Кот, который всегда со мной [Питер Гитерс] (fb2) читать постранично, страница - 2


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

напряжение после многочасовой отсидки за компьютером, а Нортон избавлялся от напряжения после… ну, скажем, после многочасовой дремы у компьютера. Спустя несколько недель мы уже не усаживались на скамейку с внешней стороны забора, а решились находиться на самой собачьей площадке. Поначалу ее обычные обитатели (как люди, так и псовые) были недовольны, что в их мир вторгся представитель кошачьих. Они (псовые, а не люди) подскакивали, яростно лаяли, и мой кот поспешно прятался в сумке. Но постепенно ярость собак исчезала, уступая место любопытству, а затем в их поведении стало появляться нечто вроде дружеской осторожности. Нортон же в течение всего этого периода перемены, уютно устроившись, спокойно сидел у меня на коленях, наполовину высунувшись из сумки.

Однажды, когда мы грелись на солнце посреди собачьей беготни, на площадку вошла женщина и села рядом. Я читал, а Нортон, выбравшись из сумки, сидел у меня на коленях, нежась в теплых лучах. Собаки не обращали на нас внимания, кроме одной маленькой, кажется, шотландского терьера, которая, не желая поверить, что Нортон не пес, не могла взять в толк, почему он не хочет побегать и поиграть в догонялки. Сидевшая подле нас женщина долго не уходила, и я смутно сознавал, что она смотрит в нашу сторону. Но вот она толкнула меня локтем. Когда я поднял глаза, она спросила:

— Так это Нортон? Да?

Я кивнул.

Женщина помолчала, а затем сама начала кивать, будто ей удалось ухватить давно ускользавшую мысль. Ее голова продолжала медленно подниматься и опускаться, а в голосе послышался легкий оттенок благоговения.

— Значит, это правда…

Я сразу сообразил, что она хотела сказать. Женщина читала о Нортоне. Слышала о нем. О его путешествиях и приключениях. О том, какое замечательное влияние он оказывает на всех вокруг. И вдруг увидела его во плоти (или, лучше сказать, в шкуре?). А этого всегда довольно, чтобы люди поняли его исключительную особенность.

Я посмотрел на своего котика и потрепал его по голове. И от прикосновения ладони к знакомому маленькому существу сразу сделалось спокойно.

— Да, — улыбнулся я своему обожаемому серому приятелю, — это правда.

ГЛАВА ПЕРВАЯ МЫСЛИ О КОТЕ

Решив написать третью книгу о моем сером вислоухом шотландском приятеле Нортоне, я постоянно размышлял, с чего начать.

И этот чисто человеческий, отнюдь не кошачий недостаток впустую раскидывать мозгами привел к тому, что я все больше и больше просиживал, глядя в пространство, и не касался клавиатуры компьютера. Третья книга, думал я, должна по многим причинам отличаться от предыдущих, поэтому мне следует сделать некий выбор. Но всякий выбор неизбежно изменит стиль, интонацию и философию текста, если, конечно, рискнуть предположить, что в моих повествованиях о коте вообще имеется философия. (Только не подумайте, что я не понимаю, что пишу нечто более близкое ко «Вторникам с Нортоном», чем к «Мяу и небытие»).

Моим первым порывом было написать нечто вроде:

Одна из причин, почему я стал литератором: благодаря своему умению соединять слова в нужном порядке, надеялся приблизиться к тому, чтобы внести какой-то порядок и в наш достаточно безумный мир.

Затем пришлось бы продолжить и рассказать, что больше всего в жизни меня сводит с ума то, как постоянно коверкается английский язык. В этом отношении нам неплохо бы поучиться у кошек, которые высказываются определенно и безошибочно ясно. Пусть они употребляют одни и те же слова, но за ними стоит смысл, который в отличие от человеческой речи невозможно перепутать. Нельзя принять «мяу», означающее «покорми меня», за «мяу» — просьбу почесать брюшко. Разве тот, кем достаточно долго владела кошка, перепутает «мяу» — «как приятно посидеть у огня» с другим: «выпусти на улицу» или «извини, ни за что не пойду к ветеринару»? Ответ, разумеется, нет. Дело не только в том, что язык тела кошек раскрепощеннее человеческого. Они изъясняются командами, от чего жизнь становится проще, по крайней мере для них. Единственный вопрос, на который, по-моему, способна кошка: «Ты хорошо себя чувствуешь?» И если ей отвечают «нет», следует мяуканье-команда: «Тогда ложись так, чтобы я могла к тебе прижаться и тебя полечить». Кошки явно превратили акт общения в точную науку.

Зато когда рот открывает человек, нет конца всяким ляпам. Постоянная чехарда с местоимениями. (Предупреждаю: если не хотите, чтобы я вас прилюдно унизил, ни в коем случае не говорите при мне «между мной и тобой» вместо «между нами». Или «он пришел с его сыном Фредди» вместо «со своим».) А употребление слова «очень», когда говорится о чем-то совершенно уникальном? Соединить «очень» и «уникально» лингвистически никак невозможно. Вот вам еще факт: похоже, никто не знает значения слова «ирония». Оно не означает «смешной», «лживый», «случайный» или «сатирический». Не верите мне, загляните в «Краткий словарь общеупотребительного английского языка». Ирония — это когда слова употребляются для