Бублики-нолики [Василий Логинов] (fb2) читать постранично, страница - 2

микроскопической надписью: «Держи крепче, Ваня! Крути сильней, Ваня! Не забывай другана Вовчика».

Вертя пальцами правой руки именной шомпол, Иван Гаврилович оглядел мешки с выручкой. Успев ранее просмотреть накладные, на обороте которых давалась «покупюрная разбивка», он знал, что ему нужна сумка под номером сто семьдесят три дробь два. «Ага, вот здесь эта самая, из казино-мазино».

Зализняк прислушался к разговору за перегородкой: «Пущай им, козлам, пускай болтают о своих вонючих делишках, а мы сейчас фартовое дельце справим». Ногой, обутой в глянцевую черную галошу (знаменитые гаврилычевы противоревматические галоши, всесезонные «прощай, молодость», которые он носил и зимой, и летом и над которыми посмеивались все инкассаторы участка), он придвинул к себе мешок и, немного подавшись вперед, наклонился над ним.

Иван Гаврилович засунул руку внутрь мешка, достал нужную сумку и положил ее на колени. Расправив боковой шов, он принялся пристально рассматривать сумку, перебирая по шву пальцами. Вот он, заветный шовчик, вот она, еле заметная, бархатистая нитяная петелька — всегда есть швейный дефект, надо только поискать. А вот и прямые углы плотных пачек денег.

Плавными движениями, надавливая подушечками пальцев на неподатливый материал, он подвел одну из пачек ребром ко шву и поместил его центр напротив петли. Правой рукой вдел острие шомпола в петлю и резко надавил на колечко ручки, — шомпол, как по маслу, вошел внутрь сумки. Совместив центр пачки с острием шомпола и на ощупь убедившись, что не повредил бандероль, Иван Гаврилович еще раз нажал на стальной стержень и почувствовал его проникновение в толщу бумаги. «Эк я ей, мамуле, с первого раза ловко приладил, — улыбка тронула мясистые губы инкассатора, — теперь самый малек остался». Наклонив шомпол так, что он расположился параллельно плоскости пачки, и, разместив на его ручке большой и указательный пальцы правой руки, Иван Гаврилович Зализняк приготовился вращать внедренный в запломбированную сумку стальной стержень.

Первое круговое движение — вроде бы прощупываемая сквозь брезент плоскость не изменилась, но пальцы левой руки все-таки ощутили какую-то еле уловимую бугристость поверхности. Вдруг перед глазами Ивана Гавриловича мигнул болотно-серый свет, перебив в салоне мерное мелькание разноцветных московских огней. Это случилось так неожиданно, что он даже дернул головой вправо, отчего его двухдневная щетина, соприкоснувшись с воротником куртки, произвела шипяще-шелестящий звук. «Что за черт? — изумился Зализняк. — Отродясь таких выкрутасов со мной не было». Он посмотрел вперед, на перегородку — центр беседы Равиля и Алеши переместился на личность директора булочной Бизина: живо обсуждалось происхождение его вислоусой и сальной, отъевшейся физиономии. Вроде все спокойно, и инкассатор еще раз повернул стальное колечко — опять замелькали, закружились, забегали зелененькие змейки, своими юркими хвостиками захватывая и сдавливая Ивана Гавриловича. Резко бухнула головная боль, и вот-вот, подчиняясь неумолимой силе давления, из ноздрей и ушей хлынет обжигающий, неизвестно откуда в избытке взявшийся сладкий тягучий портвейн, но почему-то зеленого цвета. Неужели это одна из стадий превращения молока? И пока странная жидкость такое длинное-длинное мгновение плескалась под макушкой и обжигала изнутри черепные кости, он хотел крикнуть и выпустить чертову отраву из себя через рот, но не успел. Все вдруг исчезло, а боль ушла, так и не растекшись.

Иван Гаврилович увидел перед собой две зеленые руки, крепко вцепившиеся ногтями в серые камни земли. «Так это ж мои грабли! Вон левая ногтя на меньшом пальце отгрызена, — с удивлением отметил Зализняк, — почему ж они зеленью обтруханы?» Он перевел взгляд ниже и увидел ноги в знакомых черных блестящих галошах, стоящие на той же серой почве. Между ногами, вдали, виднелись какие-то зеленоватые строения. Инкассатор Иван Гаврилович Зализняк, опустив голову, стоял, согнувшись и опираясь на ладони с растопыренными пальцами, задом к П-образному комплексу двухэтажных зданий с башней, часами и арками.

Он плюхнулся боком на землю, развернулся, сел и начал разглядывать пейзаж, откуда-то сзади блекло освещаемый лучами, словно рассеянными неровным и пыльным бутылочным стеклом. «Откуда ж свет?» — Иван Гаврилович обернулся: сзади, словно гигантский смерч, острием упершийся в близкий горизонт, нависал мерцающий серебристый конус. По всей поверхности конуса змеилась лента-спираль. Она-то и освещала неярким светом открывшуюся перед ним картину с арками, зданиями и всем остальным.

2

— Эй, Гаврилыч, все пересчитал? У меня по явочным карточкам тридцать четыре получается. — Алеша обернулся и протянул руку в окошко, чтобы забрать у старшего накладные. — Ты там заснул, что ли? Может, бубликов объелся?

Гаврилыча в салоне не было.

— Равиль, тормози! Гаврилыч пропал!

— Как так? Леха, ты что? Сдурел? — Равиль перешел на --">