Обожествление [Андрей Дедусенко] (fb2) читать онлайн

Рассекатель. Книга 4 Обожествление

Глава 1 Героизм

«Совет пал! Ложные боги низвержены! Божественный Луций повелел разрушить храм всех богов Симреи. Все религиозные книги, находившиеся в библиотеке при храме, были сожжены, а имущество конфисковано в пользу императора…

…Наши легионы наступают на Восток. Скорая победа…»

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. ВЕСТНИК ИМПЕРИИ.

***

Верхом на коне Ван Лей въезжал в Фирогу. Это было небольшое поселением вблизи Симграда. Однако даже в нем ощущалась мощь симдской цивилизации. Широкие улочки, мощенные камнем, вели к кирпичным домам с разноцветными черепичными крышами. Лей проезжал мимо них, отмечая про себя приятную атмосферу уюта, какую не встретишь в шумном городе. Глаза его радовали высаженные вокруг поселения виноградники, слух ласкал смех деревенской ребятни, а нос возбуждали ароматы свежего хлеба из местной пекарни, и вина, разливаемого в веселой таверне.

Лей был бы рад здесь остановиться на недельку, чтобы отдохнуть от той суеты, которая поглощала его в последние месяцы. Управление табачной компанией и алхимические опыты выматывали его дух и тело, посему Лей нуждался в отдыхе. Но в Фирогу он приехал вовсе для отпуска, сюда его привела тревожная весть о ранении Александра.

Как же Ван Лей нашел Александра? Недавно его навестил Цезарь, которого Лей не видел уже полгода. Цезарь заявил, что если Лей хочет спасти своего друга, то ему нужно срочно отправиться в империю Симдов. Лей долго не думал и в тот же день выехал из Пакина. Он был обязан как Цезарю, так и Александру, и посему не сомневался. Если нужно – Лей потратит все свое состояние ради друзей. Так он и оказался в Фироге.

«Откуда Цезарь все знает? Почему сам не поможет Александру, если хочет?» – думал Ван Лей, но ответа не находил.

В центре Фироги была расположена площадь с фонтаном, вокруг которого местные жители собирались для общения и отдыха. Сейчас возле него резвились дети, которые залезли в воду и брызгали друг в друга. Около фонтана и остановился Лей.

Он слез с коня и тяжело вздохнул, вытирая пот со лба. Солнце нещадно палило уже несколько дней подряд, заставляя тратить куда больше воды, чем планировалось. Зачерпнув из фонтана, Лей омыл свое лицо и огляделся. Его взору предстало несколько десятков домов, небольшой алтарь богам Совета и огороженный фруктовый сад.

– И где мне искать Александра? – пробормотал он, потирая лоб.

– Вы кого-то ищите? – раздался детский голосок мальчика лет десяти, стоявшего рядом.

– Да, своего друга, – приветливо улыбнулся Ван Лей, – много у вас тут чужаков?

– Нет, – покачал головой мальчик, – но два дня назад возле дверей дома моих соседей я увидел лежащего незнакомца. Его потом отнесли в дом.

– Как он выглядел? – слегка нахмурился Лей.

– У него яркие красные волосы и сильное тело, – почесывая затылок, проговорил мальчик, – я бы хотел такое же. Наверное, он практик.

– А ты можешь отвести меня к своим соседям? – протягивая серебряный симкар, спросил Лей.

***

Когда Ван Лей встретился с хозяевами дома, в котором приютили чужака, то сразу понял, что это был именно Александр.

– Да, я видела, как перед нашим домом возник фиолетовый туман, из которого вышел этот юноша и сразу же рухнул на землю, – кивая и охая, проговорила хозяйка дома.

– Я сперва не хотел даже замечать его, – добавил хозяин дома, – думал, полежит, полежит да встанет и пойдет себе куда хочет. Но потом все же пришлось занести его сюда, чтобы соседи не шушукались.

– Но мы и не знаем, чем помочь ему, – вплеснула руками хозяйка, – наш местный целитель ничего не смог найти, никаких повреждений. Тело его здорово, так он сказал.

– Могу я его увидеть? – спросил Лей, протягивая хозяевам дома по серебряному симкару.

– Конечно, если вы его друг, то поможете ему и нас избавите от хлопот, – кивнул хозяин дома, благодарно принимая монету.

Когда Ван Лей зашел в комнату, где находился чужак, то, конечно, увидел Александра. Юноша лежал, словно мертвый, на подстилке из травы. Если бы не вздымающаяся периодически грудь, то его действительно можно было бы принять за мертвеца.

– Как же тебя так угораздило, дружище? – прошептал Ван Лей, с сожалением взирая на Александра, а затем уже громко добавил. – Уважаемый Асура, я друг, директор Цезарь сообщил мне, что здесь я смогу найти Александра. Он сказал, что его нужно будет доставить домой. Надеюсь, что вы не против.

Несмотря на отсутствие ответа, он подошел ближе и начал осмотр тела. Цезарь не сообщил ему подробностей ранения, и Лею нужно было самостоятельно понять, что именно произошло. Хоть он и не был целителем, но неплохо разбирался в медицине, поскольку в алхимии это необходимый навык. С собой Лей взял все имеющиеся у него целебные пилюли и микстуры, но первичный осмотр подтвердил слова деревенского целителя – тело Александра было абсолютно здоровым.

– Ранена душа, – помрачнев, пробормотал Ван Лей, – с этим мне не справиться. Нужно везти Александра в Гелиополис, может кто-то из рода Селевкидов сможет исцелить его.

– Правильно, именно это нам и нужно, – кивнул Асура, наблюдавший за Леем со стороны.

Ван Лей вышел из дома, чтобы купить телегу для перевозки тела Александра. Хозяевам, приютившим нашего героя, он решил оставить мешочек серебряных монет.

Договорившись с одним местным жителем и, заплатив нужную сумму, Лей обзавелся телегой и перенес тело Александра. Обрадованный серебром хозяин дома помог ему. Затем Лей запряг своего коня, (который явно не был доволен, поскольку предназначался не для этого, будучи родовитым жеребцом) купил припасы и присел на дорожку у фонтана.

Оседлав коня и взглянув на Александра, укрытого покрывалом, Лей вздохнул и направился в сторону Солнечной республики. Путь предстоял не самый близкий, но если, ни на что не отвлекаться, то можно управиться за полтора месяца.

***

Пока Ван Лей спешил на Светлый полуостров, желая спасти Александра, были на континенте Благоденствия и те, кто, напротив, хотел убить его. Великая война уже началась. Симдские легионы пришли в движение и перешли границы Конфедерации. В это же время на Волжский архипелаг обрушился ряд страшных бедствий. Вначале это были разрушительные цунами, а затем орды морских тварей. Великий князь Андрей Шуйский разбил врагов в сражении, но их оказалось слишком много. Без помощи Волжанам было не выстоять.

Таинственный Искандер вышел из тени и начал завоевание Диких земель. Город за городом он покорял вольные земли, не встречая серьезного сопротивления. Конфедераты собирали армии, чтобы выступить против западных захватчиков. Полились реки крови, начались грабежи и рассвет насилия. Худшие стороны разумных проявили себя.

***

Луций Убийца Троллей, ставший императором симдов, развязал новую войну и уже рассматривал всех членов рода Гелиоса как врагов. Он знал, что в теле Александра содержится сильнейший артефакт с душой Демона. Луций жаждал как убить Асуру, так и не дать Александру развиться. И посему возжелал найти и убить Алого гения. Препятствием было лишь неизвестность его местонахождения. Тут Луцию помогли самые умелые гадатели империи. Несколько недель они, не смыкая глаз, проводили свои ритуалы. Обычно Луций потерял бы терпение и наказал бы прорицателей, но поскольку его радовали успехи на фронте, он пребывал в отличном настроении.

Наконец, на его счастье, одному из гадателей, старому Гнею, удалось разузнать, где находится Александр. Однако вместо одного места на карте Гней указал на два: первое в Звездном лесу, а второе у реки Исоп.

Но одному человеку невозможно находиться сразу в двух местах. Гней сам оказался поражен, но продолжал настаивать на том, что его гадание верное и Александр, несомненно, в одном из этих мест. И нужно поспешить, пока он не ушел.

Другой гадатель по имени Алкей тоже указал на Звездный лес, посему именно его посчитали приоритетным. Луций хотел убедиться в смерти Александра и лично направился туда, покинув легионы, а исследовать Исоп направил нового префекта претории Евандера Максимуса. Тот, однако, поручил это дело своему племяннику Клавдию, который недавно прорвался на этап Святого и жаждал отличиться. Евандер благоволил ему и посему позволил возглавить поиски Александра в тех местах, которые уже оказались под властью симдов.

***

Луций умел летать – вставая на свой широкий меч и управляя им духовной энергией. Поскольку он был пиковым Святым, духовной энергии ему было не занимать. Вот уже несколько часов он носился по Звездному лесу, рассекая воздух в попытках выследить Александра. Луций ожидал, что ему придется сразиться с Асурой или с кем-нибудь еще, но он не боялся. Силы ему было не занимать, а секрет его души позволял выпутываться из самых тяжелых ситуаций. Победить Луция было вовсе не тривиальной задачей, далеко не каждый пиковый Святой мог даже ранить его, а уж убить, и вовсе мало кто решился бы.

***

Поиски Луция продолжались уже несколько часов, но, несмотря на обилие жизни в лесу, он не мог отыскать в нем даже одного разумного. Спустившись на землю, Луций решил пройтись пешком. Звездный лес был полон опасностей для простого смертного, но для Луция он казался домашней рощей, и великий герой мог спокойно наслаждаться всеми его прелестями.

А посмотреть тут было на что. Верхушки колоссальных деревьев, казалось, касались самого неба, создавая плотную зелёную крышу над головой всех жителей леса. Стволы деревьев отличались крепостью и мощью, с грубой корой, покрытые мхом и лишайниками. Листва на них была густой и пышной, переливаясь всеми оттенками зелёного. Среди деревьев виднелось множество птиц, щебечущих на разные голоса, и зверей, тут и там прыгающих с ветки на ветку, метущихся в кустах и ревущих где-то вдалеке.

Вдыхая приятный лесной воздух и идя по мягкому ковру из травы, мха и опавших листьев, Луций, в конце концов, вышел на поляну, где слышался звук журчащей воды. У ручья он увидел разумного – мужчину, одетого в белый хитон, который стоял спиной к нему, взирая вдаль. Луций рассмеялся, когда приметил цвет волос этого мужчины – они были алыми.

– Я тебя ищу, ищу, а ты тут отдыхаешь, природу созерцая, юнец, – улыбнулся он, подходя ближе.

– Я ждал тебя, Убийца Троллей, – человек повернулся и слегка улыбнулся, окидывая взором Луция. Его высокомерный взгляд и улыбка были, как у Александра из рода Гелиоса, теперь император не сомневался.

– Ждал? – насмешливо усмехнулся Луций.

– Да, я хотел сразиться с тобой и показать тебе твою ничтожность, – спокойно молвил Александр.

– Ха-ха, да ты видно с ума сошел! – раскатисто рассмеялся Луций, его действительно позабавили слова Александра. – Тебе и тысячи лет не хватит, чтобы сравняться со мной, юнец.

– На самой деле, – улыбнулся Александр, – мне и тридцати лет не понадобиться.

– Занятный вздор, но ты, в самом деле, обезумел, – покачал головой Луций, – ты ведь простой Святой, только-только прорвавшийся.

– Сразись со мной, – бесстрастно молвил Александр и медленно пошел на сближение.

«Он так самоуверен», – нахмурился Луций, – «это Асура? Но почему он не использует Рассекатель? Да и не похож он на Демона».

Луций бросился вперед, желая раздавить юношу одним ударом. Александр остановился, и когда Луций замахнулся, намереваясь размозжить ему голову, резко пригнулся и нанес ответный удар. Его кулак встретился с прочным торсом Луция, но не сломался, как кулак простого смертного, ударившего скалу. Кулак заставил Луция измениться в лице и выпучить глаза. Удар оказался такой силы, что великого героя затошнило.

Затем был удар в челюсть, вызвавший громкий хруст. Луций пошатнулся, но устоял на ногах. Его ответный удар последовал незамедлительно, он попытался достать Александра, но тот оказался быстрее Луция и ушел от его убийственных кулаков.

– Ты не он! Точно не он! – воскликнул потрясенный Луций.

– Тысячи лет мне не хватит, да? – издевательским тоном спросил Александр и нанес еще один удар, да такой силы, что Луция отбросило назад. Своим телом тот снес несколько деревьев и приземлился в чаще леса.

«Что происходит?» – Луций был изумлен. Это не походило на стиль боя Асуры, насколько он его знал. Но кто еще это мог быть? Какой-то практик жизни или иллюзий, принявший облик Александра? – «Ну конечно! Это единственный вариант».

К такому выводу пришел Луций, пока лежал на земле. Паники не было, первоначально удивление резко сменилось пониманием. Оставалось только победить незнакомца.

Но не успел Луций подняться, как сверху на него обрушился Александр, нанося удар коленом. Луция вмяло в землю, он взревел и наотмашь ударил, желая откинуть противника, однако Александр сам отпрыгнул в сторону и позволил врагу подняться.

– К сожалению, я не могу убить тебя сейчас, – разочарованно произнес Александр.

– К чему это представление? Зачем ты прячешься под личиной этого юнца? – раздраженно спросил Луций, стирая кровь с подбородка.

– Прячусь? – усмехнулся Александр, – ты, конечно, ничего не знаешь… Позволь тебе кое-что показать.

Луций замер, удивленно вытаращив глаза. Он увидел, что в руке его противника возник длинный клинок, от которого исходило слабое зеленое сияние. Этот меч нельзя было не узнать, и лицо Луция перекосило от гнева.

– Жалкая подделка! – презрительно воскликнул он, скрежета зубами. – Ты думаешь, я поверю, что это настоящий Рассекатель?!

Александр в ответ улыбнулся, улыбнулся так снисходительно, будто сочувствовал интеллектуальным способностям Луция.

– Червяк! – взревел Убийца Троллей. В его руке появился огромный черный клинок, с которым он бросился вперед.

«Эту копию я разломаю за один удар», – подумал Луций.

Александр тоже пошел в атаку, и их мечи соприкоснулись. Ожидаемого разрушения поддельного меча не последовало. Вместо этого Луций ощутил колоссальную силу в руке своего противника. Они обменялись парой ударов, и Луций осознал – теснил не он, а его!

– Немыслимо! – вырвалось у героя.

Они продолжили обмен ударами, двигаясь по кругу. И если Луций пытался найти слабое место в обороне противника, то Александр, казалось, просто развлекается. С его лица не сходила легкая улыбка, а во взгляде читалась насмешка. Создавалось впечатление, что он не воспринимает своего противника всерьез. Луций яростно взревел и нанес удар, в который была вложена большая часть его силы, но черный клинок лишь рассек воздух, так как Александр ловко уклонился. Но ответный удар наглеца не достиг цели – Луцию тоже удалось уйти в сторону.

Сменив тактику, герой начал серию молниеносных атак, пытаясь заставить Александра ошибиться, его меч становился все быстрее и быстрее, с каждым ударом Луций ускорялся. Наконец на лице Александра впервые за бой появилась некоторая озабоченность. Луций усилил напор, и вот уже Александр стал полностью серьезен. Теперь их схватка походила на бой двух мастеров, каждый из которых не намеревался уступать врагу.

Луций жаждал победить именно в фехтовании, поскольку со смерти Серафима Рассекателя не кто иной, как Луций Убийца Троллей считался сильнейшим мечником континента. Но сейчас какой-то незнакомец сражался с ним наравне.

– Проклятье! – Луций заскрежетал зубами и отскочил назад. Противник смог задеть его плечо, дважды! Но и он в свою очередь оставил рану на груди врага.

– А ты и вправду умелый фехтовальщик, – с искренней похвалой в голосе молвил Александр. Однако для Луция это прозвучало как самое отвратительное насмехательство.

– Теперь я просто обязан убить тебя! – из кольца Луция начали вылетать мечи, десятки, сотни мечей. – Я проявлю уважение и сражу тебя своей Святой способностью! Лишь достойные противники заставляют меня использовать «Психею».

Клинков оказалось так много, что места в тесном лесу не хватило. Луций начал сносить деревья, мешающие ему. Одного удара хватало, чтобы рассечь сразу несколько деревьев. Освободив пространство, он приготовился к атаке.

– Вот оно! – глаза Александра заблестели.

– Умри! – сотни мечей понеслись в Александра, спереди, сзади, по бокам и сверху, увернуться было попросту невозможно.

Но Александр не паниковал. Меч его исчез, и он сделал шаг вперед, нанося перед собой удар кулаком. Внезапно из кулака вырвалось жгучее яркое пламя и поглотило клинки Луция. Мечи оказались попросту расплавлены столь высокой температурой. Александра закружился, и огненный вихрь поглотил все клинки, летевшие в него. Ни один из них не достиг своей цели.

Луций стоял, словно громом пораженный, его широко распахнутые глаза с неверием взирали на врага. Огонь обычных Святых не мог так легко расплавить его клинки, ведь все они были артефактами, а не обычными мечами. Да, пиковый Святой силы Солнца, например, Филипп из рода Гелиоса или Вейж из клана Хань были на это способны, но кем тогда являлся этот самозванец?

В этот момент Луций ощутил, пусть и на миг, оттенок страха в сердце своем. Он понял, что проиграл. Александр взирал на него с нескрываемым высокомерием и чувством полного превосходства.

– Сегодня ты познал чувство поражения от моей руки, в следующую нашу встречу – ты познаешь смерть, Луций Убийца Троллей, – торжественно молвил он и, развернувшись, не спеша направился в гущу леса.

– Познаю смерть? Пока вокруг нас никого, разве это не лучшая возможность?

Сильные мира сего знали об одной особенности Луция. Дьявол создал настоящую бомбу, слив воедино сотни душ. Считалось, что если убить Луция, то единство душ нарушится, и тогда колоссальная мощь выплеснется наружу. Доказательством этого служила битва со сто пятнадцатым образцом проекта «Л». В нем было лишь тридцать три души, но когда его убили, он взорвался и забрал с собой несколько сотен практиков. Это произошло во время штурма Дьявольской цитадели. Тогда решили навечно заморозить оставшихся подопытных, ибо убить их не рискнули. С тех пор считалось, что и Луция убивать нельзя, по крайней мере, если вокруг не пустошь или лес. Поскольку в нем были слиты сотни душ. Это давало ему огромное преимущество в битвах. Посему-то Луций и удивился, что Александр не попытался его убить в таком безлюдном месте, как Звездный лес.

***

Силуэт Александра скрылся среди деревьев. Луций не преследовал его, он продолжал стоять, взирая на то место, где враг испепелил его клинки. Эмоции покинули героя. Он не гневался и не печалился. Луций принял тот факт, что встретил кого-то сильнее, по крайней мере, в фехтовании. Но он не отчаивался, да, на мгновение страх посетил его душу, но сейчас, сейчас Луций обрел решимость – он станет сильнее и в следующий раз сокрушит наглеца. Он станет победителем.

***

Солнце почти скрылось за горизонтом, когда Ван Лей добрался до постоялого двора у реки Исоп. Его конь уже изнывал от усталости, да и сам Лей хотел отдохнуть. Он постоянно проверял состояние Александра, но оно оставалось стабильно-критическим, почти не изменяясь. Жизненная энергия медленно, но, верно, вытекала из его души. Лей был не в силах остановить этот процесс, но вот замедлить мог. Для этого требовалось вливание жизненной энергии, которое Лей осуществлял при помощи своих микстур.

«До границы рукой подать, осталось совсем немного. Главное не нарваться на симдов», – подумал Ван Лей.

Спрыгнув с повозки, он огляделся. Двухэтажное деревянное здание возвышалось перед ним – уже ветхое, но все еще пригодное для жизни. Рядом была небольшая пристройка, очевидно конюшня, а чуть поодаль текла речка. Особой оживленности в этой местности не наблюдалась и, если обыкновенно такое обстоятельство расстроило бы Лея, то сейчас он радовался этому. Ему и так пришлось идти обходными путями, чтобы пересечь границу с Акодийским царством, где уже бушевала война. Он не знал, что будет, если Александра кто-то узнает. Рисковать было нельзя, и посему приходилось осторожничать. Порой он встречал симдские патрули, но успешно обходил их или задабривал монетами, если иного выбора не было.

Подумав о том, что, наконец, сможет подкрепиться и принять ванную, Лей облегченно вздохнул. Он открыл скрипучие двери таверны и вошел внутрь. В гостинице практически никого не было, всего один старик, одетый в рваную одежду и курящий трубку табака, сидел в углу. А хозяин заведения был занят оттиранием какого-то зеленого пятна на полу. Обстановка в некотором смысле удручающая, поскольку обычно в тавернах шумят и веселятся, пьют, играют в карты, предаются разврату, а тут самым занятным было старание, с которым хозяин драил полы.

– Мне нужна комната, еда и бочка с теплой водой, – уставшим голосом произнес Лей, – и помогите мне раненого занести наверх.

– Три серебряных симкара, – грубым голосом отозвался хозяин таверны, грузный мужчина с лысиной на макушке.

– Уже симкары принимаешь? – покачал головой Лей.

– Скоро только они и останутся, – криво усмехнулся толстяк.

– Это точно, – кивнул курящий в углу старик.

– Пошли твоего раненого притащим, – бросив тряпку на стол, прокряхтел толстяк.

Они вышли на улицу и Ван Лей нахмурился, увидев, что к таверне со стороны реки подъезжает конный отряд из пяти человек. Симдские легионеры, да не простые. Это были преторианцы, их роскошные доспехи сразу позволяли это определить. Они громко смеялись, что-то обсуждая. До Лея донеслись обрывки разговора.

– Нет, вот я бы хотел получить землю на Светлом полуострове, – говорил один из них воодушевленным голосом, – бывал я там однажды. Красота… А климат какой! – он улыбнулся и представил как в будущем, находясь на своей вилле, будет наблюдать закаты, пока рядом цветут вишни, а слуги подносят ему вкусные яства и ароматные вина.

– Его сперва завоевать надо, – серьезным тоном произнес другой.

– Завоюем! – рассмеялся третий. – Мы скоро весь мир завоюем.

– А мне вот воевать не шибко хочется, – покачал головой еще один.

– Тогда не стоило становиться преторианцем, – усмехнулся последний, от остальных его отличала красивая лорика мускулата и особая аура благородства. Очевидно, это был патриций и лидер группы.

Хозяин таверны, уже успевший подойти к повозке, где лежал Александр, тут же бросился к симдам, сменяя недовольное выражение лица на подобострастное. Его уже не волновали Лей и Александр.

– Что здесь забыли преторианцы? – хмурясь, спросил скорее сам себя, чем толстяка Ван Лей.

– Ищут кого-то. И вчера приходили. Их тут несколько мелких отрядов, – пояснил старик с трубкой, он вышел из таверны, заслышав приближение всадников.

Лей обреченно вздохнул. Сбежать времени не было. А если преторианцы ищут Александра, то скрыться не выйдет. Ван Лей стоял на месте и напряженно думал, пытаясь сообразить, как выпутаться из сложившейся ситуации.

«Понадеяться на Асуру? Нет. Если бы он мог, то давно переместил бы нас. Что же делать?»

Преторианцы тем временем подъехали к таверне. Клавдий Максимус, красивый мужчина тридцати пяти лет, прорвавшийся всего месяц назад на этап Святого, спрыгнул с коня и направился к хозяину заведения. Он давно заприметил повозку, которой вчера здесь не было, но она не привлекала его внимание, пока не показался молодой человек восточной внешности. Взгляд его выражал явную настороженность и внушил определенные подозрения Клавдию.

– Господин Максимус, приветствую Вас, – почтительно поклонился толстяк.

– Ты все приготовил? – спросил Клавдий, не отрывая своего взгляда от повозки.

– Да, да.

– Хорошо, – улыбнулся Клавдий, затем кивком головы указал на Ван Лея, – а это новый постоялец?

– Если Вы думаете, что он будет мешать… – начал было толстяк.

– А почему он должен мне мешать? – прервал его Клавдий, подняв руку.

– У него ранен друг, и я подумал…

– Ранен друг? – заинтересовался Клавдий, переводя взгляд на Лея.

– Да, он в этой телеге.

Клавдий шагнул к телеге, чтобы проверить ее, но на его пути встал Ван Лей.

– Мешаешь мне? – искреннее удивился Клавдий.

– Я бы не хотел, чтобы моего друга видели в таком отвратительном состоянии благородные глаза господина, – почтительно проговорил Лей, – болезнь обезобразила его.

– Я многое повидал за свою жизнь, – усмехнулся Клавдий, – дай мне взглянуть, может я смогу помочь ему. У меня с собой есть несколько целебных пилюль.

– Никакая пилюля не сможет исцелить его, – покачал головой Лей.

– А ты великий целитель? – нахмурился Клавдий. – Не бойся, даже если он практик конфедератов, я помогу ему.

– В чем дело, господин Максимус? – спросили подошедшие преторианцы.

– Этот плебей ведет себя слишком дерзко? – хмыкнул один из них.

– С чего вы взяли, что он плебей? – раздался вдруг низкий голос со стороны гостиницы. Это был тот курящий трубку оборванец.

– А кто же он? – усмехнулся один из преторианцев.

– Понятия не имею, – пожал плечами старик, – но не стоит судить по внешности. Я уже слышал истории, где такие вот плебеи карали высокомерных патрициев.

– Какая разница, кто он? – начал раздражаться Клавдий, он сделал шаг к повозке. – Дай мне взглянуть на своего друга, я хочу помочь ему, а не навредить.

Один из преторианцев оттолкнул Лея, и Клавдий подошел к телеге. В ней лежал человек, накрытый покрывалом. Он сдернул его и увидел спящего Александра, красивое лицо которого не имело никаких изъянов, свидетельствовавших о болезни. Клавдий замер, заметив его алые волосы. Другие преторианцы, увидев их, сразу все поняли. Именно так описывали их цель.

– Не может быть… – прошептал Клавдий, он и подумать не мог, что именно ему посчастливиться обнаружить Александра.

– Это же он! – воскликнул один из преторианцев.

– Алый гений! – вторил ему другой.

«Проклятье!» – Лей понял, что их раскрыли. Он метнул в Клавдия склянку с желтой жидкостью, тот рефлекторно схватил ее, и она взорвалась прямо в его руке. Максимуса опалило пламенем, но этот огонь был не способен причинить ему ощутимый вред.

«Святой!» – сделал удручающий вывод Лей.

– Кто ты такой? – спросил мрачный Клавдий, откашливаясь от дыма.

Преторианцы выхватили свои клинки и начали окружать Лея. Ситуация стремительно накалялась.

– Мне придется пытать тебя, если ты не скажешь, – пригрозил Клавдий.

– Не думаю, что ты сможешь удивить меня какими-то пытками, – усмехнулся Ван Лей, вспоминая свое прошлое.

– Крепкий орешек, да? – вздохнул Клавдий. – Что ж, проверим.

– А в чем, собственно говоря, дело? – вновь раздался голос старика в поношенной одежде. Он встал между Леем и Клавдием.

Хозяин таверны благоразумно убежал внутрь здания, как только почувствовал, что пахнет жаренным.

– Тебя это не касается, – махнул рукой Клавдий.

– Хоть я признаю это и неизбежным, но мне не нравится, что вы, симды, ведете себя здесь как хозяева! – грозно проговорил старик, выпуская из своего тела волну духовной энергии.

Демонстрация силы удивила преторианцев. Они переглянулись и дружно рассмеялись.

– О нет, други, он Патриарх! – сквозь смех, прокричал один из них. – Что же нам делать?

– Наверное, упасть на колени и молить о пощаде, – вытирая слезы, проговорил другой.

И в следующий миг каждый из преторианцев продемонстрировал свою силу. Духовный импульс, выпущенный из их тел, свидетельствовал, что все они являлись пиковыми Патриархами. Клавдий покачал головой, он не утруждал себя демонстрацией высшего этапа, но старик понял, что прогадал.

Когда он увидел, что противники превосходят его, то задрожал и попятился назад. Пот ручьем полился с его лица, а лицо побелело. Он хотел почувствовать себя героем, показать презренным симдам их место, но не думал, что ему придется биться с кем-то сильнее его.

– Я… Я… – заблеял старик.

– Сидел бы смирно, никто бы тебя не тронул, – с насмешкой сказал один из преторианцев и направился к старику.

Лей нахмурился и попытался остановить его, схватив за плечо, но симд наотмашь ударил Лея ладонью, отбрасывая к стене таверны. Он врезался в нее и сполз на землю, ощутив острую боль в спине и металлический привкус во рту.

– Надеюсь, ты не убил его, – серьезным тоном произнес Клавдий, – нам еще нужно устроить допрос.

– Не волнуйтесь, господин. Может, сломал ему пару костей, – усмехнулся преторианец, продолжая медленно подходить к пятившемуся назад старику. Ему нравилось видеть нарастающее чувство страха и усиливающуюся панику в глазах этого жалкого оборванца.

– На это нет времени, – покачал головой Клавдий и щелкнул пальцами. Воздух начал наэлектризовываться.

– Нет, нет! Господин, помилуйте, прошу Вас! – в ужасе воскликнул старик, падая на колени.

– Ты умрешь быстро, – успокоил его Клавдий, и вспышка озарила небо.

Белая молния ударила в старика. Раздался крик полный отчаяния. Старик распростерся на земле, но...

В следующий миг рухнул преторианец, стоявший ближе всех к старику. Произошедшее изумило Клавдия и остальных. Перед стариком стоял Ван Лей, от пальцев которого исходил слабый дымок.

– Как это? – прошептал один из преторианцев.

– Какого дьявола?! – выпалил другой.

– Он практик! – воскликнул третий.

Все произошло слишком быстро, они даже не поняли, что именно. Но Клавдий видел, видел, что лежащий, как он думал в бессознательном состоянии, Ван Лей за мгновение до вспышки вскочил и бросился к старику. С невероятной скоростью, за доли секунды, он преодолел расстояние в несколько метров и оказался перед стариком. Лей принял на себя удар, выставляя вперед указательный и средний пальцы. Белая молния, коснувшись их, не прожгла его насквозь, но вошла внутрь тела Ван Лея и вышла через вторую ладонь, пальцы которой сложенные в мудру уже были направлены на ближайшего преторианца.

– Перенаправил молнию… – прошептал в изумлении Клавдий.

Такой навык демонстрировали только самые талантливые практики молний, даже он не был способен на это, хоть и считался мастером.

– Ты! Ты! – закричал тем временем старик. – Если ты тоже практик, то почему раньше не помог?! Я чуть со страху одного уже не помер! Почему сразу не использовал силу?!

– Почему? – печально вздохнул Лей, – просто я не хотел умирать...

Старик не понимал всю серьезность ситуации, но только что Лей фактически подписал себе смертный приговор. Ради спасения друга он пожертвовал своей жизнью.

– Убьем его! – воскликнули преторианцы и бросились вперед, желая отомстить за павшего товарища.

Лей заискрился, после чего превратился в красную молнию и влетел в первого преторианца, обжигая его, затем принял вид человека и вонзил свою ладонь, объятую энергией, ему в грудь. Рука пробила тело врага насквозь и с пальцев ладони, которая вышла с другой стороны, сорвалась новая молния, поразившая второго преторианца. Выдернув руку, Лей уклонился от клинка третьего преторианца и ударил его ребром ладони в голову, размозжив ее. Всего за несколько мгновений три пиковых Патриарха были убиты. Остался лишь потрясенный таким мастерством Клавдий Максимус.

– Императорская молния… – нахмурился Клавдий, – кто же ты такой? Еще минуту назад ты казался простым смертным, а теперь я ощущаю в тебе силу Патриарха. Красная молния – свидетельство великого рода или благословение самого Перуна. Назови себя!

– Сейчас это не имеет значение, но, если ты хочешь… Меня зовут Лонг Лей, я первый сын Лонг Вейшенга, – он проговорил это спокойным голосом, в котором не было ни высокомерия, ни гордыни, – я давно оставил свой дом и более не являюсь наследником великой империи. Я дал себе слово, что никогда уже не использую силу молний, но… любовь заставляет нас совершать безрассудные поступки…

Солнце давно скрылось за горизонтом, тьма начала поглощать мир, но красные молнии, бегающие по телу Лея, ярко освещали его лицо и глаза, полные решимости.

– Я, конечно, чувствовал, что он не так прост, но такого не ожидал, – Асура, наблюдающий за всем со стороны и готовый вмешаться лишь в случае, если смерть Александра будет неизбежной, изумился не меньше Клавдия и старика.

– Так ты жив! – вытаращил глаза Клавдий Максимус. А старик позади Лея пребывал в состоянии крайнего удивления.

– Тот самый гений! – воскликнул он, отползая подальше.

– Сразимся! – проговорил Лей, начиная искриться еще сильнее. У него было не так много времени.

– Ты же простой Патриарх, как ты думаешь противостоять Святому? – рассмеялся Клавдий и выпустил свою область.

Давление мгновенно обрушилось на Лея, его коня и старика, только-только решившего, что он спасен. Если последний сразу потерял сознание, не в силах что-либо сделать, а конь и вовсе издох, то Лей успел превратиться в молнию и переместиться за спину Клавдия.

Оказавшись позади него, он нанес удар ладонью. Максимус, пораженный тем, что его Святая область не сработала, как надо, все же успел защитить себя. Он отскочил в сторону, исторгая волну энергии. Святая область Клавдия не причинила вред Лею, ибо тот смог трансформировать свою душу, мешая воздействовать на нее. Далеко не каждый практик способен на такое, но Лей был гением, который рождается раз в тысячелетие.

– Понятно… – кивнул Клавдий, – так просто тебя не убить. Придется по старинке.

Белые молнии сорвались с его пальцев и ударили в Лея. Началась битва двух практиков одной эссенции. Битва гениальности и голой силы.

Вступившая в свои права ночь обычно помешала бы сражению, но сейчас она не имела значения. Яркие вспышки молний освещали пространство вокруг. Громовые раскаты эхом разносились по всей округе, заставляя хозяина таверны сжиматься от страха. Небо заволокли тучи, и полил сильный дождь.

Клавдий и Лей были полностью сосредоточены друг на друге и поглощены сражением. Глаза первого светились нарастающей с каждой секундой яростью, тогда как у второго они выражали лишь решимость победить. Воздух вокруг них потрескивал толи от напряжения, толи от их силы.

Багровые молнии, словно живые, извивались на теле Лея, срываясь каждую секунду и ударяя во врага. Постоянно ускоряясь, он двигался с умопомрачительной скоростью. Клавдий преследовал его, продолжая атаковать. Белые молнии разили с небес, каждый их удар вызывал дрожь земли. Они оставляли после себя чёрный дым, который медленно поднимался вверх. Багровые и белые молнии били без перерыва, создавая завораживающее светопреставление.

Наконец Лей начал выдыхаться, сказывалось то, что он, по сути, находился на начальной ступени Патриарха и лишь за счет своего таланта и преимущества императорской молнии мог сражаться против Святого.

Клавдий заметил замедление противника и воспользовался этим. С победоносной улыбкой он выпустил в него сразу несколько молний, вкладывая в них большое количество энергии. Две из них поразили цель. Тело Лея содрогнулось от сильных ударов, он застонал и выпустил из пальцев крохотную молнию, которая с невероятной скоростью вонзилась в грудь Клавдия. Несмотря на малый размер, молния содержала в себе поразительную мощь. Теперь уже тело патриция затрясло от боли. Он закричал от боли и рухнул на землю. Его внутренние органы были сожжены.

– Превосходство императорской молнии не только в ее большей разрушительной силе, – тяжело дыша, сказал Лей, взирая сверху вниз на поверженного врага, – важнее, что она способна поглощать другие молнии.

Клавдий в последний раз вздрогнул и закрыл глаза. Он умер. Лей стоял над телом мёртвого патриция с потускневшим взором. Его одежда была опалена, а лицо выражало сильную усталость. Битва закончилась, но он знал, что теперь его ожидает незавидная участь. Он сделал шаг к телеге, но его тут же скрутила ужасающая боль в груди, а кровь подступила ко рту и он, не в силах сдержаться, начал обильно кровохаркать.

– Вот и расплата… – прошептал Лей, вытирая кровь с подбородка.

***

Коня убил Клавдий, задев своей Святой областью, а Александра нужно было срочно доставить в Гелиополис. Мало того, что их преследовали, и преторианцы могли появиться здесь в любую минуту, так еще и сам Лей теперь не мог ждать. Он снял печать со своего ядра, тем самым высвободив свои силы, но этим запустил процесс собственного умирания. Жизненная энергия стремительно покидала его душу и тело.

Откашлявшись кровью, Лей взвалил на свою спину Александра и бросился бежать в сторону Светлого полуострова. Гонка со временем началась.

Глава 2 Детство Лея

«Нефритовый дворец колоссален и состоит из нескольких тысяч зданий, окруженных озерами и садами. В нем есть библиотеки, музеи, театры, павильоны, пагоды и многое другое. Это место учености и культуры, где императоры и их ученые советники проводят время, занимаясь политикой, наукой, искусством и литературой. Особенно выделяется среди достопримечательностей Нефритового дворца всемирно известная пагода девяти драконов, которая была построена еще до основания империи. Эта пагода имеет девять этажей, каждый из которых символизирует одно из девяти племен драконов. Это наследие того периода нашей истории, когда в Звериную эпоху клану Лонг покровительствовали могучие драконы».

«География» Чжоу Сунь

***

Вы можете задаться вопросом – как наследник могучей империи оказался в столь незавидном положении? И почему все считали его погибшим, даже собственный отец? Как он очутился на каторге? Я расскажу об этом, поскольку ощущаю себя обязанным поведать историю героя.

***

Шел четыре тысячи восемьсот шестьдесят девятый год от Сошествия. Седьмого перуниона империю Лонг охватило ликование. У императора Вейшенга, наконец, родился наследник. Прекрасного мальчика нарекли Леем, что значит «Молния». Провидцы заявили, что он будет сверкать, как молния, и слава его будет жить в веках.

Вся страна ликовала, каждый в народе, от мало до велика знает, что, чем сильнее практик, тем сложнее ему зачать, но одновременно с этим всем известно, что и ребенок от сильного практика будет далеко не простым. Посему все лонгцы давно ожидали появления на свет сына императора, дочь уже была, но она не могла стать правителем. Таковы традиции, лишь юноша может воссесть на престоле в Нефритовом дворце.

По такому случаю Вейшенг организовал грандиозный пир в столице и всех крупных городах, даже рабы получили возможность отдохнуть целую неделю, и господам было запрещено их наказывать. Многие аристократы, давно ожидавшие этого момента, отпустили тысячи невольников на свободу. Другими проводились масштабные игры, а в Нефритовом дворце Вейшенг устроил турнир, на котором лично выступил в финале, продемонстрировав всем подданным свою впечатляющую силу. Багровая молния – самая разрушительная сила на континенте (такие аномалии как способность Аниуса или огонь Уриила уникальны), и малютка Лей унаследовал ее от отца. Благодаря определенной подготовке во время беременности матери, он родился уже практиком, с укрепленным телом, и пройдет совсем немного времени, прежде чем мальчик пробудит эссенцию.

***

– Сюли, я видел дурной сон прошлой ночью, – обратился к своей жене Лонг Вейшенг, в его тоне звучала серьезная обеспокоенность, – он не дает мне покоя.

Когда празднество подошло к концу, правящая чета, наконец, могла отдохнуть в своих покоях от десятков поздравлений и улыбок аристократов. Императрица держала крохотного человечка на своих руках, мерно покачивая его, младенец же сладко посапывал.

Император стоял у окна, его тяжелый взгляд был устремлен в небо. Он ощущал быстро нарастающую тревогу в своем сердце.

– Посему ты весь день такой напряженный? – вздохнула Сюли. Ее голос был нежен и приятен на слух.

– Я видел, как желтый дракон взлетает ввысь, пасть его исторгает алые молнии, он устремляется вверх, разверзая небеса, и ничто не может удержать такую мощь… Но потом… появляется орел, совсем крохотный по сравнению с драконом, однако этот орел бьет его в спину, и дракон низвергается на землю. Он не может пошевелиться, пытается что-то сказать, но ничего не выходит. Затем орел вонзает в него свои когти, и дракон превращается в крохотную ящерку, совсем слабую. Орел хватает ящерку, и та не в силах вырваться, пока ее куда-то уносят… – произнес мрачный Вейшенг, – это сон предвестник трагедии, я чувствую.

– Ты думаешь, что желтый дракон – это ты? – спросила Сюли, оторвав свой взгляд от Лея и взглянув на мужа.

– Нет, – покачал головой Вейшенг, – дракон тот казался не старым, а молодым, – он закрыл глаза и тяжело вздохнул, – это наш сын. Лей ведь гений, я знаю это. Ты сама видела предзнаменования. И посему, несмотря на юность, желтый дракон был так силен.

– Ты слишком суеверный, муж мой, – невольно усмехнулась Сюли, – что может случиться с Сяо-Леем? Он наследник могучей империи, народ уже любит его, а аристократы никогда не решаться выступить в открытую.

– Суеверный?! Как ты можешь так говорить? – нахмурился Вейшенг, поворачиваясь к жене. – Сны предупреждают нас, они не случайны, это дар Судьбы. И я должен что-то сделать, иначе наш Сяо-Лей пострадает.

– Прости, владыка, – устало вздохнула Сюли, – Но кто же ему навредит? Что это за орел? Симды?

– Я думал об этом, но… – покачал головой Вейшенг, сложив руки на груди, – орел действительно является символом их империи. Однако орел во сне казался таким маленьким. Если исходить из того, что драконом является Сяо-Лей, а орлом кто-то из симдов, то получается…

– Получается, наш сын проиграет какому-то слабаку! – раздраженно проговорила Сюли, повышая свой тон.

Младенец на ее руках заерзал, отчего женщина мгновенно успокоилась и уже тише добавила:

– Я не верю в это. Этого не может быть.

– Возможно, здесь есть что-то еще… – поглаживая свою аккуратную бороду, произнес Вейшенг, – кто может быть этим орлом?

– Семья Чу? – пожала плечами Сюли.

– Чу? Хм, они буквально орлы, но их род угасает, в нем осталось только три старика. Не думаю, что им есть дело до нашего сына. Они живут в уединении и не появляются в столице.

– Тогда Цинь? Их символ орел, и они весьма могущественны.

– Цинь!? – заскрежетал зубами Вейшенг. – Точно, они давно стоят в оппозиции к нашей семье, но их род такой же древний и влиятельный, а ментальная сила делает их чрезвычайно полезными для империи.

– Да, так и есть, – задумчиво проговорила Сюли, – и мы не можем что-то сделать им только на основании твоего сна, по крайней мере, в открытую. Другие семьи не поймут.

– Однако, мы должны что-то сделать, – принял решение Вейшенг.

– Верно, даже, если они не имеют никакогоотношения к твоему видению,император, – коварно улыбнулась Сюли, – давно пора их приструнить. Мы что-нибудь придумаем.

– Но нельзя уничтожать целую семью обладателей ментальной силы, они еще нам пригодятся, – кивнул сам себе Вейшенг.

– Пару секунд назад ты был готов стереть с лица любого, кто угрожает нашему сыну, – усмехнулась Сюли.

– Менталисты слишком полезны, – покачал головой Вейшенг, – мы не можем лишиться такой силы…

– Ты прав, владыка, – улыбнулась Сюли, – но, кажется, я знаю, что делать. Тебе, правда, не понравится мой план, однако он позволит нам сохранить и ментальную силу для империи, и обезопасит Сяо-Лея.

– Я слушаю… – сложив руки на груди, Вейшенг стал внимать совету жены.

Пока они обсуждали заговор против семьи Цинь, малыш Лей мирно посапывал на руках своей матери, на его лице сияла блаженная улыбка, будто он наслаждался своим появлением на свет. До рождения Александра из рода Гелиоса оставался один год.

***

Шел четыре тысячи восемьсот семьдесят третий год от Сошествия. Лонг Лею стукнуло пять лет, он уже пробудил молниевую эссенцию и начал тренироваться, демонстрируя невероятный талант в обучении. Но одной силы для будущего императора недостаточно, посему с ним уже занимались лучшие учителя столицы, мальчик должен был поражать всех не только своим боевым талантом, но также умом, манерами и высокой нравственностью. Император Вейшенг даже пригласил в Нефритовый дворец знаменитого алхимика и софиста Симонида Апатинского, так как юный Лей изъявил желание обучаться великому искусству алхимии.

В это же время империю Лонг потрясла новость о гибели семьи Цинь, кто-то напал на их поместье и всех убил. Считалось, что погиб весь род, ибо именно тогда в родовое гнездо созвали всех членов семьи. Мало кто знал истинных убийц, еще меньше знало о том, что вовсе не все члены семьи Цинь погибли.

***

Наступил четыре тысячи восемьсот семьдесят девятый год от Сошествия. Лонг Лею уже десять лет, он смог пробиться на этап Архиепископа и продолжает поражать всех своими боевыми умениями, поскольку техники легко даются ему. В алхимии наблюдается значительный прогресс, но кроме этих занятий, Симонид проводит куда более полезные уроки, он учит Лея любомудрию.

Лонг Лей, по натуре веселый и непоседливый, шутник и любитель поиграть, когда дело касалось тренировок и учебы, становился будто другим человеком. Как, если бы взбалмошный юнец в нем уходил спать, а взрослый и сосредоточенный мужчина просыпался. Он всегда внимательно слушал наставников и усердно выполнял их поручения. Отец и мать не могли не нарадоваться – их сын, их гордость, демонстрировал поразительные результаты.

***

Симонид любил прогуливаться по дворцовому парку и вести беседы со своим юным учеником. Я приведу лишь одну из многочисленных бесед между ними.

– У нас есть разум, ты согласен? – молвил Симонид, его голос казался немного жестким, но в нем слышалась подлинная забота. Учителя действительно волновала судьба его великородного ученика.

– Конечно, – кивнул Лей, идущий по правую руку от наставника. Его лицо было предельно серьезным, как всегда во время таких бесед.

– Именно он отличает нас от диких зверей, верно?

– Я думаю, да.

– Получается, чтобы отличаться по-настоящему от диких зверей, мы должны жить согласно разуму? Это соответствует нашей истинной природе, верно?

– Клянусь Аполлоном, это так! – воскликнул тоненьким голоском юный Лей.

– И если мы живем согласно разуму, то избегаем того, что противно ему. Ведь если рассмотреть повнимательнее нашу жизнь, то мы ясно увидим, что ни от чего она так не страдает, как от того, что неразумно, и что всего более ей привлекательно то, что соответствует разуму. Ты согласен?

– Да… Но разве можно определить, что именно соответствует ему? – нахмурился юный Лей, – я скажу одно, Вы другое, иные добавят третье и четвертое.

– Ты прав, – одобрительно кивнул Симонид, – не все согласны между собою, что полагать разумным и что неразумным. Так бывает со всеми суждениями: один так думает, другой – иначе. Неодинаково думают и о добре, и о зле, что не может не ужасать каждого. И посему, для нас важно всякое учение, которое помогает верно судить о том, что поистине добро, что зло, что согласно с разумом, что противно ему. Но мне кажется, ты согласишься, разумно то, что способствует свободе?

– М-м-м-м… – задумался Лонг Лей, остановившись и устремив свой взор в небо, – Вы считаете, что свобода есть величайшая ценность?

– Конечно, – Симонид слегка улыбнулся, – но не свобода в привычном понимании слова, которая дозволяет тебе делать, что угодно. Я говорю о свободе духа. Именно она является подлинной свободой, и ее не могут отобрать даже так называемые боги Совета.

– Но разве нельзя сделать любого рабом? – насупился Лей, – у нас множество рабов, они не свободны! Только тот свободен, кто живет так, как хочет, и никто на свете не может ему в этом помешать.

– Занятно! – весело рассмеялся Симонид. – Выходит, что раб не свободен, а ты свободен?

– Конечно! – гордо заявил Лонг Лей, выпячивая грудь.

– А кто еще свободен? Твой отец свободен?

– Да, – уверенно кивнул Лей, – как и все аристократы в нашей империи.

– Хорошо, – лукаво улыбнулся Симонид, – скажи мне, а кто-нибудь желает быть виноватым, хочет заблуждаться и жить неправедно?

– Нет, конечно.

– Получается, что никто не выбирает себе нарочно такой жизни, от которой он будет печалиться и мучиться, никто не скажет, что ему хочется жить скверно, верно?

– Клянусь Аполлоном, это так!

– Получается, все живущие такой жизнью, живут так не по своему желанию, а против своей воли. Они не хотят ни печали, ни страха, а между тем и страдают, и боятся. Они делают то, чего не хотят.

– Да.

– Вот мы и пришли к пониманию – они несвободны, – улыбнулся Симонид.

– Получается, что несвободны… – ахнул Лонг Лей.

– Получается и ты несвободен, и ты раб?

– Что?! – возмутился Лей, тут уже ему было невозможно контролировать свои эмоции, – я раб!? Я наследник могучей империи, и у меня есть целая толпа рабов!

– Во-первых, дорогой мой наследник, – по-доброму усмехнулся Симонид, – очень может быть, что далёкие предки твои когда-то были рабами. Ведь не станешь ты спорить с тем, что многие нынешние рабы давным-давно являлись аристократами?

– Да, такие семьи есть, – нахмурился Лей, – но моя никогда не была рабской!

– Хорошо, хорошо… – продолжая улыбаться, проговорил софист, – однако ответь мне, разве не раб тот, кто действует не по своей воле, а по принуждению?

– Конечно, раб. Но меня никто ни к чему не может принудить! – уверенно заявил Лей, однако быстро добавил, – кроме отца.

– Ха-ха, – рассмеялся Симонид, – ты только что сказал, что у тебя есть господин, который может тебе приказать и навязать свою волю.

– Нет, нет, нет, – покачал головой Лей, – вот посему-то, наставник, некоторые простолюдины и презирают софистов. Во-первых, он наш общий господин, не только мой! Во-вторых, когда-нибудь я стану императором, и тогда никто не сможет мне приказывать.

– А Совет?

– Совет… – нахмурился Лонг Лей, сложив руки на груди.

– Что ж, – махнул рукой Симонид, – оставим Совет и императора в покое. Но разве только они могут считаться твоим господами? Не рабствуешь ли ты еще и перед другими? Отвечай мне вот на что: было ли у тебя когда-нибудь такое желание, исполнение которого ты страстно желал, хоть и понимал, что это неправильно?

– Если и имел, то это вовсе не касается того, о чем мы говорим.

– Разве? Ведь это желание принуждало тебя к чему-то постыдному, – улыбнулся Симонид, – ну, поговорим о другом… Каждый знает, когда можно назвать зверя свободным. Есть те, кто держат у себя прирученных зверей, к примеру, твой отец.

– Да.

– Они держат их взаперти, кормят и водят повсюду за собою. Никто не скажет, что такой зверь свободен.

– Да, клянусь Аполлоном! Чем слаще его жизнь, тем больше он раб.

– Ни один разумный не захочет быть на месте такого зверя, да и многие звери готовы ужасные муки претерпеть, лишь бы только вырваться на свободу. Некоторые даже морят себя голодом, чтобы избавиться от неволи. Нужно много труда и хлопот для удержания их в рабстве. И если они не убегают, то все-таки погибают. А как только найдут они малейшую лазейку, то убегут, или же улетят. Вот как любят эти дикие звери свою свободу! Если бы ты мог спросить у них: «Разве вам здесь плохо? Вас кормят, поят, о вас заботятся, почему же вы недовольны?» – они ответили бы тебе: «Безумец, что же ты такое говоришь? Мы ведь созданы для жизни свободной на вольном воздухе, мы должны летать и бежать, куда хотим. И когда это отняли у нас, ты удивляешься, отчего нам здесь плохо?!»

– М-м-м-м.… – задумался Лей.

– И с разумными бывает такое. Вот почему я назову свободным только того, кто поступает по своей совести, не боясь никаких напастей и мук, ни даже самой смерти. Вспомни, что говорил по этому поводу Серафим Рассекатель?

– Хм, – Лей закрыл глаза и напряг свою память, – «только тот истинно свободен, кто всегда готов умереть»?

– Верно, – одобрительно кивнул Симонид, – он писал владыке белых тигров: «Ты не можешь сделать истинно свободных людей рабами, как не можешь поработить рыбу. Если ты и возьмешь их в плен, они не будут рабствовать тебе. А если они умрут в плену у тебя, то какая тебе прибыль от того, что ты забрал их в плен?» Вот – речь человека свободного! Он знает, в чем состоит истинная свобода. Но… большинство разумных несчастны, ибо не живут они согласно с законами правды и добра. Часто они не понимают этого и думают, что несчастны по другим причинам.

– Нет! – запротестовал Лонг Лей, – многие несчастны, ибо больны и их мучает какая-то хворь.

– Разве? – вздохнул Симонид, – они несчастны, ибо не могут переносить терпеливо эти болезни.

– Кто же свободен? – спросил тогда Лей, разводя руками.

– Ищи и найдешь, – улыбнулся Симонид, – если ты видишь, что разумный несчастен, страдает, ноет, жалуется, то знай, что он не свободен: он непременно кем-нибудь или чем-нибудь порабощен. Свободный не может быть и мерзавцем. Если хочешь узнать, свободен ли разумный или нет, то вглядись в него хорошенько и прежде всего узнай, чего он хочет. И если он хочет чего-нибудь такого, чего он получить не может – он тоже раб.

– Не нравится мне это все, – нахмурился Лонг Лей, – по-вашему, учитель, выходит, что и я, и отец, и все аристократы – рабы.

– Обдумай вот что. Если мы позволим себе желать того, что не вполне в нашей власти, – продолжал говорить Симонид, – то нашим хозяином будет всякий, кто может дать нам это или отнять у нас желаемое нами. И их будет у нас целое множество, ибо мы захотим много таких вещей, которые зависят от других. Через это они эти сделаются нашими господами. Мы любим богатство, почести, и посему те, кто могут доставить нам все это, делаются нашими господами. Мы боимся тюрьмы, ссылки, смерти и посему те, кто могут причинить нам все это, делаются нашими господами. Чтобы правильно и хорошо жить, нужно уметь и хотеть жить свободно. А чтобы выучиться свободно жить, нужно, прежде всего, хорошенько подумать об этом и разобраться в том, что такое свободная жизнь. Давай-ка попробуем сделать это.

– Давайте! – с интересом кивнул Лонг Лей.

– Прежде всего, будем помнить, что нельзя быть свободным тому, кто хочет чего-нибудь, что зависит не от него самого, а от других. Взгляни повнимательнее на свою жизнь и разбери, все ли в ней вполне зависит от тебя одного, или же только кое-что находится в твоей власти, а остальное зависит не от тебя?

– Хм, – задумался Лей, поглаживая свой подбородок, – я хочу, чтобы тело мое было здоровым и невредимым, и чтобы оно было красивым и сильным, но ведь исполнение этих желаний не полностью зависит от меня, всегда есть элемент случайности. Я могу заболеть, и даже лекари моего отца не спасут меня.

– Значит, тело твое подвластно не тебе, а чему-то другому, что сильнее его, – серьезным тоном произнёс Симонид, – не от тебя зависит, и чтобы члены твоей семьи и твои друзья были живы и здоровы или, чтобы они были согласны с тобою. Все это не в твоей власти.

– Неужели нет у меня ничего такого, в чем я полновластный хозяин, ничего такого, чего никто у меня отнять не сможет?

– Вникни в самую суть твоей жизни и скажи мне, может ли, например, кто-нибудь на свете заставить тебя верить в то, что ты считаешь ложью?

– Нет, никто этого не может сделать! – уверенно произнес Лонг Лей.

– Конечно, менталисты на многое способны, но и им может противостоять разумный с сильной волей, – добавил Симонид.

– Отец говорит, что я пока еще не готов к изучению ментальных техник защиты, – вздохнул Лей, – но, когда мое обучение закончится, менталисты меня не одолеют.

– Хорошо. Если же исключить элемент ментальной силы, то получается, что в деле верования никто не может подвергнуться извне ни помехам, ни принуждениям. Скажи мне еще, может ли кто-нибудь принудить тебя захотеть сделать то, чего ты решился не делать?

– Тут уже может даже без ментальной силы, – слегка улыбнулся Лей, – если меня вдруг, что, конечно, невозможно, но все же, начнут стращать тюрьмой или смертью.

– А если бы ты не боялся ни тюрьмы, ни самой смерти?

– Тогда другое дело.

– А не в твоей ли власти презирать тюрьму и смерть?

– В моей? – задумался Лей.

– Конечно! А если так, то получается, в твоей власти находятся и твои желания, и нежелания.

– Хм, клянусь Аполлоном, это так! А вот, например, я хочу идти гулять в город, а отец останавливает меня и не пускает.

– Да ведь он что останавливает? Не останавливает же он твоего желания гулять?

– Все равно, он останавливает меня.

– Нет, это не все равно, – усмехнулся Симонид, – желания твои в твоей власти, и никто, кроме тебя, не может их изменить. Тело же твое подвластно не только тебе, но и всяким случайностям: какой-нибудь метеорит, например, может упасть тебе на голову и убить твое тело.

– Но все же мне помешали гулять, – вздохнул Лей.

– Я тебе и не говорил, что в твоей власти гулять без всякой помехи, – рассмеялся Симонид, – я сказал тебе, что в твоей власти подчиняться желанию гулять или не гулять. Только воля твоя свободна. Как только тебе понадобится помощь твоего тела, то это уже вовсе не в твоей власти. Я тебе это уже сказал. Итак, ты согласен, что никто не может принудить тебя пожелать того, чего ты не желаешь?

– Согласен.

– Могут ли тебя заставить сделать то, чего не хочешь?

– Нет, но могут помешать тому, что я хочу сделать.

– Если ты будешь желать только того, что в твоей власти, то как же могут помешать тебе в этом? И я тебе не говорил, что у тебя не будет помех в том, что от тебя не зависит.

– Неужели я не должен желать даже, например, здоровья или силу?

– Желать, во что бы то ни стало здоровья или силу так же неразумно, как вообще желать всего того, что не от нас зависит. Что от меня не зависит, этого я не могу по своей воле ни приобрести, ни удержать, а посему оно и не принадлежит мне. Я должен побороть в себе всякую зависимость от того, что мне не принадлежит. Иначе я сам на себя надеваю оковы. Я подставлю свою голову под тяжелое ярмо, если привяжусь душою к тому, что не от меня зависит, а от Сущего и что должно неминуемо погибнуть. Люди огорчаются только тогда, когда случается то, чего они боялись. Ты же ничего не бойся, никому не завидуй, живи спокойно, желай только того, что в твоей воле, что честно и что у тебя под рукой.

– А Вы, наставник, считаете ли себя свободным? – лукаво улыбнулся Лонг Лей.

– Видит Сущий, что я хочу быть свободным и всеми силами стараюсь быть таким, – вздохнул Симонид, – но, конечно, я не достиг еще полной свободы. Я слишком еще дорожу своей плотью. Мне слишком еще хочется, чтобы тело мое было невредимо, несмотря на то, что оно уже давно повреждено – своими алхимическими изысканиями я довел его до изнеможения. Однако если тебе нужны примеры разумных, на самом деле свободных, то знай, что такие бывают, а значит, свобода возможна.

– Кто же это?

– Вспомни Серафима Рассекателя. Он был свободен не потому, что родился от свободных родителей, а потому, что освободил себя от привязанности ко всему, что ведет к рабству. Не за что было прицепиться к нему, дабы сделать его рабом. От всего он мог отказаться, ибо был, как бы привязан ко всему лишь самою тонкою нитью. Он говорил: «Я свободен, ибо мне ничего не надо. Тело свое я считаю не своим. Для меня закон Бога – все, а остальное для меня ничего не значит». Он не боялся смерти даже тогда, когда его за это преследовали и грозили ему. Вспоминай почаще жизнь Серафима. Его слова и дела помогут тебе самому достигнуть свободы. Но помни, что если ты на самом деле хочешь сделаться истинно свободным, то ты должен всегда быть готовым отдать Богу то, что ты от Него получил. Ты должен быть готов не только к смерти, но и к самым мучительным страданиям и пыткам. А если ты не хочешь заплатить такую цену за свободу, то ты на всю жизнь останешься рабом между рабами, хотя бы у тебя и были всевозможные мирские почести. Все то, чем так восхищаются, все, ради приобретения чего так волнуются и хлопочут, все это не приносит разумным ни малейшего счастья. Покуда они хлопочут – думают, что благо их в том, чего они домогаются, но лишь только получают желаемое, опять начинают волноваться, сокрушаться и хотеть того, чего у них еще нет. И это очень понятно, ибо не удовлетворением своих праздных желаний достигается свобода, но, наоборот, избавлением себя от таких желаний. Если хочешь увериться в том, что это правда, то приложи к освобождению себя от своих пустых желаний хоть наполовину столько же труда, сколько ты до сих пор тратил на их исполнение, и ты сам скоро увидишь, что таким способом получишь гораздо больше покоя и счастья.

– Я все же наследник великой империи, у меня обязанности, ответственность за целый народ, – покачал головой Лей, даже в столь юном возрасте он уже понимал это, – я не могу принять такого учения, наставник.

– Участь твоя незавидна, – вздохнул Симонид, – был бы ты простым аристократом, я бы сказал тебе покинуть общество богатых и влиятельных, но ты наследник императора… Посему, я скажу лишь одно – властвуй, а не подчиняйся.

Многому научил Симонид Лонг Лея, пусть и не все уроки воспринял юноша, они все же не прошли даром. Именно Симонид научил Лея всегда оставаться верным себе, и даже, находясь в отвратительном положении, не терять присутствия духа и не отчаиваться.

Глава 3 Встреча трех гениев

«Вся алхимия бесполезна и даже вредна для нас, если мы не сдерживаем свои научные порывы строгой моралью. До чего дошел Дьявол в своей безумной жажде знания? Он действительно сделал для науки многое и внес неоценимый вклад в медицину и алхимию. Но какой ценой? Ценой тысяч невинно убиенных…»

«Величайшая наука» Симонид Апатинский

***

Четыре тысячи восемьсот восьмидесятый четвертый год от Сошествия. Лонг Лею пятнадцать лет, он на грани прорыва на пик Архиепископа и уже самый молодой Архиепископ за всю историю континента Благоденствия. Александр из рода Гелиоса, родившийся на год позже Лонг Лея, и Мэй из клана Хань были приглашены в Нефритовый дворец. Это событие вошло в историю как «Встреча трех гениев». Все трое уже стали Архиепископами.

Однако прежде, чем мы перейдем к этой истории, будет лучше показать, каким именно был пятнадцатилетний Лонг Лей, фактически взрослый человек, рано познавший все прелести такой жизни. Учение Симонида и классическое воспитание породили занятный синтез воззрений в разуме юного гения. Вот некоторые случаи из его увлекательной жизни, о которых я не могу не рассказать.

Однажды, Лонг Лей велел купить красивого фазана за сорок золотых. Когда его раб – старый Ченг начал осуждать его за это и жаловаться, он спросил:

– А если бы фазанчик стоил один серебряный, ты купил бы его?

Ченг ответил утвердительно.

– Так для меня сорок золотых не сильно больше одного серебряного, – усмехнулся Лонг Лей.

Как-то раз его отец предложил ему на четырнадцатилетие, из трех гэцзи (гетер по-нашему) выбрать одну, но Лонг Лей увел с собою всех троих, с улыбкой сказав:

– Не хочу никого из них обидеть своим отказом.

Однако он довел их только до своих дверей и отпустил. Так легко ему было, и принять, и пренебречь. Посему и сказал ему Симонид перед своим уходом:

– Тебе одному дано ходить одинаково как в желтом лонгфу, так и в лохмотьях.

Однажды в Пакине, где он праздновал свой четырнадцатый день рождения, Лей повел своего младшего брата Сана во Дворец наслаждений, тот перед входом сильно покраснел, тогда Лей с улыбкой сказал:

– Не позорно входить в подобные места, но позорно не найти сил, дабы выйти.

Как-то его решила упрекнуть в показной роскоши старшая сестра, сказав, что надо подавать хороший пример простолюдинам, как она. Но он насмешливо ответил:

– Если бы роскошь была дурна, ее не было бы на пирах у богов.

Своим друзьям Лей говорил, что лучше быть нищим, чем невеждой: если первый лишен денег, то второй лишен разума. Когда кто-то хвалился своим умением плавать, Лонг Лей удивленно заметил:

– И не стыдно тебе хвастаться тем, что под силу даже морским тварям?

На вопрос, чем отличается мудрый человек от немудрого, он ответил с ехидной улыбкой:

– Отправь обоих нагишом к незнакомым людям, и ты узнаешь.

Кто-то хвастался, что может много пить не пьянея.

– Это может и мул, – пожал плечами в ответ Лонг Лей.

Старшая сестра осуждала его за то, что он живет с гецзы, которая запятнала свою чистоту. Тогда Лей улыбнулся и спросил:

– Но разве не все равно, занять ли такой дом, в котором жили многие, или такой, в котором никто не жил?

– Все равно, – отвечала сестра.

– И не все ли равно, плыть ли на корабле, где уж плавали тысячи разумных, или где еще никто не плавал?

– Конечно, все равно.

– Вот так же, сестрица, – усмехнулся Лей, – все равно, жить ли с женщиной, которую уже знавали многие, или с такой, которую никто еще не трогал.

Даже отец упрекнул его за то, что он стал любовником одной известной гецзы, ибо наследнику империи полагалось вести себя сдержаннее, или, по крайней мере, скрывать свои увлечения. Лей на это ответил:

– Ведь я владею ею, а не она мною. Лучшая доля не в воздержании от наслаждений, а во властвовании над ними.

И действительно, он всегда легко мог отказаться от сиюминутных блаженств, если считал, что это необходимо.

Как-то раз ему досаждал один аристократ из рода Линь, по имени Дэшен. Был он человеком неприятным, но любил много хвастаться. И вот уговорил он, наконец, прийти к себе в гости Лонг Лея и начал показывать ему свои пышные комнаты с мозаичными полами и разукрашенными стенами. Раздраженный Лей кашлянул и сплюнул ему в лицо, а в ответ на возмущение аристократа с легкой улыбкой развел руками, говоря:

– Прости, тут так роскошно и красиво, нигде не нашлось более подходящего места.

Однажды к нему зашел старик Ченг и, увидев у него женщин и роскошный стол, начал вновь причитать. Лонг Лей, подождав немного, спросил:

– А не хочешь ли и ты побыть с нами? – и когда тот согласился, то усмехнулся, – что же ты ругаешься? Как видно, не роскошь тебе претит, а расходы!

Один симдский патриций из семьи Максимусов сильно раздражал своими вопросами Лея на одном из пиров, и когда спросил его, верит ли он в Бога, который стоит над всеми, Лей весело воскликнул:

– Как же не верить, когда тебя я иначе и назвать не могу, как Богом обиженным?

Одна гецзы сказала ему:

– У меня от тебя ребенок.

– Тебе это так же неизвестно, – возразил Лей, – как если бы ты шла по дороге из острых камней, а после сказала: «Вот этот меня уколол».

Однажды приехал в Пакин, где в то время отдыхал Лонг Лей, один известный софист из Солнечной республики, собрав толпу народа на площади, он начал читать свое сочинение, оказавшееся очень длинным и скучным, когда же наконец показалось неисписанное место в конце свитка, радостный Лей воскликнул:

– Мужайтесь, други: виден берег!

Когда один аристократ с дурной репутацией написал у себя на дверях: «Да не войдет сюда ничто худое». Удивленный Лей спросил:

– А как же войти в дом ему самому?

Прогуливаясь по улицам Пакина и, увидев сына одной гецзы, швырявшего камни в толпу, он насмешливо воскликнул:

– Берегись попасть в отца!

Рассказами этими я хотел показать, что некоторые личности настолько велики, что и в юности успевают запомниться, а многие до старости живут незаметно и умирают также безвестно, как и родились.

***

Но продолжим историю Лонг Лея. Настал день той самой встречи. В Нефритовый дворец прибыли Хань Мэй и Александр из рода Гелиоса. На пиру, после дневных игр, в одном из залов три юных дарования завели занятную беседу, о которой мне хочется поведать.

Молодые люди пили вино, курили табак и говорили о многом, приятно проводя время, поскольку давно ждали этой встречи. Александр и Мэй, кроме того, что были женихом и невестой, считались весьма способными, а Лей и вовсе славился как величайший талант, посему они и полагали друг друга равно достойными. Александр, попав под власть алкоголя, с лукавой улыбкой решил затеять спор с наследником империи Лонг.

– От своих учителей я слышал, что тебя воспитывает алхимик Симонид из Апат, мудрый муж, – проговорил он слегка насмешливо, – но учит, помимо алхимии, странным вещам, не так ли?

– К сожалению, наставник уже покинул Нефритовый дворец, – печально улыбнулся Лонг Лей, – однако он многому научил меня, не во всем я перенял его взгляды, но с главным тезисом спорить никак не могу.

– И что же это за тезис, старший брат Лей? – с интересом спросила Хань Мэй, она единственная из троицы не пила алкоголь, ограничившись лишь напитком из лонгской розы.

– Свобода – высшее благо, – ответил Лонг Лей, поднимая свой кубок с вином.

– А с чем же ты не согласен? – поинтересовался Александр.

– С остальным, – весело рассмеялся Лей, – я не согласен с тем, что нужно во всем себя ограничивать. Я, напротив, полагаю, что наслаждение есть благо, к которому стремятся все существа. Разве не согласитесь вы, что наслаждение для всех живых существ привлекательна, а боль отвратительна?

– Конечно, – кивнула Мэй, – в клане нас с детства учат этому. Все, что мы делаем, мы делаем затем, чтобы не иметь ни боли, ни тревоги, и когда это, наконец, достигнуто, то всякая волнение в наших душах рассеивается, так как живому существу уже не надо к чему-то стремится, словно к недостающему, и чего-то искать. Мы ведь чувствуем нужду в наслаждении только тогда, когда страдаем от его отсутствия, а когда не страдаем, то и нужды не чувствуем. Посему-то нас и учат, что наслаждение есть и начало, и конец блаженной жизни, оно первое познанное нами благо, с него начинаем мы всякое предпочтение и избегание, и к нему возвращаемся.

