Полет в глубину [Жорж Колюмбов] (fb2) читать онлайн

Полет в глубину

Глава 1. Шпроты и сингулярности

Февраль 2001 года, Город, 35 лет

— А вы чего в темноте-то сидите? Любовь-морковь, что ли? — в голосе Вики явно звучала ирония.

— Так свет выключили. Ты в подъезде разве не заметила?

— Ой, да там всегда темно. И давно нет света? Зоя, привет!

— Привет. Где-то полчаса уже. Мы только закончили серию погружений, и тут — бабах.

— Хорошо еще, что не раньше, — буркнул Торик.

— Даже не представляю, что случится, если ты находишься в погружении, а тут вырубят свет, — протянула Зоя.

— Скорее всего, просто проснешься естественным образом. Но лучше не рисковать.

— Вы рыбные котлетки будете? — Вику пока интересовали более земные проблемы. — Ой, дайте свечку, я в холодильнике все найду, потом отдам.

— А готовить тоже в темноте будешь? — Торик даже фыркнул, представив такую ситуацию. — Сейчас вторую зажжем.

В кухне загремела посуда.

* * *

— Как у тебя сегодня прошло погружение?

— Все штатно, шеф! — отрапортовала Зоя. — Сегодня было настоящее погружение — я в море плавала. Это мы еще давно на море ездили, мне где-то лет восемь. Мама в новом зеленом купальнике, на нее весь пляж смотрел. А папа учил меня нырять с открытыми глазами. Потом я чуть не захлебнулась — вот это было неприятно ощущать — но меня быстро вытащили. Хотя немного того испуга во мне до сих пор осталось. А ты что наблюдал?

— Забавно, у меня сегодня тоже с водой связано. Мы всей семьей плывем на байдарке по реке где-то в Башкирии. Спереди развевается наш фирменный флаг с гербом Кедринска. Как раз моя очередь грести. А по берегу местные дети бегут и кричат: «Туристы-туристы, сколько вам лет?»

— Почему именно так? — рассмеялась Зоя.

— Мы так и не поняли. Если деревня где-то в лесной глуши, возможно, это единственные слова, которые они знали по-русски.

— Они маленькие, что ли, были?

— Ага. С нами еще одна семья плавала. У них отец сложил руки рупором и крикнул в ответ «Всем вместе — сто восемнадцать!»

— Математик!

— Вообще-то, он физик, работал вместе с Капицей.

— Ой, а мне, мне расскажите, чего вы смеялись? — появилась Вика с руками, белыми от муки.

Пришлось повторить. Теперь хохотала и Вика.

* * *

Зоя молча смотрела на пламя свечи, дрожащее огненными крыльями бабочки, на мятущиеся по стенам тени, потом перевела взгляд на Торика и сказала:

— Мне кажется, у меня все сложилось в единую картину.

— Ты про свечу в темноте?

— Я про ту штуку, которая позволит нам смещаться к желаемой точке пространства души. Кстати, не могу придумать, как ее назвать.

— «Не назвать ли нам кошку кошкой»? Велосипед? — в ее глазах блеснул укор, и Торик понял, что сморозил глупость. — Ладно. У тебя есть варианты?

— Есть, но все они — так себе. Движитель. Двигатель. Мувер. Транспорт. Видишь, какие?

— Мне нравится «движитель», очень в духе стимпанка или просто ретростиль девятнадцатого века.

— Хм… мне тоже, но я думала, ты забракуешь, — вот теперь она улыбнулась.

— Приходи-ите! — донеслось из кухни. — А, и еще свечку с собой возьми-ите. Ну хоть-хо-оть.

* * *

— М-м, запах просто обалденный! — Зоя, похоже, проголодалась.

— Не зна-аю, — жеманно протянула Вика, явно кого-то копируя, — можно ли это есть?

— Сейчас проверим на добровольцах! — подхватил игру Торик. — Ты даже спагетти успела забабахать?

— А то! Ой, а чайник забыла поставить.

Минут пятнадцать они стучали вилками. Вика пока успела рассказать, как этот подлый седьмой «А» убедил ее, что контрольную на тригонометрические преобразования они уже делали, а Торик поведал забавную историю о своих курсах английского. Но в итоге неизбежно заговорили о приборе.

— Вы мне можете в двух словах рассказать, что придумала Зоя?

— Я надеюсь, что нашла теоретическую возможность внутри погружения перемещаться к другой точке пространства души. Но это пока лишь теория — на деле мы еще не пробовали.

— А я пытаюсь понять, как она это делает, — подключился Торик.

— Тут одним словом не скажешь. Я ловлю наши управляющие импульсы, собираю ответные сигналы и формирую для них фазовые резонансы.

— И что при этом происходит? — осторожно уточнил Торик, пока мало что понимая.

— Возникает смещение точки. Очень небольшое, но его можно повторять много раз подряд.

— А, знаю-знаю, как шаговый двигатель. Если быстро тюкать нужными импульсами, он крутится на приличной скорости.

— До этого пока далеко, — вздохнула Зоя. — Но я несколько раз просчитывала на модели: там возникает момент движения, уносящий нас все дальше от исходной точки.

— А направление? — спросил Торик.

— Определяется соотношением фаз. Там еще придется поколдовать. В теории получается, что все очень сильно зависит от рельефа «местности» в точке приложения.

— Все как в жизни! — заметил Торик. — По ровной дороге движешься, едешь в горку, под горку, в болоте, в воздухе — всюду движение будет разным. А кто конкретно будет подталкивать нашего путника? В приборе ведь таких возможностей не заложено.

— Я напишу программу, а потом мы с тобой прикинем, как ее сопрягать со схемой подачи импульсов напряжения. На этом уровне, мне кажется, не должно возникнуть особых сложностей.

— А если при этом компьютер выключится? Скажем, свет отключат или система зависнет?

— Тогда все отработает как сейчас — путник вернется из той же точки, в которую погрузился. Ой, заболтали вы меня, — встрепенулась Зоя, — я ведь пирожные принесла к чаю!

— Ура! А то я всю голову сломала, что к чаю подать.

И тут дали свет. Пару минут они смотрели на свечи, решая, задуть их прямо сейчас или нет. Как часто бывает в такие моменты, в душе боролись радость от возвращения к нормальной цивилизованной жизни и легкое сожаление от потери приятной и необычной обстановки. Все-таки в беседах при свечах есть свое очарование.

* * *

— Расскажи про саму теорию подробней? Вдруг я что-нибудь пойму? — попросила Вика.

Зоя честно пыталась говорить о фазовых траекториях, аттракторах, вырожденных резонансах. Но понимать ее становилось все трудней. Она производила впечатление человека, живущего в нездешнем мире, тайном, загадочном и недоступном. Уходила в своей математике в такие глубины, которые даже Торику было трудно не только понять, но даже вообразить. В конце концов Зоя замолчала и задумалась. А дальше в ход пошли жесты и аналогии — близкие, далекие и… неожиданные.

Пальцы у Зои были тонкие, подвижные и очень выразительные. Даже ловкая и рукастая Вика смотрела на них с удивлением. Зоины пальцы не просто двигались, они танцевали, объясняли, рассказывали и показывали свои истории.

— Это как волны? Как плыть среди волн?

— Нет, это скорее как… шпроты в банке, — Вика поморщилась: рыбные консервы она не любила. А Зоя продолжала. — Есть некие гребни, а между ними — соединительная ткань.

— А в чем разница?

— Волны — это вода, хоть на гребне, хоть внизу — все равно вода, просто на разной высоте. А вот тут — шпротины. Ты же различаешь рыбку и масло, в котором она плавает? Масло — это соединительная ткань. В нашем фазовом… э… в пространстве души эти области соответствуют местам, где в погружениях мы ничего не видим.

— Ну вот, можешь объяснить, когда хочешь! Меньше масла — больше шпрот? — улыбнулся Торик.

— Это неточно и непрофессионально. Ни один математик не будет говорить в таких терминах. Давай я напишу тебе систему уравнений, и ты сразу…

— Не-не-не, давайте не будем, — запротестовала Вика и даже руками замахала.

— Не спеши идти в привычное, — поддержал ее Торик. — Да, для тебя это примитивно. Но такой подход дает нам бытовые аналогии. Опираясь на них, мы сможем тебе что-нибудь подсказать. А ты разглядишь новые направления для исследований. Согласна?

— Ну и… что такого нового мы на этом уровне видим?

— Погружаемся в твою банку со шпротами. Мы в ней — кто?

— Не знаю. Хлебная крошка?

— Отлично! Итак, крошка упала в масло — мы ничего не видим и возвращаемся. Дальше?

— Крошка упала на гребень шпротины — мы видим яркую картинку.

— А если на бок рыбины? — спросила Вика. Ей понравилась новая игра.

— Вот! Тогда она находится в бифуркации. Скорее всего, быстро падает в масло, и мы опять ничего не видим. Даже хуже — сначала вроде видим, но быстро теряем картинку. Хотя у нас все-таки не шпроты. Наша крошка может падать и вверх, снова на спину рыбки. На то она и бифуркация: может туда, а может — сюда.

— Допустим, — сказал Торик. — А теперь мы берем палец и…

— Вилку! — укоризненно поправила Зоя.

— Хорошо, вилку. И зубцом этой вилки начинаем потихоньку двигать нашу крошку… куда надо?

— Примерно так. Не даем ей свалиться в масло, удерживаем на боку этой ры… Слушай, а надо попробовать так сделать! — ее глаза сверкнули. Новая задача поманила азартом. — У тебя есть пара устойчивых точек, с которых мы всегда срывались в масло… Тьфу-ты, сама стала говорить, как вы!

— Это нормально, Зой. Мы выработали общие символы. Метафору. И она уже дала практический результат. Я даже… Ты о чем задумалась?

— О вычетах.

— О налоговых вычетах? Сейчас? — Торик с Викой тревожно переглянулись.

— Что? Нет! О вычетах негладких функций. Там могут возникать сингулярности, но я пока не просчитывала…

— Стоп. Зоя, давай еще раз. На понятном нам языке. О чем. Ты. Думаешь?

— Э… о глазах?

— ??

— Которых нет.

— ???

— Ну, шпроты, в банке.

— И что?

— Когда они плавали в море, у них были глаза. А теперь их нет. Они куда-то деваются при варке, что ли, не знаю. Но в банке шпроты есть, а глаз у них нет.

— Ну и? — подбодрила Вика.

— Там остаются дырки. Путники могут в них попадать. Особенно если знать, где они находятся, и прицельно туда двигаться.

— Понял, но… не понял, — Торик взъерошил волосы. — Давай рассуждать от обратного. Что будет, если хлебная крошка угодит в этот самый бывший глаз?

Зоя передернула плечами:

— Что-то мне не по себе. Давай все же называть их по-человечески: асинхронными сингулярностями, ладно?

— Давай. Итак, крошка попала в сингулярность… этой шпротинки. И что? Эй, что я такого сказал? Перестань смеяться!

— Ну, смешно же! — Зоя прикрывала рот рукой, но уголки глаз ее искрились смехом. — Диссертацию такую надо написать: «О некоторых особенностях обхода сингулярностей импортных шпрот». Никто не знает что там, внутри черных дыр. Но есть много теорий насчет этого.

— Ч-черт. Точно же! А я все вспоминал, где слышал про сингулярности. Именно — черные дыры, которые в космосе, а не те, что на месте глаз.

— Сингулярности могут быть где угодно. В космосе, в турбулентностях при полете самолета или движении торпеды, я уж не говорю о квантовых явлениях… Но вообще это просто математические абстракции, такие же как бесконечность, фрактальность, дробная размерность пространства или разрывы производных. Но если… — Зоя надолго замолчала.

— Эй, ты где опять?

— Я… прикидываю, какую систему дифуравнений лучше использовать, чтобы удержаться на краю сингулярности, а потом медленно сползать в нее. У тебя есть листок и ручка?

— Конечно.

Через пять минут.

— Вик, давай я тебе помогу с посудой. Мне кажется, у нее это надолго.

— Эй! Я все слышу!

Глава 2. Скорость движения

Март 2001 года, Город, 35 лет

— Хо-хо! Ничего себе! Загорел-то как! Откуда приехал?

Стручок тепло обнял Торика, постучал по спине и широко улыбнулся в ответ:

— В Италии был. Там солнца — во! — он провел рукой выше головы. — Даже зимой. Зато конкуренция маленькая, а то летом на курортах не протолкнешься.

— Опять на автобусе?

— Зачем? В этот раз как белые люди — самолетом. Насмотрелись всего!

— Здорово! Расскажешь что-нибудь?

— Не знаю, сегодня времени мало, надо еще в одно место успеть. Лучше пока ты поделись, что там у вас наметилось, а то я по телефону мало что понял.

— Светиться не хочется, сам знаешь.

— Знаю-знаю, все правильно. Потому и приехал. Ну так что — вы куда-то пробились?

— Еще нет, но собираемся. Мы набрали на двоих уже довольно много погружений и порой наблюдали странные вещи.

— Странные? Какого рода?

— Обычно видишь события из твоего прошлого.

— А тут из будущего? — усмехнулся Стручок.

— Нет, не так. Мы видели то, чего никогда не было и быть не могло.

— Бред какой-нибудь?

— Очень похоже. Но подача реалистичная. Зоя, например, видела третью сестру.

— М-м… То есть вторая — было бы нормально, а третья — уже перебор?

— Олег, у них в семье две дочери — Зоя и Лиана. Все. Других сестер нет и никогда не было. А тут она видит, как сидят отец, Лиана, Зоя и… еще одна Зоя. По-твоему, это не странно?

— Теперь понял. Такое невозможно.

— Но она видела все так же достоверно, как обычно.

— Получается, мы имеем доступ не только к реальным воспоминаниям, но и… куда-то еще? Как в фантастике?

— Пока не знаем. Зоя сейчас придумывает средство передвижения.

— В смысле?! Занялась дизайном автомобилей? — Стручок приподнял одну бровь.

— Да ладно тебе! Нет, она провела мощное исследование, чтобы найти способ перемещать путника…

— Кого?

— Ну, того, кто погружается, «погруженца», мы для краткости называем его путником.

— Насколько я понимаю, при погружении он и так проживает какую-то сцену и там как-то сам движется?

— Правильно. Но теперь мы пытаемся его из этой сцены подвытащить и перегнать в ближайшую соседнюю.

— Зачем?

— Есть обоснованное подозрение, что во многих случаях иначе туда никак не попадешь.

— Это такое следствие из…

— Да, из модели пространства души.

— И… как успехи?

— Пока все только в теории. Зоя пишет программу с учетом всей этой хитрой математики.

— Послушай, только честно: ты сам понимаешь, как это делается? Она тебе объяснила?

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Главное, чтобы она это понимала, — сказал наконец Торик. — А я всегда готов экспериментировать.

— Ну… аккуратней там. Внутренняя чуйка мне подсказывает, что такие фокусы для мозга — как оверклокинг, разгон процессора на компьютерах. Может, и не сломается, но на режим выходим уже точно нештатный.

— «Вся наша жизнь — икра», как поют перед началом «Что? Где? Когда?» Ну что, расскажешь теперь что-нибудь о поездке?

* * *

Стручок посмотрел на часы.

— Что бы тебе такое… А, вот, — он привстал и расстегнул пиджак, открыв пряжку ремня. — Ремень, который я теперь ношу. Скажешь: «очередная китайская подделка с вьетнамского рынка»? А вот и нет. Скажешь: «купил в дорогом бутике и теперь хвалишься»? Опять не попал.

— Заинтриговал! — Торик подвинулся поближе и приготовился слушать.

— Ремень этот прямо при мне сделал огромный, просто нечеловеческих размеров негр в самом сердце Сицилии. Жалко нет его фотки, тебя бы впечатлило. Мужик офигенно колоритный: огромный во всех измерениях. Не жирный или тучный, но высокий, плотный и невероятно широкий. Представляешь? Это как взять борца сумо, убрать весь жир, надуть его немного, как матрас, и покрасить матово-черным.

— Представляю. Эдакая махина. А вокруг что?

— Жарит солнце. А он сидит посреди марокканского вида улицы на крохотном для него пластиковом стульчике и читает книжку. Я машинально туда заглядываю — есть такое у нас, хронических читателей…

— Есть-есть!

— И вижу: шрифт крупный, но совершенно нечеловеческий. Языками я давно интересуюсь и письменностей повидал всяких, и хинди, и китайско-корейско-японские иероглифы, и стройная арабская вязь. Но таких странных букв не видел никогда.

— Эх, жалко ты фоток не сделал.

— А на соседнем стульчике развешены ремни. Даже, скорее, заготовки: есть кожа — целая прошитая полоса, есть пряжка. Дырочек нет. Дырки он потом делает, уже на тебе, обхватив своими огромными ручищами. Сопит и что-то намурлыкивает, пока делает свое дело. Все быстро, недорого и заведомо по фигуре. Сделал, и все — можно выдохнуть и идти дальше.

— Ты так живописно все описал, я прямо увидел картинку. Так это Италия?

— Да, на самом юге, город Мессина. Уже почти не итальянская, а почти африканская местность и архитектура. Огромные слоны-мутанты магнолий. Огромные — с ладонь — цветы на кустарниках. И огромные негры, продающие самодельные ремни. Солнце бьет в глаза, жара, и лишь иногда ее перебивает бриз с залива, где неправдоподобно синие волны…

Зазвонил мобильник, и Стручок словно вынырнул из воспоминаний. Но прежде чем ответить на звонок, еще успел сказать:

— А ты говоришь: «ремень»!

* * *

— Откуда мне знать?! Внутренние тесты программа нормально отрабатывала, — Зоя заметно волновалась. — Но ведь там сам знаешь как: я делала так, как поняла из твоей спецификации. Которую ты написал на основании того, как ты понимаешь работу железа. Которое делал еще другой человек на основании своих предпочтений, пусть даже с учетом твоих пожеланий… Седьмая вода на киселе…

— Эй, ну ты чего? Я ведь тоже программист, все понимаю. На тестовом прогоне я видел, как твоя сопрограмма вмешивалась в работу генератора импульсов — очень мягко и аккуратно.

— Ну конечно. Это даже не скважность, это фаза и расфазировка. Там и должно быть все мягко. Но я все равно боюсь. Сам знаешь чего.

— Я знаю одно: конечный критерий истины — только практика. Или, как говорила моя бабушка, «не начнешь, так не проверишь, а проверишь — не поверишь».

— Мудрые слова. Ну что, готов рискнуть?

— Готов. Начнем с привычного и знакомого?

— Ога. Давай облачайся, располагайся и засыпай. Я тихо посижу рядом. Понаблюдаю.

* * *

…Я иду по полутемному коридору и слегка задеваю ладонью гладкую стену, выкрашенную темно-зеленой масляной краской. Пахнет жаренной на старом сале картошкой. Шурик Карасиков еще не потерял свою семью.

— Привет! — говорю я ему. Не могу не сказать: сценарий эпизода прошит намертво.

— Угу, — невнятно отвечает Шурик, сосредоточенно перемешивая кусочки в сковороде. Отвлекаться ему нельзя.

Четвертая плита, а справа от нее — моя дверь. Сейчас открою. Я лезу в карман брюк за ключом…

Ого, это что-то новенькое! Рука проходит сквозь ткань брюк почти без сопротивления, словно это ил. Я вроде бы продолжаю стоять лицом к своей двери, но в то же время осознаю, что уже развернулся и возвращаюсь назад, к выходу из барака. Прежде пустой коридор наполняется гомоном и призраками людей, сквозь тела и одежды которых просвечивает обстановка, но длится это недолго — они стремительно материализуются и оживают. Запах картошки переходит в душный пар — кто-то кипятит белье, что ли? Призраки уже полностью воплотились в людей, а меня неудержимо тащит к выходу.

— Здравствуйте, — говорю я худющей соседке Смирновой, проходя мимо нее.

Она не отвечает, ей некогда: она достает из маленькой кастрюльки темно-зеленое яйцо и прикладывает к нему листик сельдерея, чтобы остался красивый светлый отпечаток. На соседней конфорке Карасикова, мать Шурика, помешивает в ковшике что-то отвратительно-желтое и булькающее. Я разворачиваюсь спиной к стене, чтобы протиснуться и не толкнуть объемистую тетку, и вся сцена начинает блекнуть, съеживаться и переворачиваться. Нет, нет, Зоя, подожди! Мне интересно, что будет дальше. Разумеется, она не слышит, и… я вывинчиваюсь в привычную реальность, открываю глаза и вижу напряженный Зоин взгляд.

* * *

— Эй, ты как? — осторожно спрашивает Зоя, а сама внимательно смотрит ему в глаза, опасаясь найти признаки безумия. — Все в порядке?

— Более чем! Зойчик, у нас все получилось!

— Рассказывай! — нетерпеливо бросает она.

— Началось как обычно — со сцены с ключом. А потом все медленно и плавно переехало в другую сцену — подготовка к Пасхе там же, в бараке.

— В каком бараке?

— Ну, в смысле, у меня дома, в детстве. Но знаешь, что интересно? Сработала твоя концепция отрезков.

— Как именно?

— Сцена вроде бы простая, но сам я еще ни разу не попадал в нее при погружениях. Мы нашли ее только при движении. Ты оказалась права! А вообще — только не кидайся тапками, ладно? — в наших условиях можно говорить о скорости?

— Не поняла. Ты хочешь, чтобы мы быстрее работали над проектом? Я и так уже все что можно забросила…

— Нет-нет, Зой, не то. Я имею в виду скорость перемещения путника под воздействием твоей программы.

— А, ну нет, конечно. Какие там могут быть скорости? Там ведь нет линейного пространства!

— Но что-то же там все-таки есть?

Она прикрыла глаза, вспоминая. И затем мысленно переводя формулы и алгоритмы на язык, понятный простым смертным.

— Ну… есть. Мера вмешательства. В определенном смысле это похоже на скорость. Сейчас я подаю примерно один импульс коррекции на сто пятьдесят обычных, ровных.

— М-м… а по-человечески?

— Ну… я не знаю, как это еще проще сказать. При частоте 2,5 герца у нас получается одна поправка курса за минуту.

— Во-от, уже ближе к жизни. А по ощущениям получается, будто идешь пешком.

— Да? Такое только ты можешь оценить. Тогда можно условно сопоставить скорость в четыре километра в час.

— Образно говоря, сейчас мы научились не просто сидеть на месте ровно, а уже немножко ходить.

— Надо же! Это работает!

Торик взглянул на нее чуть пристальней. Щеки слегка раскраснелись. Глаза с неровно покрашенными ресничками широко раскрыты и блестят. Нос слегка морщится от улыбки, а кулачком правой руки она легонько постукивает себя по ноге, на которой сидит. Так вот как выглядит момент триумфа Зои. Хочется сказать ей что-нибудь ободряющее.

— Ты молодец, Зоя! Все рассчитала правильно. И тут уже я на сто процентов уверен — до тебя такого точно еще никто не делал.

— Перестань меня смущать! — она покраснела и прикрыла рот рукой, но в глазах светилось искреннее счастье. — Ну да, да, я сама до последнего не верила, что получится. Одно дело — строить модели, играть в математику, выводить системы дифуравнений, писать программы, что-то там про себя придумывать. И совсем другое — как поведет себя реальный живой организм и… Ох, не привыкла я еще говорить о таком. Как отзовется душа, воспримет ли наше воздействие.

— Мне нравится это «как в душе твоей отзовется», — улыбнулся Торик. — Ну что, теперь твоя очередь ходить по снам пешком? С какой точки начнем?

— С того детского погружения, про лошадку! Мне даже интересно, куда я попаду, если начнем от нее. Попробуем?

— Обязательно!

Глава 3. Комплексные числа

Май 2001 года, Город, 36 лет

В давние времена не только лошади, но даже пешеходы легко обгоняли первые автомобили — неуклюжие, ревущие, плохо управляемые и не имевшие тормозов. Чтобы превратить их в нечто достойное, понадобились десятки лет труда, причем сотен людей. Торик и Зоя работали вдвоем. И всего за пару месяцев добились впечатляющих результатов.

Теперь, когда перемещение в пространстве души хотя бы в принципе оказалось возможным, они решили улучшить его практическую сторону. Поначалу они попробовали увеличивать скорость перемещения, повышая частоту воздействия. Это помогало, скорость перехода из текущей сцены в другую постепенно росла. Но они не спешили, увеличивали скорость постепенно, поскольку мозг человека никак не был подготовлен к таким фокусам, а значит, с ним могло произойти буквально все что угодно.

В итоге они подошли к интенсивности один импульс коррекции на десять обычных. Если принять аналогию Торика, сейчас они уже не шли пешком, а ехали на машине со скоростью шестьдесят километров в час. Перемещение стало быстрее, но проявился новый эффект — укачивание, совсем как в авто на высокой скорости, если смотреть не вперед, а вбок, особенно с непривычки.

Сказывалось, что при погружении путники никак не управляли тем, куда смотрят. К тому же в различных сценах путник мог находиться в очень разных положениях. При плавных, медленных «перетеканиях» сцен сознание успевало перестраиваться, а при быстрых — уже нет.

* * *

Дальше — больше. При ближайшем рассмотрении пространство души действительно оказалось анизотропным, то есть в одном направлении «ехать» было легче, в другом — труднее. В принципе, это неудивительно, ведь даже в обычном мире машина ведет себя очень по-разному, когда едет в гору, с горки или, скажем, по болоту. С этим уже ничего не поделаешь. Зато Зоя научилась косвенно отслеживать текущее положение путника в пространстве души и теперь прямо из программы могла оценивать реальную скорость перемещения путника в условных километрах в час.

Постепенно они научились достаточно уверенно двигаться в любом направлении. Не везде удавалось удержаться, зато, если программа «чувствовала», что путник попал в «масло», она слегка повышала напряжение, добавляла разность фаз, и скорость восстанавливалась. Так что путник все равно двигался, не теряя направления, а не просто безвольно висел в пустоте, как раньше. Впрочем, попадались и непреодолимые участки, тогда их приходилось «объезжать» — ну, так и автомобиль тоже не смог бы въехать по вертикальной стене дома.

Обе карты пространства души — для Торика и для Зои — наполнялись подробностями. Там были «города» — области, нашпигованные точками погружений, «горы» — те самые непреодолимые участки, куда «умный не пойдет». Были свои «моря» — здесь ничто не мешало перемещаться, но ни одной точки погружения не находилось, и «болота» — здесь скорость падала так сильно, что даже усилия программы не могли ее компенсировать. Сначала Торик полагал, что такие места тоже лучше обходить, как и горы. Но потом Зоя в одном из таких «болот» внезапно обнаружила «кочку» — редкую точку погружения, недоступную никак иначе.

Словом, они исследовали свои новые миры, стараясь как можно лучше изучить то, что находится внутри. Они оба помнили вопрос Вики о граничных условиях, но пока работы и так хватало, и они не пытались двигаться к границам пространства. К тому же оставались опасения: мало ли что может ожидать путников там, на границах души.

* * *

Июль 2001 года, Город, 36 лет

— Наконец-то, неуловимый ты наш! Где пропадал на сей раз?

— Ты не поверишь, — Стручок даже привстал. — Мы так прикипели к Италии, что опять туда ездили. Причем нет ощущения, что смотришь одно и то же: Италия такая разнообразная, что приезжаешь в новый регион, а кажется, будто в другую страну.

— Надо же! Сегодня мы вроде бы никуда не бежим? Давай сделаем заказ, и ты мне все в подробностях расскажешь. Ты очень хорошо передаешь атмосферу — я слушаю, будто сам побывал там.

— Да ладно! А в школе у меня по сочинениям всегда тройки были.

— Как это?

— Очень просто. Русичка терпеть не могла, когда свои мысли выписываешь. Именно свои, а не те, что полагается по курсу литературы. А я, как ты понимаешь…

— …склонен говорить то, что думаешь?

— Вот-вот. И тогда, и теперь. Девушка! А можно ваше меню посмотреть?

* * *

— Придумал. Расскажу тебе про один наш ужин.

— Отлично.

— Приятно, когда у тебя дома целых две открытых террасы. Пусть даже этот дом — твой лишь на несколько дней. Нижняя терраса — «культурная», она выходит на приморский городок. А верхняя — «дикая». Чтобы попасть туда, нужно пройти сквозь кухню, подняться на двадцать ступеней и выйти на каменную площадку.

Олег даже глаза прикрыл, сосредоточившись на приятных воспоминаниях.

— Заберешься туда и каждый раз изумляешься дикости огромных каменных глыб над головой: терраса глубоко врезана в скалу. Хлипкая сеточка, обещающая минимальную безопасность, только усиливает смятение. Периодически там и сям стекают тоненькие струйки песка, когда в горах пробегает мелкий зверек или остывают камни, нагревшиеся за долгий знойный день.

— Ничего себе!

— Когда проходит шок от «потолка», начинаешь оглядываться и… застываешь, потому что весь остальной горизонт занимает море. Шумное и бескрайнее, оно простирается до самого Неаполя. Горы, скалы и бескрайнее море…

— Красота какая…

— Темнеет быстро, как бывает в южных широтах. Мы только успеваем отнести наверх несколько тарелок и питейные принадлежности, как свечение неба становится почти неразличимым. Садимся за каменный стол, освещаем его гигантской — толще моей руки — свечой в старинном бронзовом фонаре и всей кожей впитываем окружение. Уже почти ничего не видно — лишь неясные намеки на что-то огромное, темное, мерно дышащее совсем рядом с тобой.

— Жутковато.

— Тут моя не выдерживает и говорит: «Это море… я его боюсь… Днем было такое красивое, а теперь мне страшно. Будто в темноте совсем рядом — огромный зверь. Давай уйдем?» Словно подталкивая нас к действию, сверху сыплются сразу две струйки мелких камешков. Я делаю вид, что обстановка меня совершенно не пугает, беру ее за руку и решительно заявляю: «Ну, пойдем, а то все остынет!» С облегчением мы переносим все на нижнюю террасу, гасим свой исполинский фонарь-свечу и окончательно запираем тьму и ужас верхней террасы эфемерно-стеклянной дверью.

— Слушай, у тебя прямо триллер получается!

— Пробирает? А представь, что это ты там сидишь.

— Вот и я о том. У меня воображение отлично работает. А ты еще и рассказываешь выразительно…

— Хотя мы выходим из того же дома, атмосфера на нижней террасе — совсем другая, почти праздничная: тысячи огоньков-окошек, дорога с вечно снующими туда-сюда на машинах и мотоциклах итальянцами, морской берег и натриево-желтый зев большого тоннеля, идущего сквозь соседнюю гору.

— Надо же.

— Огоньки расстилаются даже не ковром, а таким… аэропортом: от ближайшего окна соседа, где вечно толчется десяток ребятишек, до далеких огней вокруг тоннеля или выше, на горе. А дальше – «Луна», древний ресторанчик, который мы находили даже на гравюрах четырнадцатого века, прикинь? По очертаниям напоминает шахматную ладью — башенка с зазубринами сверху. Но туда мы так и не попали — выбрали другой ресторан с видом на наш дом, вгрызающийся в гору. Там нам подали редкое вино под названием «Лисий хвост» и салат из хорошо прожаренных королевских креветок.

— Шикарно, слушай!

— Но это было в другой день, а пока мы сидим, обнявшись, и смотрим на далекие и близкие огоньки. Кто-то негромко поет по-итальянски, песню подхватывают соседи. Как в старые добрые времена рыбаков…

* * *

Они помолчали. Один вспоминал пережитое, а другой задумался о своей жизни. Торик вдруг осознал, что путешествовать можно не только виртуально. Что прибор — это одно, но вокруг — реальная жизнь, а в ней другие страны, другие люди. Он не завидовал Стручку, просто глубоко проникся мыслью, что мир куда больше, чем даже самые интересные занятия дома.

Впрочем, наваждение длилось недолго. Возвращаясь домой, он уже размышлял о несуразностях в поведении программы, о мелкой ссоре с Викой (а чего она!), о том, что все никак не выберет время по-человечески поговорить с Ингой. И, конечно, о Зое, позвонившей ему недавно. Она явно наткнулась в своих изысканиях на что-то новое. Интересно, что там такое?

* * *

— Хорошо сегодня, не жарко, да? — Зоя понюхала воздух на улице и беспечно улыбнулась.

— Да я как-то особо… — пробурчал Торик, помогая ей закрыть дверь магазина. — Вот дожди не люблю, а жарко или не жарко… Мы сегодня куда идем? Провожаем тебя?

— Давай.

— Есть хочешь? Зайдем куда-нибудь?

— Да не особо. Я не так много ем.

— Тогда рассказывай! — нетерпеливо подступил он к главному. — По телефону ты сказала, есть новые мысли?

— Есть. И это не просто мысли. В общем, я начала с твоей идеи — как перемещаться быстрее.

— Так мы вроде уже решили эту проблему?

— Мы увеличивали частоту корректирующих импульсов, точнее, плотность их появления — насколько часто мы заменяем обычный импульс корректирующим.

— Ну да, и дошли до психологической границы.

— Но это лишь одно направление — все быстрее тюкать мелкими импульсами коррекции. А можно поступать иначе — подавать не так часто, но более мощные или долгие импульсы.

— Ты же говорила, это небезопасно?

— М-м… не совсем. Я говорила, что при мелких импульсах мы остаемся в линейных пределах. В относительно изученном мире нашей модели.

— Та-ак, — напряженно протянул он, — а теперь, насколько я понимаю, ты хочешь попытаться за них выйти?

— Там все интересно получается, — теперь она говорила быстро и увлеченно. — Мы и так сейчас немного сдвигаем фазу воздействия импульсов. Но при этом, образно говоря, все время остаемся на прямой действительных чисел. Ну так, слегка выгибаемся, отклоняемся от нее, но тут же возвращаемся обратно.

— На прямой? У нас вроде трехмерная модель?

Она посмотрела ему прямо в глаза, слегка наклонила голову и на миг замерла, в точности как кошки делают:

— Трехмерная? Вообще-то поверхность пространства души семимерная, если ты забыл. Просто я ее для наглядности отображаю на трехмерную поверхность, так удобней чертить, размечать и пальцем показывать.

— Это я помню. А прямая…

— Так проще объяснить мою идею. Иначе придется оперировать в трехмерном тензорном поле. Я могу, конечно, но тогда уже не на словах, понадобятся формулы.

— Ладно, уговорила, пусть будет прямая. Рассказывай.

— Не просто прямая, а прямая действительных чисел. Когда мы задавали точки погружений вручную, мы охватывали любые рациональные числа. Потом добавили движение, теперь нам доступны все числа, включая иррациональные.

— Понятно, любые значения.

— Не любые. В жизни и технике работают не только действительные числа.

— Я знаю, в электронике мы используем комплексные числа, когда учитываем разность фаз… Оу! Ты хочешь сказать, что наши фазы тоже такие? Что для Мнемоскана комплексные числа могут иметь физический смысл?!

— Почему бы и нет? Если мы будем двигаться не вдоль прямой действительных чисел, а поперек нее, мы попадем в область мнимых величин. А если под углом, то как раз в качестве вектора перемещения мы и получим комплексные числа.

Он остановился. Зоя стояла рядом с ним и терпеливо ждала, пока мысль окончательно оформится. Не дождалась, осторожно произнесла:

— Пойдем?

— Что? — очнулся он. — Да, конечно. Я все-таки не понимаю, как ты хочешь перейти к этим комплексным числам физически? Или опять будем переделывать прибор?

— Надеюсь, аппаратную часть переделывать не придется. Мой подход в том, чтобы управлять не только формой и амплитудой подаваемых через электроды потенциалов, но и слегка задерживать либо реакцию, либо сам импульс при обработке. Так мы получаем положительный или отрицательный сдвиг фаз при движении.

— Звучит реалистично.

— А вот для меня пока несколько теоретично, — улыбнулась она. — Это лишь предположение. Надо снова дописывать программу и пробовать живьем. В прошлой сессии я как раз отследила, как Семен формировал систему потенциалов. Кстати, знаешь, я поражена! Вот так глубоко проинтуичить все и на аппаратном уровне смоделировать эти плавающие Лиссажу… Он где-то по-своему гений, твой Семен. Жаль, мы с ним не познакомились.

— Он… несколько отошел от дел сейчас. Семья, дети… И потом — как тебе сказать? — он и раньше не особо любил, когда много теоретических рассуждений.

— Ну а как же без них?

— Его стихия — быстро понять, что нужно, а дальше у него работает подсознание и пальцы. Мне кажется, спроси его по всей строгости, попроси обосновать, почему сделал так, а не иначе, — он стушуется и на вопрос не ответит.

— Но ведь сделал, сам! Без подсказок и готовых схем.

— Он молодец. Без него ничего этого не было бы.

— М-м… Не совсем. У нас каждый наносит на общую картину свою краску. Убери любого — и картина станет неполноценной. А то и совсем исчезнет.

— Как ты интересно мысль выразила, — невольно восхитился Торик. — И все же, как мы теперь будем действовать? Начнем опять с малых скоростей?

— Ога. А там посмотрим.

— И… куда мы при этом будем попадать?

— Даже не представляю. Возможно, никуда, если там нет пространства души. Или у него будут другие свойства при таком квазиудалении. У нас есть добровольцы, чтобы узнать это? — ее бровь иронично приподнялась.

— Есть, — улыбнулся он в ответ. — Я бы попробовал. Даже больше скажу: мне с детства было интересно, как себя чувствуют мнимые единицы.

— Вот прямо с детства?

— Представь себе! Мне попалась замечательная книга про математическую страну. Среди прочего там был парк и карусель для возведения в степень. Обычным жителям карусель служила комнатой смеха — они становились то больше, то меньше. А вот когда туда садились мнимые единицы…

— Дай угадаю. Они превращались в полноценные числа?

— Но не сразу.

— Конечно, не сразу, только во второй и четвертой степенях, да?

— Как ты быстро соображаешь. Да! Только там они хоть ненадолго могли стать как все.

— Сомнительное удовольствие, тебе не кажется?

— Ты о чем?

— Быть как все. У них вся прелесть как раз в том, что они не похожи на обычные числа. Этим они уникальны.

— Ну… Видимо, автор книги рассуждал иначе. Мнимые единицы считались изгоями.

— Эх… жаль, что мне такая в детстве не попалась. Мы пришли. Пока?

— Как нам переходить к практике?

— Не спеши. Я еще раз проверю выкладки, расчеты. Потом надо будет программу написать с учетом комплексных чисел. Кстати, я тебе скину спецификацию, надо будет поправить драйвер.

— Тогда через пару недель?

— Посмотрим.

Глава 4. Химеры

«Все так и не так, и дело, в общем-то, пустяк…» — тихонько пел Агутин у Вики в комнате, и это точно соответствовало атмосфере в комнате. Сегодня Вика собиралась на вечеринку и в их испытаниях не участвовала. Зоя, сосредоточенная и усталая, сидела за компьютером, в сотый раз просматривая то код программы, то листинг драйвера, то журнал работы программ — видимых ошибок не было, но и результатов они так и не получили. Ее чай в кружке остывал, а вот атмосфера, наоборот, накалялась.

Формально программы отрабатывали превосходно, испытатели за вечер успели выполнить по два погружения, и каждое из них было полноценным, «с картинкой», как они теперь выражались. Меняли фазу, меняли знак, меняли амплитуду воздействия, но, как ни старались, ничего нового в погружениях не увидели.

Чуйка подсказывала Торику, что коварная ошибка прячется где-то на его стороне. Или это он так доверял профессионализму и основательности Зои? Закрадывалось иррациональное ощущение, что ошибка нарочно прячется от них. Вспомнилось, как тогда, с Ольгой, они раскладывали карты Таро и внезапно увидели подсказку о причине такой же неуловимой ошибки в системе.

— Зой, — подошел он к ней сзади.

— М-м? — она машинально подняла голову и затылком уткнулась ему в живот. Тут же вздрогнула всем телом и вскочила, еле успев ухватить чашку, пока та не упала. — Ой!

— Мне кажется, нам что-то глупое мешает.

— Я уверена в этом, — Зоя снова села за компьютер. — Просто никак не найду это место. Сколько ни проверяю — все правильно.

— Может, кинем монетку?

— В смысле? — она устало помассировала лоб. — Ты пошутил?

— Не знаю. Рациональный подход мы уже попробовали.

— Это ненаучно!

— О чем ты? Мы работаем с человеческой душой! Какая там, к чертям собачьим, наука?

Она усмехнулась:

— Ну, если так рассуждать…

— Так, ну все, я пошла! — донеслось из прихожей. — Не грустите, не хрустите и меня тихонько ждите!

— Пока, «Викусик», — не удержался от колкости Торик.

Зоя удивленно посмотрела на него. Дверь в комнату приоткрылась, на секунду появилась недовольная Викина физиономия с высунутым языком. Вика демонстративно отвернулась от Торика, улыбнулась Зое, помахала ручкой, протянула «Бай-бай!» и ушла.

Внезапно Торик вскочил и принялся носиться по комнате, размахивая руками, словно отгонял стаю диких ос. Зоя оторопела:

— Эй, ты чего?

— Зоя, я полный кретин! Сам мучаюсь, тебя мучаю, а все до обидного примитивно!

— Слушай, хватит уже причитать! Рассказывай, что случилось.

— Бай-бай! Байпас, все дело в байпасе!

— В смысле? — рассеянно переспросила Зоя.

— Ты проверяла код моего драйвера?

— Конечно, много раз.

— Ну вот и зря. Он не работает.

— Он должен работать, Торик! Я прошла его вдоль и поперек!

— Должен, если его подключить. А пока у меня стоит отладочный байпас. Все подаваемые команды он честно записывает в журнал, но на исполнение они не идут. И в результате…

— …система работает как раньше, без всякого сдвига фаз! Вот было же, было у меня при отладке такое ощущение, что просто рубильник «Сеть» выключен! Торик, ну как так получилось?! Мы оба столько времени и сил угрохали!

— Прости. Меня, видимо, переклинило. Или отвлекся. Так. Во искупление своей вины предлагаю купить тортик и тут же приговорить его к съедению!

— О, это щедрое и заманчивое предложение! Но вообще уже поздно, я, наверное, поеду. Мама сегодня… в общем, мне лучше быть дома.

— Зой, мне так неловко…

— Да ничего, бывает. Разлочишь, и потом попробуем. Зато теперь я на сто процентов уверена и в своей программе, и в твоем драйвере. Осталось применить все это на практике. Проводишь меня?

— Пойдем. Но тортик — за мной!

* * *

— И к чему же вы в итоге пришли? — Стручок вальяжно развалился на стуле, точно это королевский трон.

Торик с Зоей переглянулись.

— Давай ты, — сказала она.

— Наши странности и случайности оказались совсем не случайны, — начал Торик.

— Кто бы сомневался! — усмехнулся Стручок.

— Я, — вдруг серьезно заявила Зоя. — Я всегда сомневаюсь. Это могли быть ошибки восприятия, случайные отклонения, воздействие помех, да что угодно. Кстати, поначалу у нас и такое было.

— Но теперь вы обнаружили длинный хвост истины? — казалось, улыбка Стручка стала еще шире.

— Один из них, — самокритично ответил Торик. — Раньше мы работали только с действительными числами. Теперь Зоя нашла способ перейти к комплексным.

— О-о, — протянул Олег, — я много работал с комплексными числами…

Зоя взглянула на него с уважением,а он продолжил:

— …но с трудом представляю их в качестве атрибутов движения. Как можно изобразить такое перемещение в привычных терминах?

Торик встал из-за стола, прошелся по комнате и только потом ответил:

— Думаю, точного ответа здесь нет. Условно я представляю себе так. Обычно мы движемся по некоторому рельефу, там есть холмы, провалы, равнины. Но мы едем по поверхности. А тут мы начинаем не просто ехать, но и подниматься над ней либо опускаться, зарываться вглубь — это зависит от знака.

— Да? Ты именно так себе представляешь комплексное перемещение? — удивилась Зоя.

— А ты — нет?

— Про передвижение по поверхности — согласна, это удобная аналогия. А дальше — нет, это же постоянное приращение фазы.

— То есть ты едешь и поворачиваешь? — уточнил Стручок.

— В каком-то смысле… — задумалась Зоя. — Только не вправо или влево. Мы уходим от своего рельефа.

— А куда же тогда поворот?

— Я внутри вижу это, как навивку спирали вокруг линии основного перемещения. Представь, что ты едешь на велосипеде по дороге…

— Так, — азартно кивнул Стручок.

— В руке держишь, скажем, отвес — компактный грузик на веревочке.

— Ну-ну.

— И пока едешь, крутишь этот грузик, как пропеллер. Тогда его траектория будет определяться сдвигом фаз, как у нас в программе.

Это надо было еще осмыслить. Некоторое время они молчали. Потом Торик произнес:

— Красивая аналогия. А как же знак — плюс или минус?

— Элементарно, Ватсон! — Стручок вновь улыбался. — Крути свой пропеллер по часовой или против.

— Именно так, — довольно кивнула Зоя.

— Забавно. И что вы там увидели? Я так понимаю, это уже не просто воспоминания?

Они снова переглянулись: как расскажешь о таком одним словом?

— Я видела кота. Причем сразу, без переходов — вот мой письменный стол, а на нем сидит здоровенный такой сплошь черный кот. Посмотрел на меня и отвернулся, словно увидел, но я ему не интересна оказалась. Я и сама не видела своего тела, будто кино смотришь — мы же не видим камеру, которой кино снимают.

— И все? Просто сидел кот? У вас дома такой жил? — уточнил Стручок.

— Нет! У нас вообще кошек никогда не было. Откуда такое взялось? Стол точно был мой, там книги лежали и еще мой спортивный приз. А потом, когда кот отвернулся, он вдруг начал меняться.

— Превратился в собаку?

— Хуже. У него шерсть стала закручиваться, вздыбилась, выперла горбами, окрасилась… и вот уже передо мной не кот, а яркая гигантская гусеница тех же размеров. Она изгибалась, ежилась и тянула ко мне свою гадкую голову. Бр-р! А потом открыла пасть и яростно укусила себя за хвост. Я так испугалась!

— Она кричала во сне, — отметил Торик. — Такого Зоя точно нигде не могла видеть!

— Пожалуй, — согласился Стручок. — А ты тоже видел фантомы?

— Можно и так сказать. Но я не терял своего тела. У меня исчезал внешний мир.

— Как это?

— Я сидел в обычной комнате, где прошло мое детство. Очень надо дойти до стола, но я не могу. Пол, такой надежный и прочный, подергивается рябью, потом идет волнами, и вдруг у самого стола закручивается водоворотом. Предметы в комнате начинают оплывать и стекать, как на картинах Дали. И даже в воздухе растекается мелкая дрожь, зубы начинают противно ныть, причем все сразу.

— Слушай! Я где-то в кино видел, как герои проваливались в пол!

— «Джуманджи»?

— Точно! Тоже смотрел?

— Ага. Только я-то не проваливался в пол. Я боялся на него наступить, он такой зыбкий, текучий, ненадежный.

— И как ты спасся?

— Запрыгнул на диван — он единственный остался прочным.

— Жуть какая… — Стручок передернул плечами. — Да, это уже не воспоминания. Больше напоминает бред сумасшедшего.

— Или видения наркомана, — кивнул Торик. — Я сам не пробовал, но рассказывали, что в некоторых случаях люди видят всякие такие несуразности. Химеры.

— Кстати, хороший термин — «химеры», — Стручок даже большой палец поднял в знак одобрения.

— Так при отрицательных фазах бывает, — вставила Зоя.

— А при положительных?

— Эту ветку мы пока мало исследовали, — заметил Торик. — Там другое. Все очень реалистично, никаких химер, просто это не твоя жизнь.

— В смысле, ты попадаешь в другого человека и смотришь его глазами? — удивился Стручок.

— Нет, не так, — поправила Зоя. — Я, например, видела наш обычный завтрак дома…

— Только там сидели три сестры? — спросил Стручок.

— Откуда ты?.. — начала было Зоя. — А, Торик рассказал? Нет, такое я раньше видела. А в этот раз получилось иначе. Сидели только мы, наша семья. Вот только кухня была побольше, обстановка немного другая дома, а за окном вдалеке видна Останкинская телебашня.

— Как будто в Москве живете?

— Ога, выходит, так. Кстати, мы одно время почти собрались переезжать, но тут как раз в стране все начало ломаться, и отец не решился. Мы остались.

— А в той реальности, получается, успешно переехали?

— Возможно. Я еще не разобралась — слишком мало данных, чтобы делать выводы.

— Круто! Вот это — круто! То есть вы нашли способ проходить вероятностные линии в своей судьбе и бродить по чужим реальностям, забредая в миры абсурда?

— Понимаешь теперь, почему я хотел тебе все это рассказать? — спросил Торик. — Вот так у нас работают комплексные числа. Слу-ушай! Так вот как получилось, что я видел эти странные вещи: то деда — там, где его быть не могло…

— То магический портал в зеркале, — добавила Зоя. — В каком-то смысле это и правда оказался портал в совсем другой мир, поскольку именно такие видения навели нас на вопросы, откуда же все это возникает (если не из нашей памяти), а потом и на поиски ответов.

— То есть, получается, в тот раз я случайно выглянул из зеркала наружу, в изнанку реальности, а теперь мы сумели заглянуть за границы собственной памяти?

— Ха! Красиво выходит! — не удержался Стручок. — Но есть вопрос. Допустим, все так и есть. Тогда почему же вы видели свои странности еще до того, как подключили эти ваши химеры и мнимые числа?

— Хм-м... — смутился Торик.

Но Зоя мгновенно нашлась:

— Знаете, я думаю, вот там просто стихийно складывались внешние условия, которые могли дать как раз такое — нечеткое и неконтролируемое выпадение по мнимой оси.

— А теперь все не так? — уточнил Стручок.

— Конечно! Теперь мы знаем, как осознанно попадать в такие места. Просто... — она замялась, но потом продолжила. — Погружения по мнимым осям мы пока не решаемся пробовать.

— Почему? Что вас останавливает?

— Если честно, я боюсь сойти с ума. Мало ли, что можно встретить или увидеть там! А вдруг я этого просто не выдержу?

— Мудро, — резюмировал Стручок, подумав. — Без защиты в такие местности лучше не соваться.

— Без защиты? А что могло бы нас там защитить?

— Супермен, который всегда рядом? — улыбнулся Стручок.

— Погоди, — бросил Торик, — а чем бы нам мог помочь Супермен?

— Ну, он же вечно прилетает и спасает мир. Или героев.

— Как?

— Если видит, что пахнет жареным, хватает и уносит в безопасное место.

Зоя резко подняла голову. В глазах светилась новая идея.

— Хватает? И уносит? — медленно переспросила она.

— Ну, главное — вытащить персонажей из неприятностей.

— Снаружи я могу программно прервать погружение.

— Это понятно. Но как угадать нужный момент? — спросил Торик. — Вдруг там ничего страшного, а ты меня вытащишь? Или, наоборот, все худшее уже случилось, и теперь поздно прерывать полет.

— В том-то и беда. Сейчас мы ходим по опасной грани — безумие где-то рядом, я его хорошо чувствую.

Стручок внимательно выслушал их, а потом уточнил:

— Зоя, а там, во сне, в погружении, ты тоже чувствуешь эту опасность?

— Так я про это и говорю.

— То есть в идеале вам нужна какая-то фишка… какой-то способ махнуть рукой оттуда, из сна, но так, чтобы здесь, в реальности, это стало заметно?

— Нет, руки-ноги не работают, ты же спишь, — начала было объяснять Зоя, но тут к ней пришла новая мысль. — Или ты выразился фигурально?

Стручок улыбался и молча кивал, как китайский болванчик, не мешая ей думать.

— А как можно — оттуда — подать сигнал? — задумчиво спросил Торик.

Довольный Стручок встал и заметил:

— Вы — ребята умные, я в вас верю. Обязательно придумаете что-нибудь.

— Спасибо за идею, — серьезно сказала ему Зоя. — Я пока не уверена, что такое возможно даже в принципе. Но мы и правда подумаем.

Глава 5. Стоп-кран

Август 2001 года, Город, Контора, 36 лет

— А мы дверку закроем, и никто ни о чем не узнает!

Вася взялся было осуществлять этот нехитрый план, но в дверь тут же постучали.

— Вы чего закрылись-то? Пьете, что ли? — недовольно спросил вездесущий Слава и огляделся.

Опытный взгляд его сразу отметил закуску на пластиковых тарелочках, скромно прикрытую листом ватмана. Худшие подозрения подтвердились, он упер руки в бока и заговорил с пафосом:

— Вот так, значит, прячемся? От Вячеслав Сергеича? Зря! Без Вячеслав Сергеича в этой Конторе ничего не решается, уж попомните мое слово.

Кажется, Матвею надоело это слушать:

— Слава, ты к нам по делу или поговорить?

— По делу, не сомневайся даже! Вот, принес ваш отчет.

— Это отчет отдела профильных проверок. Они собирали все данные.

— Да знаю, но делали-то вы! Тут все неправильно все!

Матвей посмотрел на него спокойно и уверенно, затем, не повышая голоса, сказал:

— Пишите новое техзадание, включим в план доработок.

— Да я так все скажу! Вот тут итоги выводятся. Их не видно! Вообще! Их надо отделить подчеркиванием, а потом еще пустую строку добавить. Иначе это не отчет, а филькина грамота!

— Это все?

— Пока все. А вам мало, что ли?

— Слав, ты только что сказал, что в отчете все неправильно. Такими словами не бросаются, правда? А на деле тебе просто не понравилось оформление одной строки. Так?

— Мне надо, чтоб все работало! — безапелляционно заявил Слава. — Вась, сделаешь сегодня?

— Чего расшумелись-то? Сделаю-сделаю, конечно, сделаю.

— То-то же!

Дверь за посетителем захлопнулась. И только после этого Вася негромко добавил:

— А может, и нет. Все-таки у меня день варенья. Интересно, еще кто-нибудь придет или можно уже начинать?

— Давай для верности еще полчасика подождем, — предложил Матвей.

* * *

Поздравить Василия пришли только самые близкие: Настя Жукова и Нина Корсетова. Чуть позже заглянула Валя в неизменном сопровождении Егора. Вся Контора подспудно знала, что Валя с Егором «ходят», но в лицо этого не говорили. Отношения у них были своеобразные. При том, что Егор слыл разбитным бабником, на работе он всегда держался очень скромно. Худенький, собранный, с горящим взором и свежими идеями, он у многих вызывал симпатию.

Торик не вникал в эти запутанные отношения, да и вообще не высовывался. Он выбирал для себя ту же тактику, что и в детстве, когда сидел в Зашкафье, листая книги, пока взрослые общались за столом, и лишь иногда присоединялся к ним. А Матвей с Виктором уселись за общий стол.

— А Она точно не придет? — опасливо уточнил Вася, кивая на дверь.

— Она сегодня уехала, я сама видела, — успокоила его Настя.

Вася сразу повеселел:

— Значит, просто никому не открываем! Кто знает? Может, у нас тут… — он хитро прищурил глаз и продолжил, — …профилактика оборудования?

— Ладно, давайте еще по одной, да я пойду на пост, — суетливо произнес Егор.

— Не надо бы тебе больше, Егорка, ведь только недавно из больницы, — тревожно посмотрела на него Валя.

— Вот такая почти домашняя забота! — то ли пожаловался, то ли похвастался Егор. — Пошли тогда.

* * *

После их ухода ненадолго повисло молчание.

— Не понимаю, чего она так за него держится, — вдруг сказала Настя.

— А за кого ей держаться? — Нина была старше и мудрее.

— Да за кого угодно. Разве что ей приспичило ребенка завести?

— Ой, не зна-аю, — протянула Нина. — У самой двое. И столько проблем навалилось прямо с самого начала.

— Ну да, пеленки-распашонки…

— Настя, да разве ж в этом дело? Просто это все… до поры, до точки кипения. Ведь ему, ребенку этому, ничего не скажешь, не докажешь, и выходной не возьмешь.

— Трудно с ними, да.

— Тебе-то откуда знать, девонька? В здравом уме ты себе все представляешь совсем не так. А на изломе человек меняется. Когда ты не спишь уже седьмую ночь подряд, в тебе что-то переключается, в голову лезут черные мысли. И тогда единственное кипящее в тебе желание — схватить этот вечно орущий комок и… выкинуть его куда-нибудь в форточку, прости меня, Господи.

— М-да, женщинам нелегко приходится, я по своей знаю, — веско добавил Виктор. — А нам зато свое достается. Женщин хотя бы в армию не забирают и на войну, если что, не отправляют. Человека жизни лишить… ох как непросто. А приходится.

— Знаешь, Вить, — не сдержалась Нина, — если уж говорить начистоту, за всю историю женщины погубили куда больше людей, чем мужчины во всех войнах. Серьезно. Не веришь? А ты возьми да сложи все эти аборты, выкидыши, просто нежеланных детей, плохой уход и наплевательское отношение. И получишь по-настоящему ужасающую цифру. Все эти ваши войны и геноциды и рядом с этим не стояли.

— Нин, тут, мне кажется, ты как-то перегнула все-таки, — сдержано возразил Матвей.

— Ну, может, где и перегнула, но ненамного. Я балансы-то хорошо чувствую, профессионально. Так что…

— Как-то грустно мы мой день рождения отмечаем, вам не кажется? — спохватился Вася. — Может, еще по одной и в школу не пойдем?

Вася поставил любимого «Чижа». Сейчас он как раз залихватски пел про партизанскую бороду. Напряжение медленно уходило, а Торик продолжал думать об искренних словах Нины. Неужели все так и есть? Или это только она так думает?

Что если бы у них с Катей были дети? Почему-то никого другого он в этой роли представить не мог. Ну не с Зоей же, какая глупость! Зоя хорошая, интересная, в чем-то гениальная, но они — друзья, у них общее хобби, общая тайна, и только. Но Катя, похоже, навсегда осталась в прошлом. Может, зря он ее отпустил?

* * *

— Торик, я не знаю!

Зоя в сердцах даже легонько стукнула кулаком по ладони и прикусила губу.

— Я уже всю голову сломала: можно ли там, в погружении, что-то сделать, а не просто плыть по течению и смотреть, что тебе показывают. Нет ни одной новой идеи.

— Ну, ты же научилась «возить» путника?

— Так то снаружи, из программы. А внутри-то он все равно у нас просто пассивно сидит и смотрит свой фильм.

— Все не совсем так. Тебя послушать — что путник, что какой-нибудь булыжник — никакой разницы. А ведь она есть! Мы не просто пассивно находимся там, вспомни. Мы чувствуем, воспринимаем информацию, реагируем на нее. В том числе даже соматически.

— Ну да, например, я кричала во сне, а ты скрежетал зубами и словно отворачивался.

— Серьезно? Ты мне не говорила.

— Это все бесполезно — во сне мы не можем сознательно управлять такими движениями.

— Для меня тут все время присутствует двойственность. Во внешнем мире мы просто спим. А там, внутри — бодрствуем, думаем, удивляемся или боимся — мы чувствуем. И отчасти отделяем себя-наблюдателя или зрителя от — как бы это сказать? — от себя-актера, от участника событий.

— Пусть так. Но что там можно сделать? Никаких кнопок и ручек там нет и быть не может. Нет даже рук, чтобы чего-то коснуться, нет век, которыми можно было бы мигнуть.

— А что есть? Только мозг, душа и канал обмена между ними.

— Да. И еще программа, регистрирующая все сигналы, которые возвращает нам мозг в ответ на воздействие.

— Интересно, а что будет, если в погружении громко говорить про себя какое-нибудь слово?

— Например, «Тпру!» как у лошади? — улыбнулась Зоя.

— Ну уж нет, я не смогу такое мысленно кричать во сне!

— Я тоже. Не особо я верю в эту идею, но можем попробовать. Только надо будет упростить последующий анализ.

— Как именно?

— Вот здесь тонкий момент. Надо, чтобы засыпание было, а погружения не было.

— Это легко! У нас, у каждого, в пространстве души полно точек, где нет никаких погружений.

— Не совсем. Надо, чтобы ты не просто уснул и выспался, а чтобы при этом хотя бы частично оставался в сознании. Тогда ты мог бы мысленно повторять, скажем, «стоп-стоп-стоп», пауза и опять.

— Хм… А ты потом будешь искать в принимаемых сигналах любые отклики с пиками, что периодически повторяются по три раза? Хорошо придумала!

— Ну… так мы хотя бы заранее знаем, что искать.

* * *

Эксперименты ничего не дали. Точнее, Зоя не смогла выделить никаких откликов с тройными пиками. Может быть, мозг не оперирует словами, а может, слова или их смыслы вплетаются куда-то еще, как сложная составная часть. В любом случае это не сработало. Нужно придумывать другую методику. Тем не менее все оказалось не зря — в ходе этих «погружений без погружений» Торик все уверенней осваивал технику неполного сна. Чтобы вроде бы и спать, а вроде не на сто процентов. Подремывать, частично осознавая себя.

В последнем из этой серии экспериментов ему стало даже немного скучновато висеть в серой пустоте и безмолвно кричать тройные «стоп». Он в деталях представил себе самодельные софиты, которыми Семен в школе украшал выступления их ансамбля. Воображаемые свет и цвет теперь заливали бывшую серость. Так было веселей, а мысленно бормотать слова они не мешали и, наоборот, даже помогали, когда он начал этими софитами — тоже мысленно — подмигивать. Но Зое об этом не сказал.

Как ни странно, при обработке сигналов именно этого эксперимента она сама нашла необычную линию на одной из частот сигнала. Само по себе это ничего не значило — в любой момент в спектре принимаемого сигнала появлялись и пропадали самые разные частоты. Но здесь линия появилась не сразу после засыпания, а через некоторое время, а потом и вовсе сделалась прерывистой — то есть, то нет. Это уже напоминало осмысленное поведение, как раз некий отклик «оттуда».

— Давай вспомни, что необычного ты делал в последнем тесте?

— Да вроде все как всегда… Мысленно говорил слова, скучал…

— Скучал и… что? Ногой качал? Свистел? Решал задачи? Делал мысленную гимнастику? Вспоминай, это важно!

— Там темно и мутно. Я… зажег себе цветной фонарик.

— Ты серьезно?

— Да, представил себе софиты.

— И помигал ими?

— Ага.

— Слу-ушай, а это может стать решением! Я бы точно до такого не додумалась. Нам бы еще как-то цвет различать. Нужна новая серия экспериментов!

— Что теперь будем там делать?

— Давай начнем с самых простых цветов.

— Детский набор карандашей подойдет? Красный, желтый, зеленый, синий, коричневый, черный.

— Хорошо, но именно в таком порядке. Давай так. Некоторое время висим в темноте. Потом представляем себе, как очень яркий красный цвет заливает все доступное пространство. Через некоторое время гасим его, сидим в темноте. Дальше берем следующий цвет — заливаем все желтым. И так до… э… коричневого, наверное. Черным вряд ли получится залить черноту. Но пять цветов тоже неплохо для начала. В конце гасим коричневый и просто висим в темноте.

— Я думаю, для надежности надо каждому из нас сделать по три таких погружения.

— Да, так даже лучше — надежней распознавание пройдет.

* * *

Теперь, когда Зоя знала, где и что искать, дело пошло быстрее. Для наглядности Зоя снова свела обнаруженные данные в проекцию на плоскость. Вырисовался эдакий узенький полумесяц. Наложив результаты трех погружений Торика, получили тот же полумесяц, но несколько размазанный. Сказывались ошибки — и эксперимента, и измерения.

Для Зои построили свой полумесяц. И поначалу обрадовались, что задачка решилась так легко. Но потом наложили эти два полумесяца друг на друга и поняли, что все не так просто. Фигуры не совпадали. Они даже не были параллельны. Хотя лежали рядом, под углом друг к другу, а частично даже пересекались. Дело оказалось в том, что в глубине души у Зои и Торика разные цвета воспринимались по-разному, соответственно, они давали разные отклики.

Когда-то в детстве Торик задавался вопросом: мы с другом смотрим на красный тюльпан. Мы оба говорим, что он красный, но одинаковым ли мы видим его внутри себя? Их эксперимент точно показал, что нет.

Они принялись пристально исследовать область пересечения. Там оказались цвета от желто-оранжевого, как цвет желтка у деревенского яйца, до желтовато-зеленого, как листья салата. Только этот диапазон спектра они с Зоей воспринимали примерно одинаково. Для надежности договорились использовать классический желтый — «цвет лепестков подсолнечника». Впрочем, Торик для себя решил, что и цвет спелого банана подойдет не хуже.

Зоя дописала программу, настроив ее на отлавливание появления именно такого сигнала. Если сигнал фиксировался хотя бы секунду, срабатывала подсистема срочного выхода в реал. Ее, недолго думая, назвали «стоп-краном». Оставалось попробовать новую систему в деле. Вопросов было два — сможет ли путник заливать мир желтым светом при реальном погружении, и сможет ли программа отловить нужные частоты уже в полном сигнале.

* * *

— Ну, готов? Запускаю?

— Давай. Но поставь авто-возврат минут через десять, мало ли что…

— Хорошо, ставлю. Засыпай.

