Тайна Легницкого музея [Анжелика Горбунова] (fb2) читать постранично

Анжелика Горбунова Тайна Легницкого музея

Я застала Оксанку в мрачнейшем расположении духа. Она сидела за кухонным столом, подвернув под себя ногу и, при помощи кулака, сделав плиссированную щеку. Я попыталась сморозить что-либо веселенькое, но плиссе на щеке Никольской-младшей не разгладилось. Я посмотрела на Эллу — старшую сестру Оксаны, та только пожала плечами и продолжила приготовление завтрака.

— О чем скорбишь, красна девица? — я все еще не решалась оставить веселый тон.

— А чему радоваться? Денег нет, ничего нет, а тут ты еще подсовываешь книжки об искусстве, про ренессансы всякие, душу травишь! — забубнила Оксанка.

— Я пытаюсь тебя развлечь и отвлечь, — начала я бодро оправдываться.

— От чего отвлечь? И так сижу как мухомор запечный: ни работы, ни общения! — Оксанка разошлась не на шутку и скуксилась.

— У-у-у! Да ты серьезно на судьбу разобиделась?! — протянула я, но больше желания подтрунивать над Оксанкой не было.

Элла молча накрывала на стол. Завтрак состоял из яиц всмятку, салата и кофе со свежими бубликами.

Разочарование в жизни у Оксаны вылилось и в наплевательское отношение к собственной внешности. Она, нерасчесанная и надутая, была одета в штаны неизвестного происхождения, из-под которых виднелись носки с напуском.

Признаться честно, в глубине души и даже на ее поверхности я согласна с Оксаной. Ну что за жизнь мы ведем? Ни встреч, ни впечатлений. В наличии молодость, легендарные родословные, авантюрный склад и… безденежье. Бросаться же, как «кур в ощип», в водоворот жизни не хотелось тоже.

Я посмотрела на подругу: Оксанка с расстройства полоскала нос в кофе, Элла задумчиво жевала бублик, вперив взор в неизвестное.

— Можно заработать верным способом, — сказала я.

— Как? — спросила Оксанка.

— У меня предложение. Только попрошу не кидаться в меня стульями! Я о кладах!

— О-о-о! — в один голос прорычали сестры Никольские.

— Сначала выслушайте! Я вам говорила и повторяю, что на нашей любимой дороге к мосту стоял барский дом. И ничего жуткого не произойдет, если мы покопаемся там!

— Там нет барского дома! — упрямо сказала Алла.

— Правильно, — согласилась я, — теперь нет, а раньше был.

— Ну и что? Ты предлагаешь идти туда и копать, где — неизвестно, чем — тоже? И как это будет выглядеть? Среди бела дня мы копаем, да? И так на нас смотрят как не знаю на кого, когда мы проходим по нескольку километров в день, видите ли, гуляя! — закричала Оксанка, сделав глаза круглыми, а тон ядовитым. — Копайте, если делать нечего, я не буду!

— Как хочешь. А ты? — я посмотрела на Эллу. Элла принялась хихикать. — Да ну вас! То им скучно, то не хотят ничего делать! Пусть даже там ничего нет, мы только попробуем. Мне тоже не блазит перекопать всю площадь. А вдруг повезет?

Но девчонки моего оптимистического авантюризма не исповедовали. Обозвав меня неисправимой фантазеркой, Оксанка махнула рукой и погрузилась в мрачный колодец своих мыслей. Я посмотрела на Эллу.

— Ну, не знаю… Ты только представь: как это будет выглядеть? И где начинать копать? — протянула она.

— Во-первых, перед кем там выглядеть? — не унималась я. — Там раз в год люди ходят, и то эти люди — мы! А потом, как же вы представляете поиски клада? Вы думаете, что у тех, кто находил, имелись карты от предков и разрешения правительства? — я начинаю ехидничать, а Элла снова принимается хихикать и заодно изрекает:

— Ну ладно, давай сходим, посмотрим, и ты увидишь, что даже фундамент там — от современной постройки.

— Не фундамент это, а просто плиты!

— Ну сходите, сходите! Делать вам нечего, посмешите людей! — надрывалась Оксанка.

Поизощрявшись в насмешках друг над другом еще этак с полчаса, мы все-таки определились, хотя выбор времени вызвал длительную дискуссию. Ночь отпала сразу, так как никто из родителей не пустил бы нас даже на собственные огороды. И раннее утро тоже не приветствовалось: во-первых, Оксанка не хотела жертвовать сном из-за наших глупостей, а во вторых, и это главное, было бы подозрительно для пастухов увидеть трех девиц, на заре орудующих лопатами. Было выбрано просто утро — десять часов. В десять все на работе, пастухи давно на пастбищах, а для немногих любопытствующих у нас на всякий случай готов ответ: мы — практиканты-экологи, берем пробы земли.

Оксанка отправилась с нами, желая совместить приятное с полезным. Приятное — посмеяться над нами, полезное — накосить травы для кроликов.

Проснулась я в половине восьмого. Настрой был оптимистическим, планы — радужными. Домашним я сообщила о прогулке — и всего лишь. Лопаты берем у Никольских, у них все на работе — расспросов не предвидится. Наскоро позавтракав и вонзившись в шорты, я понеслась. Встречались дома у девчонок.

Они одарили меня улыбками средней и высшей степени скептицизма. Высшая отпечаталась на устах Оксанки, конечно же. Думаю, не стоит описывать и дорогу до места поисков, так как беседы почти не --">