Обещание (СИ) [Эвенир] (fb2) читать онлайн

— Ну что? Всё! Член, яйца, — лениво усмехнувшись, пояснил Стах.

— Как это? — удивился Мейнаке, даже на локте приподнялся, чтобы взглянуть Стаху в лицо. — Почему это отсыхает? А как же она тогда ссать будет?

— Заебись! — удивился Икеда. — Значит, у твоих жён и член, и сиськи?

— Конечно, — пожал могучими плечами двоеженец, ничуть не смущённый. — А у меня есть родовая сумка, но недоразвитая. Поэтому я не могу родить, а мои жёны не могут никому сделать ребёнка. Но член есть у всех. Как человеку без члена?

— А с земной женщиной ты когда-нибудь был? — не сдержал смеха Стах.

— Я и с мужчиной земным в первый раз, — ответил Мейнаке и, тоже рассмеявшись, ущипнул Икеду за жопу, довольно-таки сильно, между прочим.

Уже засыпая на тёплом и жёстком плече, Стах проговорил:

— А твои жёны тебя не загрызут? За то, что трахаешься с какими-то левыми земными мужиками?

— Завтра узнаем, — спокойно зевнул Мейнаке.

Утром Икеда ещё раз вставил своему эхмейскому чуду, поймав его тёплым и сонным, постанывающим так уютно и возбуждающе. А когда тот ушёл, напоследок крепко поцеловав, он подумал, что очень давно не было у него такого классного секса, как с этим полосатым и пятнистым инопланетянином, у которого, оказывается, есть родовая сумка, хоть и недоразвитая. Видимо, что-то вроде матки. И его, Икеду, это совершенно не волнует. Только подумал, что, видимо, неплохо было бы взять у Пятачка какую-нибудь популярную статью об эхмейцах, чтобы получше понять, как у них всё устроено. Что-нибудь лёгкое, чтобы почитать на очке. В конце концов, психологического портрета эхмейца-убийцы от него не ждут. Ждут портрета землянина, который любит насиловать, душить и вырезать члены, соски, носы и глаза. На худой конец, ждут наводки, откуда убийца смог достать алкоголь. Вот этим он и собирался заняться, когда на его комм поступило сообщение с Венчуры. На экране появилось длинное лицо, обрамлённое седыми, свисающими вдоль щёк прядями. В заплетенной в косицы бороде — пёрышки и бусинки. Стах ухмыльнулся, увидев родного придурка. Да, Эхмейе до таких типов ещё расти и расти.

— Икеда, еби твою мать! — поздоровалось видение. — У тебя что, засос на шее?

— Хуёс, — нашёлся с ответом Стах. — Это укус местной гадюки. Мне осталось жить два часа. Я тоже рад тебя видеть, старая ты мандавошка!

— Ладно, раз два часа, то я коротко, — отозвался Кевин Тцай, жрец бога Лучиано, а в свободное время — лучший эксперт-криминалист Венчурской управы. — Наши ребята прочесали то кино, что ты нам прислал. Так себе порнушка, между нами. Но вот что интересно, они нашли нестыковку. Вот смотри.

На экране появилось четыре окошка, в каждом — изображение одной и той же станции подземки в Эмайре-кон.

— Вот! Видишь название станции? Я эти иероглифы не разбираю, но станция одна и та же, четыре камеры, четыре выхода. Вот подходит поезд.

На изображениях появился электромобиль подземки, в двух окнах состав был виден хорошо, в двух других — только частично. Перрон заполнили люди, пёстрые минна, длинные просторные робы. Икеда уже видел этот материал. Аалоны там не было. Людской поток поредел, ярко-синий электромобиль тронулся, оранжевая стрела на борту вагонов вспыхнула.

— Что за херня? — не поверил своим глазам Стах.

— Что, заметил? — засмеялся довольный Кевин.

На трёх экранах последний вагон электромобиля ещё не исчез из кадра, зато на четвёртом перрон был уже пуст.

— Восемь секунд разницы, — пояснил криминалист. — Почти девять. Довольно хорошее качество, даже странно, как в твоей жопе мира такое склепали.

— Значит, из записи вырезали почти девять секунд? — уточнил Икеда.

— Так, не тупи, — скомандовал Тцай. — Тебе жить два часа, соображай быстрее. Мне, кстати, может, тоже недолго осталось. Как только на стол комиссара ляжет счёт за этот наш онлайн-секс…

— Ладно, вали, — помахал рукой Стах. — И спасибо за такой подарок, старичок. Если не помру от гадюки, сочтёмся.

— Бывай, засранец, — отозвался старый клоун, и экран погас.

Икеда сразу же нашёл нужную запись, просмотрел её с пристрастием. Конечно, ничего не заметил. Действительно хорошо сделано. Вроде бы радоваться надо, а на душе было кисло. Теперь уже не отвертишься и глаз не закроешь: среди них завёлся чистильщик. Коп, который подчищает вещественные доказательства. Ладно, соскобы из-под ногтей кейяре номер два могли просто потеряться, распиздяйства на любой гуманоидной планете хватает. Это, может, спруты ничего не проёбывают, а люди — запросто. Но потом просочилась в «Пути» инфа про алкоголь и снимки с места происшествия. И, наконец, подправленная запись с камер видеонаблюдения. Ясно, что не подземка поработала с записью, им-то зачем? А зачем это, к примеру, Калеа или Мейнаке? Способному мальчику Браю, фарфоровой Лойе, длинному Эйнаре? Он не знает никого из них. Их мотивы для него — тёмный лес. Значит, вывод прост: верить никому нельзя. Надеяться можно только на себя.

Или, может, ещё на Пятачка?

Бритта он поймал в тренажёрном зале на кампусе посольства. С сомнением оглядел посетителей, одновременно тщедушных и рыхлых, погрустил о том, с каким счётом его соотечественники проигрывают аборигенам. Вот если бы Мейнаке зашёл в этот зал… Одной рукой поднял штангу, лежащую на груди потного Бритта, бросил сверху вниз:

— Есть разговор, спортсмен.

На душе было по-прежнему хреново. На светскую болтовню не было сил.

Устроились в пустовавшем зале для йоги. Огромные во всю стену зеркала отражали ярко-розового Пятачка и Икеду, небритого и злого. Стах пригладил непослушные чёрные волосы, торчащие во все стороны. Не помогло.

— Значит, так. Мне нужно бухло и сигареты. Нужны люди, которые могут это всё достать.

— Икеда, вы с ума сошли! — возмутился советник и даже ещё больше порозовел. — Посольство практически на осадном положении, дети перестали ходить в школы! А вы думаете о… Об излишествах!

— Да о работе я думаю, блядь! — не выдержал Стах. — Вот ты здесь сколько?

— Почти пять лет…

— И что, за пять лет не обзавёлся связями? Вот если тебе нужно презерватив, или травки для сна, или флакон шипучки жене на день рождения, ты что, Землю запрашиваешь? Как ты вообще тогда выжил здесь пять лет, я не пойму?

Пятачок надулся, принялся разглаживать ладонью тесноватые спортивные шортики. Сделал попытку перевести разговор:

— Что это у вас вот здесь… На шее?

— Гадюка меня, блядь, укусила! — взорвался Икеда. — Не еби мне мозг, советник…

— Перестаньте, на Эхмейе нет змей! — воспрянул духом Бритт.

Стах перевёл дыхание. Разговор перешёл грань абсурда.

— Бритт, послушай. Ты мне не очень нравишься. Я тебе не нравлюсь совсем. Но это похер. Гибнут мальчики или девчонки, дети по-нашему. У последнего в крови обнаружен алкоголь. Кто-то привёз его с планеты Содружества, может, с астероидов, но из нашего с тобой мира. Это след, понимаешь? Мы обязаны воспользоваться случаем. Но я здесь человек новый. Поэтому ты соображай, Пятачок. Кто ввозит сюда бухло?

— Я не знаю, Икеда, — вздохнул Бритт. — Видишь ли, мой дядя — кандидат в префекты Дамиороса и внешних планет. Я должен быть безупречен. В Содружестве моя незаурядная посредственность и исключительное отсутствие талантов бросается в глаза. Поэтому меня сослали сюда. С одной-единственной целью: быть примерным гражданином. Поэтому я не покупаю ни алкоголя, ни сигарет, ни наркотиков. Не завожу любовниц и не…

— Мне похер, советник. Сведи меня с нужными людьми, раз с тебя толку нет.

Зеркала пустого зала отражали двух мужчин, злых и неухоженных.

— Есть тут одна группа, — вдруг признался Бритт. — Изыскатели. Любому другому я рекомендовал бы держаться от них подальше, но, должен признать, вы кажетесь вполне подходящей компанией для гуманоидов, которым ещё далеко до людей. Так вот, их официальная миссия — разведывать на местности предполагаемые строительные объекты. Но их истинное призвание — порождать хаос и… Козлы они, короче. Тупые гопники. Вам к ним.

— Ладно, — согласился Стах, — представь меня этим экстраординарным джентльменам. А также приготовь мне список всех граждан Содружества, которые находились на Эхмейе в период между десятым днём седьмого месяца и, ну, скажем, первым восьмого.

Вышел из здания спортклуба на свет, под яркое чужое солнце. Подхватил комм, набрал номер. Неясному голосу по ту сторону связи ответил:

— Привет, земляк! Есть разговор…

========== Глава 7 ==========

Икеда поглядел в зеркало над умывальником гостиничного номера. Из него смотрело длинное бледное лицо с тёмными чуть раскосыми глазами. Чёрные жёсткие волосы торчали, будто иглы рассерженного дикобраза.

Теперь он вёл три расследования. Времени катастрофически не хватало.

Во-первых, он делал то, что от него и ожидали с первого дня на новой планете: допрашивал людей, прибывших из разных точек Содружества в поисках лёгкого заработка, приключений и возможности заменить нудное нищее существование на астероидном поясе или в душной тесноте орбитальных станций на жизнь в тропическом раю. Таковых оказалось больше тысячи, и Стах попросил помощи у Калеа, чтобы проверить алиби тех, у кого оно якобы было. То есть у большинства допрашиваемых. Сограждане жили в тесных общагах на кампусе посольства, на буровых вышках и в посёлках геологов. Уединение им было не по карману.

Во-вторых, он разыскивал парня кейяре номер два. Тут ему понадобилась помощь, и он обратился к способному мальчику Браю. Тот пожаловался, что уже и так занимается угнанными катерами и допросами контактов Аалоны, но Стах надавил, посетовал на тяжёлую жизнь всеми ненавидимого человека, а потом и польстил парню, расхвалив его сыщицкие качества. Уговорил, короче.

Сам же каждую минуту просматривал записи. Сгрузил себе в собственный сегмент «Путей» петабайты видеофайлов с камер наблюдения в радиусе пяти километров от станции подземки. Той самой, где чистильщик вырезал девять секунд, которые понадобились мальчику Аалона, чтобы покинуть электромобиль и войти на подъемник, ведущий на улицу Патриарха Ниало’о’кеа.

Икеда закинул в рот маленькую капсулу криамина, позволяющего старательным студентам, шпионам и спецназовцам не спать сутками, запил водой из-под крана и вернулся в комнату, где экран визора, подключённого к комму, показывал унылые улицы и застывших на ходу эхмейцев, неясные полоски глайдеров, вывески магазинов и кафе. Перед ним были камеры банков, храмов, транспортных развязок, крупных магазинов, жилых комплексов и ночных клубов. Он уселся на кровать и оживил изображения. Поплыли глайдеры над мерцающими реками улиц, замигали светящиеся надписи, заспешили по своим делам редкие прохожие. На экране темнота разрывалась нервными бликами фар, мертвенными отсветами фонарей, дрожащим мерцанием реклам. Камеры также показывали время: девять тридцать четыре. В эхмейских сутках двадцать часов: десять дневных и десять ночных. Аалона вышел из подземки за полчаса до полуночи. Очень поздно. Что такой мальчик делал один среди ночи на улицах города?

Икеда потёр уставшие глаза. Покрутил между пальцами красный карандаш и на карте города обвёл вокруг станции ещё один круг. Третий. Каждый больше предыдущего. Часы, напрасно потраченные перед экраном гостиничного визора…

Снова замелькали на экране кадры нечёткой записи, сделанной транспортной камерой на опустевшем перекрёстке. Редкие глайдеры бросали на асфальт полоски света, по которым скользили тени случайных прохожих. Вот рослый мужик перешёл через дорогу, толкая перед собой большую тележку, целый контейнер на антиграве. Мусорщик, наверное. Мужчина и женщина прошли неторопливо, они смеялись, крепко держась за руки. Невысокая и тонкая фигура остановилась на перекрёстке, изящная рука поправила большой капюшон, скрывающий лицо. Группа пацанов, похожих на земных подростков…

— Ах, еби ж… — воскликнул Икеда, торопливо отматывая запись.

Остановил кадр, увеличил изображение. Экран заполнило лицо, едва заметное в глубокой тени. Икеда мог и не смотреть. Он знал совершенно точно: перед ним Аалона в последние часы его жизни. Та же тонкая рука, та же длинная роба, Стах знал этот образ лучше своего собственного. Вот лучи от фар промелькнувшего глайдера на мгновение скользнули по фигуре кейяре, а вот мальчик перешёл улицу и скрылся из поля зрения камеры. Икеда хлопнул ладонями по ляжкам, снова схватился за карандаш и поставил на карте города жирную точку. Теперь красные круги будут расходиться от неё.

Страшно захотелось поехать и постоять на том перекрёстке. Отправиться вслед за Аалоной туда, где потеряла его камера. Стах глупое желание пересилил. Сна и усталости как не бывало. Он приготовил себе для просмотра следующие записи. Как ни странно, дело пошло быстрее. Через два квартала от памятного перекрёстка очертания фигуры в серой робе поймала камера закрытого магазина. Изображение оказалось слишком расплывчатым, был это Аалона или кто-то похожий, Стах не мог бы сказать с уверенностью. Но буквально на следующей записи Аалона остановился на пороге храма Экахи, чтобы проверить что-то в комме, и камера храма запечатлела его совершенно чётко. Камеры уличного кафе, тоже, конечно, закрытого, заправки глайдеров, входа в парк, большого подземного гаража позволили проследить путь кейяре. Последнее видео, снятое камерой жилого многоквартирного дома, показало Аалону входящим в дверь маленького магазина с тускло освещённой витриной. На этом удача закончилась. Остаток дня и всю ночь провёл Стах, всматриваясь в камеры, окружающие магазин, но ни одна не показала Аалону, выходящего из этого дома. Переправить такое количество информации на Венчуру для дальнейшего анализа не представлялось возможным, но Стах не унывал. Магазин, открытый за полночь, кейяре, проехавший среди ночи полгорода, чтобы зайти в его дверь и никогда из неё не выйти, — всё это давало достаточно пищи для воображения.

Стах закинул ещё таблетку, надел широкие мятые штаны и футболку, тоже мятую, и впервые за двое суток вышел из гостиничного номера. Глайдер посольства довёз его до храма Экахи. Остальной путь он прошёл пешком. Нужную дверь нашёл сразу, но посидел на лавочке в небольшом сквере, обошёл здание в поисках чёрного хода, который обнаружился в захламлённом хозяйственном дворе, и только потом направился к магазину.

Руки его подрагивали, перед глазами плясали цветные пятна. Тело, отравленное криамином, грозило выйти из подчинения.

Первым, что увидел Стах в витрине магазина, была коллекция пластиковых стаканчиков и полиэтиленовых пакетов. На стаканчиках значились марки известных забегаловок Содружества: «Тако Белл», «Джек-ин-зе-бокс», «Вендис». На пакетах — названия сетей супермаркетов: «Райлиз», «Лаки», «Ноб Хилл». Икеда изумился: «Неужели кто-то покупает вот это? Любой мусорный бак планет Содружества полон такого товара». Толкнул дверь, неровно окрашенную красным, колокольчик на двери звякнул. И Стах будто оказался в захудалой лавчонке, торгующей подержанным товаром, причём времён его дедушек. С потолка свешивались модели самолётов и подводных лодок. Пыльные стеллажи вдоль стен были завалены самыми неожиданными предметами: наручными часами (Стах ещё помнил времена, когда пожилые люди носили часы на запястьях), зубными щётками, флажками спортивных клубов, какими-то мелкими режущими предметами, назначения которых Стах не знал. Отдельная витрина демонстрировала денежные знаки: платёжные символы тех времён, когда Содружество ещё не перешло на кредиты. Стах на добрую минуту завис перед стеллажом с книгами. В его семье хранили несколько таких, он знал их предназначение, но никогда не видел в таком количестве.

За его спиной деликатно покашляли. Немолодой округлый эхмейец, одетый со старомодной элегантностью, одарил его сдержанной улыбкой.

«Расширить горизонт самосознанья — задача для разумного созданья», — послышалось в наушниках.

Стах ещё раз подивился, как медленно он соображает. Ответил просто:

— Вы меня извините, я в стихах не умею. Но так скажу: я два года как с Данапорта, и так хочется чего-нибудь земного, что просто прёт. Вот хотя бы рожок для обуви. Здесь же такого не достать!

— О, это не простой рожок, — обрадовался господин. — Он сделан из дерева! Из настоящего земного дерева. Из малины, если не ошибаюсь.

— А вот это что?

— Это сувениры, магнитики. Такие земляне привозили из путешествий. Вот, например, один с Данапорта, видите, это робот-собиратель пыли.

— «Дрон-пылесборник» правильно говорить… А это?

Стах провёл в магазине полчаса, оглядывая затычки, которыми древние люди закрывали бутылки с бухлом, столовые приборы, в основном одноразовые, мелкие предметы одежды, карандаши, очки, какие-то коробочки… Были и забавные вещи: вставная челюсть, например. Старинная вещь, ничего не скажешь. Ещё при дедушках Стаха всем венчурианцам, достигшим совершеннолетия, заменяли природные зубы, непрочные и некрасивые, на кремниевые киберпротезы, срок годности которых превышал человеческую жизнь… Бросился в глаза зверёк, сделанный из искусственного меха и, видимо, стилизованный под медведя. Запросто можно было себе представить кейяре, может быть, Аалону, тискающего такую милоту или же глядящего с восхищением на тарелку тонкого фарфора с искусно нанесённым цветочным узором. Эта стоила как подержанный глайдер и размещалась в витрине с сигнализацией. Таких теперь вообще не делают. Разве что на Земле.

Владелец вскоре признал в Стахе безденежного зеваку, который пришёл в лавку поглазеть на диковинки, а покупать и вовсе ничего не собирается, и оставил его одного. Икеда получил возможность ходить по небольшому залу, брать в руки дешёвую мелочовку и подолгу рассматривать витрины. Время от времени он всё же дёргал разочарованного продавца:

— А это что за хрень?

— Велосипедный насос.

— Ни фига не понял. Вело-чего?..

Или отпускал замечания, как бы про себя:

— Ну и цены, ёбть… Я за пятьсот кредитов в Белмонте неделю бухать могу… Люди на Земле вообще были на всю голову, как только выжили, непонятно…

Продавца его рассуждения не впечатляли, и он перестал обращать на посетителя внимание. Что позволило Стаху наставить жучков, охватывающих весь зал, хороших жучков, с камерами и микрофонами. Напоследок он всё же купил одну из этих затычек для бухла, чем несказанно удивил продавца. Пояснил неожиданную щедрость, пока покупку заворачивали в блестящую плёнку:

— У одного нашего чудика днюха скоро, вот он удивится. Все остальные лузеры ему барахло всякое подарят, а я вот — затычку, древний земной артефакт… Потому что я — человек с понятием, а не изыскатель какой-нибудь, ханыга.

Вышел из полутёмной лавки и сразу ослеп от полуденного солнца. Конечно, в магазине был второй выход, которым мог бы воспользоваться Аалона, но это не объясняло его исчезновения. Хотя бы одна из камер в радиусе пятисот метров от магазина засекла бы кейяре, каким бы выходом он ни воспользовался. Но мальчик вошёл в магазин после полуночи, вошёл и пропал.

Вернувшись в гостиничный номер, сбросил сообщение Тцаю вместе с аплинком на жучки в магазине. Пояснил, что в Эхмейской управе не доверяет никому, а значит, следствие будет вести самостоятельно. Отправится в одиночное плавание, так сказать. После чего лег в постель с твёрдым намерением отключиться на сутки.

========== Глава 8 ==========

Мийалле на допросе улыбайкой не казалась. На милой мордашке застыло выражение напряжённого внимания. Стаху захотелось подойти к кейяре, погладить её по спинке, сказать какую-нибудь дебильную шутку, чтобы девочка расслабилась хоть немного, но сделать этого он, конечно, не мог. Калеа решил, что Стах не должен лично присутствовать при допросах эхмейцев. Икеда вынужден был согласиться. Ему показалось, что и самому шефу было неловко, будто допрашивать кейяре — всё равно что топить котят. Оставалось лишь смотреть на изображение на экране, наблюдать со стороны, как Лойя называет своё имя и дату допроса, перечисляет всех присутствующих: кейяре Мийалле из рода Кир’на’аола и лео’на’акюа храма Виру. Стах для себя сделал пояснение, что эти самые лео-н’ка — что-то вроде жрецов, исполняют на Эхмейе роль адвокатов. Может, и правильно, это люди божьи, их, по идее, не подкупить и не запугать. Ещё ему понравилось, что Мийалле допрашивала ухоженная Лойя, которая умела создать вокруг себя атмосферу уюта и благополучия. Если и ей было неловко, она умело скрывала это за спокойной и доброжелательной улыбкой.

Вопросы задавались обычные: «Знали ли вы кейяре по имени Аалона Мейру, при каких обстоятельствах познакомились, где вы были в ночь на тридцатый день десятого месяца, кто ещё входил в круг знакомых Аалоны, были ли у него враги?..» Мийалле отвечала сдержанно и строго по делу: «Познакомились в храме Май, в ночь убийства был дома, никого не подозреваю».

Стах бросил на комм Лойи: «Спросите, хотел ли Аалона бежать с Эхмейи?»

Если инвестигатор и удивилась, то виду не подала, задала вопрос ровным тоном. Зато кейяре всполошилась, залепетала:

— Нет, он не хотел, он не собирался бежать! Просто он любил всё земное! Там такая тарелка была, с синими цветочками…

Лео-н’ка коснулся её руки, и Мийалле сконфуженно замолчала. Вот же змея старая!

Лойя, однако, почуяла добычу:

— Где была тарелка? Мийалле, вы не должны утаивать сведений от следствия. Ведь вы же хотите, чтобы мы нашли убийцу Аалоны, не так ли?

Но кейяре уже сообразила, что ляпнула лишнего, заговорила спокойнее:

— Простите, я неправильно выразился. Просто Аалона упоминал такую тарелку, очень тонкой земной работы. Но я не знаю, где именно он её видел. Может быть, он и говорил мне об этом, но я не помню. В музее, может быть?

Стах расстроился. Противная девчонка, задрать бы эту её монашескую робу да всыпать по попе ремнём, небось бы сразу разговорилась. А впрочем, нет. Эта не заговорит. Упрямая, строптивая, сильная духом улыбайка. Дурочка, не понимает, что она может быть следующей.

Завершая допрос, Лойя задала вопрос, который задавали всем:

— Мийалле, мы хотим ознакомиться с содержимым вашего комма и профиля в «Путях». Для этого нам нужно ваше разрешение. Даёте ли вы его?

Вмешался в разговор жрец, старая паскуда:

— Вы имеете основания подозревать моего подопечного в причастности к преступлению?

— Нет, но…

— В этом случае я рекомендую Мийалле отказаться от обнародования личной информации.

— Мийалле, это может помочь следствию. Ты и сам можешь не подозревать, что обладаешь важной для нас информацией, — предприняла ещё одну попытку Лойя.

— Нет, извините, — ответила кейяре тихо.

— Обратитесь к Мийалле в женском роде, — посоветовал Стах. — Спросите, когда у неё Белый обряд? Знает ли она, в какой род пойдёт? Хочет ли туда? Нравится ли ей какой-нибудь парень?

Лойя справилась с неожиданностью довольно быстро. Спросила задушевно:

— Мийалле, ты хотела бы обратиться? Как считаешь, ты готова к этому?..

Услышать ответ удивленной кейяре не довелось. В крохотный кабинет без окна, где Стах подслушивал допрос, ворвался взлохмаченный Брай, с ходу выпалил:

— Нашёлся один! Пропал две декады назад, но родители не знали! Узнали только три дня назад! Что делать? Вызвать сюда? На допрос?

— Поехали к ним! — вскочил Икеда и, хлопнув по плечу зардевшегося мальчишку, устремился к выходу.

Может быть, Брай нашёл парня кейяре номер два, а может быть, и нет. Но попробовать стоило. Мийалле уже дала ему всё, что от неё требовалось. На тарелочке с голубыми цветочками…

Полицейский глайдер затормозил у большого нарядного дома, окружённого ухоженным садом.

— Фигасе! У них целое поместье, — заметил Стах.

Брай объяснил:

— Это дом рода. Каждый, кто принадлежит к роду, может там жить, хотя семейные пары обычно живут отдельно. Но у этих горе, поэтому они вернулись в род.

На крыльце дома стояла бледная немолодая женщина, которую с двух сторон обнимали двое: мужчина помоложе, чем-то похожий на Калеа, и почтенный старец с лицом будто вырезанным из белого с сиреневыми прожилками кварца.

Пока шли по цветущей аллее, Стах вдруг почувствовал острую зависть: у этих людей было куда вернуться. У них было место, где их всегда ждали, где они — дома. Не потому что они успешные или чем-то особенным заслужили такое право, а просто оттого что они есть на свете, а значит, принадлежат чему-то большему, чем они сами… У них был род, а что есть у него, Стаха Икеды? Куда ему идти, когда случится в его жизни большое и несправедливое горе?

Их провели через просторный холл с зеркальными стенами, через анфиладу ярких комнат в маленький внутренний двор с каменными скамейками под пышной глянцевой листвой. Разговор взял на себя Брай. Он показал пластиковую карточку-удостоверение и представил их обоих. Эхмейцы выглядели растерянными и напуганными. Их минна едва угадывались на бледных лицах. Брай спросил:

— Расскажите о вашем сыне. Когда вы видели его в последний раз?

Ответил мужчина помоложе, видимо, отец:

— Мы проводили Конани в двадцатый день этого месяца. Это что же, двадцать дней назад?.. Девятнадцать?.. Примерно с месяц назад он сказал, что уезжает в экспедицию на Омевиере. Мы, конечно, принялись ему помогать, собирать тёплые вещи, обогреватели, ведь это север…

— Видите ли, — вступила в разговор мать. Ее звали Мэйлеа, красивое имя, сильное и женственное, — наш Конани этой весной перешёл в другой род. В род Золотых Облаков. Это могущественный род и очень консервативный. Так случилось, что его обратила женщина намного старше. Она, несомненно, достойная госпожа, но в её возрасте не стоило бы брать себе кейяре. Я бы не взяла, а ведь я моложе. Разница в интересах, темпераменте, взглядах на жизнь слишком велика. Конани был несчастен, я знаю. Мне кажется, он выдумал эту поездку на север, лишь бы только на какое-то время исчезнуть из дома.

— Что заставило вас забеспокоиться? — вступил в разговор Стах. — Почему вы думаете, что Конани не на севере?

Снова ответила женщина. Видимо, в этой семье она была старшей, причём не только по возрасту.

— Позавчера мне позвонил один мой сотрудник, он работает на метеорологической станции в Омевиере. Позвонил по работе. Сказал, что, похоже, на Эйнаре-кон движется сильный циклон. Мы поговорили какое-то время, потом я спросила: «Как поживает Конани? Не нуждается ли он в чём-нибудь, как вливается в коллектив?» Посёлок на Оме невелик, все новоприбывшие на виду. Так вот, Мел сказал мне, что уже несколько месяцев к ним никто не приезжал. Так мы узнали, что Конани исчез. Мы также связались с его работодателем и выяснили, что никто не посылал его ни в какую экспедицию. Он выдумал всё от начала до конца. И теперь мы не знаем, что с ним произошло. Мы не знаем, где он.

— Он пропал, — нервно вздохнул отец. — Причём пропал уже давно. Двадцать дней назад. Время упущено!

— Мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашего сына, — уверенно и спокойно сказал Брай. От его стеснительности не осталось и следа.

— Нам понадобится взглянуть на его комнату, комм и страницу в «Путях», — добавил Стах. Он чувствовал, как что-то тяжёлое и холодное перехватило горло. Он готов был поспорить: мальчика по имени Конани нет в живых. Но был ли он тем самым парнем, с которым сбежал кейяре номер два?

— Комм он забрал с собой. На его комнату можно взглянуть прямо сейчас, но для этого надо поехать к нам домой. Что же касается его профиля…

— Мы можем направить официальный запрос в администрацию «Путей», — поспешил добавить Брай. — Если вы дадите разрешение, мы получим доступ.

— Вздор, — вскинула подбородок Мэйлеа. — У меня есть доступ. Я дам вам его ключ.

Стах молча протянул женщине свой комм. Она включила свой, разыскала нужную информацию и, быстро набрав код доступа, вернула комм Стаху. На экране сияла красками закатного моря страница Конани в «Путях». На фоне алого неба высокий и стройный парень со светлыми волосами и неяркими голубовато-синими минна обнимал хрупкого кейяре. У мальчика были тёмные вьющиеся волосы, затянутые в тугой узел на затылке, и лисьи глаза, приподнятые к вискам. Оба они улыбались. Их лица светились тихим сиянием, как бывает только с теми, кто любит, любим и счастлив.

Стах понял, почему никто не опознал кейяре номер два по составленному экспертами рисунку. С экрана глядел на него мальчик, обладающий хрупким, ускользающим, волшебным очарованием.

Комментарий к Глава 8

Простите за такие короткие главы! Я разбиваю текст не по объёму, а по сюжету.

========== Глава 9 ==========

Этого тупого детину с пышной бородой и грязными длинными патлами Икеде очень хотелось придушить. Но он сдержался, всё-таки он коп, а не бандюган. Просто бросил мужика к стенке и приложил тупой башкой о бетон. Прошипел в стремительно белеющее лицо:

— Ты меня не понял вообще. Я старший инспектор Венчурской управы, и мне нужно бухло. Или нужен человек, который мне его доставит. Я могу вас всех перестрелять, блядь, или закрыть по подозрению в контрабанде, но я вожусь с вами, суками, и всё без толку! Ты конкретно на последнем нерве у меня уже!

В его истерике не было игры. Когда кейяре номер два получил лицо и имя, что-то сдвинулось в Икеде, что-то лопнуло или перевернулось. Что-то изменилось, будто смертельная болезнь обнаружилась в сильном и безотказном теле и медленно, с каждым днём, с каждым вдохом и каждым ударом сердца убивала его.

Он распечатал на плёнке портреты Аалоны и Луаны, так звали кейяре номер два, и повесил их на стену в гостиничном номере. Эти двое были похожи, как братья, и непохожи совсем. Бледное лицо Аалоны, невыразительное и простое, и экзотическая внешность Луаны представляли собой разительный контраст. Но роднило их одно: выражение мягкой и ласковой покорности, готовности подчиниться, удивительная и трогательная беззащитность. Глядя в эти лица, Икеда думал, что, пожалуй, улыбайке опасность не грозит. В ней были сила, протест, огонь. В этих — доверчивость и ранимость. Идеальные жертвы. Те, кому природа не дала ни клыков, ни когтей, ни даже ядовитого жала. Воплощение всего, что понимают эхмейцы под словом «кейяре». А Стах не понимал. Умом — не понимал. Он чувствовал это кожей, рвущимся из груди сердцем, до хруста сцепленными зубами. Если бы только можно было всё повернуть назад. Он подарил бы Аалоне эту ёбаную тарелку и дал достаточно кредитов, чтобы откупиться от нового рода, поступить в школу пилотов, или что здесь на Эхмейе похожего. Он посадил бы Луану и его парня на челнок и увёз на орбитальную станцию, а оттуда — на Венчуру. Да, там нет тропической зелени, но и рабства тоже нет. Они могли бы пожить у него. В конце концов, его и дома-то никогда нет. Он что, не прокормит двоих детей? Но глядели со стены две пары глаз, зелёные и золотые, а кто-то вырезал эти глаза, и этот кто-то всё ещё ходит, дышит, жрёт и срёт, а этого Стах перенести не мог.

И поэтому не было в нем больше ни терпения, ни осторожности. Поэтому он прижал бородатого изыскателя коленом между ног и прямо в тупую рожу прошипел:

— Соображай быстрее, у меня терпение вообще, блядь, кончается!

— Инспектор, хули… — дёрнулся изыскатель, но освободиться не смог. — Я вообще не бухаю. Я в храм Май хожу, я теперь этот, как его… Феймарианин. Небесная Колыбель, короче. Благодать, бля, ни выпить, ни закусить. Вы бы нашего бригадира спросили, Мартин Мак-Куллан его зовут. Он всё про всех знает.

Стах отпустил просветлённого. Был у него в запасе план на крайний случай: заставить компанию «ГеОйл», которой принадлежали все шахты Содружества на Эхмейе, провести внезапную проверку персонала на наркотические вещества. И у кого в крови обнаружится алкоголь, а такие найдутся непременно, тех вызвать на допрос с пристрастием. Но на это уйдёт время, а где-то под ложечкой тикал часовой механизм. Нет у маньяка причин остановиться. Не сегодня завтра найдётся ещё один изувеченный труп. Ещё один кейяре с глазами ласковыми и покорными. А вернее, вовсе без глаз.

Мартин Мак-Куллан, бригадир изыскателей, находился на объекте. Стах попросил у Калеа полицейский глайдер, тот поворчал, но дал. В остальном на эхмейских копов рассчитывать не приходилось: вся следственная группа была по горло занята, обыскивая дома Конани и Луаны, анализируя содержимое их страниц в «Путях», проверяя их контакты. Лететь к бригадиру пришлось долго, почти четыре часа, и Икеда провёл время с толком, просматривая съёмки из лавочки с земным хламом. Посетителей было мало, кейяре среди них попадались редко. Чаще всего заходили именно земляне, приносили всякую ерунду: собачьи ошейники, украшения, мелочовку вроде пуговиц или кнопок. Однажды пришёл пожилой человек, осторожно и значительно, будто выигрышные карты, выложил на прилавок десяток потрёпанных книг в мягких переплётах. Стах услышал:

— Полина Дашкова, гениальная писательница двадцать первого века. Бумажное издание. Бумажное, вы понимаете?

Стах понимал: захудалую лавчонку нужно обыскать. Но официального повода нет. Значит, придётся действовать на свой страх и риск. Может быть, и к лучшему, ведь интерес полиции спугнёт преступников, если они действительно связаны с этой лавкой. Стах уже стал сомневаться: а вдруг Аалона просто вышел через чёрный ход? На заднем дворе магазинчика у входа в какойто склад тоже была установлена камера. Чёрный ход просматривался прекрасно. Стах едва не ослеп, вглядываясь в записи именно этой камеры… Быть такого не может, что он проглядел Аалону!

Микриллиевую шахту пришлось обогнуть по широкой дуге: вокруг периметра с десятиметровыми вышками переливалось силовое поле. Лагерь изыскателей притулился к берегу небольшого озерца милях в пяти от шахты. Пилот едва сумел посадить глайдер между озером, стеной джунглей и стеной переносного барака.

Стах спрыгнул на плотно утоптанный песок. Земля под ногами заметно раскачивалась, будто он только что вернулся из долгого рейса в ближнем космосе. За спиной непроходимая чаща утопала в болотце, где что-то вздыхало, возилось и шлёпало по воде. Неаппетитно пахло тухлой водой, гниющими растениями и разогретыми пищевыми пакетами. Из барака навстречу глайдеру вышли трое.

Стах представился:

— Старший инспектор Икеда, главное управление полиции, Венчура. Ничего, если я без стихов?

Изыскатели, действительно похожие на типов из древних земных фильмов, довольно рассмеялись. Видимо, тоже не слишком жаловали эхмейскую стихотворную вежливость.

— Мне нужно поговорить с бригадиром Мак-Кулланом. Не подскажете, как его найти?

— А чё искать-то, — ответил один и почесал на щеке то, что и вправду могло быть укусом гадюки. — Вон он, в доме. Ужинаем.

— Отлично! — усмехнулся Икеда. — Значит, я как раз вовремя.

И это тоже понравилось диким земным людям. Хотя эти — точно с астероидов.

Бригадиром оказался сухопарый человек лет сорока, с лысым черепом и цепким взглядом тёмных, глубоко посаженных глаз. Стах сразу понял: такого за хер к стенке не прижмёшь. Тут требовался другой подход. Едва закончился ужин, бригадир сам кивнул на дверь барака:

— Выйдем, инспектор.

Вышли. Мак-Куллан достал из внутреннего кармана промасленной куртки небольшой пластиковый пакет, из него — сигарету без фильтра. Разломал её пополам, протянул половину Икеде. Мелькнул огонёк зажигалки, и Стах затянулся глубоко и медленно. Сигарета была ужасной. От острого наслаждения на глаза навернулись слёзы. Пока оба не докурили, не было сказано ни слова. Остаток табака из окурков, которые уже невозможно было держать в пальцах, ссыпали в тот же пакет. И только потом Стах сказал:

— Вы наверняка слышали об убийствах кейяре. Все полагают, что это сделали люди.

— Из моих никто не мог, — отрезал бригадир. — Мы по одному не ходим. Иначе на нас всё на этой планете повесят. Было уже такое, больше не повторится.

— Я никого не обвиняю. Мне нужны сведения, — Стах заставил свой голос звучать спокойно и уверенно. Так говорят с бродячими собаками и подследственными, склонными к насилию. — В крови кейяре по имени Луана обнаружили алкоголь. Мне нужно знать, кто мог ему дать выпивку. Откуда он её взял?

— Без понятия, — пожал плечами Мак-Куллан.

Стах достал из кармана куртки фотографии Луаны: до и после. Подержал перед лицом изыскателя. Добавил:

— Мне пофиг, если кто-то провозит сюда бухло, гондоны, блядей или звёздную пыль. Мне пофиг, если сюда привезут ионную бомбу или гарем шейха Ибн-Гуревича. Мне нужно просто знать, откуда этот мальчик взял выпивку. Я не собираюсь бороться с контрабандой, во-первых, это дело не моё, во-вторых — оно гиблое. Мартин, мне плевать, если в вашей буровой установке бак залит чистым спиртом…

— Мы в это дело не лезем, — нехотя проговорил бригадир. — Никто из тех, кто здесь работает, не станет так рисковать. Ведь за это выкинут с планеты, и пёрнуть не успеешь. Есть отдельные люди. Служба доставки, так сказать. У них есть дырка в расписании, какая именно — не знаю. Ну, пара часов, когда никто из эхмейцев в небо не смотрит. Они сажают корыто, маленькое, типа военного дозорного крейсера, в старом космопорту. Это милях в ста – ста двадцати от столицы. Там их ждут, сгружают товар, и через полчаса они уже стартуют, ищи их свищи.

— Кто принимает товар? Как он распределяется?

— Не знаю! — решительно отрезал Мак-Куллан. — И знать не хочу.

— Но сигареты ты же где-то купил, — не отставал Икеда.

— Ну, скажу я тебе, — усмехнулся бригадир, — ты эту точку прикроешь со своими дружками красномордыми, а нам потом лапу сосать?

— Можно сделать и так, Мартин, — кивнул Стах. — А можно устроить засаду в космопорту, взять с поличным и катер, и скупщиков. И тогда все лавочки прикроются одновременно. И навсегда.

— Слушай, ладно, — махнул изыскатель тёмной ладонью, — пообещай мне одно. Если они по убийству не проходят, ну, невиновны, ты их не закроешь. Идёт?

— Идёт, — согласился Стах, немного удивленный наивностью такого матёрого зверя, как этот бродяга.

— Значит, есть такая лавочка в дистрикте Ниало, прямо за торговым центром. Её держит эхмейец, но жена у него землянка, с Манеки. Причём, прикинь, она его обратила. Бывает же. Так вот, та лавка торгует всякими земными штуками. К нему ходят многие продать всякую мелочовку, начиная от банки из-под «Спрайта» и заканчивая, например, мотком медной проволоки. Как ни смешно, эхмейцы покупают это всякое повидло. Покупают и наши, но не муть эту. Можно прийти к нему и сказать, что тебе нужна грелка. Грелка, запомнил? Вот, он продаст тебе грелку, а в ней будет стакан спирта. Потом ты его бодяжишь с чем хочешь. Или же ты можешь купить у него чипсы, а в пакете чипсов будет другой пакетик, с сигаретами. Но чипсы нужно спрашивать с зеленью, запомнил? Это стоит дорого, но люди берут. А что делать?

— Так, ладно, а другие места такие есть? — спросил Стах на всякий случай, хотя и этого было с него достаточно.

— Может, и есть, не знаю. Даже наверняка есть. Не ради же одного Мишки будут катер гонять.

— Мишки? — удивился Стах.

Изыскатель ответил ему почти человеческой улыбкой:

— Ну, так мы зовём этого старика, Мишка. У него такой медведь есть в лавке смешной, только он его не продаёт. Ну, так и пошло, Мишка и Мишка.

— Спасибо, Мартин!

Пожали руки. Ладонь у изыскателя была жёсткая и крепкая, будто деревянная.

На обратном пути Стах то грустил, то подрагивал от азарта. Всё сходилось на лавке этого самого Мишки. Стах припомнил и название магазина: «Колыбель». В самом деле, так когда-то считали, что Земля – колыбель человечества. Пока в глубоком космосе не нашли останки давно погибшей цивилизации, которая оказалась прародительницей и землян, и мехавейцев, и эхмейцев. Это потом уже земляне расселились по ближним планетам, колонизировали Армстронг, Новую Руссу, Венчуру, Данапорт, Манеку, Эльдорадо, Каледонию. А затем к Содружеству присоединились и другие планеты, колонизированные не землянами, но всё равно имеющие с ними общих предков… Значит, «Колыбель».

Стах оживил экран комма, снова принялся рассматривать то, что записали ему жучки. Да, точно, зверь из искусственного меха. На медведя похож так же, как и на собаку или волка, хотя хвоста всё-таки нет. Ага, вот это интересно! Явно двое землян, прилично одетые, кажется, даже знакомые. Может быть, видел их в посольстве. Микрофон ближайшего жучка передал только неясный гул голосов. Наверное, батарейки садятся. Через пару дней нужно наведаться к Мишке, подбросить ему новых товаров земного производства. Владелец лавки исчез за ширмой, за которой, видимо, скрывался вход в подсобку. А через минуту он появился, держа в руках… грелку. Простую резиновую грелку. Земляне расплатились, продавец упаковал покупку в коробку, коробку положил в пластиковый мешок. Стах так засмотрелся на это шоу, что даже не заметил, как в магазине появился ещё один посетитель. Обратил на него внимание только тогда, когда земляне забрали свою драгоценную ношу и направились к выходу. Магазин сноваопустел. Лишь у подсвеченной витрины с меховым зверем стоял… Стах задохнулся, выронил комм, дрожащими пальцами пошарил под ногами, подобрал, обалдело уставился в экран.

У витрины с искусственным медведем стоял Аалона.

========== Глава 10 ==========

Увеличенное изображение кейяре ещё не заполнило экрана, а Стах уже понял, что ошибся. Лицо, которое глядело на него из светящегося квадратика комма, было тоньше, черты — более правильные, краски — более яркие, волосы — красивая золотистая грива, а не тоненькие русые прядки, как у Аалоны. Как и в случае с Луаной, сходство было не во внешности, а в манере держаться, в плавных жестах, прямой спине, тихом взгляде из-под опущенных ресниц… Нет, в самом деле, кто учит их так глядеть, так опускать голову, складывать руки на животе таким жестом? Может быть, это какие-нибудь храмовые танцы, может быть, они брали одни и те же классы? А может быть, всё проще, и это всё — природная грация кейяре? Мальчик на экране был жутко милым, если, конечно, тебе нравятся семнадцатилетние. Стаху не нравились. Он предпочитал таких, как Мейнаке, к ним клеился и, как правило, их добивался. Но этого, этого… Хотелось взять его домой и угостить сладостями. Рассказать байку про глубокий космос и другие миры, чтобы загорелись глаза, а на губах появилась улыбка. Трахать его не хотелось совсем. Это казалось кощунством. Всё равно что жрать пищевой пакет с такой вот улётной тарелочки…

Стах смахнул оцепенение, про себя удивился: «Прямо гипноз какойто!» Время на записи приближалось к полудню. Этот кейяре давно ушёл из лавки. Нет никакой причины думать, что ему грозит опасность. На Эхмейе миллионы кейяре, в одном Эмайре-кон — десятки тысяч, если не сотни. Но «Колыбель» одна, а совпадений слишком много, а значит, сидеть и наблюдать больше невозможно.

Стах отпустил полицейский глайдер у входа в гостиницу, потом прошёл пару кварталов и оказался на оживлённой улице, где даже ночью не спали. Там взял пассажирский глайдер и направился к торговому центру в дистрикте Ниало. К «Колыбели» подошёл с заднего двора, на камеру у склада натянул перчатку. Довольно долго возился с магнитным замком на задней двери, в конце концов закоротил его бластером, поставив оружие на самый маломощный разряд, а потом отодвинул язычок мёртвого замка ножом.

В полной темноте луч фонарика выхватил узкий коридор, полки вдоль стен, коробки на полках, обшарпанную дверь, как оказалось, в туалет. Стараясь действовать осторожно, Стах покопался в коробках, но не нашёл ничего интересного. На более основательный обыск не было ни времени, ни желания. Тайник с контрабандой нашёл без труда: царапины на полу описывали характерный полукруг. Один из стеллажей открывался, будто дверь, за которой пряталась ниша. А там действительно стоял ящик с грелками и другой — с чипсами. Стах взял и то и другое, пригодится. В зал решил не выходить, чего он там не видел? Зато прямо напротив двери туалета была ещё одна дверь, ничем не скрытая, самая обыкновенная. Икеда толкнул её и зажмурился. Неяркий свет после полной темноты показался ослепительным. Постояв с минуту, он присел на ступеньки. У его ног лежало огромное полупустое пространство подземного гаража. Он понял, что гараж этот принадлежит торговому центру, где есть дешёвые забегаловки, открытые круглые сутки. Конечно, он не смог найти Аалону. Тот мог запросто пройти через гараж и, оказавшись в торговом центре, затеряться в его коридорах. Или же кто-то ждал его, чтобы посадить в глайдер и увезти куда угодно. Убийца, может быть. Сколько выходов у этого гаража? Есть ли у них камеры? Отчего-то думать об этом не хотелось. Стах понимал, что этот след потерян.