– Именно так я считаю, – улыбнулся Лонг Лей, отложив свой кубок и перейдя к трубке с курительной смесью.

– Но не стоит думать, что мы равняем все наслаждения, – серьезным тоном добавила Мэй, – мы отдаем предпочтение не всякому наслаждению, но многие из них избегаем, если за ними следуют более значительные страдания. И наоборот, часто боль мы предпочитаем наслаждениям, если, перетерпев долгие страдания, мы ждем следом за ними большего наслаждения.

– Получается, что всякое наслаждение есть благо, но не всякое заслуживает предпочтения. Равным образом и всякая боль есть зло, но не всякой боли следует избегать, а надо обо всем судить, рассматривая и соразмеряя полезное и неполезное, – произнес веселым тоном Александр, хлопая в ладоши, – порой мы и на благо глядим как на зло и, напротив, на зло – как на благо. Вот об этом и говорят мои учителя. Рассудительность – величайшая добродетель!

– Все, чего требует природа, легко достижимо, а все излишнее – трудно получить, – улыбнулась Мэй, – самая простая пища доставляет не меньше наслаждения, чем роскошный стол, если только не страдать от того, чего нет, даже хлеб и вода доставляют величайшее из наслаждений, если дать их тому, кто голоден. Посему и привычка к простым и недорогим кушаньям и здоровье нам укрепляет, и к насущным жизненным заботам нас ободряет, и при встрече с роскошью после долгого перерыва делает нас сильнее, и позволяет не страшиться превратностей судьбы.

– Ой, ой, ой, ой, – запротестовал Александр, всплеснув руками, – это что же выходит, по-твоему, что объедаться неправильно?

– Конечно, – уверенно кивнула Мэй, непонимающе взирая на своего жениха, – мой отец всегда говорил: «утверждая, что наслаждение есть конечная цель, мы имеем в виду не наслаждения распутства, обжорства или пьянства, как полагают некоторые. Нет, мы разумеем свободу от страданий тела и от смятений души. Ибо не бесконечные попойки и празднества, не наслаждение мальчиками и женщинами, или мясным столом и прочими радостями роскошного пира делают нашу жизнь сладкою, а только трезвое рассуждение, исследующее причины всякого нашего предпочтения и избегания и изгоняющее мнения, поселяющие великую тревогу в душе». Быть может, я еще слишком юна, дабы понять его слова в полной мере, но я всегда повторяю их перед сном и буду следовать им всю жизнь.

– Ох, ох, – закатил глаза Александр, – что-то мне нехорошо.

– Ты же сам сказал, что рассудительность – величайшая добродетель, но ведь именно она учит, что нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо и праведно, и нельзя жить разумно, хорошо и праведно, не живя сладко: ибо все добродетели сродни сладкой жизни, и сладкая жизнь неотделима от них.

– Лей, помоги мне! – шуточно взмолился Александр. – Что же это за учение античеловеческое!? Наверное, фениксы просто иначе жизнь воспринимают.

Но не успел Лонг Лей и рта раскрыть, как к ним подошла девушка в зеленом ципао. У нее были зеленоватого оттенка волосы и янтарные глаза. Она дружелюбно улыбнулась, почтительно поклонившись, и обратилась к Александру:

– Алый гений, вас разыскивает ваш раб Юлий.

– Алый гений… – недовольно отмахнулся Александр, – и кто придумал это нелепое прозвище? Оно раздражает меня. Звучит потешно.

– А мне нравится, – нежно улыбнулась Хань Мэй.

– Может, тогда заберешь его себе? – вздохнул Александр, затем бодро вскочил и направился в сторону, говоря на ходу, – я на секунду!

– Юймин, посиди с нами, – заглянув в глаза девушке, произнес Лонг Лей, – мы как раз беседуем на твою любимую тему.

– Но… Не пристало рабыни сидеть с господами, – неуверенно сказала Юймин.

– Считай это моим приказом, – развел руками Лей, – давай, ты ведь спорила недавно со мной на тему удовольствия.

– Ты споришь со своими рабами? – удивилась Мэй, – я думала…

– Ты думала, что мы тут не отличаем их от скота? – печально усмехнулся Лей, откидываясь на спинку дивана, – беседы с наставником не прошли даром. Я полагаю, что все разумные от природы равны, не в возможностях, не в способностях, но в праве на свободу. Конечно, мудрец и рабом будет счастлив, но все же не каждому дано им быть.

– Хм, – задумалась Мэй, эту девушку действительно волновал вопрос праведной жизни. По ее мнению, нет ничего важнее праведной жизни. Если бы была возможность прожить достойно, но для этого требовалось бы отказаться от своей силы, она не задумываясь, сделала бы так.

– Скажи нам, Юймин, – улыбнулся Лей, приобнимая рабыню, – свободы от страданий тела и от смятений души достаточно для блаженной жизни?

– Нет, господин, – покачала головой рабыня, – необходимо позитивное наслаждение, причем телесное, а не душевное. А освобождение от боли не есть наслаждение, равно как и отсутствие наслаждения – боль. Ведь и боль, и наслаждение это как бы движение души, а отсутствие боли или наслаждения не есть движение: отсутствие боли даже напоминает состояние спящего. Телесные наслаждения намного выше душевных, и телесные страдания намного тяжелее: посему-то они и служат преимущественным наказанием для преступников и рабов, это очевидно, как дважды два четыре.

– А что ты скажешь по поводу рассудительности? – поинтересовалась Мэй.

– Она есть благо, но ценна не сама по себе, а лишь благодаря своим плодам. Как друзей все любят ради выгоды и как заботятся о частях своего тела лишь до тех пор, пока владеют ими. Да и некоторые добродетели присущи даже неразумным.

– Но добродетели все же есть?

– Кхм… – замешкалась на секунду Юймин, но увидев кивок Лея, продолжила, – нет ничего справедливого, прекрасного или безобразного по природе: все это определяется установлением и обычаем. Однако мудрый воздерживается от дурных поступков, избегая наказания и дурной славы, ибо не хочет претерпевать страданий, – ответила Юймин, затем вздохнула и добавила, – понимаете, госпожа, я считаю, что есть два предельных состояния: наслаждение и боль. А все остальное неважно. Не существует ни благодарности, ни дружбы, ни благодеяния, так как к ним ко всем мы стремимся не ради них самих, а ради их выгод, ибо без выгод их не бывает. Подлинное счастье маловероятно, ведь тело наше исполнено многих страданий, а душа разделяет страдания тела и оттого волнуется, случай же часто не дает сбыться надеждам. От природы ничто не бывает ни сладким, ни несладким; только редкость, новизна или изобилие благ бывает одним в сладость, а другим не в сладость. Мудрец все делает ради себя, полагая, что из других людей никто его не стоит. И сколь многим бы он по видимости ни пользовался от других, это не сравнить с тем, что он сам дает другим. Ощущения не ведут к точному знанию, поступать всюду следует так, как представляется лучше разуму. А заблуждения надо прощать, ибо заблуждается разумный не нарочно, а лишь понуждаемый какою-нибудь страстью: чем ненавидеть их, лучше переучивать. Преимущество мудреца не столько в выборе благ, сколько в избегании зол: конечную цель свою он полагает в том, чтобы жить без боли и огорчения, а достигают этого более всего те, кто не делает разницы между источниками наслаждений.

– Как интересно мыслят рабы в империи Лонг, хоть я и абсолютно не согласна с этим, – звонко рассмеялась Хань Мэй, выслушав эту тираду, – и откуда ты это узнала?

– Юймин умна, – улыбнулся Лей и поцеловал свою рабыню в щеку, – она сама дошла до этих мыслей. Смышлёная от природы. Еще одно доказательство того, что нет принципиальной разницы между рабами и свободными.

– И в чем же тогда твое несогласие, брат Лей?

– А я считаю, что не всякое душевное наслаждение или боль порождаются телесным наслаждением или болью. Например, можно радоваться благоденствию Родины как своему собственному. Разумеется, есть и дружба, и благодарность, и почтение к родителям, и служение отечеству. Посему-то, даже терпя поношения, мудрец будет, тем не менее, счастлив и при немногих усладах. К счастью друга следует стремиться, но не ради самого этого счастья, ибо для ближнего оно неощутимо. Но нам недостаточно одного разума, дабы мужаться и возвыситься над общими предрассудками, – нужно еще победить привычкой смолоду укоренившееся в нас дурное предрасположение. И к другу нужно относиться по-доброму не только ради пользы от него, но и ради возникающего при этом доброго чувства, за которое не жалко и боль принять. Посему, хоть я и полагаю конечною целью наслаждение, хоть и сокрушаюсь, лишаясь его, однако из любви к другу готов это принять, – Лей вздохнул, предаваясь воспоминаниям, – мой наставник говорил, что заботы о теле неважны, но телесные упражнения помогают овладеть добродетелью. Он также говорил, что мудрец не подвержен страстям, но я говорю, что ему знакомы горе и страх, которые порождаются естественно. Богатство не имеет самостоятельной ценности, но все же предпочтительнее бедности. Если вкратце, – Лей широко улыбнулся, – мы должны извлекать наслаждение из того, что в этот миг доступно, и не трудиться разыскивать наслаждение в том, что недоступно. Свобода духа важнее всего. Мудрец счастлив и в бедности, и в богатстве, и болезни, и когда здоров, везде он найдет удовольствие.

– Хо-хо, звучит, конечно, красиво, – раздался голос подошедшего Александра, он двигался медленно, слегка пошатываясь, но продолжая ослепительно улыбаться, – однако мне слабо верится, что ты будешь счастлив, если тебя зажарить в медном быке.

– Александр! – осуждающе воскликнула Мэй.

– А что? – рассмеялся юноша. – Все мы любим высокопарно говорить, но когда доходит до дела…

– Ты прав, – кивнул совершенно спокойный Лей, – но я и не считаю себя мудрецом, я, скорее любитель мудрости, мне еще далеко до истинных мудрецов.

– А есть ли они? – усмехнулся Александр, махнув рукой.

– Твой дед был им, – ответил Лей.

– Мой дед? – Александр замер, а затем громко расхохотался, гордо выпятив грудь. – Да, мой дед был великим человеком, могучим воином и мудрейшим из героев.

– Как жаль, что ваша Республика так отчаянно сопротивлялась его мудрости, – проговорил Лей.

– Ты это о чем? – насупился Александр.

– Он ведь выступал за отмену рабства, – улыбнулся Лей, пожав плечами, – среди чужаков акодийцев Серафим сумел найти тех, кто воспринял его слова. А вы? Даже статус великого героя не смог сломить ваши «традиции».

– Рабство естественно, – сразу же отмахнулся Александр, – но я даже не стану тратить время на споры с тобой.

– Отчего же? – продолжал улыбаться Лей.

– Мне известно, что ты неплохо обучен риторике, – криво усмехнулся Александр, – а я сейчас, пожалуй, не смогу из-за своего состояния доказать тебе что-то. Но!

– Но?

– Но относительно рабства могу сказать вот что, – вздохнул Александр, подбирая слова, – благодаря моему деду положение рабов сильно изменилось, у нас они защищены законом. Ты ведь знаешь, что «если кто ударит раба своего, или служанку свою, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан», – процитировал Александр один из законов Солнечной республики.

– Да, – кивнул Лей, – «но если они день или два переживут, то не должно наказывать его, ибо это его серебро».

– «Если кто раба своего ударит в глаз и повредит его, пусть отпустит его на волю за глаз и, если выбьет зуб рабу своему, или рабе своей, пусть отпустит их на волю за зуб», – проговорил Александр, напрягая все свои силы, ему с трудом удалось вспомнить эти слова. – Видишь, как у нас хорошо им живется?

– Соблюдаются ли данные законы аристократами? – усмехнулся Лей.

– М-м-м, – Александр прилег на диван, – соблю…соблюдаются, некоторыми, конечно. Но если раб не хочет уходить на свободу, то он может остаться.

– И, разумеется, многие остаются, – вздохнул Лей.

– Естественно, – кивнул Александр, – сложно быть свободным, это ответственность за себя, за свои поступки, это надо думать, что делать со своей жизнью, никто тебе не приказывает. Большинству свобода не нужна, большинство по природе своей рабы, им лучше быть под рукой доброго хозяина.

– Но ведь и рабы могут быть достойными, – вставила свое слово Мэй.

– Могут... – усталым голосом проговорил Александр и, уже практически заснув, добавил, – мой Юлий достойнейший человек, получше многих аристократов ваших…

– Вот и все, – хлопнул в ладоши Лей, взирая, как Александр начинает посапывать, – алый гений не устоял перед силой вина. Юймин, позови Юлия.

Девушка встала и направилась к Юлию, который стоял неподалеку и разговаривал со стариком Ченгом.

– Воистину сильно вино! – воодушевлено произнес Лей, взглянув на Хань Мэй. – Оно приводит в омрачение ум всех разумных, пьющих его, оно делает ум раба и свободного, бедного и богатого одним умом. И всякий ум превращает в веселие и радость, так что разумный не помнит никакой печали и никакого долга, и все сердца делает оно богатыми. И когда опьянеют, не помнят о приязни к друзьям и братьям и скоро обнажают мечи, а когда отрезвятся от вина, не помнят, что делали. Не сильнее ли всего вино, когда заставляет так поступать?

– Я бы поспорила, не будь это простой потехой, – улыбнулась Мэй.

– Юный господин… – покачал головой, подбежавший в этот момент Юлий.

Как видите, уже в это время Александр из рода Гелиоса мало чем отличался от того юноши, которого мы так хорошо знаем. Он и в ту пору был высокомерным, самоуверенным и остроумным молодым человеком. Пока его еще не лишили силы и не сделали инвалидом, и он еще не стал причиной гибели многих разумных, еще не познал настоящего горя. Это были воистину счастливые времена для Александра из рода Гелиоса.

Глава 4 Низвержение

«О вреде гнева можно говорить бесконечно. От него не скрыться даже великим героям. Как многим известно, у Луция Убийцы Троллей было несколько жен. Первая – Феодора погибла во время Дьявольской войны, успев родить ему сына Лактанция. После войны Луций женился на Фаустине из рода Лукрециев. Лактанций же был прекрасный во всех отношениях муж. Он был любим из-за победных военных кампаний против конфедератов, из-за доброго нрава и учтивости, а также за великую силу. У него была красивая и великодушная жена – Ливия из рода Марцеллов. Изначально Луций гордился достижениями своего сына. Однако Фаустина обвинила Лактанция в попытке соблазнить ее. В приступе ярости Луций убил сына. Позже, благодаря стараниям Адриана, который был другом Лактанция, он обнаружил, что обвинение было ложным, и велел запереть Фаустину в бане, где та задохнулась от жара. Он раскаялся, но, сколько бы не сожалел о случившемся, было уже поздно...»

«Нравственные наставления» Филон Гелиополийский

***

Александр из рода Гелиоса и Хань Мэй из клана Огненных фениксов покинули Нефритовый дворец. А Лонг Лей прорвался на пик Архиепископа, и многие уже ожидали появление нового Патриарха, прошедшего Обновление тела. Но не все жители континента жаждали этого. Были и те, кто стремился помешать юному гению.

***

Одним пасмурным днем в таверне «Синий жук», в одной из комнат трое разумных обсуждали планы относительно Лонг Лея. Организатором заговора, как казалось, была герой Эмилия, глава И.С.Б. Она говорила, что не может допустить появление такого могучего воина у потенциального врага, и посему, не спрашивая согласия императора, и таким образом Совета, Эмилия тайно прибыла в империю Лонг, дабы осуществить задуманное. Как обычно бесстрастная, она сидела во главе стола, на котором были разложены карты и какие-то записи, и курила трубку. По правую руку от нее стояла Юймин – рабыня Лея. Еще одним заговорщиком являлся старик в синей мантии, совсем уже ветхий, отчего казалось, что он вот-вотиспустит дух.

– Почему же вы не хотите убивать его, госпожа? – слабым голосом, едва шевеля губами, спросил старик.

«Была бы моя воля, я и вовсе не мешала бы юному гению», – подумала Эмилия. В свете восковых свечей ее лицо зловеще поблескивало.

– Я не злодей, – уже вслух произнесла она, выпуская кольцо дыма, – я не буду убивать разумного, если могу этого не делать.

– Но ведь он… – недовольно проговорил старик, хмуря свои седые брови.

– Что он? – ледяным взглядом Эмилия охладила пыл старика. – Он просто дитя и не повинен в грехах родителей. Или, по-твоему, он лично приказал уничтожить твою семью?

– Конечно, нет! – затряс головой старик, испугавшись героя.

– Дедушка Чжицзян, – раздался мягкий голос Юймин, она приобняла старика и тот успокоился, – я провела много времени с Лонг Леем, поначалу я, как и ты, жаждала его убить, даже больше, я хотела сделать его рабом, чтобы он понял, каково моим братьям и сестрам. Я хотела унизить его, пытать, сломить. Но… он неплохой человек. Госпожа Эмилия права.

– Да? – разочарованно вздохнул Чжицзян, – если ты так считаешь…

– Я использую свою способность, чтобы слегка подправить его личность, – ровным голосом сказала Эмилия.

Она подошла к окну, устремляя свой взор на тучи, что собирались в небе.

– А ты, старик, изменишь его лицо. Пусть он проживет жизнь простого смертного. Это не так уж плохо... Тело двойника я предоставлю.

– Да будет так, – кивнул Чжицзян, принимая условия Эмилии.

***

Обновление тела Лонг Лея должно было проходить в специальном зале, где под присмотром мастеров ничего плохого случиться не могло. Все императоры, помимо основателя династии, становились Патриархами именно там.

Лонг Лей вместе с Юймин шли в это зал, называемый Небесным.

– Я чувствую, что смогу трансформироваться в молнию, – самоуверенно улыбнулся Лей, – я буду первым Патриархом способным на это.

– Да, господин, – отрешенно кивнула Юймин.

– Ты волнуешься? – усмехнулся Лей, – не стоит, все будет хорошо.

– Да, господин.

Кроме них в Небесном зале, в котором было тепло и светло, уже стояло два Святых силы жизни, они могли помочь в случае опасности. Хотя никто не думал, что такому гению как Лонг Лей может что-то грозить.

– Вы готовы, господин? – спросил, почтительно кланяясь, один из них.

– Конечно, – уверенно улыбнулся Лей и скинул с себя всю одежду.

Обнаженным он сел в центре круга, что был начертан в середине зала и начал циркулировать духовною энергию по всему телу. Лонг Лей полностью сосредоточился на процессе. Обновление тела предполагало разрушение старого и создание нового. Требовалось уничтожить свое тело и воссоздать его заново при помощи духовной энергии. Лишь раз практик был способен на это, лишь при переходе на этап Патриарха.

Пока Лей проходил Обновление, Юймин, стоявшая подле Святых, внезапно щелкнула пальцами и из ее кольца вылетела прозрачная Эмилия, которая казалось, состоит из воздуха. Но это было ложное впечатление. Фантом, а это был именно он, нанес мощный удар кулаком в живот одному Святому, отбрасывая в сторону, а другого схватила за шею, поднимая в воздух.

– Ч-что? – поразился тот, которого схватили. – Что за сила…

Фантом ледяным взглядом будто прожег его глаза. Святой ощутил, что теряет сознание, и не в силах сопротивляться, провалился в забытье. «Эмилия» отбросила его и бросилась ко второму Святому, чтобы проделать то же самое. Лей не обращал на это внимание, он и не мог. Юноша искрился алыми молниями, его руки, то превращались в молнию, то вновь становились прежними. Фантом Эмилии, покончив со Святыми, исчез, оставив Юймин наедине с Леем.

***

Прошло какое-то время. Когда Лей уже почти завершил Обновление тела, Юймин подошла к нему. С победоносной улыбкой девушка вонзила ему в живот небольшой кинжал, который полностью вошел в тело Лея и растворился в нем. Юноша мигом очнулся и закричал от ужасной боли. Непонимающе, он взглянул на Юймин, но увидел в ее глазах то, что поразило его. В них читалось явное наслаждение от созерцания его страданий. Он попытался встать, но смог лишь еле-еле пошевелить пальцами.

– Ч-что… что ты делаешь? – прохрипел изумленный Лей.

– Это мы обсудим позже, милый, – злобно улыбнулась Юймин и ударила Лея по лицу, тот качнулся и упал на пол, потеряв сознание.

Юймин достала из кольца заранее приготовленное бездушное тело, которое было один в один похоже на Лонг Лея. Девушка положила его в центр круга, а тело самого Лея убрала в подпространство кольца. Таким образом была инсценирована смерть Лонг Лея. Император не мог заявить, что его сын умер при прорыве, ибо это было слишком постыдно для такого гения, посему он и выдумал болезнь, которая якобы сразила Лея. Но это было потом…

***

Юймин, Эмилия и старик Чжицзянь стояли в той же комнате гостиницы, что и прежде. Но теперь на столе перед ними лежал Лонг Лей в бессознательном состоянии.

– Я подправила его воспоминания, теперь он никогда не вернется в Нефритовый дворец, – устало вздохнув, произнесла Эмилия.

– Хм, теперь я поработаю над его лицом… – сказал старик Чжицзянь и, потирая руки, подошел к Лею.

***

Изменив внешность и воспоминания Лонг Лея и запечатав его силы, Эмилия посчитала свою миссию выполненной и покинула империю Лонг. Ван Чжицзянь не захотел более оставаться здесь, он был последним из своего рода, его семья была давным-давно уничтожена императором, теперь же его ничто не держало в этой стране. Он направился на юг. Эмилия думала, что Юймин оставит Лея одного, и юноша будет жить самостоятельно. Но коварная девушка планировала иное.

Когда все ушли, она достала из кольца баночку с пилюлей и приняла ее. Внешность Юймин начала стремительно меняться. Волосы окрашивались в белый цвет, глаза стали синими, а кожа побелела. Она более не походила на жителя империи Лонг, скорее на гражданку Гелиополиса.

Юймин нацепила на Лея рабский ошейник, призванный сдерживать его силу, на всякий случай, хотя он все равно не мог использовать ее. И, радостно улыбаясь, уселась на стул.

– Наконец-то, – весело воскликнула Юймин, – наконец-то, я смогла заполучить его! Лонг Вейшенг, ты уничтожил мою семью, забрал моих братьев и сестер, сделав их рабами, ведь для тебя слишком полезна наша ментальная сила. А я забрала твоего сына и сделала его рабом, и он будет до конца своих дней прислуживать мне. Что же мне с ним сделать? Хм… сперва, отрежу его мерзкий язык… – она безумно расхохоталась, предвкушая новое наслаждение. Такой оказалась истинна натура Юймин.

***

Оставим пока Лея и Юймин. Я считаю важным поведать о том, что произошло по пути Эмилии в империю Симдов. На одном из перекрестков ее поджидал мужчина в белом хитоне и гиматии. Эмилия нахмурилась, увидев его. Этим мужчиной был не кто иной, как Публий Антоний Цезарь.

– Ты все сделала? – спросил он, пронизывая героя своим взором.

– Да, – кивнула Эмилия, выдержав это взгляд.

– Благодарю, – слегка улыбнулся Цезарь, – твоя способность «Лета» поразительна. Мне нужно, чтобы Лей оставался Леем, но при этом не захотел возвращаться домой.

– Он не вернется, – покачала головой Эмилия, – Юймин позаботится о нем, а после он исчезнет.

– Юймин дрянной человек, – нахмурился Цезарь, – она мастерски скрывала свою сущность, даже я не догадался, насколько эта девка порочна. Я покончу с ней, когда придет время, но сейчас, сейчас Лею придется пострадать.

– Мне жаль тебя… – вздохнула Эмилия, с состраданием взирая на Цезаря, – обладая таким могуществом, владычествуя над большей частью мира, ты все же являешься скованным по рукам и ногам нитями Судьбы.

Цезарь в ответ печально усмехнулся.

– Меня успокаивают слова, которые давным-давно сказал мне наш общий знакомый: «Лишь Судьба свободна, подчиняясь ей и мы, таким образом, действуем свободно».

– Мне бы это не помогло, – покачала головой Эмилия, – все же ты вынужден делать то, что хотел бы предотвратить.

– Иначе нельзя, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнула Эмилия, замерла на миг и спросила, – скажи, он уже пробудился?

– Пока нет, но этот день близок, – улыбнулся Цезарь.

– Хорошо, – поджав губы, кивнула Эмилия.

***

Гелиополис – самый прекрасный город континента Благоденствия, по крайне мере, на мой взгляд. Его возвели искуснейшие мастера три тысячи лет назад. Гелиос лично руководил проектом и занимался планировкой. Сейчас столица Солнечной республики, как и в те времена, о которых я повествую, разделена на десять кварталов, по которым можно передвигаться, вышагивая по широким прямым улицам.

В Гелиополисе есть все, что должно быть в столице великого государства: водопровод, уличное освещение, канализация, транспортная служба. Здесь можно отдохнуть в парках, сходить в театр или на ипподром, город богат и благоустроен, даже Пакин не сравнится с ним.

Особым великолепием отличается поражающая воображение государственная часть, занимающая около трети всей городской территории. Пышные сады с диковинами растениями, зверинцы с редкими животными, роскошные бани и помещения для многочисленной прислуги, примыкающие к богатейшим дворцам, все это составляет сложное целое резиденции Гелиосов. Здесь же находятся и гробницы династии.

Я не могу не упомянуть и о Гелиопольской библиотеке, второй по величине на континенте, настоящем чуде света. Гелиосы издревле покровительствуют культуре, благодаря чему их столица является вторым центром науки и искусства, после города Мастеров. В состав библиотеки входят ботанический и зоологический сады. Это своеобразная академия наук. Выдающиеся софисты, ученые, писатели, музыканты стекаются в Гелиополис со всех концов континента, и архонт дает им жалованье, чтобы они развивали науку и просвещали массы. В портиках и тенистых аллеях софисты ведут жаркие диспуты и передают свои знания ученикам. А на площадях устраивают публичные лекции для всех желающих. Жизнь кипит в этом прекрасном городе, и в нем не заскучаешь.

Если вам доведется побывать в Гелиополисе, то посетите величественную гробницу Серафима Рассекателя. В ней барельефно изображены важнейшие события его жизни, а на табличках описаны самые интересные факты. В центре же гробницы возвышается колоссальная статуя великого героя. Величественно взирает он на всякого входящего в его гробницу. Признаться честно, при первом посещении мне показалось, что статуя сейчас оживет, так великолепно она выполнена.

Но довольно о Гелиополисе, мне все равно не описать всей красоты этого города. Однако именно в нем родился и вырос Александр из рода Гелиоса, и именно сюда прибыла Юймин вместе со своим новым рабом Лонг Леем. Она купила себе небольшой домик, в котором был просторный подвал. Туда Юймин бросила Лея, заставляя готовить себе алхимические препараты. Жизнь гения превратилась в сущий кошмар, подробности я опущу, так как мне противно писать о тех ужасах, что пережил юноша, поскольку ум Юймин оказался весьма изобретательным на всякие мерзости. Однако Лей не отчаивался, конечно, ему было больно и обидно, он не хотел страдать, но и просить пощады не желал, понимая бессмысленность этого. Он смирялся и ждал возможности сбежать.

«Я стал простым смертным, мое духовное ядро повреждено, даже в ошейнике я чувствую это, и мне нужно будет разобраться с этим, но сначала нужно как-то выбраться из этой ситуации», – думал Лей.

***

К этому времени Александр из рода Гелиоса уже подвергся нападению богов, потерял свою силу и родную мать. Он впал в уныние и ничем не хотел заниматься. Его ничто не радовало, целыми днями Александр бродил по улицам Гелиополиса, заходил в таверны, напивался там, потом опять шатался по городу, ввязывался в драки и устраивал всяческие безобразия. Он изменился, став еще больше походить на простолюдина. Всюду его сопровождал Юлий, который всегда останавливал юношу от совершения совсем уж отвратительных поступков. Филипп решил дать сыну время погоревать по-своему, надеясь, что скоро это прекратится.

В один из таких дней, точнее ночь, Александр гуляя по городу, заприметил красивую высокую яблоню. Ее ветви приветливо покачивались, будто маня юношу. Александру страшно захотелось отведать яблок, причем обязательно с этого дерева. Видно, здесь вмешалась сама Судьба, ибо это малозначительное событие повлияло впоследствии на весь мир.

Александр взглянул на Юлия, стоящего рядом, взглядом, знакомым всем, кто знал Александра, взглядом, выражающим нетерпение и желание. Указывая на дом, он произнес:

– Давай-ка перелезем эту стену и своруем яблоки.

– Зачем? – обреченно вздохнул Юлий, закатывая глаза. – Мы можем просто купить яблоки, самые лучшие, какие только захотите, к чему воровать? Это низко и глупо.

– Мне хочется! – насупился Александр. – И я сделаю это с тобой или без тебя.

– Хорошо, юный господин, – махнул рукой Юлий.

«Оставлю мешочек серебряных во дворе», – подумал он.

Александр с Юлием полезли в чужой двор. Юноша ловко запрыгнул на стену и мигом оказался в саду. В его нос сразу ударил приятный аромат цветов, которые росли здесь. Юлий, последовавший за ним, аккуратно перелез через стену и, спрыгнув на траву, внимательно осмотрелся. В саду никого не было. Да и в доме никакого света не наблюдалось.

Яблоня же притягательно манила к себе воров сверкающими плодами. Александр без опаски подошел ближе и сорвал самое красное яблоко. Протерев его о хитон, он вкусил плод и ощутил приятный сладостный вкус.

– А хорош ведь! – заулыбался Александр, поворачиваясь к Юлию. Настроение сразу улучшилось.

Но вот его раб в это время с мрачным видом стоял у дома и к чему-то прислушивался.

– В чем дело? – спросил озадаченный Александр, подходя ближе.

– А Вы не слышите? – Юлий указал на дверь, ведущую в подвал. – Оттуда доносятся какие-то странные звуки.

– Странные звуки? – Александр прислушался и действительно уловил какой-то неприятный смех вперемешку с руганью, это заинтриговало его. – Надо проверить, я хочу знать, что там происходит.

– Вряд ли что-то интересное, господин, – покачал головой Юлий, натянуто улыбаясь.

– Пошли, проверим, – Александр бросил яблоко в траву и направился к двери.

Аккуратно открыв ее, он увидел лестницу и начал спуск в подвал. Юлию ничего не оставалось, как последовать за ним. Скоро они оказались в небольшом тоннеле, где пахло сыростью и свежей кровью.

– Ой, ой, ой, – прошептал Александр, ощущая возбуждение, – ты чувствуешь?

– Да, – кивнул Юлий, хмурясь.

– Становится интереснее! – глаза Александра заблестели.

Они пошли дальше и скоро добрались до еще одной деревянной двери, за которой раздавались звуки, характерные для избиения плетью. Александр ногой выбил дверь и с криком ворвался внутрь. Он ожидал увидеть какую-нибудь эротическую игру, но увидел самую настоящую пытку.

Обнаженный молодой человек оказался привязан к кресту, все его тело покрывали шрамы, порезы, синяки и кровоподтёки, лица и вовсе не было видно, поскольку на нем живого места не осталось. Перед этим мучеником стояла девушка, обнаженная с плетью в руке, она удивленно взирала на Александра с Юлием.

– Ой, ой, ой, ой, – воскликнул пораженный Александр, отступая на шаг, – это еще что такое?

– Вы! – закричала Юймин, а это была, разумеется, она. – Как вы узнали?!

– Мы? – удивился Александр, переводя взгляд с девушки на юношу.

– Сдохните! – Юймин щелкнула пальцами, и Александр почувствовал, как у него начинает кружиться голова.

Он зашатался, осознавая, что подвергся ментальной атаке. Юймин бросилась в атаку, призывая из кольца клинок. Она почти пронзила им Александра, но тот инстинктивно ушел в сторону и ногой ударил девушку в голову.

Юлий как раз ворвался в комнатку и немедля кинулся в атаку, обнажая на бегу меч. Он был в ярости, его господина без видимой причины решили сразу же убить. Да, они пришли в чужой дом, но нападать-то зачем? Юлий умелым движением меча отсек правую руку Юймин, от чего та закричала от боли, а после девушку со спины, схватил Александр и, не думая о последствиях, свернул ей шею. Так погибла Юймин – извращенная душа, чуть не погубившая гения.

– Ой, ой, ой, ой, – Александр подошел поближе к Лею, чтобы осмотреть его раны, – он совсем плох. Юлий дай мне целебную пилюлю.

– Да, господин, – кивнул Юлий и, достав из кольца пилюлю, передал ее юноше.

– У него нет языка, – поморщился Александр, когда открывал рот пленника, – эта сумасшедшая отрезала ему язык.

Он снял Лея с креста и вложил ему пилюлю в рот. Та начала быстро таять во рту.

– Что будем делать? – спросил Юлий, осматриваясь.

Его лицо невольно скривилось от омерзения. Стены подвала были заляпаны кровью, а на столе неподалеку лежали различные приспособления для пыток.

– Давай поищем что-нибудь здесь, – пожал плечами Александр, – хочу понять, что это за девка и кто этот юноша.

В это время Лонг Лей внимательно наблюдал за всем, притворяясь бессознательным. Он узнал Александра и очень удивился тому, что юный Гелиос спас его, видимо, по чистой случайности.

«И что же мне делать?» – думал он. – «Юймин мертва, так что я уже никогда не узнаю, кто ей помогал. Она говорила, что ее семья Цинь была уничтожена моей, что мой отец поработил ее братьев и сестер. В любом случае, я не хочу возвращаться в Нефритовый дворец. Моя сила исчезла, родители уже похоронили меня, наверняка Сана уже готовят как наследника. Я лишь все усложню, без силы я все равно не станут императором. Эта хорошая возможность пожить для себя, как меня учил наставник».

Лонг Лей давно пришел к такой мысли. Он решил, что, если сбежит, не вернется домой, а после восстановления будет бродить по миру, заниматься алхимией и наслаждаться жизнью, да, это эгоистично, но Лей решил быть эгоистом. Сколько здесь было собственной личности Лея, а сколько заложенных Эмилией идей, сказать сложно.

Пока он размышлял, к нему вновь подошел Александр, присел рядом с ним и осмотрел раны, часть из которых уже исчезла.

– Ты уже пришел в себя? – слегка толкнул Лея Александр.

– М-м-м, – кивнул Лей.

– Язык еще не восстановился? – недовольно покачал головой Александр. – Надо вывести тебя отсюда, расскажешь все во дворце.

***

Спустя какое-то время Лонг Лей уже лежал в мягкой и уютной постели в одной из комнат дворца Гелиосов. Александр с Юлием принесли его и сказали, что поговорят с ним утром. Рабыня, которую прислал Александр, помогла ему принять ванну, омыла его тело и принесла вкусную питательную пищу. Восстановивший силы Лей думал, что ему делать завтра. Что рассказать Александру? Он бы не хотел жить в его доме, не теперь, когда решился начать новую жизнь.

– Занятная ситуация, – раздался с просторного балкона приятный мужской голос, – наследник империи Лонг стал рабом, но получив свободу, не хочет возвращаться.

Лей опешил, но резво вскочил с постели и вышел на балкон, где увидел мужчину в синем гиматии. Он сидел на балюстраде и приветливо улыбался. Это был Цезарь, но Лей, конечно, не знал его.

– Кто Вы? – спросил он, осторожничая.

– Друг, – вздохнул Цезарь, – я хочу помочь тебе.

– Как?

– Ты ведь желаешь начать все с нуля? Ты более не хочешь быть Лонг Леем?

– Да, – уверенно кивнул Лей, – это жизнь мне больше не подходит. Но откуда Вы знаете кто я такой? Моя внешность… даже мой голос изменили.

– Я многое знаю, быть может больше всех живущих сейчас на континенте, – усмехнулся Цезарь.

– А скромности Вам не занимать, – вскинул брови Лей.

– Зачем скромничать, если это правда? – пожал плечами Цезарь, спрыгивая с балюстрады, – но я действительно хочу помочь тебе.

– И чем же? – нахмурился Лей.

– Я выведу тебя из дворца, дам тебе мешочек с золотом, и ты сможешь идти, куда душа твоя пожелает.

– И в чем же Ваша выгода?

– Выгода? – слегка улыбнулся Цезарь. – Я же сказал, ты мой друг, а помогать друзьям мы должны просто так. Мне жаль, что тебе пришлось перенести эти страдания… я бы хотел устроить все по-другому, но не могу, – с явным сожалением в голосе добавил он.

– Это даже полезно, – усмехнулся Лей, – помогло понять мне, чего я на самом деле хочу.

– И чего ты хочешь?

– Я хочу спокойной, но веселой жизни, без сражений, без волнений. Хочу не бедной жизни, но и не сверхбогатой. Я не хочу поклонения, но некоторой известности жажду. Я хочу сделать себе имя, жить на вилле, вкушать вкусные яства, пить лучшие вина и резвиться с прекрасными женщинами.

– Что ж, – рассмеялся Цезарь, – ты не изменяешь себе, друг мой. Я дам тебе возможность добиться этого, а дальше ты сам.

– Благодарю, – поклонился Лей.

– А теперь пришло время сна, – улыбнулся Цезарь, – до встречи…

Лей почувствовал внезапный приступ сонливости и через несколько мгновений потерял сознание. Цезарь подхватил его тело и, всматриваясь в безмятежное лицо Лея, сказал:

– Прости, мой друг, из-за меня тебе приходится проходить через это, но по-другому нельзя, я ничего не могу изменить, ничего… Но все будет хорошо, я уверен, что мы еще посмеемся над этой ситуацией.

Цезарь взмахнул рукой и перед ним появился фиолетовый портал, в который он вступил, неся с собой Лея.

***

Наутро Александр был сильно расстроен. Лей пропал, и никто не видел его, будто он просто исчез, растворился прямо в своей комнате. Хотя одна из рабынь и была уверена, что слышала, как Лей с кем-то разговаривал у себя, другие уверенно утверждали – никто к нему не входил.

– Загадка… – вздохнул Юлий, разводя руками, когда обыск дворца не дал никаких результатов.

– Жаль, что мы не узнали его историю! – недовольно воскликнул Александр. – Быть может, там было что-то занятное.

– Не стоит расстраиваться, – ободряюще улыбнулся Юлий, – в конце концов, юнец был простым смертным.

– Может, мы еще встретимся? – пробормотал Александр.

Глава 5 Нерасказанная история

«Не могу, в связи с этим, не затронуть тему исчезновений. Бывает, разумный просто исчезает, не оставляя и следа. Большинство полагает, что разумные эти просто убегают, к примеру, из плохой семьи, или же их убивают. И, безусловно, так и есть. Я встречался с людьми, а также с одним лисом и двумя медведицами, которые утверждали, что они не принадлежат этому времени. Дескать, в один прекрасный день или ночь они были изъяты из своей эпохи таинственной силой и перемещены к нам. Когда я спрашивал их, как именно это произошло, они несли какой-то бред. Так, лис утверждал, что уснул в дупле высокого дуба во времена главенства белых тигров, а проснулся уже в нашу, человеческую эпоху. Да, манера речи у него была архаичная. Но я скажу так: что ж, неплохо постарался, чтобы одурачить нас».

«Загадки континента Благоденствия» Иероним Плитейский

***

Лонг Лей умер, его место занял Ван Лей. После того, как он очнулся в гостинице Гелиополиса, куда его принес Цезарь, первым делом Лей решил отправиться в Пакин и отдохнуть там душой и телом. Он пробыл там полгода. После окончательного восстановления он захотел продолжить занятия алхимией и для этого посетил город Мастеров, где купил себе все необходимые ингредиенты. Там он еще раз изменил себе внешность, дабы никто не мог его узнать, даже Александр с Юлием.

При помощи алхимии Ван Лей, еще находясь в плену Юймин, пытался найти способ вернуть себе свою силу. Наконец, после многих дней и ночей всевозможных опытов, он выяснил, что силу все же можно вернуть, но выжить после этого нельзя. Жизненная энергия крайне быстро «вытечет» из его души и тела. Посему-то Лей и решил никогда не использовать духовную энергию. Уж лучше прожить подольше как простой смертный, чем умереть молодым практиком, так он рассудил.

В любом случае, дел у него оставалось довольно много, он собирался наслаждаться жизнью, а что ему нравилось? Помимо плотских утех, Лей любил алхимию и другие науки. Именно этим он и хотел заниматься по жизни. Но было препятствие в виде отсутствия денег и знатности. Значит, нужно сделать себе имя и заработать много золотых, решил Лей. К счастью, он обладал обширными познаниями в алхимии и знал многочисленные и сложные рецепты. Однако этому желанию помешала любвеобильность Лея. Что именно произошло, я и расскажу сейчас.

***

Солнце уже село за горизонт, когда Ван Лей добрался до небольшого селения на границе империи Лонг. К счастью, в нем был постоялый двор, служивший перевалочным пунктом для многих путников, так что уставший Лей мог не беспокоиться о ночлеге. Путешествовал он на ослице, которую сумел обменять у крестьян за некоторые пилюли, полезные в их хозяйстве. Оставив животное в хлеву, Лей вошел в гостиницу.

Внутри оказалось светло и тепло, после целого дня, проведенного на дороге, Лей возликовал, наконец-то можно с кем-то поговорить, вкусно поесть и выпить вина.

В гостинице помимо старого хозяина с длинными усами и седой бородой и молоденькой служанки, находилось несколько постояльцев: молодой мужчина, одетый в поношенное кимоно, с ржавой катаной на поясе. Его взъерошенные и неухоженные волосы с бородой придавали ему образ бродяги, коим он на самом деле не был. Мужчина одиноко сидел в углу и пил самое дешевое вино.

За другим столом собралась небольшая компания волжан, судя по их одежде, они весело переговаривались, играя в карты и пуская кольца дыма. Их было трое. Последним разумным в комнате оказалась девушка в зеленом пеплосе, ее короткие черные волосы украшались золотой заколкой.

Ван Лей обвел их всех взглядом и с улыбкой направился к хозяину. Заказав еды, он сел за стол невдалеке от девушки и принялся ждать ужина. Девушка заинтересовала его, и Лей уже начал строить на нее планы, вот только, если она была практиком, это могло оказаться сложнее, чем обычно. Они довольно часто оказывались высокомерны по отношению к простым смертным и не признавали их в качестве равноправных. Пока его еду готовили, Лей, чтобы развлечь себя, решил послушать, о чем говорили волжане.

– Нет, Владимир, – покачал головой один из мужчин, – я не верю, что у Шуйского получится стать Великим князем. Иван крепко держится за власть.

– Ага, ага, – усмехнулся тот, кого звали Владимиром, – так крепко, что проспал падение Орловых. А ведь они были его опорой, сам-то Иван изначально не знатный. Так что, Святослав, скоро власть в нашем княжестве сменится, хочешь ты этого или нет.

– А что он мог? – пожал плечами третий мужчина. – Власть великого князя не абсолютна, Иван же не мог приказать убить Андрея Шуйского.

– А, по-моему, – улыбнулся Владимир, – он уже это сделал. Вспомните, как Шуйского отравили, все были поражены его стойкостью, любой бы другой умер.

– Да с чего ты взял, что его Иван приказал отравить? – нахмурился Святослав.

– А кто еще это мог быть? – усмехнулся Владимир. – Когда Орловых уничтожили, он понял, что Шуйский представляет угрозу и для него. Вот и решил его устранить.

– Да если бы он действительно применил «Ветхий», то там бы полгорода вымерло, – не унимался Святослав, – а так… просто полежал немного в коме, тоже мне отравился «Ветхим»!

– Так ведь там точечная дозировка, – произнес третий мужчина.

– А что же тогда он не умер, Ярополк? – покачал головой Святослав. – «Ветхий» это не шутки, когда им в последний раз реально кого-то травили – Солиград опустел, оттуда всех, кого могли вывезли, чтобы спасти.

– Да думай, как хочешь! – махнул рукой недовольный Владимир. – По-моему, в этом нельзя сомневаться. Это очевидно.

– Очевидно, дружище… – громко рассмеялся Святослав, – что я выиграл!

И он выложил свои карты, показывая их. Победа действительно оказалась на его стороне. Ярополк и Владимир выругались, но поделать ничего не могли. В это время Ван Лею принесли его ужин, и он начал поглощать пищу.

«Голод – лучшая приправа», – подумалось ему.

Лею казалось, что нет ничего вкуснее этой перловой каши с кусочками куриного мяса. Пока он ужинал и размышлял о разговоре волжан, мужчина в помятом кимоно неожиданно встал и направился к нему, и присев напротив, произнес:

– Извините за вторжение, но Вы, возможно, можете помочь мне.

– Да? И как же? – дружелюбно улыбнулся Лей, откладывая еду в сторону.

– Вы случайно не из Драконьего края? – с надеждой в голосе спросил незнакомец.

– Нет, но я бывал там, в детстве, – ответил Лей.

– Быть может, Вы знаете, кто именно там сейчас правит?

– Конечно, я знаю, как и все, – удивился такому вопросу Лей, – Тайра Нобунага – владыка всех драконов.

– Нобунага? – отрешенно вздохнул молодой человек. – Так это правда…

– Что именно?

– Что Нобухидэ умер, – печальным тоном произнес незнакомец.

– Так он уже пол века, как мертв, – изумился Лей невежеству этого мужчины.

– Поверите ли Вы мне, если я скажу, что проспал целое столетие, а точнее сто три года? – горько усмехнулся мужчина.

– Проспали? В смысле, Вы были ранены? Впали в кому?

– Нет, я просто уснул, – сжал губы незнакомец.

– Уснули?! – Лей не знал, смеяться ему или посочувствовать.

– Я отправился бродить по миру, желая отточить свое мастерство владения клинком, многих мастеров я повидал, но самого великого так и не встретил, – вновь вздохнул мужчина, – я мечтал поучиться у Серафима Рассекателя, думал, что он оценит мой талант. Ведь я, будучи Архиепископом, могу победить Патриарха, а если Святой не станет использовать свою область, то и его сражу.

– Громкое заявление, – усмехнулся Ван Лей, – самоуверенности Вам не занимать.

– Я давно понял, что этапы условны, – пожал плечами незнакомец, – при определенной сноровке даже Пробужденный Дух одолеет Патриарха, все зависит от личного мастерства, которое не дается простым насыщением тела энергией.

– Согласен, – кивнул Лей, – я пришел к такому же выводу, особенно это заметно, если владеть эссенцией, с ней умелый Архиепископ сможет без проблем одолеть Патриарха.

– Конечно, с ними проще. Но не эссенции главное. Воля решает все!

– Я Ван Лей, – решил представиться юноша, его заинтересовал новый знакомый, – а Вы?

– Миямото, – ответил молодой человек, – меня зовут Миямото Дораку, и я тот, кто станет лучшим мечником мира.

– Что ж, выпьем за Вашу мечту, – улыбнулся Лей, наливая вино своему новому приятелю, – а я бы хотел просто стать лучшим наслажденцем мира, но боюсь сделать это довольно сложно.

– Наслажденцем? – тут уже удивился Миямото.

– Верно, – кивнул Лей, – я хочу получить максимум удовольствия от жизни, познав все ее прелести, ощутив всю ее сладость.

– Вы полагаете, что удовольствие важнее всего?

– Каждый так полагает, – развел руками Лей.

– Разве?

– Просто я понимаю удовольствие довольно широко, – лукаво улыбнулся Лей, – все может быть удовольствием, даже боль. Ведь существуют разумные, которым нравится ее ощущать, хоть в этом и есть некое безумие.

– Да, я слышал про таких сумасшедших.

– Удовольствие можно получить от вкусной еды, от прекрасного созерцания природы, от исполнения своего долга, от любви, от чего угодно. И все это будет наслаждением. Все разумные только и живут этим – избегают страданий и стремятся к наслаждению.

– А когда герой жертвует собой ради спасения других? – нахмурился Миямото.

– Во-первых, ему может быть приятно от осознания того, что он поступает правильно, – щелкнул пальцами Лей, – а, во-вторых, герой может стремиться избежать дальнейших мук совести, которые могут последовать, если он откажется от спасения ради сохранения жизни.

– А Вы не допускаете, Лей-сан, что некоторые не думают в такие моменты ни о чем, они просто делают, это как инстинкт, как рефлекс.

– Может и так, – пожал плечами Ван Лей, – но не считаю, что это как-то разрушает мою теорию.

– Хорошо, – кивнул Миямото, – но некоторая иерархия удовольствий существует?

– Боюсь, что тут мне не найти разумных доводов в пользу такой иерархии, – беспомощно улыбнулся Лей.

– Разве нельзя сказать, что наслаждение от дружеской беседы лучше простого набивания брюха вкусной едой?

– А разве можно доказать это какому-нибудь обжоре? Понятие «лучше» здесь неприменимо. Вы можете сказать, что созерцание ночного неба лучше, чем опьянение, но как Вы это докажете? Тут вопрос чувств и ощущений. Разве можно сказать: «Ты неправильно ощущаешь!» Это какая-то глупость.

– Я считаю, интуицию нельзя отбрасывать. Иногда наш разум заходит в тупик, и остается положиться на чувства.

– Может и так, – улыбнулся Лей, – но Вы не завершили рассказ, ведь я прервал Вас. Мне интересно, как Вы проспали век?

– Я и сам не знаю, – пожал плечами Миямото, виновато улыбаясь, – я направлялся в империю Симдов, недалеко от этого места была пещера, где я решил переждать непогоду. Внутри было очень темно, и посему я развел костер, но вот что странно…

– Что?

– Костер совсем не помог. Пещера все равно оставалось темной, будто сосредоточив в себе всю тьму мироздания. Наверное, это должно было поразить меня, но тогда я был слишком уставшим. Посему-то я и уснул. А когда очнулся, то оказался уже здесь, в будущем.

– Выходит, Вы путешественник во времени! – рассмеялся Ван Лей.

– Выходит так, – вздохнул Миямото, – я сильно удивился, когда услышал разговоры двух путников, от них я узнал, что Серафим Рассекатель мертв, что уже прошел целый век. Это… это выбивает из колеи.

– Тяжело Вам пришлось, – кивнул Лей.

– Мои друзья, возможно, уже мертвы, а может, стали Святыми. Меня погибшим считают. Я… я даже не знаю, что делать, когда вернусь домой.

– Поразите всех своим мастерством, – улыбнулся Лей, – может, откроете собственную школу?

– До этого еще далеко, – скромно улыбнулся в ответ Миямото.

– А Вы можете показать мне эту пещеру?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Миямото, – пещера та таинственным образом исчезла. Я и не знаю, что и думать по этому поводу.

– Вот как… – усмехнулся Лей.

– Я чувствую, что Вы сразу начали сомневаться в истинности моих слов, Лей-сан.

– Немного…

– Жаль, что я ничем не могу это доказать. Мне ведь еще как-то оправдываться перед драконами.

– Почему Вы должны оправдываться?

– Я должен был путешествовать по миру в течение пяти лет, а затем вернуться домой и служить дому Тайра.

– Хм, – кивнул Лей, – понимаю. Объясниться будет непросто.

– Может, дома знают что-то про этот феномен? – слабо улыбнулся Миямото.

– Может и так, – пожал плечами Лей, – а сейчас давайте выпьем за удачу! Мою и Вашу!

– А Вам она зачем?

– Если мне повезет, та красавица в зеленом порадует меня этой ночью, – ярко улыбнулся Лей.

– Что ж, – усмехнулся Миямото, – выпьем!

– За удачу!

– За удачу!

***

Ван Лей сумел соблазнить девушку, которую звали Атией. Вот только это оказалась вовсе не удачей. Ее отец Квинтилий, узнав об этом, захотел убить Лея, но, передумал, когда увидел алхимические приборы в его сумке. Он решил испытать мастерство юного алхимика. Результаты поразили Квинтилия, в его разуме сразу же созрел новый план. Так Ван Лей стал работать на преступную организацию «Красные шапки». Его держали в «золотой клетке», обеспечивая всем необходимым. Атия даже продолжала проводить с ним время, но ему не давали покинуть роскошный особняк. Приняв это, Лей начал заниматься изготовлением наркотиков (он усовершенствовал формулу, сделав их куда менее опасными для жизни, но все еще вызывающими привыкание), которые требовал от него Квинтилий, а также усиливающих пилюль для практиков. Через какое-то время, однако, И.С.Б. нагрянула к ним и всех задержала. Квинтилия отправили в Тартар, где он сгинул, Атия сумела сбежать при помощи Ван Лея, а его самого после суда отправили на двадцать лет в «Синий Кит».

Так Лей и оказался на каторге в империи Симдов. Там его ждала встреча с Александром из рода Гелиоса и с его рабом Юлием, о которой вы уже знаете. Не в силах сдержать эмоции, Лей вытаращив глаза, удивленно взглянул в тот момент на наследника Гелиосов. Как он оказался на каторге? Почему в империи Симдов? Несмотря на потрясение, Лей решил не выдавать себя и оставаться в образе простолюдина, однако пошел на сближение с Александром и Юлием, так как все же был обязан им, и желал с ними сдружиться, дабы впоследствии отплатить добром на добро.

Стоит сказать, что Лея приятно удивило отношение Александра к своей участи. Юноша не сильно беспокоился по поводу пребывания на каторге, да его, очевидно, раздражало отношение некоторых стражников и каторжан, которые не выказывали ему должного уважения, было видно, что порой он еле сдерживает себя, дабы не устроить драку, но, к счастью, рядом всегда находился Юлий, умевший успокаивать вспыльчивого героя.

Глава 6 Любовь

«Баошенгдади всем известен как добрый бог. Он покровительствует целителям и прославился как податель жизни. Но так ли добр он на самом деле? Как великий ученый, Баошенгдади нуждается в подопытных для своих экспериментов. И я утверждаю, что он похищает простых смертных и проводит на них опыты. Почему же члены Совета закрывают на это глаза? Ответ прост – богам плевать на простых смертных. Поклоняйтесь им, пока они сильны, но, когда придет время и Совет падет, отрекитесь от них».

«О богах» Гендель

***

Пора вернуться к тем событиям, которые я изначально принялся описывать.

Путь, который Лей преодолел за два дня, он планировал проехать за две недели. Но ситуация изменилась, столько времени у него более не было.

Лей оказался вынужден карабкаться по крутым склонам гор, чтобы сократить путь. В одиночку практику это сделать не так сложно, но, когда с тобой раненный, да и еще и сам ты далеко не в лучшей форме, это становится настоящим испытанием. Подъём на вершину горы был особенно трудным. К несчастью, пошел дождь, самый настоящий ливень. Каждый шаг давался Лею с большим трудом, ноги его утопали в грязи, а ледяной ветер дул прямо в лицо, но он продолжал идти вперёд, упорно сопротивляясь приближающейся кончине.

Преодолев гору, Лей должен был пройти через лес, который оказался ещё более сложным испытанием. Деревья, настолько плотно посаженные, что солнечные лучи не способны пробиться сквозь листву, дикие звери, жаждущие отведать твоей плоти и выпить твою кровь. Еще ветви деревьев и кустов тоже оказались не простыми, они царапали кожу наших героев, а корни мешали продвижению, будто чья-то злая воля направляла их. Каждое использование силы молнии отзывалось едва сдерживаемой болью в теле Лея, но этот лес мог сократить путь на целую неделю, посему-то Лею и приходилось излишне страдать.

Асура, наблюдая за ним, не мог не поразиться стойкости юноши.

– То, что он делает сейчас, достойно восхищения куда больше, чем проявленный им боевой талант в схватке со Святым.

Асура проникся настоящим уважением к нему, до этого он считал Лея неплохим алхимиком, но трусливым человеком. Поскольку тот всегда избегал битв и стремился к самым простым и низменным удовольствиям. Однако сейчас Асура полностью изменил свое мнение.

– Этот человек достоин называться истинным героем, он жертвует свою жизнь ради друга, если бы я мог помочь ему… – сокрушенно пробормотал Асура, находясь в подпространстве Рассекателя.

Он взглянул на Александра, и печальная улыбка скользнула по его лицу.

– Тебе повезло с друзьями.

Тем временем Лей преодолел ужасный лес и увидел перед собой заветную цель – Гелиополис. Город утопал в солнечных лучах, создавая видимость золотого сияния. Лей радовался тому, что видит, но ощущал, как холод в его теле становится все сильнее и навязчивее, и никакое тепло не способно согреть истончающуюся душу.

– Нельзя останавливаться… – прошептал он и побежал вперед.

Перед городом располагалось несколько деревень. Проходя одну из них, Лей ловил на себе удивленные взгляды крестьян, которые изумлялись тому, что он тащит на себе человека. Некоторые из них думали подойти и предложить помощь, но внешний вид Лея отпугивал их. Весь в крови, они думали, чужой, но это была его собственная, измазанный в грязи, с отвратительным запахом.

Внезапно Лей замер, его тело сильно задрожало, а лицо побледнело. В этот момент его охватила неописуемо мучительная боль. Содрогнувшись, он выплюнул кровь. Он не мог удержаться на ногах и рухнул на землю вместе с Александром. Многие видели его. Женщины взволновано вскрикнули, и несколько из них поспешили к нему издалека.

– Что с ним случилось?

– Может, раны?

Тело Лея дрожало, пока он терпел обжигающую боль. Эта боль вырывалась из его души и была порождена истечением жизненной энергии. Его кровеносные сосуды были грубо разорваны, а внутренние органы медленно разрушались каждую секунду.

– Вы... Вы в порядке?

Когда Лей был уже на грани обморока от боли, то услышал застенчивый голос. Он открыл глаза и увидел грязную маленькую девочку с большими и яркими глазами. Она выглядела, как настоящая нищенка.

– Выпейте воды, господин, – девочка робко протянула ему небольшой ковшик, – у меня больше ничего нет, только вода…

Она выглядела ужасно, худое тело, бледное лицо, оборванная одежда, на ней даже сандалий не было. Лей вытер кровь в уголках губ и покачал головой.

– Вода мне не поможет.

Сердце Лея сжалось, когда он увидел эту девочку. Воистину, трудности ожидают нас повсюду. Для практика они, возможно, даже не достойны упоминания, но, когда такие трудности, как невозможность поесть обычного хлеба, настигают смертных, то становятся ужасающими. Лей захотел помочь ей. Он сорвал с пояса кошель с золотом и протянул маленькой девочке, показывая монеты. У девочки глаза на лоб полезли при виде такого количества денег.

– Я отдам тебе все, если ты поможешь мне, – слабым голосом произнес Лей.

– К-как?

– Приведи кого-нибудь связанного с Гелиосами, ты ведь знаешь, кто это?

– Конечно, господин, – сразу кивнула девочка, – это наши правители.

– Ты сможешь выполнить мою просьбу?

– Да, в соседнюю деревню как раз приехали могучие господа, они лечат нас. Они добрые, они помогут! Я мигом! – девочка побежала со всех ног.

Люди вокруг удивленно взирали на мужчин, лежащих на земле. Никто из них не узнал Александра не только потому, что далеко не все знали его внешность, просто Лей скрывал его лицо, прикрывая плащом.

– Он, видно, практик, – говорили они.

– Может, тоже помощь поискать?

– Не хочу вмешиваться.

– Я тоже.

Но один крестьянин, взирая на страдания Лея и не желая оставаться в стороне, приказал своей женепринести воды и целебную микстуру.

Лей вновь начал трястись и кашлять. Сейчас он уже не был в силах остановить приступ этого яростного кашля. Людям казалось, что Лей будет кашлять, пока не выплюнет свои легкие. Между пальцев Лея медленно заструилась кровь, ручеек за ручейком. Люди зашептались. Все сразу поняли, что ему осталось недолго.

Наконец принесли горячую воду и лекарство, но Лей сразу схватился за таз с водой и выплюнул кровь, окрасив воду в алый.

– Ты так полностью себя крови лишишь! – запричитала женщина с микстурой, она протянула ее Лею, но он вяло махнул рукой, отказываясь.

– У меня… есть целеб... – речь давалась ему с трудом. Лей беззвучно рассмеялся, осознавая, что конец его близок.

– Держись! – воскликнул неравнодушный мужчина. – Сейчас придет помощь. Господин Антиох поможет, он отличный целитель.

– Да и новая госпожа хороша в этом деле, – закивала его жена.

Вдалеке поднялось облако пыли, показались всадники. Мужчина и женщина. Это были Антиох из рода Селевка и Миюки. Позади Миюки сидела та маленькая девочка. Ей удалось убедить их поспешить в эту деревню. И если Миюки поначалу не узнала Лея в таком виде, то тот был приятно удивлен, увидев ее.

«Значит Судьба такая. Хорошо, что я смог взглянуть на нее перед смертью», – подумал он.

Антиох спрыгнул с коня и быстро зашагал в сторону раненых.

– Расступись, мне нужно осмотреть их, – приказал он, хмурясь.

– Лей… это ты?! – воскликнула Миюки, наконец, узнав своего друга, она подскочила к нему и начала сразу использовать свою силу. – Что случилось?

– А-Александр... – сделав усилие, произнес Лей и глазами указал на лежащего рядом человека.

Антиох скинул с лица юноши плащ и ахнул.

– Александр?! Это правда он!

– Он ранен, его душа, – Лей проговорил эти слова и закрыл глаза.

– Нет!– в панике закричала Миюки.

Она проверила тело Лея и с ужасом осознала, что его уже не спасти. Слезы побежали по ее щекам. Антиох осмотрел его и пришел к такому же выводу.

– Внутренние органы уничтожены, кровеносные сосуды разорваны, жизненная энергия почти вытекла. Как он еще жив? – удивленно пробормотал он и тут же широко раскрыл глаза, обнаружив в душе Лея частицу эссенции. – Эта сила… внутри него императорская молния! Откуда?!

– Ч-что? – изумилась Миюки. – Это не может быть…

– Я ничем не могу помочь ему, прости, – вздохнул Антиох.

– Лей, Лей! – Миюки разрывало изнутри от боли, вид умирающего друга причинял ей невероятные страдания, а ощущение собственного бессилия добивало.

Внезапно Лей открыл глаза и взглянул на Миюки. Его взгляд был нежным и немного сочувствующим.

«Я справился, теперь Александру помогут», – облегченно подумал Лей.

Жизнь в нем поддерживалась лишь силой волей. Теперь можно было, наконец, расслабиться и перестать бороться.

– Подзови ту кроху, что привела вас, – найдя в себе последние силы, ласково произнес Лей.

– Ч-что? – Миюки не понимала зачем, но выполнила просьбу друга.

Девочка со слезами на глазах глядела на умирающего незнакомца. Хоть она его и не знала, он показался ей хорошим человеком. Лей протянул девочке кошель с золотом.

– Как договаривались, – он слабо улыбнулся, – Миюки, прошу, позаботься о ней.

– Хорошо, – кивнула девушка.

Лей поднял руку и прикоснулся к щеке Миюки. Она нежно прижала ее к себе.

– Как красиво… – прошептал Лей и замолчал, отныне навечно. Он умер.

***

Филипп из рода Гелиоса, архонт Солнечной республики, сидел на траве в своем саду и наблюдал, как его кроха сын играется с рабынями неподалеку.Несмотря на столь радостную и приятную глазу картину, сердце его было неспокойно. Времена настали тяжелые. Грянула новая мировая война. Акодийское царство несло крупные потери. Гелиосцы и лонгцы уже направились им на выручку. Филипп планировал возглавить армию лично, но недавно прокатившаяся моровая язва оставила после себя опустошенные деревни, сирот и стариков, неспособных позаботиться о себе. Филипп любил свой народ и желал помочь ему. По его приказу были отперты житницы, роздано зерно и организована работа целителей. Государственные приюты, созданные еще Серафимом Рассекателем, открыли свои двери для тысяч детей. Филипп задержался на некоторое время в Гелиополисе, решая вопросы, связанные с мором. А стратегом, посланным во главе гелиосцев, стал его двоюродный брат Аминта. У него имелся опыт командования крупными силами, поскольку в молодости он воевал в диких землях.

Филипп планировал позже присоединиться к армии и участвовать в сражениях. Но пока он находился в Гелиополисе у него теплилась надежда, что его сын, его первенец, вернется на Родину.

Надежда была не беспочвенной. Все началось с того, что какое-то время назад, незадолго до начала войны, в Гелиополис прибыла девушка, обладающая частицей жизни, звали ее Миюки. Она продемонстрировала свой талант, попросила обучить ее и изъявила готовность служить Солнечной республике. Но куда важнее было то, что Антиох из рода Селевка узнал ее. Оказывается, Миюки являлась подругой Александра, посему Филипп пожелал лично встретиться с ней. Конечно, он устроил ее обучение и теперь Ахей, глава Селевкидского рода, отец Антиоха, преподавал ей нужную науку.

Миюки многое рассказала Филиппу, в том числе о том, что Александр теперь обладатель кровавой силы. Это потрясло Филиппа, но не изменило его мнение о сыне в худшую сторону. Миюки также сообщила ему, что Александр планировал вернуться домой уже давно, но этому помешал ряд обстоятельств, это подтверждал и Антиох. Поиски Александра никогда не прекращались, но узнав о намерении сына, Филипп решил послать еще больше слуг на его поиски.

Скоро появилась новость о падении Совета и о том, что носителя Демона вновь видели, а затем началась война. Филипп каждый день ожидал вестей о своем сыне, оправдано беспокоясь о том, что его могут изловить симды.

Миюки тем временем была отправлена вместе с другими практиками жизни в близлежащие поселения для излечения простого люда от болезни, так не вовремя поразившей его народ.

– Война уже идет, и ситуация не будет улучшаться, – пробормотал мрачный Филипп.

– Государь! – в этот момент в сад вбежал взволнованный раб по имени Влас. На его лице читалась смесь ликования и беспокойства.

– В чем дело? – отрешенно проговорил Филипп, не отрывая взгляда от игры Птолемея.

– Найден Александр! – радостно воскликнул Влас.

– Что?! – Филипп резво вскочил с земли, он не мог поверить, что это, наконец, случилось. – Где он? Где мой сын?

– Господин Ахей осматривает его в западной ятрейи.

– Ахей? Что с моим сыном? – нахмурился Филипп и быстрым шагом направился к выходу из сада.

– Он ранен, но пока непонятно, каким образом, – осторожно произнес Влас, нагоняя его.

– Ранен? – сердце Филиппа забилось быстрее, он бросился бежать.

Играющий неподалеку Птолемей недоуменно глядел на своего отца, куда-то стремительно убегающего. Он еще мало что понимал, но для него стал чем-то новым такой взволнованный вид отца.

***

Филипп вбежал в комнату, где обычно проводили целебные процедуры, гелиосцы зовут ее ятрейя. В ней собралась уже целая толпа. Здесь были как слуги и рабы, так и свободные гелиосцы, проживающие во дворце, все они хотели увидеть своего молодого господина, вернувшегося домой. В центре комнаты на стеклянном столе лежал Александр с закрытыми глазами, а рядом с ним еще один молодой человек, весь в крови и не подающий признаков жизни.

– Всем, кто не имеет отношения к целебной науке, выйти! – грозным тоном приказал Ахей.

Толпа мгновенно повиновалась и быстро растворилась. Остались лишь сам Ахей, его сын Антиох, Миюки и Клеопатра, подошедшая чуть раньше Филиппа.

– Что с Александром? – спросил обеспокоенный Филипп, становясь рядом с женой.

Он взглянул на своего сына, и различные эмоции захватили его: от радости и облегчения до беспокойства и сильной тревоги. Филипп совсем не хотел потерять сына в момент их долгожданного воссоединения.

– Пока неясно, – шепотом ответила мужу Клеопатра.

Ахей тем временем держал ладонь, из которой исходило золотое сияние, над грудью Александра, желая понять, в чем именно причина недуга.

– А это кто? – поинтересовался Филипп, кивков головы указывая на лежащего рядом Лея.

– Именно этот юноша на своей спине притащил Александра, весь израненный и обессиленный, – уважительно произнесла Клеопатра, – он сразу же умер, но благодаря нему Александр теперь дома.

– Перед смертью Лей сказал, что ранена душа Александра, а не тело, – добавила Миюки, ее голос был лишенным прежней бодрости и энергии.

– Настоящий друг, – кивнул Филипп, – Лей… Я запомню его имя.

– Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих, – пробормотала Миюки, вспоминая известные слова Серафима Рассекателя.

– Я закончил первичный осмотр, – тяжело вздохнул Ахей, взмахивая руками.

– Что с моим сыном? – отмечая мрачный вид своего друга, Филипп еще сильнее взволновался.

– Все очень, очень плохо, – хмурясь, сказал Ахей, – душу Александра медленно сжигает пламя.

– Пламя?! – воскликнул пораженный Филипп. – Как моего сына может сжигать пламя? Дай мне пару секунд, и я уничтожу его!

– Не все так просто, друг мой, – покачал головой Ахей, – я бы не стал говорить, что все очень плохо, если бы ты мог щелчком пальцев все исправить. Пламя то необыкновенно. Это не тот огонь, что производится вашими частицами, он имеет иную природу, ты сам в этом убедишься, когда попытаешься воздействовать на него.

– Что ты имеешь в виду? Это пламя драконов или фениксов?

– Хотел бы я знать чье оно, – горько усмехнулся Ахей, – но точно не драконье и не фениксов. Я бы понял…Возможно, дать ответ на этот вопрос сможет Демон?

– Точно, ведь он связан с Александром! – обрадовалась Миюки.

– Если бы я смог связаться с ним, – вздохнул Ахей, – в душе Александра я обнаружил следы артефакта, который слился с ним. Думаю, именно там и пребывает Демон.

– Но ты не знаешь, как вызвать его на разговор?

– Понятия не имею, – развел руками Ахей, – я не специалист по душам.

– Я могу подать им сигнал, но это будет стоить мне жизненной энергии, – устало произнес Асура, наблюдавший за этим разговором, – до чего я дожил? Каждое мое действие приближает меня к кончине… Такими темпами я попросту исчезну раньше, чем Александр очнется.

– Но я обнаружил кое-что еще, – сложив руки в замок, произнес Ахей, – рана Александра, полученная им от извлечения частицы эссенции, исчезла.

– Что!? – воскликнул потрясенный Филипп, он возрадовался, но мигом вспомнил о теперешнем состоянии сына, и радость его пропала.

– Если не считать раны, наносимой этим таинственным пламенем, – развел руками Ахей, – то Александр полностью здоров. Он исцелился, его душа вновь воспринимает духовную энергию.

