Ночь в поезде [Ольга Туманова] (fb2) читать постранично, страница - 2

посмотреть на него возмущенно - мужик шустро повернулся спиной.

Мужчина в сером встал, взял из рук Натальи пальто, сказал невнятно, она скорей поняла, чем услышала:

- Я уступлю вам свое место.

- Спасибо, не надо, - отозвалась Наталья немного растерянно, потому что по ее подсчетам нижнее место, где мужчина только что сидел у окна, и так было ее, а "не надо" сказала по привычке, а откуда та привычка Наталья и сама бы не ответила. И подумала, довольная: он так внимателен к ней, и тут же сама себе и возразила: это просто его стиль поведения, есть где-то такой стиль...

- Нет, я все-таки уступлю вам свое место, - сказал блондин, и голос его прозвучал сердито, и Наталья улыбнулась.

Потом они сидели и молчали. Правда, моряк заговаривал с Натальей, и она улыбалась и отвечала односложно, но думала о том, другом. Наталье нравился его строгий серый костюм (хотя ночью в поезде, право же, в свитерке удобней), темный галстук, дымчатая рубашка. И тихий голос. Он был истинный петербуржец, плод пасмурного неба и утреннего тумана, герой Федора Михайловича, полузабытый тип русского интеллигента. Все Наталья в нем вмиг увидела или придумала - кто ж знает? А он сидел, как и прежде, в углу купе, у окна, и смотрел на Наталью, не скрываясь, и молчал.

В конце вагона послышался гул: начали выдавать белье; и они, трое, пошли стайкой к купе проводника, а мужик, бедолага, остался спать на голой полке.

Доктор хотел спать, но уснуть не мог. Крутился семинар, и плавно, в такт колесному стуку, поднимались и опускались головы над трибуной. Вдруг выплыла полочка с бутербродами. И запестрели матрацы, что под окнами его отделения сушит урология.

В окно дуло.

Из темноты окна били по глазам едкие блики.

Доктор думал с досадой, что выпил на ночь много кофе, что остался без ужина, что билет зачем-то взял на ночной поезд, когда можно было уехать вечерним.

В открытой женской сумке светлела огромная коробка шоколадного ассорти. За этой коробкой надо выстоять длинную очередь, чтобы потом, съев шоколад, сокрушаться о лишнем весе и изводить себя, но главным образом семью, постами и диетой.

Уже около трех лет доктор жил один, и каждый раз, глядя на тугие баулы попутчиков, говорил себе, что он-то отныне избавлен от постылого и постыдного стояния в очередях. Сейчас, однако, мысль эта не принесла доктору удовлетворения, напротив, ему стало жаль, что никого не обрадует удачно купленная им вещь.

Сытым львиным рокотом похрапывал моряк. С присвистом и скрипом, словно заезженный самогонный аппарат, сгубивший ни одну печень, работали легкие мужика. Женщина спала бесшумно, и голова ее лежала в изгибе локтя, как на мужском плече. Темнели на подушке волосы, и даже в тусклом свете ночника было видно, как они мягки. Как тонка и гладка кожа. Как у той девушки, которую доктор когда-то встретил в парке. Доктор ехал на велосипеде, а девушка стояла на тропинке, придерживая велосипед. Стояла между двумя стволами лип. Липы были массивные, узловатые, а девушка хрупкая. Сквозь шатер листвы прямо на девушку падал солнечный луч, и девушка, с парящими в солнечном свете волосами, была так звеняще-стройна, так щемяще-нежна, что доктор понял: это - Она, он будет ее оберегать, а она пойдет за ним: в глухую деревню, в самый отдаленный край. И не то, чтобы доктор собирался куда-то уехать, вернее, он вовсе никуда ехать не собирался, ему лишь хотелось знать: если что - она поедет.

Девушка обернулась и улыбнулась кому-то в глубине аллеи. И доктор проехал мимо.

Шли странно одетые люди, одни в цилиндрах и в концертных смокингах, другие в дубленках, но простоволосые; и был теплый летний вечер, и мела пороша. От здания метро шла Красносельская, а на другой стороне площади начиналась Плеханова.

Наталья металась по площади и никак не могла вспомнить, какой автобус идет к ее дому. Наталья прошла мимо Технологического института, мимо училища Гнесиных. Просвистела флейта, тронулись клавиши рояля. Пробежали веселые ребятишки.

Наталья шла все быстрее, стремительнее. И полетела. Она купалась в темно-синем просторе, и вспыхивали красные искорки, и такая легкость, и так приятно. И вдруг - воздух исчез. Наталья отчаянно пыталась сделать вдох, но воздуха не было. "Мама, вернись!" Наталья рванулась на зов сына, и тугой сильной струей пошел воздух.

Наталья проснулась.

Поезд спутался с ритма, дернулся и встал.

У скорого одна остановка, в Бологое, на самой середине пути, - вспомнила Наталья. - Значит, сейчас часов пять утра. Это что за остановка: Бологое иль Поповка... Что за город Бологое? Для Натальи Бологое - темное окно и свет фонаря. Она всегда ездила ночным поездом: ни полустанков, ни соломенных скирд, ни леса - без расстояния сутолока Комсомольской площади переходит в неторопливую поступь Невского проспекта. И, засыпая на вагонной полке, Наталья всякий раз думала, как проснется завтра в ином мире.

В Москве Наталье нравилось сбегать вниз по ступенькам эскалатора, лавировать в густом потоке людей. Вся она была собрана, пружиниста, готовая к бегу на --">