Он открыл пачку чипсов, тех самых, с зеленью, достал пакетик с сигаретами, щёлкнул зажигалкой. Пустил струю дыма к потолку с бледными кляксами ионных ламп и подумал, что, пожалуй, успел соскучиться по Венчуре. И совсем уж неожиданно — что не прочь осесть на одном месте, которое мог бы назвать домом. И, может быть, привести туда какого-нибудь Мейнаке. Не обязательно этого, чужого, а такого, которого мог бы назвать своим.

На утреннем совещании выяснился замечательный факт: бойкий Брай нашёл угнанный катер. Вернее, угнанных катеров было немало, но именно этот был угнан как-то неправильно. Катер стоял спокойненько себе у причала, но его владелец, который не пользовался посудиной уже несколько месяцев, утверждал, что кто-то его брал. Вроде того, что он никогда не завязывал таких именно узлов, а всегда использовал другие. И быть такого не может, чтобы он не счистил с якоря водоросли. И ещё какая-то такая же ерунда, пустяковая для нормальных людей, но для капитанов имеющая смысл. Калеа тотчас же послал Брая и Эйнаре с группой криминалистов проверить катер, а остальных загрузил по горло. Эксперты установили личности людей, появлявшихся на комме Аалоны и в аккаунтах Конани и Луаны, их всех нужно было допросить. Да ещё Мийалле после душевной беседы с Лойей дала-таки доступ к своему профилю, а там нашлись все: Аалона, Конани, Луана и ещё сотни каких-то левых эхмейцев. Улыбайка явно была девчонкой бойкой и общительной. Стах сообщил, что нашёл следы контрабандного алкоголя и только поэтому ему удалось на время исчезнуть. Пока Калеа собирал оперативную группу, Икеда выцарапал на полчаса Мейнаке. Тот отвёл его в пустующую комнату для допросов, где опрокинул животом на стол и отымел одновременно жёстко и бережно.

— Я, наверное, собираюсь тебя похитить, — заявил Стах, натягивая штаны. Колени подрагивали, в башке звенела блаженная пустота. — Заманю обманом на челнок, там вколю тебе чего-нибудь для сна. А проснёшься ты уже на Венчуре. Там я тебя сдам в бордель и стану, наконец, богатым человеком.

— Ты меня из челнока даже не вытащишь, сил не хватит, — засмеялся великан, но глаза у него были отчего-то тревожные.

На арест владельца «Колыбели» Стаха не позвали. Он только предупредил о чёрном ходе и двери, ведущей в подземный гараж, но сам с операми не поехал. И правильно, ни к чему землянам арестовывать эхмейцев. Зато на допрос явился без спросу, бросил на стол перед удивлённым Калеа пакетик чипсов, обратился к подозреваемому с дурацкой улыбкой:

— Привет, Мишка! Как жизнь? Торговля идёт?

Умница Калеа понял его без слов, проговорил в микрофон:

— Шефа Калеа сменил старший инспектор Икеда, Венчура…

Да и вышел себе за дверь, ясно, что подсматривать станет.

А Стах наклонился к застывшему от изумления лицу эхмейца и прошипел:

— Чем торгуем, Мишка? Бухлом и куревом? А может, кейяре?

— О чём вы? — тихо ахнул старик.

— Почём нынче кейяре, Мишка? Такие, как Аалона, к примеру? Или родом получше, как Луана?

Разложил на столе снимки мальчишек, живых и мёртвых, наверх бросил кадр, снятый с камеры жилого комплекса, где видно, как Аалона входит в лавку.

Старик с тихим стоном закрыл лицо руками. Из-под ладоней прохрипел:

— Мне нужен лео-н’ка…

— Тебе нужно алиби. На вот эту ночь, когда Аалона вошёл в твою лавку и пропал. А потом появился на берегу водохранилища изнасилованный, порезанный. Мёртвый. Что ты делал в ночь на тридцатый день десятого месяца?

— Спал, — отозвался эхмейец. — Дома. С женой…

— Не считается! — рявкнул Стах, да ещё и рукой по столу хлопнул. Старик вздрогнул, как от выстрела. — Думай лучше! Почему твоя лавка была открыта в полночь?

— Она была закрыта, — покачал головой старик. — Там кодовый замок. Аалона знал код.

— Почему? Зачем ты его дал ему?

— Потому что им некуда больше идти! — тот, кого земляне звали Мишкой, вскинул на Икеду тёмные глаза. На его щеках экзотическим румянцем вдруг вспыхнули минна. — У них нет другого места, где они могли бы побыть собой, понимаете?

— Нет, — серьёзно ответил Стах, вглядываясь в изменившееся лицо. — Кто такие «они»? Чем они отличаются от других кейяре?

Старик устало потёр глаза пальцами, глядя в сторону, заговорил:

— На любой планете, в любое время есть люди, которые видят мир по-другому. Обычно это молодые люди, не обременённые долгами и обязательствами, не попавшие в капкан мира материального. Не то чтобы они хотели больше, чем им дано судьбой, они просто хотят другого. Надеются на то, что жизнь их будет экстраординарна. Отлична от того, что видят они в своих домах изо дня в день. Есть такие и у нас. Их мало, но они есть.

Стах не перебивал. Он подумал о том, что не знает настоящего имени Мишки, а теперь и не хочет спрашивать. Лишь бы он не замолчал. Эхмейец продолжал:

— Разница лишь в том, что это поколение узнало о том, как огромен мир, как разнообразен и полон чудес. Оно увидело звёзды. О, звёзды — это страшная сила! Это маяк среди ночи, это призыв и вызов, это разрешение мечтать и быть другим. Это надежда, что где-то там, в чужих мирах, жизнь красива и справедлива, и каждый свободен, и у каждого есть право строить жизнь по собственному разумению!

— И где же это так? — не выдержав, проговорил Стах.

— Повсюду! — горячо взмахнул рукой Мишка. От былой апатии, от страха не осталось и следа. Его глаза горели, лицо, расцвеченное минна всех оттенков зелёного, походило на шаманскую маску. — На Мантеке, на Новой Руссе, на Венчуре! Повсюду, только не здесь!

— На Мантеке люди до сих пор мрут от голода. У нас на Венчуре такая преступность, что вам и не снилось… — пробормотал Стах.

— Я верю вам, Икеда. Но им этого не объяснишь. Для них мир за пределами Эхмейи прекрасен и полон чудес, — вздохнул старик, внезапно утратив пыл. Откинулся на спинку стула, прикрыл глаза.

— Хотите попить? Или что-нибудь?.. — тихонько сказал Стах.

— Курить хочу, — криво усмехнулся Мишка. — Но ведь не дадите же?

— Самому мало, — ответил Икеда такой же усмешкой. И постарался вернуть разговор в нужное русло. — Итак, молодежь, которая хочет другой жизни. И вправду, есть такие всегда и повсюду. Аалона, Мийалле, Луана. Они называли себя братством. Приходили к вам в «Колыбель», чтобы пообщаться с себе подобными. Приводили друзей.

— Да, всё так и есть, — кивнул Мишка. — Конни, он очень способный мальчик. Он как-то умеет выуживать из «Путей» информацию, которой там и быть не может. Старые земные фильмы, новости о покорении космоса. Рок-концерты! Это, я вам скажу, что-то… Кейяре всё это смотрели, обсуждали, спорили. Иногда моя супруга, её зовут Белла, приходила и рассказывала о Земле, о Мантеке. О Венчуре тоже. Ведь там строят корабли…

— Это точно, — подтвердил Стах. — Три из пяти лайнеров Содружества сделаны у нас. Ну, не на планете, конечно, на орбите. Вернее, на планете выпускают комплектующие детали, а на орбите собирают.

Они как будто забыли, что сидят в комнате для допросов по разные стороны стола, что каждое их слово записывается, что нет между ними ни мира, ни доверия.

— Братство, — негромко проговорил Икеда. — Так они называли себя, да?

— Да, — так же тихо отозвался старик. — Они говорили: «Неважно, какого мы рода, где мы учились и сколько кредитов у наших родителей. Мы братья по духу, разуму и сердцу». Они слушали музыку Земли, обсуждали ваши новости, танцевали ваши танцы и мечтали о звёздах. Они говорили о том, как устроены двигатели звездолётов и что представляет собой гиперпространство.

— Уважаемый, — Икеда никогда не говорил так ни с шефом Венчурской управы, ни с самим комиссаром. — Мне нужно имя каждого в этом братстве, каждого кейяре, мужчины и женщины. Друзей, которых они приводили к вам, их жён и детей. Все они в опасности, каждый из них. Не только кейяре, но особенно они. Если ещё кто-нибудь из этого братства пострадает, то нам с вами — только в петлю. Вот вам мой комм. Приступайте.

Поздно ночью в гостиничном номере он читал эти имена. У многих из них были лица: поисковая система полицейского управления предоставила личные данные. Имя рода, образование, возраст, особые приметы. Лица взрослых и кейяре, обыкновенные и странные, красивые и не слишком, взрослые и полудетские. Некоторые Стах узнавал, но большинство из этих людей были ему чужими.

А потом появилось на экране ещё одно лицо. Ток мгновенного узнавания пробежал от висков к плечам и дальше — до кончиков пальцев. Так было в старые дни, когда в кромешной космической тьме астероид проходил слишком близко. Когда махина махавейского корабля вдруг возникла из ниоткуда в сиянии ослепительных искр.

Стах узнал его взгляд. Кейяре, лицо которого промелькнуло на записи в лавке Мишки, глядел на него именно так: и кротко, и открыто, с каким-то поразительным доверием, как будто точно зная, что он, именно он, Стах Икеда, никогда его не обидит и не предаст. Что только он сумеет его защитить.

Теперь он знал его имя. Кэйлани Ола.

Комментарий к Глава 10

Особое спасибо Коту Мерлина за внимательное отношение!

========== Глава 11 ==========

Нашли, нашли! Управа гудела. Все только и говорили, что об удаче Эйнаре и Брая и о том, что на катере они нашли что-то… Что именно — никто не знал. Калеа назначил утреннее совещание, но Стах не стал ждать: нужно опередить чистильщика. Он поймал шефа на выходе из уборной. Бессовестно напомнил о собственных успехах: контрабанду нашёл? На братство вышел? Искать пропавшего парня — его идея была? Шеф не впечатлился, проворчал без всякой поэзии:

— Вам ленту на шею за эти подвиги или просто бластер именной?

— Мне нужно знать, что нашли на катере. Чтобы мы с вами хотя бы это вещественное доказательство не прое… Не потеряли.

Калеа посмотрел на Икеду с сомнением, поскрёб макушку. Наконец, проговорил:

— Они нашли след, совпадающий с одним из тех, что были на острове, где обнаружили тело Луаны. Как вы понимаете, там было много следов, но один совпал.

— Классно, — кивнул Икеда. — И что?

— Рифлёная подошва, — нехотя пояснил Калеа. — Эйнаре удалось снять пробу почвы.

Мозги работали быстро, так быстро, тело стало лёгким и упругим. Так, наверное, чувствует себя собака, которая действительно взяла след. Икеда заговорил почти заискивающе:

— Шеф, а можно мне чуток этой почвы на Венчуру нашим перебросить? Пусть бы они там тоже глянули как и что…

— Во-первых, невозможно: там может не хватить вещества, — покачал головой Калеа. — Во-вторых, бессмысленно: никто из ваших коллег не знает особенностей почвы Эхмейи.

— Ладно, а что если так… — не сдавался Икеда, — что если вы сейчас на совещании всё равно скажете, что часть вещества отправлена на Венчуру? Можно это будет сделать?

— Заче… — начал Калеа и осёкся. Сообразил, что таким путём сделает кражу этого образца бессмысленной. Ведь если такая же проба уже летит на Венчуру, её не догнать.

На совещании Эйнаре выглядел именинником. Сиял и Брай, но при этом сиял как-то виновато, будто считал свою радость и гордость неприличной. А ведь именно он нашёл катер. Икеда призадумался: «А не слишком ли гладко идёт в руки мальчишке козырная карта? И Конани он нашёл, и катер… Как будто знает, где искать, как будто кто-то наводит его на след».

— …След ботинка размера 26, с рифлёной подошвой. След неполный, но видны характерные стёртости подошвы по внешнему контуру, что говорит о возможном косолапии. Размер, рисунок подошвы и стёртости соответствуют образцам 14, 22 и 25а в отчёте с места обнаружения тела Луаны. Кроме того, у нас есть небольшое количество почвы, обнаруженное в рельефе отпечатка. Может быть, конечно, это почва с острова, тогда мы подтвердим только то, что и так уже знаем. Но если отпечаток оставлен по пути на остров, то, возможно, нам удастся узнать что-нибудь о месте преступления.

— Отлично! — отозвался Калеа с преувеличенным энтузиазмом, даже ладони потёр. — Когда мы можем получить хотя бы предварительные результаты по почве? Завтра? А окончательные? Кстати, довожу до вашего сведения: часть образца по просьбе старшего инспектора Икеды переправлена нашим коллегам на Венчуру.

Эйнаре удивлённо поднял брови, но ничего не сказал.

Следующей докладывала Лойя, которой поручили проанализировать контакты Аалоны, Луаны, Конани и Мишки. Последнего по-настоящему звали Хеики. Всего нашлось двадцать девять кейяре, чьи имена встречались во всех списках. Икеду это не слишком обрадовало: и много и мало. Слежку ко всем не приставишь. Но, с другой стороны, следующей жертвой может оказаться кейяре, которого не было в контактах Аалоны или Луаны. Тупая работа, короче. Хотя разноцветные пересекающиеся окружности на большом настенном экране выглядели завлекательно.

Имена этих двадцати девяти скинули всем на коммы. Кэйлани Ола значился в списке под номером одиннадцать.

Икеда решил всё же поделиться версией.

— Смотрите, коллеги, — он сбросил на общий экран снимки Аалоны и Луаны. — Вот выбор, который сделал убийца. Один из богатого рода, другой — бедняк, один — феймарианин, другой вроде нет. У одного есть брат, у другого нет. Одного воспитала мать-одиночка, у другого полная семья. Но есть и общие факты. Они оба достаточно взрослые. У обоих Белый обряд должен был состояться следующей весной. Оба мечтатели, не борцы. Хорошие, послушные дети…

— Ничего себе послушные, — заспорил Мейнаке. — Луана бежать собирался, разве не так?

— Так его Конани уговорил! — ответил Стах. — Это же очевидно, в их паре решал всё Конани, Луана просто подчинялся. Так я о чём говорю: давайте выберем из этих двадцати девяти кейяре тихих пай-мальчиков, которым весной проходить обряд. Желательно тех, кто похож на Аалону и Луану.

— Эти двое и друг на друга не похожи, — заявил Эйнаре. — Существенная разница в росте, типе лица, структуре и цвете волос, разрезе глаз…

— Да нет, — перебил Калеа, внимательно вглядываясь в экран, — они похожи. Икеда прав! Всем задание: до вечернего совещания сортировать двадцать девять кейяре по степени сходства с жертвами. А вечером посмотрим, кто у нас в первой десятке. Так. Что у нас по поискам Конани?..

Стах перестал слушать. Конани не нужен был убийце, тот охотился за кейяре. А значит, тело парня покоится на дне морском между материком и островом Мей-на-ора, куда убийца привёз Луану. Красивого парня Конани не найдут никогда.

Хотел было снова напроситься в собеседники к улыбайке, да передумал: девчонка не станет встречаться с ним без лео-н’ка, а с тем разговора не получится. Решил ограничиться информацией с её страницы в «Путях», а там всякой всячины хватало. Сотни друзей, сотни! Икеда подумал, что на всех обитаемых планетах и людей столько не знает, причём включая подозреваемых и членов их семей. Ради чистоты эксперимента задал поиск по всем двадцати девяти кандидатам. Были среди них и милые кроткие мордашки, но взгляд останавливался на одной. Вот Мийалле и Кэйлани на каком-то мосту, причём улыбайка стоит на перилах, а её друг смотрит снизу вверх и боится за неё, хоть и пытается улыбаться. Так вцепился в лодыжку Мийалле, аж пальцы побелели. А вот они перебирают какие-то отрезы ярких тканей, причём улыбайка строит забавную рожицу, а Кэйлани так увлечён работой, что фотографа не замечает. А вот они стоят за столами, уставленными разноцветными плошками с едой, заваленными горами фруктов и какими-то цветами, а за их спинами поднимаются вверх спиральные колонны, создающие оптический эффект вращения, будто красно-белые свёрла врезаются в невидимый потолок. И подпись под фотографией: «Праздник Двух Солнц». Икеда заметил ещё несколько снимков с этими самыми колоннами-свёрлами. Скинул одну Пятачку, добавил текст: «Срочно всю инфу про этот храм».

Ответ пришёл быстро, Стах только успел одну сигарету выкурить, чисто из уважения к посольству пуская дым в вентиляцию на очке. Пятачок тоже был краток: «Храм Эликейпка Благодатного».

У храма тоже нашлась страничка в «Путях». А там и расписание всяких праздников, которых у эхмейцев больше, чем будней. То у них ритуал Синих Глубин, то возложение венков к стопам Моаны Прародительницы, то и вовсе непонятное заклинание Огненных Вихрей. Был праздник и сегодня: Воспевание Предвестников. Однако вместо Воспевания пришлось идти на вечернее совещание к Калеа.

Там, правда, тоже было интересно. Эйнаре снова делал доклад, на этот раз про почву, взятую со следа на катере.

— Предварительные данные указывают на некоторое количество сажи, продукта сгорания жидкого топлива. Но намного более интересным нам кажется высокое содержание бетонной пыли с полиаминными присадками. Это нехарактерное сочетание, потому что бетон с такими добавками является особо прочным и не используется в строительстве дорог. К тому же это не единственные добавки. Нам удалось выделить ещё одно вещество: дофраит, который, как мне известно, уже лет десять не используется в строительстве. Может, и двадцать. Мы сделали запрос в Департамент общественного строительства, ждём от них списка всех объектов с покрытием из такого бетона. Это может занять время…

Ещё одна шестерёнка повернулась и заняла своё место, да так точно, что каждый зубчик совпал.

— Старый космодром может иметь такое покрытие? — спросил, глядя себе на руки. Смотреть в глаза эхмейским сыщикам было как-то совестно.

После довольно долгой паузы ответил Калеа:

— Вполне вероятно. Эйнаре, пошлите группу взять пробы. Ещё предложения есть?

Тут бы Стаху и уйти, но началось другое представление. Калеа велел всем следакам скинуть на настенный экран списки кейяре, наиболее близких к жертвам. Икеда вспомнил, что своего списка так и не приготовил, зато Мейнаке, Брай и Лойя не подвели. Удивил и сам шеф, тоже предоставив список потенциальных жертв. Имя Кэйлани оказалось в первой десятке у всех четверых…

На Воспевание Стах всё-таки опоздал. Когда полицейский глайдер подвёз его к храму, ритуалы закончились. Нарядные эхмейцы выходили из покрытых искусной чеканкой дверей и, оживлённо переговариваясь, шли по посыпанным белым гравием дорожкам, подсвеченным разноцветными фонариками. Стах заглянул в приоткрытую дверь и увидел большой зал, украшенный гирляндами цветов и разноцветными ракушками, в центре которого возвышались приметные колонны-свёрла. По залу сновали тонкие фигурки в белоснежных робах, перетянутых синими поясами. Стах без труда узнал кейяре. Они весело щебетали, снимая гирлянды, сдвигая к стенам скамьи, подметая засыпанный лепестками и мелкими ракушками пол. Их было не менее двух десятков, и Икеда уж решил, что Кэйлани сегодня не появлялся в храме, как вдруг тот вышел откуда-то, наверное, из внутреннего помещения. Он нёс большую стопку чего-то белого и оттого ступал осторожно и плавно, будто пробуя невидимый пол носком вытянутой ноги. «Полотенца у него в руках, что ли?» — удивился Стах. Оказалось — чехлы. Предназначались они для искусно вырезанных из светлого камня фигур морских чудовищ, стоявших в нишах стен. Кэйлани стал накрывать эти фигуры чехлами, забавно вставая на цыпочки. Широкие рукава его робы упали к плечам, обнажив длинные руки, тонкие, но мускулистые, совсем не девичьи. Кто-то окликнул его, и кейяре обернулся с быстрой улыбкой. Его белокурая гривка, забавно выстриженная отдельными прядками, взлетела над плечами.

Стах уже знал, что он сделает. Он дождётся, когда мальчик пойдёт домой, и отправится следом. Он доведёт его до самого дома. Пока он рядом, ничего не случится с этим мальчиком.

Ждать пришлось довольно долго. Когда Кэйлани вышел, наконец, из опустевшего и тёмного храма, с ним вместе шли по дорожке ещё трое кейяре, яростно споря о чём-то и довольно пересмеиваясь. На парковке их ждал глайдер, куда четвёрка запрыгнула, не прекращая весёлой болтовни. Стах едва успел ввинтиться в свой глайдер и дать ему простую команду: «Следовать за бортом, как его там, да вот за этим, жёлтым, блядь!» Не было смысла в этой прогулке по ночному городу, не было смысла ни в чём, и почему он так зафиксировался на этом мальчике? Он не похож на девчонку, он вполне может за себя постоять… или не может?

Глайдер остановился у перевитых лианами ворот, за которыми вздыхал тропический сад. Кейяре высыпали из салона, принялись обниматься и хлопать ладонями о ладони, и продолжалось это довольно долго. Но потом один из мальчишек проскользнул в райские кущи, а Кэйлани с двумя приятелями продолжили путь пешком. Стах отправил глайдер в управу, а сам направился следом за тремя друзьями. Стало даже немножко завидно, так весело щебетали эти трое, так ловко, подобрав длинные робы, перепрыгивали через лужи и бегали по скамейкам и бордюрам цветочных клумб, столько было в них этой радостной и бессмысленной херни, которая, наверное, и зовётся жизнью. У подъезда скромного многоквартирного дома ритуал повторился: объятия и хлопанье в ладоши. Двое скрылись в подъезде. Кэйлани продолжил путь в одиночестве. Весёлый хмель приятного вечера ещё не развеялся, он шёл, чуть заметно пританцовывая, что-то напевая себе под нос. Помимо воли заулыбался и Стах: вот же засранец малой. Какой он, оказывается, лёгкий, весёлый какой. А где же внутренний надлом, где тоска Аалоны, где безысходность Луаны?

А потом Кэйлани свернул в узкую аллею, где кроны огромных деревьев смыкались над головой, мигали близорукие фонари и метались по асфальту нервные тени. И всё переменилось.

Встала дыбом шерсть на затылке, завизжал в истерике каждый нерв, железный вкус захрустел между зубами. Стах нащупал ребристую рукоять бластера в наплечной кобуре и отстал от кейяре ещё на пару шагов. Ты думаешь, что ты здесь хищник, да, сука ты сраная? Ну подожди, сейчас я покажу тебе твоё место, уёбок. Одно дело — охотиться за детьми, и совсем другое…

А потом мир вдруг перевернулся, и под щекой оказался влажный асфальт в жёлтых кляксах неярких фонарей.

Последним, что увидел Стах, был силуэт высокого и тонкого кейяре, танцующей походкой скользящего под тёмными кронами — прочь, прочь…

========== Глава 12 ==========

Здесь не место мечтать:

В лабиринте заброшенных планов

Не отыщешь тропы

К самой малой звезде.

Дней твоих суета

Не оставит ни капли, ни грана,

Если рядом с тобой

И не то, и не те…

— Что за ёбть… — Стах попытался поднять голову, но ничего не получилось. Руки-ноги тоже не слушались.

Такое случалось и раньше. Стах даже не слишком испугался. Это всё можно было понять. Всё, кроме стихов. Стихи уже не вписывались ни в какие рамки. И умный человек испугался бы, но Стах просто расстроился. Он был героем-космолётчиком, спасшим целую планету, если не больше, и лучшим сыщиком Венчурианской управы, и ещё кем-то был наверняка, хоть и трудно это вспомнить вот так сразу. И вдруг память подкинула острый, как осколок стекла, образ: кейяре — лунный луч, едва заметный в туннеле тёмной аллеи…

Стах рванулся, захрипел, забился в странных, будто резиновых путах. Зрение, наконец, вернулось к нему. Он увидел вполне приличную комнату, типичный гостиничный номер с яркими стенами и пёстрыми пейзажами. Своего мучителя он не увидел. Лишь услышал какие-то булькающие звуки и почувствовал влажное прикосновение к шее. От него прошла по телу дрожь, неудержимая, чисто инстинктивная. Будто проползла по коже ядовитая гадина, сейчас не заметила, а на обратном пути непременно ужалит стерва.

Что-то прикоснулось к уху. Стах дёрнулся, заслужил несильный шлепок по морде. Почувствовал, как в его ухо скользнуло что-то твёрдое, и сразу услышал голос:

— Лежи смирно. Задушу.

— Душевно, — прохрипел Стах. — Ты вообще понимаешь, что я коп? Что за меня тебя уроют на фиг? Мы с шефом Калеа вааще родственники практически, ты это можешь понять, долбоёба кусок?

Снова булькающие звуки, и резиновые путы чуть ослабились. Стах сумел повернуться. И увидел перед собой серо-голубое нечто, из которого глядели на него тёмные глаза с романтической поволокой третьего века.

Стах собрался. Сказал:

— Инспектор Вир Кан Лу, ты ебанулся? Я Стах Икеда…

— Я знаю, кто ты, — озвучил переводчик. — И ты только что попытался убить кейяре. Третьего. Я думаю, обезьянообразное. Отвезти тебя сразу на Гирарду или всё же отдать эхмейским властям?

— Я не прикоснулся к кейяре. Я просто следил за ним, как и ты. А когда убили первых двоих, я был ещё на Венчуре. Это ты можешь поместить в свои сопливые мозги? Или не очень?

Путы исчезли. Стах получил возможность сесть и, наконец, осмотреться. На соседней кровати извивался уютными кольцами гигантский спрут. Его щупальца масляно поблескивали. Икеда поинтересовался:

— Тебе как вообще, нормально? Или в воду нужно?

Послышался ответ:

— Наш организм отличается повышенной приспособляемостью к окружающей среде. Нет никакого повода для беспокойства.

— Какого хрена ты меня схватил? — перешёл к делу Стах.

— Наши аналитики проработали все возможные варианты. Выявили пятерых. Тех, кто с наибольшей вероятностью может стать следующей жертвой. Мы установили слежку за каждым. Я увидел мужчину, следующего за потенциальной жертвой. У меня были все основания для подозрений. Что я должен был подумать?

— То, что наши аналитики проделали ту же работу! Что мы установили слежку за всеми потенциальными жертвами! Если бы ты мог поднять твою синюю жопу и, подумать только, поучаствовать в следствии, ты бы всё это знал. Но это же ниже твоего достоинства, да?

— Погодите, инвестигатор Икеда. Я боюсь, мы оба совершили ошибку. Мы оставили кейяре Кэйлани Ола одного среди ночи. Боюсь, мы подвергли его жизнь опасности.

Стах вскочил, проверил на месте ли комм и бластер, зашипел сквозь стиснутые зубы:

— Мы? Серьезно, ты сказал «мы»? Если с мальчиком что-нибудь случилось, я тебя лично на сашими настругаю, долбоёба кусок.

— Если доверенный мне объект станет следующей жертвой, мне останется только уйти путём отверженных, — послышался неясный ответ. Спрут облачался во что-то похожее на лёгкий скафандр. Синеватые щупальца бестолково извивались, не попадая в рукава.

Стах оживил комм, выбрал личный канал Калеа. Выдохнул в сонное лицо шефа, появившееся на экране:

— Шеф, нужно срочно проверить кейяре Кэйлани Ола! Адрес есть у вас? Он один домой возвращался, я шёл за ним и потерял! Шеф, пожалуйста!

— Жди, не обрывай связи! — скомандовал шеф.

Спрут двинул его в плечо:

— Поспешим, Икеда, я знаю адрес!

Они выскочили в ночную душную тьму, побежали вокруг огромного бассейна.

— Где это мы? — крикнул Икеда.

— Посольство Гирарды! Не могу говорить… на бегу!..

Глайдер, в который они запрыгнули, тоже был необычным. Влажное и прохладное облако окутало их, едва опустились двери. Из комма донёсся голос Калеа:

— Икеда! Я отправил к дому рода Серебряного Молчания ближайший полицейский патруль. Жди на связи! Где ты сейчас?

— Мы с инспектором Вон Кир Ли на пути к этому самому Молчанию!

Ответом ему было молчание ошеломлённое. И длилось оно бесконечно долго. Целую вечность спустя снова послышался голос шефа:

— Кэйлани дома. Патрульный только что говорил с ним. У меня запись, — и дальше без всякого перехода. — Перекуси себе шею, Икеда, и съешь язык! Чтоб через десять минут оба были в управе: и ты, и спрут!

И отключился.

Стах вытер со лба липкий пот, без сил откинулся на спинку кресла. Проговорил:

— Слышал? Гони в управу.

И тотчас же почувствовал, как гибкое щупальце обвило его предплечье.

— Глубокие воды с нами, Икеда. Бездна к нам добра.

Бездна, может, и была добра, а вот шеф не слишком. Когда они зашли в знакомый кабинет, переводчик выдал бессмысленный набор слов, в котором наиболее часто упоминались гениталии, анус, горло и почему-то уши. Стах решил, что Калеа обложил их матом. Но выглядело начальство не так уж плохо, минна стали поярче, и зеленоватый хохолок задорно вздыбился над нахмуренным лбом. Стах даже подумал, что, может, эхмейцам полезно вот так встряхиваться время от времени, подскакивать среди ночи, мчаться в управу, материть придурков.

— Объяснитесь, что за самоуправство? Вы, Вин Кар Лу, по какому праву устранились от выполнения служебных обязанностей? Вы, Икеда, на каком основании утаиваете важные для следствия данные?

Гирарданец от такого непочтительного обращения растерялся, а вот Стах — ничуть. Он знал по собственному опыту: когда начальство на тебя наезжает, лучше всего прикинуться ещё более бестолковым. Это обескураживает.

— Шеф, ну почему же скрываю, ничего не скрываю. Я смотрел профиль Мийалле, а там храм такой, с красно-белыми колоннами, я не помню сейчас название, мудрёное такое, что-то на «Э», но могу посмотреть, у меня всё записано, шеф. Вот прихожу туда, а там Кэйлани, уборку там кейяре делали, полы подметали, молодцы, я вам скажу, наших подростков хрен заставишь свою же задницу подтереть. Правда, домой когда, то друзья разбежались кто куда, а Кэйлани один остался. Тоже мне, друзья, блин. Вот я и пошёл за ним, чисто проводить до дома. А инспектор Вун Кон Лай тоже там оказался и тоже с целью наружного наблюдения, однако же мы не поняли друг друга. Несогласованность следственных мероприятий. Вот это плохо, в этом виноваты. Изживать надо такие недостатки, вот что я вам скажу, в здоровом коллективе. И пока мы восстанавливали связи в следственной группе, кейяре ушёл. Вот я и соединился с вами, шеф, с целью повышения оперативности совместных действий, так сказать… А чтоб утаивать, такого не было.

Сработало, шеф слегка опешил. Тотчас же заполнил паузу гирарданец:

— Наш протекторат защиты граждан совершил ошибку, приняв убийцу-землянина за единственную рабочую версию. И хотя я не имею доказательств, опровергающих эту версию, у нас недостаточно доказательств и в её поддержку. Когда я увидел землянина, преследующего кейяре по ночной улице и при этом старающегося остаться незамеченным, я принял решение задержать подозрительную личность, которой оказался инспектор Икеда. Произошедшая ошибка отвлекла нас и позволила кейяре скрыться. Приношу свои извинения, шеф Калеа.

Но шеф успел прийти в себя, бойко хлопнул по колену, заговорил начальственно, причём снова наезжая на Икеду:

— Говорите, инспектор! У меня к вам масса вопросов. Например, почему вы предположили, что известная вам почва может быть связана с космодромом? Такие вещи.

— Учтите, шеф, это просто версия. Но я рассуждаю так: контрабанду, что мы нашли в магазине Мишки, привозят на челноках. Где можно посадить челнок? Конечно, на космодроме Патриарха Ала… Аула… Короче, куда и меня привезли. Но ведь там досмотр, риск, то да сё. А можно сесть по-тихому в старом космопорту, быстренько разгрузиться и через полчаса взлететь, ищи-свищи. А с другой стороны, если пара молоденьких дурачков решила бежать с планеты, не поедут же они официальным путём. Хотя я не знаю…

— Нет, вы правы, — вдруг согласился Калеа. — Кейяре не дадут пропуска на судно, покидающее планету. Разве что с родителями, но и это будет трудно.

— Ну вот! — обрадовался Стах. — Луане дали выпить и, скорее всего, объяснили, что они могут улететь на том же челноке, что привёз бухло. Ну, спиртное, в смысле. Короче, если почва будет та же, хотя бы похожая, надо устроить хороший обыск на этом самом космодроме. Что искать, не знаю. Может быть, это место преступления, а может, и нет. А ещё хорошо бы поймать один такой челнок. Сделать пилоту очную ставку с Мишкой. Он, конечно, не единственный покупатель контрабанды. Нужно выявить, кто ещё связан с этими ребятами. В конце концов, Луана не обязательно получил выпивку от Мишки.

— Мы провели обыск в «Колыбели», — вдруг сказал Калеа. — Знаете, что мы там нашли?

— Догадываюсь, — ухмыльнулся Стах. — У меня ещё есть. Могу поделиться.

— И записями, — добавил Калеа.

— И записями, — кивнул Икеда.

— Простите, — напомнил о себе гирарданец, — я вижу, что многое пропустил.

— Вот я и говорю, устранился от участия в следствии! — переключился на спрута шеф. — А между прочим, все материалы у вас на комме, заглянули бы на досуге!

Пока Калеа распекал своего негуманоидного коллегу, Стах думал. Долго думал, но всё же решился:

— Шеф, я ещё почему не всё говорил. У вас чистильщик завёлся.

Ну и выложил ему всё про подправленную запись с камеры метро, да напомнил о потерянных вещдоках и информации, просочившейся в «Пути». Пусть шеф теперь волнуется.

Бок о бок с гирарданцем вышли на улицу, размытую розовым рассветным туманом. Стах вспомнил о грелке, припрятанной в номере отеля. Сегодня он выпьет обязательно. Чтоб хоть чуть отпустило в груди. Да и спрут приложил его знатно, всё тело как побитое. Может, и ему налить? Всё-таки всё закончилось хорошо.

— Вин Кар Лу, а вы не употребляете алкоголя?

Фигура в лёгком скафандре чуть качнулась. Голос в наушнике прозвучал странно тепло:

— Нет, Икеда, для нас это просто яд. Но у нас свои методы, ммм… изменить эмоциональный фон. Через наш бассейн можно пропустить звуковую волну низкой частоты.

— Здорово устроились, — позавидовал Стах, — и никакие эхмейцы не придерутся.

Неуклюжий глайдер гирарданского посольства остановился у обочины, двери призывно поднялись и сложились, будто крылья бабочки.

— Садитесь, коллега, — предложил спрут. — Подвезу вас.

— Спасибо, коллега, я пройдусь. Здесь недалеко.

Стах побрёл по улицам просыпающегося города, мимо экранов на площадях, уже сообщающих первые утренние новости, мимо неподвижных деревьев, дремлющих за оградами скверов. Красивый город, зелёный, и просторный, и такой дико чужой. Страшно захотелось послать сообщение Мейнаке, уговорить его, украсть, выцарапать на часок из его счастливой семейной жизни. Пусть он просто ляжет рядом и обнимет, Стаху и этого хватит. Да, ему-то хватит, но что за радость такому завидному мужику возиться с немощным любовником? Они не друзья и не партнёры. Не стал его звать, конечно.

В гостиничном номере принял горячий душ, достал грелку, разбавил спирт горьковатым соком местного фрукта, половина на половину. Забрался в постель и хлебнул неожиданно вкусного коктейля, от которого слёзы наворачивались на глаза.

Утреннее совещание Стах позорно проспал. Просыпаясь, потянулся за коммом, стал читать отчёт криминалистов, и сразу стало не до сна. Одно дело — иметь обоснованные подозрения, и совсем другое — знать наверняка. Бетонная крошка, найденная в отпечатке следа, совпала с материалом покрытия старого космодрома. Калеа времени зря не терял и развернул целую операцию со всеми доступными ему силами, начиная от патрульных для оцепления и заканчивая операми и криминалистами. Шёл пятый дневной час. Вероятно, осмотр предполагаемого места убийства уже начался. Собирался в спешке, но, уже запрыгнув в глайдер, всё же бросил сообщение новому негуманоидному приятелю: «Ты с нами?»

И получил в ответ церемонное: «Сочту за честь, старший инспектор Икеда».

Спрут, всё в том же лёгком скафандре, догнал его уже на космодроме, когда патрульный, стоявший в оцеплении, придирчиво рассматривал карту Стаха. А вот гирарданца пропустил сразу, задумаешься тут о равноправии рас. Гирарданцы, конечно, более продвинуты технически, но люди всё же гуманоиды и должны быть эхмейцам ближе по духу. А хрена.

Стах оглядел огромную площадку, ограниченную забором из пластиковой сетки, натянутой между покосившимися бетонными столбами. Сетка во многих местах порвалась и свисала неряшливыми лохмотьями. Бурная эхмейская растительность кое-где уже просунула за забор свои жадные щупальца. Бетонное покрытие, даром что повышенной прочности, покрылось паутиной тонких трещин. Стах даже задумался: а рискнул бы он сам посадить здесь челнок? И сам себе ответил: челнок — да. Крейсер косморазведки, на котором он летал, пока его не выперли в отставку, это вряд ли.

По периметру к бетонному полю жались кособокие постройки, некоторые с проваленной крышей. Бросился в глаза большой ангар, сохранившийся лучше прочих зданий. Пожалуй, в него мог бы поместиться целый челнок. Или целое звено флайеров служб космопорта. Рядом беззвучно и неподвижно стоял гирарданец, в своём скафандре похожий на памятник покорителям космоса. Стах уловил едва слышный звук, похожий на колебание какой-нибудь плотной мембраны. Ему показалось, что спрут делает сейчас то же самое, что и он сам: составляет первое впечатление о возможном месте происшествия. Присматривается, прислушивается, принюхивается. Мозг с невероятной скоростью подмечает и собирает в копилку множество мелких наблюдений, большинство из которых никогда не будут востребованы. Но некоторые вдруг всплывут в нужное время: простой механический замок на воротах не повреждён, а вот мелкая пальмочка в одном из провалов забора сломана. Воздух пахнет микриллием с едкими масляными добавками. Надо спросить: дорог ли микриллий здесь, на Эхмейе? На Венчуре немногие частные суда могут себе позволить посадочные двигатели на микриллиевой тяге. Или, может, и топливо у них краденое?..

К ним подкатил низкий бот: платформа без стен и крыши, но с металлическими креслами, одинаково неудобными для любой расы. На боте, широко расставив ноги, стоял незнакомый Стаху полицейский. В наушниках прозвучало:

— Шеф Калеа приказал доставить вас к месту осмотра.

Вот так, ни тебе «здрасьте», ни «рад видеть братьев по разуму». Не говоря уже про стихи.

— Прошу, — Стах галантным жестом пропустилгирарданца вперёд, будто давая невеже-копу урок хороших манер. Зыбкая платформа покачнулась под ногой, едва не задев землю. Стах и Вир сели в кресла, пижон полицейский остался стоять. Стах до последнего надеялся, что тот рано или поздно навернётся, но гадёныш ему такого удовольствия не доставил. Даже при торможении удержался на ногах.

Сошли на землю возле того самого ангара. Облачились в уже знакомые пижамы, причём Вир проворчал, что в его случае это смысла не имеет, он и без того в скафандре, а следовательно, сцены не загрязнит. Стаху его ворчание страшно понравилось. Видимо, что-то было ещё в них от этой стайной психологии, когда отмудохавший тебя альфа-волк вызывает невольную симпатию. Даже если он вовсе не волк, а вообще спрут.

Ангар изнутри оказался ещё больше, чем снаружи. Икеда видал орбитальные станции поменьше. Огромный тягач, ржавый и без колёс, способный вытащить на взлётную полосу флайер сопровождения, в гулкой пещере ангара казался игрушечной машинкой. Стах остановился у входа, жадно втягивая воздух, всё ещё пахнущий диметанолом, вонючей присадкой для стартовых двигателей. Земные челноки стартовали отсюда, заправлялись в этом ангаре, не могли же эхмейцы использовать ту же дрянь для своих двигателей.

Что-то мешало ему сделать шаг вперёд, какойто неизвестный орган чувств подсказывал, что ещё не всё замечено, не всё ещё впиталось в кожу, не всё вошло в лёгкие, не всё осело в подкорке неясными образами, смутными предчувствиями. Вир Кан Лу стоял рядом, напоминая о себе лишь тихим шипением скафандра. Но вскоре Стах заметил Калеа, подзывающего их резкими и нервными жестами. Пришлось идти. По периметру ангара уже расставили прожекторы, их яркий бестеневой свет разогнал тьму по углам. В углах колыхались от лёгкого сквозняка длинные и лёгкие нити, то ли тонкие лианы, то ли необычайно толстая паутина. Там пол был устлан слоем тонкой пыли, поднимающейся рыжеватыми облачками вокруг стоек прожекторов. На такой пыли могли бы остаться следы, но в центре ангара её не было. Не иначе, проехал бот, сдувая всё к ебеням. И то понятно: идти пришлось с полмили.

Шеф встретил их немного церемонно. Видимо, пока они шли, было время вспомнить о вежливости, но выразилась она в несколько мрачноватой форме:

— Куда не проникает солнца свет, там правит тьма и там пощады нет.

К удивлению Стаха, спрут не оплошал:

— Нам разум и отвага, без сомнений, укажут путь через густые тени.

И сразу без перехода:

— Простите за опоздание. Удалось ли найти что-либо, представляющее интерес для следствия?

— Неполный отпечаток ботинка, по первым данным — идентичный найденному на катере и на острове. Рабочая гипотеза — это след убийцы. По крайней мере, подозреваемого.

— Прошу простить, шеф, я, конечно, не знаю, как работают суды на Эхмейе, но на Венчуре дело и до суда бы не дошло, — Стах скривился, будто от горечи. — Ну поймаем мы его, ну докажем, что этот человек был на острове, на катере и здесь, а убийство-то как пришить? Может, он был на озере до убийства?

— Совет Тёмных Глубин на Гирарде тоже не принял бы такого доказательства вины, — утробно вздохнул спрут.

— Ну так ищите! — вспылил Калеа. — Толк должен быть от вас или только паразиты в прямой кишке?

Стах хрюкнул. В ответ на недоуменный взгляд шефа ткнул пальцем в наушник. Переводчик косячил редко, но метко.

Как можно обыскивать помещение размером с небольшой город?

Где был обнаружен след?

Практически у входа. Толку мало.

К вечеру облазили заброшенные мастерские, ржавый остов тягача, каждую пядь бетонного пола, останки древнего земного краулера. По болтику, по тряпочке разобрали горы хлама. Обнаружили коллекцию бычков, старательно собранную людьми Эйнаре, несколько использованных презервативов, явно родом из Содружества, скелет опу с остатками рыжеватой шерсти и гнездо ползучих тварей, похожих на жирные личинки размером с палец.

Уже в темноте вышли из ангара под неровный свет полицейских огней. Калеа проговорил со сдержанной яростью:

— Завтра продолжим с самого утра. Не опаздывать, не расслабляться!

Стах не чувствовал усталости. Досада горькой тяжестью оседала в груди: ведь это он, по сути, настоял на обыске в космопорту. Столько времени потрачено, столько людей бросили всё… На боте, который вёз их от ангара к воротам, замотанный Брай рухнул на задницу, опустил голову на согнутые колени. Гирарданец куда-то пропал ещё в ангаре. Стах чувствовал некоторую вину перед новым приятелем: всё же тот в скафандре, а вдруг у него вода кончилась? Или воздух, или ещё что? И лежит он сейчас где-нибудь под стеночкой, а над ним шевелятся на сквозняке лианы, как водоросли в родной стихии…

— Стоп! — завопил Стах, хлопнув по плечу рослого опера, очевидно, ответственного за бот. — Давай назад, парень!

Тот потряс головой. Наушники отозвались:

— Простите, старший инвестигатор, я вас не понимаю.

Стах воззвал к проснувшемуся от крика Браю:

— Объясни ему, что мы должны вернуться! Назад, к ангару!

Брай отдал распоряжение, бот повернул более резко, чем это было необходимо.

— Почему? — спросил Брай. — Вы что-то вспомнили? Заметили?

— Помнишь, там лианы шевелились? Значит, сквозняк. А откуда? Вход-то в ангар один. Вот то-то и оно! Ангар, а то и весь космопорт, строили земляне. Это точно, я знаешь сколько таких повидал? Там есть топливные баки!

— Их осматривали… — начал мальчишка, но Икеда его перебил:

— Да не эти, не подземные резервуары для стартовых двигателей! А те, которые в ангаре! Там просто должен быть бак, тоже подземный, но небольшой, тонны на две, для флайеров, краулеров, тягачей — такой мелюзги. Вот туда ведут такие люки, с метр диаметром примерно. А в крышках открываются решётки. Ты знаешь, как чистят этот бак? Его просто поджигают, и тогда решётки открывают! Вот тебе и сажа на отпечатке следа, ты понял? Этот бак должен быть покрыт сажей изнутри!

