Следак 5: Грязная игра [kv23 Иван] (fb2) читать постранично

Следак 5: Грязная игра

Пролог

Черная обкомовская «Волга», словно похоронный катафалк, бесшумно рассекала ночной Энск. Обледенелые улицы провинциального города мелькали за тонированными стеклами смазанными желтыми пятнами фонарей. Я сидел на заднем сиденье, зажатый между двумя массивными оперативниками в одинаковых серых пальто. От них пахло дешевым табаком, сыростью и тем специфическим казенным ароматом, который безошибочно выдавал принадлежность к Комитету Государственной Безопасности.

Никто не произносил ни слова с самого момента нашего выезда из здания местного управления КГБ. Слева, на переднем пассажирском сиденье, устроился старший следователь Нечаев. Человек, который только что, час назад, попытался раздавить меня на очной ставке.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как под веками перекатывается песок от дикого недосыпа. Меня выдернули прямо со второго дня моей собственной свадьбы. Шампанское еще не выветрилось из крови, звон хрустальных бокалов и тосты высокопоставленного тестя все еще звучали в ушах, когда система щелкнула затвором и сомкнула челюсти на моей шее.

На очной ставке подпольный ювелир Лихолетов сдал меня с потрохами. Сидел, трясся мелкой дрожью, отводил взгляд и блеял под протокол о двадцати тысячах рублей, которые я из него вытряс. И ведь не врал, сука. Я действительно взял эти отступные. Вымогал их прямо в своей машине, жестко и цинично.

Нечаев тогда предложил мне сделку: чистосердечное признание и добровольная выдача взятки в обмен на снисхождение суда. Он думал, что загнал молодого мента в угол. Но чекист просчитался в одном. Он не знал, кто сидит перед ним на самом деле.

В своей прошлой жизни, в будущем, я не был умудренным сединами олигархом, прошедшим бандитские девяностые, или гениальным топ-менеджером транснациональной корпорации. Я, Сергей Королько, был обычным столичным мажором, выпускником элитного юрфака. Без пяти минут адвокатом с красным дипломом, связями родителей и расписанным по нотам сытым будущим. Циничным, амбициозным ублюдком, привыкшим к тому, что закон — это просто текст на бумаге, который грамотные решалы легко выворачивают в нужную сторону за правильный прайс. И этот современный, хищный взгляд на правосудие не раз спасал мне шкуру здесь, в 1976 году, в теле советского студента, а ныне старшего лейтенанта милиции Альберта Чапыры.

Я отказался от сделки Нечаева не потому, что играл в героя. А потому, что отдавать мне было физически нечего. Я не был тупым советским фраером, чтобы хранить засвеченные купюры под матрасом. Этих двадцати тысяч Лихолетова в их первозданном виде больше не существовало — они были мастерски отмыты, переведены в другой эквивалент и надежно спрятаны.

Однако мое спокойствие было лишь тонкой коркой льда над кипящей лавой. Нечаев не найдет деньги Лихолетова, но если он проведет обыск так, как умеет делать только Контора, он найдет кое-что пострашнее. Мой настоящий криминальный капитал. Билет в новую жизнь за границей. Золотые слитки, бриллианты работы лучших цеховиков и письменные признания оборотней в погонах.

А это уже не взятка. Это статья 88 Уголовного кодекса РСФСР. Нарушение правил о валютных операциях в особо крупных размерах. Высшая мера социальной защиты. Расстрел.

«Волга» плавно затормозила у моего дома. Знакомый двор, заваленный грязным мартовским снегом, сейчас казался чужим, враждебным пространством.

— На выход, Альберт Анатольевич, — не поворачивая головы, скомандовал Нечаев. Голос его звучал ровно, с легкой снисходительной хрипотцой хищника, загнавшего дичь.

Двое «серых» вышли первыми, блокируя двери и возможные пути к бегству. Бежать я не собирался. Это был бы самый глупый и истеричный шаг из всех возможных. Я медленно выбрался из салона, вдохнул морозный воздух, полной грудью загоняя кислород в уставшие легкие, и привычным жестом одернул лацканы пиджака.

Мы зашли в подъезд. Шаги группы эхом раздавались по бетонным ступеням. Поднявшись на мой этаж, один из оперативников не пошел к моей двери, а властно, по-хозяйски забарабанил костяшками в соседнюю.

— Кто там? — раздался испуганный голос соседа-пенсионера.— Открывайте. Комитет Государственной Безопасности.

Через пару минут на лестничной клетке уже переминались с ноги на ногу сам пенсионер в вытянутых на коленях трениках и его жена, накинувшая поверх ночной сорочки пуховую шаль. Они смотрели на меня с тем специфическим, впитанным с молоком матери советским ужасом, когда человек мгновенно понимает: сосед, с которым они еще вчера здоровались на лестнице, отныне — прокаженный, враг народа, пустое место.

Психологическое давление. Нечаев начал игру еще до того, как мы вошли в квартиру. Он хотел сломать меня унижением перед соседями. Я встретился взглядом с понятыми и позволил себе легкую, ободряющую улыбку, --">