…Я снова иду до боли знакомым полутемным коридором, где пахнет картошкой, жаренной на старом сале. Прохожу мимо Шурика Карасикова и… словно зависаю на пару секунд, совсем как программа. Что случилось? Где я? Почему? Мир переворачивается, и я вываливаюсь в реальность, не успев даже дойти до своей двери…

— Эй, ты в порядке? — Зоя наклонилась и смотрит мне в лицо. — Выскочил как пробка!

— М-м… — выход из сна нештатный, и Торик никак не может стряхнуть сонную одурь. — Ты меня — досрочно?..

— Это не я. Наша ловушка штатно сработала. Ты зажигал желтый?

— Нет, я еще ничего не успел, даже в комнату не вошел.

— А где был в это время?

— Шел по коридору барака.

— Там было что-то желтое?

— Нет. Стены — темно-зеленые, пол — коричневый, потолок — белый, дверь цвета слоновой кости…

— Все двери такие?

— Дай вспомнить. Нет, только наша. Двери каждый красил, как хотел. Я прошел Карасиковых, у них дверь вообще ярко-жел… Ох! Неужели как раз это сработало?

— Желтая дверь? Запросто! Она большая, наверное, импульс четкий получился. М-да, похоже, одним цветом здесь не обойдешься.

— Я даже не подумал об этом. Значит, «стоп-кран» должен срабатывать от чего-то другого.

— А лучше от одновременного наличия сразу нескольких ключевых элементов.

— Сочетание нескольких цветов? — сразу предложил Торик.

— М-м, пожалуй, не пойдет. Слишком сложно представить, слишком сложно выделить при анализе. Я и так работаю на грани возможностей окна охвата.

* * *

Одной итерацией дело не обошлось. Да и в жизни, точнее, в их призрачных видениях могло встретиться почти что угодно. Они затратили уйму времени и сил, но постепенно научились весьма приблизительно различать некоторые запахи, прикосновения и звуки. Тренировались вызывать у себя во сне нужные ощущения, а заодно учились программно распознавать их — по отдельности и в сочетаниях.

И вот, наконец, нужное и безотказное сочетание было найдено. Теперь «стоп-кран» срабатывал вот на такой сигнал сразу по нескольким каналам ощущений: ярко-желтый, ванилин, резкий высокий свист и прикосновение пальцев к стеклу. Четыре элемента вроде бы уже должны с гарантией опознаваться правильно. И вряд ли совпали бы просто так, случайно.

Дописывая программу, Зоя приговаривала, что современные физиологи отдали бы годовую зарплату за то, чтобы раздобыть себе такую игрушку!

В итоге все получилось. У них обоих «стоп-кран» срабатывал очень четко. При желании путник теперь сам быстренько вывинчивался из погружения и выходил в реальность. Только с одним побочным эффектом они не смогли справиться — с сонливостью после аварийного выхода. Она возникала у обоих — видимо, организм такое пробуждение не считал физиологически нормальным. Но уж с этим ничего не поделаешь. Главное — они нашли способ покидать сновидение, если ситуация в нем становилась невыносимой или опасной.

Вот теперь, имея «запасной выход», можно было двигаться дальше.

Глава 6. Испытания

…И зачем только я согласилась ей помочь? Сейчас Лиана со своим молчелом, скорее всего, сидят в кафе, уже заказали пиццу, вот-вот принесут, а я застряла в этом дурацком банке! Голодная и злая. Потому что опять и снова попалась, как дура! Ну почему я решаю задачи гораздо лучше, чем она, зато неизменно оказываюсь втянутой во все ее авантюры?! Мне что, ума не хватает, чтобы не попадаться на ее манипулирование?

Десять минут назад все выглядело вполне безобидно: мы пришли в банк, там очередь, Лиане позвонил молчел, и ей срочно понадобилось уйти. Ну да, мне-то никто не позвонит, значит, я могу и в очереди постоять за двоих. Очередь двигалась быстро, в итоге я осталась одна. Совсем одна, потому что в банке начался обед, и сотрудники закрыли помещение и разбежались. А меня, как всегда, не заметили.

Жарко. Душно. Я в одиночестве брожу по залу, разглядываю кричащие рекламой брошюры, пинаю стойки, потому что просто так ходить уже скучно…

Зоя-Зоя, надо же было выбрать настолько неинтересное погружение! Теперь даже во сне я буду сорок минут убивать время, пока в реальной жизни время будет медленно убивать меня. Хотя… ура! Я же могу запустить наш стоп-кран!

Так, что там надо представить? Ярко-желтый, ага, засветился. Чем пахнет ванилин? Правильно, ванилином, вот такой запах. Еще надо посвистеть высоко-высоко. И пальцем провести по стеклу — ну, это совсем просто: стекол здесь полным полно. Готово.

Сработает или нет? Похоже, нет. Значит, все-таки слоняться тут сорок минут. Жаль. Надо будет записать координаты этой точки, чтобы больше не попадать в эту ловушку. Забавно: ловушка получилась сразу в обоих смыслах — в реальной жизни и в погружении. И я, как всегда, в нее… Ой, мир переворачивается, съеживается и…

* * *

— Все-таки сработало? — удивилась Зоя, проснувшись.

— Да, восемь секунд от первого ключевого стимула. Какой ты использовала?

— Цвет, сначала покрасила все желтым. Но, мне казалось, до срабатывания прошло никак не меньше минуты.

— Время там и тут идет немного по-разному, — задумчиво произнес Торик. — Все-таки мозг отчасти спит.

— Возможно. Надо будет запомнить и не ожидать реакции слишком быстро.

— Но главное — наш стоп-кран работает!

* * *

— И в чем будет наша новая задача? — Зоя приготовилась записывать.

— Сделаем так. Я погружаюсь как обычно, без мнимой части. Ты отслеживаешь засыпание, минуты через три-четыре начинаешь понемногу смещать фазу.

— В какую сторону? К плюсу или к минусу?

— Эм-м… Я забыл, где у нас водятся химеры?

— Поняла, к минусу. И… насколько сильно?

— Давай начнем с того, что минут за пять дойдем до двадцати градусов, посидим там минут десять. А потом снова уйдем по фазе в ноль.

— Ага, равномерная трапеция, хорошо, сейчас я ее отрезками программно задам, и попробуем.

* * *

…Кожа на пальцах задубела и уже почти не болит, когда берешь аккорды. Я сижу в Двудомике с гитарой. Вокруг знакомые с детства светло-зеленые стены, настолько привычные, что я их почти не замечаю. Я вытягиваю указательный палец и ставлю баррэ — теперь указательный лежит поперек грифа, а остальные пальцы, как свита, пристроились рядом с отдыхающим командиром. Дело вроде нехитрое, но пока мне трудно — еще нет мышечной памяти. Да и аккорды, такие привычные, если берешь другими пальцами, ощущаются совсем иначе.

Я ставлю ре-минор на пятом ладу. Теперь надо поставить соль-мажор на третьем. Подвинул руку, ставлю пальцы и… с удивлением вижу, как пальцы проминают и струны, и гриф, словно он сделан из пластилина, а не из дерева. По ощущениям, пальцы прошли гриф насквозь и встретились с большим пальцем, будто и нет никакого грифа, а я сжимаю воздух. При этом я вижу, что гриф есть, он никуда не делся, а пальцы вошли в него, став невидимыми. Боли не чувствую, лишь удивление и тревожное ощущение — нет, не чуда, а опасности, фатальной алогичности происходящего.

Пытаюсь вытащить руку из грифа, но это невозможно. Теперь моя левая рука — это и есть гриф, гитара стала естественным продолжением моего тела. Дрожание струн я воспринимаю примерно как шевеление волос на ветру. А само звучание гитары примерно как бурчание в животе — что-то не слишком приятное внутри меня, но с этим уж ничего не поделаешь. Проблема в том, что если я теперь — гитара, то эту гитару больше никто не держит, и… Ой, так и есть: я начинаю медленно заваливаться. Моя попа, которая теперь барабан гитары, просачивается сквозь сиденье и опускается на пол. И что дальше? Я пройду сквозь пол, потом увязну в земле, на которой стоит Двудомик? Может, пора уже запускать стоп-кран?!

Нет, подожду еще немного. Мне интересно и странно — я теперь сижу на полу, но не где-то под сиденьем, а просто в середине Двудомика. Будто взял и сел на пол. А гитару положил на сиденье. Впрочем, она и так лежит себе спокойненько на сиденье, отдельная, словно никогда и не была частью меня. Я встаю с пола, беру гитару, вытягиваю указательный палец и беру баррэ.

Фух… обошлось, похоже, мы вернулись из фантасмагории к нормальному погружению. Больше ничего интересного тут не будет. Ярко-желтый заливает мир Двудомика, я представляю, что мои струны не стальные, а стеклянные, слышу высокий свист и мысленно добавляю чудесный запах ванилина, пальцами продолжая терзать струны гитары. Мир послушно переворачивается, сжимается и… я выхожу в реал.

* * *

— Все хорошо? — спрашивает почему-то Вика, а не Зоя. Когда она успела прийти?

— Мы тебя потеряли, — тревожно сообщает Зоя. — Я уже собиралась экстренно доставать тебя.

— Поче… — Торик попытался заговорить, но получилось не слишком хорошо: горло пересохло. — Почему так долго? Там прошло всего несколько минут.

— Страшно было?

О, а Вика волнуется всерьез. Торик помотал головой в шлеме:

— Не особо. Скорее очень странно. Хотелось досмотреть, чем там дело кончится.

— А что ты видел-то?

Как им объяснить?

— Я был… Мы с гитарой на некоторое время стали единым целым.

Вика смеется:

— Ой, можно подумать, ты и так со своей гитарой не одно целое! Да и Семик мой тоже. Я так понимаю, раз уж вы в школе в это дело ввязались, музыка теперь с вами навсегда. Вот для меня гитара — это что-то чужеродное. Всегда боюсь ее в руки взять — вдруг что-нибудь сломаю или струну порву…

А Зоя, наоборот, серьезна:

— Полное слияние? Ты стал гитарой?

— Нет, скорее… она во мне проросла.

— А потом постепенно отпустило?

— Видимо, когда фаза ушла…

— У тебя случился сдвиг по фазе? — сегодня у Вики явно хорошее настроение.

Зоя согласилась, поскольку так оно и было, и лишь потом поняла второй смысл фразы и улыбнулась. Ей не слишком нравилось, когда люди применяли точные термины в бытовом смысле. Но тут важнее было поддержать компанию.

Торик наконец выбрался из тесных объятий сетки Фарадея, некоторое время еще посидел, приходя в себя, а потом задумчиво сказал Зое:

— А ты могла бы написать отдельный модуль, чтобы он без оператора мог сделать то, что ты сейчас делала?

— Плавно ввести по трапеции фазу, подождать и потом вывести? Да запросто. В принципе, ты и сам мог бы добавить такую функцию в драйвер.

Торик поморщился.

— Сделай лучше ты, ладно? Так надежней. И назовем эту штуку «торпедой».

— Ладно, напишу тебе торпеду. Хочешь сам потом попробовать? Аккуратней, такие погружения уже опасны.

— Я еще не решил. Просто пусть будет на всякий случай, пока мы нашли этот режим.

— Ога. Я там еще в начале сделаю ввод или подтверждение всех динамических параметров.

— Отлично!

* * *

— Как там твои женихи с того света? — поинтересовался Торик, когда с котлетами было покончено.

Вика тут же поставила тарелку на стол — от греха подальше — наклонила голову и непроизвольно уперлась сжатыми кулачками в бока:

— В каком смысле, «с того света»?

— Да ладно, не заводись. Фильм был такой «Жених с того света».

— А я тут при чем?

— Твои… скажем, корреспонденты, живут в Новом Свете, а мы — в старом. Значит, они — с того света.

— Выкрутился! — Вика еще сердилась, но уже улыбалась. — Да фигня все это. Пишешь-пишешь им, а толку? Большинство просто не отвечают. Остальные пару-тройку писем напишут и отваливаются. А кто-то мне сразу не нравится.

— Логично. Думаю, кому-то и ты можешь не понравиться.

— Да-а? Хотя… — она сразу сникла. — Эх, может, ты и прав. Мама мне всегда говорила…

— Вик, ну, не сразу все получается.

Прикусив губу, Вика чуть помолчала, но потом все же решилась:

— Ладно, ты — не подруга, завидовать не будешь. У меня пока осталось двое — Джарвед с Аляски и Берт.

— Тоже из Штатов?

— Ну да.

— И как они?

— Берт — красавчик, но он как-то уж очень спешит. Вопросов не задает, о себе почти не рассказывает. Мне те, что потом отвалились, и то больше подробностей выдавали — про себя, про свой город, ну хоть что-то. А Берт какой-то мутный. Типа, я много болтать не люблю, приезжай к нам, тут поговорим.

— Да, странно. Похоже, ему все равно, какая ты. Может, он это самое…

— Чего?

— Девушек набирает в бордель?

— Да ты что! Хотя… не знаю. Мне такое в голову не приходило. Он в последнем письме что-то написал про деньги, но я не совсем поняла. Посмотришь?

Она вернулась с распечаткой.

— Вот. Я вижу, что четыреста долларов, а дальше? Это он хочет мне на билет прислать?

— Хм… Нет, тут все наоборот. Не на билет, а на оформление временной визы. И не он тебе пришлет, а хочет, чтобы ты ему выслала денег на оформление.

— Я?! Да я его знать не знаю. И как деньги отправить туда, это надо долларов купить, потом как-то их…

— Вик, я думаю, это мошенник. Простой сове… гм… американский вымогатель. Он тупо хочет денег. Вот почему ему совсем неинтересно о тебе спрашивать.

— Кошмар какой! Слушай, хорошо, с тобой посоветовалась, вот бы влетела!

— Осторожней, подруга. Народ всякий попадается.

— Да уж!

— А Джарвед тоже красавчик?

Вика вздохнула.

— Тут все наоборот: он толстый, прям вот жи-ирный и противный.

— А зачем тогда переписываешься?

— Зато у него письма очень нежные. Знаешь, как он меня называет? «My dearest Vicky» — ну кто еще на такое способен?

— Он видел твою фотку?

— Ага. Я даже специально в фотографию сходила, чтобы все получилось как надо. Ему очень нравится.

— С чего бы?

— Прекрати! Я и так переживаю. Все думаю-гадаю… может, привыкну? Может, он не так ужасен? В конце концов, для меня это шанс выбраться в другую жизнь.

— А он тебя зовет?

— Да, у них большой дом, несколько спален. Совсем рядом — горы. Там холодно, но нам ведь мороз привычен, правда?

— Он тоже зовет скорей-скорей?

— Нет, там… наоборот. У него сейчас стажировка. Через полгода он получит… э… в общем, сможет работать по специальности. Поедет куда-то в другое место. И вот тогда меня пригласит, — глаза ее загорелись надеждой, быстро сменившейся неуверенностью. — Может быть…

Она покачала головой:

— Только… не знаю, смогла бы я с таким… жить, спать…

— Может, попробуем еще поискать?

— Я ищу и переписываюсь, но надежды все меньше. А время идет.

— Угу, еще скажи «часики тикают».

— Ой, не надо. Меня мама уже этими часиками забодала! И кстати! — Вика нашла новую тему. — А вы-то с Зоей чего не поженитесь? Вы подходите друг другу, столько времени проводите вместе, у вас общие друзья.

Торик собрался было вспылить и посоветовать ей не лезть не в свое дело, но вместо этого задумался.

— С ней все странно, Вик.

— Понимаю: если к ней притронуться нельзя, это все усложняет.

— Даже не в этом дело. Я по жизни человек довольно закрытый, а она вообще — «девушка в футляре»! О себе она говорит минимум. Она может рассказать, что любит есть или что ей нравится читать. Часами может расписывать свою математику. Но полный молчок о своей семье. Я ни разу не видел ее сестру или мать и не слышал, чтобы они по телефону говорили.

— Ну… бывает, — протянула Вика, потом встрепенулась. — Ой, слушай, я совсем забыла! Семик-то мой опять в больнице лежит. Сходим к нему?

— Может, пока сама сходишь?

— Так я уже была. В этот раз он что-то неважно выглядит. Просил тебя зайти, хочет пообщаться. Пойдем?

— Попозже. Сейчас не до этого. Но привет передавай.

— Ладно.

* * *

Серые глаза Зои смотрели на него внимательно. Ей действительно был интересен этот разговор.

— Торик, я прекрасно помню, как Вика спрашивала про область определения. Но как ты себе это представляешь на практике?

— Мы с тобой довольно плотно исследовали пространство души, но пока даже не пытались узнать, конечно ли оно.

— Ну… математически у моей модели, разумеется, границы есть, но они довольно условные. Я выбрала некий центр и отсчитала от него относительный радиус.

— То есть, по-простому сказать, обвела часть карты, вот по ней мы и ходим. И ни разу не пробовали пройти дальше. А вдруг там тоже что-то интересное, а мы его никогда не увидим, раз оно за пределами очерченной области?

— Да-а, — задумчиво протянула Зоя, — скорее всего, так и есть. Я думала об этом, но решила пока не отвлекаться.

— Что нам мешает найти самое дальнее из уже исследованных погружений, а потом двинуться в противоположную от центра сторону?

— И что дальше?

— Двигаться по вектору на максимальной скорости. Так мы увидим, есть там еще что-нибудь или нет.

— Начать можно и так. А дальше глянем, если там есть что-то интересное, можно будет найти новую точку погружения поближе и не тратить время на перемещение.

— Еще лучше! Ну что, попробуем прямо сейчас?

— Ога. Я посчитаю вектор. А ты пока посмотри в журнале, что за точка у нас была вот с такими координатами. Похоже, она самая дальняя.

* * *

…сижу на сомнительной опоре, а ноги мои болтаются в пустоте. Где это я? Ага, это называется решетник, то, на чем лежит крыша, только крыши сейчас нет, мы с отцом как раз ее переделываем. Кедринск. Лето. Вечер. Небо успело потемнеть и теперь синее-синее, мои любимые летние сумерки. Работать уже темно, да и мышцы устали. Мы сидим и просто болтаем. Совершенно не важно, что у меня борода, а у него — нет, он все равно мой отец. Я, похоже, до этого молчал, потому что он спрашивает:

— О чем задумался, детина, о смысле жизни?

— А он есть, этот смысл?

— Смысла нет. Зато есть главное.

— Служение отчизне?

— Сколько пафоса! Нет, все проще. Главное в жизни — горенье души. Если ты погас, если тебе не хочется ничем заниматься, для чего тогда жить? Просто коптить небо?

— Ты о чем? Об отдаче от деятельности человека?

— Нет, я про внутренний огонь, горенье души. Двигаться вперед, а не заделывать дыры прошлого. Это и просто и сложно. Это может казаться незначительным, но на самом деле именно это — самое важное. Важнее…

Он продолжает еще что-то говорить, но движитель уносит меня из этой сцены в темно-серую муть. Пока никаких вспышек. Все правильно: это крайнее из записанных нами погружений, поскольку оно как раз на самом краю воображаемого круга. Запасаюсь терпением. Мы договорились, что погружение продлится час. Если я так ничего и не встречу, мы хотя бы узнаем, на какое «расстояние» можно подвинуть границу, а если что промелькнет, можно сюда вернуться и посмотреть.

Как интересно. Серая муть вроде одинаковая, но все равно остается едва уловимое ощущение перемещения. Откуда? В реальной жизни, даже если тебя везут в полной темноте, ты слышишь звуки, ощущаешь изменение положения тела — торможения и ускорения. А тут ничего подобного нет, но что-то все-таки было. Периодически появлялся даже не запах, но слабый намек, тень запаха. И серая муть не уносилась, как вода в реке, но медленно ворочалась где-то там, в бесконечности. Некстати вспомнилось, как Стручок рассказывал про ночное море где-то в Италии. Как он сказал? «Неясные намеки на что-то огромное, темное, мерно дышащее совсем рядом с тобой». Вот, очень похожее ощущение.

Ой! Что-то промелькнуло! И пропало… А теперь даже серия сцен, только слишком быстро. Ура, значит, не зря исследуем, тут и правда что-то есть, а границы изученного отодвигаются. Так, надо срочно тормозить, а то мы потом не найдем все эти точки. Желтый, свисток, ваниль, пальцами по стеклу… Эх, тройка, птица-тройка… Наконец-то!

Глава 7. Барьер

— Ты можешь по-человечески рассказать, что там? Это вообще твои реальные воспоминания или снова химеры?

— Не могу. На таких скоростях ощущались просто вспышки. Но мы ведь теперь сможем найти это место?

— Хм… Надо пробовать. Обратный пересчет не всегда дает действительные координаты погружения.

— Ты хочешь сказать, бывают ошибки?

— Нет, бывают совершенно точно вычисленные значения, но комплексные. Не забывай, реальное пространство души — семимерное. Там нет наших привычных длины, высоты и ширины.

— Ты же умеешь работать с комплексными числами?

— Торик! — она фыркнула. — Ты иногда меня удивляешь. Да, мы работаем с комплексным перемещением, подмешиваем фазовые смещения. Но как представить себе комплексную частоту или девиацию? И что делать с полями потенциалов?

— Ах, в этом смысле.

— Ну конечно. Просчитать мне нетрудно. Вопрос в том, будет ли ответ иметь физический смысл.

— Понял. Ну, все-таки попробуй? Вдруг мы просто не пытались туда попадать?

* * *

Окраины души… Не сразу, но они все-таки добрались до этой новой области. Они много спорили о том, как будут выглядеть эти окраины, точнее, точки погружения в этих местах. Торик предполагал, что они будут точно такими же, как все остальные. Зоя считала, что там будет резко меняться фаза и тогда их будут ждать сплошные химеры. Еще одна вполне вероятная ситуация могла оказаться в том, что в этих местах вообще не удастся ничего разглядеть, если все это окажется за гранью нашего понимания. Но окончательно на этот вопросответили только реальные погружения.

Поначалу друзья никак не могли понять, чем же отличаются эти погружения. Каждая из сцен выглядела обыденной и заурядной, даже слишком. Очередной завтрак, каких в жизни были тысячи. Еще один день в школе, без каких-то открытий, ссор, радостей, просто день. Спокойный и мирный день летних каникул в детстве, хотя таких было меньше — лето на то и лето, чтобы удивлять и радовать. Бесконечные равнины и степи обыденности — вот что оказалось на окраинах души. Торик называл эти места «свалкой забытых воспоминаний», но Зое больше нравилось «отложенное в долгий ящик души» или еще точнее: «обыденность, возведенная в степень».

Однажды Торик выбрал себе такой сверхтипичный завтрак и попробовал добавить мнимую составляющую. Получилось интересно: переменно-обобщенный завтрак. В данный миг он как бы один, конкретный, но при этом словно вбирает сотню других, очень похожих завтраков. Отчего предметы имеют нечеткие, переливчатые очертания.

Рука тянет ко рту бутерброд с сыром. С сыром или нет? Это вроде бы колбаса. На масле? А нет, показалось. Ой, да тут и колбасы-то нет, пустой хлеб? И мы кусаем его и прихлебываем… чай? Или это кофейный напиток? По виду похожий на… компот? Жаль, мы не ощущаем вкуса в погружениях. Но и запах тоже переменно-неустойчивый. И все вокруг — зыбкое и переменчивое, как сон. И еще. Предметы, на которые непосредственно смотрим — вполне реальные, привычные и осязаемые. А все вокруг — трудно различимое, ненадежное и недостоверное.

Вернувшись, Торик подумал: а может, как раз об этом когда-то говорили художники-авангардисты? Нарисовать не именно вот этот конкретный стул, а такой стул, который мог бы вбирать и выражать собой сразу все стулья мира. Эдакий суперстул. Уже не предмет, а воплощенная на картине философская абстракция, для которой каждый стул реального мира был бы лишь вариантом воплощения. Разумеется, на практике до такого совершенства ни один художник не дошел. Разве что Малевич с его черным квадратом, выражающим сразу все, что может и не может быть нарисовано. Впрочем, Зоя сомневалась, что Малевич ставил вопрос именно так.

* * *

Интересненько! Почти месяц они исследовали окраины души, постигая эти тонкости. А потом снова направились к ее границе. Точек погружения там уже практически не было, только серая муть. Но при все большем приближении к границе, путник замедлялся, словно сама граница мешала ему двигаться, сопротивлялась и не подпускала его. После нескольких погружений с аналогичными результатами друзья с разных сторон души пришли к выводу, что у самой границы путник наталкивается на своеобразный барьер.

Можно ли преодолеть его? А если все-таки да, что будет ждать путников там, за границами собственной души?

* * *

Сначала задачу попытались решить в лоб. Если не хватает энергии, чтобы преодолеть барьер, надо как следует добавить скорости. На сей раз Зоя увеличила и интенсивность, и частоту коррекции, заставляя путника двигаться быстрее. Технически это оказалось несложно. Но тут внезапно вмешалась физиология. В первый раз, когда Торик отправился на высокой скорости, он пробыл в погружении всего несколько минут и сразу инициировал выход в реальность. Причем даже не успел толком расстегнуть клетку Фарадея, только сел, согнулся пополам, и его вырвало прямо на пол.

Зоя обеспокоенно смотрела на него. Такого у них еще не было. Разгадка оказалась простой — слишком быстро. Словно едешь на машине на скорости в четыреста километров в час. Причем не по пустой дороге. Горизонт переполнен событиями, ты находишься внутри картинки, а она с огромной скоростью несется и переплавляется во все новую и новую. Наш мозг не приспособлен воспринимать информацию на такой высокой скорости.

Результаты признали условно годными. До предполагаемой границы он так и не добрался, но путь они все-таки нащупали.

* * *

Сохранение последней копии. Запись в журнал. Теперь можно и доложиться. Торик распрямил спину и с хрустом потянулся.

— Матвей, я все изменения в программу внес, протестировал на контрольных примерах. Отнесу Насте?

— Давай, только там… — Матвей как-то сразу сник. — Ладно, попробуй.

* * *

В отделе у Насти что-то было не так. В воздухе висело почти ощутимое напряжение, но источника его Торик угадать не смог.

— Толя, ты ко мне, наверное? — Настя сама поднялась ему навстречу.

— Привет. Да, принес новую версию, там есть пара особе…

— Слушай, — перебила Настя, — давай не сегодня. У нас тут…

— Что-то случилось?

— А Матвей не сказал тебе? Егор умер. Послезавтра похороны.

— Как так?! Мы же совсем недавно все вместе сидели, Васю поздравляли.

— Ну вот… бывает. Тяжелый приступ и… не довезли его до больницы, прямо в скорой умер, — она нервно оглянулась и добавила тише. — Валя сама не своя ходит. Хотела руки на себя наложить. Не дали.

— Получается, у них все серьезно было?

— Как сказать… Она ведь детдомовская, ее Шефиня к нам пристроила, сама учила профессии, сама практику проводила. А так по жизни у Вали и нет никого. Только Егор и опекал. Он, конечно, не ангел, это все знают. Но к ней прикипел. То ли пожалел, то ли правда понравилась, хотя у нас есть и посимпатичней. Вот так. Ты это… с работой завтра приходи.

Торик рассеянно шел к себе. Грустно. Почему быстрее всего уходят именно приличные люди, с которыми хоть общаться можно? Почему всякие гады живут до преклонных лет? Судьба нарочно забирает лучших? Зачем?

* * *

Теперь они действовали осторожней. В следующий раз пустили путника двигаться лишь чуть быстрее обычного, процентов на двадцать. Осторожно подобрались к окраине души, притормозили, и только тут Зоя начала понемногу добавлять скорость. Сначала ничего не происходило. Граница казалась резиновой — она словно отталкивала путника, не давала ему пройти!

Потом они подобрали нужный режим. Не сразу, с нескольких попыток — немного «отъезжали назад» и затем плавно увеличивали скорость. Надеялись найти нужный градус, чтобы преодолеть границу. На значении триста семьдесят процентов граничный барьер неожиданно поддался и пропустил путника. Так Торик впервые оказался «снаружи». Зоя тут же снизила скорость до сорока процентов. Кто знает, что он там сейчас видит и испытывает?

* * *

…почти невыносимо! Столько цветов и переходов, форм, диких, необузданных прикосновений, странных звуков и запахов, и все это кипит, бурлит, смешивается в невообразимый живой бульон. Меня крутит и вертит, сжимает и растягивает, волочит и останавливает, обжигает жаром и морозом — и снова, и опять. О-о-ох! Наверное, так чувствует себя ребенок при рождении. Хотелось немедленно все это прекратить. Или напрячься и продолжить. Хотелось все-таки пройти, проскочить. Но больше всего хотелось, чтобы все это скорее закончилось.

Внезапно все изменилось, причем резко, в один миг, будто лопнул мыльный пузырь — хлоп-п-пуф-ф-ф! Появилось ощущение, будто я прорываю какую-то пленку, продираюсь сквозь нее. Болтовня красок, водопады образов, иррациональное напряжение всех мышц и хаос запахов — все исчезло, обдав напоследок горько-терпким, напоминающим опасно-сиреневую вспышку щелчка, с которым в комнате выключают свет, когда ты уже почти уснул.

Сначала показалось, что вокруг полная пустота. На секунду мной овладела паника: а вдруг здесь невозможно дышать, вдруг это вакуум метапространства, и меня сейчас разорвет, как в космосе? Нет, пока обошлось. Только в этот момент я осознал, что во всех предыдущих погружениях я дышал, но дыхание было чисто рефлекторным. Душам ведь дышать совсем не обязательно. Дышать, перегонять кровь, следить за чистотой трусов и поддержанием температуры тела — все это заботы именно тела. А душа — она во всех смыслах выше этого. Вместо тела ощущалась только гулкая, туго скрученная неопределенность. Это было пугающе, но вместе с тем придавало какой-то новый смысл всему происходящему сейчас, а заодно и всему их пути, что привел его к текущему состоянию.

Философский настрой помог: паника отступила. Теперь можно и оглядеться. Пространство вокруг выглядело зыбко и однообразно. Поначалу показалось, что это водная гладь до самого горизонта. Хотя нет, горизонта здесь не видно совсем. Где-то там, в невообразимой дали, «море» просто переходит в «небо», смыкаясь с ним до полной неразличимости. Море? Тоже не совсем, ведь это уж точно не вода. Откуда-то, может быть, из Лунных карт, которые я слишком часто разглядывал в детстве, пришло название: Море Хаоса.

Я чувствую, как мое представление об этом мире с каждой секундой расширяется. Не Море Хаоса, нет. Море бессознательного — вот что окружает острова наших душ. И сразу включилось еще одно знание: в этом море есть свои течения, впадины, рифы и островки душ. А континентов нет.

Поверхность тускло-серая, по ней проползают смутные неоднородности. Движется все медленно, словно в масле. Здесь, там, ближе, дальше — всюду «жидкость» перемешивалась, двигалась медленно и тяжело. Но абсолютно ровно — никаких волн или пузырей. Запахов нет. Даже не так. Запах есть, но как бы отрицательный. Такое бывает, когда на несколько дней засидишься дома, потом выходишь на улицу — а там словно пахнет озоном. Но при этом ты вдруг осознаешь, что озона не больше обычного, это запах свежести, которая здесь есть всегда, а дома ее не было, но ты этого просто не замечал, принюхался. Вот и здесь так же. А в целом — сносно, вполне ничего себе. Жить можно. Вот только это странное ощущение подавленности. И бесконечная ужасающая тишина, в которой вместе со звуками словно отсутствовало и само время…

Нет, какие-то звуки все-таки есть. Антизвуки? Словно вычтенные из кромешной тишины крики электрических птиц. Хаос импульсов и перекличка невидимых цифровых струн. А надо мной — тоже хаос, только это хаос влияний. Опять! Откуда я все это знаю? Мне никто не говорит слов, не передает мыслей. Такое впечатление, что я просто вспоминаю то, что знал когда-то давно. Или… видел во сне? Может, и правда, люди многое узнают в своих снах, а потом забывают?

Космос… Я стал космонавтом? Смешно! В моем детстве все мальчишки через одного хотели стать космонавтами, но ни один, разумеется, не стал. А я могу стать первопроходцем. Пусть своего, внутреннего космоса, но могу! Если вернусь…

А пока я упиваюсь величием этого состояния.

* * *

Интересно, откуда я пришел? Как выглядит моя душа снаружи? Так, стоп. А я вообще могу как-то повернуться? Или всегда смотрю лишь туда, куда двигаюсь? Как мы поступаем в обычной жизни? Поворачиваем голову. Но здесь у меня головы нет. Разворачиваем тело? Здесь и тела нет. А что есть? Намерения, стремления…

Хм, намерение. Хочу повернуться влево! Ничего. Поворачиваем влево! Тоже не работает. Но ведь до этого мы как-то справлялись — интуитивно, на автомате. Это я сознательно вышел сюда недавно, а до этого люди тысячи лет спокойно путешествовали во сне. И все само собой делалось. Я же в реале не говорю себе: «Подтяни плечо назад, оттолкнись правой ногой». Просто беру и повора… Опа! Получилось! Забавно: я повел плечом, которого нет, и вдруг повернулся в этом иллюзорном пространстве. Вот тебе и фантомные конечности. А еще раз смогу так? Фиксирую взгляд на завихрениях поверхности около «меня» и снова поворачиваю «плечи» влево. Завихрения плывут от меня вправо, уступая место другим точно таким же. Получается!

Инерции нет совсем. Если поворачиваюсь, то потом мгновенно останавливаюсь. И все это время потихоньку «еду вперед», куда меня направляет Зоя. Так откуда же я только что вышел. Что там? Шар? Звезда? Скорлупа ореха? Черная дыра? Крысиный хвост? Во сне меняется соразмерность вещей и понятий. Я готов к чему угодно.

Доворачиваюсь и цепенею. Хм, не угадал. Там нет ничего имеющего форму. Лишь аморфная, слегка светящаяся область на фоне плоской серой равнины. Душевная припухлость. Возможно, звезды наших душ здесь выглядят именно так?

На секунду меня снова бросает в дрожь, хотя здесь дрожать уж точно нечему — тела-то нет. Я нахожусь «снаружи». И меня относит все дальше от моей души. А я смогу вернуться? Или так и останусь висеть здесь, без времени и без настоящего пространства, пока там, в реальности, мое тело будет безмятежно спать. Дрыхнуть, дожидаясь моего возвращения, которого никогда не случится, если я и правда затеряюсь здесь, «снаружи».

Очень некстати вспомнился наш пугающий философ из Универа. Как он тогда назвал то учение, где предполагается, что, кроме наблюдателя, в мире ничего не существует? Да, солипсизм. Есть только мы между прошлым и будущим… И кроме этого «мы», нет ничего, все остальное существует только в нашем воображении. Ужас какой! И как это похоже на то, что сейчас со мной происходит. Бр-р!

Я еще не успеваю успокоиться и как-то прийти в себя, как на меня накатывает новая волна паники: а вдруг я забыл, как надо включать наш «стоп-кран»? А вдруг снаружи он не работает? Нет уж, открывать новые горизонты без горизонтов — вещь хорошая, но давайте-ка, ребята, на первый раз хватит, пора по домам!

Так, где у нас тормоза? Ярко, громко, во весь мозг — гроздь бананов, спелый желтый и еще желтее, ванилин, ощущение прикосновения к стеклу, резкий свист. Жду. Ничего! Я застрял здесь навсегда…

Или нет? Ура! Наш стоп-кран работает даже «снаружи»! Просто программе нужно время на срабатывание. Меня перестало медленно тащить к прежней цели. Теперь я стремительно несусь обратно, к своей душе, матово отсвечивающей впереди. Интересно, я снова застряну на границе двух сред? Нет, не застрял, прошел, будто и нет никакой границы, еще и ускорение получил. Картинки мелькают как бешеные. Эх, прикрыть бы глаза. Выворачиваюсь в реальность.

* * *

— Ну, ты как? — тревожно спрашивает Зоя. — Я смотрю, задействовал стоп-кран. Страшно там?

— Страшно было бы там остаться, — с трудом говорит Торик: скулы еще сведены судорогой. — Хорошо, что стоп-кран работает и там. Мы прорвались, Зоя. Я вышел наружу!

— Знаю. Я же здесь постоянно отслеживала тебя. Видела, как ты прошел барьер, как вышел за границу нашей карты. Что там? Расскажешь?

Его переполняло странное ощущение, что вот оно все закончилось, осталось где-то там, в безмерности, а сам он все еще существует. Сделав над собой усилие, он оглядел свои руки, перевел словно чужой взгляд на свое тело. Такой… маленький, до отвращения обычный, одномерный микроб. И рядом продолжается обычная, заурядная жизнь. Но Зоя рядом нетерпеливо ждала его ответа.

И тогда Торик сначала выпил полстакана воды, а потом рассказал ей все.

Глава 8. К звездам!

— Нет, я прекрасно понимаю, что ты не инспектор, — волновался Матвей. — Просто ситуация так сложилась: больше некому. Витя пока в отпуске. У нас с Васей, сам знаешь, новая отчетность на носу, еле успеваем. А тут, раз ты программу сам писал, ты ее знаешь «от и до». Кто лучше в ней разберется, тем более быстро?

— Да я просто физически не смогу столько народа принять! — Торик почти кричал. Он, как только мог, стремился избежать такой участи.

— Знаю-знаю, — успокаивал его Матвей, — прием предпринимателей будете вести втроем с Леной Казанцевой и Аделаидой. Руслан временно к нам их командирует. Они у нас опытные в вопросах приема граждан, а нюансы по программе ты им объяснишь. Ну и часть людей сам примешь, ничего страшного. Все, договорились?

— А у меня есть выбор?

— Честно говоря, нет.

* * *

Эта нескончаемая работа ощущалась как настоящий ад для интровертов! Все, чего Торик инстинктивно старался избегать, теперь навалилось и атаковало одновременно со всех сторон. Все! Комната, вдруг ставшая тесной ловушкой. Обилие чужих людей. Причем каждому что-то надо, он спешит, кричит, требует. Невозможность уйти. И последняя точка — необходимость фиксировать каждый чих документально.

А вот девушки в этом приемочном аду и правда чувствовали себя привычно и уверенно. Лена прямо с утра выскакивала за дверь и привычно и быстро организовывала очередь. К удивлению Торика, предприниматели ее слушались и спорить отваживались очень редко. Ада применяла другую тактику — она говорила тихо, и люди в ответ тоже невольно понижали голос. А уж если задавала вопрос и поднимала свои пронзительно-черные глаза, они соглашались на что угодно, лишь бы поскорее уйти.

И все равно при норме приема шестьдесят человек в день чего только не случалось.

— Я вам в прошлый раз на бумаге сдавала. И вы брали, а теперь — не берете!

— Мы теперь принимаем данные только в электронном виде.

— Я буду жаловаться!

— Попробуйте. Но это распоряжение министерства. Следующий!

— Вот мои данные.

— Что это?

— Флешка!

— И что мне с этим делать? Ваши данные должны быть на дискете.

— Да вы что! Это же каменный век!

— Это — распоряжение министерства: всем создать равные условия. Приносите данные на дискете — примем. Следующий!

— Мне опять такую очередь выстаивать?

— Мы стараемся работать в максимальном темпе, не задерживайте других.

— В налоговой и то быстрее прием идет!

— Мы — не налоговая. У нас госконтроль. Не отвлекайте меня. Следующий!

«И такая дребедень целый день…» Иногда бывало иначе.

— Анатолий Михайлович!

— Да?

— Здесь дама говорит, что у них совокупная матрица не соответствует отчету за предыдущий период. Посмотрите?

— Подходите.

Через несколько минут:

— Ого! Лен, а что, больше с таким никто не подходил?

— Нет, первый случай.

— У меня такой был, но я не акцентировала… — промурлыкала Ада. — И он сразу ушел.

— Будешь править программу? — тихо поинтересовалась Лена.

— Только приемную часть. И это крайне редкий случай.

— Сколько времени нужно? Часа хватит?

— Да тут и полчаса хватит.

— Поняла, — и тут же громко и официально объявила. — Граждане, по техническим причинам в приеме данных объявляется перерыв до шестнадцати тридцати. Ваше место в очереди сохраняется. Пожалуйста, освободите помещение.

— У-у! Как? Да вы что?! Я здесь с утра стояла. Нет, вы за мной…

— Прошу всех выйти добровольно, иначе вам поможет охрана.

* * *

На восьмой день приемочный ад преподнес Торику сюрприз. Хорошо, когда войдешь в ритм и почти не смотришь на посетителей — так легче относиться к ним одинаково беспристрастно. Бумаги. Руки. Дискеты. Привычная последовательность клавиш. «Др-др» компьютера. Диалоговое окно экспресс-контроля. Сухая благодарность или выяснение тонких отличий от истины. Кнопки, дискеты, руки. Следующий!

И вдруг… такой знакомый запах. Откуда-то издалека, из прошлой жизни. Белая меховая шапочка-таблетка, а под ней…

— Здравствуйте. Предприниматель Сомова. Примите, пожалуйста, мои данные.

— Ольга?! Ты откуда?

— Ты?! Вы… Мне можно сдать данные за квартал?

— Ну конечно, ты чего?

Она на секунду смущается, внезапно лезет в недра сумочки, неловко достает затейливую коробочку конфет и протягивает ее Торику.

— Оль, да ты что! Мы у всех берем данные, без всяких условий, без оплаты.

Она на секунду берет его за руку, и он наивно принимает это за дружеский жест, за узнавание и эмоциональную реакцию. Он ошибается: она лишь вкладывает коробку ему в руку, смотрит прямо в глаза и негромко, но твердо говорит:

— Так надо!

Торик успевает поймать взгляд Аделаиды, угольно-черный и безмерно удивленный: за всю эту приемочную кампанию никто ни разу не попытался ему что-нибудь дать! Ему невыносимо стыдно! Он не знает, что делать, как выйти из этой дурацкой ситуации. А Ольга невозмутимо говорит:

— Примите, пожалуйста, данные, — и протягивает дискету.

Больше всего сейчас Торику хотелось бы встать и выйти с ней. Поговорить по душам, спросить, как там Вадик, чем она сейчас занимается, чем сама Ольга живет…

Кто-то просовывает голову в дверь и спрашивает:

— Давайте быстрее, скоро обед, мы не успеем!

— Граждане, мы работаем по графику. Не надо торопить, все успеем.

Хорошо, что у нас есть Лена, как скажет своей луженой глоткой, сразу пропадает охота спорить. И адская приемка возобновляется.

Есть эти конфеты он не смог. Отдал всю коробку Вике. Пусть хоть она порадуется.

* * *

— Ха! Слышали? Я говорю, слышали новости? — Васю так и распирало от желания поделиться сенсацией.

— Что такое? — рассеянно спрашивает Матвей. Он почти дописал патч, осталось только… Как не вовремя! — Ну теперь уж говори, раз отвлек!

— Ну, в общем, наш Славик, по ходу, своего добился.

— СлавСергеич, который «всю контору на плечах держит»? — не удержался от иронии Виктор.

— Вот именно. Теперь так не скажи только, — понизил голос Вася.

— Почему?

— А назначили его, — с расстановкой поясняет Вася, — начальником отдела контроля внешних операций.

— Да ладно тебе! — не поверил Матвей. — Быть такого не может. Кто угодно, только не он!

— Зуб даю! — кипятится Вася. — Что я, просто так трепать буду? Инга Альгисовна зря не скажет!

— Ну вот тебе и хаханьки! — подытожил Матвей.

* * *

— То есть там больше ничего нет? — разочарованно протянула Вика. — Совсем? Пустота и тишина? И все?

— Ну как? Не все, там еще обитает моя душа, — Торик был сама скромность.

В воскресенье они наконец снова собрались полным составом. Сидели рядышком, за тем же столом, уплетали Викины знаменитые фирменные блинчики с вареньем из фейхоа (Инга принесла — ой, только не спрашивайте, какое это варенье!), прихлебывали чай с рижским бальзамом (его принес Стручок, и где он его берет?) и рассуждали о космическом. Торик и Зоя рассказывали друзьям о первом успешном выходе за границы пространства души. Но главное, ради чего они затеяли эту встречу, хотелось решить, куда и как им двигаться дальше.

— А мне знаешь чиво интересно, Толян? — в голосе Инги прорезались игривые нотки. — Она у тебя одна такая уникальная? Или где-нибудь в этом странном космосе есть и другие души? Ой, чтой-то я сильно сомневаюсь, что в цельной да во Вселенной ты у нас — единственный обитатель, уж прости мне мою бескрайнюю крамольность.

— Прощаю, — подключился Стручок. — Наверняка и другие души обитают там же. И можно попробовать до них добраться. Только я вот что думаю. Если с Земли в произвольной точке посмотреть строго в зенит, там совсем не обязательно прямо по курсу окажется крупная звезда.

— Это ты к чему? — Зоя машинально отвела непослушную прядь, чтобы та не попала в чай.

— Вы составили карту. Нанесли границы. Молодцы. Теперь, чтобы начать поиск, надо, как говорят военные, провести радиальную разведку. Взять центр этой местности, поставить там точку. И от нее прочертить радиусы под разными углами. Для начала пройтись через каждые тридцать градусов, по часовой.

Зоя поморщилась:

— Нет, здесь так не получится. Так можно рассуждать на плоскости, а у нас даже проекция — трехмерная, а исходные данные я сводила из семимерного пространства, так что… — она развела руками.

— Но были же причины, почему ты выбрала именно такое направление «верха» для своей диаграммы? Это неслучайно? — не сдавался Стручок.

Все с интересом ждали ответа.

— Неслучайно. Торик мне в самом начале сгрузил данные, я их прогоняла на коррелограммах. И это заняло много времени. Представляете, сколько там возможных комбинаций? Четыре дня расчет шел. Потом подбирала значимые оси по максимуму релевантности. И в итоге получилась поверхность, такая вся игольчатая, как ежик, вернее, след от ежика.

— След? — переспросила Инга. — В смысле, дорожка, по которой ежик прошел?

— Нет-нет, отпечаток, но не такой. Реверсивный.

— Я поняла, кажется, — Вика редко вмешивалась в разговор, но тут решилась. — Это как будто мы сидим на пляже, берем ежика…

— На пляже? Ежика? — не удержался от ехидства Торик.

— Ну «как будто» же! Берем этого ежика, запихиваем его иголками в песок и потом вытаскиваем. А дырка от ежика осталась, так? — она вопросительно посмотрела на Зою. Та кивнула:

— Да, примерно. Только песок бы осыпался, а вот если в мокрую глину…

— Ну вы и живодеры! — фальшиво возмутился Торик. — Живого ежика…

— Да ну тебя! — отмахнулась Вика. — Это же абстракции. Чистая математика.

— Угомонитесь, шутники! — кажется, у Инги лопнуло терпение. — И что дальше?

— Пришлось вывернуть оси обратно, направив вертикаль в противоположную сторону. То есть верх сделать низом и наоборот. А потом еще я данные сгладила, чтобы получился осмысленный рельеф. А не «ежик», — она сделала Торику большие глаза и улыбнулась. — Так что куда направить условную вертикаль, сомнений у меня не было. Другое дело — как относительно нее повернуть две горизонтальные оси…

— Оси? Ну вот вам и ответ! — Стручок сиял. — Пусть центром будет просто точка начала координат. Берем горизонтальную ось — любую, поскольку координаты полярные — откладываем от нее углы с шагом тридцать градусов, и все! Исследуете переходы через границы в каждой точке пересечения этих лучей с границей пространства души.

— Одиннадцать погружений, — пробормотала Зоя. — Поскольку одно у нас уже есть. Допустим. Но с чего ты решил, что мы увидим на одном из этих лучей что-то новое?

— Новое? Ну… — Стручок смущенно хихикнул. — Во-первых, почему бы и нет? А во-вторых, надо же с чего-то начинать?

— Ну… тоже план, — заметил Торик. — По крайней мере, это конкретные шаги.

— Да, довольно изъящично у вас получилось, — улыбнулась Инга.

— Это может ни к чему и не привести. Хотя… узнаем, изотропно ли внешнее пространство.

— Это вы о чем, умные умники? — вмешалась Инга.

— Наше пространство изотропно, — пояснила Зоя, обводя руками комнату. — Куда ни пойди, свойства везде одинаковы. Вот пространство души — анизотропно, это мы уже знаем: скорость передвижения сильно отличается в зависимости от того, куда движешься. А на границах и в этом условном космосе — кто знает. Вполне может оказаться, что граница в разных точках будет иметь разную толщину.

— Разную? Толщину? Да, запросто! — уверенно заявил Стручок. — Я скажу, что граница реальной России тоже имеет очень разную толщину. Где-то совсем формальна, а где-то и мышь не проползет.

— Да-да, — рассеянно пробормотала Зоя, но мысли ее витали где-то очень далеко от забот российских пограничников. Похоже, она снова что-то просчитывала в уме.

Торик помолчал, машинально дожевывая блинчик. Потом задумчиво произнес:

— Хорошо, в космосе есть и другие души. Вопрос — насколько далеко? Если там те же пропорции, что и с настоящими звездами, то и сотни жизней не хватит, чтобы до них долететь.

— Все может быть, — безучастно кивнула Зоя.

— А я так не думаю, — вдруг заметила Инга. — И знаете почему?

Она сделала эффектную паузу, и теперь все внимательно смотрели на нее.

— Если бы души водились так далеко друг от друга, у людей никогда бы не возникли сказки и поверья о родстве душ, о встрече с родственной душой, о переселении душ.

Торик уже поднял руку, чтобы отмахнуться от столь несерьезного аргумента, но Инга сделала протестующий жест:

— Я знаю, что ты не веришь во все эти бредни. Но как минимум дыма без огня не бывает. На чем-то это основано, правда? Не зря люди тысячи лет это обсуждают.

Неожиданно ее поддержал Стручок:

— Знаешь, Торик, мы не в том положении, чтобы просто отмахиваться от таких вещей. Год назад я бы ни за что не поверил, что можно разъезжать по стране своей души. Всего месяц назад не подозревал, что можно еще при жизни, — он поднял вверх палец, — покинуть ее пределы.

— Ладно, уговорили, — улыбнулся Торик. — Мне и самому хочется в это верить.

— А мне — проверить, — добавила Зоя. — Вот только… Меня смущает, что мы можем вторгнуться в очень личное пространство другого человека. Это как-то… неправильно.

— Почему? — удивилась Вика. — Интересно же.

— А ты представь, что к тебе в голову кто-то забрался.

— Да бросьте вы, — примирительно заявил Стручок. — Не переживайте раньше времени. Мы даже не знаем, получится что-нибудь или нет. Появятся новые данные — тогда и решим, как быть.

— Там определенно что-то обитает, — задумчиво заметил Торик. — Что-то или кто-то.

— Почему? — заинтересовалась Зоя.

— Не знаю. Очень смутное ощущение. Я никого там не видел, со мной никто не говорил. Разумеется, никаких надписей или знаков. Но когда летишь в этом космосе, к тебе приходят мысли… как будто ниоткуда. Но ты чувствуешь, что они не твои, а словно внешние.

— Какие мысли? — спросил Стручок.

— В тебе возникает понимание каких-то новых вещей, относящихся к этому запредельному пространству. Проявляется постепенно, как фотография в ванночке с раствором.

— Например? — не отставал Стручок.

— Где можно узнать, что тот «космос», по которому я путешествую, называется Море Хаоса? А условное «небо» над ним — это Хаос влияний?

— Ну и кто, по-твоему, тебе может навевать эти новые сведения? — нахмурилась Инга.

— Понятия не имею, — честно признался Торик.

— А мне не рассказал про хаос! — чуть ревниво отметила Зоя.

— Там столько всего, сразу не упомнишь, — Торик виновато развел руками.

— Очинно интересно все это, — подытожила Инга, — но мне, пожалуй, пора.

— Так что мы в итоге решили? — встрепенулась Зоя.

— Как что? — удивился Стручок. — В космос вышли, теперь — вперед, к звездам!

— А мне нравится, как это звучит! — довольно улыбнулся Торик. — «К звездам!»

Глава 9. Космос

Все оказалось даже интересней. Поверхность пространства души Торика по краям ограничивалась не кругом, а гораздо более сложной линией, совсем как реальная местность. Попадались относительно ровные участки этого «края», встречались и изрезанные, как дельты южных рек.

А на одном из направлений обнаружилось и вовсе что-то странное. Казалось, границы здесь вообще нет, сколько ни двигайся, края не видно. Такого они еще не видели. Исследовали этот участок подробней. Конфигурация пространства души там больше всего напоминала корень дерева или щупальце осьминога: от основания почти под прямым углом к «нормальной» границе тянулось тонкое ответвление. Интересно, куда ведет это «щупальце»?

Вопросов хватало… Далеко ли находится душа другого человека? Или чтобы добраться до нее, нужна вся жизнь? А если даже доберешься, получится ли преодолеть барьер на границе чужой души? Смущала и шуточка Инги про пограничников души. Торика вообще очень интересовало, водится ли кто-нибудь во внутреннем космосе. И если да, то опасны ли для путников эти… Существа? Сущности? Заблудшие души?

Когда Зоя увеличила фрагмент карты со «щупальцем» и показала его Торику, он снова вспомнил Ольгину фразу: «У каждого человека есть душа, а у души есть лапки. Когда двое начинают дружить и общаться, лапки их душ тянутся друг к другу…» Неужели даже эта метафора пришла ей на ум не просто так? А вдруг в ней есть конкретный физический смысл, и душа тянется в направлении иной души? И кстати…

Лишь сейчас Торик впервые задумался о том, кто бы это мог быть. Не просто абстрактная «другая душа», а конкретный человек, в душу которого он надеялся заглянуть. Кто-то из друзей или подруг? Родители? Семен? Вика? Пашка? Катя? Ну не соседи же, он даже не знает, как их зовут — разве это близкие люди? Хотя кто сказал, что там окажется именно родственная душа?

Это ведь только догадка Инги. Правда, до сих пор ее догадки подтверждались — все-таки не зря Торик отважился ей все рассказать. Она так и не решилась попробовать погружения сама, зато всегда активно интересовалась их проектом, приезжала в гости и старалась помочь, чем только можно. Поначалу ребята ее стеснялись, ожидая, что она станет вести себя, как назойливый родитель. Но общаться она умела профессионально, поэтому быстро стала в их компании ощущаться «своей». А вдруг по ту сторону окажется Инга? Неловко будет: мало ли, какие у нее секреты? Но вероятность этого исчезающе мала, а попробовать хотелось. И они решились.

Зоя предложила двигаться вдоль «щупальца» ускоренным курсом, раз точек погружения там пока не нашли. Потом выйти в условный космос и идти в том же направлении сколько смогут. Торик еще решил ограничить время путешествия — только три часа сна. Зоя согласилась и обещала все это время отслеживать перемещение по программе, а заодно приглядывать за состоянием Торика. Договорились при любых неожиданных реакциях сразу прерывать погружение и приводить путника в чувство. Дело осложнялось тем, что у них не было карты пространства по ту сторону души Торика.

Пока она представлялась им безликим черным космосом. Без конца и края.

* * *

Само погружение назначили на четверг. Для Зои все выглядело так. Они начали со входа в «щупальце» и двигались вдоль него довольно быстро, ожидая встретить границу души. Как ни странно, барьер там оказался очень слабеньким, словно граница души оказалась символической, очень тонкой. Судя по всему, дальше шел «космос», и здесь Зоя прибавила скорости, доведя ее почти до максимально возможной.

Начался самый сложный этап. Процесс мог растянуться на часы, а мог завершиться в любую секунду, и тогда важно было действовать очень быстро. Так что часы эти требовалось не просто пересидеть, а постоянно находиться в полной готовности. Чем-то это напоминало работу авиадиспетчера. Только те вели сразу множество «путников», с которыми непрерывно поддерживалась связь. И еще там четкое расписание, где по минутам и секундам указаны все ожидаемые рейсы. А здесь приходилось полагаться лишь на интуицию, опыт и смутные ощущения.

Она еще не успела рассказать Торику о своей последней доработке программы — векторном акселерометре. После разговоров о возможной анизотропности «космоса» Зоя решила, что ей нужен инструмент, чтобы отслеживать ситуации, когда в перемещение путника вмешивается не ее воздействие, а внешняя среда, тот самый «космос».

Акселерометр она оформила красиво и стильно, как ей нравится — в виде цветка ромашки с одним лепестком. В центре индикатора располагалась небольшая желтая окружность. Когда путник двигался, в сторону его перемещения отгибался белый лепесток. Чем быстрее движется путник, тем лепесток длиннее. Мало того, при возникновении внешнего ускорения рисовался лепесток под углом, точно соответствующим углу воздействия. И тогда ромашка превращалась в другой цветок — космею, поскольку в зависимости от того, ускоряла внешняя сила путника или замедляла, лепесток окрашивался синим или красным. Очень наглядно и информативно.

А еще ей очень нравилось, что в некоторых книгах эту самую космею называли иначе — космос. Чудесно подходит для инструмента исследования их космоса! В этом была особая игра смыслов, своеобразный научный юмор, а может, и предназначение, что тоже импонировало Зое. Она не сомневалась, что новый индикатор работает корректно. Когда Торик проходил границы своей души, она прекрасно разглядела красный ободок, когда барьер подтормаживал его движение, и добавила скорости, чтобы компенсировать воздействие.

Пока все шло по плану.

* * *

Примерно через сорок минут «полета» она заметила легкие синие всполохи в направлении движения. Кто-то или что-то подталкивало путника вперед. Зоя слегка уменьшила собственную скорость путника и стала наблюдать за процессом с удвоенным вниманием. Там что-то происходило!

Непонятное «нечто» не только притягивало путника, но и слегка корректировало направление его движения, хотя в целом он продолжал двигаться все туда же. Такое могло бы быть — она призадумалась, ловя аналогию — если бы лодка, плывущая по течению, попала в изогнутую трубу. Или это другое «щупальце», протянувшееся навстречу с противоположной стороны? Так быстро? Должно быть, это очень близкая Торику душа. Интересно, кто это?

Скромная красная вспышка отметила прохождение барьера чужой души, и Зоя сразу же убавила скорость перемещения. Но не тут-то было! Торик куда-то несся на полной скорости и не думал останавливаться. Эдак он у нас проскочит чужую душу насквозь, подумала Зоя и стала подтормаживать его движение. Это помогло, «бег» путника стал переходить в «шаг», но его по-прежнему куда-то влекло и тащило. Куда и зачем, она могла только догадываться — для той, новой души у них, разумеется, никаких карт не было. Там их ждала «терра инкогнита».

Путник начал стремительно отклоняться влево, а потом бешено закружился вокруг одной точки. Зоя лихорадочно сняла все воздействия. Теперь движением путника управляли только силы внутри другой души. Радиус его кружения все уменьшался и уменьшался, и вдруг он подпрыгнул и замер, словно добрался до желанного пункта назначения.

Безмятежное до этого лицо Торика вздрогнуло. Он резко вздохнул, но не проснулся. Разбудить? Прервать погружение? Но они столько шли к этому. Она наклонилась над ним и пристально взглянула — вроде все в порядке, ничего угрожающего, только дышит тяжело, будто забирается в горку. Пока подождем.

Минут десять он сопел и еле заметно возился на своем ложе. Она приглядывала за индикатором — перемещений не было, путник по-прежнему находился в той же точке. Судя по спектрам сигнала, Торик находился в погружении и наблюдал какую-то сцену, точнее, участвовал в ней. А судя по реакциям организма, происходило там с ним что-то малоприятное.

Внезапно все изменилось. Торик судорожно втянул воздух, завозился, невнятно замычал, потом заметался, забился как рыба в своем неводе, выгнулся дугой… Пора спасать его! Опыты опытами, а что если ему там совсем плохо? Зоя вернулась к компьютеру как раз вовремя, чтобы заметить легкие синие всполохи на индикаторе. Теперь чужая душа потихоньку выталкивала путника. Торик еще раз судорожно вздохнул и вдруг как-то вытянулся и… перестал дышать.

Он что… пронеслось в голове у Зои. Нет, не может быть! Она опасливо наклонилась к лежащему и осторожно положила вмиг заледеневшие пальцы ему на горло. Пульс есть. Еще один судорожный вздох и стон сквозь стиснутые зубы. Из глаз тихо скатились несколько слезинок. Торик, не просыпаясь, всхлипнул…

Ну все, хватит, — решила Зоя. Непонятно, что случится, если в недрах чужой души запустить «стоп-кран». Когда путник «у себя», система выводит его к начальной точке погружения и запускает пробуждение. Но что будет в чужой душе — неизвестно. Зоя садится за компьютер и ориентирует путника на выход из иной души. Странно, но больше никаких дополнительных сил и ускорений нет, словно механизм той души выполнил свое предназначение, и теперь судьба путника стала ему безразлична.

Скорее ведем его к точке входа, где кончается чужая душа. Вот здесь была граница. Для верности еще полминуты. Осторожный взгляд на Торика — уф, дышит нормально. Вот и хорошо. Мы снова в «космосе». Зоя запускает «стоп-кран» и терпеливо ждет, пока он отработает. «Только бы он с ума не сошел, — твердит она про себя, — только бы успела!»

Она берет стакан воды и с надеждой на лучшее наклоняется к Торику. Он открывает глаза. В них прячется тень былого ужаса, но и облегчение оттого, что этот ужас закончился. Она подает ему стакан. Вода?! Но пить-то хочется. Он судорожно отпивает половину и говорит: «Живой. Ох, Зоя!» Рука предательски слабеет, разжимается, он роняет стакан, и тот разбивается, Зоя бросается убрать осколки. За это время Торик немного приходит в себя, медленно снимает шлем, отсоединяет провода и, смущенно улыбаясь, говорит ей: «Мы молодцы. Все получилось, Зоя!»

Глава 10. Ангел

Торик уснул не сразу — слишком волновался: не каждый день отправляешься не просто «погулять в космос», а еще и к другой звезде — чьей-то душе. Получится найти ее или нет? Что ждет его там, в неизведанных глубинах чужой души?

Надо успокаиваться. Пошловатая милицейская поговорка «нет тела — нет дела» в случае с погружениями обретала особый смысл. Пока ты не уснул, не стал просто «телом», сосудом для транспортировки души, исследований все равно не провести. В ходе экспериментов они активно учились быстро засыпать, применяли разные техники и делились друг с другом опытом. Самое сложное — отключить непрерывный бег мыслей. Судя по книгам, люди для этого мысленно читали молитвы или специальные мантры, но им с Зоей это не годилось.

Торик предпочитал метод дыхания. Дышишь ровно, глубоко и размеренно, словно уже спишь. При этом медленно считаешь. На вдохе до пяти, на выдохе до семи. Числа можно брать и другие, главное, загрузить мозг бесполезной работой и задать ритм дыхания. Иногда этого не хватало, но сегодня… Он мягко уплыл в сон…

* * *

…я снова в этом странном плоском «космосе», неощутимо двигаюсь среди моря Хаоса. Сегодня мне все кажется уже не таким диким, я даже отваживаюсь оглядываться — времени у нас много. Строго говоря, это не пространство, скорее, поверхность. Не застывший лед и не морская вода. Интересно, это плоскость или гигантская сфера? Надо будет спросить у Зои, когда она сюда доберется. Обычно ориентируешься по горизонту, но здесь так сумрачно, что горизонт прячется во тьме.

А сверху что? Полусфера? Полупространство? Нет ощущения, что я плыву без всякой опоры. Наоборот, кажется, что я плотно опираюсь на поверхность этого «моря». Значит, вторая половина должна быть внизу, подо мной, в толще этой «воды»? Или это — тончайшая пленка, а под ней — другое полупространство с иными свойствами?

Интересно, что в этой толще подо мной? Она неоднородна, там медленно ворочается что-то огромное. Водятся ли там обитатели? Или это безжизненный эфир, о котором так долго рассуждали ученые былых времен? Забавно все вышло. Доказали опытами, что эфира никакого нет, поставили крест на идее, а слово в языке осталось. Отец все вечера путешествовал в эфире, ловил ускользающие голоса далеких душ. А я теперь занимаюсь еще более странными вещами — плыву в несуществующем эфире навстречу другой душе.

Долго ли мне плыть? Умозрительно мы решили, что такие путешествия не должны занимать годы и столетия, как путь к реальным звездам. Слишком много разговоров о встречах и поисках душ. Но это теория, а на практике…

«Впереди» вроде бы стало чуть светлее. Мы что, прибываем на станцию, как поезд в Москву? Сейчас начнутся гнутые рельсы и переезды-перескоки туда-сюда? Словно в ответ на эту шутливую мысль началасьболтанка. Не так, как ощущается турбулентность в самолете, когда думаешь, что он сейчас развалится, а до земли тебе еще падать и падать, нет. Просто до этого внутреннее чувство равновесия обманчиво сообщало, что я в состоянии покоя. А теперь начались слабые хаотические толчки туда-сюда. Вот опять. И еще.