— А что, может быть… — задумчиво проговорил Брай. — Мы нашли что-то похожее на помпу, шланги…

Техники гасили прожекторы, космодром погружался во тьму. Из этой тьмы сгустком чёрного тумана выплывал контур ангара. В его утробе ещё горел неяркий свет. Он казался первобытным огнём, горящим в пасти гигантского дракона.

Стах спрыгнул с бота, не дождавшись его остановки, спотыкаясь, побежал в ангар, тотчас же выбежал обратно, таща на буксире ничего не понимающего техника. Подоспевший Брай едва успевал переводить команды:

— Нам нужен свет по периметру ангара. Не, не по всему периметру, только где покажет старший инвестигатор Икеда. Ещё нужна лестница длиной с рост человека.

Стах между тем складывал два и два: где помпа на военном космодроме на Венчуре? Где шевелились лианы-водоросли? Как лежала на полу лёгкая пыль, волнами, сука, лежала, будто дюны под вечными ветрами Данапорта… Широко шагая по растрескавшемуся бетону вдоль чёрной стены огромного ангара, он точно знал, что идёт к цели. Ведь к баку должен был подъехать топливный тягач, значит, именно здесь…

Он нашёл бы люк и сам, конечно, нашёл бы. Но первым, что увидел Стах, стала высокая нескладная фигура в серебристом лёгком скафандре, меланхолично заглядывающая в чёрное отверстие у ног.

— Вир, — обратился чуть запыхавшийся Стах, — вы простите, что оставили вас здесь…

— Пустое, — послышался в наушниках ровный голос. — Лучше посмотрите, что я нашёл.

Рукав скафандра, сгибаясь в неположенных местах, протянулся к Стаху. В перчатке был зажат пакетик для вещественных доказательств, на дне которого в ярком свете прожектора весело поблескивал крохотный серебристый предмет.

========== Глава 13 ==========

Эхмейя пахла гарью. В последние дни года безумное солнце планеты, которому местные дали звучное имя Ла, решило обрушить на Эхмейю всю свою неизрасходованную, неистовую любовь. Плавилось теплостойкое дорожное покрытие, отказывали кондиционеры, закрывались любимые эхмейцами уличные кафе.

Где-то за городом горели леса. Каналы новостей передавали сводки о героической борьбе с огнём и заверяли зрителей в безопасности столицы.

Но для Икеды всё было не так. К гари лесных пожаров примешивались едкий дух сгоревшего пластика и тошнотворная сладковатая вонь горелой плоти. Стах подозревал, что так будет всегда. Что самые лучшие фильтры самого современного кондиционера окажутся бессильными перед этими запахами.

Всё началось там, у ангара. Где спрут нашёл обломанный серебристый ноготок Луаны. Когда Стах, не дожидаясь ни прожекторов, ни лестницы, прыгнул в густую тьму, которая тысячью ненасытных щупалец взяла его за горло. К тому времени, когда прожектор заглянул в люк, тьма уже сказала ему всё. И когда в слепящем белом свете, слишком ярком для крошечного цилиндрического помещения, он увидел слой сажи на прогибающихся стенах, чёрные наросты под ногами и странно небольшую угольно-чёрную фигуру, скрючившуюся у дальней стены, он уже не удивился ничему. Он уже знал, что нашёл идеальное место преступления, где все улики можно легко уничтожить, где никто и никогда не додумается искать.

Конечно, потом был жуткий скандал. Стах, спрыгнув в подземный резервуар, нарушил все мыслимые правила исследования места преступления. Он оставил свои отпечатки пальцев на ободе люка, потревожил слой сажи и совершил целую вереницу недопустимых действий. Невозмутимый Калеа пришёл в ярость. Он говорил о непрофессионализме, неумении работать в группе и самоуправстве. Он озвучил своё решение об отстранении Стаха от следствия и предупредил, что подаст прошение об изгнании венчурианца с Эхмейи. На что Стах, конечно, ответил, что подчиняется суперинтенданту главного управления полиции Венчуры и только она может им распоряжаться. А значит, вплоть до её следующего указания он будет выполнять последнюю команду: расследовать убийство кейяре. В составе следственной группы шефа Калеа или же в индивидуальном порядке — особой разницы он не видит.

Единственным следствием изгнания из рая явился очень гордый и чрезвычайно одинокий марш от ангара до границ космодрома, где его всё же подобрал гирарданский глайдер. Вир отмалчивался, лишь подъезжая к земному посольству, он позволил себе заговорить:

— Я считаю, что решение шефа Калеа было скоропалительным и необдуманным. Вы уже внесли большой вклад в развитие следствия и могли бы внести ещё больший. Вернётесь ли вы на Венчуру?

Стах ответил коротко:

— Нет.

— Хорошо, — кивнул безглазым шлемом спрут, — я буду вас информировать о ходе следствия. Вы не обязаны отвечать мне тем же.

На том и расстались у ворот посольства, порозовевших в лучах рассвета.

Он не уйдёт. Пусть хочется домой, а пёстрый тропический рай осточертел так, что впору самому брать в руки импульсную пилу и валить в маньяки. А что? Лютовал бы не хуже других. Нет, он не уйдёт. Если он поддастся слабости и вернётся домой, никогда этот запах гари не исчезнет из его лёгких. Никогда лица Аалоны, Луаны, Конани не сотрутся, не растворятся в потоке новых впечатлений. Каждое утро он будет просыпаться со слезами на глазах не от слабости, а от гари, от запаха того, что когда-то было красивым светлоглазым парнем с широкой улыбкой. Его звали Конани, этого он тоже не забудет. Каждый день будет он выискивать в толпе прохожих стройный и лёгкий силуэт и бросаться вслед, будто всё ещё возможно остановить Луану, помочь Аалоне, спасти Конани.

Однажды на Венчуре они организованно бухали в баре «Созвездие», где всегда отдыхала управа. Но тогда бухали по поводу: один следак, которого Стах не особенно-то знал, выходил в отставку. Этот пожилой тучный мужик, крепко поддатый, поймал тогда Стаха и начал впаривать, что будет в его карьере дело, которое выжжет его дотла. Которое вывернет наизнанку и свернёт в бараний рог. Которое войдёт в кровь и плоть, в сны и в явь, которое изменит всё, а в первую очередь — его самого. Стах не поверил пенсионеру. Что может достать того, кто убил десять тысяч живых существ? Он нарастил себе броню, способную выдержать десять тысяч предсмертных криков. Что ещё может пробить такой панцирь? Тогда он отмахнулся от пьяненького отставника. Теперь он знал: вот оно, это дело. Его личный излом, после которого он не будет прежним. Вся жизнь его переломится на «до» и «после». И то, что будет после, всё ещё зависит от него.

Стах понимал: его можно выкинуть с планеты по множеству причин. Он вылил в унитаз остатки спирта из грелки и спустил туда же четыре последние сигареты. Он заперся в кампусе посольства, как в осаждённом замке. Только для Мейнаке он открыл ворота и опустил подъёмный мост.

Жёсткое плечо под щекой Стаха пошевелилось. Он закряхтел и нехотя откинулся на спину. В любой жаре роскошное тело Мейнаке оставалось прохладным. Как не позавидовать такой терморегуляции?

— Спишь? — хрипло проговорил Мейнаке.

— Нет, — так же невнятно пробормотал Стах.

— Знаешь, когда ты уедешь, я буду скучать…

— Ничего, — фыркнул в ответ, — твои жёны тебя утешат.

— Моя старшая решила вернуться в род, — вдруг признался Мейнаке. — Может, возьмёт себе кейяре, если повезёт. Она ведь ещё молодая, всего на три года старше меня. Видимо, так и не простила, что я взял младшую.

— Ну, одна жена лучше, чем ни одной, — нерешительно проговорил Стах.

Если по-честному, для него это было спорным утверждением. Но одна жена — всяко лучше, чем две. Мейнаке его вроде бы и не слышал.

— Странно мне это. Они вроде бы хорошо ладили, не ссорились. Старшая — сильная, властная, младшая — ласковая, тихая, послушная. Отлично друг друга дополняли.

Вернись и ты в род, — проговорил Стах, ничего на самом деле не имея в виду. — Возьми себе ещё одного кейяре.

— Да на фиг их, — отмахнулся Мейнаке. — Какие-то странные пошли кейяре, не понять, чего они хотят. Я же помню, как это было: будь послушным и трудолюбивым, хорошо учись, работай в храме. Выучись музыке, танцам, стихам. Держи себя в хорошей форме, ухаживай за кожей, волосами, одеждой, будь красивым, опрятным, умным и воспитанным. И тогда тебя возьмут в хороший род. Тебя обратит прекрасная женщина или достойный мужчина, и только тогда твоя жизнь по-настоящему начнётся. А теперь что? Едва перестали писаться в постель, а уже своё мнение по всем вопросам. Что они могут знать, если росли в материнском роду, как зёрнышко в ладони? Если ни дня в жизни не работали, чтобы добыть себе пропитание, ни за что и никогда не отвечали? Если понятия не имеют, что там за мир за порогом дома рода? Сколько стоит полный бак глайдера, как добраться до Вайолейи, как вырастить урожай мекко или как… Да что говорить? Ничего они не знают и не понимают. А туда же, права им подавай. Как будто их всех вирус какой-нибудь заразил.

Стах глядел в потолок и думал: «Да, вирус. Он зовётся свободой. Он заражает не всех, но для многих опасен для жизни. Не для тебя. У тебя иммунитет».

А потом Мейнаке вдруг обернулся к нему, положив руку на затылок, прижал к себе и крепко поцеловал. Не отрываясь от губ, выдохнул:

— Хочу тебя. Дашь?

Стах молча кивнул. Вот оно, его личное лекарство, его противоядие. Против сжигающего леса Ла, против провонявшей гарью планеты, против этого чёрного зла, будто выползшего из древних неупокоенных могил. Вот он, ответ: сильные руки, скрутившие его в баранку, жадные губы, большой и крепкий член, наполняющий его до края, пронзающий до таких глубин, что сбивается дыхание и вырождается в жалобное щенячье поскуливание и за опущенными веками вспыхивают ослепительные цветы, белые, и лиловые, и малиновые.

— Надо идти, — вздохнул Мейнаке, перевернувшись на спину.

Его грудь поднималась толчками, приоткрытые губы запеклись, будто от жара. К ним хотелось прикоснуться губами, мягко и ласково. Но вместо этого Стах ответил:

— Вали. Ты ведь примерный семьянин и образцовый работник. Это я теперь безработный, в любой день могут с планеты выкинуть.

Мейнаке сходил в душ, принялся одеваться. Стах, приподнявшись на локте, наблюдал, как бугрились мышцы под ярко раскрашенной кожей, как влажные волосы завивались на затылке забавными колечками. Да, он станет вспоминать его. Без особой тоски, но вспомнит.

На пороге спальни Мейнаке обернулся:

— Слушай, если тебе что-нибудь нужно, скажи. Я многое могу.

— Спасибо, красавчик, я справлюсь, — ответил Стах с кривой улыбкой.

— И если по следствию что-то нужно, тоже спрашивай. Я с Калеа не согласен. Кто из нас не загрязнял места происшествия? Это же просто ошибка. Так что, если нужна будет информация, обращайся.

— Иди уже, мамочка. Или, может, овсянку мне сваришь, обед в школу соберёшь?

Мейнаке ушёл, а Стах со стоном вытянулся на кровати. Всё тело сладко ныло, будто после хорошей тренировки. Нет, пожалуй, никогда у него ещё не было такого хорошего любовника. Но брать Мейнаке в партнёры, как это принято в полиции, вместе с ним вести следствие Стах не спешил. Во-первых, стоило признать, что следак-Мейнаке уступал Мейнаке-трахарю со счетом ноль сто. Ещё с Браем он мог бы сработаться, если бы не подозревал в нём чистильщика. Впрочем, такие подозрения касались всех. Кроме Калеа. А тот отстранил его от следствия. Только никуда Стах не уедет. Если его выкинут с планеты, то на орбитальной станции, где всегда царит бардак, он сбежит и наймёт челнок обратно на Эхмейю. Станет мазать морду в разноцветные разводы, поселится немым попрошайкой при храме красного сверла, но дело до конца доведёт. Это перестало быть просто полицейским расследованием. Это стало его личным делом. А значит, он не уйдёт.

Комм внезапно ожил, и Икеда вздрогнул от пронзительной дроби «Марша космодесантников». В порыве горькой иронии он когда-то поставил эти пафосные звуки на звонки убеждённого пацифиста Тцая. Стах принял вызов. На экране комма появилась довольная физиономия друга. Его длинные усы больше не были седыми, они сияли свежей и яркой зеленью, будто весенняя трава. А вдруг вот так, незаметно, понемногу дойдёт до планет Содружества мода на эхмейское разноцветье?

— Привет, бомжара! — весело приветствовал его Тцай. — Говорят, эхмейцы тебя турнули, наконец-то? Быстро они соображают, намного быстрее, чем эти задроты в венчурианской управе!

— Морда от радости не лопнет? — поинтересовался Икеда, не скрывая улыбки. Звонок старого пройдохи взбодрил его не хуже стаканчика виски. — Ну что там говорят? Ордоньес меня уже отстранила?

— Да нет, синьора интендант соблюдает спокойствие. Так что давай там, отжирайся на казённых харчах. Пальмы, девочки, секс на пляже, песок в жопе…

— Хрена, — признался Икеда. — Сижу тут в посольстве, как под домашним арестом. Боюсь выходить: поймают и выкинут с планеты.

— Ладно, тогда я быстро. А то эта межпланетная связь — обдираловка в чистом виде. Короче, помнишь, ты мне переслал контакты твоих местных недоделков? Я прогнал их через один алгоритм, он строит рекуррентную нейронную сеть. Нет, не надо запоминать умных слов, они тебе не пригодятся. Короче, такую сеть он строит: кто с кем связан. И направление связи: кто был инициатором контакта. Вот и обнаружился один интересный профиль. Замкнутый.

Тцай замолк, будто ожидая реакции Икеды.

— Ну? — отреагировал тот.

В ответ послышался вздох. Тцай закатил глаза, словно набираясь терпения, и продолжил:

— Объясню проще, для особо продвинутых. Вот ты хочешь со мной законтачиться в сети. Если ты своей личности не скрываешь, ты просто со своего профиля на мой посылаешь реквест. Я его принимаю и вижу всё на твоей странице. Твоих друзей, фотки тебя, когда ты по пьянке решил побрить полголовы, фотку, которую твой бойфренд сделал в госпитале, когда ты отходил от наркоза — короче, всё. Если же ты не хочешь этого, то открываешь новый аккаунт и уже с него контачишь со мной. Тогда я иду на твою страницу и вижу там фигу с маслом. Но это тоже норм. Я понимаю, что ты эту страницу завёл специально, чтобы общаться со мной. Тоже всё честно. Теперь представь себе, что я хочу с тобой контачить, но при этом я себе создал фейковую личность. Свою нормальную страницу я тебе светить не хочу, а делаю липовую, но делаю её так, чтобы она показалась тебе основной, не созданной специально для тебя. Но тогда на странице должны быть друзья, да? Значит, я создаю не одну страницу, а десять. И эти остальные девять — мои друзья, а также друзья между собой. Вот тебе пример типичного замкнутого аккаунта. Но потом я становлюсь другом тебе, а у тебя сто друзей, да у каждого из них по сто друзей и так до бесконечности. И теперь мой профиль уже не замкнутый, он имеет выход во внешнюю сеть. Но всё равно он ещё отличается от твоего, к примеру, профиля, у которого выходов во внешнюю сеть множество. Конечно, наш алгоритм сложнее, он умеет как бы отматывать время назад и фиксировать состояние профиля в разные промежутки времени. Например, до того как я законтачил с тобой. Короче, среди твоих мальчиков-девочек есть один такой профиль. Сейчас я тебе его скину. Сейчас не смотри, потом посмотришь. Я ещё тебе скину результаты анализа, ты хрен в них что поймёшь, так что я просто для прикола скину. Чтоб ты прочувствовал моё интеллектуальное превосходство и задумался о собственной никчемности, м-муа-ха-ха!..

— Спасибо, старый ты гамадрил, — прочувствованно сказал Икеда.

— Пиздуй с миром, бро, — тепло напутствовал Тцай и отключился.

Икеда успел ещё сходить в душ и сварить кофе, а потом на комм пришла ссылка.

С экрана глядел на него бравый молодец с красно-голубыми минна поперёк высоких скул и квадратной челюсти. Одет он был в мундир каких-то войск, в руках сжимал что-то похожее на бластер времён покорения Эльдорадо. Звали его Кеона. В друзьях у него значились Аалона, Луана, Мийалле, Конани, ещё пара десятков эхмейцев, в основном кейяре. И Кэйлани Ола. Стах стиснул зубы от непонятной ревности.

Фотография этого самого Кеоны, голого по пояс, с какойто секирой в руках, на фоне океанской глади. Под ней надпись:

«Отрабатываю приёмы кеоки-нала. Да, подзабыл…»

Под ней восторженный щебет.

Мийалле: «Как красиво! Это ты на Закатных Песках?»

Какойто Линна: «Кеона, ты — лучший!»

И, надо же, Кэйлани Ола: «А это не опасно?»

И ответ только ему: «Это опасно только для тех, кто встанет на моём пути!»

— Ах ты ж, пиздабол! — возмутился Икеда, швырнув комм на кровать. — Это ты встанешь у меня на пути! Раком встанешь, сука!

Налил себе ещё кофе, пошёл прогулялся до маленькой лавки на территории посольства, купил себе пару пачек чего-то похожего на щербет, кисленькое замёрзшее варенье, ничего такое. В груди всё кипело. Этот придурок с его замкнутым аккаунтом, какое он имеет право окучивать этого мальчика? Ясное дело, этот мудак нарочно открыл такую страницу, чтобы ебать мозги кейяре, доверчивым, как дети. Но это не делает его убийцей. Мудаком — да, но не обязательно убийцей.

Вернулся в номер, принялся за результаты анализа. Оказалось, вполне понятно даже для его среднего ума. Дата открытия аккаунта — больше двух лет назад, между прочим, контакт с двумя друзьями, которые тоже открыли страницы в тот же день. На следующий день — ещё четверо друзей, потом ещё трое. И только через десять дней — контакт с Мийалле, нашей светской бабочкой. Потом контакт с Конани. Ещё с десятком кейяре, среди которых — Луана и Кэйлани.

С трудом заставил себя снова открыть профиль этого воинственного красавца. Прошёлся по его изначальным закольцованным друзьям. Возникло стойкое ощущение, что перед ним подделка. Фото каких-то пейзажей без людей, глайдеры, номера которых не разглядеть, сухие, ничего не значащие диалоги, ссылки на новости и рецензии фильмов.

Снова вернулся к профилю этого липового Кеоны. Ранние разговоры с Аалоной, Конани, Луаной, никакого криминала. И вдруг все контакты оборвались. Кеона пропал надолго, почти на полгода. Потом вернулся.

Мийалле: «Ах, где же ты был? Мы так волновались!»

Кеона: «Выполнял особое задание на орбите. Не могу говорить об этом».

Мийалле: «Не пропадай больше! Хоть предупредил бы!»

Линна: «Кеона, ты — лучший!»

Разговоры с Кэйлани тоже обычные, ничего не значащие. А вот это уже интересно.

Кэйлани: «Колыбель закрыта. Говорят, Хеики обвиняют в контрабанде».

Кеона: «Есть ещё одно место с товарами Содружества».

Кэйлани: «Правда? Где? Мне так любопытно!»

Кеона: «В дистрикте Лиоро, возле парка Моаны Тихой, напротив заправки для глайдеров».

Линна: «Кеона, ты — лучший!»

Это уже очень интересно.

Сначала сбросил сообщение товарищу-спруту:

«Можно ли установить, где и с какого устройства созданы эти страницы?»

И ссылку туда же на красавца и его дружков.

Потом оделся попроще, прихватил солнцезащитные очки в полморды, порадовался, что со дня изгнания со службы не брился и оброс чёрной щетиной. Теперь единственное, что скажет о нём любой эхмейец: землянин, а какой именно, кто его знает. Они все на одно лицо. Вызвал глайдер посольства и направился к парку Моаны Тихой. А мог бы и пешком пойти, парк оказался в двух шагах. Першило в глотке от запаха гари, солнечный свет, преломленный дымным воздухом, казался неестественным. В угарном тумане стояли стволы огромных деревьев, аллеи терялись в красноватом мареве. Вышел из парка, но лучше не стало. Улицы корчились в удушье, плавились и оплывали, искажалась перспектива, и становилось трудно различить, какой предмет находился ближе, а какой — дальше. Ориентироваться было трудно, и Стах едва нашёл стоянку глайдеров, а напротив — что-то вроде галантерейной лавки. Там было прохладнее и не так дымно. Он с удовольствием перевёл дыхание.

Прошёлся вдоль полок, осматривая товары. Сканировал коммом и получал перевод названий: «стиральный порошок», «мастика для натирания стен и потолков» — серьёзно? «Шарики для игры в о’пеле», «чугунок для приготовления мекко». Отдельно стоял скромный прилавок с товарами Содружества, скучного, чисто утилитарного назначения: чипсы и банки содовой воды, дешёвый искусственный шоколад, зажигалки, приправы, консервы, какие-то таблетки. Ничего от коллекционности, антикварности «Колыбели», ничего от духа иного времени и иного места. Стах попросил показать щипчики для обрезания ногтей, совсем такие же, какими он пользовался дома. Спросил скучающую от жары продавщицу:

— А грелку у вас купить можно?

— Нет, грелок не продаём, — последовал спокойный ответ.

— А чипсы? С зеленью?

— Вот всё, что у нас есть, — женщина указала на прилавок. — Выбирайте, какие вам больше нравятся.

Он выбрал с луком. А когда продавщица отвернулась, чтобы снять пачку с полки, прикрепил жучок к витрине. И ещё раскидал несколько на обратном пути: жучок на полке со стиральным порошком охватывал входную дверь, другой, на рамке с каким-то портретом, — ведущий к витрине коридор. Обошёл длинное здание и последний жучок установил над дверью чёрного хода. В парке сел на скамью, проверил изображение и звук. Вроде бы всё работало, но стопроцентной уверенности не было: в лавку покупатели не заходили. Впрочем, из-за пожаров вся столица казалась вымершей, кто по такой погоде попрётся покупать шарики для о’пеле?

Вернулся в посольство пешком, чтобы получше запомнить дорогу. Просто так, на всякий случай. С удовольствием постоял под прохладным душем. Снова проверил комм и нашёл сообщение от спрута:

«Страница номер один (Кеона) — храм Вийне, комм общего пользования. Страницы два, три, восемь, девять и десять — дом рода Поющих на Ветру. Четыре, пять, шесть и семь — борт яхты «Айолана», принадлежащей тому же роду. Удачной охоты!»

Икеда поскрёб макушку. Дом Поющих на Ветру, где-то он уже слышал это название. Поискал в «Путях», сразу нашёл кучу информации. Совет Старейшин, Алтарь Единого Храма, Коммерческая Палата, какие-то ещё сообщества, коллегии, гильдии и союзы… Казалось, этот род не обошёл своим вниманием ни одной хоть сколько-нибудь влиятельной организации. Икеда не разбирался в эхмейской политике, даже и от венчурианской его тошнило. Требовалось мнение специалиста. Он позвонил Пятачку.

Представитель посольства пришёл через полчаса. Он принёс с собой маленькую метёлку из разноцветных прутиков, завёрнутую в яркую упаковку. Смущённо протянул свёрток Стаху:

— Вот, это вам. С новым эхмейским годом, старший инспектор.

— Вот это да, Бритт! — удивился Икеда. — А у меня ничего нет для тебя. А что это, кстати, за хрень?

— Это хвост птицы вайолаола. Им положено выметать все неудачи из дома, чтобы в новом году начать с чистого листа, — ответил Пятачок, отчего-то смущаясь.

— Ничего такой хвост, красивый, — честно ответил Икеда. — Только маленький. Чтобы мой хлам вымести, экскаватор нужен.

— Старший инспектор, я уважаю вашу уверенность и решимость довести дело до конца, — утирая пот со лба, признался Бритт. — Должен признаться: я составил о вас предвзятое мнение, о чём сейчас искренне сожалею. И если я чем-то могу помочь, пожалуйста, располагайте мною.

Икеда достал из морозилки брикетик щербета, сунул в руку Бритту. Потом предложил:

— Может, лучше на тарелку?

— Да, было бы желательно, — растерялся советник. — Благодарю, вы очень любезны.

Сели в углу на диван, хоть и неудобный, зато ближайший к кондиционеру.

— Слушай, у меня тут один след образовался, даже не след, а так, намёк. Ведёт к роду Поющих на Ветру. Что это за род? Большой, сильный, влиятельный? Богатый? Престижный?

— Один из четырёх родов Ханы, — серьёзно проговорил Бритт. Оценил отсутствие эмоций и пояснил: — Это старое имя Эхмейи. Поющие на Ветру — единственный из мифических родов-основателей, который не прервался за восемь тысяч лет. Ну, на самом деле, гуманоиды жили на планете ещё как минимум двадцать тысяч лет назад…

— Бритт, — тихонько перебил Икеда, возвращая собеседника на землю. Ну, на Эхмейю.

— Да, хорошо, — Бритт торопливым жестом поправил очки. — Я потом вам перешлю на комм литературные источники, если вас заинтересует. Но хочу только сказать, что этот род уникален. Он не только живая история. Он сумел идеально приспособиться к современным условиям. Это сознательная политика рода — внедрять своих людей во все структуры общества: законодательные, исполнительные, духовные, военные, благотворительные, творческие, даже криминальные. Их Патриарх — член Совета Старейшин, это законодательный орган страны, его старший сын Бэйн — офицер штаба Крылатых, это аналог наших ВВС, дочь Мийори заведует финансовым сектором Коммерческой палаты, её муж — верховный жрец Вийне, слуга Алтаря Единого Храма. Причём они внедряют своих людей на рядовые посты и дают им возможность для роста. Но здесь, вы понимаете, эта вечная дилемма: курица или яйцо? Причина или следствие? Не оттого ли все эти эхмейцы так отлично продвигаются по службе, что они принадлежат роду Поющих на Ветру? Или же этот род имеет возможность взять себе самых блестящих кейяре и дать им всё, что нужно для роста? К примеру, ваш коллега Мейнаке уже инвестигатор? Или ещё инвестигатор?

— Мейнаке из рода Поющих?.. — только и выдохнул Икеда.

Два кусочка мозаики подошли друг к другу идеально, сцепились замысловатыми гранями, острыми, как осколки правды. Липовые страницы, созданные кем-то из дома Поющих на Ветру. Чистильщик в следственной группе Калеа. И третий кусок подходил совсем неплохо. Он, Икеда. С чего бы роскошному Мейнаке соблазниться его, Стаха, потасканными прелестями? «И если по следствию что-то нужно, тоже спрашивай», — так он сказал. Ведь на эти вопросы найдутся свои ответы. Да и из самих вопросов можно сделать немаловажные выводы…

— Блядь, — пробормотал Икеда. — Какое же это полное блядство.

— Старший инспектор, чем я ещё могу помочь? Смело рассчитывайте на меня, — напомнил о себе Пятачок. Он не прикоснулся к щербету, говнюк, и забытое лакомство растеклось по блюдцу зеленоватой лужицей.

— Говори мне «ты». Называй меня по имени. Или по фамилии, всё равно. Теперь так: я наставил жучков следить за одним местом. Там может появиться парень, вот посмотри на него и запомни, — Стах открыл страницу с изображением Кэйлани. — Я и сам буду наблюдать, но две пары глаз лучше, чем одна. Если он там появится, мне нужно об этом знать. Сделаешь?

— Конечно! — Пятачок грозно наморщил белёсые брови. — Можешь на меня положиться!

— Отлично! Я ещё с полицейской сети подхвачу пару камер от дома этого кейяре и из храма этого, со свёрлами, и тоже тебе скину. Раз уж ты будешь смотреть, то наблюдай за несколькими камерами сразу, лады?

— Разумеется, это не составит мне труда, Стах, — разрозовелся от удовольствия Пятачок. — И если ещё что-нибудь придумаешь, дай мне знать. Политика и культура Эхмейи, традиции, верования, особенности психологии. Но я ещё и, знаете, могу следить за кем-нибудь. Я хорошо вожу глайдер и флайер. Могу также отвлечь кого-нибудь, знаете, так подойти и спросить: «Вы не подскажете, как пройти к архиву рукописей Траймелойте?»

Икеда закашлялся.

— Бритт, какое-то у тебя превратное представление о нашей профессии. Твои таланты скорее пригодились бы по ту сторону закона. Но в целом я тебя понял и проникся. Так что оставайся в строю. Я позову, и ты услышишь.

Стах ещё поглядел в окно, как Бритт шёл по дорожке, окружённой подстриженным кустарником. Ему показалось, что в шаге советника появилась целеустремлённая пружинистость. А ещё Пятачок энергично размахивал правой рукой, будто отмеряя ему одному слышный ритм. И Стах немного позавидовал вновь обращённому и его простой вере в справедливость. И почувствовал собственную причастность к этой самой справедливости.

Чем не религия, Господи?

========== Глава 14 ==========

Справедливости ради Стах наблюдал и за другими кейяре, с которыми контачил этот самый Кеона, дешёвый пижон и пиздабол. Полного доступа к его странице не было, и приходилось собирать информацию по крупицам со страниц, открытых для следственной группы Калеа. Каждый день Стах ожидал, что его комм окажется заблокированным. Каждый день с удивлением находил, что доступ к камерам видеонаблюдения, базам данных полицейской управы, городских управлений и крупных храмов всё ещё оставался открытым. Не закрыли доступ и к материалам расследования. Правда, особых успехов следственная группа Калеа не достигла. Обыск огромной территории космопорта продолжался. По отпечаткам зубов было установлено, что обгоревшее тело принадлежало Конани. Наросты на дне резервуара — продукт сгорания полимерного материала, возможно, такой же плёнки, в которую было завёрнуто тело Луаны.

А Кеона между тем был частым гостем на странице Мийалле. Знал, зараза, что на этой странице вся Эхмейя тусит, что там его и заметят, и полюбят. И за пустой болтовнёй, за бездарным выпендрёжем Стах заметил тревожную перемену в его разговорах с Кэйлани. В обмене короткими, ничего не значащими фразами почудилась ему интригующая недосказанность, общая тайна заговорщиков, которые в большой компании улыбаются шутке, непонятной непосвящённым.

Например, о лавке земных изделий и продуктов:

Мийалле: «Разве можно сравнить с нашим милым Хеики? Противно смотреть».

Леиа, один из двадцати девяти: «Примитив сплошной. К тому же сразу видно, что продавец свой товар в грош не ставит. Просто жратва, просто барахло».

Кэйлани: «Да, трудно найти что-то интересное».

Кеона: «Особенно если не знать, где искать».

Кэйлани: «Да, это точно…»

Икеда несколько раз пересмотрел запись из этого магазина, что возле парка Моаны Тихой. Кэйлани наведался туда с другом, одним из тех кейяре, что шли с ним из храма с красным сверлом. Звали мальчика Ипо, Стах запомнил такое простое имя сразу. Ничего особенного не было ни в визите, ни в разговоре.

«А что это?» — «Точилка для карандашей». — «А где карандаши? Как она работает?» — «Я не знаю. Здесь так написано: “Точилка для карандашей”. Видите?» — «Может быть, карандаши похожи на палочки для мекко? Но тогда зачем их точить?»

— «Говорю же вам, я не знаю!»

Кейяре перебрали с десяток товаров, о каждом задали по десять вопросов и, не получив вразумительных ответов, купили пакетик конфет «Sour patch». Стах, пересматривая запись, каждый раз смеялся над забавными мордашками кейяре, перекошенными от кислого лакомства.

Глубокомысленного обмена фразами на странице Мийалле этот визит никак не объяснял.

Ещё больше насторожил Стаха другой диалог:

Кеона: «Где встречаем Новый год, молодёжь?»

Мийалле: «Я в доме рода, хех… Но позже обязательно сбегу к Ноа. Приходите все!»

Кэйлани: «А я в храме Эликейпка. С родителями, братом и его женой».

Кеона: «Удачно. Совсем рядом…»

Рядом с чем? Стах глядел на карту Эмайре-кон: вот этот храм со свёрлами, вот дом рода Серебряного Молчания, вот парк Моаны Тихой. Видимо, этот Эликейпк — какое-то морское божество. Неудивительно, что рядом с храмом — широкий пляж, а чуть дальше — несколько уходящих в море причалов. Интересно, а теперь, когда полиция оккупировала старый космодром, как доставляется в столицу контрабанда? Не морем ли?

Не преследуя никакой определённой цели, Икеда просматривал страницу Мийалле. Танцы, с десяток кейяре, все в ярких развевающихся робах. Пляж, белый песок, гирлянды цветов. «Снова День Цветов! Кажется, только был!» И другой праздник, какойто странный, мрачно-торжественный, неяркие белые огни в темноте, цветы — тоже белые, кейяре — прозрачные тени в белоснежных одеждах. Конечно, обряд Белой Бабочки, но дата давнишняя, почти три года назад. И крупным планом — одно лицо, растерянное, полудетское, с печальным и кротким взглядом больших тёмных глаз. Икеда задохнулся. Вскинулось сердце, заколотилось, как бешеное, мир вокруг приобрёл необычайно яркие краски. Это хлынула в кровь убойная доза адреналина. Мальчик на фото мог бы быть братом Аалоне, Луане и Кэйлани. А был братом Мийалле. Об этом говорила надпись: «Мы помним тебя, Найори! Добрый Виру сменит течение, и ты вернёшься в этот мир, мой брат, навечно любимый».

Стах набрал номер Вир Кан Лу. Видимо, спруту понадобилось какое-то время, чтобы справиться с устройством, найти модулятор голоса, но, наконец, экран заполнило голубовато-серое облако, и в динамике прозвучал приятный баритон:

— Старший инспектор Икеда, рад услышать вас. В добром ли вы здравии?

— Я — зашибись. А вы? Тоже путём? Отлично. Нужна помощь.

— Конечно, старший инспектор, сделаю всё возможное.

— Вы с шефом Калеа ещё не расплевались? Вот, попросите его по-дружески в новогоднюю ночь подослать пару оперов в храм этого… Минуточку… Ага, нашёл: Эликейпка. Что-то наша молодёжь затевает. Хорошо, если просто бухнуть решили да от родителей смыться, но как бы этим не воспользовался хищник. Пусть присутствие копов его хотя бы остановит, я уж не говорю о том, чтобы взять его. Это, мне кажется, нам с вами придётся. На эхмейских парней надежды мало.

— Я озвучу вашу просьбу, Икеда. К сожалению, своих сотрудников предложить вам не могу: они уже получили другие задания.

А какие именно не сказал, спрутья морда. Не доверяет, да и правильно делает.

В последний день года Стах места себе не находил. Разумеется, он решил поехать в храм этого Экипеки и не мог дождаться вечера. Его трепало давно забытое приятное возбуждение, смесь волнения с ожиданием и с лёгкой горчинкой страха. Не за свою шкуру, понятное дело. Страх был всегда один и тот же: не заметить, не успеть, упустить, промахнуться. Ошибиться. Зато ожидание на этот раз было совсем новым, приятным, праздничным, будто предстояло ему не следственное мероприятие, а что-то вроде свидания. Стах вдруг понял, что соскучился по Кэйлани. Всё-таки одно дело наблюдать за парнем по камерам, и совсем другое — видеть его своими глазами.

С походом в храм возникли и очевидные трудности. На любой планете Содружества, чтобы выглядеть неприметно, достаточно было надеть тёмные очки и кепку с козырьком или, на худой конец, куртку с капюшоном побольше. Здесь же, на Эхмейе, такой маскарад только привлёк бы лишнее внимание. Пришлось позвать на помощь Бритта.

Тот проблемой проникся. Явился с самого утра и принёс с собой большой пакет.

— Вот это называется оук, это формальный наряд, для праздника в самый раз.

Стах бросил один взгляд на ворох алых шелков с весёлой золотистой бахромой и ответил решительно:

— Вот это — сразу нет!

Пришлось также отказаться от короткой разлетайки с голубыми оборками, от покрывала, похожего на леопардовую шкуру, и ещё от чего-то, целиком состоявшего из оранжевых лямок. В результате Стах оказался облачён в коротковатые зелёные штаны и халат с запахом. В вырезе халата виднелась в меру волосатая грудь, короткие рукава не скрывали жилистых предплечий, тоже с чёрными волосами.

— Придётся всё-таки побриться, Икеда, — нерешительно проговорил Бритт.

Стах сверился со своим отражением в зеркале над умывальником и вынес приговор:

— Я похож на престарелого трансвестита, что за десять кредитов берёт в рот в уборной при заправке на скоростной трассе… Даже если япобреюсь налысо с ног до головы, это ничем не поможет. Вот что мы сделаем, Бритт. Посол как лицо официальное может же нанести визит в храм, чтобы, так сказать, выказать уважение к ритуалам туземцев? Вот, а поскольку места это дикие, может же он взять с собой пару-тройку телохранителей? Почему бы мне не быть одним из них? На охрану никто не обращает внимания. А вот если я заявлюсь туда в этом прикиде, то среди населения возникнет паника. Не исключены и жертвы. Так что, Бритт? Устроишь мне это?

— А почему бы мне самому не пойти, Икеда? — напустил на себя важность Пятачок. — А ты будешь моим телохранителем.

— Потому что для тебя, партнёр, у меня есть особое задание…

У посла на новогоднюю ночь оказались другие планы, но удалось подбить на дело одного из консулов. Рослый представительный мужик, который мог бы сойти за эхмейца, если бы не тёмная кожа, отдался роли с упоением. Ещё в глайдере по дороге в храм принялся важно инструктировать Икеду по поводу обязанностей телохранителя, но Стах перехватил инициативу и намекнул на следственное мероприятие, от которого зависит будущее отношений между Эхмейей и Содружеством. На особую роль, возложенную на консула лично и на весь штат посольства. На далёкую Землю, с надеждой глядящую на своих сынов… Так заврался, самому стыдно стало. Но консул, кажется, проникся, одновременно притих и ещё больше раздулся от важности.

В храм прибыли загодя. Стах едва узнал красные свёрла, перевитые гирляндами цветов и раковин, и фигуры морских чудовищ, обвешанные яркими тканями, нитками коралловых бус и пушистой разноцветной мишурой. В яркой и шумной толпе, следуя за рослым консулом и его ещё более внушительными телохранителями, Стах беспокойно оглядывался. Показалось ему, что он не сможет различить Кэйлани в море улыбающихся лиц и ярких шелков, преимущественно красных с золотом, но взгляд сам собой остановился на серебряной птице, такой удивительно светлой и оттого непохожей на других. Стах улыбнулся кейяре, как старому знакомому. В длинных одеждах, серых с перламутровым отливом, перехваченных широким серебристым поясом, с нитками блестящих жемчужин в волосах, Кэйлани действительно казался то ли затейливой игрушкой, то ли экзотическим цветком, а может быть, и чьей-то не до конца осознанной мечтой, воплотившейся в блеск светлых глаз и в улыбку, радостную и немного смущённую. При более внимательном рассмотрении Стах понял, что кейяре движется как бы под конвоем. Впереди чинно шагала рослая пара: крупная и яркая женщина по виду лет сорока и мужчина постарше с седой шевелюрой до плеч. А за Кэйлани, держась за руки, следовала молодая чета с яркими минна и одинаковым отстранённо счастливым выражением на лицах.

Стах коснулся наушника, проговорил негромко: «Видишь, в серой робе? Вот сейчас поравнялся с таким рогатым монстром?»

Последовал ответ Бритта: «Да, объект обнаружен, капитан. Наблюдение ведётся».

Икеда не сдержал улыбки. Пятачок принял задание слишком близко к сердцу. Походили по большому храмовому залу, консул с кем-то хлопал в ладоши, с кем-то обменивался любезностями. Икеда не спускал глаз с Кэйлани. Вскоре к нему присоединился Ипо в светло-салатовой робе. Стаху пришло на ум, что светлые одежды традиционны для кейяре, так же как яркие — для взрослых. Мальчики схватились за руки и принялись тихо, но оживленно щебетать и хихикать, прямо как дети. Наконец, послышался удар гонга, и публика начала рассаживаться на невысоких каменных ступенях вдоль дальней стены храма. Молодёжь и кейяре, которым сидячих мест не хватило, встали у стен. Снова запел гонг, и яркий свет погас, сменившись серебряным мерцанием множества огоньков, будто целый рой светлячков залетел в храм, чтобы рассесться на колоннах, на полу и стенах, а также бестолково метаться над опустевшим центром зала. В этом неверном свете Икеда не мог больше различить кейяре, но особенно волноваться не стал: рядом с ним Ипо, да и родичи наверняка присматривают за мальчишками. И Пятачок следит за камерами на обоих выходах из храма…

Раздались протяжные звуки, напомнившие Стаху сонный сигнал к отбою в незабвенном тренировочном лагере на Эльдорадо. Мелькавшие светлячки слились в полупрозрачные ленты, постепенно меняющие цвет от бело-голубого к густо-фиолетовому, алому, оранжевому, жёлтому, зелёному, в промежутках приобретающие оттенки, которым на человеческом языке названия не было. Ленты извивались, складывались в причудливые узоры. Изменились и звуки, постепенно превратившись в нечто похожее на музыку, прерываемую короткими паузами. Стах догадался, что паузы на самом деле были наполнены звуками, неуловимыми для человеческого уха. Но даже с учётом этих странностей сочетание игры света и музыки оказывало гипнотическое воздействие. Вскоре в световых узорах возникли вполне узнаваемые картины: звездолёты, выходящие из гиперпространства, кружащиеся в полутьме лёгкие фигуры — обряд Белой Бабочки, яростные языки пламени, пожирающие джунгли. Люди во тьме дружно ахнули, когда в венках из белых цветов возникли из темноты нездешние лица Аалоны и Луаны. Икеда догадался, что это световое шоу напоминает собравшимся о главных событиях уходящего года.

Возвышение между двумя колоннами осветилось неровным голубым сиянием, напоминающим солнечный свет, пробивающийся сквозь толщу воды, и вперёд вышли фигуры в длинных сине-зелёных робах с узорной белой каймой по подолу и краю широких рукавов. Они исполнили что-то вроде медленного танца, не слишком сложного и не особенно грациозного, но публике понравилось. Раздались приветственные крики, и к ногам танцоров, а вернее, жрецов, полетели цветы, какие-то яркие лоскутки и мелкие серебристые бусинки. По стенам снова замелькали светлячки, теперь только возвышение со жрецами выступало из мрака. Иллюзия подводного мира усилилась. Зазвучал голос одного из жрецов:

Оставим в памяти и радость, и печали:

Забвенья боги нам не обещали.

Речь продолжил другой жрец:

Прощенья нет без горечи вины,

И звёзды лишь во тьме ночной видны…

Это продолжалось довольно долго. Стах заскучал, попробовал найти в тёмном зале кейяре и не преуспел, ненадолго вздремнул, но был разбужен одобрительными криками: эхмейцам чтение жрецов, похоже, нравилось. Но рано или поздно, а по мнению Икеды, слишком поздно, закончилось и оно, и с последним двустишием:

Не иссякает времени река

И в новые вступает берега! —

поднялся самый настоящий крик, ленты яркого света заплясали на стенах. А как только крик утих, снова зазвучала музыка, и Стах увидел, что на возвышении стоят уже не жрецы, а дюжина фигур в светлых одеждах — кейяре. Вот эти действительно показали класс, такого красивого танца и по комму не увидишь. Изящные фигуры то плыли, то взлетали, не касаясь земли, сплетая кружево удивительного танца, а Стах глядел только на одну, серебристой рыбкой скользящую в голубой глубине. Что-то странное творилось с ним, что-то, от чего перехватывало горло и сжималось в груди от сладкой боли, от яростной муки непонятного восторга. Наверное, глубоко верующие люди испытывают что-то подобное, но ему за что это, зачем?..

Танец закончился, снова полетели на пол охапки цветов, зажёгся свет, и люди стали подниматься со скамеек. Откуда-то появились другие кейяре с подносами всевозможной еды, и пошла совершенно земная тусовка, разве что выпивки не хватало. Консул тоже поднялся со своего места и направился вокруг зала, заводя разговоры с эхмейцами. Телохранители шагали следом. Стах снова потерял из виду Кэйлани. Видимо, танцоры отдыхали. Он взял с подноса какойто румяный шарик. Оказалось вполне съедобно и даже вкусно. А в следующее мгновение еда застряла у него в горле. Голос Бритта в наушнике прозвучал набатом в ночи:

— Объект покинул здание через запасной выход в западной части. Повторяю: объект покинул…

Центральный выход оказался ближайшим. Кейяре с подносом замешкался на пути Стаха, взлетели в воздух фрукты и закуски, за спиной послышались возмущённые крики. Он вылетел в душную ветреную ночь. По контрасту с освещённым храмом темнота показалась полной. По памяти, спотыкаясь о бордюры дорожек и цветочных клумб, помчался вокруг храма к запасному выходу, ближайшему к пляжу.

Ветер хлестал в лицо, поднимая песчаную пыль, злился прибой, бился в белой пене. Где-то в конце пляжа у причалов то ли виднелось, то ли чудилось ему светлое пятно: одежды кейяре, или же парус, сорвавшийся с мачты, или случайный эхмейец, которому вздумалось погулять у моря в непогоду…

Упали с тёмного неба первые капли дождя.

Стах бежал, глотая душный воздух, увязая в песке. Уже можно было различить две фигуры у прибоя, одну светлую и другую — тёмную, и быстрый луч фонарика, скользящий по влажному песку, выхватывающий из темноты то белую пену, то влажный борт небольшой, пляшущей на мелководье лодки. Тёмный указывал на лодку, кейяре, видимо, боялся, отказывался. Стах различил отрицательный жест: горизонтальное движение правой руки… Тёмный схватил кейяре за локоть, потянул к лодке. Тот выдернул руку, ветер донёс громкий гневный возглас. Кейяре резко повернулся и успел сделать шаг прочь от тёмного, но вдруг выгнулся, запрокинув голову, и рухнул на колени.

