Дождь [Ольга Туманова] (fb2) читать постранично, страница - 2

качнулся, изящно наклонился, откинул голову. Он был сродни...

В прихожей зазвонил телефон. Климанов с надеждой глянул на окно, но в окне моросил обычный дождь, и все приличные силуэты уже сидели по домам.

В прихожей звонил телефон. Встать? Пока подойдешь - иссякнет. Кому он мог понадобиться? Ни один нормальный знакомый давно уже не звонил ему в дождливую погоду, не желая попасть в муссон его дурного настроения.

Телефон звонил. Не к добру подобное упорство. Или Венька? Тот, черт, конечно, сообразил, что он дома, но, так сказать, не расположен.

Женский голос сказал: "Добрый вечер", извинился неизвестно за что, должно быть, за чрезмерную настойчивость, и попросил Климанова быть настолько любезным, чтобы пригласить, если можно, к телефону Володю. Столько вежливых слов и оборотов Климанов не слышал за всю прошедшую неделю.

Голос был приятный, почти что лирическое сопрано, и, казалось, принадлежал особе выдержанной, даже спокойной (что в глазах Климанова имело достойную цену, поскольку сам он - увы!). К тому же та-акой вежливый!..

В трубке кроме приятного голоса Климанов уловил едва слышную мелодию, эдакий музыкальный флер... Нечто очень знакомое, но не избитое. Он прислушался... Оратория Гайдна, несомненно.

Климанову на миг стало почти что жаль, что не его разыскивает хозяйка мягкого голоса и комнаты, где дождливым вечером на проигрывателе крутится Гайдн. Крутится Гайдн - многострадальный наш язык.

Климанову было скучно и работать не хотелось; что за работа в дождь? Все фразы длинные да мокрые.

Поболтать бы...

Он приятным баритоном весомо произнес пару банальных фраз о скверной работе местной телефонной станции, поскольку о межгороде говорить вообще не приходится, а уж автоматы... - вздохнул вздохом человека утомленного, - но, вообще-то, возможна ошибка в цифре, и тут есть интересная теория, - вряд ли подобная теория существовала в природе, но Климанов собрался было уже немного пофантазировать, поджазировать, так сказать, легким экспромтом, поскольку голос не прерывал его и, вместо того, чтобы спешно разыскивать Володю, слушал климановские изречения терпеливо и - почему бы нет? - с интересом. И - даже что-то поддакнул в знак солидарности.

- Вообще-то от этого дождя все может выйти из строя, - Климанов поморщился, и голос его, скучающе-интересный, оживился истинным чувством.

На том конце провода вздохнули, явно сочувствуя ему и полностью разделяя его мнение о работе связистов и негативном последствии излишней сырости.

А если Володя всего лишь некий спасательный круг от дождя, ну... от одиночества, от тоски мерзкого вечера? И дело не в Володе, а в том, что надо бы... поговорить.

И так, словно разговаривал со своей знакомой, с доверительной интонацией произнес:

- У меня сложное отношение к дождю. Вообще-то, я человек солнечный, - к концу фразы он придал голосу вопросительное выражение, как бы спрашивая собеседницу, то ли о ее знании теории солнечных и лунных людей, то ли о ее согласии продолжить общение.

- Да, я понимаю, - с несуетливой готовностью откликнулся голос, словно имело место продолжение их ежевечерних бесед, и Климанов подумал, уж не поклонница ли его звонит, несмелая, что в последний момент смешалась и тут же сочинила некого Володю. - Я заметила, если весь день на небе нет солнца, у меня к концу дня такое подавленное настроение, словно беда стоит на моем пороге.

Неплохо сказано, хотя сравнение и несвежо, - отметил Климанов, и мысль мелькнула: автор? жаждет консультации? а, может, одна из тех новых пташек, которых он видел мельком. Он - мельком, она...- и он решил продолжить свою мысль, развить, расширить... хотя мыслей в голове был шумный суетливый Вавилон, а мысли-то там и не было. Но импровизация, эдакое мысление вслух, может оказаться и любопытна.

- В то же время, подобная погода часто является превосходным катализатором для творчества, скажем, для поэзии, - и, придав - невольно! - голосу оттенок усталости от внимания к себе, - прочел, чуть плаксиво и растянуто, как и подобает поэту,

Внемля ветру, тополь гнется, с неба дождь осенний льется,

Надо мною раздается мерный стук часов стенных;

Мне никто не улыбнется, и тревожно сердце бьется,

И из уст невольно рвется монотонный грустный стих...- последнюю пару строк он произнес томно.

Нет, Климанов не мог позволить себе присвоить авторство чужих стихов, украсть он не мог. Он просто читал их, но в той манере, в какой читал свои стихи, но они и были почти что его: по настроению, по интонации - просто другой успел раньше сказать то, что должен бы сказать он. Конечно, можно сказать об этом снова и по-новому, в сущности, из века в век люди говорят об одном и том же: добре и зле, любви и смерти, верности и измене, о счастье и страдании. Что еще не сказано о том же дожде? "И холод, и ветер, и мгла над уснувшей пустыней воды...", о, да сколько угодно...

Но если вдруг слушательница подумает, что он - автор сих строк, его ли то будет вина? и кому это будет во вред? И, придав голосу сдержанный напор, что как бы --">