А потом у-у-умпф! Я погружаюсь в мутное варево, где меня вертят и крутят цвета, звуки, прикосновения, переворо-о-о… ух как завертело-то! И отпустило. Все заняло буквально секунды. Я уже в новой душе? Меня куда-то несет со страшной силой, влечет, толкает. Вспыхивают обрывки сцен, мелькают чьи-то воспоминания — слишком краткие, чтобы разглядеть. Кто это? В чью душу меня принесло? Мелькают полустанки души, картинки иногда кажутся знакомыми, но исчезают слишком быстро, чтобы их осознать. И запах… чего-то привычного тут же сменяется отвратительным зловонием, но и оно улетает в никуда. Ой, а сейчас совсем странное ощущение — меня будто изо всех сил ты-ты-ты-трясет сначала крупно, потом все мельче, мельче и вдруг…

* * *

…Раннее утро, чуть рассвело. Мороз-то какой нынче, пар изо рта так и вьется, а мне нипочем, кровь горячая — я морозов не боюсь! Опять же, мама дала платок, он теплый. Тужурка, конечно, на рыбьем меху, но ничего, дойду. Грудь вот только вся перетянута, дышать трудновато. Да и молоко как бы не сцедить ненароком.

* * *

Грудь? Молоко?! Я что — женщина? Платок, тужурка — точно женщина. Ничего себе занесло меня! А еще как-то мне внутри чужого восприятия некомфортно, неуютно. Не то что возвращаться в маленького себя. Видимо, другой человек совсем иначе воспринимает окружающий мир.

* * *

А вот тюк с бельем, как на грех, сегодня тяжеленный, еле несу. Зима выдалась морозная и вьюжистая. Снег хрустит под валенками, зато калоши не нужны. Речка укрыта льдом. Спокойно ходят не только люди, но и возки лошадей. Стирки много, надо искать, где мужики пробили полынью, тащить туда тюк.

Ой, не заладилась у меня сегодня стирка. Как нарочно, вчера никто не выходил на реку, и самая удобная полынья у мостков крепко затянулась — воду никак не достать. Как нарочно, на берегу ни одной палки — ну хоть чем бы лед пробить… Обычно мальчишки играют, от них хоть что-то да остается, а тут — пусто.

Ну, что делать, вздыхаю и шагаю домой. Губы стянуло от мороза, но я их разминаю, шепчу себе по-военному «Ать-два, ать-два», так и идти веселей. Стужа-то какая у-ух, промерзла вся! Вот он и дом, соломенная крыша. В доме-то оно не сильно теплее, но мне хорошо: тут хотя бы ветра нет. Дров на всю зиму мало, приходится экономить. А где же моя Верочка? Вон она, спит, калачиком свернулась, как кошка, и мамки своей не чует. Спи-спи, дочка, мамке-то пока работать надобно.

* * *

Я пытаюсь хоть как-то сориентироваться. Новорожденная Верочка? Соломенная крыша? Так это что, выходит, бабушка Саша, только совсем молодая? А ее дом — это домик над Пральей? Только еще до всех переделок: без сарая, без крыльца, без крыши… Какой же он маленький! А Верочка-то, выходит, это… моя мама? Я попал в самое начало 1940 года. Значит, бабушке всего двадцать три.

* * *

Нашла кочергу. Вот и хорошо, будет чем лед долбать. Выхожу на улицу. Ой, мороз-мороз! А дома-то, оказывается, теплее было! Снова тащу огромный тюк белья, да еще и кочергу. Пальцы к ней примерзают, так дело не пойдет! Пристраиваю кочергу под мышку, перехватываю тюк поудобней и иду дальше. Работа у меня простая — отстирать. Как хошь. Хучь волоком, хучь щелоком. Дело-то нехитрое: кунай белье в ледяную воду да полощи, только вот щелок-то беречь надобно, его вечно не хватает, потому его жалко. А руки мои — не жалко. Немеют руки на морозе, а ты жмыхай да скребыхай, снова и снова — знай полощи — щелок-то не больно отстирывает. В прошлый раз вон приболела, так хозяйка нарочно велела все перестирывать. Ладони стерты до кровавых мозолей — а кому какое дело? Нанялась, так служи! Где еще работу найдешь? Пусть платят обидно мало, гроши, еле-еле свести концы с концами. Но иначе где же взять?

Э-э-эх, грехи наши тяжкие! Вот они мостки. Кладу белье. Беру кочергу и пытаюсь раздолбить лед в полынье, а он не поддается. Слишком крепок. Схожу с мостков прямо на лед, белье авось пока полежит, все одно вокруг нет никого. Стучу еще, ничего не получается, я начинаю злиться. Пробую со всей силы грохнуть проклятый лед. Ага, трещинка потянулась! Еще раз! Еще! Еще и… рухнула в воду с головой. И тут же — как нарочно! — на голову валится злосчастный тюк с бельем!

Ох, как обожгло-то, как огнем! Испугалась до жути. Сердце бьется бешено. Скорее вылезать! А не тут-то было. Я кричу, зову на помощь, а вокруг — никого. Все еще спят и выйдут нескоро. А одежда все тяжелее…

Я уже не чувствую онемевших рук, но все тяжелей и медленней еще пытаюсь бестолково уцепиться за край полыньи. Бесполезно. Лед скользит, края обламываются. Одежда тянет вниз. В голове беспомощно бьется одна мысль — не о себе, о дочке… Верочка моя. Одна ведь останется, горемыка.

Меня затапливает еще не вода, отчаяние, когда поняла, что уже не вылезу. Никто не поможет. Мягко, тяжелым кулем ухожу под воду. Вот теперь вода. Воздуха! Дышать! Хотя бы дышать! Нет сил. Сознание ускользает, тает. Мне уже не холодно. Мне никак. Лишь слегка приоткрыты веки.

Потусторонние? Нет, просто посторонние ощущения. Размазанный силуэт. Сильные руки. Вялые мысли. Кто? Как? Никого же не было? Что со мной делают? Куда тащат? Зачем? Я же утопла…

Прихожу в себя, а все тело сотрясает лютая дрожь. Нет, я не дома и не в больнице. Я лежу на снегу, на тропинке, ведущей к реке. Кое-как собираюсь с силами и ползу домой… Еле-еле протискиваюсь в дверь: вот как обледенела одежда — колом стояла. Дома Верочка проснулась и плачет, а я ничего не могу поделать — ни на ноги встать, ни снять ледяную одежду. Доползаю. До. Печки. И… теряю сознание.

* * *

Я-наблюдатель в полнейшем ужасе! И что мне теперь делать внутри этого холодеющего тела? Как так?! Она не могла умереть! Я же знал ее гораздо позже — живую! Или я все понял неправильно? Ведь имен никаких не называли. Вдруг это еще кто-то, просто их дочерей зовут одинаково? Нет, не должно такого быть! Я буквально по крохам собираю все, что мама рассказывала мне о своей маме, о бабушке Саше.

Ладно, об этом я подумаю позже, сейчас надо выбираться. Я не хочу пережить смерть, даже если она не совсем настоящая. Зоя! Забери меня отсюда! Так, спокойно, у меня же есть «стоп-кран». Пальцами по стеклу, ага, высокий свист, осталось…

Стоп! Что я делаю? Я в панике замираю. Куда меня вынесет стоп-кран из чужой души? Никто не знает, а экспериментировать сейчас совсем не к месту. Как же выбраться из этого ужаса? Я в полной темноте — ведь глаза у нее закрыты. Слышен только горький плач ребенка — моей мамы… Он все тише, все дальше… Меня охватывает отчаяние.

Тьма уступает место серости, плач тает где-то вдалеке, растворяется запах промороженного помещения и керосина. Я куда-то двигаюсь, причем все быстрей и быстрей. Молниями вспыхивают отголоски сцен. Неужели Зоя решила меня дотащить до космоса? Ай, молодец! Ну все, я в надежных хрупких руках, не терпящих прикосновений. Остается только ждать. И надеяться…

* * *

…отчаянно колотилось сердце, но явь уже поборола видения. Торик прохрипел: «Мы молодцы. Все получилось!», а она не знала, что и думать. Просто стояла, бледная и растерянная, и смотрела на него с ужасом. Ладно, погружение удалось, хоть и на грани катастрофы, да, он вернулся. Но так нельзя! Она пока не знает подробностей, но понятно же, что, если эксперименты будут так тяжело восприниматься путником, ни о каком продолжении исследований не может быть и речи. А если бы он сейчас умер в погружении? Запросто — сердце бы не выдержало или инсульт случился. И к чему тогда все их успехи? Так нельзя. Это надо прекратить. И чем раньше, тем лучше.

В комнату заглянула встревоженная Вика:

— Как он, очухался?

— Да вроде, — Зоя нервно повела плечом и нервно прикусила кончик пальца, даже не заметив этого. — Тебе помочь с ужином?

— Нет, сама сделаю, лучше побудь с ним.

— Да я и так уже, — она взглянула на часы, — два с половиной часа беспрерывно «с ним».

— А, так ты хочешь развеяться? Ну, пошли тогда! Заодно поболтаем, — потом обернулась к Торику. — Ты пока… полежишь?

— Я… не знаю. Нет, буду вставать.

— Давай приходи в себя. Пройдись, умойся.

— Нет! — его даже передернуло. — Только не вода!

— Как хочешь, — пожала плечами Вика, и они с Зоей вышли.

Зоя на миг удивилась, почему Вика так спокойна и беспечна. Но потом сообразила: она же ничего не знает, для нее этот опыт ничем не отличается от сотен предыдущих. А вот для Зои… Они явно переступили грань допустимого, и с этим придется что-то делать.

* * *

— Интересно, а почему вдруг бабушка-то? — недоумевала Вика. — Ты считаешь ее главным человеком своей жизни?

— Я бы так не сказал. Хотя спроси «кто главный?», я не смогу тебе однозначно ответить.

— Точно, — усмехнулась Вика и подмигнула Зое. — У него все сложно. Назвать любимую книгу или фильм — проблема.

— Если только один — да, трудно. Они же все разные.

Зоя будто не слышала их перепалки.

— А правда, почему именно она?

— Не знаю. Может, это я был для нее главным человеком в судьбе? Особенно в последнее время.

— Получается, отношения душ несимметричны?

— Мы пока так мало знаем.

— Сколько лет ей там?

— По моим прикидкам, двадцать три.

— Всего? — удивилась Вика. — Меньше, чем мне. А у нее уже дочка и такая ужасная работа. Бр-р! В ледяной воде стирать руками… Она не могла что-нибудь полегче найти?

— Не могла, Вик. Время было трудное, перед войной. В глубинке русской деревни многим жилось несладко. Какой там платить, себя бы прокормить.

— Ну, не знаю! Пошла бы в школу преподавать! Платят мало, но…

— Вик, ну какая школа? У нее самой два класса образования. Писала и читала с трудом.

— А, ну… — смутилась Вика.

— Как она вообще попала в такую ситуацию? — спросила Зоя. — Случайная беременность?

— Нет-нет. Надо у мамы уточнить, но мне рассказывали так. Девушкой она была бедной, но видной, многим нравилась. Но с кем попало не гуляла, себя берегла.

— Понимаю, — уважительно кивнула Вика и слегка покраснела.

— Потом к ней посватался один парень. Официально приходил просить ее руки. И ее мама, моя прабабушка, согласилась. Их даже расписали в сельсовете, и бабушка ушла жить к ним в дом.

— И что? Поругались? Или его на войне убили?

— Нет, война еще не началась тогда. К ним приехала погостить его тетя, богатая и властная. Ну и… скандал устроила. Мол, зачем всякую голытьбу в наш славный род пускаете, гоните ее в шею, нам такие здесь не нужны.

— И они сразу согласились с какой-то теткой? — удивилась Вика.

— Не сразу, но… согласились. Видимо, его родители и так сильно сомневались, а тут еще влиятельная родня. Это сейчас нам кажется нелепым. А тогда она могла так их ославить, что с ними никто бы не захотел иметь дела. Они испугались и прогнали молодую жену.

— А она уже родила тогда? — уточнила Зоя.

— Нет. Она тогда даже не знала. А потом, когда родила, его родители приходили к ней. Предлагали взять внучку к себе. Обещали обеспечивать и воспитывать как родную — впрочем, она же и так им родная.

— И она согласилась?

— Нет. Они поставили условие, чтобы бабушка навсегда исчезла из их жизни. Она подумала: как она будет жить, зная, что на соседней улице у нее растет дочь, с которой она даже поговорить не сможет. И отказалась. Сказала, нет уж, как смогу, сама поднимать буду.

— Понятно, — мрачно подытожила Зоя. — Век другой, а нравы все те же.

— Погоди, — подняла голову Вика. — Ты говоришь, работы не было, а как же она эту тогда нашла?

— Ходила по соседям, по знакомым. Просила хоть что-нибудь. Но три месяца нигде и ничего не могла найти.

— А потом?

— Среди окрестной бедноты чудом удержались две достаточно зажиточных семьи. И однажды старая барыня желчно спросила: «Стирать будешь? А то зима скоро, своих-то жалко…»

— Вот ведь зараза, жалко ей! — негодовала Вика. — Понятно: как расходный материал взяли. Кошмар!

— Но при этом хоть мало, но платили. И на эти гроши они в итоге выжили. Хотя было очень трудно. Представляешь, она до самой весны стирала в той же полынье. Бесплатно. В счет тюка с бельем, что утонул в то утро, упав с мостков вслед за ней…

Они помолчали. Зоя доела последний сухарик, обмакнув его в чай, и осторожно спросила:

— Слушай, можешь считать меня глупой, но я не понимаю самого главного. Где ты только что был?

— В душе бабушки Саши.

Она посмотрела на него мягко, как на несмышленыша:

— Торик, ну в какой душе? Насколько я понимаю, бабушка твоя давно умерла?

— Да, в восемьдесят втором, двадцать лет назад.

— И душа ее улетела… в рай? Или куда они там улетают после смерти.

— Ну… видимо, на самом деле оказалось, что все не так.

— А как? — сразу спросила Вика.

— Похоже, когда человек умирает, его душа остается… э-э… там, где она была. Уж не знаю, меняется она при этом или нет.

— И в нее можно заглянуть с помощью нашей техники… — задумчиво произнесла Зоя. — Ох, не нравится мне все это.

— А по-моему, здорово! — воскликнула Вика. — Можно сгонять в гости к древнегреческим философам, к Гауссу или Декарту!

— Угу, или к Гитлеру, — буркнул Торик.

— Вот-вот, — недобро кивнула Зоя.

— Погоди. У меня вопрос крутился… — Вика щелкала пальцами, надеясь, что это поможет ей сосредоточиться. — А! Выходит, она не умерла там, у печки? Тебе просто показалось?

— Она сознание потеряла от шока, насколько я понял. Но по фактам получается, что потом все же пришла в себя.

— Да, они были куда крепче нас, — заметила Зоя, помолчала, а затем тихо спросила: — А кто ее из проруби вытащил?

— Вот тут загадка, — ответил Торик. — Она так и не узнала, кто это был. Если человек, почему только вытащил из воды и бросил? Почему не помог дойти хоть куда-нибудь? А если уж так все равно ему — зачем тогда вообще из полыньи вытаскивал? Никто так и не признался даже после многих расспросов.

— И правда загадка, — шепнула Зоя.

— Для себя она решила, что это был ангел. Ее ангел-спаситель. А кто же еще?

— И что, — подпустила шпильку Вика, — у ангела силенок не хватило?

Торик в ответ развел руками. Но Зоя вдруг заметила:

— Или ее судьба на тот момент оказалась неопределенной. Он спас ее в критической ситуации, а дальше уж — как получится: то ли выживет, то ли нет.

Глава 11. Внезапные ответы

— «Большой успех советской науки»? Так твоя начальница говорила? — Стручок сегодня был настроен благодушно и широко улыбался, дружески похлопывая Торика по спине.

— До-о-о! Он у нас таперича герой-космонавт практически! — Инга тоже улыбалась, но иронии не скрывала.

— Так, давайте все за стол, салатики я уже поставила, — командовала Вика.

— Пойдемте? Не будем в прихожей толпиться, — предложила Зоя.

Когда с салатом покончили и Вика подала горячее, разговор добрался до сути.

— Итак, что же у нас теперь известно? — начал Стручок. — Существует некая общая «Вселенная душ», наш условный «космос».

— Да, и мы научились попадать в него и там перемещаться, — заметила Зоя.

— И вот в этом-то «космосе», как и обещали многочисленные эзотерики, обретаются наши души, — добавила Инга. — Теперь мы это точно знаем.

— Но чего мы не знали раньше — души умерших людей никуда не исчезают. Они так и остаются на своих местах, где были при жизни, — сказал Торик.

— И, что самое ценное, в них сохраняются воспоминания человека! То есть, получается, ваш странник…

— Путник? — поправил Торик.

— Ладно, пусть путник, он может все это увидеть и пережить. Точно узнать, что было в жизни другого человека.

Торик вспомнил ледяную полынью, пропадающее сознание и заметил:

— Только его впечатления, то, что человек сам видел, чувствовал, говорил. Если глаза закрыты, мы тоже видим темноту.

— Это понятно, — отмахнулась Инга. — Но ведь большую часть жизни мы идем с открытыми глазами!

— Получается, мы можем попасть в душу кого угодно? — уточнил Стручок.

Торик с Зоей переглянулись, потом он ответил:

— Мы обсуждали этот момент. Теоретически — да. На практике мы очень ограничены временем погружения и скоростью перемещения.

— Как это? — не поняла Инга.

— Как со звездами, — ответил Торик. — В небе полно звезд, но некоторые из них — довольно близко, а до других — тысячи световых лет. Насколько я сейчас понимаю, теоретически мы могли бы найти душу, скажем, Карла Маркса.

— О, вот это интересно! — заметила Инга. — Только надо знать немецкий, видимо.

— Тут сразу возникают два вопроса. Первый: где нам искать его душу в этом огромном не-космосе. И второй: если мы с Карлом никогда в жизни не виделись, его душа, очевидно, находится очень далеко от моей. Вполне возможно, даже если каким-то чудом узнать точное направление, до его души нам пришлось бы лететь годы. А мы ограничены возможностями физического тела.

— Я еще подозреваю, что у других людей, точнее, в их душах может оказаться очень высокий барьер поверхности, — добавила Зоя. — Ситуация может сложиться так, что ты потратишь неделю на путь, будешь ломиться в их ворота, а они тебе так и не откроют.

— А поддать энергии — не вариант? — уточнил Стручок.

— Мы и так сейчас путешествуем почти на пределе. Наверное, можно еще где-то немного подкрутить… Но что-то внутри мне подсказывает…

— Чуйка? — сразу откликнулся Торик.

— Может быть, — Зоя пожала плечами. — Подсказывает, что дальше накачивать энергию будет уже опасно для мозга погружаемого. Ну не приспособлен он для семимильных прыжков.

— Строго говоря, он и к погружениям наяву не слишком приспособлен, — заметил Стручок.

— Тогда можно пока отправляться только к ближайшим душам, — предложила Вика.

Зоя чуть поморщилась, но все же сказала:

— Ну да. Я задала поиск паттернов по границе души Торика. Программа выявила еще три области, где производная приобретает…

— Минутку, — перебила Инга, — а по-человечески можно?

— Ты нашла у меня еще три родственных души? — удивился Торик.

— Пока не знаю, но куда-то ведут еще три… э… лапки.

— А ты не знаешь, кто там? Что за люди? — оживилась Вика.

— Нет, конечно. Для этого нужно как минимум хоть раз побывать в каждой из них и увидеть моменты прошлого этого человека.

— Меня смущает один вопрос, — задумчиво произнесла Инга. — Вика, мы чай пить будем?

Все дружно рассмеялись, а Инга недоуменно посмотрела на собеседников. Потом до нее дошла нелепость контекста, и она тут же пояснила:

— Просто в горле пересохло.

— Конечно! Давайте я посуду соберу и подам чай, — вскочила Вика.

Между тем Инга продолжила:

— Я хотела сказать о другом. Вот вы, понятное дело, люди ученые и продвинутые во всяческих технологиях. Но вы обсуждаете серьезные ограничения по расстояниям между звезд. А при этом малограмотные эзотерики и всякие, прямо скажем, колдуны и хироманты умудряются будто бы вытаскивать души других людей на разговор, и при этом они не тратят годы на такой контакт, а общаются уже через несколько минут. Как они это делают?

— Как делают? — осторожно переспросил Стручок. — Честно говоря, понятия не имею. Но вы сами только что обозначили один из способов.

— Я?! — удивилась Инга.

— Ну да. Вы сказали, что колдуны «вытягивают» души других людей. Я могу себе представить, как в результате каких-нибудь хитрых манипуляций они действительно хватают щупальце…

— Лапку? — поправила Зоя.

— Хорошо, пусть «лапку» другой души и подтаскивают ее поближе к себе, чтобы не нужно было тратить время на долгую дорогу.

— М-м, что-то я плохо представляю, как это сделать, — помотала головой Зоя.

— Ну так мы с тобой и не колдуны, — улыбнулся Торик. — У них там свои секреты.

— А у нас — свои! — торжественно объявила Вика, внося торт. — К чаю! Сама испекла!

— Да ты что-о! — сразу оживилась Инга. — Ну-ка, ну-ка, давай попробуем!

— Когда успела-то, сестрица? — спросил довольный Торик.

Вика задорно улыбнулась, одновременно показала ему язык, тут же смутилась — Ой! — и принялась расставлять всем блюдца с кусочками торта.

Лишь Стручок, казалось, не замечал всеобщего оживления. Он сидел, сосредоточенно глядя перед собой туда, где раньше стояла тарелка. Вика наклонилась к нему и осторожно попыталась отобрать вилку, которую он так и держал. Стручок словно очнулся: виновато глянул на нее, кивнул, отдал вилку, глубоко вздохнул и сказал:

— Выходит, буддисты ошибались. Несколько тысяч лет проповедовали ересь, а теперь вы это доказали экспериментально?

— В каком смысле? — уточнила Зоя.

— Реинкарнации не существует. Душа никуда не девается. Она не переходит к другому человеку или животному, а остается пребывать в своем условном метафизическом пространстве.

— Грустно, — вздохнула Вика. — Честно говоря, я надеялась в следующей жизни стать стрекозой.

— Стрекозой? Серьезно? — удивилась Зоя.

— А тут такой сюрприз: оказывается, один раз живем, — припечатал Стручок.

— Не все так однозначно, — проникновенно сказала Инга. — Мы видим, что модель буддистов не подтвердилась. Но это совсем не значит, что нет другой модели. И еще мы пока не увидели, что души умирают. Наоборот, они как бы продолжают жить!

— «В своей прозрачной келье мы призрачно живем», — пробормотала Зоя строчку из песни о манекенах. — Душа остается существовать, замкнутая сама на себя, как информация на компакт-диске.

Торик поднял голову:

— Знаешь, а эта аналогия с диском даже ближе, чем кажется. Если на диске записан фильм, что перед нами? Мертвые мегабайты застывших пикселов, которые можно переписать или стереть? Или это живая история героев фильма, где они продолжают жить, бороться, любить и страдать?

— Хм, — усмехнулся Стручок. — Подозреваю, что и то, и другое. Дуализм. Как фотон — волна или частица?

— Я считаю, с душами умерших людей все обстоит точно так же. Сами души бессмертны, они остаются в вечности навсегда, сохраняя в себе все, чем был человек при жизни, что видел, что чувствовал, чего боялся и о чем мечтал. Но теперь они статичны, они не развиваются дальше. Каждый новый день не меняет их, как это было при жизни. Души умерших хранят застывшие фильмы их жизней.

— Толян, ты не поверишь! — Инга вдруг вскочила и, не обращая внимания на оторопевшую Вику, что сидела рядом, чуть ли не бегом направилась в прихожую за сумочкой.

Почти тут же вернулась с темно-зеленой записной книжкой, судорожно полистала ее, подала Торику и торжественно сказала:

— Вот! Читай вслух.

Торик вдруг подумал, что за эти годы он ни разу не видел почерка Инги. Они много общались, но это всегда было либо устно, либо через компьютерные документы. А тут ровными и аккуратными, почти каллиграфическими буквами с забавными архаичными вензелечками было выписано:

«Мертвые невидимы, но они с нами».

Святой Августин

Все потрясенно молчали. Потом Инга нарушила молчание:

— Раньше я понимала эту фразу метафорически. Что духи умерших рядом, к ним можно взывать, и тогда они откликнутся. А теперь все приобрело совсем другой смысл.

— Если только тот человек был вам близок при жизни, — уточнила Зоя.

— Да… — покачал головой Стручок. — Теперь наш прибор дает зыбкий и ненадежный способ добираться до мыльных пузырей сознания, висящих где-то в неизвестном измерении пространства-времени.

— Почему же неизвестном? — вскинулась было Зоя, но Торик примирительно посмотрел на нее, и она примолкла.

— Проходите в зал? Я приберусь и тоже приду к вам, — сказала Вика.

— Давай помогу? — предложил Стручок.

— Давай! — обрадовалась Вика.

— Кстати, пока не забылось, — громко заметила Инга. — Вика, торт у тебя получился отменный. Это я как хозяйка со стажем тебе говорю.

Вика даже покраснела от похвалы:

— Спасибо! Это меня подруга научила. Пирог быстрый, экономный и вкусный, хотите, рецепт вам напишу?

Когда компания вновь воссоединилась, уютно расположившись на том самом диване, где проходило большинство их погружений, обсуждение продолжилось.

— Вот еще вопрос, — начал Стручок. — Как получается, что люди иногда знают какие-то вещи из прошлого, которых они точно не могли узнать?

Торик кивнул:

— Часть таких случаев можно объяснить непроизвольными странствиями по территории души во сне. Там можно забредать в самые неожиданные закоулки, о которых сам человек вроде бы давно и прочно позабыл. Но душа-то хранит и помнит все.

— Теперь мы знаем, — дополнила Зоя, — что путник умеет залезать в пограничные области, где сама реальность зыбка и ненадежна. Где можно заглянуть даже в ту реальность, которой никогда не было и не будет.

— Судя по вашим рассказам, это ближе в сторону бреда, — не сдавался Стручок. — Но ведь люди откуда-то узнают реальные факты прошлого. Я не верю, что они стихийно подключаются к душам других людей. Вы ведь применяли хитроумную систему подкачки и разгона, а до этого точно выясняли, куда надо двигаться, чтобы попасть в другую душу. Вряд ли такое сложное действие получится само собой вслепую. Нет, должен быть еще какой-то механизм.

— Ты не путай, — сказала Зоя. — Мы ничего не знаем о том, что происходит в нормальном сне. Но раз мы обнаружили все эти механизмы доступа к зыбкой реальности, значит, они уже были в природе. Мы не изобрели их, мы просто получили к ним доступ.

— А мне еще интересно, как появляется новая душа? — задумчиво протянула Вика.

Все удивленно посмотрели на нее. Беседа сменила направление. Стручок первым принял вызов:

— Жаль, что к погружениям способно так мало людей. Было бы интересно посмотреть контуры души новорожденного. Наверняка у него нашлось бы мощное щупальце — или лапка, — поправился он, быстро взглянув на Зою, — направленное к матери. Даже целая автострада, ведь это главный и пока единственный человек в его жизни. Возможно, какое-то время две этих души вообще остаются связанными и могут обмениваться информацией?

Понадобилось какое-то время, чтобы осмыслить эту новую идею. Затем Торик неуверенно начал:

— Еще одна мысль… Вдогонку. Если у новорожденных действительно все обстоит так, как мы думаем, это обретает смысл. Смотрите. Женщина беременна, в ней растет ребенок. Он находится внутри нее.

Вика кивнула.

— Логично предположить, что в это время параллельно в ее душе тоже отгораживается некая область для души ребенка: крошечный мирок в мирке большем. Потом ребенок рождается, выходит из ее тела, и, вполне возможно, в этот момент та область тоже покидает душу матери. Как амеба. Поначалу она находится внутри. Потом проходит сквозь край. Выходит наружу, но при этом между ними остается связь, широкая, как автомагистраль, — он улыбнулся Стручку. — Со временем связь становится все тоньше, пока не исчезнет совсем. И все. Теперь мы наблюдаем две отдельные души. Поначалу они должны находиться очень близко, но с годами удаляются все дальше. Я так понимаю, чем более независимые люди, чем меньше между ними взаимодействия, тем дальше разбегаются их души.

Пару минут все молчали. Потом Инга и Стручок начали одновременно:

— Но как же…

— А если…

— О, я смотрю, мысль забурлила? — улыбнулся Торик.

— Давай, Олежек, — уступила Инга. — Сначала ты, я не забуду свой вопрос.

— Хорошо. Я вот чего не уловил. Допустим, ребенок, новая душа, связь лопается, души разлетаются, пускай так. Но начали-то мы с того, откуда узнаем древнюю информацию, которой физически знать не можем. И как? Вопрос пока повис.

— Нет, не повис, — возразил Торик. — Допустим, вот есть цельная душа. Мы уже знаем, что внутри она, грубо говоря, наполнена воспоминаниями обо всем, что происходит в нашей жизни.

— И переживаниями по этому поводу, — добавила Инга.

— Да, и эмоциями тоже, — кивнул Торик. — Смотрите: у нас есть некая местность, земля. Мы на этой земле отгораживаем небольшой загончик, а потом огороженный участок растет.

— Угу. Сад, выращенный тобою, — поддержала Вика. — Пятый класс, русский язык, тема «Причастия».

— Хорошая аналогия, — улыбнулся Торик. — Потому что на этой «земле» растет что-то другое, будущая новая личность.

— Личность? Это понятно, я не понял откуда… — начал было Стручок, но Торик перебил его:

— Погоди. Но растет-то все это не в вакууме, а на «земле», там, где уже до этого что-то было. Какие-то воспоминания, события, факты. Они никуда не деваются. Больше того, они отделятся и уйдут, когда новый человек родится и душа его разделится с душой матери. Вот тогда он получит информацию, которую просто никак не мог бы узнать сам. Информацию из предыдущей жизни. Нет, не так. От предыдущего человека. И однажды, если очень повезет, во сне, в путешествии по своей душе, человек может наткнуться на те самые факты.

Эти мысли тоже хотелось переварить. Потом Зоя сумрачно усмехнулась и сказала:

— Плюс рекурсия.

— Ты о чем? — уточнил Торик.

— Если информация на отгороженном участке переходит в новую личность, туда еще может попасть информация, оставшаяся от прошлого переноса: не только от матери, но и от бабушки. Или даже от прабабушки и дальше. И так до глубин веков и пещерных людей. Вероятность исчезающе мала, но она есть.

— Так и эйдетическая память тоже проявляется очень редко, — вступила Инга.

— Вы тоже хотели что-то спросить? — взглянул на нее Стручок.

— Да. Один очинно женский вопрос имеется. Вот смотрите. Она беременна. В ее душе покоя нет, для ребенка уже отгородился свой огородик, засеялся даже. И тут она передумала. Или не смогла.

— В смысле, выкидыш случился? — Вике требовалась конкретность.

— Да. Или аборт сделала. И что будет с тем участком? Постепенно разгладится и зарастет, как старая рана?

— Может, и рассосется, мы не угадаем, — благодушно заметил Торик.

— А может, и нет, — вдруг резко сказала Зоя, — может, они так и останутся незаживающими рубцами, кусочками чужеродной ткани, дикими пустырями внутри души, где больше уже ничего никогда не вырастет.

— Ты имеешь в виду… — осторожно начала Инга.

— Я просто рассуждаю. Теоретически! — вспыхнула Зоя и нервно огляделась.

В воздухе повисла неловкость недосказанности. Торик вдруг подумал, как много в Зое есть такого, о чем он даже не догадывается. Причем об этом даже спросить нельзя. И не потому, что она тут же ощетинится, как сейчас. Просто ты понятия не имеешь, о чем спрашивать, а о чем — нет, и никогда не узнаешь.

Чужая душа — потемки. Даже если человек очень близок тебе.

Глава 12. Обрыв связи

— Зоя, привет! Ты куда пропала? Десять дней не могу до тебя дозвониться, да и сама не звонишь. Заболела?

— Привет. Нет, я… В общем, все сложно.

— Я могу тебе помочь?

Нервный смешок в трубке, затем:

— Это вряд ли. Ладно, меня тут зовут, извини.

— Да, конечно… — а в трубке уже короткие гудки.

* * *

— Привет, Зоя. Послушай, я не буду лезть в твою личную жизнь. Но давай хотя бы проект обсудим? У меня есть интересная задумка.

— Привет. Сейчас не могу, извини. Может, потом. Пока!

— Ну, подож…

* * *

— Здравствуй.

— Привет, Торик. Поймал меня, да?

— Можно тебя проводить хотя бы?

— Ну, пойдем… раз пришел. Только давай не будем выяснять отношения, ладно?

— Хорошо, я попробую. Я тебя чем-то обидел?

— Не надо! Ты обещал.

— Ладно, как скажешь. Как на работе?

— Нормально на работе. Иру уволили, мы теперь вдвоем за троих работаем.

— У нас тоже все про какие-то перемены говорят. Но толком никто ничего не знает.

— Да, все меняется.

— Я недавно смотрел конфигурацию границы души, там есть такое…

Зоя внезапно останавливается и порывисто вздыхает:

— Торик, мне нужно сказать тебе одну вещь. Мне очень жаль, но я больше не смогу участвовать в нашем проекте. Извини. Я не люблю подводить людей, и… я знаю, что ты ожидал от меня большего участия и…

Он на секунду забывается и машинально накрывает ее руку своей:

— Зоя…

— Ай! — она вырывает руку, словно прикоснулась к раскаленной сковороде.

— Прости! — пугается он.

— Ничего. Неважно, — отмахивается она.

Они снова бредут по улице.

— Зой, что случилось? Где я промахнулся? Что не так?

— Все не так, Торик, все! Мы вообще не должны были этим заниматься. Это неправильно.

— Но… до сих пор ты ни разу…

— Да! Ни разу! Потому что это не касалось других людей! Ты нашел себе игрушку — я тебе помогала.

— Но тебе тоже нравилось.

— Мне нравится математика, я люблю расчеты, хитрые задачи, которые вроде бы не имеют решений, а потом их все же находишь.

— И все это есть в нашем проекте.

— Да, этим ты меня и привлек. Потом все стало странно, очень странно, но я терпела. А теперь мы забрались так далеко, что всего этого просто не должно быть. Не должно, совсем! Понимаешь?

Торик еще ни разу не видел ее настолько расстроенной.

— Ты про… — он осторожно подбирал слова, — погружение в душу бабушки?

Знакомые серые глаза с неровно прокрашенными ресничками сейчас светились укором:

— Это ведь только начало, Торик. Случайная ближайшая звезда. И ты уже там чуть не умер! Ты лежал, как мертвый, и целую бесконечную минуту я думала: а вдруг ты не очнешься. Кляла себя за то, что вообще согласилась участвовать в этом безумии.

— Но все же хорошо закончилось, правда? — он снова машинально тронул ее за плечо.

— Не трогай меня! — дернулась она и взглянула с укором. — Знаешь ведь! И все равно делаешь!

— Зоя, это ты так за меня переживаешь?

Она на секунду отвела глаза.

— И это тоже. Но главное: то, что мы делаем — это отвратительно!

— Что именно?

— Подглядывать в души других людей. Там ведь нет никаких фильтров, нет цензуры, они беззащитны перед нами, открыты нараспашку.

— Но раньше тебя это не слишком беспокоило?

— Честно? — она поджала губы и метнула в него суровый взгляд. — Я не думала, что у нас получится. Да, я старалась, я все делала, чтобы получилось. Но сама до конца не верила. А потом ты вернулся и рассказал про эту ужасную полынью. Про все обстоятельства замужества твоей бабушки, о которых посторонним вообще знать не полагается!

— Постой, все не так. Я же не вышел на площадь. Я рассказал только своим близким друзьям — тебе и Вике. Вика у меня вообще почти родственница.

— Да такое даже родственникам не стоит рассказывать! Мало ли у кого в жизни какие обстоятельства были?

— Слушай, ну ты бы хоть намекнула, что тебе все это не нравится.

— Если ты сам этого не чувствуешь, любые намеки бесполезны.

— Зря ты так. Хоть раз бы сказала…

— Да-да, и ты сразу и навсегда отказался бы от главной мечты своей жизни? Опыт учит меня совсем другому.

— Слушай, не надо так… Всегда же можно найти компромисс, который бы устроил нас обоих.

— Угу. Или просто игнорировать мнение партнера.

— Давай тогда вообще не будем выходить в «космос».

— А давай! Только для этого я тебе не нужна. У себя душе ты и так теперь можешь заходить в любую точку и двигаться куда угодно.

— А ты — разве не хочешь по своей побродить?

— Честно? Нет, не хочу. Я и так хорошо помню все свои приятные события. В том числе нашу встречу в библиотеке. А плохие… Их было так много. Нет, Торик, я не хочу все это ворошить снова и снова.

— Значит, все? Вот прямо так и расстанемся?

— Пока да. Я просто не вижу реальной необходимости еще что-то делать в этом проекте. А тут еще мама… В общем, извини, у меня сейчас по жизни совсем другие заботы.

— А что с мамой? Болеет?

— Можно и так сказать.

— Расскажешь?

— Не хочу. Ладно, мы почти пришли уже. Иди уже, наверное.

— Зой, как-то все…

— Ну, вот так. Бывает, — она нервно развела руками.

— А потом, когда-нибудь, ты вернешься?

— А смысл? — с тоской бросила она. И в ее тоне ему послышалось ледяное прощание Ольги.

— Пока…

* * *

— Слушай, ты когда в следующий раз к Зое пойдешь, передай ей этот…

— Боюсь, что никогда.

— Вы что, поссорились? А почему? Все же так хорошо было. Ты к ней приставать, что ли, начал?

— Вик, не говори ерунды! Взрослые люди ведь.

— Ну, мало ли… Она же такая…

— Недотрога? Да, есть такое дело. Оказалось, не только физически…

— А как еще?

— Ей очень неприятно, что мы лезем в душу к другим людям.

— Ну… если так ставить вопрос, мне тоже как-то не по себе. Мы-то ведь изначально говорили о путешествиях. О космосе. О звездах. А не о личных тайнах.

— Вот-вот. Она все воспринимает именно так. И доля истины в этом есть.

— Ну… вам виднее. Думаешь, она не вернется?

— Похоже, так.

— Жалко. Она мне нравилась. Не совсем подруга, но все же близкий человек. За столько лет… Эх, Торик… Никому мы не нужны, — она тихонько всхлипнула. В глазах блеснули слезы.

— Эй! Ты чего? Что случилось?

— Я сама не совсем поняла. Сейчас принесу, заодно поможешь перевести.

Шлепанье тапочек в виде пушистых собачек. Потом:

— Вот.

— Постой. Это чье письмо, Джарведа? Я думал, у вас все хорошо. Ну… условно.

— Я тоже так думала. Уговаривала себя, что не такой уж он противный. Что постепенно привыкну.

— Помню. Зато письма хорошие пишет.

Она снова всхлипнула.

— Хорошие. А потом он пропал. Полтора месяца — ни одного письма. А теперь вот это. Я как девицу увидела, сразу поняла, что дело плохо.

— Так, сейчас… Дражайшая Викки, я должен сообщить тебе…

Теперь она стояла и слушала, роняя слезы и не стыдясь этого. Мы же — свои, дома.

— Ромэ… Как это хоть произносится-то? Ромуальда. Так, девица, вместе учились? Нет, она на год младше. Она пригласила его на свой выпускной…

— Сейчас?

— Нет, тогда, в школе или где там.

— А сейчас что?

— Похоже, замутили они снова с этой девицей.

— Все ясно. Старые дрожжи, новая любовь. А Викусик опять не у дел, — она прикусила губу.

— Тут есть момент сомнения.

— Какой?

— Он пишет: «…извини, но теперь мы с ней вместе. Кажется».

— Издеваешься?! Это должно меня успокоить? Да пошли они все… как ты там говорил? Женихи с того света? Вот пусть ищут себе невесту с того света! Разочаровалась я в этой затее. Столько времени, столько сил впустую!

— Зато английский подтянула.

Она смахнула слезы и взглянула на него по-новому, шмыгнула носом и улыбнулась:

— Кстати, да! Нет, все, я решилась.

— Записаться в клуб старых дев?

Она чувствительно пнула его кулачком.

— Да ну тебя! Нет. Знаешь, английский — не единственная польза от этой затеи.

— А что еще?

Она бросила на него быстрый взгляд, оценивая, можно ли доверить ему свою маленькую тайну.

— Раньше я думала, что никому не нужна. Мама мне всю дорогу говорила…

— Я помню, Вик. А теперь?

— Но на деле оказалось другое! Есть мужчины — и даже в Америке! — которым я нравлюсь!

— Не может быть! — он просто не мог совладать с искушением немного поддразнить ее.

— Перестань! Ну, реально же писали письма, смотрели фотку мою, выбирали меня, а не других. Я кому-то нравлюсь! Я могу найти мужа. И теперь я знаю: я обязательно найду его. Только не через письма, а здесь, у нас.

— А в чем разница?

— Глупый ты, хоть и умный. Я поверила в себя.

— А вот это здорово.

— И ты не отчаивайся. Мы и тебе невесту найдем! Представляешь, двойная свадьба! Семика позовем. Маму — обязательно: и пусть посмотрит, что я — не пустое место! Не хуже других! Стручка твоего, Ингу, Зою…

— Вика!

— Ой… Прости, — она тронула его за руку. — Я… так привыкла, что она все время с нами.

— Я тоже. Будем теперь отвыкать.

— Как жалко…

* * *

— Толя, я редко тебя прошу о чем-то…

Торик еще не видел Матвея в таком настроении.

— Да, конечно. Что нужно? В субботу поработать?

— Нет-нет, — Матвей отмахнулся от этой мысли. — Мы пока в график укладываемся. Просто… Контора на ушах стоит, сам видишь.

— Ага, все говорят про перемены.

— Ты тоже слышал? Вот-вот. Понимаешь, это всем важно, это коснется каждого. А информации никакой.

— А я тут при чем?

— У тебя есть… нужные связи, скажем так.

— Ты про кого?

— Ну… Инга Альгисовна могла бы тебе рассказать что-нибудь. Помимо того, что нам говорят.

— Допустим. И ты хочешь, чтобы я ее расспросил, а потом все это вам выложил?

— Не обязательно. Достаточно только мне. Лично. Это важно, понимаешь? Если будут кадровые перестановки, лучше заранее знать, к чему готовиться. Сходишь? Давай я тебе пол-отгула выпишу.

— Не нравится мне эта затея.

— Мне тоже. Но… я не вижу другого выхода.

* * *

— Я так понимаю, тебя Матвейка прислал, хитрый лис.

— Честно говоря, да.

— Толян, вот мне импонирует твоя открытость. Было бы неприятно, если бы наши отношения ты использовал в корыстных интересах.

— Да я не…

— Просто на всякий случай предупреждаю. Но нам надо хорошо подумать, что можно рассказать народу.

— А что будет на самом деле?

Она погрозила ему пальцем, улыбнулась и тут же снова стала серьезной.

— Ты знаешь, только слухи, и все время разные. То начнут о плановом сокращении структуры, то о расширении штата. Однозначно ждем комиссии из Москвы и большого переформирования всей Конторы.

— Ого!

— Ваш отдел, насколько я поняла, разделят надвое и усилят. Руководителей коснется всех — ожидаем больших перестановок. Особенно по части вспомогательных отделов и служб, но я сама надеюсь удержаться. У тех, кто давно и успешно работает с клиентами, видимо, перемен будет мало. Но это я только тебе говорю. Строго между нами.

— А Матвею что можно сказать?

— Скажи ему, что айтишных отделов будет два, но структура еще не устаканилась, лады?

— Инга, мне пора искать новую работу?

— Да ты что! Не вздумай! На тебя как раз большие планы, но учти: я тебе этого не говорила!

— Спасибо. А откуда вообще ветер дует?

— Вот это — самое темное место во всей истории. Никто не знает, хотя я вхожа… ну, ты в курсе куда. Или догадываешься. Родик тоже не знает. Никто. Ни одна душа. Прямо тайный заговор какой-то!

Глава 13. Романтика

Декабрь 2001 года, Город, 36 лет

— …И теперь ты у нас безлошадный, — вздохнув, подытожил Стручок.

— По-твоему, Зоя — лошадь, что ли? — криво усмехнулся Торик.

— Ну… лошадь не лошадь, а один ты далеко не ускачешь.

— Это да. Но, честно сказать, как-то пока больше и не хочется.

— Что так? Совсем недавно ты так рвался изучать эти запредельные миры! Перегорел?

— Даже не знаю, Олег. Скажем, временно отложил.

— Понимаю. Первичная цель достигнута. Новые исследования недоступны, а старые — неинтересны. Вполне логично.

— Плюс еще на работе что-то назревает.

— Не-не-не, — энергично замотал головой Стручок. — Работа — это вообще не причина для любых наших решений по жизни. Там всегда что-нибудь да происходит. Или ожидается. Или только что случилось, а тебе по темечку попало. Хрень все это.

— Ну… как сказать!

— Нет, я понимаю, это важно. Но оно идет отдельно. Важно чувствовать: вот это — работа, ее может сделать один или другой, а может — целый отдел. А это — твоя жизнь. Она твоя, никто другой ее за тебя жить не будет, а вот сам ты запросто можешь ее упустить.

— О да, мудрый Каа!

— Я серьезно говорю: подумай об этих вещах. Я вот как определился, сразу ощущение жизни изменилось. В ней теперь завелся смысл, а не просто вечная борьба.

— Вспомни, в «Бэкаре» они у нас шли единым потоком — и жизнь, и работа, и борьба. Мы жили работой! И боролись «за», а не «вопреки».

— Ты не сравнивай, — он сморщил и почесал нос. — Это было в другой стране. И нам с тобой было на десяток лет меньше.

— Мы с тобой встретились четырнадцать лет назад.

— Тем более. «Иду красивый, двадцатидвухлетний…»

— Стареем, что ли, Олег?

— Ну… Еще нет. Но жизненной мудрости пора бы уже набираться, согласен?

— Так ведь и убедишь, чертяка! Ладно, давай еще по одной и разбежимся.

* * *

Январь 2002 года, Город, 36 лет

— Толя, ну как так?! Ты же говорил, у нас будет два отдела айтишных! — сейчас Матвей напоминал Вику в гневе: крылышки носа раздувались точно так же. — Бли-ин! И зачем я тебя послушал! Давно надо было новую работу искать и валить отсюда!

— Матвей, ну что ты на него наезжаешь? Он, что ли, все это придумал? За что купил, за то и продает, — Василий всегда старался примирить спорящих. — Не кипятись. Может, еще оно само как-нибудь…

— Да не рассосется, Вася! Нет! Новый отдел теперь, новые сотрудники к нам приставлены. И кто начальник там, как ты думаешь?

— Кто?

— Угадай с одного раза, без кого у нас в Конторе ни один серьезный вопрос не решается?

— СлавСергеич, что ли? Да ладно! Он же в наших программах ни в зуб ногой. Как же он будет…

Хлопнула дверь.

— Тэ-эк, опять митингуем? Опять не работаем?

— Привет… э-э… Здравствуйте, Вячеслав Сергеевич!

— Вольно, бойцы! Мне пока привычней как раньше. Уж сколько вместе перепито, да, Вась?

— Как скаже…те, — смутился Вася, — тьфу-ты, теперь буду путаться.

— Не путайся, давайте все пока на «ты»! — махнул рукой новоиспеченный начальник. — Сейчас представлю вам новых сотрудников. Как говорится, прошу любить и не жаловаться.

— Ну-ка, ну-ка, интересно, — пробормотал Виктор.

Новеньких оказалось четверо. Две делового вида девушки — Алла и Галя — выглядели довольно скромно: аккуратные хвостики, белые блузки, джинсы. За ними вошел паренек, при взгляде на которого сразу возникала мысль о хакерах, но при более внимательном изучении становилось понятно, что хакером он стал, скорее всего, еще в школе. А сейчас этот Гена окончил институт и сразу попал в Контору. Вариантов виделось всего два: либо его кто-то сюда пристроил, либо у парня были и правда выдающиеся способности. Последним вошел солидный мужчина лет пятидесяти, стриженный и с колючим взглядом. Он отрекомендовался как Николай Алексеевич и сказал, что будет курировать безопасность нашего отдела.

Приветствия, рукопожатия, кивки, улыбки, дежурные шуточки… Все это смолкло, когда дверь снова открылась, пропуская Шефиню. Она редко появлялась в отделе, обычно предпочитала всех, кого надо, вызывать к себе. В стильном бежевом брючном костюме она смотрелась очень эффектно. Шефиня поприветствовала присутствующих, а потом сказала:

— Вячеслав Сергеевич, нам только что сообщили, что в ваш отдел направлен еще один специалист.

— Да? У нас вроде штат заполнен? Но если вы считаете…

— Это не я считаю. В данном случае это не обсуждается. Решение принимаем не мы. Динара, заходите, пожалуйста.

В комнату вошла девушка. Появись здесь королева Англии или настоящее Кентервильское привидение, даже это произвело бы меньшее впечатление. Пышная прическа цвета воронова крыла, широко раскрытые миндалевидные глаза с огромными карими зрачками, точеные брови с эффектным надломом, чувственные губы сочного оттенка. Восточные черты лица и смуглость кожи выгодно подчеркивал белоснежный костюм, юбка которого, впрочем, не была слишком короткой. Зачем? Девушка и так смотрелась восхитительно. В комнате повисла тишина, все взгляды — и не только мужские — были прикованы к вошедшей. Сердце Торика внезапно пропустило удар.

— Динара Нурлыбаева прибыла к нам из… э…

— Из Старого Оскола, — голос у новенькой оказался чарующим, с приятной хрипотцой. — Кафедра информационной безопасности.

— Правильно. У Динары впечатляющие рекомендации, она отличный специалист, так что, надеюсь, вы сработаетесь. Хорошо. Знакомьтесь, вводите новых сотрудников в курс дела. Работа нам предстоит серьезная, но, я считаю, теперь у нас есть достаточно ресурсов, чтобы с ней справиться. Вячеслав Сергеевич, проследите, чтобы всем нашлось место. Матвей Александрович, за вами распределение функциональных обязанностей. Приступайте. Желаю успехов!

* * *

После того как новость облетела Контору, к ним в отдел по срочной необходимости потянулись все мужчины Конторы без исключения. Начиная с главного сердцееда Назаркина и заканчивая пенсионного возраста завхозом, которого все звали просто дядя Сева. Каждый хотел хоть разок взглянуть на Динару. Девушка держалась официально и все предложения «куда-нибудь сходить вечером» вежливо отклоняла. Через неделю ежедневных хождений Назаркин в сердцах плюнул, а во время перекура сказал Матвею:

— Не знаю, что с ней не так. Может она-с… того-с? — и округло покрутил в воздухе руками, рисуя что-то неопределенно женское.

Матвей усмехнулся:

— В первый раз такой отказ?

— Ты не поверишь, но таки-да! — рассмеялся Назаркин. К своим поражениям, как и к победам, он относился философски.

— Не знаю, — подумав, заметил Матвей. — Вряд ли. Я не замечал, чтобы девушки ее интересовали. У меня такое впечатление, что в этой жизни всерьез ее увлекает только работа.

— Может, поначалу? Изображает служебное рвение?

— Она какая-то… непроницаемая. Я таких еще не видел. Вот есть она, а как будто нет. Может, она — робот?

— Кстати, это бы объяснило…

— Опять ты за свое! Я пошутил!

— А я — нет.

* * *

— В смысле, «все ей показать и рассказать»? — не понял Торик. — А у нее допуск есть?

— Судя по документам, допуск у нее будет поглубже, чем у нас с тобой вместе взятых. Плюс еще спецпредписание. Знаешь, что это?

— Эм-м… Разведка, что ли?

— Ерунду не говори! Какая еще разведка?

— Тогда не знаю.

— Ну, хорошо живешь, Толя, если пока не знаешь. В общем, так. Я, как твой непосредственный начальник…

— Я знаю, Слав.

— Не перебивай! Твой начальник. И я тебе даю прямое указание — ввести Динару в курс дела. По отчетам. По архивации. По обмену информацией. По системе внутренних проверок. По всему, чего ты касаешься. Я понятным языком излагаю?

— Понял. Но… это высокий риск. Тем более она у нас — человек новый, непроверенный. Я на всякий случай уточню у Николая Алексеевича, хорошо?

— Упертый ты, Толик! Беги уточняй, он тебе то же самое скажет.

* * *

Дома пахло чем-то ванильно-восхитительным. В кухне напевали. Легко, даже игриво, но слегка фальшиво. Самую малость.

— Вика, у нас гости? — спросил Торик, заметив в прихожей мужские ботинки.

— Ага, проходи, мы на кухне.

— Привет. Константин, — представился незнакомый молодой человек в костюме и протянул руку.

— Анатолий.

Рукопожатие у гостя оказалось крепким, но не болезненным.

В это время за спиной у Кости Вика делала огромные умоляющие глаза и всем своим видом выражала безмолвный вопрос: «Ну, как он тебе? Нормально?»

* * *

— А ты времени даром не теряешь, сестрица! — почти восхитился Торик, когда Костя ушел. — Давно познакомились?

— Ты знаешь, сама удивляюсь! Почти сразу! Только сказала тебе, что твердо решила искать мужа здесь, у нас, и через пару дней встретила Костика. Бывает же такое!

— Видимо, ты настроилась всерьез. Вот тебе Судьба и помогла.

Вика переменилась. Стала мягче и вроде даже симпатичней. Причем ничего явного — она не сменила прическу, не купила новое платье, не научилась делать другой макияж — хотя дома и так обходилась почти без него — но в глазах ее теперь светилось что-то теплое и уютное. Кошачье. При ее комплекции выглядело это странновато, но так уж все сложилось.

— Пойдем, покажу тебе кое-что, — загадочно улыбнулась Вика и потащила Торика в свою комнату. — Вот.

Плетеные шары с подоконника исчезли. Теперь на их месте поселился пышный цветок в большом горшке. Бабушка София, окажись она здесь, смогла бы его назвать мгновенно. Но ее нет и теперь уже не будет.

— А как цветок называется?

— Азалия!

— Серьезно? Азалия?!

— Да, — Вика сразу насторожилась. — А что? Он ядовитый или что с ним не так?

— Просто у меня тетю зовут Азалия. Видимо, в честь этого цветка бабушка назвала, но сам цветок я ни разу в жизни не видел.

— Тебе нравится? Это мне Костик подарил! Просто прелесть!

— Костик или цветок?

— Обои! — смутилась Вика.

— «Оба», — машинально поправил он. — Обои у нас на стенах.

Цветок ему показался слишком «девочковым», как раз в Викином вкусе — сплошные бело-розовые рюшечки-оборочки. Она такое любит, а он — не слишком. Впрочем, это же ей подарили. Она рада, а это самое главное.

— Смотри, я вот что купила, — Вика достала большой опрыскиватель. — Азалию нужно поливать строго по схеме. Я себе даже график нарисовала.

— Хорошо, что у нас есть кому этим заниматься! — подмигнул ей Торик.

* * *

Март 2002 года, Город, 36 лет

— Толя, пошли, на обед опоздаешь! — волновался Виктор. — Сегодня будут те самые биточки!

— Ну и ладно, мне все равно, — отмахнулся Торик.

Ему вообще многое стало все равно, и дома, и на работе. Все вдруг ушло куда-то далеко и перестало быть важным. Торик влюбился. Разумеется, в Динару. Боже, какая же она красивая! В самом начале он ожидал, что такая девушка будет пресыщена вниманием, смотреть на всех свысока и вести себя, как капризная принцесса. Но на деле все оказалось совсем не так.

Она не была манерной, держалась запросто и очень по-дружески. У них не нашлось почти ничего общего: она не читала фантастику, не слишком интересовалась музыкой. Такое впечатление, что даже кино ее мало привлекало — несколько его ярких киношных цитат, приведенных к месту, провалились в пустоту вежливой улыбки. Зато она почему-то уделяла внимание ему самому, улыбалась, старалась поддерживать разговор. Пару раз даже приносила в обед плюшки. Но понятно, что ни о какой взаимности не могло быть и речи.

А потом все изменилось. Он никогда не сделал бы первого шага — не тот характер. В этот день она надела кулон с загадочным сумрачно-зеленым камнем. Она наклонялась к своей тетради, вставала, чтобы уточнить коммутацию сервера, тянулась за оптическими дисками, и все это время кулон то прятался в вырезе, то появлялся вновь. Торик невольно ловил его вглядом, и было это совершенно невыносимо!

Видимо, Динара тоже почувствовала это. Они как раз сидели одни в Серверной, когда она как бы случайно положила свою руку поверх его. А потом немного сжала пальцы. Торик удивленно посмотрел на нее, а Динара придвинулась к нему еще ближе и, внимательно глядя в глаза, чуть приоткрыла губы для поцелуя. И Торик потерял голову.

Когда кто-то постучал в дверь Серверной, они оба часто дышали и поправляли одежду. После кавалькады внезапных объятий это было необходимо. На ощупь Динара оказалась даже прекрасней, чем он мечтал. Единственное, о чем он жалел: ясно, что этот чудесный момент был случайным и больше никогда не повторится. Иного просто быть не может.

За дверью стоял чуть смущенный Матвей:

— Это… я, конечно, дико извиняюсь, но Шефиня просила Динару подойти.

— Давно? — резко уточнила Динара.

— Нет, вот только что.

— Хорошо, — бросила Динара, точным движением подцепила свои конспекты и зашагала по коридору, слегка поправляя волосы.

Матвей с неловкой улыбочкой оглядел Серверную:

— Ну вы, блин, даете! — припечатал он ситуацию фразочкой из популярного фильма с Булдаковым.

— Да не было тут ничего! — защищался Торик, но как-то вяло.

— Не знаю, не знаю, я когда подошел, шорох стоял изрядный. Я уж подумал, стойка падает, а тут вы. Да мне-то что, — усмехнулся Матвей. — Я ей не муж, а тебе не мать родная. Но от тебя не ожидал. Вот Назаркин бы удивился!

— А ты… можешь не говорить ему?

— Опасаешься разборок? Да нет, он человек со специальной боевой подготовкой, потому в бытовые драки не вступает. Я вообще никому говорить ничего не собираюсь, просто…

— Что?

— Ты, видимо, не совсем понимаешь. Контора — такое дело… Даже если все молчат, информация все равно расползается. Не знаю, как это работает, но проверено многократно. Плохо здесь такие вещи заканчиваются…

Глава 14. Потерять голову

Неожиданный успех вскружил Торику голову, и теперь он плыл в этом счастливом состоянии, не замечая никого и ничего. Забывал сдавать отчеты, опаздывал на летучки, а иногда просто сидел, мечтательно глядя в окно, если Динары не было рядом.

Тем временем Динара, казалось, успевала все: она сияла улыбками — и все они для Торика! — аккуратно конспектировала методики, о которых он рассказывал, и не просто кивала, но реально вникала в суть дела. Однажды им понадобилось что-то уточнить из уже пройденного, ее тетрадь пролистали назад, и Торик заметил, что с конспектом основательно поработали. Важные понятия были подчеркнуты. Кое-где появились стрелочки. На полях в некоторых местах красовались цветные указатели. Ученица оказалась ну очень способной. Торик радовался: надо же, какая она у меня умница!

Как-то между делом он спросил:

— Слушай, а друзья тебя как называют? Не все же полностью говорят «Динара». Может быть, «Ди»?

— У меня в этом городе пока нет друзей, — ответила она. — Но если мое полное имя тебе слишком тесно, можешь звать меня «Ри». Потому что «Ди» или «Дина» — это совсем другое имя, неприятное.

— Ри? А мне нравится!

— Мне тоже, — подхватила она. — Только не на работе, ладно?

— Конечно! — и тут же смутился. — А у нас будет еще и «не на работе»?

Она сверкнула глазами, слегка повела плечиком и улыбнулась:

— Все в твоих руках!

В коридоре он так замечтался, что чуть не сбил с ног Ингу, наткнувшись на нее самым беспардонным образом.

— Эй, Толян, ты что, совсем нюх потерял?

— Простите, не заметил. Задумался.

— Ну не до такой же степени! Чего в гости не заходишь? Мефодий про тебя спрашивал, что ему передать?

— Да я тут как-то… — рассеянно промычал Торик.

— Ладно, беги, раз спешишь. Но все же загляни, как время будет. Покалякаем, покумекаем, расскажешь последние новости.

— О, кстати! Вика у меня жениха себе нашла.

— Да ну! И ты молчал? Ну вот, заходи, и все мне подробненько, в деталях расскажешь. Это мне очинно интересно. Заходи, лады?

— Ага.

Прошел месяц, а он так ни разу и не заглянул к ней.

* * *

А потом жизнь словно стремительно покатилась с горы. Торик даже сам не понял, как все получилось. Им овладело какое-то болезненное наваждение. Динара мягко, но настойчиво направляла развитие их отношений. А сам он был на седьмом небе, ведь из всех она выбрала именно его. Не верил своему счастью и боялся спугнуть.

Даже спрашивал ее — почему я? Динара смеялась и отвечала, что это судьба, но при этом добавляла: ни о чем не думай, все хорошо, пока хорошо. И это несколько озадачивало и напоминало что-то смутно знакомое, но Торик не мог и не хотел думать о таких мелочах. Каждый день он спешил — к ней. Не на работу, а именно к ней.

* * *

— Вот здесь я и живу, — Динара широким жестом обвела весьма скромную комнатку. — Располагайся, я сейчас.

— С ума сойти! — восхищался он. — У тебя и ароматические свечи есть?

— А как же! Аромат — это самое главное. Он дарит отношениям искренность. И позволяет полнее выражать чувства. Но сначала давай выпьем чай. Он не простой, а волшебный. Поможет снять лишнее напряжение.

— Да мне и так хорошо.

— А будет еще лучше, обещаю, — ее улыбка на миг показалась ему ослепительной. Или это вспыхнул огонек свечи? — Пойдем? — И она вручила ему свою узкую ладонь.

* * *

Когда Торик внезапно осознал, что посреди зимы внезапно настал апрель, ему вспомнились слова из старой дворовой песни: «но промчался месяц, как в хмельном угаре». Потому что именно так он теперь и жил.

Они вдвоем с Динарой встречали утро, теперь у него. Хорошо, что Вика сегодня ночует у своих, но вообще с этим надо будет что-то делать. Вечером Динара лишь снисходительно усмехнулась, увидев, как в ванной сушится чей-то халатик, но ничего не сказала и не спросила. Она не ревнива — какое счастье!

Когда пыл любви на время отступал, Торик брал гитару и пел ей:

Ты и я — гармония мира,

Ночь, Луна, извечная лира…

С тобою быть — про все забыть…

Динара никогда не подпевала, но слушала, улыбалась и качала головой в такт. О себе она рассказывала очень мало. Совсем чуть-чуть про детство, о прабабушке, полуслепой, но мудрой и доброй. О горах, куда ей всегда так хотелось попасть, но случай так и не представился. Как-то раз Торик спросил ее о родителях, но она отвернулась и только рукой махнула. Да, они были разными, но ему нравилось в ней все, даже ее загадочность.

Как-то она пропала на целую неделю. Они виделись только на работе, и там она по-прежнему улыбалась ему, но вечером они сразу расходились по своим домам. Он выяснил, что она на него не обиделась, просто ей нужно личное время, и тут же перестал об этом беспокоиться.

Омут быстротечной любви затянул его, закружил. Днем и ночью он мог думать только о ней, о них, об их планах и мечтах. Все остальное стало неважным.

Он даже не замечал, что совершенно упускает всю остальную свою жизнь.

* * *

— Ты завтра дома ночуешь или… — неопределенно спросила Вика.

— А что, тебе срочно нужна площадь?

— Ну… — она смущенно улыбнулась.

— Вик, ты ведь большая девочка, да? Все знаешь? Меня потом твоя мама не прибьет ненароком? Не скажет «недоглядел»?

Она посмотрела на него снисходительно, потом руками развела и хмыкнула:

— Ну, до сих пор я вроде обходилась своим умишком. Надеюсь, и дальше ни во что не вляпаться.

— Как-то у нас всем становится все менее удобно.

— «Просто дети стали старше», — пропела Вика с улыбкой.

— Ладно. Давай-ка я завтра родителей навещу с ночевкой. Сто лет уже у них не был.

— Спаси-и-ибо! — она даже приобняла его на радостях. — Ой, слушай, все забываю сказать. Семена выписали, он сейчас дома. Просил тебя прийти. Сходишь?

— Да, надо будет, но попозже.

— Ладно, я скажу ему.

* * *

— Привет, безлошадная пропащая душа!

— Олег, ты, что ли? Слушай, я тут несколько занят.

— Дык ты уже два месяца каждый день невозможно как занят. Один вечер можешь освободить? Посидели бы, поговорили. Я недавно вернулся из…

— Слушай, мне правда некогда.

— Понятно, — сразу сменил он тон. — Как ее зовут?

— Кого?

— Причину твоей занятости.

— Проницательный ты наш.

— Ну так… не первый год тебя знаю. Загрузка по работе тебя никогда не останавливала. Мнемоскан — тем более. Значит, шершую ля фаму. Итак, колись?

— Динара.

— Ого, на экзотику потянуло? Понимаю.

— Да нет, не в том дело, она…

— Знаю-знаю, просто офигенски замечательная. Именно такая, как ты мечтал.

— Откуда ты знаешь?

В трубке раздался философский вздох.

— Ладно. Я только хочу сказать, что новые отношения не должны отрицать старые. Иначе это уже не любовь, а зависимость. Если ты уже сейчас себя так загнал, представь, что будет, когда вы сойдетесь, а?