Стах выдернул бластер из наплечной кобуры и заорал:

— Полиция Венчуры! На колени, руки за голову! Стреляю без предупреждения!

И неважно, что его никто не поймёт, а хуже то, что стрелять он не может, ведь он видит только светлую фигуру кейяре, бьющуюся на песке!..

Голос Бритта в наушнике:

— Что происходит, Стах?

Он заорал:

— Нападение на кейяре! Западная часть пляжа, у причалов! Немедленно свяжись с Калеа!

Кейяре сломанной куклой лежал на песке. Прибой трепал полы его светлой одежды, когда Стах рухнул перед ним на колени. Он ещё заметил тёмную фигуру, метнувшуюся к высоким кустам у парковки глайдеров, он ещё успел подумать: «Расстреляет нас, как кроликов, из укрытия». Он ещё мог бы его догнать, но важнее было перевернуть на спину тело Кэйлани, вглядеться в вылезшие из орбит глаза, судорожно распахнутый рот и понять: жив! Удавка, похожая на эластичную ленту, поддалась не сразу, затянулась хитрым узлом. Стаху пришлось разрезать её ножом. В спешке и в темноте он слегка задел кожу кейяре, плеснула тёплая кровь. Кэйлани сдавленно захрипел, закашлялся, судорожно вцепился в пиджак Стаха. Икеда прижал кейяре к себе, загораживая его от возможного выстрела, неловко на коленях развернулся лицом к морю. Если у убийцы бластер, мальчик ещё может спастись. Если же лазер…

Но выстрела не последовало. По пляжу от храма огромными прыжками неслись трое рослых эхмейцев, перед ними по песку метались полоски света. Кэйлани ещё кашлял, с натужным хрипом втягивая в себя воздух, когда луч фонаря ослепил Стаха и три голоса, перебивая друг друга, перекрыли шум прибоя и вой ветра: «Лечь лицом вниз!» — «Руки перед собой!» — «Бросить оружие!» — «Три шага назад!»

========== Глава 15 ==========

Арестовать Икеду не удалось. Кейяре вцепился в него мёртвой хваткой, при попытке их разъединить забился в истерике, и доблестные эхмейские стражи порядка отступили. Стах воспользовался заминкой и назвал себя, указал на брошенный в прибое бластер, а также направление, в котором удрал убийца. При этом один из полицейских узнал венчурианского коллегу в лицо, что, впрочем, из числа подозреваемых его не исключило. Зато заставило прислушаться к его подсказкам, как лучше оцепить место преступления и куда должен прибыть глайдер медслужбы. Кэйлани держался цепко, и Стах отнёс его в глайдер на руках. Там же повторил свои показания, на этот раз самому Калеа. Все эти разговоры казались ему не особенно важными и не слишком срочными. Убийца сбежал, пляж оцеплен, Кэйлани жив. Главное — как можно скорее доставить его в госпиталь. Горло кейяре вспухло и налилось багряным кровоподтёком, кровь продолжала сочиться из раны, губы посинели. Стах испугался не на шутку. Но в глайдере на мальчика надели плотную маску, скрывшую всю нижнюю часть лица, и вскоре его налитые кровью глаза устало закрылись. Только тогда Стах решился осторожно разжать тонкие и длинные пальцы, вцепившиеся в его пиджак, сильные пальцы с такими же, как у Луаны, серебряными ноготками. А ещё он заметил, что бусы в волосах кейяре состояли не из жемчужин, а из мелких ракушек, покрашенных серебряной краской. Сам не зная для чего, он сунул нитку ракушек в карман.

Дождь лил уже всерьёз, по бетону текли мутные ручейки. Спрыгнув из глайдера на бетон парковки, Стах мгновенно промок, но расстроился не от этого. Такой ливень смоет все следы. Они ничего не найдут. С удивлением понял, что Калеа стоит рядом, мокнет под дождём, глядит себе под ноги. Наконец, шеф проговорил:

— Я не верю, что вы убийца, Икеда. У вас была возможность прикончить кейяре, а вы срезали удавку с его горла. И это ещё до того, как наши сотрудники оказались на месте преступления. И из бластера не выстрелили, хоть и могли. Такие дела.

— Не мог я стрелять, шеф, — признался Стах. — Убийца был в тёмном, я его не разглядел. Он держал кейяре перед собой. У меня не было шанса на верный выстрел.

— Вот я и говорю, — кивнул Калеа. — Вам не будет предъявлено обвинение.

— Какое облегчение, шеф, — не сдержался Икеда. — Я прямо сейчас заплачу от благодарности.

А Калеа неожиданно рассмеялся и подставил лицо струям дождя. Сказал:

— Ты — боль в заднем проходе, ты знаешь это, Икеда?

— Знаю, мне уже говорили, — усмехнулся и Стах. — Пойдёмте куда-нибудь, шеф, хотя бы и в управу. Я вам одну страницу в «Путях» покажу, поделюсь соображениями. Только вы уж меня с планеты не турните. А то мне придётся нарушить целую пачку эхмейских законов.

— Может быть, ты и не поверишь мне, — отозвался Калеа серьёзно, — но отстранить тебя от дела было, пожалуй, единственным способом оставить тебя на Эхмейе.

— Во как… — удивился Стах.

— Мне так и сказали: «Если убийцу найдёт Икеда, то в руки правосудия его не отдаст. У него такой приказ: если убийца — человек, его следует ликвидировать и избавиться от тела и всех улик. А эхмейская полиция останется с нераскрытым убийством века».

— Скажу честно, — признал Стах, — приказа такого не было. А вот желание было. Но теперь всё это изменилось, шеф. Кем бы он ни был, он принадлежит Эхмейе, не мне.

— Значит, не возражаешь побыть тринадцатым шариком в кармане?

Стах усмехнулся переводу, дословному, но вполне понятному.

— Да запросто. Комм мой не закрывайте. И это… вам же, наверное, сообщат о состоянии этого кейяре? Держите меня в курсе, если можно. И ещё: тут такое дело… Говорю сразу, чтобы потом без сюрпризов. Я привлёк к делу гражданского, сотрудника посольства. Дал ему доступ к камерам видеонаблюдения храма. Он-то и поднял тревогу. Сообщил мне, что кейяре вышел из храма.

— Я знаю. Он связался со мной, и я активировал сотрудников…

В управе было оживлённо, как будто не ночью, тем более новогодней, а в середине рабочего дня. Стах показал Калеа закольцованный аккаунт и сообщения на странице Мийалле, шеф тотчас вызвал ещё двоих эхмейцев: совсем молодую женщину и мужика постарше — ведущих аналитиков «Путей». «Детский сад, — подумал Стах. — Тцай, не приходя в сознание от виски, грибов и спор лишайника, выяснил больше, чем эти хвалёные аналитики». Но вслух ничего не сказал, конечно, снова всё объяснил про мутную страницу этого липового Кеоны с его липовыми друзьями. Предложил:

— Надо снова вызвать на допрос Мийалле. Поспрашивать о её брате Найори, о Кеоне, о том, кто был мужем Найори.

— Ну, на этот вопрос ответить проще простого, — оживился Калеа. — Достаточно поднять храмовый архив. Дайте мне минуту…

Стах отлучился, отлил, позвонил Пятачку, поблагодарил за содействие и рассказал ему о событиях ночи. В коридоре при неудачной попытке добыть из автомата какое-нибудь горячее питьё он повстречался с опером, одним из тех, кто чуть не застрелил его на пляже. Опер угостил Стаха пахучим травяным чаем, отвёл в душ и дал комплект униформы, страшно большой, но новой и сухой. У опера не было наушников-переводчиков, но, несмотря на этот интересный факт, они с Икедой поняли друг друга прекрасно. А когда Стах вернулся в кабинет Калеа, тот ошарашил его сногсшибательной новостью. Мужем несчастного Найори был Бэйн. Сын Патриарха рода Поющих на Ветру, офицер штаба Крылатых. С экрана глядел на Стаха красавец почище Мейнаке, с холодным взглядом серо-голубых глаз, с такими же холодными серо-голубыми минна, с тонким хищным носом и твёрдым подбородком. «Охренеть, — подумал Стах. — Мне бы такого мужа».

— Совпадений много, — предложил он нерешительно. — Подозрительная страница открыта из дома Поющих, муж Найори из того же дома… Налицо сходство Найори с жертвами, тот же типаж. И потом, шеф… Мейнаке из того же рода.

— Проверим, — недовольно проворчал Калеа. Минна его выцвели до прозрачности. Ещё бы, кому охота связываться с сильным и влиятельным родом?.. Счастья это в любом случае не добавит.

В кампус посольства Стаха отвезли на полицейском глайдере. В салоне он вздремнул, а вот потом выспаться не удалось: грохотал прибой, и холодные волны уносили всё дальше от берега, кричал во тьме его кейяре, полоски света на стенах храма наливались кровью, а Стах всё бежал куда-то, задыхаясь и падая, и не успевал, не успевал, не…

Вязкий кошмар прервал пронзительный писк комма. Механический голос переводчика проговорил:

— Доброго утра, господин старший инспектор Икеда! Вас решился побеспокоить Таймерин Ола из рода Серебряного Молчания. Вчера вы спасли от гибели моего сына — кейяре Кэйлани. Если бы не вы… Не ваше вмешательство…

Голос прервался. Икеда почесал голую грудь и поправил перекрутившиеся за ночь трусы. Комм не транслировал видеозаписи, и это не могло не радовать.

— Я всего лишь выполнял свою работу, господин Таймерин Ола. К тому же не слишком хорошо. Я сожалею о том, что не успел остановить преступника. Как здоровье кейяре Кэйлани?

— Ему лучше, спасибо. Голос ещё не вернулся, но дыхание пришло в норму, отёк уменьшился. Он в сознании, уже дал показания полиции, письменные, разумеется. И написал также, что хотел бы увидеть вас. В любое удобное для вас время.

Час спустя Стах, умытый, выбритый и приодевшийся, вышел к воротам кампуса. Там его уже ждал большой глайдер, сияющий фиолетовыми бортами с серебристыми зигзагами. Стоило ему появиться, как из глайдера выскочили четверо, в них Стах с трудом опознал семью Кэйлани. Статная женщина, слишком бледная даже по человеческим меркам, схватила Стаха за запястья, повернула его руки ладонями вверх и, согнувшись в низком поклоне, прижалась к ним лицом. В наушниках зазвучал голос:

— Господин старший инспектор, моя супруга Виколия Ола выражает вам самую глубокую признательность… Мы все — ваши должники навеки. Наша жизнь принадлежит вам.

Стах и опомниться не успел, как молодой парень повторил трюк с ладонями. За ним — девушка.

— Мой сын Айво, теперь он в роду Весенних Радуг… Его супруга Майоке…

И, наконец, глава семейства приложил к ладоням Стаха свою породистую физиономию. Икеда пожалел, что не взял с собой Пятачка. Невозможно было предугадать, какой от него ожидали реакции. Осталось только раздать семейству заранее припасённые наушники и сказать положенное:

— Не стоит благодарности. Это наша работа. Теперь ещё поймать надо этого гада. Но мы поймаем, не сомневайтесь.

Госпиталь поразил Икеду многообразием красок и обилием весёлой тропической зелени, цветов и разноцветных гирлянд. Стах успел заметить, что большинство просторных палат вмещали как минимум десяток коек и впечатляющее количество посетителей, но в палате Кэйлани других больных не было. Полицейские у входа проверили личность каждого, а Стаха даже обыскали, забрав при этом бластер, и лишь потом пропустили в небольшую светлую комнату, тесную от цветов, корзин с фруктами и разноцветных флажков с надписями.

Икеда бросил один взгляд на Кэйлани и сразу подумал, что совершенно неправильно считать кейяре девушками. Ни одна из знакомых ему женщин не согласилась бы принимать визитёров, если бы выглядела так, как Кэйлани. Стах постарался не замечать налитых кровью глаз, громоздкой белой шины на шее, отёчного желтоватого лица. С улыбкой он протянул кейяре наушники, подождал, пока тот приладит их, и лишь потом проговорил:

— Ну, здравствуй, Кэйлани. Я вижу, тебе лучше.

Улыбка на измученной мордашке показалась особенно трогательной. Кейяре быстро пробежался пальцами по экрану комма, набирая сообщение: «Здравствуйте, господин старший инспектор Икеда…»

— Да брось! Зови меня Стахом.

«Стах… я знаю, простого выражения благодарности недостаточно…»

Кейяре бросил комм и схватил Икеду за руку, сильно сжал его ладонь. Стах осторожно большим пальцем вытер слезу со щеки Кэйлани, сказал негромко:

— Не реви, нос заложит, дышать не сможешь. Я однажды на Эльдорадо тамошнего жёлтого тумана вдохнул, так глотку себе обжёг, думал – конец. Долго говорить не мог. Парни из моего взвода молились, чтоб я навсегда онемел. Видимо, плохо молились.

Кейяре снова улыбнулся, по-детски шмыгнул носом. Потянулся к комму, попросил: «Расскажите».

Стах согласно кивнул, бросил взгляд на остальное семейство. Те смотрели так, будто ждали от него какойто истины мироздания, а не армейской байки.

— Ладно. Какие-то умники из конторы Природных ресурсов решили построить на Эльдорадо базу, чтобы начать разрабатывать месторождения алмазов. А надо сказать, что планета эта довольно паршивая. На первый взгляд, не хуже Эхмейи, а на деле: что ни тварь — страшно ядовитая. И не только твари: воздух, вода, почва, растительность. Растения — вообще отдельная тема. За ночь вырастает такой побег, с человека ростом, ствол с руку толщиной…

Он и сам не заметил, как увлёкся рассказом, уж больно живой интерес блестел в глазах Кэйлани, и всё так же крепко сжимали его руку длинные пальцы с серебристыми ногтями. Незаметно рассказ перешёл на сослуживцев, и Стах немного приврал, записав в свой взвод мутанта Сабрина с зелёной кожей и перепонками между пальцами, который на самом деле служил на Новой Руссе, к тому же не в десанте, а у подрывников. А раз уж так, то можно было рассказать об алмазах величиной вот с этот стол, о похожих на мяч плодах, взрывающихся облаками ядовитых спор, о двух лунах Эльдорадо, от которых ночью бывало светло как днём…

Только появление медика прервало рассказ. Тот попытался надеть на Кэйлани дыхательную маску, но кейяре остановил его решительным жестом и набрал на комме: «Стах, приходите ещё. Пожалуйста. Хоть ненадолго».

После этого медик сказал, что пациенту нужен отдых, женщины принялись обнимать Кэйлани, а потом их всё-таки выгнали. Стаха обнимали уже в коридоре. Из большой палаты дальше по коридору доносились взрывы смеха и ритмичное попискивание какого-то музыкального инструмента. Таймерин неожиданно прокомментировал:

— У нашего рода, разумеется, тоже есть свой покой в этом госпитале. Но Кэйлани туда не поместили. Ведь ему нужна охрана. Он видел убийцу и, вероятно, сможет его опознать.

Из госпиталя Икеда направился прямо в полицейское управление. Там ошеломляющее заявление Таймерина подтвердилось лишь отчасти.

— Он-то уверен, но шансов мало, — признал шеф Калеа. — Было темно, и убийца намеренно держался в тени. Кэйлани его не разглядел, описать не смог, но в то же время заявил, что узнает. Сказал: «Высокий, сильный эхмейец, крупные руки, тёмные волосы». Но вот что интересно, Икеда. Эйнаре снял с шеи кейяре капли слюны. По предварительным результатам — ДНК человека. Гуманоида земного типа.

— Может, моя слюна? — предположил Стах. — Не то чтобы я его облизывал, конечно…

— Полный анализ ещё не проведён, Икеда. Образец твоей ДНК у нас есть. Надеюсь, совпадения не будет.

— Да, я тоже надеюсь, шеф. Потому что в этом случае дело можно считать раскрытым, — заметил Стах без сожаления. Его уже не слишком волновал тот факт, что убийца может оказаться человеком. Пусть. Лишь бы раздавить гадину. — ДНК каждого человека, рождённого на планетах Содружества, хоть бы даже и на астероидном поясе, попадает в центральный банк данных. Установить личность будет делом пяти минут.

— Теперь по странице в «Путях», — продолжал шеф. — Ни Бэйн, ни Мейнаке её открыть не могли. Бэйн был тогда на орбите, на совместных учениях с космодесантом Содружества. Мейнаке расследовал кражу в Вайолее. Это на другом континенте. Более того, кейяре Кэйлани утверждает, что убийцей не может быть Кеона. Видишь ли, Кеона у нас, оказывается, добрый и грустный поэт, как же он может быть убийцей?

— Да, серьёзный аргумент, — ухмыльнулся Стах. — Но кто же нашему кейяре тогда назначил свидание на пляже?

— Добрый и грустный Кеона и назначил. Пообещал принести с собой пушистых зверей с Земли, — ответил такой же кривой улыбкой шеф. — А потом, и наш Кэйлани в этом уверен, произошла какая-то ошибка, и на место свидания явился убийца.

— Абсурд, — уверенно заявил Икеда.

— Абсурд — это логика кейяре, — пожал плечами шеф.

И неожиданно прибавил:

— Не совпадает правда мошки с правдой птицы. И трудно взрослому с кейяре согласиться.

А Стах подумал про пушистых зверей с Земли.

— Шеф, а можно мне личную просьбу озвучить? Допустим, бластер именной я не заслужил, но так, по мелочи, а?

Когда на следующий день Стах отправился в госпиталь, под мышкой у него торчал крупный пакет с логотипом центрального управления полиции. Содержимое пакета привело стражей у двери палаты в шок. Один из них, вероятно, наиболее сообразительный, достал свой комм и связался с начальством, после чего Стаха всё же пропустили.

Кэйлани выглядел получше. Шину на его шее заменили повязкой, лицо уже не казалось таким отёчным, но лучше всего была улыбка, которой кейяре встретил своего гостя, да ещё торопливый жест, которым он подхватил со столика наушники-переводчики.

— Привет, — проговорил Стах, устраиваясь на сиденье у кровати. Большой пакет переместился на колени кейяре. — Вот. Это тебе. Подарок от полицейского управления. И от меня немножко.

Кэйлани осторожно заглянул в пакет, как будто опасаясь, что из него выскочит страшный таракан. Тихо ахнул и поднял на Икеду круглые щенячьи глаза.

— Бери, не бойся, — рассмеялся тот, уж больно забавно выглядел мальчишка. — Это тебе.

Двумя руками, будто ребёнка, кейяре вытащил из пакета большого игрушечного медведя. Игрушка была неновой и ничем не примечательной, но Кэйлани глядел на неё так, будто держал в руках бластер последней конструкции. Или бриллиантовое ожерелье. Потом снова перевёл взгляд на Стаха и что-то беззвучно прошептал.

— Да, это из лавки Мишки. То есть Хеики по-вашему. Да ты не бойся, я его купил, — соврал Стах. Ну не рассказывать же ребёнку, что его игрушка изъята из хранилища вещественных доказательств как не имеющая отношения к делу? — И шеф Калеа разрешил, так что теперь он твой.

Кэйлани собрался было обнять мишку, но почему-то передумал и бережно устроил игрушку у себя под боком. Поднял на Стаха сияющие глаза. В этот раз переводчик уловил его скрипучий шёпот:

— Спасибо…

— Да ладно, не за что. Я ещё с тобой поговорить хотел. Ты как сейчас, нормально? Или я позже могу прийти, завтра, например…

Кэйлани решительно дёрнул рукой: «Нет!» Подхватил комм и быстро набрал: «Спасибо, я не устал. Только голоса нет, а всё остальное прекрасно».

— Отлично, — обрадовался Стах. — Я, конечно, с твоими показаниями ознакомился. Но мне непонятно кое-что. Ты же Кеону лично не знал? Только в сети общался?

Утвердительный жест.

— И это он тебя позвал? Он предложил тебе уйти из храма и встретить его на пляже? Тогда почему же ты думаешь, что это не он на тебя напал?

Кейяре всё же обнял мишку, потёрся щекой о его макушку, будто в попытке спрятаться. Икеда даже пожалел немного, что приходится говорить о неприятном.

— Ты не думай, Кэйлани, как правильно ответить. Не пытайся меня убедить. Просто говори, что думаешь. Говори, как чувствуешь. Понимаешь?

Кейяре принялся набирать свой ответ сначала медленно и неуверенно, постепенно набирая темп. Обходился одной рукой, второй обнимал мишку.

«Мне казалось, Кеона — практически наш ровесник. Может быть, чуть старше, как Конани. Или как мой брат Айво. Мужчина, который ещё помнит, как это — быть кейяре. Которому интересны пушистые звери с Земли, или тарелка с цветами, или такие маленькие ужасно кислые конфеты. А ещё он писал стихи. Да нет, вы так не смотрите. Конечно, у нас все пишут, но Кеона писал другие стихи, не поучительные, не такие, чтобы ободрить или утешить. От души, понимаете? Очень грустные. А этот, на пляже, он взрослый был. Совсем взрослый мужчина. Очень сильный, решительный. Командир. Я не боялся садиться в лодку, я просто не хотел. И он страшно удивился: как это я посмел ему перечить? Схватил меня за руку, я еле вырвался. Кеона бы так никогда не сделал».

— Кэйлани, мне бы посмотреть на твою страницу в «Путях». Шеф просил тебя открыть её для следствия? Ты не обязан, но я просто при тебе, с твоего комма мог бы взглянуть. Если позволишь.

Быстрый утвердительный жест, повторённый несколько раз, сообщение:

«Конечно, я уже открыл мою страницу. Там, правда, разговоры разные, личные… ну да неважно. Посмотрите, там и стихи Кеоны есть. Он их послал мне и ещё нескольким кейяре. Луане, например. Но это давно было, года два назад».

— Спасибо, Кэйлани. Ты же знаешь, мы вреда не причиним ни тебе, ни твоим друзьям. Ещё один вопрос: ты совсем его не рассмотрел? Я помню, было очень темно на пляже. Но у него был фонарик. Может, руки или ноги его видел? Ботинки, брюки?

Кейяре задумался, снова по-кошачьи потёрся щекой об игрушку. Кажется, у него это уже вошло в привычку.

«Ботинки его были похожи на армейские. Но у нас в таких многие ходят. На руках у него были перчатки, чёрные, это меня удивило. Это необычно. Помню его голос, он говорил по-эхмейски без акцента, по-столичному. Помню его фигуру, рост, силу. Лица я не видел, но узнать его смогу. Точно смогу!»

И посмотрел на Икеду с вызовом.

— Лапочка, полстолицы уже слышало, что ты можешь опознать убийцу, — сказал Стах с мягким упрёком. — Ты бы об этом не трепался. Ведь это же опасно. Он может испугаться и попытаться тебя прикончить.

Кэйлани уставился на Икеду с живым любопытством. Как выяснилось, по другой причине.

«Маленькая лапа? — для наглядности он взял верхнюю конечность мишки и помахал ею в знак приветствия. — Почему я — маленькая лапа?»

Стах засмеялся.

— Это переводчик тормозит, — пояснил он. — Так у нас говорят о ком-то милом. Ну, лапочка, зайка, киска. Вот как тебя мама зовёт, когда ты что-то хорошее сделаешь?

Кейяре вдруг залился розовым румянцем.

«Маленький Ла. Так она меня зовёт».

— Вот! — обрадовался Стах. — Солнышко. Ты и есть солнышко на любом языке.

Кэйлани беззвучно засмеялся, потом вдруг цапнул руку Икеды и прижал её к горящей щеке. Засмеялся и Стах, свободной рукой взлохматил гривку кейяре. Ребёнок в обнимку с мишкой. И это белобрысое солнышко кто-то хотел задушить, изнасиловать и расчленить. Его заманили в ловушку не тряпками, не драгоценностями, не какими-нибудь крутыми гаджетами. Пушистыми зверями с Земли. Мягкими игрушками, если по-нашему. И этот «кто-то» вполне возможно Мейнаке. Сильный, высокий эхмейец, привыкший командовать. Прохладный в любую погоду, неутомимый Мейнаке, который во время оргазма поджимает пальцы ног, а после — мурлычет, как большой и сытый котяра…

— Добрый день, — послышалось в наушниках.

Стах обернулся и увидел величественную Виколию с проступившими на лице яркими минна цвета морской волны. Из-за её спины выглядывала любопытная мордашка Ипо. Стах, застигнутый чуть ли не в обнимку с кейяре, немного смутился, а вот Кэйлани — ничуть. Нехотя отпустил руку Икеды, продемонстрировал своё богатство и хриплым шёпотом объявил:

— Смотрите, кого мне Стах подарил! Его зовут Маленькая Лапа!

========== Глава 16 ==========

В этот раз межпланетную связь инициировал сам Икеда. Ждать пришлось довольно долго. Он успел пожевать сладких лепёшек, присланных из дома Серебряного Молчания, и ещё раз просмотреть результаты обследования места преступления. Его пессимистические прогнозы сбылись: дождь смыл все следы, свидетелей покушения не было. Камера на парковке глайдеров засекла тёмную фигуру, пробегающую через слабо освещённый пятачок асфальта, но изображение было нечётким и для опознания не годилось.

Проверил также сообщения на странице Мийалле: «Кэйлани едва не погиб! Его спрятали на земной орбитальной станции, ведь он видел убийцу и может его узнать!» — «Там его и похоронят, выбросят из шлюза прямо в вакуум:$» — «Что за глупости, он в госпитале ^о^. Ипо к нему ходил вчера! =}» — «А я завтра пойду!» — «А можно мне с тобой?» — «Не трепитесь, вас всех сейчас читает полиция».

Стах соскучился и совсем уж было решил забить на связь и пойти в госпиталь, убедиться, что его Маленькая Лапа ещё не доболтался до смерти, когда на экране комма появилось изображение Тцая, а вернее — его волосатой груди.

— Скорее бы ты уже вернулся, Икеда. А то меня уже Ордоньес к себе вызывала по поводу наших разговорчиков.

— Серьезно? — удивился Стах. — И что она тебе сказала?

— Ничего, я к ней не пошёл. Делать мне нечего, — усмехнулся Тцай, и его лицо, наконец-то, попало в объектив комма. — Говори, что надо, дитя. Мне ещё на службу в храм.

— На теле пострадавшего обнаружена слюна. ДНК, выделенная из этой слюны, принадлежит гуманоиду земного типа. Два дня назад я получил предварительный результат и провёл поиск по первой группе маркеров. Поиск вернул пару сотен результатов, как я примерно и ожидал. Вчера я получил окончательный анализ и провёл полный поиск. Знаешь, сколько людей в Содружестве имеют такую ДНК?

— Да ладно, — фыркнул Тцай. — Даже с учётом однояйцевых близнецов…

— Ни одного, — перебил Стах. — Такой ДНК нет ни у кого. Включая мёртвых и новорожденных.

— Блядь! — проговорил Тцай удивлённо. — Бля-бля-бля… какой-нибудь недоносок с астероидов… Да нет, как бы он тогда попал на Эхмейю? Да нет, это какая-то подъёбка. Ну-ка скинь мне эту последовательность!

— Уже. Ты должен был получить файл сегодня утром.

— Так, никуда не уходи, сиди здесь! Я сейчас!

Суперинтендант Ордоньес никогда не одобрила бы такого решения: держать открытым канал межпланетной связи в ожидании результатов. Стах решил об этом не беспокоиться: когда Тцай всё-таки явится на ковёр к высокому начальству, получит пиздюлей за всё сразу. А если Стаху повезёт и он отыщет убийцу, то и всем его помощникам грехи простятся.

Тцай обернулся очень быстро. Его лицо в рамке комма светилось восторгом.

— Как же тебя наёбывают, дурашка, прямо жалко. Развели, как последнего лошару. А заодно и меня, старого дурня.

— Ближе к делу, жрец, — буркнул Стах. — Тебе ещё на службу в храм.

— А, точно. Ты знаешь, что такое референсная последовательность? Конечно, откуда тебе. Так вот, это золотой стандарт, искусственно составленная последовательность, описывающая геном гуманоида земного типа. Последняя её версия создана на базе, если не ошибаюсь, тысячи гуманоидов разных рас с двенадцати обитаемых планет. Это теоретический эталон генома человека. Если говорят, что у тебя мутация в таком-то маркере, значит, твой геном в этой позиции отличается от этого самого референсного генома. Так вот, твоя ДНК, ну, вернее, не твоя, а та, которую ты мне послал, она совпадает со стопроцентной идентичностью с нашим эталоном генома.

— И что? Откуда такая уверенность, что именно такого генома ни у кого нет?

— Как тебе объяснить, насколько низка вероятность этого события… Вот смотри: средний рост взрослого венчурианца — сто семьдесят пять сантиметров. Может такое быть? Может. А сколько на Венчуре людей, рост которых до микрона равен ста семидесяти пяти сантиметрам? Ноль, разумеется. А тут точность не до микрона, а до трёх тысячных микрона.

— Значит, эта ДНК была синтезирована искусственно?

— Несомненно, — кивнул довольный Тцай.

— Но для чего? — удивился Стах. — Не проще было бы взять образец слюны, или крови, или волос любого землянина…

— Это дело не моё, — перебил жрец, натягивая на волосатую грудь и мощные плечи что-то похожее на судейскую чёрную мантию. — Моя задача — провести технический анализ. Делать выводы из результатов этого анализа — работа следователя. У меня есть на примете пара кандидатов, так себе, ничего выдающегося, но контакты могу тебе сбросить. А вообще-то, вымирающая профессия…

— Ладно, всё, — проговорил Стах. В мыслях он был уже далеко. — Спасибо за помощь, отче. Как вернусь — проставлюсь.

— Ты там не расстраивайся особенно. С каждым бывает. Давай. Не раскисай, — Тцай закончил разговор нехарактерно доброжелательным тоном, и Стах окончательно понял, что дела его плохи. — Я тебе сейчас одну программку скину, в утешение, так сказать. Распознаёт людей. Запускаешь её, загружаешь изображение человека, указываешь на видеофайлы. Она их просматривает и находит фрагменты с этой личностью. Правда, работает она довольно медленно и требует перекодировки видеофайлов…

Со страшной силой захотелось выпить. Сколько там ещё Мишкиных грелок осталось в хранилище вещдоков? Но прав был Тцай, выводы делать ему.

Вышел на улицу, под синее небо, отмытое недавним ливнем. То ли спала жара, то ли начал Стах привыкать к печному эхмейскому жару, но дышалось легко. Парк Моаны Тихой бросил под ноги резные тени. Икеда рухнул на каменную скамейку, неудобную, без спинки. Принялся делать выводы. Допустим, кто-то решил бы воспользоваться его, Стаха, образцом ДНК, чтобы подбросить его на место преступления. А Стах в это время мог бы встречать Новый год в десяти милях от этого пляжа, в земном посольстве, где его видели бы сто пятьдесят человек, не считая камер видеонаблюдения. И получилось бы неудобно. Подделка привлекла бы к себе внимание. Значит, ставилась задача подставить не какого-то определенного человека, а просто — человека. Любого гуманоида земного типа. Ищи того, кому это выгодно. Знакомый номер набрался сам собой. Обычная заминка, гулкие звуки вибрирующей мембраны, приятный баритон модулятора речи:

— Старший инспектор Икеда, приветствую. Наслышан о ваших успехах. Поздравляю.

— Вир Кан Лу, привет. Есть тема. Надо бы обсудить с глазу на глаз.

— Если вас не затруднит приехать в наше посольство, я пришлю за вами глайдер…

— Нет, коллега. Мы должны встретиться на нейтральной территории.

Нейтральной территорией стал храм Эликейпка, по утреннему времени безлюдный, полутёмный и пещерно прохладный. Спрут позволил себе снять шлем, расстегнуть скафандр и выпустить наружу пару масляно поблескивающих щупалец. Переводчик пояснил:

— Мы не слишком хорошо переносим плохое качество воздуха. После этих пожаров дышать стало нечем, но ведь всё время в бассейне не будешь отсиживаться. Скафандр надоел сверх всякой меры.

— Да, хорошо хоть после дождя стало полегче, — подвёл итог светской беседы Стах и сразу перешёл к делу: — Вам известно, что на теле пострадавшего кейяре найдены капли слюны?

— Да. Известно также, что ДНК принадлежит гуманоиду земного типа. Личность установить удалось?

— Нет, — ответ прозвучал резко. — Такой личности на свете не существует. Нет и не было никогда. Эта ДНК — референсный геном человека. Вы знаете, что это такое?

— Разумеется, — последовал немедленный ответ. Стаху стало немного обидно. — И вы пришли к выводу, что обвинить в убийстве абстрактного человека выгодно Гирарде?

— А разве это неверный вывод?

— Это не лишено смысла, — признал спрут. — Среди представителей нашей цивилизации найдутся такие, кому убийца-землянин придётся по вкусу. Но давайте подумаем о технических деталях. Кто имел возможность подбросить эту улику?

Стах ответил, не задумываясь:

— Я мог. Но мне это незачем. Мог и убийца. Если бы кейяре погиб, никто бы не рассматривал версию убийцы-эхмейца.

— А ещё вещественное доказательство могли подменить. Или же подменили результаты экспертизы. Насколько мне известно, нечто подобное уже случалось, не так ли?

— Значит, опять ничего не известно, — вздохнул Стах.

— Я рискну предположить, что такая инсинуация может вызвать конфликт между Содружеством и Гирардой. А консервативные круги Эхмейи могут этим воспользоваться, чтобы поднять вопрос об изгнании с планеты представителей обеих цивилизаций. «Не все ли равно, спруты или люди убивают наших кейяре? Давайте выбросим с планеты и тех и других и заживем, как прежде, в мире и гармонии».

Помолчали, посмотрели, как прихожанин поджёг какие-то прутики на маленьком алтаре у фигуры одного из морских чудовищ. По залу потянулся лесной запах хвои.

— Есть три влиятельных рода, открыто пропагандирующих изоляцию Эхмейи, — нарушил молчание спрут. — Поющие на Ветру, Золотые Облака и Белые Ключи.

— Это неделает их убийцами, — мрачно проговорил Стах.

— Нет, конечно, — согласился гирарданец. — Но это мотивирует их использовать создавшийся кризис в интересах политики изоляции. Мне кажется, именно это и происходит. Я не слишком доверяю местным органам правопорядка, Икеда. Подозреваю, что кем бы ни был убийца, подозрение падёт либо на ваших, либо на моих соотечественников.

— А чтобы бросить тень и на одних и на других, лучше убийцу и вовсе не найти, — подвёл итог Икеда.

— Правда ли, что пострадавший кейяре Кэйлани способен опознать убийцу? — спросил Вир Кан Лу с неожиданной прямолинейностью.

— Он в этом уверен, — ответил Стах. — Но вы же знаете, как это бывает. Поставят перед ним десяток мужчин одинакового телосложения и со схожими чертами, и окажется, что выбрать одного из них не так и просто.

— Но убийца подозревает худшее, — проговорил спрут, будто в раздумье. — А вы не думали использовать эту ситуацию в интересах следствия?

— Кэйлани не приманка, чтобы на него ловить! — возмутился Икеда. — Мы не имеем никакого права подвергать его жизнь опасности.

— В этом нет нужды. С этой задачей он справляется самостоятельно. Его хорошо охраняют?

И Стаху вдруг страшно захотелось оказаться рядом с Кэйлани. Он, как и спрут, не слишком доверял эхмейским органам правопорядка.

У дверей палаты по-прежнему стояли полицейские. Стах отдал оружие и вытерпел процедуру обыска без жалоб, прислушиваясь к оживлённому щебету за дверью. У Кэйлани были гости: Ипо и ещё один кейяре, хорошенький, совсем молоденький мальчик, имени которого он не знал. Эти трое сидели у окна с коммами в руках и, видимо, гоняли в какую-то игрушку, но как только Стах появился в дверях, Кэйлани уронил комм и бросился навстречу. Правда, в шаге от Стаха остановился и церемонно поклонился, прижав руки к груди.

— Смотрю, ты уже встал, — улыбнулся Икеда. — Как горло?

Кейяре смешно всплеснул руками, метнулся к столику у кровати, с улыбкой показал Стаху наушники. Заговорил тихо и с хрипотцой, но уже не шёпотом:

— Стах, помнишь Ипо из Весенних Радуг? А это Налани из Золотых Облаков.

Оба кейяре встали и отвесили Икеде такой же важный поклон.

— Привет, — кивнул Стах. — Стах Икеда, полицейский с Венчуры.

— Мы знаем, кто вы, — с улыбкой, как старому знакомому, проговорил Ипо. — Вы спасли нашего Кэйлани.

— И подарили ему Маленькую Лапу, — чуть слышно добавил Налани и, оробев, спрятался за спину Ипо.

— Садитесь сюда, — Кэйлани усадил Стаха в кресло у окна, а сам примостился на подоконнике.

Икеда взглянул на открытое окно, покачал головой:

— Нет, я на кровать сяду, а ты сюда. А вообще, я вижу, вы заняты. Я могу и позже прийти…

Кейяре загомонили хором, переводчик даже запнулся в нерешительности. Разрешил сомнения Кэйлани, крепко ухватив Стаха за руку и силой усадив на кровать. Присел рядом, а руки так и не отпустил.

— Я очень рад, что вы пришли, Стах. Пожалуйста, не уходите.

Помолчали. Неловкую паузу нарушил робкий Налани:

— Расскажите, пожалуйста, о Венчуре. Как там у вас?.. Интересно, наверное.

— Вам не понравится, — сказал Стах прямо. — Венчура — промышленная планета. Вы, наверное, знаете, что у нас на орбите строят звездолёты? Вот, а всё, что для корабля надо, делают на планете, начиная с двигателей и заканчивая обивкой для кресел. Впрочем, планета всегда была промышленной, леса вырубили ещё до первой орбитальной станции. Но в центре Ньюпорта, так наша столица называется, есть ботанический сад, огромный, за день не обойдёшь. А ещё у Венчуры спутник типа земной Луны, только больше. Зовётся он Галилео. У него есть своя атмосфера, и оттого он кажется то красным, то зелёным, то синим, смотря как преломляются солнечные лучи. Это довольно красиво. Вот вокруг него и построены орбитальные станции, где собирают корабли…

Он делал в рассказе паузы, чтобы Кэйлани мог перевести его слова друзьям. Мальчишки смотрели на Стаха с открытыми ртами.

— А правда, что до полиции вы были пилотом? — спросил Кэйлани.

— Нет, я был командиром корабля. Маленького, патрульного крейсера. У меня был пилот, а ещё навигатор и механик, он же второй пилот. Правда, водить крейсер мне приходилось тоже.

— Это здорово, наверное? — вздохнул Кэйлани.

— Да, классно, — признался Стах. — Но водить челнок интереснее, он меньше, манёвренней. Причём челнок приходится вести в атмосфере, а это на порядок сложнее. А самое крутое — истребитель. Я пару раз водил, но это на самом деле трудно, он очень послушный, все системы контроля отзываются на самое крохотное движение, чуть рука дрогнула — и ты уже в тысяче миль от цели…

Со звоном упал на пол кувшин, сбитый со столика у окна. Стах вскочил, отбросив Кэйлани за спину, и увидел, как катится по полу небольшое чёрное веретено, источающее струйку жёлтого дыма.

========== Глава 17 ==========

— Это был слезоточивый газ, — в пятый раз повторил Стах, подавив лёгкое раздражение. — Я по-прежнему считаю, что целью преступников было создать панику, вынудить кейяре покинуть охраняемое помещение, чтобы предпринять новое покушение на его жизнь.

— Старший инспектор Икеда предотвратил эту попытку, — вступил в разговор Калеа. — Он выбросил газовую гранату в окно, прежде чем здоровью кейяре был нанесён урон, забаррикадировал вход в палату и связался с полицейским управлением. На место происшествия был выслан ближайший патруль. Наряд прибыл через семь минут после получения сигнала.

Официальный тон шефа Калеа объяснялся просто: в кабинете начальника Главного Управления Дознаний собралась впечатляющая компания. Были тут патриархи Поющих на Ветру, Серебряного Молчания, Весенних Радуг и Золотых Облаков, посол Содружества, посол Гирарды, сам хозяин кабинета, которого Стах для себя обозначил как “главного копа Эхмейи”, и это ещё не считая прочих личностей помельче, вроде представителей прессы, верховного жреца Виру и женщины из департамента Просвещения. В этом высоком обществе Калеа немного робел, а Икеда запальчиво наглел, но в основном молча.

Заговорил патриарх Золотых Облаков, довольно молодой бычок внушительных габаритов, преисполненный чувством собственной значимости:

— Надеюсь, всем понятно, что в ходе этого инцидента подвергся опасности кейяре нашего рода, молодой Налани, едва перешагнувший порог, отделяющий детство от отрочества. Мой род не может проигнорировать этот факт.

— Вы так говорите, уважаемый, как будто жизнь вашего кейяре важнее жизни других мальчиков, — взвился патриарх Весенних Радуг, сухощавый старичок с необычайно яркими минна всех оттенков весенней листвы. — Между прочим, Ипо — мой внук. И если с ним что-нибудь случится, я всю Эхмейю поставлю на колени, так и знайте! У нас восемь микриллиевых рудников, в нашей власти изменить экономику этой планеты.

Поднялся шум. Стах сразу проникся симпатией к этому милому и такому откровенному старичку. Да и Ипо ему тоже нравился, хороший мальчик, верный друг Кэйлани.

— Вернёмся к обсуждаемому вопросу, — воззвал Пел из рода Закатных Холмов, хозяин кабинета, главный коп Эхмейи. — Род Серебряного Молчания, можете ли вы обеспечить безопасность кейяре Кэйлани Ола?

Патриарх Серебряного Молчания, высокий стройный мужчина средних лет, попытался изобразить уверенность.

— Мы приняли все возможные меры. Ворота снабжены сенсором движения, по периметру установлены дополнительные камеры…

— Дом рода Серебряного Молчания похож на санаторий для ветеранов космофлота, — перебил Стах. — У них веранда вокруг всего дома — чисто танцпол. Мёртвая зона у ворот размером с космопорт на Мантеке. Окна первого этажа — витрины на набережной Новой Атлантиды. Охранять такую территорию — всё равно что носить воду в решете. Вы меня, конечно, извините, но я бы лучше поместил Кэйлани в камеру предварительного заключения шефа Калеа. Так спокойнее будет.

— И вы меня извините тоже, — вспыхнул патриарх Молчания. — Дом нашего рода — это не крепость. Нас не осаждали и не штурмовали. Как-то, знаете ли, не было необходимости возводить укрепления.

— И я вас понимаю, — принял вызов Стах. — Но если вы не можете обеспечить безопасность кейяре, мне бы тоже не хотелось от имени Содружества брать на себя такую ответственность!

Конечно, это было враньём. Он давным-давно принял на себя эту обязанность, и никакого отношения к Содружеству она не имела. Охранять Кэйлани было его долгом. Что-то случилось между ним и Кэйлани там, на пляже, что-то связало их, и это странное притяжение не было благодарностью спасённого и покровительственной симпатией спасителя. Стах не знал названия этому странному чувству, похожему на жажду, но не мучительную, а томительную, густо-карамельную, смешанную с предвкушением первого глотка. Надо ли говорить, что за Кэйлани он прегрызёт глотку любому? Так же, как и дед Ипо, который за внука оставит галактику без топлива, а родную планету погрузит в море экономического кризиса.

Полицейский начальник Пел отчеканил:

— Позвольте напомнить, что господин Икеда отстранён от дела и находится здесь как частное лицо по приглашению рода Серебряного Молчания.

Патриарх Молчания, видимо, вдохновенный спорщик, немедленно сменил гнев на милость:

— Старший инспектор Икеда уже дважды спас нашего Кэйлани. А возможно, и ещё двух кейяре: Ипо и Налани. Мы перед ним в долгу неоплатном.

— Да ладно, — пробормотал Икеда, подозревая, что заступничество ершистого патриарха не добавит ему популярности.

— Господа, я готов выслушать ваши предложения, — напомнил о себе Пел. — Как нам обеспечить безопасность кейяре Кэйлани? Возможно ли увезти его из столицы и при этом сохранить тайну его местонахождения?

Поющие предложили загородную резиденцию на островах, жрец Виру — старинный храм-монастырь в горах. А Стах вдруг вспомнил болтовню на странице Мийалле.

— Господа, я могу предложить кое-что получше. Совершенно изолированное место, вход в которое строго контролируется. Высшая степень защиты, дублированная видеозапись всей территории, полный контроль над системами жизнеобеспечения. Крепость, способная выдержать любую осаду и любой штурм. Ну, почти любой…

Когда он назвал это место, поднялся шум. До прямых обвинений в попытке похитить кейяре дело не дошло, но намёки такие прозвучали. Стах решил обидеться и до конца совещания не проронил ни слова. А приглядевшись к задумчивой физиономии Калеа, он понял, что его революционная идея попала на восприимчивую почву, и теперь просто надо дать ей немного времени пустить корни и ростки.

По пути из полицейского управления в посольство набрал номер Кэйлани. Тот ответил немедленно, будто сидел с коммом в руках и ждал его звонка.

— Стах! Ко мне никого не пускают. Ни Ипо, ни Мийалле — вообще никого! Но тебя пустят, я знаю. А мне знаешь как скучно! Как в тюрьме. И страшно…

— Ну ты и манипулятор, Лапа! — засмеялся Стах. — Ладно, заеду на минуту.

И сразу стало в груди тепло и уютно тесно. Стах подумал, что оба они ошиблись, и он сам, и убийца. За тихим сиянием небесных глаз Кэйлани, за его фарфоровой внешностью пай-мальчика с серебристыми ноготками и бусами в беленьких прядках скрывается живой и смелый юноша с интересным характером, который вполне может стать и сильным, и волевым. Он не сел в лодку к убийце, да и в госпитале после гранаты сначала помог Икеде загородить окно перевёрнутым столом и только потом без паники отступил в уборную, где прятались испуганные Ипо и Налани. И какой же малой манипулятор, страшно ему, надо же! А сам, конечно, хочет узнать, о чем говорили на совещании.