– Может, это кровавая сила? – нахмурилась Клеопатра.

– Нет, госпожа, – покачала головой Миюки, – я познакомилась с Александром, когда он уже обладал кровавой силой.

– Это так, – кивнул Антиох, – но когда я видел его, Александру приходилось использовать жизненную энергию для сотворения техник. А значит, рана была на месте.

– Получается, что он исцелился в Тартаре? – сам не особо в это веря, развел руками Филипп.

– Или же до своего попадания туда, но уже после экспедиции, – пожал плечами Ахей.

– Что ж, спросим позже у самого Александра, – произнес Филипп, скрещивая руки на груди. – Ахей, что ты предлагаешь относительно нынешней ситуации?

– Я думаю, что не будет лишним попросить помощи у Хань Вейжа. Он живет дольше нас всех вместе взятых и отлично понимает природу души. А пока я могу сказать лишь то, что жизненная энергия покидает Александра каждую секунду. Я могу замедлить этот процесс, но пока мы не извлечем это пламя, все будет бессмысленно.

– Я отправлю к Вейжу посла, – кивнул Филипп.

В этот момент тело Александра засветилось фиолетовым сиянием, и из его груди вылетел Рассекатель. Все ахнули от неожиданности, меч просвистел над их головами и ударил о стену, затем еще раз и еще. Он выбивал в ней буквы, собирающиеся в слово.

– Это Демон! – воскликнул Антиох. – Он пытается нам что-то сообщить.

Через какое-то время все смогли увидеть, что именно писал Асура. Это было имя. Рассекатель остановился и со звоном упал на пол.

– Я не знаю никого, кто бы смог лучше понять, что именно делать, – прошептал Асура, устало опускаясь на траву в подпространстве. Даже такое простое действие сейчас далось ему с трудом. Все-таки удар Уриила пришелся на его душу, объединенную с душой Александра. Основной урон принял именно Асура и, хотя теперь его жизни ничего не угрожало, если он будет просто сидеть в подпространстве, каждое действие вовне вредило ему.

– «Швитский», – прочитал Филипп на стене, – не нравится мне это…

– Демон считает, что нам поможет Швитский? – нахмурился Ахей.

– Стоит ли ему доверять? – с сомнением спросила Клеопатра.

– Александр верил Асуре, – сказала Миюки.

– Она права, – кивнул Антиох, – нам следует довериться ему, господин Филипп.

– Сперва послушаем, что скажет Вейж, а потом будем думать насчет Швитского, – с мрачным видом проговорил Филипп, – кто сказал, что он нам поможет?

– Отец, есть еще одна вещь, беспокоящая меня, – произнес Антиох, обращаясь к Ахею.

– Что такое?

– Насчет Лея, – Антиох указал на мертвое тело юноши, – при осмотре я заметил, что он – обладатель частицы молнии.

– И что?

– Отец, это была императорская молния, – серьезным тоном проговорил Антиох.

– Ты уверен? – удивился Ахей. – Я проверю.

Он подошел к телу Лея и прикоснулся к его груди. Ладонь Ахея засветилась золотым сиянием, он закрыл глаза и начал обследование.

– Миюки, ты уверена, что раньше он вел себя, как простой смертный? – спросил Антиох.

– Абсолютно, – кивнула Миюки, – Лей никогда не проявлял силу. Но он говорил мне, что был ранен. Я не поверила тогда, что Лей был Патриархом, ведь он слишком молод для этого.

– Этот юноша точно был Патриархом, – произнес Ахей, закончив осмотр, – ты был прав, сын. В его теле еще остаются следы использования багровой молнии.

– Но как это возможно? – ахнул Филипп.

– Миюки, к какому роду принадлежал твой друг? – спросила Клеопатра.

– Я не… я не уверена, – нахмурилась девушка, – Он называл себя Ван Леем, но при этом сказал, что это вымышленный род.

– Род Ванов не вымышлен, – покачал головой Филипп, – но они вымерли, да и багровая молния никогда не являлась их силой.

– Я обнаружил кое-что еще, – вмешался в разговор Ахей, – он подвергался телесному изменению минимум два раза. Я заметил характерные следы.

– Он менял свою внешность?

– Или кто-то другой менял его внешность, – пожал плечами Ахей.

– Ты можешь что-то сделать?

– Могу, – слегка улыбнулся Ахей, – я один из немногих практиков жизни, кто способен проводить трансформацию. Я попробую обратить результаты изменений вспять, чтобы мы увидели его изначальную внешность. Сложность только в том, что, по всей видимости, работал практик иллюзий.

– Но ты справишься? – спросил Филипп.

– Конечно, – самоуверенно усмехнулся Ахей, – С Коляниусом ведь справился.

«Хоть его разум еще не восстановил…» – добавил он про себя.

Ахей прикоснулся указательным пальцем ко лбу Лея и начал в его тело вводить духовную энергию.

– Может, это неправильно? – осторожно произнесла Миюки. – Может он не хотел бы этого?

– Не волнуйся, дитя, – сочувствующим тоном проговорила Клеопатра, – мы лишь хотим узнать истину. Тот факт, что он герой, ничто не изменит.

– Получается, – воскликнул Антиох, – получается!

Лицо Лея медленно изменялось. Кожа разгладилась, демонстрируя большую, чем прежде, моложавость, волосы стали темнее и гуще, нос слегка увеличился, подбородок вытянулся. Происходили десятки маленьких изменений, полностью менявших внешний облик Лея. Чем дальше заходил процесс трансформации, тем шире раскрывал свои глаза Филипп, а Клеопатра и Ахей сильнее хмурились.

– Э-это же… – пробормотал Филипп.

– И правда он… – не верящим тоном произнесла Клеопатра.

– Невозможно! – воскликнул Ахей. – Его смерть подтвердили в Нефритовом дворце!

– Вы его знаете? – удивилась Миюки.

– Ты должна была слышать про гения, о котором говорили, что подобные ему рождаются раз в тысячелетие? – нервно усмехнулась Клеопатра.

– Так говорили о Лонг Лее… – Миюки вытаращила глаза от осознания, – Ван Лей и Лонг Лей одно лицо?! Он даже имя не сменил?! Но как? Почему? Я слышала, что болезнь поразила его.

– Это официальная версия, – серьезным тоном произнес Филипп, – но, видимо. истину скрыли от нас.

– Получается, что Лонг Лей был ранен, но как-то инсценировал собственную гибель, сбежал, затем попал на каторгу и там встретил Александра? – выдыхая холодный воздух, быстро проговорил Антиох.

– И это объясняет наличие алой молнии, – потирая подбородок, сказал Ахей, – я думаю, что он был ранен во время прорыва, и это вынудило его наложить что-то вроде печати на свое развитие. Когда же он применил свои силы, то спровоцировал разрушение души.

– Я не понимаю, – еще сильнее нахмурился Филипп, – зачем будущему императору бежать? Может быть, его смогли бы излечить?

– Я не уверен, что это мог бы сделать кто-то, помимо бога жизни, – покачал головой Ахей.

– В любом случае, мы должны передать тело его семье, – сказала Клеопатра, взглянув на своего мужа.

– Разве это разумно? – Ахей сложил руки на груди. – Он умер на нашей территории, что если Вейшенг обвинит нас в смерти сына?

– Он не глупец, – отмахнулся Филипп, – и должен понять, что это не мы убили его сына.

– Раз так, то лучше поспешить.

– Да, нужно действовать как можно быстрее, – кивнул Филипп, – ситуация в мире становится все хуже. Сегодня я получил сведения, что морские твари захватили два из трех главных острова Волжского архипелага. Шуйский запрашивает помощь, прекрасно понимая, что сейчас ему никто не поможет.

– Если бы он вступил в Конфедерацию... – покачал головой Ахей.

– Мы должны были бы помочь ему как союзники. Но я не уверен, что в сложившейся ситуации отправка войск на острова – лучший вариант. Да, морские твари наши общие враги, но Луций уже вторгся к акодийцам.

– Обсудим политику потом, – вмешалась в разговор Клеопатра, – сейчас нужно думать об Александре.

– Ты права, – вздохнул Филипп, – мы должны спасти его… я не могу потерять сына.

***

Филипп отправил Власа в клан Огненных фениксов, надеясь, что старый друг сможет помочь ему исцелить сына. Пока Хань Вейж не прибыл, Александра поместили в специальный ванную, раствор которой содержал питательные вещества, позволяющие замедлить процесс исхода жизненной энергии из его души. Тело Лонг Лея послали вместе с Антиохом в Нефритовый дворец, Филипп написал письмо императору Вейшенгу.

Владыка востока (так принято называть государя в империи Лонг) давно смирился со смертью своего гениального наследника. В некоторой степени Лей разочаровал его тем, что умер от прорыва, как какой-то простой практик. Хоть Вейшенг и, несомненно, скорбел как любящий отец, однако сильнее была боль от потери великого наследника, это была боль государя, а не отца. Не все во дворце верили, что это была случайность, но расследование не показало следов злого умысла. Ментальный допрос двух практиков жизни, присутствовавших тогда, ничего не дал. О рабыне же по имени Юймин никто не помнил, будто ее никогда и не было.

Трудно описать удивление, которое постигло всю императорскую семью, когда к ним прибыл Антиох из Солнечной республики. Теперь выяснялось, что несколько лет назад они похоронили не Лонг Лея, а пустышку. Император Вейшенг был в ярости. Кто-то провел его, одурачил как простака.

– Конечно, мой сын не мог умереть во время прорыва! – кричал он, пребывая в бешенстве. – Кто? Кто это сделал? Кто убил Лея?!

Увы, письмо Филиппа не содержало ответ на этот вопрос. Вейшенг и не думал подозревать архонта республики. Ему это попросту не нужно.

– Я доберусь до правды и отомщу за тебя, сын мой! – твердо решил тогда Лонг Вейшенг.

***

Наконец в Гелиополис прибыл глава Огненных фениксов Хань Вейж. Вместе с ним была и его дочь Мэй. Они поспешили на помощь в тот же день, в который к ним прискакал Влас. Хань Вейж действительно был специалистом по душам. Как феникс он обладал бессмертной душой (конечно, это не означает, что фениксов нельзя убить, но сделать это крайне сложно) и его всегда интересовало, что именно отличает их душу от душ других существ. Что дарует им возможность возродиться? Посему-то Вейж и изучал души. Какое-то время он обучался у Баошенгдади, но методы бога жизни оказались неприемлемы для него. То же самое касается и Дьявола.Пока тот еще не был объявлен врагов всего сущего, Хань Вейж имел возможность поработать с ним. Его исследования оказались крайне полезными для Дьявола, который использовал их в проекте Л (Легион, что значит слияние душ в одну сверхдушу). Конечно, Хань Вейж не мог сравниться с Баошенгдади, гениальным Дьяволом или же Андреем Швитским, но обладал обширными познаниями.

По прибытию в Гелиополис Хань Вейж немедленно осмотрел Александра.

– Я узнаю это пламя, – с мрачным видом произнес он, – я видел его раньше в душах некоторых существ.

– Кто же его оставил? – спросил обеспокоенный Филипп.

– Я не знаю, – покачал головой Вейж, – к сожалению, тут я ничем не могу помочь тебе, друг мой. Все те разумные, в ком я находил это пламя, неизбежно умирали. Кто-то раньше, кто-то позже. Оно сжигало их души, не давая и шанса на исцеление.

– Проклятье! – взревел Филипп, стукнув по стене, отчего по ней пошли трещины. – Откуда это пламя взялось в душе Александра?! Кто тот мерзавец, ранивший моего сына?

– Если бы Александр был фениксом, то это пламя не убило бы его, скорее всего, но человек точно не сможет выжить, – вздохнул Вейж.

– Надежда есть! – нервно усмехнулся Филипп. – Демон сообщил, что Швитский может помочь.

– Андрей Швитский? – сильно удивился Вейж. – Я слышал, что именно Александр ответственен за его возвращение, но не знал, правда ли это. Если это так, то есть шанс, что он поможет.

– Ты ведь знаешь его, скажи, какой он человек?

– Он гений, – развел руками Вейж, – ему не чужда честь, долг и дружба. Я думаю, что Швитский может помочь.

– А он способен на это? – с надеждой спросил Филипп. – Он может помочь?

– Лучше него только Баошенгдади, – пожал плечами Вейж.

– Даже если бы я хотел попросить его о помощи… – горько усмехнулся Филипп, – никто не знает, где искать бога жизни.

– Ты прав, – кивнул Вейж, – его остров постоянно перемещается. Пару раз его видели в Златом море, но я получал сведения о том, что его замечали парящим над Кирпатскими горами.

– Сама мысль, что мне придется просить помощи у Кровавой секты… – покачал головой Филипп.

– Иначе Александра не спасти.

– Я понимаю.

– Я поеду с тобой, – улыбнулся Вейж.

– Надеюсь, что нас хотя бы впустят, – усмехнулся Филипп.

– Мы всегда можем пробиться с боем, но не думаю, что после этого нас захотят слушать, – развел руками Вейж.

– Если у меня не будет другой возможности попасть к ним… – взгляд Филиппа выражал абсолютную решимость, – я не оставлю камня на камне от их секты!

– Предлагаю ехать вдвоем, – поглаживая свою бороду, проговорил Вейж, – ты да я, не стоит тащить за собой армию.

– Александра оставим здесь?

– Мы не можем быть уверены, что Швитский все же поможет нам, – вздохнул Вейж, – я допускаю, что мы можем не вернуться.

– Если они осмелятся убить нас, – усмехнулся Филипп, – на них обрушится вся мощь Солнечной республики и клана Огненных фениксов.

– Ты ведь слышал о возвращении Вивальди? – нахмурился Вейж, представляя такой исход.

– Исполины тоже смертны, – пожал плечами Филипп, – Гендель мертв… Жаль, что подробности той битвы нам неизвестны.

– Как только Александр очнется, мы сможем спросить его.

– Ты прав, – улыбнулся Филипп, – что ж, пойду собираться. Надо спешить.

– Да, – кивнул Вейж.

***

И вот отправились в Кровавую секту на Дьявольский полуостров Филипп и Вейж, наказав Ахею присматривать за Александром. В народе уже шептались о возвращении наследника. Многие хотели видеть его и считали, что он скрывается от них по неизвестной причине. Гелиосцы всегда были верны своим господам и даже богов Совета почитали не так сильно, исключением являлся, пожалуй, только Аполлон. Посему, когда по континенту стали ходить слухи о Демоне и о том, что Александр из рода Гелиоса его носитель, гелиосцы или не верили этому, или же не считали это чем-то ужасным и преступным. Вера в род Гелиоса была невероятной. И это объяснимо, ведь именно Гелиосы всегда заботились о народе своем, еще в те смутные и темные века господства зверей, когда человечество почиталось слабым, Солнечная республика была оплотом и надеждой людей. Из Гелиосов вышел величайший герой человечества, именно гелиосцы сыграли решающую роль в избавлении народов от ига белых тигров. С тех пор авторитет рода Гелиоса оставался непререкаемым. Родственные им семьи, такие как Селевкиды или Антигониды, более не претендовали на власть, но верно служили общему делу.

И теперь гелиосцам было наплевать, осуждает ли весь мир Александра или нет, считает ли его преступником или нет, они всегда будут на его стороне. Такая вера в свое правительство достигается лишь за счет истинной симфонии народа и властедержателей, которая возможна тогда, когда правители думают не о собственном благополучии, но о процветании всего общества. Возможно ли это при монархическом начале или же при республиканском, при одной властелине или же при многих, решать не мне. Но довольно отступлений от нашей истории, ведь я должен быть лишь рассказчиком.

Однако, прежде же чем мы увидим, получилось ли Филиппу и Вейжу убедить членов Кровавой секты помочь им в исцелении Александра, я бы хотел поведать вам о Хань Мэй.

Как вы уже знаете, Хань Мэй была дочерью Хань Вейжа и официальной невестой нашего героя. Ее отношения с Александром начались еще в младенчестве. Впервые они встретились, когда им было по шесть лет, на празднике непобедимого Солнца в честь Аполлона, тогда Филипп пригласил их в Гелиополис. Еще не слишком смышлёные и мало понимающие о мире дети сумели подружиться и в дальнейшем поддерживали общение через письма, доставляемые специально обученным орлом. Их переписка носила сугубо дружеский характер до того дня, как им было велено отправиться в Нефритовый дворец, чтобы встретиться с Лонг Леем. Именно тогда юный Александр и увидел, что маленькая девочка повзрослела, и в нем зародилось похотливое влечение.

Впрочем, Хань Мэй не собиралась предаваться плотским утехам с ним до свадьбы, которая должна была состояться тогда, когда оба они прорвутся на этап Святого. Александр не думал о том, что женщина должна быть у мужчины лишь одна, и, как всякий, желал иметь многих. Хань Мэй же воспитанная как истинный феникс была моногамна. Посему она была немного опечалена, прослышав о похождениях Александра и о его любви к некоторым гетерам. Но долг велел ей не обращать на это внимание, и она смиренно приняла свою участь.

Нельзя сказать, что Александр совсем ей не нравился. Он был достаточно умен, силен и имел некое обаяние, но при этом был груб и излишне высокомерен, из-за чего Мэй не считала его таким великолепным, как некоторые гелиосцы, буквально поклонявшиеся алому гению.

Прослышав о возвращении Демона и о роли Александра в этом, Мэй не знала, что и думать. Она хотела отправиться в экспедицию, которую тогда готовили боги, и лично встретиться с Александром. Но, к сожалению, ее сила была уже слишком велика для этого и ограничения портала не пускали ее. Тогда Мэй решила дождаться завершения экспедиции, но после ее окончания и возвращения Хань Фанга выяснилось, что Александр вновь пропал.

Затем поползи жуткие слухи о зверствах в Диких землях, ответственным за которые называли Александра. Что Вейж, что Мэй не верили в это. Как бы плох не был Александр, он никогда не опустился бы до такой бессмысленной жестокости. Но скоро вести о новых безумствах перестали приходить, казалось, тот маньяк просто исчез или же был убит каким-нибудь героем.

Лишь полгода спустя вновь появились сообщения о Демоне. Через какое-то время в клан Огненных фениксов прибыл Влас и возвестил им о возвращении Александра и о том, что Филипп просит помощи. Мэй напросилась поехать с отцом, чтобы, наконец, увидеть жениха и все прояснить. Если бы оказалось, что все слухи правдивы и что Александр действительно стал злодеем, Мэй сделала бы все для разрыва помолвки.

К ее глубокому разочарованию и обеспокоенности, Александр оказался в коме и ничего не мог ей объяснить. Мэй видела его, лежащего в специальном растворе. Лицо Александра было таким спокойным и мирным, казалось, что он просто спит и вот-вот проснется. По мнению Мэй, он сильно изменился внешне – стал выглядеть взрослее, поскольку приключения оставили свой отпечаток на его лице.

Когда Вейж отбыл вместе с Филиппов в Кровавую секту, Мэй осталась одна в большем дворце. Она каждый день приходила навестить Александра, кроме нее этим же занималась еще одна девушка, которую звали Миюки. Так они и познакомились. Девушки сблизились и о многом говорили. Я приведу один из таких разговоров.

– Хоть я и не знаю наверняка, что происходило с Александром после той экспедиции, – сказала Миюки, – но я не верю, что он вдруг резко изменился и стал убивать всех вокруг без разбору.

– Может он обезумел?

– Если Александр действительно совершал все те омерзительные поступки, то только безумием их и можно объяснить, – пожала плечами Миюки, – конечно, я не отрицаю, что в нем всегда была некоторая жестокость, но ей всегда находилось разумное обоснование.

– Ты права, – кивнула Мэй, – пусть он и имел с рождения нрав буйный, те моральные принципы, которые в него заложили родители и наставники, всегда помогали уравновешивать его характер. Мне кажется, что Александра можно назвать человеком крайностей.

– Да, точно сказано! – воскликнула Миюки. – Он может, как проявить невероятную широту души, так и без колебаний убить кого-то. Воистину, поразительны творения Божии, раз такие противоположности могут уживаться в них!

– Но мне все же хотелось бы иметь более спокойного мужа, – улыбнулась Мэй.

– Скажи, – заглянув к подруге в глаза, медленно проговорила Миюки, – а ты любишь Александра? Или же готова выйти за него лишь по велению долга?

– Я и сама не знаю, – вздохнула Мэй, – любовь, с одной стороны, самое банальное чувство, доступное буквально всем разумным и даже диким зверям, но с другой стороны, любовь есть величайшая тайна. Кто скажет, что есть любовь? Одни говорят, что любовь есть служение, иные, что другое наименование похоти, третьи, что общение равных душ.

– Серафим Рассекатель учил, что истинная любовь также сложна в достижении, как и другие великие добродетели. Ведь истинная любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Но кто может сказать, что он достиг такой любви?

– Да, если следовать учению Серафима, то не найти любви ни на земле, ни в море, ни в воздухе, – кивнула Мэй, – но если следовать общепринятому пониманию любви, то в некотором роде я люблю Александра. Я желаю ему добра и готова помогать ему в моральном совершенствовании.

– Это радует, – улыбнулась Миюки.

– А что насчет тебя? – слегка усмехнулась Мэй.

– Конечно, я люблю Александра, – рассмеялась Миюки, – он мне как старший брат, который заботится обо мне. Даже здесь я оказалась по большей части благодаря Александру, потому что я его друг.

– А что бы ты сказала о той патрицианке, о которой рассказывала?

– Акахнте Марцелл? – задумалась Миюки, приложив пальчик к подбородку. – Из всех девушек, которые встречались Александру, пока я была с ним, именно Аканхта, как мне кажется, привлекла его наибольшее внимание. Но и он привлек ее, даже, несмотря на то, что тогда Александр притворялся плебеем. Думаю, что их влечет друг к другу. Ой, прости! – спохватилась она вдруг, вспомнив, что говорит с невестой Александра. – Не стоило, наверное, говорить об этом.

– Ничего, – отмахнулась Мэй, но со вздохом добавила, – если это так, то мне жаль их обоих. Война между западом и востоком уже началась. Что она сейчас чувствует? Возможно, для него даже лучше переждать эту войну в коме, – задумалась Мэй, – иначе ему придется пойти против тех, с кем он сдружился, против тех, кого полюбил.

– Я всегда ненавидела империю Симдов, – отрешенно произнесла Миюки, – но теперь, когда грянула война, я не желаю смерти обычных граждан империи.

– Война – всегда катастрофа, – вздохнула Мэй, – тысячи убитых, лишенных дома, поруганных. Страх, ужас, отчаяние. Плач и скрежет зубов. Но войны неизбежны, они всегда были, есть и будут, покуда у разумных есть желания.

– А я верю, что наступит время, когда войны прекратятся! – воодушевленно проговорила Миюки. – Когда-нибудь о них будут вспоминать как о страшном сне. Тогда «волк будет жить вместе с ягненком, и тигр будет лежать вместе с козленком».

– «И перекуют мечи свои на орала, и копья свои – на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать», – проговорила Мэй, покачав головой, – я изучала учение серафиан. Как бы мне не хотелось считать это правдой, я не могу это принять.

– Пускай это абсурдно, я все равно буду продолжать в это верить, – улыбнулась Миюки.

О многом еще говорили они. Хань Мэй не была из тех аристократов, которые презирают простолюдинов. Она верила, что каждый разумный есть уникальная личность, и даже у самых никчемных, на первый взгляд, можно чему-то научиться. Александр как-то высмеял ее за это наивное представление, поскольку полагал, что все разумные делятся на достойных и рабов. Впрочем, впоследствии его взгляды несколько смягчились, в основном из-за Юлия, но также и благодаря переписке с Хань Мэй.

Глава 7 Союз

«Божественным императором издан эдикт, который предписывает всем отказаться от поклонения старым богам. Отныне у империи есть только один бог – наш император Луций! Новый эдикт предполагает: уничтожение храмов, сожжение священных текстов, конфискацию имущества, запрет собираться на богослужения и лишение гражданских прав, в том числе права на судебное разбирательство, тех, кто поклоняется старым богам».

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. ВЕСТНИК ИМПЕРИИ

***

Кровавая секта. Что можно рассказать о ней? Кто о ней не знает в наши дни? Она наш первейший союзник, кто-то даже считает, что скоро мы станем единым государством, но я в это не верю. Наш Солнцеликий государь чтит независимость коммунистов и не станет посягать на их земли. А что же это, собственно говоря, за земли?

Располагается Кровавая секта на Дьявольском полуострове, который раньше носил название Тиманского. Можно проследить любопытную закономерность, сильнейшие державы континента начинали либо с островов, либо же с полуостровов. Конечно, можно попытаться объяснить это доступом к воде, точнее к морю, и сказать, что тот, кто властвует над морем, тот властвует и над миром. Может это просто шутка Судьбы. Кто знает?

Но вернемся к Кровавой секте. Ранее на Тиманском полуострове не было каких-либо крупных государственных образований. Зато имелся приятный, умеренный климат и горячие источники. Впоследствии коммунисты обнаружили там огромные запасы полезных ископаемых. Кроме этого, полуостров был напрямую связан с Океаном. Именно по этой причине Лю Хенг, более известный как Дьявол, избрал Тиманский полуостров для возможной эвакуации. В случае чрезвычайной ситуации у коммунистов всегда имелась возможность погрузиться на корабли и уплыть в Океан.

К счастью, им позволили остаться на полуострове, запретив вмешиваться в дела континента. Но если нельзя с континентом вести дела, то нужно обратить свой взор на Океан, так и началась торговля между морскими жителями и коммунистами. Когда наш Государь основал великую империю, началась и наша торговля с ними.

Попасть же на полуостров с севера весьма проблематично. Там возведена огромная стена, в которую вписано большое количество формационных узоров. Эту стену можно назвать неприступной, быть может, если бы такие стены имелись и у Дьявольской твердыни, взять ее не удалось бы.

Именно у этой стены и остановились Вейж и Филипп. Вначале они плыли на корабле, потом сошли с него и продолжили путь на конях. И вот они добрались до конечного пункта их путешествия.

– Она куда больше, чем я предполагал, – удивленно сказал Филипп, задирая голову и взирая на колоссальную стену перед собой, – и зачем строить такую громадину?

– Как минимум, чтобы внушить трепет, – улыбнулся Вейж.

– С этим она неплохо справляется, – кивнул Филипп, – но мы здесь не за этим.

– Ты прав.

– Эй, коммунисты! – закричал Филипп, слегка привстав. – Есть там кто-нибудь на стене?!

Естественно, на стене были члены Кровавой секты. Они давно заприметили приближение чужаков. Дело, мягко говоря, не обычное. Сюда непринято приходить, даже известные авантюристы и любители острых ощущений избегают Дьявольского полуострова. Один практик как-то пристал на своем суденышке к полуострову из-за сильной бури, но, когда понял, где находится и увидел, что к нему приближается вооруженный отряд, в панике бросился в море и, приложив невероятные усилия, вплавь добрался до континента. Страх и порожденная им ненависть не были открытием для жителей секты, посему их крайне удивило появление под стенами чужеземцев.

Недавно к ним вернулись великие герои прошлого, и привели с собой целую армию пришельцев, которые только слышали о континенте Благоденствия. У них, наконец, появилась надежда, что в политике секты что-то изменится, быть может, изоляция будет прекращена. Быть может, чужаки под стенами – свидетельство этих перемен?

– Кто такие? – раздался грозный бас со стены.

– Филипп из рода Гелиоса, архонт Солнечной республики, – гордо ответил отец Александра.

– Хань Вейж, глава Огненных фениксов, – куда более сдержанно проговорил Вейж.

Услышав имена чужаков, стража на стене изумилась. Конечно, они знали, кто это такие. Всех жителей секты держали в курсе актуальной политической обстановке на континенте. Стражи оповестили своего начальника, который сразу повелел впустить их, и огромные ворота начали медленно открываться.

– Проходите! – вновь раздался голос со стены, звучавший уже куда дружелюбнее.

– Ну что? – усмехнулся Филипп. – Войдем в обитель зла?

– Посмотрим, какие из слухов верны, – улыбнулся в ответ Вейж, и они двинулись вперед.

Они проехали огромные каменные ворота и оказались в длинном тоннеле.

– Я вижу свет в конце тоннеля… – протянув руку вперед, патетически проговорил Филипп, – но он так далеко. Что за странное архитектурное решение?

– Тут довольно удобно обороняться, если поставить фалангу, – пожал плечами Вейж.

– Ты лучше меня понимаешь в этом деле, как думаешь, у тебя получилось бы пробить эту стену?

– Сложно сказать, – задумчиво проговорил Вейж, – она сделана из адамантийского камня, что само по себе делает ее крепкой. Но в ней, несомненно, должны быть еще формации. Насколько я помню, был у коммунистов один талантливый инженер и вообще мастер на все руки по имени Дионис, его еще прозвали Колючим за язык. Он выжил в той резне и смог попасть сюда.

– Помнится, Серафим даже Рассекателем не мог легко пробить стены Краснограда, – поглаживая бороду, кивнул Филипп.

– Не воспринимай их сейчас как врагов, – предупредил его Вейж, – нам нужна их помощь.

– Да, да, – вздохнул Филипп, – но я ощущаю такой всплеск эмоций в собственной душе. Сама мысль о том, что я должен просить хоть о чем-то у врагов всего сущего, вызывает во мне отторжение.

– Ты хочешь спасти сына?

– Хочу.

– Тогда придется смириться.

– Почему ты так спокоен? – вознегодовал Филипп. – Разве ты не воевал против них? Разве не знаешь, каковы они?

– Как раз из-за того, что я воевал с ними, – усмехнулся Вейж, – я и спокоен. Вопреки тому, чему тебя учили, коммунисты не зло во плоти. По крайней мере, не абсолютное.

– Но ты сражался с ними, – нахмурился Филипп.

– Я не хотел подчиняться Лю Хенгу, – пожал плечами Вейж. – Вернее, меня устраивало тогдашнее устройство мира. Но и воевать я не желал. Мой народ так малочисленен, что смерть даже самого слабого члена племени отзывается болью в моем сердце. Вы, люди, населяете этот мир, а мы…

– Может ты и прав, – кивнул Филипп, – в конце концов, Александр помог им, а я не считаю своего сына глупцом. Хоть он и поступил крайне глупо, когда сбежал, – пробормотал он в конце.

– Юноша боялся, что ты заменишь его Птолемеем. Ведь такое уже случалось в истории вашего государства, а он неплохо ее изучил.

– Надо было все прояснить, – вздохнул Филипп, – но скорбь лишила меня рассудка. Надеюсь, мы сможем все расставить по своим местам, когда он исцелится.

– Для этого мы здесь, – ободряюще улыбнулся Вейж.

Они, наконец, выехали из тоннеля. Им в глаза сразу ударил яркий солнечный свет, а затем их взору предстала целая армия кровавых практиков. Они столпились у тоннеля, ожидая их прибытия. Филипп и Вейж насторожились, но воины не глядели на них враждебно, скорее это был интерес. Вперед вышел мужчина, одетый как симдский легат, это было тот самый Корнелий Варен, которого Александр вместе с другими вызволил из Тартара. По возвращению он был назначен главой настенной стражи.

– Вы, наконец, прибыли! – добродушно улыбнулся Корнелий, подходя ближе.

– Хм, вы ждали нас? – удивился Филипп, выгнув бровь.

– Конечно, – усмехнулся Корнелий, – товарищ Швитский предсказал ваш приезд.

Филипп с сомнением взглянул на своего друга.

– Он действительно мог, – кивнул Вейж, отвечая на его немой вопрос.

– Тогда вы знаете, что привело нас сюда? – спросил Филипп.

– Вам нужно в кремль, – произнес Корнелий, разворачиваясь, затем он крикнул, – всем вернуться на свои посты!

Толпа начал расходиться. Филипп и Вейждвинули коней к Корнелию. В этот момент к ним подошла женщина в красном пеплосе.

– Ксантиппа, проводи наших гостей, – обратился к ней Корнелий.

– Конечно, – улыбнулась женщина и запрыгнула на жеребца, подведенного стражей.

Филипп и Вейж молча следовали за ней, проезжая поля и деревни на пути в город. Они не могли не отметить про себя, что жизнь здесь ничем не отличается от того, что происходит у них. Здесь также сеют пшеницу, выращивают картошку, разводят кур и овец. Коровы мычат, а козы блеют. Мир за стенами Кровавой секты не превращался в свою извращенную версию, как рассказывала пропаганда Совета.

– Я встречалась с твоим сыном, Филипп, – произнесла Ксантиппа, нарушая всеобщее молчание.

– Правда? И где же? – архонт не обратил внимания на неучтивость женщины, решив, что диким коммунистам можно это простить.

– В Тартаре, – улыбнулась Ксантиппа, – тогда товарищ Стендаль помог ему добыть сущность крови белого тигра, которая требовалось для исцеления его души.

– Так и знал, что именно там Александр исцелился! – хлопнул себя по бедру Филипп.

– Получается, вы помогли ему? – задал Вейж вопрос, на который знал ответ. Он задал его для Филиппа, чтобы тот лучше воспринял коммунистов.

– Мы всегда помогаем тем, кто нуждается в помощи, – улыбнулась Ксантиппа, но в ее улыбке было что-то лукавое, – кроме того, без исцеления Александра, нам было не сбежать Тартара.

– Вы помогли ему, он помог вам, – кивнул Филипп, понимая такую логику.

– Надеюсь, вы докажите ваши слова делом, – сказал Вейж, – Александру вновь нужна помощь.

– Так я и думала, – вздохнула Ксантиппа, став серьезной, – зачем еще бы к нам пожаловали столь влиятельные фигуры?

– Кровавая секта готова помочь? – спросил Филипп, пытаясь скрыть в голосе надежду.

– Это решение принимаю не я, – пожала плечами Ксантиппа, – посмотрим, что скажет председатель. Но я уверена, что все будет хорошо.

Наконец троица проехала еще одни ворота и оказалась в Новом Краснограде, столице Кровавой секты. Город этот поражал своим великолепием ничуть не меньше, чем величественные города империи Симдов или Солнечной республики.

В Новом Краснограде проживало полтора миллиона разумных. Этот город стал домом для множества людей и зверей, даже жители Океана здесь чувствовали себя свободно. Если взглянуть на Новый Красноград с высоты птичьего полета, то он напоминает треугольник, две стороны которого ограничены морем.

Со всех сторон город окружают стены, укрепленные сотнями формаций и высокими башнями. В Новом Краснограде нет реки, и посему пресную воду подают по акведукам, сооруженным из камня и кирпича. Имеется и подземная канализация. Акведуки выводят воду в мраморные бассейны, откуда ее распределяют жителям. Если бы не сила практиков, у города были бы проблемы с пресной водой, но эта участь минула столицу Кровавой секты.

Внутри городских стен Новый Красноград поражает своим разнообразием. Здесь стоят как простые лачуги, так и многоэтажные дома, а также особняки с виноградниками. Поначалу в городе все жили примерно одинаково, но с ростом торговли и приездом разумных с Океана все стало меняться. Богатеи выстраивали себе роскошные усадьбы, а беднякам доставалась место в общественных многоквартирных домах. Несмотря на ощутимую разницу в условиях жизни, в Новом Краснограде хотя бы решили жилищный вопрос, бездомных тут не было.

Филипп с Вейжом ехали по мощенным мрамором улицам, по-гелиоски обстроенных портиками. В них можно было укрыться от непогоды и в них же размещались всевозможные лавки. Видя это, Филипп усмехнулся.

В городе имелся, разумеется, ипподром – главное развлечение жителей Нового Краснограда. Тут болели за команды желтых и черных. А также театры, в которых игрались комедии и трагедии.

В центре города была площадь Великого вождя. Площадь украшалась статуями, которые изображали героев коммуны. Здесь были и могучие члены Семи смертных грехов, правда, лицо Гордыни скрывала маска, и сам Дьявол. Но скульпторы не забыли и о менее известных героях. С луком в руках здесь возвышалась статуя Владимира Виста, героя, защищавшего коммуну до последнего и Диониса, великого инженера.

Но главным украшением площади была колонна, на которой изобразили простую жизнь: стада, пасущиеся на полях, птицы, летающие в небесах, и сельские работы смертных.

Имелась и другая площадь, называемая площадью Свободы. На ней также стояло много статуй: Дьявол на мраморной колеснице, распростертый на земле Серафим Рассекатель, фениксы, драконы и многие герои. На этой площади находился и крупнейший в городе рынок, где можно было купить все, что угодно, за исключением рабов.

Взирая на великолепие Нового Краснограда, Филипп не мог не отметить про себя, что город прекрасен. И совсем не похож на то, что он себе представлял. Ксантиппа с легкой усмешкой покосилась на него, видя его удивление.

– А ты думал, что здесь нет жизни?

– Ну… – кашлянул Филипп, – хоть я и понимал, что это неразумно, но все же меня с детства учили, что коммунисты живут в нищете, что они порочны и… прямо на улицах сношаются. А я вижу улыбки, слышу смех и не могу не отметить прекрасную архитектуру.

– Сношаются на улицах? – улыбнулась Ксантиппа. – Публичные оргии у нас проводятся в третий день каждого месяца.

– А? – Филипп открыл рот от удивления.

– Каждый ребенок с двенадцати принимает в ней участие. Ох, и скучала я по этой традиции, – продолжая улыбаться, проговорила Ксантиппа, а затем громко рассмеялась.

– Ха-ха, – Филипп весело расхохотался, – я почти поверил.

– Не так страшен коммунист, как его малюют, – поддержал смех друга Вейж.

Проезжая по широким и чистым улицам, Филипп и Вейж с удивлением отметили, что в Новом Краснограде свободно расхаживают морские жители.

– Вы действительно придерживаетесь принципа всеобщего равенства, – хмыкнул Филипп.

– А чем жители Океана хуже нас? – усмехнулась Ксантиппа.

– Они варвары, – пожал плечами Филипп.

– Ты слишком плохо их знаешь, – покачала головой Ксантиппа, – их культура ничем не уступает нашей. А цивилизация даже старше.

– Пф, посмотрим, – фыркнул Филипп.

– Смотрите, – улыбнулась Ксантиппа, широко разводя руки, – мы процветаем. Совету не удалось изолировать нас от мира, и именно жители морей помогли нам создать такое великолепие.

– Теперь понятно, – кивнул Вейж, – пусть никто с континента и не торговал с вами и не вел никаких дел, Океан предоставил вам новых партнеров.

Стоит сказать, что Филиппа и Вейжа заинтересовали гордо расхаживающие по городу практики, облаченные в доспехи на манер гелиосских. У них был неизвестный штандарт, который удивил Филиппа – могучее древо, позади которого сияет Солнце, распространяя свои лучи во все стороны.

– Кто это? – спросил Филипп, указывая на них.

– Это воины Искандера, – ответила Ксантиппа.

– Какое занятное знамя… – прошептал Вейж.

– Мы привыкли думать, что континент Благоденствия является центром мироздания, – вздохнул Филипп, – но теперь очевидно, что это не так. Быть может, главная угроза действительно исходит не от симдов, а от этого Искандера.

– Что вы о нем знаете? – спросила с интересом Ксантиппа.

– Почти ничего, – покачал головой Филипп, – сначала о нем сообщил Баошенгдади, как о правителе Океана, а недавно к нам явился его посланник. Он заявил, что его господин прибыл на континент, но Солнечной республике ничего не грозит. Искандера, дескать, интересуют пока лишь Дикие земли.

– То же самое сказал и посланник, явившийся к нам, – кивнул Вейж, – мы думали, что империя Симдов окажется зажата между молотом морского нашествия и наковальней наших армий, но теперь я не уверен, что война закончится для нас хорошо, даже если мы победим симдов.

– Искандер ведь заключил с вами союз, – взглянул на Ксантиппу Филипп. – Почему с вами?

– Этот союз был заключен столетия назад, – усмехнулась женщина, – когда изгнанники из коммуны начали исследовать Океан, они наткнулись на территории, принадлежащие Искандеру.

– Выходит, что он уже давно правит Океаном? – спросил с интересом Вейж.

– Океан до сих пор полностью не покорился ему, – покачала головой Ксантиппа, – могучее государство Атлантида все еще остается мировой державой. Но большей частью мира правит именно Искандер.

– Теперь он направил свой взор на наш континент, – помрачнел Филипп, – час от часу не легче.

– Я читал его «Восхождение», – поглаживая бороду, проговорил Вейж, – если описанное там правда, как говорил Баошенгдади, то его империя превосходит все государства континента, вместе взятые.

– Это не значит, что в случае войны победа будет за ним, – нахмурился Филипп.

– Ты прав, – кивнул Вейж, – все-таки на нашей стороне практики с эссенциями, но мы не имеем представлений об истинном положении дел.

– Не стоит беспокоиться, – слегка посмеялась Ксантиппа, – я уверена, что Искандер никак не навредит вам.

– Откуда такая уверенность? – прищурился Филипп.

– Скажу лишь, что Искандер вовсе не пришелец, – улыбнулась Ксантиппа, – он был рожден и вырос на континенте Благоденствия, это его дом. Можно сказать, Искандер вернулся на Родину.

– Действительно, этому есть подтверждения в «Восхождении», – кивнул Вейж, – если это так, то у меня есть теория относительно начала его завоеваний.

– О? И какая же? – поинтересовалась Ксантиппа.

– Тысячу лет назад Совет организовал экспедицию, которую возглавил Гелиос. Принято считать, что она провалилась, хоть в ней и участвовали великие герои того времени.

– Ты прав, – улыбнулась Ксантиппа, – Искандер, в самом деле, принимал участие в той экспедиции.

– Он знает, что произошло с моим предком? – проговорил взволнованный Филипп.

– Он многое знает, – лукавая улыбка вновь расцвела на лице Ксантиппы.

– Я должен поговорить с ним! – решительно произнес Филипп. – Где он сейчас? Его войска вторглись в Дикие земли. Он с ними?

– Он здесь, – ответила Ксантиппа, – но я не знаю, сможете ли вы его увидеть.

– Здесь? – удивился Филипп. – Идеальная возможность во всем разобраться.

– Мы прибыли.

Они оставили коней, оказавшись у прекрасного дворца, который коммунисты на манер волжан называли Кремль. Кремль был как резиденцией председателя, так и местом, где принимались важнейшие решения, касающиеся всей секты, и отсюда осуществлялось управление государством. Он занимал довольно обширную территорию и включал в себя множество построек: внутри была обширная библиотека, куда мог прийти каждый желающий, бани и даже театр.

– Идите за мной, – сказала Ксантиппа, вступая во дворец.

Они прошли некоторые залы и оказались в просторном помещении, где, согнувшись над столом с картами, что-то оживленно обсуждали трое мужчин. Один из них был одет в бирюзовый гиматий и такого же цвета хитон, другой в белый, а третий довольствовался одним лишь хитоном алого цвета. Вейж узнал всех троих. Это были Никита из рода Стендаля, Андрей Швитский и Орфей, сын Аполлона. Именно он руководил сектой в отсутствии Дьявола, именно он заключил союз с Искандером и завязал обширные связи с островами Океана, именно благодаря ему Кровавая секта процветала. Орфей сильно походил на своего отца, волосы как злато, скрепленные обручем, нефритовые глаза и могучая аура.

– Прибыли Филипп из Солнечной республики и Хань Вейж из клана Огненных фениксов, – объявила Ксантиппа, прерывая разговор Никиты, Андрея и Орфея.

– Прям по часам! – воскликнул радостный Никита, именно он был одет в алый хитон. – Мы ждали вас!

– Который из них Швитский? – шепотом спросил у друга Филипп.

– В бирюзовом гиматии, – ответил Вейж.

Затем все обменялись приветствиями, и Филипп произнес, устремляя свой взор на Андрея:

– Что ж, не будем ходить вокруг да около. Александру, моему сыну нужна помощь, а Демон внутри него сообщил, что Швитский может помочь.

– Вы разговаривали с Асурой? – удивился Андрей, наливая каждому из присутствующих в чаши вино.

– Нет, но он сумел выбить «Швитский» на стене Рассекателем, – произнес Филипп, беря со стола свою чашу.

– Вот как, – сложил руки на груди Андрей, – в чем именно беда?

– Его душу сжигает пламя неизвестного происхождения, – пояснил Вейж, – и я не могу извлечь его.

– Это Огонь Неугасимый, – понимающе кивнул Орфей, – естественно, никто из вас не может воздействовать на него. Как и отец мой не смог бы.

– Ты уже понял, что это за пламя? – Филипп взялся за подбородок, удивляясь.

– Конечно, мы знаем, что это за пламя, – вздохнул Андрей, – и мы знаем, кто именно нанес Александру эту рану.

– Кто это негодяй?! – в ярости воскликнул Филипп.

– Не так важно кто это был, – покачал головой Швитский, – все равно он уже мертв.

– Мертв? Кто же убил его? – непонимающе нахмурился Филипп.

– Аниус, но он и сам пал от его руки.

– Так вот как погиб бог судьбы, – поразился Вейж.

– Но что это за пламя? Святая способность?

– Не совсем, это врожденная сила, – поморщился Орфей.

– Так вы сможете помочь? – с надеждой спросил Филипп.

– У меня есть ученик, который может извлечь пламя, – кивнул Андрей, – но это не значит, что после этого Александр будет в порядке.

– Этого я и боялся, – вздохнул Вейж, – его душе уже нанесен непоправимый урон.

– Непоправимый… – сердце Филиппа пропустило удар.

– Александр помог нам, и мы сделаем все, чтобы помочь ему, – ободряюще улыбнулся Никита, хлопнув Филиппа по плечу.

– Разве это возможно? – в отчаянии пробормотал Филипп.

– Есть тот, кто точно может спасти Александра! – торжественно произнес Андрей.

– Кто же это? – с сомнением спросил Вейж.

– Баошенгдади, – улыбнулся Орфей, – его эссенция способна на это.

– Бог жизни? – пламя надежды загорелось в глазах Филиппа. – Но захочет ли он помогать нам?

– Мы его вежливо попросим, – сказал Никита, – будем готовы предложить почти любую цену, но если он откажется…

– Что тогда?

– Мы убьем бога жизни! – воскликнул Никита, после его слов зал погрузился в молчание.

Сама идея убить того, кто олицетворяет исток всего живого, казалась абсурдной.

– Э-это возможно? – не верящим тоном пробормотал Филипп.

– В этом мире нет истинно бессмертных существ, – кивнул Орфей, – всякого можно убить.

– Как бы я хотел этого избежать… – прошептал Андрей.

– То есть, как я понимаю, – сложив руки на груди, проговорил Вейж, – вы готовы помочь нам не только в уничтожении пламени, но и в возможном убийстве Баошенгдади, если он не согласится.

– Да, – кивнул Никита.

– Вот так просто, – пробормотал удивленный Вейж, – это слишком странно.

– Мы не можем бросить Александра, даже если бы захотели, – усмехнулся Никита.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Филипп.

– Александр очень важен для нас! – ярко улыбнулся Никита.

– А вы знаете, где именно Баошенгдади? – спросил Вейж.

– Да, – кивнул Андрей, – сейчас его остров Блаженных находится над Великим лесом и движется на восток. Мы сможем попасть туда на Летучем корабле.

– Который мы заполучили в Тартаре! – самодовольно улыбнулся Никита, выпячивая грудь.

– Хоть мы и считаем, что убить Баошенгдади возможно, – помрачнев, добавил Швитский, – но это не значит, что сделать это легко. Я могу с уверенностью заявить, что в одиночку ни один из нас не сможет одолеть его. Да и вчетвером у нас ничего не выйдет.

– Я возьму с собой гетайров, – кивнул Филипп.

– Нам нужен иной уровень, – покачал головой Андрей, – нам не справиться без Вивальди.

– И? – непонимающе уставился на троицу перед собой Филипп, – он же ваш союзник и друг.

– Он сам себе на уме, – развел руками Никита, – может нам удаться его убедить присоединиться, а может быть нет.

– А без него мы как будто справиться не сможем?

– Вы недооцениваете мощь Баошенгдади, он один из сильнейших, – нахмурился Андрей, – возможно, даже самый сильный…

– Тогда давайте поговорим с Вивальди, – пожал плечами Филипп.

– Сделаем это прямо сейчас, – кивнул Никита, – следуйте за мной, он наверняка сейчас на холме, как обычно.

– Я займусь подготовкой корабля, – потирая руки, произнес Орфей.

– Хорошо.

Покинув Орфея, группа направилась к Вивальди. По пути им встретился мужчина средних лет, с длинными темными волосами, серыми глазами, одетый в фиолетовый гиматий. Как только он увидел Швитского, то остановился и гневно проговорил:

– Что этот выблядок себе позволяет? Устроил себе зал для приемов с престолом и рабами, будто он властелин наш! – в бешенстве всплеснул руками мужчина.

– Успокойся, Дионис, мы должны позволить ему делать то, что он хочет, – вздохнул Швитский, – я понимаю, что тебе это не нравится, но нужно смириться. Он наш друг и союзник.

– Смириться? Я не какой-то там серафианин, чтобы смиряться, – раздраженно махнул рукой Дионис, затем он презрительно взглянул на Филиппа с Вейжем. – А это кто? Пернатого я узнаю, а это… Неужто отец выблядка?

– Что ты сказал? – Филипп был потрясен таким отношением и приготовился к сражению, но прежде, чем он успел что-то сделать, Швитский дал хлесткую пощечину Дионису.

– Ты видно совсем обезумел! – строго проговорил он. – Это наши гости, и ты не будешь изливать свою желчь при них.

– Пф! – Дионис презрительно фыркнул и прошел мимо, еще и задевая Филиппа плечом.

– Держи себя в руках, дружище, – Вейж схватил Филиппа за руку, не давая ему сделать что-то с этим наглецом, – он явно хочет спровоцировать тебя.

– Прошу простить нас, – извиняющимся тоном произнес Никита, неловко улыбаясь, – мы не хотели, чтобы вы пересекались.

– Мог бы, убил… – донеся до них удаляющийся голос Диониса полный яда.

– Я не понимаю, – раздраженно усмехнулся Филипп, – он смерти ищет?

– Это Дионис, прозванный Мрачным, – вздохнул Андрей, потирая лоб, – раньше Диониса называли Колючим, за его язык. Но пятьсот лет назад он потерял свою семью и немного свихнулся.

– Дионис отличный инженер, настоящий гений, – уважительно произнес Никита, однако затем поморщился, – но его разум…

– Хорошо, хорошо, – пожал плечами Филипп, успокаиваясь, – раз он сумасшедший, я не буду злиться. Ну, или постараюсь…

– Спасибо, – благодарно улыбнулся Андрей.

Они вышли из кремля и, пройдя прекрасные сады, достигли зеленого холма, никак не застроенного.Он сильно выделялся на фоне всего комплекса. Орфей приказал не трогать его, и пятьсот лет холм этот дожидался своего хозяина.

На вершине холма стояла одинокая фигура мужчины. Его тело прикрывала лишь звериная шкура, в руках он держал чудной музыкальный инструмент, что Филипп, что Вейж ранее не видели такого. Это была скрипка, на которой любил играть Вивальди. Вот и сейчас прекрасная музыка разносилась с вершины холма.

Филипп застыл, словно громом пораженный, услышав это мелодию. Ему показалось, будто он стоит посреди бушующего океана, который напоминает живое существо, полное ярости и чистой силы. Огромные волны вздымаются к небу, словно горы, а их вершины, покрытые белыми шапками пены, стремятся вверх. Они сталкиваются друг с другом, создавая громкие всплески и брызги, которые долетают до самих небес. Волны накатывают одна за другой, будто пытаясь поглотить всё на своём пути. Их рёв, подобный рычанию льва в окружении врагов, заглушает все остальные звуки.

Словно отвечая на зов Океана, Небо начинает искриться. Яркие вспышки молний пронзают тёмные тучи, разрывая их на части. Громовые раскаты эхом разносятся на многие километры. Ветер усиливается. И всё вокруг становится серым и мрачным под тяжестью туч… Но вдруг сквозь них пробивается луч солнца, освещая водную гладь, и море успокаивается. И нет более ничего в океане, кроме тишины и покоя.

– Как прекрасно… – пробормотал Филипп, ощущая, как по его щеке стекает одинокая слезинка.

– Да, – улыбнулся Никита, – пробирает до глубины души.

– Он не показывает виду, но его терзает одиночество, – шепнул Филиппу Андрей, – Вивальди последний из своего вида.

– Тысячи лет назад, – раздался бесстрастный голос Вивальди, он стоял спиной к гостям, устремив свой взор ввысь, – я учил своего младшего брата игре на музыкальных инструментах. Он сочинял прекрасные мелодии, которые раздавались во всех уголках Небес. Его музыка славила Отца и наполняла наши сердца покоем и радостью. Воистину, лишь невинные и чистые в мыслях своих могут создать нечто великое… нечто способное прикоснуться к Вечности. Я давно утратил невинность, ныне дух мой не знает покоя и мечется, не понимая, чего же желает...

– Он порой ни с того ни с сего начинает такие монологи, – шепнул Филиппу уже Никита.

– Вивальди, мы прибыли просить тебя о помощи, – произнес почтительным тоном Андрей.

– Чем я могу помочь? – исполин повернулся, и Филипп увидел его лицо. Больше всего поражали глаза. В них читалась тяжесть прожитых лет и некая отрешенность, будто ничего более не волновало Вивальди.

Никита слегка толкнул Филиппа в бок. Архонт кашлянул и почтительно произнес:

– Господин, мой сын умирает, его может спасти лишь сила Баошенгдади, но мы не уверены, что он захочет помогать нам. Если тебе не трудно, если ты хочешь, прошу тебя, помоги нам, помоги мне, – правитель Солнечной республики был готов упасть на колени перед этим существом, только бы он помог ему спасти сына.

Вивальди заглянул в глаза Филиппа. Этот глубокий взгляд, идущий в разрез с совсем не старой внешностью исполина, внушал необъяснимое чувство уважения. Филиппу казалось, что Вивальди этот мир абсолютно понятен и что нет ничего невозможного для него. Раньше он думал, что Вивальди похож на Генделя. Но они отличались так же сильно, как юнец отличается от умудрённого жизнью старца. Вивальди был тем, кто видел рождение человечества, и он наблюдал, как империи возникали и как они отправлялись в небытие, становясь частью истории. Из ныне живущих на континенте он был самым старым существом вселенной.

Вивальди молчал, Филипп не мог сказать, сколько времени прошло, одна минута, пять секунд или целый час. Он впал в состояние, когда время не имеет значения. Наконец Вивальди молвил:

– Я помогу тебе.

– Благодарю, господин, – облегченно выдохнул Филипп.

– Я найду вас, когда придет время отправляться, – сказал Вивальди и вновь повернулся к ним спиной.

– Пойдемте, – Никита мотнул головой в сторону.

Когда они спустились с холма, Филипп выдохнул и пораженно уставился на Вейжа.

– Ты ведь видел его раньше?

– Да, – усмехнулся феникс, – на меня он тоже произвел неизгладимое впечатление. Вивальди окружает какая-то аура величия. Он может одеваться в звериные шкуры, ходить с непричесанной головой и неухоженной бородой, но при этом выглядеть столь внушительно, что члены Совета на его фоне теряются.

– Не стоит так сильно восторгаться им, – покачал головой Андрей, – Вивальди тоже смертен. И однажды он уже проиграл.

– Не понимаю, как Серафим мог победить его, – развел руками Вейж.

– Вивальди обычно не воспринимает противников всерьез, но если битва затягивается, прикладывает усилия, – отстраненно проговорил Швитский. – Серафим действовал молниеносно, к тому же, обладал Рассекателем.

– Но Вивальди не погиб, – нахмурился Вейж, – что именно тогда произошло?

– Сила пространства, – вздохнул Андрей, – Серафим то ли запечатал его, то ли отправил куда-то очень далеко. Вивальди не рассказывал нам, что конкретно с ним произошло.

– Разве существует вероятность, что Вивальди проиграет Баошенгдади? – нервно улыбнулся Филипп.

– Я уже говорил вам, – строго произнес Швитский, – даже не думайте недооценивать Баошенгдади. В силу своего характера он не любит сражаться, но если его прижать…

– Я думал, что Аниуса он боялся, – хмыкнул Филипп.

– Аниус обладал способностью абсолютного разрушения, – усмехнулся Никита, – это сила противоположна Баошенгдадовой. Никакое исцеление не спасет, если твою душу сотрут, даже фениксы не выживут.

– Кто же тогда убил Аниуса? – воскликнул потрясенный Филипп. – Кто такой этот обладатель огня неугасимого?

– Не думаю, что ты хочешь это знать, – вздохнул Андрей, – быть может, Александр расскажет тебе.

Тут к ним подбежал юноша, одетый в синий хитон. Поклонившись, он прошептал что-то на ухо Швитскому.

– Сейчас?

– Да, господин.

– Здесь нет господ, – отмахнулся Андрей, затем перевел свой взгляд на Филиппа с Вейжом, – вас хочет видеть Искандер.

– Искандер? – воскликнул обрадованный Филипп.

– Следуйте за ним, – Швитский указал на юношу.

– Когда закончите, – улыбнулся Никита, – приходите в тот же зал, где мы встретились.

– Хорошо, – кивнул Филипп.

Юноша повел их в самый дальний зал, закрытый золотыми воротами. Когда их отворили, друзья увидели мужчину, восседающего на престоле из слоновой кости. Он был облачён в багряницу, на голове его красовался венец, украшенный драгоценными камнями, на лице сияла золотая маска, а на пальцах поблескивали перстни. Его каштановые волосы доходили до плеч. Увидев Искандера, Филипп усмехнулся в сердце своем. Ему казалась такое величественное одеяние излишним для монарха.

– Падите ниц перед богом во плоти, солнцеликим басилеем, подателем жизни… – начал было перечислять все титулы своего государя слуга, стоящий у основания трона, но его прервал голос, тон которого искажался из-за маски и посему казался металлическим.

– Оставь нас, – молвил Искандер и небрежно махнул рукой.

– Скромности ему не занимать… – шепнул Филипп другу.

– У Вейшенга тоже длинное официальное наименование, – пожал плечами Вейж.

– Я рад видеть вас в добром здравии, Филипп из рода Гелиоса и Вейж из клана Хань, – произнес своим металлическим голосом Искандер.

Он вдруг исчез и появился уже справа от Филиппа, указывая на стол, накрытый всевозможными яствами.

– Прошу, угощайтесь.

– Благодарим, – кивнул Вейж, присаживаясь за стол. Он не мог не отметить, что Искандер только что использовал силу пространства, не будучи при этом желтой обезьяной.

– Как нам к Вам обращаться? Мы слышали, что Вы уроженец континента, быть может, Искандер – не истинное имя? – спросил Филипп, присоединяясь к другу.

– Так и есть, но имя, данное мне при рождении отцом, я не могу использовать пока, – правитель Океана вновь исчез и появился уже, сидящим во главе стола,– посему зовите меня Искандером.

– Что же вынуждает Вас скрывать имя? – спросил Вейж, окидывая взглядом набор предлагаемых блюд, здесь были какие-то неизвестные ему яства.

– Прошу, ешьте, этот стол стоит целое состояние, и таких блюд вы не найдете на континенте, – с оттенком сожаления проговорил Искандер. – Что же касается причины сокрытия личности… Я не могу открыть вам истину.

– Зачем же Вы позвали нас? – спросил Вейж.

– Восхитительно! – воскликнул вдруг Филипп, он, не стесняясь, попробовал некоторые из предложенных блюд. – Это действительно что-то необычное.

– Нравится? – в голосе Искандера послышалась радость.

– Конечно! – улыбнулся Филипп.

– Я рад, – кивнул Искандер, он перевел взгляд на Вейжа. – Я позвал вас, ибо хочу лично заверить в том, что не собираюсь воевать с Солнечной республикой и с кланом Огненных фениксов.

– И что же? – прищурился Вейж. – Вы ограничитесь Дикими землями?

– Я этого не говорил, – усмехнулся Искандер, – но завоевывать ваши государства не буду.

«Они в любом случае станут моими», – подумал он.

– Я родился в Гелиополисе, – добавил Искандер, – и у меня были отличные отношения с фениксами из клана Хань.

– Так ты гелиосец? – радостно улыбнулся Филипп, меняя манеру речи.

– Я не просто гелиосец, я из рода самого Гелиоса, – кивнул Искандер, – ты можешь почувствовать это.

Он исчез и появился возле Филиппа, протягивая ему правую руку. Архонт Солнечной республики обладал некоторыми преимуществами перед остальными носителями частицы Солнца. Как Аполлон мог воздействовать на огонь в душах своих потомков, так и архонт был наделен солнечным богом схожей силой. Каждый правитель республики проходил специальный обряд, даровавший такую способность. Это делалось для предотвращения возможных бунтов, ведь архонт мог подавить силу солнца восставших. А еще он ощущал родословную в других потомках Гелиоса.

Филипп пожал плечами и прикоснулся к ладони Искандера. Он мог сделать это и без касания, но так результат был очевиднее. И через мгновение Филипп действительно ощутил родственное начало в душе Искандера. Оно сияло как настоящее Солнце, испуская мощные всплески энергии. Филипп вдруг осознал, что, несмотря на очевидное родство, он не в состоянии подавить его пламя.

– Не удивляйся, огонь в моей душе не потушил бы даже Аполлон, – раздался голос Искандера. В нем слышалось тепло, скрываемое ранее за жестким тоном. Такое изменение голоса удивило Филиппа и Вейжа.

– Он действительно из рода Гелиоса… – пробормотал изумленный Филипп.

– А мы встречались ранее? До той экспедиции тысячу лет назад, – всматриваясь в маску, спросил Вейж.

– Я бывал в твоем клане вместе с Предком, – кивнул Искандер, телепортируясь на свое место, его голос вновь звучал металлически, – тогда к нашей экспедиции присоединилась твоя сестра Лань.

– Лань? – опешил Вейж. – Она жива?

– Конечно, – усмехнулся Искандер, – фениксу не так легко умереть, даже если он жаждет этого.

– Где же она?

– И где Гелиос? – нетерпеливо спросил Филипп.

– Хань Лань управляет филикийской сатрапией моей державы, – ответил Искандер.

– Она служит Вам? – нахмурился Вейж.

– После исчезновения Предка, Гелиоса… меня избрали гегемоном союза, и я стал предводителем кампании, продолжив завоевательный поход, – кивнул Искандер.

– Исчезновения Гелиоса? – прищурился Филипп, все это казалось ему подозрительным.

– Да, наш Предок сгинул в Бездне.

– И что это значит? – Филипп недовольно скрестил руки на груди.

– Я имею в виду Тартар, куда затянуло Гелиоса в ходе исследования одного из островов, – пояснил Искандер, – проходы в Бездну раскиданы по всей вселенной.

– То есть, сейчас он в Тартаре? – потерев лоб, вздохнул Филипп.

– Если все еще жив…

– Что ж, – выдохнул архонт, – это лучше, чем ничего.

– А теперь ответьте на мой вопрос, – сказал Искандер, сложив пальцы в замок, – что вы здесь делаете? Насколько мне известно, Кровавая секта находится в изоляции. Немного странно, что правители враждебных государств лично прибыли сюда. Если вы чего-то желаете… Я готов помочь вам, чтобы показать истинность своих добрых намерений.

Филипп задумался. Он покосился на Вейжа, взглядом спрашивая его мнение. Феникс кивнул и тогда Филипп ответил:

– Мы ищем союзников для устрашения или же, в крайнем случае, убиения Баошенгдади.

– Вы хотите убить бога жизни? – слегка усмехнулся Искандер.

– Мы хотим, чтобы он помог моему сыну, – твердо произнес Филипп.

– Твой сын? – задумался Искандер. – А что с твоим сыном?

– Он был ранен неизвестным, – нахмурился Филипп, – его душу сжигает ужасающее пламя.

– Все ради Александра… И на что ты готов ради сына? – спросил, взирая исподлобья на Филиппа Искандер.

– На все! – решительно произнес архонт. – Он мой наследник, моя плоть и кровь. Я сделаю все, что угодно для его спасения.

– Отрадно видеть отцовскую любовь, – хоть его лица не было видно, Филипп и Вейж поняли, что Искандер улыбается, хоть улыбка это и была печальной. – Что ж, я решил. Я хочу помочь вам!

– Как? – спросил Вейж.

– Я бы хотел отправиться с вами, но в силу некоторых причин не могу. Однако… со мной прибыл отряд моих воспитанников, которые могут вам пригодиться, – Искандер махнул рукой и из стен вдруг вышли десять человек. Семеро мужчин и три женщины, облаченные в боевые доспехи на манер гелиосцев. В руках они держали копья, а на поясе каждого висел острый клинок.

– Эффектное появление, – усмехнулся Филипп.

– Я хочу отправить их с вами, – молвил Искандер.

Он взглянул на самого статного из мужчин, черноволосого и мускулистого, лишь небольшой шрам над правым глазом портил его красоту.

– Крату, ты будешь подчиняться Филиппу из рода Гелиоса и Вейжу из клана Хань. Делай все, что они прикажут.

– Да, Государь, – поклонился воин.

– Что ж, – кашлянул Филипп, – сильные воины нам не помешают.

– Хорошо, я рад, что мы поговорили, – кивнул Искандер, – а теперь вам пора.

Филипп и Вейж покинули зал, следом за ними отправились воины Искандера во главе с Крату.

– Нужно поговорить со Швитским, – сказал Филипп, и они поспешили вернуться к Андрею с Никитой.

***

Искандер остался один в просторном зале. Он тяжело вздохнул. Вдруг рядом с ним прямо из его тени появился сероволосый мужчина в белоснежном лонгфу. Это был Лю Хенг, вождь коммунистов, также известный как Дьявол.

– Обязательно было кичиться своими способностями? – со смехом спросил он, прыгая на стол. – Телепортация не так проста, а ты тратишь ее на эпатаж.

– Пф.

– Они, наверное, думают, что ты послал Крату шпионить за ними, – развел руками Хенг.

– Пусть думают, что хотят, – отмахнулся Искандер, – насколько я знаю, им действительно понадобится помощь.

– Не все вернутся? – с интересом спросил Хенг.

– Трудно сказать, – пожал плечами Искандер.

– Неужели? – весело рассмеялся Хенг, – неужели даже ты не знаешь?

– Мы вплотную подобрались к тому моменту, когда мои знания более не имеют значения, – разочарованно вздохнул Искандер, – я так ждал этого, но теперь ощущаю утрату.

– Утрату?

– Я лишился чувства безопасности.

– Хах, – Хенг слегка толкнул его в плечо, пытаясь приободрить, – как будто тебе сможет кто-то навредить!

– Я знаю, – кивнул Искандер, – не думаю, что даже тебе или Вивальди проиграю.

– Хо… – улыбнулся Хенг, – ты так говоришь, будто я почти непобедим. Помнится, наша последняя дуэль закончилась абсолютным поражением с моей стороны.

– То было пятьсот лет назад, – улыбнулся Искандер, – и ты возрос в силе с тех пор.

– Как и ты, – развел руками Хенг.

– Но у меня и нет стольких эссенций, – рассмеялся Искандер, но затем стал серьёзным, – ты должен отправиться с ними, я прошу тебя как друга.

– Разве Вивальди не хватит? – удивился Хенг.

– Я более не знаю точного будущего, лишь результат, – Искандер заглянул в глаза вождю коммунистов, – но знаю, что ты должен быть там. Кроме того, Баошенгдади так просто не победить.

– Хм, – нахмурился Хенг, скрещивая руки на груди, – кому как не тебе это знать…

– Именно, пусть я и знаю, чем все кончится, но что именно к этому приведет, мне неизвестно, – покачал головой Искандер.

– Хорошо, – кивнул Хенг, – я все равно должен отправиться в Гелиополис.

– Ты, как и я, – усмехнулся Искандер, – вынужден скрываться за чужой личиной.

– Уже скоро мы выйдем из тени, другой мой, – улыбнулся в ответ Хенг.

– Да, и я воссяду на престоле отца моего, – закрыв глаза, проговорил Искандер.

– А что насчет Волжских островов? – прервал его полет среди грез Хенг. – Шуйский запрашивает помощь, он в отчаянии.

– Пока я могу лишь обеспечить эвакуацию, пускай продержится еще немного, – ответил Искандер, – иначе это было бы бессмысленно. Как будто я не мог, по-твоему, сокрушить армию Кхары и не допустить переселения народов?

– Так я и думал, – покачал головой Хенг, – ты хочешь ослабить симдов.

– Волжский архипелаг просто неудачно встал на их пути, – пожал плечами Искандер, – я не желаю смерти симдам, в конце концов, мне еще править ими, но я не уверен, что, даже узнав о моих правах на престол, они примут меня без сопротивления.

– То есть, в отношении гелиосцев ты так не думаешь?

– Гелиосцы примут меня как своего владыку, – самоуверенно произнес Искандер, – я уверен в этом.

– А если нет? – усмехнулся Хенг, – ты готов пойти против своего народа?

– Вставший на моем пути – умрет, – нахмурился Искандер.

– Как бы нам не пришлось рано или поздно сразиться… – улыбнулся Хенг.

– Пока ты не нарушишь слово свое, – Искандер покосился на Хенга, – я буду чтить вашу свободу.

***

Хенг покинул Искандера и направился в сад, где его ждала Каллиста. Дочь Дьявола, одетая в зеленый пеплос, сидела в беседке и курила длинную трубку, напряженно о чем-то думая. Хенг появился будто бы из ниоткуда, оказавшись напротив Каллисты.

– О чем ты думаешь, дочь моя? – с улыбкой спросил он.

– О том, что покою нашему пришел конец, – со вздохом ответила Каллиста, переводя взгляд с неба на своего отца.

– Твой муженек обеспокоен этим же, – усмехнулся Хенг, – но разве нет своей прелести в неизвестности? Она таит в себе как опасности, так и радости.

– Я знаю, знаю, – закивала Каллиста, – но все же…

– Мне нужно отправиться на остров Баошенгдади, – вздохнул Хенг, – я оставлю Орфея за главного, так как Андрей и Никита пойдут со мной.

– Я тоже иду, – решительно произнесла Каллиста.

– Нет, дочь моя, – покачал головой Хенг, – ты останешься здесь и подготовишь наши войска. Скоро им придется выступить на запад.

– Но почему я?

