Зеркальное отображение [Хенрик Бардиевский] (fb2) читать постранично, страница - 2

но холодна. Ведь вы же не можете жить с камнем.

— Случается, что камень оживает от большой любви... Галатея ожила. Почему бы и моей не ожить?.. Вчера вечером у нее заблестели глаза... И рука была теплее, чем обычно... А губы — жаль, что вы не видели ее губ — они дрогнули!

Он и разговаривал все менее охотно, стал ворчлив и флегматичен, мог часами стоять неподвижно перед статуей и смотреть ей в глаза, не обращал внимания на окружающих, многих вообще не узнавал. И статуя непрерывно вглядывалась в него своими каменными глазами. До последней минуты он надеялся, что оживит ее.

Как-то я позвал его через окно. Он не ответил. Я позвал вторично. Он даже не шевельнулся. Обеспокоенный, я вбежал в его комнату. Напротив статуи женщины стояла статуя моего друга. Свершилось. Он перешел границу, которую не пересекал еще ни один скульптор: перешел на сторону камня. Видно, ему хорошо было с той стороны: лицо его было умиротворенным, даже счастливым.

Вот и все. Вынос состоялся через три дня, в парк. Стоят теперь на главной аллее он и она, обращенные мраморными лицами друг к другу. Посвященные говорят, что, когда бывает очень тихо, слышно, как в парке бьется сердце.

Лето среди природы

Лето тянулось и тянулось бесконечно, насыщенное беспощадным солнцем. Город тяжело дышал, поливальные машины тщетно пытались воспроизвести давно забытый дождь. Я медленно погибал от жары, тащась по улицам, запертым сверху зноем.

— Вырвись куда-нибудь, — посоветовал мне какой-то доброжелатель. — Непременно куда-нибудь вырвись.

Я вырвался в музей. Никогда в жизни я не осматривал живопись летом: понятия не имел, как она выглядит летом и нужна ли вообще в это время года. Галерею открывали полотна многочисленных итальянцев, более и менее великих, яркие, насквозь пропитанные солнцем. А мне нужна была тень.

За итальянцами висели испанцы, по два из каждой школы, написанные в столь теплых тонах, что я видел их с закрытыми глазами. Только голландский пейзаж немного освежил меня, и я задержался там, в тенистых рощах, у какой-то голландской реки и просто в поле с ветряными мельницами на горизонте. Казалось, я вырвался не только из города, но и из страны, словно бродяга, попавший в иные края и проникший в иной век.

Следующие залы покорили меня совершенно. Зимний пейзаж, холодное мерцание неподвижной природы. Погруженный в бесстрастный мир полотен, я провел самые жаркие полуденные часы, пока не наступило вечернее облегчение. Назавтра я вернулся сюда, на следующий день тоже. Потом уж я ходил в музей каждый день и сидел, созерцая картины. Теперь я могу, сказать, что провел лето среди природы, правда мертвой, но все же...

Шар

Вокруг было бело и спокойно, только снежный шар, катившийся от горизонта в мою сторону, немного тревожил меня. Он становился все больше не только потому, что приближался, но и потому, что обрастал все новым снегом. Когда докатится до меня, он будет величиной с гору. Лучше встретить его, пока он невелик.

Я бросился навстречу и перехватил его на участке с малым уклоном поверхности, это было хорошо, так как шар замедлил ход. Я обошел его, оглядывая идеально круглую поверхность, и заметил позади фигуру человека, который толкал шар.

— День добрый, — сказал я.

Он не ответил и только немного подвинулся, давая мне место и как бы приглашая толкать шар вместе с ним. Вдвоем это оказалось действительно легче.

— Вы далеко? — спросил я.

Он указал рукой вперед. Некоторое время мы толкали молча. То и дело человек вытаскивал компас, проверяя направление. Это меня успокоило. Однако через час я снова стал волноваться.

— Прошу прощения, — сказал я, — но он все растет, а нас только двое... Это нехорошо.

— Очень хорошо, — ответил он. — Нас стало больше. Я был один, теперь нас двое, возможно, подойдут и другие. Можно расти, а можно множиться. Кто не может расти, пусть хоть множится.

Я решил, что он прав, и продолжал толкать. Шар уже возвышался над нами столь внушительно, что я начал испытывать страх. Кто может поручиться, что в какой-то момент он не оторвется от нас и не покатится дальше сам? Не опасно ли это?

Я подумал и тут же успокоился. С человеком бывает всякое, но природа разумна. За каким-то пригорком нас ждет весна, за ней лето.

Все в порядке.

Маска

Он вошел и предъявил приглашение. Петр Михно — прочел человек у входа и указал ему пальцем гардероб.

— Маски обязательны, — шепнул гардеробщик в маске, — ожидаются сюрпризы... Эта подойдет? Зеркало там.

У маски были острые черты, цвет бледно-зеленый, нос вздернутый, под ним глуповатая усмешка. Маска резко пахла краской и картоном, даже трудно было дышать.

Он едва вытерпел в ней три часа. Танцевали много, но сюрпризов пока не было; одни твердили, что все уже прошло, другие — что еще будет. Все внимательно следили друг за другом, даже не выходили в буфет, чтобы чего-нибудь не пропустить. В густом воздухе висела скука.

Около часа ночи он решил уйти. Сонный гардеробщик посыпал его --">