Дом Серебряного Молчания превратился в стройплощадку. Через распахнутые настежь ворота тянули какие-то провода, над главным входом устанавливали камеры, на ступенях широкого крыльца ругался с электриками полицейский. Стах прошёл мимо, и внимания на него не обратили. Он подумал, что именно сейчас территория дома рода не охраняется вообще никак. Правда, в самом доме нашлись патрульные, у комнаты кейяре его остановили и проверили документы. А в крохотной комнатке с двухъярусной кроватью Кэйлани бросился ему навстречу. В коротких шортах и просторной яркой майке он ничем не отличался от любого земного подростка.

— У меня на окне решётки! — объявил кейяре.

Стах подошёл, выглянул в окно: действительно решётки. Надо же.

— И что, ты так и сидишь здесь? А кто с тобой здесь спит?

— Теперь никто, — вздохнул Кэйлани. Встал рядом у окна, прижался плечом. — Раньше мы с братом жили, с Хокеа. Теперь его родители к себе забрали. Он мелкий ещё. Я ему Маленькую Лапу дал поиграть. С возвратом.

— Потерпи немножко. Мы его поймаем, и всё будет путём, — пообещал Стах.

— Ладно, — кивнул кейяре. И всё же не вытерпел, спросил: — Что там говорили? Куда меня хотят засунуть? В тюрьму какую-нибудь?

Стах озвучил предложения патриархов. Про своё пока промолчал. Кэйлани проговорил задумчиво:

— Я был однажды у Поющих на островах. Там красиво…

— Лапа, мне не хотелось бы отправлять тебя к Поющим, — признался Стах. — Как-то у меня нет к ним доверия.

Кэйлани живо обернулся, с любопытством спросил:

— Это из-за Найори, да?

— Ты знал его? Можешь что-нибудь о нём рассказать?

Кейяре присел на край постели, нахохлился, опустил голову. Стах сел рядом и мягко обнял мальчишку за плечи, провёл ладонью по острым крылышкам лопаток.

— Не хочешь, не говори. Это я так спросил. К слову пришлось.

— Я знал её, но не очень близко, — пояснил Кэйлани. — Я ведь дружу с Мийалле, а ещё мы вместе танцевали в храме Виру. Я только в прошлом году перешёл в Эликейпка, но это имеет смысл, ведь это наш домашний храм…

— Какой он был, Найори? Или правильно говорить «она»?

— Она сама говорила о себе в мужском роде. Даже когда уже обернулась. Это было так… странно. Даже немножко жутковато, знаешь. Мы все видели, что она несчастна, но чтобы настолько… Это было таким шоком. Когда Мийалле сказала, что Найори ушла в Сады Забвения, я даже не мог поверить.

— А какой она была? Похожей на Аалону и Луану?

Кэйлани вскинул голову. В его глазах удивление понемногу уступало место пониманию. Наконец, он сказал:

— Ты знаешь, да. Они были похожи. Они были — как медленная грустная музыка. Им нравились одни и те же стихи, и сами они писали похожие стихи. Правда, Найори писала лучше.

— Как Кеона? — вдруг спросил Стах.

Кэйлани молча закрыл лицо руками. Они ещё посидели немного, а потом кейяре пробормотал:

— Я знаю, почему их ко мне не пускают. Они боятся. А я не боюсь. Я просто…

Стаху захотелось срочно сменить тему.

— А почему ты не спрашиваешь, куда я предложил тебя спрятать?

Кейяре лишь покачал головой, но Икеда не сдался, продолжил:

— Я предложил отвезти тебя на земную орбитальную станцию. Ты как, хотел бы?

Блеснули сумасшедшие глаза. Из-под рук, закрывающих лицо, послышался восторженный вопль.

Перед программой, которую скинул ему Тцай, Стах поставил простую задачу: отследить Мейнаке в день, когда в окно госпиталя бросили гранату. Программа фурчала почти двадцать четыре часа, но в конце концов всё же выделила двенадцать фрагментов записи. Вот в коридоре управы возле монитора с картой города Мейнаке болтает с малознакомым опером. Вот полчаса спустя он переходит дорогу и садится за столик уличного кафе. Сидит там чуть ли не час в рабочее время, между прочим. Встаёт, идёт вдоль улицы, пропадает за пышными кустами парка. Новый фрагмент подхватывает его ещё через двадцать две минуты у входа в магазин, торгующий гаджетами. Там он проводит почти сорок минут и покидает его с покупкой — коммом новейшей модели. Возвращается в управу. Попадает на камеру у хитроумной машины, которая выдаёт травяной чай, выборочно, сука, не каждому. Четверть часа спустя в тренажёрном зале Мейнаке появился уже в одних просторных штанах. В час, когда неизвестный бросил в окно кейяре гранату, Мейнаке лупил голограмму гигантского инсектоида, ловко уворачиваясь от стремительных ответных ударов.

А когда во весь экран комма вдруг появилось его лицо, Стах решил, что всё ещё смотрит запись.

— Привет, Икеда! — сказал Мейнаке и улыбнулся кривовато, будто нехотя. — Что-то ты пропал. Давно не виделись. Говорят, ты появлялся в управе, жаль, что я тебя пропустил. Так что, ты снова в деле?

— Нет, красавчик, вызывали для дачи свидетельских. Я по-прежнему частное лицо.

— А можно мне взглянуть на это лицо? Да и на остальные части…

— Приезжай ко мне, Мейнаке, — обрадовался Икеда. — Разберёмся с частями.

Он появился быстро, Икеда только успел спрятать комм в ящик комода и скинуть туда же всё, что валялось по комнате. Едва переступив порог, Мейнаке вовлёк Стаха в долгий и глубокий поцелуй, от которого закружилась голова и заложило уши.

— Ах ты ж, зараза, — прохрипел Стах, цепляясь за железные плечи любовника. — Какой же ты…

А в постели всё оказалось как-то спортивно, пресно, что ли. Нет, хорошо, Мейнаке был по-прежнему неутомим, его роскошное тело щедро дарило удовольствие, и Стах растекался по смятой простыне дрожащим подтаявшим желе. И в то же время был где-то далеко. В комнате с решётками на окнах, где прячется под одеялом его кейяре, и даже мишки нет с ним рядом. А ведь ему страшно, он только говорит, что не страшно, он просто храбрится, его Маленькая Лапа… И мозги работали, ничуть не опьяневшие от удовольствия: вот ботинок Мейнаке, подошва изношена равномерно, да и размерчик побольше того, что оставил отпечаток на катере. Значит, всё-таки не он. А впрочем, кто сказал, что убийца — одиночка? Что у него нет сообщника, который и вещдоки подчистит, и подстрахует, если что.

Мейнаке принёс бутылку с зелёным кислым напитком, они по очереди приложились к горлышку. Эхмейец спросил:

— Ты его не рассмотрел? Убийцу я имею в виду.

Что за вопрос? Его показания доступны всей следственной группе, в том числе и Мейнаке.

— Нет, темно было. Но, знаешь, мне на днях с Земли программу такую скинули, она видеофайлы анализирует. Если б ты мне сгрузил записи камер госпиталя, может, я и нашёл бы чего. Сможешь?

— Конечно! — улыбнулся Мейнаке так открыто, что Стаху даже стало немного неудобно. Он, конечно, просмотрел все эти записи и ничего на них не нашёл. — Я скачаю их в свой сегмент «Путей» и дам тебе доступ. Не хочу, чтобы в управе кто-нибудь знал.

— Спасибо, друг, — ответил Стах и поцеловал любовника тепло, ласково. Как близкого.

— Патриарх говорил, что, может быть, кейяре Кэйлани привезут к нам на острова. Можно так устроить, что я буду его охранять. Не хочешь со мной? Кейяре за тебя попросит. Ему не откажут.

— Слушай, я говорил с Кэйлани сегодня, — ушёл от ответа Стах, — он вспомнил Найори. Ты же помнишь её? Она года три назад вошла в твой род?

Мейнаке сел на кровати, снова глотнул из бутылки. Молчал долго, собирался с мыслями. Наконец, ответил:

— Это, наверное, самая большая трагедия Поющих. Они с Бэйном были очень красивой парой. Он высокий, сильный, она — тонкая, изящная. Он так любил её, на руках носил. А когда она ушла, практически ушёл из рода и он. Пропадал то на орбите, то на военных базах. Я видел его лишь изредка. Только сейчас он немного отошёл. Ну и мотивировали его серьёзно. Он — будущий главнокомандующий космических войск.

— Да ладно! — усмехнулся Стах. — Я не знал, что у вас есть космические войска.

— Пока нет, но скоро будут, — засмеялся и Мейнаке. — Видишь, я тебе даже государственные тайны выдаю.

Когда Мейнаке ушёл, после него осталась пустота. Она лучше всех прощальных слов сказала Стаху о том, что этот красавец был в его постели в последний раз. Их короткий роман умер своей смертью. После мёртвых всегда остаётся пустое место, которое со временем зарастает, будто тиной, затягиваясь забвением. Стах знал: в этот раз пустота заполнится быстро и безболезненно, оттого что другие вещи волновали его куда больше.

Он оживил комм и нашёл страницу Кэйлани. Чтобы отыскать нужное, потребовалось настоящее путешествие в прошлое через дебри детского щебета, тонны пушистых опу и россыпи картинок с космическими пейзажами и звездолётами, выходящими из гипера. Но, наконец, он услышал его. Голос, замолчавший почти два года назад.

Листок осенний памятью о лете

Кружит, кружит в холодной вышине.

Мне кажется, что я живу на свете,

А смерть моя всего лишь снится мне.

Мне кажется, что где-то в синей дали

Я вижу свет заветного огня,

И всё, что мы друг другу не сказали,

Ещё лежит на сердце у меня.

Ещё не поздно вырваться на волю

Из плена плоти, крови и костей!..

Осенний ветер за окошком воет,

И гаснет свет в холодной темноте.

И как это может сочетаться с «отрабатываю приёмы какойтохерни»?

Стах быстро выбрал нужный контакт. Кэйлани снова ответил сразу. Его голос прозвучал глухо:

— Стах…

— Разбудил? Извини.

— Нет, я не сплю. Не могу. Стах…

Знакомый голос дрогнул, но времени на утешения не было.

— Не реви. Соберись. Ты нужен мне для дела.

— Да, хорошо. Я не реву. Слушаю тебя.

Икеда перевёл дыхание.

— Может такое быть, что Найори и Кеона — одно и то же лицо?

========== Глава 18 ==========

Калеа был мрачен и молчалив. Молчал и Стах. Ему хотелось, чтобы первый ход сделал эхмейский шеф. Тот, кто начинает первым, проигрывает. Икеде надоело делать первый шаг. Но когда Калеа заговорил, сказал он неожиданное:

— Наши эксперты пришли к тем же выводам, Икеда. На странице Кеоны в разные промежутки времени появлялись две разные личности. Вероятность этого события составляет около восьмидесяти трёх процентов.

— Я вам говорю, шеф, — оживился Икеда, — страницу открыл грустный поэт. И первым, с кем он законтачился, был Мийалле. Я готов поспорить, страницу открыл Найори. Он всегда хотел быть мужчиной, вот и создал себе альтернативную личность. Чтобы говорить от себя настоящего. Чтобы выражать себя, свои чувства. Понимаете? Он в самом деле был этим Кеоной, а не той анорексичной недоразвитой девчонкой, в которую его превратили. Да и Кэйлани говорит, что тот самый, ранний Кеона вполне может быть Найори, а вот поздний, теперешний — крайне маловероятно. Кстати, что там по фоткам?

Калеа кривовато улыбнулся, взлохматил пегие волосы. Ответил:

— Фото на странице Кеоны принадлежат одному учёному, экологу с Омевиере, это наш северный материк. Получилось так, что он сделал несколько снимков для программы северных исследований, его заметили, пригласили сняться для календаря глубокой разведки. Знаете, там страница на неделю, все праздники отмечены, вдохновляющее двустишие, плюс ты можешь туда занести все важные даты, встречи, пометки… Такие вещи. Все снимки на странице взяты из этого календаря. Надо сказать, что календарь этот специфичный, найти его в сети довольно трудно. Поэтому снимки не показались знакомыми или подозрительными никому из контактов этого Кеоны.

— Блин… Значит, снова тупик, — вздохнул Икеда. — А что насчёт того, откуда были посланы сообщения Кеоны к Кэйлани? Где он приглашал его на свидание на пляже?

— Нам не удалось отследить, — признался Калеа с той же кривоватой улыбкой. — И это само по себе настораживает. Обмен сообщениями в «Путях» не является для нас тайной. Всё, что пишут друг другу наши кейяре, имеет конкретную привязку по меньшей мере к распределительному центру. А вот всё, что пишет Кеона, следов не оставляет. Как будто он пишет с Земли.

— Если бы, — отозвался Икеда. — Тогда бы мы его в два счёта накрыли. Но ладно, раз так. Кто же у нас в подозреваемых нынче, шеф? Ну, не считая меня, конечно.

— Мне бы не хотелось, — замялся Калеа, но Стах перебил его решительным:

— Мейнаке, шеф. Я уверен, он как минимум наш чистильщик. Я попросил у него видео с камер госпиталя, а на следующий день все эти видео оказались уничтоженными. Да в придачу и все записи на пять миль вокруг. Я запросил помощь Венчуры, так даже они ничего не нашли. Но такого же не может быть, чтобы все муниципальные службы, транспортные камеры, чтобы всё пропало?

— У меня есть копия этих записей, — встрял Калеа. — Если хочешь…

— Да у меня тоже есть! — перебил его Стах. — На фиг их, нет там ничего. Но Мейнаке психанул и всё уничтожил. Хотя есть ещё вариант второй: Мейнаке знает, кто убийца, и его покрывает.

— Зачем? — встрепенулся шеф.

— Хрен его знает, — пожал плечами Икеда. Поднялся со своего места, прошёлся по сиротливому кабинету шефа, выглянул в окно, где на кобальтовой глазури замерли тёмные, резко очерченные ладони пальмовых листьев. — Может быть, они из одного рода. Тогда моя вторая версия: супруг несчастного Найори. Этот красавчик Бэйн.

— А какой у него может быть мотив? — насторожился шеф.

— Хрен его знает, — повторил Икеда. Во дворе появился полицейский глайдер, похожий на хищную рыбину, задрожал по бортам острыми огнями, с тревожным воем скрылся из виду. — Но у него была возможность завладеть страницей покойной жены. И есть возможность замести следы. Ведь если он посылает сообщения, пользуясь служебными каналами, мы с вами не сможем их отследить, не так ли?

— Ну ладно, допустим, — нехотя согласился Калеа. Встал из-за стола, присоединился к Икеде около окна. Выглянул в скучный двор, где дежурный в будке у ворот уронил голову на сложенные руки. Время послеобеденного сна, ясное дело. — Но я бы не исключал и гирарданскую версию. Им выгодно инкриминировать убийства землянам. Они могли подбросить эту человеческую ДНК. Да и тогда, с Кэйлани. Когда спрут тебя обездвижил и, по сути дела, похитил. Может быть, кейяре просто успел вовремя сбежать? В противном случае похитили бы и его. А потом мы нашли бы его тело, а вместе с ним и инкриминирующие тебя вещественные доказательства.

— Ну ясное дело, — фыркнул Стах. — Вот мы и вернулись к началу.

Посмотрел на бледные, едва заметные минна на лице шефа, на преждевременные морщинки поперёк высокого лба, на осенние глаза цвета остывшего горького чая и решился спросить:

— Шеф, а вы женаты? Какого вы рода?

Взгляд шефа не оторвался от двора, где не происходило ровно ничего. Но после короткой паузы он всё же ответил:

— Я из рода Северных Утёсов, но это тебе ни о чём не скажет. Это большой и небедный род, но мы не лезем вперёд. Политика невмешательства. Такие вещи. А жены у меня больше нет. Уже почти четыре года нет. Она была полицейским. Опером. Погибла на задании. Преступник сбил её глайдером. Перерезал пополам практически. А я в это время сидел здесь, в кабинете, Стах. Отчёты заполнял.

— Простите, шеф, я не знал, — пробормотал Икеда.

— Да ладно, — Калеа встряхнулся, будто сбрасывая с себя невидимый вес. — Вот что я хотел тебе сказать. Я выбил для тебя разрешение увезти кейяре Кэйлани на вашу орбитальную станцию.

— Да ну! — воскликнул Икеда. — Быть того не может.

— Тут есть одна проблема, партнёр, — внезапно шеф уронил Икеде на плечо тяжёлую руку. — Я не могу гарантировать, что ваше убежище останется тайной. Более того, я сильно подозреваю, что местонахождение кейяре станет известным убийце.

Стах сбросил руку эхмейца. Повернулся к нему, не скрывая гнева, глаза в глаза, лицом к лицу.

— Я отказываюсь использовать этого мальчика в качестве приманки! Какого чёрта, Калеа! Он только в себя начал приходить!

— Подожди, Икеда! Ты же сказал, что никто не сможет пройти на станцию. А мы просто посмотрим, кто сделает такую попытку. Или у тебя возникнет проблема с разрешением? Тогда так и скажи, нечего гонять шарик по кругу!

— Я получу разрешение на раз, — вспыхнул Икеда. — Но если каждый Джо-шмо на Эхмейе будет знать, что мы на станции, это мне натурально добавит седины, шеф. Вы, наверное, знаете, на орбитальных станциях запрещено оружие. Я не смогу его с собой пронести, хоть убейся, иначе я нигде в Содружестве не найду работы, а преступник…

— Икеда! — резко оборвал его шеф. — Нам всем приходится идти на риск. Сегодня утром на кейяре было совершено очередное покушение. Только случайность спасла его от гибели…

— Я же говорил, блядь! — взревел Икеда, вскакивая и опрокидывая стул. — Это не дом рода, а пересадочная станция на астероидах!

Калеа ещё что-то кричал ему вслед, но Стах уже не слушал. Багровая ярость застилала глаза, проносились мимо смазанные очертания коридоров, ступеней крыльца, дверцы полицейского глайдера.

Теперь дом рода Серебряного Молчания напоминал колонию строгого режима на Давенпорте. Только колючей проволоки и киборгов-снайперов не хватало. Отчего-то это не внушило особого доверия и ничуть Стаха не обнадёжило. Пока он продрался сквозь строй слонообразных эхмейских стражей, у него обнаружился нервный тик в правом глазу и окончательно укрепилось мнение, что на свете слишко много людей. Просто до хрена много, причём три четверти — твари бесполезные, а многие и вредные. И ещё: если бы он сам не был копом, он бы сильно копов недолюбливал, и это ещё мягко сказано. Взлетел по лестнице на второй этаж, на последнем нерве прошёл проверку документов и позволил себя обыскать. В знакомой комнатушке было не протолкнуться: два опера, каждый размером со шкаф, устроились на стульях у окна. Это не помешало Кэйлани заскулить и броситься Стаху на шею. Броситься не шутя, в самом прямом смысле, крепко обхватив шею совсем недевичьими руками и прижавшись влажной мордашкой к плечу.

— Тихо, тихо, маленький, — шептал Икеда, поглаживая острые лопатки. На Кэйлани не было наушников, но понимать такие вещи можно и без слов, как собаки, как дети. — Всё хорошо, Лапа, всё уже хорошо…

Наконец, удалось разлепиться. Кэйлани нервным жестом утёр влажные щёки, взял наушники. Уселся на кровать и потянул Стаха следом. Комната явно не была рассчитана на четверых. Икеда отобрал наушники у Кэйлани, дал их одному из стражей, показавшемуся ему наиболее адекватным.

— Господа, мне с кейяре надо побеседовать с глазу на глаз. Не угодно ли вам подождать в коридоре? Или за плюшками сгонять, кофе там, газировка…

— У нас инструкции, — сообщил коп. — Нам запрещено покидать комнату кейяре.

Вскочил Кэйлани, взвился звонкой пружинкой:

— Это пока ещё моя комната! И мой дом! Я прошу вас оставить нас, или же я немедленно отправлюсь к патриарху!

Копы обменялись свинцовыми взглядами, синхронно поднялись со стульев и молча вышли.

Стах вгляделся в поблёклую мордашку кейяре, оценил тени под глазами, тяжёлые веки, яркие, искусанные губы. Осторожно заправил за ухо лёгкую прядку, очертил большим пальцем контур милого лица. Сказал:

— Ну, говори, что случилось?

Белые зубы впились в истерзанную губу, оставляя бледные полукружия, быстро наливающиеся нездоровым багрянцем. Голос кейяре звучал глухо и задушенно, бесстрастно:

— Он прошёл через чёрный ход, когда сменялась стража. На нём была офицерская форма главного управления полиции. Я услышал его голос за дверью. Я сразу его узнал. Я открыл дверь и заорал: «Это он, ловите его, держите!» Хотя я не знаю, что я говорил. Не помню. Он убежал. И знаешь, я снова не разглядел его. Мне кажется, это из-за минна. Они как будто были другими. Знаешь, дай эхмейцу другие минна, и его лицо меняется полностью. Но я узнал его, понимаешь?

— Ну ты и дурачок, Лапа! — удивился Стах. — Что, прямо так взял и выбежал навстречу убийце?

— И что же? — обиделся кейяре. — У моей двери дежурят полицейские. Я не боюсь.

Стах мягко обхватил мальчика за плечи.

— Ты очень смелый, дурашка.

— Я не боюсь, — упрямо повторил кейяре, ткнувшись носом в плечо Икеде. — Просто, знаешь…

— Знаю, — отозвался Стах. — Тут такое дело, Лапа. Дай-ка твоё ушко, я шёпотом. Это огромный секрет, никто не должен знать. Я действительно могу тебя увезти на земную орбитальную станцию. У шефа Калеа есть подозреваемые, он может их разрабатывать, пока мы с тобой будем есть земные консервы и любоваться видами Эхмейи. Знаешь, там есть такой дек, где потолок и три стены сделаны из высокопрочного ситалла. Он может выдержать прямое попадание астероида. Там классно. Кажется, ты паришь в небе, невесомый и свободный. Я знал космодесантников, которые боялись туда заходить, настолько сильна иллюзия открытого космоса…

— Я не буду бояться! — воскликнул Кэйлани, мгновенно утративший унылый вид. — Я очень хочу посмотреть!

— Только ни слова никому! — прошептал Икеда, почти касаясь губами маленького розового ушка кейяре. — Ни одного слова никому, Лапа, хрен его знает, может, тут жучки везде.

— Жуки? — заметно вздрогнул храбрый кейяре. — Откуда в нашем доме жуки? Я совсем не люблю жуков… особенно летучих, с такими усищами огромными…

— Нет, это не те жуки, что ты думаешь, — поспешил с объяснениями Икеда. — Так у нас называют подслушивающие устройства.

Они сидели в обнимку на нижнем ярусе по-мальчишечьи узкой кровати, шептали друг другу вещи важные и самые настоящие глупости, и отступал ужас близкой смерти, будто убийца уходил куда-то далеко, будто они вместе стирали его, как душный ночной кошмар, как грязь с белого файбергласса верхней палубы межзвёздного лайнера.

— Так что, ты согласен? — уточнил Стах. — Подумай, может, это навредит твоей репутации. Ты останешься наедине со взрослым мужиком. У вас же с этим строго: обряд, зов, все девять ярдов…

Кейяре вдруг отозвался тихим смешком. Оживился, с заметным удовольствием излагая:

— Моя репутация уже погублена. Я — главное лицо скандала. Ты знаешь, меня ведь брали в род Золотых Облаков. Я, правда, сразу сказал, что в это гнилое болото не пойду, но всё равно были проблемы. Это же Облака, понимаешь? Отказаться очень трудно. Родители просто с ума сошли. А теперь этот род сам от меня отказался. Слишком много слухов, много вопросов и подозрений, понимаешь?

— Ни фига я этого не понимаю, — признал Стах. — Как тебя можно в чём-то обвинять? Чистая дурость. Но если ты так говоришь, значит, так и есть. Я просто тебе верю на слово, Лапа.

— Так что, поедем? Это правда?

Глаза кейяре сияли. Стах подумал, что орбитальная станция — это такие мелочи. Такому чуду надо было бы подарить отдельную планету с ручными медведями, отелями галактического класса и реками креплёного сидра. Но планеты у него не было. А вот станция была, хоть и не его, но вполне подлежащая экспроприации.

— Завтра прямо с утра будь готов, — снова зашептал он кейяре на ушко. — Возьми с собой одежду, простую, домашнюю. Там в жилых отсеках поддерживается примерно та же температура, что и в твоей комнате. Возьми спортивную одежду, там есть тренажёрный зал. Можешь прихватить предметы личной гигиены, хотя там это всё тоже есть. Но вдруг тебе не понравится. Там всё очень простое, чисто функциональное. Скинь себе на комм книжки и музыку, мы не сможем оттуда подключиться к сети. Там совсем другие коммуникации. Вот и всё, наверное.

— Я ещё Маленькую Лапу возьму, — заявил кейяре. — А так, мне не надо ничего, ты не подумай, что я какой-нибудь глупый избалованный кейяре, который без личного глайдера шагу не может ступить.

— Ладно, — согласился Икеда. — Тогда завтра утром. Часа в два дневного времени за тобой заедет полицейский глайдер, подойдёт к выходу в сад. А сейчас позови этих гоблинов, им за это кредиты платят. И ещё, не хочешь мне показать, во что вы, молодёжь, играете?

Молодёжь играла в мудрёный ребус, где нужно было заменять фигурки с иероглифами другими такими же и тем самым уничтожать ряды, колонки или диагонали совпадающих символов. Фигурки совпадали по каким-то заумным правилам, которых Стах понять не мог. Всё у этих эхмейцев не так. Нет чтобы расстреливать корабли Чиа-Лан из бортовых орудий или искать волшебные артефакты в развалинах древней манекской цивилизации, опять же отстреливаясь от оживших мертвецов, стражей царства мёртвых. Стах заскучал и проголодался, несколько раз тайком зевнул, наконец, притянул кейяре к себе и прошептал на ушко:

— Мне нужно соединиться с Землёй. Сделать запрос на станцию. Увидимся завтра?

Кейяре молча потёрся щекой о его скулу. Икеда вспомнил, что уже пару дней не брился. Теперь придётся делать это каждый день. А ведь прошло уже года три с тех пор, как был у Стаха хоть кто-то, ради кого стоило идти на эту жертву!

========== Глава 19 ==========

Полицейский глайдер, беспилотная хищная рыбина с тесным салоном и мощным двигателем, доставил их в космопорт патриарха, имени которого Стах так и не смог запомнить. Что-то на «А». Впрочем, у эхмейцев что ни имя, то на «А», если не на «К». Кейяре Кэйлани за всё время пути не произнёс ни слова. На короткое Стахово: «Как ты?» — ответил коротким пожатием плеч. Разве что позеленевшее фарфоровое личико да белые, крепко стиснутые губы выдавали волнение. В космопорту, где, как правило, царит чистый дурдом, глайдер в обход всех возможных контролей подкатил прямо под брюхо челнока, коротко и сухо мигнувшего бортовыми огнями. Стах спрыгнул на бетон взлётной полосы, протянул руку кейяре, но тот помощью не воспользовался, легко соскочив с подножки глайдера. В руке он нёс небольшую сумку. Стах с теплотой подумал, что половину этой сумки занимает Маленькая Лапа. Похоже, его кейяре любил путешествовать налегке.

Челнок принял их тёплыми неяркими огнями, удобными креслами и чуть слышной земной музыкой в невидимых колонках. Стах запер их нехитрый багаж и проследил за тем, чтобы кейяре пристегнулся к креслу. Заговорщицки подмигнула приборная доска, выбросив на дисплей горстку ненужных сведений: температуру за бортом, время полёта, координаты космопорта. Кейяре нарушил тишину:

— Ты будешь управлять челноком?

— Нет, Кэйлани, — ответил Стах. — Челнок управляется автоматически. Он запрограммирован на стыковку со станцией. Но ты не бойся, Лапа, если что, я перехвачу управление. Я такие водил сто раз. Это не сложнее глайдера.

— Я не боюсь, — тихо ответил кейяре.

— А почему же такой кислый вид? Жалеешь, что согласился? Ещё не поздно вернуться домой.

— Нет, я не хочу возвращаться, — оживился кейяре. — Просто здесь нет окон. Я думал, увижу, как мы взлетим.

— А мы уже взлетели, — засмеялся Икеда. — Вот видишь, а ты и не заметил.

— Как же так, — изумился Кэйлани, — а перегрузки, а ужасы всякие?

— Это древняя история, Лапа. Теперь каждый челнок снабжён двигателем антигравитации. Он не вырывается из тисков притяжения планеты, как это делали корабли наших прадедушек, он постепенно компенсирует её гравитацию. Мы уже вышли из стратосферы. Вот видишь этот кружок на экране? Это наша станция. И не жалей, что нет окон. На станции в каждой каюте есть иллюминатор. Будешь каждый день наблюдать, как Ла встаёт над Эхмейей. Это очень красиво.

Стах немного приврал. Иллюминаторы в каютах станции были не более чем экранами, которые с высоким разрешением транслировали записи с внешних камер станции. Но если бы кто-то взрезал стену, то увидел бы абсолютно идентичную картину, разве что худшего качества.

— Вот, посмотри, — продолжал Икеда, — видишь, бортовой компьютер синхронизировался с компьютером станции. Теперь нас ведёт он, тот, что на станции. Вот время до цели: два часа тридцать две минуты. Отклонение от курса — двадцать две тысячных градуса, это вполне приемлемо. Когда подойдём ближе, станция нас подкорректирует. Но я тебе ещё раз говорю: я и вручную смогу состыковаться, если что пойдёт не так.

— Ты это делал? — спросил Кэйлани. — Стыковку со станцией под ручным управлением?

— Лапа, я восемь лет командовал крейсером, — усмехнулся Стах, немного довольный поводом повыпендриваться. — Я делал это сто раз. И ещё не то.

— Ты такой, Стах, — тихо выдохнул кейяре. — Мне так повезло…

От такого заявления Икеда немного растерялся. Что тут скажешь? А лететь ещё два часа, и тесно сходятся стены, а за стенами чёрная пустота, мёртвая и жадная, и она высосет из тебя жизнь за мгновения. А значит, нужно заполнить эту пустоту чем-нибудь простым и понятным, немного смешным, немного глупым.

— А знаешь, как я попал в космодесант? Чисто по глупости. У нас в интернате работали психологи. Они должны были определить, какая профессия лучше всего подходит каждому воспитаннику…

— В интернате? — перебил Кэйлани. — Почему ты рос в интернате? А как же твои родители? Они что же, отдали тебя в интернат?

Икеда помолчал немного, пытаясь сообразить, как лучше объяснить особенности жизни на Венчуре, да и в Содружестве в целом. Вот вам история человеческой цивилизации в изложении всемирно известного философа Стаха Икеды, мизантропа и интроверта. Начал издалека:

— Ты знаешь, в древние времена наши женщины взяли на себя ответственность за ведение домашнего хозяйства. Их главной обязанностью считалось рождение детей. Детская смертность тогда косила младенцев под корень, и потому женщинырожали чуть ли не раз в год. А если бы они этого не делали, род человеческий пришёл бы к концу. Ведь из десяти новорождённых до взрослых лет доживал один. Мужчины же в это время работали, зарабатывали на жизнь. Но времена менялись, всё больше детей удавалось спасти, люди научились бороться с болезнями. Короче, ты понял. Мы вступили в новое время. И оказалось вдруг, что женщины ничуть не хуже нас могут строить звездолёты, рассчитывать траектории ракет, держаться за штурвалы истребителей. А ещё оказалось, что в некоторых сферах они нам, мужикам, дадут сто миль форы. Они более сильные эмпаты, а значит, лучшие психологи, учителя, терапевты, воспитатели, сиделки. Мужики, конечно, и тут обосрались. Они решили, что женщина, которая готовит, убирает, рожает и воспитывает детей, может ещё пойти найти себе работу и приносить свой заработок в семью. Самое смешное, что эта нелепая идея продержалась несколько поколений. Но рано или поздно женщины задались резонным вопросом: «Какого хера? Почему я должна выполнять домашнюю работу, грубую, грязную и неблагодарную, и при этом пахать наравне с мужем? Почему я должна рожать, уродуя своё тело, насилуя свою душу, соединяя себя навек с другим существом, чтобы разделить с ним его боль, но не его радость? Чтобы дать ему свою заботу, любовь, утренние надежды и ночные слёзы, а потом отпустить его на волю, чтобы никогда больше не назвать своим?» Как всегда, мир людей спохватился слишком поздно. Всё больше женщин выбирали свободу. Им хотелось заниматься скалолазанием, прыгать с парашютом, медитировать на вершинах гор, куда не каждый флайер заберётся, а за штурвалом этого флайера тоже сидела женщина, и ей просто было прикольно: долетит её агрегат до вершины или нет? Но все эти крутые вещи не включали в себя такую хохму, как рождение детей. Конечно, наступил настоящий кризис. Человечество как раз вышло в космос, колонизировало первые планеты: Венчуру, Новую Руссу, Мантеку. А население Земли тем временем стремительно старело и вымирало. Мы, люди, вымирали. Спасла нас лень и своего рода ретроградный конформизм. Какойто гений придумал концепцию пансионов «Мадонна». Любая женщина в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти могла поступить в такой пансион. Там ей предоставлялось полное содержание: здоровая сбалансированная пища, приемлемые жилищные условия, программа фитнеса, медицинские услуги. Обязанность была лишь одна: выносить и родить дитя. После этого можешь идти на все четыре стороны. Или можешь остаться. Те, кто родил больше двух детей, получали кредиты на образование. Можно было выбрать профессию по душе и освоить её, можно было работать на удалёнке. Когда женщине исполнялось тридцать пять, ей выплачивали приличное пособие и давали пинок под зад: иди и живи как хочешь. Многие из них к тому времени рожали по десять детей и выходили из пансиона здоровыми и образованными людьми. Хотя были и такие, кто не приспосабливался к жизни вне стен пансиона. В любом случае программа была просто бомбой. Женщин, желающих пойти в пансионы, было больше, чем того требовалось для воспроизводства населения. Появилась возможность выбирать самых сильных, здоровых, умных, эмоционально устойчивых. Может, и красивых, хотя по мне этого не скажешь, хех… Я родился в таком пансионе, как и большинство венчурианцев. Воспитывался в приюте, где нами занимались профессионалы. Они не могли дать нам эмпатию матери, но зато знали, как научить нас драться, принимать решения, не вешать нос, ставить перед собой цели и их достигать. И ещё они обладали способностью определить, кто из нас получится: врач, учитель, шахтёр, навигатор или политик. Впрочем, воспитатели прислушивались к рекомендациям персональных ассистентов, компьютерных программ. Такой ассистент был у каждого воспитанника прямо с первого дня. Они будили нас утром, напоминали об уроках и проектах всяких, трепались с нами, даже спорили, а на самом деле анализировали наше поведение, успехи в обучении — вообще всё: любимую еду, спорт, какие участки мозга активизировались, когда я дрочил… Кхэм, об этом забудь, не думай. Просто в один прекрасный день мой ассистент, его, кстати, звали Керри, заявил, что профессии, которые принесут мне наибольшее удовлетворение, — солдат, пилот, полицейский. Из чего я сделал вывод, что я адреналиновый аддикт и вообще агрессивный мудак…

— Это неправда, Стах, — вдруг прервал монолог Кэйлани. — Ты очень красивый. Ты, наверное, даже сам не знаешь, какой ты.

Икеда потерял нить разговора. В его сознании возникла морозная пустота заброшенного грузового шлюза, в которую на цыпочках прокралась странная чужая мысль: Кэйлани считает его красивым. Это не имело ничего общего с объективной реальностью, значит, приходилось признать: кейяре действительно видит его таким. Привлекательным внешне. Спорить с этим было глупо, согласиться — нечестно. От этой нелёгкой дилеммы его отвлёк сигнал бортового компьютера: челнок вышел на орбиту и начал сближение со станцией. Стах оживил панель наблюдения, на которой немедленно появилось изображение станции. Она походила на огромное изящное колесо, тремя тонкими спицами связанное с более громоздкой осью, вздыбившейся иглами антенн. Солнечные батареи по всей поверхности колеса поблёскивали зеркальной синевой хорошо отполированной стали.

Ахнул кейяре, рванулся с кресла, и только ремни удержали его на месте.

— Это на самом деле?.. — залепетал мальчик. — Я имею в виду, это же не просто картинка, это на самом деле здесь и сейчас?

— Да, это изображение с внешней камеры, — пряча улыбку, пояснил Стах. Уж больно забавным казался восторг кейяре. — Сильно увеличенное, конечно. Нам ещё с четверть часа до стыковки. Вот видишь такую полоску на кольце? Это стыковочный отсек. Он для нас откроется, примет наш стыковочный порт, загерметизирует, наполнится воздухом. Давление в отсеке сравняется с давлением внутренних помещений станции, и только после этого нам будет позволено открыть порт. Станция эта стандартная и рассчитана на проживание двадцати членов экипажа и до полусотни гостей. Мы на ней будем вдвоём, поэтому жить будем не во внешнем кольце, а во внутреннем: в середине, видишь? Там рубка, капитанская каюта и каюта первого помощника. Я возьму себе капитанскую, потому что туда выходит связь и прямой контакт с бортовым компьютером. Но и твоя тоже неплоха, побольше твоей комнаты в доме рода, с собственной уборной и душем, ионным, конечно.

— Это так здорово, Стах, я просто не верю, я как будто сплю… Я готов там жить хоть в шкафу, хоть в сортире. А может такое быть, что нас туда не пустят?

— Нет, Лапа, — усмехнулся Стах, — такого быть не может. Если бы нас не пускали, станция не начала бы протокол стыковки. Вот посмотри: справа от стыковочного шлюза видишь тёмное пятнышко? Это тень от нашего челнока. Смотри, она будет увеличиваться. Ещё ты можешь заметить, как станция корректирует наш курс, чувствуешь, будто кресло немного выскальзывает из-под попы? Это мы начали торможение.

— Да, да, я чувствую! — ахнул поражённый кейяре.

А вот Стах ничего не чувствовал, он просто видел на приборной панели, как постепенно падает показание датчика относительной скорости. Тень на панели станции разрасталась и, наконец, накрыла собой стыковочный шлюз. Теперь дисплей показывал лишь небольшую часть внешнего кольца, где тёмные провалы обозначились вокруг выпуклой хромово-блестящей крышки шлюза, которая вдруг подалась вперёд и повернулась на сто восемьдесят градусов, открывая чёрную пасть глубокой пещеры. Челнок выдвинул вперёд короткий рукав и в ожидании замер. Относительная скорость упала до нуля. А мгновение спустя станция мягко потянула их на себя, и экран погас, наполняясь бездонной чернотой стыковочного шлюза. Потом их чуть заметно тряхнуло. Кейяре тихо ахнул и вцепился в подлокотники. Как же, не боится он, маленький врунишка.

— Это захваты шлюза сомкнулись с нашим портом, — пояснил Икеда. — Они должны образовать герметичное соединение. Вот видишь: здесь, на панели? Зелёный — значит всё путём. А вот датчик давления. Видишь, как оно растёт? Это станция закачивает воздух в шлюз.

Экран заполнил текст сообщения на девяти языках. Приятный женский голос произнёс на всеобщем с мягким земным выговором:

— Добро пожаловать на «Визу-22», станцию Содружества! Пожалуйста, проследуйте к выходу, обозначенному светящейся дорожкой. Убедитесь, что ваши личные вещи также транспортированы на станцию. «Виза-22» оборудована всем необходимым для жизни, однако мы не несём ответственности за вещи, которые не попали на борт. Приятного пребывания на орбите!

Кэйлани торопливо отстегнулся, подскочил к багажной полке и нерешительно потянул за ручку. Стах взял обе сумки и подмигнул кейяре:

— Ну что, добро пожаловать на территорию Содружества. Здесь ты у меня в гостях, Лапа. Просто иди за мной и ничего не бойся.

Светящаяся дорожка начиналась от двери глайдера и вела вглубь длинного, ярко освещённого коридора.

— Вот видишь, — Стах погладил ладонью чуть заметный выступ в стене, — здесь заканчивается стыковочный шлюз и начинается одна из этих спиц, которые ведут во внутреннее кольцо. Как только мы выйдем, шлюз закроется. Челнок будет здесь ещё около часа. Это даст ему оптимальный курс для возвращения в космопорт.

— И после этого мы не сможем вернуться? — задал резонный вопрос кейяре.

— Сможем запросто, — уверил его Стах. — На станции пять флайеров, фактически челноков, и один крейсер, способный выйти в гиперпространство.

— Вот это да… — тихо выдохнул мальчик. — А можно будет посмотреть крейсер? Он похож на тот, которым ты командовал? А до Венчуры на нем можно долететь?

Икеда только засмеялся. Восторг Кэйлани казался чем-то, чего никто из них не заслужил: ни станция, ни крейсер, ни тем более сам Стах.

Длинный коридор закончился, влившись в коридор полукруглый, плавно изгибающий мягко светящиеся бежевые стены. Стаху пришлось поднапрячь память. Прежде чем они попали в каюту первого помощника, им довелось заглянуть в рубку, в ответ на их появление осветившуюся и замигавшую экранами и панелями управления, потом забрести в кают-компанию, способную принять полсотни людей, и миновать апартаменты капитана.

На пороге каюты первого помощника Кэйлани замер, с волнением оглядывая квадратную гостиную с двумя креслами и столиком и альков с довольно широкой кроватью, которую можно было отделить раздвижной ширмой.

— Ну что стоишь, проходи, устраивайся, — Стах обнял кейяре за плечи и чуть подтолкнул его, заставив перешагнуть порог. — Вот, смотри, здесь шкаф, можешь положить вещи, вот здесь уборная и душевая. Ну как, нравится?

Кэйлани молча кивнул, раскрыл сумку, достал оттуда мишку и в обнимку с игрушкой робко присел на кровать.

— А почему за окном так темно? — спросил он очень тонким голосом.

— Мы сейчас над ночной стороной Эхмейи, — пояснил Стах. — Планета закрывает от нас солнце, Ла по-вашему. Если бы мы шли по более низкой орбите, можно было бы рассмотреть огни городов. Ну ладно, устраивайся, я зайду через полчаса. Поглядим с тобой, чем нас будут кормить. А потом пойдём на смотровой дек ждать рассвета. Договорились?

Кейяре молча кивнул.

Капитанская каюта встретила Икеду приглушённым светом, плеснувшим на бежевое ковровое покрытие золотистые лужицы, замелькавшими на панели сообщениями систем станции и всемирно известным сиротливым холодом помещения, в котором долгое время не было живой души. Он забросил сумку в угол, пробормотал: «Заткнись, консерва!» — в ответ на строгое приветствие бортового компьютера станции, отчего-то возомнившей себя звездолётом, вывел на дисплей изображение наружных камер. Привезший их челнок всё ещё торчал из стыковочного шлюза, нелепый, как короткий и толстый член. Проверил настройки системы оповещения, данные о готовности аварийных флайеров, повысил уровень секьюрити с «повышенный» до «экстремальный». Теперь и муха не пролетит мимо станции, чтобы он об этом не узнал.

Кэйлани всё так же сидел на кровати, прижимая к груди мишку, будто и не сдвинулся с места. Такой тихий и потерянный, что прямо сердце сжалось.

— Ну чего ты, Лапа! — Стах присел перед кейяре на корточки, заглянул в унылую мордашку. — Не кисни. Пойдём посмотрим, что там у нас на камбузе. На кухне, значит. Может, и что съедобное найдём, чем космос не шутит?

Нехитрая шутка имела успех: кейяре едва заметно улыбнулся.

— Ты говорил, станция может прокормить семьдесят человек…

— Так то человеки какие-то, а у меня здесь самый милый кейяре всей Эхмейи, который почти что попал в род Золотых Облаков! Улавливаешь разницу? Пойдём!

На камбузе, похожем на операционную, Стах усадил кейяре за стол и открыл сразу с полдюжины упаковок. Некоторые из них начали нагреваться, распространяя разнообразные запахи, другие вырастали в объёме, впитывая влагу из воздуха. Кэйлани попробовал «Телятину с горошком» и отодвинул тарелку, чуть заметно скривив носик, от пахучего угощения «Хек золотистый с картофельным пюре» благоразумно отказался сразу, зато «Овощное рагу “Небула”» смёл почти всё. Но особенно ему понравилась липкая оранжевая размазня под названием «Повидло абрикосовое».

— Это вкусно! — радостно сообщил он, размахивая ложкой с прилипшей к ней соплёй. — Что такое абрикос?

— Без понятия, Лапа! — отозвался Стах, справившийся с телятиной и теперь доедавший золотистого хека, который и вправду был так себе. — Фрукт какой-нибудь земной.

Рассказ о том, из чего в Содружестве делается почти вся еда, он благоразумно решил отложить на потом. Пискнул ручной комм на его запястье. Стах заторопился:

— Побежали, через десять минут рассвет!

Кэйлани вскочил, но потом обернулся к устроенному ими пищевому беспорядку:

— А как же…

— Пойдём, потом вернёмся и уберём! Сейчас некогда!

Они вышли в полукруглый коридор, Стах взял кейяре за руку и потянул за собой, переходя на бег. В совершенно тёмный полукруглый зал ворвались, будто упали в колодец. Пол, покрытый толстым слоем пенопаркета, пружинил под ногами.

— Давай садись, — скомандовал Стах почему-то шёпотом. — Прямо на пол садись, он мягкий.

Кэйлани послушно опустился на пол, Икеда сел рядом, подставил плечо, почувствовал, как ласково прижался к нему кейяре, и тихонько обнял юношу за плечи, невидимого, чуть слышно дышащего в темноте.

