На заре и ясным днем [Петр Иванович Скобелкин] (fb2) читать постранично, страница - 3

торопливо зажгли спички, оглядели знакомое и ненавистное им лицо. Успокоились: «Готова!». Спокойно сказали, без радости и злобы. Обшарили карманы: «Ничего нет». Сняли ремень с кобурой и наганом. Пощелкали в темноте. И тот, что держал наган, удивился:

— Ну баба, смотри, ну не пойму, ведь там ни одного патрона! И, похоже, никогда не бывало. Так чего же мы боялись?

Второй помолчал и ответил негромко:

— Не в ней дело… не в ней.

Он чиркнул снова спичку и осветил распластанное тело на земле.

— Какую бабу загубили!..

Щелкнули поводьями, ускакали.

Ночь была по-прежнему темной и тревожной. Где-то в двадцати шагах, не жалуясь на свою лошадиную жизнь, испускал последние вздохи Агат.

Может, это странно и несправедливо, но так уж принято: история рассказывает о полях, на которых свершаются битвы, где погибают люди, но забывает о земле, которую мы пашем, чтобы жить. А ведь поле так велико, что хватает в нем места и страсти не только для ратных подвигов, но и для того, чтобы делать на этом поле единственное и самое бесспорное для всех живущих — хлеб.

И потому, видимо, землепашцы сами обращаются к истории. Они роются в старинных церковных книгах, поднимают документы первых коммун, обращаются к классикам, чтобы восстановить свою историю — историю поля.

История эта понадобилась не для того, чтобы удовлетворить здоровое любопытство (узнать, как это было), а собрать материал для того, чтобы преобразовать это поле, научиться управлять законами, по которым оно плодоносит.

Поле имеет адрес. Вот и об этом поле, лежащем вдоль Миасса, к востоку от Урала, есть достаточно авторитетных свидетельств, рассказывающих о его прекрасной и в то же время драматической судьбе.

* * *

Природа не жаловала щедростью эти места. Не наделила ни стройными березовыми рощами, ни корабельными соснами в бору, ни прозрачными ручьями. И тем не менее места здесь по-своему живописны. И особенно привлекательны они в районе Жужговского озера. Здесь и разлапистые сосны, и белоствольные, пусть не такие стройные, как на Севере, березы. Но само озеро великолепно — вода настолько прозрачна, что можно рассмотреть все цвета радуги камушков на глубине до четырех метров.

Однако климат здесь жесток и своенравен. То вдруг среди зимы ударит оттепель, то в канун бабьего лета завьюжит пурга. Не случайно эти земли вдоль Миасса называют зоной рискованного земледелия.

Этим самым неблагожелательным качеством курганская земля славится издавна. Владимир Ильич Ленин, проезжая эти места в 1897 году, писал своим родным со станции Обь:

«2-е марта. Станция «Обь».

…Окрестности Западно-Сибирской дороги, которую я только что проехал всю (1300 верст от Челябинска до Кривощеково, трое суток), поразительно однообразны: голая и глухая степь. Ни жилья, ни городов, очень редки деревни, изредка лес, а то все степь. Снег и небо — и так в течение всех трех дней»^[4].

Из письма Мамина-Сибиряка редактору журнала «Наблюдатель» Петковскому от 25 мая 1891 года (письмо было опубликовано в журнале «Русская старина», 1916 г., книга 12. Даю с сокращениями).

«…Я хотел бы предложить Вам роман… Роман будет о хлебе… Хлеб — все, а в России у нас в особенности. Цена хлеба «строит цену» на все остальное, и от нее зависит вся промышленность и торговля. Собственно, в России тот процесс, каким хлеб доходит до потребителя, трудно проследить, потому что он совершается на громадном расстоянии и давно утратил типичные переходные формы от первобытного хозяйства к капиталистическим операциям.

Я беру темой Зауралье, где на расстоянии 10–15 лет все эти процессы проходят воочию. Собственно, главным действующим лицом является река Исеть^[5].

…Бассейн Исети снабжал своей пшеницей весь Урал и слыл золотым дном. Центр хлебной торговли город Шадринск процветал, мужики благоденствовали.

Все это существовало до того момента, когда открылось громадное винокуренное дело, а потом железная дорога увезла зауральскую пшеницу в Россию. На сцене появились громадные капиталы — мелкое купечество сразу захудало. Хлебные запасы крестьян были скуплены, а деньги ушли на ситцы, самовары и кабаки.

Теперь это недавнее золотое дно является ареной периодических голодовок, и главным виновником их является винокурение и вторжение крупных капиталов».

Г. В. Плеханов в статье «Всероссийское разорение», написанной в начале 1892 года, приводил выдержку из газеты «Русские ведомости», в которой сообщалось о Шадринском уезде:

«Грозная туча уже собралась над уездом и готова разразиться голодом повседневным и почти поголовным. Уже и теперь 77000 жителей питаются хлебом из сорных трав с незначительной примесью ржи. Домашний скот, избалованный добрым сеном, отвертывается от этого хлеба, а люди едят и благодарят бога, у кого есть запас сорной травы на завтрашний день. Но и урожай сорных трав не был значительным. Недалеко то время, когда не --">