— Понятно. Олег, я…

— Спешишь, я понял. Ладно. Больше тебя не отрываю. Созреешь — звони, не пропадай, буду рад с тобой пообщаться.

* * *

— Васильев, ты чего натворил? — глаза у Славы были бешеные, испуганные.

— Я? — Торик оторвался от программы и припомнил свои грешки. В последнее время он много чего упустил и не сделал. Но чтобы сделал лишнее — это вряд ли.

— Ты, ты! Пошли! Шефиня нас вызывает на ковер!

— Нас двоих?

— Да, пошли быстрей, она ждать не любит!

Динара бросила им вслед острый тревожный взгляд, но ничего не сказала.

* * *

— …как видите, задача серьезная. Чем меньше народу о ней будет знать, тем лучше, — Шефиня не советовалась, она мягко приказывала. — Так что в отделе тоже не надо распространяться. Но вам, — она посмотрела на Славика, — нужно распределить обязанности Васильева на других сотрудников. Пусть он занимается только новым проектом. По возможности.

— То есть вы хотите, чтобы я организовал полное архивное бэкапирование данных всей Конторы? — уточнил Торик.

— Да, причем, — она сверилась с листком — трехуровневое, с зеркалами и изолированным хранилищем. Это реально? — Она посмотрела на Славика.

— Как считаешь? — быстро перекинул он вопрос Торику.

— Да, но… — в другое время он был бы счастлив и горд, что ему поручили такую мощную задачу. А сейчас…

Засиживаться вечерами. Писать программу так, чтобы у нее не было ни единого шанса на ошибку — ведь данные в Конторе действительно ценные и секретные. Выбирать технику, о которой никогда прежде не слышал. Дорогую, импортную. Кстати, а это мысль.

— Технически это возможно. И я приложу все усилия. Но для решения задачи понадобятся значительные затраты.

— Предлагаете повысить вам зарплату? — хмыкнула Шефиня.

— Или мне, так сказать, за дополнительную ответственность, — тут же подсуетился Славик.

— Я говорю об аппаратной части. Сервер с зеркалами — штука довольно дорогая, а нам понадобятся два, в дополнение к существующему. А для изолированного хранилища нам кроме того нужно будет организовать отдельное помещение.

— А эта комната должна быть рядом с вашим отделом? — деловито уточнила Шефиня.

— Не обязательно. Но в нашем здании, внутри охраняемого периметра.

— Угу, — кивнула Шефиня, — ну, тут у меня есть кое-какие мысли. Думаю, этот вопрос мы в ближайшее время решим. А вы пока изучайте, какой понадобится сервер, выписывайте модели, поставщиков, составим смету и мы… — тут в ее голосе впервые прозвучала нотка неуверенности, — …попробуем ее утвердить. Все ясно? За работу. И помните, что я вам сказала о конфиденциальности.

Они уже потянулись к выходу, когда она вдруг добавила:

— Вот еще что. К разработке и особенно проверке скриптов подключить Нурлыбаеву. Общую безопасность проекта обеспечит Николай — как там его?

— Алексеевич, — сипло подсказал Славик.

— Да. И вы двое, — она сурово посмотрела на них. — Больше в Конторе никто не должен ничего знать об этом проекте. Надеюсь, я понятно излагаю?

Они кивнули.

Обратный путь прошел в молчании.

Торик прикидывал архитектуру будущей системы. Отказаться было нельзя. Ошибаться тоже нельзя. С данными ничего не должно случиться. Контора за ценой не постоит, технику закупит любую, какую надо. Просто надо будет четко все продумать и правильно организовать сами данные, процессы и регламенты. А потом написать понятные инструкции для сотрудников и заручиться поддержкой Шефини.

На секунду его коснулось сомнение — они с Динарой еще не пробовали создавать новые программы, пока только разбирали старые. Она, конечно, девушка умная и аналитикой владеет неплохо. Но неизвестно, каково им будет плотно работать над одним проектом. Будь это Зоя, он бы чувствовал себя гораздо спокойней и уверенней. Но Зоя ушла… Да и в любом случае кто бы разрешил заниматься такой опасной и ответственной работой человеку со стороны? А Динара — своя. Вот только… Мысли так и бегали по кругу.

Славик сопел рядом. Потом неуверенно спросил, на ходу формулируя мысли:

— А это… вообще как-то… ну… хоть в принципе… реально сделать то, что она сказала?

— Да. Только надо будет многое предусмотреть и прописать. Потом сделать игрушечную базу…

— Игрушки? Так это ж хорошо! — просиял Славик.

— В смысле, учебные данные, на которых можно тренироваться, — сразу уточнил Торик.

— А, ну да, я понял! Просто тебя проверял.

Бог ты мой, он что, пытается держать лицо?

— И потом обязательно написать понятные инструкции.

— Вот! Вот это точно не забудь! Это, пожалуй, самое главное! Так, сейчас пойдем с Матвейкой покурим и обсудим…

— Она же сказала — конфиденциально.

— Блин, я забыл! Точно же.

Торик мысленно закатил глаза — с кем приходится работать! Нет, не так. Кто, в конце концов, пробился в начальство. В этой роли Матвей ему нравился гораздо больше. И все же — как некстати эта задача выпала именно сейчас. Сегодня Динара предложила сходить в ресторан, а вместо этого придется сидеть и выбирать железо… А может, ну его нафиг? Успеется.

* * *

На пятый день неактивности его поймала в коридоре Инга и прямо-таки затащила к себе в кабинет.

— Инга Альгисовна, по поводу кадровых… — сунулся было кто-то в дверь.

— Я занята! — сурово ответила Инга и закрыла дверь на ключ.

Торик с удивлением посмотрел на нее. Такого произвола на его памяти еще не было.

— Не подпрыгивай, я ненадолго, — устало пояснила Инга.

— Что-то случилось?

— Еще нет. Но вполне может случиться. Послушай меня, Толян, включай голову, я тебе серьезно говорю.

— Это вы насчет…

— Да-да. Девочки приходят и уходят, не эта, так другая будет. А вот если ты свою новую задачу решишь толково, если все получится как надо, наша Контора сможет стать образцовой в отрасли. И это большой плюс и бонусы уже для Шефини.

— Даже так?

— Да, дружочек. И, кстати, между прочим, почти на сто процентов это означает для тебя лично место начальника отдела. С соответствующим повышением штатного оклада, к слову сказать. Эй, ты где? Ты вообще меня слушаешь? Или мыслями уже упорхнул?

— Нет, я не думаю, что…

— А ты подумай. Толя, я серьезно: не профукай этот шанс! Соберись. Сейчас тот самый случай, когда надо собраться и поднажать. Потом расслабишься — будет время почивать на лаврах.

— Я постараюсь, Инга.

Она кивнула.

— Потом вот еще что. Девчонки мне тут намекали: с этой Динарой что-то не так.

Он посмотрел на нее, с сомнением приподняв бровь, и Инга тут же мотнула головой:

— Нет-нет, не из ревности говорю и не из женской солидарной вредности.

— И что же с ней такое?

— Четких сведений пока нет, но за каждым человеком бежит молва, знаешь ли. Даже если кто-то приехал из другого города. Я тебе просто по дружбе говорю: о-сто-рож-ней. Что-то там нечисто. Она может оказаться не совсем той, за кого себя выдает.

— Это вам пасьянс подсказал?

— При чем здесь карты?! У меня своя голова на плечах есть. Между прочим, в людях я разбираюсь и ошибаюсь очень редко! Толян!

— А?

— Сделаешь дело — я потом сама вашу свадьбу организую, лично. И на столе вам спляшу! А пока — давай немножко по тормозам, лады? Подумай! Ты же знаешь, я тебе плохого…

— …не посоветуете. Знаю, Инга, я постараюсь.

— Как-то все это… не слишком уверенно у тебя звучит, дружочек…

Глава 15. Клинч

Май 2002 года, Город, 37 лет

«…Ну и все б ничего, если б не скво, та, что увязалась возле самой границы…» — тихонько пел Чиж на компьютере у Васи, создавая в комнате привычную рабочую атмосферу. Новый сервер, железную основу будущей системы, привезли на удивление быстро — видимо, Шефиня задействовала связи не только для добывания средств. Аккуратный высокотехнологичный куб, настолько глубоко черный, что глазам смотреть больно, напоминавший то ли Артефакт Саймака, то ли Монолит Кларка, быстренько упрятали в Серверную. Доступ к нему дали только Торику. И Динаре.

Работалось с Динарой над проектом… странно. Она по-прежнему оставалась активной и приветливой, внимательно слушала его, делала пометки. Когда он поручил ей написать несколько вспомогательных модулей, она весь остаток дня просидела за чтением спецификаций, а наутро два модуля оказались готовыми. По ночам, что ли, она их пишет? Какая прелесть!

Он не мог наглядеться на свою любимую. Она просто чудо! Динара словно почувствовала его взгляд, оглянулась и одарила его прелестной улыбкой. Мог ли он когда-нибудь подумать, что такая девушка ответит ему взаимностью? Может, она и правда его половинка, избранница его Судьбы? И вообще, годы летят, может, не только Вике пора определяться, заводить свою семью? Вон и Чиж поет о том же. Хотя у него там бегун сломал себе ноги и перестал быть бегуном. Но это же просто метафора. На самом деле, песня о том, что однажды приходит время остепениться, осесть, пустить корни…

Торик попытался представить себя счастливым отцом семейства. Вот они с чуть погрузневшей Динарой сидят в парке на скамейке. Рядом возятся двойняшки — мальчик и девочка — оба чуть смугловатые и хоть и маленькие, но удивительно красивые, в маму. Мальчик сидит в песочнице и лепит куличики, а Динара говорит ему…

— Ну что, мой герой, модуль выгрузки отлаживать будем? — Динара стояла рядом и улыбалась.

Торик взглянул на часы и обнаружил, что прошло уже полдня, а он начертил лишь два верхних прямоугольника на полной схеме процесса. Размечтался… Да, Инга права: голова у него занята совсем не тем. Так ведь можно и завалить все к чертям собачьим. Хотя…

— Давай, может, после обеда, что ли? — он прищурил один глаз, как ленивый кот.

Динара слегка нахмурилась:

— Да ну, чего время терять? Хочешь, я сама сделаю?

— Ну, давай.

— А ты пока обедай.

— Ты со мной не пойдешь?

— Э… нет, сегодня я на диете. На чем можно потренироваться?

— Я позавчера загрузил в систему учебные данные. Они в папке \ROOT\TWICE. На них попробуй.

— Хорошо. Я так и подумала. Пойду тогда, займусь. Мне прямо не терпится!

* * *

— Ой, слушай, я, кажется, уронила второй сервер. Что надо делать в таких случаях?

— Инициируем протокол восстановления, вот отсюда. А потом… Кстати, чем уронила-то?

— Пока не знаю. Надо логи пробивать. Возможно, у меня два процесса запустились навстречу друг другу, конкурентный доступ, клинч управления…

— Стоп-стоп, Динара, не так быстро.

«Ч-черт! Правда, что ли, старею?» — подумал Торик. Раньше ему казалось, что такое у него бывает только с глубокой Зоиной математикой. Там дело ясное, что дело темное, и разобраться в нем могут всего несколько человек в мире, ну а тут-то что? Родная почва под ногами — программирование, системное администрирование, архитектура, разработка. И он элементарно не может угнаться мыслью за стажеркой Динарой?

Разработчик системы все-таки он! Хотя… Он открыл список модулей и пробежался по нему глазами. Хм-м… пишут систему они вроде как вместе. Но если взять вот эти шестьдесят процентов модулей, то, положа руку на сердце, Динара сейчас разбирается в них лучше него. Она иногда задавала такие вопросы, что у него не всегда находились ответы. И по-прежнему сводила его с ума своей честной и открытой улыбкой. Как сейчас.

Динаре очень нравилась новая система. Она смеялась и говорила, что чувствует себя гончей, отыскивая очередные «неуверенные места». На игрушечной базе она снова и снова гоняла тесты, отлавливала ошибки, причем так четко и детально все расписывала, что Торику было совсем несложно исправлять программу, добиваясь все более устойчивой работы системы. Он радовался их совместной вовлеченности. Да что греха таить, он почти так же радовался, как тогда, на работе сразу после Универа, когда он днем и ночью хотел только писать и отлаживать коды.

Система с каждым днем становилась мощнее, а работала все уверенней. И что еще радовало — кажется, они даже успевали к сроку. Динара тоже была очень довольна.

* * *

— И после всех этих лет ты меня вот так запросто берешь и выгоняешь?!

— Вик, я не выгоняю, а предлагаю подумать.

— О чем?

— Как можно обустроить твою жизнь.

— Я и говорю — выгоняешь!

— Пока я жил один, нам всегда хватало места, но теперь ситуация меняется…

— Да-да-да. Знаю я все. Можно я хотя бы сегодня переночую спокойно? А завтра соберусь и уйду.

— Конечно. Кстати, а что у нас сегодня на ужин?

— Ха! Думаешь, она будет тебе готовить? Такие вряд ли умеют.

— Какие еще «такие»? Ты ее даже не видела.

— Видела! В городе вас видела. Ну… красотка, ничего не скажешь. А сможешь ты с ней потом жить?

— Скорее всего, да. Мы неплохо ладим, а еще у нее…

Вика демонстративно закрыла уши руками:

— Даже слушать не хочу, какие там у нее достоинства.

Торик по-отечески улыбнулся, аккуратно отлепил от ушей ее руки и спросил:

— Как там у вас с Костей?

Она вздохнула.

— Всякое бывает. Но в целом вроде неплохо.

— Обижает тебя?

— А тебе-то что? — она подбоченилась. — Ты теперь сам по себе голова.

Торик не стал ее поправлять — не тот случай, чтобы вместе учить русский. Семен тоже делал похожие ошибки, видимо, это у них фамильное.

— Просто интересно — это же ты, твоя жизнь.

Она снова вздохнула.

— Он такой… практичный, что ли. Мы еще не решили, поженимся или нет, а он уже рассуждает про дом, какие ему шкафы нравятся, какие машины…

— Так это же вроде… хорошо?

— Вроде да. Не в облаках витает. Не как вы с Зо… Ой, прости, я опять. Мысленно для меня она все равно здесь, у нас. Или будто завтра придет.

Торик поморщился, как от внезапно заболевшего зуба, но вернулся к теме.

— Возможно, его серьезность — тебе на пользу?

— Это если поженимся. Не знаю. А может, вы мне — как там пишут в романах? — «привили дурной вкус»? Твой Стручок вон сколько рассказывал про далекие страны, а я вообще нигде не была. А Костик говорит, это ерунда, деньги на ветер. Деньги надо с толком тратить, а не на всякую фигню. Это путешествия у него — фигня, представляешь?

— Зато он у тебя такой представительный, серьезный.

— Это да, — она чуть повеселела. — Ладно. Попробую потихоньку капать на мозги. Может, чего-нибудь накапаю.

* * *

За ужином она сказала:

— Извини. Я все понимаю. Квартира твоя, приведешь сюда жену или невесту. Просто… — глаза ее предательски заблестели, — …живешь-живешь, и думаешь, что так будет всегда. А потом — раз и… — она всхлипнула.

— Будешь в гости приходить?

— Да ну, нужна я вам! Ой, послушай, Торик, есть одно важное дело. И даже не спорь!

— Так серьезно?

— Да! Слушай внимательно. Я оставляю тебе азалию, мой цветок. И буду приходить сюда раз в неделю, по четвергам, и поливать его. А то ты все равно забудешь, знаю я тебя. Понял?

— Угу.

— Что понял?

— По воскресеньям поливать надо.

— По чет-вер-гам! И этой своей скажи, чтобы меня пускала. Я не верю, что она вспомнит про чужой цветок.

— Она, кстати, ответственная. Знаешь, как у нее…

— Опять?! И слышать не хочу! Ладно, все. Завтра я собираю манатки и сваливаю отсюда.

— Вик!

— Что еще? Я самостоятельная взрослая женщина и разговариваю как хочу!

* * *

Вика сдержала обещание — ушла и больше им не мешала. Теперь страсти могли бушевать в любое время суток. Динара, казалось, не замечала ни рева самолетов над домом, ни шума от соседей сверху, ни дурных запахов из вентиляции. Она почти не ела. Впрочем, Торику тоже как-то было не до этого. «Так вот как выглядит настоящее счастье!» — иногда думал он, вспоминая, как Роберт, когда нашел свою Алину, ходил и весь светился.

Динара приходила не каждый вечер, иногда она отправлялась к себе, а Торик бесстыдно отсыпался в одиночестве. Казалось, недосыпа накопилось на годы вперед. Ах, любовь, любовь, что ты с нами творишь? Мы растворяемся в другом до полной потери себя. Снова и снова. Так было, и так будет всегда.

* * *

— Васильев, на вахту, к вам пришел посетитель.

Торик шел и гадал, кто бы это мог быть? Кто-то из друзей, скорее всего, позвонил бы. Всякие присутственные места обычно сами вызывают человека к себе, а не наоборот. Непонятно…

Мужчина средних лет, смуглый, узкоглазый, в хорошем костюме, не был ему знаком.

— Здравствуйте, какой у вас вопрос?

— Васильев?

— Да, это…

Торик не успел даже ответить, как мужчина подскочил и со всего маху въехал кулаком ему в челюсть. Не ожидавший удара, Торик неловко крутанулся и плюхнулся на пол, ошалело оглядываясь.

— Эй, мужчина, вы что! — закричала вахтерша — Я вызываю охрану!

— Женщина, не надо охрану. Будет знать, как спать с чужой женой!

— Да вы кто вообще такой? — Торик уже поднялся, держась за щеку, и говорил с трудом. — Вы меня с кем-то путаете.

— Ничего не путаю. А ты с моей Динарой спишь, козел. Чтобы больше к ней не подходиль, поняль?

— Мы же вместе работаем!

— Уже нет. Нурлыбаев зря слова не бросает. Не будешь ты здесь работать. И нигде не будешь, я сказаль.

— Да с чего вы…

— Молчи, — мужчина снова замахнулся, и Торик невольно прикрыл глаза. — Себе хуже делаешь. Скажи спасибо, что живой. Руки об тебя марать, тварь…

— Может, я все-таки вызову охрану? — беспокоилась вахтерша.

— Не надо. Я ухожу. Сам уйду. Захочу — я его везде найду. Из-под земли…

За спиной послышался перестук каблучков.

— Котик, ты здесь откуда? — несомненно, это был божественный голос Динары.

— Шалава! С тобой дома поговорю. А этот пусть собирает манатки-шманатки.

— Ты что! Ты не можешь так поступить.

— Могу. Все решено. Я его предупредиль.

— Он здесь ни при чем!

Дальше слушать Торик не стал. Не глядя на Динару, он стремительно двинулся к лестнице, на первой же ступеньке споткнулся, еще и ногу ушиб, и чертыхаясь начал подниматься. «Как в дурном мексиканском сериале! — беспомощно бились мысли. — Она замужем! Кто он у нее? Бандит, что ли, какой? Вот тебе и девушка-мечта».

* * *

Полчаса спустя он все-таки решился поговорить с Динарой. Она была удручена и слегка напугана. Глаза блестят, на щеках нездоровый румянец.

— Ты замужем.

— Как видишь.

— Могла бы хоть сказать, Динара.

— А ты не спрашивал. Спросил бы, может, я бы и ответила.

— Кошмар какой-то. Как ты могла? Зачем?! И что он там болтал насчет работы?

— А… это. Ты уж извини, но Мурхад шутить не любит. А возможности и связи у него неограниченные. Так что спасибо тебе за науку, за любовь, за ласку, как говорится. И… будем прощаться?

— Да ты что! Завтра испытания системы.

— Я все сделаю. Теперь это не твоя забота.

— Там еще надо таймеры настроить и переключить оповещалки из отладочного в боевой режим, — скула болела и не давала разговаривать нормально.

— Я помню. И не только это. Я же хорошая ученица? Ты сам много раз говорил так, да-а?

— Постой, так ты что, все это задумала с самого начала?

— Ну… Хочешь жить, умей вертеться. Ничего личного, Торик. Ты прости, — она коснулась его скулы холодными пальцами. — Я не думала, что он сюда приедет. Тем более что придет к тебе отношения выяснять. А дома я с ним справляюсь. Первый раз, что ли?

В коридоре показался встревоженный Славик.

— Васильев, где ты ходишь-то? Тебя Шефиня вызывает, срочно! Уже десять минут ищет. Бегом!

* * *

…И решили тогда братья вороны

Суд над белой сестрой учинить.

Семь ночей они думали, спорили

И решили ее очернить.

Ю. Рыбчинский, «Белая ворона»

— У себя?

— Да, проходите. Она вас уже давно ищет.

— Вызывали?

— Васильев, наконец-то! И, кстати, где вы пропадаете в рабочее время и накануне сдачи проекта? Опять сливали нашу информацию осведомителям? Хорошо жить хотели — и нашим, и вашим? Не выйдет!

— Да вы что? О чем вы говорите?!

— Не прикидывайтесь, Васильев. Игры закончились. Надо уметь отвечать за свои поступки.

— Да какие…

— Такие, сами знаете. Ладно, вот бумага, ручка. Пишите «по собственному», пока я не передумала. Все же у вас неплохие заслуги, сотрудником вы у нас были серьезным. Или только казались, а, Васильев? Пишите-пишите, а то будем увольняться по статье.

— Значит, уже через две недели? — потрясенно уточнил он.

— Не надо. Я дам указание, в кадрах вам все поставят без отработки, сегодняшним днем. Нам в штате стукачи не нужны.

— Почему вы думаете…

— Так, хватит уже, Васильев, соберите уже остатки совести! И после всего, что на вас собрала наша служба безопасности, считайте, что вы еще легко отделались!

— А как же проект? Завтра официальная сдача…

— Раньше надо было думать! Вячеслав Сергеевич полагает, что Нурлыбаева с этим вполне справится. Так, все! Хватит разговоров, пишите заявление.

И что ему оставалось делать? Он написал нужные слова, поставил дату, подпись и пошел к Инге.

* * *

— Толян, проходи. Чай пить не приглашаю — не тот случáй.

— Инга, меня…

— Не трать слова, друг мой, я все знаю. Вот чуяло мое сердце: с этой красоткой что-то не так! И говорила я тебе. Но вы ж, мужики, вечно не тем местом думаете!

— Послушайте, я вас редко о чем-то прошу, а вы не могли бы…

— Знаешь, нет, не в этот раз. Она меня уже вызывала. Альтернативы были сдать тебя под суд — а дело тут потянет на несколько лет — либо сдать службевнутренних расследований, но там тоже хорошего мало.

— И вы…

Она кивнула и глянула на него с сожалением и даже сочувствием.

— И я все-таки уговорила ее за все твои прошлые заслуги понять, помять, простить и обойтись минимальными мерами.

— Но вы же понимаете, что на самом деле я всего этого не делал?

— Я-то понимаю. Но факты, друг мой, вешчь очинно упрямая. А фактов у них на тебя собрано выше крыши. Все, что было и чего не было, все — на блюдечке с голубой каемочкой.

— Вы хотите сказать…

— Да, хочу. Так что тебе еще повезло. И вот еще. Ты пойми правильно: ей же надо как-то официально реагировать на такие вещи.

— И что?

— Завтра она затеет режим усиленной безопасности. Все просматривается и прослушивается. Так что большая просьба: сюда лучше не звони. Домой к нам — пожалуйста. Телефон мой помнишь?

Он рассеянно кивнул.

— Не грусти. Все к лучшему. Значит, зачем-то так было надо. Там, — она указала наверх. — Мы еще вечерком с мужем покумекаем, чем тебе помочь при таком раскладе. Но пару месяцев, дружочек, очень прошу: посиди как мышка, тише травы, ниже… Понял, да? Никаких выходок! Никаких встреч с нашей дамой. Никаких резких движений. Это важно!

Торик наконец осознал, что попал по-крупному, и смотрел перед собой невидящим взглядом. Инга взяла его за руку. Он с удивлением осознал, что за всю историю их знакомства она его никогда не касалась. Как-то не было в этом необходимости. А теперь, видимо, появилась. Он поднял голову: Инга смотрела ему прямо в глаза.

— Толян, я хочу к тебе пробиться. Да, знаю, тебе сейчас очень больно и плохо. Но это не конец света. Хотя тебе сейчас кажется именно так. Да?

Он обреченно кивнул.

— Просто знай. Это. Очень. Важно. Ничего не делать. Не подпрыгивать. Просто пересидеть пару месяцев. А там посмотрим, что можно сделать. Все, дружочек, иди, собирайся. Дискеты нужны — хозяйство забирать?

Она потянулась было к открытому ящику стола, но тут же передумала.

— Хотя нет… Сейчас из Конторы лучше вообще ничего не выноси. Не дразни гусей. Если что-то нужно, тащи сюда, я потом сама привезу тебе. Лады? Ну все.

Глава 16. Тоска

— Ты дома?

Ответила лишь тишина. Ну да, Вики нет, и уже не будет. Не осталось даже ее смешных тапочек. Он же сам прогнал ее совсем недавно. Недавно? Кажется, прошла тысяча лет, куда вместились века счастья и радости, годы войн и суровых испытаний, десятилетия разрухи… Мысль ему понравилась, Торик даже горько усмехнулся, ведь единственная информативная часть этой широкой мысли — разруха — навевала тоску.

Все-таки жаль, что ее нет. Он бы рассказал ей в красках сегодняшний день. Она бы поохала, посочувствовала, приготовила бы что-нибудь вкусное… Кстати, надо бы ужин затеять. Или в магазин сходить? Или все же самому… Эх! Честно говоря, ничего не хотелось. Разве что выть в обиде и бессильной ярости и молотить кулаками диван за неимением более достойных целей. Десять минут именно этим он и занимался. Легче не стало.

Будем рассуждать логически, сказал он сам себе. Ничего не хочется. Ладно. Тогда другой вопрос — что хуже: выйти в магазин за продуктами или пойти на кухню и начать готовить ужин? Выход на улицу его откровенно пугал. Там будут люди, опять люди, опять разговоры, опять надо держать лицо! Он отчаянно стукнул кулаком по столу, тот аж подпрыгнул. Соседи тут же выразительно постучали по батарее. И тут люди!

В холодильнике нашлись восемь яиц и хлеб. Ну, вот тебе и ужин, подумал Торик, с некоторым удовлетворением вспомнив, как наловчился жарить самые разные яичницы, когда жил у бабушек. Там еще на окне стоял горшок с растением, похожим на крохотную новогоднюю елку, украшенную живыми ярко-красными перчиками…

Как же хочется вернуться туда. Там было хорошо и беззаботно. Хорошо? Он вспомнил, как чуть не потерял родителей. Беззаботно? Нет… «Ни сна, ни отдыха измученной душе…»

* * *

Через пару дней его «болезнь» перешла в иную стадию. Отчаянно хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Он перебирал варианты. Позвонить Вике? Ну да, после того, как он сам прогнал ее? Захочет ли она вообще его слушать? Вот Инга готова его выслушать, но с ней все важное они уже обговорили. А отвлекать человека пустыми разговорами — дело неблагодарное. И потом — сказала подождать, значит, надо ждать. Может, и правда они там что придумают. Ведь сейчас даже на работу не устроишься. Разве что каким-нибудь кочегаром, как Цой. Но там нужны крепкие мышцы, которых у Торика при всей его нелюбви к спорту отродясь не бывало. Он тяжело вздохнул — ну вот, даже для этого не годится.

Стручок? Кстати, да, можно, он еще не знает о случившемся. И еще он хотел что-то новое рассказать о своих поездках. Хотя… нет, не хочется сейчас слушать о том, как кому-то было хорошо и интересно. Не то настроение, чтобы проникаться чьим-то восторгом. И потом… оглядываясь назад, уже зная о случившемся, Торик мучительно стыдился: как он мог быть таким наивным и не замечать очевидного! Он отлично представлял, насколько по-идиотски выглядит история его неземной любви, если рассказать ее вместе с финалом. Нет, Стручок тоже отпадает.

Зоя? Его чудесная Зоя…

Кто прав из нас был и кто неправ,

Решить сейчас бы нам в двух словах...

Пусть она не хочет больше работать над проектом, но ведь они с Ториком по-прежнему друзья? Хотя… Даже в этом оставались сомнения. Но в любом случае обсуждать с девушкой предательство бывшей любовницы казалось неправильным. К тому же у Зои, помнится, и своих проблем хватает. Хотя она никогда не жаловалась и не рассказывала о них.

И к компьютеру подходить не хотелось. Не важно, программировать, бродить по инету или играть — не хотелось даже включать его. Словно этот ящик принял на себя частичку подлости Динары. Почитать, что ли? Что-нибудь увлекательное, чтобы захватило. Он посмотрел на полки книжного шкафа. Дельфи. Комбинаторика. Основы SQL. Не то. «Сами боги» Азимова, «Солярис» Лема, «Трое против колдовского мира» Нортон… Тоже не то. Хайнлайн? Хм-м… Возможно. А конкретней? «Иов, или Осмеяние справедливости»? Нет, часть о страданиях героя где-то созвучна, но о силе всепоглощающей любви — это когда-нибудь в другой раз. О, «Луна — суровая хозяйка», то, что надо. «Мэнни, мой единственный друг!», Ваечка, великий принцип ЛДНБ — ленчей даром не бывает.

В глазах защипало… Он отложил книгу.

* * *

Он перестал бриться. Совсем. Для кого? Зачем вообще? В магазине продавцов не напугаешь, а больше он ни с кем и не общался. Мир стал мелким и плоским. Торик варил себе на обед невнятные супчики из пакетиков. Перечитывал читанное, пересматривал смотренное… Вот еще бы не передумывать уже обдуманное! Мысли бестолково носились по кругу, а ни одной новой почему-то не приходило. Каждый день был неотличимо похож на вчерашний и обещал быть таким же завтра. Он словно исчезал, растворялся в этих бессмысленных днях, пока не растворился весь. Осталось лишь бесконечное безвременье и прозябание. Без смысла, без перспектив, без радостей или даже надежды…

Где-то на краешке сознания уже третий день маячила песня. Торик сделал над собой усилие и вытащил эту занозу на свет божий.

Уже не будет больше писем.

В саду цветок последний высох.

Лети, тоска моя, лети...

И нет тебе конца, и нет тебе пути.

Своим чарующим голосом этот романс когда-то томно пел Глеб, его случайный и недолгий попутчик по ансамблю. Грустно усмехнувшись сам себе, Торик кивнул, соглашаясь с очевидным. Да уж, сейчас унылая и слезливая песня — самое то.

На гитаре звучно лопнула вторая струна, впившись в палец, но Торику было все равно — музыки тоже не хотелось. Струна с капелькой жертвенной крови так и висела поперек остальных — жалкая, скрученная, никому не нужная… Без права на ошибку. Без права на будущее. Как и он сам.

Жизнь по инерции еще шла, но шла под откос. Как там рассказывал Стручок об одной из своих поездок? Оставалось ощущение, что мы все еще куда-то едем, что впереди новые города, аэропорты, страны... Но на самом деле это всего лишь начался долгий путь домой.

Но даже это не про него. Перед Ториком маячил лишь долгий путь в никуда. Откуда-то из чужих разговоров в голову вылезла обидная фраза. «Сбитый летчик». Да, в народе именно так называют людей, потерявших социальную значимость и неспособных нащупать для себя дальнейший жизненный путь...

Включить компьютер он смог только через три недели. Включил, подождал полной загрузки, посмотрел на знакомый экран… и тут же выключил. Но на следующий день все же снова запустил и погонял часа полтора в Дюка Нюкема. Стрельба по монстрам, как оказалось, даже успокаивала. А может, так время летело незаметней или голова переставала думать все то же все о том же?

Ближе к ночи пришла новая мысль. Интересно, а что сейчас происходит у Кати? Времена, когда они были вместе, теперь представлялись ему тихим, спокойным раем. А все, что тревожило, забылось и померкло в свете новых проблем и обстоятельств.

* * *

Во вторник он побрился, тщательно вымылся до пояса, нашел в шкафу относительно чистую рубашку и отправился… просто погулять. Да ладно, кого он обманывает? Ноги сами несли его к аптеке. Девочка в окошке стояла незнакомая, но тетку постарше, что бродила по служебному помещению, он узнал — Катина начальница.

— Извините, а когда я смогу увидеть Катю?

— Селиванову? Она у нас больше не работает. Купите что-нибудь?

— Ну, давайте гидроперит, что ли.

— Вот, пожалуйста. Заходите к нам.

Слова звучали бессмысленно и формально, а факты оказались беспощадными. Ну да, все правильно. Что же она так и будет тут всю жизнь сидеть и ждать, пока он соизволит за ней прийти? Домой к ней он решил не заходить: какой смысл? Скорее всего, она уже давно замуж вышла. Муж, дети, крепкая семья… О чем он только думает? Раньше это никогда его не интересовало, наоборот, воспринималось лишь как препятствие, помеха.

Надо же, подумал Торик, а подсознание у меня — молодец! Брякнул в аптеке вроде бы вообще наугад, что попало, и угодил в цель. Горло начинает побаливать, а значит, гидроперит очень даже пригодится. Таблетка на стакан горячей воды, и краска для волос превращается, превращается… в отличное полоскание для горла! Он улыбнулся, и даже не криво. Впервые за все эти дни.

* * *

Выйдя из очередного сеанса игры в старый DOOM, где он часа четыре бегал и стрелял по однообразным монстрам, Торик мельком посмотрел на монитор. Взгляд зацепился за незнакомую иконку со стилизованным изображением зеленой пули. Подпись ему тоже ничего не говорила: «NJHG». Вирусы, что ли, завелись? Будто мало ему своих бед!

Удалять иконку смысла не было. Для начала надо с ней разобраться. Он открыл свойства иконки. Хм… «все страньше и страньше», как говорила Алиса: иконка вела к исполняемому фалу EXE, лежавшему в папке с программами для управления погружениями. Дата создания — прошлый год. И что, он целый год не видел этой иконки? Хотя… Он вспомнил, как жил все это время, сколько всего случилось. Запросто мог смотреть мимо и не замечать. Не удивительно при его-то наблюдательности.

NJHG — что это? Выглядит бессмысленно, будто кодировка сбилась при наборе. А может, так и есть? Он переключил клавиатуру на русский регистр и набрал эти буквы. Теперь получилось «ТОРП». Тоже ерунда какая-то. Или нет? Что-то на самом краешке сознания вроде бы даже откликалось в ответ на эти буквы. Ну, давай, соберись! Завязывать надо с этими игрушками. Устал, словно разработал целую программу, а по сути, переливал чужие пикселы из пустого в порожнее. Торп, торп… Торопись? Не то.

Может, что-то служебное или математическое? Зоя вполне могла написать программу для каких-нибудь проверок или пересчетов. Зоя… Да, тогда они работали вместе. Славное было времечко… Каждая неделя приносила новый прорыв в неизвестное! Она придумала движитель, фазовые подкрутки, стоп-кран, торпеду. Торпеду? Так может, это и есть тот самый загадочный ТОРП? Конечно! И время примерно совпадает. Значит, вот куда она ее положила. А вот это интересно. Это надо будет посмотреть и попробовать. Но не сегодня. Глаза слезились. От перенапряжения? Или причина — в сожалении об упущенных возможностях?

* * *

Зоя все-таки здорово писала программы. И чего она прозябает в своем музыкальном магазине? Ведь могла бы стать крутым разработчиком! Правда, неизвестно, что у нее в голове. Может, она не решается на большие перемены в жизни, а может, наоборот, все продумала и сознательно отказалась от этой возможности, оставила ее для себя лишь в качестве хобби. Ладно, сейчас не время об этом думать.

Торик настроил «Торпеду» на небольшую девиацию фазы, запустил систему и привычно зафиксировал на себе сетку Фарадея. Сегодня неопределенностей было две — для старта он выбрал еще неисследованную точку. И уж тем более неизвестно, куда занесет его фазовый сдвиг. Вполне может быть, что здесь вообще окажется серая зона — без всяких погружений. Но все-таки… Он уснул.

* * *

…размеренно гребу, знакомо отталкивая воду — ни много ни мало, а ровно столько, чтобы можно было плыть долго-долго. Байдарка скользит бесшумно. Родители тоже молчат — отец отдыхает, прикрыв глаза, а мама гребет синхронно со мной. Полнейший штиль — наш семейно-путешественный флаг безвольно свисает вниз, не в силах пошевелиться.

Это не река, а что-то огромное — берегов не видно, кораблей — тоже. Только чуть впереди — другая байдарка, четырехместная. На ней наши компаньоны — семейная пара физиков и две их дочери-старшеклассницы. Они тихонько переговариваются, но отсюда их почти не слышно: слишком далеко. А вокруг во все небо наливается закат. Не оранжевый, а скорее, розоватый. Странно подсвечивает невесомые облачка, будто мы все сидим в театре, и все эти краски — дело рук умелого осветителя.

Где-то там, у горизонта, как раз куда мы плывем, едва угадывается громада неясной вертикали. Что бы это могло быть? Скала? Горы? Я смотрю на воду, провожая взглядом мелкий бурунчик — навсегда убегающий в прошлое гребок весла. Следующий гребок — теперь левой рукой — я делаю чуть сильнее, чтобы лучше ощутить воду, и теперь бурунчик издает тихий плеск. Нос байдарки послушно уходит слегка вправо. Отец даже с прикрытыми глазами замечает это и говорит: «Курс держать! Принять влево!» Я чуть заметно нажимаю педаль, руль байдарки слегка меняет положение, и лодка снова идет верным курсом.

Да, все правильно. Нам еще плыть да плыть до своей цели. До самого края этой огромной кофейной чашки. Вода теперь мутно-коричневая, словно насыщена илом. Или кофе. Интересно, какая она на вкус? Я не могу просто бросить грести, иначе мамино весло стукнется о мое. Поэтому сначала предупреждаю: «Суши весла!», и мы кладем весла поперек лодки практически синхронно. Мама не спрашивает зачем. Спросить можно позже. Все это не обсуждается: мы, как команда, притерлись уже давным-давно. Я опускаю руку в воду — она горячая! Мы что, действительно плывем в чашке с кофе? Как так? Почему не разогревается байдарка? И где отец? На его месте теперь топорщится, почему-то не опадая, пустой плащ. Плач. «Плачь не плачь, горю не помочь», — вдруг говорит мама басом. Из эмалевой глади воды — или все-таки кофе? — высовывается любопытный дельфин и улыбается. Сколько зубов-то у него! А я все машу обожженной рукой, пытаясь заодно смахнуть, стряхнуть наваждение. Мир переворачивается, но я еще там и успеваю подумать: а вдруг весь этот горячий кофе теперь прольется, и вывинчиваюсь в привычную реальность…

* * *

Встречать Торика было некому. И рассказать об испытанном тоже некому. Это понятно. Но почему правая рука слегка побаливала, словно после ожога? Получается, какие-то события или переживания при погружении могут оставлять вполне реальные следы? Такого еще не случалось.

Опасная штука, но, пожалуй, это даже круче, чем рубиться в DOOM! Так вот ты какой, прощальный подарок Зои, незамеченный и неоцененный вовремя. М-да, как-то нелепо все у них с Зоей получилось. Да еще эта никчемная скомканная салфетка расставания, когда не знаешь, что сказать, чтобы не сделать еще хуже.

* * *

Он все-таки придумал, кому можно позвонить. Секрет оказался прост: тому, кто знал его задолго до всех этих историй с работой, с учебой, с прибором. Курбатову, ударнику из их школьной группы. Уже после школы Торик однажды попытался сходить к ним на репетицию, Семен помог, но тогда все вышло не очень хорошо: музыка новой волны его откровенно напугала, оттолкнула. Может, зря? Может, надо было все-таки поддерживать связь со своей бывшей группой?

— Борис, это ты? Привет!

— Кто это? — такое знакомое хлюпанье носом! — А, Толян, ты, что ли? Привет, пропажа! Сколько лет, сколько зим!

— Да уж, лет много, а зим еще больше…

— Как это? Опять мне зубы заговариваешь?

Торик прямо-таки увидел мысленным взором, как Боря улыбается и в шутку грозит ему пальцем.

— Ну, ты че-как? — привычно спросил Боря, словно ничуть не изменился за эти двадцать лет.

— Да нормально, — отмахнулся Торик. Неужто рассказывать все, что с ним за это время приключилось?

— Играешь? — спросил Борис о главном, что их связывало. И Торик тут же понял, что спрашивает он не про DOOM, а про участие в какой-нибудь группе.

— Нет, я так и не нашел себе ансамбль.

— Угу, и к нам не пошел. А мы там тогда почти все собрались — и Семен, и Лика, и Ярик, ну и еще пара-тройка ребят. Не жалеешь?

— Жалею, — честно ответил Торик, — а вы до сих пор играете?

Трубка помолчала.

— Как сказать? — Борис опять длинно шмыгнул носом. — Семен вроде завязал. Говорит, жена, дети, то, се. Лика в Москву уехала. Герка теперь такой важный стал, не подступись, какой-то бизнес-шмызнес у него.

— А ты?

— А мы с Яриком… — он снова помолчал и сплюнул. — …три дня в неделю наяриваем в одном ночном клубе. Но там… тебя лучше туда не приглашать. Я понимаю, ты свой человек и не сдашь, но… там такие дела, что…

— Меньше знаешь — крепче спишь?

— Во-во! Тот самый случай.

— Не стремно там играть-то?

— Ну… как сказать… Так-то нас не трогают. У них свои дела, у нас — музыка. Но это все…

— До поры? — подсказал Торик.

— Во-во. Не угадаешь, когда на кого нарвешься.

— Ясно. А что играете?

— Да все подряд. Кто платит, тот и… Ну, сам знаешь. Какой-то смурной блатняк играем. Иногда рок, даже металл, Ярик хорошо воет в микрофон и еще умеет страшным голосом хрипеть, телкам нравится. Ну, когда на ногах держится.

— Сильно пьет?

— Да нет, пил бы еще ничего, тут другое…

— Понятно.

— Но знаешь, что странно? При всем при том, он до сих пор пишет новые песни!

— Значит, все-таки талант.

— Да мало ли у кого талант! Он, похоже, еще и живучий, зараза!

Глава 17. Эскапизм

…Серый, как пепел, кот Кеша сидит на заборе и тщательно вылизывает свой бок. Я завороженно смотрю, как ловко он держит равновесие. Тем временем по ту сторону забора слышатся уверенные шаги, на кота опускается мужская рука — все остальное скрыто — и слегка треплет его по шейке. Одновременно раздается приглушенное «Кефулик!», и я понимаю, что это Андрей. Нет, он прекрасно выговаривает все буквы, но к коту почему-то обращается именно так. Может быть, он перенял эту форму от своей мамы, тети Тани, но стесняется просто повторить ее? Чтобы никому не показалось, что он слабак и слюнтяй? Он очень старательно следил, чтобы никто уж наверняка ничего такого о нем не подумал, иногда из-за этого даже грубил или кричал. Он открывает ворота и входит во двор. Крепкий, сильный и до ужаса реальный. Я-наблюдатель не могу представить, что он умер больше десяти лет назад, не дотянув даже до сорока.

Я сижу на скамейке напротив Гнезда — дома бабушки Софии в Кедринске — и только что читал, но сейчас отвлекся.

— Андрей! — выглядывает из окна тетя. — Заходи, обедать будем.

— Хорошее дело, — невнятно бурчит Андрей, но она его не слышит. Потом обращается ко мне. — Пошли, что ли? Обед ждать не любит.

Я-наблюдатель не помню, чтобы он так говорил. Но если это записано в глубине моей души, значит, так оно и было. Мы проходим в дом, рассаживаемся, тетя несет миски с супом, а ложки и хлеб уже приготовлены. Андрей начинает есть, но при этом как-то странно подергивается. Тетя Таня тоже подскакивает и носится в темпе, совершенно несвойственном ее возрасту и статусу. Когда из комнаты вприпрыжку появляется бабушка София, я уже понимаю: здесь что-то не так, а ложка у меня в руках движется все быстрее. Я не успеваю осознать, как миска вдруг исчезает, на ее месте оказывается тарелка с картошкой, но и она не задерживается, а стремительно пустеет. Я уже не могу разглядеть своих рук — так быстро они движутся.

Мир сошел с ума? То есть я-наблюдатель примерно представляю, что происходит, но ничего не успеваю осознать. Я-участник сижу на табуретке за столом, как приклеенный, а вокруг стремительно появляются и исчезают люди, блюда, коты, горшки с цветами и тазики с ягодами для варенья, коробочки с лекарствами, пролетела пулеметной очередью сотня спичечных коробков, мельтешат какие-то книги, мешочки с мукой или…

Нет, не могу разглядеть, все так мелькает, теперь к этому добавляется еще и мигание — день-ночь, день-ночь. Люди и предметы стали совершенно неразличимы. А, нет! Вон тот горшок с шариком-кактусом никуда не девается, правда, все время ползает по столу туда-сюда, да еще сам стол стоит нерушимой твердыней среди этого зыбкого мигающего мира без единого человека в нем. Мигание становится невыносимым, и я… нет, не закрываю глаза — их здесь нет — я отворачиваюсь. Хорошо, что я научился это делать в погружениях. Желто-коричневые с детства знакомые стены тоже мигают, но они не такие светлые, как стол, и на них пока еще можно смотреть.

Тем временем деревья за окном трясутся как ненормальные и стремительно желтеют, выцветают, потом вмиг остаются голыми, но тут же натягивают на себя белое пушистое одеяло и… Ох, наконец-то эта пытка закончилась.

Торик нервно сдернул шлем, протер лоб, весь покрытый испариной, осторожно расстегнул замочки на сетке и с трудом сел. Да, протащило его по нереальной реальности! Вот уж сдвиг фазы так сдвиг! С такими погружениями как бы самому по фазе не сдвинуться. Шутки шутками, но интересно, могут ли такие вещи всерьез свести человека с ума?

* * *

…О, это я удачно попал! Ясный летний день, небо пронзительно-лазурное, легкий ветерок несет запахи степных трав, пробуждающие забытые ощущения древних кочевников. Я еду на велосипеде. И почему мне раньше не попадалась эта точка? Ну да, их же бесконечно много, все не пересмотришь, даже если задаться такой целью.

— Давай вон туда еще съездим? — кричат мне сзади.

Я оборачиваюсь и вижу Семена. Он тоже на велосипеде, девятиклассник на летних каникулах. Выходит, и я сейчас такой же. Уж не в Кедринск ли мы с ним собрались? А то был у нас с ним в жизни и такой эпизод. Кстати, здорово тогда все получилось. Но сейчас я «за рулем». Хотя… хорошо, что не надо ни дорогу выбирать, ни педали крутить. Знай наслаждайся пейзажами да приключениями.

— А что там? — кричу в ответ я-участник.

Семен лишь пожимает плечами, но призывно машет в том направлении.

Мы съезжаем с шоссе, и теперь колеса с шелестом приминают сочную траву. Откуда-то справа с шумом суматошно вспархивает птица: видимо, пряталась до последней секунды, а потом решила, что не усидит. Семен тоже замечает ее и хохочет, пародируя рукой ее движения. Мне смешно, и я смеюсь в ответ, хотя велосипед теперь подпрыгивает на кочках, и мой смех превращается в кваканье. Семену так смешно, что он прикрывает рот рукой. И тут его переднее колесо натыкается на здоровенный камень, велосипед мгновенно превращается в катапульту и сбрасывает незадачливого седока вверх. Семен переворачивается в воздухе и со всего размаха падает в траву.

Я-наблюдатель помню, что было дальше. Но я-участник пугаюсь, срочно торможу, бросаю велосипед и бегу к Семену. Он лежит в траве в неестественной позе, глаза закрыты, дыхания вроде бы нет. Ничего себе! И что делать? Я в панике вспоминаю, чему там нас учили, а его лицо тем временем бледнеет и словно выцветает. Он что, умер в этой версии реальности? Теперь уже пугаюсь и я-наблюдатель. Я помню, что он тогда вскочил и смеялся, как здорово он меня разыграл. Он вообще обожал любые мистификации, особенно когда они удавались.

Похоже, погода портилась — потянуло сырым ветром, небо стремительно серело, хотя — вот удивительно! — туч на нем не было, даже облачка виднелись лишь у горизонта. Смотрю на Семена, его кожа стала совсем бледно-серой. Плохо дело! Скорую тут не вызовешь — мобильники еще не придумали. И вот еще странность: ветер по-прежнему дул, но куда-то пропали все запахи. Вместо степных ароматов осталась лишь ватная пустота с легким оттенком озона. Значит, все-таки гроза?

Я еще пытаюсь похлопать Семена по щекам, но внезапно чувствую, что руки мои ослабели и теперь движутся, словно в толще воды. Я смотрю на траву, серую, как на черно-белых фото, и тут понимаю, в какой мир я сейчас попал — в исчезающий. Мир растворялся в сером безразличии. Он стал старой фотографией, откуда ушел не только цвет, но и объем, да и, кажется, сама жизнь. Но действие продолжалось.

Мне по-настоящему жутко смотреть, как абсолютно серый Семен вдруг открывает серые глаза, растягивает серые губы и беззвучно смеется, неощутимо тыча в меня серым пальцем.

— Ты повелся! Ты и правда повелся! — читаю я по губам, но не слышу ни звука.

Даже ветер стих. А мы, двое мальчишек на этой живой черно-белой фотографии, в полной тишине мутузим друг друга кулаками, мягкими, как горячий серый пластилин.

Бр-р… Скорее выбраться отсюда. Интересно, мне дадут залить этот серый мир пронзительно-желтым? А почувствовать запах ванили? Получалось как-то не очень, не в полную силу, словно серая унылость окружающего не давала проявиться и внутренним ощущениям. Но программа ловила сигналы с приличным запасом, и моих неуклюжих попыток хватило, чтобы запустить «стоп-кран». Мир начал знакомо перевора…

* * *

На сей раз он первым делом сорвал с себя шлем, чтобы скорее оказаться в привычном мире, и огляделся. Комната залита августовским солнцем. За окном, обрамленным ярко-желтой шторой, виднелся двор. Листва тополей по контрасту с выцветшим миром, где он только что жил, воспринималась восхитительно зеленой. А уж когда пробежала ватага детишек в одежде настолько яркой, что аж глазам больно, Торик почувствовал, что окончательно вернулся в свой мир. Словно желая утвердить его в этом ощущении, над домом внушительно развернулся очередной самолет, на минуту заслонив своим шумом весь мир целиком.

* * *

Торик и сам не заметил, как втянулся в новое развлечение. Теперь он даже для себя не делал вид, что проводит какие-то исследования. Единственное, что он все-таки делал — да и то, скорее, по привычке — фиксировал в журнале каждое погружение и записывал файлы с сигналами. Он не задумывался зачем. Это стало просто продолжением ритуала погружения. На самом деле ему просто хотелось убегать от реальности. А погружения с отклонениями в область мнимых чисел позволяли уноситься максимально далеко. Причем они не портили легкие и не подсаживали печень, как другие способы ухода от жизни. Но, возможно, тоже вызывали привыкание, а то и зависимость — кто знает?

В таких путешествиях, помимо прочего, всегда оставался фактор неожиданности. Даже при погружениях из одной и той же точки, с теми же настройками «Торпеды», невозможно было предсказать, в какую сторону от привычной реальности мозг уведет его на этот раз.

Торику очень хотелось еще раз побывать в той кофейной чашке, где он плыл на байдарке с родителями. Он тщательно настроил в точности те же условия, что и в первый раз. Расслабился и постепенно уснул под мерное поглаживание теплых электрических пальцев.

* * *

…я размеренно гребу, привычно отталкивая воду веслом, экономлю усилия, чтобы можно было плыть долго-долго, сколько нужно. Байдарка скользит по глади озера бесшумно. Отец отдыхает, прикрыв глаза, а мама гребет синхронно со мной. Полнейший штиль — наш флаг на носу байдарки спокойно свисает вниз.

На дюралевом светло-зеленом весле с обеих сторон приделаны забавные резиновые воротнички, чтобы вода не попадала в лодку. Она и не попадает внутрь. Но иногда капает на борт лодки, оставляя на нем крохотные лужицы. Я продолжаю грести и почему-то заглядываюсь на такую лужицу справа от себя. Вода в озере чистейшая — ни водорослей, ни ила, и мне кажется, что потеки — не вода, а стеклянные линзы. Сквозь них я смотрю на борт лодки и теперь вижу не абстрактную гладкую поверхность, а грубый прорезиненный брезент. Неровности его «рельефа» вырастают на глазах. И вот передо мной уже практически вид в микроскоп: выбоинки становятся пропастями, а нити брезента вырастают до размеров гор. Но погружение на этом не останавливается! Гигантские баобабы нитей брезента расслаиваются на отдельные канаты, а они тоже состоят из ниток, перевитых между собой причудливым образом.

Я-наблюдатель удивляюсь: неужели наша душа способна и на такое? Без всяких приборов в прямом смысле проникать в суть вещей. Эдак мы и до атомов с молекулами доберемся? А в другую сторону тогда что — дотянемся до галактик и туманностей, не покидая старушки-земли?

Как интересно получается. Может, и правда люди в своем научном развитии однажды свернули куда-то не туда? Мы постигаем премудрости мира, используя самые разные инструменты. Мы доводим технологии до тех немыслимых пределов, когда уже никто из людей не способен в одиночку понять какую-то концепцию целиком. Для чего все это в конечном счете, а? Для познания устройства этого мира? Для открытия новых миров? Для исправления несовершенства в нашей жизни?

Вот же он, путь! Да, непростой, извилистый и пока еще плохо управляемый. Знаю, в следующий раз здесь же я могу увидеть не текстуру ткани, а все что угодно: цунами в тарелке супа, динозавра, азартно переключающего каналы телевизора или электроны, бегущие от одной микросхемы к другой. Но я-то залез в эти миры наугад, с черного хода, применяя всевозможные уловки физики, математики и электроники. А каким-нибудь тибетским монахам или йогам, чтобы добраться до сути мироздания, не нужно даже этого! Они «просто» учатся почти полвека, а потом творят настоящие чудеса — с точки зрения непосвященных. Мы всей планетой свернули не туда и бодро шагаем в этом направлении…

Стало невыносимо грустно и тоскливо, и Торик экстренно вынырнул из погружения, не дожидаясь, пока доберется до зыбкого мерцания энергетических сгустков, которые мы условно считаем атомами. Желание заглядывать в изнанку вещей пропало.

* * *

Вот ведь ситуация! Теоретически он мог бы подарить человечеству удивительное открытие, затрагивающее каждого, у кого есть мозг. В идеале можно было бы добираться до любых воспоминаний человека, даже тех, о которых он и сам совершенно забыл. Наверняка найдутся способы перемещаться в их условном космосе так, чтобы быстрее и проще достигать других людей. Причем не обязательно ближайших, а вообще любых — живущих или даже умерших.

Это уже невероятный шаг вперед! Ну а с фазовыми приращениями возможности становились просто безграничными. В прямом смысле: стирались границы невозможного. А если обуздать непредсказуемость воздействия смещения фазы на мозг, люди получили бы универсальный инструмент исследования мира. И кто знает, что еще интересного можно обнаружить в таких исследованиях?

Но увы — это были только мечты. Стручок прав: с этим невозможно выйти на любой относительно серьезный уровень. Никто ему просто не поверит. Да он и сам не поверил бы сбивчивым рассказам энтузиаста, утверждающего, что он — единственный в мире, ага, как же! — видит некие картины неизвестно чего, используя плохонькую модель энцефалоскопа, странную схему в желтом ящичке и несколько самодельных программ. Хотя нет, теперь все не так безнадежно: есть же второй свидетель — Зоя — она тоже видит свои картинки, хотя они никак не пересекаются с его погружениями.

Но любому же ясно, что это полный бред! И потом — кто все это говорит? Всемирно известный физиолог? Нет. Какой-то безработный программист-самоучка, уволенный за слив данных, которого он не совершал, но кому есть до этого дело?

Настроение снова рухнуло в пропасть отчаяния. К чертям собачьим весь этот внешний мир, его бесценные цели и воображаемые интересы! И если открытие Торика пропадет без следа, то пусть, ему все равно. Какое ему дело до остального человечества?

Он купил себе вина и в первый раз напился. Наутро болела голова, но на душе лучше так и не стало. Алкоголь и правда не решает никаких проблем.

Внезапно захотелось бунта. Хотелось нарушить установившийся распорядок. Сделать хоть что-нибудь. Уйти из ручейка, в который превратилась жизнь. Как птица, которой обрезали крылья. Как отец, когда соседи лишили его главного увлечения и разрушили его привычный мир, ради которого он жил...

Торик выждал сколько мог, но теперь решил в кои-то веки действовать сам. Да, он так и не научился делать это правильно, но сидеть и просто ждать неизвестно чего стало невыносимо. И он не стал.

Глава 18. Пропажа

Раздался телефонный звонок. Нет, окружающий мир явно не собирался сдаваться и оставлять Торика в покое. Кто там еще?

— Маша? Ты куда делася-то? Третий день не дозвонюся! — раздался в трубке незнакомый старческий голос.

— Вы ошиблись, — прорычал Торик.

— Ась? Погодь, не клади трубку, Маша! Ма…

Он поступил наоборот, понимая всю бессмысленность дальнейших десяти минут своей жизни. Сейчас он отойдет от телефона, там сообразят, что их не слышат, будут перезванивать, но втолковать ничего нельзя, поскольку абонент либо глухой, либо не желает слышать ничего, кроме вожделенного голоса неведомой Маши. Бесцельная безысходность без малейшего шанса на… Телефон зазвонил вновь — как и предполагалось.

— Да! — погромче крикнул Торик в трубку, чтобы его уж точно не приняли за неведомую Машу.

— Ой… — смутился кто-то знакомый. — Так ведь и оглушить недолго, знаешь ли! Толян, ты, что ли… развлекаешься?

— Инга? — узнал он. — Здравствуйте! Очень рад вас слышать.

— Ты что же меня пугаешь? В трубку орешь не своим голосом, аж до сих пор ухо ломит, и мурашки никак не успокоятся. Да, мне тоже иногда очинно странные личности пытаются дозвониться. И главное — настолько уверены, что… Ладно. Ты как там вообще, живой?

— Относительно. Честно говоря, так себе, Инга.

— Могу представить. Все так неожиданно быстро закрутилось. Мне очень жаль, что не получилось уберечь тебя от всех этих неприятностей.

— Вы пытались, я помню. И благодарен.

— Да это ерунда, но… То, что мы вообще при всех наших службах влетели в эту ситуацию, меня… пугает.

— Как там обстановка в Конторе?

— Скажем так, атмосфера полнейшей секретности. Никто ничего не знает, никаких подробностей.

— А про меня?

— Про тебя особенно! Наши борются с утечками. С вахтерши тут же взяли подписку о неразглашении. Динара, понятное дело, ничего не скажет, она не дура. Но слухи ползут. Вася ваш, как мне донесла разведка, косится на Динару, ничего не понимает, но интуитивно чувствует, что в твоем исчезновении каким-то образом повинна именно она.

— А кто у вас «разведка»? — на минутку ему даже стало интересно.

— Прости, но таких секретов я не выдаю. На том стоим.

— Инга, еще вопрос можно?

— Сколько угодно, душа моя!

— Как там у вас Мефодий поживает?

— О-о! Лучше всех. Он тут все на одну белую кошечку заглядывался во дворе. Вот ведь нечем ему кошек-то любить, а смотреть все равно приходил чуть не каждый день. Сядет и ждет, пока она выскочит из подвала.

— У него прямо бесплатный сериал.

— Вот-вот, мексиканский, про любовь. Кстати, любовь твоя бывшая теперь официально руководит хранением всех важнейших данных по Конторе. Думаю, Шефиня уже и сама не рада — при таких-то связях ейного мужа. Но и уволить ее тоже не может. Так что пока терпим и ждем.

— А нельзя подключить соответствующие органы, расследовать обстоятельства?..

— Правильно мыслишь, Толян, грамотно. Сказать я тебе ничего не могу про это, но, если хочешь, можешь сам поиграть в угадайку. Что бы ты сделал?

Он минутку помолчал, собираясь с мыслями.

— Расследование уже идет параллельно, но о нем народу не сообщают?

— Мозмомно, — промурлыкала Инга в трубку.

— А не говорят, чтобы не спугнуть и потом поймать парочку на горяченьком?

— Ту-ру-ру… тоже может быть. А еще мысли есть?

— Ей отдают не настоящие данные, а…

— Стоп-стоп-стоп! На этом давай остановимся, дружочек, а то мы с тобой далеко зайдем. Разговор-то уже нетелефонный пошел, кто знает, чьи уши мы с тобой сейчас услаждаем своими неразумными…

— Я понял.

— Хочу лишь сказать, что мысель твою уловила, она очинно своевременная, и я, пожалуй, намекну кой-кому, дабы повысить эффективность, так сказать, работы на наше общее благо.

— Вот насчет работы хотел…

— Тут пока вариантов тебе не нашли. Но ищем, ищем, да.

— Спасибо.

— Значица, так, надежду не теряем, в отчаяние, паче чаяния, не впадаем, ждем заветного часа, о коем будет сообщено дополнительно. Лады?

— Хорошо.

— И еще. Толь, ты ведь знаешь, я человек прямой, — здесь он усмехнулся. — Без обид и предрассудков, скажи честно: денег надо тебе? Есть на что жить?

— Пока хватает. Мне не так много надо. Но спасибо за заботу, Инга.

— Да ладно тебе. Свои же люди. Еще раз: твоя главная задача сейчас — пе-ре-си-деть. Просто переждать этот неприятный период твоей жизни. Потом все наладится. Обязательно. Да?

— Наверно.

— Не «наверно», а точно! Я узнавала. Ну все, дружочек, за сим позвольте откланяться. Все новости вроде рассказала. Если что — звони, только не на работу, а на домашний. Усек?

— Ага. Спасибо, Инга!

* * *

На душе стало чуть светлее от дружеского участия Инги. Но сама ситуация все равно никуда не делась. Несправедливость случившегося давила. Неопределенные обещания Инги таяли на глазах, оставляя ощущение, что «эта музыка будет вечной». Казалось, весь мир отвернулся и отвергает его. И Торику в ответ тоже очень хотелось куда-нибудь деться, чтобы мир не смог причинить ему зла. А заодно не донимал бы пустыми разговорами.

Телефон снова зазвонил. Торик схватил трубку, но услышал только:

— Але, Маша? Я говорю, ты куда делася-то?

В сердцах он бросил трубку и швырнул ни в чем неповинный аппарат об стену. Тут же пожалел об этом, но сделанного не воротишь. Этот телефон подарил ему Андрей, двоюродный брат, которого он недавно видел в погружении с котом. Вишневый пластик напоминал о любимом мотоцикле Андрея — «Ява», примерно того же оттенка. И вот теперь из-за глупой бабки…

Да нет. Виновата совсем не бабка. Дело в нем самом. «Со мной все не так», — решил Торик и отправился пить чай. Но передумал.

* * *

Сентябрь 2002 года, Город, 37 лет

Пропажу обнаружила Вика. Зашла в квартиру — Торика нет. Полила цветок. Пошла проверить кухню и застыла…

В раковине — разбитая чашка и тарелка с остатками макарон, где уже завелась плесень. Вика знала, что на здоровую голову Торик ни за что бы не оставил все в таком виде. У него был пунктик насчет раковины. В первые дни, оставь она там даже ложку, ей здорово попадало. Потом привыкла к порядку и мыла посуду сразу. Если некогда, просила Торика. Но такого бардака у них не было никогда. Значит, он ушел. Причем плохо владел собой и ситуацией. И давно, дня три назад, не меньше. Куда? И где он теперь?

Так, оглядываемся. Прихожая. Ботинки на месте. Босиком, что ли, ушел? Ага, сандалий нет. Она быстренько осмотрела шкафы. Вроде все на месте. Вот комп, выключен. Книги на полках, зияющих дыр нет. Одежда? Хм… Чужой нет, но в целом слегка пахнет духами. Уехал к какой-нибудь девице? Все может быть. Хотя пару месяцев, что Вика заходила, он всегда бывал дома, один. Ни разу она не заставала гостей. Да и чем бы он их угощал? Пару раз в доме даже хлеба не было. Она сама ему приносила и оставляла. Чем он тут питался?

Совесть как-то нехорошо заныла. Да, он сам ей запретил здесь жить. Но она же видела, что с ним творится. Наверное, надо было как-то пробиться. Может, чем-то помочь. Хотя бы пару слов сказать от души. Да, с ним нелегко. Обычно весь разговор сводился к штампу:

— Привет! Я тебе свежего хлеба принесла.

— Вижу. Полила свой цветок? Все, иди. Некогда мне.

— Чем ты так занят, Торик?

— Не твое дело!

Глаза шальные, блестят. Похудел, осунулся. Щетина эта еще… Попробуй вот, поговори с ним! Так и уходила ни с чем.

А теперь он пропал.

* * *

Вика решила позвонить домой. Ой, и телефон разбитый, треснул в двух местах, и теперь криво замотан синей изолентой. Он хоть работает? Гудок в трубке есть, уже хорошо. Так, а номер набирается?