— Смотри прямо перед собой. Сейчас начнётся.

И точно. Крохотная сияющая точка возникла в черноте, мгновенно разлилась острым полумесяцем, ярко-голубым изнутри. В расширяющейся, всё более яркой дуге проступила тонкая пелена атмосферы, занялась перламутровым сиянием. Точка стремительно росла, на глазах превращаясь в огненно-белый диск Ла, поднимавшийся над Эхмейей. Свет, родившийся на краю планеты, потёк по поверхности, раскрашивая синие океаны, зелёную сушу и белые облака.

Кэйлани тихо вскрикнул и прижал к лицу ладони. Икеда ласково погладил его плечо, спросил:

— Красиво, правда?

Кейяре резко обернулся к нему и оказался вдруг очень близко, лицом к лицу. Его глаза блестели от слёз.

— Это так… Много! — выдохнул-всхлипнул юноша и вдруг коснулся его губ тёплым поцелуем.

Икеда осторожно, как ребёнка, погладил кейяре по голове и ответил своим поцелуем, неловким, куда-то в висок. Кэйлани снова вздохнул и спрятал лицо у Стаха на плече. Всё это было слишком для него: слишком много, слишком невероятно, слишком сильно.

Но самое смешное, что и для Икеды это всё тоже было — слишком.

========== Глава 20 ==========

На смотровой площадке они свили себе гнездо: ограбили несколько пустых гостевых кают и натащили под ситалловое небо целую гору одеял и подушек. Они любили лежать на мягком полу и глядеть на то, как встаёт над Эхмейей Ла, как плывут над планетой белые облака, как зелёные острова рассыпаются по синему бархату морей. Притихший и мечтательный Кэйлани лежал на плече Стаха, а в глазах его отражались звёзды, и Стах томился странной романтической робостью, давно забытой, а может быть, никогда прежде не испытанной. Их медленные разговоры проливались откровенностью, как тихими слезами, не горькими, а лёгкими, лечебными. Так говорят со случайными попутчиками в ночном флайере, с которыми расстанешься поутру на станции, чтобы никогда больше не увидеться. Так говорят с самыми близкими людьми, от которых невозможно защититься, да и не нужно.

— А почему ты ушёл из космодесанта? — спросил однажды Кэйлани, будто ничего проще этого вопроса не было на свете.

Можно было ответить: надоело, мало платили, в полиции предложили больше кредитов, да и работа полегче… Но почему-то захотелось открыть правду. Рассказать то, о чём в Содружестве должен был знать каждый, а знали очень немногие, да и то знали в основном несвязную херню, как попало слепленную высшим военным командованием.

Стах погладил тонкие пальцы, лежавшие на его груди, будто этим прикосновением набираясь храбрости для болезненного рассказа.

— Я прослужил в космодесанте восемь лет. Это довольно долго. В восемнадцать — курсант, в двадцать два — командир корабля. В двадцать шесть у меня уже было больше двух тысяч боевых вылетов.

— Почему боевых? — перебил кейяре, крепко переплетая со Стахом пальцы. — Разве была война?

— И да и нет, Лапа, — ответил Икеда. — Были мелкие стычки с мехавейцами: то они подобьют пару флайеров, то мы сожжем их крейсер. Обстрелы периферийных планет, заложники, захват пассажирского лайнера. Правительства мерились ху… у кого больше кулаки, пилоты хвастались завтрашними победами. Все говорили о полномасштабном нашествии, но оно так никогда и не случилось.

А случилось вот что. Мой крейсер оказался на орбите планеты Авалон, только-только вошедшей в Содружество. Страшное захолустье, вдали от всего, никаких особых богатств, жители — гуманоиды земного типа, едва вышедшие на орбиту. В Содружество ведь принимают только космические цивилизации. Вот я там и болтался по совсем неинтересному маршруту, по самым окраинам мира. И вдруг случается невозможное. Прямо перед нами, на расстоянии недопустимо близком от планеты выходит из гиперпространства мехавейский корабль-матка. Не крейсер, не лайнер, не флагман. Такой корабль, который несёт в себе целый флот, целую армию. Истребители, крейсеры, лайнеры. И десять тысяч живых существ. Скажу тебе честно, Лапа, если бы я был поумнее, обосрался бы. А так просто воображения не хватило. Стоял у обзорной панели, как пень тупой, охренел просто. Корабли у мехавейцев сферические, а тот показался мне величиной с планету, он просто закрыл собой весь обзор, его сравнить не с чем было. А я стоял, как во сне, и с места сдвинуться не мог. И только слышу, мой пилот говорит: «Командир, они выпускают истребители. Сейчас разъебут нас нах. Съебываться надо!» А как, куда? Так близко от планеты выйти в гиперпространство невозможно, а их лазеры по-всякому быстрее любого крейсера. Смотрю: точно, вокруг этого огромного шара, будто облака, вьются сотни истребителей. Сотни! Тогда я снял энергию с двигателя, со щитов, с систем жизнеобеспечения, с дополнительных орудий, всё сбросил на башенное. Один выстрел у меня был, а я и не целился особенно. Куда целиться, когда перед тобой идеально ровная сфера? Но я это всё позже подумал, тысячу раз это представлял, много лет подряд, да и сейчас иногда: только закрываю глаза — и вот он передо мной, огромный, охуенно красивый, как во сне… Короче, пизданул я по нему, считай, не глядя. Ударил всем, что было. Как позже выяснилось, попал я им в реакторный блок. У них стартовые двигатели нейтронные. Они настолько были уверены в себе, что даже щитов не подняли. Кто мы для них: мошка против дракона! Но тогда я этого не понял ни фига. Я сначала подумал, что это они нас сбили. На нас будто ураган налетел, нас так закрутило, что я даже не знаю, как мы успели заскочить в спасательную капсулу. Но всё-таки успели. Короче, приземлились как-то на Авалоне этом ебучем, в пустыне. А вокруг конец света, зарево во всё небо, кажется, всё горит: и земля, и воздух. Мы из капсулы не выходили, пока воздух не закончился. Потом выползли, конечно. И оказалось, что ничего не горело. Кроме неба. Мы как будто находились внутри огромного огненного шара, а воздух стал вязким, как вода, столько там было мельчайших, невидимых частиц пыли и пепла…

Стах замолчал, снова переживая шок неминуемой смерти и внезапного воскрешения в древнем аду богобоязненных предков. Кэйлани прервал молчание:

— А что было потом? Ведь получилось, что ты спас целую планету? Остановил войну? Или нет? Я не помню, чтобы была война, нам бы в храме сказали на уроках.

— Войны не было, Лапа, — отозвался Стах.

Тёплые пальцы сильно сжимали его руку, будто в поддержку. Вот если бы тогда кто-нибудь оказался рядом и точно так же просто взял его за руку. Но такого человека не нашлось ни тогда, ни после.

— А дальше было вот что. Нас всех четверых арестовали. Но экипаж мой вскоре выпустили, ведь командовал кораблём я и выстрел произвёл тоже я, так что мне и отвечать. А дело было вот в чём: если признать, что мехавейский корабль был агрессором, если они планировали захват Авалона, значит, Содружество должно объявить войну Мехавее. Содружество победит, но сколько будет сожжено кораблей, сколько людей погибнет? Другое дело, если один охуевший капитан дозорного крейсера просто ошибся. Допустим, он увидел чужой корабль и предъявил вполне законное требование остановиться и подтвердить свою аккредитацию. Но, к несчастью, система связи, обычно такая надежная, дала сбой, и корабль запроса не получил, а следовательно, требования дозорного не выполнил. Тот неверно оценил ситуацию и прицельным огнём уничтожил мирный корабль, из-за случайных неполадок системы навигации попавший в зону Содружества. Капитан действовал по уставу, и винить его не в чем, хотя, будь на его месте более опытный командир, невинных жертв удалось бы избежать. Мне так и сказали: «Или война, в которой погибнут миллионы, или ты проглотишь свою хвалёную гордость и тихо-мирно уйдёшь в отставку». А мне тогда пофиг было. Единственное, о чём я мог думать, это то, что я убил десять тысяч живых существ. Десять тысяч, Лапа. Наши военные эксперты выяснили, что именно столько мехавейцев нёс этот корабль…

Кэйлани приподнялся на локте, вгляделся в лицо Стаха. Икеда даже подумал: «Что же он видит сейчас перед собой?»

— Стах, но они же были врагами! Они пришли убивать! Они, наверное, ужасные, эти мехавейцы…

— Они поразительно красивая раса. Настоящие ангелы, ростом с человеческих детей лет десяти и с такими огромными белыми крыльями. Они не умеют летать, но могут очень красиво парить. Могут спрыгнуть метров с десяти и так приземлиться с поворотом…

— Да, я помню, было такое видео, — очень сухо подтвердил Кэйлани. — Нам говорили, что они много веков практиковали и продолжают практиковать евгенику. Культивировали себя, как породистых опу. Любых, кто не соответствовал эталону, кастрировали в младенчестве. Я знаю о них. Они могут быть красивыми, но они не люди. У нас их называют кео-малу. Белые тени.

— Ха, это ты так говоришь, Кэйлани, — с горечью ответил Стах. — И года не прошло, как все три планеты Мехавеи вступили в Содружество. Весь мир облетело изображение: Председатель Парламента Содружества, высокий мужчина с военной выправкой, и хрупкая девочка с золотыми волосами и белоснежными крыльями…

— Я видел этот снимок! — сдавленно проговорил кейяре. Сказал, будто выплюнул: — Это такая приторная, дешёвая ложь!

— Многим понравилось. Большинству даже. Зачем воевать, если можно без единого выстрела присоединить к Содружеству целую империю.

Кэйлани вскочил, уставился на него сверху вниз, будто копьем к полу пригвоздил:

— Но один выстрел всё-таки был! И его сделал ты!

Сел и Стах, потёр ладонями лицо. И зачем он всё это рассказал мальчику? Да, надо было сказать, что в десанте мало платили…

— Да ладно, Лапа, я ни о чём не жалею. Я и второй раз так же поступил бы. Куда бы я делся? Да мне в полиции больше нравится. И то, что в меня не тычут пальцами на улице, меня тоже вполне устраивает.

А Кэйлани вдруг оказался рядом, сбросил его ладони прочь, обхватил лицо и крепко прижался к губам. Стах почувствовал на щеках влагу: чьи это слёзы, зачем? Ведь всё уже давно прошло, и всё реже снится ему сияющий шар в водопаде разноцветных искр, и он почти забыл, как вдыхал пепел десяти тысяч жизней…

С тихим стеклянным звоном падали бетонные стены, весенними ручьями бежала стужа вековых ледников, и, может быть, где-то там, невозможно далеко, ещё жила его мама, но и у неё не могло быть таких нежных губ, таких сильных рук, и даже она не смогла бы так доверчиво открыть ему сердце, как это сделал его мальчик, его спасённый, его спаситель. Они лежали под светом чужих звёзд, и под ними голубым китом в чёрном океане проплывала светлая планета, а Стах, будто в тёплом озере, купался в странном чувстве, что вот именно сейчас всё наладилось и ему больше никогда не понадобятся ни стены, ни льды, ни другая такая же фигня. Опомнился он лишь тогда, когда его рука, уже ничуть не подчиняясь рассудку, скользнула по бедру кейяре от колена к паху и мягко сжала его член, неожиданно крупный и возбуждённый. Как ни странно, это отрезвило. Он перестал наваливаться на мальчика всей тяжестью и ещё несколько раз поцеловал его в приоткрытые губы, в блестящие от звёздных слёз глаза, в гибкую шею. Поцеловал не жарко, а ласково, успокаивающе. Сказал вещь, которую и сам от себя не ожидал, хотя и была она самой настоящей правдой:

— Сбить одним выстрелом корабль-матку — это невозможная удача. Но самое удивительное, что произошло со мной в жизни, — это ты, Лапа.

Кейяре после этого застеснялся и сбежал, но один вопросик у Стаха остался.

Он вернулся к нему в тренажёрном зале, когда они с Кэйлани оседлали соседние беговые дорожки. Икеда подсмотрел, что кейяре выбрал большую скорость, а заодно и больший наклон, и тотчас же подкорректировал параметры своего тренажёра. С выносливостью у него всегда был порядок, не уступит же он этому изнеженному мальчику?

— Кэйлани, слушай. Я такое хотел спросить. Но ты, если не хочешь, не отвечай. Вот как кейяре знает, что у него Зов? Наверняка вас к этому готовят как-то? Это же не просто, что тебе хочется секса, правда? Таких зовов у любого нормального подростка по пять в день бывает.

Кейяре смущённо фыркнул, порозовел от шеи до кончиков ушек, но всё же ответил:

— Нет, это не просто желание. Это подобие транса. Отключается часть мозга, отвечающая за когнитивные способности, остаются только рефлексы, как у животного. Довольно противно, мне кажется, и даже страшновато. Тот, кто ответит на Зов, должен о кейяре заботиться. И хотя кейяре ничего не запомнит, существует такая теория, что чувства остаются: благодарность, обида, разочарование, удивление. И они в значительной степени определяют дальнейшие отношения между супругами.

Он стянул волосы в короткий хвостик, который очень забавно подпрыгивал на макушке. Стах то и дело отвлекался на этот хвостик.

— А какая связь между Белым Обрядом и Зовом? Правда, что без обряда не будет Зова? У нас об этом по-разному говорят.

— Неправда. Обряд повышает гормональный фон, но тот и сам со временем повышается. Особенно если рядом кто-то желанный. С кем тебе хотелось бы… ну, секса. Мне Луана говорил, что ему всё время хотелось, когда Конани был рядом. И, вообще, у некоторых северных народов нет обряда, но они вполне себе живут, обращают кейяре и рожают детей.

Стах начал потихоньку выбиваться из сил, а мальчишке хоть бы что, скачет себе, как пони. Вот что значит шестнадцать лет.

— А что случится, если у кейяре будет секс без Зова? Ну, до Зова?

— Тогда никакого обращения не будет. Кейяре останется кейяре. Но есть возможность, что он ещё испытает Зов, а значит, и обращение. Хотя бывает и такое, что Зов не приходит. Таким людям в нашем обществе нет места. Их зовут по-аку, «камень» по-нашему. Они заканчивают в Садах Забвения. В лучшем случае — в Доме Участия.

— Про Сады эти ваши я слышал, то ещё место, — кивнул Икеда, — а вот что это за Дом Участия?

— Это фактически целый город. Там живут инвалиды, тяжело больные, психически неполноценные люди. А по-аку им помогают, ухаживают за ними. Ведь они тоже по-своему инвалиды.

Стах только тогда припомнил, что не видел на улицах Эхмейи ни инвалидов, ни бездомных попрошаек, ни откровенных дегенератов, которыми полны улицы любого города на Венчуре. Да, у тропического рая была неприглядная изнанка, спрятанная от чужаков. Но одно он уяснил чётко: никакого секса с кейяре. Так ведь можно искалечить мальчика на всю жизнь. Собери свою волю в кулак и — погнал. Мейнаке на станцию не выпишешь, а если он вдруг объявится, то дальше шлюза не пройдёт. Такие дела, как говорит шеф Калеа.

Футболка на Стахе промокла насквозь, колени предательски дрожали, перед глазами мелькали тёмные мушки. Дрожащей рукой он остановил дорожку, с облегчением сполз на твёрдый пол. Проговорил:

— У меня сеанс связи с Землёй. Ты побегай пока.

Кэйлани взмахнул ладошкой:

— Конечно, Стах! Увидимся за ужином!

Он даже не вспотел, зараза малая.

За ужином Стах всё же припомнил недавний почти что позор.

— Ты, Лапа, молодец, выносливый. Так бежал на дорожке, мне даже завидно стало. Не ожидал от тебя такого.

Кейяре только пожал плечами.

— Я же танцор, Стах. Не хочу хвастаться, но в храме Эликейпка я был одним из лучших. А вот в храме Виру были и получше, если честно. Заниматься приходилось много. По четыре часа репетировали. Под конец едва держались на ногах.

— Да, я видел, как ты танцевал! — вдруг вспомнил Стах. — На Новый год в храме. Это был полный улёт, я не знаю, как так можно. Ты просто чудо, Кэйлани. Я таких вообще не встречал никогда.

Кейяре перевёл дыхание, позабыв об абрикосовом повидле. Глядя куда-то в сторону, проговорил:

— Я хотел бы станцевать для тебя, ка-меа. Только для тебя одного.

Самое романтичное место для приватного танца — смотровой дек — кейяре отверг из-за мягкого пола. Тогда Икеда предложил кают-компанию. Когда они передвигали столы, чтобы освободить центр просторного зала, Стах отчего-то волновался. Будто вот прямо сейчас ему предстоит сесть за пульт управления нового истребителя и неминуемо обосраться, ведь он всем уже сказал, что водил такой сто раз. Да, он был с сотней мужчин и женщин, но вот с таким — ни разу. И если уж честно, не знал даже, что он существует на свете, этот новейший, самый крутой истребитель… Всем знакомо это чувство, когда поздно бежать и негде прятаться, а потому остаётся только сделать морду клином и с дурацкой ухмылочкой усесться на пластиковый стул, заботливо подставленный тебе под задницу.

— Жди здесь, Стах, хорошо? Я приглушу свет. Одну минуту.

Он действительно выключил свет, оставив лишь одно неяркое пятно на сером полу, окружённое неверным мерцанием неоновых светлячков. Стах вроде бы смотрел, но как-то пропустил момент, когда в этот луч света ступила высокая и тонкая фигура, наготу которой нарушала лишь полупрозрачная повязка на бёдрах, белая на белом. Зазвучала негромкая музыка, плавным жестом вспорхнули руки-крылья, чтобы замереть там, в высоте, продолжением светлого луча. Танцор сделал первый шаг, неуверенный и как будто неловкий. Тонкая рука прочертила полукруг, остановившись в жесте робкого приглашения. Гибкой лозой изогнулась узкая талия, натянулась на бедренных косточках белая кожа, будто мелкая волна прошла по телу танцора, превращая его в игру света и тени, в лунную дорожку на морской волне, в звёздный свет в любимых глазах. Ещё один шаг, узкая ступня едва касается пола, и нет уже ни скучной кают-компании, ни колеса из пластика и ситалла, летящего над планетой, да и самой планеты тоже нет, есть лишь далёкие звёзды и человеческая душа, светлая и чистая, мечтающая оторваться от земли и взлететь в тёмное небо. Вопреки всему, что держит её прикованной к серым камням, всему, что мешает ей слиться с волнами музыки и света, быть свободной, быть честной, быть самой собой…

Это не походило ни на один танец. Красота движений, удивительная грация совершенного тела, высшего уровня мастерство — всё это не было целью. Глина в руках скульптора, струны под пальцами музыканта, крылья птицы — всё это было лишь средством, чтобы рассказать историю, пронзительную правду о том, кто умеет лишь мечтать. О том, кто рождён крылатым, но не способным взлететь. О том, кто сознаёт своё место в жизни, но не в силах ни изменить его, ни смириться. О том, кто умеет умирать на земле, но не может и не хочет выживать без неба в ладонях…

Белый ангел со сломанным крылом упал к ногам Стаха, но тот, закрыв лицо ладонями, глотал глупые слёзы. Очнулся лишь тогда, когда гибкие руки обвили его колени. На ощупь нашёл шелковистые прядки, погладил осторожно. А потом произошёл взрыв. Полетел прочь дешёвый пластиковый стул. Стах легко подхватил на руки тонкое белое тело, сильные руки кейяре обвили шею, и зазвучал едва слышный то ли стон, то ли вздох, то ли робкое признание. В капитанской каюте он бросил кейяре на постель, разорвал ненужную тряпку на бёдрах, прижался губами к влажной коже, впитывая, глотая, вдыхая тонкую венку на шее, гладкую податливость розовых сосков, дрожь плоского и жёсткого живота, тень маленькой впадинки пупка. Вкус, жар, упругость напряжённого члена, истекающего желанием, и чистым, и бесстыжим. Едва Стах обхватил его губами, едва прижал языком и потянул с нетерпеливой жадностью, Кэйлани тонко вскрикнул, вскинул узкие бёдра и вцепился в волосы Икеды, прижимая его к себе, выплёскиваясь, содрогаясь в сладких судорогах.

А Стах, с трудом переводя дыхание, бессильно скользя губами по влажному животу своего кейяре, вдруг понял, что больше не испытывает желания. А вроде бы и не кончил, но такая сладкая истома наполнила тело, превращая его в розовую сопливую тряпицу, будто после ста оргазмов. А может быть, всё, чего он хотел, — это доставить удовольствие своему мальчику. Сам он может кончить и после, просто вспоминая тонкое белое тело, изгибающееся на его простынях, вспоминая нежные стоны, и тихие крики, и свежий вкус на губах.

— Если ты не ответишь на мой Зов, я умру…

Стах поднял голову, но взглядом с Кэйлани не встретился. Тот глядел в потолок.

— У меня нет другой дороги, и мечты другой нет. Ты — мои звёзды и мой дом. Я — твой, или же меня и вовсе нет.

Стах подтянулся на постели, поравнялся с Кэйлани, осторожно повернул к себе его мордашку, мокрую от слёз и удивительно родную. Сказал, как мог. Без стихов:

— Плевать я хотел на Зов и всякую фигню. Хотя нет, не так. Я могу ждать, я же не мальчишка сопливый. Подожду. Но я тебя никуда не отпущу. Украду, если нужно, увезу на Венчуру. Поедешь?

Не было звёзд в капитанской каюте, кроме тех, что горели в глазах Кэйлани. Кроме тех, что пели в его тихом голосе:

— Поеду, ка-меа. С тобой поеду.

========== Глава 21 ==========

— Перестань, Стах. Я хочу.

— Лапа, ты меня с ума сведёшь…

Где-то немыслимо далеко под ногами заваливалась на бок планета, с одной стороны подпалённая заходящим Ла. Там шеф Калеа искал убийцу, советник посольства Бритт шёл по тропинкам земного кампуса, плавал в бассейне спрут по имени Вир Кан Лу, а в храме Виру танцевали кейяре. А здесь, под небом смотрового дека, среди смятых одеял и разбросанных подушек кейяре Кэйлани распял Стаха Икеду на мягком полу. Он не оставил ему ни единой тряпки прикрыть стыд, да и стыда не оставил.

— Если ты можешь делать это со мной, значит, и я тоже могу.

— Тебе не понравится, Лапа… — вздохнул Стах, сдаваясь. Губы кейяре лёгким поцелуем коснулись головки, и Стах простонал: — Господи, я создал монстра…

А Кэйлани был сосредоточен, взволнован и походил на очень старательного начинающего флейтиста, ещё не знающего, как подойти к хитрому инструменту, но полного решимости его освоить. И Стаху было бы смешно, если бы не было так хорошо, волнительно и хрупко. Если бы слёзы не подступали так близко и непонятно отчего. Если бы не эти шелковистые прядки между пальцами, если бы не нежность именно этих губ.

А Кэйлани поднял потемневшие глаза, неосознанно соблазнительно провёл языком по губам. Попросил:

— Ты говори мне, Стах. Говори, как тебе нравится. Я же не знаю, как нужно.

— Отлично всё, Лапа. Ты зубки спрячь и просто соси. Не придумывай ничего. Мне и так хорошо.

А он, зараза малая, вдруг склонился и подул прямо на обнажённую плоть, прямо в дырочку уретры. Стах заскулил, выгибаясь на мягком полу, и почувствовал, как влажное и тёплое сомкнулось вокруг его плоти, сомкнулось сильно и уверенно, жадно и бережно, именно так, как надо.

В последний момент он всё же отстранился, вывернулся из гибких рук и с хриплым стоном кончил на пол.

— Почему? — обиделся Кэйлани, сев на пятки. — Ты же так не делаешь. Я тоже хочу, как ты.

— Иди сюда, Лапа, — Стах протянул ему руки, и Кэйлани после мгновенного колебания всё же лёг рядом, уютно завозился, устраиваясь у него на плече, вздыхая шумно и тепло. — Ты пойми, я старше и опытнее в сто раз. Я ещё и не то могу. Но нельзя же всё сразу. Шаг за шагом надо, постепенно. Ведь я боюсь, пойми. Боюсь, что тебе будет неприятно. Что ты не захочешь больше. Меня не захочешь.

— Добрый Виру, — вздохнул мудрейший из кейяре. — Какой же ты у меня глупый…

Они ещё полежали в обнимку, а потом Стах повернул Кэйлани на спину и поймал его обнажённую ступню с тонкой косточкой щиколотки, с крутой аркой и розовыми круглыми подушечками пальцев, которые так сладко перекатываются на языке. Кейяре хихикал, повизгивал, вырываясь, а потом с тихим стоном сдавался и позволял Стаху целовать и легонько покусывать его колени, вылизывать внутреннюю поверхность бёдер и добираться до тёплого и влажного, до мягкого, чуть заметного золотистого пушка, до мелких розовых складочек вокруг крохотного, целомудренно сжатого отверстия. Никто не умел стонать так, как этот парень, так тихо, и нежно, и покорно, и откровенно. Никто так не кончал, вскидывая над головой ласковые руки, выгибаясь тонкой осинкой, задыхаясь птичьим криком. Стах немного терялся, целуя залитые слезами щёки, длинные стрелы ресниц, закушенные в сладкой муке губы. Ему было отчего-то неловко. Где-то глубоко в душе он понимал, что не заслуживает этого. Что он не тот, кого должен был полюбить этот чудесный полуребёнок, что он обманом взял что-то ему не принадлежащее. Что-то драгоценное, то, чему он не способен назначить верную цену, ведь это обещание давалось не ему. На перекрёстках вселенских дорог, в грязи и мазутной копоти пересадочных станций он нашёл драгоценный камень с чужой планеты, который некому продать и незачем хранить, раз уж продать некому. Но он понимал: обратной дороги нет. Этот мальчик снова изменил его. Как тот мехавейский корабль. Стах снова менял кожу, а это больно и страшно, но вот ведь в чём дело — бесповоротно. Странно чувствовать себя ранимым, когда так долго носил прочный панцирь. Странно чувствовать себя живым, когда так давно и окончательно умер.

Погрузилась во тьму пропавшая под ногами планета. Энергично пискнул комм. Стах взлохматил пушистую гривку под ладонью.

— У меня связь с Венчурой. Хочешь, пойдём познакомлю тебя с одним типом. Ваша цивилизация до такого ещё не дошла. Ещё лет четыреста развиваться, я думаю. Пойдём?

— Хорошо, — ответил кейяре и сладко зевнул. — Надо одеться, наверное?..

— Лапа, ты так быстро развращаешься, что мне даже боязно, — засмеялся Стах.

На консоли капитанской каюты появилось лицо знакомое, но всякий раз новое. Теперь Тцай прятался за огромными, во всю физиономию очками, бисерно-радужными и совершенно бесполезными. Хотя как-то он видел. Стаха узнал, по крайней мере.

— А, вот и ты, шутка природы. Чё, мало у них мусора на орбите, теперь и тебя запустили? Смотри, захерачат прямо к солнцу вместе с другими токсичными отходами, хе-хе-хе…

— Так, притормози, старичок, — перебил Стах, пока беседа не вошла в штопор. — Я не один. Хочу тебя познакомить кое с кем.

Стах придвинул кейяре к себе, чтобы тот попал в объектив камеры.

— Вот, кейяре Кэйлани Ола из рода Серебряного Молчания. Мой близкий друг.

— Здравствуйте, уважаемый господин Тцай, — прошелестел серебряный кейяре, с лёгким поклоном прижав руки к груди.

— Ебать… — выдохнул Тцай и сам себя прервал. Линзы его очков завращались психоделической спиралью. А потом он выдал долгую тираду на чистейшем эхмейском, которую переводчик интерпретировал как крайне уважительное приветствие: — Мой день наполнен счастьем этого неожиданного знакомства. Недостойный, я пребываю в блаженном недоумении: за что мне такая лучезарная удача? Никогда ещё мои глаза не взирали на подобное средоточие совершенств, небесный кейяре Кэйлани Ола. Этот день никогда не забудется.

— Вы очень любезны, уважаемый господин Тцай, — смущённо зарозовел Лапа. — Это удивительно и трогательно, что церемонные приветствия наших предков ещё живы в памяти наших братьев по цивилизации. Я глубоко ценю то уважение, которое вы оказали мне подобным образом. Мне только жаль, что мое невежество не позволяет мне ответить вам тем же.

— Чё, съел? — усмехнулся Стах. — Это древние заморочки. В современном обществе так говорят только ископаемые задроты типа тебя.

— Пусть радость нашей первой встречи не омрачат чужие речи, — промурлыкал Тцай,проигнорировав недружественный выпад.

— Друзья того, кто всех дороже, мои друзья навеки тоже…

— Понял, умник? — обрадовался Стах, покрепче обнимая кейяре за плечи.

— Да, Стах, повезло тебе, — ответил Тцай неожиданно серьёзно. — Ладно, дети. Тут вот какое дело. У меня для вас хреновая новость. Кстати, вы заметили, большинство новостей относится как раз к этой категории? Это представляется мне статистической аномалией. По идее, пятьдесят процентов новостей должны иметь нейтральную окраску: не хорошо и не плохо. Двадцать пять процентов должны оцениваться как хорошая новость. Отсюда вывод: люди более охотно делятся именно хреновыми новостями.

— Тцай, тебя ещё Ордоньес от сети не отключила? — поинтересовался Стах.

— Да, так о чём это я? Плохая новость. Ваша небесная крепость не так уж неприступна. На Эхмейе существует так называемый орбитальный контроль. Небольшая силовая структура, насчитывающая восемь звеньев истребителей, двадцать крейсеров и один линкор. Так вот, по договору с Содружеством, копию которого я вам пришлю, это подразделение имеет право свободного доступа к любому объекту на орбите Эхмейи. Отсюда и название: орбитальный контроль. Короче, если эти ребята постучат к вам в дверь, вы им откроете. А не откроете вы, это сделает автоматика станции.

— Тцай, солнышко моё, а нельзя сделать так, чтобы мы не открыли? — попросил Стах.

— У меня нет немедленного решения, Икеда, — сухо ответил друг. — Я буду размышлять над этой проблемой.

Связь прервалась. Стах потёр лицо ладонями.

— Прости, Лапа. Кажется, эта крепость не слишком надёжна. А у меня даже нет оружия. Мы, наверное, можем потихоньку свалить отсюда. А все остальные пусть думают, что мы всё ещё на станции. Даже Калеа. Блядь…

— Стах, — серьёзно проговорил Кэйлани, — вот ты всё время это повторяешь: «Женщина с пониженной социальной ответственностью»… Ты же не имеешь в виду… кого-то конкретного?

Смеялся Икеда долго, видимо, на нервной почве. Сгрёб в охапку попытавшегося сбежать кейяре, силой усадил себе на колени. Объяснил:

— Это ругательство такое. Я не буду так больше говорить. Ну, постараюсь, по крайней мере. Но ты должен понять: это просто означает, что я расстроен. Вот когда шеф Калеа говорит: «Прищеми гениталии пневматической дверью», он же не имеет это в виду?

— Он так говорит? — удивился Кэйлани. После чего пришёл к неожиданному выводу: — Мне нужно выучить твой язык. Переводчик не передаёт нюансы речи. Ты говоришь на венчурианском?

— Нет, на земном стандарте. Хотя имперский тоже знаю. На Венчуре в старые времена было много языков, но остальные как-то заглохли, остался один имперский. Каждый в Содружестве говорит на двух языках: на своём и на стандарте. Кроме тех, кто живет на астероидах. Те, наверное, вообще не говорят… Но подожди, Лапа! Это всё ерунда. Нам о другом думать надо. Бежать или оставаться?

— Я хотел бы остаться, Стах, — ответил Кэйлани. — Бежать нам некуда особенно. А здесь мы хотя бы сможем увидеть, если к нам пристыкуются. Ведь этого нельзя сделать так, чтобы мы не заметили? Вот тогда мы сможем спрятаться. Здесь же столько места, столько пустых кают. Поднять тревогу и спрятаться. Пока они будут нас искать, помощь подоспеет.

— У меня есть идея получше. Ты, кажется, хотел посмотреть на катер?

Катер оказался почти точной копией того, которым когда-то командовал Стах. Может быть, удачная модель не нуждалась в усовершенствовании, а может быть, сюда, на задворки цивилизованного мира, ссылали устаревшее железо, справедливо полагая, что пылиться в ангаре орбитальной станции вполне способны и старые модели. Практически неизменной оказалась даже приборная панель. Стах усмехнулся, увидев приклеенную к панели бумажку с ценной инструкцией: «Вкл. первый тртр: 50.4, прв. элрн: 15 град. Плафон коротит, не вкл!» Вопреки ожиданиям, катер ожил без проблем, автоматически провёл диагностику всех систем, выдав несколько пустяковых предупреждений, и послушно открыл перед Стахом стартовое меню.

— Смотри, Лапа, вот я сейчас запрограммирую тебе маршрут на космопорт этого патриарха Ала… а заодно и экстренное сообщение в полицию. Готово. Теперь давай поменяемся местами! Садись в кресло пилота. Теперь приложи палец вот сюда. Видишь, он тебя спрашивает, какой маршрут выбрать? Выбираешь «Космопорт». И всё, больше ничего не делаешь. Расслабляешься и получаешь удовольствие от полёта. Понял? Нет, сейчас не нажимай, а то мы прямо туда и улетим. Всё, видишь, я даю команду «Отмена» и «Выход». Если я не скажу «Выход», не смогу открыть кабину. А вот эта кнопка открывает кабину. На меню тоже есть такая команда, но в этой модели самые важные команды дублируются механическими контролями. Так что просто запомни эту кнопку. Понял?

— Я понял, Стах, — тихо ответил кейяре, — но для чего ты мне всё это рассказываешь? Я ведь без тебя никуда не полечу.

— Ну, тогда пакуем вещи и сваливаем отсюда, Кэйлани, — твёрдо проговорил Икеда. — Если ты в экстремальной ситуации отказываешься мне подчиняться, то мы не экипаж и летать вместе не можем.

Кэйлани помолчал, кусая губы, стирая пальцем невидимую пыль с края консоли. Наконец, сказал:

— Хорошо, я выполню твою команду. Просто…

— Кэйлани, — перебил Стах, — я должен точно знать, что если я скажу тебе: «Домой!», ты бегом побежишь в этот ангар, сядешь в это кресло, приложишь палец к панели и нажмёшь «Космопорт». Потом можешь меня проклинать, реветь или набить мне морду, но сначала выполнишь команду. Я могу на это рассчитывать?

— Можешь, — чуть слышно прошептал кейяре, низко опустив голову.

— Я не слышу тебя. Смотри на меня. Повтори.

Кейяре поднял голову и взглянул Стаху в лицо. Его глаза казались чёрными, крылья тонкого носа гневно подрагивали. Но голос прозвучал очень твёрдо:

— Я выполню твой приказ. А сейчас я могу идти?

— Иди.

Кэйлани быстро нажал кнопку — запомнил всё-таки, молодец! — и, едва дождавшись, когда откроется кабина, спрыгнул вниз, только его и видели. Стах остался доволен. Пусть мальчик обиделся, зато есть надежда, что в критической ситуации обойдётся без глупостей.

Немного погодя он нашёл кейяре на камбузе, киснущим над банкой абрикосового повидла.

— Не грусти, Лапа, — сказал Стах, открывая для себя горшочек куриного паштета «Нежность». — Это на крайний случай, понимаешь? Конечно, скорее всего, мы свалим вместе, но может по-всякому получиться.

Кейяре никак не отозвался, и Стах повторил попытку:

— Может, станцуешь ещё раз для меня? Или какой-нибудь танец попроще, чтобы размяться?

— Не хочу… — пробормотал мальчишка.

— Зря, у тебя прекрасно получается. Ты, наверное, хочешь стать профессиональным танцором?

— Нет. Танцы — отличное увлечение, но никуда не годная профессия, — ответил кейяре, явно цитируя кого-то умного и взрослого.

— А чем бы ты хотел заниматься?

— Я хочу быть пилотом.

— Да что вы все, с ума посходили с этими пилотами? — отчего-то расстроился Стах. — Мало других профессий? Почему именно пилотом, почему не навигатором, не оператором дронов, не учителем или врачом, в конце концов?

Ответа на это не последовало.

— Слушай, почему ты нормальную еду не ешь? — спросил Икеда, постепенно раздражаясь. — Вот попробуй этот паштет, по-моему, ничего…

— Не хочу, — упрямо заявил кейяре.

— Ну и не надо! — разозлился Стах. — Ешь себе эту дрянь липучую. Жопа толстая будет.

— Пусть, — прозвучало с мрачным удовлетворением. — Никому нет дела до моей жопы.

— В пилотское кресло не влезет, — заметил Икеда, сообразивший, что пора остановиться, но с разгону не сумевший это сделать.

Кэйлани не торопясь встал, аккуратно поместил мусор в контейнер, протёр дезинфицирующей салфеткой стол.

— Я ложусь спать. Спокойной ночи, Стах.

И вышел вон с высоко поднятой головой, с бетонно прямой спиной.

Стах доел паштет, открыл ради хохмы абрикосовое повидло, попробовал — и вправду гадость. Подумал, что, пожалуй, напрасно награждал кейяре какими-то особыми качествами. Они ничем не отличаются от обычных земных подростков, такие же безбашенные, пизданутые на всю голову. Проще со взрослым инопланетянином договориться, чем со своим же подростком. А уж с инопланетным — увольте, это не по его части. Ксенопсихологов готовят в особых школах чуть ли не на самой Земле, а потом носятся с ними, как с микриллиевыми пирамидками. И какого хрена он решил, что имеет на этого мальчика какое-то особое влияние? Из-за пары минетов? Или оттого, что рассказал ему историю своей жизни? Да на фиг, он уже и забыл всё. Плевать он хотел и на Стаха, и на его лузерную историю…

В капитанской каюте было темно и неожиданно прохладно. Стах включил аудиосистему, и каюту заполнили заунывные звуки, прилетевшие из далёких веков земной цивилизации, когда интеллектуальная элита мучилась неведомой виной и пребывала в благородной меланхолии. Не раздеваясь, упал на кровать, позволяя древней музыке забраться под кожу. Видимо, правду говорят бывалые парни, что бортовые компьютеры научились считывать биоимпульсы головного мозга и оттого могут правильно трактовать настроение капитана. Например, подобрать ему подходящую музыку. Или удержать его от воплощения самоубийственной идеи столкнуть станцию с орбиты и направить её прямо в жаркие объятия всепрощающего Ла… или на поверхность планеты. Никому ещё не удавалось использовать космические объекты в целях терроризма, что, учитывая человеческую глупость в сочетании с решительностью, факт невероятный. А печальная музыка древней Земли волновала и утешала, говорила о чём-то, что больше космоса и выше одной души, заблудившейся под чужими звёздами. И плакало слабое и глупое сердце, заранее получившее прощение за слабость, за глупость, за любовь…

Стах проснулся в темноте и тишине, проснулся, будто от толчка. С ходу запросил данные системы безопасности. Никто не приближался к станции. Вывел на экран изображения внешних камер. Станция парила в пространстве, такая же одинокая и ко всему безразличная, такая же поразительно чужеродная. Невидимая планета тонула во тьме: они летели над ночной стороной. Причины для тревоги не было, а вот тревога была. Она стягивалась тугим узлом где-то под рёбрами, заставляла сердце трепыхаться беспорядочно и отчаянно, бежала по венам то ли страхом, то ли гибельной эйфорией. Как в бою. Как в последний момент перед неминуемой смертью.

«Кэйлани!» — молнией вспыхнуло в мозгу. Стах вскочил.

Вспомнилась вчерашняя глупая ссора, стала понятной единственная причина для волнения: что-то случилось с его кейяре. Пространство между каютами преодолел двумя прыжками. Каюта Кэйлани оказалась пустой. Смятые простыни на кровати, брошенная на пол подушка. Тревога грозила превратиться в панику. Стах заставил себя остановиться и перевести дыхание. Напомнил себе: «Ничего не произошло. К станции никто не приближался».

Под звёздами смотрового дека Стах замер, покачнувшись, будто от удара. К тревоге, вставшей на дыбы, добавилась волна возбуждения, такая сильная и внезапная, что потемнело в глазах. Пришлось схватиться за стену, чтобы не грохнуться в позорный обморок.

В центре зала под грудой одеял замерла одинокая фигурка, странно маленькая и беспомощная. Стах подошёл, преодолевая дрожь в коленях, присел перед кейяре, сжавшимся в комок на полу.

— Лапа… Лапочка, что с тобой, маленький? Проснись, хороший…

А тревога уже подсказала: «Это не сон, это то самое, странное и страшное, инопланетное, к чему ты никак не подготовлен, чего ты не знаешь и не понимаешь…»

Развернул кокон одеял, увидел влажные спутанные пряди, тонкие руки, крепко сжимающие игрушечного мишку, подрагивающие белые плечи. Прижался лицом к беззащитной шее, с воем вдохнул сладкий и свежий запах пота, и тепла, и похоти. Вспомнил недавно сказанное: «Тот, кто ответит на Зов, должен о кейяре заботиться». Ну что ж, значит, позаботится. Неужели непонятно было, что именно он и ответит на этот дурацкий Зов? Если такой придурок, как Мейнаке, сумел, то и он справится. Хотел было унести кейяре в капитанскую каюту, да передумал. Лёг рядом, прижался к напряжённой спине, принялся гладить плечи, тихонько целовать влажный затылок, нашептывать милые глупости в маленькое ушко. Через целую вечность кейяре тихо заскулил, позволил перевернуть себя на спину, освободить Маленькую Лапу из цепких объятий. Стах отвёл влажные пряди от горящего неестественным румянцем лица, ласково поцеловал искусанные губы. Возбуждение становилось уже болезненным, но не было времени заботиться о себе, ведь в его руках лежал тот, кто нуждался в заботе больше. Он поднял короткую майку, насквозь мокрую от пота, поцеловал розовые горошины сосков, плавное углубление пупка, дуги бедренных косточек. Стянул мягкие мятые штаны, выпуская розовый член, напряжённый и влажный, подавил желание взять его в рот. Для того, что им предстояло, оба они должны быть на взводе. Оба должны мучиться желанием. Кейяре сам раздвинул ноги, сгибая колени, открываясь, нетерпеливо вскидывая бёдра. Стах подхватил пару попавшихся под руку подушек, подсунул кейяре под бок, осторожно перевернул его на живот. Всего мгновение полюбовался круглой маленькой попкой, так призывно оттопыренной. Развёл розовые ягодицы и прижался губами к колечку входа, влажному и горячему. Кейяре хотел его и готов был его принять. Стах осторожно, придерживая рукой, направил член в узкое отверстие. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что девственных мальчиков ему ещё не приходилось трахать, а член неожиданно легко скользнул в горячую глубину, хоть и тесную, но влажную и податливую, и новая мысль удивила, но и она прошла стороной: «Это не человек, это кейяре. Существо странное, инопланетное». То, что сейчас происходило между ними, не было простым трахом. Это была глубокая и таинственная метаморфоза, в которой ему, Стаху, отводилась важная и ответственная роль. А тело не нуждалось в указаниях, оно следовало инстинктам, древним, как сама жизнь, оно брало и отдавало, щедро дарило удовольствие и его же выпивало, впитывало каждой порой, каждым глотком вязкого воздуха, каждым сильным и жадным движением. Кейяре кончил первым, теряя сознание, оседая на подушки, но Стах поднял выше узкие бёдра и еще несколько раз вбился в горячее и тесное, чтобы с хриплым рёвом зайтись в свирепой судороге. Он кончал так долго и бурно, что сам себя забыл, а опомнившись, испугался. Кейяре белой податливой куклой болтался в его руках. Борясь с головокружением, Стах подхватил на руки бесчувственное тело его Кэйлани, его маленькой Лапы, и, натыкаясь на стены, побрёл в капитанскую каюту. Там осторожно сгрузил ношу на широкую постель. Где-то на станции была медицинская капсула, бортовой компьютер наверняка мог бы помочь, но кто знает, как организм эхмейца отзовётся на земную медицину? Куда ему с этим справиться, он снова переоценил себя. Всё, что он умеет — это трахаться, вот всю жизнь свою и протрахал, чему же здесь удивляться? Всё естественно. Приподнял голову Кэйлани, поднёс к губам стакан воды. Тонкая струйка побежала по подбородку. Дрогнули опущенные веки, кейяре сделал глоток, за ним другой.

— Вот так, хороший, вот так, маленький… — зашептал Стах, осторожно поддерживая Кэйлани за плечи.

Тот немного пришёл в сознание, потянулся к Стаху с тихим стоном, прижался щекой к шее. Икеда заметил, что в ушке кейяре не было переводчика, и решил, что именно сейчас они могут понять друг друга без слов. Или не понять друг друга вовсе, хоть бы и с сотней лучших переводчиков. Опустил кейяре на подушки, прилёг рядом, пригладил спутанные волосы. Прошептал в висок:

— Я всё неправильно делаю, я даже любить не умею как следует. Но всё, что умею, — тебе, твоё.

— Ка-меа… — тихо прошептал кейяре, и переводчик, тупая самообучающаяся скотина, перевёл: — Возлюбленный.

А ведь этим словом Кэйлани называл его и раньше, безо всякого Зова, не в бреду гормональной атаки, а вполне осмысленно.

В этот раз он взял его без спешки, ласково и нежно, чувственно и самозабвенно. Лицом к лицу, чтобы видеть, как в безмолвном крике раскрываются губы, как дрожат длинные ресницы, выплёскивая бессмысленное синее сияние, как между светлыми бровями прорезается мученическая складка, как прозрачная капля скатывается по виску. Как бьётся в его руках тонкое и сильное тело в судороге острого наслаждения. Чтобы прижать его к груди, сердцем к сердцу, дыханием к дыханию, и слиться в одно целое, и стать одним целым. Чтобы понять не умом, а сердцем, тёмной кровью в венах, шрамами прошлого и надеждами на будущее: теперь они вместе, они срослись корнями, и разделить их можно, лишь убив обоих.