– Орфей хороший управленец, он отличный дипломат и искусный боец, но командовать войсками не умеет, – улыбнулся Хенг, – а ты имеешь такой опыт. Ты хорошо показала себя в последней кампании. Твой муж с восхищением говорил о твоей победе под Дили.

– Прямо с восхищением? – усмехнулась Каллиста, – последнее время, мне кажется, что он не способен на восхищение кем-то, кроме себя.

– Хм, он действительно стал высокомернее, но разве это не естественно в его ситуации. Его чтят как бога, – развел руками Хенг.

– Я люблю его и уважаю, но он всего лишь человек, – вздохнула Каллиста, – и я боюсь, что он вспомнит об этом слишком поздно…

Глава 8 Война

«Каждый дневной переход симдской армии завершается постройкой на новом месте укреплённого лагеря. Практики земли приступают к образованию возвышенности, если ее нет поблизости, затем создают ров и возводят насыпь. На эту насыпь уже простыми легионерами устанавливается частокол. Обычно лагерь представлен квадратной формой, но случаются исключения из правил».

«Тактика» Николай Фамонский

***

Филипп и Вейж сумели договориться с Кровавой сектой, более того, им удалось заручиться поддержкой загадочного владыки морей. Они и сами оказались удивлены той легкостью, с которой у них все получилось. Еще пару дней назад Филипп и помыслить не мог, что будет заключать союз с коммунистами, а теперь он вместе с Андреем Швитским, его учеником Оцетом, который и должен был помочь в исцелении Александра, Никитой Стендалем, Вивальди, Крату и еще с парой десятков Святых возвращался на Летучем корабле в Гелиополис.

– Да… – сказал Филипп, похлопывая корму корабля, – настоящее чудо инженерии!

Вместе с Вейжом он стоял на верхней палубе огромного корабля и взирал сверху вниз на проплывающие облака, любуясь прекрасной картиной природы.

– С него весь континент виден, – кивнул впечатленный Вейж, – наши летучие корабли не могут на такую высоту подниматься.

– Да, мы сильно отстаём в этом плане.

– Интересно, что еще можно достать в Тартаре?

– Ты тоже об этом подумал? – рассмеялся Филипп. – У меня возникла идея. Когда Александр очнется, а война будет выиграна, мы сможем организовать экспедицию в Тартар и поживится его сокровищами.

– Звучит заманчиво, – поглаживая бороду, кивнул Вейж, – может это позволит совершить научную революцию…

– Тартар не парк, чтобы по нему разгуливать, – раздался недовольный голос Швитского, подошедшего к ним. – В одночасье вы можете потерять там всю свою армию.

– Но ведь ты как-то выживал там полтысячелетия, – нахмурившись, Филипп скрестил руки на груди.

– Я выжил, ибо был предельно острожен и знал, что можно, а что нельзя делать.

– Так и мы можем быть осторожны, – развел руками Филипп.

– Теперь я понимаю, откуда у Александра эта упертость… – покачал головой Швитский.

– А мне нравится идея, – прозвучал звонкий голос и из-за спины Андрея показался юноша, у него было еще детское лицо, светлые волосы и искрящийся любопытством взгляд.

– Оцет, я сразу понял, что ты умен, – щелкнул пальцами Филипп, широко улыбаясь.

– Разве не рассказывал я тебе о тех опасностях, что таятся в Бездне? – нахмурился Андрей.

– Но ведь тогда с вами не было меня, – самоуверенно заулыбался юноша.

– Посмотрел бы я на то, как ты сражался бы с ордой черных едоков, – усмехнулся Швитский.

– Черные едоки мелочь! – отмахнулся недовольный Оцет. – Я бы хотел встретить ту громадину.

– Да ты смеешься надо мной! – Андрей всплеснул руками и направился прочь.

– О чем речь? – заинтересовался Филипп.

– Есть в Тартаре некто, – прошептал Оцет, подходя поближе к Филиппу, – колоссального размера. Да такого, что его ступня могла бы город раздавить!

– Разве что маленький, – скептически усмехнулся Филипп.

– Может и маленький, но этот город и за день пешком не пройти.

– Разве что черепахе.

– Жаль, что герой Гендель погиб. Он мог бы подтвердить, – цокнул языком Оцет, развернулся и пошел прочь.

– Странный юноша, – сказал Вейж, наблюдая за тем, как Оцет уходит.

– Да, – кивнул Филипп, – он ученик Швитского, и раз его взяли с нами, он явно что-то умеет. Он мне даже нравится.

– Думаю, он просто притворяется столь юным, – нахмурился Вейж.

– Хм, относительно притворства, – Филипп огляделся и тихо проговорил, – ты веришь им?

– Боишься, что мы везем собственную погибель?

– Да, – кивнул Филипп, – что, если они нападут на Александра, а затем устроят резню в городе? Скольких они успеют убить, прежде чем мы остановим их?

– Учитывая присутствие Вивальди… – помрачнел Вейж, – я бы не был уверен, что мы вообще сможем справиться. Пускай им и придется отступить, но победа не обязательно будет за нами. Однако я не думаю, что до этого дойдет. Андрей – честный человек, а Вивальди не станет нападать на слабых.

– Что ж, остается надеяться, что твоя оценка личности Швитского не устарела, – нервно усмехнулся Филипп.

***

Некоторое время спустя. Гелиополис.

Хань Мэй, Миюки и Клеопатра сидели в беседке дворцового сада и обсуждали сложившуюся ситуацию, наслаждаясь чаем.

– Если не удаться договориться скоммунистами, – проговорила Мэй, задумчиво постукивая пальчиком по подбородку, – сможем ли мы убедить бога жизни?

– Госпожа Клеопатра, вам доводилось с ним встречаться? – отложив чашку, спросила Миюки.

– Баошенгдади – самый скрытный из богов, мало кто видел его, – покачала головой Клеопатра.

– У Александра была теория, что именно он помогает ему… – сказала Миюки, – ведь письма таинственного незнакомца, о которых я рассказывала, появлялись при помощи силы жизни.

– Интересно, что же двигало им? – задумалась Мэй.

– Мне и самой неясно, – пожала плечами Миюки.

– Если именно Баошенгдади ответственен за побег Александра, если именно он привел его к Рассекателю и помогал впоследствии, то Александр нужен ему, – сложив пальцы в замок, проговорила Клеопатра.

– Или был нужен, – вздохнула Мэй.

– В любом случае, – слабо улыбнулась Миюки, – так у нас больше шансов, как мне кажется.

– Ты права, – кивнула Клеопатра.

Внезапно громадная тень накрыла их беседку, весь сад, да и дворец тоже. Казалось, будто резко наступила ночь.

– Что-то в небе… – нахмурилась Мэй.

Женщины устремили свои взоры ввысь и увидели, как из облаков возникает колоссальных размеров корабль.

– Ч-что это? – испугалась Миюки.

– Враг? – Клеопатра вскочила, готовая броситься в бой.

Весь Гелиополис наблюдал эту удивительную картину. Корабль в небе напугал горожан, некоторые из них в панике побежали к воротам, иные, напротив, решили спрятаться в домах. Но были и те, кто готовился к битве. К счастью, скоро раздался голос, объявивший о том, что это архонт Филипп и Хань Вейж. Народ успокоился, дивясь их эффектному появлению.

***

– М-да… – покачал головой Филипп, притворно сожалея, – надо было как-то предупредить вас.

– Да у тебя на лице написано, что ты именно такого эффекта и добивался, – рассмеялась Клеопатра.

Когда все разрешилось, и тревога гелиосцев сошла на нет, с корабля высадились Филипп, Вейж, Швитский и Оцет. Остальные решили не покидать судно. Архонт сразу повел Андрея с его учеником к Александру. Двоица его осмотрела и попросила всех покинуть ятрейю, куда принесли юношу, дескать, Оцету так нужно. Филипп поначалу не хотел этого делать, но Андрей сказал, что иначе нельзя, и сам первым вышел. Вздохнув, остальные последовали за ним.

– Я думала, что Вы нам поможете, а не какой-то юнец, – удивленно проговорила Клеопатра, когда все они покинули ятрейю.

– Мой ученик обладает определенными способностями, которые могут уничтожить пламя, – пояснил Швитский.

– Ты ведь сам говорил, что это так называемый Огонь неугасимый, – нахмурился Филипп, – и ни я, ни Вейж не могли понять его природы. Может, наконец, пояснишь.

– Боюсь, что тогда придется слишком многое поведать вам, – покачал головой Швитский. – Впрочем, Александр знает истину, если он захочет, то расскажет.

Тем временем в ятрейи Оцет склонился над телом Александра.

– Я знаю, что ты там, Асура, – проговорил он, улыбаясь, – я собираюсь уничтожить Огонь неугасимый в душе Александра. И я надеюсь, что ты не станешь препятствовать мне. Знай, что я не враг, но друг.

– Как он собирается это сделать? – удивился Асура. – Я предполагал, что Швитский использует свое искусство алхимии и приготовит что-то воздействующее на душу, некий яд. Но что может этот юноша?

– Я начинаю, – Оцет закрыл глаза и воздел руку над Александром.

Пальцы его правой руки вдруг объяла энергия, но не обычная, а темная. Словно черная слизь, испускающая газ, она стекала с пальцев Оцета. Когда же одна из капель упала на пол, то растворила его, как кислота.

– Э-это?! – воскликнул в изумлении Асура.

Оцет замахнулся и вонзил ладонь в грудь Александра. Тело юноши задрожало. Оцет продолжал двигать рукой с закрытыми глазами. Асура заметил, как душа Александра в подпространстве Рассекателя забилась в конвульсиях.

– Это сила тьмы, – Асура присел рядом с Александром, хмурясь и ожидая развития событий, – она как кислота разъедает все, к чему прикасается. Но сейчас именно это и нужно. Я уже видел эту силу у так называемой дочери Дьявола. Тогда она тоже помогла Александру. Почему все связанные с Дьяволом разумные стремятся помочь ему?

Пока Асура размышлял об этом, Оцет закончил процесс уничтожения пламени и выдернул ладонь из груди Александра, оставляя в ней дыру.

– Так не пойдет, – покачал головой Оцет и прикоснулся к ране юноши. Дыра начала стремительно уменьшаться, пока вовсе не исчезла. Не осталось и следа от ранения, даже крови не было.

– Вот так-то лучше! – улыбнулся Оцет и смахнул пот со лба. – Надеюсь, это останется между нами, Асура.

– У него получилось! – Асура радостно рассмеялся, он кинулся осматривать душу Александра, и радость его исчезла так же быстро, как и появилась. Состояние Александра не улучшилось, жизненная энергия все также стремительно покидала его.

– Теперь нужно разобраться с Баошенгдади… – пробормотал Оцет, направляясь к выходу.

– Баошенгдади? – удивился Асура, услышав его. – Ну конечно! Только он может исцелить Александра. Поможет ли он? Он всегда помогал нуждающимся.

Выйдя из ятрейи, Оцет обратился к Филиппу:

– Я уничтожил пламя, но как мы и думали… – он развел руками, – это не помогло. Душа Александра сейчас подобна ситу, жизненная энергия медленно, но верно вытекает через крохотные дыры в его души.

– Значит, остается только Баошенгдади, – вздохнув, кивнул Швитский и с сожалением добавил, – я знал, что это неизбежно…

– Вы готовы отправиться прямо в пасть льва? – спросил Оцет, глядя Филиппу в глаза, теперь его взгляд перестал казаться детским, в нем читалась взрослая серьезность. – Баошенгдади, скорее всего, откажется нам помогать. Посему нужно быть готовым к схватке, но это бог жизни… Он один из сильнейших.

– Я готов, – кивнул Филипп, – я должен спасти сына, а после выиграть войну.

– Хорошо, – хлопнул в ладоши Оцет, – я предлагаю взять с собой Александра, у нас есть специальный артефакт, который создал Дионис, его можно использовать для транспортировки.

– Я прикажу доставить сюда стеклянный гроб, – кивнул Швитский.

– В нем замедляется течение времени, – пояснил Оцет, – процесс истечения жизненной энергии ускорился, когда я разрушил пламя, посему так будет лучше.

– Почему он ускорился? – нахмурилась Клеопатра.

– Я не мог уничтожить пламя, никак не повредив душе Александра, – беззаботно пожал плечами Оцет.

– Я осмотрю его, – кивнул Ахей, стоявший рядом и вошел в ятрейю.

– Мы будем ждать на корабле, – мотнул головой Швитский, – лучше поспешить, пока мы еще знаем, где остров блаженных.

– Да… согласен, – вздохнул Филипп. Все-таки у него была надежда, что после уничтожения пламени все закончится и он, наконец, сможет взглянуть в глаза сыну.

Швитский и Оцет направились к выходу из дворца.

– Могу ли я пойти с вами? – спросила Миюки.

– Ты уже прорвалась на этап Патриарх, Миюки. Ахей говорит, ты хороша в целительстве, посему я думаю, что будет лучше, если ты присоединишься к нашей армии на западе, там сейчас нужны практики жизни, – покачал головой Филипп. – Баошенгдади все же совершенно другой уровень.

– Филипп прав, дитя, – кивнул Вейж, – даже Святому там делать нечего. Только лучшие из лучших смогут нам помочь.

– А что насчет меня? – Мэй с надеждой посмотрела на своего отца.

– Ты Святая, кроме того, ты феникс, – задумался Вейж, – но мне было бы спокойнее, останься ты здесь.

– Хорошо, отец, – покорно кивнула Мэй.

– Клеопатра, займись этим г-гробом, а я пока соберу отряд. – Филиппу не нравилось, что Александру придется раньше времени лечь в гроб, хоть у гелиосцев и иные способы хоронить покойников, но выбирать не приходилось.

***

На следующий день все было готово для экспедиции на Остров блаженных. Александра в стеклянном гробу, прочность которого превышала даже адамант, погрузили на корабль. Филипп взял с собой тридцать сильнейших гетайров, в их число вошел и Ахей, который простился с Коляниусом, поручив Квинту пока присматривать за ним.

От Кровавой секты было двадцать Святых, не считая Швитского, Оцета, Никиты и Вивальди. Была здесь и известная нам Ксантиппа. К этой мощи Искандер прибавил десятерых Святых. Таким образом, это мини-армия могла потягаться по силе с остатками Совета. Корабль вмещал многотысячную орду, но это казалось неразумным. Несколько десятков могучих Святых должны были справиться с Баошенгдади, так думали лидеры экспедиции.

***

А в это время пожар войны разгорался все сильнее и сильнее. Луций показал себя в этой войне не усту­паю­щим нико­му из величайших полководцев. Ибо тот размах, с которым он действовал, численность и мощь неприятеля поражали воображение современников. Потрясали его жестокость во время битв и милосердие после, щед­ро­сть к сво­им вои­нам и, нако­нец, то, что всего за три месяца войны он дал одиннадцать сражений и взял штурмом восемнадцать городов. Победа всегда была на его стороне.

Луций уже давно, еще со времен Дьявольской войны, поль­зо­вал­ся огромной любо­вью и пре­дан­но­стью вои­нов. Они были готовы идти за ним и умирать за него. В империи симдов существовал своего рода культ великого героя. Как и Эмилия, Луций был симдом, но он был мужчиной, и посему пользовался большим уважением. Уважение это Луций взрас­тил и вос­пи­тал в сво­их вои­нах не только тем, что щед­ро разда­вал почести и подарки. Куда важнее, что он сам доб­ро­воль­но бро­сал­ся навстре­чу любой опас­но­сти. В сражениях Луций проявлял себя не только как талантливый полководец, но еще и как отличная боевая единица. Неспроста его называли человек-армия. Он не стеснялся питаться тем же, чем и остальные легионеры. Во время войны Луций забывал о роскоши и походил на самого простого воина, лишь тиара на голове и пурпурный цвет туники отличали его от остальных.

В одну кампанию Луций решил покорить весь восток. И нельзя сказать, что это было невыполнимой задачей для него. Да, амбиции нового императора изумили даже его советников. Виктор Марцелл попытался образумить Луция, но был осмеян Лицинием Татиусом и Евандером Максимусом.

Они справедливо указали ему на то, что симдская армия является самой дисциплинированной и подготовленной на всем континенте. Конечно, отдельные отряды противника, такие как аргираспиды у гелиосцев или избранная знать у акодийцев, являлись элитой среди элит и мало кто мог одолеть их в прямом столкновении, даже преторианцы уступали им. Но большая часть армии конфедератов все же меркла на фоне симдской. Однако это компенсировалось огромным количеством практиков с эссенциями, а также могучими зверями на их стороне. Недавно присоединившийся к конфедерации Драконий край теперь мог предоставить не только, собственно, самих драконов, но и самураев, прославленных воинов востока. А у симдов было не так уж много практиков с эссенциями и совсем мало разумных зверей. Удалось собрать лишь три центурии во главе с медведем Григорием. Всего же симды сумели выставить тысячу двадцать три практика с эссенциями. В то время как у конфедератов их было примерно две тысячи пятьсот.

***

Первым делом, на следующий день после того, как Луций стал императором, он объявил войну Конфедерации, заявив, что именно конфедераты подло напали и убили Тита Флавия. Подготовка к войне уже давно велась, ибо Луций жаждал покорить весь мир, дабы единолично править – справедливо и рассудительно, как он считал. Триста тысяч воинов собрал Луций для этой кампании. Здесь были как Архиепископы, так и Патриархи со Святыми.

Вторжение в Акодийское царство было стремительным, те хоть и готовились к войне, сильно недооценили скорость и силу симдских легионов.

Акодис Гад не мог дожидаться прибытия союзников и был вынужден выступить против Луция в одиночку. Его армия насчитывала всего сто пятьдесят тысяч воинов, и посему вступать в открытое противостояние он не мог. Ему пришлось разделить свою армию на мелкие отряды и нападать на обозы и фуражиров. Мелкими стычками акодийцы донимали симдов, а когда те уже попривыкли к этому, устроили масштабную засаду. Луций тогда как раз оказался на том участке, где это происходило, и смог удержать легионеров от паники и бегства, несмотря на то, что они оказались в окружении и были деморализованы. Собрав все силы, какие только мог, Луций выстро­ил их в бое­вой порядок. Когда ему подве­ли коня, он ска­зал:

– Я вос­поль­зу­юсь им после победы, когда дело дой­дет до преследования. А сей­час – впе­ред, на вра­га!

И с эти­ми сло­ва­ми начал наступ­ле­ние в пешем строю. После дол­гой и упорной бит­вы симды раз­били вой­ско акодийцев, Луций лично убил в тот день триста пятьдесят человек.

Но самым сложным было взять хорошо укрепленные города. С наскоку это сделать не получалось. И даже практики с эссенциями не могли пробить защиту стен. Однако инженерные части свое дело знали, и один за другим акодийские города покорялись симдам. Но один из городов – а именно Плитеи, долго не хотел сдаваться, его жители отчаянно сопротивлялись и тогда в гневе Луций сказал, что и собаки живой в городе не оставит. Когда же Плитеи пали, и радостные легионеры были готовы устроить грабеж, попутно убивая всех жителей, Луций вдруг приказал быть милосердными и не трогать простых горожан, ему тут же напомнили о его словах. Луций сказал:

– Да будет так, убейте всех собак в этом городе.

Тем самым он выказал свою благожелательность по отношению к завоеванным народам. Луций стремился покорить, а не истребить жителей востока. Он приказывал грабить города, но не трогать мирных жителей.

Пока Луций успешно продвигался по суше на восток, гелиосцы вместе акодийцами решили предпринять смелую атаку с моря. Конфедераты хотели высадиться на полуострове Божественной длани и напасть на Симрею, заставив тем самым Луция поспешить домой. Объединенный флот возглавил Гиерон из рода Антигона. Но на море его встретил Северус Друз, назначенный Луцием префектом флота. В битве у Адрианового мыса симды разбил флот конфедератов. Это была блестящая победа, достигнутая ледяными силами Друзов.

Но скоро должна была состояться сухопутная и решающая битва всей войны, ибо объединенные войска Солнечной республики, империи Лонг, Драконьего края и остатки акодийцев уже двигались навстречу симдским легионам. Им предстояло встретиться на Гесперийских полях, именно в этом месте будет решаться судьба всего континента.

Луций и не знал, что пока он успешно воюет на земле, а на море ситуацию контролирует Северус, в небе происходят вещи не менее важные. На остров Блаженных направлялась экспедиция во главе с Андреем Швитским, целью которой было спасение Александра из рода Гелиоса.

Глава 9 На корабле

«Я совсем иначе представлял себе отца Александра. Хоть он и не мой потомок, я могу с уверенностью заявить, что Филипп – достойный человек. Он предан своей семье и готов на все ради нее. Я видел боль в его глазах и слышал ее в его речах».

«Записки обо всем» Асура

***

Летучий корабль был не классической триремой, обычной для Златого моря. Нет, это судно и вовсе не имело весел и парусов. Это была деревянная конструкция овальной формы, колоссального размера, способная плыть по воздуху за счет поглощения духовных камней и генерации особого барьера вокруг. Корабль имел три палубы, командный мостик как отдельную платформу и огромную башню посередине. Внутри имелось множество кают, столовая, кухня и так далее. Это был настоящий воздушный замок, самое настоящее произведение искусства. Никто не знает, кто именно его соорудил, неизвестно и как он оказался у Медзу, царя сядонского. Создание летучего корабля одна из загадок Бездны. Повторить нечто подобное неспособны и лучшие мастера континента Благоденствия.

***

Прошло несколько часов с момента отбытия из Гелиополиса. Андрей Швитский отвечал за верность курса, управляя кораблем при помощи руля. Остальные же лидеры экспедиции обсуждали план, собравшись на мостике. Все помещение было заполнено плотным табачным дымом, поскольку практически вся команда курила трубки. Лишь Вивальди уже давно не интересовался ни алкоголем, ни табаком, ни другими смесями для увеселения.

– У нас нет никакой информации о том, что может нам противостоять, – скрестив руки на груди, серьезным тоном проговорил Никита, в его зубах была зажата небольшая кукурузная трубка, испускающая дым, – мы не знаем, насколько велик остров, мы не знаем, кто его населяет, может Баошенгдади там и вовсе один. Мы ничего не знаем. Никто из тех, кто отправлялся туда, не возвращался.

– Мы совсем не верим в успех переговоров? – нервно усмехнулся Филипп.

– Баошенгдади мнит себя богом, он не рассматривает остальных как равных себе, – развел руками Вейж.

– «И ныне лик Врага прекрасен. Пылающие жгучим пламенем глаза, способные весь мир испепелить, так ненавистный для него. И опадающие на плечи мощные, что неба вес держать способны, златые волосы, украшенные диадемой драгоценной. Да, он и поныне величав. Не потерял Враг блеска своего. Такая у него природа, пускай и пал он, гордостью безумною ведомый», – молвил вдруг Вивальди, до этого не проронивший ни слова.

– Эти строки не про Баошенгдади, – удивленно сказал Оцет, взглянув снизу-вверх на исполина.

– Ты прав, – кивнул Вивальди, – пускай они напрямую и не относятся к нему, сейчас он стал походить на Адама…

– Т-а-а-к, – Никита неловко улыбнулся, – вернемся к нашему разговору. Баошенгдади, наверное, самое живучее существо во вселенной.

– Но если поразить его душу, разрушив тело, – обвел всех взглядом Филипп, – разве это не убьет его?

– Мы не знаем, – нахмурился Вейж.

– Да, – кивнул Никита, – но что вообще мы знаем? Мы знаем, что он может стать драконом, есть вероятность, что и фениксом он способен обратиться. Возможно, превращение в любого доступно ему, кроме исполина, поскольку они не имеют души. Но точно мы не знаем.

– И как же его убить? – помрачнел Филипп.

– У всех есть предел, – ровным тоном проговорил Вивальди, – даже я не смогу регенерировать бесконечно. Если постоянно уничтожать его тело и душу, то он не выдержит.

– Ты сможешь справиться с ним? – с надеждой взглянул на исполина Филипп.

– Посмотрим, – пожал плечами Вивальди.

– Исполины с трудом могут атаковать души, – беззаботно улыбнулся Оцет, – это не значит, что наш друг ничего не может сделать Баошенгдади, напротив, я думаю, что именно Вивальди станет главной ударной силой. Просто наш противник особенный, к примеру, Перун, столь могучий, что его боялись даже остальные боги, хоть и был силен, не выдержал бы напора Вивальди. А вот Баошенгдади способен продержаться долго.

– Получается, что наш план предельно прост, – усмехнулся Филипп, откладывая трубку в сторону, – непрестанно атаковать Баошенгдади.

– Я правильно понимаю, что этот ваш божок в одиночку каждого из нас победит? – вступил в разговор Крату. Он вел себя подобно Вивальди довольно отстраненно, что неудивительно, учитывая его чужеземное происхождение. И, в отличие от всех остальных, он курил новомодные сигареты.

– Лучше сказать, что в одиночку ни один из нас не сможет убить его, – щелкнул пальцами Оцет.

– Если бы мой повелитель отправился бы с нами, – высокомерно произнес Крату, – битва не затянулась бы.

– Да, да, – кивнул Оцет, иронически улыбаясь, – твой государь велик и могуч. Но, к сожалению, он сейчас не с нами.

– Если вы так боитесь этого Баошенгдади, то мы сами разберемся с ним, – гордо проговорил воин морей.

– Тебе приходилось сражаться с гидрой? – Вивальди заглянул в глаза Крату, от чего тот ощутил легкое беспокойство.

–Такой твари я не встречал, – покачал головой Крату, стараясь оставаться спокойным.

– Гидра есть чудище Бездны. Если ты отрубишь ей голову, она отрастит две, отрубишь и их, будет уже четыре. Эту тварь можно бить целый день, а ей будет все равно. Но мало того, ее яд может разъесть даже мое тело.

– К чему ты это говоришь? – нахмурился Крату.

– К тому, что легче убить пару гидр, чем одного Баошенгдади, – молвил Вивальди и задумчиво уставился в потолок.

– Но разве не получается, что он сильнейший из членов Совета? – удивленно пробормотал Филипп.

– Мы судим по силе богов, наблюдая их битвы или результаты этих битв, – развел руками Никита, – посему-то мы и говорим, что Перун обладал поразительной силой разрушения, но Аниус был еще сильнее. Однако Баошенгдади почти не сражается. Он предпочитает избегать битв, ибо ценит свою жизнь превыше всего и не любит насилие, так как же нам оценить его?

– Давным-давно Баошенгдади сражался с Аниусом и не проиграл ему, – сказал Оцет, оглядывая всех, ему нравилось видеть удивление на их лицах.

– Конечно, это не значит, что Аниус проиграл, – улыбнулся Никита, – мы полагаем, что все же он сильнее Баошенгдади и убил бы его, если бы желал этого всей душой.

– Адама, взявшего себе имя Аниуса, по праву можно было считать одним из сильнейших в мире, – кивнул Вивальди.

– Да кто тогда убил его?! – воскликнул Филипп, которого уже давно съедало изнутри любопытство.

– Это был Уриил, но имя его тебе ничего не даст, – взглянул на архонта Вивальди, – но знай, что Уриил был равен мне. Этого достаточно.

– Теперь у меня хотя бы есть имя, – улыбнулся Филипп. Он решил, что по возвращению наведет справки относительно этого Уриила.

– Что ж, – хлопнул в ладоши Оцет, – на этом предлагаю закончить наше собрание.

Лидеры начали расходиться, лишь Вивальди недвижимо стоял на месте, о чем-то думая. Никита подошел к нему поближе и спросил:

– Ты случаем не знаешь, почему Андрей так мрачен в последние дни? Он же обычно весел и даже дурашлив.

– Разве ты не знаешь, что Баошенгдади его наставник? – взглянул на Никиту Вивальди. – Можно даже сказать, его родитель.

– Ч-что? – вытаращил глаза Никита. – Я никогда не слышал об этом...

– А много ли ты знаешь о прошлом своего друга?

– Относительно, – пожал плечами Никита.

– Андрей обладает воистину глубокими познаниями в алхимии. Но все его знания, все умения меркнут перед знаниями того, кого можно назвать отцом алхимии.

– Хочешь сказать, что Баошенгдади создал алхимию? – изумленно проговорил Никита, хватаясь за голову.

– Да, – кивнул Вивальди, – он всегда жаждал бессмертия, настоящего, такого, чтобы никто не смог его убить, в том числе законы мироздания. Вначале Баошенгдади полагал, что наука поможет ему. Он изучал природу живых организмов, сделал множество открытий и параллельно создал алхимию.

– Выходит, что мы должны сказать ему спасибо, – неловко улыбнулся Никита.

– Слышал ли ты легенду о цветке бессмертия?

– Это… из которого родился тот самый Ахриман?

– Да. Этот цветок жаждал отыскать Баошенгдади, он верил, что именно с ним станет бессмертным. К тому моменту у него уже был молодой ученик, которого звали Андрей. Этот ученик искал цветок и нашел его.

– Тот неназванный герой был Андреем Швитским? – выдохнул холодного воздуха Никита.

– Как ты уже знаешь, он не сумел доставить цветок своему учителю.

– Вместо Ахримана мог быть Баошенгдади с такой же силой… – присвистнул Никита.

– Андрей чувствовал вину перед учителем, и когда через много столетий мировая эссенция была расколота и одна из частиц досталась ему, он незамедлительно преподнес ее Баошенгдади.

– Андрей мог обладать эссенцией жизни? – удивился Никита.

– Да, но решил даровать ее учителю.

– Наверное, Баошенгдади был счастлив, – усмехнулся Никита.

– Безусловно, не было частицы, более подходящей ему. Изначально он совсем и не думал присоединяться к Бунту, но понимая, что архангелы изымут у него эссенцию, решился на это.

– Но вроде как в боях почти не участвовал.

– Так и есть, – кивнул Вивальди, – сказывалась его нелюбовь к сражениям.

– Видно, посему-то его и решил пощадить Уриил, если бы он знал… какова истинная натура Баошенгдади.

– Он знал, – уверенно проговорил Вивальди, – но Уриил любил своих младших братьев. Каким бы бесчувственным он не казался, у него было доброе сердце. Убивать своих родичей… Ему было совсем неприятно.

– Понимаю, – кивнул Никита, – но сможет ли Андрей пойти против своего учителя?

– Он знает, что смерть Баошенгдади неизбежна.

– Тяжело ему… – сочувствующе вздохнул Никита.

– Андрей сильный муж, один из немногих, кого я уважаю.

– А меня ты уважаешь? – усмехнулся Никита.

– Стал бы ты уважать человека, которого называют Похотью? – скосив взгляд на Никиту, слегка улыбнулся Вивальди.

– Да кто бы говорил, Лень! – притворно возмущаясь, Никита толкнул исполина в бок.

– Не осуждай ленивых, – покачал головой Вивальди, – они ничего не сделали.

– Ха-ха, скажешь тоже! – хохотнул Никита. – До сих пор не понимаю, как Хенг согласился с Александром. Мы же буквально стали зваться в честь грехов и пороков! Неудивительно, что нас стали считать злом во плоти!

– У кого-то своеобразное чувство юмора, – безразлично пожал плечами Вивальди, – но народу понравилось это.

– Тебя хотя бы Ленью поименовали! – всплеснул руками Никита. – А меня, почему меня Похотью назвали? Я что, похотливее Яньди был? Да этот дракон с половиной континента, наверное, совокуплялся… Но нет! Он – Гнев. А Луция прозвали Завистью, естественно он предал нас! Это же самый неинтересный грех. Знаешь, кем бы я хотел быть?

– Кем? – без энтузиазма в голосе спросил Вивальди.

– Обжорством! – потряс кулаками в воздухе Никита. – Я бы отрастил себе пузо и соответствовал бы своему прозвищу. Не то Кимико выглядела слишком хорошо для той, кого называли Обжорой.

Никита замолчал, а Вивальди ничего не говорил. Они простояли так с минуту, пока Стендаль не спросил:

– Ты скучаешь по ним? По Кимико, по Яньди? – в голосе Никиты слышалась печаль.

Вивальди не отвечал.

– Будешь ли ты скучать по мне, когда и меня не станет? – грустно усмехнулся Никита.

– Я живу с зарождения самой вселенной, – отстранённо проговорил Вивальди, – в отличие от других жителей Небес я часто отправлялся во внешний мир или же в Бездну. Посему я прожил так много, что, казалось бы, ничто не может удивить меня, поколебать мой дух и пробудить сильные чувства. Но… разумные существа воистину поразительны. Они могут быть так отвратительны, низменны и ничтожны, что дикие звери кажутся лучше них, но они могут сочинять прекрасные мелодии, творить поражающие воображение шедевры, сооружать монументальные строения... Они есть микрокосм, каждый из них. Вселенная поразительна в своей красоте, слаженности и устроенности, но перед всем великолепием мира… Разумная тварь превосходит ее, дух, живущий в нас, делает нас равнобожественными.

– Как красиво ты ушел от ответа, – ахнул Никита.

– Посему, – продолжал Вивальди, не обращая внимания на слова Никиты, – мне было приятно проводить с ними время, и по смерти их я скорбел, как и ты. Но для меня, как для исполина, такая смерть есть наилучший исход. Посему я и радовался, что Гендель встретил свою славную смерть от руки Уриила. Я помню каждого разумного, с которым довелось мне встретиться за мою долгую жизнь. Много друзей у меня было среди людей и зверей, но большая их часть уже почила.

– Ты всегда такой отстраненный, немного заторможенный, – слегка улыбнулся Никита, – из-за этого кажется, что тебе плевать на всех, что ничего тебя не волнует в жизни и лишь бои да музыка скрашивают твое бытие.

– Я познал мудрость мира сего, но не нашел того, чего искал, дух мой все еще мечется в поисках. В музыке я пытаюсь уловить Откровение, а бой помогает мне забыть о томлении духа, битва поглощает меня, и я могу отвлечься от ощущения пустоты, которое преследует меня с тех самых пор, как Отец покинул Небеса.

– Не понимаю я этого вашего Отца, – покачал головой Никита, – ты сам говорил, что не видел его, что он почти не общался с вами. Как ты можешь утверждать, что он вообще тот самый Творец? Не лучше ли как я, не верить ни во что? Слушая рассказы Андрея, я пришел к выводу, что Ахриман был прав. Ваш Отец есть такое же порождение Бездны, как и он сам.

– Ты не чувствовал того, что ощущал я, – молвил Вивальди.

– Да, ты прав! Я не чувствовал, и доказать мне тоже ничего никто не может!

Вивальди больше не говорил. Никита посчитал, что он уже и так истратил весь запас слов, и не стоит ему докучать, посему тихо отошел, оставив исполина в одиночестве.

***

Остальные в это время устраивались на корабле. Ахей решил исследовать его, Оцет отобедать, Ксантиппа инструктировала коммунистов, а Крату со своим отрядом заперся на нижней палубе. Вейж и Филипп тем временем сидели возле стеклянного гроба, охраняя покой Александра.

– Пока мы были в Гелиополисе, – произнес Филипп, оторвав свой взор от гроба, – я заглянул в библиотеку, чтобы просмотреть хронику тысячелетней давности.

– Что-то связанное с Искандером? – спросил Вейж.

– Да, – кивнул Филипп, – о нем действительно упоминают в хрониках. Там говорится, что в четыре тысячи второй год от сошествия в Гелиополис прибыл эмиссар богини Кали. Он назвался Искандером и доказал свое родство с родом Гелиоса, но вот что странно… Искандер не владел тогда силой солнца.

– Как это возможно? – нахмурился Вейж. – Неужели Аполлон наделил его силой потом?

– Сомневаюсь… то пламя, которое я ощутил в нем, было… – Филипп задумался, подбирая слова, – оно, безусловно, похоже на мою силу, но есть в нем что-то превосходящее. Не думаю, что Аполлон породил этот огонь.

– Хм, – поглаживая бороду, кивнул Вейж, – но выходит, он был эмиссаром богов.

– Прибыв, Искандер объявил созыв сильнейших гелиосцев для экспедиции в Океан. Многие были воодушевлены его речами и устремились за ним. Мы долгое время считали, что все погибли.

– Как оказалось, мы ошиблись, – вздохнул Вейж, – что ж, это соотносится с тем, что я знаю.

– Искандер был эмиссаром Кали, вскоре после отплытия ее убил Дьявол, – нахмурился Филипп, – а сейчас Искандер сотрудничает с коммунистами.

– Тут два варианта, – скрестив руки на груди, проговорил Вейж, – или он никогда не был предан Кали, или был предан, но не так сильно, чтобы идти вразрез с выгодой собственной.

– Либо же он просто пересмотрел свои взгляды, – добавил Филипп.

Пока они разговаривали, одни члены экспедиции осматривали свои каюты, иные играли в карты или кости, другие откупорили амфоры с вином, а были и те, кто завалился спать. Гелиосцы и коммунисты держались друг от друга на расстоянии. Все они не забывали, что путешествие это не увеселительное, практики понимали, они могут не вернуться домой, не увидеть своих жен или мужей, детей или родителей. Они являлись опытными воинами и были готовы умереть, пусть и не желали этого.

***

Спустя несколько дней полета корабль почти добрался до цели. За это время отношения между гелиосцами и коммунистами стали нормализоваться. Поскольку поначалу гелиосцы относились к ним с крайним подозрением и, если бы не приказ архонта, и вовсе напали бы на них. Но, по поручению Швитского, члены коммуны шли на контакт, проявляя максимальное дружелюбие. Филипп решил, что полезнее будет иметь сплоченность, и посему сам подавал пример общения с коммунистами. Наблюдая за тем, как их лидер прогуливается по палубе с Никитой Стендалем, как он шутит и смеется в компании других коммунистов, гелиосцы поддались этой дружелюбной атмосфере. Лишь отряд Крату оставался в гордом одиночестве, но и их постоянно донимал Оцет, считая это забавным.

В общем, несмотря на всю серьезность предприятия, пока путешествие протекало в веселой обстановке. Узнав про музыкальный талант Вивальди, гелиосцы во главе с Ахеем упросили его сыграть им и после плакали, как дети, испытав настоящий катарсис.

А Крату, отделившись от своего отряда и заметив всеобщее почитание исполина, повелся заводить разговоры с ним, желая убедить того признать превосходство своего господина. Он постоянно превозносил Искандера и говорил, что их государство прекрасней всех на свете. Вивальди большую часть времени молчал, и казалось, не обращал внимания на болтовню Крату, но, если тот говорил что-то противное ему, начинал отвечать.

– Мой повелитель не просто самый сильный, он по-настоящему бессмертный! – горделиво, будто говорит о самом себе, проговорил Крату во время одного из таких разговоров на палубе корабля.

– Нет истинно бессмертных, лишь Бог, Сущий извечно, был, есть и будет, – бесстрастным тоном ответил ему Вивальди.

– А ты сам видел этого Бога? – усмехнулся Крату, скрещивая руки на груди. – Я вот мог лицезреть своего Басилея!

– Бога не видел никто никогда, – молвил Вивальди, устремляя свой взор в небо, – слову же Его внимали многие. Но мало кто уразумел смысл сказанного. Разве может конечность понять Бесконечность? Не может слабый ум вместить всей Истины.

– М-м-м, понятно, понятно, – покивал в притворном согласии Крату, – я тебе так скажу. Бог, который не показывает себя – не существует.

– Ты прав, – кивнул Вивальди, – Бог не существует. Разве можно сказать, что вода мокрая?

– Нет? – непонимающе нахмурился Крату.

– Вода делает мокрое мокрым, но сама не мокрая. Так и Исток всего сущего не есть сущее. Но Он являет себя в мире. Не так, как полагают некоторые. Бог являет себя не в грохочущих молниях, не в мощном извержении вулканов, не в сотрясающих все землетрясениях, не в свирепствующих смерчах… но в лёгком дуновении ветра, которое спасает тебя в знойный час.

– Зачем же ты восстал тогда, раз с таким пиететом говоришь о нем? – вмешался в разговор Оцет. Он появился будто из ниоткуда, чем изрядно удивил Крату.

– Восстал? – вытаращил глаза Крату, поразившись словам Оцета. – Ты восстал против своего бога?

– Это был мой способ воспользоваться свободой, которую Он даровал мне, – безразличным тоном ответил Вивальди.

– Свободой? – лукаво улыбнулся Оцет. – Разве ты не считаешь его всеведущим? А раз он такой всеведущий, то и про Бунт твой знал и создал тебя, уже зная, что ты взбунтуешься, выходит и причина от него.

– Бог не предопределил мое падение, оно произошло по моей воле. Бог вечен, Он пребывает в вечности и времени не существует для Него. Для Бога все одновременно. Для Него нет раньше и позже. Мир для Бога есть всегда, так же, как и любое событие мира есть всегда. Он видел мое падение, всегда видит его, но не принуждает меня к нему.

– Как скажешь, – усмехнулся Оцет, полагая, что Вивальди просто утешает себя таким образом.

– А что насчет… – Крату хотел что-то сказать, но был прерван Вивальди.

– К нам кто-то приближается, – сказал исполин, кивков головы указывая на запад, – и этот кто-то очень быстр.

– Как ты узнал? – удивился Крату.

– Исполины обладают слухом получше нашего, – слегка улыбнулся Оцет, – надо сообщить остальным. Собери своих людей.

– Да! – Крату кивнул и бросился в трюм, где находились каюты.

– Ты собираешься что-то делать? – спросил Оцет у Вивальди.

– Может быть, – ответил тот, пожимая плечами.

– Ясно, – усмехнулся Оцет и побежал на командный мостик.

А Вивальди продолжал бесстрастно взирать на проплывающие мимо облака. О чем он думал в этот момент? Неведомо никому.

***

Скоро на верхней палубе в носовой части корабля собралась большая часть команды. Их созвал обеспокоенный чем-то Оцет. Им приказали построиться и быть готовыми к битве. Лидеры же команды отошли чуть поодаль от остальных и принялись обсуждать план обороны.

– И кто же к нам может приближаться? – задумчиво проговорил Никита, всматриваясь вдаль.

– Уж явно непростая птица, – усмехнулся Оцет.

– Вивальди не стал бы говорить без причины, – кивнул Андрей.

– Мы уже почти над Островом Блаженных, – хмыкнул Филипп, – может, это Баошенгдади?

– Он мог предсказать наше появление, если силен в гадании, – нахмурился Вейж.

– Так это хорошо! – улыбнулся в предвкушении сражения Крату. – Мы и собрались вместе, чтобы сразить его.

– Сперва попробуем договориться, – строго проговорил Швитский, вперив свой взгляд в Крату.

– Если он один, то мы сможем навалиться на него вместе, – пожал плечами Филипп.

– А где Вивальди? – огляделся Никита. – Он бы нам помог в этом.

– Да мы и без него справимся! – ударил себя в грудь Крату.

– Не самое удобное место для битвы, – покачал головой Оцет, – мы можем повредить корабль в пылу сражения.

– И тогда не все из нас переживут падение, – наморщив лоб, кивнул Андрей.

– Время на размышление вышло! – хлопнул вдруг в ладоши Оцет. – Я чувствую его.

– Приготовиться к битве! – скомандовал Филипп.

Гелиосцы, вооруженные копьями, напитали их энергией и построились в фалангу. Крату был копейщиком, он подбежал к своему отряду и что-то проговорил на неизвестном для остальных присутствующих языке, и воины Искандера присоединились к ним, как и члены коммуны, грозно сомкнувшие ряды. Андрей, Оцет, Никита, Филипп и Вейж встали впереди всех.

– Вот он! – воскликнул Оцет, указывая на появившегося в небо орла, который с невероятной скоростью приближался к ним.

– Это Баошенгдади, – нахмурился Андрей.

Орел спикировал вниз и, ударившись о палубу корабля, превратился в златокудрого мужчину в желтом лонгфу. На его лице играла обычная для Баошенгдади теплая улыбка.

– Какие могучие воины собрались здесь! – развел руками бог жизни, его голос был ласковым и приятным. – Зачем же вы решили посетить мой остров? Разве я звал вас в гости? Или вы скажете, что просто мимо пролетали?

– Учитель, – воскликнул Швитский, почтительно кланяясь, – я прошу Вашей помощи.

– Так, так, – по-доброму усмехнулся Баошенгдади, бросая взгляд на Андрея, – блудный сын… Ты покинул меня и избрал свой путь. Впрочем, я не злюсь на тебя. Чего же ты хочешь от меня?

– Я прошу исцелить Александра из рода Гелиоса!

– Александра? – Баошенгдади взялся за подбородок, задумавшись. – Разве он не потомок моего врага? Зачем мне помогать ему? Какая мне выгода?

– Учитель, разве не Вы говорили, что, если можно кого-то спасти, нужно это делать? – произнес Андрей.

– Ты прав, – улыбнулся Баошенгдади, вспоминая былое, – тогда я был еще наивен, теперь же я добавлю к своему уроку: «Если можно кого-то спасти, нужно это сделать… конечно, если он не враг тебе». Так будет лучше.

– Мой сын Вам не враг! – крикнул нервный Филипп.

– Довольно этих глупостей! – негодующе выступил вперед Крату. – Назови приемлемую цену за спасение Господина, или нам придется применить силу!

– Ты угрожаешь мне, мальчик? – снисходительно усмехнулся Баошенгдади.

– Учитель, если Вы откажетесь, нам придется извлечь из Вас эссенцию жизни, у нас нет выбора! Прошу, помогите нам! – взмолился Андрей.

– Извлечь эссенцию? – взгляд Баошенгдади похолодел.

– Да, мы передадим ее Александру, – кивнул Оцет, едва сдерживая ехидную улыбку, – у нас будет новый бог жизни.

Баошенгдади задрожал, услышав это, его словно молнией поразило. Он вдруг осознал истину давнего пророчества.

– «Бойся восхода алой звезды, она украдёт твое древо, будет звезда плодоносить по миру вместо тебя», – отшатываясь, пробормотал потрясенный бог жизни.

«Алая звезда! Это Александр! Пророк предупреждал меня о нем. А я не понял, не разгадал и думал на Перуна или Уриила! Но все это время… Александр угрожал мне?!» – мысли стремительно проносились в разуме Баошенгдади.

– Он испугался? – удивился Никита.

– Что ж! – Баошенгдади резко остановился, вздохнул и вновь нежно улыбнулся, обводя всех взглядом, – вы убедили меня, могучие герои. Я согласен помочь Александру. Он ведь с вами? Нам лучше поспешить, пока не поздно! Ведите меня к нему.

– Учитель, – мрачный Швитский выставил руку вперед, останавливая Баошенгдади, – поклянитесь Вселенной, что не причините Александру никакого вреда.

– Ты не веришь своему наставнику? – Баошенгдади искренне удивился

– Я слишком хорошо знаю Вас, учитель, – покачал головой Швитский, – Вы что-то поняли сейчас, что-то осознали. Прошу, дайте нам гарантии.

– Гарантии? – Баошенгдади злобно улыбнулся, едва сдерживая нарастающий из глубины души гнев. – Как жаль, что так вышло… – пробормотал он сквозь зубы.

– Он будет сражаться! – воскликнул Никита, приготовившись к атаке.

Оцет сделал шаг вперед и выставил руку перед собой. Остальные не поняли, что именно он сделал, но Баошенгдади вдруг схватился за голову и застонал.

– Ты! – закричал бог жизни, скрепя зубами. – Прочь из моего разума!

– Не сработало? – отшатнулся Оцет, из его рта потекла алая струйка крови. – Что ж, легко не будет...

– Раз уж вы пришли ко мне, то сослужите хорошую службу! – злобно расхохотался бог жизни.

Его лицо исказилось и более он не походил на доброго и милосердного, как раньше. Несмотря на прекрасную внешность, сейчас в нем ощущалось что-то поистине злое, что-то падшее. Из его спины выросли белоснежные крылья, и он взмыл ввысь.

– Избранные обретут силу, недостойные же сгниют!

В руке Баошенгдади появился небольшая бутыль с желтой жидкостью. Он метнул ее на палубу и она разбилась, выпуская наружу газ, который начал быстро расползаться по кораблю.

– Что это? – воскликнул изумленный Крату.

– Яд? – нахмурился Никита.

– Не приближайтесь к нему! – скомандовал Оцет и взмахнул рукой.

Сильный порыв ветра, подобно маленькому смерчу, вырвался из его ладони и развеял желтый газ, не давая тому приблизиться к ним.

– Все равно бессмысленно! – хохоча Баошенгдади, бросил еще несколько склянок.

На сей раз они попали в гущу практиков. Защитный барьер не смог защитить воинов, и вырвавшийся газ проник в их тела, лишь двое из них успели отпрыгнуть и тем самым спастись.

Оцет среагировал быстро, и через две секунды уже развеял газ своей силой ветра. Но тех, кто не сумел бежать, ожидала ужасная участь. Сперва их кожа посинела, затем пожелтела, а в конце побледнела и начала отслаиваться, обнажая кровавые мышцы. Подпавшие под газовую атаку практики плевались кровью и отчаянно кричали, содрогаясь от страшной боли. Скоро почти все они бездыханными рухнули на палубу. Лишь один из них остался стоять, тяжело дыша и обливаясь потом, это был Крату.

– Тебе повезло! – прозвучал удаляющийся голос Баошенгдади.

– Что это за яд? – в страхе отшатнулся Филипп, не в силах смотреть, как его люди лишились человеческого облика и умерли освежеванными встрашных мучениях.

– Он мертв! – крикнул Ахей, бегло осмотрев тело одного из лежащих. – Но что-то не так, странно…

– Где Баошенгдади? – воскликнул Никита, озираясь.

Неожиданная атака внесла сумятицу в их ряды, посему никто не заметил, как бог жизни скрылся из виду, полетев обыскивать корабль. Он жаждал найти и убить Александра. Не все члены команды были на палубе в момент атаки. Не всех успели собрать, поскольку корабль был поистине громаден. Посему некоторых из них бог жизни встречал на своем пути и безжалостно убивал. Ничего не понимающие практики пытались сопротивляться. Нашлись и те, кто сумел ранить Баошенгдади, но все ранения быстро исчезали, буквально на глазах, не оставляя и следа. Воистину, даже между Святыми бывает колоссальная пропасть.

– Надо найти его! – скомандовал тем временем на верхней палубе Андрей. – За мной!

Но не успел он и шагу сделать, как раздался недоуменный крик Крату:

– Брат, что ты делаешь?!

Все обратили свои взоры на него и увидели, как Кирион, так звали одного из мертвецов, вдохнувших газ, вскочил и в бешенстве бросился на Крату, стараясь схватить его. Глаза восставшего налились кровью, а изо рта брызгала слюна. Он явно лишился разума и жаждал лишь убийств. Крату оттолкнул Кириона, но тот вновь яростно накинулся на него, причем без оружия, будто позабыв, как им пользоваться.

И тут все поняли, что газ вовсе не убил практиков, но как-то изменил их. Все они восстали из мертвых и бросились на своих же товарищей в бездумной ярости. Один из них схватил Ахея за руку и укусил. Ахей закричал от боли, отбросил нападавшего в сторону и отпрянул, держась за окровавленную руку, на которой остались следы зубов.

– Убейте их! – скомандовал Оцет. – Это более не ваши соратники!

И сам кинулся вперед, ударом кулака пробивая одного из безумцев насквозь. Тот пошатнулся, но через мгновение вновь кинулся на Оцета.

– Еще живой? – возмутился тот и ребром ладони снес ему голову.

Другие не отставали и ринулись в атаку. Им было неприятно, даже больно убивать своих соратников, превратившихся непонятно во что, но у них не осталось выбора.

Восставшие обладали поразительной живучестью, даже после отсечения головы они в течение нескольких секунд продолжали атаковать, а другие повреждения и вовсе не имели смысла. Несдерживаемые инстинктом самосохранения, они кидались на бывших друзей, не обращая внимания на раны, не ощущая боли и страха. Филипп сжигал их силой Солнца, не давая и шанса приблизиться к нему. Вейж стрелял огненными лучами из глаз, превращая восставших в пепел. Никита разламывал их черепа алыми энергетическими руками, Крату мастерски орудовал копьем, снося им головы врагов, Ксантиппа создала из крови огромное лезвие и рассекала бывших друзей на части, а Оцет и Андрей сражались врукопашную, обуяв свои ладони энергией.

Ахей, бившийся против мертвецов, уже исцелил свою руку и полагал, что его организм в порядке. Но через несколько секунд ощутил, как что-то движется в его теле, что-то пытается проникнуть в самую его душу. Ахей направил энергию внутрь себя и обнаружил в своем теле инородное существо, столь крохотное, что разглядеть его было невозможно, лишь силой жизни Ахей почувствовал его. Как только эта тварь начала движение в его теле, на него сразу навалилась усталость и головная боль. Имея опыт в подобных делах, Ахей быстро понял, что эта тварь пытается перестроить его сущность жизни.

– Не позволяйте им укусить себя! – крикнул он изо всех сил. – Это заразно! Я чувствую нечто внутри себя, оно проникло через укус и хочет сделать меня таким же!

Никита, которого только что укусили за правую руку, среагировал моментально и отсек ее. Оцет же бросился к Ахею и ничего не говоря, вонзил свою ладонь ему в грудь.

– Ч-что? – выплюнув кровь, пробормотал Ахей.

– Что ты делаешь?! – Филипп, заметив это, в гневе бросился к ним, атакуя на бегу огненным кулаком.

Оцет выдернул ладонь из груди Ахея и просто отмахнулся от атаки Филиппа.

«Как это возможно?» – пронеслась мысль в разуме архонта.

– Стой, Филипп! – воскликнул Ахей, поднимая руку. – Оцет уничтожил тварь внутри меня… он спас меня.

Рана на его груди уже заживала, и ему более не угрожало обращение в чудовище.

– Ее можно уничтожить силой Солнца или молниями! – сказал Оцет, выдыхая.

– Надо отыскать Баошенгдади! – воскликнул Андрей, убив еще одного восставшего. – Все это бессмысленно, если позволить ему найти Александра.

– Иди! – кивнул Вейж. – Мы разберемся здесь.

И Андрей бросился внутрь корабля. Он понимал, что его учитель уже близок к Александру, который был помещен на нижней палубе в одной из кают. Рядом с ним всегда находился либо Филипп, либо Ахей, но сейчас там никого не было.

***

Тем временем весь в крови, пускай и не своей, Баошенгдади открыл дверь в очередную каюту.

– Наконец-то! – радостно улыбнулся он, выдыхая. Перед ним стоял стеклянный гроб с Александром внутри.

– Убью тебя и успокоюсь… – прошептал бог жизни, открывая крышку гроба.

– Баошенгдади! – воскликнул в подпространстве Асура. – Я не позволю!

Но не успел он что-то сделать, как на плечо бога жизни опустилась тяжелая ладонь. Баошенгдади удивился, ибо не ощутил присутствие живых и не услышал звуки шагов.

– Что же ты на слабых руку поднимаешь? – раздался спокойный голос Вивальди позади него.

Баошенгдади медленно развернулся и увидел перед собой исполина в шкуре белого тигра. Ничего не говоря, он нанес удар, столь стремительный, что почти никто не увернулся бы. Но Вивальди легко перехватил руку Баошенгдади и ударил того лбом в лоб. Череп бога жизни не выдержал и хрустнул. Однако Вивальди не останавливался, он потянул его за руку и просто оторвал ее. Брызнувшая кровь тут же заляпала все лицо исполина, и окрасила в алый стены каюты. Баошенгдади взревел от боли, глаза его запылали страшным гневом и остававшейся рукой он все-таки ударил Вивальди по лицу. Исполин пошатнулся и отступил на шаг.

– Ты стал сильнее, – потирая подбородок, молвил он.

Вивальди взглянул на свою ладонь и обнаружил на пальцах кровь. Это была его собственная кровь. Баошенгдади усмехнулся и вновь атаковал. Его рука уже восстановилась, и он смог нанести ряд молниеносных ударов по телу исполина. С каждым таким ударом Вивальди отступал на шаг. Но когда позади него оказалась стена, он ловко увернулся от атаки Баошенгдади и, схватив того за голову, ударил им о стену. Один раз, затем еще раз и еще, превращая лицо Баошенгдади в кровавое месиво. Если бы корпус корабля был прочнее, это продолжалось бы еще дольше, но он не выдержал и треснул. Бог жизни закричал от боли и локтем оттолкнул Вивальди от себя.

«Жаль, я не взял с собой У.И.», – подумал он, – «лучше сейчас отступить, потом я поквитаюсь с ним».

Он нанес еще удар по треснувшей стене и пробил в ней большую дыру. Перед его взором оказались проплывающие мимо корабля облака и Баошенгдади, прыгнув в дыру, полетел вниз.

– Увидимся на острове, Вивальди! – крикнул он напоследок.

Исполин не преследовал его, понимая, что это бессмысленно. Небо не его поле битвы. Вивальди взглянул на Александра и пробормотал:

– Интересно...

Исполин закрыл крышку гроба, поднял его и вышел из каюты. Там к нему сразу же подбежал нервный Андрей, но увидев, что все в порядке, сразу же успокоился.

– Баошенгдади отступил, – молвил Вивальди.

– Он выпустил какой-то газ, – проговорил мрачный Швитский, – все вдохнувшие его обезумели и начал бросаться на нас.

– Хм, – только и сказал Вивальди.

Внезапно корабль сильно тряхнуло, Андрей не удержался и упал. Вивальди сумел устоять на ногах, держа на плече стеклянный гроб.

– Что происходит? – удивился Андрей, поднимаясь.

Через секунду корабль снова тряхнуло, затем еще раз и еще.

– Нас атакуют, – бесстрастно проговорил Вивальди.

– Прошу, присмотри за Александром, – сказал Швитский и бросился на верхнюю палубу.

А там в это время творился настоящий хаос. Восставшие были упокоены все, кроме одного. Оцет заковал его в цепи, сказав, что нужно изучить ожившего мертвеца. Но затем с разных сторон на корабль посыпались молнии. Прилетали и огненные шары, которые взрывались, тем самым разрушая корабль.

– Наш кораблик! – закричал Никита, хватаясь за голову.

– Это Баошенгдади, он пытается сбить нас, – нахмурился Оцет.

– У него это отлично получается! – в ярости заскрежетал зубами Никита.

– Что происходит? – на палубу выбежал Андрей.

– Кораблекрушение, – развел руками Оцет.

Еще один шар упал рядом с Никитой, и ударная волна отбросила его в сторону.

– ЕДРИ-И-И-ТЬ!!! – крича, он вылетел с корабля.

– Никита! – воскликнул Андрей, и применил свою святую способность, сила времени возвратила Стендаля обратно.

– Ого! – присвистнул Никита, оказавшись вновь на корабле.

– С Александром все в порядке? – спросил тем временем Оцет.

– Да, Вивальди с ним, – кивнул Швитский.

– Хорошо, мы должны…

Но тут еще один особенно мощный огненный шар взорвался неподалеку, и корпус корабля начал разлетаться на части. Всех разбросало в разные стороны. Вейж быстро трансформировался в феникса, хватая Филиппа за руку. Андрея выбросило в противоположную от них сторону. Никита вновь оказался в полете, гневно выкрикивая проклятья. Вивальди с гробом на плече с бесстрастным выражением лица летел вниз, словно падающий метеорит.

«Интересно, рухнув на остров, какую дыру я оставлю?» – думал он.

Оцет, владевший силой ветра, и посему умеющий летать, схватил Крату, который был поблизости, и полетел на остров, уклоняясь от вражеских атак. Некоторые из выживших практиков погибли еще в воздухе от огненных шаров и молний. Другие же рухнули на землю, превратившись в кровавую кашу. Лишь те, кто владел силой жизни, крови, или же умел летать, сумели выжить. И пусть корабль был уничтожен, большая часть экспедиционного корпуса мертва, а тех, кто все-таки выжил, раскидало в разные стороны, пункт назначения был достигнут. Остров Блаженных, обитель бога жизни предстала перед ними.

Глава 10 Битва на Гесперийских полях

«…Тогда нам пришлось столкнуться с очередным творением безумного Дьявола. Создание то было результатом его ужасных экспериментов по слиянию душ. Мы доблестно сражались с ним и одолели существо, но после смерти оно взорвалось, унесся с собой многих славных героев».

«Записки о Дьявольской войне» Адриан Астероп

***

А в это время две огромные армии запада и востока, наконец, встретились. Объединенные войска гелиосцев, акодийцев, лонгцев и жителей драконьего края поджидали прибытия врага на Гесперийских полях – обширной равнинной местности, которая хорошо подходила для фаланги, служившей основой обеих армий. Главнокомандующим союзных войск был избран Аминта из рода Гелиоса. Лонг Вейшенг, Акодис Гад, Ху Минж и Тайра Нобунага признали его кандидатуру, поскольку в трудную минуту у них нашлось достаточно благоразумия, дабы не соревноваться в глупости и тщеславии.

Армия Конфедератов насчитывала четыреста двадцать тысяч воинов. Войско же симдов к тому моменту состояло из двухсот семидесяти тысяч. Очевидный перевес был на стороне конфедератов, но выучкой и амуницией их практики уступали симдским, а посему исход сражения не казался очевидным.

***

Ночь перед битвой была неспокойной. Воины обеих сторон волновались. Каждый понимал, что может не пережить предстоящую сечу. Обычно воины молились богам в такие моменты, но после падения Совета старые боги были признаны ложными идолами, и практики не могли более возносить им свои молитвы. Лишь верующие в Сущего просили помощи и защиты у своего Бога. В этом было преимущество акодийцев. Многие симды, правда, насмехались над ними, как бы спрашивая их: чего же Сущий не помог им в предыдущих битвах?

***

В ту ночь многие не спали, хоть сон и полезен перед битвой. В императорской палатке Луций и Эмилия продолжали обсуждать предстоящее сражение, хоть тактика была уже разработана и сообщена командирам.

– Главное, чтобы наши алхимики не подвели, – хмурясь, проговорил Луций, – а там уж мы их одолеем. Легионеры сомнут их.

– Мы все проверили и перепроверили, – вздохнула Эмилия, – мы победим.

– Я знаю, – улыбнулся Луций, – наша победа неизбежна. Но нужно не только победить, нельзя дать им сбежать. Мы должны убить Акодиса Гада, Лонг Вейшенга, Ху Минжа и Тайру Нобанагу.

– Иначе война затянется, – кивнула Эмилия, – в идеале, еще и семьи их вырезать нужно.

– Выиграв это сражение, мы внушим конфедератам страх, и они сдадутся.

– Но Гелиополис все равно придется взять штурмом.

– Да, к тому же Филипп решил отсидеться в столице, – фыркнул Луций, – не думал, что он такой трус.

«Разведка сообщила, что он покинул Гелиополис на летучем корабле вместе с кровавыми практиками. Но знать Луцию это совсем не обязательно», – подумала Эмилия.

– Пройдусь по лагерю, – хлопнул в ладоши Луций, – хочу проветриться и взбодрить воинов.

– Я останусь здесь, – пожала плечами Эмилия.

– Хорошо, – кивнул Луций и вышел из палатки.

Патриции тоже не спали в ту ночь. Лициний Татиус и Евандер Максимус играли в кости, не показывая и доли страха, а вот Виктор Марцелл остался у себя. То, что он знал, мешало ему сосредоточиться на битве и не давало расслабиться. Он лежал в своей палатке и курил трубку, напряженно размышляя о завтрашнем дне.

– Все пройдет так, как должно. Я должен принять это, – говорил себе Виктор.

Не спала и его дочь – Аканхта, также участвовавшая в этой кампании. Она уже прошла Обновление тела и стала Патриархом начальной стадии. Аканхта не желала воевать, сражаться против тех, с кем совсем недавно она бок о бок противостояла общему врагу при штурме Таксалы. Ее даже спасли гелиосцы, когда проклятие крови чуть не свело ее в могилу, а теперь ей нужно было воевать против них.

Но больше всего Аканхту беспокоило возможное участие в войне и в завтрашней битве Александра из рода Гелиоса. Долг велел ей сражаться против врагов Империи, но сердце говорило об ином. Противоречие, создаваемое этой внутренней борьбой, терзало дух Аканхты. Но что она могла? Завтра ей придется убивать гелиосцев, возможно, даже тех, кто спас ее однажды. Аканхта тяжело вздохнула и закрыла глаза.

Однако были среди патрициев и те, кто мирно посапывал в своих палатках, среди них известный нам Аврелий Тарквиний. Он хорошо показал себя в этой войне, без страха и жалости убивая врагов империи. Недавно ему удалось выиграть в суде против Сервилии из дома Сципионов, но на войне практики ветра полезны, и посему Луций помиловал ее. Хотя это не помогло девушке, она погибла во время акодийской засады, получив стрелу в горло.

***

Пока императора волновало бегство врага после победы, простых легионеров занимали думы о другом. Они переживали из-за количества неприятелей и возможной смерти в бою. Сидя у костров, легионеры травили байки, смеялись, шутили, пытаясь отделаться от навязчивого чувства тревоги.

У одного из таких костров сидел Пуло, бывший когда-то слугой Марка Друза. С ним довелось сражаться Александру. Пуло скорбел по своему господину. Он винил в смерти Марка Друза нашего героя, поскольку все началось из-за него. Из-за него Демон вернулся, из-за него состоялась экспедиция, из-за него, в конце концов, его господин сгинул в Диких землях. Пуло нашел для себя утешение в новой войне и храбро сражался, показав себя как отличный воин, за это его назначили центурионом в шестом легионе, который назывался Железным. Шестой легион находился под командованием Виктора Марцелла и прославился при взятии Плитей.

– Завтра мы покончим с этими выскочками, – храбрился Пуло, – я планирую убить минимум два десятка гелиосцев.

– Два десятка? – усмехнулся Аррунт, еще один центурион шестого легиона, – а почему сразу не сотню?

– Может и сотню! – нахмурился Пуло, вперив в него свой взгляд.

– А может и тысячу! – ударил себя в грудь Аррунт, явно насмехаясь над Пуло.

– В отличие от тебя, я не боюсь сражаться против врага. Когда мы брали Плитеи, я в одиночку смог зачистить целую башню, а в ней было пятнадцать акодийцев и все Архиепископы.

– Пятнадцать? – рассмеялся Аррунт. – И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

– Я могу подтвердить это, – раздался вдруг низкий мужской голос.

Это был Луций, он подошел поближе к костру и окинул легионеров взглядом. В простой тунике, без отличительных знаков, великий герой все равно был узнаваем своими воинами.

– В тот день я видел подвиг центуриона Пуло. Он проявил себя как настоящий симд.

– Господин! – все тут же вскочили и почтительно поклонились.

– Но ты тоже не прав, Пуло, – улыбнулся Луций, – Аррунт вовсе не трус. Когда на нас напали из засады акодийцы, он сумел пресечь панику в собственной центурии и храбро повел воинов на врага.

– Господин… – Аррунт прослезился, осознавая, что сам император помнит и хвалит его.

– Да, господин, – кивнул, склонившись в поклоне Пуло.

– А ты, Секунд, – обратился к еще одному центуриону Луций, – будешь ли ты завтра также храбр, как при штурме Плитей? Я помню, как ты одним из первых взобрался на стену. Тебе сразу же отру­би­ли пра­вую руку, но одним только щитом ты сумел убить многих врагов и, обра­тив их в бегство, удерживал стену до прихода остальных.

– Да, господин! – воскликнул радостный Секунд. – Целители пришили мне правую руку обратно, чтобы я смог сражаться за вас и дальше!

– Хорошо, хорошо, – улыбаясь, император похлопал центуриона по плечу.

Луций обладал поразительной памятью и знал поименно тысячи своих легионеров. Заприметив во время прогулки по лагерю знакомых воинов, он решил подбодрить их, напомнив былые подвиги. Так Луций делал, поднимая боевой дух симдов.

***

В лагере конфедератов же царила общая уверенность в победе. Никто не сомневался, что завтра они одолеют врага. Боевой дух был высок, как никогда. Все веселились и уже представляли, как скоро прогонят симдов обратно, а затем сами вторгнутся в их земли. Лишь Миюки не могла разделить всеобщей радости. Она провела почти всю жизни в империи Симдов и успела сдружиться со многими ее гражданами. Оттого сердце ее было неспокойно. А еще она переживала за Александра, надеясь, что Баошенгдади удалось уговорить. Она и не догадывалась, что сейчас происходит с членами экспедиции.

***

И вот настало утро. Оба войска вышли из лагеря и построились друг напротив друга. Луций и Аминта объ­яв­или воинам: необходимо пригото­вить ору­жие и собрать­ся с духом для послед­ней бит­вы: те, на чьей сто­роне будет сча­стье, ста­нут не на день – навек победи­те­ля­ми! И преж­де, чем наступит завтраш­няя ночь, они узна­ют, Запад или Восток будет давать зако­ны народам. Не отдельные регионы будут награ­дою победы, но целый континент. Столь же вели­ка и опас­ность для тех, кому в бит­ве не пове­зет. И симдам нет при­бе­жи­ща в этой чужой стране, и Конфедерация, исчер­пав силы, сра­зу ока­жет­ся на краю гибе­ли. В решаю­щее сра­же­ние вступали два храб­рей­ших вой­ска, гото­вые в этот день либо достичь выс­шей сла­вы, либо погу­бить преж­нюю.

***

Выстроившись, воины и наде­я­лись, и боя­лись, огляды­ва­ясь то на свое, то на вра­же­ское войско, взве­ши­ва­ли свои силы, то раду­ясь, то печа­лясь. Командиры обо­д­ря­ли их, напомина­я о том, что самим им не при­хо­ди­ло в голо­ву. Аминта выехав на белоснежном скакуне вперед перечислял все, что совер­ше­но ими героического за прошлые войны с симдами. Усиленный специальной техникой голос его разносился на многие километры, слышно было даже в задних рядах войска.

Луций на вороном коне предстал перед своими войсками. Обычно он не использовал доспехи, но в этой битве надел легатские латы, дабы его было лучше видно. Он гово­рил симдам об Акодийском царстве, которое почти полностью покорилось им. Когда они окончательно завоюют его, весь мир будет лежать у их ног. Он говорил о недав­них боях, в которых они одерживали победу за победой, о вра­гах, напуганных их мощью.

