Из Устюжского уезда [Павел Иванович Якушкин] (fb2) читать постранично

П. И. ЯКУШКИНА ИЗЪ УСТЮЖСКАГО УѢЗДА

Пестово, 20 іюля 1860 г.

Дорогу отъ Боровичей до Пестова, въ особенности первую половину ея никакъ нельзя назвать веселою: вся она идетъ рѣдкимъ мелкимъ лѣсомъ. Сначала, пока не надоѣстъ своимъ однообразіемъ, она довольно красива, совсѣмъ не похожа на большую, не шире проселочной, и извивается точно проселочная, да и самыхъ верстовыхъ столбовъ на ней не было, ихъ ставили только при мнѣ, по случаю проѣзда губернатора; но ѣхать такими однообразными мѣстами и мелколѣсьемъ, изъ за котораго ничего не видно, болѣе ста верстъ, согласитесь сами, не очень весело! Изрѣдка только мелькнетъ какое-нибудь озерцо и опять тоже, тоже и тоже… Правда, что въ одномъ мѣстѣ приходится ѣхать верстъ пять по берегу Меглина, довольно большаго озера (верстъ 20 въ длину) и здѣсь открываются виды великолѣпные: но эти какія нибудь пять верстъ совершенно теряются въ несносныхъ ста верстахъ. Да и самый лѣсъ до крайности однообразенъ: большею частію боръ, т. е. сосновый, а частію ельникъ; попадается иногда осина, а еще рѣже береза! Проѣхавъ озеро, я замѣтилъ вправо отъ дороги за рѣчкой Меглиной, которая здѣсь выходитъ изъ озера, нѣсколько кургановъ, по здѣшнему сопокъ; съ дороги ихъ можно насчитать до шести; на нѣкоторыхъ изъ нихъ растутъ столѣтнія деревья.

— Это какіе курганы? спросилъ я своего ямщика.

— Это не курганы, это сопки! отвѣчалъ тотъ.

— А много ихъ?

— Да десятка два будетъ.

— Не знаешь, откуда они взялись?

— Нѣтъ, не знаю; старики, можетъ, и знаютъ.

Проѣхавъ версты полторы, мы пріѣхали въ деревню Устюцко, въ которой, до случаю Ильина дня, и на улицѣ, и въ харчевнѣ шелъ пиръ горой: на улицѣ дѣвки и бабы въ нарядныхъ сарафанахъ, нѣкоторыя въ кумачныхъ, взявшись за руки, шли въ рядъ и распѣвали пѣсни, только дѣвки отдѣльно отъ молодицъ. Въ харчевнѣ старики угощались по своему. Я вслѣдъ своему ямщику остановиться и зашелъ въ харчевню. Въ одной комнатѣ сидѣли за столами по нѣскольку человѣкъ, довольно подпившихъ, и обѣдали, а въ другой пили чай и водку. Шумъ какъ въ той, такъ и въ другой былъ страшный, но ни одного неприличнаго слова я не слыхалъ: разговоръ былъ большею частію назидательный.

— Старца убить — не спасенье получить! слышалось изъ одного угла.

— У бабы сердце — что у кошки! неслось изъ другаго: кошку разсердишь, вцѣпится, не скоро оторвешь; ну, и бабу разозлишь, не вдругъ отгонишь.

Я спросилъ водки, велѣлъ поднести ямщику и самъ выпилъ; хозяинъ на закуску далъ кусокъ рыбнаго и кусокъ хлѣба испеченнаго изъ гороховой и ржаной жуки.

Закусивъ, я сѣлъ и закурилъ папироску; ко мнѣ подошелъ какой то пономарь.

— Не знаете-л вы, спросилъ я у него, какія это сопки у васъ за рѣчкой?

— Какъ не знать? знаю! отвѣчалъ тотъ.

— Какія же?

— Ты хочешь рыть, что ли?

— Да чтожъ тамъ рыть?

— Я знаю, я тебѣ укажу: въ одномъ золото, въ другомъ серебро, а въ третьемъ церковные сосуды.

Нельзя было не замѣтить, что мой собесѣдникъ, вѣроятно, по случаю Ильина дня, сильно подгулялъ.

— Коли вы вѣрно знаете, гдѣ золото, и серебро и церковные сосуды, такъ отчего же сами не берете? спросилъ я его.

— Какъ же я одинъ буду рыть? Вдвоемъ-то я знаю какъ…

— Да какія кто сопки? перебилъ я его.

— Эти сопки еще съ литовскаго раззоренія, еще…

Хозяинъ перебилъ нашъ разговоръ, войдя съ чашкой пива, которымъ сталъ угощать меня, и отъ котораго я не хотѣлъ отказаться, въ чѣмъ и не раскаявался: пиво было такъ хорошо, что лучше и желать нельзя было.

— Сами пиво варите? спросилъ я хозяина.

— Сами, ваше здоровье!

— Какъ же? въ ссыпчину? братчиной?

— Нѣтъ, всякъ самъ по себѣ!

Выкуривъ папироску, я вышелъ на крыльцо, гдѣ стояло нѣсколько бабъ, и самую хорошенькую, какъ я послѣ узналъ невѣстку хозяйскую, мой ямщикъ довольно безцеремонно цѣловалъ и обнималъ. Я сѣлъ на телѣгу и мы тронулись.

— Кланяйся, Капитонушка, сестрицѣ, братцу, дѣткамъ, всѣмъ, всѣмъ! кричала хозяйская невѣстка моему ямщику.

— Хорошо, буду кланяться! отвѣчалъ ей ямщикъ. Она изъ нашей деревни, прибавилъ онъ, обратясь ко мнѣ.

Часовъ въ шесть вечера мы пріѣхали въ Пестово, мнѣ не хотѣлось дальше ѣхать, и я, закусивъ, пошелъ по деревнѣ. Избы выстроены обыкновенно, по-новгородски въ два этажа; первый для жилья, нижній для скота; дворъ весь крытый, какъ говорятъ отъ снѣга; противъ каждаго двора черезъ улицу — холодное строеніе для анбаровъ и т. и, Такъ какъ здѣшняя сторона — лѣсистая и лѣсъ потому почти ни почемъ, то всѣ крыши деревянныя. Избы, двери, сарай, все покрыто дранью особеннымъ образомъ: избы рубятся изъ толстыхъ бревенъ до крыши со всѣхъ четырехъ сторонъ; послѣ съ передней и съ задней стороны изъ такихъ же бревенъ надстроиваются треугольники, на которые кладутъ переплеты, далеко выпуская ихъ впередъ; къ этимъ переплетамъ прикрѣпляютъ деревянные крюки толщиною въ руку. Крюки эти обыкновенно дѣлаютъ изъ молодой ели; ель срубаютъ съ частію толстаго корня, который стелется --">