Кейяре пришёл в себя на следующий день, с трудом приподнялся на подушках, снова упал без сил, прошептал:

— Ка-меа, ты здесь?

— Я здесь, Лапа, не бойся, всё в порядке.

Кэйлани понял его без переводчика, откинулся влажной тяжёлой головой на плечо, выпил целый стакан воды. Стах опомнился, побежал на камбуз за повидлом, а когда вернулся, нашёл своего кейяре крепко спящим. Просто спящим, безо всяких обморочных заморочек. Сходил на смотровой дек, принёс мишку, подсунул спящему кейяре под бочок, тот, не просыпаясь, обнял игрушку и прижал к румяной помятой щеке.

Проснулся Кэйлани отдохнувшим и вполне пришедшим в себя, к тому же удивительно энергичным и не на шутку возбуждённым. Стах и обрадовался, и немного испугался внезапно проснувшейся чувственности Кэйлани, но всё же любовника не разочаровал, ответил на вызов достойно вроде бы. После долгой и жаркой ночи всё же поднялся с пропитанных потом простыней, принёс кейяре воды и заодно переводчик. Спросил:

— Кэйлани, ты что-нибудь помнишь? Ну, ты говорил, что чувство остаётся. Что ты ко мне сейчас чувствуешь?

Кейяре довольно долго молчал, задумчиво перебирая Стаховы пальцы, будто пересчитывая. Потом сказал:

— Я чувствую, что иначе и быть не могло. Понимаешь? Как будто всё случилось единственно возможным образом.

Стах немного завис на этом. Он ожидал чего-то вроде «замечательно», надеялся на «обалденно», а получил «адекватно». Или же «удовлетворительно». Кэйлани, будто почувствовав его настроение, тихонько погладил Икеду по щеке.

— Ты ответил на мой Зов. Это был ты, понимаешь? Именно ты. А по-другому быть не могло.

Поразмыслив, Стах решил, что это не «удовлетворительно», а больше похоже на «джекпот». В худшем случае — на десять из десяти.

Кэйлани отвлёк его от размышлений тягучим, как патока:

— Ста-а-ах… Иди сюда… Мне так, знаешь… да, вот так… ещё, пожалуйста… да, да, Стах!.. Ста… ах!..

Вместе нежились под ионным душем, жалея об отсутствии нормального, водного, вместе обедали на камбузе, причём проголодавшийся Кэйлани позволил запихнуть в себя несколько ложек «Нежности», вместе смотрели сводку новостей, эхмейских и земных. Кейяре спросил:

— А когда мы поедем на Венчуру, мы же встретимся с Тцаем? Ведь он же твой друг, да? Очень интересный человек. И так чисто говорит по-эхмейски!

— Видишь ли, Лапа, я уже шесть лет работаю в управе, но ни разу его не видел. Лично не встречал. И никто из сотрудников его тоже не видел, — выдал большую тайну Икеда. — Он считается у нас лучшим экспертом-криминалистом, но, скорее всего, он не человек.

— Добрый Виру! — всплеснул руками Кэйлани. — А кто же?

— Алгоритм, — пожал плечами Икеда. — Искусственный интеллект. Это объясняет, как ему удаётся так быстро обрабатывать огромное количество данных. И ещё становится понятным, почему каждому сотруднику Тцай представляется разной личностью. Одному — собранным и деловым сотрудником полиции, другому — похожей на маму пожилой темнокожей мантекийкой, мне — гениальным раздолбаем, который без мата слова сказать не может. Он умеет для каждого подобрать именно такой интерфейс, который обеспечивает наибольшую эффективность работы в паре.

— Как жаль! — печально вздохнул Кэйлани.

— Почему же жаль? У тебя появится уникальный и очень верный друг. Такой, который нужен именно тебе. Способный именно тебе дать наилучший совет.

— Да. Но разве не печально, что этот идеальный друг — не человек?

— Ты очень романтичный кейяре, — усмехнулся Стах, обнимая Кэйлани за плечи.

— Я больше не кейяре, — ответил тот неожиданно серьёзно. — У меня был Зов, ты на него ответил. Теперь я твой супруг.

Стах ответу обрадовался. А ему бы призадуматься. Ему бы заметить, как пристально его супруг разглядывает себя в зеркало, как часто задумывается над чем-то невесёлым. Ему бы поинтересоваться, отчего на милой мордашке Кэйлани не появляются минна…

========== Глава 22 ==========

Конечно, это случилось, когда они спали. Накануне вечером Стах наконец-то соблазнил Кэйлани быть активным. Конечно, он всё сделал сам: привёл партнёра в боевую готовность, зацеловал, заласкал, заставив забыть волнение, растянул себя, опустился на довольно крупный и твёрдый член, осторожно придерживая его рукой. Оценил эмоции, сменившиеся на милой мордашке: дискомфорт, удивление, блаженное забвение, эйфорию близкого оргазма. Двигался медленно и осторожно, сильно и размашисто, мелко и быстро, дал кончить Кэйлани, а себя довёл рукой, щедро плеснув на живот и грудь супруга. После этого заснули нескоро. Кэйлани суетился вокруг Стаха, приносил ему воду и повидло, спрашивал, не больно ли ему, порывался осмотреть пострадавшее место и в конце концов признался, что ему самому было тревожно: хоть и хорошо, но непривычно. И он согласен «делать так» время от времени, но всё же предпочитает «по-другому». Ещё некоторое время Стах убеждал Кэйлани, что такое положение вещей вполне его устраивает, и лишь тогда измученный волнением юноша наконец-то заснул. Разбудил их сигнал комма. Икеда понял его сразу. Он ожидал его, чего уж скрывать. Тронул плечо спящего Кэйлани, скомандовал тоном, не терпящим возражения:

— Просыпайся, Лапа. У нас гости. Собирайся.

Компьютер в рубке подтвердил сообщение: «Крейсер орбитального контроля типа А-11, бортовой номер JHB-12-KHG, запрашивает разрешение на стыковку».

— Отказать! — отдал команду Икеда.

И получил ожидаемый ответ:

— Команда отменена. Запрос орбитального контроля с более высоким приоритетом удовлетворён. Время до стыковки: два часа четырнадцать минут.

— Мы можем улететь вместе, — предложил Кэйлани, быстро натягивая серебристый комбинезон. — У нас ещё два часа.

— Он может погнаться за нами и уничтожить. А-11 лучше вооружён, чем наш крейсер, — ответил Икеда, открывая канал экстренной связи с полицейским управлением.

Калеа на связь отчего-то не вышел, зато ответил дежурный, тип Стаху незнакомый и оттого не внушающий доверия. Возникло странное чувство неминуемого падения, будто пол всё ещё под ногами, но вот-вот растает, превратится в облако.

— Маленький, мы сейчас найдём тебе каюту, ближайшую к ангару. Бери свои вещи, Маленькую Лапу и сколько угодно абрикосового повидла. Сиди и жди. Мы настроим бортовой компьютер на режим прослушивания. Ты будешь слышать всё, что я говорю. Когда я скажу: «Домой», ты сразу бежишь в ангар, прыгаешь в крейсер и летишь домой. Это понятно?

— Стах, — тихо пискнул Кэйлани.

— Ты обещал! — напомнил Икеда.

— Хорошо. Хорошо, я всё сделаю. Я сделаю, как ты хочешь, — послышался тихий ответ. — Но ты ведь не бросишь меня? Ты ведь вернёшься и разыщешь меня?

— Конечно, моё солнышко маленькое! — вздохнул Стах с облегчением. — Конечно!

Сеанс экстренной связи с Венчурой начался по первому требованию.

— Ну что, гроссмейстер, белые начинают и выигрывают? — спросил Тцай непонятное. Он был тёмен и загадочен: лицо-маска на чёрном фоне.

— Мне нужно, чтобы ты перехватил все видеозаписи со станции и сохранил их для истории, — сказал Стах без предисловий. — С каждой камеры в режиме реального времени. Сможешь?

— Партия перешла в эндшпиль, — снова проговорил Тцай голосом мага-шарлатана. — Контора пишет. Все записи с текущего момента передаются по межпланетному каналу, а также дублируются на носители главного управления полиции Эхмейи. Желаете прямую трансляцию на Площади Виру?

— Обойдусь, — ответил Стах.

— С богом, друже, — с неожиданной теплотой отозвался далёкий образ. — Если кто-то и сможет такое провернуть, то это ты. Кстати, канал будет открыт. Можешь со мной связаться в любую минуту.

Тцай понял его. Икеда не собирался бежать. Он решил задержать убийцу, пусть даже ценой собственной жизни. Кэйлани он на кон не поставит, а вот свою драную шкуру — запросто. Если он победит, его Лапа сможет жить спокойно. И Мийалле, и Ипо, и этот мальчик из Золотых Облаков, как его там?.. Он раздавит эту ядовитую гадину. Жалко только, что оружия нет. Ведь этот, запросивший стыковку, явно будет вооружён.

— Время до стыковки? — бросил Стах в пространство.

— Один час и двадцать две минуты, — хором ответили бортовой компьютер и Тцай.

— Пойдём, Лапа, — Стах обнял Кэйлани за плечи. — Я провожу тебя.

Не сговариваясь, они выбрали каюту не ближайшую к ангару, а за два люка до круглых ворот. Вошли в ангар, вместе поднялись в кабину крейсера, проверили исправность систем. Вернулись в каюту. Обнялись в прохладе нежилого помещения, давно не знавшего человеческого дыхания. Икеда решил ничего не говорить. Может быть, они увидятся снова через четверть часа, а может быть, не увидятся никогда. Закрыл за собой люк каюты и не обернулся. Совсем рядом со стыковочным шлюзом вдруг мелькнула трусливая мысль: «А может, это и вправду просто-напросто орбитальный контроль? Дежурный дозорный, время от времени проверяющий земную станцию? Вот стыда будет, ведь он такую тревогу поднял».

Занял хорошую позицию, там, где стыковочный шлюз выходит в два коридора: спицу и внешний круг. Проверил:

— Тцай! Ты видишь меня? Запись ведётся?

— Вижу, Икеда, — послышался знакомый голос. — Не бзди. И гостя твоего вижу, сейчас пойдёт на стыковку. Вижу твоего жениха, сидит в обнимку с мишкой.

— Это не жених. Это муж, — помимо воли улыбнулся Стах.

— Да уж, мы стареем, а мужья молодеют. Кстати, к вам летят ещё какие-то посудины. Четыре с полицейскими опознавательными знаками и ещё две неизвестных. Скоро у вас будет людно.

Чуть заметная дрожь под ногами. Это крейсер А-11 состыковался с их летучей крепостью, которая на поверку оказалась тростниковой хижиной на берегу штормового океана.

Что-то случилось со временем. Оно вдруг остановилось. Минуты, которые потребовались, чтобы наполнить стыковочную камеру воздухом, растянулись на вечность. Но наконец люк открылся, и Стаху навстречу ступила почти знакомая фигура. Знакомая по снимкам в «Путях», по неоформившимся фантазиям, по чужим следам.

— Ну, здравствуй, Бэйн из рода Поющих на Ветру, — криво ухмыльнулся Икеда. — Каким ветром вас занесло на территорию Содружества?

Спокойно и холодно сияли глаза цвета грозового неба, тёмной сталью взрезали скулы острые минна.

— Капитан Икеда? У меня приказ главнокомандующего космическими войсками Эхмейи: доставить вас и кейяре Кэйлани Ола в штаб-квартиру в Эмайре-кон. Будьте любезны поторопиться.

— Я — гражданин Содружества и вам не подчиняюсь, — вскинул подбородок Икеда. Ничего, что эхмейец на голову выше, и не на таких глядели сверху вниз. — Кэйлани Ола нет на станции. Видите ли, я посадил его в крейсер и отправил домой. Вы с ним разминулись, Бэйн.

Вот и сказано ключевое слово — «домой». Остаётся только надеяться, что Кэйлани послушается его и прямо сейчас нажмёт пальчиком на слово «Космопорт», высветившееся на управляющей панели крейсера.

— Врёшь, — сухо сказал эхмейец, делая шаг вперёд. — Я разыщу его без труда. Стоит мне перехватить управление бортовым компьютером…

— Делай что хочешь, псих, — усмехнулся Стах, отступая на шаг. Когда этот придурок выхватит бластер, хорошо бы увернуться хоть от первого выстрела. — Каждый твой шаг сейчас записывается. Запись передаётся по прямому каналу на Венчуру и в полицейское управление. Ты попался, красавчик. Кэйлани тебя опознает, и отпечаток твоего ботинка совпадёт с вещдоком. Что, косолапим маленько, а?

— Я не знаю, о чём ты говоришь, землянин, — надменно процедил Бэйн. — Я действую в рамках своих полномочий. Я пока ещё не совершил ничего противозаконного, не так ли?

Ещё один шаг назад, будто в дурном кино, в тяжёлом сне. Знать бы, что Кэйлани сейчас уже летит.

— А может быть, тебя нужно называть Кеона? — спросил Стах. — Хотя Кеону ведь придумал Найори. Ты просто воспользовался уже открытой страницей, когда Найори ушёл от тебя, не так ли?

— Ушла! — прорычал Бэйн, будто наткнувшись на невидимую стену. — Не «ушёл», а «ушла»! Она была женщиной, моей женой!

— Да неужели? А может быть, он был мужчиной? И при этом вовсе не твоим! Кеона Найори. Он не принадлежал тебе. Что ты с ним ни делал, как ни любил, как ни ненавидел, а своим не сделал! Не за это ли ты мстишь всем кейяре, похожим на него? Не этого ли ты хочешь от них: подчинения, безропотной покорности…

В руке Бэйна тускло блеснул металл. Стах почувствовал ужас и восторг, будто перед прыжком в бездну.

— Ты дебил, Бэйн. Ты знаешь, почему на орбитальных станциях запрещено оружие? Потому что эти станции не защищены от атаки изнутри. Вот у тебя в руках лазер, разработка Содружества, кстати. «Лайтсэйбер-М16», если не ошибаюсь? Его луч, конечно, разрежет меня пополам, но также и обшивку этого отсека, проводку под обшивкой и хрен его знает, что ещё. Станция может загореться, может потерять герметичность. Хрен его знает, что ещё. Никто не знает, командор. Эта жестянка просто не рассчитана на применение оружия на её территории!

— Икеда, не будь же ты идиотом, — рявкнул Бэйн. — Я тебе ещё раз повторяю: у меня приказ доставить вас обоих на планету! Это оружие направлено не на тебя! Пойми же ты: каждая секунда на счету! Эта станция с минуты на минуту будет атакована, и вы оба погибнете: и ты, и кейяре!

— А он больше не кейяре, Бэйн, — вдруг заявил Стах. — Я ответил на его Зов. Он теперь мой супруг.

Бэйн пошатнулся, словно получив удар. Проговорил тихо, будто не веря:

— Ты его… обратил? Как же так?.. Почему?

Стах вгляделся в растерянное лицо самоуверенного красавца и вдруг заметил:

— Бэйн, ты красишь себе минна! Вот позор-то. Бесчестье. Наверное, ты такой же бледный, как я, а, командир?

Рука, державшая лазер, дрогнула, поднимаясь. Стах пригнулся, изготовившись к прыжку, когда другая фигура появилась из шлюза, вся в переливчатом металле лёгкого скафандра. Приятный баритон спокойно произнёс:

— Бросьте оружие, командор Бэйн…

Несколько вещей произошло в одну секунду. Стах всё же прыгнул на Бэйна, сбивая его с ног, и, падая, услышал тонкий гул лазерного пистолета, сухой хлопок неизвестного оружия и шум падающего тела. В следующее мгновение он почувствовал ледяное прикосновение, будто его левую руку до локтя и левую ногу по самое бедро окунули в обжигающе холодную воду. В панике он перекатился на спину, орудуя одной рукой и одной ногой, неловко отполз к стене, с трудом, извиваясь, как червяк, принял сидячее положение. И увидел серебристо-голубой скафандр, перерезанный по диагонали, из которого выпирали мелко подрагивающие щупальца. А потом послышалось характерное сердитое шипение, и тяжелая металлическая панель упала с потолка, надёжно закрывая то, что когда-то было частью кругового коридора. Видимо, лазер Бэйна всё же нарушил герметичность отсека, но станция была готова к отражению этой опасности, изолировав повреждённый участок, а заодно отрезав своей многотонной гильотиной верхнюю часть скафандра вместе со всем, что ещё могло оставаться в нем живого.

Стах услышал тихий кашель. Бэйн, поражённый странным оружием гирарданца, лежал неподвижно, будто большая марионетка с обрезанными нитями. По его подбородку сочились струйки крови.

— Странно, — прохрипел Бэйн. — Мне совсем не больно…

А Стаха вдруг передернуло от ужаса и отвращения. Рука Бэйна, лежавшая в футе от Стаховой парализованной ноги, таяла. Кожа уже исчезла, быстро растворялась плоть, растекаясь мутно-розовой слизью, обнажались белые кости, истончались, пропадали, будто сделанные из снега. Рукав кителя прогибался, сдувался, превращаясь в мокрую тряпку, лежащую в вязкой луже.

— Господи, — от ужаса не слушались губы, будто чужие. — Господи, только не это! Только не так…

Он не сводил глаз со своей бесчувственной ноги, глядя, как подползает к ней отвратительная масляная лужа, которая минуту назад была красивым и сильным мужчиной. «Господи, нет, гирарданцы не люди. Люди могут убивать, но не так, не так…» В бездумной панике, опираясь спиной в стену, а рукой и ногой в пол, потащил беспомощное тело боком вдоль коридора, как можно дальше от спрута, перерезанного пополам, и человека, таявшего заживо. Взгляд случайно упал на то, что осталось от Бэйна. Стаха вырвало, на пустой желудок слизью и желчью, но воображение подсказало: «Вот оно, начинается!» Бэйн сказал: «Это не больно». В самом деле, больно не было. Только холод дополз уже до поясницы. А в шлюзовом отсеке между тем послышались шаги. Тяжёлые и неторопливые шаги человека, которому некуда спешить и не слишком хочется идти туда, куда несут его ноги. Человек вошёл, на мгновение загородив собой свет, склонился над тем, что было когда-то Бэйном, обернулся к Стаху. Ужас близкой смерти сделал Икеду иммунным ко всяким другим страхам. Он криво усмехнулся гостю:

— Привет, красавчик.

После чего с облегчением отрубился.

Первое, что заметил Стах, очнувшись, было обилие одеял. Они на станции были приятного серо-голубого цвета, из мягкого синтетического материала, напоминавшего меховую шкурку Маленькой Лапы. Теперь они были везде: целой горой поверх непонятно чего у стены, ворохом поменьше, из которого торчали обтянутые скафандром ноги, — у аварийной переборки, а также аккуратным коконом вокруг его собственной тушки. Стах осторожно огляделся из-под опущенных ресниц. Мейнаке сидел у стены напротив, уронив кисти рук на колени и низко опустив голову. Рядом с ним на полу лежал бластер.

— Блядь… — прохрипел Стах, глубоко обиженный таким положением вещей. — Моя станция! У всех есть оружие, кроме меня!

Мейнаке поднял голову. Спросил, сочувственно поморщившись:

— Как ты? Тебя зацепило?

Стах здоровой рукой ощупал бесчувственные конечности и убедился в том, что они пока не растаяли, сохранили приятную твердость и упругость. Более того, паралич, похоже, проходил. Пальцы левой руки покалывало, будто иголками.

— Зацепило, — кивнул Стах. — Но ничего, не смертельно. А что ты, Мейнаке? Будешь зачищать, чистильщик?

— Не буду, — покачал головой Мейнаке. — Заебало.

— Ну и правильно, — похвалил Стах. — У нас прямая трансляция сейчас на Венчуру и в полицейское управление. Так что полностью зачистить не удастся.

— Ты как маленький, Стах, — снисходительно улыбнулся Мейнаке. — Содружеству нужно топливо, нам нужны корабли. Неужели две великие цивилизации не смогут простить друг другу гибели пары солдат? Всё замнут, Стах, всё переврут, а потом всё забудут.

Икеда вспомнил мехавейский корабль в короне сияющих искр и согласно кивнул:

— Ты прав, красавчик. Мы — всего лишь вода под мостом. Люди всегда поверят доброй сказке, а не паскудной правде.

Молчание нарушил бортовой компьютер:

— Орбитальный контроль запросил разрешение на стыковку кораблей Управления Полиции. Разрешение дано. Крейсер А-11 будет перемещён на внешний док. Время до стыковки: два часа двадцать восемь минут.

Люк шлюзового отсека закрылся.

— Кавалерия всегда приходит на помощь и всегда вовремя, — усмехнулся Стах. — Кстати, как тебе удалось состыковаться? Ведь стыковочный порт заняло корыто Бэйна. Ныне покойного.

— Скажем так, командор неплотно закрыл за собой дверь, — ответил Мейнаке. — У наших крейсеров два порта. Я состыковался с его кораблем. А вот как попал сюда спрут, это вопрос. Хотя он был в скафандре…

— Раз уж у нас такой вечер откровений, — предложил Стах, — расскажи, как дело было. Как ты вляпался в такое дерьмо?

— Ну, как… Ясно как. Что надо роду, то и делаешь. А наш Патриарх Микил Кэй — мужик крутой. Недаром он так долго возглавляет самый влиятельный род, где каждый — пуп земли. Он проницательный человек, умный, безжалостный. Настоящий лидер. Ещё когда Найори ушла, он начал присматривать за Бэйном. Как будто боялся за него. Ну, оно и понятно, сын всё-таки. Он и раньше ради него такое сделал, ты не поверишь: после Белого Обряда не отдал его в чужой род, а оставил в своём. Кому-нибудь другому за это лёгкие бы вырвали, а ему — ничего. Вот, а когда с Найори такое вышло, он мне поручил присматривать за Бэйном, а я тогда уже в полиции работал. Я ведь из простого рода, Икеда. Тебе этого не понять. Когда меня взяли в Поющие… Да что тебе рассказывать. Всё равно не поймёшь.

Странно, но Стах это понимал. Что тут понимать? Самая распространённая сказка всех времён и народов.

— Так что Бэйн? С катушек съехал? Ушёл в запой, ограбил киоск, проиграл состояние в казино?

— Да нет, вроде нормально всё было, — ответил коротким смешком Мейнаке. — Время шло, наш принц работал, про Найори как будто забыл, строил военную карьеру, все и расслабились. И когда нашли Аалону, никто ничего такого не подумал, никакой связи вроде бы не было. Но Патриарх мне сразу сказал: «Все доказательства должны быть сначала на моем столе, а уж потом — на столе Калеа». Он поставил задачу предельно ясно: «Убийца — человек, в худшем случае — гирарданец. Кем бы он ни был на самом деле». А когда я принёс ему эти соскобы из-под ногтей Аалоны, тогда он, видимо, и выяснил, что убийца — Бэйн. Сразу убрал его из столицы, но оказалось — поздно. Оказалось, что Луану и Конани Бэйн убил ещё раньше. А потом он, видимо, совсем помешался на этом твоём Кэйлани. Именно его хотел. На пляже чуть не попался, в ста шагах от стоянки глайдеров, от камер, от храма… Потом в госпиталь припёрся, потом в дом рода Молчания, где сто человек его могли опознать. Патриарх понял, что дальше так продолжаться не может, вот и отдал приказ…

— Ты подбросил ДНК? — перебил Стах. — Чья там на самом деле была? Бэйна?

— Я почём знаю? — пожал плечами Мейнаке. — Скорее всего, самого же кейяре. Эйнаре говорил, что мало материала. Но зато представилась возможность подбросить доказательство, что убийца — человек. Я и подбросил, конечно. Прямо в лабораторию.

— Вот молодец, герой… Ну а сюда-то зачем пожаловал? Бэйна своего подстраховать?

— Нет, — вздохнул Мейнаке. — Зачистить всех, включая Бэйна, и устроить аварию на станции. Чтобы всё это разъебать, чтобы ничего не осталось. А с записями потом пусть политики да жрецы разбираются. Записи и подделать можно. Или продать за сто кило микриллия. Как думаешь, твоя голова на столько потянет?

— За столько добра таких, как я, можно с десяток купить, — пожал плечами Стах.

— А его? — вдруг спросил Мейнаке, кивнув куда-то в сторону. — Его во сколько оценишь?

Стах наклонился, заглянув за поворот коридора. С тошнотворным, полуобморочным отчаянием увидел, как идёт к ним Кэйлани. Увидел бледную, но решительную мордашку, тонкие руки, прижимающие к груди Маленькую Лапу, твёрдо сжатые губы.

Икеда с воем приложился башкой о стену, закрыл глаза, сдаваясь. И поэтому не видел, как Мейнаке поднял с пола бластер. Лишь услышал, как тот сказал:

— Постарайся простить меня, кейяре Кэйлани Ола.

========== Глава 23 ==========

— А вот я простил его! — горячился Кэйлани, до боли сжимая руку Стаха. — Понимаешь, он уже держал бластер у виска! Он бы застрелился. Ты бы этого хотел?

— Лапа, я его защищал перед полицией, если ты не помнишь! Я всем сказал, что он нас спас. Вир Кан Лу теперь всё равно, а вот Мейнаке лишняя плюшка не помешает. Кстати, что по вашим законам теперь будет? То есть из полиции его уволили и, как я понял, из рода тоже выгнали, но что дальше?

— Конклав Единого Алтаря вынесет приговор. Наверное, его сошлют в Дом Участия. Его младшая жена, кажется, её зовут Вийноре, уже сказала, что последует за ним, — пояснил Кэйлани. И с чисто женским умением строить логические связи, непостижимые уму, заявил: — А когда мы поедем? На Венчуру…

Они снова сидели на узкой мальчишечьей постели в доме рода, сидели, целомудренно держась за руки. Стах готовился к этому разговору заранее, но всё же пытался оттянуть неприятное до последнего. Вот это последнее и настало.

— Кэйлани, прежде всего, ты должен мне верить, — начал Икеда серьёзно и спокойно, точно по плану. — Скажи мне, ты мне веришь?

— Да, Стах, — тотчас же ответил молодой супруг и со свойственной всем супругам проницательностью добавил: — Что-то мне не нравится этот вопрос.

— Я вынужден его задать, Кэйлани, — сам того не желая, Стах вернулся к прежнему. — Я теперь и не знаю, можем ли мы доверять друг другу. Ведь там, на станции, ты мне пообещал, и что же? Не послушался ни фига. Ты понимаешь, что мы оба могли погибнуть?

— Почему мы об этом всё ещё говорим? Снова и сноваговорим! — возмущённый Кэйлани вскочил на ноги. — Разве ты не понимаешь: я не мог улететь и оставить тебя! Вот ты бы так поступил, скажи мне, пожалуйста? Ты бы улетел, если бы знал, что я остаюсь на станции и мне грозит опасность? Смог бы?

— Не сравнивай, пожалуйста! — в десятый раз повторил Стах. — Я – коп, офицер полиции, я мужчина, в конце концов!

— А я кто?

На этот вопрос у Стаха ответа не было.

— Ладно, забудем. Сядь, не бегай. Послушай. Дело вот в чём. Я не могу тебя взять с собой. Сейчас не могу. Во-первых, меня вызывают на Землю. Я там никогда не бывал, туда вообще очень редко приглашают. Там сейчас живёт всего пара миллионов человек, это, говорят, сплошной цветущий сад. Там проживают члены Парламента, их семьи, семьи богатейших граждан Содружества, элита всякая и их обслуга. Меня вызывают, чтобы я сделал доклад о ходе этого расследования перед специальной комиссией Парламента. Ясное дело, они будут думать, как заманить Эхмейю в Содружество. Но я не об этом. Тебя на Землю не пустят. Не пустят ни на Венчуру, ни на другую планету Содружества, опять же потому что Эхмейя не в Содружестве. Тебе придётся провести несколько месяцев в одном из лагерей переселенцев. Это ужасное место. Кейяре хорошего рода там такая же редкость, как микриллиевая пирамидка в куче навоза. Там в основном дикари с астероидов, люди, которые бежали от правосудия на своих планетах, те, кто нелегально пробрались в Содружество и были оттуда выброшены. Там жуткая преступность, проституция, а копы там ещё хуже бандитов. И речи быть не может, чтобы ты жил в такой клоаке один. Я расследовал дело о похищении детей в лагере на орбите Венчуры. Выяснилось, что детей крали на еду.

— Что? — тихо ахнул Кэйлани.

— Детей не старше пяти лет воровали, разделывали и ели. Я не шучу, Кэйлани, я в страшном сне тебя в таком лагере не представлю. Когда я вернусь, мы поедем туда вдвоём. То есть, понимаешь, от этого лагеря всё равно не денешься никуда. Но если мы будем там вдвоём, я сумею тебя защитить. С местными копами состыкуюсь, кого припугну, кому пару кредитов суну, кому, наоборот — в торец. Договоримся…

— Я не кейяре, — вдруг заметил юноша очень тихо. — Я твой супруг.

— Раз мы супруги, значит, должны научиться ждать. Ты же видишь, я здесь на Эхмейе уже несколько месяцев. Если бы у меня был супруг, то всё это время он должен был меня ждать! Или она.

— Хорошо, и что же? — голос Кэйлани дрогнул. — Я буду ждать, но…

Икеда обнял Кэйлани за плечи, заговорил, тепло касаясь губами виска:

— Я улажу дела на Земле, заскочу на Венчуру, там тоже всё улажу и сразу вернусь к тебе. Сразу! Это всё вместе займёт два, самое большее три месяца. А тем временем Пятачок, ну то есть Бритт, советник посольства, приготовит все документы, всё, что нужно для твоего отъезда: твоё прошение о гражданстве Содружества, нашу лицензию на брак — всё. И кстати, должны мы наш брак как-то оформить по-здешнему? Ну, там, в храм сходить или в мэрию?

— Нет, не нужно. У нас ведь это по-другому делается. Для моего рода я всё ещё кейяре. Иначе бы мне пришлось… слишком многое объяснять, — ответил Кэйлани, чуть замявшись.

— Как хочешь, я тебя не заставляю. Но просто мне бы не хотелось, чтобы я через три месяца вернулся и нашёл тебя в роду Золотых Облаков чьей-нибудь женой. Или мужем.

— Нет, что ты, этого не случится, — тихо фыркнул Кэйлани. — А три месяца — это твоего времени или моего? Нам на уроках говорили, что время на звездолётах по-другому идёт, но я этого не понял.

— Этого, Лапа, понять невозможно. Можно просто принять за данность. Вот смотри, я тебе сейчас объясню.

Стах взял руку Кэйлани и принялся загибать его тонкие пальцы.

— Когда человек улетает на другую планету или в другую звёздную систему, он в космопорту садится на челнок и летит в порт на орбите. Это потому что звездолёт не может сесть на планету. Он слишком большой, и антиграв для него практически невозможен. Чтобы оторвать такой вес от планеты, двигатель должен быть больше, чем сам корабль, но тогда уже вес двигателя становится проблемой. Короче, по той же причине стартовые двигатели звездолёта, те, на которых он взлетает с орбитального порта, обычно или плазменные, или нейтронные. Они дают небольшой импульс и разгоняют лайнер до маршевой скорости. Маршевые двигатели теперь почти на всех кораблях микриллиевые. Они выводят лайнер за пределы планетарной системы и разгоняют его до скорости, близкой к скорости света. Вот здесь-то и теряется наибольшее количество времени, именно на марше, на высоких скоростях. В гиперпространстве скорость приближается к бесконечности, поэтому там за доли секунды можно пройти любое расстояние. Хотя времени там нет, да и пространства в нашем понимании вроде бы тоже нет. Там действуют другие законы, я их не знаю, и, мне кажется, никто особенно не знает. Мы пользуемся гиперпространственными перелётами не потому, что поняли их физику, а потому что научились принимать её как данное. И теперь лучшие физики Содружества пытаются подвести теоретическую базу под то, что уже давно имеет практическое применение. Так о чём это я… Ах да, о времени. Когда лайнер выйдет из гипера уже где-то на подступах к Солнечной системе, он снова пойдёт на маршевых двигателях. И разница между бортовым и планетарным временем снова будет существенная. Для меня полёт на Землю продлится часов двенадцать, из которых я большинство просплю. Там я пробуду от силы пару дней. Полёт на Венчуру тоже будет исчисляться часами, и там я намерен справиться за день. Оттуда до Эхмейи восемнадцать часов, это я точно помню. Итого для меня пройдёт самое большее неделя. Для тебя — два-три месяца. Подождёшь?

— Подожду, Стах, — грустно вздохнул Кэйлани. — Но ведь ты же точно за мной вернёшься?

Икеда сильно, до хруста, сжал своего мальчика в объятиях. Прошептал на ухо:

— Точно вернусь. Мне без тебя теперь никак.

— Ладно, — Кэйлани деловито высвободился из объятий. Подошёл к высокому бюро, отодвинул какую-то дверцу и извлёк из ящика довольно большую и, видимо, тяжёлую коробку, похожую на те, в которых древние предки хранили столовое серебро. Поставил коробку на стол и велел: — Открой. Это тебе.

Стах откинул тяжёлую крышку, похоже — деревянную. И обомлел. На чёрном бархате в специально устроенных углублениях мерцали фиолетовым огнём двенадцать микриллиевых пирамидок. Каждой из них хватило бы на полёт от Эхмейи до Земли. За все двенадцать можно было купить звездолёт. А может, и не один, если не новый и не самый роскошный…

— Ты знаешь, по нашим обычаям кейяре приходит в новый род голым и босым, — тихо сказал Кэйлани. — Мой дед, он был предыдущим патриархом Пляшущих Молний, считал, что это ерунда. Что чем больше кейяре принесёт в новый род, тем лучше его примут. Он оставил мне этот набор в наследство, чтобы я принёс его в свой новый род. Ты — мой новый род, Стах. Это принадлежит тебе.

Икеда решительно захлопнул крышку, чтобы погасить манящее сияние.

— Отдашь его мне, когда я вернусь за тобой, Лапа. Пойми, это целое состояние. Я не могу взять его и уехать.

— Какая разница, если ты всё равно вернёшься? — пожал плечами Кэйлани. Он выглядел очень расстроенным. — Когда же ты улетаешь?

— Завтра. Проедешься со мной в космопорт?

Кэйлани посмотрел на Стаха очень серьёзно и по-взрослому. Ответил:

— Нет. Простимся сейчас.

Они ещё долго стояли, обнявшись, а потом Кэйлани мягко выскользнул из его рук и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Иди.

И он ушёл.

В космопорт Стаха отвёз Пятачок. Икеда предпочёл бы беспилотный глайдер посольства, но Бритт настоял на своём. В знак признания заслуг, а также в знак доверия Стах рассказал ему всю правду о событиях на орбитальной станции. Народ же Эхмейи получил, в общем-то, правдивую, но немного купированную версию: убийца-эхмейец пробрался на станцию, затеял стрельбу и был убит. В ходе перестрелки также погиб гирарданский полицейский. Его венчурианский коллега отделался лёгким ранением. Кейяре не пострадал. Всё вроде бы верно. И всё так лживо. Даже имени шефа Калеа не упоминалось, хотя именно он возглавлял расследование, и он же с победным отрядом прибыл на станцию, чтобы разгребать там дерьмо. На прощание и тоже в знак признательности Калеа сбросил Икеде на комм что-то вроде дневников Бэйна. Стах не собирался их читать. Но неожиданно откровения больного рассудка увлекли его. Стах чувствовал, как увеличивалось расстояние между ним и Кэйлани, будто натягивалась какая-то острая нить, того и гляди — разорвётся, и оттого болезненные вымыслы убийцы каким-то образом резонировали с его собственной тоской. Слова человека, сведённого с ума горем, совершившего страшные преступления и погибшего жуткой смертью, не то чтобы объясняли весь этот ужас, они стали его продолжением, его частью.

Стах раскрыл комм.

«Ты снова уходишь от меня.

Я был терпеливым и осторожным, будто охотник на пугливых иллу. Я приглядывался к тебе издалека и ждал своего часа. Ты была одинокой и испуганной, маленькой кейяре в чужом роде, среди чужих людей. Я старался порадовать тебя подарками: ярким букетом утренних цветов, новым альбомом модного художника, корзинкой спелых ягод. И я дождался своего часа. Я не был единственным, кто услышал твой Зов. Эта толстая сука Вейра, добрый Виру, ведь она когда-то обратила и меня, а туда же. Но я успел первым. Я помню твой испуганный взгляд, когда я запер дверь полутёмной спальни и обернулся к тебе. Иногда мне кажется, что именно тогда ты сделала первый шаг прочь, первый шаг от меня.

Я не бросил тебя лицом в подушки, не разорвал одежды, не впился зубами в беззащитную тонкую шею, хотя Мей знает чего это стоило мне! Я раздевал тебя медленно и осторожно, покрывая поцелуями каждую пядь открывшейся взору кожи: тонкие ключицы, маленькие розовые соски, плоский подрагивающий живот. Я взял тебя лицом к лицу, глядя тебе прямо в глаза. А ты сделала ещё один шаг прочь, когда я наполнил тебя своим семенем. Когда с именем великого Мей на губах я соединился с тобой и сделал тебя своей. Но ты никогда не была моей, не так ли?

Ты обратилась в удивительную женщину, юную и прекрасную, с тонким станом и маленькой грудью. Как я любил целовать твою грудь, ощущая её нежную упругость, удивительную гладкость сосков, запах твоей кожи. Как я любил ложиться между твоими округлившимися коленями и наполнять тебя собой, своим жаром, и жаждой, и жизнью. И каждый раз, принимая меня, сливаясь со мной, ты делала ещё один шаг прочь. Я этого не видел. Я был так счастлив!

Что заставило тебя предать меня? В чем я ошибся?

Но знай, я не отступлю. Я снова узнаю твой кроткий взгляд, робкую улыбку, грацию скованных стеснительностью движений. Сопротивление девственного тела, судорогу боли, страх в широко распахнутых глазах. И снова ты уходишь от меня, не дав мне ничего, кроме пустой телесной оболочки. И тогда я уничтожаю эту оболочку, обнажаю её уродство, её грязь и грубость, отвратительную никчёмность сломанной куклы! Но сначала глаза, да, сначала глаза, их ложь и притворство, страх и неподвижность разбитого зеркала…

Моя жизнь, моя судьба. Моё нарушенное обещание».

— Ты слушаешь меня, Икеда? Если вы зарегистрируете ваш брак в посольстве, то в лагерь Кэйлани приедет уже супругом гражданина Содружества. Это существенно ускорит процесс, так сказал Клаус Чен, советник по вопросам эмиграции, он вполне компетентен…

— Спасибо, Бритт. Останови вот здесь. Эх, приеду на Землю, сразу куплю пачку сигарет и бутылку виски!

— Пришли мне фото, Стах. С Земли, — вдруг попросил Бритт, стесняясь.

Стах хлопнул его по плечу.

— Обязательно! Ты уж не забудь, навещай моего молодого мужа! Давай, спасибо за всё!

Снова челнок, большой, на сотню пассажиров. Где-то кричит ребёнок, рядом бормочет молитвы толстый эхмейец. Видимо, боится летать. Всё-таки правильно он сделал, что не взял микриллиевое богатство Кэйлани. У него всё равно остался один маленький сувенир, одна смешная вещица на память: нитка бус, мелкие ракушки, выкрашенные в серебристый цвет. Он помнит, как блестели они в светлых волосах его Лапы. Только бы он дождался. Три месяца – срок немалый.

Стах снова достал комм, открыл нужную страницу.

«Я узнаю тебя из тысячи. По тому, как медленно склоняется твоя голова, будто под звуки неслышимой музыки. По тому, как больно сжимается в груди глупое сердце. У тебя много имён. Сейчас ты зовёшься Кэйлани Ола. Я знаю, в этот раз всё получится. Я увезу тебя и сделаю своей. Я обращу тебя в прекрасную женщину. Ты будешь любить меня. Ты будешь мне покорна. Я подарю тебе миры и планеты, а взамен возьму всю тебя: твои желания и страхи, мечты и надежды, сладкие сны и дурные предчувствия. Кэйлани Ола. Моя жена».

Звездолёт — точная копия того, что принёс его сюда, на Эхмейю, тысячу лет и целую жизнь назад. Даже бортпроводница как будто та же. Впрочем, все они похожи. Алгоритмы отбирают женский типаж, наиболее благоприятный для психики пассажиров, как женщин, так и мужчин. В результате все они на одно лицо. Неужели по пути сюда он действительно трахнул одну из них? Но это было до Кэйлани. До отлёта ещё достаточно времени, но он разделся и лёг в капсулу. Чужие слова возникли в сознании, будто вырезанные ножом на коже:

«Когда этот кейяре по имени Луана, который только прикидывался тобой, увидел, что я застрелил его глупого дружка, он попытался удрать. Подпрыгнул и уцепился за край люка. Мне пришлось стянуть его вниз. Он упал и ударился, но всё ещё продолжал трепыхаться. Это совсем не ты! Мне стало горько, так горько. Как я мог так ошибиться? Я стянул с его волос верёвку и накинул ему на шею. И вот тогда его глаза стали правильными. Твоими. Тогда я понял, что хочу его. Тебя».

Сообщение об отлёте, повторённое на нескольких языках, сонный газ, наполняющий капсулу, знакомый маслянистый привкус на языке. Слова мёртвого безумца:

«Теперь ты не уйдёшь от меня. Ты думаешь, что хочешь звёзд, межпланетных кораблей, пушистых зверей с Земли. Ты ошибаешься. Всё, чего ты хочешь, это быть моей женой. Я докажу тебе это. Когда ты покоришься мне, я подарю тебе мир. Кэйлани Ола, моя жена».

Стах засыпал с улыбкой на губах. Каким всё-таки идиотом был этот Бэйн, недоделанный командор. Кэйлани — покорная жена? Да более строптивого, своевольного существа не сыщешь во всём мире. И этот псих думал, что сможет подчинить себе его Лапу? Его серебряного мальчика…

Вот если бы когда-нибудь привезти его на Землю. Стах думал об этом постоянно с той самой минуты, когда нарядный новенький челнок подхватил его на земной орбите в космопорту, похожем на яркий букет в хрустальной вазе. Стах глядел в огромное окно-иллюминатор на приближающуюся зелёно-голубую планету с пёрышками лёгких облаков и вспоминал своего молодого мужа. Земля напоминала Эхмейю, но космопорт находился на близкой орбите, и оттого планету можно было рассмотреть получше. Кэйлани бы понравилось.

В наземном порту его встречали. Молчаливо-предупредительный охранник взял его потрёпанную сумку, ухоженная немолодая женщина — чей-то экзекьютив ассистент — подала ему папку с расписанием визита. Стах пролистал глянцевые страницы документа, своей подчёркнутой старомодностью безошибочно указывающего на его эксклюзивность. Стаха такие вещи напрягали. Не соответствовал он высокой чести. Где он, а где настоящая бумага? Вот Кэйлани бы понравилось. Ему понравилась бы гостиница в берёзовом лесу, ярко-золотом и по-осеннему прозрачном, круглые столики на широком крыльце с белыми колоннами, и жёсткие белоснежные скатерти, и фарфоровые чашки с цветочным рисунком, и ароматный чай в чашках.

Стах вышел погулять в берёзовый лес. Он видел такое дерево и раньше, в ботаническом саду в Ньюпорте, а вот Кэйлани не видел. И других деревьев, с листьями, похожими на красные ладошки, он тоже никогда не видел. Он вообще нормальной осени не знает. Можно продать одну микриллиевую пирамидку и привезти мальчика на Землю. Чем не свадебное путешествие?

Под вечер погода испортилась, зарядил мелкий прохладный дождик. Пришлось вернуться в гостиницу. А там у крыльца встретилось ему настоящее чудо — лошадь! Он, конечно, видел картины с лошадьми, видел старинные изображения в сети, но чтобы вот так, подойти к крыльцу гостиницы и увидеть огромного тёмно-коричневого зверя, состыкованного с большой крытой повозкой на колёсах, это только на Земле возможно. Стах подошёл, немного робея, провёл ладонью по изогнутой шее, тёплой и влажной. Конь повернул к нему морду и ткнулся в ладонь бархатистым носом. От коня пахло. Пахло зверем, травой, теплом и потом, чем-то настоящим, не синтезированным, не стерильным. Нет, что бы там ни было, а он привезёт сюда Лапу! Это тебе не пушистый зверь с Земли, это самая настоящая живая лошадь.

Назавтра его забрали из гостиницы рано утром и увезли на экскурсию в Музей освоения космоса. Там Стах заскучал. Древние скафандры чем-то напоминали устаревшее медицинское оборудование со всякими трубками и датчиками. Стах глядел на них со странной тревогой, которую испытываешь при виде чего-то неестественного и нездорового. Гид, молодая энергичная женщина, заманила его в полутёмный зал, в центре которого стояла посадочная капсула времён первой экспедиции на Марс. В капсуле его ждал человек.

— Я Мэтт Хернандес, старший советник Департамента безопасности Содружества. Садитесь, старший инспектор Икеда. Нам необходимо многое обсудить.

Стах забрался в маленькую камеру, рассчитанную на двоих.

— Вы знаете, что в древности в отряд космонавтов набирали людей ниже среднего роста? Вы с трудом прошли бы отбор. Но прошли бы.

Отчего-то Стах проникся неприязнью к неожиданному собеседнику. Может быть, потому что тот прятался в тени, будто паук, и разглядеть его не удавалось.

— Что вы хотите от меня услышать?

— Всё. Ваш личный взгляд на Эхмейю. Взгляд полицейского, не политика, не экономиста и не ксенопсихолога.

— Так я вроде бы для этого сюда и приехал, — нехотя проговорил Стах. — Выступать перед комиссией Парламента.

— Комиссия будет задавать вам вопросы, на которые вам придётся отвечать. Если они не догадаются задать вам правильного вопроса, они никогда не услышат вашего мнения. А я вопросов не задаю, Икеда. Кроме одного. Когда вы слышите слово «Эхмейя», что вам приходит на ум?

Первым на ум пришёл Лапа. Но этого пауку-советнику знать не полагалось.