— Семик, это я. Да, привет. Ты знаешь, Торик пропал куда-то. А? Нет, не вышел. Его, похоже, уже несколько дней дома нет. Да я знаю, что взрослый и самостоятельный. Но я прям вот нутром чую: с ним что-то случилось.

Нос предательски шмыгнул.

— Нет, не реву. Насморк, что ли, не знаю. Слушай, может, в милицию? А? Только через три дня? Так наверняка уже три… Ах, с момента обнаружения пропажи. Семик, я не знаю. Надо что-то делать.

После недолгого молчания:

— Да, я тоже думаю, может, у кого из друзей он? У тебя есть чей-нибудь телефон? Хотя погоди, у меня есть телефон Зои. Зоя — это… Семик, ладно, дома расскажу.

Другой звонок не заладился сразу.

— Зоя, здравствуй. Да, да, я понимаю. Погоди, не вешай тру…

Что ты будешь делать! Так. Надо собраться, настроиться. Как там ей на лекции по психологии говорили? «Осознать важность момента и собственную значимость». Зоя ей не враг. Лично с Викой им делить нечего. Даже если у них не заладилось с Ториком, это их дела, и она, Вика, туда не лезет. Еще раз прокрутить в голове: «я ни в чем не виновата, мне нужна помощь». Пять глубоких вдохов и полных выдохов.

Нет, пожалуй, еще пять. Вот теперь попробовать еще раз. Четко и внятно. Нейтрально. Информативно.

— Зоя, у нас беда. Нет, не фокусы. Торик пропал. Не знаю. Дома его нет.Помоги мне, пожалуйста. Я хочу позвонить всем его друзьям: вдруг кто знает, где он. Но телефон нашла только твой. Да, я знаю, что вы поругались, что ли. Он ничего не говорил, но я же вижу, что ты к нам перестала ходить.

Пару минут она слушала различные версии.

— Нет. Нет. Я правда не знаю. И очень волнуюсь. У тебя есть еще чей-нибудь телефон? Только Инги? Сейчас, минутку, я найду, где записать. Диктуй. Ага, спасибо. Конечно, сообщу.

* * *

Ну вот, раздобыла. Все-таки работает психология, не зря два года изучали! Теперь снова собраться, но уже не так серьезно. Ингу убеждать не надо, она и так все поймет. Но рассказать все придется быстро, скорее всего, времени на разговор у них будет мало.

— Инга, здравствуйте? Это Вика Никитцева. Да, я у Торика. Нет, его самого нет. Я потому вам и звоню. Вдруг вы что-нибудь знаете. Торик пропал. Его нет дома уже несколько дней. Он вам не звонил? Я подумала, может, он у вас или… Почему? Только дома сидеть? Это кто так ему сказал? Ну конечно, ничего я не знаю, у него разве спросишь, сидел мрачнее тучи. Да-а? Значит, дома и никуда не выходить?

Почему же он ей ничего не сказал? Она бы поняла. А еще сестренкой называл… Осознание подступило не сразу.

— Ого… Я даже предположить не могла. Вот он и сидел безвылазно. Точно-точно, все сходится теперь. Но… Нет, я уже везде посмотрела. Да и зачем бы он стал прятаться в своем доме? Ладно, сейчас посмотрю. Нет его нигде. И обуви нет. Он ушел куда-то. Инга, а у вас нет телефона Стручка, ну, то есть Олега этого? Я на всякий… Ага, пишу уже, диктуйте. Спасибо. Да, конечно, буду держать вас в курсе.

* * *

Новый звонок.

— Здравствуйте, а Олега можно? Знакомая. Меня? Виктория. Девушка, мне всего один вопрос задать надо. Да. Позовите, пожалуйста, тут человек пропал. Я подожду…

* * *

И опять.

— Инга, это снова Вика. Нет, не нашелся. Нет, Стручок тоже не знает, где он может быть. И я не знаю, что теперь делать. Есть идеи?

Новое имя ее удивило.

— А кто это? А-а, его бывшая? И что она? Вообще не знает? Ой. Да вы что. Как это вы ее прижали? Нет, лучше не рассказывайте. Но… И у нее его тоже нет, получается? Значит, все-таки в милицию надо обращаться? А если… Да, я подумала, а вдруг он сам верне… Поняла, да, просто заберем заявление. Ага, и спасибо скажут. Поняла. А вы не могли бы со мной?.. Никак? Хорошо, я тогда буду Семика поднимать. Что-нибудь придумаем. В крайнем случае дядю Валеру подключим. Угу. Инга, спасибо вам. Хорошо, по итогам вечером вам позвоню. До сви…

* * *

— Зоя, это снова я…

Глава 19. Поиски

Торик безмятежно улыбался. Рядом расположился мужчина кавказской внешности со злыми глазами. С другой стороны — худенькая старшеклассница со страдальческим выражением вечной жертвы на лице.

— Ну вот, как-то так, — довольно потер руки дядя Валера, широким жестом обводя стенд «Их разыскивает милиция».

— Кто-нибудь хоть раз узнавал людей на этой доске? — скептически спросила Вика.

— Э… на моей памяти был случай, — смутился дядя Валера. — Один ростовский деятель думал, что здесь его никто не знает. Ну и… по-глупому попался. Покупал сигареты в ларьке. А рядом наш Дрыгин обретался, ну и…

— Ых, — тихо, но очень выразительно вздохнул Семен.

— Слушайте! — не выдержав, вспылил дядя Валера. — Работаем, как умеем. Скажите спасибо, что я…

— Спасибо, — сразу ответила Вика. — Нет, правда. Мы надеемся, что вы его найдете. Но и сами тоже попробуем, да, Семик?

— А вот это правильно, — поддержал дядя Валера. — Ладно, Сергею привет. Пойду, служба не ждет.

— М-да, — протянул Семен. — Моя милиция меня бережет. Хорошо хоть, адрес раздобыл этой его… как там?

— Катин, — привычно подсказала Вика. — Сходим к ней?

— Тогда уж вечером, — рассудил Семен. — Она, поди, на работе сейчас.

* * *

— Нет, с тех пор я его не видела.

Катя вышла к ним в купальном халате и шлепанцах. Голова замотана полотенцем. Выразительные карие глаза тревожно заметались.

— А что с ним?

— Мы пока не знаем, — умиротворяюще сказала Вика.

«Хм, а она очень даже ничего», — не к месту подумал в это время Семен, невзначай разглядывая, что интересного открывает разрез халата.

— Так вы — его друзья? — уточнила Катя.

— Ну да. Я раньше жила у него. А сейчас иногда захожу полить свой цветок.

— Вон оно как, — тон Кати изменился.

— Нет-нет, не в этом смысле, — Вике почему-то казалось важным, чтобы девушка поняла все правильно.

— Да мне, собственно… — начала было Катя, но Вика ее перебила:

— Я просто у него жила, — она выделила слово «просто». — Он мне помогал. Во многом. Как младшей сестре. В двух словах сложно объяснить…

В глазах Кати промелькнуло понимание:

— Так это был твой розовый халатик со слоником?

— Да! — обрадовалась Вика. — Надо было нам с вами давно поговорить. А вы почему расстались?

— Вик, это не наше с тобой дело, — одернул ее Семен.

— Да я даже… Много всего тогда навалилось.

Сзади раздался топоток маленьких ног. Девочка лет четырех с пышной гривой каштановых волос робко пристроилась сзади, обняв Катю за ноги, и уставилась на незнакомцев.

— Ма-ам, а мы скоро будем ку-уфать?

— Скоро. Видишь, к нам дядя с тетей пришли? Сейчас поговорю с ними, и будем кушать.

— Ладно, мы пойдем тогда, — сказал Семен. — Спасибо.

— Да не за что. Я правда его больше не встречала. Даже случайно, на улице.

* * *

— Вика, а Олегу звонили? — спросила Инга.

— Да, он сказал, что попробует по своим каналам пробить.

— Но пока ничего?

— Не-а.

— Ладно. Я тут тоже пытаюсь сделать, что могу. Муж пообщается с… э… как бы это помягче… С неофициальными авторитетами нашего города. Возможно, кто что слышал или видел. Но это дело не очень быстрое.

— Понятно.

— А я тем временем обратилась к своим знакомым, у меня их много. Если кто-то похожий на Торика попадет в больницу или в морг, мне тут же сообщат. В любое время суток.

— Если что, вы мне позвоните?

— Ну конечно. Очинно надеюсь, что до этого дело не дойдет. Но хотелось исключить такой момент.

— Спасибо вам, Инга.

— Да что ты. Это, прежде всего, мне самой важно. Но вообще странно как-то.

— Что именно?

— Что никто ничего не знает. Обычно мы довольно быстро людей находим. При нашей-то сети взаимных знакомств. А тут как в воду канул! Куда он делся?

* * *

Несмотря на неудачи, преследующие их поиски снова и снова, Вика искренне верила в лучшее: Торик обязательно найдется. Не то чтобы у нее были на это реальные причины, просто ей этого хотелось. Очень. Где-то в глубине души она полагала: желание скорее сбудется, если вести себя так, будто оно уже сбылось. Как ни странно, даже при поиске жениха такой вроде бы нелогичный подход отлично сработал! Она даже говорила в шутку: «Главное, чтобы я настроилась, а там уж и судьба подтянется и, глядишь, подыграет».

Вот и сейчас она просто шла к своей цели шаг за шагом. Во-первых, снова переехала в дом Торика. Не со всеми вещами, но минимальный гардероб, чтобы можно было ходить на работу и отдыхать дома, у нее снова здесь образовался. Во-вторых, она потратила целый вечер, но все же привела в божеский вид и кухню, и всю квартиру. Рассуждала она при этом очень логично — когда (именно так, не «если», а «когда») Торик вернется, ему будет приятней жить в чисто убранном доме. Впрочем, две категории вещей она благоразумно оставила в покое — компьютер со всем к нему относящимся и книжный шкаф.

Работа по дому помогала ей меньше переживать. Но беспокойство все равно накрывало волной. И когда Викино терпение иссякло до беспросветного отчаяния, пришли новости.

Она как раз домывала пол в прихожей, когда раздался телефонный звонок. Вика осторожно сняла трубку, чтобы та не развалилась в руках, и снова порадовалась, что аппарат хоть и пострадал, но пока работает.

* * *

— Вик, ты там, что ли? У него? Опять? — послышался взволнованный голос Семена.

— Ну да, как и собиралась… — начала было Вика, запоздало вспомнив, что и правда ничего не сказала брату о своих планах. Для нее все было настолько очевидно, что казалось, и все остальные воспринимают ситуацию так же. — А что случилось?

— Это… короче, ну, тут такое дело…

— Семик, не томи! Говори как есть!

— Да я сам еще ничего толком не знаю! — огрызнулся Семен. — Вроде нашли мы его. Кажется.

— Живой? — сразу спросила она самое главное.

— М-м… Неизвестно.

— Как это?!

— Да фиг его знает. Короче, звонил сейчас Боря Курбатов. Он сам мало что понял. Вроде бы ему позвонил Ярик.

— Это который с тобой в группе играл?

— Ну да, такой… мрачный. Говорит, почти лыка не вяжет, мало что можно понять. Но вроде как Торик сейчас у него, но без сознания.

— Где они сейчас?! Адрес есть?

— Вик, не кричи. Я сам волнуюсь. Адрес… там все сложно. Я примерно представляю, где это — на Острове.

— Это… за Кремлем, там частные домики такие, да?

— Ну да. Только дом точно не помню, я там всего раз был. То ли восемь, то ли восемнадцать. Там еще был длинный такой сарай…

— Так, собирайся, поедем туда, покажешь!

— Погоди, так не получится.

— В смысле?! Ну, давай скорую сразу вызовем. Если это наркотики, наверное, врачи знают, что делать.

— Да нет же, Вик, не мельтешись. Борька тоже сразу подумал на это дело. Но Ярик вроде говорит, нет, мол, я угощал, но тот напрочь отказался. А теперь так и лежит в своих проводах, не просыпается, в чувство не приходит.

— В проводах? То есть он…

— Да, думаю, он сейчас в погружении. Причем уже сутки. Или двое.

— Сутки?!

— Я почему тебе и звоню. Так бы сразу поехал и вызвал от них скорую. А там как бы хуже не сделать.

— Да уж. Так, давай я позвоню Инге, хоть посоветуемся.

— Ладно, звони. И мне потом, да?

— Да, мы с тобой в любом случае туда поедем.

— Ладно, давай.

После несколько суматошного звонка выяснилось, что Инга на работе и приехать никак не может, зато она пообещала пока поискать хорошего доктора. И посоветовала обязательно взять с собой Зою. Как будто это было так просто!

К удивлению Вики, Зоя согласилась сразу. Как-то вдруг нашлись и желание, и возможность. Единственное, она уточнила, куда нужно приехать, и попросила заранее, до нее, ничего не делать с прибором, чтобы не ухудшить ситуацию.

Вику била крупная дрожь.

Глава 20. Извлечение корня

Встретиться договорились у понтонной переправы, поскольку дальше все равно дорогу знал только Семен. Хотя от реки веяло холодом, Зоя нервно потирала плечи, скорее, от переживаний. Вика с Семеном подошли чуть позже, когда полупустой прогулочный катер с туристами уже отчалил, и музыка затихла вдали.

— Привет, — осторожно сказал Семен.

Разговоров было много, но живьем знаменитую Зою он еще ни разу не видел.

— Здравствуйте, — тоже официально ответила Зоя и улыбнулась Вике. — Привет! Пойдемте?

— Давно ждешь-то? Я смотрю, замерзла вся? Держи мою шаль на плечи.

— Да ладно! — отмахнулась было Зоя, но потом снова поежилась и взяла. — Спасибо, Вик.

— Так, улица вот эта, — вслух вспоминал Семен, когда они перешли понтонный мост. — А потом мы шли вон до того переулка и там… Не помню.

— Ладно, дойдем — там видно будет, — философски рассудила Вика.

— А дальше куда? — засомневалась Зоя.

— Вроде сюда, что ли? Или… А, вон там у них водокачка!

— И что? — не поняла Вика.

— Значит, нам в другую сторону. Пошли.

— Надо же, какая вон у того дома крыша — как большое воронье гнездо, — удивилась Зоя. — И дверь бледно-желтая. Никогда таких не видела.

— Где? — сразу встрепенулся Семен.

— Да вон же, — показала Зоя.

— Желтая дверь? Да, точняк, это и есть дом Ярика.

* * *

— Хозяева! Есть кто дома? — дурашливо крикнул Семен и тут же легко открыл дверь, пояснив девушкам: — Он обычно не запирает. Сюда редко кто приходит.

Дом оказался жутко запущенным. Уже в сенях валялись обломки мебели, старые и покрытые пятнами плесени, будто им лет сто. А может, так и было? Перевернутое ведро, ржавые лопаты, кочерга из позапрошлого века, миски-плошки — все это выпирало тут и там, частично вдавленное в земляной пол. Запах старого подвала наполнял ноздри.

— Ай! — взвизгнула Зоя, когда у нее прямо из-под ноги так и прыснули в разные стороны мелкие серые зверьки, быстро перебирая лапками.

— Какой ужас вот так жить! — возмутилась Вика.

Семену было проще — он заранее знал, чего ожидать. Теперь он открыл дверь и громко и отчетливо произнес:

— Ярик, свои! — посмотрел на спутниц и добавил тише: — А то мало ли, что ему покажется.

— В-а-и-и до-о-ома все-е-е, — неразборчиво донеслось из комнаты.

— Ты где? — уточнил Семен. — Темнотища тут, как…

Потом он нащупал выключатель. Тесная комната озарилась тускло-оранжевым светом единственной лампочки, висевшей посреди потолка без абажура.

— Э-э-э! — угрожающе донеслось со старого дивана, где лежал изможденный мужчина с угольно-черными волосами, сальными и неряшливо торчавшими во все стороны.

— Ярик, это Семен. Ты нам звонил. Где Толя?

— А я ч-ч-ч… — донеслось с дивана.

Ярик щурился от света, но глаза с огромными бессмысленными зрачками никак не желали адаптироваться. В итоге он так и не смог ничего сказать. Неопределенно махнул на дверь и вновь отвалился на диван.

* * *

Торик лежал на нелепом топчане прошлого века, замкнутый в клетку Фарадея, на голове шлем, рядом только прибор, компьютера нет. Прибор выключен.

— Да… запашок у вас тут… — сморщила нос Зоя.

— Он вообще дышит? — всхлипнула Вика и после секундного замешательства взяла лежащего за руку. В ее глазах появилась надежда. — Пульс есть!

Она потянулась снять шлем, но Зоя, сбросившая оцепенение, предостерегла:

— Стой! Пока оставь как есть. Нам бы узнать, что тут было.

Семен попытался хоть немного привести Ярика в чувство. Разговор шел медленно и бестолково: Ярик тянул слова и постоянно сбивался с мысли. В итоге выяснилось, что Торик пришел к нему то ли вчера, то ли позавчера. Посидели, поговорили, вспомнили старую музыку. Ярик предложил закинуться, но Торик отказался. Сказал, у него есть кое-что получше. Подключил свои провода и почти сразу откинулся. Сказал, не меньше часа там будет. А что потом — Ярик не помнил, поскольку сам закинулся. Очнулся — вокруг темно. Уже вечер настал, а тут еще свет вырубили. У них бывает, сеть слабая, как в деревне. Свет потом дали, но Торик так и остался спать.

Ситуация явно вышла из-под контроля. Вика с надеждой посмотрела на Зою:

— Ты можешь что-нибудь сделать? Разбудить его?

— Не знаю. У нас ни разу не было такого, чтобы электричество отключили прямо посреди погружения.

— Попробуй!

— Как? Прибор же усыпляет человека, а не пробуждает.

— Ну, я не знаю. Вы же делали стоп-кран и всякие другие штуки, чтобы быстро будить!

— Делали. Но там все не так. Это все работает только на компьютере. Здесь компьютера нет. Он подключился по-старому, без программной поддержки.

— Так давай привезем компьютер сюда!

— Нет-нет, нельзя, невозможно подхватить процесс с середины сеанса. Это так не работает. Надо идти с самого начала.

— Ладно, пойдем с начала! Семик, надо привезти…

— Да погоди ты, выслушай. Даже если все вдруг получится, наш стоп-кран срабатывает по сигналу оттуда. Только оттуда.

— Откуда?

— Изнутри, из головы. Путник должен сформировать конкретный образ, если решил выйти из погружения.

— Думаешь, он не захочет оттуда выйти?

— Знаешь, честно говоря, я не уверена, что он вообще в сознании.

— Но он живой, дышит!

— Тело — да, но не факт, что мозг полностью активен.

— Ну, хоть что-нибудь сделай!

— Ладно. Давай попробуем подключиться. Не представляю, куда он мог отправиться. Без трекинга, без записи… Как узнать?

Семен, до этого переводивший взгляд с одной девушки на другую, вдруг ответил:

— Ну, с этим все просто. Если он все делал без компа и программ, значит, ручки остались в том же положении, как он их поставил.

Зоя неуверенно посмотрела на прибор.

— Тебе помочь? — Семен взглянул на Зою — незаметно они перешли «на ты».

— Да, я бы хотела остаться на той же частоте, но начать с меньшей энергии, а потом добавить.

— Тогда… Вот эту не трогай, а эту убавим. И эту тоже. Пробуем?

— Да. Вика, смотри реакцию. Если дернется, скажи. Включаем.

— Добавлять?

— Нет, пусть прогреется, волна пойдет, и тогда уже… Давай.

— Добавляю. Все, мы в режиме.

— Ну, ждем. Вика, как он там?

— Как и был. Никаких перемен.

— Ждем. Сама не знаю чего…

— Давай хоть минут двадцать погоняем? — предложил Семен.

— Ладно, — согласилась Зоя.

Еще полчаса не принесли никаких результатов.

— Нет, как я и думала, все не так просто, — вздохнула Зоя. — Семен, убираем напряжение, снимаем нагрев. Отключаемся.

— Сделано. И что теперь?

— Вика, перестань! Не время для слез, надо действовать! Соберись, вызывай врача. Сами все равно не справимся. А мы пока приведем все в относительную норму.

— Как это? — не понял Семен.

— Сейчас врачи приедут. Вы хотите, чтобы они подумали, будто мы его током убили? Отсоединяемся, снимаем шлем, вытаскиваем его из этой сетки, все забываю, как она называется. Пора его спасать по-настоящему. Может, еще откачают.

— Семик, помоги мне его приподнять. Вот так. Зоя, как это расстегивается?

— Там крючки. Вот здесь и здесь тоже.

— Давай я его приподниму, а ты…

— Скорая уже едет.

— Семен, собери пока прибор и сетку и… все тут, что наше. Вдруг что-то нам еще пригодится. Держи пакет.

* * *

— Он такой бледный… — вздохнула Вика.

— Он спит. Открой дверь врачам. Ярика им только не показываем, а то подумают, что приют наркоманов!

— А че-е сразу… — некстати очухавшись, затянул Ярик.

— Тише-тише, просто тихо посиди тут, за занавеской, и все, — успокоил его Семен и слегка закинул пледом. — Сейчас мы уйдем.

Мужчина в белом халате со стетоскопом брезгливо прищурился, оглядывая комнату.

— Здравствуйте. Где больной?

— Проходите, вот он, — сказала Вика. — Никак не можем разбудить.

Медсестра бегло осмотрела Торика и заметила:

— Ну так правильно, и не разбудите. Он не спит, он в коме.

— Передоз, как обычно? — предположил доктор.

— Нет-нет, он не наркоман! — вступилась Зоя.

— Ну а что еще могло случиться? — недоверчиво переспросил доктор. — Марта, попробуйте нашатырем его…

— Не реагирует. Похоже, и правда в коме. Или инсульт.

— Так, ну что, оформляем пациента в больницу? Здесь мы все равно ничего сделать не сможем, — врач почему-то посмотрел на Зою. — Вы его жена?

— Нет, я… Мы его друзья.

— А кто за него может заявление подписать? Есть кто-то из родственников?

— Давайте я подпишу, — вдруг вызвалась Вика. — Я сестра.

Семен посмотрел на нее с удивлением, но ничего не сказал.

— Тогда садитесь в машину, поедете с нами. Поможете его оформить.

— А куда вы его положите? — уточнила Зоя.

— Во вторую городскую, пока в реанимацию, а там определимся.

— Понятно. Вика, позвони мне вечером, как там у него все.

— Конечно. Я пойду? — она спешно выбиралась, стараясь не споткнуться о груды мусора и при этом успеть до отъезда скорой.

— Прибор ты возьмешь или мне забрать? — спросил Семен.

— Давай я возьму, — предложила Зоя.

— Ладно. Вот еще шлем не забудь. Ярик, мы уходим, — Семен откинул плед. Ярик мирно сопел. — Спишь, что ли?

— Может, ему тоже скорую вызвать?

— Да ну, этот точно оклемается. Не в первый раз. Пошли.

— А двери?

— Да он не запирает. Тебе в какую сторону? Пошли провожу, что ли.

* * *

— …Да, Инга, в общем, его положили во вторую городскую, в реанимацию. Говорят, там дня три подержат, выведут на норму, потом консилиум. Нет, инсульт они исключили, отравления нет. Сердце, сказали, почти в норме. Наркотиков в крови нет.

Вика устало вздохнула.

— Там все очень долго. Пока оформились, пока первичную диагностику провели. Потом они попробовали вывести его из комы. Но не получилось.

Она выслушала бесполезные утешения, а потом продолжила:

— У Торика странно все. Реаниматолог мне сказала, что состояние больного аномальное. По всем показателям он, скорее, спит. Но при этом разбудить его невозможно. Да, они разные методики пробовали. Я не поняла. В общем, мне по-простому объяснили так: и дом есть, и электричество подведено, но свет все равно не горит. Да, это они так про Торика, про его состояние.

Какое-то время она молча слушала. Потом переспросила:

— А кто это? Хороший специалист? Даже лучший в городе? Конечно, было бы здорово. Только это, наверно, платно, а у меня сейчас… Ох, спасибо, Инга. Еще и рад будет? Ну, совсем хорошо. И когда? А мне приехать? Нет, я отпрошусь. Спасибо вам!

* * *

— …и вот теперь даже не знаю… Вообще непонятно, что делать и как быть. Зоя, мне кажется, нам нужно опять собраться всем вместе, в полном составе. Да, у него дома. И обсудить, что можно сделать. Олежек? Да, я тоже думаю, что надо его позвать. Он умный, иногда что-нибудь такое придумает… Ну конечно, и ты тоже, но я сейчас не об этом, Зой.

Шум самолета заглушил последние слова, и она переспросила:

— Минутку. Что ты говоришь? Ну да, возможно, это называется мозговой штурм. Тогда, может, прямо завтра вечером и соберемся. Так ты приедешь?

Глава 21. Мозговой штурм

Сегодня Инга не играла светскую даму, оделась вполне демократично, но все равно сомнений ни у кого не было: главная здесь — она. Ей и начинать разговор.

— Ну что, Вика нас всех пригласила. Спасибо всем, что пришли. Честно говоря, странно здесь сидеть… без Торика. Непривычно.

— Непривычно, ага, — усмехнулся Стручок. — Напоминает призыв «Россия без русских».

— Вот… да. Ну что сказать, положение у нашего героя-первопроходца так себе.

— Инга пригласила профессора Звягинцева, — пояснила Вика. — Он лучший в городе специалист по этой части.

— Да, и он тоже обследовал Торика. Подтвердил состояние комы. Отметил ее аномальность, неправильность. Сказал, что сталкивался с подобными проявлениями только еще два раза за всю свою долгую практику.

— Но ему удалось их вылечить? — с надеждой спросила Вика.

— В том-то и дело, что нет, — огорченно покачала головой Инга. — Там вот какая штука. Есть общая закономерность — чем дольше человек находится в коме, тем больше риск необратимости.

— Есть риск, да, я тоже такое слышал, — отметил Стручок. — Отец рассказывал. У них в части… случались очень разные ранения.

— То есть что? — подключилась к разговору Зоя. — Он умрет? Только такой исход?

Инга поморщилась:

— Не обязательно. Он может стать инвалидом. Или «овощем», как мой тесть после инсульта. В любом случае все очень серьезно.

— Хреново, если так, — нахмурился Стручок. — А мы можем как-то помочь? Если нужно собрать средства…

— Да пока нет, — ответила Инга. — Но если понадобятся, я тебе передам через Вику. И тогда мы с тобой сложимся и…

— Конечно.

— Но я сейчас не об этом, — Инга тряхнула головой, отгоняя грустные мысли. — Ребяты, я все думала ночью, есть у меня одна идея.

— Я тоже думала много, — кивнула Зоя. — Подобное лечат подобным?

— Именно! — просияла Инга. — Зришь в корень!

— Не-а, — Зоя сокрушенно покачала головой. — Мы первым делом попробовали его подключить. Вика надеялась, что это поможет. Но нет, без шансов. Понятно, он отправился в погружение, а тут этот дурацкий сбой электричества, воздействие прервалось, а не свернулось. И он остался там.

— Где? — уточнила Вика.

— В том месте, куда погрузился, — ответила Зоя. — Я не знаю, какой это из моментов его жизни.

— Думаешь, он до сих пор там? Столько дней? — Вика привстала.

— Я считаю, если мы где-то и можем его найти, то только там, в пространстве души, — уверенно заявил Стручок.

— Вот и я тоже так думаю, — кивнула Инга. — Но «мы» — это слишком сильно сказано. Из всех нас дар погружений есть только у Зои.

Разговор добрался до болевой точки и замер. Все невольно посмотрели на Зою, и ей стало очень неуютно. Она вдруг поежилась и сникла — одна против всего мира. Как все перевернулось! Одно дело, когда на тебя смотрят покупатели в магазине, и совсем другое — когда люди, которых ты считала друзьями, готовы не задумываясь принести тебя в жертву.

Что тут можно сказать? Как им объяснить? Просто встать и уйти? Она решила хотя бы попробовать изложить им свою позицию. Надо максимально отстраниться, отодвинуть эмоции и просто передавать смысл, факты, с которыми можно соглашаться или не соглашаться. Математические абстракции, вырванные из контекста.

Она глубоко вздохнула и спокойно начала:

— Никаких шансов. Да, я погружалась, но то была моя душа, а не… не другого человека.

— А как же бабушка? — уточнила Вика.

— Так то была его бабушка. Их души были тесно связаны. А я — чужой человек. И моя душа для него вообще неизвестно где находится.

— Неизвестно, — кивнул Стручок. — А ты, кстати, в кого можешь попасть из своей души?

И тут терпение Зои лопнуло:

— Да не хочу я ни в кого попадать! Я считаю, что это безнравственно! Это намного хуже, чем встать с биноклем и подглядывать в чужое окно, потому что окно хотя бы теоретически можно занавесить. И люди знают, что снаружи кто-то может их увидеть, и ведут себя соответственно. А тут — обнаженная душа. Все мысли, все события, ощущения человека — и все это наружу, напоказ, для глубочайшего изучения во всех красках!

— Зоя, да я согласна. Я все понимаю, — мягко прервала ее Инга. — И у того человека не остается выбора. Но тут, видишь ли, в чем дело. У нас-то ведь в нашей ситуации тоже выбора нет. Отступать некуда. Или мы его вытащим, или…

— …или он навсегда останется там, где-то на дне своей души, — печально сказала Вика.

— На дне души? — усмехнулся Стручок, потом кивнул. — Парадоксально, но, если подумать, так и есть. Знаешь, если бы я мог физически, если бы не мой чертов мотор, — он выразительно постучал по груди, — от которого каждую минуту не знаешь, чего ожидать, я бы сам пошел. Честно! Пока еще можно до него добраться.

Зоя вспыхнула:

— Но я…

Инга примирительно подняла руки:

— Так, стоп, мальчики-девочки. Давайте зайдем с другой стороны. Допустим, нам удалось найти его душу в эфире.

— В эфире? — переспросила Зоя. — В смысле, в космосе?

— Ну, там… — на миг смутилась Инга. — Где все души обретаются. Просто представь: вот внешний край его души. Дальше куда будем двигаться?

— К одному из экстремумов, — уверенно заявила Зоя. — К пикам. Сейчас покажу. Э… Вика, ты не знаешь, где теперь диаграммы наши?

— А, я их в шкаф переложила. Эти?

— Да. Сейчас. Вот. Это самый общий вид души Торика. Вот тут, видите эти большие пики? Такие холмы. Это значимые для него области. Где-то здесь барак, вот тут Кедринск, тут вообще целый архипелаг. Видимо, там собралось много важных для него событий. Вот тут школа, тут помельче: отдельные открытия и удивления.

— Вон даже как, — одобрительно кивнула Инга. — Как ты думаешь, куда он мог отправиться?

— Не знаю. Как это можно угадать?

— А зачем угадывать? — рассудительно заметил Стручок. — Разве по настройкам прибора при последнем погружении нельзя примерно узнать…

— Точно! — Зоя даже руками взмахнула. — Опять забыла. Мы уже давно погружались с движителем. И я забыла, что без компа ты остаешься на месте. Сейчас соображу. Вначале мы наносили каждое погружение на карту. Там для каждой точки были указаны параметры входа. Если те записи сохранились… Ох, столько бумаг…

— Давай помогу, — вызвалась Вика. — Как это выглядит?

— Черно-белый план, на нем зеленые яркие точки и рядом ручкой подписаны параметры.

— Дайте мне тоже, вместе быстрее найдем, — Стручок протянул руку.

— Вот этот? — спросила Вика.

— Нет, — покачала головой Зоя. — Это мои погружения. Но похожий лист, тоже двойной и склеенный.

— Склеенный, с зелеными точками, — пробормотал Стручок. — Этот?

— Да! — обрадовалась Зоя. — Ух, сколько тут точек-то! Похоже, Торик много без меня погружался. Ищем, где первый параметр от 2,4 до 2,7. Дайте красный карандаш, что ли.

— Вот тут отметь, — показал пальцем Стручок. — И вот еще.

— Тут нарисуем, — Вика тоже нашла нужные точки. — А вот, с краю, что-то непонятное написано.

— Нет, там 7,5, — отмахнулась Зоя. — Сколько всего нашли? Одиннадцать точек. Теперь на каждой проверяем глубину модуляции. Это вторая координата. Не то. Совсем не то. Есть! Ой. И еще одна. Всего две точки. Вика, посмотри еще журнал. Это такая общая тетрадь.

— С лошадкой?

— Нет, с парусником. Да, давай сюда. Жалко, мы не знаем дат, придется все пересматривать.

— Помочь? — подался вперед Стручок.

— Нет, так неудобно, я сама. Сейчас, не торопите меня. Одна есть, отмечаю. И теперь… Больше нет. Хм… Может, пропустила? Сейчас еще раз пройдусь. Нет. Вторую он не занес в журнал. Эх, Торик.

— Итак? — мягко подтолкнула Инга.

— Итак, — эхом откликнулась Зоя, — у нас всего одна точка осталась. Это точно Кедринск. На карте души это место вот тут. А вторая — здесь, но я не знаю, чему она соответствует.

— То есть, я правильно понимаю, — осторожно начала Инга, — что если бы ты все же…

— Я не пойду! — снова вскинулась Зоя.

— Постой, — голос Инги звучал спокойно, но твердо. — Мы пока рассуждаем теоретически. Если бы путник каким-то чудом добрался до души Торика, то дальше все легко и понятно?

— Не легко и не понятно, — огрызнулась Зоя. — И многое надо было бы еще пробовать. Но, думаю, с движителем дойти до отмеченной красным точки можно. Только нужен ассистент. Торику я всегда ассистировала. А мне — он. А теперь… — она беспомощно развела руки.

— Ну… у меня всегда с софтом сложные и весьма лирические отношения, — вкрадчиво заметила Инга. — Хотя я могла бы найти умного мальчика…

Зоя поморщилась.

— …или девочку, если это принципиально, — предложила Инга уже тверже. — У меня много знакомых. Среди них можно найти настоящих айтишников.

— Айтишников со стороны? — поднял бровь Стручок. — Не думаю, что это хорошая идея. Тогда придется все рассказать. Мы-то секрет храним. А другие люди… не уверен, что они поступят так же.

Он сделал паузу и оглядел собеседниц. Инга и Зоя кивнули, соглашаясь, и тогда Стручок продолжил:

— Вообще-то я сам тоже айтишник. Программист со стажем. А теперь еще и высоко востребованный. К тому же я и так уже в деле. Так что… — он улыбнулся.

Зоя испуганно посмотрела на него.

— Зоя, я все понял с первого раза. И извинился, еще тогда. Нет, я не буду тебя касаться, я обещаю, при всех.

— Я могу побыть дуэньей, если тебе так будет легче, — сказала Инга без тени улыбки.

— Я тоже могу посидеть рядом, — предложила Вика. — А можем по очереди. Но Торика надо спасти. Ну хотя бы попробовать!

— Сговорились, да? — воскликнула Зоя. — Вы все заодно?

— А ты разве не на той же стороне? — бросила Инга как бы в стол, не глядя на Зою.

Зоя молчала. Думала. Потом не выдержала:

— Вы так на меня смотрите, будто я волшебница! Сейчас взмахну волшебной палочкой, и вуаля — на диване сидит живой и здоровый Торик и угощает нас с вами зефиром!

— Я бы хотела, чтобы так случилось… — почти прошептала Вика.

— Если бы все было так просто! — воскликнула Зоя. — Я до сих пор не представляю, как найти его душу в этом… космосе.

— Аналогично, — произнес Стручок.

— Это да, никто не знает, — поддержала его Вика.

— Нет, я не в этом смысле, — возразил он и посмотрел на Зою. — Аналогично тому, что вы с ним уже делали. Радиальный поиск по границам. Ищем эти «лапки» или там щупальца, ведущие к душам других людей. И потом… придется проверять их одно за другим.

— Но ведь это десятки погружений, если не сотни! — Зоя почти кричала, пытаясь достучаться до них.

— Зато выспишься на всю оставшуюся жизнь, — попыталась ее утешить Инга.

— Ну, хорошо. Допустим, я найду у себя в душе пять «лапок». С чего вы взяли, что одна из них приведет именно к душе Торика?

Друзья переглянулись: она что, не замечает очевидного? Затем Инга снова взяла инициативу:

— Ну… вы столько времени проводили вместе. Я почему-то верю, что это непременно должно было сказаться на ваших душевных качествах. Вас обоих, я имею в виду. Думаешь, я ошибаюсь?

Зоя снова замолчала. О той буре, что кипела в ее душе, можно было только догадываться. Она сидела обхватив себя руками за плечи и слегка покачивалась. Человек со стороны не увидел бы ничего необычного — девушка просто неразговорчива, скучает и слегка мерзнет, только и всего. Но как же далеко все это от истины! Внутри Зои бушевало торнадо, грозящее разнести город ее души в клочья.

В конце концов она не выдержала внутреннего напряжения, подскочила, как сжатая пружина, и принялась ходить по комнате:

— Послушайте, я не знаю. Здесь столько всяких «если»! Если я у себя найду эти лучи-«лапки», — она начала загибать пальцы. — Если одна из них почему-то (взгляд на Ингу) ведет к Торику. Если я смогу выбраться в наш «внутренний космос» и не сойду при этом с ума. Если оператор (теперь взгляд на Стручка) достаточно быстро научится пилотировать путника, и если Торик за это время не превратится в «овощ».

Пальцы на одной руке закончились, но она продолжала, загибая их теперь на другой:

— Если душа Торика пропустит меня, а не отторгнет. Если там, внутри, я сумею добраться до нужной точки. И, кстати, если это именно она, а не вторая, которая еще неизвестно куда ведет. И если даже Торик сейчас там, если он не растворился в бездне забвения, вы что, думаете, два путника там, в глубине души, будут иметь возможность разговаривать или тащить друг друга за шиворот?

Все потрясенно переглянулись. До этого так далеко в своих мыслях ни один из них еще не добирался. «А ведь это аргумент», — подумала Зоя и решила закрепить успех:

— Никто и никогда не видел, как выглядит путник изнутри души. Вполне возможно, два путника там вообще неразличимы друг для друга и не смогут ощутить взаимного присутствия. Я уж не говорю о попытке перемещения другого путника.

Теперь на поле боя вступила Инга. По-прежнему мягко и негромко, но твердо она сказала:

— Все бывает в первый раз. До нас никто даже не подозревал, что существует пространство души, по которому, оказывается, можно путешествовать. Людям со стороны все это кажется полным бредом. Тем не менее у вас есть опыт, есть карты, есть какое-то понимание этой невообразимо сложной четырехмерной геометрии…

— Семи-, — машинально поправила Зоя. — Там семимерная геометрия, на самом деле.

— Боже мой, — схватилась Инга за голову. — Я даже четырехмерной представить не смогла бы.

— Зоя, это наш единственный шанс вернуть его, — жалобно сказала Вика. Голос ее предательски дрогнул.

Зоя отмахнулась:

— Да это не шанс, а просто… насмешка, гримаса судьбы. Честно? Вика, я не верю в успех, вот ни на столько, — она сжала пальцы в щепоть. Потом посмотрела на остальных. — Это безумие, если вы думаете иначе.

Вика выпрямила спину, по-прежнему сидя на диване, а голос ее окреп:

— Но шанс все-таки есть. И сделать это можешь только ты. Я тебе больше скажу. Я никогда и никому такого не говорила. Ты — самая умная женщина из всех, кого я знаю. И я в тебя верю. Всем сердцем.

— И я верю, что у нас все получится, — поддержал Стручок. — Смотри — реальный план уже намечен, исполнители назначены, осталось только взять и всем вместе сделать.

— «Только!» — горько усмехнулась Зоя, но Инга ее не вполне расслышала.

— Да, ради нашего Толика, — сказала она.

Зоя побледнела, сжала кулаки, судорожно втянула сквозь зубы воздух и вышла в прихожую. Наскоро обулась, а у самой двери вместо прощания бросила: «Это безумие!» И ушла.

* * *

Какое-то время все молчали. Потом Инга вздохнула, прочистила горло и высказалась уже по-деловому:

— Ладно, друзья мои. Я скажу так: готовьтесь. По-хорошему не получилось. Придется по-другому. Не люблю так поступать, особенно с друзьями, но иногда приходится. Вика, дай мне ее телефон.

— Конечно, — суетливо кивнула Вика. — Сейчас запишу.

— Она согласится. Я свое дело знаю. Но вы — готовьтесь! — Инга подняла указательный палец и обвела их строгим взглядом. — Дело серьезное. Возможно, вам обоим придется брать отгулы, а то и небольшой отпуск. Жратвы я вам сюда привезу, не волнуйтесь. Чтобы не отвлекаться на устройство быта. А вот работать придется много и быстро.

— Мне не привыкать, — усмехнулся Стручок, но взгляд его стал жестче. — Я вот думаю, надо бы его родителей оповестить. Или как вы считаете?

— По уму, надо бы, конечно, — вздохнула Инга.

— Перепугаются, наверное! — бросила Вика. — Я сама до сих пор дрожу, как вспомню, как мы его нашли…

— Я тогда к ним съезжу? — уточнил Стручок. — Постараюсь не напугать.

— Очень хорошо! И да, нам с тобой, Вика, надо будет и правда график составить, — продолжила мысль Инга. — Потому что мне-то полный отпуск точно никто не даст. Будем дежурить по очереди. Надо так надо. Кроме нас, ему помочь некому. Значит, все получится. Должно получиться! А иначе какие мы, к чертям собачьим, друзья, если даже не попытаемся его спасти?

Глава 22. Иной космос

— Вот! А я вам говорила, что по второму кругу все пойдет быстрее и проще.

Инга старалась не наседать, не подталкивать, а поддерживать ребят. Она до сих пор испытывала неловкость за тот напор, с которым пришлось воздействовать на Зою. Утешала себя тем, что не видела другого выхода, но осадок на душе все равно остался неприятный. Она не любила манипулировать людьми, хотя всю жизнь занималась этим профессионально. Ничего личного — работа такая!

Когда после всех тревог и опасений Торика все-таки посчастливилось найти, оказалось, что поиски тела — это не самое трудное. Теперь бы еще вернуть ему сознание, способность мыслить и жить. Торик находился в коме и ни на что не реагировал. Медицинскими средствами вывести его из комы не удалось.

Многое указывало на то, что оказался он в этой ловушке из-за нелепой случайности: во время очередного погружения в пространство своей души внезапно отключили электричество. Казалось, он должен был просто проснуться. Но нет. То ли, погрузившись слишком глубоко, он не нашел выхода, то ли мозг в критический момент находился не в той фазе, но путник застрял где-то там, в дебрях собственного сознания.

Конечно, была еще и другая вероятность, что в организме просто произошел сбой — лопнул какой-нибудь сосуд или внезапно случился инсульт. Если так, ему уже ничто не поможет. Но друзья старались не думать о таком исходе. К тому же при подробном дополнительном осмотре, на котором настояли родители Торика, инсульт медики исключили. Хотя бы это всех обнадеживало.

И вот теперь друзей согревала безумная идея: добраться до Торика в недрах его души через погружение другого человека. Из всей компании погружаться могла только Зоя, поэтому, хотела она или нет, ей пришлось согласиться. План действий они наметили сразу и теперь методично продвигались по его пунктам.

* * *

Для начала они неплохо обустроили быт. Инга, как и обещала, завезла в дом Торика побольше еды, да и Вика иногда баловала свежеприготовленным. Зое сделали отдельные ключи, так что она теперь могла приходить в любое время. Стручок где-то раздобыл здоровенный источник бесперебойного питания и привез, чтобы защититься от любых отключений электричества. Сам он взял отпуск и теперь ходил сюда каждое утро, как на работу.

Олег не сразу разобрался в программах, модулях и их тонкостях. Какое-то время он вникал, обучался «вождению» путника в пространстве души. В итоге ему очень понравился интерфейс системы пара-навигации, которую сделала Зоя: все логично и удобно. Олег и раньше знал, что Зоя — отличный математик мирового класса, но теперь разглядел в ней еще и коллегу-программиста. Холодок, возникший между ними в последнюю, решающую встречу, постепенно рассосался, теперь его место занял лихорадочный азарт новых исследований.

Поначалу они изучали границы души Зои, стараясь найти в них неравномерности — длинные отроги, которые Стручок упорно называл щупальцами, а Зоя — «лапками души». У Торика такие «лапки» вели в другие души, по одной из них он добрался до своей бабушки. Теперь друзья надеялись, что душа Зои устроена примерно так же. И одна из лапок теоретически сможет привести их к Торику. Хотя даже на этом уровне было довольно много допущений, решили все же рискнуть.

Они снова выбрали метод радиальной разведки — Зоя с Ториком уже искали с его помощью лапки души. Говоря о «втором круге», Инга имела в виду, что сейчас им уже известна эта методика, ее не надо изобретать, достаточно применить на другой душе — Зоиной.

Ребята работали на износ — восемнадцать радиальных погружений за три дня! Но итоги радовали: в душе Зои тоже обнаружились лапки! Самых крупных оказалось четыре. Но чтобы понять, куда каждая из них ведет, нужно было пройти по ним в «космос», как друзья называли свободное пространство между душ.

Теперь им предстояли отдельные долгие путешествия. Зоя волновалась: до этого в «космос» выходил только Торик. Он, конечно, рассказывал ей о своих ощущениях. Но одно дело слушать и сопереживать, и совсем другое — испытать все самой. Осталось проверить небольшую часть периметра, где могла спрятаться еще одна «лапка». А потом… останется только собраться с духом и идти.

* * *

Зоя устало поднялась с дивана. Кто бы мог подумать, что спать может быть так утомительно! Стручок тоже притомился. Он все это время сидел за компом и отслеживал перемещения Зои в пространстве ее души, помогал ей, периодически меняя вектор ускорения, чтобы исследовать окрестности, выводил ее из сна, когда приходило время. То есть они работали довольно плотно.

При этом он никогда, ни разу, не коснулся Зои даже случайно — как и обещал. Любые прикосновения ей были крайне неприятны, и вся компания хорошо знала об этом. Чистаяфизиология — мало ли, какие у людей бывают особенности. Она так никому и не сказала, что причиной такого острого невроза стало для нее бесчеловечное обращение бывшего мужа. Зачем им знать такое?

Зоя и так была по жизни довольно скрытной. Старалась как можно меньше говорить о своей семье, о детстве, об отношениях с родителями и с сестрой. Никто, даже Торик, ни разу их не видел.

Когда они обговаривали эти исследования, ее совершенно не интересовало, будет ли еда, дадут ли ей ключ, или кто-то каждый раз станет открывать квартиру. Единственное условие, где она была непреклонна — пусть при их со Стручком сеансах погружения всегда будет рядом хотя бы одна из дам. Зоя не боялась, что Стручок воспользуется ее беспомощным состоянием. Но присутствие Вики или Инги успокаивало ее. Без них она даже заснуть не могла, а ведь сон — ключевой элемент их исследования. С этим все согласились, и теперь Вика и Инга установили очередность и график — по дням, по часам. Дома постоянно находилась одна из них.

Сейчас настала очередь Вики. Зоя долго не принимала даже саму идею путешествия в душу другого человека. Вику занимал вопрос: что такого сделала Инга, чтобы Зоя согласилась? Когда после сеанса Зоя причесывалась в ванной, Вика зашла к ней и осторожно спросила:

— Как дела дома?

Зоя уклончиво ответила:

— Лучше.

Потом посмотрела на Вику и поняла, что такого ответа явно недостаточно. Поэтому нехотя добавила:

— Инга помогла решить одну застарелую проблему. В общем, за мамой теперь ведется должный уход. Устроила и оплатила все тоже Инга. Спасибо ей.

— А что с твоей ма… — начала была Вика, но Зоя лишь неопределенно махнула рукой.

Больше этот вопрос они не поднимали.

* * *

Я до последнего не знала, получится ли у меня выйти в этот космос. Да, Олег очень постарался скорее освоиться с техникой. Но дело ведь еще и в тонких материях — в самом прямом смысле: удастся ли нам найти нужное направление движения, хватит ли сил и скорости, чтобы преодолеть границу души и выйти в космос? Примет ли меня этот космос? Трудно делать прогнозы, имея опыт лишь одного экспериментатора.

Пока все идет по плану. Со второй попытки мы прошли барьер. Торик был прав: наверное, больше всего это похоже на рождение. Тебя скручивает в пружину, трет, оглушает, слепит красками, одуряет запахами, волочет и бросает в невесомость, затем нагружает тяжестью, тебе жарко, ты жутко мерзнешь — и все это за секунды. Правда, субъективно они растягиваются в часы, когда тебе невыносимо хочется лишь одного: чтобы это прекратилось. А потом будто прыжок в воду. Когда уже отбоялась свое на вышке и теперь летишь в воду. Но еще не упала, а прямо в полете, на пике решимости, тебя поймали и зафиксировали. И теперь ты вот так и летишь.

Мой космос. Никаких воспоминаний мне не показывают. Торик в своем космосе видел огромное море тяжелой темной жидкости. А для меня здешний космос больше напоминает верхнее небо: бесконечный объем, лишенный каких-либо признаков жизни. Неподвижные странные образования вокруг меня похожи одновременно на облака в стратосфере и на причудливые декорации.

Зрелище завораживало, но при этом заставляло чувствовать себя отчаянно одинокой. Внезапно захотелось бежать, неважно куда, лишь бы путь лежал обратно. А потом вдруг стало скучно.

Честно говоря, я надеялась, что тут хоть как-то виды меняются. Может, что-то пошло не так? Может, движитель отказал, и я уже полчаса просто вишу на одном месте? Псевдооблака висят, как приклеенные. Даже внутренняя структура не движется. Звуков практически нет, лишь на самой границе слышимости мощный далекий рокот. Думаю, так мог бы звучать Ниагарский водопад с расстояния километров двадцать.

* * *

По ощущениям, я где-то еще полчаса вишу в неподвижной пустоте… Зачем я в это ввязалась? Зачем позволила себя втянуть в авантюру? Разве можно здесь кого-то найти? Да и вообще — ну кто я ему? Кто он мне? Случайный попутчик по жизни. Судя по всему, я его интересовала только как профессионал. Да, одно время мне казалось, что у нас близкие интересы. Мы понимали друг друга с полунамека, и даже несказанные слова для обоих имели смысл. Но потом все как-то… стало утилитарным. Осталось банальное «ты — мне, я — тебе». Никаких перспектив. Никаких надежд. Никакого движения вперед, лишь медленное и неумолимое погружение в вечную депрес…

Так, стоп. Куда меня занесло? Мне же самой интересно исследовать все это! Ну-ка, леди-миледи, соберись. Есть у тебя воля? Или ты тряпка? Конечно, я тряпка. Я — пустышка, неудачница, никому не нужный мусор. Я вообще не должна была рождаться на свет. Мама так и говорила. Лучше бы меня не было, лучше бы…

Зойка, прекрати! Это уж точно не твои мысли, леди-миледи! Он ведь предупреждал, что где-то неподалеку разлеглись болота сомнений. Похоже, сейчас меня как раз туда и затягивает! Чужие мысли, даже чужой строй мышления. Мало ли, что мне там шепчут! Надо собраться, вырваться из-под дурного влияния. Ну! Давай вспомним что-нибудь позитивное. Есть в моей жизни что-нибудь хорошее?

Музыка! Обожаю АББУ, хотя Скорпионз тоже ничего. Или энергичный Роксет. Торику они тоже нравятся. А еще Майкл Джексон, Роллинги, кое-что из «Квин». Старье. Все это давно прокисло. Фредди Меркьюри умер. Роллинги — старые и противные. АББА распалась. Хорошей музыки нет и уже не будет. Ничего хорошего не будет. Ни в музыке, ни в жизни. Этой никчемной…

Опять меня затянуло! Интересно, эта трясина когда-нибудь отпустит? Не-ет, она здесь будет ве-ечно. Не трепыхайся, просто прими свою скорбную участь. Тебе все равно ничего не светит. А там, на дне вечных сомнений, хорошо, ничего не надо решать, не к чему стремиться, все равно это бесполезно. Тихая уютная серость навсегда. Даже делать ничего не надо. Просто перестань барахтаться и смирись с неизбежным. Иди на дно. Это очень легко. Не упрямься, малышка-глупышка. Что?! Не-ет! Только не Артур!

Почему же? Артур, думай про Артура. Как он тебя называл? «Малышка-глупышка»? Все так и есть. Надо быть полной дурой, чтобы угодить замуж за такого изверга! Надо быть слепой, чтобы выбрать парня только из-за того, что он внешне слегка напоминал… Ну, давай, признайся себе в этом хоть сейчас, глупышка! Кого-кого? Ах, Торика он напоминал. А что же ты к самому Торику не пошла? Стеснялась? Не верила в себя? Так все правильно! Потому что ты — полное ничтожество. Ты — ноль, деленный на бесконечность. И поделом тебе достался не Торик, а лишь злое зеркало, в котором он случайно отразился. Артур-душка, как он тебя провел! Такой обходительный, что ударился во все тяжкие, не зная брода, утонул в долгах так, что понадобилось продать мамину квартиру! Артур-прелесть, такой ласковый, что готов был защекотать ее до смерти, только бы она не чувствовала себя человеком. Стала жертвой, которая никуда не денется. Но я делась! Я смогла! Я ушла от него!

У меня теперь новая жизнь. У меня есть друзья! Мне хорошо с ними. Они поддержат меня и помогут! Они? Ха-ха. И кто же это? Стручок? Он спит и видит, как тобой попользоваться. Вика? Она тебя ненавидит, ведь это ты отняла у нее Торика. Инга? Она предала тебя, подставила, затянула в авантюру, надавив на твое самое больное место. Лиана? Что? «Сестра — это навсегда»? Не лги сама себе. Она всю жизнь тебя третировала, подставляла, унижала. А теперь и вовсе бросила! Укатила в свою Америку. И на тебя ей плевать! Кто еще? Гузель? Когда она тебе звонила в прошлый раз? Год назад? Два? Тамрико? Вышла замуж и сразу забыла тебя. Нет у тебя друзей и не будет. И даже Торик сгинул и никогда — слышишь? — никогда не вернется. Жизнь — впустую. Все — напрасно. Молчи и иди на дно. Как грустно, гнусно и нелепо. Нет, не может быть.

Есть же еще кто-нибудь. Ну хоть кто-ни… Мама? Мысль стрельнула больным зубом, и это на минутку выдернуло меня из трясины апатии… Лишь затем, чтобы тут же загнать еще глубже. Она ведь и правда была талантливой театральной актрисой. Люди восхищались ею, ходили на ее спектакли, дарили цветы. А потом все внезапно оборвалось. Как-то сразу все сложилось в девяносто втором: возраст подошел, перестройка эта дурацкая, и театры внезапно стали никому не нужны. Ее даже не то чтобы выгнали, просто перестали давать роли. Но для актрисы сцена — это и есть жизнь. Нет тебя на сцене — и жить незачем. Через два года я уже развелась с Артуром, будь он неладен, и вернулась домой, но было уже поздно. Мама успела крепко подружиться с бутылкой. А после того как Лиана покинула страну, я стала для мамы единственной и бессменной нянькой. Вот и сиди в этой грязи. Там тебе и место.

Леди-миледи, зачем тебе вообще жить? Зачем тебе такая жизнь, где ты — лишь никчемный придаток к обломкам человека? Если бы не Инга, скорее всего, я бы сломалась. И откуда она узнала? Ну да, она все знает и все может. Может помочь, подать руку помощи, а может растоптать и использовать в своих интересах. Нет у меня друзей в этой жизни, да и самой жизни, по сути… Кем ты станешь? Маленькая согбенная старушка, никому не нужная и неинтересная... Нет и не на…

Нет! Я не хочу туда! Стручок, вытащи меня отсюда! Боюсь, у меня сейчас даже не хватит сил представить себе стоп-кран. Как там? Ярко-желтый. Же-елты-ый, черт возьми, а не тускло-серый, как сейчас получается! Бесполезно. Даже эта мелочь теперь не по зубам. А время идет. Видно, и правда, проще утонуть и не рыпаться. Ей показалось или в ответ на эту мысль в небесных глубинах что-то на миг удовлетворенно блеснуло?

И вдруг все изменилось, будто я вынырнула на поверхность, а та забурлила, заискрилась, выгнулась и понеслась навстречу. Как? Почему? Неужели Олег услышал мои мысли? Может, он спасет меня?

Мембрана собственной души приняла меня чуть ли не с радостью. Вспышка всех чувств сразу и почти тут же блаженная серая муть. В ней нет ничего, но все равно я понимаю, что она переворачивается, блекнет, съеживается и… ура-ура, я выпадаю назад, в наш привычный мир. Слава богу, этот кошмар закончился! Жить! Как же мне нравится жить! Здесь есть люди. Я очень хочу к людям.

* * *

Зоя сдирает с себя шлем, суетливо выпутывается из сетки Фарадея, смотрит на встревоженное лицо Олега, который наклонился к ней, и первым, еще безотчетным движением хватает его за руку. Теперь оба они испуганы — Зою удивляет собственный порыв, а Стручок осознает, что неожиданно нарушил свое твердое обещание. Не по своей воле, но все же…

— Ну, ты как? — участливо спросил Олег, пытаясь скрыть смущение. — Надо было тебе больше времени оставить?

— Нет! — пересохшими губами прошептала Зоя. — Спасибо, что вытащил.

— О, я гляжу, они уже разговаривают! — Инга вышла из кухни в Викином фартуке, и это было так непривычно, что оба исследователя невольно улыбнулись. — Ну как там, в невидимом эфире между душами?

— Здрав… — попыталась ответить Зоя, но закашлялась.

Стручок, опомнившись, подал ей стакан воды, и она жадно выпила его до дна. Вторая попытка оказалась успешней:

— Здравствуйте, Инга. Я теперь тоже космонавтка, — Инга в ответ улыбнулась и кивнула. — Но другой души так и не достигла.

— Сорока минут не хватило, видимо. Рано я тебя вытащил?

— Нет. Я бы никуда не добралась. Во-первых, очень далеко. Не знаю, сколько еще часов надо туда добираться.

— Похоже, это не самая близкая из твоих ближайших душ, — пошутила Инга. — Ничего, первый блин — комом. Кстати, ребяты, хотите блинов? Я, конечно, давненько не практиковалась, но решила вас сегодня порадовать домашним, измученные вы мои.

— М-м… Я бы не отказался, — кротко улыбнулся Стручок.

— Дык, ясное же дело, Олежек! Она-то хоть спит, а ты тут сидишь, как на привязи, да переживаешь!

— Я… — слабо махнула рукой Зоя. — …уж точно не отдыхала. Там такой ужас… Лучше бы кошмар приснился.

— Так, Олега, давай-ка отпустим девушку. Может, у нее какие дела есть, пока мы с тобой на стол накроем. Может, ей надо в порядок себя привести. Давайте, шевелимся. За столом расскажешь свои страсти-мордасти.

Глава 23. Первые лапки

— И ты даже не догадываешься, чья там могла быть душа? — еще раз уточнила Инга.

Зоя помотала головой. Потом дожевала блин с вареньем, с удовольствием запила чаем и лишь потом ответила:

— Я уже столько всего передумала. Мысленно перебрала всех знакомых — ближних и дальних, родственников. Нет, никак не угадать.

— А я никак не решу, дожимать нам эту ветку или нет, — задумчиво протянул Стручок.

Зоя перестала жевать, вспомнив недавние ощущения. Потом помотала головой, отгоняя морок — оказывается, его следы чувствовались до сих пор.

— Так что ты хотела нам рассказать? — мягко спросила Инга.

— Я говорю, во-первых, это просто далеко. Но даже не в этом дело. Во-вторых, там не просто чистый космос. Там такая огромная область…

— Темной материи? — оживился Стручок.

— Нет. Торик называл эту штуку «болото сомнений». Но я бы сказала, «трясина депрессии».

— Это как? — Инга заинтересованно посмотрела на нее. — Там трудно дышать или двигаться?

— Души не дышат, — усмехнулась каламбуру Зоя. — Не в этом дело. Там что-то… сильно влияет на тебя снаружи, извне. Удерживает тебя, подавляет волю, заставляет не жить, сдаться, уйти на дно. Показывает все в негативном свете, отбирает последние надежды.

— Бедная девочка! И ты через это прошла?

Зоя как-то странно посмотрела на Ингу, лишь теперь осознавая случившееся:

— В общем-то, нет, я так и не смогла. Обессилела и начала тонуть. Мне даже не хватило воли запустить наш «стоп-кран». Это Олег меня вытащил.

— Ты так металась, — в голосе Стручка звучало извинение. — Как в бреду. Раскраснелась, даже немного стонала. А потом вдруг слезы. Главное, ты спишь, слезы ручьем текут, а ты не просыпаешься! И почти даже не хлюпаешь. Я подумал, сейчас захлебнешься еще.

— Угу. В слезах и в соплях! — фыркнула Зоя.

— И разбудил. На две минуты раньше. Вот теперь думаю, зря или не зря, — Стручок не подхватил ее иронию.

— Даже не думай. Не зря! Никуда бы я не долетела. Так бы и сгинула в этой трясине.

— Так, ребяты. Что-то не нравится мне этот расклад, — теперь Инга нахмурилась. — Сразу мысль: а вдруг и Торик наш в эдакую пакость угодил? Могет у нас такое быть, Зоя?

— Мы не знаем.

— Слушайте, с этим надо что-то делать. Я даже не подозревала о таких опасностях. Думала, ну что там может случиться, во сне-то? Недолеты, перелеты, всякая ваша хитрая навигация. А так… — Инга бросила взгляд на Стручка. — Понимаешь, она у нас — единственный боец. Нам с тобой никак нельзя ее потерять!

— Эт-точно, — кивнул Стручок.

— Что делать будем?

— Я туда больше не пойду! — выпалила Зоя, и глаза ее расширились.

— Я тоже думаю, что надо сначала исследовать другие щупальца, — Стручок попытался перевести разговор в более конструктивное русло.

— Лапки! — уточнила Зоя, и он согласно кивнул.

— Да, хотя бы не дважды в одну воронку, — подытожила Инга. — Я очень надеюсь, что эта… — она взглянула на Зою — …лапка вела не к Торику. А пути к другим людям могут и не проходить через болота и трясины. Верно?

Стручок кивнул, а она продолжила:

— Но с беспомощностью надо что-то делать, друзья мои! Так нельзя. Вы у меня умные, подумайте, а?

Зоя отрешенно смотрела в окно. Стручок хотел было что-то ответить, но Инга жестом попросила его подождать. Зоя еще посидела, потом передернула плечами, словно выходя из транса, обвела взглядом встревоженные лица друзей и вдруг улыбнулась, блеснув хитринкой в глазах:

— Есть у меня одна идейка!

Стручок тоже расцвел улыбкой и молча поднял вверх указательный палец.

— Ни разу даже и не сомневалась! — с нарочитой серьезностью припечатала Инга и неожиданно задорно показала им обоим язык.

* * *

Как интересно: получается, «космос» разный, смотря в какую сторону выходишь из своей души? Кажется, я начинаю привыкать. Или барьер в этой части оказался тоньше? Сегодня на самой границе меня тоже ошеломило и перевернуло, но уже не так мучительно. А сейчас я вишу (или лечу, только без видимых признаков и ощущений?) в мутно-сером монолите, а подо мной еле движутся смутные тени.

Смотреть особо не на что, и я просто размышляю о странностях своего положения. Здесь я активна, в полном сознании, могу решать в уме дифуравнения, я пробовала. А там — беспомощно лежу и дрыхну под присмотром — ладно, под управлением — Олега. Умом вроде все понимаю и уже привыкаю к ситуации, но все равно странно и нелепо жить вот так, наизнанку. Если задуматься — сплошные парадоксы.

Я лечу в «космосе», но неподвижна. Я очень спешу выполнить нашу миссию спасения, но для этого мне приходится много спать. До меня всю жизнь никому не было дела, а теперь мне говорят, что я единственная в мире могу им помочь. Я ради забавы и собственного удовольствия развлекалась с математическими преобразованиями и моделями. Но вдруг оказалось, что мои игры непостижимо сложились в новую фигуру, став составной частью безумных игр другого человека, о существовании которого пять лет назад я даже не подозревала.

Впрочем, нет, леди-миледи, тут ты лукавишь, дорогая. Ты встретила его давным-давно, еще в школе, на морозной троллейбусной остановке, а потом в библиотеке. Давай не будем обманывать себя, да? Он зацепил тебя, леди-миледи, удивил, заинтересовал. Ты думала о нем. Грезила, но не так, как девчонки мечтали о парнях. Никакой романтики, ну… почти. Ты мечтала иначе: а вдруг это тот самый человек, который сумеет понять тебя, такую странную, непохожую на других внешне и особенно изнутри. Вдруг он разглядит в тебе эту инаковость. Более того, разделит ее и умножит на свою необычность. Это могло бы стать интересным, тебе не кажется, леди-миледи? Именно вот это, а не охи-вздохи при луне.

Да, мы с ним странно встретились. Будь я суеверной, я бы искала в этом знак судьбы, предначертание. Но я математик и прекрасно знаю статистику. Вероятность такой встречи вовсе не нулевая. Ее даже нельзя считать бесконечно малой величиной. Она вполне конкретна, даже в пересчете на всех жителей Города подходящего возраста и пола.