Император объезжал ряды, обращаясь к воинам с краткими подобающими случаю речами. Он просил легионеров во имя прежних битв показать себя и теперь доблестными воинами, достойными самих себя и отечества, и помнить, что победа над врагом не только прочно утвердит власть их над востоком, но стяжает им и их государству неоспоримую власть и главенство над целым миром. Если же битва кончится несчастливо, павшие в честном бою воины найдут себе в смерти за родину прекраснейший памятник, а бежавшие с поля трусы покроют остаток дней своих позором и бесчестием. Ибо нигде беглецы не найдут для себя безопасного пристанища, а всякого, попавшего в руки врагов, ждет участь, которую легко угадает каждый здравомыслящий.

– Никому бы я не пожелал, – говорил Луций, он выпря­мил­ся, лицо его сияло от радост­и, буд­то победа уже была им одер­жа­на, – на себе испытать эту участь! Когда Судьба обещает нам великолепнейшую награду, победим ли мы, или ляжем мертвыми, неужели мы покажем себя низкими глупцами и из привязанности к жизни отринем лучшее благо и примем на себя величайшие беды? Идите в бой готовые победить, либо умереть! Ибо решимость такая неизбежно приведет вас к торжеству над врагом. Конец войне и ее тяготам бли­зок! Добы­ча уже в наших руках. Богатейшие города перед нами! Сражайтесь во славу Империи! Сражайтесь и обретете бессмертие в веках!

Войско свое он постро­ил вой­ско так: впе­ре­ди практики без эссенций, а за ними ряды лучников и тех, кто владеет разрушительными эссенциям. По фрон­ту каждого отряда он поста­вил луч­ших бой­цов, кото­рые долж­ны были метать в под­летающих фениксов и драконов огромные копья, креп­кие и обитые желе­зом. И им, и осталь­ным пехо­тин­цам было при­ка­за­но укло­нять­ся от напа­де­ния зве­рей и, раз­бе­га­ясь, посто­ян­но бро­сать в них дро­ти­ки.

Эмилию он поме­стил с кон­ни­цей на левом флан­ге, на пра­вом вра­гу противосто­я­л звериный отряд во главе с Григорием. Между когортами и позади них находилось бесчисленное множество машин, таких, как скорпионы и онагры. Луций гордился таким количеством этих чудесных устройств. Они могли сравнять шансы в противостоянии с могучими зверями.

Аминта же, рас­счи­ты­вая вну­шить страх симдам, впе­ре­ди поста­вил фениксов и драконов, самую разрушительную мощь армии: всего их было пятьдесят – раньше столь­ко нико­гда не выво­дил в бой на континенте Благоденствия. За ними Аминта отвел место акодийцам, коих насчитывалось до пятидесяти тысяч. За ними выстроены были лонгцы, вме­сте с аванаскими пращниками и гиленскими лучниками, а последними стояли войска, прибывшие вместе с ним из Солнечной республики, на расстоянии ста метров с лишним от передних рядов.

Позади всех расположились практики силы солнца и молний. Фланги Аминта обезопасил с помощью конницы, вперемешку со зверинами отрядами, такими как лисы и медведи, на левом крыле поставив союзных лонгцев, а на правом – самурайскую конницу. В резерве находилась и знаменитая Зенитная кавалерия.

Аминта отдал приказ, чтобы командиры акодийских войск ободряли каждый своих воинов напоминанием, что надежды на победу покоятся на нем и явившихся с ним войсках. Гелиосцам через командиров велел он исчислить и ярко изобразить все беды, какие угрожают ихдетям и женам в случае несчастного исхода войны.

По-раз­но­му надо было гово­рить с этим мно­же­ст­вом воинов, раз­но­го обличья, раз­но­пле­мен­ных, по-раз­но­му оде­тых и воору­жен­ных. Наем­ни­кам, коих также пригласили, обе­ща­ли дать над­бав­ку уже сей­час и уве­ли­чить плату, насколь­ко поз­во­лит добы­ча. В акодийцах раз­жи­га­ли их нена­висть к симдам за поруганные святыни и опустошенные поля. Гелиосцам напоминали о сте­нах род­но­го горо­да, о домаш­нем оча­ге, о моги­лах пред­ков, о детях, роди­те­лях и тре­пе­щу­щих женах. О гибе­ли или вла­сти над миром. Наконец, все приготовления были закончены, и битва должна была начаться с минуты на минуту.

***

– Начнем! – улыбнулся в предвкушении Луций.

Верхом на коне, взойдя на холм, возведенный практиками земли, он возвышался над остальной армией. Луций взглянул на слугу рядом с собой, который отвечал за подачу сигнала.

– Сегодня мир изменится раз и навсегда! – воскликнул император симдов.

И отдал приказ атаковать. Со стороны симдов разда­лись зву­ки труб и рогов. Сражение началось с того, что Григорий атаковал левый фланг конфедератов. Сделано это было для заманивания врага. Легкая конница метала дротики и осыпала врага стрелами. Григорий раззадоривал конфедератов, провоцируя их на ответ.

И вот Аминта приказал фениксам и драконами обрушить пламя и лед на симдов. Могучая сила взмыла ввысь. Конфедераты издали радостные возгласы, симды же напротив, помрачнели. Казалось, само небо потемнело. Поднялся сильный ветер, и тучи закрыли солнце. Следом раздался оглушительный рёв десятков зверей, который заставил кровь симдов застыть в жилах. Впереди всего этого воинства летели Тайра Нобунага и Ху Минж.

Огромные, крылатые, с огненным дыханием, эти звери могли испепелить тысячи воинов в один миг. Они были ужасны и прекрасны одновременно. Чешуя драконов сверкала на солнце, а крылья фениксов были столь громадны, что закрывали небо.

– Глупцы! – взревел Луций, вскинув правую руку, на его лице играла безумная улыбка. – Симдская наука лучшая в мире! Уничтожьте их!

Взбодрившись, симды атаковали. Заработали боевые машины, прекрасно справляющиеся со своей задачей. Сотни огромных стрел пронзили воздух и вонзились в тела драконов и фениксов, причиняя им нестерпимую боль. Но не это оказалось самым страшным, поскольку звери эти обладали регенерацией. Стрелы, выпущенные симдами, были пропитаны ядом, который начал изнутри разъедать внутренние органы драконов и фениксов.

Рев, который издали раненые звери, поразил даже Луция. Он ощутил, как мурашки пробегают по его спине.

– Отлично! Еще один залп! – отдал приказ император.

Вновь сотни стрел взмыли в небо. Взревев от боли, звери обрушили на симдов обжигающее пламя. И пусть легионеры поставили защитные барьеры, потери все равно оказались ужасающими. Однако в целом атака зверей провалилась. Яд разъедал их изнутри, и далеко не все фениксы и драконы были способны побороть его.

Тайра Нобунага был в бешенстве, он исторгал пламя, моментально сжигая десятки симдов. Ху Минж насылал на легионеров морозную стужу, замораживая их. Но внезапно в воздух поднялся сам симдский император. Сотни мечей кружили возле него, и когда он оказался достаточно близко, они понеслись в атаку, пронзая и рассекая тела зверей. Луций Убийца Троллей вступил в бой.

В это время Эмилия воспользовалась смятением фениксов и драконов, и атаковала правый фланг конфедератов. Ей противостояли храбрые акодийцы и воины драконьего края. Кони сталкивались друг с другом, вышибая всадников из седел. Кавалеристы метали дротики, обнажили мечи и резали своих врагов. Упавших всадников тут же затаптывали, не оставляя им и шанса. Было сложно сохранить даже подобие строя. Обе армии смешались, кровь брызгала во все стороны, а стоны павших воинов разносились на сотни метров.

Миямото Дораку, возглавивший один из корпусов самурайской конницы, храбро сражался, каждым взмахов своего меча убивая нескольких симдов. Его катана разила без промаха и жалости. Но большую мощь показал Акодис Гад, царь акодийцев слыл одним из лучших мечников континента. Казалось, что в этом сражении никто не может противостоять ему. Оказавшись на его пути, каждый симд умирал. Так продолжалось, пока до него не добралась императрица.

Эмилия метнула в него ледяное копье, поразив плечо, и холод начал стремительно распространяться по телу Гада. Царь акодийцев взревел и изгнал ледяную силу выплеском духовной энергии. А после вступил в бой с Эмилией. В фехтовании Гад превосходил Эмилию, но развернуться должным образом в тех условиях было сложно. Тем не менее, он теснил императрицу, несколько раз легко ранив ее. Наконец ему удалось выбить из ее руки клинок.

– Умри! – воскликнул царь акодийцев, нанося финальный, как он думал, выпад.

Но в этот момент, когда Эмилия казалась беззащитной, ее глаза сверкнули алым и лишь на миг, лишь на один миг Акодис Гад ощутил, что потерял контроль над телом. Меч выпал из его руки, и Эмилия воспользовалась этим. Она схватила падающий клинок и вонзила его в грудь акодийского царя.

– Т-ты! – воскликнул изумленный Гад. – Ты! Э-эта сила…

Эмилия сразила Акодиса Гада. Увидев смерть своего предводителя, многие акодийцы бросились бежать, а другие, напротив, с еще большим рвением атаковали симдов. Тем не менее, перевес теперь был на стороне Эмилии.

– Вперед! – прокричала она. – Мы почти сломили их!

Симды издали боевой клич и усилили напор. Конфедераты не сумели устоять и начали отступление. Но Миямото Дораку не желал бежать. Он оказался в окружении врагов, продолжая храбро сражаться. Ни один симд не мог подойти к нему, каждому Миямото сносил голову. Тогда Эмилия лично схлестнулась с ним. Миямото удалось убить ее коня и почти отрубить ей голову. Его клинок уже несся по направлению к шее героя, но в самый последний момент неожиданно изменил траекторию. Дораку вытаращил глаза от удивления, он вовсе не желал этого.

«Мое тело…» – пронеслась мысль в его разуме.

Эмилия ушла от удара Миямото, подскочила к нему и одним прикосновением пальца заморозила его.

«Патриарх, а сражается, словно Святой!» – поразилась императрица.

Она решила сохранить ему жизнь и поместила замороженного Миямото в специальный сосуд, который уменьшил его. После поражения Дораку на правом фланге конфедератов началось повальное бегство. Эмилия теснила бегущих, то же самое делал Григорий во главе звериного корпуса.

Пока шел бой в воздухе и между конниками, тяжелые пешие войска обоих сторон мерным шагом грозно наступали друг на друга. Когда враги сблизились, симды и акодийцы, согласно исконному обычаю, издали дружный боевой клич. Легионеры метнули каждый по пилуму. Акодийцы же ударили мечами в щиты. Затем начался ближний бой. Акодийцы напирали на врага, демонстрируя поразительную силу.

Сначала перевес был на стороне акодийцеви, благодаря их ловкости и отваге, многие симды были ранены или убиты. Однако, полагаясь на превосходство своего военного строя и вооружения, симды продвигались все дальше вперед.

В бит­ве мало­по­движ­ные, симды обру­ши­ва­ют­ся на вра­га всей тяже­стью своего тела и сво­его ору­жия – акодийцы же боль­ше пола­гаются на быст­рые пере­беж­ки. Мощным натис­ком симды сдви­ну­ли вра­же­ский строй, затем, протал­ки­ва­ясь пле­чом и щитом, насту­пая на тес­ни­мо­го ими про­тив­ни­ка, продви­ну­лись дале­ко впе­ред, слов­но никто им и не сопро­тив­лял­ся. Пуло храбро сражался, пронзая противников своим клинком. Он жаждал добраться до гелиосцев. Один из акодийцев по имени Захария снес голову Аррунту в тот момент, когда тот сразил его товарища, но тут же пал от руки неизвестного легионера. Сотни воинов с обеих сторон умирали каждую секунду.

Задние ряды симдов, почувствовав, что враг начинает колебаться, стали давить на пере­д­ние, уси­ли­вая тем самым напор. Лонгцы, зани­мав­шие вто­рую линию обороны конфедератов, помо­га­ли сво­им отсту­пав­шим союзникам, заменяя их и подбадривая. С яростью и отчаянием кидаясь в битву, они перебили множество врагов и стремительным нападением даже расстроили строй легионеров.

Пока передние ряды сражались в ближнем бою, задние, состоявшие из практиков с эссенциями атаковали через них, применяя разрушительные техники. Аканхта обрушивала на врагов каменный дождь, пробивающий их доспехи и ломающий кости. Аврелий метал в противника огненные шары, взрывающиеся и убивающие по нескольку практиков за раз. Конфедераты в ответ атаковали симдов молниями, камнями, огнем и льдом. Небо заволокло тучами, гремел гром и лился дождь.

Место, где шла основная битва между пешими войсками, оказалось так завале­но тру­па­ми и ору­жи­ем, что прой­ти там было труд­ней, чем сквозь сомкнутые ряды непри­я­те­ля. Пространство, разделявшее войска, которые еще уцелели, все было залито кровью, наполнено ранеными и убитыми. Кучи трупов, истекающих кровью и наваленных друг на друга, а также вооружение, разбросанное повсюду в беспорядке вместе с людьми, мешали движению правильно построенного войска.

Легионеры наступали в строю, пре­сле­дуя вра­га, про­би­ра­ясь, кто как мог, через горы тел и ору­жия, через лужи кро­ви. Из-за этого ряды их расстроились, а соединения пере­ме­ша­лись. Тут-то по ним и ударили гелиоские фаланги, обрушивая на них сокрушительный удар своих сарисс, их прикрывали аванские пращники и гиланские лучники. Гелиосцы в первых лини­ях успе­ли вон­зить ост­рия сво­их сарисс в щиты легионеров и, таким обра­зом, сделались недо­ся­гае­мы для их мечей. Урон был колоссальный, теперь уже конфедераты теснили симдов

Луций, заме­тив это, велел тут же подать тру­бой сиг­нал: пусть отой­дут назад. Из-за этого он пропустил удар от Тайры Нобунаги и был отброшен далеко назад.

Ране­ных симдов тем временем отпра­ви­ли в тыл, а воинов из резерва раз­ве­ли по флан­гам, дабы надеж­нее защи­тить и укре­пить середи­ну строя. И нача­лось новое сраже­ние: теперь бились меж­ду собой свежие и полные сил воины, рав­ные друг дру­гу и воен­ным опы­том, и сла­вой своих подви­гов. Их вооду­шев­ля­ли оди­на­ко­вые надеж­ды, им гро­зи­ла оди­на­ко­вая опас­ность. Но симды пре­вос­хо­ди­ли вра­га уве­рен­но­стью в себе: они уже обрати­ли в бег­ство акодийцев и лонгцев, оттес­ни­ли пере­до­вую линию и сража­лись уже на второй.

В воздухе фениксы и драконы, наконец, были вынуждены отступить под натиском Луция и снарядов машин. Эмилию тоже ждал успех. Она дале­ко ото­гна­ла всад­ни­ков, а затем вернулась и нале­те­ла на вражеский строй с фланга. Это напа­де­ние поставило армию конфедератов в сложнейшую ситуацию. Мно­гих из них окру­жи­ли и уби­ли в бою.

Когда с поля бит­вы были уда­ле­ны разумные зве­ри, нача­лось состя­за­ние одних лишь людей и коней. Левое кры­ло симдов, кото­рым коман­до­вала Эмилия, обра­тила в бег­ство сто­я­щих про­тив нее врагов.

На правом же кры­ле, где симдами коман­до­вал Григорий, и тем, и другим прихо­ди­лось очень пло­хо. Но постепенно конфедераты одерживали вверх. Луций, видя это, послал ему на помощь Евандера Максимуса с отборным отрядом.

Битва стала походить на кошмар. Воинами наносились друг другу жестокие раны, раздавались стоны падающих и громкие радостные крики убивавших. Кровь лилась рекой, и сама земля казалось, стенала вместе с раненными практиками. Луций приказал усилить напор, чтобы сломить сопротивление врага. Но в этот момент сотни тысяч воинов замерли на миг, услышав оглушительный рев. Некто очень сильный и могучий кричал от нестерпимой боли, однако никто не мог понять, кто именно. Звук раздавался отовсюду, поражая сердца всех воинов. Командиры быстрее остальных пришли в себя и приказали продолжать сражение, так как медлить было нельзя.

Бой велся как между обычными практиками, так и между пиковыми Святыми. Одна атака Лонг Вейшенга, направленная на Лициния Татиуса, убивала несколько десятков воинов, когда тот уклонялся. В ответ Лициний сжигал пару дюжин практиков, в том числе и симдов, ненароком задев и их. Луций сильно ранил Нобунагу, заставив дракона отступить. Но тогда в бой с ним вступил Аминта. Предводитель гелиосцев с яростью обрушился на императора симдов, оттесняя того. Эмилия вступила в бой с Ху Минжем. Их ледяное противостояние заморозило сотни практиков с обеих сторон.

Аканхта, Аврелий и Пуло продолжали сражаться на своих позициях. Миюки и Антиох в это время лечили раненных практиков, которые получив исцеление, вновь шли в бой.

Битва не прекращалась, лишь набирая обороты. Уже десятки тысяч были убиты, не меньше ранено. Так продолжалось какое-то время, пока внезапно тьма не опустилась на землю. Абсолютная, всепоглощающая тьма приостановила сражение.

– Что происходит? – кричали удивленные практики.

– Я даже руки своей не вижу, – пробормотал изумленный Луций, также оказавшийся во власти тьмы.

– Еще одна уловка, Убийца Троллей? – скривился Аминта, пламя вокруг него позволяло ему видеть немногим больше.

– Только, если твоя, – нахмурился Луций, он слышал своего противника, но не видел его.

Воины обеих армий оказались дезориентированы. Сражение на время прекратилось, ибо сражаться не могли даже Святые. Не помогала и сила Солнца. Аминта, Лициний Татиус и другие практики огня были способны лишь рассеять тьму вокруг себя. Но мрак недолго царствовал на поле брани. Всего через минуту все вернулось на свои прежние места, но теперь практики оказались под угрозой быть раздавленными неизвестными обломками, ибо с небес начали падать камни, деревья и даже целые здания.

– Что же творится? – поморщился Аврелий.

– Смотрите, кто-то летит! – воскликнул некто глазастый в рядах симдов.

– Он летит прямо на нас!

– Барьер! Быстрее, ставьте барьер!

Послышался крик феникса, и на симдов с небес обрушилось яркое пламя.

Глава 11 Лес самоубийц

«Баошенгдади пытался убить Александра, я думал, что мне придется явить себя, но благо, подоспел Вивальди. Как сильно он изменился, пока я спал. Я знал Баошенгдади как доброго и заботящегося обо всех ангела. Я всегда думал, что и на нашу сторону в Бунте он встал только из-за любви к Андрею. Он много раз спасал меня, когда я возвращался с поля брани израненным. Это Баошенгдади изменился, или просто я был слепцом?»

«Записки обо всем» Асура

***

Когда сражение на Гесперийских полях еще не началось, на Острове Блаженных происходили события еще большей важности, чем война между западом и востоком. Взглянем же на то, что приключилось с теми, кто выжил после падения с Летучего корабля.

***

Никита из рода Стендаля, яростно крича, рухнул в лесу, от такого падения он тут же потерял сознание, его кости были раздроблены, а внутренние органы превращены в кашу. Если бы не кровавая сила, заработавшая и делающая все, чтобы спасти его, Никита был бы мертв. После падения прошло несколько часов, прежде чем он открыл глаза, с удивлением обнаруживая, что еще жив.

– Хвала кровавой силе! – воскликнул Никита, поднимаясь с земли.

Он осмотрелся и понял, что из его товарищей поблизости никого нет, вокруг были лишь тесно посаженные деревья огромного размера, кустарники, всевозможные растения, грибы и всякая мелкая живность, не особо волновавшая его.

– Похоже, остальные приземлились где-то еще, – пожал плечами Никита.

Ему ничего не оставалось, как начать их поиски и надеяться, что Баошенгдади не рыщет поблизости, ибо одному ему было не справиться с ним.

Он шел сквозь лес, который казался ему крайне необычным. Здесь царила тишина и спокойствие.

– И где же все опасные звери? – разводил руками Никита. – Нападайте, если хотите!

Это был воистину прекрасный лес. Свежий бодрящий воздух, наполненный ароматами хвои и листьев. Едва слышимое пение птиц, успокаивающее дух. Снующие туда-сюда зайцы, белки, олени и еще какие-то звери, абсолютно не враждебно настроенные по отношению к Никите. Это ощущение мира и покоя как раз и тревожило его.

– Так не бывает, – нахмурился он, – лес не может быть безопасным местом. Таков закон природы. Это не сад во дворце и не парк в городе. Это место, где сильный хищник пожирает более слабого хищника, где даже зайцы могут тебе глотку порвать, а белки глаза вырвать. Не нравится мне это…

***

Спустя какое-то время Никита решил сделать привал. По ходу продвижения по лесу он срывал грибы и ягоды, которые узнавал, и теперь мог отведать их.

Жуя очередной гриб, Никита вдруг услышал чей-то крик, переходящий в отчаянный вопль. Он вскочил и бросился в ту сторону. Пробежав нужное расстояние с невероятной скоростью, он выскочил на поляну, усеянную алыми цветами. В ее центре находилось дерево, на ветвях которого висел мужчина. Никита бросился к нему и понял, что это один из членов команды, посланный Искандером вместе с Крату.

– Это же Арджунт! Но почему он мертв?

Лицо мужчины выражало ужас: высунутый язык, бледная кожа, остекленевшие глаза, продолжающие смотреть в пустоту, и пена, выходившая изо рта.

– Никаких следов сражения… Не мог же он с ума сойти и повеситься? – нахмурился Никита. – Подлинный страх на его лице указывает, что он не хотел умирать.

– Мэ-мэ-мэ! – послышалось чье-то мычание, прерывающее думы Стендаля.

Никита оглянулся и увидел нечто, выходящее из леса. Это была человекоподобная тварь метратри в высоту, которая выглядела как ужасная поделка какого-то безумца. Казалось, будто несколько тел сшили воедино: восемь рук, торчащих из спины, три ноги, шестнадцать глаз и огромные опухоли по всему торсу. Странным и отвратительным было и то, что вместо ладоней руки чудовища заканчивались острыми лезвиями.

– Да ты урод! – с отвращением произнес Никита, – настоящий ублюдок…

– Мэ-мэ-мэ! – промычала тварь, моргая десятком глаз одновременно.

– Вряд ли это ты убил его, – усмехнулся Никита, кивком указывая на висельника.

– Мэ-мэ-мэ!

– Понятно, – пожал плечами Никита и, желая покинуть поляну, сделал шаг вперед.

– МЭ-МЭ-МЭ! – завопила вдруг тварь и бросилась в атаку.

– Драться хочешь? – Никита сжал кулаки и принял боевую стойку.

Тварь оказалась довольно быстрой, и уже через секунду все восемь рук потянулись к нему. Никита подпрыгнул вверх, и руки не достали его, вонзившись в землю. В прыжке он ударил тварь ногой по голове, атакуя сверху вниз. Чудище вдавило в землю на целый метр. Никита приземлился перед ним и ударил ребром ладони по шее этой твари, снося ей голову. Стендаль отметил про себя, что тело чудища довольно прочное. Тварь тем временем повалилась назад и осела на земле.

– Выглядишь ты опасно, но по факту угрозы не представляешь,– улыбнулся Никита и развернулся, чтобы уйти.

Но в следующий миг его спину неожиданно пронзила острая рука этой твари, она прорезала грудную клетку Никиты и подняла его вверх. Он закричал от боли, выплёвывая кровь. Тотчас из его спины выросли энергетические руки, атаковавшие живучую тварь. Никита в ярости оторвал чудищу все конечности и вырвал из своего тела вражескую руку. Кровавая силазаработала, исцеляя его, но Никита был неприятно удивлен тем фактом, что тварь выжила после отсечения головы.

– Что же ты такое? – с мрачным выражением лица он присел возле трупа, стараясь отдышаться. – Какой безумец создал тебя?

Никита считал отвратительным такое издевательство над жизнью. Пусть Дьявол и проводил эксперименты, они казались ему морально оправданными, и раньше он не видел такой мерзости.

«Может я просто не хотел замечать…» – с сожалением подумал Никита, – «может Хенг тоже создавал нечто подобное? Я никогда не был посвящен в его эксперименты, а в лаборатории мне бывать не приходилось…»

Никита впервые задумался о правильности выбранной им стороны. Но его моральные размышления прервало появление еще трех подобных тварей. Они мычали и стонали, будто испытывали боль каждый миг своего никчемного существования. Никита ощутил жалость по отношению к ним.

– Несчастные создания, я упокою вас и доберусь до того, кто сотворил такое с вами! – решительно проговорил он и бросился в бой.

– Мэ-мэ-мэ… – только и могли произнести эти существа.

Первое чудовище было громадным, пять метров в высоту, его отличала пасть, полная острых и длинных зубов, с которых капала свежая кровь. Никита подскочил к нему и нанес сразу несколько ударов кулаками, пробивая тело твари насквозь. У нее оказалось два сердца, уничтожение которых, однако не привело к смерти чудища.

– Проклятье! – перекатываясь, Никита еле увернулся от удара со стороны.

Вторая тварь попала по первой, снося ей голову. Никита отскочил в сторону и решил сменить тактику. Он щелкнул пальцами, и вокруг него закружилось множество кровавых сфер.

– Попробуем такой вариант.

Никита сложил пальцы в мудру и несколько сфер, превратившись в лучи, влетели в конечности одной из тварей, отрывая их. Чудовище закричало и рухнуло на землю, заливая своей поганой кровью траву и цветы.

– Сработало! – воскликнул обрадованный Никита. – Выходит, только лишение конечностей убивает их.

Две оставшиеся твари ускорились и быстро сократили расстояние между собой и Никитой. Он отпрянул от удара острых рук, получая легкую царапину, и отступил к дереву с висельником. Враги не отставали и стремительно приближались. Оказавшись у дерева, Никита вновь атаковал. Десяток кровавых сфер, превратившись в лучи, снесли конечности еще одной твари.

Последнее же чудовище яростно налетело на Никиту, изрыгая из пасти желтую слизь и размахивая руками. Он увернулся, вовремя присев на шпагат, и руки с острыми лезвиями просвистели над его головой, снося ствол оказавшегося на их пути дерева. Тело висельника отбросило в сторону, и Никита кувыркнулся к нему.

– Прости, но мне придется использовать тебя, – прокряхтел он, хватая мертвеца и вливая в него энергию. – Как-то я видел такой прием у Хенга.

Висельник раздулся, будто его надули как шарик, и Никита бросил его в последнюю тварь. Чудище инстинктивно разрубило мертвеца на части, и тот взорвался, разбрызгивая повсюду кровь и высвобождая ударную волну, которая в тот же момент стерла чудовище с лица земли.

– Фух, – выдохнул Никита, поднимаясь и отряхивая свой хитон, – не могу сказать, что было легко.

– Так, так, – раздался недовольный мужской голос, – вот кто убил моих крошек. Это был заблудившийся кровавый практик. И что же мне с тобой делать?

– Да вы издеваетесь! – хлопнул себя по лбу Никита.

Из чащи лесной вышел молодой человек, из одежды на нем были лишь шелковые штаны. А вот остальная внешность удивляла. У него были золотистые волосы, как у Баошенгдади, мощное тело, как у Генделя, надменный взгляд, как у Александра, и мрачный вид, как у Диониса.

– Неужто это кукловод?! – театрально всплеснул руками Никита.

– Кукловод? – с интересом проговорил незнакомец, ему явно понравилось это слово. – Пожалуй, это хорошо отражает суть моей способности. Можешь именовать меня так.

– Ты назвал эти тварей «крошками», – пронзительно взглянул на незнакомца Никита, он вновь стал серьезным и был готов вступить в бой, – это ты создал их?

– Да, это я создал этих крошек, – кивнул Кукловод, в его голосе слышалась гордость, – а ты, должно быть, с того корабля, который мы сбили?

– Верно.

– Что ж, как насчет игры со мной? – мило улыбнулся Кукловод.

– Я обещал этим бедным созданиям, что убью их создателя! – грозно проговорил Никита. – И посему не собираюсь играться с тобой!

– Хорошо, хорошо, но прежде, чем убить, тебе нужно менядогнать! – усмехнулся Кукловод и бросился в лес.

– Стой! – воскликнул раздраженный Никита и кинулся в погоню.

***

В чаще леса, среди высоких деревьев и густого кустарника, раздавались гневные крики Никиты и смех убегающего Кукловода. Никита гнался за негодяем, не обращая внимания на изменения в обстановке. В гневе он не замечал, что все больше и больше деревьев обрастают висельниками, которые покачиваются на ветвях, подобно Арджунту на поляне.

Кукловод же, звонко смеясь, петлял между стволами, даже не пытаясь по-настоящему оторваться от преследователя. Его сердце колотилось, словно барабан, но не от волнения или усталости, а от веселья. Ему нравилось играть со своими жертвами, прежде чем убить их. А вот Никита через какое-то время начал уставать. Сказывалось падение, ранения от которого еще не полностью исцелились, и недавняя битва.

Кукловод слышал за своей спиной хриплое дыхание Никиты и вылетающие из его уст проклятья. Он слегка ускорился, чтобы тот потерял его из виду, подбежал к небольшому углублению в земле, которое походило на старую медвежью берлогу, и с улыбкой нырнул туда.

Затаив дыхание, он ждал, пока мимо пронесется Никита, шаги которого слышались все отчетливее, становясь всё ближе и ближе. Кукловод задержал дыхание, стараясь ничем себя не выдавать, его прямо трясло от удовольствия. Но следующий миг удивил его не так, как ему хотелось бы. Никита, не сбавляя темпа, создал из кровавой энергии молот и с яростным криком обрушился на укрытие беглеца. Молот разворотил берлогу и чуть не прибил Кукловода, который еле успел перекатиться в сторону. Хотя его руку все же размозжили.

– Ты кого, мерзавец, обмануть хотел?! Я тебя за километр чую! – прокричал взбешенный Никита.

Он сразу же настроился на жизненную ауру врага и не терял ее из виду, посему хитрость Кукловода не сработала, он вскочил с перекошенным от гнева лицом и воскликнул:

– Довольно! Так неинтересно!

– Я убью тебя, тварь, – приближаясь к врагу, проговорил Никита.

– Убьешь меня? – задорно рассмеялся Кукловод, его рука быстро восстановилась, тем самым изумляя Никиту. – А может, лучше ты убьешь себя?

Он сложил ладони в молитвенном жесте и закрыл глаза.

– Моя способность называется «Влечение к смерти»! – торжественно произнес Кукловод. – Оглядись же, глупец, и узри свою участь!

Никита замер, ощущая, как теряет контроль над своим телом. Его руки и ноги более не повиновались ему.

«Ментальная атака?» – пронеслась мысль у него в голове. – «Нет, это не она. Эта способность воздействует напрямую на тело! Я не могу ей противостоять!»

Против своей воли, Никита повернул голову и осознал, наконец, что его окружают деревья с висельниками на ветвях. Тела слабо покачивались, постукивая по стволам, лишь этот звук нарушал царящую в лесу мертвую тишину. Некоторые из тел были уже костями, но большинство сохраняли нетленность. Их лица выражали ужас и отчаяние, в точности как у первого висельника на поляне. Холодок пробежал по спине Никиты.

– Так вот, как ты убил их… – прошептал он, пытаясь сопротивляться. Пот заструился по его лицу, мышцы напряглись, а зубы сжались. Он циркулировал энергию по всему телу, чтобы прервать контроль врага. От напряжения у Никиты даже вены вылезли на лбу, а кости затрещали, но ничего не помогало.

– Да, да, борись! – злобно улыбнулся Кукловод, потирая ладони, он наслаждался страданиями других разумных. – Практически никто не может противостоять моей способности. Но ты… ты действительно сопротивляешься, видимо это из-за кровавой силы в тебе. Интересно…

Никиту обуял ужас, он не желал умирать таким нелепым образом. Но как бы Стендаль не пытался бороться, способность Кукловода оказалась сильнее. Ноги Никиты сами двинулись к ближайшему дереву. Кукловод же достал из пространственного кольца веревку и метнул ее ему. Не в силах противиться, Никита подобрал веревку и закинул ее на ветвь дерева.

Скоро виселица была готова, и Никита уже просовывал голову в петлю. Еще немного и он умрет, умрет столь нелепым, но при этом ужасным образом. Никита хотел закричать, но не мог открыть рот, он хотел атаковать, но не мог и пальцем двинуть, пытался вырваться, но даже пошевелиться не сумел.

– Прощай, кровавый практик, – молвил с удовлетворенной улыбкой Кукловод.

Но в этот момент сама Судьба оказалась на стороне Никиты. В небе пророкотал гром, и сверкнула алая молния. Воздух мгновенно наэлектризовался, и Стендаль ощутил мощный всплеск энергии.

– Что? – Кукловод начал озираться и краем глаза заметил, как сверху к нему несется мужчина в хитоне, пальцы которого объяты молниями.

– Умри, мерзавец! – воскликнул этот мужчина и пробил череп Кукловода.

Голова негодяя взорвалась, молнии прошли сквозь все его тело, поджаривая Кукловода. Мужчина приземлился рядом и удивленно взглянул на Никиту.

– Ты? – изрядно изумился он. – Что ты здесь делаешь?

– Оглянись, враг еще жив! – воскликнул Никита, сам пребывая в шоке, поскольку тоже узнал этого мужчину.

«Что здесь делает Адриан Астероп и разве он не выглядел, как старик?» – подумал удивленный Никита.

Помолодевший Адриан развернулся и обнаружил, что Кукловод действительно жив. Из его шеи вырастали кости, на которых тут же появлялись мышцы и кожа. Регенерация врага поражала воображение.

– Значит, и ты один из них! – гневно крикнул Адриан и бросился в бой.

Он превратился в молнию и влетел в Кукловода, изнутри сжигая его. Тело врага начало рассыпаться, но сила восстановления тут же активизировалась, мешая этому. Кукловод чувствовал, как энергия молний бушует внутри него, разрушая его тело и причиняя ему невообразимые страдания. Он взревел и ударил Адриана, который вновь принял облик человека, одной рукой в живот, а другой в голову. Его движения были уверенными и точными, а главное, достаточно мощными, чтобы навредить прочному телу Адриана.

Астероп зашатался, ощущая, как его кости трещат. Но тут в битву вступил Никита. Кровавой луч пронзил воздух и ударил Кукловода в грудь, заставив того отступить на несколько шагов назад. Однако он быстро восстановился и безумно захохотал. Никита и Адриан переглянулись и, кивнув друг другу, бросились в атаку. Общий враг заставил их заключить безмолвный союз. Адриан атаковал слева, Никита справа. Один разил молниями, другой энергетическими руками, похожими на щупальца.

– Это что, сам Баошенгдади решил над нами поизмываться? – недоумевал Никита, наблюдая, как раны заживают на враге с невероятной скоростью. – Даже я не способен так регенерировать!

– Он восстанавливается за счет крохотных тварей в своем теле, надо их уничтожить, но я не могу ощутить, где они! – крикнул Адриан, уклоняясь от удара врага.

– А ты многое о нас знаешь, – улыбнулся Кукловод.

– Я уже сражался с подобным тебе, – мрачно проговорил Адриан, переводя дух, – вас можно убить, хоть и очень сложно.

– Ты лжешь! – гневно Кукловод и ударом ладони снес ближайшее дерево. – Мы бессмертны!

– Не верю! – воскликнул Никита.

Кукловод схватил ствол дерева и бросился в атаку, размахивая им, словно молотом.

– Я его отвлеку, а ты сосредоточься на тварях в нем. Найди их! – крикнул Адриан.

– Хорошо! – кивнул Никита и закрыл глаза, настраиваясь на жизненную ауру врага.

Адриан выпустил заряд молний, но на этот раз Кукловод был готов. Он поднял ствол дерева, и тот впитал в себя молнию.

– Это как это? – вытаращил глаза Адриан.

– Попробуй-ка это! – хохоча, Кукловод обрушил дерево, напитанное энергией на голову Астеропа. Адриан выставил руки, чтобы защитить себя. Удар он выдержал, но его придавило к земле.

Кукловод поднял дерево и нанес еще удар, затем еще и еще. Он вдалбливал Адриана в землю, пока тот не ушел в нее с головой.

– Дурачок-чок-чок! – расхохотался Кукловод, высокомерно улыбаясь. – Не так уж ты силен, не так уж ты умен!

Но в следующий миг по земле пробежала дрожь, вначале слабая, но усиливающаяся с каждой секундой. Кукловод замер в удивлении, не понимая, что именно происходит. Он думал, что убил Адриана. Однако внезапно земля под ним разверзлась, и из нее вылетел Адриан, объятый страшной яростью, все его тело искрилось алыми молниями. Он влетел в Кукловода и начал бить его, не давая тому передохнуть.

– В нем три инородных организма, – раздался голос Никиты, – одна в левой ступне, другая в животе и последняя в правом бедре.

Адриан обрушился с еще большей силой на Кукловода, тот даже ответить не мог, с каждым ударом отступая.

«Что же это? Я проигрываю?» – Кукловод ощутил давно позабытое чувство страха.

– П-прекрати! Прекрати! Молю тебя! Я сдаюсь! – закричал он.

Но Адриан не слушал его, он нанес финальный удар и уничтожил третью тварь, поддерживающую жизнь в теле врага. Кукловод застыл и медленно осел на землю. Его глаза выражали страх и удивление.

– Ты проиграл только по одной причине… – молвил Адриан, взирая на поверженного врага сверху вниз, – нас было двое.

– Как-то не очень величественно прозвучало, – усмехнулся Никита, выгибая бровь.

– В одиночку мы бы не смогли противостоять его способности, – вздохнул Адриан, пожимая плечами, – с таким врагом почти невозможно сражаться.

– Надеюсь, что теперь он точно мертв.

– Да, – кивнул Адриан, – хорошо, что в битве он оказался не так силен, как тот, с кем я сражался ранее.

– Кто это вообще такой?

– Результат эксперимента Баошенгдади, я думаю.

– Так, стоп, – нахмурился вдруг осознавший весь абсурд ситуации Никита, – а почему мы так спокойно разговариваем? Разве мы не враги?

– А ты хочешь сражаться? – устало проговорил Адриан.

– Нет, совсем не хочу, – покачал головой Никита, – теперь ты владеешь кровавой силой, и я не уверен, что смогу победить.

– Ты бы и так не победил! – махнул рукой Адриан.

– Победил бы!

– Да я бы тебя молниями так поджарил, что даже твоя хваленая регенерация не спасла бы! – усмехнулся Адриан.

– Ага, ага, – закивал Никита, – я бы тебе прежде голову снес.

– Ты даже подойти ко мне не сумел бы! – рассмеялся Адриан.

– Я бы подослал своих помощников из картин, для этого у меня есть отличная способность, – самоуверенно улыбнулся Никита, – а что насчет твоей способности? Ой, она же бесполезна в бою!

– Я могу победить и без способности, а тебе без нее не справится со мной! – гневно проговорил Адриан.

– Способность часть меня, сама Вселенная наделила меня этой силой! – воздев руки к небу, проговорил Никита. – А ты без молний не многое можешь.

– Да будь у меня лишь одна духовная энергия, я бы все равно сокрушил тебя! – фыркнул Адриан.

– Конечно, конечно, тешь себя этим! – иронически улыбнулся Никита.

Несколько секунд они буравили друг друга хмурыми взглядами, словно готовились к новой битве, но затем неожиданно дружно рассмеялись.

– Хорошо, Адриан, – успокоившись, проговорил Никита, – я помню, как мы сражались бок о бок в Общечеловеческой войне. Может, пришла пора нам позабыть о разногласиях.

– Да, – кивнул Астероп, – я запомнил юношу со взором горящим, сражавшегося рядом со мной в день гибели белых тигров.

– Ты даже удостоил меня чести и спросил мое имя, – ностальгически улыбнулся Никита, – тогда я был счастлив, ибо великий герой заметил меня.

– А потом ты стал злодеем, – усмехнулся Адриан.

– Я даже не хочу начинать разговор на эту тему, – замахал руками Никита. – Лучше скажи, что ты здесь делаешь? Как ты вообще здесь оказался?

Они шли по лесу, не обращая внимания на висельников, будто и не было этой ужасающей картины вокруг. Адриан немного помолчал и проговорил:

– Это прозвучит несколько нелепо…

– Я готов внимать! – улыбнулся Никита, ожидая интересную историю.

– После смерти Генделя и… и Уриила… я оказался в смятении, – печально произнес Адриан, – я всю жизнь верил в богов, верил в Совет. Я поклонялся им и возносил молитвы. Я считал себя особенным, поскольку сам Перун избрал меня и наделил силой. Я делал все, что велели боги. Лишь раз я пошел против их воли, чтобы спасти друга.

– Хм, – кивнул Никита.

– Я знал, что боги тоже смертны, ведь Кали была убита, но верил в их уникальную природу, верил, что они особенные. Однако… теперь боги мертвы, лишь один остался. Но страшнее иное! Открылась их истинная натура. Они такие же, как и мы, смертные существа, созданные Богом. Просто другая раса.

– Аниус и вовсе человек.

– Вот именно! – воскликнул Адриан, ударяя себя в грудь. – Вся моя жизнь была ложью! Я обманывался, поклонялся ложным богам и жил во тьме!

– Наконец-то ты изгнал из себя этот религиозный дурман, – одобрительно улыбнулся Никита.

– Ошибаешься… у меня был кризис веры, – покачал головой Адриан, – я не знал, чего хочу, у меня больше не было смысла жить. Но затем я задумался… Ложные боги, Гендель и Серафим, то есть Уриил, все они верили в некого Бога, в того самого Сущего. Я вдруг понял, что истина всегда была рядом, а я не видел ее. Я был слеп, но прозрел.

– Неужели ты сменил один бред на другой? – сочувствующе вздохнул Никита.

– Как ты не понимаешь?! Нет никакого смысла, если Бога нет! Нет морали, нет ничего! Лишь бесцельное существование в холодной вселенной.

– Мне не нужен никакой бог! – раздраженно воскликнул Никита. – Я сам наделяю свою жизнь смыслом! Бог, если он есть, никак не влияет на мир, ему плевать на нас. Выбрось из головы весь этот вздор!

– Я верю, что это не так, – покачал головой Адриан.

– Верь, во что хочешь, – разочарованно махнул рукой Никита, – но ты так и не объяснил, как именно здесь оказался.

– Ах да! – хлопнул себя по лбу Адриан. – Я решил направиться в Акодийское царство и посетить там храм Единого Бога. Но в гостинице, где я остановился, со мной приключилось несчастье.

Адриан замолчал, его взгляд выражал легкое смущение, что еще больше заинтересовало Никиту.

– И? Какое несчастье? – нахмурился Стендаль.

– Меня отравили! – всплеснул руками Адриан, – Я был вынужден провести весь день на дристалище!

– Кхм, понимаю, – Никита едва сдерживал смех.

– А потом произошло нечто странное. Все вокруг меня засветилось фиолетовым сиянием, и меня затянуло в портал. И я голый, демонстрируя всему миру свое пердило, вылетел уже на этом острове. Я еще каким-то образом помолодел в процессе, – развел руками Адриан.

– Я не очень-то удивлен, – хохотнул Никита, – как и все жители континента, я наслышан о твоих приключениях и знаю, что ты часто оказывался в такого рода ситуациях.

– Это неправда, – возмутился Адриан.

– Да? – ехидно проговорил Никита, улыбаясь. – Я могу с десяток историй перечислить. связанных с тобой и с отхожим местом.

– Сейчас это было не просто так, – покачал головой Адриан, – в этот раз я уверен, что это была воля Бога! Я должен был очутиться на этом острове. Когда я понял, что это обитель Баошенгдади, то осознал свое предназначение. Я должен помочь убить ложного бога! Для этого мне и была возвращена молодость, чтобы моя сила вновь была на пике. Я чувствую, что это важнейшее дело моей жизни.

– Ты хочешь сказать, что Бог переместил тебя сюда? – скептически выгнул бровь Никита.

– Конечно! – уверенно улыбнулся Адриан.

– Но такой способ... – поморщился Никита.

– Пути Господни неисповедимы... – развел руками Адриан.

– И не поспоришь, – пожал плечами Никита.

– Посему я считаю, что более мы не враги. Ты ведь здесь не один? С тобой еще кто-то из Секты?

– Ты прав, – кивнул Никита, – мы здесь, чтобы убить Баошенгдади и забрать его эссенцию.

– Зачем она вам? – нахмурился Адриан. – Если для злых дел…

– Александр из рода Гелиоса умирает, – вздохнул Никита, не дав Астеропу закончить свою мысль, – и мы должны помочь ему.

– Похоже, он не ошибся на ваш счет, – облегченно улыбнулся Адриан, – когда по его вине вы возвратились на континент, я думал, что вы обманули Александра, обвели вокруг пальца. Но вы согласны сейчас помочь ему, это радует.

– Для нас Александр куда важнее, чем ты думаешь, – многозначительно проговорил Никита.

– Я понимаю, что убить Баошенгдади крайне сложно, даже нам двоим. И посему надеюсь, что с тобой прибыл хотя бы Андрей Швитский.

– Не только он пришел покарать Баошенгдади, – широко улыбнулся Никита, – с нами Филипп из рода Гелиоса, Вейж из клана Хань, но самое главное – Вивальди!

– Вивальди?! – воскликнул пораженный Адриан. – Если он здесь, то у нас действительно есть шанс. Очевидно, Бог на нашей стороне.

– Да, да, – махнул рукой Никита, – лучше скажи мне, как давно ты здесь?

– Две недели. Я провел здесь достаточно времени, дабы понять, что это не Остров Блаженных, это остров смерти! – раздраженно всплеснул руками Адриан. – Здесь повсюду твари, да не простые, а трудноубиваемые. Но хуже всех, такие… такие, как это гад живучий. Я встретил нескольких подобных ему. С одним сразился, еле убил, а вот от еще двух мне пришлось бежать. Затем я наткнулся на того, кого мы убили. Я увидел, как он расправляется со своими жертвами и осознал, что мне не стоит встречаться с ним в одиночку.

– Как ты понял, что его способность воздействует лишь на одного?

– Ты ведь знаешь о моей силе, – улыбнулся Адриан, – я могу видеть прошлое предмета. Благодаря этому я и узнал, что на двоих он не мог воздействовать, ему приходилось вступать в рукопашный бой. Но что он такой регенерат... я и не догадывался.

– Понятно, – кивнул Никита, – таких, как он, еще несколько…

– Насколько я понял из разговора с ними, или лучше сказать перекидывания словами во время битвы… – Адриан задумчиво почесал затылок, – Хм, всего их двенадцать.

– Уже десять.

– Верно. Опасные враги, намного опаснее кровавых практиков. Из вас лишь несколько могли на моей памяти так регенерировать.

– Да, его способность к восстановлению удивила и меня, – помрачнел Никита, – что это за твари, дающие им такую силу?

– Я толком не знаю, – пожал плечами Адриан, – какие-то крохотные существа, у них что-то вроде симбиоза. Эти твари кормятся духовной энергией через их тела, а они при помощи них регенерируют.

– Чтобы убить их, нужно уничтожить все тело, либо этих существ?

– Насколько я понял, это так. Но уничтожение всего их тела затрудняется невероятной регенерацией и прочностью.

– Да, я видел, что даже твои молнии не успевали испепелить их, – кивнул Никита.

– Возможно, если бы я вложил больше энергии, но если бы это не помогло, я бы сильно ослаб…

– Мэ-мэ-мэ… – послышалось вдруг мычание впереди.

– Снова эти твари? – цокнул языком Никита.

– Ты тоже против них сражался? – понимающе улыбнулся Адриан. – Им надо все конечности уничтожить.

– Я знаю, – вздохнул Никита.

Они увидели мельтешение между деревьев. Скоро показались отвратительного вида чудовища. Никита и Адриан знали, что битва будет непростой, но были готовы к ней. Твари были огромными и ужасными, десятки их глаз, рассыпанных по всему телу, светились зловещим огнем. Но Адриан и Никита не дрогнули, вступая в бой. Первым атаковал Астероп. Он бросился на одну из тварей, складывая пальцы в мудру, в его руках появилась молниевая сеть, которую он накинул на тварь. Молнии опутали чудище и прожгли все конечности, заставляя тварь кричать от боли и яростно размахивать руками.

Никита не отставал и тоже вступил в бой. Он выпустил кровавые лучи, которые отсекли конечности одной из тварей. Но это было только начало. Десятки чудовищ набросились на них. Одно из них атаковало Адриана со всей своей мощью, но тот вовремя трансформировался в молнию и испепелил руки твари. Никита же закружился в смертоносном танце. В его руке возникло энергетическое кровавое копье, которым он начал резать чудищ, двигаясь столь проворно, что твари не могли по нему попасть.

Битва продолжалась полчаса, пока последняя из тварей не рухнула на землю, разбрызгивая кровь во все стороны. Никита и Адриан были измотаны. Покрытые с головы до пят кровью, они тяжело дышали, пытаясь быстрее восстановиться.

– И откуда их здесь столько? – раздраженно проговорил Адриан.

– Хороший вопрос, – нахмурился Никита, – неужели Баошенгдади похищал людей для своих экспериментов?

– Совет наверняка знал обо всем, но решил ничего не делать, – раздраженно проговорил Адриан.

– От любви до ненависти один шаг, да? – усмехнулся Никита.

– Перун был мне как отец, – вздохнул Адриан, – и мне очень больно осознавать, что он лгал мне.

– Разочарование всегда неприятно, – кивнул Никита, – и я когда-то верил в богов, но став рабом и увидев, что им плевать на наши страдания... Я думал, что после Общечеловеческой войны настанет эра свободы, что человек, да и другие разумные более не будут «говорящими орудиями».

– Все мы были воодушевлены тогда, – ностальгически улыбнулся Адриан.

– Почему же ты не поддержал нас? Почему боролся против равенства и свободы?

– Я никогда не верил в равенство и свободу, – пожал плечами Адриан, – да и о чем ты говоришь? Это вы тогда были чем-то маргинальным. Для большинства разумных рабство пятьсот лет назад было обыденностью. Я и сейчас считаю, что мы рождаемся с разной степени одаренностью. Некоторые пригодны для умственного труда, другие для ратного дела. Есть те, кто лишь горбатиться на рудниках способен… А вот моя жена всегда была противницей рабства, называя его гнусным порождением нашей гордыни.

– Сяо Мин, – кивнул Никита, – а где она сейчас?

– Мертва, – бесцветным тоном ответил Адриан, – я убил ее.

– Убил?! – поразился Никита.

– Я использовал маску твоего Вождя и заполучил кровавую силу, но вместе с этим я потерял разум, некая сущность захватила мое тело и управляла мною, пока Сяо Мин не сняла маску ценой своей жизни.

– Я всегда считал, что этот артефакт не должен существовать, – помрачнел Никита, – из-за него Кимико начала становиться жестокой кровопийцей. Я предлагал его уничтожить, но Хенг сказал мне, что не может этого сделать. Что в будущем маска еще сыграет свою роль.

– Неужто он нагадал попадание маски в руки Александра? – удивился Адриан.

– Можно и так сказать, – слегка улыбнулся Никита.

Внезапно земля под ними задрожала, свидетельствуя о мощном землетрясении вдалеке.

– Ого! – присвистнул Адриан. – Неужто сражение уже началось? Это Вивальди?

– Может быть… – нахмурился Никита.

Затем еле слышно пророкотал гром. Никита и Адриан решили ускориться. Деревья вокруг них стали редеть, и через какое-то время они выбежали на поляну. В центре нее неизвестные раскинули богато украшенный шатер, из которого доносились сладострастные стоны.

– В этом месте не могут быть простые любители природы, – нахмурился Никита, – надо проверить шатер.

– Согласен, – кивнул Адриан, – иди и проверь, а я прикрою.

– Почему я?

– Не меня же Похотью называют, – улыбнулся Адриан.

– Ну конечно... – закатил глаза Никита и пошел к шатру.

– Подожди, – Адриан остановил его, схватив за плечо, – возьми это.

Астероп вручил ему стрелу из черного железа.

– Это стрела, созданная самим Аполлоном, пусть он и ложный бог, но великолепный стрелок.

– Зачем мне стрела без лука? – Никита взглянул на Адриана как на умалишенного.

– А мне? – Астероп в ответ развел руками.

– Ладно, – пожал плечами Никита.

Он аккуратно приблизился к шатру, думая, как ему лучше проверить его. Стоны, доносящиеся оттуда, становились все громче и громче. Никита наконечником стрелы сделал небольшой разрез в шатре и просунул туда голову. Его взору предстала картина совокупления мужчины и женщины, но крайне необычная. Их тела постоянно менялись. Мужчина становился женщиной, а женщина – мужчиной. Никита удивленно взирал на них, поражаясь их извращенности.

«Он решил подглядыванием заняться? Вот уж воистину Похоть!» – недоумевал Адриан, наблюдающий за тем, как Никита уже полминуты стоит у шатра с просунутой в него головой.

Наконец любовники заметили незваного гостя и стоны смолкли.

– Прошу прощения, не хотел вас прерывать, – улыбнулся Никита и поспешил высунуть голову. Но, к своему величайшему удивлению, не смог этого сделать. Какая-то сила удерживала его.

– Ваших рук дело? – нахмурился Никита, вновь взглянув на любовников.

Только сейчас он понял, что они очень похожи друг на друга, по всей видимости, близнецы. У обоих были благородные лица, золотистые волосы и синие глаза.

– Ты прервал нас... – произнес мужчина.

– На самом интересном, – добавила женщина.

– И мы не можем...

– Отпустить тебя.

– А разговаривать нормально вы можете? – гневно прокричал Никита, начиная злиться. Он оказался в смущающем положении.

– Мы должны...

– Убить тебя.

– Адриан, спали этот шатер своими молниями! – закричал, что было мочи Никита.

– Похоже, что он...

– Не один, – переглянулись близнецы.

–Должны ли мы и второго убить? – спросил мужчина.

– Наверное, он ведь друг этого, – ответила женщина.

Пока они разговаривали, Адриан уже призвал алые молнии, которые обрушились с небес на шатер. Прогремел взрыв, уничтожающий его и отбрасывающий Никиту в сторону. В близнецов же влетели по две молнии, прожигающие их тела.

Никита резво вскочил, отряхивая со своего потрепанного и сожженного в нескольких местах хитона грязь. Адриан подошел к нему, удивленно разводя руками.

– И почему ты застрял там?

– Формация.

– Они не... – раздался вдруг мужской голос.

– Слабаки, – добавил женский.

Никита и Адриан с изумлением взглянули на место взрыва и увидели, как с земли поднимаются нагие мужчина и женщина, их кожа была лишь слегка обожженной.

– Неужели здесь в принципе не бывает противником без регенерации... – вздохнул Никита, полагая, что и эти враги быстро исцелились.

– Да уж… – усмехнулся Адриан.

– Сразим… – улыбнулся Никита, переведя взгляд на Астеропа.

– Их, – рассмеялся Адриан, поддерживая Стендаля.

– Они…

– Смеются над нами, – нахмурились близнецы.

– Покончим с ними...

– И вернемся к наслаждению друг другом.

Новый враг казался сильным, Никита и Адриан ощущали от них мощную ауру жизни, говорящая о том, что они пиковые Святые. И если наши герои были напряжены, то близнецы стояли максимально расслабленными, лишь их глаза выражали абсолютную безжалостность.

Мужчина атаковал первым, он подпрыгнул и нанес удар ногой, целясь в голову Никиты. Но Стендаль успел кувыркнуться в сторону и с долей ужаса обнаружил, что земля, куда пришелся удар врага, раскололась.

«Вот это силища!» – изумился Никита.

Он подскочил к мужчине и ударил его в грудь кулаком, желая пробить того насквозь, но вместо этого наткнулся на прочнейшую кожу. Удивленного Никиту, который застыл на мгновение, мужчина схватил за голову и начал сдавливать ее. Стендаль ощутил, что его череп трещит, еще немного и его голова взорвется. Он закричал и призвал кровавые руки, которые вырвались из его спины. Десяток рук атаковали мужчину. Обычный практик, пусть и пиковый Святой, не выдержал бы такого натиска и умер, но этот мужчина только отступил на шаг и припал к земле на одно колено. Его тело оказалось лишь слегка повреждено, виднелось пару синяков и кровоподтеков, но не ожидаемые Никитой разрывы.

Дела у Адриана шли не лучше, женщина оказалась даже быстрее своего брата и сумела ударить Астеропа в солнечное сплетение, отчего тот сразу рухнул на колени, выплевывая сгусток крови. Этот удар разворошил его внутренние органы, не обладай он кровавой силой, уже испустил бы дух.

«Проклятье! Почти такая же сильная, как Гендель!» – подумал он.

Женщина подскочила к Адриану, схватил его за голову, и вдавила в землю. Затем подпрыгнула и приземлилась на него, начав втаптывать его в землю. Адриан чуть не потерял сознание, его взор заволокла тьма, в ушах зазвенело, а все тело пронзила острая боль. Он понял, что еще чуть-чуть, и ему придет конец. Нужно было действовать, и Адриан заискрился, трансформировавшись в молнию. Очередной удар женщины прошел сквозь молнии, которые тут же поджарили ее ногу. Но она лишь поморщилась от такой атаки. Астероп же переместился в сторону и вновь стал человеком.

– Их тела слишком прочны! – крикнул обеспокоенный Никита. – Нам их не пробить!

– Все тело не может быть прочным, всегда есть слабые места! – воскликнул Адриан и переместился к женщине.

Оказавшись перед ней, он нанес удар указательными пальцами, целясь в глаза. Как Адриан и думал, они оказались не такими прочными, ему удалось пронзить глазницы, от чего женщина закричала от боли и отскочила на несколько шагов. И, к удивлению, Астеропа, раны ее не спешили заживать.

– Они не регенерируют! – возликовал Адриан. – Вся их жизненная сила направлена на формирование прочного тела. Мы сможем убить их!

Никита, постоянно отступающий и безрезультатно атакующий издалека мужчину, увидел успех Адриана и решил сменить тактику. Он кинулся вперед, идя на сближение, и резко сев на шпагат, нанес удар указательным пальцем в пупок врага. Это место оказалось уязвимым, и его палец вонзился в плоть мужчины. Немедля ни секунды, Никита запустил через него свою энергию в тело врага. Тот взревел и мощным ударом отбросил Стендаля в сторону, ломая ему пару костей, но сам зашатался, ощутив, как изнутри его начинает разъедать инородная сила.

Никита понял, что это его шанс и, подскочив к мужчине, вонзил ему пальцы в уши, запуская новый заряд энергии в тело врага. Тот еще сильнее закричал от боли и начал наотмашь бить кулаками, будто пытался изгнать из себя силу Никиты. Стендаль отпрянул в сторону, легко уходя от всех вражеских атак.

Адриан к тому времени уже торжествовал над своим противником. Ослепленная женщина не была теперь опасным врагом. Поначалу Астероп думал, что она умеет ориентироваться по жизненной ауре, но оказалось, что это ей не под силу. Тогда Адриан, легко уклоняясь от ее мощных, но неуклюжих атак, закружился вокруг нее. Он постоянно атаковал ее молниями и бил в наиболее уязвимые места тела.

Скоро женщина начала истекать кровью. От ее былой красоты не осталось и следа. Астероп нанес финальный удар, запустив молнию в ее, открытый в момент крика, рот. Алая молния испепелила все внутренности женщины, и та рухнула на землю. Мужчина пережил ее лишь на пару секунд, скоро упав рядом с ней.

– Как же хорошо, что у нас есть кровавая сила! – воскликнул радостный Никита.

– Согласен! – кивнул тяжело дышащий Адриан. – Никогда не думал, что буду так радоваться проклятой силе.

Внезапно Никита начал странно двигаться, удивляя Адриана. Он медленно повернулся вокруг своей оси, затем прыгнул в сторону и начал размахивать руками, имитируя бой. Попутно он напевал какую-то песню, слова которой Адриан не узнавал. Никита кружился, продолжала махать руками.

– Что ты делаешь? – спросил, наконец, потрясенный Адриан.

– Это мой победный танец! – ответил улыбающийся Никита.

– Победный танец? – поморщился Адриан. – Это больше походит на конвульсии умирающего.

– Много ты понимаешь! – разозлился Никита.

– Смотри и учись! – рассмеялся Адриан и пустился в пляс.

Его движения были уверенны и быстры, грациозны и наполнены эмоциями. Адриан танцевал так, будто никто не было рядом, будто весь мир был только для него. Он торжествовал и выражал в движениях победу. Никита, разинув рот, глядел, как Астероп танцует.

– Ого! – он захлопал в ладоши.

– Понял? – победоносно улыбнулся Адриан, остановившись. – Вот что такое победный танец!

– Ничего, ничего, – усмехнулся Никита, – я еще покажу тебе танец после победы над Баошенгдади.

– Удиви меня, – рассмеялся Адриан.

Победив близнецов и оттанцевав, они прошли совсем немного, прежде чем увидели окончание леса. Выйдя на опушку, герои узрели обширное поле пшеницы, в центре которого стоял не кто иной, как Баошенгдади. Воздев руки к небу, он пел высоким голосом красивую песнь на неизвестном для Никиты и Адриана языке. Колосья тянулись к нему, как дети к отцу, и он принимал их в свои объятия.

– Смотри, в небе! – воскликнул Никита.

Над полем кружил феникс, на спине которого сидели Филипп и Ахей, они что-то кричали, но разобрать их слова Никита не мог. Адриан же не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к Баошенгдади.

– Ложный бог! – глаза Адриана засверкали. – Пришло время показать тебе силу моей веры!

Глава 12 Одержимые

«Многие считают, что люди перерождаются, если душу не уничтожить. Но доподлинно это неизвестно. Никто не знает, что происходит после смерти. Однозначно можно говорить лишь о теле. Наше тело – это комплекс качеств, которые (пассивно) порождает душа. Развитие практиков происходит как раз за счёт укрепления души. Душа питается и растет за счёт духовной энергии. Если у души есть семя эссенции, то она может взращивать в себе эту эссенцию, увеличивая ее мощь. Такие люди обладают силами, управляя молнией, огнем и так далее…»

«О человеке» Андрей Швитский

***

Как же Филипп, Вейж и Ахей оказались на поле?

После разрушения корабля, когда всех разбросало в разные стороны, Филипп и Вейж оторвались от остальных, ибо по ним велся особенно плотный огонь. Вейж в форме феникса с Филиппом на спине, который отчаянно пытался не упасть, постоянно выкрывая проклятья, почти приземлились на остров. Все шло без особых сложностей, пусть в них и летели огненные шары, а молнии сверкали совсем рядом. Вейж хотел облететь остров в поисках соратников, однако, когда до земли оставалось метров сто, какая-то сила надавила на него, будто на плечи гора свалилась, и он рухнул около неизвестной деревеньки, сильно впечатавшись в землю. Филипп не удержался на его спине и проехался по дорожке из желтого кирпича, которая вела в деревню, отчего на лице его появились небольшие ссадины.

Поднявшись, Филипп кашлянул и отряхнул свой гиматий. Затем он огляделся и увидел Вейжа, уже принявшего облик человека, который с интересом рассматривал большие деревянные ворота, исписанные особыми символами. Вся деревня, около которой они рухнули, оказалась обнесена высокой стеной, метров пятнадцати. Создавалось ощущение, что внутри настоящий город, но когда Вейж и Филипп падали, они видели лишь несколько десятков деревянных домов с полсотни жителей. А еще слышали чей-то отчаянный крик.

– Занятно, – усмехнулся Вейж, прикасаясь к воротам – на них начертаны формационные узоры.

– Я и не сомневался, – пожал плечами подходящий к нему Филипп, – это же остров Баошенгдади, вряд ли здесь будут жить простые смертные.

– Ты прав, – кивнул Вейж, – вероятно, формации внутри этого поселения и притянули меня сюда.

– И ты не можешь теперь взлететь? – нахмурился Филипп.

– Не могу, – покачал головой Вейж, – попробуй высоко подпрыгнуть и все поймешь.

Филипп усмехнулся и, оттолкнувшись от земли, взмыл вверх, но преодолев расстояние в десять метров, ощутил, как невероятная сила притяжения резко начинает давить на него, буквально вминая в землю. Филипп полетел вниз и рухнул рядом с Вейжем, как будто его ударили чем-то тяжелым. Он тяжело выдохнул, распластавшись на земле.

– Понял? – слегка улыбнулся Вейж. – Так просто здесь не полетаешь.

– Хм, – почесал бороду Филипп, вставая, – надеюсь, что с остальными все в порядке.

– К сожалению… – вздохнул Вейж, становясь мрачным, – мало кто мог пережить такое падение.

– Хочешь сказать, что все мои люди, кроме Ахея, мертвы? – нахмурился Филипп.

– Вероятнее всего, – кивнул Вейж.

– Баошенгдади заплатит за это! – Филипп яростно сжал кулаки. – Это были мои гетайры!

– Мы знали, что такой исход весьма вероятен, – Вейж положил руку на плечо своего друга, выражая сочувствие.

– Хочется верить, что это все не бессмысленно. и Александр в безопасности.

– Во время падения краем глаза я увидел, что стеклянный гроб у Вивальди, – ободряюще улыбнулся Вейж, – а это значит, что сейчас твой сын с сильнейшим из нас.

– Хоть это радует, – облегченно выдохнул Филипп.

– Что ж, – поворачиваясь к воротам, произнес Вейж, – надо уничтожить эту формацию и двигаться дальше.

– Нужно найти остальных.

– Ты прав. Вдвоем идти против Баошенгдади бессмысленно.

– Тогда пошли в эту деревеньку.

– Вначале надо открыть ворота.

– Это сложно? – недоумевающее произнес Филипп, бросая свой взор на огромные ворота. Только сейчас он заметил, что помимо узоров, на них было что-то написано, но что именно Филипп не понимал.

– Мы, конечно, можем их разрушить, – пожал плечами Вейж, – но на это уйдет время и наша энергия. Куда проще решить загадку.

– Загадку? Эта надпись и есть загадка?

– Да, – кивнул Вейж, – это старый язык, посему-то ты и не понимаешь его.

– И что там написано?

– «Чтоб войти в мою обитель, ты ответь сначала: в чем так много и печали, скорби, грусти и страданий, но при этом радости, удовольствия и благ?»

– Это легко, – усмехнулся Филипп, – учитывая, что Баошенгдади помешан на своей жизни, то это именно она.

Вейж улыбаясь, кивнул и, подойдя вплотную к воротам, произнес слово «жизнь» на древнем языке, и врата заскрипели. Механизм активировался, открывая их. Путь был свободен.

– И к чему эти загадки? – развел руками Филипп.

– Я слышал, что Баошенгдади – любитель загадок. Есть даже легенда среди смертных про некого странника, который ходит по миру и задает вопросы тем, кто попадается ему на пути. Если правильно ответить, то обретешь вечнуюжизнь и поразительную силу.

– А если неправильно?

– То сгинешь на веки вечные.

– Воистину, – выдохнул холодного воздуха Филипп, – некоторым заняться нечем.

Ворота тем временем отворились, и наши герои увидели перед собой самую обычную, на первый взгляд, деревню. Деревянные дома, сараи, огороды, скот: в основном коровы и козы. Ухоженная трава, цветы и посаженные вдоль дороги деревья создавали уютную атмосферу. Все бы ничего, нопройдя чуть дальше, Филипп и Вейж увидели в центре деревни то, что совсем не понравилось им. Ее жители собрались там и развели костер, на котором решили сжечь чужака, который оказался менее удачливым, по сравнению с Филиппом и Вейжем, и приземлился прямо в деревне.

Израненный, переломавший себе почти все кости он не мог сопротивляться. Словно обезумевшие, одни жители деревни, побросав свои дела, схватили его и потащили в центр, другие же побежали создавать импровизированное место казни. Именно крик этого бедняки слышали падающие Филипп и Вейж.

– Э-это… Это же Иероним! – задрожав, воскликнул пораженный Филипп.

На костре был уже мертвый и обгоревший, но еще узнаваемый гелиосец по имени Иероним. Десятки деревенских жителей, одетых в одни хитоны, столпились вокруг него и весело переговаривались.

– Может его съесть? – говорил один из них, толстяк, поглаживающий свое немаленькое брюхо.

– Ты совсем дурак? Мы не людоеды! – с отвращением ответил ему другой житель, высокий и мускулистый старик в синем хитоне и с широкополой шляпой.

– Но нам запрещено охотиться! – жалобно запротестовал едок. – От коров и коз только молоко, да сыр брать можно. А я хочу мяса!

– Мерзавцы! – Филипп пришел в бешенство, услышав, как они беззаботно обсуждают возможное съедение гелиосца.

Когда раздался его гневный крик, жители деревни развернулись и увидели наших героев. Веселые улыбки мигом сменились на кровожадные.

– Чужаки! – воскликнул один из них, указывая на них рукой.

– Убить их! – крикнул другой.

– Съедим их, братья и сестры! – рассмеялся толстяк.

Толпа кровожадных крестьян двинулась на них, в их руках были различные инструменты, от топоров до вил. Они медленно двигались в сторону наших героев, их угрожающий и безумный взгляд напугал бы любого, но не Филиппа и Вейжа. Напротив, они испытали прилив гнева и презрения.

– Принесем их в жертву Владыке! – крикнул всем старик в шляпе, видимо староста деревни.

– Да!

– Да!

– Негодяи, я испепелю вас! –Филипп сделал шаг вперед и нанес удар кулаком.

Яркое пламя вырвалось наружу и, оформившись в кулак, понеслось на врагов. Огненный кулак ударил по толпе и взорвался. Жителей разбросало в разные стороны, часть из них оказались мгновенно сожжены, но большинство, пусть и раненые, вскочили с земли и, перейдя на бег, бросились в атаку. Вейж выпустил несколько огненных шаров, которые пронзили воздух и ударили во врагов. В результате еще несколько деревенских были убиты, но тут Филипп и Вейж поняли, что их противники не так просты. Раны на их телах быстро исчезали, даже конечности отрастали. Если не уничтожить их тела одномоментно, они просто восстановятся.

– Они все практики жизни?! – воскликнул шокированный Филипп.

– Нет, – ответил Вейж, – здесь что-то другое. Их сила иная, они не практики жизни, но и не звери, как я.

Враги уже приблизились к ним и, замахнувшись, нанесли удары своими орудиями. Филипп гневно закричал и выпустил на них поток пламени, который просто расплавил орудия и испепелил ближайших к нему крестьян. Вейж ударил по ним техникой «огненный взгляд». Пламенные лучи рассекли тела врагов, но их было еще много, слишком много. Они выбегали из своих домов и безумно кричали, обступая наших героев.