— Кейяре, – ответил Стах. — Прежде всего кейяре. Вся Эхмейя — это один глуповатый кейяре, полный надежд, наивный, отдавший свободу в обмен на стабильность и безопасность. Он верит в того, кто о нём позаботится, защитит и научит, как ему правильно жить. Он может пешком пройти через ночной город, не опасаясь нападения…

Стах говорил о кейяре и лавке Мишки, о храмах и домах рода, о бедности, чистой и полной достоинства, о небе без полицейских дронов. Рассказ даже для него самого вышел неожиданным. Неудивительно, что вывод советника тоже был необычным.

— По-вашему, выходит, что вступление в Содружество принесёт Эхмейе несчастье? Что это разрушит их общественную мораль и клановый уклад жизни?

— Мы принесём им наркотики, алкоголь и уверенность в том, что главное для человека — не верность роду, а его собственные переживания. Мы научим их воровать, убивать и подкупать политиков. Они и без нас этому научатся, я бы сказал: уже учатся. Но на это уйдёт время, а вместе с этой наукой они постигнут и другую: как ловить воров и убийц и проверять политиков на вшивость. Мы же принесём им болезни, от которых у них нет иммунитета. Это я вам говорю как коп. И если комиссия Парламента догадается задать мне правильные вопросы, я отвечу на них именно так.

– Они не догадаются, – заявил паук с противной уверенностью.

Этот Мэтт Хернандес, видимо, был неплохим специалистом и недаром занимал свой пост старшего советника по чему-то важному. По поводу комиссии Парламента он не ошибся. В просторном зале, кажущемся декорацией к старинному фильму, за длинным столом собралось немало разных людей: мужчин и женщин, пожилых и моложавых, приятных и не очень. Их всех объединяло одно заметное качество: уверенность человека, занимающего в жизни своё место. И это Стаха сразу насторожило. Перед каждым на столе лежала папка. Стах открыл свою. В ней обнаружился список вопросов. Первый из них гласил: «По шкале от одного до десяти оцените профессиональность эхмейских сил защиты порядка. Один — профессиональная непригодность, десять — высший уровень профессионализма».

Тогда-то Стах и понял: Мэтт Хернандес был прав.

Заседание длилось часа четыре с небольшими перерывами на сортир и кофе. Кофе был, видимо, натуральным. Он непривычно горчил и, пожалуй, Стаху не понравился. Но рано или поздно Стаха всё-таки отпустили, при этом комиссия Парламента продолжала заседать. Секретарь, молодой и очень красивый, хоть и какойто прилизанный парень, неожиданно предложил:

— У нас здесь есть зимний сад. Не хотите посмотреть?

Стах захотел. Когда ещё доведётся увидеть, как растёт еда, не синтезированная из одноклеточных обитателей океанов Мантеки?

Сад, расположенный под стеклянным куполом, снова напомнил Эхмейю. Там было душно и влажно, тихо и замкнуто-спокойно. По верёвке между деревянными колышками вилась виноградная лоза, из ягод которой делали драгоценное вино. Рядом примостились колючие кусты с пышными, сильно пахнущими цветами: один с жёлтыми, другой с красными. Чуть дальше вдоль дорожки виднелись небольшие кусты с крупными ягодами, красными и пупырчатыми.

— Это клубника, — пояснил красивый секретарь. — Хотите?

И, не дожидаясь ответа, взял и сорвал самую крупную ягоду!

Стах сжевал предложенное угощение. Подумал, что если сейчас появятся боевые дроны, чтобы расстрелять их за вредительство, он, пожалуй, успеет толкнуть парня за кадку с какими-то зелёными и тоже пупырчатыми продолговатыми плодами явно ядовитого вида. Ягода была сочной, кисло-сладкой, отдалённо напоминающей по вкусу концентрат киселя «Клубничка». А память сразу нарисовала Лапу, уплетающего абрикосовое повидло.

— Скажите, а абрикосов у вас нет? — спросил Стах.

— Есть, конечно! – обрадовался его гид. — Пойдёмте, я покажу!

На небольшом дереве висели маленькие оранжевые шарики, покрытые чуть заметным пушком. Их было много, не меньше десятка.

— А можно мне один? — наглея, попросил Стах. — Я заплачу. Я не себе, мужу. Мы с ним сидели на орбитальной станции, так он ничего не ел, кроме абрикосового повидла. Ему было бы интересно попробовать настоящий. Да что там интересно, он бы просто рехнулся от счастья!

— Я сорву для вас два! — решительно заявил секретарь. — Платить не надо. Мы же не торгуем фруктами. И давайте я их вам сам вынесу. Меня не будут обыскивать, а вот вас — не уверен!

========== Глава 24 ==========

Иллюминатор полыхнул бело-голубым светом, челнок заметно тряхнуло. Кто-то из пассажиров вскрикнул, что-то с дребезгом прокатилось по проходу. Стах крепче сжал в руке комм, крикнул в мутный экран:

— Бритт, я не слышу! Я в челноке сейчас, нас молниями ебошит! Ты слышишь?

— …плохая, помехи по…

— Да ясно, что плохая, это же пиздец, а не связь! Но ты слышишь меня? Где Кэйлани? Я его найти не могу! Я состыковался два часа назад, сразу ему скинул сообщение, а он не отвечает!

— …Стах, приезжай в посольство, это не по комму…

— Что? — заорал Стах. — Я тебя не слышу ни хера!

Сидящий рядом крупный эхмейец повернулся к Икеде с возмущением на цветастой морде и уже открыл рот, чтобы сказать что-то гадостное, но, увидев Стахово выражение лица, заткнулся.

— Я говорю: в личном разговоре! — довольно членораздельно прокаркал комм голосом Бритта. — Приезжай в посольство, я пришлю за тобой глайдер!

— Ладно, давай! Увидимся!

Икеда прервал связь и снова выбрал контакт Кэйлани, как делал уже сто раз с минуты стыковки с орбитальным портом. И снова после короткой паузы комм выдал сообщение: «Ваш контакт временно недоступен. Повторите попытку через несколько минут! В случае опасности свяжитесь с полицей…»

Челнок снова тряхнуло. Стах ответил сдавленным рычанием. И вроде бы ничего особенного, Кэйлани мог плавать в бассейне, репетировать танцы в храме или спать, выключив комм. Но слишком многое пошло неправильно, чтобы верить в эти простые причины. Слишком многое могло сломаться с того дня, когда Икеда заснул в капсуле звездолёта, уносившего его к древней Земле.

Космопорт дышал душной влажностью с терпким запахом синтетической кожи и пригоревшей еды. За внешними воротами синий тропический вечер проливал на землю потоки воды, бурные водовороты крутили пену и мелкие листья на бетонном покрытии парковки. Стах промок до нитки и озверел от злости, когда, наконец, увидел за стеной ливня обещанный глайдер с эмблемой Содружества.

В тесном салоне сбросил куртку и ботинки, отдал команду включить отопление. Глайдер плавно поднялся над дорожным полотном, двинулся, взрезая тупым носом встречные потоки ливня, будто большой и неторопливый кит. Замелькали за окнами размытые огни космопорта, побежали вдоль трассы дорожные указатели. А Стах передумал ехать в посольство. Подключился к управляющей панели глайдера и задал новый адрес: дом рода Серебряного Молчания.

Вот сейчас дом рода показался Икеде настоящей крепостью. Струи дождя стекали по крепко запертым воротам, поблёскивали прицелы камер. Он постучал в ворота, потом поорал, обошёл высокую стену, отгораживающую Молчание от остального мира, но повсюду было так же темно, крепко заперто и безмолвно. Вернулся к глайдеру, поднял машину на уровень стены, рискуя сорваться с немалой высоты, спрыгнул на стену. Повисел на руках и по ту сторону ограды свалился в заросли какого-то кустарника, хорошо хоть не колючего. Кое-как отряхнулся, пошёл к дому. Загрохотал кулаками в дверь. Мелькнула на задворках сознания мысль: «Арестуют. За нарушение спокойствия, за проникновение на частную собственность…» Когда он принялся колотить в дверь ногами, ему, наконец, открыли. Порог преградили два гоблина, из тех, что одинаковы на всех планетах. Из тех, кого нанимают охранные агентства. Стах протянул наушник-переводчик тому, который отдалённо смахивал на человека. Охранник с некоторым колебанием взял маленький гаджет и даже сообразил приладить его к уху.

— Я ищу кейяре Кэйлани Ола. Меня зовут Стах Икеда, я полицейский с Венчуры. Вы, наверное, не знаете меня, так позовите отца Кэйлани, он подтвердит.

— Дом Серебряного Молчания закрыт для посетителей. Покиньте территорию или же будете арестованы.

— Послушайте, я всё понимаю, я ведь тоже коп, — попробовал Стах другой подход. — Работа у нас такая, все дела. Просто позовите Кэйлани, что вам стоит. Я вот здесь сяду на крыльце, даже в дом не войду. Вас же двое, пусть один сходит за Кэйлани, а другой меня покараулит. Ну, хотите, наручники наденьте или что там у вас.

Уговоры не сработали. В лоб Икеде уставился прицел небольшого оружия.

— А ты ж, блядь! — удивился Стах. — Это же новенький парализатор. Таких даже у нас нет на вооружении.

За спиной гоблинов в глубине коридора вдруг появилась смутно знакомая фигура. Взмахнула рукой, привлекая к себе внимание, показала куда-то вправо, потом выставила вперёд ладонь.

— И что, вот прямо так мирное гражданское лицо возьмёте и пизданёте из парализатора? Нормальные у вас законы, даже завидно. Нам бы такие, — придуривался Стах, пытаясь тем временем разгадать загадочные телодвижения неожиданного визави.

Охранники между тем потеряли терпение. Детина с парализатором шагнул вперёд, переводчик донёс мысль:

— У меня приказ выдворить вас за пределы территории дома рода. Если вы не пойдёте добровольно, я применю оружие и всё равно вынесу вас наружу. Но мне бы этого не хотелось. Вы не кажетесь мне слишком тяжёлой ношей, но я не хочу выходить под дождь.

Такой вот абсурдный довод охранника подействовал лучше любых угроз. Стах понял, что это действительно случится: его обездвижат и выкинут на улицу в какую-нибудь лужу. К тому же фигура за спинами гоблинов исчезла, видимо, сочтя свою миссию либо выполненной, либо невыполнимой.

— Ладно, ворота откройте. И гони переводчик обратно! Да, вот это самое, что у тебя в ухе, не в жопе же!

Тяжёлые створки ворот раскрылись ровно настолько, чтобы можно было протиснуться между ними боком. И когда они только успели выстроить такую крепость? Впрочем, время у них было…

Стах свернул налево, прошёл вдоль стены, оказался на широкой улице, в этот час довольно безлюдной. В глаза ему бросилась вывеска с широкой четырёхпалой ладонью, на которой горело жёлтое солнце. Комм подбросил перевод: «Длань Мей». Длань, значит.

Несколько стёртых ступеней вели в полуподвал, зато внутри было сухо и тепло. Людей не было. Стах присел за столик, оживил небольшой экран. Виски бы сейчас, грога, на худой конец — кофе с коньяком. Заказал горячего чаю. Почувствовал усталость от долгого перелёта, от волнения, от мокрой одежды, холодно и противно липнущей к телу.

Дверь кабачка хлопнула. В зал вошёл высокий худощавый мужчина в длинном плаще с капюшоном, окинул полутемный зал быстрым взглядом и прошёл дальше, в раздвижную дверь, которой Стах не заметил. Помедлив с минуту, Икеда направился следом. И оказался во внутреннем дворике, омываемом волнами дождя. Голос донёсся откуда-то из темноты:

— Стах Икеда, это ведь вы?

Под маленьким навесом какого-то балкончика едва хватало места на двоих. Стах протянул наушник мужчине в плаще. Спросил:

— Кто вы? Где Кэйлани?

— Вы меня не узнали, я — брат Кэйлани, Айво. Мы виделись…

— Да, я помню, Айво, — перебил его Икеда. — Где Кэйлани? Почему меня не пускают в дом вашего рода? Что вообще происходит?

— Много всего произошло, Икеда, — ответил ему жёсткий голос. — Тебя не было почти два года. За это время многое успело произойти.

Резко запиликал комм. Стах решил не отвечать, но потом передумал. Ему нужна была минута, чтобы прийти в себя. Голос Бритта:

— Стах! Ты где?

— «Длань Мей». Знаешь где?

— Найду.

— Приезжай.

Ветер подхватил сорванный с дерева лист, огромный, величиной с кофейный столик, швырнул к ногам. Лист заворочался, зашептал о чём-то, как живой.

— Я знаю, — ответил Стах. — Мы вышли из гипера в системе Ла, в опасной близости от тяжёлого краулера. Такое случается, хоть и редко. Разумеется, разруливает эту ситуацию автоматика. То ли алгоритм решил, что пассажирский лайнер более маневренный, то ли тупо дал грузовому судну более высокий приоритет, но мы вынуждены были маневрировать на марше, на высоких скоростях. Сначала уходили от краулера, потом попали в гравитационное поле вашей внешней планеты. О разнице во времени я узнал лишь после стыковки с орбитальным портом.

Всё это не имело значения. Стах уже понял: Кэйлани его не дождался. Восемнадцать месяцев — большой срок, когда тебе самому шестнадцать лет. Когда тот, кого ты ждёшь, пропал. Интересно, в какой же род он пошёл? А впрочем, нет, не интересно. Только немного жаль квартиры, которую ему пришлось срочно продать, чтобы купить билет на первый же лайнер на Эхмейю. Только не совсем понятно, как дальше жить и для чего.

Страшно хотелось выпить.

— И чего? — спросил он всё-таки. — В какой род он пошёл? Чей он муж теперь? А может, жена?

— Стах, — тихо и мягко прозвучал из темноты голос. И от этой сочувственной мягкости стало по-настоящему страшно. — Кэйлани ушёл в Сады Забвения. Почти месяц назад. Ты опоздал совсем чуть-чуть.

Ноги подкосились. Стах сел на влажные камни. Айво присел рядом. Дождь неожиданно прекратился, и стало вдруг очень тихо.

— Он… — начал Стах, но горло перехватило. Пришлось начать заново: — Он умер?

— Нет, — ответил Айво. — Нам сообщат о его смерти. Он ещё жив.

— Так значит, нужно его оттуда забрать! — оживился Стах. — Как это можно сделать? Бумаги какие-нибудь заполнить, получить решение суда? Что в таких случаях у вас делают?

— Ничего, — послышался ответ. — У нас не бывает таких случаев. Решение уйти из жизни окончательно. Изменить его невозможно. Видишь ли, жрецы Мек дают желающим уйти особые снадобья. Они подавляют голод, жажду, любые потребности тела. Человек просто засыпает, уходит в страну грёз, чтобы никогда не возвратиться. Кэйлани уже почти месяц обитает в этой стране.

— И что, вы ничего не сделали? — гнев вспыхнул так внезапно, что потемнело в глазах. — Вы просто бросили его? Иди себе подыхай…

— Да кто ты такой, чтобы нас обвинять? — возмутился и Айво. — Он из-за тебя жить не хотел!

— Я не виноват, я же сказал…

— Не виноват? А почему же тогда Кэйлани не обратился? Почему он остался кейяре?

— Откуда я знаю? — вспыхнул Стах. — Это ваши эхмейские заморочки, откуда мне знать, как эта вся херня ваша происходит?

Дальняя зарница пророкотала где-то в ночи, осветила неясным бледным сиянием мокрые крыши и силуэты деревьев.

— Херня, говоришь? — прошипел Айво едва слышно. — Эхмейские заморочки? Я тебе объясню, чтобы даже такому тупице было понятно. Кэйлани сказал мне, что ты ответил на его Зов. Что у вас был секс. Но он не обратился. Он не стал ни женщиной, ни мужчиной. Это бывает тогда, когда кейяре насилуют. Ладно, я знаю, это не ваш случай. Это также бывает, когда партнёр кейяре не связывает с ним своего будущего. Когда он безразличен к кейяре и стремится только получить удовольствие. Ему плевать, будет кейяре женщиной, мужчиной или останется камнем. Вот это, похоже, про вас. Он не обратился, а ты уехал и не вернулся. Он ждал и продолжал верить. Он ждал тебя слишком долго. Но потом его сердце не выдержало. Он понял, что ты не вернёшься. Что он был для тебя лишь игрушкой вроде Маленькой Лапы…

Раскололось небо, полыхнув синим огнём, вспыхнув ослепительным кровеносным сосудом, когда Стах схватил Айво за горло и припечатал к стене.

— Что ты понимаешь? Я жизнью ради него рисковал! Я хату продал, с начальством разосрался, чтобы только…

Луч света упал на мокрые камни. Раздался знакомый голос:

— Стах? Это действительно ты? Господи, где ты пропадал?

Икеда оторвался от эхмейца, уставился на Бритта, изменившегося до неузнаваемости. Похудевший почти вдвое, он и на Пятачка уже не тянул. Светлые волосы, длинные, до плеч, переливались разноцветными прядками-пёрышками.

— Бритт, у нас беда, — проговорил Икеда. — Надо спасать Кэйлани из этих сраных Садов Забвения…

— Объясните ему, что это невозможно, советник, — вступил в разговор Айво. Он говорил так спокойно, будто Стах и не пытался задушить его лишь несколько секунд назад. — Такого никогда не случалось.

— Неправда, по меньшей мере однажды это произошло! — вдруг заспорил Бритт. — Об этом говорится в легенде «Песнь о прекрасном Акелла Кона и его Тени». В этой легенде говорится о герое по имени Олуи и о том, как он выкрал своего суженого кейяре Акелла Кона из Садов Забвения.

— Так это же легенда, советник!

— А вы не заметили, уважаемый, что ваши легенды поразительно точно передают жизнь Эхмейи, причём в самом остром, экстремальном её выражении? Впрочем, друзья, здесь как будто не совсем удобное место для дискуссии. Не желаете ли устроиться с большим комфортом? На кампусе посольства Содружества, например?

— Вы поезжайте, — сказал Айво, запахиваясь в мокрый плащ. — Мне нужно идти, пока меня не хватились. Держите меня в курсе. Если понадобится помощь, зовите.

— Твой глайдер, Бритт, висит над стеной Молчания, — вспомнил Стах. Он всё ещё не хотел смотреть на Айво. — Можешь его как-нибудь оттуда умыкнуть? Дистанционно желательно.

Если Бритт и удивился, то виду не подал.

Кампус посольства тоже изменился разительно. Сады, беседки, конференц-зал, площадка для посадки флайеров. Новая гостиница со стенами золотистого ситалла двумя изящными крыльями охватывала большой бассейн.

— У нас теперь намного более тесные отношения с дружественной Гирардой, — пояснил Бритт. — Мы принимаем гостей из их посольства и ходим в гости к ним. Ты знаешь, их бассейны с низкочастотной стимуляцией — это что-то…

— Это просто крышу сносит, — признал Стах. — Для меня прошло чуть больше недели. Я как будто только вчера уехал. А возвращаюсь — тут такое…

Тёплая комната, горячий душ, сухая одежда и пузатая бутылка на кофейном столике, а рядом с ней два бокала.

— Бритт, это ты? — удивился Стах. — Или тебя подменили алгоритмом, способным подобрать ко мне оптимальный интерфейс?

— Да ладно, — замялся довольный Пятачок. — Ты же никому не скажешь, и я никому не скажу. А тебе сейчас надо.

Хороший бренди, такого и на Венчуре не часто найдёшь. А пробрал до костей, до самого продрогшего нутра, до слёз.

— Бритт, я его должен вытащить оттуда или сдохнуть. Понимаешь, я ведь ему обещал. Да и не в этом дело, на хер все обещания! Я люблю его! Ты пойми, я с ним расстался неделю назад! Я помню его глаза, руки… да блядь, я всё помню! Где эти Сады? Карта есть у тебя?

Карта нашлась в «Путях». Бутылка бренди опустела к тому моменту, когда удалось, наконец, найти хорошую съёмку со спутника. На снимке явно прослеживался контур высокой стены, башен с датчиками и камерами, с сиреневым сиянием силового поля.

— Бля, — прохрипел захмелевший Стах. — Для организации, на которую никто и никогда не покушался, они слишком хорошо защищены.

— В «Путях» периодически появляются сообщения о том, что Сады кого-то задерживают насильно. Но дело в том, что изменить решение невозможно. Сады — единственное на Эхмейе место, где регулярно употребляются сильные наркотические препараты.

Стах захрипел, грохнул кулаком по столику. Пустая бутылка подпрыгнула, упала, покатилась.

— Нам нужна помощь… я поеду к Калеа… он должен понять… он же знает, блядь, он тоже коп, тоже офицер…

— Хорошо, — проворковал уютный Пятачок, подхватывая Стаха под локоть, — сейчас мы должны как следует отдохнуть, а завтра с самого утра поедем к шефу Калеа. Конечно, он поймёт, ведь он коп и офицер.

Стах проснулся ещё до рассвета. Вышел на крыльцо, присел на влажные ступени. Дождя не было, но низкое небо лежало на крышах, острые пики деревьев пронизывали облака. Далёкий горизонт подрагивал голубыми всполохами: где-то над морем бушевала гроза. Отчего-то не получалось сосредоточиться, горе парализовало разум. А ведь нужно было как-то собраться, придумать план, убедить Калеа, найти способ проникнуть на самую охраняемую территорию на планете… Но как это сделать, как собраться, если память подбрасывает незначительные, пронзительные детали: голубую венку на шее, косточку на тонком запястье, длинные ласковые пальцы. Гривку светлых волос, маленькое розовое ушко, манеру вскидывать над головой руки…

Аромат свежесваренного кофе был чём-то вроде руки друга на плече. Впрочем, рука тоже была, и довольно крепкая.

— И кто же нынче подвозит контрабанду? — поинтересовался Стах.

— Все тот же Мишка. Его отпустили за помощь следствию. А также потому, что легче наблюдать за тем, кого уже знаешь.

— Бритт, поехали, а?

— Наверное, в управлении ещё никого нет. Но ладно, поехали.

Управа встретила пустыми коридорами и звонким эхом шагов по раннему утреннему паркету. Бритта вежливо попросили подождать в приёмной, а Стаха, как ни странно, вспомнили и пропустили, хоть и не было у него никакого права шагать по гулким коридорам шефа Калеа.

— Бардак, — процедил он сквозь зубы. — Как был бардак, так и остался…

Но шеф неожиданно оказался на месте. Он был не один. Пухленькая, смутно знакомая женщина деловито поправляла отвороты его рукавов, когда Стах вошёл в кабинет. Сначала Стах подумал, что обознался, но потом вдруг понял: это всё минна! Прав был Кэйлани: дай человеку другие минна — и он изменится до неузнаваемости. Напрасно Стах считал, что минна Калеа бежевые с болотным. Они были зелёными и оранжевыми, с бесконечными оттенками такой яркости, что становилось больно глазам.

— Шеф, это вы? — спросил Стах на всякий случай.

И получил удар в плечо, а потом в грудь.

— Икеда, стыд моих ночей! Где ты пропадал?

— Маневры на высоких скоростях, шеф…

Икеда повторил свой рассказ. Шеф слушал его с прокурорским прищуром.

— Я могу запросить сведения обо всех кораблях, совершивших стыковку за последние сутки…

— Да сделайте милость, шеф! — мгновенно вспыхнул Стах. — Я облегчу вам задачу: Онега-113, порт приписки Новая Русса! Рейс Мерсед — Венчура — Эхмейя!

Послышалось деликатное покашливание. Калеа улыбнулся.

— Икеда, ты, может быть, помнишь Мийалле? Она проходила свидетелем по делу… ну, ты знаешь по какому. В прошлом году она вошла в наш род и стала моей женой.

— Поздравляю, Улыбайка! — через силу проговорил Стах. — Вы оба так невъебенно счастливы, что, может, и мне не откажете. Мне нужно забрать Кэйлани из Садов Забвения. Произошло недоразумение. Я обещал вернуться через пару месяцев, а задержался на два года. Но для меня-то, блядь, неделя всего прошла!

— Стах, это невозможно, —проговорил Калеа, мгновенно превращаясь в бывшего унылого говнюка.

— Тогда арестуй меня прямо сейчас, шеф, — честно сказал Стах. — Потому что я всё равно проберусь в эти самые Сады и достану оттуда Кэйлани. А всех, кто будет мне мешать, просто на части порву.

— Калеа, улыбка моего сердца, — ласково пропела Мийалле, — не говорил ли ты, что род Забвения и, в частности, Сады обвиняют в незаконном удержании некоторых эхмейцев? А если такие жалобы поступали в полицию, не является ли твоим правом, а может, и обязанностью расследовать обстоятельства подобных событий?

— Но ты же знаешь, Миа, как это бывает, — поморщился в ответ полицейский шеф. — Родным и близким нелегко признать, что их друг, дочь, супруг решили добровольно уйти из жизни, вот они и выдумывают небылицы…

— Я не знаю, муж, — ответила Мийалле. — И ты тоже. Но я знаю, что белых жрецов никто не хочет трогать. Вот они и делают что хотят. Кэйлани там уже месяц, но всё ещё жив. Знаешь, что это значит? Что он не хочет умирать. Что он всё ещё не сдался. Он ещё ждёт и надеется…

— Ладно, допустим, я возьму наряд полицейских и поеду в Сады. Это отвлечёт некоторых из них, но и только. Дальше что? Как это поможет Стаху?

— Дайте мне только поговорить с ним, — вклинился в разговор Икеда. — Я сумею его убедить. А не сумею, так просто выкраду его оттуда!

— Я тоже смогу их отвлечь, — заявила Мийалле. — Устрою демонстрацию протеста. Человек двадцать соберу за полчаса! Если с нами будут Ипо и Налани, нас никто не посмеет тронуть.

— Вас и так никто не тронет, это же мирное собрание! Я вам дам наряд полиции. Но и вы там не наглейте, на стенах не пишите, ламп не бейте. Глайдеры не поджигайте.

— Калеа, можно мне по твоим полицейским каналам запросить срочную связь с Венчурской управой? — спросил Стах, которого вдруг посетила идея. — Хочу попросить о помощи друга.

Мийалле взяла мужа под руку, и тот не отказал, согласился на дорогую авантюру. Через несколько минут Икеда уже сидел за экраном стационарного комма в кабинете шефа и наблюдал за стоящей на горной вершине фигурой в развевающейся мантии. Длинные пряди цвета крови летели по ветру, в раскинутых в стороны руках поблёскивали молнии.

— Кончай придуриваться, Тцай, — сдерживая раздражение, проговорил Икеда. — Нужна срочная помощь.

— Ты — конченный лузер, начисто лишённый воображения… — пробормотал жрец и пророк.

— У меня нет времени на херню, — перебил его Стах. — Мой муж — в Садах Забвения. Что ты можешь сделать, чтобы помочь мне его оттуда забрать?

Тцай думал всего несколько секунд. За это время он, несомненно, сумел выяснить, что такое эти Сады, какую систему охраны они взяли на вооружение и какова официальная позиция Содружества в отношении подобных заведений. Ответ прозвучал строго и сухо:

— Икеда, ты должен знать, что по своей природе я не способен на противозаконные действия. Любая попытка проникнуть на территорию Садов относится именно к такому роду действий.

— Подумай, старик, — попросил Стах. — Пораскинь мозгами, как ты можешь мне помочь, при этом не нарушая закон.

Экран ненадолго завис. Картинка горных пиков появилась снова, но в этот раз на вершине в странной позе застыл мальчик в алых одеждах. До Стаха донеслись голоса Калеа и Мийалле:

— Протест у служебного входа не имеет никакого смысла. Ты должна повести свою банду именно к центральному входу. А я со своими людьми как раз подойду к служебному…

— Стоит ли привлечь прессу? У меня есть один знакомый из рода Алой Метели…

Наконец, связь ожила. Мальчик обратил на Стаха золотые очи:

— Могу тебе сказать, что одна из камер западной стены не работает. Когда ты перелезешь через стену, десятифутовую, между прочим, сработает сигнализация и тебя, конечно, засекут. Но у тебя будет пара минут форы.

На экране появилась уже знакомая Стаху карта внешней стены Садов Забвения, на которой жирным крестиком была отмечена именно эта неработающая камера.

— Спасибо, Тцай, — кивнул Стах и оборвал связь. Хоть он и рассчитывал на большее, пришлось признать, что искусственный разум Венчурской управы действительно сделал всё возможное. — Калеа, у тебя найдётся лестница?

В Сады ехали по отдельности, каждый на своём глайдере. Стаха вёз заметно нервничающий Бритт. Они прибыли на место первыми. Пришлось ждать. Стах чувствовал, как где-то в самой сердцевине, в мягком подбрюшье сворачивается душная спираль, сжимает грудь, берет за горло.

— Ты болен? — спросил вдруг Бритт, вежливо отводя глаза.

— Да, — неожиданно для себя самого ответил Икеда.

И вдруг понял, что сказал правду. Он болен, и если ему не удастся вернуть Кэйлани, лучше ему не станет. Он не умрёт, конечно. Но навсегда останется таким, нездоровым, нецелым. Он выживет, хотя лучше бы ему умереть.

Вздрогнул от резкого сигнала комма. Голос Калеа звучал серьёзно и спокойно:

— Мийалле уже на месте. Акция протеста началась. Мы будем в Садах через четверть часа.

Пришлось напомнить себе эхмейское времяисчисление: час здесь — сто минут, каждая минута — сто секунд, одна секунда — один удар сердца. Две с половиной тысячи ударов сердца…

— Бритт, значит, подходим вместе, — напомнил Стах. — Я перелезу через стену, ты забираешь лестницу и сидишь в глайдере. Если к тебе подойдут, хоть копы, хоть эти, из Садов, не очкуй, ты не на их территории. Имеешь полное право сидеть здесь и любоваться видами.

— Я знаю, — ответил Пятачок неожиданно коротко. Видимо, тоже волновался. А потом вдруг добавил: — Знаешь, а я с женщиной эхмейской познакомился. Она чуть постарше меня, но такая яркая, эмоциональная…

— Ну и молодец, что познакомился, Бритт, — одобрил Стах. — Кстати, по тебе видно, расцвёл прямо.

А про себя подумал: «Ничего, вот верну себе Лапу и тоже… ну, может, не расцвету, но вздохну полной грудью. Стану целым».

— Пора. Погнали!

Подбежали к стене, сложенной из крупного белого кирпича, приладили лестницу. Стах быстро поднялся, оседлал широкую, в полметра шириной стену, успел удивиться: средневековье какое-то! Только рва с водой не хватает. Спрыгнул на землю и огляделся, припав к короткой, аккуратно подстриженной траве.

Сады поражали. Дальние стены терялись где-то на пределе зрения. В центре огромного пространства возвышалось белое строение, строгое и даже суровое в своей простоте, похожее на очень аскетичный храм. От него тянулась крытая галерея, уходя вдаль в обе стороны, как прикинул Стах — к центральным и запасным воротам. А вокруг ровными рядами с идеальными промежутками росли высокие белоствольные деревья с тёмными, почти чёрными листьями. Под каждым деревом висел белый кокон. Стах задохнулся, с силой вытолкнул воздух через сжавшееся горло. Ужас ударил в виски, ослепил и оглушил, прижал к земле. Их было здесь несколько сотен, этих безликих белых коконов, и он уже знал, что скрывается там, в сплетении бесцветной паутины.

С трудом заставил себя оторваться от земли, выпрямиться. Подойти к ближайшему из коконов. Вблизи он представлял собой гамак, свитый из крупных посеревших от времени и погоды верёвок. В гамаке, завёрнутое в белое полотно, лежало неподвижное тело. Стах достал из ботинка маленький десантный нож и вспорол ветхую ткань. Эхмейец, нашедший пристанище под деревом с чёрной листвой, был мёртв так давно, что превратился в серо-жёлтую мумию. Стах заорал, но ни звука не вырвалось из горла. Он побрел между деревьями, вглядываясь в одинаковые свёртки в одинаковых веревочных могилах. Он шёл всё быстрее, потом побежал, в панике заметался между бледными стволами. Мир пропадал, таял, и Стах видел лишь узкий коридор прямо перед собой, белёсые колонны, чёрную листву, неподвижные могилы. Он закричал.

«Кэйлани!» — сильные руки, обнимающие игрушечного мишку.

«Кэйлани!» — изящная фигура танцора, замершая в луче света.

«Кэйлани!!!» — раскрытые в безмолвном крике губы.

И вдруг, словно в бреду, словно во сне, он увидел далеко впереди, как шевельнулась тонкая рука, свесившаяся из кокона, как сжались в кулак длинные пальцы. А потом рука бессильно упала, раскрыв бледную ладонь.

Стах побежал. Перед белой рукой упал на колени. Разорвал влажную от дождя ткань. Будто пытаясь узнать на ощупь, не на взгляд, провёл пальцами по знакомым чертам мертвенно-бледного лица, по изгибу голубоватых губ, по темнеющим впадинам висков. По короткому ёжику светлых волос, серебряных, не золотых. Прижал невидимую жилку на снежной шее — бьётся, ещё бьётся. Он ещё живёт, его упрямый, его невозможный.

— Лапа… Кэйлани, маленький… Проснись, пожалуйста.

Он взял в ладони ледяную руку, подул на неё тёплым, поцеловал костлявые пальцы. И эти иссушенные пальцы вдруг обхватили его ладонь, несильно, но всё же сжали! Он прижал руку Кэйлани к груди, снова позвал:

— Солнышко, Маленький Ла! Открой глаза, Кэйлани! Это я! Я вернулся…

Дрогнули тёмные ресницы. Стах отпрянул. Мелькнула безумная мысль: а вдруг он ошибся? Не может быть у его мальчика таких глаз, таких бесцветных, мёртвых, белых, как весь этот выхолощенный, выморочный, лишённый красок мир.

— Стах… — чуть слышный шёпот, как шорох мёртвых осенних листьев.

— Кэйлани, ты проснулся! Ты узнаёшь меня?

Боль режет горло, но надо говорить, говорить, говорить. Звать, обещать, словами построить для любимого мост, указать обратный путь, дорогу к миру живых.

— Ну, здравствуй, Лапа! Ты видишь, я вернулся к тебе. Я нашёл тебя. Ты всё же дождался меня, муж.

Стах вдруг вспомнил, что Кэйлани не понимает его. Суетливо порылся в кармане, вытащил маленький гаджет, вставил в аккуратное ушко, ещё раз погладил короткую плюшевую шёрстку.

— Пойдём, Лапа. Пойдём домой. Теперь всё будет хорошо. Иди же ко мне, маленький.

— Нет, — Кэйлани тихо и горько покачал головой. Серебристые дорожки побежали по вискам. — Я не нужен тебе. Уходи, Стах. Уходи к своим звёздам…

— Я никуда не уйду без тебя! Ты что, Лапа! Зачем ты так? Зачем…

— Не зови меня больше. Я больше не могу…

Стах обхватил ладонями бледную мордашку с мучительно сжатыми губами, с крепко закрытыми глазами. Коснулся губами морщинки между бровями. Говорить, говорить…

— Кэйлани, я вернулся к тебе, как только смог. Для меня прошла всего неделя. Помнишь, мы говорили о разнице во времени? Мой лайнер чуть не столкнулся с грузовым краулером…

Стах говорил, касаясь губами милого лица. Он слышал где-то за спиной гудок сирены, взволнованные голоса, отрывистые команды. Их время заканчивалось. К ним бежали. Чтобы сковать Стаха парализатором и ввести Кэйлани дозу наркотиков, после которой он забудет обо всём: о своей мечте стать пилотом, о звёздах над ситалловым небом, о Стахе и их любви.

— Я люблю тебя, Кэйлани! Слышишь, я люблю тебя!

— Неправда… — прошелестели сухие губы. — Если ты меня любишь, почему же тогда я не обратился?

А Стах вдруг всё понял. Понял так ясно и просто, что захотелось смеяться.

— Потому что я не хотел, чтобы ты менялся. Я люблю тебя именно таким, какой ты есть. Для меня ты идеальный. Единственно возможный.

— Нет… Я — камень. Я не верю тебе больше…

А слёзы всё текли из-под опущенных ресниц, такие горькие и тихие. Стаху захотелось стереть их с милого лица, но не тряпкой влажного савана. Полез в карман в пустой надежде найти там если не платок, так хоть какую-нибудь бумажную салфетку. Но пальцы наткнулись на мелкие бусинки, гладкие и длинные. Он вытащил нитку бус из кармана, вложил её в неподвижную ладонь, осторожно сжал холодные пальцы.

— Посмотри, Лапа, что я тебе принёс. Помнишь, ты танцевал на Новый год? Я вытащил их из твоих волос на пляже. Или, может быть, в медицинском глайдере. Точно не помню.

— Мои бусы? Ты их сохранил? Но как, почему?

— А ещё я привёз тебе подарок с Земли: абрикосы. Помнишь, ты ел абрикосовое повидло на станции? Вот, два абрикоса тебе привёз, прямо с Земли. Хочешь?

Глаза Кэйлани удивлённо распахнулись, наливаясь синевой. Стах беззвучно ахнул. Бледное лицо в его ладонях менялось удивительно и пугающе быстро. Будто невидимая рука наносила тонкой кисточкой лёгкие и яркие штрихи: летящие сиреневые линии над бровями, бирюзовые завитки вокруг глаз, малиновые росчерки под скулами, плавные карминные линии губ…

— Господи, Кэйлани, какие у тебя минна! — выдохнул Стах. — Лапа, ты такой красивый!

Кэйлани всхлипнул и обхватил его за шею. Икеда легко подхватил мужа на руки. Голоса слышались уже совсем близко. Он вдруг понял, что не знает, где находится эта стена с неработающей камерой, за которой его ждёт Бритт, да и не успеет он добежать до неё и перелезть не сможет. Он бросился к длинной белой стреле галереи, в обе стороны протянувшейся от храма к воротам. Со всех ног, что было сил побежал к служебному входу, где должен был скандалить шеф Калеа. На мгновение остановился, прислушался и вроде бы различил вдалеке ритмичные крики и попискивание горна. Значит, там проводила свою акцию протеста умница Улыбайка. Значит, ему нужно бежать в противоположную сторону. А может быть, и нет. Может быть, это и было самой большой ошибкой всей его бессмысленной жизни… Кэйлани, невесомый на руках, крепко обхватил его и тепло дышал в шею. Стах знал: стражам Садов придётся их убить, чтобы остановить. Они умрут вместе или вместе выживут, вырвутся из бесцветного мира.

А когда он поравнялся с воротами, навстречу ему вышли охранники. Четверо. Он ошибся, парализаторов у них не было. Они держали в руках бластеры.

— Пропустите нас, — потребовал Стах. Его не поняли. А если и поняли, то не послушались. Да и с чего бы.

— Опустите Выбравшего Забвение на землю! — послышался за спиной задыхающийся голос. — И держите руки на виду!

Стах обернулся. Перед ним стояли двое в белых балахонах, видимо, жрецы их бога смерти. Один коротенький и толстый, другой высокий и тощий. Комические персонажи. Стах засмеялся бы, если бы не руки, так крепко сжавшие шею, не тихое дыхание у щеки. Если бы не тонкие и яркие минна на любимом лице.

— Отпустите нас! — потребовал Икеда. — Мы имеем право выйти отсюда. Мы свободные люди.

— Оставьте вашего спутника здесь и можете идти куда угодно, — сказал толстый и, наверное, соврал.

— Значит, это и вправду незаконное удержание. Подсудное дело, между прочим… — ответил Стах и в сердцах сплюнул. Конечно, эти жрецы его тоже не понимали! На каждую сволочь переводчиков не напасёшься!

За воротами слышались неясные голоса. И Стах понял: вот он, его единственный, невероятный, самый последний шанс.

— Калеа! — заорал он, срывая глотку. — Калеа, нас удерживают насильно! На помощь! Полиция!

И жрецы, и стражи притихли, будто устыдившись такого неподобающего поведения. На длинной физиономии тощего появилось выражение с трудом сдерживаемой досады. Стах повернулся к нему спиной, лицом к воротам. На них, полустёртое временем, но всё ещё различимое, блёклой белизной слоновой кости проступало изображение четырёхпалой ладони с солнцем. Стах вдруг откуда-то вспомнил: Мей — бог жизни, Мек — бог смерти. На воротах царства смерти в ладони бога жизни горело белое солнце.

— Калеаааа!

Взорвалось нарисованное солнце, распахнулись ворота. Вместо ангелов с сияющими крыльями перед Стахом возникли фигуры в полицейской форме. И никогда ещё эта форма не доставляла ему столько радости.

Выступил вперёд Калеа, скучным тоном поговорил:

— Кто несёт ответственность за данную организацию? Я — шеф Калеа, главное управление полиции Эмайре-кон. У меня есть жалобы на незаконное удержание…

— Есть такие жалобы! — перебил Стах. — Нас с мужем удерживают, и совершенно незаконно! С употреблением оружия против мирных граждан, суки!

— Право на смерть — неотъемлемое право каждого эхмейца! — заявил из-за спины кто-то из жрецов.

— С хрена нам умирать? На жизнь у нас есть право? — возмутился Стах. — Или только сдохнуть в этом вашем гадюшнике?

— Давайте поступим следующим образом, — предложил Калеа. — Давайте спросим самого Кэйлани Ола. Кэйлани, чего ты хочешь? Вот прямо сейчас.

— Пить хочу, — тихо вздохнул Лапа. — Домой хочу. Абрикосов с Земли хочу!

Сочтя конфликт исчерпанным, Стах вышел за ворота. Его никто не останавливал. Позади Калеа объяснялся с жрецами:

— Всем будет доставлена повестка с приказом явиться на допрос в управление полиции. Мы проведём полное расследование деятельности вашей организации. Рекомендую приготовить следующую отчетность: заявления эхмейцев, жалобы, полученные от родных и близких, и ваши на них ответы, финансовые документы…

========== Эпилог. Двадцать лет спустя ==========

Служебная ложа Венчурского орбитального космопорта всегда казалась Стаху слишком большой и оттого неуютной и пустой. Женской руки им, что ли, не хватало, кадок с пальмами поставить, кожаных кресел и столиков с лампочками, картинок с котиками на стенах. А то ангар какойто, в котором устроили бар и скромненький буфет с парой неудобных пластиковых стульев. Выпивка, правда, была бесплатной. Но Стах особо не злоупотреблял. Муж и сам не пил, и его выпивосы не одобрял. Приходилось прислушиваться. Характер у супруга был тот ещё.

Кроме Стаха в ложе отдыхали двое в форме курсантов космофлота, удивительно самоуверенные юноши на пике карьеры. Есть такие, которые достигают максимального успеха к выпускному классу, а следующие шестьдесят лет живут памятью о былой славе.

Невнятно прошелестел громкоговоритель. Если бы Стах не знал, чего ожидать, никогда не распознал бы в череде неясных звуков простое объявление:

— Произвёл стыковку лайнер компании «Бревис», борт «Катти Сарк», порт приписки Венчура, следующий рейсом Новый Альбион – Гирарда – Эхмейя – Венчура. Добро пожаловать домой!

Первой в ложе появилась милая девушка с типичной внешностью бортпроводницы. Ни на кого не глядя, она пробежала ангарное пространство, деловито волоча за собой весёлый пластиковый чемоданчик. Курсанты сделали стойку, но отреагировать не успели, из чего Стах сделал вывод, что ребята, скорее всего, навигаторы. Или механики. Не пилоты так точно.

Командир корабля вышел в сопровождении целой свиты. И это понятно, «Катти Сарк» — элитная посудина, целый летающий город с бассейнами, садами и тренажёрными залами. Любой из членов экипажа — человек со статусом. Курсанты вытянулись по стойке смирно. Стах, подумав, плеснул себе каплю виски в стакан. Он был отличным командиром корабля в своё время, он тоже мог бы командовать такой калошей. Но ничего, начальник убойного отдела Венчурской управы — это тоже вам не хрен собачий.

Потом пробежала стайка бортпроводниц. Курсанты собрались, отреагировали должным образом:

— Девчонки, а кто это у нас так спешит? Не желаете скрасить вечерок парочке будущих командоров?

Девчонки не пожелали. Командоры направились в буфет. Коридор, ведущий в стыковочный док, опустел. Стах допил виски и закусил мятным леденцом.

А потом в конце коридора показалась высокая, по-юношески стройная фигура. Стах довольно ухмыльнулся, оценив белую рубашку с закатанными до локтя рукавами, форменный китель, небрежно переброшенный через плечо, пластиковую зубочистку в углу чувственного рта. Была у него такая манера — грызть всякую гадость в стрессовых ситуациях…

Курсанты оживились.

— О, смотри, какой мальчик. Стюард, наверное.

— Эхмейец. Эти их морды размалёванные — просто улёт.

— Да ладно, на морду можно и не смотреть. Зато фигурка какая. Может, подкатим, а? Всё-таки он стюард, а мы — будущие офицеры космофлота?

Между тем эхмейец подошёл ближе, выплюнул зубочистку. Стах шагнул навстречу, запустил пальцы в короткие серебристо-бирюзовые волосы, поймал поцелуем ласковые губы.

— Что так задержался, Лапа?

— Здравствуй, ка-меа. Да, как обычно, навигаторы накосячили. Загнали нас чуть ли не на орбиту Геры. Пришлось маневрировать.

— Ха, хорошо, хоть не на световых скоростях. А то бы пришлось мне ждать тебя два года.

Сколько бы лет ни прошло, а некоторые события из памяти не изгладятся. Слишком близко подошли они к непоправимому, слишком ясно почувствовали холодное дыхание на загривке…

Прошли мимо курсантов, снова вытянувшихся по стойке смирно. Видимо, мальчишки заметили капитанские шевроны на кителе эхмейца, первого пилота навороченного лайнера.

Стах отобрал у мужа небольшую спортивную сумку. Его Лапа всегда путешествовал налегке. Обнял за плечи, повёл прочь из ложи, такой неуютной.

Но у выхода не удержался, обернулся к застывшим в ступоре курсантам и показал им старинный мистический жест согнутой в локте рукой*.