Пола? Хм… А это интересный поворот. Как бы все сложилось, если бы тогда, на остановке, ко мне подошел не он, Торик, а она, какая-нибудь студентка? Стали бы мы подругами? Нашли бы что-то общее? Ну хотя бы попытались искать? Эх, что толку гадать.

Хм… а вот ощущения отмечаю странные: будто меня слегка растягивают. Как в детстве играли: «за руки, за ноги…» Вокруг явно становится светлее. В ушах, которых у меня здесь нет, на фоне уже привычного далекого рокота появился свистящий призвук. Неужели сегодня я куда-то доберусь? Достигну другой души. Какая странная мысль: а вдруг тот самый «свет в конце тоннеля» — это именно момент прибытия нашей путешествующей субстанции, нашего путника, в другую душу? Хотя о чем я? Здесь меня ведет Олег. Кстати, интересно, он сейчас никуда не ушел? А то я как влечу в чужую душу на полной скорости.

О-хо-хо, а вот и граница. Впустит с первого раза или отбросит? Никогда не угадаешь. А вдруг я… Ух ты, какая россыпь ощущений! Будто в воду прыгнула и теперь скачу туда-сюда, словно камешек по поверхно…

Умпф! Все, погрузилась, серая муть, никаких картинок. Зато явно чувствую движение. Вспышка! Еще! Ничего не успела рассмотреть. Эй, кучер, я не успеваю! Давай-ка притормози! Ага, наконец-то заметил, мое перемещение стало более осмысленным, плавным. Похоже, я вплываю в какую-то сцену. Ну-ка, кто у нас тут?

* * *

Первым пришел запах. Приятный. Знакомый. Очень хорошо знакомый парфюм. Духи «Ассоль». Мама? Неужели. Вроде бы мы с ней по жизни никогда не были особо близкими душами. Да, это наш дом, только стены почему-то не бежевые, а какие-то сероватые, словно выцвели. Огромный календарь на стене… тоже блеклый, тусклый. Картинка с ярко-голубым морем и желтым песком еще похожа на себя, а вот лес рядом совсем не зеленый. Да и рамка у календаря, насколько я помню, была красная, а не тускло-серо-коричневая. Пальцами касаюсь стены — вот тут полное ощущение дома! Из всех знакомых только у нас обои с такими вот пупырышками.

Так, я что, попала сама в себя? Как плохо спроектированная ракета, вышла в космос, чуть полетала и свалилась обратно на Землю? Но почему такие странные цвета? Я слышу голоса на кухне:

— Ружена, не выдумывай. Ты прекрасно справилась с этой ролью! — отец, как всегда, убедителен. Для всех, кроме той, которую убеждает.

— Прекрати, Валя, не надо меня утешать! — в голосе мамы предательски проскальзывают истерические нотки. — Ты видел, какой букет подарили Архарцевой, и какой — мне?

— Ну, знаешь ли, талант измеряется не размерами букетов!

— Ха! А чем же, позволь поинтересоваться?

О, дело плохо. Мама уже взобралась на воображаемую сцену и теперь, пока не доиграет свой домашний спектакль, не успокоится. Набирает воздуха, сейчас будет плач Ярославны.

— Столько сил, столько времени я отдала искусству! Столько слез пролила! И для чего? Для кого я ищу лучшие воплощения классических образов? Для чего изобретаю новый грим, какого еще никто до меня не делал? Конечно, если твой режиссер — жалкая, ничтожная посредственность, неспособная даже…

Я знаю, что она готова рассуждать в таком духе часами. Были бы зрители. Бедная мамочка, иногда мне ее даже жалко. Она ведь и правда верит в то, что говорит. Страдает в выдуманном мире, не в силах найти из него выхода. Так, стоп. Если мама сидит на кухне, то кто же сейчас «я»? Тем временем я-участница решаю появиться на этой сцене и захожу на кухню.

Ой, какие непривычные цвета опять! За столом — вполне ожидаемо — сидят мама, папа и… Почему я так странно выгляжу? Неужели я такая? Глаза злые, волосы взлохмачены, какие-то бурые прыщи по всему лицу. Гадость какая! Я не помню, чтобы у меня такое было, но это, несомненно, я, а это значит…

— Привет, семейка! — говорю «я», вошедшая на кухню. — Чего не поделили? Опять маму недооценили?

— Лианочка, — оживляется мама, сразу перестав причитать и расстраиваться. — Да мы тут все о вечном. Сама знаешь…

— Знаю, — киваю «я». — Зануда, там еще омлет остался?

Злая и бледная до полной непохожести на себя Зоя вяло кивает, встает, обреченно накладывает еду и подает мне тарелку. Ее рука при этом слегка дрожит.

* * *

Все ясно. Можно уходить. Это мир Лианы, моей сестры. Вот такой она меня видит — занудой и никчемной задавакой, отталкивающей и гадкой. Но что случилось с цветами? Неужели она… Я судорожно вспоминаю все, что связано с Лианой и с цветом.

Вот она выбирает себе блузки. Всегда очень странных оттенков, но ей такое почему-то идет. Я-то думала, у нее причудливый вкус. Вот мы втроем с мамой подбираем шторы, она говорит, что хочет «вон те, спокойные, бежевые», а мы с мамой смеемся, думая, что она шутит, поскольку шторы нежно-зеленые. Вот я, классе в пятом, иду в комнату Лианы и протягиваю ей две майки — красную и синюю, чтобы она помогла мне выбрать ту, что лучше подойдет к джинсам, а она как-то странно отвечает: да бери любую, кроме синей. И мне кажется, что она просто хочет поскорее отвязаться. А на самом деле она… дальтоник! Отлично различает оттенки серого, неплохо видит желтые и синие, а вот красных и зеленых для нее не существует. Есть только невнятно-бурые. Ничего себе! И никто из нас за все двадцать пять лет, что она жила с нами, так и не узнал ее тайны! А потом она сбежала в Штаты. И теперь мы о ней уже ничего нового не узнаем.

Ладно, надо выбираться, а не выслушивать в очередной раз семейные разборки Ключевских. Торик так и не успел попробовать наш «стоп-кран» изнутри чужой души. Я ему запретила даже думать о погружениях в других людей, устроила бурную сцену… Истеричка. Хотя на самом деле просто очень испугалась за него. Боялась потерять. И для верности оттолкнула совсем. Зато теперь сама попала в чужую душу, и данных у нас нет. Придется пробовать наудачу.

Начну с приятного. Опрокину на Лианку воображаемое ведро ярко-желтой краски! Готово. Ха! Мир сразу повеселел. Моя маленькая месть за все, что она со мной делала. Стыдно-то как! Хорошо хоть, этого никто никогда не увидит. Теперь ванилин. На кухне ему самое место. Тем более в маминых духах есть ванилиновые нотки. Мысленно проводим пальцем по стеклу, и оно тут же издает воображаемый высокий свист. Ой, какой, даже уши заложило! И… ничего. Никакой реакции. Знаю, надо подождать. Программа отрабатывает «стоп-кран» не сразу. И еще неизвестно, как это сработает здесь и куда меня вытащит.

Хм… Что-то не так. Уже долго со мной ничего не происходит. Не сработало. Теперь надежда только на Олега. А он пунктуальный, будет ждать запланированного времени. Или нет? Наконец-то семейно-скандальный завтрак затихает вдали. Меня куда-то ведут? Похоже. Все ускоряется, напрягается, и внутри меня тоже все сжимается, готовится и…

Гипервспышка. Или как еще назвать эту сумбурную реакцию, когда проходишь барьер души? Разноцветный вскрик? Оглушающее прикосновение? Обдающий жаром басовито-свистящий кувырок? Все это плюс еще десяток самых разных ощущений в одном букете. Но недолго. А теперь я снова в «космосе». Очень надеюсь, что я двигаюсь к себе, в свою душу, а не потерялась в запредельном пространстве. Хотя… о чем я? Я же в космосе! Тут уже должен срабатывать наш «стоп-кран»! Ну-ка, леди-миледи, сосредоточимся. Желтый ванилин…

* * *

— Зоя! Зоя, слышишь меня? — тревожно спрашивал Стручок, похоже, не в первый раз.

— Пить…

— Ты глаза-то открой! А то пока мимо стакана прицеливаешься.

— Как она? — голос Вики звучит напряженно.

— Да не пойму пока. Вроде живая, но такая замученная. Погоди. Посмотрим.

— Да живая я, что мне сделается…

Зоя прищурилась и жадно осушила стакан. Вика немного помолчала, но потом все же решилась спросить главное:

— Нашла?

Зоя помотала головой:

— Нет. Это не он.

— Ладно. Ты давай отдыхай, приходи в себя. Потом расскажешь.

* * *

— Так я не поняла, у нас «стоп-кран» сработал или нет? — Зоя окунула еще один блинчик в сгущенку, не опасаясь испортить фигуру: энергии оказалось потрачено так много, что котлеты с картофельным пюре явно не хватило.

— Как сказать… — Стручок машинально повертел в пальцах вилку. — И да, и нет. В первый раз я увидел, как загорелось табло «Пристегните ремни» и…

— Что?! — поперхнулась Зоя от неожиданности.

— Ну, что сработал «стоп-кран». Там такая желтая панелька высвечивается…

— Индикатор, — машинально поправила Зоя.

— Да, длинный такой, как табло в самолете. Индикатор загорелся, система обозначила ускорение, но никакой ответной движухи не возникло.

— Странно. В самом начале, когда я только вошла в эту душу, ты же меня нормально сопровождал, движитель работал как надо. А ты не заметил, куда было направлено ускорение?

— Вот с этим получился непонятный казус, — Стручок смущенно почесал кончик носа. — По модулю ускорение применялось стандартное, почти на полный лепесток твоей ромашки.

— Акселерометра, — снова уточнила Зоя.

— Ага, его. А вот по направлению вектор постоянно метался. Я даже подумал, если так управлять реальной ракетой, она начнет крутиться на месте либо сорвется в случайном направлении.

— Я смотрела какую-то старую сказку, — заметила Вика. — Там одного героя отправили «на все четыре стороны».

— Послали, что ли? — уточнил Стручок с ухмылкой.

— Типа, да, только в фильме он реально так и сделал: разделился на четверых людей, и каждый пошел в свою сторону.

Стручок и Зоя тревожно переглянулись. Потом Зоя что-то прикинула — взгляд ее непроизвольно бегал по стене и потолку — и неуверенно произнесла:

— Да нет, вроде такого не должно случиться. Это же не физическое тело, а виртуальная точка. Да?

— Ты у меня спрашиваешь? — улыбнулся Стручок. — Из всех людей на Земле, по-моему, именно ты лучше всего разбираешься в геометрии, да и внутренней физике того мира.

— Ладно тебе, не перехвали, — отмахнулась Зоя. — Все равно в итоге все упирается в реальные эксперименты. Что-то получается, что-то — нет. Иногда абсолютно невозможно предсказать, что произойдет в конкретном случае.

— Как со «стоп-краном»? Слушай, я думаю, мы все-таки можем его применять, только иначе: как индикатор, что ты хочешь оттуда выйти, что пора.

— И тогда ты гасишь запрос и вручную выводишь меня в ближайший космос?

— Ну да, а там ты уже снова запускаешь «стоп-кран» и штатно выходишь в реальность. Ты ведь чувствуешь, в космосе ты или нет?

— Еще бы! Там, на границе, такой фейерверк случается, его не пропустишь.

— А как там? — заинтересовалась Вика.

— Погоди, — остановил ее Стручок. — Сначала скажи: ты знаешь человека, в душе которого оказалась в этот раз?

— Да. Это Лиана, моя сестра.

Стручок кивнул:

— В принципе, логично. Ладно. Расскажи нам поподробней про границу.

Глава 24. Срыв

— Инга, да я все понимаю, — голос Зои в трубке казался далеким и тусклым. — Но я не могу больше. Мне нужно как-то восстанавливаться. Я сама не своя, хожу и не вижу, куда иду. Совсем перестала спать по ночам.

Инга нахмурилась. Так и до нервного срыва недалеко. Видимо, там, в этих погружениях, Зое и правда несладко приходится. Нагрузки и так оказались выше, чем все они предполагали. А теперь еще навалилась перегрузка индуцированным сном.

— Так, Зоечка, я все поняла, — чуть жизнерадостней, чем ей самой хотелось, заявила Инга. — Сегодня ты не приходишь. Давай поступим так. Сейчас я сделаю пару звонков и сразу тебе перезвоню, хорошо? Нет, что ты! Нет-нет, какая больница! Я быстро.

* * *

— Зоя, это снова я. Нет, что ты, мне совсем не трудно. У меня, знаешь ли, работа очинно даже располагает ко всяческим звонкам и полезным… Да-да, ты умница, угадала. В общем, предлагаю тебе вот что. Если ты не очень занята, то собираешь манатки и… Нет-нет, я не о том.

Инга говорила безмятежно и легко, а рука в это время нервно теребила воротник блузки. К лучшему, что Зоя этого не видела.

— Нет, идея совсем в другом. Сейчас к тебе подъедет одна моя хорошая знакомая, Альбина. Да, у нее своя машина. И вы с ней на пару суток съездите на базу отдыха. Там сейчас очень приятно и спокойно. Никто не мешает, лес, единение с природой, при этом неплохая кухня. Мне кажется, идеальное место для перезагрузки. А потом она же тебя обратно привезет. Лады?

Инга прикрыла глаза и слегка отставила трубку от уха, слушая взволнованный голос Зои. Рука машинально расправила воротник и больше его не трогала.

— Ну что ты, какая оплата? Все уже оформлено. Не переживай. Погуляешь, поспишь, переключишься. Да просто отдохнешь. С Альбиной можешь общаться, а можешь молчать, она не обидится. Она вообще у нас девушка тактичная, хотя о математике вряд ли способна разговаривать долго. Единственное, я думаю, нет смысла посвящать ее во все тонкости нашего… Вот да, она хороший человек, но все же посторонний. Конечно, сама знаешь, я просто как бы хотела обозначить позиции. Ну, договорились? Да, через сорок минут у тебя. Все, отдыхай.

Инга устало положила трубку. Некоторое время машинально листала отчет, потом снова взялась за телефон.

— Олег, в общем, сегодня и завтра не нужно приезжать. Да, отдыхай, дружочек. Или поработай для разнообразия — это уж как тебе нравится. Нет, она не то чтобы заболела, но… Именно, дорогой мой, у вас особая миссия, и, чтобы ее выполнить, вам нужно быть во всеоружии. Да, и не только программно-аппаратно, но и физически. Точно, еще и ментально. Конечно, если что возникнет, созвонимся. Не волнуйся, Вике я сама сообщу.

* * *

— Угу, Альбиночка Витальевна, спасибо тебе за все твои хлопоты. Я таперича твой должник, проси чего душеньке угодно, и в любое время. Как наш пациент? Все нормально?

Инга вздохнула.

— Да, я тоже почувствовала, что в ней много дров поналомано. Там столько всего… Но я не ставила задачу полной терапии. Сейчас было важно обеспечить полноценный отдых и восстановить свежесть восприятия. Что? Нет, дружочек, извини. Контора, к сожалению, не может раскрыть все карты даже тебе, уж не обессудь. Но вот лично от меня тебе огромное человеческое спасибо. Ну и плюс… да, как договорились. Послезавтра.

* * *

Теперь сомнения отпали: «космос» и правда оказался многоликим, как Гудвин, Великий и Ужасный. На пути к третьей «лапке» я вижу море разлитой в ночи нефти. Без единой волны, без единого всплеска или даже бурунчика. Во всех направлениях, до самого горизонта, которого здесь нет.

Я снова вишу в пустоте. Долго и скучно. Хотя все равно мне сегодня гораздо лучше, чем раньше. Инга все-таки молодец, пусть я и злюсь на нее за то, как она со мной поступила. Отдохнула я просто отлично, прямо как в детстве, когда мы всей семьей отправлялись на природу. Папа разводил костер, и мы жарили сосновые шишки и сосиски. Мама обматывалась шарфом — длинным, лиловым — и становилась нашей Дамой сердца, а мы втроем вставали на колено, приносили ей клятвы верности и прутики еще горячей еды. Много смеялись и дурачились, а рядом — только руку протяни — шумел настоящий лес. Однажды на такой вылазке Лиана нашла грибы. Папа сказал, что их можно есть даже сырыми, но мы их тоже поджарили. Вкусно было? Не помню…

Альбина и правда оказалась очень компанейской, но при этом не надоедливой — очень редкое качество. Не лезла в душу, зато очень чутко ловила мое настроение и поддерживала необременительный разговор. Я так и не смогла узнать, кем она работает, но в порыве откровенности неожиданно рассказала ей про наши семейные лесные забавы. К моему удивлению, она очень обрадовалась и даже в ладоши захлопала, а потом решила, что мы сейчас же должны это повторить прямо здесь. Раздобыла где-то топорик, спички и связку сосисок. Даму сердца мы устраивать не стали, зато костерок получился очень славный, ностальгический такой, душевный.

* * *

Ой, как-то мне не по себе. Вроде как висела, так и вишу себе дальше. В болотах сомнений у меня просто портилось настроение, и все мысли загоняли в одну сторону: в депрессию. Сейчас — другое. Будто в спину тебе пристально смотрит кто-то недобрый. Или если ты одна в доме, уверена, что одна, проверила, что одна, ходишь, делаешь свои дела, но вдруг возникает четкое ощущение присутствия. И ты понимаешь, что в доме кто-то есть. Да, вот такое ощущение нежелательного присутствия и тут.

Я знаю, что здесь, в этом эфире между душами, никого нет и быть не может. Оживление, взаимодействие, люди могут быть только внутри пространства души — своей или чьей-то еще. Все понимаю, но… ощущение не исчезает. Наоборот — усиливается.

Интересно, если вдруг случится невозможное и я все-таки найду здесь Торика, как я узнаю, что это он? Не уверена, что смогу его увидеть или как-то ощутить. В конце концов, все, с чем мы пока имели дело, это просто воспоминания. То, что мы (или другие люди, хотя мне неприятно об этом думать) уже переживали. А как выглядит для путника в стране душ другой путник? Точнее, как наш бедный мозг интерпретирует такое взаимодействие?

Может, именно Торика я и ощущаю сейчас как это странное присутствие? Нет. Очень не хочу в это верить. При всех наших разногласиях я всегда чувствовала в нем теплую родственную душу, а не угрозу, как сейчас. А теперь мне кажется, что это неведомое опасное, но невидимое нечто трется где-то уже совсем рядом. Мне не просто неуютно и тревожно, мне по-настоящему страшно. Я все понимаю, это могут быть очередные психологические ловушки, в которые я попадаюсь. Может, никакого Круженя рядом и нет, я его придумала?

Стоп! «Круженя»?! Откуда в памяти выскочил Темный Кружень? Почему именно он? Смутно помню, как дед-поляк на кого-то ругался: «ах ты Темный Кружень, выпúяч душ!». Я не знала, что это такое, но ужасно боялась: вдруг эта тварь заберется в меня и выпьет мою душу! Но теперь я взрослая, в сказки не верю. Так почему? Почему именно сейчас? Нет, не могу думать. Ужас внутри нарастает. И вроде даже впереди начинает светлеть, там меня ждет чья-то душа, моя цель, но я не могу! Все мое существо наполнено лишь одной панической мыслью: беги! Спасайся, пока еще можешь! Пока ужас не сковал волю, превращая меня в бессловесную жертву. Олег! Спаси меня!

Нет. Не так. У нас же был стоп-кран. Леди-миледи, не паникуй, соберись, давай, ну? Ваниль, яркий, кислый-кислый лимон, стекло, пальцами по стеклу, всегда терпеть не могла, но Торик прав: это и правда легко представить. И… что там еще? Забыла! Я не помню! Паника нарастает. Что-то простое до примитивности. Как вздох. Как крик. Как визг. Свист! Высокий свист. Ух, вспомнила. А ощущение присутствия придвинулось ближе.

Как медленно ползут секунды, когда страшно. Еще одна. И еще. Ну же, заберите меня отсюда, пока Темный Кружень до меня не добрался! Еще раз запустить стоп-кран? Нет, не буду: программа может сбиться. Меня или слышат и спасут, или… Или нет. Еще секунда. Как до-о-олго. Терпко. Вязко. Как мушка в янтаре. Мир вокруг светлеет и одновременно блекнет, съеживается, скручивается… Наконец-то. Жаль, что так вышло. До цели оставалось совсем немного.

* * *

— Да ты что! Почти добралась, а потом испугалась, сама не знаешь чего? — в голосе Вики явно слышалась досада. Стручок лучше владел собой:

— Надо же как. Не думал, что там что-то может водиться. И ты считаешь, это не мог быть Торик? А то мы так долго ищем, может быть, он каким-то образом… не знаю…

— Вышел нас встречать? В космос? — грустно улыбнулась Зоя. — Я не верю, что это Торик. Нет. Там что-то ужасное!

— Тень на болотах? Как в «Собаке Баскервилей»? — к досаде Вики теперь примешалась доля ехидства.

— Тебе легко смеяться тут, в безопасности! — не удержавшись, огрызнулась Зоя. — Представь: там ты совершенно беззащитна. Даже глаза закрыть не можешь: их просто нет. Ты висишь в этом космосе, ждешь неизвестно чего, надеешься… И тут вдруг такое.

Повисла тягостная пауза. Потом Инга заглянула каждому из них в глаза:

— Ну что, тогда в следующий раз выберем другое направление? Или будем сворачивать исследования?

Стручок помотал головой:

— Сворачивать? Погодите, есть одна мысль. Мы с Ториком одно время гоняли в симулятор автогонок. Так вот, там в одном туре трассу можно было пройти, только если чередовать рывки очень быстрой езды и размеренной.

— Не поняла суть. Поясни? — переспросила Инга.

— Если все время быстро ехать, движок перегревается и выходит из строя. Если только медленно — не успеваем доехать за нужное время.

— И как это поможет нам? — грустно осведомилась Зоя.

— Можно использовать ту же стратегию в погружении. При этом ты будешь хоть немного защищена.

— Мы пытались при перемещении по душе увеличивать скорость. Не получается. Психика не выдерживает такого потока информации. Мозг захлебывается и… в общем, это не метод, Олег.

Стручок протестующе замахал рукой:

— Не-не-не! Он захлебывается, потому что есть чем: в душе полно событий. Но в космосе-то их почти нет! Я и так после преодоления граничного барьера веду тебя на повышенной скорости. Можно еще повышать ее на отдельных участках.

— Тут ты прав, — задумчиво кивнула Зоя. — Тогда я буду хоть немного мобильней. Хотя мы не знаем, с какими скоростями может двигаться эта тварь, живущая внутри.

Первая вспышка гнева у Вики утихла. Теперь, после всех пояснений, опасность стала более явной. Хотелось загладить впечатление от своих резких слов. Она рассудительно заметила:

— Я еще подумала: это ведь не компьютерная игра, где монстры всегда сидят на одних и тех же местах. Если эта штука умеет сама двигаться, она может ждать где угодно.

— Или вообще уйти куда-нибудь на время нашего погружения, — поддержал Стручок.

— Я бы на это особенно не рассчитывала, — поежилась Зоя.

* * *

Задача оказалась нетривиальной, в лоб не решалась. Инга встала и принялась взволнованно ходить по комнате:

— Ребяты, давайте итожить. Что у нас есть? Катапульта на случай опасности. И она надежно работает, так?

— Да, стоп-кран, — кивнула Зоя. — Время срабатывания довольно большое, но меньше сделать не получается.

— Там… психофизика мешает, — подтвердил Стручок. — Быстрее нельзя.

Инга кивнула:

— Мы хотим на отдельных участках устраивать броски скорости. Олежек, я тебя правильно поняла?

— Но как нам угадать, в какой момент я могу дать ускорение и когда его надо снять?

Инга остановилась и остановила на них взгляд:

— А нельзя здесь применить ту же технику, что и для вашей катапульты, только с другой целью? Чтобы Зоя могла как-то сигнализировать Олегу, когда надо поднажать, а когда притормозить? Или даже чтобы сама программа могла такие вещи делать, а?

Зоя задумчиво потеребила кончик носа:

— Мы пробовали, когда стоп-кран отлаживали. Там слишком много внешних воздействий, трудно отлавливать нужные сигналы. Тогда нам еще целая серия экспериментов понадобится. Хотя…

Она замолчала. Вика с надеждой повернулась к ней:

— Новая идея?

— Посмотрим. Если это временное решение и для одного путника, все проще. Можно взять один канал. И не цвет, а… допустим, звук. В этом космосе удручающе тихо, только глухой далекий рокот, и все. Звук представить легко. Надо посмотреть записи. Мы все фиксировали, когда готовились сделать стоп-кран. Только теперь не свист, а…

Стручок, внимательно следивший за обсуждением, энергично предложил:

— Паровозный гудок? Его легко представить. И он вряд ли попадется в космосе.

Зоя кивнула:

— Можно! Там сколько герц примерно частота?

Инга просияла и нетерпеливо перебила их:

— Так, умники, все детали вы еще обсудите. Вы скажите главное: это поможет?

Зоя протянула:

— Ну-у это хоть какая-то гарантия. Надо попробовать.

— Такой настрой мне больше нравится! — обрадовалась Инга. — Хорошо. В общем, дерзайте. Я в вас верю!

Вика улыбнулась. Потом не выдержала, наклонилась к Зое и тихо сказала ей:

— Прости, что не сдержалась. Я очень за него переживаю.

— Я тоже, — вздохнула Зоя.

Глава 25. Третья космическая

Всего за полдня им удалось не только написать подпрограмму для включения ускорителя, но и опробовать ее в деле — на нейтральном космосе. Все получилось —Стручок внимательно отслеживал ее движение и был готов вмешаться. Работала новая опция именно так, как задумали: Зоя представляет паровозный гудок — система в ответ повышает скорость перемещения. На некоторое время. Потом сама сбрасывает до нормальной. Если нужно, можно еще раз «дуднуть» и снова ускориться.

Стручок при сопровождении временами забывался, и ему казалось, что это он сам, а не Зоя, несется в невообразимом внутреннем космосе, стирая границы неведомого и пробиваясь к цели. Для него это стало некой разновидностью космических гонок.

Зое тоже нравилось с ним работать: ей не нужно было ничего добавлять, разжевывать, объяснять. Стручок понимал все с полуслова, а иногда даже без слов. Вот и сейчас на секунду их глаза встретились, она едва заметно вопросительно подняла бровь, он слегка повел головой, мысленно сверяя параметры, и тут же сделал пометку остро отточенным карандашом. Зоя улыбнулась, написала рядом пару формул:

— А если так?

Взгляд Стручка озарился пониманием, и вот уже они азартно обсуждают новый алгоритм.

Зоя украдкой взглянула на Олега. Он молодец. После своего первого промаха ни разу не попытался к ней прикоснуться. Наоборот, всячески поддерживал и вел себя очень корректно. К тому же он не так быстро уставал, как Торик. Поэтому работа шла быстро.

Результаты так впечатлили, что сразу после обеда друзья отважились на второй полет в направлении третьей лапки. На сей раз ощущения присутствия не было, но Зоя периодически ускорялась, просто чтобы зря не терять времени. А для Стручка это стало поводом слегка отградуировать параметры новой подпрограммы.

Еще один приятный бонус: приблизились к другой душе значительно быстрее, чем раньше. Оба, каждый на своем месте, гадали: кто бы это мог быть? С первого раза преодолеть барьер не удалось. Стручок заметил это, отвел Зою назад и поддал скорости. Теперь проскочили. Тут же снял скорость до нормальной. Выучка сработала отлично — все-таки не зря они столько обсуждали стратегии и тренировались на практике!

* * *

…Я пробираюсь по окраинам незнакомой души. Пытаюсь уловить какие-нибудь знаки, признаки, чтобы понять, кто это. Двигаюсь медленно, чужие окрестности путаются, едва различимые и обманчивые. Потом меня притягивает ближайший аттрактор. Образы сразу становятся яркими.

Почти закрытая дверь, окрашенная масляной краской цвета слоновой кости. Из-за нее доносятся резкие звуки, напоминающие что-то… Тюк. Тюк-тюк-тюк. Вжик. Да это же печатная машинка. Я приникаю к двери, теперь видна часть комнаты, где за столом сидит старик. Брови кустистые, сам худой, лицо желтоватое, изможденное. Я точно никогда его раньше не видела, но он напоминает… Кого? Понимание прорастало этапами. Где-то я уже встречала этот типаж, только там он был нарисован. В книжке. В сказке. Волкова. Урфин Джюс! Не точь-в-точь, но что-то общее есть. Старик заметил меня! То есть не меня, конечно, а хозяина этой души. Повернулся, недобро зыркнул и, прикрывая дверь, рявкнул: «Поди вон! Не мешай! Шурка, убери его к шутам!»

Неожиданно завели свою песню стенные часы. Подбежала полная женщина, значительно моложе того старика, пугливо ухватила «меня» за руку, приговаривая:

— Куды ж ты полез-то, Толь? На минутку ведь тибе оставила. Вишь, он работаить, книжки свои пишить…

Стены куда-то поползли, звуки сделались ватными, а потом и вовсе пропали. Соединительная ткань пространства души. Масло наших шпрот…

* * *

Стоп! «Толя»?! Получается, мы все-таки добрались? Видимо, это его бабушка. Ура!

Но как узнать, какому участку души Торика соответствует эта точка входа? Ладно, подумаем, посмотрю логи, в первый раз, что ли? В любом случае здесь мне пока делать нечего.

Желтый спелый банан во весь мой мир. Прикосновение моих мысленных пальцев к стеклу издает воображаемый резкий свист. Ну и? Не работает? Или Стручок сейчас вышел и не видит сигнала? Ждем.

Сколько мы так будем ждать? Или я что-то забыла? А тем временем движитель втащил меня уже в другую сцену.

Слабый химический запах… нафталина? И еще какой-то химии. Едва заметный аромат — духов? Нет, одеколона и сирени. Мерное тиканье. Бам-м! Часы на стене пробили четыре раза. Комната с накатом вместо обоев. Круглый стол, покрытый дешевой клеенкой, «мои» руки, в них легкая прохладная металлическая штучка. Алюминий? И стекло. Это светофильтр. Прозрачный. Зачем, интересно? Фотоаппаратов никаких поблизости нет. Но на столе лежит журнал. Палец тычется в нужную строчку: «…для этого вам понадобятся два поляризованных фильтра. Между ними мы помещаем исследуемый образец». Палец остановился на слове «два». На столе только один фильтр. Значит, нужен еще один. Что-то такое Торик рассказывал вроде бы. Это уже можно поискать в его записях. Ура, теперь у нас еще и координата будет!

Попробую еще раз выйти отсюда. Воображаемый палец со свистом прочерчивает воображаемое стекло. Затопить все желтым. Спелым желтым. Одуряющий запах ванилина. Ванилин! Вот что я забыла в прошлый раз. Сработает или нет? Ждем. Ничего. Ну все, я застряла здесь. Теперь придется…

Ох! Потащило-повело. Неужели получилось? Да! Мигом проскакиваю в «космос», врываюсь в до боли знакомое родное пространство своей души. Вывинчиваюсь в реал…

* * *

Судорожный вздох. Встревоженные лица Олега и Вики.

— Ну, ты как?

— Зоя, ты как? В порядке? Видишь меня?

— Да вижу. Дайте отдышаться. Мы нашли!

— Торика?

— Пока нет. Только его душу. Но я даже в это не верила. А вы были правы.

— Ур-ра! — Вика в забывчивости порывается обнять Зою. Та вяло отворачивается. — Ой, прости-и! — тихо, но по-детски искренне шепчет ей Вика.

* * *

Они снова решили собраться полным составом — хотелось поделиться успехами и прикинуть, что делать дальше.

— Зоя, а ты сейчас как бы в отпуске официально? — уточнила Инга, пока Вика собирала на стол.

— Нет, мне так и не дали отпуск. Пришлось уволиться.

— Ох, даже так?

— Ну, а что было делать? — она вздохнула. — Потом буду новую работу искать.

— Знаешь, я тебе помогу. Ты давно переросла свой магазин. У меня много знакомых. Обязательно что-нибудь тебе найдем. Отышчем самое наиподходяшчее, так сказать.

— Спасибо, Инга. Да, было бы неплохо. Но до этого еще дожить надо.

Стручок кивнул и помрачнел:

— И в кои-то веки это не просто фигура речи.

Вика принесла последнюю вазочку, уселась и выжидательно оглядела присутствующих.

— Ну что, — бодро начала Вика, — все получилось?

— Не совсем, — заметил Стручок. — Мы нашли душу Торика. У нас есть ее карта. Но мы не можем сопоставить одно с другим.

— То есть? — удивилась Вика. — Не поняла: вы же добрались?

Зоя покачала головой:

— Нет, не так. Смотри. Мы приехали в другой город. Нашли на краю указатель. Город оказался тот, что нужен. Но мы не знаем в этом городе адреса, по которому стоит нужный нам дом. Понимаешь?

— Теперь понимаю. Но…

— Когда въезжаешь в незнакомый город, — задумчиво начал Стручок, — ищешь какие-нибудь ориентиры. Находишь, и тогда уже можно искать его на карте.

Зоя взглянула на него:

— Ориентир на местности я нашла. Но я не вижу этого события в записях у Торика.

— Давай вместе попробуем? — предложила Вика. — Кто там еще с ним был?

— С краю идет эпизод со стариком, он печатал на пишущей машинке, а Торик ему мешал.

— Минутку. Торик говорил, что у него дед был писателем. Не совсем дед и не совсем писатель, но… Это, наверное, Жинтель!

— Как? «Жинтель»? — удивилась Инга. — Забавно!

— Жинтель? — оживилась Зоя. — Мне попадалось такое слово! Давай еще раз посмотрим журнал. Вот оно. Есть координаты. Теперь дай план пространства души. Это должно быть где-то вот здесь. Ничего себе, вообще не с краю! Как же так?

— А не может быть, что там есть какой-то другой эпизод с этим Жинтелем? — предположил Стручок.

— Вряд ли. Но давай глянем. Нет. И здесь тоже нет. О, ты прав. Вот тут снова Жинтель! Вот это похоже на правду, совсем с краю. И рядом еще одна точка помечена. Вика, посмотри в журнале… Хотя нет, я сама быстрее найду координаты. Вот! Я никак не могла понять…

— Что там? — заинтересовалась Вика.

— Я до этого искала слово «фильтр», находила, но все было не то. Там, в погружении, я видела одну штучку. Теперь все ясно. Тут написано «поляриз.» — и все. Это и есть фильтр, поляризованный фильтр. Вот здесь, в этой точке, я и была. Торик читал о нем статью в журнале.

— Получается, мы нашли нужный адрес? — спросила Инга.

— Адрес мы уже давно вычислили, — пояснил Стручок. — Мы не знали вектор, условно говоря, как к нему подъехать.

— Теперь я построю маршрут, снова доберусь до души Торика, а ты меня проведешь уже до нужного адреса. Только не сегодня. Я устала.

— Конечно. Все у вас получится, — голос Инги звучал ободряюще. — Однако я завтра не смогу прийти: у нас комиссия назначена. Надобно присутствовать.

— Ой! А я, кстати, тоже не смогу. У меня открытый урок. Мне надо быть обязательно, отказаться неьзя. Ничего? Сами придете и все тут сделаете.

Зоя беспомощно посмотрела на Стручка. Он снисходительно улыбнулся:

— Все нормально будет, не волнуйся. Не съем я тебя. Мы взрослые самодостаточные люди.

— Зой, ну что ты, правда, как маленькая? — вступилась Инга. — Он не бандит и не насильник. Вполне вменяемый гражданин. Отец семейства, к слову сказать. Ну, ты чего?

— Ладно, — сдалась Зоя и повернулась к Стручку. — Но ты меня не трогаешь! Ни в какой момент. Никак! Да?

— Конечно. Не бойся. Все хорошо будет.

— Вот и лады, — подытожила Инга. — Вика, с тебя сегодня обед для них на завтра. А вы, молодые люди, отзвонитесь в любом случае. Нам очинно интересно, что у вас получится.

* * *

На следующий день Стручок пришел в красивой фирменной рубашке и стильном галстуке. Зоя была уже на месте, что-то подправила на компе, подключила принтер и печатала таблицы и диаграммы. Хмурилась, обводила отдельные числа, перечеркивала данные и снова щелкала клавишами.

— Привет. Ну как тут все? — неопределенно поинтересовался Олег.

— Сижу тут с утра. Никак не получается построить прямой маршрут: обязательно попадаются помехи или аномальные зоны.

— А зачем прямой? Ты нарисуй, где вход…

— Уже.

— …и куда вести тебя. Думаешь, это так сложно для пилота Формулы-1?

— На трассах Формулы-1 нет сингулярностей. Да и шпрот на полянах я что-то не видела, — улыбнулась Зоя.

— Ладно, работай. Я пока… там, что ли, посижу, чтобы тебе не мешать?

— А ты не мешай, а помоги. Смотри: вот точка входа около длинной лапки.

— Это которая к тебе ведет?

— Ну… да, как оказалось. Никогда не думала… ну, ладно. Вот сюда мне нужно попасть будет.

— Тогда вот тут.

— Нельзя. Тут как раз аномальная зона.

— Вот ведь Сталкер, блин! Отрастил себе…

— У всех есть аномальные зоны. Ладно. Вот здесь есть вешка. И вот тут. А вот сюда нельзя, надо обогнуть вот здесь, иначе застрянем.

— А если вот так?

— Можно и так или здесь, но вот эту точку нам надо пройти обязательно.

— Зачем?

— Иначе я к цели попаду не под тем углом. Нарушится фаза и…

— Ну, фаза, и что?

— Никто не знает. Я и в реальной его душе пока не очень разбираюсь. А уж в воображаемой и вероятностной, думаю, он и сам не слишком разобрался.

— Понял. Значит, поначалу туда, потом вот сюда, здесь обходим, огибаем вот эту хреньку, и все? Дошли?

— Нет, не так. Огибаем эту… м-м… штучку, потом отступаем вот сюда, и только оттуда — к цели. Сможешь провести?

— Провести? Погоди. Сейчас мысленно потренируюсь. Сюда, сюда… ой нет, сюда нельзя. Хм-м…

— Вот и я о том же. С утра маюсь, пытаюсь оптимальный маршрут построить, но везде свои трудности.

— Так у нас только один маршрут, получается?

— Вообще-то два. Но второй еще хуже заморочен.

— У-пу-пу… — пропел Стручок. — Ладно, тогда еще потренируюсь.

— Давай, пойду хоть позавтракаю… на дорожку. А то я с утра скорее сюда понеслась.

— Угу. Приходи, и начнем. Значит, отсюда, потом… Темная ночь. Но сначала — сюда, а отсюда… Только пульки свистят по степи…

* * *

…Поворот небесной карусели. Запах корицы и гвоздики. Шарканье тапочек и легкий перезвон посуды на кухне. Мягкий рассеянный свет. Шторы прикрыты, и солнце с трудом пробирается сюда. Нелепая фарфоровая курочка, которая почему-то так нравится маме. Я снова в Белом зале. Сейчас войдет мама, и мы опять поругаемся.

Дверь открывается, и… стены начинают смазываться и сползать. Отлично, значит, Олег подцепил движитель, и мы поехали.

Образы мелькают, переплавляются друг в друга. Как жаль, что нельзя прикрыть глаза. Он ведет меня слишком быстро. Говорила ему про скорость, но, если человек сам этого никогда не видел, трудно осознать, что абстрактные цифры бывают настолько важными. Чертов гонщик! Ну нельзя же так. Вывернуться, что ли? Желтый банан… Нет, сколько можно начинать этот путь заново? Потерплю. Словно падаешь с пятого этажа. Бр-р, надеюсь, меня не стошнит там, в реале.

Вот и барьер. Тормози! Ага, заметил, сбавил. Слишком сбавил. Не пройдем ведь, барьер не пропустит. Нет, ты смотри, пропустил! Значит, скоростной режим строго соблюдает. Получается, снаружи все в порядке, штатно? То есть это я сегодня не в форме… Ну да, которую ночь почти не сплю. Хорошо, хоть Инга уговорила съездить в лес.

А вообще так грустно. Все в жизни плохо и безнадежно банально. Зачем все это? Кому это нужно? Какой смысли вообще… Так, стоп, что со мной? О, снова пролетаю «болота сомнений». Болота в космосе! Сами напридумывали невесть что, и теперь в этом купаемся. Эй, леди-миледи, встряхнись! Время идет, а мы еле ползем. Пора ускоряться. Даем паровозный гудок: у-у-у-у. Во-от, побежали-полетели, совсем другое дело!

Как по-разному воспринимаются неведомые дороги, когда неизвестно, что ждет впереди, и знакомые, уже пройденные маршруты! Я примерно представляю, сколько мне тут висеть, в этой матово клубящейся пустоте. Не по секундам и минутам, но по внутренним ощущениям. Пустота мирового эфира. Бездна. Она меня пугает. Она смотрит на меня невидимыми глазами. Она хочет коснуться меня.

Она?! Нет, это опять та тварь! Я не вижу Темного Круженя, но чувствую его. Какое мучительное ощущение. Бежать! Скорей! Бежать без ног и рук? Паровозный гудок! Давай, родимый, во всю силу легких, которых у меня здесь нет, у-у-у! Вроде оторвались. Я ее больше не чувствую.

Олег говорил, в прошлый раз мы двигались не по прямой, а теперь он протащит меня быстрее, поскольку мы уже знаем, куда движемся. Эх, вот зря он это затеял. И зря я ему разрешила оптимизировать маршрут. Лучше бы отправились длинным, но безопасным путем. Тем более что он ориентируется на распечатку карты! На двумерную проекцию трехмерной проекции, в которую я свела истинное семимерное пространство. Бред же! Даже на простом глобусе все далеко не однозначно.

Ладно, впереди наметилось тусклое сияние. Похоже, «наш поезд прибывает в город-герой Москву». Сейчас возьмем такси, адрес известен, водитель уже худо-бедно ездить научился, лишь бы не слишком гнал. Граничный барьер. Зыбкий морок одинаковых, безликих, неразличимых периферийных событий из чужой жизни.

Ну, давай, таксист, не подведи. В городе пробки. В городе аномальные зоны и бездонные сингулярности. И кроме того, я совершенно не желаю заглядывать в окна этого города, знакомиться с его обитателями и их многочисленными историями. Мне бы поскорей добраться до своего номера в уютной гостинице. Забыть все и просто спокойно поспать. Интересно, можно спать во сне? Классики мировой литературы утверждали, что можно. А я…

Похоже, мы подъезжаем к месту? Я стою на какой-то горе и смотрю с нее вниз. Где-то далеко, словно в ином мире, странно изгибается река — трижды, а за ней открываются… Все оплывает и течет, звуки шелеста листьев берез и запахи свежескошенного сена смешиваются с прикосновениями теплого песчаника и натянутой лески, уходящей вверх, в красное, длинное. Видимо, мы еще не доехали. Как красиво! Я бы еще раз вернулась сюда.

Но пока меня тащат куда-то дальше. Ноги в сандалиях зачерпывают желтый-желтый песок. Целая дорога желтого песка и ни одной машины. Так, осторожней, главное, не свистеть, а то Олег меня быстренько вынесет отсюда.

По идее, в конце, у самой цели, он должен меня медленно и плавно подтащить к месту. Яркий солнечный день. Ой, какой красивый сад! Повсюду цветы, столько разных цветов сразу я за всю жизнь не видела. Сочные гроздья рябины, кустарники с ягодами. Темно-зеленые заросли сирени, почти уже деревья. Высокий куст с пунцовыми длинными ягодками-пилюльками. А рядом какая-то коробчонка, и опять желтая! Тише, леди-миледи, осторожней, не касайся стекла. Ага, это маленький домик с плоской крышей. И меня неудержимо затягивает в него.

Внутри стол и две лавки-кровати. На той, что пошире, сидит толстый мальчик и играет на гитаре. Пока еще довольно неумело. Иногда негромко мычит что-то, понятное лишь ему одному. Веселенькие ярко-зеленые обои. Открытка с бегемотом и лисой. Сверху полки, на них ветхие книги и новые журналы. Рядом грудой сложена одежда, а за ней…

У вас бывали сны, когда вы видели кого-то из умерших родственников или знакомых? Конечно, они у всех бывают. Как выглядели эти люди? Как в последний раз, когда вы их видели? Как вы их запомнили в яркие моменты жизни? Как они могли бы выглядеть сейчас, через много лет? Вот последнее вряд ли. Во сне они остаются молодыми, правда?

Но у меня бывало и иначе. Однажды я видела во сне белку. Но странную. Она казалась крупнее и спокойней обычных белок. Не разговаривала и даже не делала человеческих жестов, но там, во сне, я была полностью уверена, что это моя бабушка. Острое ощущение, что это именно она, что она рядом и относится ко мне очень по-доброму.

Так вот, я сейчас чувствую то же самое. Здесь нет ни белок, ни ощущения бабушки Насти. Но я совершенно уверена, что вот эта странная бледная штука на верхней полке — это мой Торик. А он, похоже, тоже как-то почувствовал меня. Потому что, помимо шелеста листьев с улицы и неумелых звуков гитары, я внезапно услышала-восприняла-ощутила-вдохнула странный шепот, идущий ниоткуда и отовсюду. Нет ни высоты, ни интонации, ни самого голоса. Так могла бы звучать мысль, лишенная носителя. Но согретая ощущением удивления и участия. Шепот произнес всего одно слово: «Зоя?»

Глава 26. На дне души моей

Торик не собирался сбегать из своей реальности. По крайней мере, до такой степени. Да, привычная жизнь ощущалась невыносимой. Ему хотелось новых контактов, иных впечатлений. Хотелось вырваться из паутины прошлого, облепившей все аспекты его жизни.

Теперь он брел куда глаза глядят. Подсознание, а может, и сама глумливая Судьба вели его по местам разочарований. Заводила в такие места, куда ему не хотелось не только возвращаться, но даже вспоминать об их существовании. Он медленно брел по парку, где однажды в школе его подстерегла шайка маленьких бандитов и избила так, что он едва не остался без зубов. Потом добрел до дома, где жила Лика. В памяти тут же зазвенели ее гневные слова: «Ничего у вас не выйдет. Без меня вся ваша группа — ничто!» В какой-то мере она оказалась права, но признать это было слишком больно.

Он свернул к большой улице, где ходили троллейбусы, и сел на один из них, не глядя на номер: какая разница, куда ехать? Пусть троллейбус увезет его как можно дальше из этой жизни. Торик огляделся, заплатил за билет назойливой кондукторше и вдруг с удивлением увидел, что у него с собой подозрительно полная дорожная сумка. Он совершенно не помнил, как собирался, клал туда какие-то вещи. Открыв сумку, он удивился еще больше: весь объем занимала кое-как сложенная сетка Фарадея. В угол упирался ящичек Мнемоскана. В другой — пакет пряников. И все.

Ну и ладно, вяло подумал Торик, машинально застегнул сумку и невидящим взглядом уставился на проезжающие мимо него остановки, полные людей, которые суетились, куда-то стремились, улыбались и огорчались. Словом, занимались обычными человеческими глупостями, не имевшими к нему никакого отношения.

* * *

Следующее, что он воспринял, был троллейбус, что застыл с раскрытыми дверьми на конечной, и кондукторша, видимо, вот уже минут пять пытается объяснить ему, что надо выйти. Торик вздрогнул и пошел было к выходу, но споткнулся о сумку, тут же вспомнил про нее, подхватил и вышел лишь теперь окончательно. Троллейбус с облегченным вздохом закрыл двери и медленно покатил прочь.

Музей разочарований продолжил свою экспозицию: Торик смутно ощутил, что оказался в порту. За всю свою жизнь он побывал здесь лишь раз, по ошибке: в детстве зачитался в троллейбусе учебником химии и проехал все мыслимые и немыслимые остановки. Рядом тянулись частные домики, в одном из них залаяла собака. Тут же откликнулась лаем соседняя. Да что ж за жизнь такая, постоять спокойно не дадут!

Он медленно шагал куда-то вбок, наугад. Троллейбусная линия осталась далеко позади, когда он вышел к старому затону реки на пересекавший его понтонный мост. На секунду очень захотелось зашвырнуть сумку в воду, а то и самому последовать за ней, но даже это сделать было лениво. Он прошел мост, поднялся по ржавым ступенькам и теперь брел среди частных домиков Острова. Формально Остров считался то ли микрорайоном Города, то ли просто одной из его улиц, а на деле представлял собой крохотное изолированное поселение. Куда его черти занесли?

Снова залаяла собака. Но теперь к ее заливистой ругани добавились хриплые человеческие слова:

— Э, мужик, че надо?

Торик обернулся на голос. На него хмуро смотрел бомжеватого вида мужичок, постепенно наливающийся агрессией.

— Яр-рь че надо тут, э?! — сказал он громче и злей и двинулся ближе, не обращая внимания на яростный лай собак.

— Ну-ка сгинь! Он ко мне пришел, — раздался вдруг уверенный голос сзади.

Торик оглянулся. Черные патлы, болезненно-бледное лицо с красноватыми пятнами на впалых щеках, пронзительный взгляд черных глаз, оттененных темными кругами. Черная кожаная куртка с клепками. Джинсы, явно знававшие лучшие дни…

— Ярик? — искренне удивился Торик. — Сто лет не виделись.

— Пойдем в дом, что ли? — неуверенно предложил собеседник. — А то ходят тут… — он бросил недобрый взгляд на бомжеватого.

— А я чо? — сразу стушевался агрессор.

Ярик махнул рукой в сторону кособокой хижины вида откровенно пугающего и крайне ненадежного, где, по всей видимости, обретался. Нелепая крыша нависала разоренным вороньим гнездом, ставни покосились и не выпадали только чудом. Краски на стенах почти не осталось. Самым чужеродным элементом этой композиции смотрелась бледно-желтая дверь. Ярик прошел первым и бесцеремонно толкнул ее коленом.

— Ты ко мне шел-то? — уточнил Ярик, когда они через залежи вонючего хлама пробрались в комнату, тускло освещенную убогой лампочкой без абажура.

— Не знаю, — честно ответил Торик.

— Ну… я не против так-то, ко мне редко гости заходят. Чай с сухарями, гашиш или чего покрепче?

— Нет, я… — смутился Торик.

— Ладно. Разберемся. Садись вон туда, что ли. А я на кровать.

* * *

Жить у Ярика оказалось… странно. Но раз уж Торику хотелось сменить привычный быт на что-то радикально новое, получилось отлично. В полном согласии с философией своей жизни он пришел сюда случайно. Или так думал.

Ярик чувствовал, что Торик не в своей тарелке, но не пытался лезть в душу. Иногда они болтали ни о чем. Пару раз даже принимались петь под гитару. Пусть они далеко разошлись по жизни, у них остались общие моменты прошлого. И самым ярким из них стала песня Ярика со словами:

Вновь вчера приснился мне

Белый парус вдалеке,

Уходящий и манящий вдаль меня.

Я хотел его догнать,

Снова в детство убежать,

Наступил и оказался в пустоте...

Ярик подпевал, закрыв глаза и качая головой в такт для большей выразительности. Здесь некого было очаровывать и шокировать, поэтому он не стал ни рычать, ни визжать, а просто пел, как типичный безголосый турист. Или мальчишка со школьной сцены. Маяк общего прошлого манил не хуже парусника, о котором они пели. Неустроенная жизнь отодвинулась куда-то далеко, а сами они уплывали по бесконечному морю туда, в сказку света и добра, в переливах солнца с морем голубым… Плыли, полные надежд на лучшее, пока звучала песня.

Но песня закончилась, а жизнь — серая и бесцельная — продолжалась. Поэтому Ярик привычно закинулся, а Торик попил пустого, зато крепкого чая, а потом развернул свой прибор, улегся на диван, укрывшись сеткой, и уснул. Ярик не возражал — каждый по-своему с ума сходит, тем более как раз накатило, и ему стало все равно. Потом Торик благополучно вернулся по таймеру, так что беспокоиться не пришлось.

Вот на другой день получилось непонятно. Когда Ярик пришел в себя, он увидел, что Торик так и лежит, подключенный к прибору, но прибор не светится и, похоже, не работает. И вообще ничего в доме не работает, потому что выключили свет. Сам Торик при этом тоже не работал, будто и его выключили. Впрочем, Ярику, в гуще его сладкого бреда, это как раз показалось логичным, и делать он ничего не стал. И только на следующий день собрался с духом и позвонил Курбатову. А потом закинулся еще раз. Для верности.

* * *

…Я был сказочно богат:

Я имел забытый сад

И не верил в то, что стану старше я…

(Песня «Это было так давно» группы «Машина времени»)

…И снова детство, Кедринск, отрада моей души! Какое счастье вырваться из этой невыносимой действительности и буквально через несколько минут оказаться здесь, в уютном и благословенном Двудомике. Заново открывать для себя нехитрые секреты гитары, любоваться подборками книг по естествознанию, оставшимися еще с пятидесятых стоять на полке в ожидании того, кто бы их полистал. Летний день не казался ни слишком ярким, ни слишком жарким. Совсем рядом, в шаге за дверью, мирно шумели два больших тополя, еще не напоминая о последних днях бабушки Софии. Да и сам Двудомик — чистый, вымытый, свежий, напоенный солнцем, ничем не напоминал пыльный сарай, в который превратится годы спустя. Воплощенная мечта! А вот и любимая полка с истрепанными книжками в бумажных обложках — эх, жалко, взять и раскрыть нельзя.

За стенами послышались осторожно шаркающие по траве шаги, и вот уже в «окне» — в одной из стен Двудомика, заделанной стеклом от пола до потолка — показалась бабушка. В руках — неизменный секатор, крохотная лопатка и старый пояс: временная веревочка для будущего букета. Взгляд сосредоточен: она выбирает подходящие к случаю и настроению цветы. Все эти мысли и образы проскакивают во мне за пару секунд, пока бабушка проходит мимо окна дальше, в сад.

Я не собираюсь надолго здесь задерживаться, только немного подышу безмятежностью момента. Специально выбрал такой, где мне уж точно ничего не угрожает, а будет лишь приятное и знакомое. Благодать. Хотя неумелое треньканье несколько напрягает. Ну да ладно.

Обнаружил новую особенность погружений. После наших космических эскапад я научился и в обычных сценах слегка менять точку зрения. Скажу больше: даже без помощи Зоиного движителя мне удалось отклониться в сторону от «сюжета» настолько, что я оказался за стеной Двудомика! Да, прямо в саду, над лавочкой, откуда смог разглядеть Гнездо — дом бабушки Софии. Правда, ненадолго. Удивительно. Возможно, погружения хранят еще множество тайн. Возможно, в этой жизни еще не все так безнадежно. Возможно, разрыв с Зоей все-таки не окончательный…

Внезапно меня сворачивает в тугой комок и бросает в иную перспективу. Я снова внутри Двудомика, неумело бренчу на гитаре, а непривычные пальцы болят и путаются в ладах и струнах. Пытаюсь осознать, что произошло.

Похоже, Зоина «теория шпрот» верна: в этом погружении я прошел сцену от начала до конца, теперь она «перемоталась на начало» и воспроизводится заново. Интересно, она повторится в точности или с небольшими вариациями? Попробую сдвинуться. Получается, но лишь на небольшие расстояния. О, снова за окном прошагала бабушка, неутомимый охотник за цветами. Значит, эта сцена будет повторяться, пока у меня не закончится время погружения.

Тоже неплохо. Надеюсь, я не успею устать. Жаль, что без компьютера нельзя запустить наш «стоп-кран»: его некому отслеживать. В нормальной жизни сейчас я бы уже вышел. Ладно, когда час погружения закончится, система выведет меня сама. А пока буду наслаждаться безмятежностью.

* * *

Я сбился со счета — это девяносто седьмой повтор или уже сотый? Меня снова сдернуло в исходную точку Двудомика, я терзаю ненавистную гитару, и мне все это чертовски надоело. Люди! Заберите меня отсюда!

* * *

С прибором явно что-то не так. Ну не может один час погружения субъективно длиться так долго! Система зациклилась, сбилась или Ярик сел на прибор и сломал его? Но и в этом случае я бы все равно проснулся. Или нет?

* * *

Да уж… Нечего было смеяться над фильмом «День сурка». Теперь я сам угодил в короткую временную петлю, конца которой не видно. После шеститысячного повтора я устал негодовать, после двадцатитысячного — устал надеяться. Попутно узнал, можно ли в таких условиях спать. Оказалось — не совсем (глаз у меня нет, закрыть нечего), но я способен впадать в более инертное и пассивное состояние, напоминающее сон. Я по-прежнему ощущаю окружающую реальность, но она почти теряет способность на меня воздействовать.

* * *

Похоже, теперь мне придется жить здесь. Интересно, что происходит снаружи? Хотя… не особо и интересно. Ладно. Это далеко не худший вариант. «Наступил и оказался в пустоте…» было бы хуже. Эх… «Бил-бил Иван Царевич Царевну-лягушку об пол, так и не превратилась она обратно в лягушку. Пришлось есть ТАК». Вот и мне придется жить ТАК.

* * *

Мой привычный мир полностью меня устраивает. Мне все равно, что там, во внешнем мире. И есть ли вообще этот самый внешний мир или это лишь сон, который мы видим, пока спим? Реальна ли реальность? Сколько уровней рекурсии может быть во сне? Одиноки ли мы во вселенной? Музыкален ли человек? Или вся его музыкальность сводится лишь к неумелым щипкам пальцев по струнам с навитой латунной проволокой?

Бабушка за окном пронесла ведро воды или мне так показалось? Вряд ли она на это способна даже физически. Значит, вкралась поправка по фазе? Мне все равно.

* * *

Никогда не думал, что человеку может быть настолько одиноко в обществе себя самого. Всегда полагал, что я для себя — лучший компаньон и собеседник. Возможно, так и было бы, если бы тот, второй «я» мог отвечать или хоть как-то реагировать на действия первого. Здесь же мне взаимодействовать не с кем. Мы же не разговариваем с героями фильмов, пока их смотрим.

* * *

А мне даже нравится мое новое положение. Вот уж спрятался так спрятался. Да, пейзажик здесь довольно однообразный, зато уж тут меня точно никто не побеспокоит. Ни одной души. Ни единой.

* * *

Или нет? В моем статично-динамичном мире мне грезится что-то новенькое. Или я просто раньше не замечал этого? Какая странная шутка, но при этом… такое знакомое ощущение. Близкое. Теплое. Я хочу… никогда не делал здесь ничего подобного, но вдруг пытаюсь заговорить. Всего одно слово. Понимаю, что у меня здесь нет не только глаз, но и рта, чтобы сказать хоть что-нибудь. Но ведь я научился поворачивать несуществующую голову на несуществующих плечах, верно? Кто помешает мне издать звук несуществующим горлом?

Я напрягаюсь, тужусь и выталкиваю из себя не слово, а какое-то невнятное сипение: «С-с-с-сохя». Одновременно в голове эхом-шепотом возникает совершенно отчетливая мысль: «Зоя?» Отлично, значит, сипеть не придется. Достаточно просто «громко думать».

— Зоя?! — еще раз с растущей надеждой беззвучно шепчу я, и имя ее звучит здесь как тень молитвы.

И странная штука вдруг замирает, вздрагивает и разворачивается прямо в воздухе внутри Двудомика. Неужели это и правда она?

Глава 27. Свет и тьма

Мы встретимся там, где влюбленные ждут своей участи

Мы будем две светлые полупрозрачные сущности

Беспечные странники, яркие вспышки сознания

В центре всего мироздания…

(песня «Мы встретимся там» группы «Лакмус»)

Бесплотный голос прошептал-выдохнул только одно слово:

— Зоя?

Ни за что бы не поверила ему, сочла бы мороком и подумала, что мне чудится. Но вот это теплое ощущение почти родного присутствия… Нет, Темный Кружень ощущался совсем не так, перепутать их столь же невозможно, как прикосновение цветка и гарь пушечного залпа. И я решилась ответить:

— Да. Торик, это ты?

Я не знала, как это делается, можно ли здесь разговаривать. Просто инстинктивно подумала вслух. Не так, как мы делаем, когда решаем задачи или размышляем о каких-то проблемах. А так, как порой мысленно кого-то зовем. Мысль-крик, мысль-зов. И он меня услышал!

— Я не знаю.

— Как это?

— Не знаю, сколько от меня осталось. Не понимаю, что случилось. И главное: откуда здесь ты?

— Торик, тебе надо отсюда выбираться. У меня очень мало времени. Я боюсь, Стручок с минуты на минуту меня отсюда вытянет и мы даже не успеем поговорить.

— Как ты здесь… Откуда? Разве это возможно?

— Торик, все потом. Послушай меня. Случилась… авария. Отключили электричество, а ты остался здесь.

— Да я уже понял. Но знаешь, мне здесь даже нравится. Я могу…

— Торик, подожди. Все очень серьезно. Ты сейчас в больнице…

— Нет! Ты же видишь: я в Двудомике!

— Перестань! Это не игра. Твое тело сейчас в коме. Врачи не смогли вывести тебя из этого состояния.

— Ну да, как видишь, мое сознание — здесь.

— Вижу. Проблема в том, что там ты долго не протянешь. Услышь меня. Твое тело медленно умирает. Тебе надо вернуться.

Все это время белая полупрозрачная сущность не висела на одном месте, а словно ерзала, порой частично просачиваясь сквозь стену.

— Знаешь… — интонаций в шепоте по-прежнему не было, но я все равно ощутила его растерянность и отрешенность. — Я сначала очень хотел отсюда вырваться. Место здесь хорошее, но я устал от однообразия.

— Ну конечно! Давай выбираться!

— …а потом понял, что не хочу.

— Как же так? Это из-за… нее?

— Тебе рассказали о моем Большом Позоре? Нет, там я просто попался на удочку хищнице, как полный кретин. Мне некуда возвращаться. Меня не ждет там ничего хорошего.

— Как ты можешь так говорить! У тебя отличные друзья. Ты даже не представляешь, что нам пришлось устроить, чтобы я смогла до тебя добраться. Мы работаем круглые сутки все вместе, как единая команда, только чтобы тебя спасти.

— Да не надо меня спасать. Мне и здесь хорошо. Знаешь, здесь можно летать даже без движителя. Рук и ног у нас нет, но здесь хватает лишь твердого намерения. Смотри.

Он проталкивается сквозь стенку домика, и я перестаю его видеть. Но почти тут же он показывается в окне — все та же полупрозрачная сущность. Он летит над землей по саду мимо своего домика, мимо цветов и деревьев и при этом смеется от счастья. Смех шепотом, без интонаций, воспринимается откровенно жутко: так мог бы смеяться улей разумных пчел. И вот Торик снова просачивается — теперь внутрь — и зависает рядом со мной. Все это время толстый мальчик на скамейке продолжает играть.

— Видела? Наконец-то все сбылось! Теперь все именно так, как у меня уже много раз было во сне. Я лечу над дорожкой, над кустами сирени, бесплотный и невесомый, мне даже дышать не нужно.

— Чувствуешь себя Суперменом?

— Ну… практически да!

— И вот это — твой рай?

— Ну… — повисает неловкая пауза. — Я попал сюда почти случайно. Мне просто хотелось спрятаться, укрыться в глубине. И это место… ну уж точно не хуже других.

— Торик, но это же все ненастоящее. Пойми, это лишь иллюзия, а не жизнь. И даже не вечная иллюзия. Потому что когда умрет тело, рассеется и путник. А душа твоя — да, она останется, вечная и неизменная. Будет вечный музей уже завершенной жизни. Музей, в который никто и никогда не придет.

— А мне все равно здесь нравится. Раз мне суждено остаться здесь, то пусть. Там меня никто не ждет. И я не жду ничего хорошего от своей жизни. Но раз уж ты пришла, Зоя, я прошу тебя: там, в реале, навести моих родителей. Передай им, что я… Ну, что я не умер, а просто ушел далеко-далеко. Но я все равно здесь помню их и люблю. Скажешь?

— Ты сам скажешь, когда вернешься.

— Я не верну-у-у…

Стены домика становятся прозрачными, тают, исчезают. Олег, как ты не вовремя! Я ведь так и не успела сказать ему самое главное. А меня уже протаскивает через сад, правда, теперь как-то медленно и неуверенно. Настолько неспешно, что я успеваю увидеть множество сценок из жизни Торика в Кедринске, каких-то людей, события, обрывки разговоров, цветы, цвета, запахи, прикосновения…

Зову тебя, но крик исчез во мгле,

Ищу тебя, но только ты во сне.

Возврата нет, а я ищу твой след

На дне души моей, души моей…

(песня «Возврата нет» на слова Эшпая)

* * *

Ну почему, почему все так?! Я так старалась, через столько всего прошла, совершила немыслимое, а он просто не хочет уходить из своей уютной игрушки! Ему, видите ли, и так хорошо! А нам каково знать, что скоро потеряем друга навсегда? А мне… Ладно, я сама еще толком не разобралась, что я чувствую и чего хочу. Тем более сейчас, когда вся жизнь посвящена единственной цели. Столько усилий, и все напрасно. Грустно и даже обидно.

