Оле!… Тореро! [Шарль Эксбрайя] (fb2) читать постранично, страница - 55

сошла с ума?

– Думаю, да. Смерть Пакито оказалась для нее таким тяжелым ударом, какой мы не могли себе даже представить. В тот день в ней что-то сломалось, и она стала жить только для тою, чтобы когда-нибудь отомстить. Страшно то, что предложив Луису вернуться, я сам предоставил ей такую возможность.

– В общем, вы оказались перстом судьбы, дон Эстебан. Ну, а если бы вы не вернулись в Альсиру?

– Возможно, сдерживая все в себе, она окончательно сошла бы с ума… возможно, она убила бы мужа…

– А возможно, вовсе ничего бы не предпринимала,- пойди угадай!

– Именно это я и не перестаю себе повторять: если бы я не встретил Мачасеро…

– Что же, дон Эстебан, наша судьба зависит от случая, не мне вам об этом говорить, но скажите, как она это делала?

– Здесь я тоже чувствую свою вину. Я должен был насторожиться. Она слишком легко согласилась с возвращением Луиса на арену. Женщина, у которой остались ужасные воспоминания о корриде, должна была воспротивиться. Нас с Луисом удивила эта победа, но мы не поняли, что это был заранее подготовленный план.

– Похоже на то…

– Во всяком случае, она во многом помогала Луису, следя за его тренировками и готовя еду. Надо отдать ей должное: она вела себя, как страстная любительница корриды.

– Ну, а преступления?

– Если вы помните, дон Фелипе, именно она приготовила кофе для Гарсиа. Делая вид, что заботится об Алохья, часто расспрашивала о его семье. Он был уже на коне и готовился к пассео, когда она подошла к нему, чтобы пожелать удачи. Она хорошо умела делать уколы и часто, еще до замужества, помогала больным в Триане. Наконец, одно из анонимных писем было опущено в Альсире, куда Консепсьон накануне ходила за покупками. Затем, вчера утром, она, будто случайно, захотела прогуляться по Линаресу, и только после того, как она вернулась, Луис получил новую записку. Наконец, дон Фелипе, именно она готовила одежду и складывала багаж для Луиса. Нет ничего проще, чем приколоть бумажку к мулете…

Марвин задумался над перечисленными мной обвинениями.

– Да, все отлично сходится… Что вы собираетесь делать, дон Эстебан?

– Спасаться, я уже говорил.

– Вот это на вас не похоже, амиго.

– Люди меняются с возрастом… Вообще же, дон Фелипе, я боюсь не столько смерти, сколько смерти от ее руки.

– Но ведь она вас любила?

– Меня любила другая, от которой осталась только внешность.

– Куда же вы поедете?

– К себе в Триану. Хотя, у меня нет иллюзий. Она найдет меня и там.

– А вы не можете спрятаться в другом месте?

– Нет. Я чувствую себя хорошо только там, и потом, дон Фелипе, я все-таки сказал вам неправду… Я не боюсь умереть от ее руки, лишь бы не здесь, а только там, где прошли годы нашей любви.

– Во всяком случае, дон Эстебан, я постараюсь не позволить ей совершить задуманное, можете на меня рассчитывать.

* * *

Выйдя из гостиницы по направлению к вокзалу, я встретил Консепсьон.

– Куда ты пропал? Ты… ты уезжаешь?

– Я возвращаюсь к себе, в Триану.

– Ты покидаешь Луиса? Ты и меня покидаешь?

– Я не хочу умереть здесь.

– Умереть? Почему умереть?

– Потому, что я последний из квадрильи, выступавшей в тот день, когда погиб Пакито.

Она пристально посмотрела на меня и медленно сказала:

– Значит, ты все понял?

– Да, все понял, Консепсьон… Я еду в Триану и буду там тебя ждать.

– Ждать? Зачем?

– Чтобы умереть.

ЭПИЛОГ

30 сентября.

Я продолжаю свои записи после месячного перерыва. Завтра я выхожу из больницы, а сейчас мне приходится делать над собой усилия, чтобы вернуться к событиям той ужасной ночи, когда страх и смерть были моими спутниками. За моими окнами забрезжил рассвет, когда в своем рассказе я поставил точку. Мне хотелось, чтобы она прочла эти страницы после того, как убьет меня. Быть может, вместе с угрызениями совести к ней вернется рассудок? Утром мой животный страх притих. Я больше не опасался присоединиться к Луису, Гарсиа, Алохья, Ламорилльйо и к несчастному Пакито, ставшему причиной этой ужасной драмы. Под крышами Севильи еще двигались тени. Я в последний раз обратился с молитвой к Нуэстра Сеньора де ла Эсперанца^[77], святой покровительнице Трианы, которая всегда помогала мне. Я просил у нее дать мне силы, чтобы пройти этот последний этап.

Вдруг я услышал приглушенный звук шагов. Все происходило, как я и рассчитал, и от этого я почувствовал жутковатое наслаждение. Слушая, как она тихо-тихо поднимается по лестнице, я закрыл свои записи и вложил их в картонную папку. Шаги приближалась. Я затаил дыхание, когда она осторожно постучала в дверь и прошептала:

– Эстебан… это я…

Я медленно поднялся и очень спокойно сказал:

– Входи, Консепсьон.

Дверь, слегка скрипнув, тихонько открылась, и в комнату вошла та, которую я так и не смог возненавидеть. В ее руке блеснул револьвер. Я улыбнулся:

– Я ждал тебя, дорогая…

И затем закрыл глаза, чтобы не --">