– Обходите их!

– Я разорву вас на куски!

– Как они посмели?!

– Нечестивцы!

– Во славу Владыки!

– Благослови, Жизнеподатель!

Один из них сумел подскочить к Филиппу, увернувшись от всех атак, и вонзил свои вилы в бедро архонта. Страшная боль пронзила ногу Филиппа. Он взревел и ударом ладони размозжил голову этому смельчаку. Тот, однако, умудрился еще раз вонзить вилы, уже в левый бок, но потом рухнул на землю, когда Филипп пробил его тело насквозь.

– Смотрите, он ранен! – крикнул кто-то из толпы.

– Не так уж чужак силен!

– И восстановиться не может! – смеялись жители.

Филипп, морщась от боли, отступил на пару шагов. Вейж выпустил несколько огненных шаров, которые взорвались, отбрасывая врагов.

– Их слишком много, а нам стоит экономить энергию, – выкрикнул он, – есть идеи?

– Похоже настало время секретной техники рода Гелиоса, – серьезным тоном произнес Филипп.

– Секретной техники? – слегка улыбнулся Вейж, – то самое?

– Да, – кивнул Филипп, а затем прокричал, – УБЕГАЕМ! Займем оборону в том доме.

Хромая, он побежал, а вернее побрел к двухэтажному зданию рядом. Вейж, продолжая атаковать врагов, следовал за ним, прикрывая их. Они вбежали в дом и закрыли за собой двери, повесив засов. Внутри никого не было, но на столе стояла еще неостывшая пища.

– Давай на второй этаж, забаррикадируй его, а я буду сдерживать их здесь, – сказал Вейж, выглядывая в окно и видя, что жители приближаются к дому.

– Ты думаешь, что это их остановит? – непонимающе усмехнулся Филипп.

– Взгляни повнимательнее, – Вейж схватил шкаф и перетащил его к окну, – это синеватый дуб, весь дом сделан из него, даже мебель.

– Проклятье! – воскликнул пораженный Филипп. – На вид халупа, а на самом деле дворец!

– Не время восхищаться!

– Да!

По пути на второй этаж Филипп достал из кольца целебный порошок и посыпал им свои раны. Кровь зашипела, образуя защитную корку вокруг ранений. Филипп выдохнул и подбежал к ближайшему окну. Он увидел, что враги уже тащат лестницы, желая забраться к ним. Некоторые из них кричали:

– Эй, сюда!

– Нападаем со всех сторон!

– Ударим все вместе!

– Почему они выбрали мой дом?! Я не хочу, чтобы его разрушили! – отчаянно воскликнул толстяк.

– Умолкни, это чужаки виноваты!

– Я приведу остальных! – крикнул какой-то юноша.

– Собирайте всех! – махал руками староста.

– Убьем чужаков!

– Обойдем дом сзади!

– Я на крышу!

Пока Филипп баррикадировался, как мог, к Вейжу уже ломились через двери, которые, к счастью, оказались достаточно прочными, дабы выдержать удар Святого (поскольку это было синеватый дуб – крепчайший материал). Но Вейж не успел полностью защитить окна, и враги сумели проникнуть в дом.

Экономя энергию, он атаковал их врукопашную. Ударами кулаков Вейж разбивал им головы, прошибал тела и разрывал их на части. В отличие от Филиппа, он мог не бояться получить пару ран, его регенерация позволяла ему восстановить тело даже из капли крови, хоть это и не могло повторяться много раз. Посему Вейж и не обращал внимания на ранения, которые ему наносили жители деревни.

«Их сила невероятна!» – думал он. – «Они с легкостью ранят мое тело, но я не чувствую эманаций духовной энергии. Что же это за создания?»

Жители деревни воистину поражали своей силой и безумием. Они совсем не переживали по поводу ранений или собственной гибели, казалось, что для них нет ничего важнее смерти чужаков. Они без страха, но с ужасающим остервенением шли убивать. Отсеки им руку, и они не обратят на это и малейшего внимания, отруби ноги, они продолжат ползти, безумно хохоча. Такое положение дел вселяло страх в тех, кто сталкивался с ними. Совершенно непривычно видеть, как разумные враги не заботятся о собственной жизни.

К счастью, Вейж и Филипп были достаточно опытными и закаленными в боях, дабы не обращать внимания на эту психологическую атаку. Они продолжали отбиваться, убив уже пару десятков жителей деревни.

– Нет, нет! – закричал староста. – Они так перебьют вас! Меняем тактику! Приведите Гигантов!

– Но Владыка приказал не выпускать их без крайней нужды! – в ужасе запротестовал кто-то из жителей.

– Это и есть крайняя нужда! – отмахнулся староста. – Нам противостоят явно не простые Святые.

Двое жителей кивнули и бросились к зданию с серебряными решетками на стенах. Подбежав, они услышали омерзительное чавканье, отчего у них пробежали мурашки по коже.

– Давай ты! – сказал один из них.

– Почему я? Я уже кормил их на этой неделе, твоя очередь! – замахал руками второй.

– Проклятье! – выругался первый и медленно открыл дверь, заглядывая внутрь.

***

Филиппу приходилось несладко, сражаться в столь маленькой комнате было неудобно, тем более, когда врагов так много. Он не мог позволить ранить себя, из-за чего ему приходилось демонстрировать чудеса ловкости, уклоняясь от атак жителей деревни. Он приседал, подпрыгивал, вставал на шпагат, отталкивался от стен, хватался за светильник на потолке, проделывал такие пируэты, что даже Адриан Астероп поразился бы, а ведь он славился своей ловкостью. Со стороны это выглядело потешно, учитывая его статус. Архонт-циркач! Воистину, такое не каждый день увидишь. Филипп орудовал двумя клинками из черной стали, рассекая врагов на части. Он давно понял, что энергии его не хватит на всех, если не использовать сильнейшую технику, но для нее требовалось время, посему-то он и выбрал мечи.

Противники оказались сильны. Отсечение рук и ног не убивало их, даже без головы они продолжали атаковать, желая схватить Филиппа или ударить своими орудиями.

«Давно я так не сражался, тем более мечами!» – думал Филипп, снося очередному врагу голову. – «Видел бы меня Александр, не то он жаловался, что лучшие мечники обитают среди жителей драконьего края, а не среди нас».

Вейжу было легче, пусть на него и набрасывались толпой, пронзали и хватали. Он воспламенял свое тело и сжигал врагов огненным всплеском. Но сражение затягивалось, а обе стороны не желали этого.

Вскоре, внезапно для наших героев, однако ожидаемо для остальных, прозвучал горн, услышав который, жители деревни быстро отступили.

– В чем дело? – удивился Филипп, аккуратно выглядывая в окно.

Там он увидел подкрепление врага. Жители деревни вели к ним скованных цепями двух великанов, метров десять в высоту, метра четыре в ширину. Они выглядели как огромные люди с желто-синей кожей, с густой растительностью на теле и бездумными взглядом. Разум, по всей видимости, у них отсутствовал.

– Проклятье! – выругался Филипп, вытаращив глаза от удивления.

– Хвала моей удачи, что я не стал таким же! – проговорил один из жителей, складывая ладони в молитвенном жесте.

– Это еще что такое? – нахмурился Вейж. – Если эти создания обладают такой же регенерацией, то нам придется несладко.

Местные принесли огромные палицы двум великанам, каждую из которых тащили трое деревенских. Староста запрыгнул к одному из них на плечо, затем достал что-то из-за пояса и вложил в рот гиганта. Перепрыгнув ко второму, он повторил процедуру, а после спрыгнул на землю и отбежал подальше. Оставшиеся в живых жители деревни поступили так же.

– Даже они боятся их? – помрачнел Вейж.

– Что будем делать? – спросил спустившийся со второго этажа Филипп. – Может это уловка, и они хотят выманить нас?

– Может быть… – неуверенно пробормотал Вейж.

Гиганты тем временем начали тяжело дышать, из их рта потекли слюни, а глаза налились кровью. Они взревели и разорвали на себе сдерживающие их цепи, затем схватили огромные палицы, сделанные из черного железа, и бросились вперед, круша все на своем пути. Даже не дойдя до дома, где оборонялись Филипп с Вейжом, великаны разрушили несколько зданий. Земля затряслась от их бега, казалось, что она не в силах выдержать мощи этих созданий.

– Мой дом! – отчаянно закричал один из жителей.

– Негодники, почему мой дом, мой, а не соседа?! – схватился за волосы другой крестьянин.

– Эй, ты давно такой дерзкий?! – гневно закричал его сосед, пихая товарища в плечо.

– Умолкните! – староста поднял руку, и все жители резко замолчали.

Гиганты, наконец, добрались до цели и обрушили свои палицы на строение, в котором находились наши герои. Их удары сотрясли его, весь дом ходуном заходил и начал проседать, уходя в землю.

– Надо выбираться отсюда! – крикнул Филипп.

– Давай на крышу, у меня есть план, – махнул рукой Вейж и побежал вперед.

***

Жители деревни, разинув рты, с удивлением взирали на мощь гигантов.

– С такой силищей можно сокрушить империи! – воскликнул толстый любитель мяса.

– Почему Владыка не хочет захватывать континент? – буркнул другой житель.

– Не твоего ума дело! – староста стукнул вопрошающего по голове. – Владыка лучше знает.

– Да я и не спорю! – обиженно проговорил тот.

Пока они говорили, изнутри дома полился яркий свет – ослепительное сияние, заставляющее всех зажмуриться... а затем раздался крик феникса. Проломив крышу, вверх взмыл Вейж в своей истинной форме, на его спине сидел Филипп. Высоко они подниматься не могли и посему закружили вокруг гигантов на уровне их глаз.

– Что они задумали? – нахмурился староста, скрещивая руки на груди.

Филипп сжал кулак правой руки и ударил им перед собой. Из него вырвалось пламя и понеслось прямо в лицо великану. Тот прикрылся свободной рукой, но пламя взорвалось, заставляя гиганта отшатнуться. Другой великан попытался сбить их, размахивая палицей, но вместо этого угодил своему товарищу по голове. Желтая кровь брызнула из носа великана, и он закричал от боли. Вейж обогнул их сбоку, из его глаз вырвались огненные лучи, поразившие второго великана. Они прожгли в его груди дыру, но небольшую.

– Какая прочность! – ахнул Филипп.

– Они могут ранить их?! – староста деревни вытаращил глаза от удивления.

Филипп тем временем спрыгнул с феникса на руку великана. Взбежав по ней, он призвал черный клинок и вонзил его в огромный глаз гиганта. Великан вновь яростно закричал и ударил себя палицей по лицу. Филипп прыгнул в сторону, и его подхватил пролетавший мимо Вейж. Удар колоссальной силы обрушился на лицо великана, он собственноручно выбил себе несколько зубов и сломал нос.

– Какие же они безмозглые… – сокрушенно пробормотал староста деревни.

– Получайте, твари! – Филипп создал огромную огненную сферу и запустил ее в великанов. Та взорвалась и опалила кожу гигантов. Великаны взревели и бросились на наших героев. Но Вейж ускорился и полетел прямо к жителям деревни. Он заманивал великанов, желая, чтобы и крестьяне познали их мощь на собственной шкуре.

– Э-эй, эй, эй! Вы чего удумали!? – закричал толстяк, в ужасе отшатываясь.

– Врассыпную! – скомандовал староста и сам кинулся бежать.

Жители бросились кто куда. Пусть они и могли регенерировать, но такие раны им было не пережить. Крестьяне бежали со всех ног, однако это не спасло их. Великаны в бездумной ярости обрушивали свои палицы на жителей деревни. Их сила была колоссальной. Под их мощными ударами земля, не выдержав, разверзлась и поглотила все: жителей, великанов, дома, вся деревня скрылась в огромном провале, и отчаянные крики жителей еще долго не стихали. Находящиеся в воздухе Филипп и Вейж сумели избежать этой участи, а формация, сдерживающая их, была разрушена землетрясением. Теперь они могли облететь остров в поисках своих соратников.

***

Филипп и Вейж уже какое-то время двигались в воздухе над островом Баошенгдади, пытаясь найти хоть кого-то живого из их экспедиции, но им попадались лишь жуткие создания, населяющие обитель бога жизни.

– Вот уж не думал, что Баошенгдади опустится до такого, – презрительно проговорил Филипп, – эти создания – результат его извращенных экспериментов над самой жизнью.

– Если он в самом деле считает себя богом, то ему позволено делать что угодно, – сказал Вейж.

– Баошенгдади такой же бог, как и я, и ты, – фыркнул Филипп. Он давно уже не имел никакой веры в Совет.

Внезапно они почувствовали вибрации в воздухе и увидели, как земля вдалеке раскалывается и расходится в стороны. Мощнейшее землетрясение сотрясло остров Блаженных.

– Кто его вызвал? – нахмурился Филипп.

– У нас нет практиков земли в команде, – задумчиво проговорил Вейж.

Через какое-то время вдалеке прогремел оглушительный гром. Небо над всем островом окрасилось в алый, и на севере возникла будто бы молниевая область.

– А теперь что происходит? У нас и практиков молний нет! – воскликнул в изумлении Филипп.

Затем к молниям добавилось еще одно мощное землетрясение, разворотившее все вокруг, а небо заволокли огненные тучи.

– Да кто же там сражается? – ахнул Филипп.

Вейж понесся на север, но, не долетев совсем немного, остановился.

– Я слышу крик о помощи, – сказал феникс.

Филипп прислушался и действительно уловил в отдалении крик. Он тотчас узнал этот голос.

– Ахей? Это Ахей! – воскликнул обеспокоенный Филипп. – Давай к нему!

***

Ахей сражался не на жизнь, а на смерть. Его окружили жуткие создания, такие же, как на корабле. Восставшие из мертвых бросались на него, стремясь разорвать на части или, по меньшей мере, укусить. Как пиковый Святой Ахей был силен, к тому же он обладал силой жизни, которая давала ему возможность регенерировать и управлять растениями. Посему Ахей создал огромное дерево и при помощи него атаковал восставших. Острые ветви пронзали их, а корни, вырвавшиеся из земли, оплетали, сжимали тела, ломая кости и уничтожая внутренние органы. Но враги продолжали неудержимо стремиться к нему. Они прыгали на ствол дерева, поднимались по ветвям, ползли к вершине, где и находился Ахей. Ему ничего не оставалось кроме, как звать на помощь, сам он не мог совладать с такой ордой.

– Надеюсь, что Баошенгдади не услышит, а если и услышит, то не захочет тратить свое время на мелкого меня, – пробормотал Ахей.

Краем глаза он уловил какое-то движение в небе и, устремив свой взор ввысь, увидел, как к нему пикирует феникс, издавая яростный крик. Пламя сорвалось с крыльев священной птицы и понеслось на восставших внизу. Те не обращали никакого внимания на огонь, ибо не обладали разумом, и даже когда пламя начало сжигать их, продолжали атаковать дерево.

– Вейж! – радостно воскликнул Ахей.

В следующий миг раздался грозный крик Филиппа.

– Поберегись! – воскликнул он, спрыгивая на землю.

В полете он загорелся и, приземлившись, исторг колоссальной силы пламенную волну. Словно огненное цунами она снесла всех восставших, задев и дерево Ахея, и ближайшие окрестности. Но результат был поразителен, десятки восставших оказались стерты с лица земли, от них не осталось даже костей.

– Хо! – взревел Филипп, ударяя себя в грудь. – Вот это сила архонта Солнечной республики! Как вам такое?!

Ахей свалился на землю, когда дерево было уничтожено взрывной волной. Быстро вскочив, он радостно рассмеялся.

– Вот это я понимаю, эффектное появление! – воскликнул Ахей, хлопая в ладоши.

– Мог бы и деревню ту уничтожить… – пробормотал Вейж, приземляясь рядом.

– Не мог, ты же знаешь, – покачал головой Филипп, – для сотворения этой техники требуется время. Я заранее начал подготовку, предполагая, что мы столкнемся с чем-то подобным.

– Наш архонт всегда мыслит наперед! – гордо выпятив грудь, проговорил Ахей.

– Не стоит, не стоит, – в притворной скромности махнул рукой Филипп.

– Нам нужно спешить, вдруг еще кто-то в опасности, – здраво рассудил Вейж.

– Ты прав, – кивнул Филипп.

И теперь уже два человека пытались не свалиться со спины феникса.

– Интересно… – пробормотал Филипп, – а скольких ты выдержишь?

– Вопрос не в этом, – ответил ему Вейж, – Вопрос в том, сколько поместятся? Я все же не дракон и не обладаю таким огромным телом.

– То есть, ты можешь выдержать хоть двадцать разумных, если они уместятся?

– Двадцать человек точно смогу, но вот за всех разумных не скажу.

– Здраво.

Они продолжали полет в направлении грохочущего грома и сверкающих молний, но скоро им вновь пришлось остановиться. Перед их взорами предстал сам Баошенгдади. Бог жизни пел прекрасную песнь, находясь в центре пшеничного поля.

Глава 13 Зловещая вилла

«О силе нашего господина Уриила свидетельствует и то, что он одолел того, кого называли сильнейшим существом на континенте – исполина Вивальди. Они сражались во времена Бунта, но тогда победитель не был определен. Когда же началась Дьявольская война, и Вивальди по приказу своего гнусного предводителя напал на драконов, господин Уриил вновь сошелся с ним в схватке. Он отправил его в Бездну, из которой тот уже никогда не вернется».

«Для младших братьев» Александр Краснобаев

***

Вы могли задаться вопросом: что же это были за молнии? И кто вызвал те мощные землетрясения? Вернемся назад во времени и взглянем на Оцета и Крату. Они благополучно приземлились около величественно раскинувшейся вдоль скал виллы. Точнее будет сказать, что Оцет приземлился, держа на руках Крату.

– Красиво, – хмыкнул Крату, осматривая виллу.

Белоснежные стены виллы сияли в лучах великого Светила, отражая лазурь безоблачного неба. Окружённая пышными садами и виноградниками, вилла воплощала утончённость ее хозяина и свидетельствовала о его богатстве. Мощные колонны поддерживали своды портика, украшенного искусной резьбой и мозаикой, изображающими леса и луга. За ними виднелся просторный внутренний двор – атриум, где бил фонтан, охлаждая воздух и создавая приятную свежесть. В центре двора возвышалась деревянная, но искусно выполненная статуя Баошенгдади, держащего в руке ветвь оливы.

Сама вилла была двухэтажным и очень длинным зданием. Каждая комната служила в нем определенной цели. Это был дом для Баошенгдади и его семьи.

Пока Оцет с интересом рассматривал особняк, Крату вдруг застонал от боли и повалился на землю, искорежившись в агонии.

– Что это с тобой? – нахмурился Оцет.

Он присел рядом с Крату и прикоснулся к его лбу.

– Хм, а в твоем теле происходят занятные изменения.

– Какие еще изменения?! – взревел Крату. Его одолевал одновременно и холод и жар. Такое состояние было ужасающим для любого.

– Можно сказать, что положительные, – улыбнулся Оцет, – твое тело сейчас становится прочнее, и твои органы будет теперь не так-то просто повредить.

– Это очень больно! – сквозь зубы проговорил Крату.

– Конечно, – усмехнулся Оцет, прищуриваясь, – мир таков, что только через боль возможно развитие.

– Это из-за того газа? – пробормотал Крату.

– Скорее всего, – кивнул Оцет, сложив руки на груди, – ты не стал бездумной тварью, следовательно, твое тело имеет сопротивляемость, и сейчас оно перерабатывает и усваивает ту силу себе на пользу. Потешно, не правда ли?

– Не вижу в этом ничего потешного, – тяжело дыша, Крату медленно поднялся. Его лоб покрылся испариной, а глаза слегка покраснели.

– Как знаешь, – слегка улыбнулся Оцет, пожимая плечами, – я иду исследовать этот прекрасный дом, а ты как хочешь, если тебе плохо, то останься здесь.

– Я в порядке, – отмахнулся Крату, выдыхая, – мне уже лучше.

– Рад слышать, – добродушно усмехнулся Оцет и, подойдя к громадным воротам, надавил на них.

Уже через минуту Оцет и Крату стояли в холле таинственного дома. Перед ними раскинулась лестница, ведущая на второй этаж, на ступенях ее расстилался богатый ковер. Лестница разделялась еще на две, которые вели в разные стороны. На первом этаже было три двери. Одна вела в западное крыло, а две другие в восточное. На стенах в холле висели картины, в основном портреты Баошенгдади, но были и неизвестные мужчины и женщины, похожие на него. По всей видимости, его дети. Под картинами были надписи, разные загадки, на которые Оцет и Крату решили не обращать внимание. Зато они обратили внимание на потолок, поскольку их удивила огромная дыра в нем, кто-то пробил ее совсем недавно, с нее еще сыпались каменные крошки.

– Что это за место? – осматриваясь, прошептал Крату.

– Явно не простая вилла, – с интересом произнес Оцет, – на острове Баошенгдади такого быть не может.

– Но почему тут никого нет? Где слуги или сам хозяин дома?

Оцет уже было открыл рот, желая что-то сказать, но внезапно раздался отчаянный женский крик, полный ужаса и боли, переходящий в самый настоящий вопль.

– Он идет оттуда, – Оцет кивком указал на дверь, ведущую в западное крыло.

– Я схожу и проверю, – решительно произнес Крату.

– Один? – насмешливо улыбнулся Оцет. – Ты сейчас не в лучшей форме, пока нет. А вдруг там будет Баошенгдади? Он с легкостью убьет тебя.

– Пускай попробует, – Крату покрепче сжал свое копье.

«Меня ведь попросили присмотреть за ним», – вздохнул в своих мыслях Оцет.

– Что ж, пойдем вдвоем, – произнес он вслух.

Они направились к западной двери и, открыв ее, очутились в трапезной. Стол был накрыт на тринадцать персон. Белоснежная скатерть, золотые кубки и серебряные приборы говорили о том, что здесь живут не бедняки. Еда еще не остыла, но никого, разумеется, не было. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь постукиванием часов на одной из стен и потрескиванием дров в камине. У камина растекалась свежая лужа крови.

– Хм… – Оцет в задумчивости присел подле нее. Он обмакнул указательный палец в лужу и попробовал кровь на вкус, – человеческая, женщины на этапе Святого, возраст пятьсот тридцать два года…

Пока он изучал кровь, Крату открыл дверь, которая вела в коридор, очень необычный коридор, который постепенно сужался.

«Какой-то странный коридор…» – подумал изумленный Крату.

Очутившись в нем, он услышал какое-то чавканье из-за угла. Крату нахмурился, но пошел на этот отвратительный звук. Завернув за угол, он увидел мерзкую картину, заставившую его отшатнуться.

Крату взирал на оторванную женскую голову, и ярость начинала клокотать в сердце его. Он узнал эту женщину, это была Ксантиппа из Кровавой секты. Ее лицо застыло в гримасе ужаса, а безжизненные глаза все еще выражали страх. Рядом с головой, из которой медленно текла кровь, лежало и тело, над которым склонилось какое-то существо, поедая его. Была видна лишь спина этого существа, покрытая зеленой чешуей и желтой слизью.

– Что за мерзость?! – воскликнул Крату, скривившись.

В его нос ударил отчетливый запах протухшего мяса, а к горлу подступила тошнота, но он сдержался. Существо услышало его и повернуло свою голову. Вначале Крату увидел алые глаза, а затем и остальное лицо, с которого словно сползла кожа, с клыков капала кровь. Существо это лишь отдаленно напоминало человека, поскольку только голова и руки его казались антропоморфными. Когда же оно полностью встало и развернулось к Крату, он с отвращением заметил, что грудь существа покрыта синей шерстью, из живота его тянутся отвратительные щупальца, а ноги по форме представляют из себя нечто напоминающее курительную трубку и будто сделаны из дерева.

– Мерзкая тварь! – Крату без промедления вонзил свое копье в грудь этого существа. Копье, однако, вошло в тело лишь на сантиметр, и существо даже не пошатнулось, но, схватив своими руками копье, переломило его и бросилось в атаку.

Длинные когти на руках твари пронеслись прямо перед лицом Крату, он еле успел уйти в сторону. Скорость существа поразила его. Крату подскочил сбоку к этому чудовищу и ударил его ладонью по шее, но ощутил сильное сопротивление, будто он простой смертный, который бьет по камню. Он хотел нанести еще удар, но существо перехватило его руку и впилось в нее своими острыми клыками. Дикая боль пронзила Крату, с яростным криком он обрушил на голову твари мощный удар своего кулака. Череп врага хрустнул и существо пошатнулось. В этот миг позади него появился Оцет и одним ударом кулака пробил грудную клетку чудовища, затем вонзил в отверстие вторую руку и разорвал это существо изнутри.

– Вот же тварь! – потирая раненную руку, пробормотал Крату.

– Ксантиппа… – вздохнул Оцет, увидев на полу голову павшего товарища. Он нагнулся и убрал ее и обезглавленное тело в пространственное кольцо.

– Тварь сильна, – выдохнул Крату.

– Да, иначе Ксантиппа была бы жива, – кивнул Оцет.

Он присел около разорванного тела мертвого существа.

– Мне жаль Ксантиппу, я знал ее совсем немного, но она была благородной женщиной, – произнес Крату с уважением в голосе.

– Эксперименты Баошенгдади направлены на создание идеальной формы жизни, – задумчиво произнес Оцет, не обращая внимания на слова Крату, – он пытается добиться этого, делая тело прочнее и наделяя его регенеративными способностями. Это существо, по всей видимости, не обладало регенерацией, но прочности его тела позавидовали бы многие.

– Тебе что, наплевать? – нахмурился Крату.

– Нет, – покачал головой Оцет, не отрывая взгляда от мертвого тела существа, – но я не буду сокрушаться по смерти Ксантиппы.

– Пф, – Крату скривился в презрении.

Подобное поведение казалось ему достойным всяческого осуждения. Он привык, что смерть соратника оплакивается, и даже на войне всегда есть время на выражение скорби.

– Поживи с мое и поймешь, что именно так и стоит относиться к смерти товарищей, – молвил Оцет, – считай, она теперь свободна от всех забот.

– А сколько тебе?

– Больше, чем кажется, пусть сейчас я и выгляжу моложе.

– Верю, – кивнул Крату, поджав губы, – ты так легко сразил эту тварь, а мне с трудом удалось слегка ее ранить.

– Моя сила находится на уровне, недоступном подавляющему большинству существ, – безразлично пожал плечами Оцет, – мало кто может продержаться в бою со мной больше десяти секунд.

– Мой Господин может, – уверенно проговорил Крату.

– Ты прав, – Оцет убрал части тела мертвой твари в свое кольцо и встал, – но твой Господин уникален, пусть и не так, как я.

«Спи спокойно, Ксантиппа, скоро все мы заснем вечным сном», – прошептал в сердце своем Оцет и двинулся дальше по коридору, направляясь к следующей двери. Крату последовал за ним.

– Очень странный коридор, – усмехнулся Оцет.

– Я также подумал, – кивнул Крату.

За дверью их ждала комната, в центре которой стоял рояль, на нем лежали ноты.

– Ты умеешь играть? – спросил Оцет, указывая на рояль.

– Это музыкальный инструмент? – выгнул бровь в удивлении Крату.

– Да, никогда не видел такого? – ехидно улыбнулся Оцет.

– Я играю на флейте и арфе, знаю еще несколько инструментов, но меня уже второй раз за месяц удивляют в этом плане.

– Ты про скрипку Вивальди?

– Да, – кивнул Крату, – ее я тоже никогда раньше не видел.

– Интересно, что это за мелодия? – Оцет взял нотную тетрадь в руки, – хм, хм. Понятно. Это «Лунный свет», написан одним великим исполином, что пал в Войне.

Он подошел поближе к роялю и прикоснулся к клавишам.

– Сейчас не время играть, – вздохнул Оцет, – может в другой раз…

– А что, если после того, как сыграешь, что-то произойдет? – задумчиво проговорил Крату. – Я слышал, что Баошенгдади тот еще затейник.

– То есть, по-твоему, каждый раз, когда кто-то играет на этом рояле эту мелодию, что-то происходит? – выгнул бровь Оцет, – это было бы неудобно.

– Наверное, ты прав, – развел руками Крату, – просто я слышал, что Баошенгдади любитель загадок, вот и все.

– Так и есть, но это ведь не загадка даже, а просто секрет.

– Секрет, загадка, головоломка – все одно, – пожал плечами Крату.

– Хорошо, хорошо, давай я сыграю, – улыбнулся Оцет.

Он хрустнул костяшками пальцев и потянулся к инструменту. Оцет уверенно касался клавиш, извлекая из инструмента звуки различной высоты и длительности, которые сливались в гармоничные аккорды, наполняя пространство комнаты чарующей мелодией. Музыка становилась то тише, то громче, меланхолия сменялась буйством и наоборот. Оцет закрыл глаза, полностью погружаясь в музыку. Его лицо выражало сосредоточенность и некое величие. С каждой нотой, с каждым аккордом мелодия становилась всё более напряжённой и насыщенной. Оцет ускорялся, его пальцы двигались с бешеной скоростью, когда мелодия достигла своего апогея, рояль не выдержал и треснул посередине.

– Перестарался, – невинно улыбнулся Оцет, отходя от сломанного инструмента.

Внезапно раздался щелчок, и одна из стен начала медленно двигаться вниз, открывая проход, ведущий в еще одну комнату.

– Я знал! – воскликнул радостный Крату.

– Глазам своим не верю! – ахнул Оцет. – Баошенгдади действительно скрыл здесь потайной проход. Кто вообще додумался до этой глупости?

– Надо его изучить, – Крату решительно шагнул в неизвестность.

Комната оказалась небольшой библиотекой. Ее стены были покрыты толстым слоем пыли, свидетельствовавшим о длительном отсутствии хоть кого-то внутри помещения. В воздухе витал запах старой бумаги и чернил. А полки с книгами и свитками тянулись до самого потолка.

– А здесь давненько не бывали, – усмехнулся Оцет, проведя пальцем по стене.

– Книги… – разочарованно пробормотал Крату.

– А ты думал? – с насмешливой улыбкой поинтересовался Оцет.

– Я думал, что здесь секретная лаборатория или пыточная.

– Лаборатория здесь, несомненно, есть, – кивнул Оцет, – и хорошо бы нам найти ее. Но вот пыточная… Баошенгдади она не нужна.

В углу библиотеки стоял большой стол, на котором лежали стопки книг и бумаг, а рядом стояла старая лампа. Оцет подошел поближе и зажег ее щелчком пальцев. Крату в это время направился в другую сторону.

На бумагах, что предстали взору Оцета, были чертежи неизвестных устройств и рисунки, изображающие анатомию различных существ. Оцет взял одну из книг и открыл ее, это оказался зоологический трактат, вот только описывал он диковинных зверей, о которых Оцет и не слышал. На одной из страниц были подчеркнуты следующие слова: «Этот паразит делает носителя сильнее, выносливее, дарует регенерацию, но лишает возможности размножаться. Я наблюдал пример его паразитирования. Стеклянный волк из-за него стал поистине опасным противником даже для Святого. Возможно, он подойдет?»

– Паразит… – задумчиво проговорил Оцет, – Баошенгдади усовершенствовал его?

Тут послышался боевой клич Крату. Оцет сразу же бросился к нему. Пробежав несколько стеллажей с книгами и завернув за угол, он увидел, как Крату сражается с очередным чудовищем. Его противник некогда был человеком, теперь же он являлся жаждущим плоти существом, которым двигало лишь стремление убивать. Глаза твари, пустые и безжизненные, безразлично смотрели на Крату. Тело существа, покрытое ранами и гнилью, двигалось невероятно быстро и неумолимо настигало Крату, когда тот отступал под натиском твари. Новым копьем, вытащенным из пространственного кольца, он разил врага, но существу было наплевать на раны.

Тварь накинулась на него, руки ее потянулись к горлу Крату. Тот увернулся, и когти существа лишь слегка задели его кожу. Крату почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, но это был не страх, а омерзение. Он сделал выпад, целясь в сердце этого существа. Копье вонзилось в грудь твари, после чего Крату с криком поднял его над собой и ударил о пол. Прибежавший Оцет кинулся к поверженной твари и снес ей голову одним взмахом ладони. Существо забилось в конвульсиях и через пару секунд затихло.

– Этот послабее оказался, я и сам убил бы его, – сказал Крату, доставая из ножен короткий меч. Копье он счел неподходящим оружием против такого рода врагов.

– Не стоит отвергать помощь из-за своей гордыни, – покачал головой Оцет.

– Да, да, – кивнул Крату, понимая, что Оцет прав.

– Пошли отсюда.

Они покинули библиотеку и продолжили изучение виллы. В нескольких комнатах им повстречались еще твари, которые сразу же бросались на них. Оцет и Крату убивали их и шли дальше. Стены комнат, в которых они оказывались, украшали фрески, изображающие пейзажи, а пол был покрыт мозаиками, поражающими своей красочностью и детализацией. По всей видимости, здесь члены семьи Баошенгдади отдыхали. Однако большинство комнат оказались закрыты, а на дверях были изображены эмблемы различных деревьев: красные, желтые и зеленые. Крату не мог их открыть или сломать, а вот Оцет немного напрягшись, сокрушал их.

– Что же здесь произошло? – усталым голосом проговорил Крату, когда они вновь вернулись в трапезную, проделав круг. – Почему тут столько этих тварей? Неужели Баошенгдади жил с ними под одной крышей?

– Не думаю, что это так, – покачал головой Оцет, – все указывает на то, что еще недавно здесь жили разумные создания. Здесь прибрано, еда в трапезной свежая, как видишь. Думается мне, что эксперимент Баошенгдади вышел из-под контроля, или же он сам решил всех сделать такими.

– Может и так, но что насчет... – Крату вдруг замер не договорив.

Они услышали грохот, доносящийся со второго этажа. И в следующий миг потолок над ними треснул. Оцет успел схватить Крату и отскочить в сторону. Некто рухнул вниз, ломая стол.

И этот некто был Вивальди. Одной рукой он держал гроб с Александром, а другой сжимал голову неизвестного юноши с искореженным телом. Юноша тяжело дышал и пытался вырваться из захвата исполина, но у него не было и шанса.

Вивальди взглянул на Оцета и Крату, кивнул и сжал ладонь, размозжив череп незнакомца, затем схватил его за руку и ударил о пол. Тело юноши буквально взорвалось, разбрызгивая кровь и куски тела во все стороны, в том числе на Оцета и Крату.

***

Как Вивальди оказался там? Он попал в дом, пробив его крышу и пролетев до первого этажа. Оказавшись в холле, исполин огляделся и решил не задерживаться и покинуть здание, но внезапно уловил обрывки разговора – кто-то вел диалог в одной из комнат второго этажа.

Вивальди подумал, что стоит узнать, кто это, и направился к источнику звука. Вступив в коридор, он увидел в нем существо с облезшей кожей, гниющей правой рукой и с болтающимся, будто на веревочке, левым глазом. Оно тупо глядело в стену с открытым ртом. Но когда показался Вивальди, тварь мигом кинулась на него. Исполин выставил руку и позволил существу вцепиться в нее своими острыми зубами. Вивальди сразу ощутил, как нечто инородное проникает в его организм и распространяется по всему телу.

«Хм», – задумался он и тряхнул рукой, отбрасывая тварь в сторону. Та влетела в стену и с грохотом пробила ее.

Организм Вивальди тем временем уже подавил заразу, переданную через укус. Для него такого рода вещи не представляли угрозы. Вивальди пошел дальше, но из дыры в стене выскочили четыре твари, преградив ему путь. Зарычав, они бросились в атаку. Исполин сделал шаг, и тут же мир вокруг него замер. Он двигался с такой скоростью, что казалось, будто само время остановилось. Его рука стала подобием лезвия, и Вивальди поочередно рассек четверых врагов на части. Мир вновь пришел в движение. Смерть этих тварей была мгновенной.

Вивальди пошел дальше, попутно быстро убивая попадавшихся ему врагов. Через какое-то время, пройдя, наконец, длинный коридор, он добрался до комнаты, в которой, по его ощущениям, и шел разговор.

Когда Вивальди открыл дверь и вошел в нее, внутри оказался только один златокудрый юноша прекрасной наружности. Он изумленно уставился на исполина, а затем звонко рассмеялся.

– Так вот кто убивает всех обращенных, – радостно захлопал юноша в ладоши.

– Кто ты такой? – спросил Вивальди ровным тоном.

– Меня зовут Адал, я седьмой сын Баошенгдади, – слегка поклонился юноша.

– Что здесь происходит?

– Вы про обращенных? Это досадная случайность. Видите ли, моя сестра Кларос допустила ошибку в работе с «веществом». Произошла утечка из лаборатории и все здесь, кроме меня, оказались заражены. Они обратились в этих живучих существ, которые лишились рассудка. Зато обрели силу… которая правда, как вижу, не помогла им при встрече с Вами, господин Вивальди.

– С кем ты разговаривал?

– Со своим отцом. Вы ведь за ним пришли?

– Где он сейчас?

– Сказал, что хочет лично встретить гостей.

– Хм, – кивнул исполин, – а где лаборатория?

– Я могу провести Вас, – улыбнулся Адал.

– Веди.

И Адал повел Вивальди за собой.

– А кто в гробу? Он вроде живой, – поинтересовался во время пути Адал.

– Александр из рода Гелиоса, – ответил Вивальди.

– О! Алый гений, я слышал о нем, – кивнул Адал, – неужто все это предприятие из-за него?

– Да.

– Вот так новость! – ахнул Адал. – Все из-за одного человека. Зачем Вам помогать ему, господин Вивальди?

– Мир существует по своим законам, общество разумных – по своим. Одни считают, что история определяется социальными, экономическими и политическими силами. Другие, что всем управляет Бог или Судьба, и воля наша не имеет никакого значения. Я же полагаю, что личность творит историю. Великие разумные могут кардинально перестроить не только общество, но и само мироздание. Я знаю, что Александр из рода Гелиоса является подобной личностью, которая своей волей будет вершить историю, и посему мне интересно… Я хочу увидеть, что он сможет сотворить.

– Да… – усмехнулся Адал, – я слышал от отца, что порой из Вас и слова не вытянуть, а иногда Вы начинаете такие вот речи произносить.

Вивальди ничего не сказал в ответ. Наконец, они оказались в комнате со множеством картин, это была галерея, где выставлялись произведения искусства, написанные самим Баошенгдади. В основном преобладали пейзажи, изображающие зеленые луга, синее небо и мрачные леса.

– Вот мы и пришли! – расхохотался вдруг Адал, и комнату начал наполнять синий газ. Этот газ стремительно окружил Вивальди, будто обволакивая его. Исполин ощутил, как тот проникает в него через кожу, как он разрушает его тело, старясь разъесть его изнутри. На Адала газ никак не влиял, юноша стоял рядом и с любопытством наблюдал.

– Ну как? – с интересом спросил он. – Этот газ моя личная разработка. Он способен убить даже пикового Святого в считанные секунды. Я лично проверял, – добавил Адал, зловеще улыбаясь.

Вивальди не обращал внимания на его слова. Он открыл рот и начал вдыхать весь газ в комнате.

– Ты решил поскорее умереть? – хохотнул Адал. – Такая концентрация легко дракона свалит, хотя я не проверял его на драконах…

– Посредственно… – раздался слегка разочарованный голос Вивальди, когда он поглотил весь газ, – очевидно, что это делал не твой отец. Газ схож с кровавым туманом.

– Я вдохновлялся им… – пробормотал потрясенный Адал, отступая на шаг.

– Для моего убийства этого недостаточно, – молвил Вивальди и потянул руку к Адалу, его конечность удлинилась и он, схватив юношу за горло, свернул тому шею.

Адал рухнул на пол и Вивальди повернулся, чтобы покинуть комнату.

«Придется обыскать весь дом», – подумал исполин. Он хотел проверить кое-что в лаборатории Баошенгдади.

–Для моего убийства этого недостаточно, – раздался вдруг насмешливый голос Адала, он явнопародировал Вивальди.

– Хо? – с интересом произнес исполин.

В тот же миг он оказался перед Адалом. Схватив его за лицо, исполин впечатал Адала в пол затылком, проламывая юноше череп. Тот прямо на его глазах начал регенерировать. Однако даже невероятная регенерация не могла спасти его, лишь оттянуть неизбежное.

Вивальди надавил сильнее, и пол под ними начал трескаться. Адал был потрясен. Он никогда не покидал этот остров и составил представление о Вивальди из книг и разговоров с отцом. Юноша и вообразить себе не мог истинную силу исполина. Ему довелось убивать в битвах пиковых Святых. Однажды он даже сразил могучего дракона, но Вивальди оказался на совершенно ином уровне.

Наконец пол не выдержал, и Адал вместе с Вивальди полетели вниз. Рухнув на пол, он все еще пытался вырваться из захвата исполина, яростно бил его тело, но даже ранить не мог. Вивальди заметил, что в комнате, в которую они свалились, находятся его соратники. Он взглянул на них, кивнул и сжал ладонь, окончательно размозжив голову Адала. Затем схватил его за руку и ударил о пол, тело юноши не выдержало и разлетелось на кусочки, разбрызгивая кровь во все стороны, в том числе на Оцета и Крату.

– Спасибо, спасибо… – буркнул Оцет, облитый с головы до пят кровью.

– Просто впитай ее, – пожал плечами Вивальди.

– А эти ошметки мне тоже впитать? – покачал головой Оцет, стряхивая с плеча кусочек плоти. Кровь на нем стремительно исчезала, поглощаясь им.

– А я так не могу, – недовольно проговорил Крату, морща нос.

Оцет прикоснулся к нему, и вся кровь поверженного врага потекла к нему, исчезая в его ладони.

– Ты кровавый практик? – сильно удивился Крату. – Неужто у тебя двойной дух ветра и крови?

– Мои возможности на этом не заканчиваются, – улыбнулся Оцет.

– Хочешь сказать, что у тебя тройной дух как у госпожи Каллисты? – скептическим тоном произнес Крату.

– Вы первый этаж полностью обыскали? – спросил внезапно Вивальди.

– Да, но входа в лабораторию так и не нашли, – сказал Оцет, – впрочем это не сложно, мне сперва хотелось осмотреть весь дом, но на втором этаже ты уже побывал.

– Если лаборатория под землей, то мы можем просто пробиться туда, – пожал плечами Крату.

Оцет закрыл глаза, и его лицо приняло сосредоточенный вид.

– Что он делает? – спросил удивленный Крату у Вивальди.

– Ищет вход.

– Ищет вход? – переспросил Крату. – Как это он ищет вход?

– Используя силу земли.

– Да ты, должно быть, шутишь, – нервно усмехнулся Крату, – неужто он действительно обладает тройным духом?

– Нашел! – хлопнул в ладоши Оцет. – Туда ведет потайной проход, как банально... Следуйте за мной.

Они вернулись в холл. Оцет подошел к портрету Баошенгдади, на котором тот держал в руках человеческий череп. Надпись под картиной гласила «Победа над смертью». Далее шла загадка: «Мне покоряется все сущее, живое и мертвое, я царствую над миром, и нет никого сильнее меня. Что же я такое?»

– Вход за этим портретом, – улыбнулся Оцет, – чтобы войти нужно разгадать загадку.

– Или просто прорубить нам проход, – развел руками Крату.

– Зачем, если можно ответить на загадку? – спросил Вивальди.

– Тебе ведь даже напрягаться не надо, – цокнул языком Крату.

– Давайте уже решим это загадку. Какой ответ предложишь, Крату?

– Я бы сказал, что это владыка Искандер, – хмыкнул Крату, – но боюсь, Баошенгдади с этим не согласится и посему… наверное, он себя считает сильнейшим.

Оцет ехидно улыбнулся и, прикоснувшись к портрету, произнес:

– Баошенгдади.

Ничего не произошло.

– Может нужно как-то еще активировать это? – нахмурился Крату.

– Нет, просто твой ответ неверный, – покачал головой Вивальди.

– И какой же ответ будет правильным? – обиженным тоном произнес Крату, сложив руки на груди.

– Нет никого сильнее Единого Бога, все подчиняется Ему, Он сотворил все сущее из небытия, своей силою даровал всем жизнь, и даже смерть не властна над Ним, – молвил Вивальди, – однако, даже Бог в некотором роде ограничен. Бог не может умереть. Он не может перестать быть Богом, не может создать круглый квадрат или сделать так, чтобы два на два давало пять. Ибо даже Бог «живет», если это слово применять к Нему, по определенным законам. Посему… Закон всего выше.

– Ого! – Оцет прикоснулся к портеру. – Закон!

И этот ответ оказался правильным. Картина съехала вниз, открывая потайной проход, ведущий в лабораторию бога жизни. Лестница шла вниз, скрываясь в темноте.

– Погодите, погодите! – воскликнул Крату. – Если за этим портретом с загадкой проход, то может что-нибудь есть и за другими?

Он подбежал к еще одному портрету, который изображал Баошенгдади на вершине горы, среди звезд. Надпись гласила: «Созерцание вечности». Далее шла загадка: «Все поглощает, ни на миг не останавливаясь, неодолимое, но все же побежденное».

– Побежденное? – нахмурился Крату, – я бы сказал, что это «Время», но разве его можно победить? Есть, конечно, способности, позволяющие им манипулировать, это победа или как?

– Это Ахриман, – сказал Вивальди.

– Кто? – удивился Крату.

– Пожиратель миров, – усмехнулся Оцет, он подошел к портрету, коснулся его и проговорил, – Ахриман.

Картина сдвинулась, и им открылся проход. В конце него виднелся выход в сад.

– Понятно, это не нам не нужно, – кивнул Крату и направился к еще одному портрету.

Там уже был изображен не сам Баошенгдади, а красивая женщина, по всей видимости, его дочь. Она готовила что-то на кухне. Надпись гласила: «Создавая хлеб насущный». И загадка: «Без рук, без ног, а в гору лезет?»

– Вот это странно, – задумался Крату, – ответ, очевидно, не прост. Если бы я не учился на своих ошибках, то решил бы, что ответ «тесто». И кулинарная эстетика подходит. Но тут что-то иное… Может это «исполин»?

– Исполин? – Вивальди с интересом взглянул на Крату. – Ты что же, сейчас представил исполина зубами, хватающегося за уступы?

– Ну да… – развел руками Крату, – а как еще? Хотя вы, наверное, и хвосты можете отрастить…

Оцет весело рассмеялся, слушая Крату. Даже Вивальди слегка улыбнулся. Крату же прикоснулся к портрету и произнес:

– Исполин.

Ничего не произошло.

– Вивальди! – воскликнул Крату. – Гендель! Карафина!

Ничего не происходило.

– Я больше не знаю исполинов, – развел руками Крату.

– Может ответ все же другой? – усмехнулся Оцет.

– Ага, – Крату раздраженно махнул рукой, задевая картину, – наверное, тесто!

И тут портрет двинулся и сполз вниз.

– ЧТО? – у Крату челюсть отвисла от удивления. – Обхитрили меня, негодяи!

За картиной не было никакого прохода, лишь надпись: «О, Адал, ты думал, здесь что-то будет? Нет… от тебя же смердит, даже отсюда чувствую. Хватит заниматься ерундой, делом займись!»

– Кто такой Адал? – нахмурился Крату.

– Седьмой сын Баошенгдади, которого я убил на ваших глазах, – ответил Вивальди.

– Похоже, у него были не лучшие отношения с сестрой, – усмехнулся Оцет, – что ж, пойдемте в лабораторию.

Они вернулись к входу, который открылся у портрета Баошенгдади, и начали спуск вниз по лестнице. Стеклянный гроб оказался слишком большим, посему Вивальди пришлось трансформировать свое тело, сделав его мальчишеским, только так он мог зайти вместе с ним.

Впереди шел Оцет, за ним следовал Крату, а замыкал колонну маленький Вивальди, звериная шкура, служившая ему одеждой, оказалась великоватой, из-за чего великий исполин выглядел немного потешно.

– Почему вы так стремитесь в лабораторию? – удивленно пробормотал Крату, ступая вниз. – Разве наша цель не Баошенгдади?

– Его лаборатория бесценна, – предвкушающее улыбнулся Оцет, – он как-никак отец алхимии. Даже я не так хорош в ней.

– Даже ты? – ахнул Крату. – Но ты ведь великий алхимик! Хотя подожди… Что-то я не слышал о гениальном Оцете.

– Оцет не мое истинное имя. Это внешность тоже не моя.

– Зачем же ты притворяешься, и кто ты такой? – нахмурился Крату.

– Я не хотел смущать гелиосцев и засим изменил внешность.

– Ну, так и кто же ты такой, что не хотел никого смущать? – усмехнулся Крату. – Дай угадаю! Наверное, сам Дьявол! Я слышал, что его здесь не жалуют.

– Хах, с первой попытки! – улыбнулся Оцет.

– Так вот откуда у тебя способности эти! – ахнул удивленный Крату, затем он замер и уже спокойным тоном произнес. – Прошу прощения, я не знал, что Вы и есть Вождь коммунистов.

– Ты стал таким почтительным, – рассмеялся Хенг, – но мне больше нравился дурашливый Крату, ты так больше походишь на своего господина.

– Владыка Искандер дурашлив? – выгнул бровь Крату.

– В некотором роде, – улыбнулся Хенг, – хоть он и стал куда серьезнее после одного инцидента.

– Что за инцидент? – с интересом спросил Крату.

– Потом расскажу, – сказал Хенг, останавливаясь перед железной дверью.

Вход в святая святых Баошенгдади. Это было место, где он проводил свои бесчисленные опыты, эксперименты над жизнью в попытках достичь истинного бессмертия, в попытках победить смерть.

– Эта дверь тоже открывается ответом на загадку? – усмехнулся Крату.

– Нет, эта дверь открывается вот так, – Хенг сжал кулак и ударил перед собой.

Из его кулака вырвалась воздушная волна и просто-напросто снесла дверь.

– А ведь мы могли сделать и с портретом также… – пробурчал Крату.

– Интереснее показать свой интеллект, – улыбнулся Хенг, проходя внутрь. За ним вошли Крату и Вивальди.

Они оказались в просторном помещении, слабо освещённом мерцающим светом свечей. На стенах были полки с различными колбами, ретортами и прочими сосудами из стекла. В больших емкостях, заполненных бесцветной жидкостью, находились тела различных существ. Здесь были и люди, и звери.

Посреди лаборатории стоял большой стол, заставленный всевозможными приспособлениями для проведения опытов, и на нем лежал труп женщины со вспоротым животом. Около женщины лежали ступки для растирания веществ, пестики для их тщательного измельчения, весы для взвешивания ингредиентов, и горелки для подогрева колб.

В углу лаборатории располагалась большая печь, внутри которой все еще бушевало яркое пламя. Рядом с ней стояли корзины, наполненные углём и дровами. Чуть поодаль были различные мешки с сырьём для экспериментов: минералами, металлами, травами и семенами. Помимо всего прочего, стены, потолок, и пол лаборатории были исписаны формационными узорами.

Хенг подошел поближе к столу и широко распахнул глаза от удивления. Женщина все еще была жива. Ее лицо выражало боль и усталость. Она еле слышно прошептала:

– М-молю Вас… убе… убейте меня…

– Как она может быть все еще жива? – изумился Крату.

– Таковы эксперименты Баошенгдади, – раздался вдруг мужской голос, и из тени вышел Андрей Швитский.

– И давно Вы там скрываетесь, учитель? – улыбнулся Хенг.

– Исполни желание этой женщины и даруй ей быструю смерть, – сказал Швитский, не обращая внимания на слова своего ученика.

Хенг кивнул и рубанул ладонью по шее мученицы. Голова женщины слетела с плеч и покатилась бы по полу, если бы ее не подхватил Крату, но, к удивлению, всех, это не убило женщину. Из ее шеи показались зеленые щупальца, которые вырвали голову из рук Крату и прикрепили ее обратно.

– Н-надо… сж..ечь… полностью… тело… – пробормотала женщина.

– Вот это регенерация! – вытаращил глаза Крату.

Хенг кивнул и прикоснулся к телу женщины, из его ладони вырвалось яркое пламя, которое мгновенно охватило все тело пленницы, но при этом не перекинулось на остальной стол. Дьявол контролировал его, сосредоточив лишь на теле женщины.

– Благодарю… – раздался облегченный голос, и женщина полностью сгорела, оставив после себя лишь пепел.

– Мерзавец! – выругался Крату. – Проводить эксперименты над живыми аморально!

– Иногда того требует обстоятельства, – пожал плечами Хенг.

– Разве это нормально?

– Нет, – покачал головой Хенг, – но порой такая жертва необходима.

– Ага, конечно, не Вам ведь быть препарируемым на столе! – прошептал еле слышно Крату.

– Мой ученик претерпел муки, которые ты и не можешь вообразить, – спокойно произнес Швитский.

– Я... не хотел оскорбить… – покачал головой Крату.

– Вивальди, прочти это, – Андрей махнул рукой и подошел к исполину.

Он передал ему книгу, представляющую из себя дневник опытов. Вивальди взял ее и быстро пролистал, его способности позволяли так читать. Закончив чтение через десять секунд, Вивальди помрачнел.

– Баошенгдади действительно ставил опыты над исполинами, – кивнул он, – твои слова подтвердились.

– Это то, что я думаю? – Хенг взял дневник у Вивальди и начал читать.

Его интересовали результаты исканий бога жизни. Он быстро просмотрел дневник и удовлетворенно улыбнулся.

– Что это у Вас? – Крату тоже заинтересовался.

– Прочитай, если хочешь, – Хенг передал ему дневник и подошел к Андрею.

– Что такое?

– Дело может осложниться, – нахмурился Хенг, – на этом острове полным-полно сильных противников. Один на один никто мне не соперник, как и Вам, учитель.

– Но их тут тысячи, – кивнул Андрей.

– Если они вмешаются в битву с Баошенгдади…

– Кто-то должен взять их на себя.

– Вариантов всего два, – улыбнулся Оцет, – либо я, либо Вивальди.

– Хм, – задумался Швитский, поглаживая свою бороду, – ты еще не освоился с новыми эссенциями, это будет неплохой тренировкой.

– Как скажете, учитель.

Крату тем временем читал дневник. Вот содержимое некоторых записей Баошенгдади:

«Эссенция не сделала меня истинно бессмертным, я все еще могу быть убит, пускай с нынешней регенерацией это и маловероятно. Я должен достичь большего, должен обеспечить себе вечное существование. Добиться этого я планирую синтезом самых живучих сущностей. Возможно, количество рано или поздно перейдет в качество. Для этой цели мне необходимо досконально изучить сущность жизни феникса, дракона и исполина. Схватить для своих экспериментов феникса и дракона не представляет труда, но вот заполучить исполина действительно нелегко.

***

Слить разные сущности оказалось довольно сложно. Но теперь я могу трансформировать свою суть жизни из ангельской в иную. Могу стать истинным драконом, могу фениксом, белым тигром и еще многими зверями. Однако соединить воедино их способности не получается, когда я пытаюсь сделать это, происходит распад, и мое тело просто разваливается на части. Я бы погиб, если бы не эссенция. Мне необходим элемент, который будет удерживать сущности вместе. Я должен отправиться в Бездну, может, там я найду ответ, вот только придется заглянуть глубже, что опасно даже для меня.

***

Ныне на континенте живет четверо исполинов, вариант с Вивальди сразу отпадает, пока мне его не победить в противостоянии, Карафина член Совета и тоже не подходит. Гендель, пока я отсутствовал на континенте, решил отправиться в экспедицию с Гелиосом. Может он уже сгинул, искать его нет никакого желания. Остается только Сальери, он из поколения Генделя, следовательно, одолеть его будет легко.

***

Эксперименты с Сальери не дали никаких результатов, я не могу трансформироваться в исполина, поскольку у них нет души, и мне нечего копировать, а «кристалл жизни» это что-то странное. Я до сих пор не понимаю его. Моя эссенция не реагирует на него, следовательно, этот «кристалл жизни» и не живой вовсе, что кажется противоречивым. Воистину, исполины самые загадочные создания Отца. Но раз я не могу использовать Сальери для проекта «Бессмертие», использую его для другой цели.

***

Я был ошеломлен, когда смог изучить результаты изысканий так называемого Дьявола. Он воистину гений, как жаль, что я не заполучил его в союзники. Я был так занят, что не обратил внимания на его потенциал. Его проект «И» направлен на создание существ, подобных исполинам, а проект «Л» на синтез душ. Если проект «Исполин» так и не был доведен до ума, то проект «Легион» завершился успехом. Возможно, это именно то, что мне нужно. Я смогу синтезировать в себе души всех нужных мне существ и тогда стану истинно бессмертным. Никто не сможет одолеть меня, и даже Бездне придется признать поражение.

***

Вначале я думал, что Луций Убийца Троллей единственный выживший из подопытных в проекте «Легион», и если бы я смог заполучить его, то продвинулся бы в своей работе. Но потом обнаружил, что были и другие подопытные, которых не убили. Совет решил заморозить их и спрятать. Я потратил много лет на поиски и, наконец, заполучил образец.

***

В Бездне я обнаружил организм, который пребывал в длительной спячке. Я не знаю, как его охарактеризовать. С одной стороны, он явный паразит, прикрепляется к душе носителя и самостоятельно, вне яйца, жить не может. С другой стороны, он дарует носителю поразительные способности, в числе которых могучая сила и быстрая регенерация. Паразит поглощает духовную энергию извне и за счет нее существует, однако, если нанести носителю достаточно повреждений, то паразит будет вынужден поглотить всю духовную энергию, до которой способен дотянуться. После этого он начнет активно поглощать жизненную энергию носителя и вызовет неконтролируемые мутации. Мутации могут быть как вредные, так и полезные. У подопытного под номером 333699 кожа огрубела до такой степени, что даже клинок из черной стали прорезал ее с трудом.

***

Моей новой задачей стал поиск ответа на вопрос: что вызывает мутации? Какая составляющая паразитов это делает? Я должен вывести этот элемент, я желаю иметь возможность контролировать мутацию.

***

Наконец-то у меня вышло, пусть и не идеально. Так как мутации сопровождаются острой болью, я решил назвать «ядро» паразита, за счет которого мутации и возможны, «вирусом». Как оказалось, вирус существует не в единственном числе, это особая форма существования. Паразит, которого я открыл, на самом деле просто носитель вируса. Ибо вирус не живет вне других организмов. Я назвал вирус, найденный в паразитах, «Основой».

***

Из «Основы» я вывел несколько новых вирусов, которые были его улучшенной версией. Венцом моих творений в этой области стал вирус «Святой». Я назвал его так, ибо он способен из простого смертного сделать Святого. К сожалению, пережить заражение способны единицы. Из десяти тысяч подопытных выжил лишь один. Зато простой смертный всего за один день стал пиковым Святым, более того, в регенерации он мог посоревноваться с практиками жизни. Побочным эффектом стала потеря памяти. Я решил назвать его Адалом. Как и других подопытных, показавших отличный результат, я нарек его своим сыном. Если мне удаться снизить летальность вируса, то я смогу создать новую расу идеальных существ.

***

Мне действительно удалось улучшить вирус «Святой». Теперь практически никто не умирает. Однако это далеко не то улучшение, к которому я стремился. Теперь девяносто девять процентов подопытных теряют рассудок и становятся безумцами, жаждущими лишь крови и плоти. У них тоже наблюдается повышенная регенерация и усиление тела. Необходимо научиться контролировать их. Это все еще далеко от моей цели.

***

Решение найдено. Контролировать «восставших» возможно, так я решил назвать тех, кто выживает, но лишается рассудка под воздействием «Святого». Контроль и управление осуществляется за счет внедрения паразитов, которых я сумел создать. Теперь я воистину Бог, ибо смог создать новую форму жизни, доселе невиданную. Но необходимо продолжить исследования. Я желаю создать идеальную расу. Мне не нужна власть над миром, я лишь хочу жить вечно. Но также хочу, чтобы и другие могли жить, если не вечно, то очень долго. Я мог бы стать первым среди равных в новом идеальном мире».

На этом дневник Баошенгдади заканчивается.

– Здесь лишь общие сведения и никаких подробностей! – разочарованно воскликнул Крату, отбрасывая книгу в сторону.

– Я уже нашел несколько книг, которые содержат описания действия этих вирусов на тысячах подопытных, – сказал Андрей, поднимая дневник с пола и убирая в свое кольцо, – потом все это надо будет изучить.

– Нам стоит поспешить, – нахмурился вдруг Хенг, – я чувствую, как поблизости собирается целая армия.

– Ты прав, – кивнул Андрей.

– Идите, я пока останусь, мне нужно отыскать тело Сальери, – сказал Вивальди, обходя стеклянные емкости с телами.

– Но… – хотел было возмутиться Крату, однако Хенг схватил его за руку и повел на выход.

– Спорить с Вивальди бесполезно, – покачал он головой.

– Разве нельзя после победы над Баошенгдади поискать этого Сальери? – возмущенно проговорил Крату.

– У Вивальди свои приоритеты, – пожал плечами Хенг.

– Хорошо, хорошо, – закатил глаза Крату, – давайте уже покинем этот дом.

***

Выйдя из особняка, Крату остолбенел, в шоке уставившись перед собой. Андрей слегка нахмурился, а вот Хенг лишь слабо улыбнулся. Причиной такого поведения стало появление перед ними самой настоящей армии, которая состояла из восставших. Они стояли в сотне метров от них и будто выжидали чего-то.

– Да их здесь сотни… – пробормотал, вытаращив глаза Крату.

– Тысячи, – хрустнув шеей, произнес Хенг.

– Я, конечно, самоуверенный человек, но думаю, что с такой армадой нам не справиться, – выдохнул холодного воздуха Крату.

В этот момент, словно получив приказ, орда восставших зашевелилась, и начала медленно наступать, издавая жуткие вопли. Постепенно скорость толпы росла.

– Уходите, на юге что-то происходит, я чувствую это, – спокойно проговорил Хенг.

– Что значит уходите? – возмутился Крату. – А Вы? Вы, конечно, сильны, но разве у Вас хватит сил? Я могу помочь!

– Он разберется, – уверенно произнес Андрей.

Хенг начал раздеваться, чтобы в бою ничто не мешало ему. Он остался нагим и, расправив плечи, приготовился к битве. Вдруг его тело прямо на глазах у Крату и Андрея начало трансформироваться. Он оказался выше, мускулы стали ярче выражены, волосы на голове удлинились и окрасились в серый, а глаза поменяли свой цвет на желтый и алый, причем зрачки его походили на змеиные. Все тело изменилось, тысячи мелких деталей сформировали новый облик Дьявола

– Воистину! – воскликнул пораженный Крату. – Ты тот самый Дьявол!

– Надо идти, – напомнил ему Андрей.

– Давайте, – кивком головы Хенг указал им в сторону леса. Восставшие были уже совсем близко, – я не хочу ненароком задеть вас.

– Что ж, – усмехнулся Крату, – оставляем их на Вас, господин Хенг!

И он бросился в лес, скрываясь в чаще, Андрей побежал следом. А Хенг остался один на один против целой армии регенерирующих тварей с силой Святого.

– Пришло время проверить мои новые способности в настоящем бою, – торжественно произнес Хенг, – если я не смогу справиться с этой кучкой безумных тварей, то про Небеса можно забыть.

Когда восставшие были уже в нескольких метрах от него, Хенг поднял правую ногу и ударил по земле. Мир пошатнулся, и земная твердь разверзлась, поглотив десятки тварей.

Затем он взлетел ввысь. Ближайшие к нему чудовища прыгнули за ним, хватая Хенга за ноги. Тот усмехнулся и объял себя ярким пламенем. Восставших отбросило в стороны, и они рухнули на землю. Хенг, взлетев повыше, закрыл глаза и призвал силу молний. Алые искры забегали по его телу. Небо затянуло тучами, и послышались раскаты грома.

Удивительно, но бездумные твари оказались не такими уж бездумными. Одни из них бросались на землю, вторые прыгали на них, третьи уже на вторых и так далее. Восставшие сформировали кучу, которая стремительно росла и походила на башню, образованную из тел. Таким образом, эти твари пытались добраться до Хенга, который в это время накапливал энергию, а после преобразил молнии в огромное искрящееся копье.

Когда тварям оставался один прыжок до него, он взмыл повыше и сделал глубокий вдох. Развернувшись, Хенг мощным движением руки отправил в полет молниевое копье. Оно пронзило воздух и сотрясло пространство, гром загрохотал, разносясь на многие километры, а небо окрасилось в алый. Копье вонзилось в толпу, разрываясь на сотни мелких молний, взрыв колоссальной силы в тот же миг испепелил десятки тварей. Остальных отбросило в стороны, они падали на землю, ломая себе кости, выворачивая суставы, но раны такого характера не имели для них никакого значения. Хенг воспламенил себя и понесся вниз, словно метеорит, оставляя за собой огненный след. Он влетел в толпу врагов и начал убивать их.

Глава 14 Последний член Совета

«Некоторые алхимики могут создавать специальные пилюли, которые подходят для развития определенной эссенции. Приготовить их довольно сложно, но не стоит забывать, что это в первую очередь аморально. Поскольку вначале нужно изъять сущность крови практиков из их сердца (это главный ингредиент), а затем смешать ее с определенными травами. Как и для создания некоторых артефактов, так и для создания определенных пилюль требуются жертвы. Хвала Сущему, это запрещено всеми цивилизованными странами. Да будет проклят тот, кто в своем безумии заходит так далеко!»

«Величайшая наука» Симонид Апатинский

***

Баошенгдади был возбужден. Сильнее всего он ценил собственную жизнь и посему считал, что любую угрозу, даже самую малозначительную, необходимо устранять без промедления и милосердия. Получив предсказание, которое грозило ему смертью, Баошенгдади долго пытался разгадать его смысл. Вначале он полагал, что ему угрожает Перун, поскольку у того были алые молнии. Но он давно не пересекался с громовержцем, более того, несмотря на всю мощь Перуна, Баошенгдади не считал его угрозой. В бою один на один он справедливо полагал себя победителем. В числе других подозреваемых были как Серафим Рассекатель, так и весь императорский дом Лонгов.

И вот, наконец, много лет спустя ему открылась, как он думал, истина. Угрозой его существования был пока еще слабый Святой – Александр из рода Гелиоса. Конечно, не он представлял опасность, но силы, стоящие за ним. Против Баошенгдади сформировался воистину грозный союз. Впрочем, бог жизни был уверен в победе. Он давно знал, что есть вероятность подобного события, и был готов встретить неприятелей на своей территории.

Баошенгдади выпустил из темницы всех подопытных, и тысячи могучих существ разбрелись по острову. Большая часть явившихся в его владения были уже мертвы. Но он знал, что самые опасные из них обязательно выживут. Битва предстояла тяжелая, скорее всего, самая тяжелая в его жизни, но он знал, что победит. Он не может проиграть, в конце концов, Баошенгдади – бог жизни.

***

Он избрал пшеничное поле местом сражения. Здесь было достаточно просторно, и Баошенгдади мог использовать свои способности в полную силу. Он встал в центре поля в ожидании неприятелей.

Баошенгдади купался в лучах Солнца. Его лицо выражало благоговение и сосредоточенность. Предвкушая величайшую победу в своей жизни, Баошенгдади запел. И голос его звучал величественно, заполняя все пространство вокруг. Каждое слово, словно струящийся поток, наполняло его сердце уверенностью. В голосе слышалась сила и страсть. Он пел на языке Небес, языке ангелов, и песня его была о величии жизни, это был гимн всему живому. Он восхвалял растения, зверей, разумных и, конечно же, себя. Пшеничные колосья, словно повинуясь своему господину, почтительно тянулась к нему. К нему слетались сладкоголосые птицы, вторившие ему в пении, сползались различные насекомые, и змеи обвивались вокруг его тела.Баошенгдади принимал их всех в свои объятия. Он любил жизнь, любил ее во всех проявлениях.

***

В центре поля, облаченный в украшенный золотом лонгфу, возвышаясь над всем, стоял бог жизни. Он пел высоким голосом величественную песнь. Баошенгдади продолжал петь, несмотря на то, что уже почувствовал появление противников. В небе показался Хань Вейж, а с ним Филипп из рода Гелиоса и Ахей из рода Селевка. Из леса выбежали Адриан Астероп и Никита из рода Стендаля. Баошенгдади знал о присутствии Адриана на острове, хоть и не мог понять, как именно тот здесь очутился. Он мог бы изловить его и выведать все, что хотел. Но решил не трогать пока славного героя, как выяснилось зря. Баошенгдади ощущал, как гнев Астеропа растет, как он уже рвется в бой, но Никита удерживает его. Причину такой ненависти бог жизни не понимал.

Вейж в своем истинном обличье продолжал кружить над полем, не решаясь приземлиться или атаковать. Он считал, что пока есть возможность, нужно тянуть время, дожидаясь остальных. Наконец, из леса с северной стороны выбежали Крату и Андрей Швитский.

Баошенгдади закончил пение. Он был готов сразиться. Феникс завис прямо над богом жизни, Адриан и Никита подходили с южной стороны, а Крату и Андрей с северной. Баошенгдади постепенно окружали. Вот-вот должна была начаться битва, изменившая мир навсегда.

Но Андрей, пускай и понимал бессмысленность, не мог не попробовать в последний раз убедить учителя изменить свое мнение и помочь им. С мольбой он обратился к Баошенгдади:

– Учитель, прошу Вас, одумайтесь! Вы ведь не из тех, кто любит сражаться и проливать кровь.

– Ты прав, – по-доброму улыбнулся Баошенгдади, – но иначе нельзя. Я не обрету покоя, пока не покончу с Александром из рода Гелиоса, пока не прерву род Асуры. Я не люблю сражаться и ценю свою жизнь, однако я не боюсь вас. Меня страшили лишь Адам, Уриил и Асура. Способность Адама могла уничтожить, стереть из реальности все, даже меня. Неугасимое пламя Уриила было способно сильно ранить меня. Но вот Асура… Его способность опаснее всего, пускай архангелам или исполинам первого поколения он не может ею навредить, ибо они рождены сильнейшими. Однако я… я родился слабым, и Асура мог бы все испортить. Пусть его способность и убила бы его самого. Но теперь! – бог жизни расхохотался. – Теперь Адам и Уриил мертвы, эти глупцы убили друг друга! Асура хоть и жив, но не представляет более для меня угрозы. Он просто дух артефакта, слабый и заточенный в теле «мертвеца».