Сейчас бы поскорее вынырнуть и не тратить времени зря. Но нет. Похоже, что-то пошло не так. Олег тащит меня нестерпимо медленно, словно нарочно растягивая пытку. И даже паровозный гудок не слишком помогает. У души при перемещении в обратную сторону внезапно возросло «сопротивление движению»? Кто знает. Честно говоря, возможны и сотни других причин. А пока вместо полета через чужую душу я мучительно пробираюсь сквозь воспоминания Торика, получая при этом то, чего уж точно никак не хотела.

Вот банда уличных мальчишек увлеченно бьет его, а я на себе чувствую каждый удар, ощущаю его страх и унижение. Вот он читает, читает и снова читает книги, а я продираюсь сквозь лес воспринимаемых им букв, едва успевая отмахиваться от возникающих при этом образов. Вот он учится плавать, а я забываю, что сама плаваю прекрасно, и натужно учусь вместе с ним. Вода попадает то в глаза, то в нос, а под водой ничего не видно, кроме светло-зеленой мути.

Моя/его нога кровоточит от пореза острым краем ракушки. Я падаю и падаю с велосипеда и все никак не научусь на нем ездить. Я пожираю сгущенку целыми банками, стащив ее из бабушкиных запасов, а потом страдаю от несварения. Десятки сцен разговоров и совместных занятий с парнем, слегка напоминающим Семена, Викиного брата. Может, это он и есть? Взрослым я видела его всего раз, да и то все мысли тогда были о другом, а в юности он выглядел довольно симпатичным и уверенным в себе.

Красивая девушка играет мне/ему на пианино. Симпатичная девушка решает со мной/с ним задачки. О, вот это уже интересней. Жаль, не успела рассмотреть учебник. Строгая и авторитарная учительница дает ему уроки жизни и поведения, при этом бессовестно отчитывает и унижает. Я в шлеме еду на мотоцикле, ухватив за бока взрослого парня, а он, за рулем мотоцикла, еще успевает со мной разговаривать. Байдарка. Лыжи. Велосипед. Бесконечные походы и подъемы на горы. И этот человек говорил мне, что неспортивен?!

Женщина рассказывает ему/мне о лекарствах. Пожилая женщина в очках снимает мерку, будет вязать мне/ему свитер. Очень много сцен еще с одной женщиной, видимо, его мать, хотя я ни разу ее не видела. И все это я проживаю, ощущаю, впитываю, а оно никак не кончается. Дайте мне уйти! Нет, мне интересно узнавать новое про его жизнь, но не в таких количествах и не так плотно! Сейчас главное для нас — его вытащить.

Все, хватит, больше не надо. Паровозный гудок. Еще гудок. Люди, события, места, ситуации, смех, слезы, любовь, страх, боль, радость. Кадры. Кедры. Метры. Ветры. Вспышка-ожог. Нырок-запах корицы. Ощущение пальца, уколотого иголкой, и хорошо прожаренный пельмень… Вот и все. Я в космосе. Какое счастье!

* * *

Стручок не понимал, что происходит. Система вроде работала, но как-то нестабильно, рывками. Лепестки Зоиного индикатора метались, как голова эпилептика со стажем. В терминах водителей Стручку казалось, что его «автомобиль» идет юзом. В итоге Зоя-путник еле ползла, хотя расчетное время погружения давно вышло. Сама Зоя-тело — он взглянул еще раз — дышала тяжело, хмурилась, поджимала губы. Ее глаза под закрытыми веками быстро двигались. Мозг явно обрабатывал информацию. Прядка упала прямо на веко и щекотала его, добавляя дискомфорт. Убрать бы, но ведь обещал не прикасаться. И не важно, спит она или нет — обещал, значит, сделает.

Так, пробуем еще раз. Вывели все векторы на нуль, и теперь плавненько и осторожно ведем путника куда надо. Пару секунд точка на экране послушно движется в заданном направлении, а потом опять начинает дурить и скакать как ненормальная. Да что там такое у Зои творится?

* * *

Как все медленно, мучительно медленно… Олег в последнее время разгонял меня до почти космических скоростей, и я избаловалась. Не понимаю, насколько мои ощущения сейчас объективны. Действительно ли я путешествую часами, или мне так кажется? Мы не зря условились не делать погружения слишком длинными. Вегетативная система человека «держит оборону» сколько может, а потом отказывает. Когда мы забирали Торика после нескольких суток погружения, он пахнул, скажем, не лучшим образом. Хорошо, что им занимались врачи. А вот если подобное случится со мной, да еще при чужом мужчине, я просто не вынесу позора!

Ой. Кажется, у меня появились более насущные проблемы. Я снова чувствую чье-то присутствие. Какая глупая я была еще совсем недавно: думала, а вдруг это Торик. Теперь я точно знаю, как выглядит и ощущается настоящий Торик. А это… чужеродное и враждебное. Злое. Но при этом маскируется. Как комары или пиявки — творят явное зло, пьют твою кровь, но так ловко, что первые секунды этого даже не замечаешь. Если бы еще не жужжали, кто знает, чем бы все обернулось.

Темный Кружень не жужжит. Ты ощущаешь его приближение, но одновременно он вселяет и какую-тооторопь, покорность и апатию. Видимо, чтобы жертва не мешала. Он где-то рядом, я чувствую. Мне страшно. Да что там говорить: меня охватывает паника!

Пытаюсь дать паровозный гудок, и скорость вроде увеличивается, но этого недостаточно. Чертов Кружень легко догоняет меня. Вот ведь ужас! Еще один гудок — не помогает. В сознании укореняется тяжелое и горестное ощущение, но источник его неуловим. Его не существует. И это — единственный признак того, что причина не внутри, а снаружи.

Горечь без видимых причин. Нас иногда охватывает подобное чувство, когда снится, что умер кто-то из близких, во сне мы тщимся помешать этому, но финал неотвратим. Чувство потери усиливается, ужасно хочется плакать, но нечем. Ох, неужели именно так ощущаются «укусы» Круженя? Как медленно я сегодня ползу! А что если Темный Кружень съест меня совсем? Останется лишь тело без души, пустой дом, где никогда не включат свет. Зоя-овощ на всю оставшуюся жизнь… Может, так люди ими и становятся? Доктора ищут физические причины, а на самом деле…

Как тяжело и беспросветно. Хуже, чем в болотах сомнений. Еще раз запустить стоп-кран? Нет, опасно: от рекурсивного вызова программа может сбиться. Что делать? Как тягостно. И впереди по-прежнему равнодушная серая муть. Жуть. Жизнь. Жизнь? Какие-то искорки появились сбоку. Или это галлюцинации моего умирающего мозга?

Ну-ка, леди-миледи, проснись, встрепенись, о чем ты думала перед этим? Муть? Жуть? Жизнь? Искорки вспыхнули чуть ярче, а безнадега вроде бы немного отступила. Живем! Ой, к искоркам прибавилось еще несколько. Как светлячки, только не суетятся. Не бабочки, не мошки. Скорее, стайка рыбок в море бессознательного. Ну-ка, попробую еще раз позвать, уже осознанно.

Жизнь! Я — Зоя. Зоя означает «жизнь». Это мое слово. Мой тотем. Мой талисман. Я сама — жизнь. Жизнь! Золотистых искорок стало много, и они пододвинулись ближе. А беспросветность начала неторопливо уступать место надежде. Я — живая, я живу! Жизнь!

Чудо приблизилось и обрело вполне земные очертания. Теперь вокруг меня летало облачко маленьких золотистых жучков, их гладкие спинки сверкали на несуществующем солнце. Золотистый свет играл и потрескивал сотнями крохотных искрящихся крылышек. Это было так странно видеть в бездушном несуществующем космосе, но никакой тревоги не вызывало, словно что-то внутри меня (или все-таки снаружи?) подсказывало: не бойся, мы несем добрые вести и творим добрые дела.

Ох… какое приятное ощущение! Тут тебе и маленькие глупые рыбки, что тычутся в ногу носиками, и пузырьки в газировке, щекочущие язык, и еле заметное ощущение бабочкиных крыльев, когда она неосторожно садится на руку и изумленно оглядывается на гигантского соседа, надеясь, что он ее не обидит. Мне тепло. Так спокойно и мирно. Боже мой, в плотном коконе своего тактильного одиночества я уже и забыла, что прикосновения могут быть такими приятными!

Как чудесно! Это было как благословение, как дар. Все мои тревоги растворились, а мрачные тени ушли туда, где им и место — в неизведанные глубины бездушного космоса. Хм… как интересно: космос простирается между душами, но в нем самом душ нет, значит, он и правда бездушный. Зато в нем водятся… Нет уж! Если вернусь, если только я доберусь отсюда до своей души, больше никаких погружений! Никогда! Паровозный гудок!

Мир словно рванулся мне навстречу. «Тормоза» внезапно пропали, вернулись «нормальные космические скорости». Ух, как хорошо-то! Неужели все-таки выберусь? Светлячки мои куда-то подевались, растаяли. Их смыло волной неукротимого движения. Жалко, даже «спасибо» им не успела сказать. Интересно, они бы поняли? Кто они вообще такие? У японцев светлячки символизируют уходящие души или тихую, горячую любовь. Но это легенды, а тут?

Что там такое? Впереди наметился слабый свет? Уже близко?

Граница собственной души проскочила незаметно. Плим — и уже там, так опытная медсестра делает укол. А скорость-то осталась космическая! А-а-а, куда же мы так несемся! Тормози, Олег, я так с ума сойду, тормози! Лица, люди, сцены, виды, позы, запахи, ужас, смех, мама, бутылки, Лиана, папа, папа, снова папа, ба… Ох, нельзя же на такой скорости. Свет. Тьма. Вспышка. Мрак. Еще. Еще. Еще! Мне плохо. Уберите скорее! Хватит воспоминаний и фантомов. Я больше не могу. Ну, стой же! Стой! Я вывинчиваюсь, нет, пробкой от шампанского вылетаю в реальность…

Глава 28. Возврата нет

Судорожный вздох. Непослушные пальцы. Сорвать шлем. Сетка, черт, где там эти крючки? Олег сидит совсем рядом и смотрит тревожно, пристально вглядываясь в ее лицо. Как же хорошо. Живой человек! Настоящий! Не призрак, не фантом! Родной мир! Я вернулась! Неловко пытаюсь подняться с дивана. Ноги тоже толком не слушаются. Сколько же я спала? Сколько?! Почти четыре часа?

Олег инстинктивно протягивает руку, чтобы мне помочь. Потом вспоминает обещание и резко отдергивает ее. Господи, какая глупость. Он живой, реальный! Неожиданно для самой себя я привстаю, тянусь к нему и крепко, изо всех сил, обнимаю. Понятное дело, носом утыкаюсь ему в грудь, а мне все равно. Глаза закрыты, я почти ничего не вижу. Но чувствую, как его мышцы закаменели в попытке осторожно выбраться. Ему почти удается. Я приоткрываю глаза…

Зря. Комната кружится, несется все быстрее. Внезапно меня настигает острый приступ тошноты. И все, как нарочно, летит прямо на его стильный галстук. И вокруг. Ох, как неудобно-то, и зачем я только ела? Впрочем, судя по отвратительному вкусу на языке, это уже не еда. Горечь разочарования и голодная едкость вмиг напомнили, как в детстве мне бывало плохо, когда слишком долго каталась на карусели.

— Прости, я… — лепечу невпопад. — Я сейчас.

— Садись, — бесконечно терпеливо говорит Олег. — Просто посиди, все нормально, всякое бывает. Я на минутку.

Он уходит, а меня захлестывает острое ощущение стыда. Ну что со мной такое? Нервный срыв? Осторожно встаю и по стеночке бреду на кухню умыться. А ванная-то занята. На полдороге неожиданно для себя теряю равновесие и едва успеваю со стоном неловко сползти по стене на пол, чтобы не упасть. Тут же появляется Олег, уже без галстука, рубашка мокрая.

— Можно? — он протягивает ко мне руку, хочет помочь встать.

— Можно, — соглашаюсь я.

Все мои хитрые заморочки внезапно куда-то делись. Или это я только ему научилась доверять? Олег говорит со мной как с маленьким ребенком:

— Вот так, молодец, сейчас мы дойдем до умывальника. Не спеши, все хорошо.

Господи, как же стыдно… Надо взять себя в руки. Но вместо этого я снова пошатываюсь. Он придерживает меня уже крепче, почти обнимает. А мне все равно. Надо же! Все прошло? Вот так просто?

— На, попей водички. И давай умоемся. Помочь тебе?

— Спасибо. Держи чашку. Попробую сама. Но ты не уходи пока.

— Я побуду здесь. Если захочешь переодеться, у Вики, наверное, что-нибудь найдем.

— Да ничего, высохну. Мы ведь еще посидим?

— Да, конечно. Ты мне что-нибудь расскажешь? Нашла его? Или нет?

— Нашла, но…

Ох, меня опять стошнило, но теперь хотя бы в раковину.

— Ладно. Нам теперь спешить некуда. Умывайся пока. Я рядом. Чаю поставлю. При сотрясении мозга, да и при отравлении тоже хорошо помогает крепкий черный чай.

Отвечать мне некогда. Я умываюсь, стараюсь хоть немного привести себя в порядок. Оставаясь в рамках приличий. Хотя какие тут, к черту, приличия? Я пытаюсь снять блузку через голову, но руки меня еще плохо слушаются, и в итоге я застываю — спеленутая, полуголая, в нелепой позе. От бессилия и полного идиотизма ситуации я начинаю тихо скулить. Олег как-то неопределенно крякает, помогает мне распутаться, краснеет и стремительно выходит.

Минуту спустя он вновь появляется, честно стараясь не смотреть на меня. Протягивает большое банное полотенце и Викину блузку — розовенькую, с оборками. Она мне велика, и не на один размер, но я благодарю его, вытираюсь и пытаюсь застегнуть дюжину фигурных пуговичек. Пальцы предательски дрожат и никак не попадают куда надо. Меня обволакивает облако чужих духов. Боже, она что, целый флакон на себя вылила? Не все пуговички удалось застегнуть, ну да ладно. Оправляю это нечто, быстренько прополаскиваю свою блузку и иду в ванную, вроде бы там должны быть веревки. А мир продолжает качаться и кружиться. Беспомощно вскрикиваю и хватаюсь рукой за воздух.

Олег тут же подскакивает, молча забирает блузку и сам идет в ванную. Ну и хорошо. Тогда я просто посижу.

— Чай будешь? — спрашивает он, возвращаясь. И я с удивлением понимаю, что снова хочу есть.

— Буду.

* * *

Дверной звонок прозвучал так резко и неожиданно, что они оба вздрогнули.

— Не вставай, сиди пока, я открою, — Стручок направился к двери.

— Ладно.

— А вот и я. Ну, как вы тут? Получилось что-нибудь? А где Зоя? А ты чего такой бледный? — Вика сыпала вопросами без остановки. Она волновалась и при этом, как обычно, делалась болтливой. — А мне открытый урок зачли! А Маринке не зачли, сказали еще готовиться. А Евгения Владимировна… Ой, а ты чего в моей блузке сидишь? И тоже бледная такая? У вас что-то… Он к тебе приставал? Обидел тебя, Зой?

— Я… Нет-нет, все хорошо, он молодец. Все нормально у нас. Я просто…

Вика еще раз внимательно их оглядела:

— Он тебя раздел, что ли? Ничего не понимаю.

— Нет, все наоборот. Я испачкала свою блузку, и он мне принес эту.

— Вон оно что. Эх мужики-мужики! Олег, а ты не мог взять мою не самую парадную?

— Да я…

— Вика, не волнуйся, я постираю, выглажу и тебе отдам. Я просто…

— Да ладно тебе, Зой, я и сама постираю! Ты что! Рассказывай лучше. Получилось?

— Нет.

— Да, — ответы Стручка и Зои прозвучали одновременно.

— В смысле? — теперь синхронно поинтересовались Вика и Стручок.

Зоя невольно усмехнулась и вдруг горько всхлипнула — и сама не ожидала. Вот ведь парадокс: усталая, грязная, униженная дурацкой ситуацией, она вдруг почувствовала себя почти счастливой! Неужели ее застарелый враг, с которым она почти уже смирилась, отступил? Может, теперь нормальная жизнь восстановится? Ей очень хотелось бы в это верить, но пока она боялась обмануться. Надо будет все тщательно проверить. Она постаралась взять себя в руки и смахнула слезы.

— Ей плохо было, — пояснил Стручок размеренно, как преподаватель. — Слишком тяжело прошло погружение. До сих пор никак не может в себя прийти. Вот, чаем отпаиваю.

— Ой, а я как раз пирожков купила, будете? У нас в буфете вкусные делают. Сейчас принесу. Поедим, и ты все расскажешь. Он хоть там? Живой?

Она замерла на пороге кухни, ожидая ответа. Зоя кивнула:

— Да, я нашла его. Он живой.

— Фух, — с облегчением выдохнул Стручок.

— Но он не вернется.

— Как?

— Почему? — Стручок и Вика снова соревновались в синхронности.

— Он так решил. Сам. И я не смогла его переубедить. Простите. Не получилось.

— И что теперь? — голос Вики дрогнул.

— Я не знаю. На обратном пути на меня напал Темный Кружень.

— Кто?!

— Не знаю. Какое-то существо? Вещество? Явление? Пару раз укусил меня. Я уж думала, сожрет меня или я там с ума сойду. А сегодня еще все так медленно было.

— Кстати, да, я тоже заметил, правда, не сразу. Получается, скорость перемещения сама может падать, без моего участия. Я как увидел, сразу добавил, а ей хоть бы хны — ты застряла там и висишь где-то посередине. Но смотрю — головой мотаешь. Там один разъем перекосило. Мне показалось, сейчас выскочит, я его чуть покрепче вставил, но тебя не касался!

Он с опаской взглянул на нее, но Зоя лишь слабо улыбнулась в ответ.

— Потом еще скорости добавил, и тогда все вроде поехало. А затем, когда ты уже приближалась к точке выхода, убавил.

— А после входа в душу — забыл?

— Точно! Совсем забыл, прости… Ты такая бледная лежала, пот струится по лицу, дышишь тяжело. У меня билась только одна мысль — поскорее тебя вернуть.

— Спасибо тебе, Олег. Только прошу: не забывай больше, так можно с ума сойти. Это как на гоночной машине по людным улицам гонять, для этого нужны нервы гонщика. Или пилота.

— Досталось тебе, — посочувствовала Вика.

— Да. Но главное — все напрасно. Он совсем не хочет возвращаться. Я ему сообщила, что тело его в коме уже много дней, что он в больнице, на внутривенном питании, ну, в общем, все рассказала.

Вика набрала воздуха, чтобы что-то спросить, но Зоя ее опередила:

— Да-да, я передала, что тебе очень его не хватает. Как и всем нам. А он…

* * *

И снова позвонили в дверь. Теперь открыла Вика.

— О, вся честная компания в сборе! — Инга улыбалась, но взгляд ее был невеселым, а тон — требовательным. — Скажите главное: получилось? Нашли?

— Нашли. Но возвращаться он не хочет, — резюмировал Стручок.

— Даже так? А вот это очинно жаль. Мне звонили из больницы. Там все… не очень хорошо. Состояние пока стабилизировали, но вообще ему с каждым днем становится немного хуже. И они не могут дать четкий прогноз, сколько он так еще продержится.

— Простите, — Зоя накрыла лицо руками, и теперь голос ее был еле слышен. — Я не смогла.

Инга решила дипломатично сменить тему:

— Какая на тебе сегодня блузка… э… интересная. Я даже не думала, что ты такие носишь.

— Это не моя.

Инга недоуменно приподняла брови, но никаких комментариев не последовало. Тогда она прочистила горло и осторожно осведомилась:

— Ребяты, у вас тут все нормально? Что-то новое случилось, о чем я должна знать?

— Меня чуть не съели, — спокойно ответила Зоя.

— Этот, что ли? Обещал ведь, а, Олежек? Как же так?

— Да нет-нет. Там, в космосе. Существо. Или… я не знаю. А потом еще и вылечили. Кажется. А он меня спасал, — в голосе ее звучала искренняя признательность.

Зоя потянулась через стол, нашла руку Стручка и благодарно погладила ее. Брови Инги и Вики поползли вверх. Дамы многозначительно переглянулись. Затем Инга пододвинулась поближе к Зое и мягко произнесла:

— Я скажу так: не знаю, как там, в мировых эфирах, но здесь у вас точно что-то произошло. Рассказывайте. Я хочу знать все. Если надо, Вику можем пока отправить. За молоком. Оно нам не нужно, но пусть, что ли, сходит? Да?

— Че это! — по-детски возмутилась Вика. — Я, между прочим, давно уже взрослая. И когда мне говорят…

Стручок перебил ее, недослушав:

— Я сам не знаю. Она сегодня очень изменилась после возвращения. Я бы сказал, радикально.

— Зоя, что скажешь? Ты опять побледнела.

Пару минут все молчали. Потом Зоя медленно ответила:

— Просто я… очень рада, что вернулась. Что снова в привычном мире людей. Там очень одиноко и неуютно. Бездушный космос, он… совершенно не предназначен для людей. Там живут невозможные сущности, не похожие ни на что. А нам там не место. Я каждый раз обещаю себе, что больше туда не полезу, но все равно вынуждена идти. И я так устала. Кажется, мне нужно прилечь. Голова кружится.

— Да-да, иди приляг, я сама все тут приберу, — суетливо встала Вика и невзначай коснулась Зоиного плеча жестом утешения. Зоя не возражала, не отпрыгнула, как она обычно делала, не съежилась.

— Конечно, отдыхай, — мягко добавила Инга. — А эту седую прядку мы с тобой закрасим. У меня есть на примете одна обалденная парикмахерша. Будешь у нас как новенькая.

— Прядку?

Глава 29. Мой горизонт

…Мне оставалось лишь смотреть, как Зоя растворяется в ткани стены Двудомика. Машинально двинулся было ее «проводить», но она набирала скорость, все дальше продвигаясь по саду. Значит, ее ведет Стручок, работает движитель.

Мне сейчас все это недоступно. При всем желании я не могу просто уйти с ней. Без движителя не получится даже достаточно далеко отойти от пузыря момента, в котором нахожусь. Маленький Торик вновь принялся терзать гитару. А я давно выучил каждый звук и каждый его сбой наизусть, но вынужден проживать эти минуты снова и снова. Иногда выхожу «проветриться». Однажды при этом даже успел увидеть тетю Таню, она собрала полведра ягод и теперь несла их в дом. Наверное, варенье будет варить, а может, и на Бабушкин пирог. Эх, был бы движитель, можно было бы посмотреть на пирог и даже понюхать его!

В другой раз я заметил над садом самолет. Тот успел прочертить лишь четверть небесной сферы, а потом меня снова утащило во временную петлю, и я оказался внутри Двудомика, витая на уровне верхней полки, где старые книги и журналы продолжали манить меня недосягаемыми для призрака страницами.

Времени для размышлений здесь хватало. Я так и эдак прокручивал в голове наш непутевый разговор с Зоей. А потом задумался о форме. Зоин «голос» здесь звучал в точности, как тот непонятный шепот из ниоткуда, что давно, в детстве, назвал мне дату смерти. Нет, я не думаю, что это была Зоя или, скажем, ее проекция из будущего. Но если предположить, что здесь, на дне души, все «голоса» звучат именно так… Возможно, мне тогда, в детстве, ответила чья-то затерянная душа с той стороны бытия? Кто знает, может, иногда складываются такие условия, что мы можем слышать их слова, а они — наши мысли?

Снова вспомнилась лекция о солипсизме. В сущности, идеалисты были не так уж неправы. Буквально все, что мы ощущаем, происходит только у нас в головах!

Жизнь в замкнутом пузыре воспоминаний оказалась далеко не так хороша, как мне поначалу представлялось. Да, здесь я один, недосягаем ни для кого во внешнем мире. Я там, куда хотел попасть. Но все стало не так, неправильно!

Мне одиноко, а присутствие маленького Торика не греет, а больше раздражает. Я недосягаем, зато ведь сюда никто и не придет! Прямо Неуловимый Джо! Почему неуловимый? Да потому что его никто не ловит. Ха-ха, не смешно.

Я заперт здесь навсегда — и это ужасно: превратиться в деталь механизма времени, в маятник, способный лишь бесконечно двигаться по заранее заведенной траектории, как механическая игрушка.

Однажды Стручок рассказывал, как ездил на Новый год в Вену. Снега на улицах он там почти не видел, зато его в избытке изображала вата на рождественских витринах. Почти в каждой из них устроили композиции из украшений и фигурок животных, занятых в общих сценах. Некоторые из фигурок двигались по несложным траекториям, снова и снова повторяя одни и те же пассы. Стручку тогда особенно запомнился Старый Рождественский Лис.

Зверь шел на задних лапах, а передними катил перед собой тачку, битком набитую маленькими утятами или гусятами. Лис и правда выглядел старым: шерсть выцвела, в некоторых местах протерлась и висела неопрятными клочками, но он все равно брел и катил свою тачку. Почему-то именно катание утят казалось самым унизительным. Уж лучше бы он возил камни! Честная работа на старости лет. Но нет, после стольких лет славной охоты на этих птиц он теперь вынужден из последних сил бесконечно развлекать их, пока не упадет сам.

Сейчас я сам стал таким вот Старым Лисом. Я обретался в нужном моменте своей жизни, но не мог отсюда переместиться ни в какое другое место. Мой рай, мое секретное убежище — безопасность Двудомика в Кедринске моего детства — превратились в тюрьму и ловушку. Смогу ли я когда-нибудь выбраться?

А где-то в людном мире

Который год подряд…

Интересно, что творится там, в большом мире? Удачно ли вернулась Зоя? Как там они все вообще? Я ведь здесь уже… внезапно я осознал, что понятия не имею, сколько прошло времени с момента моего безрассудного отбытия. И даже у Зои не спросил. Несколько часов? Дней? Лет? Выписали Семена из больницы? Как глупо получилось: я так ни разу не навестил его. Не разругалась ли Вика со своим… э… как там его звали? Кого теперь охмуряет Динара? Нет, вот эту я зря вспомнил. О ней лучше вообще не думать.

А вот Зоя у нас молодец. Надо же, не побоялась сюда, ко мне, добираться. И как только они ее уговорили? Как им удалось так точно узнать, где я? Душа-то у меня огромная, столько неприметных уголков. Но Стручок привез ее именно куда нужно. «Зоя специально пришла меня спасать…» — подумалось чуть ли не с нежностью.

* * *

…Я даже не надеюсь, что она снова придет. Хотя… кого я обманываю? Конечно, надеюсь и до сих пор жду. Тем более доступных занятий тут не слишком много. Висишь себе, слушаешь — нет, давно уже пропускаешь мимо ушей — неумелое треньканье гитары, делаешь небольшие вылазки «наружу» в надежде уловить в виртуальной шпротине, в которую я угодил, хоть какие-то новые нюансы. И неизменно сдергиваешься в начало петли упругим поводком порядка вещей. Вот и все разнообразие. Хотя нет, еще можно думать, переживать, переливать из пустого в порожнее.

И вспоминать. Вот сейчас совершенно некстати вспомнились кадры из фильма, где умудренный годами и опытом гусар в исполнении Гафта неспешно движется на своей усталой лошади и поет:

Я пережил и многое, и многих,

И многому изведал цену я;

Теперь влачусь один в пределах строгих

Известного размера бытия.

Никогда не задумывался над словами этой песни, тем более дальше там подключался цыганский хор, а я терпеть не могу показную цыганщину. А теперь вдруг проняло до печенок, до самого донышка души — вот ведь ирония судьбы! Я и сам сейчас «влачусь в пределах строгих известного размера бытия» — загнал себя в ловушку не слишком длинного эпизода моей жизни.

Мой горизонт и сумрачен, и близок,

И с каждым днем все ближе и темней;

Усталых дум моих полет стал низок,

И мир души безлюдней и бедней.

Горизонты мои и правда несколько темнеют и сужаются, если только это не очередная иллюзия. А про полнейшую безлюдность мира моей души я уж и не говорю… Ну вот, стало совсем грустно.

Теперь, со стороны, я вижу все куда лучше. Я уткнулся, закопался в свою беду и не видел ничего за ее краями. Меня придавила глыба двойного предательства Динары — сначала личного (вся наша любовь оказалась большой ложью), а потом и общественного (они с мужем обстряпали все так, будто я совершил должностное преступление). Я не видел для себя никаких перспектив (мне никогда не найти работу, я не верю в любовь и никому в этой жизни не нужен).

Но Судьба снова распорядилась иначе. Да, фатальный сбой электрической сети на Острове — это случайность, которой могло и не быть. Зато мои друзья собрались вместе и решили меня спасти, как выяснилось, вполне закономерно. Просто раньше я думал о них хуже, чем они есть.

А ведь они и правда сделали невозможное. Уговорили Зою, хотя она категорически отказалась участвовать в любых погружениях, особенно в душу чужого человека. Интересно, чем ее убедили? Провели множество исследований и тестов — я даже не могу до конца представить, как им это удалось, но нутром чую, что работы потребовалось очень много — и все-таки добрались сюда.

* * *

Тем временем жизнь каждого из спасателей шла своим чередом.

Вика снова поселилась в доме у Торика, поддерживая чистоту и ведя хозяйство. Порой сюда приходил и Костя. Но она не стала посвящать его в подробности их исследований. Сообщила лишь самое необходимое: что хозяин квартиры сейчас в больнице, а Вику попросили присмотреть за домом.

Она с гордостью показала ему цветущую азалию, и Костя обрадовался, увидев знакомый цветок, свой подарок. О свадьбе они пока не говорили, но оба чувствовали, что рано или поздно она непременно случится. Порой ей хотелось, чтобы в их отношениях было больше романтики и приятных неожиданностей. Немного огорчало несоответствие их музыкальных вкусов: ему больше нравился русский рок или обработки фольклорных песен. С другой стороны, Костя был надежным, основательным, а уж внезапно купить себе пирожное или послушать новый диск Роксет она вполне способна и сама.

Семен снова угодил в больницу. Несмотря на усилия врачей, чувствовал он себя неважно, поэтому родители очень беспокоились. Оксана, жена Семена, забыла все разногласия и теперь навещала его каждый день. А заодно приглядывала, чтобы муж не слишком заигрывал с медсестрами — натуру людскую не переделать, даже если человек этот едва жив.

Инга тихой сапой продолжала вести на работе свое расследование. Удалось собрать несколько доказательств невиновности Торика в недавнем скандале. Больше того, нашелся компромат на Динару. Оказывается, в Старом Осколе за ней тоже числились странные делишки, и уехала она оттуда не случайно. Это обнадеживало, однако силы оказались задействованы слишком неравные.

Инга использовала все свои связи, нажимала на нужные рычаги, порой жертвуя личными интересами, но получалось не все. Вернуть Торика на прежнее место не вышло, зато удалось хотя бы немного исправить общественное мнение о нем, чтобы его смогли взять куда-то в другое место в Городе. Словом, почву она подготовила. Теперь оставалось лишь надеяться на его благополучное возвращение, а затем и выздоровление.

Стручок вспомнил свои навыки системного аналитика и решил разобраться, почему возникали странные скачки скорости. Он построил большую диаграмму взаимодействия программ и модулей для погружения, а Зоя по телефону подсказала, как можно оптимизировать ее топологию.

Проведя полный анализ и ряд тестов, Стручок пришел к выводу, что неожиданные задержки могли возникнуть только либо по аппаратной причине, либо из-за внезапного изменения структуры пространства души. Но на структуру повлиять они никак не могли, а вот железяку проверить не мешало бы. Они с Зоей решили снова встретиться и посмотреть прибор на месте.

* * *

Зоя чувствовала себя… странно. Жуткая паника и активное желание «никогда-никогда больше!» уступили место приглушенной боли от пережитого и ощущения беспомощности — ей ведь так и не удалось уговорить Торика вернуться. Еще она постоянно чувствовала себя разбитой. Хотелось лечь и пролежать весь день. Отец спрашивал, не заболела ли она, но она сослалась на временные недомогания, и он в итоге успокоился.

А еще ей очень хотелось побольше узнать о своей новой способности: теперь ее не пугали прикосновения других людей. Ее по-прежнему не тянуло самой прикасаться к ним, но случайные прикосновения, скажем, в троллейбусе, больше не вызывали панического ужаса, как раньше. Атипичная невралгия прикосновений, возникшая после издевательств мужа, либо исчезла совсем, либо почти прошла. Пару раз Зоя даже сама попробовала в троллейбусе украдкой касаться других людей. Просто нейтральное прикосновение — к коже, к одежде, к пластику сумок или к металлу спинок сидений. Никаких взрывов эмоций. Чем бы ни были те чудесные светлячки, они ей помогли!

В этом месте рассуждений мнения Зои раздваивались. Как ученый-естествоиспытатель, она понимала, что избавление от болезни — следствие встречи с этим существом. Но своей другой стороной она понимала, что никакого существа там нет и быть не могло. Современная наука не только отрицает существование души, но и тем более не допускает обитаемости пространства между душами. В то же время она сама лично только что побывала в этом несуществующем пространстве, добираясь до несуществующей души.

Здесь она окончательно впадала в противоречие между тем, что знают все, и тем, что испытала лично она. В голове роились сомнения. А вдруг все, чем они занимались, это большой-пребольшой обман? Вдруг они просто убедили себя, что видят не обычные сны, а потоки информации? Тогда она могла просто вообразить себе Торика, а говорила сама с собой. Она чуть было не убедила себя в том, что все, чем они жили последние годы — это одна огромная мистификация.

Помешало лишь одно маленькое препятствие. Допустим, она просто помнила все свои воспоминания, и электрогипноз здесь ни при чем. Но чем тогда объяснить способность видеть воспоминания Торика? А ведь она подробно, в деталях, увидела очень многое из его жизни, о чем он никогда ей не рассказывал. Какой научный фокус можно притянуть за уши, чтобы объяснить этот простой факт? Телепатию? Внушение мыслей на расстоянии? Допустим. Но эти явления ничуть не более достоверны, чем души. Или космос, в котором они находятся.

Дойдя до этой сложносочиненной мысли, Зоя устало откинулась на подушку. Разболелась голова. Думать больше не хотелось. Она уснула и проспала до вечера без единого сновидения.

Зоя отдыхала от перегрузок.

Глава 30. Новое путешествие

— Слушай, да ты целое научное исследование провел. Так детально!

Стручок довольно улыбнулся, а Зоя продолжила:

— Правда, вот с этой диаграммой я бы поспорила, — она побарабанила пальцами. — Я понимаю, ты брал за основу наши данные. Но они снимались давно, когда мы еще не умели учитывать при воздействии фазу.

— Ну, — он развел руками, — откуда мне знать такие тонкости.

— Но в целом я согласна. Скорее всего, проблема аппаратная. Давай еще раз внимательно осмотрим прибор и все, с чем он взаимодействует.

Они разложили на столе Мнемоскан, открыли корпус, Стручок даже продул печатные платы, хотя они выглядели неповрежденными. Зоя тщательно проверила все кабели — немного помяты, но ни заломов, ни обрывов не видно. Осмотрели шлем — через него прибор взаимодействовал с путником. И там все нормально — вшитые резисторы целы, электроды чуть погнулись, но даже не окислились, должны работать. Неожиданность случилась только одна: когда Зоя потянулась положить шлем на место, разъем считывания данных вдруг выскочил из гнезда и повис на своем кабеле.

Стручок многозначительно посмотрел на нее:

— Я как раз про этот разъем говорил. В прошлый раз ты так мотала головой, что он чуть не оторвался. И я его чуть подправил.

— С этим можно что-нибудь придумать?

— Воткнем покрепче, это не проблема. Да хоть скотчем примотаем. Вика! Скотч есть?

— Не знаю. Вроде изолента в столе была, — послышалось из другой комнаты.

— Спасибо! — крикнул Стручок и потом добавил тише: — Могло это вызывать проблемы?

Зоя задумалась:

— Казалось бы — нет. По этому кабелю мы передаем принятый от мозга сигнал, чтобы записывать и анализировать его.

Стручок поднял вверх палец. Зоя кивнула:

— Вот именно. Если рассмотреть процесс глубже, при работе движителя, когда мы помогаем путнику перемещаться в нужном направлении, система формирует ответный сигнал на основе принятого.

— То есть, — соображал вслух Стручок, — пока мы погружаемся естественным образом, можно жить и без этого кабеля. А когда движемся в пространстве души…

— Или в космосе.

— Получается, без него мы не сможем двигаться?

— Да, но у нас он не отключился, а стал лишь частично недоступен. А часть сигналов все-таки шла.

— Правильно, вот наша система и не знала, что делать. Это как… на человека нацепить очень темные очки. Идти он сможет, но сильно замедлится, будет осторожничать.

— Аналогия не слишком точная, — Зоя нахмурилась. — Процессы там совсем другие. Но как первое приближение сойдет.

— Похоже, в этом и была причина заторможенной реакции программы и твоего медленного перемещения в последнем погружении.

— Значит, в следующий раз все пройдет без проблем?

— По крайней мере, без тормозов. К тому же я теперь внимательней буду отслеживать скорость перемещения путника.

— Да уж, Олег, пожалуйста. А то, даже если с ума не сойду, на меня галстуков не напасешься.

Она смущенно улыбнулась. Стручок шутливо отмахнулся, но затем взгляд его стал серьезней:

— Слушай, у меня вот какая идея возникла. Когда мы только начали исследования, у нас не было данных. Но теперь-то мы знаем координаты души Торика.

— И что?

— Можно попытаться тебя сразу туда отправлять, без долгих скитаний в космосе в компании всяких там… непонятных тварей.

Зоя помолчала, обдумывая эту мысль. Безмолвной тенью в комнату скользнула Вика и уселась рядом. Это настолько отличалось от ее обычного поведения, что друзья, не сговариваясь, посмотрели на нее пристальней. Губы сжаты, лицо бледное, пальцы одной руки безотчетно мнут пальцы другой, словно ей предстоит сдать анализ крови. Она была так погружена в своим мысли, что даже не заметила их взглядов.

— Что скажешь? — напомнил о своем предложении Стручок.

— Казалось бы — да, но — нет, — ответила Зоя и бережно накрыла ладонью его руку. — Знаешь, есть хороший принцип…

— Знаю: «работает — не трогай».

— Ну… можно и так сказать. Я имела в виду «лучшее — враг хорошего». В прошлый раз я двигалась нормально. Ты решил спрямить дорогу. В итоге мы получили нападение Круженя. Точнее, я получила. И грань между «нормально вернуться» и «навсегда стать овощем» оказалась очень тонкой!

— Боишься?

— Боюсь, — призналась Зоя и отпустила его руку. — Мне можно, я девочка. Я же не космический герой-первопроходец.

Вика усмехнулась:

— Это как сказать. По-моему, все как раз наоборот! Так ты все же решилась на новое погружение?

Теперь она смотрела на Зою с надеждой. Та не спешила с ответом.

— Я… все еще думаю. Плюсы — теоретически мы можем спасти Торика. Минусы — первое: он не хочет возвращаться, и второе: я боюсь… Я многого теперь боюсь. Здесь мы можем подбадривать друг друга и говорить что угодно, но там я… Как вам это объяснить?

— Как в темном лесу?

— Хуже. В темном лесу ты одна. Но ты есть. У тебя есть тело, ты что-то можешь делать сама: идти, прятаться, залезть на дерево или позвать на помощь. А там ты… — мнимая единица. Ты вроде бы есть, все понимаешь, но физически тебя как бы нет. Ты ни на что не можешь повлиять, тебя не существует в природе и уж точно не должно быть сейчас здесь. Но при этом надо, чтобы ты не просто выжила, но и сделала при этом важные вещи. Понимаешь?

— Понимаю, — неуверенно кивнула Вика.

— Вряд ли, Вик. Надо хотя бы раз там побывать, чтобы понять.

Вика порывисто вздохнула:

— Да я хотела! Я очень хотела, и мы много раз пытались. Но я там просто сплю, как хомяк недоделанный! Иногда при этом вижу сны, обычные, нормальные сны. И никуда не путешествую.

Зоя примирительно погладила ее по плечу:

— Я знаю.

Вика с удивлением посмотрела на ее руку:

— Никак не привыкну. Всегда, сколько я тебя знаю, было наоборот.

Зоя вздохнула и убрала руку:

— Ну… Я ведь обычный человек. Просто раньше была сломана. А теперь меня вроде как починили.

— Не хочешь рассказать об этом? — мягко спросил Стручок.

Зоя нервно зашагала по комнате.

— Олег, я не могу, честно. Там словно какая-то магия. Как только подбираюсь к сути, у меня словно блокировка включается! Я пыталась хотя бы на бумаге записать словами — ручка выпадает из пальцев. Говорить начинаю — язык немеет. Набирала на компьютере — он тут же завис и весь текст потерялся.

— Прямо какой-то обет молчания, — заметила Вика. — Я про такое в книге читала. Но там его налагали колдуны.

— Ясно, — вздохнул Стручок. — Тогда давай вернемся к более практическим вещам. Я так понял, лучше нам не менять привычную схему?

— Я бы не стала. Едет себе машинка и едет. С координатами еще видишь какая штука. Координаты внутри души — относительные. Как бы сама душа ни крутилась, куда бы она в своем космосе ни летела, внутри все соотношения сохраняются. А вот в космосе…

— Хочешь сказать, души все время меняют взаимное расположение?

— И это тоже. Но я имела в виду, что меняются расстояния между душами.

— Меняются? Как именно?

— У меня слишком мало данных: было всего два погружения в душу Торика, но уже во второй раз, судя по записям, его душа нашлась дальше от моей.

— Ты не забывай, что ты существенно медленней перемещалась.

— Понятно, ушло больше времени. Но и сама душа объективно находилась дальше.

— Может, они просто туда-сюда ходят?

— Хорошо бы. Но у Торика была теория, что «соседняя звезда» к тебе тем ближе, чем ближе человек, к которому она относится.

Вика помотала головой:

— Не поняла. Это как?

— Чем ближе люди по жизни, тем ближе друг к другу их души в космосе. А сейчас, мне кажется, Торик отдаляется. Не только от меня, но и от всего мира. Потихоньку дрейфует, уплывая в бесконечность.

Все замолчали. Глаза Вики предательски заблестели. Голос задрожал.

— Пожа-алуйста, давайте еще хотя бы раз попробуем?

— Скучаешь по нему? — спросила Зоя.

— Конечно, скучаю! Когда тот мужик из скорой меня записывал, я ответила «сестра». И это ведь было почти правдой. Я действительно так себя чувствую. Как будто мы с ним близкие родственники. Я же знаю его всю жизнь! А сейчас еще и мой Семик опять в больницу попал. Сплошной лазарет!

Зоя вздохнула, медленно обвела глазами комнату, потом глянула на Стручка и сказала:

— Давай еще раз все просчитаем.

— И?

— И… попробуем еще раз. Сегодня. Пока я не передумала. Только… Вика, мне нужна твоя помощь.

— Все что угодно!

— Я так и не смогла придумать ни одного аргумента, чтобы он захотел вернуться. Ему там хорошо, его все устраивает. Ему там нравится. Он никуда не собирается. Если у меня опять не получится его убедить, я… боюсь, что больше не смогу решиться.

— А я-то чем могу помочь?

— Мне нужно чем-то его зацепить. Вспомни что-то хорошее или плохое, умное или глупое. Что-то ваше с ним, что было раньше, еще до меня. Или его девушку. Его увлечение. Друзей. Все что угодно. Помоги мне его убедить. Иначе я ничего не смогу сделать. Давай. Просто напиши на листочке, пока мы будем считать. Может, хоть что-нибудь сработает. До старта примерно полчаса. Поможешь?

— Ну… Я попробую, конечно, — она неожиданно краснеет. — Есть тут одна идейка…

— Отлично. Тогда за дело.

Но Вика не уходит.

— Зой, я понимаю, что опять со своей ерундой лезу, но… Вы, может, для начала перекусите? У меня все готово.

Они переглянулись и синхронно хмыкнули.

— Нет, я не рискну, — помотала головой Зоя. — Просто так, на всякий случай. Во избежание…

— А я бы подкрепился, — извиняющимся тоном сказал Стручок. — Если ты не против.

— Ладно, — согласилась Зоя. — Я пока начну перепроверку траектории.

* * *

…Слабый запах вчерашних ароматических палочек и сегодняшнего кофе. Дуновение ветра в раскрытую форточку сносит прядку волос мне на лоб. Я смахиваю ее и иду на кухню. Давай же, Олег, запускай меня. Эту сцену я уже столько раз видела. Моя стартовая площадка. Мой личный Байконур. Сейчас мама начнет на меня кричать.

— Зо-о-о-я-а-а-у-у-ф-ф-с…

Крик начался было, но тут же выдохся, переродился в невнятный шелест и пропал, как и стены, запахи, цвета. Мелкие фазовые воздействия сносят меня, складываясь в ощутимую силу. Мелькают образы, что-то едва заметно касается кожи, звуки собираются в странную какофонию — не одновременную, а поочередную. На сей раз скорость подобрана идеально, меня не оглушает поток восприятия. Он быстрый, но вполне терпимый. Мы движемся к границе, замедляемся, здесь он должен вывести меня на нужный угол и затем щелчком пульнуть в космос. Сейчас, вот сейчас…

Щелк! По всем органам чувств сразу — лиловая вспышка, короткий треск, словно сломалась коробка от кассеты, на мгновенье сильный запах кардамона и тут же — старой подметки, ощущение выныривания из воды — и все это меньше чем за полсекунды. Вот он, космос. Мы ускоряемся, потихоньку на меня наваливается ощущение безысходности и бессмысленности всего происходящего. Болота сомнений. «Несут твою лодку потоки сомнений, ты очень спешишь, убегая от собственной тени…»

Ой, нет, не надо ни про убегание, ни про того, от кого убегаем. «Не думай о белой обезьяне» —когда и у кого такое получалось? А вдруг он опять меня… Так, стоп! Переключиться, срочно сменить пластинку. Что там еще было у «Лицея»? Что-нибудь глупое и оптимистичное. «И я сверху вниз смотрю на дождь и на твой новый каприз…» Не то. Ну, леди-миледи, отвлекаемся, представь, как ты ставишь эту кассету в магазине. Вот она, желто-зеленая, с яркой обложкой. Берешь ее двумя пальцами и толкаешь в деку. PLAY — и она поет. Что поет-то? «Я спешу за любовью, я спешу за тобою, и ангел, ангел дарит мне крылья…» — ну вот, другое дело. Ангел, не спи, мы тоже спешим, добавляй скорости, дорога неблизкая. Ох, я сегодня точно не в форме. Я же и сама могу ускориться. Паровозный гудок, ну-ка: у-у-у! Сработало! Вот теперь летим, а не плетемся. «Найди приют в цветах и травах, достань до неба рукой…»

И еще так: «Где-то за морем дивный сад. Я прилечу — он будет рад…» Да, я хочу попасть к нему в тот чудесный сад. Место там и правда замечательное. Если бы не поймало его в ловушку. Где-то внутри, в глубине, я понимаю его желание остаться там навсегда. Наверное, я бы тоже смогла найти в своем прошлом такое светлое место, хотя, конечно, не до такой степени красивое. Его бабушка — просто гений садоводства, вокруг столько цветов! Теоретически я могла бы ее саму увидеть, стоит лишь найти нужную точку. Да и здесь, в той складке времени, где прячется Торик, она еще жива. Вот только поговорить с ней не получится даже у него, хозяина всех этих воспоминаний. Разве что услышать ее голос.

Ну вот, впереди наметилось свечение, похоже, наш поезд снова прибывает в город-герой Торик. Люди-города. И еще — как он там говорил? — градообразующие люди, то есть люди, образующие города. Нет, не так. Люди, формирующие города, дающие им новое лицо, новое содержание, новый смысл. Как моя тетя Поля… Ладно, сейчас не до этого. Снова пробираемся по закоулкам души Торика. Мелькают эпизоды, люди, ситуации, места, эмоции. Волны ощущений. Сегодня Олег катит меня очень аккуратно — он и правда хорошо учится на ошибках и всерьез готовился к моему погружению. Чуткий такой, надо же!

Вот и Кедринск, летний, мирный, и снова та гора с видом на речку, дрожь натянутой лески в руке, тут же тает, смещается, плавится, и вот уже тот самый сад, цветы, сирень, барбарис, смешной маленький желтый домик с плоской крышей, меня проталкивают сквозь его стену.

«Привет!» — никак не привыкну, каким тусклым и абсолютно нечеловеческим потусторонним шепотом здесь звучит мой голос, а точнее, «громкая мысль». Интересно, он меня ждал?

Глава 31. Признание

Связные мысли уходили все дальше. Теперь я тонул в ассоциациях, вторых, третьих смыслах. Вот недавно вспомнил еще одну песню. Причем так странно: когда маленький Торик сидел и тренькал на гитаре, эта песня Макаревича уже родилась. Но узнал я о ней гораздо позже. Заканчивалась песня так:

Каждый день, отправляясь в плаванье

В океане московскихулиц,

Я мечтаю о тихой гавани,

Где б мои корабли уснули,

И о домике в синих сумерках,

Где окно от закатов рдеет,

Где не верят тому, что умер я,

Где все время ждут и надеются.

Мне было жаль затонувший корабль, но при этом я никогда не пытался представить в такой роли себя. А теперь две последние строки оказались словно обо мне. Жаль, я не вижу здесь закатов.

Что сказать Зое, если она все же появится здесь еще раз? Одна моя половина уже хочет выбраться отсюда. А другая понимает, что шансы на это исчезающе малы, и хочет остаться здесь навсегда, умереть, уснуть, почти по Гамлету, раствориться в воспоминаниях на самом дне моей души… И не обременять друзей моим спасением.

Висеть здесь и ждать… конца. Как это будет выглядеть? Пойму ли я, что меня больше нет? Заводные фантомы моих воспоминаний, этот мальчик, терзающий гитару, этот до боли знакомый Двудомик — им ничто не грозит, они таки и будут вечно плыть в бездонном космосе внутри амебы моей души. Я ведь именно это видел у бабушки Саши: ее уже столько лет нет, а душа по-прежнему хранит всю ее жизнь. И — вот ведь странность — две наших амебы до сих пор так и держатся за «руки», словно нет ни смерти, ни лет, ни расстояний…

* * *

Шелест доносится ниоткуда и отовсюду: «Привет!» Неужели она все-таки пришла? Да, совсем рядом материализовалась «светлая полупрозрачная сущность», и тут же включилось теплое и родное ощущение близкого друга. Я радостно ору во всю силу мысли:

— Зоя!

— Да. Ты меня ждал?

— Очень.

Она слегка флуктуирует, будто топчется на месте или мечется под порывами невидимого ветра, и долго говорит со мной.

Зоя рассказывает последние новости. Как непросто она летела от меня назад, как прошла насквозь всю мою душу и увидела много такого, чего видеть совершенно не хотела. Зато теперь стала гораздо лучше понимать меня. Она рассказывает про обитателей эфира: про Темного Круженя и даже про светлячков — как ни странно, здесь, на дне души моей, это оказалось возможным. Как внезапно у нее пропала боязнь прикосновений. Потом чуть смущенно рассказывает про Стручка.

И вдруг неожиданно для себя я понимаю, что ревную. Теперь я внезапно увидел в ней не только подругу и коллегу по научным экспериментам, но и женщину. Мне хочется ее защитить, уберечь, быть рядом. И я понимаю, что это смешно и нелепо, потому что на деле все как раз наоборот — это она пытается защитить меня от самого себя и спасти из плена.

Зоя, словно услышав мои мысли (а может, так оно и есть, кто знает?), говорит, что в реале положение у меня довольно шаткое: медики сообщают о постоянном ухудшении состояния. Как моя мама каждую неделю приходит в больницу и сидит, держа меня за руку и рассказывая последние новости, будто я живой. Но чем закончится моя кома, вряд ли кто скажет. Я боюсь этой неопределенности и перебиваю:

— Слушай, а может, оно и к лучшему? Давай все оставим как есть? Я просто тихо угасну здесь, и все. Тебе не нужно будет мучиться и подвергать свою жизнь опасности. Вы погорюете и забудете: ну нет меня и нет. Кому я там нужен, на самом деле?

Она замолкает и на миг становится крупнее и ярче, а потом говорит не переставая:

— Мне. Торик, ты очень нужен мне. Вике тоже, но там все по-другому. Она, кстати, очень переживает. Но я сейчас не о том. Пожалуйста, услышь меня. Я много всего передумала с прошлого раза и… Пойми, я такого никогда и никому не говорила, даже когда выходила замуж. Тут все совсем не так. Я теряю голову и…

— Зоя, я заблудился в потоке твоих мыслей. Ты сейчас не похожа на себя. Куда делся мой спокойный математик?

— Можно с тобой говорить прямо?

Я удивляюсь и отвечаю:

— Да. Конечно. Где же еще можно говорить все, что думаешь, все, что хочешь сказать. Здесь точно тебя никто не услышит и никто не помешает.

— Да мне плевать на других. Это я, я сама никак не решусь сказать эти простые слова, но…

— Тогда просто скажи.

— Ты мне очень нужен. Я честно попробовала, попыталась, но поняла, что не смогу жить без тебя.

— Ты хочешь…

— Я люблю тебя. Да, вот и весь секрет. И я очень — слышишь? — очень прошу тебя вернуться.

Ничего себе! Я и без того молчал, а теперь и вовсе онемел. Меня пронзали сотни разных мыслей одновременно. Она серьезно? Или это игра такая? Слова звучали искренне, но… Динара тогда тоже казалась мне настоящей. Катя никогда не говорила о любви. Впрочем, как и я с ней. Нам просто было удобно вместе. А вот Зоя… Я никогда не воспринимал ее как женщину. Может быть, из-за того, что впервые увидел ее совсем школьницей? Мы случайно (случайно, да? ха-ха!) встретились на остановке, потом в библиотеке, потом еще и на работе успели, пока все в стране окончательно не развалилось. И каждый раз возникало теплое, обжигающее ощущение единения и понимания сразу на многих уровнях.

Как она смотрела на меня в своем магазине… Как сразу, не задумываясь, поставила песню АББЫ «My love, my life». Как мы смеялись и на спор уплетали Викины блинчики. Как задорно поддразнивали друг друга, отыскивая новые подходы при изучении пространства души. Я ни разу не касался ее (ведь ей неприятны любые прикосновения). Хотя нет, однажды все-таки умудрился подхватить под локоть, когда она поскользнулась на заледеневшей лужице и чуть не упала. Тогда она испытующе посмотрела мне прямо в глаза, словно решалась: можно ли мне доверять. А потом смутилась и даже слегка покраснела. Или причиной стал порыв холодного ветра?

В другой раз она мягко положила ладони мне на плечи, когда мы обсуждали проекцию пространства души. Так невесомо, будто хотела проверить, испытать сама себя: будет ли ей неприятно такое прикосновение. Или это мне показалось? Мы никогда с ней не говорили о наших чувствах. Сразу задвинули эту тему в список запретных и больше не касались. Может, напрасно?

А я? Что я о ней думаю? Как отношусь к ней? Вика пыталась у меня об этом спросить, а я вывернулся и не ответил. Но теперь вот он, момент истины. Зоя мне нравится? Очень. Она маленькая, но очень приятная. Она, несомненно, умнее всех, кого я знаю, не исключая меня самого. И еще у нее потрясающее чувство такта и собственного достоинства. К тому же… Боже мой, я словно на рынке собаку выбираю! Взвешиваю достоинства и недостатки товара. Угу. Осталось только ценник навесить: «Лучший друг человека. Цена 100 руб.»

— Ты… мне скажешь что-нибудь? Я тебе совсем не интересна? Только давай честно. Я не вынесу новой лжи.

— Новой? Я разве…

— Не ты. Но я устала выпутываться из этой паутины. По жизни устала. Подробней не хочу.

— Знаешь, я тоже. Как раз думал об этом. Мы с тобой оба обожжены партнерами. И очень боимся нового предательства.

— Да. А ты мне сразу понравился. Но я сначала запрещала себе думать об этом из-за возраста. Потом даже замуж вышла, чтобы… скорее забыть. Вот только получилось очень неудачно. Совсем не так, как я ожидала. Раз в жизни не стала я полагаться на свою математику, и вот такой крах…

— Расскажешь когда-нибудь?

Она решилась, словно в воду прыгнула:

— А знаешь, может, и расскажу. Там все очень противно и гадко. Но теперь я смогу. Лишь бы тебя не оттолкнуть.

— Ты тоже мне сразу очень понравилась.

— Я же тогда совсем маленькая была!

— Нет, не на остановке. В библиотеке. Такая рассудительная, самостоятельная.

— Понятно. Полезная, да?

— И красивая.

— Мы же договорились: все по-честному! Уж я красивой никогда не была. Вот Лиана — другое дело.

— У тебя глубокий взгляд. И смотришь ты честно и открыто.

— Угу. И нос у меня кривой!

— Совсем чуть-чуть. Это тебя не портит. А еще у тебя волосы красивые. И овал лица.

— Ну все, захвалил!

— Ну, правда же!

— Когда успел разглядеть? Ты же на меня обычно не смотришь, только на руки да на экран.

— Успел. Ты мне сразу понравилась. Но я решил, что вряд ли тебя заинтересую. И старался воспринимать только как друга.

— Старался? А были и другие варианты?

— Ты очень приятная девушка. И у нас много общего. И еще…

— Что?

— Мне кажется, мы могли бы быть вместе. То есть если бы я смог отсюда…

* * *

— Знаешь, там, снаружи, еще много всего произошло. Инга помогла мне справиться с одной из главных семейных проблем. Она вообще очень сильно нам помогает, поддерживает. Недавно отправила меня восстанавливаться в санаторий. Там так здорово, тебе бы понравилось. Любишь, когда вокруг лес, а людей почти нет?

— Очень. Особенно когда дубравы. Я с дубами даже разговариваю.

— Надо же. Я тогда очень устала и вся вымоталась. А еще этот Кружень, будь он неладен! Но лес и приятное общество очень успокаивают, восстанавливают душевное равновесие.

— А ты с кем ездила? Со Стручком?

— Ты ревнуешь, что ли? Нет, Инга попросила свою знакомую меня туда отвезти. Альбина оказалась очень душевной. Мы даже с ней в лесу костер развели и поджарили сосиски, прямо как в детстве.

— О, я тоже люблю такие штуки. Зоя, а ты все это… всерьез?

— Ты ведь сейчас не про сосиски?

— Нет, я…

— Да, я всерьез. Ты мне очень нравишься. И я хотела бы быть с тобой. Теперь, после того, как я видела всю изнанку твоей души, я точно знаю: мы сможем. Если ты мне позволишь.

— И ты станешь Зоя Васильева? Как актриса?

— М-м… Вот тут— нет, Торик. Пойми, я все тебе отдам. Я буду с тобой. И все у нас получится, я знаю. Только одну вещь я не смогу для тебя сделать — взять твою фамилию. Такова воля моего прадеда. Это наша традиция. Мама тоже не стала менять фамилию, у них с отцом разные. Извини, вот этого никак не могу, я до старости останусь Ключевской.

— Хорошо, какая разница?

— Не знаю. Артур бесился по этому поводу. Так что скажешь?

— Я несколько ошарашен, но… да, я согласен! И да, ты мне очень, очень нравишься.

Он немного помолчал, а потом спросил:

— Как ты думаешь, я смог бы когда-нибудь тебя обнять?

Она тоже ответила не сразу, словно сверяясь со своим внутренним камертоном:

— Ну конечно. Теперь, думаю, все будет хорошо. Только…

— Что?

— Пообещай мне одну вещь прямо сейчас. Пожалуйста. Мне это очень важно. Ты никогда, никогда не будешь щекотать меня. Даже в шутку или в игре. Обещаешь?!

— Да ты что!

— Скажи!

— Обещаю. Конечно, обещаю. Не волнуйся. Никогда.

— Спасибо. Я знаю, что это ерунда. Но… так случилось, что именно эта «ерунда» сломала мне жизнь. И если бы не «светлячки»…

— Ох, даже так… Нет, Зой, не беспокойся. Уж точно не я.

— Ну и хорошо. Теперь у нас осталась только одна маленькая проблема.

— Какая?

— Как тебя отсюда вытащить.

Они помолчали.

— Я здесь в ловушке. Без движка я не могу даже достаточно далеко перемещаться.

— Да. И невозможно вытащить тебя Мнемосканом, поскольку сейчас ты к нему не подключен. Парадокс, конечно. Мне нужно возвращаться через космос, но я могу вернуться. А ты уже сейчас в своей душе, но не можешь соединиться с собственным мозгом, хотя мы оба сейчас общаемся именно через него.

— И как быть?

— Я не знаю. Пока у меня только две идеи. Обе достаточно безумны.

— Рассказывай. Я хочу попробовать запустить «стоп-кран» прямо отсюда. Существует маленький шанс, что при этом ты вернешься. Особенно если мы с тобой будем представлять нужные сигналы одновременно.

— Это может сработать? В смысле, чтобы меня вытащить?

— Шанс очень невелик, но да. Мнемоскан переключится на твое сопровождение и вытащит тебя.

— Стоп-стоп, а как же ты?

— Ну… Тут два варианта: либо я выскочу вместе с тобой…

— Но ты в это не веришь, так?

— Да. Не слишком верю. Либо я честно останусь здесь.

— Ты что, Зоя! Ты же можешь остаться в чужой душе навсегда!

— Не исключено. Но в таком случае ты вылечишься, восстановишься и однажды придешь и спасешь меня. Методику мы со Стручком проработали. Он здорово научился сопровождать путника. Думаю, все получится. Ты придешь?

— Конечно, но… Слушай, нет, это плохой вариант. Риски слишком велики. А что там в пункте Б?

— Если у меня ничего не выйдет, мы попытаемся всеми правдами и неправдами протащить Мнемоскан в больницу и подключить к тебе.

— Ты говорила, что вы уже это пробовали.

— Да, в самом начале. Но есть шанс, что условия изменились.

— Какие?

— Твое тело сейчас в другом состоянии. Ты здесь с другими намерениями: ты сам хочешь выйти отсюда. И главное: мы теперь научились идеально попадать снаружи в эту точку твоей души. А значит, шансы, что аппаратура тебя подцепит, возросли многократно. Согласен?

— Пожалуй.

— Но это запасной вариант. А сейчас, пока я здесь, давай все же попробуем вариант А.

— Я боюсь.

— Я тоже. Но он может сработать.

— Зоя, я боюсь за тебя. Я не хочу потерять тебя сейчас, когда у нас так хорошо все сложилось.

— Торик, мы тратим время. Давай, вместе со мной, постарайся. Ярко-желтый лимон заливает все вокруг. Есть?

— Есть. Теперь ванилин. Ой, как пахнет.

— Ога. Стекло под ногтем. Противное.

— И высокий свист. Сделала?

Молчание.

— Зоя, ты здесь?

Молчание. Но я и так знаю, что рядом больше нет теплой и родной полупрозрачной сущности. Ладно, будем жить дальше. Вдруг у них сработает план Б. Нет, ну надо же! Она. Меня. Любит!

* * *

Зоя возвращалась домой. Грустно, что так и не удалось зацепить «стоп-краном» Торика. Но приятно, что он разделяет ее чувства. По крайней мере, в глубине души. Она внутренне усмехнулась тому, насколько двусмысленно это звучало в их ситуации.

А еще подумала, что Вика все-таки здорово ей помогла: подала отличную идею. На листочке размашистым и округлым почерком были записаны три варианта, но этот сразу показался Зое лучшим: «Признайся ему в любви, даже если это неправда». Мысль оказалась очень дельной. Это отличный стимул, чтобы придать смысл существованию человека. И все получилось. Вот только с возвращением не все так просто.

И нет, ей вовсе не пришлось лгать и притворяться. Она и правда любила его уже давно. Но без Викиного совета, возможно, никогда бы не нашла в себе наглости (или смелости?) признаться в этом первой. Так что Вика — молодец. И, главное, очень вовремя. А с Ториком они что-нибудь придумают.

* * *

…Снова один. Правду говорят, что не иметь — это одно, а вот иметь и потерять — совсем другое. Пока я тут висел, я смирился с тем, что ничего нельзя поделать, что я останусь здесь навсегда. Но пришла Зоя, и все изменилось. Теперь я больше не хочу оставаться узником, хочу туда, в реал. Хочу жить по-настоящему, а не витать в вечном музее имени себя. Мне чертовски жаль, что я так по-свински поступил с друзьями. Ведь они — все! — вернулись и ведут себя как настоящие близкие люди. Изо всех сил стараются меня спасти.

…Где не верят тому, что умер я,

Где все время ждут и надеются…

Как интересно все в жизни устроено. Отец когда-то принял решение бежать из своей жизни и уехал в Ирак. Не струсил, а отважился бросить все, чтобы потом вернуться, но уже совсем на других условиях. В итоге он и правда приехал другим человеком в другую ситуацию. Изменил не только свою жизнь, но и нашу с мамой: мы выбрались из бедности и дурного окружения. Правда, на этом пути случились и потери… Видимо, без них нигде не обходится.

