Большая-пребольшая сказочка для Мих, Вась, Петь, Генрихов… [Михаил Леонидович Лезинский] (fb2) читать постранично

Михаил Лезинский.
Большая-пребольшая сказочка для Мих, Вась, Петь, Генрихов…

ШТУЧКА ПО ИМЕНИ ДРЮЧКА ИЛИ СКАЗОЧКА ДЛЯ МИХ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ЛИЧНОСТИ

Житейская драма для детей и взрослых неопределённого возраста .

Действующие , противодействующие и бездействующие лица . А так же – их исполнители:

МИША – он же Михаил Лезинский. Молодой человек, не достигший на сегодняшний день, нескольких лет до семидесяти.

НЮША – она же Татьяна Севастьянова. Немолодая особа неопределённого – определённого возраста , струшка двадцатипяти лет .

МИХАЭЛЬЧИК – он же Миха Даниловский , большой друг животных.

МЫШОНОК – он же Серенькое Ушко Серебряное Брюшко, он же / скрипач и поэт, – надежда мамы Моти Цукерман и отца Адика Вольфсона.

КОТЁНОК – он же Завиток Черномырденький или – Черноморденький – это как кому нравится.

ЗАЯЦ – он же Трус-Трусы Лохматые (Махровые, Терпеливые, Безразмерные) Усы.

ТЁТЯ МЫША – она же Рутти по фамилии Трутти! Может наоборот, Трутти по фамилии Рутти, дальняя, – а может даже очень близкая! -родственница Серенького Ушка Серебряного Брюшка.

СТРЕКОЗА – она же Вертолётиха Четырёхлопастная, Не полостная, а лопастная. Просим не путать! Она же – Выпуклые Глаза.

ЖАВОРОНОК – он же Чистое Горло Поэта, он же – Поющее Чудо Природы, он же… Много чего он же!

ВОРОН ВОРОНОВИЧ – он же – Шимон Петрович. Он же – Чёрный Пречёрный Клюв, он же – Секим – Башка.

СОВА – она же – Кладезь Мудрости.

КОЗЛЁНОК – он же – Петя-Петюнчик, он же – будущий Козёл Пётр.

И так, СКАЗОЧКА ДЛЯ МИХ НАЧИНАЕТСЯ
ШТУЧКА ПО ИМЕНИ ДРЮЧКА

Плачет маленький Миха горючими слезами, и крупные,

размером с яблоко, нет, с грецкий орех, слёзы жемчужины падают. – кап – кап! – на мраморный пол. В Израиле что ни пол, то – мрамор!

С чего это вдруг расплакался Миханьчик?

Причина для слёз имеется, как же без причины. Все знают: слёзы без причины – признак… А у Михи была причина: у него исчезла красивенькая такая, блескучая такая-штучка по имени Дрючка. И блестела эта штучка – дрючка на солнце, как золотая.

От стука слёз, размером с яблоко, врать не будем, с маслину! -проснулся мышонок Серенькое Ушко Серебряное Брюшко, – Михин дружок! Хотел он подбежать к Михе, узнать, что же всё-таки случилось за это время, пока он отсыпался в банке с мукой, но раньше Серенького Ушка, возле плачущего Михи оказался пушистенький, мохнатенький котёнок Завиток.

У котёнка Завитка с мышкой Серенькое Ушко имелись некоторые расхождения во взглядах на жизнь, и они предпочитали не общаться друг с другом. Но Михаську оба любили, и это немаловажное обстоятельство сглаживало, – применим высокий штиль! – шероховатости в их отношениях.

– Что же ты так горько плачешь, мой маленький, мой сладенький,

Миха? – спросил Завиток.

– Как же мне не плакать, – всхлипнул он :

– Не плачь, ОДУВАН ДУШИ МОЕЙ, я отыщу твою блескучую штучку, клянусь хвостом и ушами!

Так сказал котёнок Завиток и повернулся к кухне, – там по его наблюдению, должен был находиться мышонок.

Так и есть мышак Серебряное Брюшко, после ночи, проведённой в банке с мукой , был весь белый . Альбинос несчастный!

– Эй ты, Оборванное Ухо Набитое Брюхо, ответь мне: согласен ли ты побыть с Михаськой, пока я буду искать эту, ну как её, – штучечку – дрючечку? – мяу-мяу вымякнул котёнок.

– Прошу не обзываться, – это раз, и два-с, без тебя знаю, что мне делать! И за что только Миха тебя любит?!

– А тебя? – прокукарекал, (гавкнул, пропищал, мяукнул, прошипел – ненужное зачеркнугь ! ) Завиток.

– Меня? А за то, что я пишу отменные, – пельменные, широченные, здоровенные, переменные, сокровенные и т. д. – следишь за рифмой? – стихи.

– Ну ты, Серый, даёшь!

– Даю, – не стал спорить мышак Серенькое Ухо, – мы, серые, рождаемся поэтами , – поэзия растворена в нашей мышинской крови.

– И пишешь серые, – подковырнул его Завиток, – стихи!

– Мышонок улыбнулся, отчего его мордашка стала пресимпатичнейшей, отряхнулся от муки и пропел нараспев , как современные барды или менестрели:

Стихи бывают разные:

Зелёные и красные,

Коричневые, серые,

А мне по нраву – белые!

– Вот за это я тебя и уважаю. Но не только за это, – Завиток внимательно посмотрел на себя в зеркало, которое недавно соорудил из консервной банки, – и добавил:

– Научи меня сти – хо-сло-же-нию! Ты вот квакаешь стихами, а я

что, хуже тебя?!

Не знал Серенькое Ушко, что нельзя научить писать стихи, и только поэтому – научил. Тем более кот, который в принципе, против всех мышей, признал в нём, маленьком мышонке, натуру творческую, да не --">