– Учитель, пусть Вы и сильны, но Вы одни, а нас много, – помрачнел Андрей, призывая меч из черной стали.

– Один? – расхохотался Баошенгдади, и смех его подхватили колосья пшеницы и окружающий поле лес. – Я бог жизни! Мой союзник – сама природа!

Он воздел руки к небу, и из земли тут же вырвались огромные корни, походившие на щупальца какого-нибудь чудовища из Бездны. Корни, на которых внезапно выросли острые шипы, атаковали наших героев. Они схватили Крату и начали сжимать его тело, причиняя тому нестерпимые муки. Шипы впились в его кожу, а корни сжали тело столь сильно, что скоро послышался хруст костей. Крату кашлянул кровью и обмяк.

Одновременно с этим сотни зверей выбежали из леса и бросились атаковать наших героев. Никита и Адриан были вынуждены переключить свое внимание на них. Они использовали техники с большой площадью поражения, чтобы поскорее покончить с ними.

Андрей Швитский сумел увернуться от корней и бросился в атаку. И тут мир замер. Андрей видел, как с неба атакует Филипп, посылая огромный огненный кулак в звериную толпу, как Адриан и Никита уничтожают их. Как Вейж пикирует на бога жизни, раскрывая свою звериную пасть, а Ахей готовится прыгнуть вперед с мечом в руке.

Андрей приблизился к Баошенгдади и уже занес черный клинок, чтобы снести богу жизни голову, а затем рассечь его тело на мелкие кусочки, однако… Баошенгдади сумел удивить Швитского, внезапно на его лице расцвела улыбка, и он ворвался в остановленный мир. Кулак Баошенгдади настиг Андрея, а следом прилетел второй удар, уже в живот. Баошенгдади не дал ему опомниться, и ловко подскочив, ударил его еще раз в живот, под ребра. Колени Швитского мгновенно стали ватными, он рухнул на землю и Баошенгдади нанес финальный удар, пробивая ему грудь. Мир вновь пришел в движение. Тут же с неба в бога жизни прилетел огненный шар, но тот поднял руку вверх, и пламя, не причиняя ему вреду, вошло в его тело.

Спикировавший с неба Вейж схватил Баошенгдади острыми клыками, поднимая его в небо. Бог жизни успел ударить феникса по морде, прежде чем тот перекусил его тело надвое и подбросил вверх. Филипп и Ахей ждали этого момента, они прыгнули вперед и атаковали своими мечами из черной стали. Каждый из них рассек по половине тела Баошенгдади на еще меньшие части. Развалившись на части, тело бога полетело вниз. Тут его встретил Адриан, который разрубил оставшиеся части на мелкие куски. На землю полился кровавый дождь. Никита продолжал сражаться против зверей, среди которых были и волки, и обезьяны, и змеи, и медведи.

От Баошенгдади осталась лишь кровь, оросившая пшеницу. Вейж приземлился на землю, с него спрыгнули Ахей и Филипп. Феникс начал принимать облик человека. Корни, атаковавшие героев, исчезли и освободившийся Крату подбежал к остальным. К его удивлению, раны на нем стремительно заживали. Исцелившийся благодаря силе времени, Швитский только-только поднялся с земли.

– Он мертв? – воскликнул удивленный Крату. – Вы так просто его убили?

– Странно… – нахмурился Филипп, – я ожидал большего.

– Я покажу вам большее! – раздался насмешливый голос.

Будто из-под земли, позади Крату вырос абсолютно невредимый и нагой Баошенгдади. Одним ударом ладони он снес ему голову. Крату опустился на колени, окропив колосья кровью, и повалился на землю.

– Мерзавец! – яростно взревел Филипп и исторг пламенную волну, которая понеслась на Баошенгдади.

Бог жизни не стал уходить от нее, напротив, он бросился вперед, прыгая сквозь огонь. И пламя не причинило ему никакого вреда. Увидев это, все были изумлены. Филипп так и вовсе вытаращил глаза, не находя этому объяснения. Его сила, его могучая сила не имела никакого смысла в борьбе с этим опаснейшим врагом.

Первым от удивления оправился Хань Вейж. Он решил проверить, как бог жизни справится с другим пламенем, ведь природа его огня отличалась от природы огня Филиппа. Один был порожден звериной сущностью феникса, другой же силой эссенции. Из глаз Вейжа вырвались огненные лучи и вонзились в Баошенгдади. Бог жизни даже не пошатнулся, лишь ускорил свой бег, приближаясь к героям. Тут сверкнула алая молния, и перед ним возник Адриан, заряженным молниями кулаком он ударил Баошенгдади по лицу.

– Проигнорируй это, собака! – гневно крикнул он.

Мощный удар потряс бога жизни, но его лицо не объяло пламенем, и молнии не действовали против Баошенгдади.

– Да что же это! – воскликнул пораженный Филипп.

– Совершенное существо воплощает в себе силы каждого живого существа. Все живое собрано воедино, все самое лучшее во мне! – высокомерно улыбаясь, молвил Баошенгдади.

– Он... Он неуязвим! – закричал потрясенный Ахей. – У него нет слабостей! Ни молния, ни огонь не могут навредить ему! Он бессмертен! Неуязвим! Никто не сможет остановить его!

«Мне осталось совсем немного до обретения совершенства, но пока… единство сущностей нестабильно, и я не способен долго поддерживать его», – думал Баошенгдади.

– Чушь! – воскликнул Адриан. – Я покажу тебе, каков он на самом деле!

Адриан трансформировался в молнию и появился позади Баошенгдади. Астероп нанес удар, на сей раз, пронзая тело бога жизни. Его рука вонзилась в левую лопатку и вышла через грудь. Адриан не призывал молнию, поражая врага чистой силой духовной энергии.

– Умри, ложный бог! – воскликнул Астероп, улыбаясь сквозь зубы.

– Л-ложный… бог?! – взревел Баошенгдади, терпя страшную боль. – Я покажу тебе силу этого ложного бога!

И он исчез, появившись уже позади самого Адриана. Астероп не успел среагировать, он даже понять ничего не успел. И не сносить бы ему головы, если бы не подоспевший Крату. К удивлению Баошенгдади и всех остальных, он не умер. С головой на плечах, Крату подоспел вовремя и отсек уже богу жизни голову быстрым ударом своего меча.

– Ну и кто теперь без головы, собака?

Тело Баошенгдади зашаталось, но не рухнуло на землю. Прямо на глазах у всех его голова восстановилась за секунду. Крату вновь ударил его.

– Так ты выжил! – улыбнулся Баошенгдади, останавливая клинок врага двумя пальцами. – Вирус изменил твое тело и душу. Тебе стоит поблагодарить меня.

– Отвлекся! – со смехом воскликнул Адриан.

Он нанес ряд быстрых ударов, заставив Баошенгдади закричать от боли. Бог жизни развернулся, чтобы убить, наконец, дерзкого героя, и тут мир вновь остановился. Швитский вступил в бой. На сей раз Баошенгдади не притворялся и сразу бросился в атаку. Андрею приходилось извиваться в пируэтах, уходя от атак своего бывшего учителя, поскольку в отличие от него, он не мог спокойно принимать удары. Баошенгдади же не обращал внимания на раны, наносимые ему его любимым учеником. Несколько раз Андрею удавалось поразить его: в грудь, пронзив сердце, в подмышку, отрубив левую руку и в пах, заставив бога жизни содрогнуться.

Обычно смертельные, на Баошенгдади эти раны стремительно заживали, не приближая Швитского к победе. Пусть Андрей и был быстрее, но убить бога жизни он не мог. Они носились по всему полю, пролетали мимо застывших героев, взмывали ввысь, наносили сотни ударов, но не могли закончить сражение.

– Ты не удивлен? – произнес с улыбкой Баошенгдади, нанося очередной удар кулаком.

– Мы оба знаем, что я не могу на самом деле остановить время, никто не может, даже Асура с Рассекателем, – ответил мрачный Андрей, его силы уже были на исходе, – я способен лишь ускорить свое тело и душу до такой степени, что весь мир будет казаться мне застывшим. Посему быстрейшие существа способны врываться в мой «остановленный мир». Чью сущность Вы используете сейчас, учитель?

– Этого зверя я встретил в Бездне, – со смехом проговорил Баошенгдади, – столь быстрого, что казалось, он телепортируется. Но мне удалось его изловить и понять, что это скорость. У него не был имени, вот я и нарек его Венто.

– Учитель, я прошу Вас последний раз, помогите мне! – вновь взмолился Андрей.

– Нет, – Баошенгдади остановился, принимая на себя удары Швитского, – я не могу…

Андрей отсек ему левую руку и ногу, но бог жизни использовал это, чтобы сблизиться с ним. Баошенгдади схватил Швитского, и мир вокруг пришел в движение. Бог жизни свалил Андрея на землю и начал бить его кулаками по лицу.

– Как ты посмел предать меня? Как? Я дал тебе все! Я спас тебя, никчемного заморыша, брошенного собственными родителями! Я научил тебя всему, что знал. Ты был мне как сын! Я любил тебя! Даже когда ты потерял цветок бессмертия и по твоей вине родился Ахриман, даже тогда я не отвернулся от тебя. Но сейчас… ты решил вонзить мне меч в спину. Сейчас, когда я так близок к истинному бессмертию. Неблагодарный!

Лицо Андрея превратилось в кровавое месиво. Он не мог защититься, ощущая на себе всю мощь гнева божьего.

– Не смей!

С криком в Баошенгдади влетел Никита, отбрасывая того в сторону. Из его кольца вылетели картины, на которых были изображены могучие воины. Стендаль щелкнул пальцами, и персонажи картин ожили. Они вошли в реальный мир и набросились на Баошенгдади, хватая его за руки и ноги.

– Исцеляйся! – обеспокоенно закричал Никита, взгянув на обезображенное до неузнаваемости лицо Андрея.

– Ты смеешь мешать мне?! – взревел взбешенный Баошенгдади.

В гневе он разорвал оживших воинов на части и бросился на Никиту. Но ему в спину вонзился клинок, это был Ахей, а со стороны прилетела огненная плеть и обвилась вокруг его шеи. На сей раз пламя возымело эффект. Тело Баошенгдади вспыхнуло, и бог жизни закричал от боли, в то время как плеть еще и сдавливала шею.

– Он не идеален! – закричал Никита. – Эссенции могут воздействовать на него!

Адриан появился перед Баошенгдади и вонзил две руки в его грудь, поджаривая того изнутри. Агония захватила бога жизни. Он затрясся, запрокинув голову и плюясь слюной. В следующий миг Баошенгдади взорвался фонтаном крови, но тут же появился целый и невредимый в нескольких метрах от Ахея.

«Бесконечно я так делать не могу», – подумал мрачный Баошенгдади, – «сменим тактику».

Позади него появился фантом белого тигра, зверь рычал и был готов кинуться в атаку.

– Содрогнитесь! – злобно прокричал Баошенгдади, указывая на своих врагов.

И фантом белого тигра, издав грозный рык, кинулся на Ахея. Пройдя сквозь него, он перекинулся на Адриана, а затем погнался за Никитой.

– Нет, нет, нет, только не опять! – Стендаль бросился бежать, преследуемый кошмарным фантомом. Он ускорил свой кровоток и обрел невероятную скорость, только так он мог уйти от этой ментальной атаки.

Ахей и Адриан в это время замерли, не в силах пошевелиться от захватившего их ужаса. Ахей видел и чувствовал кожей, как по его телу ползут змеи, скользкие и омерзительные. Они шипели и постепенно обвивали его. С детства он страшился ползучих гадов, и постепенно страх перерос в ненависть, сейчас Ахей вновь ощутил себя маленьким мальчиком, беззащитным и слабым.

Для Адриана же весь мир погрузился во тьму. Он не видел и не слышал никого, даже самого себя. Собственный голос не доходил до его ушей. Он ощутил себя абсолютно одиноким, и ему стало казаться, что никого больше в мире нет, и никогда не было. Что он один во всем мире. Таков был главный страх великого героя – тотальное одиночество.

Ахей и Адриан оказались беззащитны перед Баошенгдади, но на помощь им быстро пришли Вейж, Филипп и Крату. Крату бросился в ближний бой, разя бога жизни своим мечом, а Вейж с Филиппом начали собирать энергию для мощной атаки. Крату мастерски владел копьем и мечом, посему он хорошо держался против Баошенгдади. Делу помогали и его новые способности. Вирус изменил его, сделал сильнее, быстрее, но главное – даровал ему регенерацию, и Баошенгдади ничего не мог сделать с ней. Он жаждал вывести новую, совершенную расу, можно сказать, что Крату и был представителем этой новой расы.

– Думаешь, что сможешь теперь биться со мной на равных? – насмешливо произнес Баошенгдади, нанося быстрый удар ладонью.

– Ты не непобедим! – уверенно проговорил Крату, блокируя выпад противника мечом.

«Я потрясен», – думал в этот момент Баошенгдади, – «результаты поражают, его совместимость с вирусом оказалась выше, чем у большинства подопытных. Даже лучше, он не потерял память, а значит, побочные эффекты не затронули его. Или же они иного рода, но пока не ясно какого. Он мог бы стать мне сыном, если бы я встретил его раньше».

– Вверх! – воскликнул вдругФилипп.

Крату, услышав голос Филиппа, высоко подпрыгнул, и в тот же миг на Баошенгдади обрушилась огненное цунами. Совместная атака Вейжа и Филиппа поразила бога жизни, он не успел защититься и был поглощен пламенем. Его тело вмиг расплавилось, а душа начала сгорать. Вопли Баошенгдади разнеслись на многие километры.

– Вы разозлили меня!

Когда пламя потухло, все увидели, как тело Баошенгдади начинает меняться. Он увеличился в размерах, став десятиметровым монстром. Голова его обратилась в драконью морду, ноги и руки трансформировались в восемь лап, которые одновременно походили на клинки, так как их концы были остры, у него вырос хвост, как у желтой обезьяны, а остальное тело начало походить на львиное.

– Что за мерзость? – с отвращением воскликнул Филипп.

– Это синтез нескольких сущностей… – поразился Вейж, холодок пробежал по его спине, – немыслимо!

Эта трансформация вывела Адриана и Ахея из иллюзий, а Никита, наконец, мог перестать убегать от фантома белого тигра, который исчез в момент изменений Баошенгдади. Андрей сумел оправиться от ранений, но был слишком измотан. Он переусердствовал в использовании силы времени. Ему нужно было восстановить запас духовной энергии.

Адриан, очнувшись от кошмарного видения, вытаращил в изумлении глаза. Новый облик бога жизни поразил его. Ахей скривился в отвращении, взирая на Баошенгдади.

– Как это возможно?! – воскликнул Астероп.

– Ха-ха, трепещите! – по полю разлетелся хохот Баошенгдади. – Вы даже не представляете, какой силы я достиг. Я есть единство лучших природ! Я покажу вам невиданную доселе мощь!

И он пошел в атаку. Передвигаясь на восьми лапах, бог жизни оказался невероятным быстрым, даже, несмотря на гигантский размер. Вмиг он очутился перед Ахеем и пронзил его тело двумя острыми, как клинки, лапами.

– Умри!

– Нет! – взревел Филипп.

Он сформировал огненный кулак и атаковал им Баошенгдади. Но вновь богу жизни было наплевать на его пламя. Он разорвал Ахея на части.

– Теперь не исцелишься! – расхохотался Баошенгдади, отбрасывая части его тела в сторону.

Адриан трансформировался в молнию и переместился к драконьей морде бога жизни. Объятым энергией кулаком он нанес удар. Но Баошенгдади раскрыл пасть и откусил по локоть руку Адриана. Герой взревел от сильной боли, телепортируясь на землю. Его рука должна была восстановиться через некоторое время благодаря силе крови, но процесс регенерации даже не начинался.

– Это как это? – пробормотал Астероп.

– Не можешь исцелиться? – раздался насмешливый голос Баошенгдади. – Знаешь почему? Такова моя воля, ибо я запрещаю вам исцеляться!

– Запрещаешь? – изумился Адриан.

И тут все поняли одну вещь, тело Ахея не спешило срастаться, хотя должно было сделать это, поскольку он являлся пиковым Святым силы жизни. Но разорванный пополам Ахей бездыханным лежал на обожженной земле. Его безжизненные глаза выражали боль и непонимание.

– Ты убил его… – прошептал Филипп.

– Убил его, убью и вас! И никто меня не остановит! – вновь расхохотался Баошенгдади.

Он издал мощный рык и исторг из пасти яркое пламя. Огонь бы поразил Крату и Никиту, если бы воин морей не выставил барьер.

– Я не могу использовать кровавую силу, – помрачнел Никита, который тоже хотел защититься, но не мог.

– Как он может запретить вам ее использовать? – удивленно пробормотал Крату.

– Он бог жизни, а сила крови в большем мере основана на силе жизни... Но я не думал, что он способен на такое. Он так редко сражался, что у нас не было достаточно знаний о его способностях.

Баошенгдади продолжал атаковать. Он кинулся на Вейжа и пронзил того так же, как до этого пронзил Ахея. Вейж схватился за лапу врага и, взревев, напрягая все свои силы, переломал ему одну из них. Филипп, бросившийся на выручку друга, рубанул мечом по другой лапе, отсекая ее. Баошенгдади издал недовольный рык.

– Хотя бы ты способен исцеляться, – обрадовался Филипп, наблюдая как раны нанесенные Вейжу исчезают прямо на глазах.

– Моя сила иной природы, он не способен подавить ее, – потирая грудь, проговорил Вейж.

Из-за ран Баошенгдади пошатнулся и повалился на землю.

– Это наш шанс! – крикнул Никита, обнажая клинок. – Бей его, други!

Издав боевой клич, он бросился вперед. Никита вбежал по одной из лап на тело Баошенгдади и начал кромсать его. Крату, увидев это, воодушевился и ринулся в бой. Он рубанул по еще одной лапе и отсек ее. Адриан не желал стоять в стороне, хоть и был ранен. Высоко подпрыгнув, он весь заискрился и, выставив единственную руку вперед, влетел в Баошенгдади. Адриан прожег дыру в теле бога жизни и запустил молнии внутрь. Баошенгдади затрясся в судорогах. Из него брызнула желтая кислота и, попав на тело Адриана, начала разъедать его. Астероп хотел телепортироваться, но Баошенгдади не собирался отпускать героя. Из дыры, что Адриан проделал в новом теле бога, вырвались корни и, обвив Астеропа, затянули его внутрь.

Внутри тела Баошенгдади Адриана стремительно разъедала кислота, он не мог вырваться. Трансформация подавлялась, простые удары не работали, и Астероп осознал, что пришло время умирать. Ему оставалось жить считанные секунды. Тогда он решил уйти на своих условиях. Он громко и весело рассмеялся, а затем сжег свою жизненную силу, тем самым взрывая себя.

– Во имя всемогущего Бога!

Колоссальной мощи взрыв рванул внутри Баошенгдади. Он совсем забыл, что кто-то может решиться самоуничтожиться, поскольку сам никогда бы этого не сделал, продолжая бороться до конца. Взрыв алых молний разорвал его изнутри и испепелил новое тело, осталась лишь огромная драконья голова, сила Адриана затронула даже душу Баошенгдади. Бог жизни завопил и замер.

Никиту и Крату отбросило в разные стороны, а Вейж и Филипп успели защититься барьером.

– Он умер? – прокряхтел Крату, поднимаясь с земли.

– Это взрыв был поразительной силы, – с уважением в голосе проговорил Филипп, – Возможно, Баошенгдади превысил лимит регенерации?

– Адриан… – прошептал потрясенный Никита.

– Баошенгдади как минимум два раза использовал способность фениксов к возрождению… – задумчиво произнес Вейж, – даже мы не можем так часто использовать ее.

– Я вновь ощущаю силу крови, – Никита осознал, что его тело исцеляется.

Он вздохнул, осознавая, что больше никогда не увидит Адриана. Долгое время они были врагами, но между ними было много общего, и Никита всегда уважал Астеропа. Последние часы они провели вместе, сражаясь бок о бок против чудищ, и это могло бы стать началом прекрасной дружбы, но сбыться этому было не суждено.

– Это ведь Адриан? – спросил Филипп, до этого он не задумывался о том, что в их команде появился незнакомец с силой молнии.

– Да, – кивнул Никита, – ушел как герой…

– Не время для скорби. Ты чувствуешь жизненную ауру Баошенгдади? – спросил подошедший Андрей Швитский.

Никита закрыл глаза, сосредотачиваясь на обнаружении.

– Нет, – покачал головой Никита, – я не ощущаю ее.

– Значит, он действительно мертв, – выдохнул Крату.

– Где-то здесь должна быть эссенция, – сказал Андрей.

– Может быть, она внутри?

Никита направился к драконьей морде, которая была громадной и превышала рост Стендаля. В руках Никиты появился огромный кровавый клинок, которым он замахнулся и рубанул по ней, но… внезапно из разреза вылетел живой Баошенгдади и, вонзив свою ладонь в грудь Никиты, раздавил его сердце.

– Умри! – сквозь зубы проговорил бог жизни.

Стендаль пошатнулся и повалился на землю.

– Никита! – воскликнул Крату.

Баошенгдади исчез и появился позади него, быстрым движением руки он снес ему голову с плеч, а затем еще несколькими ударами рассек тело на части.

– Посмотрим, восстановишься ли ты после этого… – пробормотал бог жизни.

В одно мгновение Никита из рода Стендаля был убит. Уже три героя пали в битве с Баошенгдади, а судьба Крату висела на волоске. Бог жизни вновь использовал сущность Венто, а расслабившийся Швитский не успел его остановить.

– Ты! – только и успел выкрикнуть Филипп.

Баошенгдади переместился к нему и нанес удар. Но тут его ладонь встретилась с клинком из черной стали. Это был Швитский. Андрей тяжело дышал, частое ускорение тела и души вредило ему, но он и так недосмотрел, он мог спасти Крату и Никиту, но не успел вовремя среагировать.

– Ты слаб, – спокойно произнес Баошенгдади, – сколько еще ты продержишься?

Андрей не отвечал, у него не было сил на разговоры. Он сжал зубы и использовал максимум энергии для собственного ускорения. Теперь даже Баошенгдади замедлился, сущность Венто не могла превысить способности эссенции времени. Швитский нанес ряд стремительных ударов, рассекая тело бывшего учителя на мелкие части.

«У каждого есть предел, даже у Вас», – думал Андрей.

Он оказался поражен не меньше остальных. Даже с эссенцией жизни его учитель не должен был быть таким сильным. Это многочисленные эксперименты изменили его. Именно благодаря своим опытам Баошенгдади обрел воистину невиданную доселе мощь.

Измельчив на мелкие кусочки тело учителя, Андрей кашлянул кровью и, обессиленный, осел на землю. Он почти превысил собственный лимит, и теперь ему нужен был отдых.

Для Филиппа и Вейжа все произошло в одно мгновение. Сперва Баошенгдади убил Никиту и рассек на части Крату, затем собирался сделать то же самое с Филиппом, но внезапно его самого разрезал на части Андрей.

– Бессмысленно, бессмысленно, все это было бессмысленно! – Баошенгдади восстановился, хоть и не так быстро, как раньше. Жертва Адриана причинила ему колоссальный вред.

Баошенгдади взлетел ввысь и высокомерно взглянул на изумленных его мощью Филиппа и Вейжа.

– Вы так стараетесь, сражаетесь, умираете, но не можете победить. Я бог жизни. Я тот, кто будет жить вечно. Меня не одолеть кучки Святых. Я совершенная форма жизни!

Пока он говорил, из-под земли вылезли корни и незаметно подползли к Филиппу и Вейжу.

– А теперь… позвольте мне разобраться со своим нерадивым учеником, – Баошенгдади щелкнул пальцами, и корни обвили Филиппа и Вейжа, сдавливая их. Он не хотел убивать феникса, которого можно было использовать для экспериментов, а вот Филиппа это не касалось. Корни начали душить его, тот объял себя пламенем и сжег их, но тут же появились новые. Пока Филипп и Вейж сражались с корнями, Баошенгдади направился к Андрею Швитскому. Подойдя вплотную, он схватил его за шею и поднял перед собой.

– Ты разочаровал меня, Андрей, – покачал головой Баошенгдади.

– Я де…лаю то, ч-что до…лжен, – смог выговорить Швитский.

– Все мы делаем то, что должно, – вздохнул Баошенгдади.

Он сжал руку и начал душить Андрея. Швитский захрипел и попытался вырваться, но сил у него уже не было. Баошенгдади видел, как закатываются глаза Андрея, как жизнь покидает его. Взирая на него, бог жизнь невольно вспомнил их первую встречу, он вспомнил, как нашел мальчика, рожденного в Бездне.

Глава 15 Мальчик, рожденный в Бездне

«Там я встретил существо необыкновенное, выглядело оно как червь черного цвета, с щупальцами, растущими из тела. Эта тварь медленно двигалась, но стоило ей приблизиться ко мне, оно стремительно бросилось на меня, даже со своей реакцией я не успел среагировать. Оно обвило меня щупальцами, присосавшись к коже, но тут я схватил ее и разорвал на части…»

«Мерзопакостные твари, увиденные одним исполином» Гендель

***

Это было так давно, что никто не сможет назвать точной даты. Мир тогда был еще юн. И на нашей прекрасной планете разумные создания жили примитивно, толком не зная ничего об устройстве вселенной, царила война всех против всех, и не было порядка.

В те стародавние времена на Альфе даже Святых не нашлось бы. А самым сильным был дракон по имени Гушур. Его племя давно вымерло, и ныне мало кто помнит о грозном Гушуре.

Пока на многочисленных планетах развивалась жизнь, порождая новые удивительные формы в вечной борьбе, на Небесах процветала стабильность. «Небеса никогда не меняются», так говорили ангелы. И большинство из них тоже не менялось. Они наблюдали за жизнью низших существ, но не вмешивались в ход развития, ибо такова была воля Михаила, архистратига Небес. Не все ангелы были довольны такой политикой Михаила и не все желали оставаться на Небесах, ежедневно прославляя Бога. Но помимо этой обязанности они должны были воевать в Бездне. Отправляться же во внешний мир запрещалось.

На Небесах жил один слабый ангел, рожденный без Святой способности и не наделенный особой силой. Звали его Баошенгдади. Пусть он и не был силен, но его целеустремленности позавидовали бы многие. Когда пришел его черед служить в небесном легионе и отправиться в Бездну для сражения с чудовищами, он впервые познал страх за собственную жизнь. Тогда он осознал свою смертность. Даже ангелы могут умереть, даже их могут убить твари, порожденные Бездной.

Это вселило ужас в Баошенгдади, и он поклялся себе во что бы то ни стало достигнуть истинного бессмертия. Для этого он впоследствии пойдет на все, даже на убийство и аморальные эксперименты. Конечно, поначалу Баошенгдади не думал о таком. Он не собирался становиться злодеем, а просто хотел защитить себя, у него даже была благая мысль о защите всех ангелов. Баошенгдади видел смерть своих братьев и хотел им всем помочь.

Вначале он начал экспериментировать с растениями, смешивая их экстракты в разных пропорциях и составах, а позднее к этому добавились и органы диких зверей. Так родилась алхимия. Баошенгдади возвысился, о нем прознали все жители Небес. Михаил вместе с другими архангелами посетил его маленькую лабораторию и похвалил талантливого ангела. Баошенгдади был наречен первым умом Небес и начал создавать эликсиры и пилюли для воинства ангельского. С тех пор смертность среди них уменьшилась.

Баошенгдади был освобожден от воинской службы и наделен правом покидать Небеса, когда угодно, поскольку Михаил повелел ему совершенствоваться в алхимии. Посему Баошенгдади начал путешествовать и пополнять свою коллекцию новыми формами жизни. Он посетил множество планет, на которых росло то, что не могло родиться на Небесах и, хотя новые ингредиенты радовали его, больше всего Баошенгдади манила Бездна. Там произрастало то, что невозможно сыскать и во всей вселенной.

Так Баошенгдади начал изучение Бездны, вначале ее Преддверия, ныне известного как Тартар, а затем и основных слоев. В тот момент он впервые нарушил закон Небес. Простым ангелами, и даже ему, было запрещено проникать в саму Бездну, лишь архангелы и перворожденные исполины имели это право, которое скорее, правда, было обязанностью. Баошенгдади сохранил в секрете свой поход в глубины Бездны и тогда же понял, почему ангелам было запрещено проникать туда.

Бездна была чем-то необъяснимым, в ней не работали привычные законы мироздания. Пространство, время – там все было относительно. А чудища, обитавшие в Бездне, поражали воображение и одновременно с этим ужасали. Сердце Баошенгдади трепетало при виде их. Но многие из этих тварей просто игнорировали его. Он не мог понять причину столь странного поведения. В Преддверии все существа были враждебны ангелам, там все и вся стремилось убить тебя. Но в самой Бездне положение дел было другим. Баошенгдади видел таких созданий, которые могли бы сокрушить целую планету, если бы захотели, по крайней мере, так ему казалось… Но они просто бесцельно блуждали, бредя во мраке.

Спускаясь все глубже и глубже Баошенгдади, наконец, достиг сердца Бездны. Сюда не проникали даже архангелы и исполины, ибо считалось, что здесь нет ничего, кроме холода и тьмы. Но Баошенгдади открылась истина, что это не так. Во тьме роилась жизнь, здесь все было живым. Сама тьма ощущалась живой.

Изучая последний слой Бездны, Баошенгдади набрел на огненное озеро, ярко освещающее ближайшие окрестности. Вокруг этого озера росли желтые цветы. Баошенгдади был озадачен этим фактом и решил изучить их, но, когда он сорвал один единственный цветок, озеро внезапно исчезло. А сам Баошенгдади очутился в пещере. Тогда-то он и услышал детский смех. Удивлению его не было предела. Что в таком «месте» может делать ребенок? Не иллюзия ли это? Может это цветы вызывают галлюцинации и способны воздействовать даже на ангелов? Тем не менее, Баошенгдади решил пойти на звук смеха и скоро нашел младенца, человеческого младенца, которым нагим лежал на холодных камнях. В руках он держал игрушечный кораблик, на котором было написано «Швит», таинственное слово, смысл которого не разгадан и до сей поры.

Взирая на ребенка, Баошенгдади замер в нере­ши­тель­но­сти, размышляя, что же ему делать. Откуда здесь взяться настоящему ребенку? Быть может, это чудище в обличье младенца? А может все-таки обычный ребенок, занесенный сюда очередным чудом Бездны? Могло быть что угодно.

Баошенгдади погрузился в собственные думы, а в это время младенец сам под­полз к нему и, схватился крохотными ручон­ка­ми за полы его пла­ща, кое-как при­под­нял­ся и дотя­нул­ся до колен Баошенгдади. Ангел удивленно взглянул на него. Младенец посмотрел в ответ и улыб­нул­ся, а потом заплакал, слов­но про­си­тель, со слезами умо­ля­ю­щий о чем-то. Сердце Баошенгдади дрогнуло при виде этого, тогда оно еще было способно на сострадание.

– Что ж, – улыбнулся Баошенгдади, поглаживая младенца по голове, – похоже, это Судьба. Не знаю, кто твои родители, а потому не могу тебя вернуть им. Отныне ты будешь со мной. Как бы тебя назвать? Ты смелый мальчик, раз не испугался. Любой бы другой плакал. Посему я нарекаю тебя Андреем.

Младенец, услышав это, улыбнулся. Так Баошенгдади обрел своего первого настоящего ученика, до этого он отказывался передавать свои знания, говоря, что еще слишком рано, что пока он еще не достиг нужных высот, чтобы зваться мастером. Но теперь у него был ученик, которого он решил воспитать как родного сына.

***

Шли годы, Андрей рос, проявляя поразительные способности в обучении. Очень быстро он научился говорить и самостоятельно ходить. Всюду Андрей сопровождал своего учителя. На Небесах все были изумлены появлением человеческого младенца. Конечно, Баошенгдади не мог сказать Михаилу и остальным, что нашел его в Бездне. Посему он впервые в своей жизни солгал, сообщив, что обнаружил его на одной из планет. У него не было родителей, и Баошенгдади пожалел малыша, решив забрать его с собой. Приводить смертных на Небеса запрещалось, но Михаил простил Баошенгдади, сказав:

­– Сей закон не вечен, настанут времена, и все расы будут жить среди нас, как равные нам.

Больше всех оказался рад Адам. Он был единственным человеком на Небесах, все же его «дети», сотворенные, как говорят, Богом из его сущности были разбросаны по разным планетам. Адам видел их лишения и злился, что ему запрещают им помогать. Михаил утешал его тем, что еще не время, но скоро все изменится. Однако терпение Адама подходило к концу. Но пока он еще сохранял в себе остатки смирения и был для Андрея кем-то вроде дяди. Он играл с ним, учил его и заботился о нем, наравне с Баошенгдади.

***

В возрасте трех лет Андрей смог самостоятельно создать свою первую пилюлю. В тот день он радостный вбежал в сад, где отдыхал Баошенгдади. Его волосы стояли дыбом, а лицо было измазано сажей, но улыбка у него сияла так, что сразу становилось понятно – он наконец добился успеха. Баошенгдади не мог нарадоваться. Ученик стал гордостью учителя.

Пока Баошенгдади учил Андрея алхимии и тренировал его ум, Адам научал его физической культуре. Под его руководством Андрей постигал искусство боя, чтобы потом сражаться за Небеса в битвах против порождений Бездны. Но Адам учил его и тому, что не понравилось бы Михаилу, узнай он об этом.

– Для всех разумных естественно любить в первую очередь своих родителей, свою семью, верно? – спросил Адам в один из дней после очередной тренировки.

– Да, – кивнул Андрей.

– Затем идут остальные родственники, а после друзья, которые семья не по крови.

– Согласен.

– Тогда для нас естественно любить в первую очередь свой народ, свою расу. Кто нам родней? Человек иль зверь? – спросил Адам.

– Человек, конечно, – ответил Андрей.

– Хорошо, – улыбнулся Адам, – помни, что человек всегда должен ставить на первое место другого человека. Если у тебя будет выбор помочь человеку или кому-нибудь еще, то ты должен помочь человеку.

– Но учитель говорит, что помогать нужно всем, – замотал головой Андрей.

– Твой учитель не человек, – вздохнул Адам, – что он может знать? Поверь мне, если придется, он выберет ангела, а не человека. В конце концов, все ангелы настоящие братья.

– Но ведь и люди тоже братья и сестры.

– Только они об этом не знают, – печально улыбнулся Адам. – Я видел, как человек убивает человека. В первый раз это поразило меня до глубины души. Причиной стала зависть. Брат позавидовал брату, ему показалось, что Бог благоволит ему меньше. И тогда он убил собственного брата. Он знал, что тот его брат, что они одной крови, но все равно пошел на это. Что уж говорить об остальных… Люди блуждают во мраке, не зная истины о себе и о мире.

– Почему тогда мы не можем рассказать им истину? – наивно спросил Андрей.

– Ха, действительно… почему же? – не по-доброму улыбнулся Адам. – Мне неведомо, что творится в разуме Михаила, но я чувствую, что судьба человечества мало его заботит. Мы должны взять все в свои руки…

– Я не понимаю.

– Пока нет, пока нет, – кивнул Адам, – но когда-нибудь… вместе со мной ты поведешь человечество к светлому будущему.

Подобными разговорами он закладывал в юный разум Андрея нужные ему идеи. Но Швитскому не суждено было встать на этот путь. Слишком сильным оказалось влияние его учителя. Баошенгдади учил Андрея, что все расы равны, пускай Бог и создал всех разными.

– Исполины сильнее всех в мире, – сказал однажды Баошенгдади, – но разве это делает их лучше остальных? Разве сила – определяющий фактор?

– А что же тогда важнее всего? – спросил Андрей, жаждущий получить ответ.

– Состояние духа, – улыбнулся Баошенгдади, – ты можешь быть бесконечно слабым, простым смертным, но если дух твой велик, ты достойнее всех.

– А что значит великий дух?

– Велик дух, творящий добро. Помогающий нуждающимся, но основанный на благоразумии. Милосердный, но не терпящий зла. Сострадательный, но справедливый.

– Адам говорил мне, что я должен культивировать жертвенность по отношению к другим людям.

– Адам… – вздохнул Баошенгдади. – Последнее время он становится все более странным. Он будто отчуждается от нас. Мне кажется, что его жертвенность неблагоразумна и немилосердна. Что это за жертвенность, которая ограничена лишь одной расой? Велик тот дух, что смирен, но дух Адам горделив и тщеславен.

Баошенгдади оказался прав, скоро Адам восстал против Небес и Михаил низверг его в Бездну. Андрей же продолжал жить вместе с Баошенгдади. Он совершенствовался в алхимии и других науках. Обретя Святость, он решился отправиться в Бездну, чтобы найти для своего учителя легендарный цветок бессмертия… впрочем, это уже совсем другая история.

***

Баошенгдади продолжал душить Андрея. А воспоминания о былом проносились в его разуме, порождая сомнения. Он вспоминал, как учил Андрея смешивать экстракты, как радовался его успехам, как переживал и волновался за него, когда тот отправился в Бездну, ничего не сказав ему. Как выдохнул с облегчением, увидев его живым и здоровым.

Сердце Баошенгдади дрогнуло, и хватка его ослабла. Он отпустил Андрея и тот повалился на землю, кашляя и жадно хватая ртом воздух.

– Я… я не могу… – покачал головой Баошенгдади, – я не могу убить тебя, Андрей.

Предавшись воспоминаниям, он не заметил, не услышал, как прогремел гром, не увидел, как сверкнули молнии. Баошенгдади не обратил внимания, как в небе появился мужчина, покрытый с головы до ног кровью. Это был Лю Хенг, одолевший, наконец, полчища восставших. Он опечалился, осознав, что прибыл слишком поздно и не успел спасти Никиту и остальных. Но увидев, как Баошенгдади душит его учителя, Хенг молнией кинулся вниз и, оказавшись позади него, пронзил бога жизни кровавым копьем, сформированным за секунду.

– Сегодня ты умрешь! – воскликнул Хенг, насаживая Баошенгдади на копье и поднимая его над собой. Бог жизни завопил от боли.

Глава 16 Убийца исполинов

«Члены Совета называют себя богами. Что может быть смешнее? Кто такой Бог? Что такое Бог? Бог – это то, больше чего ничего нельзя помыслить. А разве члены Совета таковы? Они ничтожны. Их можно ранить, даже убить. Они страдают, чувствуют и желают. Они ничем, кроме силы, не отличаются от простых смертных. Разве можно назвать их богами?»

«Для младших братьев» Александр Краснобаев

***

Баошенгдади оказался пронзен со спины кровавым копьем, его сердце было уничтожено, и он почувствовал страшную боль. Бог жизни не видел, кто его ранил, но знал, что это не Вивальди. Исполин не использовал такое оружие. Все его тело и так было смертоносным.

Баошенгдади хотел применить сущность желтой обезьяны и телепортироваться, но не успел и пошевельнуться, как с неба в него ударили молнии, словно притянутые торчащим из его груди копьем. Он загорелся, и в воздухе начал ощущаться запах жареного мяса. Если бы Адриан не был мертв, Баошенгдади решил бы, что именно он атаковал его, поскольку кто еще мог владеть одновременно молнией и кровью.

«Точно! Кровь!» – пронеслась мысль в голове Баошенгдади.

В следующий миг кровавое копье Лю Хенга расплескалось в разные стороны. И тот осознал, что не может более повелевать кровавой силой.

– Ха?! – воскликнул удивленный Хенг.

Используя его замешательство, Баошенгдади контратаковал. В один миг он оказался перед Дьяволом и нанес ряд стремительных ударов. Бог жизни думал пробить ему грудь и уничтожить сердце, но в изумлении обнаружил, что тело нового противника обладает поразительной прочностью.

– Ч-Что? – изумился Баошенгдади, широко распахнув глаза.

– Удивлен? – усмехнулся Хенг и атаковал в ответ.

Баошенгдади успел уйти в сторону от мощных кулаков врага. Только сейчас он понял, что его противник совсем не простой Святой, прибывший как помощник великих героев. Баошенгдади никогда прежде не встречался с Дьяволом, но многое знал о нем и, конечно, ему была известна внешность архиврага.

– Дьявол!? – воскликнул удивленный бог жизни.

– Собственной персоной, – слегка поклонился Хенг.

– Невозможно… – пробормотал Баошенгдади, – невозможно, ты мертв. Уриил убил тебя, как он мог ошибиться?

– Слухи о моей смерти… были преувеличены, – пожал плечами Хенг, приближаясь к противнику, – тогда я обманул саму смерть.

– И теперь ты здесь, чтобы забрать мою эссенцию? – заскрежетал зубами Баошенгдади.

– Да.

– Хочешь стать новым богом жизни? – затрясся в ярости Баошенгдади. – Хочешь обладать моей силой?!

– Тут ты неправ, – покачал головой Хенг, – новым богом жизни стану не я.

Баошенгдади замер на миг, удивленный ответом Дьявола, тот воспользовался этим и кинулся в атаку. С его пальцев сорвались алые молнии, поразившие Баошенгдади. Бог жизни взревел и бросился вперед. Корни вырвались из земли и накинулись на Хенга, оплетая его с ног до головы.

Пока Баошенгдади сражался с Хенгом, Вейж и Филипп в изумлении стояли в стороне. Они были поражены фактов возвращения в мир живых самого Дьявола.

– Это правда он? – пробормотал Филипп.

– Он, я узнаю его, – кивнул Вейж, – да и кто еще может владеть столькими эссенциями?

– Похоже, он сражается на нашей стороне… – развел руками Филипп.

– Вся кровавая секта сейчас на нашей стороне, – нахмурился Вейж, – но что будет потом? Захочет ли он помочь Александру?

– Он сказал, что не собирается становиться новым богом жизни, – задумчиво проговорил Филипп, – может ли быть, что Дьявол передаст эссенцию нам?

– Как он может отказаться от такой мощи? – неуверенно покачал головой Вейж.

– Возможно, он не так уж и плох, – пожал плечами Филипп.

– Я знаю его, – вздохнул Вейж, – не дай себя обмануть, Дьявол жесток, беспощаден и беспринципен, он пойдет на все ради достижения своих целей.

– Но что, если его цели совпадают с нашими?

– Тогда нам повезло.

– Поможем ему?

– Не думаю, что у нас получится вмешаться в эту битву, ты посмотри… какая мощь!

Сражение бога жизни и Дьявола становилось все яростнее и яростнее. Баошенгдади быстро приспособился к новому врагу. Когда Хенг атаковал его пламенем, он в один миг менял свою сущность, чтобы стать неуязвимым для него. Молнию он отражал таким же способом. В мире существует множество зверей, есть и такие, которые невосприимчивы к определенным атакам. И Баошенгдади долго собирал их, чтобы стать почти неуязвимым.

Но сила Хенга не ограничивалась молниями и огнем. Он атаковал ветряными лезвиями и каменными снарядами. Баошенгдади успевал отбить или заблокировать большую часть атак корнями, однако полностью ранений избежать не мог.

Баошенгдади и Хенг уже давно покинули пшеничное поле в пылу сражения. Они носились по всему острову, попутно снося деревья, разрушая горы и осушая озера. Грохотал гром, сверкали молнии, бушевал торнадо, а пламя выжигало все вокруг.

Они оказались перед виллой бога жизни. Хенг впечатал его тело в стену главного здания и, пробив в ней дыру, метнул Баошенгдади к лестнице. Затем, используя силу земли, он обрушил на него все здание. Но израненный Баошенгдади быстро вырвался из-под обломков и бросился в атаку.

Скоро они оказались в лесу, где на деревьях покачивались висельники, и ударные волны просто разметали их в разные стороны. Весь остров сотрясался от атак двух сильнейших существ. Земля раскалывалась, и само пространство будто сжималось.

Баошенгдади давно удалось пробить прочное тело Дьявола. Опутав того корнями, он ускорил себя сущностью Венто и влетел в Хенга, рассекая его пополам. Тогда бог жизни торжествовал. Он думал, что смог сделать то, что даже Уриил не сумел. Он думал, что убил Дьявола.

– Ха-ха-ха-ха, я сразил тебя, даже ты мне не противник! – хохотал Баошенгдади, наблюдая за тем, как тело архиврага разваливается на части. – Сила крови не поможет тебе! Ты жалкий вор, укравший мою силу. Извративший ее, но что теперь? Я возвышаюсь над тобой! А ведь Совет опасался тебя, если бы я хотел, то давно уничтожил бы и тебя, и твою секту.

Но тогда Баошенгдади внезапно замер, не веря своим глазам. Рассеченные половинки тела Хенга внезапно соединились.

– Сила времени? – воскликнул Баошенгдади. – Нет, этого не может быть! Ты не можешь владеть силой времени!

– Ты прав, – улыбнулся Хенг, хрустнув шеей.

– Почему ты еще жив?! – взревел Баошенгдади. – Сила крови подавлена, как ты можешь так легко восстановиться?

– Сила крови более не нужна мне для исцеления, – рассмеялся Хенг.

– Это… Ты сделал это! – вытаращив глаза, воскликнул бог жизни. – Ты сумел создать тело, как у исполина. То-то оно мне показалось слишком прочным. Ты завершил проект И!

– Да, – удовлетворенно кивнул Хенг, – и что ты будешь делать теперь?

– Ха? Ты думаешь, что с этим телом сможешь одолеть меня? – презрительно фыркнул Баошенгдади. – Я все равно убью тебя, но… пожалуй, стоит сказать тебе спасибо.

– И за что?

– Ты принес на остров величайший подарок, – улыбнулся Баошенгдади, – самого себя. Я препарирую тебя и разузнаю все секреты твоего тела, а затем наведаюсь в твою секту…

– Мы не такие уж и разные, – вздохнул Хенг и бросился в бой.

Так они сражались уже долгое время, разрушая попутно Остров Блаженных. Баошенгдади не мог одолеть Хенга, но и тот не был в силах пока что сразить бога жизни.

Наконец, они вновь оказались на пшеничном поле. Хенг ударил по земле, и та разверзлась перед ним. Раскол прошел прямо под Баошенгдади, и тот провалился в него. Хенг сжал кулак, и земля соединилась вновь. Бог жизни оказался сдавлен, со всех сторон на него давила масса земли.

Баошенгдади зарычал и сменил природную сущность на сущность нужного ему зверя. Через секунду он вырвался из земли, но тут же в него прилетел ветряной клинок, отсекающий ему голову. Баошенгдади успел схватить падающую голову и присоединить обратно, затем уклонился от еще нескольких атак и взмыл в небо.

– Давайте! – раздался крик Хенга.

В бога жизни ударил огненный луч, который вмиг испепелил его тело. Даже крови не осталось, все было сожжено. Это оказалась совместная атака Хенга, Филиппа и Вейжа. Они соединили свои энергии в одну и нанесли мощнейшую атаку, которую не выдержало даже тело Баошенгдади.

– Теперь он мертв? – спросил усталый Филипп.

– Не думаю, – нахмурился Хенг, – я все еще не способен использовать силу крови, похоже, что даже полное уничтожение тела не убивает его. Он стал подобным фениксам.

– Да, мы уже заметили, – хмыкнул Филипп.

И в подтверждение этих слов, в небе возник скелет, стремительно обрастающий плотью. Через несколько мгновений Баошенгдади был цел и невредим.

– Хорошо, хорошо, хорошо! – раздраженно проговорил он. – Сменим подход!

Позади него появился фантом белого тигра, который с ревом бросился вниз, атакуя Хенга. Но позади Дьявола вдруг возник другой фантом. Фантом колоссального змия, который высокомерно взирал на все сущее.

– Пожиратель миров… – пробормотал потрясенный Баошенгдади.

Фантом змия зашипел и накинулся на фантом белого тигра. В одно мгновение тигр оказался проглочен колоссальным змием.

Баошенгдади застонал и опустился на колени. Уничтожение фантома отражается на душе владельца. Для белых тигров это не так уж страшно, поскольку они способны исцелять свои души, но даже так, боль от этого невыносима. Баошенгдади затрясся, скрежета зубами. Корни, выросшие из земли, накрыли его своеобразным куполом. И сделали это вовремя, ибо в тот же миг Хенг появился рядом, атакуя бога жизни зарядом молнии.

– Долго прятаться ты не сможешь! – хохотал Хенг, вновь ударяя по куполу.

– Теперь он выглядит как злодей, – усмехнулся стоящий невдалеке Филипп.

– Не забывай, что он и есть злодей, – строго проговорил Вейж.

Хенг поднялся в воздух, весь заискрился и спикировал вниз, влетев в купол. Тот разорвался, не выдержал такой силы. Дьявол ожидал увидеть Баошенгдади, но вместо этого его встретил фиолетовый портал. Хенг еле-еле успел остановиться, дабы не влететь в него. Но тут позади него появился ухмыляющийся Баошенгдади.

– Счастливого пути! – крикнул он и ударом ноги отправил Хенга в портал.

Тот влетел в него, и портал сразу же закрылся. Баошенгдади облегченно выдохнул. Он слишком устал от такого тяжелого сражения.

– Дьявол может вернуться, но пока у нас есть время, – улыбнулся Баошенгдади, поворачиваясь к Филиппу и Вейжу.

Он мельком взглянул на лежащего вдалеке Андрея. Баошенгдади не мог решить, что же ему делать с ним.

– Оставим на потом… – пробормотал бог жизни и направился к оставшимся врагам.

– Приготовься! – воскликнул мрачный Вейж.

– Я всегда готов, – выдохнул Филипп.

– Сдавайтесь, это битва бессмысленна, – развел руками Баошенгдади, приближаясь к ним, – вам не одолеть меня. Никому не одолеть. Ныне я сильнейший в этом мире!

– Сильнейший? – раздался вдруг спокойный голос Вивальди.

Баошенгдади медленно повернулся и увидел, как по выжженному полю к нему направляется исполин, неся на правом плече стеклянный гроб. Бог жизни заскрежетал зубами.

– Вам лучше уйти, – молвил Вивальди, обращаясь к Филиппу и Вейжу.

– Он прав, это битва не нашего уровня, – кивнул Вейж и начал трансформироваться в феникса.

– Где Хенг? – спросил Вивальди, осматриваясь. – Ты не мог убить его, он тебе не по зубам.

– Думаю, Дьявол сейчас немного занят, сражаясь за свою жизнь, – ухмыльнулся Баошенгдади.

– Хо? – Вивальди остановился.

В этот момент Филипп запрыгнул на спину феникса и Вейж взмыл в небо, улетая подальше. Они планировали наблюдать за битвой с высоты птичьего полета.

Теперь на поле остались только Вивальди и Баошенгдади, если не считать спящего в гробу Александра.

– Вивальди… – кровожадно улыбнулся Баошенгдади, – сегодня ты познаешь боль поражения. Я убью тебя и стану истинно сильнейшим.

– Думаешь, именно ты подаришь мне славную смерть?

– О-о-о, – рассмеялся бог жизни, – славной она не будет. Для тебя я приготовил кое-что особенное. Ты умрешь в мучениях, крича и разрываясь от боли. Ты будешь страдать, как никто не страдал в этом мире.

– Похоже, ты ненавидишь меня, – в голосе Вивальди слышалось искреннее удивление.

– Ненавижу? Да я презираю тебя! – Баошенгдади раздраженно рубанул воздух руками. – Я презираю тебя и таких, как ты! Ты родился сильным, непобедимым исполином. Ты ничего не сделал для обретения силы, Отец создал тебя таким. Я же был рождён слабейшим ангелом, страдая и преодолевая, я прорубал себе путь на вершину! Такие как ты, как Уриил, Гавриил и Михаил, вы мне омерзительны! Вам все было даровано от рождения! Пока ты потехи ради сражался с тварями Бездны, я был вынужден бороться за свое выживание в битвах с ними. Пока вы свысока смотрели на простых смертных, я жил среди них. Я научил их алхимии, я даровал им многие знания. Я истинный герой мироздания!

– Ты ничего не знаешь, – покачал головой Вивальди, – истина была сокрыта от вас. Мы, исполины и архангелы, были поставлены как стражи мира сего. Хоть мы и не вмешивались в развитие смертных, мы охраняли вселенную от ужаса, что таит в себе Бездна. Я сражался вовсе не из прихоти. Я должен был защищать мир. Ибо порождения Бездны, если вырвутся – опустошат его и обездолят. Ведомо ли тебе, сколько ранений я получил? Сколько раз я был на грани смерти? Сколько раз почти погибал? Вы ангелы, ничего не знаете о той борьбе, что вели мы и архангелы. Ты даже помыслить не можешь того, с чем я сталкивался.

– Тут ты ошибаешься… – улыбнулся Баошенгдади, – я бывал в Бездне. Я видел такое, от чего кровь в жилах стынет. Море, кишащее ползущими тварями, каждая из которых столь громадна, что встань она, могла бы дотянуться до облаков. Я видел саранчу, которая подобно коням, приготовленным на войну, на головах у нее венцы, похожие на золотые, лица же её – как лица человеческие, а волосы – как волосы у женщин, а зубы – как у львов, хвосты, как у скорпионов, и в хвостах её жала. А шум от крыльев её – как стук от колесниц… Я видел саму Смерть! Ты не смеешь говорить мне о том, что я не знаю истины!

– Ты действительно был там, – нахмурился Вивальди, – тогда ты должен понимать. Нам было больше дано от рождения, с нас же и потребуют больше, когда пробьет наш час.

– Наш час? – покачал головой Баошенгдади. – Меня это не волнует, я собираюсь жить вечно, и смерть никогда не коснется меня.

– Смерть неизбежно придет за каждым из нас. Никому не избежать этой участи.

– Да что ты понимаешь? – фыркнул Баошенгдади. – Пускай этот мир не может даровать мне бессмертие, но Бездна… Ты знаешь, я считаю, что Бездна разумна.

– Ты окончательно сошел с ума, – вздохнул Вивальди.

– Нет, нет! Это вы закрываете глаза на очевидное. Ты никогда не думал, что Бездна даровала Ахриману цветок бессмертия, чтобы он уничтожил мир. Что это Ее воля говорила через него?

– Из-за ошибки твоего ученика цветок достался ему, а не тебе.

– Я долго думал над этим, – покачал головой Баошенгдади, – что это за сон, сморивший Андрея, который уже тогда был могучим Святым? Что это за змий, проползавший невдалеке? Мне кажется, что такова была воля Бездны.

– Похоже, в ереси ты превзошел даже Адама.

– Что ж, довольно разговоров, если ты не хочешь слушать, – злобно улыбнулся Баошенгдади, – покончим с этим!

Не успел он еще договорить, как Вивальди в один шаг преодолел расстояние между ними. Свободной рукой он нанес стремительный удар. Баошенгдади защитился, но кости на его руках были вмиг переломаны. Бог жизни отпрыгнул назад и исторг изо рта струю пламени. Однако огню не удалось достигнуть цели. К удивлению Баошенгдади, Вивальди уже стоял позади него.

Исполин обрушил на голову бога жизни удар колоссальной силы. Череп Баошенгдади треснул, а его тело оказалось впечатано в землю. Затем последовал еще один удар. Но тут из земли вырвались корни и связали атакующую руку Вивальди. Однако исполин оставался спокойным, он махнул рукой и легко разорвал путы, сковывающие его.

Баошенгдади уже успел вылезти из ямы и, сменив сущность, пошел в атаку. Его скорость была столь высока, что казалось – само время остановилось, время, но не Вивальди. Он мог развивать невероятную скорость, и посему легко перехватил руку Баошенгдади, когда тот атаковал.

Схватив бога жизни, исполин ударил его гробом по голове, затем еще раз и еще. Баошенгдади не мог вырваться из захвата Вивальди, и тогда ему пришлось отсечь собственную руку, чтобы отступить.

– Бесполезно! Тебе не убить меня! – усмехнулся Баошенгдади.

«Как я и думал, так мне не победить», – пронеслась мысль в его разуме.

– Интересно, как ты отреагируешь на это?! – воскликнул бог жизни.

В его руке появилась небольшая бутыль, в ней скрывался черный газ. Баошенгдади метнул бутыль в Вивальди, тот не стал уклоняться и схватил ее. Он сжал ладонь и сломал бутыль, выпуская содержимое на волю. Газ сразу же проник в тело Вивальди.

– Глупец, я знал, что ты так поступишь! – рассмеялся Баошенгдади. – Ты слишком самоуверен и считаешь, что никакой яд не навредит тебе.

Вивальди действительно так считал, за его долгую жизнь, с чем ему только не приходилось сталкиваться. Но даже яд Пифона, который считается одним из самых опасных в мире, не смог навредить ему. Однако сейчас Вивальди почувствовал, как его разрывает изнутри. Он ощутил невероятную боль, такую ему еще не приходилось испытывать в своей жизни. Вивальди застонал и опустился на одно колено.

– Что такое? – издевательским тоном поинтересовался Баошенгдади. – Ты что-то потерял? Может монетку? Тебе помочь найти ее?

В следующий миг он оказался перед исполином и нанес ему ряд мощных ударов. Вивальди повалился на землю, гроб выпал из его рук. Баошенгдади запрыгнул на Вивальди и начал яростно колотить его по лицу.

– Ты чувствуешь?! – гневно кричал он. – Ты чувствуешь эту сводящую с ума боль? Я долгое время разрабатывал это яд, в его состав входит компонент, которыйусиливает болевые ощущения. Все для тебя! И посему ты чувствуешь боль в сотни раз сильнее! Такие муки даже великий исполин не выдержит.

Будто в подтверждении его слов Вивальди взревел от боли. Крик пробирал до основания души и был столь мощен, что слышали его даже на континенте, и Гесперийские поля содрогнулись от этого рева. Тысячелетия он не издавал и звука во время битвы. Вивальди думал, что уже ничто не может удивить его, но Баошенгдади сумел.

– Этот яд воистину мой шедевр, у него говорящее название «Убийца Исполинов», – хохотал бог жизни, нанося удар за ударом, он жаждал превратить лицо Вивальди в кровавое месиво. – Из-за особой конструкции твоего тела, он действует только на исполинов. Для других он не опасен. Но вот что стало мне интересно, сработает ли яд на том, кто якобы создал тело подобное вашему?

От ощущения невероятной боли Вивальди даже думать не мог. Все его естество было поглощено ядом. Внутренние органы ежесекундно разрушались и восстанавливались вновь. Но самым страшным было то, что яд дошел до кристалла жизни. Златой кристалл жизни Вивальди начал покрываться трещинами.

– Скоро твой кристалл расколется, и ты умрешь! – торжествующе произнес Баошенгдади, всплеснув руками. – Я одолел великого, непобедимого исполина, который сражался с сильнейшими порождениями Бездны! Я сделал то, что не удалось Уриилу! Сегодня я стал сильнейшим!

Но в момент полного триумфа Баошенгдади вдруг ощутил боль и обнаружил, что мощным ударом отправлен в полет. Он удивленно осознал, что этот удар нанес Вивальди. Приземлившись, бог жизни увидел, как исполин поднимается с колен. Он пошатывался и еле держался. Пот ручьями стекал с тела, лицо было белым, как мел, а жгучая боль нещадно терзала его, но взгляд Вивальди вновь обрел прежнюю ясность, и в глазах читалась железная воля.

– Немыслимо… Как это возможно? – в изумлении пробормотал Баошенгдади. – Неужели твое тело пытается переработать яд? Неужели оно способно на такое? Я не верю! Я не могу в это поверить!

«Если это произойдет, если Вивальди выживет, то его организм обретет устойчивость к этому яду, и тогда мне его не одолеть», – в страхе подумал он.

– Я недооценил тебя, – вздохнул бог жизни, – похоже, исполины первого поколения действительно сильно превосходят последующие. Сальери, претерпев изумительные муки, издох через пять минут. Я недооценил тебя, Вивальди… но я не повторю свою ошибку!

Баошенгдади бросился вперед, в следующий миг он оказался перед Вивальди. Из земли тут же вырвались корни и оплели исполина, а бог жизни нанес сокрушительный удар по его лицу. У Вивальди хлынула кровь из носа, и вылетело несколько зубов. Прочность его тела пострадала от яда.

– Теперь мы в равных условиях! – усмехнулся Баошенгдади.

Последовал ряд мощных ударов, от которых исполин содрогнулся. С каждым прилетом кулака Вивальди отступал на шаг. Тело его не поспевало регенерировать, поскольку все ресурсы были отданы на восстановление кристалла.

– Где ты его прячешь? Где твой кристалл?! – кричал Баошенгдади, продолжая избивать Вивальди. – Скажи мне, где он, и я покончу с этим! Боль уйдет, это же так просто!

Бог жизни отскочил назад и начал манипулировать корнями. Те посильнее сжали конечности Вивальди и стали разрывать его на части. Вначале была вырвана правая рука, а затем и левая, но Вивальди успел оттолкнуться от земли и взмыть ввысь.

– Куда же ты? – усмехнулся Баошенгдади, взлетая следом.

Однако Вивальди не убегал. Оказавшись над Баошенгдади, он обрушил на него свою правую ногу. Колоссальная сила буквально впечатала бога жизни в землю, он врезался в нее, оставляя после себя небольшой кратер. А следом Вивальди коленом влетел в грудь Баошенгдади, ломая ему кости и заставляя плеваться кровью.

– Как это возможно?! Как?! – истерически вскричал Баошенгдади, телепортируясь подальше. – Уж не думаешь ли ты победить меня, будучи безруким? Ты совсем не знаешь, когда нужно сдаться, да?!

– Я буду сражаться, пока это возможно, – усталым голосом ответил Вивальди.

– Что ж, тог… – Баошенгдади осекся на полуслове.

Он услышал какой-то рев, нарастающий с каждой секундой. А затем в небе появился Лю Хенг, объятый языками пламени. Его лицо выражало высшую степень раздражения. Он злился, в том числе на себя, поскольку по своей глупости попался в элементарную ловушку врага.

Сверкнула молния и Хенг оказался перед Баошенгдади.

– Второй раунд, собака! – выкрикнул он, нанося удар.

Баошенгдади только и успел вытаращить от удивления глаза. Он и подумать не мог, что Хенг так быстро вернется. У него даже была надежда, что в месте, куда он его отправил, Дьявол найдет свою смерть.

– Похоже, я и тебя недооцени, – цокнул языком Баошенгдади, поднимаясь с земли.

Хенг в этот момент в изумлении взирал на Вивальди. Он никогда не видел исполина в таком ужасном состоянии.

– Ты в порядке? – спросил Хенг.

– В полном, – ответил Вивальди, вот только в голосе слышалась не уверенность, а сильная изнеможенность.

– Да? – усмехнулся Хенг. – Ты приляг, отдохни пока. А я покончу с ним раз и навсегда.

– Многие пытались! – рассмеялся Баошенгдади. – Но как видишь, даже непобедимые мною побеждены. Ваша экспедиция, ваша авантюра провалилась. Сколько еще живо? Там в небе где-то Вейж летает, а с ним и Филипп. Невдалеке Андрей, мой непутевый ученик лежит. Рядом с тобою Вивальди, полуживой. И я чувствую… чувствую, что тот юнец не умер. Как же вирус изменил его… Неважно, можно сказать, что полноценно остался только ты.

– Меня и одного хватит, – хрустнув шеей, уверенно произнес Хенг, – ты ведь уже на пределе, я знаю. Можешь сколько угодно бахвалиться, но я знаю, что ты уже на грани поражения. Кто-то хорошо ранил тебя до моего прихода…

– Ты ничего не знаешь! – раздраженно фыркнул Баошенгдади и бросился в атаку.

Он превратился в могучего льва и зверем накинулся на Хенга. Когти его разорвали плоть Дьявола, а клыки впились ему в шею. Но внезапно Хенг просто исчез. Баошенгдади на мгновение потерял его не только из виду, он даже его ауру не ощущал, будто Дьявол перестал существовать.

– Что это? – поразился бог жизни.

Он начал беспокоиться, но в следующий миг позади него появился Хенг и, схватив его за пасть, попытался разорвать ее. Лев издал оглушительный рев и начал раздирать тело Хенга в ответ. Но поняв, что у него ничего не получается, стал увеличиваться в размерах, превращаясь в дракона. Появившимся хвостом он откинул Хенга в сторону и исторг пламенную волну вдогонку. Хенг выставил барьер и защитился от огня, а затем вырвал у себя пучок волос и воскликнул:

– Изменись!

И волосы обратились маленькими Хенгами числом не меньше сотни. Они накинулись на Баошенгдади, окружив его, и стали теснить бога жизни. Они наскакивали на него, вцеплялись в него ногтями, колотили в грудь, дергали за ноги, вырывали у него волосы, норовили выцарапать глаза, хватали за нос, и даже сумели опрокинуть.

– Проклятье! Что это за мерзость?! – возмутился Баошенгдади.

Как мог, он отбивался от мелких и назойливых клонов Хенга. Он давил их, рассекал на части, а его корни убивали по нескольку клонов в секунду. Хенг же создал меч своей силой иллюзий и так ударил им по голове Баошенгдади, что голова его раскололась надвое, но все же восстановилась.

– Это начинает утомлять… – раздраженно пробормотал Хенг, – я будто против самого себя сражаюсь.

«Не люблю прибегать к этой силе», – он закрыл глаза и вздохнул, – «она так изматывает…»

Его тело охватила черная дымка, волосы стали цвета смоли, а красный до этого глаз пожелтел. Баошенгдади ощутил, как меняется аура Дьявола. Теперь она казалась ему змеиной.

– Ахриман – во плоти! – воскликнул изумленный Баошенгдади. Именно так когда-то выглядел враг всего живого – Ахриман.

Позади Хенга вновь возник фантом. Колоссальный змий зашипел, и мир погрузился во тьму. Не только остров Блаженных, вся планета была поглощена абсолютной тьмой. Это явление напугало всех живых существ, в том числе и меня. В тот момент я буквально застыл и не мог пошевелиться от сковавшего меня страха.

Фантом змия уменьшился до размеров обычного удава и набросился на бога жизни. Он обвил его тело кольцом и начал сжимать, заставляя кости трещать и ломаться. Помимо этого, змий впился зубами в плечо Баошенгдади и впрыснул черный яд. Это была сила тьмы. Сделав дело, змий исчез, растворившись в воздухе, будто его и не было никогда. В тот же миг и тьма рассеялась.

– Что ты сделал? – застонал от боли Баошенгдади, падая на колени.

– Сейчас проверим, – произнес Хенг и ударил огненным кулаком.

Пламя прожгло бога жизни насквозь. Тело его, к удивлению Баошенгдади, не исцелилось в ту же секунду. Хенг щелкнул пальцами и несколько молний вонзились в Баошенгдади. Раны хоть и затягивались, но куда медленнее.

– Пока в тебе моя сила тьмы – твоя сила жизни будет подавляться, – проговорил Хенг, атакуя еще одним огненным кулаком, – пускай, она не способна лишить тебя силы жизни полностью, но ослабить вполне. Теперь ты умрешь!

И Хенг кинулся вперед, чтобы нанести финальный удар. Баошенгдади взревел, в его реве слышалась обида и нежелание умирать.

– Нет! НЕТ! Я НЕ УМРУ! – яростно прокричал он.

Хенг оказался перед ним и снес ему голову. Тело Баошенгдади затряслось, но не упало. Вместо этого оно начало увеличиваться в размерах. Удивленный Хенг отпрыгнул в сторону. Считанные секунды спустя тело Баошенгдади разрослось до невиданных масштабов. Он более не выглядел как человек, даже отдалено не напоминал что-то антропоморфное.

Теперь Баошенгдади являлся огромной биомассой, которая продолжала увеличиваться. Она втягивала в себя все, до чего могла дотянуться. Вначале это были трупы павших воинов, затем деревья, трава и звери. Все живое поглощалось этой массой. Крату, только-только пришедший в себя был схвачен щупальцами, которые вырвались из тела Баошенгдади. Он в ужасе закричал, но, к счастью, его спас Лю Хенг, оказавшийся рядом и отрубивший щупальца. Хенг взлетел в небо, схватив Крату, Андрея и Вивальди. С высоты стал понятен весь кошмар ситуации. Биомасса бесконтрольно разрасталась, впитывая в себя все вокруг.

– Он поглощает жизненную энергию всего острова, – пробормотал Андрей. – Его надо остановить.

– Что нам делать? – раздался голос спустившегося пониже Вейжа.

– Я обрушу на него всю свою мощь, а ты унеси их подальше, – сказал Хенг, положив раненного Андрея и Крату на спину феникса.

– У нас еще одна беда, – произнес мрачный Филипп, – остров падает на землю. Похоже более его не поддерживает в воздухе формация. Ваш бой разрушил ее.

– Проклятье! – выругался Хенг. – Если такая громадина рухнет, урон будет колоссальным.

– Что сейчас под нами? – спросил Андрей.

– Судя по тому, что видели, – вздохнул Филипп, – мы находимся над Гесперийскими равнинами… И там сейчас идет битва между армиями востока и запада. Если мы не остановим остров, то обе армии погибнут.

– Нам его не остановить, – покачал головой Андрей, – сил не хватит.

– Тогда мы должны разрушить остров, – поморщился Хенг, – Вивальди, ты можешь помочь?

– Да, – кивнул исполин.

– Тогда помоги, а я попробую разобраться с Баошенгдади.

Вивальди вздохнул и прыгнул вниз. Его руки уже восстановились, а яд более не оказывал подавляющего эффекта, организм исполина поборол заразу.

Пусть он и оказался теперь ослаблен, Вивальди должен был разрушить остров. Хенг же отлетел в сторону. Заискрившись, он призвал алые молнии и обрушил их на биомассу, которая продолжала разрастаться в размерах.

– А нам лучше отправиться вниз, – сказал взволнованно Филипп, – я должен помочь своим людям.

– Да, – кивнул Вейж, – проведем атаку с небес.

И он полетел туда, где проходила великая сеча. Где умирали десятки воинов ежесекундно. Пока перевес, несмотря на мощь конфедератов, был на стороне симдов, но появление Острова Блаженных над полем битвы все изменило.

Глава 17 Прощание

«Я пишу эти строка в то время, как Вивальди ищет тело своего сородича Сальери. Баошенгдади зашел слишком далеко. Сотни тысяч подопытных, изувеченные тела и души. Как мой брат мог так низко пасть? Как тот, кто поражал всех добротой и милосердием, сумел так измениться? Мой долг защитить Александра от этого безумца, и я сделаю это любой ценой».

«Записки обо всем» Асура

***

Вивальди приземлимся в центре поля. Здесь не было ни единой живой души, и он мог свободно использовать свои способности. Исполин сжал кулак и обрушил его на землю. По всему полю прошел мощный раскол. Вивальди продолжал наносить удары, раскалывая остров. Он и не заметил, как в один из разломов провалился стеклянный гроб с Александром.

Нанеся очередной удар, Вивальди понял, что этого недостаточно и посему сделал хватательное движение двумя руками, будто хотел ухватить сам воздух. Сжав пальцы, он потянул вниз. И остров сотрясся. Все вокруг пришло в движение, само пространство смещалось, верх стал низом, а низ верхом.

Весь остров заходил ходуном, и от него начали отлетать огромные куски. Земля затряслась так сильно, что закачались еще оставшиеся дома по всему острову, некоторые здания падали сразу, другие кренились и стояли так какое-то время, будто раздумывая, упасть или нет, но, в конечном счете, никто не мог выдержать такого сотрясения. Все было уничтожено этими сильными трясками. А все выжившие твари, которых не убили герои, оказались погребены под обломками.

Трещины продолжали расползаться по острову, словно змеи, некоторые были шириной в несколько десятков метров, другие – в сотни метров. Земля тряслась всё сильнее, звери бежали куда глаза глядят, и многие падали, ибо почва уходила у них из-под ног.

Биомасса, которой стал Баошенгдади, провалилась в один из разломов, своими щупальцами она пыталась удержаться, но, в конце концов, сорвалась вниз, полетев на континент.

Хенг не стал преследовать ее, он видел, что его атаки не дают нужного результата, это масса регенерирует с бешеной скоростью, продолжая расти. Уничтожить ее можно было лишь одним мощным взрывом, но даже у Дьявола не хватало на это сил. Но сил его было достаточно, чтобы помочь окончательно уничтожить остров.

Вивальди уже сделал самую сложную работу, он раздробил остров на мелкие части, разрушить которые было уже намного легче. Хенг вздохнул, наблюдая, как осколки острова падают на континент.

– Надеюсь, что я закончу быстрее, чем Баошенгдади убьет там всех, – пробормотал он, и превратившись в молнию, отдался процессу разрушения. Вивальди занимался тем же самым. Он прыгал от одного куска острова к другому, уничтожая их.

***

А в это время Вейж с Филиппом, Крату и Андреем достигли континента. Симдские легионы теснили фаланги конфедератов, и только гелиосцы на своем участке поля битвы удерживали позиции. Ситуация сложилась для них не самая лучшая, но и победа симдов находилась под вопросом.

Издав грозный крик, Вейж в облике феникса влетел в стройное построение легионеров, испепеляя и разбрасывая десятки воинов в стороны. Филипп сформировал пламенную волну и сжег в один миг множество практиков. Симды пришли в ужас от этой внезапной атаки, а вот конфедераты, напротив, воспрянули духом.

Гелиосцы радостно закричали и, издав боевой клич, перешли в наступление. Сариссы пронзали симдов, нещадно раня и убивая их. Они обратили несколько манипул в бегство, и тогда пращники обрушили на легионеров дождь из камней, а лучники затмили Солнце стрелами. Убегающих симдов ждала незавидная участь.

Наблюдая за изменением ситуации на поле битвы, Луций пришел в ярость. Заскрежетав зубами, он хотел ринуться в бой, но колоссальных размеров биомасса внезапно рухнула на землю. Сотни практиков с обеих сторон тут же были раздавлены, а многих раскидало в стороны. По несчастливой случайности… Миюки оказалась одной из тех, на кого рухнула биомасса. Ее смерть была мгновенной. Так погибла светлая душа. Смерть ее не была героической или славной. Она оказалась убита мерзкой тварью, которая ничего даже не осознавала в этот момент. Жизнь порой несправедлива к нам, и Миюки просто не повезло или же у нее изначально была такая Судьба… Антиох, стоявший в тот момент неподалеку, в ужасе закричал от увиденного. Ему повезло не оказаться под биомассой, но сам он сейчас желал быть на месте погибшей девушки.

– Миюки! – завопил Антиох и бросился в атаку на отвратительную биомассу, он вонзил в нее свое копье, но чудовище просто втянуло его в себя, а затем поглотило и юношу.

Так погиб Антиох из рода Селевка. Так погибали многие воины с обеих сторон. Биомасса начала поглощать воинов, которым не посчастливилось оказаться рядом с ней. Из нее вылезли омерзительные щупальца. Они хватали практиков и, как бы те не сопротивлялись, затягивали их внутрь огромного тела. То, что осталось от Баошенгдади, поглощало их жизненную энергию и продолжало разрастаться.

В обеих армиях начался хаос. Никто не мог противостоять этой твари. Многие, позабыв о том, что минуту назад ожесточенно сражались друг против друга, теперь сообща пытались хоть как-то спастись. Одни атаковали чудовище, другие бежали куда подальше сломя голову. Большинство командиров не пытались остановить бегство, ибо сами впали в панику и бросились с поля боя.

– Ч-что это?! – изумленно воскликнул Луций, подлетая к Эмилии.

–Баошенгдади? – прошептала Эмилия, не веря своим глазам.

– Как «ЭТО» может быть Баошенгдади? – поморщился Луций.

– Мы должны уничтожить его! – крикнул Филипп, прекративший сражаться.

– Брат, что нам делать? – воскликнул Аминта, подбегая к архонту.

– Объединим усилия, – произнес мрачный Луций, поворачиваясь к ним, – временный союз, пока не убьем эту тварь. Иначе все тут сгинем.

– Согласен,– кивнул Филипп, – Аминта, где Вейшенг?

– Я здесь, – сверкнула молния, и император лонгцев оказался возле них.

– Нужно собрать всех обладателей разрушительных эссенций! – крикнул Вейж, пролетая над ними.

– Драконы помогут! – взревел Тайра Нобунага, приближаясь с левого фланга.

Пока лидеры двух армий пытались собрать всех практиков с разрушительными эссенциями в одном месте, а биомасса стремительно разрасталась, на некоторых участках сражения битва продолжалась.

Аврелий и Пуло не желали прекращать биться, даже, несмотря на сложившуюся ситуацию. Они жаждали смерти конфедератов и продолжали убивать их. К несчастью, именно около Пуло и рухнул стеклянный гроб с Александром. Увидев его, тот пришел в неописуемый восторг.

– Вот так удача! – воскликнул радостный Пуло. – Сама Судьба на моей стороне! Я отомщу за Вас, господин Друз!

Он кинулся вперед, чтобы открыть крышку гроба, но внезапно его ноги увязли в песке, который появился под ним. Затем песок превратился в камень и Пуло оказался в ловушке.

– Остановись, Пуло! – раздался ледяной голос Аканхты, это она задержала его.

– Госпожа Марцелл? Что Вы делаете? – возмутился Пуло, безрезультатно пытаясь выбраться.

– Я не дам тебе убить Александра, – решительно произнесла Аканхта.

– О чем Вы говорите, госпожа?! Он наш враг, он гелиосец! По его вине погиб господин Марк и госпожа Юстина! Я должен убить его! – гневно прокричал Пуло, но затем сквозь слезы добавил, – Вы должны убить его… Разве не любили Вы Марка и Юстину? Разве не были они Вашими друзьями?

– Были… – прошептала Аканхта. Ее сердце содрогнулось, но менять решение она не собиралась.

– Он прав, Аканхта, – раздался спокойный голос Аврелия, который подходил с другой стороны к стеклянному гробу. – Не волнуйся, я сделаю это быстро. Все же, когда-то он был и моим другом.

– Я не позволю, – покачала головой Аканхта.

– Этим ты предаешь свою Отчизну! – разозлился Аврелий.

– Я предам себя, если не помогу Александру.

– Ты променяла Родину на мужчину, как же низко ты пала, Аканхта, как же ты меня разочаровала… – печально вздохнул Аврелий. – Что ж, убью вас обоих.

Битва началась внезапно. Сразу после этих слов Аврелий бросился вперед, атакуя Аканхту огненным кулаком. Аканхта подняла руки вверх, и из земли выросла каменная стена. Огненный кулак пробил стену, и Аканхте пришлось окружить себя энергетическими барьером, чтобы не быть убитой. Но ее все равно отбросило в сторону. Однако еще в полете, она щелкнула пальцами, и из земли вылетели каменные шипы, стремящиеся пронзить Аврелия.

Тот быстро создал вокруг себя огненный вихрь, который разметал все шипы. Он прыгнул вперед, выпуская еще один огненный кулак, который взорвался перед Аканхтой, создавая пламенную волну. Та успела защититься, но ее все же опалило. Аврелий, видя, что она дезориентирована, бросился к стеклянному гробу, дабы поскорее убить Александра. Асура уже хотел вмешаться, ибо позволить умереть Александру он не мог, но тут раздался отчаянный женский крик, и спину Аврелия пронзило железное копье. Он рухнул на колени, выплевывая сгусток крови.

– Т-ты… все же сделала это… – Аврелий повернулся и взглянул на Аканхту, в его глазах читалось разочарование, – предательница…

Он повалился на землю, сраженный Аканхтой. Она не хотела его убивать, но эмоции взяли над ней верх и заставили неосознанно применить смертельную атаку. Аканхта тяжело вздохнула и поднялась с земли.

«Теперь на мне еще один грех», – подумала она.

– Ты убила его! – закричал изумленный Пуло, – Ты убила господина Аврелия! Ты понимаешь, что наделала? Тебя казнят! Тебя казнят за это!

– Я сделала то, что должна была, – произнесла Аканхта, не собираясь оправдываться.

– Она спасла Александра… – вздохнул Асура, наблюдающий со стороны, – ей должно тяжело идти против своего народа. Но она сделала свой выбор.

– Глупая девка! – продолжал кричать Пуло, – ты не патриций, ты хуже плебея, хуже раба!

Аканхта могла легко заставить его замолчать, но она ощущала себя виноватой и не могла не согласиться хоть отчасти со словами Пуло.

***

Биомасса тем временем уже разрослась на несколько километров, а в высоту достигла двух десятков метров. Появление Хенга поразило всех практиков, кто знал его в лицо. Они не понимали, как им реагировать, но Филипп и Луций, который в душе своей был изумлен больше всех, приказали не обращать на Дьявола внимания, покуда есть угроза поопаснее.

Окружив биомассу кольцом, воины обеих фракций, обладавшие разрушительными эссенциями приготовились к атаке. Прогрохотал оглушительный гром, сигнализируя о ее начале.

– Бей тварь! – крикнул Хенг и исторг колоссальную пламенно-молниевую волну.

Остальные практики также атаковали. Невиданная доселе мощь обрушилась на Баошенгдади. Сила сотен Святых поразила его. Раздался яростный вой, и чудище издохло. Разрушительный огонь и молнии испепелили его тело. На месте биомассы ничего не осталось, лишь выжженная земля.

– Мы сделали это, – произнес Филипп, выдыхая, – мы, наконец, убили его.

– Бог жизни мертв, – с облегчением выдохнул Вейж.

– Надо отыскать эссенцию, – устало проговорил Хенг и сделал шаг вперед, но тут же был пронзен со спины клинком Луция.

– Перемирие кончилось! В атаку! – отдал приказ император, и симды набросились на временных союзников.

Завязалась новая битва. Вновь сошлись на поле брани симды и конфедераты. Уставшие, истратившие большую часть энергии, они продолжали сражаться, убивая друг друга.

Никто и не заметил, как из-под земли на том самом месте, где была биомасса, выползла крохотная мышка. Она проскользнула между практиками и побежала в сторону леса. Мышка могла спокойно покинуть поле боле и скрыться в лесу, но тут ей на глаза попался стеклянный гроб. Рядом с ним стояла Аканхта, охраняющая покой Александра, и Пуло, который не мог вырваться из ловушки.

Мышка призадумалась и побежала к гробу. За несколько метров до него, она засветилась золотым сиянием и превратилась в прекрасного мужчину. Баошенгдади сумел выжить.

На самом деле, он был благодарен воинам обеих армий за то, что они уничтожили биомассу. Случилось непредвиденное, его организм все же превысил лимиты, и тогда сработал защитный механизм. Тело Баошенгдади мутировало, и он превратился в безумную и омерзительную биомассу, которая бы росла до бесконечности. Но теперь бог жизни вновь был собой. Оставалось только убить Асуру и Александра, а после скрыться, затеряться где-нибудь далеко-далеко, чтобы Хенг и Вивальди не нашли его. Тогда можно будет со спокойной душой продолжить исследования и достичь, наконец, истинного бессмертия.

«Скоро все закончится», – улыбнулся про себя Баошенгдади.

– Отойдите от гроба, – произнес усталым голосом бог жизни, взглянув на Аканхту и Пуло, – я не хочу причинять вам вред.

– Я не могу сделать это, – покачала головой Аканхта.

– Я тоже, хоть и хочу! – воскликнул испуганный Пуло. Он не знал кто перед ним, но ощутил животный ужас.

– Что ж, – вздохнул Баошенгдади, – тогда вы не оставляете мне выбора.

Он кинулся к Пуло и, схватив того за шею, свернул ее, до того, как тот успел что-то сказать. Баошенгдади решил, что Пуло планировал защищать Александра, как и Аканхта. Какая нелепая смерть для того, кто хотел навредить нашему герою…

Затем Баошенгдади подскочил к Аканхте, и, схватив за шею, собирался убить и ее. Но в этот момент крышка гроба сдвинулась в сторону. Баошенгдади замер, изумленно взирая на руку, появившуюся из него. Вытаращив глаза, он смотрел, как показывается остальное тело. Из гроба вылез красноволосый юноша в алом хитоне. Его взор выражал усталость, но правая рука крепко сжимала Рассекатель.

«Александр?» – подумала удивленная Аканхта.

– Асура… – пробормотал Баошенгдади, отбрасывая Аканхту в сторону, – вот уж не думал, что у тебя хватит сил на это, брат мой. И сколько же ты сумеешь продержаться в этом теле? Минуты две?

– Мне хватит и нескольких секунд, – спокойным тоном проговорил Асура.

– Только не говори, что… – Баошенгдади не успел закончить.

Асура телепортировался к нему и прикоснулся к его левой руке. Баошенгдади отреагировал незамедлительно и отсек ее. В ужасе он отскочил назад и закричал:

– Не подходи ко мне! Не приближайся!

У Асуры оставалось все меньше сил, он сделал шаг вперед, желая покончить со всем, но Баошенгдади истерически закричал:

– Я исцелю тебя, я исцелю Александра! Только не используй «Кенозис»!

Баошенгдади заскрежетал зубами, осознавая, что Асура ему не верит. Он превратился в орла и взмыл в небо, намереваясь сбежать. Асура взмахнул мечом, и крылья орла оказались разрезаны. Это был «Удар из будущего». Баошенгдади рухнул вниз. Понимая, что так ему не сбежать, он превратился в крота и нырнул в землю, пытаясь зарыться поглубже. Но тут ему помешала Аканхта. Силой земли она вытолкнула его наружу, и Баошенгдади вернулся туда, где и был. Он принял тот факт, что не может сбежать ни по воздуху, ни по земле, ни под ней. Тогда бог жизни решился дать бой.

– Я все еще сильнейший! – закричал он, принимая облик человека.

Но в этот момент Асура оказался перед ним и приложил свою левую ладонь к его лбу. Волна силы изошла от него и прошла сквозь тело Баошенгдади, проникая в его душу. Это была Святая способность Асуры – «Кенозис».

– Т-ты… Ты… – Баошенгдади зашатался и отступил на шаг. Он ощутил, что сила жизни покидает его.

– Ты же убил себя! – воскликнул в ярости Баошенгдади. – Безумец! Ты убил себя, применив способность! Ты понимаешь, что наделал?! Ты убил себя!

– В мире есть вещи и поважнее собственной жизни, – спокойно произнес Асура.

«Я не ощущаю эссенции внутри, я не чувствую силы жизни…», – испугался Баошенгдади, отступая.

– Нет, нет, нет, нет… – он готов был расплакаться. Теперь Баошенгдади был обычным ангелом, сильным для большинства существ, но слабым для Вивальди и Хенга.

– Я еще могу все исправить… Я еще могу стать бессмертным… – отчаянно пробормотал Баошенгдади.

– Прощай, брат.

Баошенгдади услышал слова Асуры и увидел блеск меча. Его голова слетела с плеч и, упав, покатилась по земле.

«Нет! Я не могу умереть! Я бог жизни! Я не хочу… не хочу… не…» – такими оказались последние мысли Баошенгдади.

До самого конца он хотел выжить, ничто более не заботило его по-настоящему. Когда-то им двигали идеалы всеобщего благоденствия, но постепенно он стал думать лишь о себе. И посему финал его оказался незавидным.

Убив Баошенгдади, Асура обессилено рухнул рядом с ним. Пришел и его черед покинуть этот мир. Он понимал, что это произойдет, примени он способность, но Асура ни о чем не жалел.

– Александр?! – Аканхта обеспокоенно подскочила к нему.

– Спокойно, он будет в порядке, – раздался вдруг голос Хенга рядом.

Он сумел вырваться из сражения, оставив вместо себя парочку клонов. Хенг почувствовал эманацию силы и правильно предположил, что Баошенгдади еще жив. Мне неизвестно, опоздал ли он, или же намеренно дал Асуре вмешаться, чтобы тот спас Аканхту и Александра, применив способность. Тем не менее, Хенг добился своего. Баошенгдади был мертв, а эссенция свободна. Он увидел, что рядом с телом обезглавленного Баошенгдади лежит прозрачная сфера. В ней виднелось зеленое древо. Именно ради нее все и затевалось.

– Вот и она… – прошептал Хенг с улыбкой, присев рядом со сферой, – эссенция жизни.

Он аккуратно поднял ее и направился к Александру.

– Что вы собираетесь делать? – нахмурилась Аканхта, загораживая Александра.

– Не волнуйся, дитя. Я не только спасу ему жизнь, – улыбнулся Хенг, – я сделаю его богом!

– Богом? – удивилась Аканхта.

В этот момент в подпространстве Рассекателя Александр пришел в себя. Он открыл глаза и увидел перед собою Асуру. Тот был прозрачным и с каждой секундой истончался все сильнее.

– Что происходит? – взволнованно проговорил Александр.

– Все хорошо, – нежно улыбнулся Асура, – ты спасен. Скоро тебя излечат.

– Излечат? Да… я же был ранен Уриилом, – вспомнил Александр. Он долго пробыл в коме и еще не полностью пришел в себя.

– Много всего произошло с тех пор, – вздохнул Асура.

– Но с тобой что, Дедуля? Ты тоже ранен?

– Я… Пришло время нам проститься, – спокойно молвил Асура, – я ухожу, ты остаешься. Мне пора встретиться с Отцом. А ты продолжай жить… живи за нас двоих.

– Но почему? Почему?! – воскликнул потрясенный Александр.

– Я использовал свою святую способность, и это окончательно убило меня, – усмехнулся Асура. – Но я ни о чем не жалею. Встреча с тобой помогла мне понять, каким же глупцом я был.

– Нет, нет, нет! – яростно замотал головой Александр. – О чем ты говоришь? Ведь есть какой-нибудь способ спасти тебя!

– Ох… – вздохнул Асура, – даже Баошенгдади не смог бы спасти меня в таком состоянии.

– Как же так… – Александр судорожно перебирал в разуме варианты спасения, – может сущность крови феникса поможет или белого тигра? Может…

Асура же предался воспоминаниям. Перед его взором вновь предстала картина их первой встрече. Как очнувшись после долгого сна, он увидел своего юного потомка.

– Только тот, в ком течет моя кровь, может использовать Рассекатель. Своей ты пробудил этот артефакт, а я не кто иной, как его создатель – Асура. Быть может, ты слышал обо мне?

Он вспоминал, как учил Александра.

– Твоей первой задачей будет уклониться от моего удара. Не волнуйся, я буду сдерживаться, иначе у тебя нет шансов.

– Увернуться? Ну, давай, нападай!

Как он не раз спасал его жизнь, вначале после падения в яму на каторге, а после и в Симграде.

– Все кончено, прощай, дедуля…

– Нет, не кончено.

Как Александр простил того, кто убил его друга Юлия. Он сделал то, чего Асура долго не хотел делать. Именно Александр показал ему путь прощения. Жизнь возле Александра действительно изменила его. Когда от него стало не так уж много зависеть, когда он по большей части стал сторонним наблюдателем, Асура осознал, как бессмысленно он раньше жил. Вечная погоня за славой, силой и удовольствиями, в конечном счете, привели его к Бунту. Теперь он сожалел об этом, но было слишком поздно.

С другой стороны, только благодаря Бунту у него появился такой потомок, как Александр. Он давно стал для него настоящим внуком. Они были семьей, которую Асура потерял много веков назад.

– Должен же быть какой-то способ! – сжал кулаки в бессильной злобе Александр.

– Александр, Александр! – позвал его несколько раз Асура.

Александр замер и взглянул на него. Он осознал, что это конец.

– Было весело, я рад, что встретил тебя, – улыбнулся Асура.

– Дедуля… – слезы потекли по щекам юноши.

– Мой последний дар тебе, – молвил Асура, становясь все тоньше и тоньше, – когда ты очнешься, эссенция будет слита с твоей душой, поскольку я ускорил течение времени. Ты станешь новым богом жизни. Я также оставляю тебе свои записи. Отныне, ты полноправный хозяин Рассекателя, раскрой же его истинный потенциал… Я должен извиниться перед тобой, поскольку не смогу обучить тебя последним техникам. Но записи помогут. В них я описал все, что тебе нужно знать.

Александр кинулся вперед, желая обнять Дедулю, но руки юноши прошли сквозь прозрачное тело Асуры.

– Прости меня за все… Прощай, Александр… – в последний раз улыбнулся Асура, растворяясь в воздухе, – помни меня…

После этих слов он окончательно исчез.

– Прощай, Дедуля. Прощай, Асура… – Александр рухнул на колени и горько заплакал, – я всегда буду помнить тебя!

Не стало Демона. Ангел, который жаждал свободы и силы, хотел преклонения и почитания, под конец жизни осознал, что все это было ему не нужно. Перед своей смертью он, наконец, обрел покой, которого так долго искал и ушел так, как хотел. Асура окончательно умер.

Глава 18 Новая эра

«Серафим учил, что в Царстве Божием не будет ни слез, ни боли, ни печали. Больше не будет разлуки, ибо сама смерть окажется побеждена».

«Слово к гелиосцам» Архидам

***

Когда Александр открыл глаза в реальном мире, то первым делом увидел склонившегося над собой мужчину, один глаз которого был красным, а другой желтым. Его серые волосы, собранные в хвост, заслоняли солнечные лучи, норовившие обласкать нашего героя.

– Т-ты… – прошептал Александр.

– С возвращением! Меня зовут Лю Хенг, – с улыбкой протянул ему руку мужчина. – Ты, должно быть, слышал обо мне.

– Дьявол…ты тот самый Дьявол. – Александр встал при помощи Хенга и огляделся.

Он увидел, что вокруг него идет настоящее побоище. Люди и разумные звери убивают друг друга. Раздаются крики, стоны, льется кровь, отлетают конечности. Из-за Баошенгдади сражение перестало походить на организованную по всем правилам битву. Теперь это больше напоминало бойню. Отдельные отряды еще старались сохранять строй и порядок, но большинство практиков просто бросались друг на друга. Одни душили своих противником, другие забивали их кулаками, третьи резали кинжалами. Тела сваливались в кучу, уже даже двигаться было сложно. И командиры армий не стали исключением. Лонг Вейшенг был слишком занят битвой с Лицинием Татиусом и не мог организовать свои войска. Филипп сражался с Луцием. А Тайра Нобунага с Эмилией. Ху Минж и Хань Вейж были вынуждены противостоять Евандеру Максимусу и Виктору Марцеллу. На поле брани воцарился хаос.

А посреди этого хаоса, за плотным барьером стояли трое: Александр, Хенг и Аканхта. На лице последней сияла улыбка, отчего Александр сильно смутился, увидев ее.

«Аканхта… Я…»

Он чувствовал сильную вину за случившееся с ней и не мог спокойно смотреть ей в глаза.

– Она защищала тебя, как могла, – улыбнулся Хенг.

– Благодарю… – прошептал Александр, старательно избегая взгляда Аканхты.

– Ты чувствуешь, как твою душу и твое тело переполняет сила? – спросил Хенг.

– Я… чувствую… – сжав кулаки, кивнул Александр, – это и есть сила жизни?

– Тебе еще предстоит ею овладеть, но потенциал твоего развития теперь бесконечен! – торжественно произнес Хенг.

– Но что происходит? Что это за битва? – махнул рукой в сторону Александр.

– Континент захватила война, – пожал плечами Хенг, – империя Симдов вторгалась на территорию Конфедерации.

– Мой отец здесь? – спросил обеспокоенным тоном Александр.

– Да, он сражается с императором Луцием, – Хенг указал в небо, где в этот момент взрывались огненные шары. – Они там.

– Луций стал императором? – удивился Александр. – Неважно! Я должен помочь отцу.

– Как хочешь, – улыбнулся Хенг и, щелкнув пальцами, развеял барьер вокруг них, – действуй!

– Александр… – Аканхта хотела что-то сказать нашему герою.

– Прости меня! – покачал головой Александр и бросился в гущу сражения.

– Вина съедает его изнутри, – хмыкнул Хенг, наблюдая за тем, как Александр вклинивается в толпу симдов.

***

Что Луций, что Филипп были измотаны предыдущими битвами. Взмыв в небо, они ожесточенно сражались. И если Луций еще хотел сохранить силы, чтобы вступить в бой с Дьяволом, то Филипп уже был на пределе своих возможностей. Схватка с «бессмертными» существами на острове вымотала его, а после была и битва с Баошенгдади. У него уже почти не осталось энергии, а его атаки не могли поразить Луция.

– Ты ведь знаешь, что убивать меня не стоит? – рассмеялся Луций.

– Я и не собираюсь, – ответил мрачный Филипп, – но я сделаю тебя беспомощным инвалидом!

– Покуда ты сдерживаешься, тебе не победить! – усмехнулся Луций.

«Он прав, как же мне повезло с противником», – с иронией подумал Филипп.

– Я покончу с тобой, используя свою Святую способность! – воскликнул Луций, призывая множество мечей из кольца. – Попробуй угадать, какой меч убьет тебя!

И несколько десятков клинков полетели в Филиппа, тот исторг из своего тела пламенный вихрь, расплавивший часть мечей, и отбил другую часть уже своим оружием из черной стали.

– Неплохо! – рассмеялся Луций. – Еще разок!

Уже целая сотня мечей вылетела из его пространственного кольца и атаковала Филиппа. У того не было возможности отбить или уклониться от всех. Его окружил пламенный барьер, который плавил вонзавшиеся в него клинки, но их оказалось слишком много. В конце концов, барьер взорвался, и в Филиппа вонзилось несколько мечей: один в плечо, другой в грудь, третий в живот и четвертый в левую ногу. Филипп пошатнулся и полетел вниз, рухнув на землю.

Пусть раны оказались и не глубокими, все же барьер заметно снизил их скорость, Филипп был сражен. Способность Луция называлась «Психея», он мог создать меч, поражающий саму душу. И один из клинков, который вонзился в плоть Филиппа, оказался созданным при помощи «Психеи».

– Все кончено! – торжественно произнес Луций, опускаясь рядом с Филиппом. – Я подарю тебе быструю смерть, ты достоит этого.

Он призвал из кольца огромный черный клинок и вонзил его в грудь Филиппа. Тот задрожал и обессилено распростерся на земле.

Но неожиданно Филипп услышал яростный крик своего сына и увидел, как Александр несется к нему. Луций тоже увидел его, не успел он ничего толком понять, как в него со всей скоростью влетел взбешенный Александр, отбрасывая императора на десяток метров.

Александр припал к отцу, сжимая его в объятьях.

– Отец, отец, прости меня! – быстро проговорил он.

– Ничего… сынок, главное, что ты в порядке… – улыбнулся умирающий Филипп.

– Проклятье! – заскрежетал зубами Александр. – Как исцелить тебя?! Как использовать силу жизни?!

Пусть он и стал обладателем эссенции, пользоваться ею Александр еще не умел. Посему, он никак не мог помочь своему отцу.

– Все хорошо… – прошептал Филипп и навечно закрыл глаза.

– Отец! – взревел Александр, держа на своих руках мертвого Филиппа. Его глаза налились кровью, а разум захватила ярость.

– Юнец, а ты силен, – усмехнувшись, Луций подошел ближе.

Он призвал из кольца меч и приставил его к шее Александра.

– Я не стану разлучать сына и отца, – улыбнулся Луций и замахнулся клинком.

Но в этот момент Александр повернул свою голову. Луций увидел абсолютно безумный взгляд и опешил на секунду. Зарычав, словно животное, Александр схватил меч Луция и переломил его надвое, а затем накинулся на императора симдов.

Мощным ударом юноша повалил Луция на землю и начал бить его по лицу. Он совсем не сдерживался, ярость бушевала в его разуме и сердце. Он только что потерял своего отца, незадолго до этого умер Асура, и боль от осознания произошедшего превратила Александра в дикого зверя.

Гнев обуял его, более он не был разумным существом. Теперь Александр стал жаждущим крови монстром. Он продолжал колотить Луция, ломая ему кости и разрывая его на части. Новообретенная сила жизни помогала в этом, Александр в один момент совершил скачок от простого Святого до пикового. Он сразу же перешел на другой уровень, встав в один ряд с великими героями.

***

Луций оказался впечатан в землю, каждый миг на него сыпался град мощных ударов, ему казалось, что на него обрушивается молот, а не кулак. Его кости трещали, а кровь вытекала из всех возможных отверстий. Но долго так продолжаться не могло. Из тела Луция вырвалась ударная волна, отбросившая Александра в сторону. Император поднялся и хотел сказать что-то нашему герою, но тот, взревев, вновь накинулся на него.

Луций был поражен этой животной яростью, он не видел и следа разума в глазах Александра. Юноша, разбивая кулаки в кровь, продолжал наносить ужасающей силы удары.

Умелым движением Луций ушел от атаки и взмахом меча отрубил юноше руки. Но к его удивлению, Александр не остановился даже на миг. Он ударил ногой в голову своего врага, отчего у императора симдов потемнело в глазах. Луций пошатнулся и тут же получил еще один удар, а затем с изумлением увидел, что к его лицу уже несется абсолютно целый кулак. Руки Александра восстановились.

«Проклятье! Его кровавая сила не может быть так развитой!» – подумалось Луцию.

Он не знал, что с душой Александр уже была слита эссенция жизни. И несмотря на то, что юноша не умел ее использовать, не знал, как исцелять других, да и растениями повелевать не мог, как и подавлять практиков, Александр уже обладал невероятной регенерацией. Для этого не требовалась долго учиться применять особую технику, эссенция жизни сама пыталась всеми способами защитить своего носителя. Посему, даже в бессознательном состоянии Александр регенерировал.

Сейчас он не обращал на это внимания. Александр не осознавал, что делает. Он действовал на инстинктах и рефлексах. Таким образом, битва Луция и Александра стала противостоянием животной ярости и холодного ума мастера.

– Я не проиграю тебе, юнец! – взревел Луций.

Император симдов превосходил своего противника по всем параметрам, кроме одного. Луций был сильнее, быстрее, опытнее, но что он мог сделать с тем, кто безостановочно бросался на него, наплевав на раны. Александру отрубали голову, пронзали сердце и отсекали конечности, но он стремительно восстанавливался, не прекращая атаковать даже на секунду. Если он лишался рук, то бил ногами, если и их, то рвал плоть Луция зубами. К тому моменту, как Луций выбивал ему их, у него уже отрастали руки.

Очень скоро император симдов оказался в затруднительном положении. Он не мог и секунды передохнуть, продолжая отступать под натиском обезумевшего юноши. Если на их пути кто-то вставал, Александр просто разрывал несчастного на части, неважно, был ли это симд или конфедерат. Даже гелиосцы не стали исключением. Незавидная участь – умереть от рук своего господина, который даже не осознает, что убил вас.

«Да что происходит?! Как этот юнец может так регенерировать? Он что, второй Баошенгдади?» – возмущенно думал Луций.

Он был с головы до пят покрыт ранами. На нем не осталось живого места. Столь яростный натиск поразил Луция.

«Он ведь и правда хочет меня убить, он не станет останавливаться на полпути», – осознал Луций.

Император симдов не хотел умирать, но еще больше он не хотел, чтобы по его вине погибло все войско. Поскольку, если его убьют, взрыв будет столь колоссальный, что все вокруг превратится в пепел.

– Остановись, Александр! – воскликнула Эмилия, атаковавшая юношу сбоку.

Ее удар отбросил юношу в сторону, но тот быстро оказался на ногах, слишком быстро.

– Он не слышит тебя. Юнец обезумел из-за смерти отца, – произнес Луций, принимая целебную пилюлю.

Эмилия нахмурилась и призвала морозный поток. Сила льда начала замораживать Александра. Тот неумолимо шел вперед. Эмилия усилила ледяной поток. И медленно, но верно юноша покрылся ледяной коркой, остановившись в метре от Эмилии.

– Что с Нобунагой? – спросил Луций, присев на землю. Он хотел отдышаться и подлечиться, пока была возможность.

– Я убила его, – ответила Эмилия. С мрачным видом она смотрела на замороженного Александра, напряженно думая о чем-то своем.

– Убила? – удивился Луций. – Ты уверена? Этот ящер, конечно, не Баошенгдади, но регенерация его совсем не шутки.

– Я уверена, что он мертв, – вздохнула Эмилия.

– Может, сделаешь то же самое с ним? – кивком головы Луций указал на Александра. – Ибо я не знаю, как его убить. Он может за секунду голову отрастить. Ни мастерство, ни грубая сила не помогли мне. Даже «Психея» на него не действует!

– Как вы смеете?! – раздался яростный голос Хань Вейжа, прерывающий их разговор.

Он сумел тяжело ранить Виктора Марцелла и хотел уже добить его, но краем глаза заметил, что Александр оказался заморожен Эмилией. Вейж еще не знал о смерти Филиппа, а посему им двигала только желание защитить сына своего друга.

– Вейж, послуш… – Луций хотел объяснить ему, что Александр сейчас опасен для всех, но тут произошло то, что и так лучше всего показало это.

Лед на теле Александра треснул и со звериным ревом он вырвался на свободу. Вставшей на его пути Эмилии, он с криком оторвал голову. Луций краем глаза заметил смерть героя, и сердце его дрогнуло, поскольку он любил Эмилию. Но не успел он даже в полной мере осознать, что его любимая погибла, Александр накинулся на него.

Вейж замер в нерешительности, увидев это. Он совсем не узнавал Александра.

– Что это за дикий зверь? – ужаснулся Вейж.

В Александре сейчас не было ничего человеческого, кроме облика, да и тот походил на него уже отдалено. С головы до пят в крови, с ошметками чужих тел на себе, с пеной, вылетающей изо рта и безумными налитыми кровью глазами.

– Да помоги же мне, Вейж! – воскликнул Луций, еле отбивающийся от Александра – Ты, что не видишь, он сошел с ума! Если он убьет меня, то и тебе и всем остальным не поздоровится!

– Что же с ним произошло? – непонимающе пробормотал Вейж.

«Это проделки Дьявола?» – думал он.

Вейж полетел за Александром, наблюдая со стороны, как тот продолжает теснить Луция. Они вновь вклинились в толпу сражающихся практиков, и те познали истинный ужас, попав под горячую руку нашего обезумевшего героя. Александр, ставший новым богом жизни, в этот момент походил скорее на бога смерти. Бросаясь из стороны в сторону, он убивал каждого, кто вставал на его пути.

Луций взмыл ввысь, стараясь скрыться в небе, но Александр, будто понимая, что его главная цель именно он, бросился вдогонку. Юноша не умел летать, а посему лишь высоко прыгал, пытаясь достать Луция.

– Что, не можешь? – насмешливо прокричал император симдов. – Тебе меня не достать, юнец!

Александр, в самом деле, не мог допрыгнуть до него. И с каждой секундой, Луций взлетал все выше и выше. Когда Луций скрылся в облаках, Александр переключил свое внимание на простых воинов и набросился на них. Луций видел, как его легионеров кромсают, разрывают на части и обезглавливают. Он мог бы сбежать, но взирать на то, как его люди, как его народ погибает от рук безумца, Луций не мог. Взревев, он полетел вниз, чтобы перевести гнев Александра на себя. Луций решил, что уведет его подальше от поля битвы.

***

А в это время, пока Александр безумствовал, потеряв разум от горя, Хенг подошел к обезглавленному телу Эмилии.

– Такого размаха я не ожидал, если честно, – хмыкнул он, поднимая голову Эмилии.

Хенг надкусил себе запястье, и его кровь полилась на Эмилию, попав как на голову, так и на тело.

– Восстань, Гордыня! – с улыбкой молвил Дьявол.

Из шеи великого героя показались вены, которые словно нити, оплели отсеченную голову и притянули ее обратно. Открыв глаза, Эмилия осознала, что лежит на коленях Хенга.

– Все кончено? – спросила она слабым голосом.

– Еще нет, – вздохнул Хенг, – Александр должен убить Луция, а после я смогу пробудить его.

– Это ты сделал с ним?

– Ты про безумие? – улыбнулся Хенг. – Я лишь немного помог ему. Он всегда таил в себе великую жестокость, быть может, отчасти из-за этого и Ангра так легко захватил его тело тогда. Но ранее ее сдерживали разум и правильное воспитание. Сейчас же все это ушло на затворки сознания. Спасибо силе Апаты, не поглоти я ее, мы не увидели бы такой ярости. Даже мне не по себе. Если бы не знал истины, то подумал бы, что создал настоящего бога смерти.

– Ментальная сила… – нахмурилась Эмилия, – а без смерти Луция нельзя обойтись?

– Такова его Судьба, – пожал плечами Хенг. – Как и Судьба сотен убитых воинов, которые встали на пути у Александра. Им просто не повезло… Зато теперь ты можешь перестать притворяться. Мы снова можем быть вместе.

– Загадочная Гордыня, лидер Семи смертных грехов, выйдет из тени? – сжав губы, спросила хмурая Эмилия.

– Давно пора, – кивнул Хенг, – теперь все будет как прежде. Ты сможешь жить со мной и видеть Каллисту каждый день.

– Как прежде, уже не будет, – покачала головой Эмилия, вставая, – я сделала то, что должна была, но…

– Только не говори мне, что полюбила Луция? – нахмурился вдруг Хенг. – Это все осложняет…

– Я не буду стараться спасти его, – произнесла Эмилия, принимая свой обычный холодный вид, – такова Судьба, ты прав.

– Рад, что ты понимаешь это…

– Но не смей более использовать на мне ментальную силу, – ледяным тоном проговорила Эмилия, заглянув в глаза Хенгу, – я полностью доверяю тебе, доверяй и ты мне.

– Я лишь на миг коснулся тебя, – Дьявол поднял руки в примиряющем жесте. – Просто эта сила... Я могу ощущать малейшее колебание эмоций, влиять на них. И как я раньше жил без нее…

– Ты и без нее умел обольщать и прекрасно понимать, о чем другие думают.

– Ха-ха, ты, безусловно, права, – обаятельно улыбнулся Хенг, – но теперь все стало куда проще. Жаль, не на всех эта сила влияет...

***

Тем временем Луцию удалось привлечь внимание Александра и начать уводить его подальше от поля битвы. Он старался выбирать такую траекторию, которая наносила бы вред конфедератам, но не симдам. Даже в такой ситуации разум Луция работал на победу своего народа. Александр продолжал буйствовать на каждом участке поля битвы. Хань Вейж, который продолжал следовать за ними, осознал, наконец-то, что Александр действительно обезумел и не различает врагов и союзников, и посему был вынужден атаковать юношу, желая прекратить его бесчинства.

– Неужто ты наконец-то решился? – фыркнул Луций, получая передышку.

Император симдов тяжело дышал, он весь покрылся ранами и потом. Последний раз Луций так страдал сто лет назад во время «бунта» Серафима Рассекателя, но тогда ему приходилось сражаться с разумными созданиями, а не с обезумевшим обладателем эссенции жизни.

Вейж не мог убить Александр, но не из-за невозможности это сделать, он не желал вредить сыну своего друга. В конце концов, вся их экспедиция, где они потеряли стольких достойных, затевалась ради Александра. Если сейчас его убить, то все окажется бессмысленным. Однако очень скоро Вейж осознал, что он не способен остановить буйство Александра. Энергии у него было хоть отбавляй, а ужасающая ярость подавила инстинкт самосохранения. Баошенгдади никогда не сражался так остервенело, он всегда ставил собственную жизнь превыше всего. Но сейчас, сейчас Александр рвался в бой, наплевав на жизнь – свою и чужую.

– Остановись же! Что с тобой случилось?! – недоумевал Вейж.

Вместо ответа Александр продолжал рычать и бездумно атаковать. Наконец ему все же удалось схватить Вейжа. И, несмотря на то, что феникс исторг пламенный вихрь, юноша повалил его на землю и, поставив ногу на шею, оторвал голову Вейжа, а после яростно растоптал оставшееся тело. Это не убило Вейжа, но вывело из битвы. Он был вынужден воссоздать свое тело заново, а это требовало времени. Даже такой феникс, как Вейж не был способен за секунду соткать его, в отличие от Баошенгдади.

Одолев Вейжа, Александр вновь накинулся на не успевшего толком отдохнуть Луция. Этот раунд их боя стал последним. Император симдов более не мог противостоять безумному натиску Александра. Ярость юноши оказалась неодолимой для него. Когда Александр оторвал Луцию ногу и великий герой понял, что для него все кончено, они были уже в некотором отдалении от Гесперейских полей. Ему удалось напоследок рассечь тело Александра на две части, и это дало ему время перевести дух. Луций огляделся и выдохнул с облегчением, вблизи не было ни одной живой души, ибо они оказались в дубовом лесу.

– Хорошая выдалась битва, юнец… – прохрипел Луций, отползая к самому большому дубу.

Нельзя сказать, что сражение никак не повлияло на Александра. Его телу и душе был нанесен колоссальный урон, даже эссенция не могла излечить все раны в один миг. Он уже и восстанавливался не так быстро, но сейчас это не имело значения – Луций все равно проиграл.

– Не знаю, откуда в тебе такая сила, но, похоже, ты не соврал, когда сказал, что в следующую нашу встречу убьешь меня, – криво усмехнулся Луций, взглянув в лишенные сознания глаза Александра, – теперь я верю, что это был ты. Кто еще это мог быть?

«Что теперь будет с империей? Дьявол вернулся… Мы проиграли? Я проиграл? Неужели я ошибся? Не стоило начинать эту войну… Я должен был стать тем, кто возвеличит симдов… Что я наделал?» – думал Луций.

Александр восстановился и поднялся с земли. Его безумный взор был направлен на Луция. Он смотрел на него со жгучей ненавистью.

– Не думал, что подохну как собака, – иронически улыбнулся Луций. – Достойная смерть для великого героя. Что ж, убей меня, отомсти за своего отца, Александр.

И Александр набросился на императора симдов. Смерть великого героя была ужасной. Александр буквально разорвал его на куски, но Луций не издал и звука. Для того, кто каждый день жил, как под пыткой, боль стала вечным спутником жизни. Наконец, Луций Убийца Троллей испустил дух. И случилось то, чего так все боялись. Колоссальная сила вырвалась наружу. Александр был мгновенно испепелен, только из-за эссенции жизни он мог восстановиться. Никто. кроме него, не сумел бы выжить, находясь в самом эпицентре взрыва.

Дубовый лес оказался уничтожен за считанные секунды. Взрывная волна пошла дальше, уничтожая все, до чего доходила. Луций недооценил собственную опасность. Взрыв превысил все мыслимые и немыслимые пределы. Десятки тысяч практиков, сражающихся на Гесперийских полях, были мгновенно убиты. Даже Лю Хенг и Вивальди не ожидали такой силы взрыва. Но самым страшным было не это. Куда ужаснее оказался разлом пространства. Взрыв сотен душ нарушил пространственный континуум, отчего Бездна смогла прорваться в наш мир.

Появившийся разлом начал засасывать в себя все вокруг. Его сила была так велика, что даже пиковые Святые не могли сопротивляться. В один миг сражение на Гесперийских полях прекратилось. Биться в таких условиях не мог уже никто, даже самые безумные вояки. Практики бросились бежать, но далеко не все могли спастись. Разлом продолжал увеличиваться и поглощать наш мир. Даже император Лонг Вейшенг не смог сопротивляться, даже превращение в молнию не спасло его. И он был поглощен Бездной. Это не означало его неминуемую гибель, Вейшенг мог оказаться, где угодно и когда угодно, а мог просто умереть, в большинстве случаев это и происходило.

– Проклятье! – воскликнул изумленный Хенг, наблюдая, как сотни практиков исчезают во тьме. – Если его не закрыть, он засосет в себя весь континент!

– Только Рассекатель способен закрыть разлом такого масштаба, – раздался спокойный голос Вивальди.

Члены Кровавой секты собрались в одном месте: Вивальди, Хенг, Эмилия и Андрей Швитский ожидали этого.

– Мы должны пробудить Александра, – решительно проговорил Андрей.

– Я приведу его, – кивнул Хенг и исчез.

Он был одним из немногих, кто мог противиться поглощению Бездной. Вивальди также оказался способен устоять, а вот Эмилии и Андрею пришлось защититься специальной формацией.

Через несколько секунд Хенг возник перед ними. Он с трудом удерживал Александра, и как только они оказались на Гесперийских полях, юноша с яростным криком вырвался из рук Хенга, ударил его локтем по лицу и бросился вперед. Его тут же остановил Вивальди, скрутив ему руки. Александр взревел и попытался вырваться, но безуспешно. Такова была хватка исполина.

– Держи его таким образом! – воскликнул Хенг, подходя к Александру. – Я успокою его.

Он положил ладонь на лоб Александра и закрыл глаза. Заработала ментальная сила. Хенг уничтожал негативные аффекты в душе Александра, позволяя более спокойным восторжествовать. Наше сознание есть поле битвы спокойных аффектов и буйных, Дьявол ранее усилил буйные, теперь же, напротив, помогал спокойным.

Александр замер и перестал вырываться. Он обмяк, его дыхание стало спокойным, а взор очистился. Александр огляделся, в его взоре читалась усталость. Вивальди отпустил его, и он присел на одно колено.

– Что происходит? – озадаченно спросил юноша, а затем вспомнил, что Луций убил Филиппа. – Отец!

– Филипп мертв, – быстро проговорил Андрей Швитский, помогая ему подняться, – его убил Луций, но ты уже отомстил за отца. Ты обезумел от горя и разорвал Луция на части, однако это привело к взрыву, который создал разлом в пространстве. Теперь Бездна сливается с этим миром. И только ты можешь это остановить!

– Что? – слишком много навалилось на Александра в один момент, но времени подумать обо всем у него не было.

– Соберись! – строго воскликнул Андрей. – Посмотри, что творится вокруг! Тысячи гелиосцев погибают! Ты должен помочь им!

Александр ошарашено огляделся и понял, что Швитский говорит правду. Он видел, как практики обеих армий бегут в панике прочь от разлома. Он слышал их отчаянные крики и причитания, их молитвы, их плач. На поле теперь царил не хаос, но ужас. Ужас обуял и Александра.

– Это я сделал? Это моя вина? – пробормотал он.

– Сейчас это неважно! – решительно произнес Андрей. – Важно то, что только ты можешь закрыть разлом. Асура ведь научил тебя открывать порталы?

– Д-да… – кивнул Александр.

– Тогда используй эту технику, но наоборот.

– Хорошо! – Александр призвал Рассекатель и сделал шаг вперед.

– Когда окажешься на той стороне – найди меня, – улыбнулся напоследок Андрей.

– Той стороне? – Александр хоть и удивился, и не понял смысла слов Швитского, но кивнул и побежал к разлому. Закрыть его он мог только вблизи.

***

Аканхта Марцелл после того, как Александр бросился искать своего отца, еще долго стояла в нерешительности на месте. Дьявол покинул ее, сказав, что у него важные дела. Аканхта молча кивнула и осталась одна. Ей повезло, и битва обходила ее стороной, будто кто-то защищал Аканхту. Она могла полностью погрузиться в свои мысли. Аканхта сама не знала, чего хотела и что ей теперь делать. Она только что фактически предала империю симдов. Сделала то, что являлось нарушением долга. А долг для Аканхты был превыше всего. Однако ее отец – Виктор Марцелл, изъясняясь довольно туманно, сказал ей перед битвой, что она должна будет сделать то, что велит ей сердце. Тогда Аканхта не поняла его, но неужели он знал о том, что произойдет? Неужели он не осуждал ее за предательство?

Все эти мысли были прерваны взрывом колоссальной силы. Ударная волна отбросила Аканхту в сторону, но не причинила ей вреда. Однако потом появилась ужасающая засасывающая сила, которая начала притягивать ее к себе. Как бы Аканхта не старалась, как бы ни сопротивлялась, ей не удавалось противостоять силе поглощения.

В конце концов, она не выдержала и, закрыв глаза, отдалась потоку. Ее понесло к разлому, она осознала, что смерть близка, как никогда. В последний миг, он вспомнила отца, мать, тетушку, своих друзей и Александра.

«Прощайте…»

Но внезапно кто-то схватил ее за руку. Аканхта открыла глаза и с изумлением обнаружила, что это был Александр. Скрепя зубами, он одной рукой удерживал ее, а другой будто что-то чертил в воздухе своим мечом.

– Я не позволю и тебе сгинуть, Аканхта! – сквозь зубы, проговорил Александр.

Способ Андрея Швитского действовал. Обратная портальная техника работала. Разлом начал закрываться, и сила поглощения ослабла. Аканхта смогла самостоятельно без помощи Александра стоять на месте, но продолжала держать его руку.

– Хах, получается! – улыбнулся Александр, наблюдая, как разлом почти закрылся.

Он уже расслабился, думая, что самое худшее позади, но внезапно раздался оглушительный рев. Из разлома показалась огромная черная рука и в одно мгновение схватила Александра с Аканхтой. Они ничего не могли поделать и сразу же оказались в разломе.

Спустя всего секунду после их исчезновения разлом окончательно закрылся. Александр справился и спас континент от слияния с Бездной, но сам оказался поглощен ее. Александр из рода Гелиоса и Аканхта Марцелл сгинули в Бездне.

– Вот и все… – вздохнул Андрей Швитский, он видел, как Александр и Аканхта исчезли в разломе и как тот закрылся. – Круг замкнулся.

– Мы сделали то, что должны были, – молвил Вивальди, похлопывая Андрея по плечу.

– Я знаю, друг мой, я знаю, – печально улыбнулся Андрей.

– Жертвы были неизбежны, мы понимали это, – пожал плечами Хенг.

– Понимать и не иметь возможность это изменить… – фыркнула Эмилия, – что может быть хуже?

– Друзья! – хлопнул в ладоши Хенг. – У нас нет времени горевать. Столько всего нужно сделать. В конце концов, наступает новая эра!

Эпилог

Боль и усталость. Александр ощущал боль и усталость. Он медленно разлепил глаза, жмурясь от ярких солнечных лучей. Юноша лежал абсолютно нагой на песке и слышал шум реки поблизости. Повернув голову, он увидел водную гладь. Слабые волны накатывали на песчаный берег, постепенно приближаясь к нему.

«Что произошло?» – подумал Александр.

Он напрягся, пытаясь вспомнить, что именно с ним приключилось. Перед его внутренним взором предстал исчезающий Асура, Луций убивающий его отца, и разлом Бездны.

– Точно… – вздохнул Александр, – Дедуля и отец мертвы…

Он закрыл глаза и сжал кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони. Александр ничего не смог сделать, чтобы спасти Асуру и Филиппа. Они же, напротив, сделали все, что было в их силах, и сумели излечить его, более того, даровали ему эссенцию жизни.

– Да… – Александр выдохнул и поднялся, – теперь я обладаю силой жизни. Я должен двигаться вперед, никогда не забывая жертвы Дедули и отца.

Внезапно на него накатились воспоминания. Александр зашатался и еле устоял на ногах. Он вспомнил, как закрывал портал при помощи Рассекателя. При этой мысли Александр призвал меч из подпространства. Клинок сразу же оказался в его правой руке. Теперь Александр был полноправным хозяином этого артефакта. Даже Уриил, будучи Серафимом, не мог раскрыть его истинный потенциал из-за Асуры, который поглощал часть энергии.

– Я схватил Аканхту! – вспомнил Александр. – А затем нечто затянуло нас в разлом! Надеюсь, с остальными все в порядке. Но что с Аканхтой?

Он огляделся и не увидел ее поблизости. Александр достал из подпространства белый хитон и сандалии, и оделся. При этом он заметил, что на его левом плече красуется черная отметина в виде ладони.

– Это еще что такое? – пробормотал удивленный Александр.

Отметину будто выжгли на его плече, но не огнем, а тьмой. Александр решил провести эксперимент. Он срезал у себя часть кожи на правом плече и увидел, как та заживает. Не осталось и следа от ранения, лишь чистая и гладкая кожа. Тогда Александр срезал у себя кусок плоти с левого плеча, на котором и была черная отметина. Плечо восстановилось, вот только отметина никуда не делась. Регенерация не смогла убрать ее.

«Ничего не понимаю…» – нахмурился Александр, – «что это такое? Не похоже на след от того существа, что схватило меня. То было столь громадным, что я казался меньше его мизинца… Это кто-то еще».

Решив оставить это на потом, он побрел по берегу, высматривая поблизости Аканхту и пытаясь вспомнить, что произошло. Он все еще надеялся, что Аканхту выбросило где-нибудь рядом с ним.

«Я помню рев… Помню, как нечто сжимало меня до хруста костей. А потом… тьма… Я помню лишь кромешную тьму и ощущение чужого взгляда. Будто кто-то пытался прожечь мою душу взглядом», – вспомнил Александр, – «что же там произошло?»

Как бы он ни старался, память ничего не могла сообщить ему о том, что было дальше. Кромешная тьма… а затем пробуждение на берегу речки.

***

Александр потратил несколько часов на поиск Аканхты, но не обнаружил и малейшего следа ее пребывания поблизости.

– Либо ее и не было здесь, либо она уже ушла, – решил Александр.

Он вспомнил, что Андрей Швитский сказал ему найти его, но прежде решил вернуться в Гелиополис. Филипп умер, и теперь Александр должен был стать новым архонтом Солнечной республики. Насколько он понимал, шла активная война против симдов, и нужно было действовать.

– Теперь я могу попасть в Гелиополис в любой момент, – слегка улыбнулся Александр. – Дедуля, я никогда не забуду твоих уроков.

Он призвал Рассекатель и прочертил им в воздухе перед собой. Меч засветился фиолетовым сиянием, перед Александром возник портал. Он шагнул в него и оказался в одном из закоулков Гелиополиса. Александр осмотрелся и с удивлением обнаружил, что все как-то неправильно вокруг него. Он совсем иначе запомнил это место.

«Оно так изменилось?» – изумился юноша.

Александр вышел на широкую улицу и направился к дворцу. По пути он слышал разговоры гелиосцев и дивился их произношению. Александр хоть и понимал абсолютно все, что они говорили, но осознавал при этом, что речь их отличается от привычной для его слуха. Но странности на этом не заканчивались. Говорили гелиосцы на темы, которые никак не относились к войне или к симдам. Более того, гелиосцы обсуждали Совет и богов, как если бы они были живы.

«Ничего не понимаю», – хмурился Александр.

Окончательно он растерялся, когда вышел на площадь Победы. Там Александр не увидел великолепного памятника Серафиму Рассекателю. Вместо него возвышалась колонна с барельефным изображением сражений. Тут он уже не мог не схватить ближайшего проходимца.

– Ответь мне! – строго произнес Александр, прожигая горожанина взглядом. – Где статуя Серафима Рассекателя?

– Кого? – непонимающе усмехнулся горожанин.

– Ты смеешься надо мной!? – разозлился Александр. – Что случилось с памятником величайшему герою человечества?

– О чем Вы говорите? – видя гнев юноши и ощущая, как рука незнакомца начинает сильно сжимать его плечо, горожанин не на шутку испугался. – Я не понимаю, господин!

– Ты знаешь, кто я такой? – грозно проговорил Александр.

«Неужто мне не повезло нарваться на одного из аристократов?» – в ужасе подумал бедный горожанин.

– Простите, господин, я долго отсутствовал… – чуть ли не плача пробормотал он.

– Ой, ой, ой, – опешил Александр, отпуская беднягу, – я не хотел тебя пугать. Я просто не понимаю, что здесь происходит. Почему все такое странное? Я узнаю лишь малую часть построек, народ говорит на чудном наречье, а на площади Победы нет статуи Серафима Рассекателя.

– Но, господин… это не площадь Победы, – удивился горожанин, – это площадь Свободы. В Гелиополисе нет площади, которую вы ищете.

– Нет? – Александр потер лоб, понимая, что ничего не понимает.

Он решил, что найдет ответы во дворце. Быстрым шагом, Александр направился туда, оставляя горожанина в недоумении.

– Город что ли перепутал? – пожал он плечами и пошел по своим делам. – Интересно, кто такой Серафим Рассекатель?

***

Мрачный Александр стоял перед входом во дворец. Он совершенно не узнавал то, что видел. Все изменилось до неузнаваемости. Фасад дворца был украшен скульптурами и рельефами, изображающими сцены из битв, которые он раньше не видел. Сам дворец был из мрамора, а крыша оказалась покрыта терракотовой черепицей. Окна украшены цветными витражами, но не теми, что привык видеть Александр.

– Тебе чего надо? – грозно произнес один из стражников, его нервировало, как Александр уже несколько минут напряженно буравит дворец своим взглядом.

– Подожди ты! – осек его другой стражник. – А что, если это могучий Святой?

– Святой? – испугался первый стражник. – И, правда, аура у него необычная!

– Что Вы хотели, господин? – поинтересовался почтительным тоном второй стражник.

– Ответьте мне, кто сейчас является архонтом? – спросил Александр.

– Алкет Третий, – ответил изумленный стражник.

– Алкет… – Александр развернулся и пошел прочь от дворца.

– И что это было? – развел руками первый стражник.

– Не имею ни малейшего понятия, – пожал плечами второй.

***

Александр сидел на скамейке в парке, где росли кипарисы. Он обхватил свою голову двумя руками и пытался осмыслить произошедшее с ним.

«Алкет Третий правил в Солнечной республике тысячу лет назад! Неужели я действительно в прошлом?» – ужаснулся Александр.

Это означало, что он потерял все, не только Асуру и отца, но и всех своих друзей. Александр не знал, что Лей, Миюки и Антиох мертвы. Он не знал, что многие его знакомые пали на Гесперийских полях или сгинули в Златом море. Но, даже не зная об этом, Александр чувствовал, что остался совсем один. Даже Асура, который был с ним будто всю его жизнь, покинул его.

«Подождите-ка…» – внезапно на Александра снизошло озарение, – «не может быть! Это невозможно!»

Он вдруг осознал, что по-другому и быть не могло. В разуме его проносились различные воспоминания. Вначале Александр вспомнил свой диалог с Пирром, случившийся еще в самом начале его путешествия.

– Выходит, и путешествия во времени, по-твоему, невозможны? – сказал тогда Пирр.

– Конечно, – отвечал Александр, – и даже не из-за того, что это действительно воздействие на весь мир, в некотором роде. Просто это чревато парадоксами.

– Поясни свою мысль.

– Представь себе, что некто отправляется в прошлое, дабы изменить какое-то событие. Оно меняется, и исчезает сама причина для того, чтобы этот некто в будущем отправился в прошлое. Таким образом, путешествие во времени уничтожило это самое путешествие в будущем.

– Звучит разумно. Но что, если именно из-за этого путешествия во времени событие и произошло? Скажем, некто отправился в прошлое, там он ожидал увидеть «что-то», но не увидел «этого». Зная, что без «этого» в будущем «чего-то» не будет, он сам делает это «что-то».

– Но тогда получается, что причина находится в будущем, а не в прошлом. Закольцованность какая-то выходит.

Тогда Александр еще удивился, что в конце их первой встречи, когда он заявил, что не прочь увидеть Цезаря, Пирр счел это невозможным.

– Не думаю, что это возможно, – сказал Пирр тогда.

– Почему?

– А-а-а. В будущем поймешь.

Александр закричал от осознания, напугав тем самым простых горожан.

«Цезарь был таинственным незнакомцем, помогавшим мне с самого начала. Он владел силой жизни и знал обо мне слишком много. Я не мог с ним встретиться, даже когда хотел, ибо мудрецы считают, что если путешествия во времени и возможны, нельзя встречаться с самим собой. Мы думали, что Цезарь это Баошенгдади, но мы ошибались. Неужели Цезарем все это время был я?!» – ахнул Александр.

Он вспомнил разговор с Еленой, пещерной лисой, которая спасла его.

– Что касается того, почему я спасла тебя. Дело в том, что твоя кровь похожа на кровь того, кого можно считать спасителем нашего племени. Много лет назад, когда нас истребляли легионы Симдов, появился Он.

– Кто Он?

– Благодетель не назвал своего имени. Но он попросил нас поселиться в этих горах, сказав, что однажды к нам попадет человеческий юноша по имени Александр, которому нужно будет помочь, тогда жемы сможем покинуть это место.

– И вы думаете, что это я?

– Дабы окончательно в этом убедиться…

«Затем она передала мне конверт с целой печатью. Я капнул кровью, и внутри оказалось письмо таинственного незнакомца. По словам Елены, оно было написано более трех веков назад, но тогда Цезарь еще не родился… Он еще не взял себе имя Цезарь! Теперь все сходится. Он все знал, ибо сам побывал в этой ситуации! Его кровь схожа с моей, она буквально одинаковая! А еще Кассандана!»

Тут же Александру на ум пришли слова Кассанданы из Акбатаны, сказанные про великого героя, который спас ее народ.

– Он умел летать? Практик ветра? – спросил тогда Александр, увидев барельеф с изображением героя.

– Нет. Согласно рассказам предков, он умел манипулировать пространством и временем. Мы приняли его за бога, который сражался во времена Потопа с морской расой, но герой сказал, что он не этот бог.

– Ч-что? Ты уверена?!

– Т-так говориться в легендах.

– Как это может быть? Когда этот герой появился здесь?

– Примерно девятьсот лет назад.

«Я совсем забыл об этом… и Дедулю потом не спрашивал. Но это же очевидно. Рассекатель тогда был у белых тигров. А никто кроме потомков Асуры не способен им владеть. Девятьсот лет назад, то есть через сто лет сейчас… Я спасу народ Кассанданы! Я! Океан!»

И Александр вспомнил свой диалог с Генделем.

– Океан уже покорен человечеством? – сокрушался он тогда.

– По большей части, – отвечал ему Гендель.

– Я опоздал...

– Ха-ха-ха. Тебе не стоит переживать, Александр. Ты вовсе не опоздал.

– Почему это? Разве ты не сказал, что Океан завоеван?

– Этого я тебе объяснить не могу, ты поймешь меня, но потом. Не думай, что я смеюсь над тобой, тебе тоже эта ситуация когда-то покажется потешной. Александр, твоя Судьба – править миром, это я тебе обещаю!

Теперь все встало на свои места, все сложилось. Гендель действительно не смеялся над ним, просто его позабавило, что Александр злится на самого себя из другого времени.

«Я и есть Цезарь, я и есть Искандер», – истерически рассмеялся Александр.

Теперь он понял, что означали слова Андрея Швитского. Вот зачем ему нужно было найти его по ту сторону. Андрей знал обо всем. Именно Александр поведал ему истину. Но где искать Швитского?

«Точно!» – вспомнил Александр.

Он достал из подпространства дневник, найденный в убежище Адриана Астеропа, дневник Дьявола. В нем содержалась нужная ему информация. Несмотря на то, что Асура перевел дневник, Александр вдруг обнаружил, что и так понимает, о чем идет речь. Таким было одно из преимуществ его новой эссенции – знание языков всего живого. В дневнике Александр нашел нужный фрагмент и прочел его.

«…Я пробрался в темницу. Там я встретил прикованного к стене человека. Он выглядел ужасно. Весь исхудавший, прямо скелет, в порезах и синяках. Я спросил, что с ним такое. Человек слабо улыбнулся и сказал, что эти раны последствия еженедельных приходов Кали, так зовут мою мать. Я не поверил ему. Моя мать не может делать такие ужасные вещи…

...Я стал часто приходить к человеку в темнице. Узнал его имя – Андрей Швитский…

…Сегодня во дворец Кали пришел Баошенгдади. Он ведет себя странно...

…Оказалось, что Баошенгдади вовсе не Баошенгдади, а кто-то другой. Очень сильный практик. Он победил Кали в бою и освободил Швитского».

Теперь стало понятно, что Кали приняла Александра за Баошенгдади, ибо почувствовала в нем эссенцию жизни.

«Значит, Швитский в плену у Кали. И где мне ее искать?» – нахмурился Александр. – «Кали не жила в Обители богов. У нее была собственная резиденция, но я не могу вспомнить, где она находилась…»

Александр решил наведаться в библиотеку, чтобы разузнать там нужную ему информацию. Он посчитал, что там будет записано, где живет Кали.

Александр направился в библиотеку, но остановился на полпути, когда заприметил, как в одном из закоулков Гелиополиса группа ребят постарше избивает подростка лет четырнадцати. Обычное дело в не самом благополучном районе города.

– Довольно, хватит! – грозно проговорил Александр, приближаясь к мальчишкам. – Оставьте его!

Появление взрослого не особо впечатлило бы наглых юнцов, но от Александра исходила аура, которую он еще не научился контролировать. Аура могучего Святого, даже простой смертный ощущал некоторое давление рядом с ним. Посему мальчики сразу же прекратили избиение и в страхе замерли.

– А теперь, убирайтесь отсюда! – махнул рукой Александр и те бросились бежать, сверкая пятками.

– Благодарю… – проговорил израненный мальчик.

– Вставай, – Александр помог ему подняться и отряхнул пыль с его хитона. – Что стало причиной драки?

– Я родился на западе, а не здесь, – буркнул мальчик.

– На западе? Так ты не гелиосец.

– Да, господин.

– Кто же ты такой?

– Симд, господин, но Вы, наверное, не знаете столь маленькое государство.

– Не знать симдов сложно, – усмехнулся Александр.

Он достал из подпространства пилюлю и передал ее мальчику.

– Держи, она поможет тебе.

– Пилюля? – вытаращил глаза юнец. – Она, должно быть, очень дорогая.

– У меня таких много, – махнул рукой Александр. – Скажи мне, малец, как твое имя?

– Меммий, господин, – спрятав пилюлю, ответил мальчик.

«Меммий? Может это Судьба?» – усмехнулся про себя Александр.

– Чего же ты прячешь пилюлю? У тебя раны по всему телу, пусть и не серьезные.

– Вы правы, господин. Они не серьезные. Я сохраню эту пилюлю на крайний случай.

– Вот как, – улыбнулся Александр, – пойдем, я провожу тебя до дома. Где ты живешь?

– Здесь, – развел руками Меммий.

– Здесь? – удивился Александр. – На улице?

– Да, – кивнул Меммий, – у меня нет дома.

– А родители?

– У меня нет родителей, у меня никого и ничего нет, – сжав губы, ответил Меммий.

«Воистину Судьба!» – вздохнул Александр.

– Ответь мне, Меммий, ты хочешь силы? – спросил он.

– Силы? А кто не хочет?

– Ты говоришь, что у тебя никого нет. Я тоже теперь один во всем мире. Не хочешь стать моим учеником? Будем держаться вместе, и поддерживать друг друга.

– Учеником? – Меммий вытаращил глаза от удивления. – Но я простой человек. У меня нет особых талантов. Мои родители были никем.

– Значит, ты станешь первым в собственном роду! – улыбнулся Александр.

– Вы серьезно? Я не столь наивен, что поверить в это. Вдруг, Вы хотите сделать со мной что-то плохое? – нахмурился Меммий.

– Плохое? – весело рассмеялся Александр. – Клянусь Вселенной, что просто хочу сделать тебя своим учеником и помочь тебе стать Святым. И, что у меня нет никаких распутных или иных злодейских желаний на твой счет, малец.

– Клятва Вселенной… – ахнул Меммий.

– Ну что? Согласен? – улыбнулся Александр.

– Да, господин! – радостно кивнул Меммий. – Но как Вас зовут?

– Зовут? – задумался Александр, потирая свой подбородок. – Зови меня Искандером.

– Искандер… – четко проговорил Меммий, – Я запомнил!

– А теперь следуй за мной, – махнул рукой Александр и пошел вперед.

– Куда, господин Искандер? – Меммий вприпрыжку догнал его. – Куда мы идем?

– В библиотеку! – улыбнулся Александр. – Будем искать обитель Кали.

И они пошли по широкой гелиопольской улице, залитой солнечными лучами. Учитель и ученик двигались навстречу новым приключениям.

***

На этом заканчивается история Александра. Он многое претерпел, многих потерял, но также обрел невероятную силу. На его пути встречалось как много негодяев, так и немало хороших и достойных разумных. Изменился ли он? Судить вам.

Пусть на этом и заканчиваются приключения Александра, но вот у Искандера они только начинаются, впрочем, это уже совсем другая история…

Оглавление

Глава 1 Героизм

Глава 2 Детство Лея

Глава 3 Встреча трех гениев

Глава 4 Низвержение

Глава 5 Нерасказанная история

Глава 6 Любовь

Глава 7 Союз

Глава 8 Война

Глава 9 На корабле

Глава 10 Битва на Гесперийских полях

Глава 11 Лес самоубийц

Глава 12 Одержимые

Глава 13 Зловещая вилла

Глава 14 Последний член Совета

Глава 15 Мальчик, рожденный в Бездне

Глава 16 Убийца исполинов

Глава 17 Прощание

Глава 18 Новая эра

Эпилог