А вот у меня, честно говоря, бегство из моей жизни вышло трусливым и паническим. Инга ведь обещала вытащить меня из той ямы, где я оказался. Скорее всего, со временем она бы нашла и способ, и возможности. От меня требовалось просто тихо пересидеть это время в своей норе. Так я и этой малости не смог сделать! Не сказать, что мне стало скучно или потянуло на приключения. Именно паника, безрассудное, неконтролируемое состояние. Занесло меня черт знает куда. Кстати, если бы не Ярик, лежать мне на этом Острове с проломленным черепом…

Как меня угораздило? Судьба решила меня испытать? Или просто убить, но попытка оказалась неудачной? Хотя нет, она, если решит, непременно добьется своего. А может, мне пришло время радикально сломать старый панцирь?

Интересно получается. Отец дозрел уехать в Ирак в 1976 году. Ему как раз исполнилось тридцать семь лет. А мне сейчас, как ни странно… тоже тридцать семь. Совпадение? Или это у нас такая недобрая семейная традиция — по наступлении этой некруглой даты устраивать маленький личный Армагеддон?

Я вдруг вспомнил Ольгу. Как Вадик спал, а мы с ней сидели над картами Таро. Одна из карт называлась «Повешенный» и предвещала смерть. Не обязательно физическую. Возможно, фигуральную — личность умирает в одном качестве, ждет подходящего времени и затем возрождается уже совсем иной. Если может. А умиранию предшествует бесперспективное, тупиковое положение. Приостановка в делах и временное ожидание. Все как у меня!

«Тебе ничего не надо делать, просто пересидеть», — сказала мне Инга. Господи, как же я был глуп! Раздавленный своим вселенским горем, я не хотел видеть ничего вокруг. Не вспомнил о Таро. Не сходил к психологу или астрологу. Не удосужился даже просто позвать Ингу, чтобы поговорить с ней по-человечески. Она бы пришла. Возможно, даже Зоя пришла бы, хотя подозреваю, что в ее таинственной жизни и так полно своих поводов для печали. Не зря она при неизменном юморе всегда такая грустная. А я взял да и прогнал всех, кому я небезразличен, даже Вику. А потом в образовавшейся пустоте мне стало незачем жить, и я сдался. «Наступил и оказался в пустоте…»

В итоге попал в ловушку. Не утонул в реке, не пал жертвой бомжа, не сел на иглу вместе с Яриком. Даже здесь я поступил не как все. А иначе, «по-отличнически», как мне предрек индиго Сашка Зорин, случайно заглянувший в мою будущую жизнь. Что он там еще бормотал? «…А потом забудешь, пропадешь, сгинешь в нигде, в никогда… Странное место, никогда такого не видел!» Вот так и поверишь всяким пророкам и провидцам — получается, он уже тогда, двадцать лет назад разглядел и это невообразимое место, и мое попадание сюда? Он ведь еще и про жену что-то лопотал. А ведь именно здесь Зоя призналась мне в любви. Невероятно!

Все и правда странно, ужасно странно. Пазл сложился. И не то чтобы когда-нибудь я мечтал жениться на Зое. Я как-то не думал об этом, считал невозможным. Но все изменилось. Теперь мне есть зачем жить в реальности. Даже если я не найду работы, вместе мы все равно что-нибудь придумаем. Теперь я знаю, что Зою мне ни в коем случае нельзя терять. Потому что нельзя отпускать ту, которая буквально ходила по твоей душе, жила в ней, знает все ее тайные уголки, и ее это не оттолкнуло. Ту, что видела твои открытия и страхи, твои позорные моменты и удивления. Твою суть. Твою душу.

Да, у меня и правда осталась лишь одна цель — выбраться отсюда и строить настоящую жизнь там, в реале. Судьба, я знаю, ты ведешь меня своим путем. Да, ты можешь завести меня совсем не туда, но я верю, что если выберусь отсюда, то уже не стану прежним. Я очень хочу вернуться. Очень!

Глава 32. Командная работа

Как описать то, чего нет? Передать странное ощущение звучания-касания без звука или цвета-скрипа без света. Можно ловить ассоциации из реального мира, уподобляя внутренний космос то опрокинутому в себя небу, то маслянистым мрачным глубинам, медленно, но мощно перекатывающим свою непостижимую суть. Мы будем сбиваться и путаться, поскольку ощущения путника слабо соответствуют этим словам, а верных слов люди для них еще не придумали.

Зою сейчас переполняли всего два ощущения: спокойное удовлетворение и саднящее разочарование. Очень хорошо, удалось выполнить главную задачу: найти Торика в его тайном обиталище, ставшем ловушкой, и уговорить его вернуться. Но как жаль, что не получилось самое важное, ради чего все затеяли: вытащить Торика в реальный мир, вернуть его в собственное тело!

И о чем они только думали, затевая этот авантюрный проект? Ринулись с Олегом в этот безумный слалом, успешно обошли на трассе десятки препятствий, но так и не решили, что же делать на финише. Да, она пыталась вдохновить Торика оптимизмом, которого сама не испытывала. Ему это жизненно необходимо. Но сама при этом понимала, что «стоп-кран», да еще чужой, ему вряд ли поможет. Когда путник находится в пространстве чужой души, «стоп-кран» лишь сигнализирует оператору о желании путника выбраться из погружения.

К сожалению, программа не способна заметить, а тем более взять на буксир, другого путника. Она просто для этого не предназначена. Чтобы позволить путнику перемещаться, нужны фазовые воздействия. Физически это означает влажные электроды на лбу и поле потенциалов, каждый из которых очень точно рассчитан по времени, длительности и силе. Сосредоточиться на этой идее Зоя не успела. Не сейчас. Снова что-то происходит. Все чувства обострились в ожидании худшего.

Возвращение шло подозрительно гладко. Зоя очень быстро и почти не касаясь чужих воспоминаний, покинула душу Торика. Космос тоже казался отстраненным и необитаемым. Никаких погонь и встреч. Сначала. А вот теперь где-то на грани восприятия, сзади-сбоку от себя она заметила… что там? Даже не свечение, а словно намек на стороннее движение. Что-то внешнее, явно не часть самой Зои, медленно двигалось, слегка меняя светимость. Медленно обогнув Зою по широкой дуге, призрак растаял.

Что бы это могло быть? Может, еще чья-то душа? Но почему она движется? Неприкаянная? Зою вполне устраивало, что эта штука ею не интересуется и даже не вызывает прилива чуждых настроений, с которыми так трудно бороться.

Бломп-шкварк! Обжигающий вскрик и тяжелый всплеск света. Знакомая серая муть соединительной ткани собственной души. Теперь Зоя чувствовала, что Олег полностью взял управление движителем на себя. Он быстро и уверенно обошел почти все «пузыри» воспоминаний. Затем плавно вывел Зою к точке выхода и уже там мягко «отпустил» ее, дав программе нормально завершиться.

Но в реал она не вышла. Это было что-то новенькое. Она потерялась! Это не погружение, не сон, не явь, это… Кома? С ней тоже случилась беда? Она заблудилась в чужом космосе? Или…

Первыми — медленно-медленно — начали появляться звуки. Где-то там, на глубоких басах. Потом словно приоткрывались заткнутые уши, звуки становились громче, резче, отчетливей, появился запах апельсинов… Она медленно выходила из транса, удалялась, отстранялась, выпутывалась из сонной одури.

* * *

Первым, что увидела Зоя, вернувшись в реальность, стал небольшой серый тазик, стоящий у самого дивана.

— Молодцы, подготовились! — усмехнулась она про себя, методично выбираясь из технологичных объятий сетки Фарадея.

— Живая? Все нормально? Как ты? Как он там? Получилось? — вопросы Вики и Стручка сыпались, не переставая.

— Налетели! Дайте человеку дух перевести! — раздался вдруг голос Инги. Она вошла в комнату и протянула Зое чашку с приятно пузырящейся жидкостью.

— Спасибо! Очень кстати, — сказала Зоя, возвращая чашку.

— Тазик нужен или убрать? — деловито осведомилась Вика.

— Оставь пока, мало ли…

— Ну, расскажешь? — нетерпеливо поторопил Стручок, усаживаясь поближе.

— Ога. Сразу главное: Торик на месте, живой, скучает по вам всем, ну и… да, клиент созрел и хочет вернуться.

— Ура! Получилось! — Вика вскочила и чуть ли не в ладоши захлопала, потом вспомнила, что теперь она — уважаемый преподаватель и должна подавать пример, смущенно прокашлялась и спокойно села на стул.

— Сама-то как? Добралась нормально? Никто на тебя не напал? — Стручок был деловит и собран.

— Все чудесно на этот раз. Ты стал классным пилотом нашей «Формулы-1»! Очень аккуратно, по всему маршруту все прямо идеально получилось. Спасибо, Олег!

— Себе спасибо скажи, Зой, — по-доброму улыбнулась Инга. — Вырастила с нуля идеального оператора. Из вас получилась отличная команда. Молодцы, ребяты, так держать! И все бы хорошо, но главное пока впереди. Как будем вытаскивать Торика?

Улыбки на лицах разом погасли, уступив место выражению тревожного ожидания.

— Не знаю, — серьезно ответила Зоя. — Мы попробовали прямо там применить наш «стоп-кран». В смысле, Торик его попробовал на моем канале подключения.

— С ума сошла? — вдруг вскинулся Стручок. — А если бы вдруг получилось?

— Тогда бы он вернулся и, думаю, пришел бы в сознание, — голос Зои стал жестче. — Мы разве не этого хотим?

— Ага, а ты бы так и сгинула там, — припечатал Стручок. — Программа же сопровождает только одного!

— Ну… я бы там побыла пока, а потом… может, он бы настолько оправился, чтобы уже меня оттуда вытащить.

— Детский сад, честное слово! — теперь Инга уже сердилась. — Прямо волк, коза и капуста! А о том, что тогда мы пришли бы к исходной ситуации и все эти усилия были напрасны, ты не подумала?

— Честно? Нет, не успела. Все получилось импульсивно. Мне просто очень хотелось его спасти. Сразу. Быстро. Прямо сейчас.

— Погоди, я не понимаю, — Стручок привык досконально разбираться в том, что его интересует. — Нет, про твой порыв, импульс — эта часть понятна. Я о программе. Ты же сама ее писала. Она «слушает» только образы того, кто в нее вошел. А не всяких посторонних личностей, случайно оказавшихся в том же пространстве.

— Именно так, — кивнула Зоя.

— Чем можно реально зацепить Торика?

— Торик находится внутри своей души, не чужой. Нам нужно что-то вроде инициированного погружения.

— А это как? — нахмурилась Инга.

— Мы не можем стандартно погрузить его в сон, поскольку формально он и так уже спит, верно?

— Ну да, — кивнула Вика. — И разбудить его не можем, мы уже пробовали.

Зоя взглянула на нее так, словно увидела впервые. Затем посидела, задумчиво глядя в пространство и машинально накручивая на палец завиток волос.

— Все сложнее. Если нам нужно перетащить его в другое место, мы могли бы задействовать движитель. Но даже для этого сначала программа должна его нащупать и зацепить. Отнести куда нам нужно, а уже потом инициировать его «пробуждение», выход в реал.

Стручок удивленно посмотрел на нее. Такая мысль не приходила ему в голову. Инга тоже удивилась:

— Так, ребяты, а почему я лишь сейчас об этом слышу? Мы столько времени и сил потратили. А может, вам надо было сразу именно этим заняться? Написать эту вашу щупающую программу, а потом бы она вытянула оттуда Торика?

— Мы бы все равно не смогли, пока он сам не захотел, — пояснила Зоя. — Сейчас он хочет. Вопрос, сможет ли программа его там отловить.

— Кстати, — Стручок поднял вверх палец. — Теперь мы знаем его точные координаты.

— Да, и это тоже, — кивнула Зоя.

— И что в итоге? — уточнила Инга. — Что конкретно нужно сделать?

— Написать программы: сканер локальной зоны, фазовую синхронизацию и… — начала было Зоя, но Инга ее перебила:

— Нет, я имела в виду принципиально. Пишем программы, а дальше?

— Дальше надо… подключать Торика и пробовать, — ответил Стручок.

— Ха! Кто же нам даст в больнице его подключать-то? — искренне удивилась Инга. — Тем более к аппаратуре, да еще не медицинской, и которая не только не сертифицирована, но еще и официально не существует!

— Ну… у вас ведь много возможностей? — Зоя взяла ее за руку мягко, но Инга все равно вздрогнула. — И потом вроде бы его доктор — ваш знакомый.

— Ну как, «знакомый»? Он лечил одного… очень важного… м-м… нет, пожалуй, вам лучше не знать, кого именно.

— Вылечил? — поинтересовалась Вика.

— Вылечил! — усмехнулась Инга. — Еще и подлатал потом, теперь как новенький бегает.

— А вы с ним?.. — продолжать Зоя не стала.

— Хм… — смутилась Инга. — Доктор же тоже человек. Ему нужны определенные… э-э… услуги. Или помощь в разных ситуациях. Или защита — в других ситуациях. С людьми по-разному складывается. А когда у тебя много контактов…

— Так вы сможете договориться, чтобы нам дали попробовать подключить Торика к прибору? — нетерпеливо задала Вика главный вопрос.

— Не могу обещать наверняка, но я постараюсь. Так что вы готовьтесь как следует, чтобы, если получится договориться, все было не зря. Лады?

— Хорошо, — кивнула Зоя. — Но сегодня мне надо отдохнуть. Я очень устала.

— Отдыхай, конечно. Да и мне тоже надо подготовиться, подключить нужных людей. Навести справки.

— Еще пирога на дорожку? — предложила Вика.

— Ой, Вика, что ты делаешь с моей фигурой? — притворно посетовала Инга. — Но пирог у тебя и правда отменный получился!

— Вы так вкусно говорите, что я, наверное, тоже попробую, — устало улыбнулась Зоя. — Думаю, тазик можно убрать.

— Конечно! Зоя, давай я тебе еще с собой заверну. Кстати… — Вика посмотрела на подругу с видом заговорщика, слегка поиграв бровями. — Тебе там что-нибудь пригодилось? Ну… с того листочка.

Зоя с чувством кивнула. Как хорошо, что рот занят пирогом и отвечать не обязательно. Это было слишком лично, слишком интимно, чтобы рассказывать другим людям. Даже Вике. Даже один на один. К тому же… ее не отпускали сомнения. Одно дело — прямой разговор двух обнаженных душ в пространстве, которого не существует, и совсем другое — реальная жизнь. Она надеялась на лучшее. Но вполне может случиться так, что, даже если они вернут Торика в реальность, он и не вспомнит об их тайном разговоре. Или передумает. Ну, мало ли? И потом… Он-то ведь так и не сказал, что любит ее.

* * *

— Я говорю, хорошо еще, что у вас все такое компактное, — вкрадчивый голос Инги слегка сорвался от волнения. — А то бы нас сюда просто не пустили.

— Это все Олег устроил, — Зоя благодарно взглянула на спутника.

— Да чего я устроил? Принес свой ноутбук, он поменьше будет — и всего-то.

— Ага, а про то, что тебе пришлось заказывать нестандартный драйвер, скромно умолчим?

— Зато стандартными портами обошлись, а то представляешь… — начал было Стручок, но Инга прервала его, нервно оглядевшись по сторонам:

— Тише! Потом обсудим. Просто проходим. Мы пришли навестить тяжелобольного. И у нас, кстати, на все про все будет всего полтора часа. Потом у них вечерний обход, и нас здесь быть не-долж-но!

— Вот, блин, заговорщики! — фыркнул Стручок, не удержавшись.

* * *

— Так, а вы к кому такой группой собрались? — раздался вдруг недовольный голос.

— Мы в седьмую, к Васильеву, — спокойно и дружелюбно пояснила Инга.

— В седьмой тяжелые лежат. Не больше двух человек посетителей.

Вика и Зоя растерянно переглянулись. Всем известно, что самые суровые стражи — вовсе не высокое начальство, а именно они, нескромные труженики: уборщицы, вахтеры, нянечки в больницах… Впрочем, Инга тоже отлично знала свое дело:

— Я знаю, но в виде исключения, вот, возьмите, чайку попьете, — вкрадчивость ее голоса уступила место стальным нотам. — И еще: доктор Звягинцев нам разрешил посещение больного.

— Трое! — непреклонность тона не оставляла никаких шансов. — И недолго.

— Ладно, ребят, — примирительно сказала Инга. — Тогда идите, я здесь посижу пока, подожду. Хотя нет. Мне еще надо…

Вика посмотрела на нее:

— Я вам обязательно позвоню вечером и все расскажу.

Инга кивнула:

— Хорошо, Вик, я знаю, ты у нас девушка ответственная. Звони в любое время. В любое!

* * *

— Ничего себе у него борода отросла! — удивилась Вика.

— Да, время идет, — машинально ответила Зоя. Все ее мысли сейчас занимал будущий эксперимент. — Кстати, наше тоже. Давайте в темпе. Вика, разворачивай сетку. Аккуратней, не порви нигде.

— Так, прибор поставили, — Стручок был собран и деловит. — Где у них розетка? Ох… Хорошо, что я тройник взял. Я пока загружу ноут и проверю контакты.

— Ога. Вика, расстилай у стены, сейчас мы его… Нет, слишком тяжелый. Олег, помоги нам его приподнять. Надо его внутрь сетки…

Теперь суета и оживление охватили всю команду.

— Не получается. Вика, давай так: ты за ноги, а я под мышки. На счет три. И… раз, два, три! Стоп, не падать. Сейчас я его поровней положу. Застегивай пока крючки.

— А где у тебя третий модуль? — беспокоилась Зоя. — Никак не найду.

— Вот тут все, в этой папке, я не стал ярлык делать, так запускай.

— Ага, вижу. Ой, какой экран мелкий. И цвета другие.

— Ну… привыкай, Зой.

— Застегнула! — довольно доложила Вика. — Ой, а шлем-то! Сейчас. Тьфу-ты! Электролит плохо закрыла, часть пролилась.

— Но его хватит? — уточнил Стручок.

— Хватит, только в сумке у меня теперь… болото сомнений.

Несмотря на напряжение, друзья улыбнулись: наш человек!

— Так, я все подключил. Стартуй контрольку.

— Стартовала. Зеленый. Все системы найдены, связь есть, отсчет пошел. Телеметрия идет. Цепочка отрабатывается. Сигнал на месте.

— Отлично. Как он? А то я так спешил, даже не посмотрел толком. Спит? Дышит нормально?

— Да вроде.

— Ну что, пробуем?

Вика нервно отерла лоб:

— Эх, помолиться, что ли? Ну, чтобы наверняка получилось.

— Молись, Вика, давай, хоть какая-то польза от тебя.

— Олег, зачем ты так? Она переживает.

— Ладно, прости. Это нервы. Давай начинать, время идет.

— Я запустилась.

— Да? И… что сейчас происходит?

— Инициировали засыпание. Ну, как если бы оно было. Разогрели шлем. Сканер ищет объект. Субъект. Не знаю, как правильно.

— Торика, — подсказала Вика.

— Да, его. Но пока результатов нет.

— Еще раз стартанешь? — уточнил Стручок.

— Это восьмая попытка.

— Не находит?

— Не-а.

— Что делать будем?

— Сейчас попробуем весь цикл заново.

— А смысл?

— Штатно завершим погружение, переоденем шлем, я немного повышу напряжение, и запустим серию сканирований еще раз.

— Понял. Вика, там еще остался электролит?

— Есть немного.

— Давай снимем с него шлем. Свежая ватка, ага, и вот тут смочи как следует. Фиксирую на новом месте. Готово. Зоя, теперь ты.

— Напряжение подняла. Разбег пошире сделала. Стартую. Как он?

— Так же. Сколько сканов уже?

— Двадцать шесть. Семь. Восемь.

— Плохо дело.

* * *

Пронзительно запищала аппаратура в палате.

— Зоя, выводи! Сейчас прибегут.

— Не могу! Цикл не закончился. Иначе мы его еще глубже загоним.

Белые халаты. Профессиональная уверенность сменяется удивлением, а затем гневом:

— Так, вы что тут устроили?! Что вы делаете с пациентом?

— Выводи сейчас, в конце цикла!

— Вывела. Все, отключаемся.

— Я сейчас охрану позову! Убирайте свои провода! До чего довели мужчину. Вы не видите, у пациента сердечная недостаточность? Вон отсюда все, немедленно!

— Не ломайте. Нет! Я сейчас все аккуратно уберу. Эх, ножницами-то зачем?

— Потому что требуется немедленное вмешательство! Безотлагательное!

— Зоя, разъемы хотя бы возьми. Вика, сумку свою не забудь. Уходим.

— Бригаду реанимации в седьмую! Да, пациент Васильев, в коме, сердечная недостаточность. Вы еще здесь?!

* * *

Друзья торопливо спускались по лестнице. Вика потерянно молчала, зато Зоя и Стручок, казалось, говорили одновременно:

— Ух, надо же как все…

— Бесполезно.

— Что?

— Жалко, что все так бесславно закончилось. Мне кажется, постепенно мы могли бы пробиться.

— Или нет. Здесь сама идея изначально была спекулятивной.

— Я знаю. Но что-то же надо делать. Хотя бы пытаться.

— Теперь у нас нет прибора.

— Прибор есть. И программы все есть. Нет только клетки Фарадея и шлейфа.

— Теоретически можно сплести заново. Это ведь просто гибкий электромагнитный экран.

— А смысл?

Стручок тяжело вздохнул.

— Да, смысла больше нет. Вика, позвонишь Инге? Вика, слышишь?

Она словно очнулась:

— Я? Конечно, только лучше уже из дома. Надеюсь, у нее не будет из-за нас неприятностей.

— Надеюсь.

— Так грустно…

Глава 33. Профессор

— Ну что, герои, носы повесили? — спросила Инга игриво, но все равно несколько напряженно.

Ответа не последовало: все, что можно, они уже высказали. Все новости обсудили. А решения пока не видно.

— Да, мы с вами выяснили, что все наши технические средства исчерпаны, так?

Зоя обреченно кивнула.

— С точки зрения формальной логики, — неторопливо начал Стручок, — в вашей последней фразе я вижу как минимум две предпосылки для альтернатив.

— А по-русски? — переспросила Вика.

— Какие именно? — почти одновременно с ней спросила Инга.

— «Наши» и «технические», — ответил Стручок.

— Олежек, я бы никогда в жизни не придумала настолько научную фразу, — усмехнулась Инга. — Но суть ты уловил верно.

— Ничего не поняла! — растерялась Вика.

— Вы хотите сказать, что нам лучше попросить помощи у кого-то еще? — Зое больше нравились прямые формулировки.

Стручок кивнул:

— Причем, насколько я понял Ингу, помощь не обязательно будет технической, так?

— А что тут еще придумаешь? — Вику раздражали ситуации, когда она чувствовала себя глупой. — Медики и так уже делают что могут, это ясно, и к гадалке не ходить. Прибор сломали. Что остается?

— Во-первых, медицина предлагает разные решения, — Инга начала загибать пальцы. — Сейчас они проводят Торику поддерживающую терапию. При необходимости подлечивают. Но всерьез им никто не занимается.

— А есть другие варианты? — деловито осведомился Стручок.

— Я тут пообщалась с медиками. Как правило, обычно этим ограничиваются. Но существуют экспериментальные методики. И… иногда люди выходят из комы.

— У нас кто-то может такое сделать? — в глазах Вики зажегся огонек интереса.

— Ты не поверишь, — Инга выдержала театральную паузу. — Наш профессор Звягинцев. Именно его мне назвали как лучшего специалиста по этой теме. Теперь я узнала, что он иногда применяет свои методы. Суть я не очень поняла. Но мы можем встретиться, поговорить с ним.

Она посмотрела на Вику:

— Только мне понадобится твоя помощь.

— Моя? Да все что угодно! А что нужно?

— Видишь ли, мы в суматохе оформили Торика как твоего родственника.

— Ну да, я сказала, что сестра. Я так себя и чувствую.

— Понимаю. Но получилось, что юридически именно ты можешь задавать вопросы врачам и принимать важные решения. А мы все — нет. И даже его родители формально остались несколько сбоку.

— Но… я даже не знаю, что спрашивать!

— Я пойду с тобой. Мы с профессором знакомы. Но окончательное право — только у тебя.

— Хорошо, я согласна. Когда пойдем?

Ответить Инга не успела. Молчавшая до сих пор Зоя не хотела потерять ни одну из возможностей:

— А во-вторых?

— Что? — не поняла Инга, но потом вспомнила начало фразы, усмехнулась и сказала. — Ах, ты об этом. Вика, а я вот не уверена, что нам не надо к гадалке ходить.

— В смысле? — удивился Стручок.

— Знаете… — впервые в голосе Инги чувствовалось сомнение, — …моя мысль еще не совсем оформилась, но есть предчувствие, что проблемы, связанные с душой, могли бы решить люди, работающие с душами.

— Гадалки? — удивилась Вика.

— Экстрасенсы. Но тут мне еще надо подумать.

— Интересный поворот, — задумчиво произнесла Зоя, — но логика в этом есть.

* * *

Вика закусила губу и сосредоточенно глядела на профессора. Звягинцев отстраненно говорил об абстрактных пациентах, а ей приходилось делать усилия, чтобы примерять сказанное к Торику. Инга, наоборот, сидела свободно и даже небрежно, и только жилка, нервно пульсирующая на ее изящном горле, выдавала скрытое волнение.

— …Поэтому я могу предложить вам одну новую методику. Она рискованная, не вполне проверенная, официально не утвержденная, но есть информация, что в определенных случаях она может дать эффективные результаты при лечении комы.

Инга размеренно кивнула и слегка приподняла брови, приглашая профессора продолжить.

— Я бы не стал вам предлагать такой сомнительный метод. Но нас подгоняет время, — Звягинцев словно извинялся. — Некоторые из наших пациентов находятся в коме годами, там лечение консервативное: мы просто их поддерживаем и ждем, пока организм справится самостоятельно. Однако в данном случае динамика у нас отрицательная. Пациенту с каждым днем становится хуже, и консервативные методы не могут компенсировать его деградацию.

Вика вздохнула, а профессор, слегка сдвинув очки к переносице, продолжил:

— Методика состоит вот в чем. Пациенту проводят общеукрепляющий комплекс процедур с повышением иммунитета. Затем медицинскими средствами вызывают остановку сердца. Наступает состояние клинической смерти. Дальше надо очень точно следить за временем: если чуть промахнуться, пациент умирает. Через строго отмеренный промежуток времени у пациента заново запускают сердце.

Теперь Вика невольно зажала рот рукой и смотрела на говорящего почти с ужасом.

— Иногда уже на этом этапе результат бывает фатальным — сердце запустить не удается, — он развел руками. — Другой вариант — пациента вывели из состояния клинической смерти, но он так и остался в коме. В этом случае мы ничего не теряем, но и не получаем никаких преимуществ. Но делаем мы все это ради третьего возможного исхода. После выхода из состояния клинической смерти в организме пациента может произойти как бы перезапуск всех систем организма. В том числе возвращение сознания. И такие случаи в литературе отмечаются.

— И это могло бы нам помочь? — уточнила Инга.

— Как знать. Что дальше — уже другой вопрос. Пациент может остаться инвалидом. Он может снова впасть в кому. Сознание может вернуться не полностью. Тогда он перейдет в вегетативное состояние: первичные рефлексы есть, но мышления нет и уже не будет. В общем, спектр возможных реакций довольно широк. Но шанс на благоприятный исход пусть маленький, но есть.

Теперь профессор обращался прямо к Вике:

— Мы уже начали укрепляющую терапию. Курс занимает три дня. За это время вам нужно принять решение — согласны ли вы и ближайшие родственники пациента на свой страх и риск применить эту методику. Если согласитесь, вы подпишете отказ от ответственности. Тогда в случае смерти пациента, чего нам всем, разумеется, хотелось бы избежать, тем не менее в таком печальном случае вы документально откажетесь от предъявления любых претензий к организации здравоохранения. Это общая практика, необходимая формальность.

Он протянул им несколько листов.

— Вот вам по два экземпляра бланков. Думайте. Советуйтесь. Решайте. И сообщите мне о своем решении. Я понимаю: ситуация непростая. Но шанс есть. Позитивные результатыэтой методики в медицине зафиксированы.

Вика беспокоилась напрасно: ей так и не пришлось сказать ни слова. Хотя теперь ее волновали совсем другие проблемы. Оба варианта решения казались неправильными. А необходимость сделать моральный выбор давила почти невыносимо.

И как быть?

Глава 34. Гадалка

— Ну что, «сестрица», что-нибудь надумала?

— Знаете, Инга, я все еще сомневаюсь.

— Понимаю, но время уходит. Мне кажется, нам остается только рискнуть.

— Я боюсь потерять его.

— Видишь ли… если ничего не делать, то мы его потеряем обязательно. А тут все-таки шанс.

— Это да. Ладно, уговорили. Давайте съездим к родителям и подпишем бумаги. Только вместе: вы мне поможете их убедить.

* * *

— Профессор, но с ним ведь все будет хорошо?

— Я надеюсь, что мы хотя бы не ухудшим положение больного. А при хорошем раскладе сможем вернуть его к нормальной жизни.

— Да, я помню. Вы рассказывали. Но…

— Большего я вам обещать не могу.

Вика беспомощно смотрит на Ингу. Та медленно кивает в ответ.

— Хорошо. Вот, возьмите. Мы все подписали.

— Прекрасно. Будем готовиться. Инга Альгисовна, как только установим конкретную дату и время, я сразу вам сообщу.

— Да, конечно. Спасибо вам.

* * *

— Вика, ты куда сейчас?

— Домой. Я вся в сомнениях и…

— Послушай, это еще не все. Давай-ка, дружочек, собирай наших к пяти вечера. Я попробую организовать еще одну важную встречу. Вика, ты слышишь меня?

— Что? А… ладно, я позвоню им. А кто еще придет?

— Увидишь. Не хочу предвосхищать события. Но очинно надеюсь, что нам смогут помочь не только медики.

* * *

— Зоя, рада тебя видеть. Как ты?

— Здравствуйте, Инга. Ну… так, нормально. Что-то случилось? С Ториком?

— Нет-нет, пока все по-прежнему. Зоя, давай-ка в сторонку отойдем.

— Конечно. Что такое?

— Послушай, я понимаю, это совершенно не мое дело, но… Сейчас мне важно это знать. Во время вашей последней встречи, как тебе показалось, Торик твердо решил вернуться или он сомневается?

— Нет, сейчас он уже сам хочет. Видите ли… Я… могу вам довериться?

— После всего? Думаю, да, никаких сомнений. Что-то еще произошло?

— Да. Я… так получилось, что я призналась ему в любви.

— О, даже так! Это отличная новость. Я и не рассчитывала на такой исход, хотя мне всегда казалось, что вы с ним очень подходите друг другу.

— Мне тоже, но… вы же понимаете, у нас обоих все непросто. И в жизни, и в судьбе.

— Понимаю. Как и у всех нас.

— Эй, вы где? Секретничаете? — Вика говорила весело, но глаза оставались грустными.

— Уже идем, — улыбнулась Инга в ответ. — Я хочу сделать одно объявление.

— Инга, вы же обещали! — глаза Зои тревожно округлились.

— Зоечка, не волнуйся. Это совсем о другом. Пойдем, я хочу поговорить сразу со всеми.

* * *

— Олежек, ты сегодня такой нарядный, просто глазам больно.

— А я?

— Вик, ну кто бы спорил. Ты у нас вообще прелесть!

— Инга, вы что-то хотели нам сказать? — Зоя по-прежнему оставалась напряженной и собранной. Дежурные комплименты никогда не производили на нее впечатления.

— Да. Хотела. Я понимаю, все мы сейчас думаем только об одном: чем еще помочь Торику вернуться.

Стручок кивнул. Вика не отрывала напряженного взгляда от Инги. Зоя сидела, уставившись на свои руки, сплетенные в сложную фигуру на столе.

— Я додумала ту мысль, — начала Инга. — Да, я доверяю нашим медикам, они свое дело знают.

— Хоть и не обещают, что все получится.

— Вот именно. Поэтому хочу подстраховаться.

— Как? — бросил Стручок.

— Я взяла на себя смелость и пригласила сюда, к нам, э… специалиста по контакту с душами.

— Колдунью, что ли? — удивленно уточнила Зоя.

— Экстрасенса. Вы знаете мою основательность. Я провела конкурентный поиск. Выбрала лучшего специалиста из доступных в нашем регионе.

Зоя скептически хмыкнула.

— Да-да, ее услуги оцениваются недешево, но зато и результаты почти идеальные: практически все отзываются о Тамаре очень хорошо. Хотя отмечают у нее некоторую — как бы это сказать — бесцеремонность. Тактом она не отличается, зато дело свое знает отменно.

— Можно спросить? — Стручок поднял руку, как первоклассник. — Как вы поставили ей задачу?

— Никак. Она настаивала — и тут я с ней согласилась — чтобы я познакомила ее со всей нашей компанией. Предполагалось, что дальше мы, все вместе, сможем объяснить ей, чего именно мы от нее хотим.

— А вдруг она… — начала было Вика, но тут послышался звонок. Кто-то пришел.

* * *

На первый взгляд, Тамара ничем особенно не выделялась. Очень худая, коротко стриженая женщина в неброской одежде и даже в джинсах. Но ее почти черные глаза словно чертили огненные письмена на всем, чего касался взгляд — ощущение иррациональное, но сильное. Казалось, она каждого видит насквозь. И даже в комнате способна разглядеть больше, чем обычные люди.

Позже проявлялись детали. Впечатление нездешности и неправильности усиливала неровная линия губ. Казалось, слева они всегда приподняты скептической ухмылкой. На протянутой вперед руке у Тамары стояла крохотная черная пирамидка, источавшая слабый растительный запах. Воздух над ней слегка дрожал, как над горящей зажигалкой.

— Зря вы здесь живете, — сказала женщина вместо приветствия. — Недоброе место. Здесь надо все чистить.

— Я с утра на работе была, не успела, — засуетилась Вика.

— Да я не про пыль, — отмахнулась Тамара. — Здесь повсюду следы негативного присутствия. Тряпкой их не стереть. Ну ладно. Меня же не за этим позвали? Проблема у вас? Ну-ка, стой. Ты, сядь сюда. — Палец уперся в собеседницу.

— Й-я? — пискнула Вика.

— Садись, не бойся. Посмотрю тебя. Замуж скоро собираешься?

— Д-да. Но я не…

— Тихо. Потеря тебя ждет. Горькая потеря.

— Что?! Какая потеря?

— Не знаю. Но очень скоро. Мужчина. Не могу разглядеть — жених, отец, ребенок? Не вижу. Странно. Словно кто закрывает знание, мешает увидеть. Еще что?

Инга откашлялась:

— Тамара, мы бы хотели попросить у вас помощи.

— Знаю. У мужа разборки? Требуют денег?

— Хм… Да, но… сейчас я не об этом. Там мы справимся, но…

— А ты? — внезапно переключилась она на Стручка. — Думаешь, на этот раз все получится? Хотя да, она родится, вот только…

— Только… что? — Стручок вдруг побледнел и невольно прижал кулак к сердцу.

— Жену береги, вот что. Клади заранее на сохранение, обеспечь лучшие условия. Плохо все там… Но, может, и убережешь. Да! Сестру к ней не подпускай пока. Мешает она. Или сами на время удалитесь куда. Нельзя им вместе. У них несовместимые энергии. Иначе ждет потеря. Не знаю почему, не спрашивай. Так вижу. Понял?

— Понял.

Инга снова попробовала взять инициативу в свои руки:

— Тамара, у нас вот какой вопрос.

— Про хозяина этой… этого места, я поняла. Молчи, читаю. Мужчина, несчастная любовь. Пытался свести счеты с жизнью, но сам того не слишком-то хотел. Так в чем просьба? Отомстить той женщине?

— Э… нет, не сейчас. Возможно, позже. Или не надо, не будем брать, как говорится, греха на душу, верно? У нас сейчас другая задача.

— Очистить ее от Присутствия? — тонкий длинный палец уткнулся в Зою.

Зоя даже подпрыгнула на своем стуле от неожиданности. Все озадаченно переглянулись.

— Ладно. Давайте конкретней, мое время дорого стоит, — Тамара вдруг перешла на деловой тон.

— У нас есть друг, Анатолий, хозяин этой квартиры.

— Который никогда себя так не называет, — вдруг перебила Тамара, — а говорит что-то чудное, вроде…

— Торик, он зовет себя Ториком, — Зоя наконец смогла сказать хоть что-то.

— И что, тоже Присутствие? В него вселился демон? Или бес?

— М-м… нет, скорее, наоборот.

— Он вселился в демона? — ирония Тамары зазвенела почти угрожающе: похоже, игра ей надоела и она теряла терпение.

— Он выселился.

Вот теперь, наконец, Инге удалось удивить гостью.

— Как это случилось? Ушел в астрал? И был пленен? — черный взгляд гостьи, проницательный и пугающий, казалось, жег насквозь. — У него настолько серьезная подготовка? Тогда он должен знать, как справляться с такими ситуациями. Но я не ощущаю здесь ауры мага.

— Потому что он не маг, — пояснила Инга. — Торик вот с этой юной леди…

— Леди-миледи?

Зоя удивленно взглянула на Тамару:

— Откуда вы знаете? Ах, ну да.

— И что там? — нетерпеливо поторопила гостья.

Инга постаралась по возможности придерживаться лексики, принятой у эзотериков.

— Они нашли путь… э… в астрал помимо магии.

— Тантрический? Через молитвы? — уточнила Тамара. — Нет, не может быть, след все равно остался бы. А я его не вижу. — Тут она нахмурилась.

— Нет, у них путь технический, технологический, электрический и математический, — здесь Инга указала на Зою. — Вот она об этом знает все. А я — так… немного догадываюсь.

— Где вы такое прочли? — черный взгляд теперь уперся в Зою. — Ни в Ведах, ни в Началах я не…

— Мы сами это разработали.

— И что, реально можно выходить в астрал?

— Ну… Я не знаю, что такое астрал, но человек засыпает, а потом попадает в свою душу.

— Нет-нет, все наоборот, — небрежно отмахнулась Тамара. — Душа человека во сне покидает тело и при благоприятных условиях может оказаться в астрале.

— Я совсем не разбираюсь в этом. До недавних пор я вообще не верила во все эти штуки. Мы просто для себя определили ряд терминов и понятий, так удобней разговаривать. И работать с ними.

— Работать? А ты что, тоже выходила в астрал таким способом?

— Да, много раз.

— И что же ты там видела?

— В основном события из моей жизни. Но это в моей душе, а когда я вышла в космос…

— В какой еще космос?! — теперь в голосе Тамары звучало раздражение. —Ох, я чувствую, вы тут просто изобрели себе новую карманную религию!

Она вновь посмотрела на Ингу:

— Так, давайте ближе к делу. Какой именно помощи вы от меня хотите?

Ответила ей Зоя:

— Сейчас, после одного из неудачных погру… м-м… путешествий в астрал, Торик находится в коме. Но это только тело в коме, а сам Торик так и застрял на дне своей души. Он до сих пор находится там, я там была, говорила с ним.

Тамара демонстративно закрыла уши и сердито посмотрела на Ингу:

— Опять эта ересь! Инга, вы — человек дела, в последний раз! Что. Нужно. От. Меня?

Инга собрала всю решимость и говорила медленно и четко, тщательно подбирая слова:

— Мы хотим, чтобы… э… душа Торика вернулась из астрала в его тело.

— Но… — попыталась возразить Зоя, но Инга перебила ее:

— Зоя, подожди, а то мы так и будем ходить по кругу.

— Молчу.

— Я знаю, что можно навести на человека порчу. Я видела, как это бывает. Мастерица призывает некую сущность и подселяет ее в человека. После этого человек внешне остается таким же, но что-то в нем неуловимо меняется, он ведет себя по-другому. Пока все верно?

Тамара несколько успокоилась и кивнула:

— Грубо и неточно, слишком поверхностно, но в общих чертах — да. После этого, если люди поняли, что с ним «что-то не так», они зовут меня, и я провожу эзотерический обряд и освобождаю человека от Присутствия, от Подселенца, как у нее, — она указала на Зою.

— Но вы же можете сделать и наоборот?

Тамара вопросительно подняла бровь:

— Навести порчу? Теоретически — да, но это портит мне карму. Пару раз людям поможешь, а потом самой вовек не расплатиться. Так что нет, я такими вещами не занимаюсь, как правило.

— Но как все это делается, вы знаете?

— Да, технически это несложно. Надо только… скажем, соблюдать определенную технику безопасности, — она недобро усмехнулась.

— Насколько я понимаю, можно сначала отыскать Торика в… ну, там, где он сейчас находится. А потом попробовать с помощью этой техники подселить его в его же тело.

Тамара встала и принялась ходить по комнате, едва не наступив на ногу Вике. Та тихонько ойкнула.

— Ах, вон вы чего хотите. Я поняла. Нарушена извечная связь души и тела. Есть такая проблема: душа сама может и не найти обратного пути. Надо подумать.

— Если речь идет об оплате, то я…

— Подожди. Я думаю, — она повернулась к Зое. — Ты сказала, будто говорила с ним?

— Да. Пару дней назад.

— Как думаешь, он сам захочет вернуться? Или будет упираться?

— Теперь уже он хочет, очень хочет вернуться, но не может. Он там как бы заперт. Сам он оттуда дороги сюда не найдет.

В ответ на это Тамара издала нечленораздельный вопль, полный шипящих и щелкающих звуков, возможно, какое-нибудь древнешумерское проклятие.

— Ну куда вас вечно несет, дилетантов? Мало в жизни приключений? Конечно, он смог бы и сам найти путь, если бы сначала научился! Это не так сложно, только надо точно знать, что и как делается. Иначе так бы все в астрале и застревали.

— Значит, вы сможете нам помочь? — робко спросила Вика.

— Выйти в астрал, найти вашего Торика, подхватить его и потом в обряде подселения сущности провести в его же тело? Особых препятствий не вижу. Но есть одно условие.

— Если вы об оплате… — снова начала Инга.

— Это потом. Мне понадобится опора. Пожалуй, даже две.

— Это как? — переспросила Инга.

— В идеале при проведении обряда надлежит образовать сакральный круг, внутрь которого мы вытянем сущность, в смысле, этого вашего Торика. Что, молодой отец, хмуришься? Не очень-то веришь во всю эту чушь?

— Нет, я… — Стручок никак не ожидал такого поворота разговора и немного растерялся, а теперь украдкой промокнул холодный пот со лба.

— Ты мог бы стать у нас отрицательным якорем. Чтобы мне было на что опереться, когда потащим его сюда.

— Но я не умею, даже не представляю как…

— От тебя много и не нужно. Будешь крепко держать за руки меня и положительный якорь.

— А кто у нас положительный? — спросил Стручок.

— Я как раз сейчас разбираюсь. Эта или та. У одной дольше общее с объектом время, у другой — куда больше сила притяжения.

Щеки у Зои внезапно вспыхнули. Она спрятала взгляд.

— Ты! — длинный палец Тамары снова уперся в нее. — Ты будешь положительным якорем. Тебя тянет к нему. Его тянет к тебе. Вдвоем нам с тобой будет легче его удержать. А если повезет, и вынести!

— Я согласна, — кивнула Зоя не раздумывая.

— Обряд будем проводить прямо сейчас? — деловито осведомилась Тамара.

— Если звезды позволяют, давайте лучше завтра его проведем? — дипломатично попросила Инга. — Завтра ему будут делать операцию.

Во взгляде Тамары на Ингу теперь читалось уважение. Она со значением кивнула:

— Умно. Тело под наркозом не сможет сопротивляться подселению. Интересный поворот. Надо будет запомнить, пригодится.

— Можно спросить? — вдруг решилась Зоя.

— Рискни.

— А где мы будем находиться при… проведении обряда?

— Хороший вопрос. Для поиска и захвата мы можем быть где угодно. Астрал не имеет измерений.

— Их семь, — еле слышно выдохнула Зоя.

Тамара на миг возвела глаза к потолку, но потом, видимо, решила не отвлекаться на такие мелочи и продолжила:

— А вот для подселения нам надо находиться как можно ближе к об… к Торику.

— В реанимацию нас точно не пустят! — испуганно воскликнула Вика.

— Ищите способы, — усмехнулась Тамара, — для этого не нужно быть экстрасенсом.

— Надо посмотреть план этой больницы, — вдруг сказал Стручок. — Нам ведь не нужно его брать за руку?

— Нет. Хорошо бы, но не обязательно. Достаточно находиться рядом с ним.

— Я тебе достану план. Сегодня же отправлю по электронке, — Инга была полна решимости.

— Отлично. Я посмотрю, что там, с другой стороны от реанимации. Попробуем оказаться там.

Тамара теперь говорила очень буднично, почти как обычный человек. И даже взгляд перестал обжигать сердца и оставлять невидимые письмена:

— Ну что, определились? Я еще кое-что почитаю вечером, уточню пару деталей с э… коллегой. Во сколько завтра подойти?

— Я уточню расписание операций, вечером позвоню вам.

— Хорошо. Провожать меня не надо.

У двери Тамара на секунду задержалась, глянула еще раз на Вику:

— Большая потеря. Пока ничего важного не планируй. Ждать осталось совсем недолго.

И затем уже всем:

— Завтра увидимся.

И это был не вопрос, а утверждение, полное уверенности и не допускающее иных вариантов.

Глава 35. Двойная операция

Когда эхо от закрывания двери утихло, все погрузились в тягостное молчание. Говорить не хотелось.

Стручок относился ко всей этой затее как к анимированному бреду. Хотя оставался вопрос: как эта Тамара узнала о его семейных делах и проблемах? Ведь об этом он не рассказывал даже своим друзьям. Может, и правда существуют всякие непонятные и неизученные ментальные явления?

Вика словно окаменела. Она сидела, глядя в одну точку, и мысли ее никак не могли выйти из замкнутого круга. Кто? Кого она скоро потеряет? Костя бросит ее? Что-то случится с отцом? Или это все же Торик не перенесет операции? Кто же? Эх, и зачем она только сказала? Я ведь ее не спрашивала! Жила бы себе спокойно, как все люди. А теперь вот мучайся от неизвестности.

Инга тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Ее имидж пошатнулся. Раньше в этой компании она была уважаемой, авторитетной и почти всемогущей. А теперь ей словно прилюдно юбку задрали, да еще и отшлепали. Одна надежда, что ребята и сами были достаточно ошеломлены и не обратили особого внимания на внезапно открывшуюся информацию. Да, с эзотериками так. Никогда не знаешь, какие скелеты обнаружатся даже не в шкафах, а просто в окружающем пространстве.

Зоя пыталась отгонять любые посторонние мысли и сконцентрироваться на завтрашней операции. Надо же, какое двусмысленное слово! Завтра Торику будут делать медицинскую операцию. А они в это же время будут проводить свою, и тоже операцию. Причем обе они — операции по спасению Торика.

Потом Инга все-таки взяла себя в руки и сказала спокойно и со знанием дела, как обычно:

— Так, ну что, вроде план мы наметили. Сегодня вечером, сразу, как узнаю время операции, я звоню сюда, Вике. Она перезвонит вам, чтобы нам по кругу не гоняться.

Она открыла сумочку, аккуратно что-то достала и обратилась сразу к Стручку и Зое:

— А вам, дорогие мои герои завтрашнего дня, я настоятельно рекомендую сегодня ночью выспаться. Примете по таблетке перед сном, спать будете просто ангельски. И завтра — никаких проблем с головой. Я вам гарантирую. Проверено неоднократно.

— Вот это очень кстати, спасибо, — улыбнулась Зоя, — ночка у меня сегодня ожидается та еще…

— Да, спасибо, Инга, — Стручок ни на кого не глядел. — Мне, видимо, вечером предстоит серьезный семейный разговор.

— Да ты не спеши, Олежек, завтра поговоришь.

— А если уже опоздаю? Моя и так переживает, все-таки ей поздновато уже по возрасту.

— У вас ведь уже есть один?

— Двое!

— Ну и тем более. Ничего не поздновато. И знаешь что? У меня есть на примете одна отличная клиника, там ей смогут создать просто идеальные условия. Ты ведь сможешь ее финансово поддержать?

— Надеюсь. Вот только закончу этот свой «отпуск».

— Вот и лады, договорились. Не тревожь пока семейство, успеется. У Зои, я так понимаю, сегодня выбора нет?

— Угу.

— Ну вот, а у тебя есть, — Инга повернулась. — Вика, солнышко мое, всему в этой жизни есть свой срок. Вика, ты с нами?

— А? Какой еще срок? Я вся извелась. Блин! Лучше бы она мне вообще не говорила ничего! Или сказала бы конкретно, чего ждать, кого беречь. Я так с ума сойду!

— Так, знаешь что, дружочек, на-ка вот тебе тоже на ночь. Это судьба, понимаешь? Так сложились звезды. От нас иногда ничего не зависит. Если звезды все уже за нас решили, остается только ждать и надеяться.

— Спасибо вам.

— Ну что, все? Будемте прошчаться?

* * *

Операцию проводили в боксе номер четыре, а прямо за его стеной, судя по плану больницы, находилась палата №19, где лежала в коме какая-то богом и детьми забытая бабулька, и еще двое пациентов. Впрочем, один из них на днях скончался, а другой успешно вылечился и его выписали. Так что пока бабулька лежала в палате одна. Может, дежурная сестра и удивилась такому неожиданному всплеску интересов «родственников» бабули, как они представились. Но врачебный обход прошел, а большая шоколадка, ловко врученная Ингой, укрепила уверенность в том, что ничего плохого и странного здесь не происходит, и в итоге вся честная компания уже к одиннадцати часам оказалась у бабули в гостях.

Операцию назначили на 11:30, а пока все нервно переминались и морально готовились к действу.

В 11:20 решили начать поиск Торика в астрале. Правда, сначала никак не могли усесться втроем на свободной кровати так, чтобы при этом еще и круг образовать. Но потом Вика где-то раздобыла стул, и эта сложная геометрическая задача легко разрешилась.

К 11:30 Тамара, при всем ее сверхчеловеческом самообладании, почти пришла в отчаяние. План они придумали замечательный. Не учли только один фактор: это больница. Здесь в разное время умерло очень много людей. Еще больше людей не умерли, но страдали, оставляя повсюду яркие ментальные следы. На большом вокзале в час пик и то народу бывало меньше, чем сущностей, сновавших здесь во всех направлениях сразу.

Какой там искать кого-то! Просто пробиться сквозь многочисленные эманации казалось почти невозможным. Для этого требовались нечеловеческие усилия. Нечеловеческие? Хм… Тамара разжала руки, круг распался.

— Бесполезно, — устало сказала она. — Здесь я никуда не могу пробиться. Но есть один вариант.

— Какой? — встрепенулась Инга.

— Человек туда не пробьется. Но с дополнительной энергией шанс есть.

— Как это? — не понял Стручок.

— Представь толпу людей на вокзале. Они закрывают собой все. Ничего не видно. Никуда не пройти. Но это обычным людям. А теперь поставь в толпу трехметрового монстра. И как, легче стало?

— Да вообще без проблем, а что, есть способ стать трехметровым?

— Есть. Только он… энергозатратный. Девушки, мне нужна ваша помощь.

— Моя? — Вика не ожидала такого поворота. — Конечно, а что нужно делать?

— Мне нужны еще двое. Я глубоко войду в транс, а ваша задача — закачивать в меня энергию.

— Это опасно? — Инге не нравилась эта роль, но сейчас она не видела другого способа помочь.

— Не очень опасно, если недолго. Я постараюсь как можно быстрее справиться. Но предупреждаю сразу: после сеанса вы очень устанете. Будто целый день грузили вагоны. Завтра должно стать легче. Готовы?

— Я готова, — Вика не задумалась ни на секунду.

— Ну, если это поможет… — Инга была не так уверена, но раз уж все так сложилось… — Что нужно делать?

— Мы трое снова образуем круг, беритесь за руки, я сейчас к вам присоединюсь. Одна пусть держит меня вот здесь. Да, тут, обеими руками. А вторая — вот тут. Руки ваши в процессе немного онемеют, не бойтесь — так надо. Позже чувствительность вернется. Иногда их может обжигать или холодить. Это тоже нормальный баланс энергий. Про усталость я уже сказала. Хватайтесь. Начали. Составили круг, держимся за руки и мычим входную ноту, как в прошлый раз. В круге глаза лучше закрыть. Якоря, мысленно зафиксируйте визуальный и ментальный образ вашего друга. Представляйте его, вспоминайте, думайте о нем хорошее, настройтесь на него. Аккумуляторам глаза закрывать не обязательно, но разговаривать не нужно. Поехали. Подтягивайте: ом-м-м-мани-падме-хум-м-м…

* * *

Никто из участников так и не вспомнил, что произошло, да и происходило ли вообще что-нибудь. Когда все пришли в себя и разомкнули круг, по рукам стекал пот, лица тоже были мокрыми, волосы слиплись. Стручок непонимающе вертел головой. Зоя украдкой промокала лоб платочком. Вике хотелось только одного: немедленно лечь на пол и чтобы ее до утра не трогали. Инга открыла сумочку и достала косметику. Рука предательски дрожала.

— А где… Тамара? — наконец смог произнести Стручок.

— Зы… — голос отказывался повиноваться Вике, но с третьей попытки ей все же удалось выдавить — Она пу-дет, пш-ш… пос-с…же.

— Тебе совсем плохо? — участливо спросила Зоя.

— Спа-ать, — широко зевнула Вика.

— Не спать, держаться! — голос Инги тоже был слабым и усталым, но руки умело делали свое дело. — Олежек, будь человеком, сходи на сестринский пост и раздобудь нам водички попить, а?

— У меня есть две бутылочки, — вдруг неожиданно бодро сказала Зоя.

Она чувствовала себя странно и сейчас пыталась разобраться в своих ощущениях. Да, конечно, она тоже устала, как и все участники операции. Но при этом почему-то испытывала необычное облегчение. Казалось, некая тяжкая ноша, что мешала ей несколько последних лет, куда-то исчезла. Словно долго несла тяжелый рюкзак, а теперь тебе разрешили его снять. Да, она, разумеется, радовалась, что Торик, возможно, теперь вернется, но дело было не только в этом.

— Будете? — переспросила она.

— Та-а… — едва смогла сказать Вика.

— Давай, — чуть оживилась Инга.

Через пару минут вошла Тамара. Похоже, ей тоже досталось. Лицо сероватое, глаза полуприкрыты.

— Жуткое место! Больницы? Никогда больше!

— И как у нас, получилось что-нибудь? — Инга выглядела уже почти привычно-аристократично.

— Ну… — замялась Тамара. — Обряд я провела, даже с запасом. Энергии, правда, ушло больше, чем я думала. Нашла, зацепила, повела, сначала все шло как обычно, а потом будто черти навалились. Туго-туго пошло. Но я напряглась и… да, все по правилам, должно сработать.

— Но вы его перенесли? — не удержалась от вопроса Зоя.

— Сделала, как надо, — снова ушла от ответа Тамара и еле слышно буркнула: — так странно, будто на качелях — одного тащишь сюда, а другой в это время лезет обратно. Ох уж эти Подселенцы…

Зоя толком ничего не поняла, да это было и неважно. Главное — теперь есть надежда, что Торик вернется.

— Можно я денежки завтра вам перечислю? — в голосе Инги звучали непривычные просительные интонации. — Сегодня, боюсь, что-нибудь перепутаю.

— Да хоть послезавтра. Вы — клиент надежный, обстоятельный. Всегда приятно иметь дело. Если что — звоните, приеду, решу проблему. А насчет мужа…

— Спасибо-спасибо, — торопливо оборвала ее Инга, — мы сами.

— Ну, как хотите. Ладно, мне пора. Вечером еще одно… гм… мероприятие намечено.

— Спасибо вам! — сердечно добавила Зоя.

Инга оглядела свою команду:

— Так, ребяты, давайте срочно приводить Вику в порядок, и пора линять отсюда!

— Куда? Зачем? Спа-ать, — вяло сопротивлялась Вика.

— Похоже, ей досталось больше всех, — заметил Стручок.

— Пойдем, я тебя умою, — Зоя попыталась приподнять подругу, но это оказалось не так просто — сказывались разные весовые категории. — Олег, поможешь?

Втроем, подхватив Вику под руки и спотыкаясь, как пьяные, они вышли из палаты. Бабуля продолжала недвижно спать. Ее совершенно не интересовали мирские дела. Впрочем, как и астральные.

Инга уже почти дошла по коридору до поворота, но потом повернулась и деловито сказала:

— Так, через десять минут встречаемся у главного входа. Будем ловить профессора. Вы не забыли, зачем мы здесь? Надо узнать, чем закончилась медицинская операция.

Вика вздохнула, с трудом разлепила глаза и внутренне собралась.

— Пошли!

Глава 36. По эту сторону души

Они успели. Профессор как раз выходил из операционной. Ассистент с уважением придержал перед ним дверь. Внешне профессор выглядел как герой типичного школьного сочинения — «усталый, но довольный». Взгляда не прятал, наоборот, заметив знакомые фигуры, сам устремился к ним.

— Переживаете? Это правильно. Еще, поди, и кулачки держали?

— Конечно, — кивнула Инга, — мы все волнуемся. Скажите скорее самое главное.

— Операция прошла штатно, без осложнений. Пока долгосрочные прогнозы давать рано, но теперь приборы отмечают у пациента некоторую церебральную активность. Еще не в полной мере, и это понятно: пациент находится под глубоким наркозом. Но до операции мы у него такой активности не наблюдали. И это — хороший признак.

— А есть и плохой? — уточнила Зоя.

— Не так. Есть неопределенность: пациент все еще может остаться инвалидом. Кома — штука коварная и непредсказуемая. Мы планируем провести курс реабилитации для восстановления пациента и наблюдения за возвращением его активности. Есть еще один позитивный признак, но мне пока не хотелось бы… пока преждевременно…

— Профессор, пожалуйста, расскажите, — вкрадчиво попросила Инга. — Нам сегодня особенно нужна надежда на лучшее. Что за признак?

— Ассистент отметил у пациента легкие хаотические движения глаз под закрытыми веками.

— И это хорошо? — уточнила Зоя.

— Да, такие движения обычно отмечаются, когда человек просто спит. Мы пока не знаем, работают ли у него зрительные нервы, но, по крайней мере, связь мозга с глазными мышцами не нарушена. Однако, я повторюсь, здесь пока слишком рано делать оптимистические выводы и строить прогнозы. Вот такие новости. А теперь прошу извинить, мне пора идти.

— Спасибо огромное, доктор! — Инга обеими руками крепко сжала рукав профессора.

Он взглянул на Вику:

— А вы, девушка, что-то очень бледная, переволновались за брата? Напрасно, у нас отличные медики, современные методики.

— Нет, я… — Вика едва могла говорить. — Ну да, волновалась. Спасибо!

* * *

— Ну что, дорогие мои? Вот теперь мы все точно сделали все что могли. И доктора тоже. Остается только молиться.

— Кому? — не удержался от сарказма Стручок.

— Олежек, я понимаю твою жизненную позицию, но давай вот прямо сейчас не будем обсуждать этот вопрос, лады? Я тут из последних сил держу лицо, а ты… втягиваешь меня в свои любимые теологические диспуты!

— Простите. Да, после всего, что с нами происходило, я уже готов поверить… во многое.

— Вот и я о том же. Ну что, все устали, всем по домам и — отдыхать! Вика, ты мне не нравишься, дружочек. Давай-ка я тебя отвезу на такси?

* * *

— Да, Инга! Да! Я почему вам и звоню. Он пришел в сознание. Нет, к нему пока не пускают. Сказали, только послезавтра. Нет, пока не разговаривает. Но, судя по тому, что мимика вернулась, он осознает, что происходит. Да, вот именно! Он не «овощ» — и это уже хорошо. Вы сможете прийти послезавтра? Я думаю, ему будет приятно вас увидеть. Да, мы собираемся там, в главном коридоре, в полтретьего. Ага, хорошо. Я понимаю, если получится. Да, нашим уже позвонила.

* * *

— Вика, заходи уже! Или давай я пройду.

— Привет! Ой, а где твоя шевелюра? И бороды тоже нет.

Голоса друзей перебивали друг друга. Потом выделился сочный баритон Стручка:

— Покажите мне его. Привет, болящий! Знаешь, как меня зовут?

— Он, похоже, еще не говорит. Но нас узнал, — радостно отметила Инга.

— Что? Тише, — нахмурилась Вика. — Он пытается что-то сказать. Что?

— …

— Голос еще не вернулся? — дублировала она для всех слабое шипение Торика. — Только шепотом. И горло болит. Поняла.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой? — ласковый тон Инги переливался бархатом. — Мы за тебя очень переживали, да. Что? Зоя? Придет, минут через двадцать. Не смогла сбежать сразу, там у нее что-то срочное.

— Тебе есть уже можно? — крикнула Вика прямо ему в ухо.

Торик поморщился.

— Вика, не кричи! Он же не глухой, просто говорить пока не может.

— Ой, — она сбавила тон. — Я говорю, принесла тебе своих пирожков. Нет? Пока нельзя? Ладно, значит, через неделю еще испеку и принесу. Я? Конечно, работаю. Не всем же можно отдыхать, когда захочется! Семик? Нет, он сейчас тоже в больнице лежит. Даже не знаю.

Стручок пододвинулся поближе:

— Значит, все получилось! Не зря мы тебя вытаскивали. А? Да, конечно, и доктор тоже. Но… ладно, пока грузить не буду, а потом обязательно расскажу, ага, во всех подробностях. Там как в фантастике: история с крутыми поворотами сюжета.

* * *

Дверь открылась, впуская Зою.

— Всем привет! Ой, То-орик, какой ты чудной без волос!

— Иди сюда, садись, — Вика похлопала по кровати. — Он пока говорит только шепотом. Слушай.

— Что? Тебе нравятся рыжие? Значит, угадала. Да, я теперь стала рыжая. Ты считаешь, мне идет? Мне тоже нравится. Это меня…

— Зоя, не рассказывай! — спешно перебила ее Инга. — У девушек свои секреты. Что значит «после всего, что с вами было»? Я чего-то не знаю? Ладно, потом, значит, потом.

— Да, мы тоже очень рады, что ты пришел в себя. Да-да-да, в самом прямом смысле — пришел-в-себя. Вышел, а потом вернулся. И теперь дома, в себе, и с нами.

В дверях появилась медсестра и выразительно постучала по запястью.

— Как? — расстроилась Зоя. — Мы же только пришли. Не перегружать? Я поняла. Еще пять минут, ладно?

Стручок похлопал друга по ноге и поднялся:

— В общем, отдыхай, поправляйся. Руки-ноги работают? А? Понятно, ослабели без тренировки. Теперь хочешь-не хочешь придется физкультурой заняться. Уже делаешь? Ну, отлично. Значит, быстрее придешь в форму.

Инга поднялась сама и легонько потянула девушек за собой:

— Ладно, Толян, а то нас опять выгонять придут. Выздоравливай. Мы тебя все любим и очень ждем. Да. Ну конечно. Теперь будем навещать. Каждый день не обещаю, но придем. Ну все. А пока отдыхай, лады?

Все это время Торик, скосив глаза, изумленно смотрел, как Зоя нежно гладит его по руке. Это было непривычно и… так приятно!

* * *

— Алло, Инга? Здравствуйте. Да, снова я. Нет, с Ториком вроде все в порядке. Да, случилось. Вы ведь тоже были в тот раз, когда приходила эта… Тамара. Вчера мой Семик… умер.

Пару минут слышались только сдержанные рыдания.

— Угу. Я не могу, слезы сами бегут. Да. Прямо в больнице. Ему делали операцию, хирург сказал, что организм изношен и не выдержал нагрузки. Вы, наверное, не знаете, но у Семена селезенки не было. Да, жить можно, но иммунитет падает почти до нуля. Нет, у него что-то в детстве произошло, несчастный случай. И вот теперь аукнулось. Да. Спасибо.

Вика снова всхлипнула, но постаралась взять себя в руки.

— Нет-нет, отец сказал, мы сами справимся. Я о другом хотела… Выходит, эта Тамара ЗНАЛА уже тогда? Как такое может быть? Я в таком шоке была и все гадала: кто это будет, кого я потеряю? Мы свадьбу отложили. Откуда она?..

Теперь она напряженно вслушивалась.

— Читает будущее? Линии? Из прошлого? Ой, нет, я в этом ничего не понимаю. Я просто… только не обижайтесь. Это мои глупые мысли. Да. Постараюсь не хлюпать. Но… мне вдруг показалось, что это она у Семика отняла жизнь, чтобы Торик смог вернуться. Инга, вы слушаете?

— Я знаю, что по времени не совпадает. Понимаю, что ерунда. Но… тут уже столько невозможного происходило за эти годы! Да я вроде знаю все, но… Нет, вы правы, он уже несколько лет все по больницам, но пока обходилось. Понимаю, пределы прочности. Он ведь еще такой… неугомонный… был.

И снова ее душили рыдания.

— Простите, не сдержалась. Я еще не привыкла. Ему врач конкретно сказал: никакой выпивки. Никаких сигарет. Но его же разве остановишь? А там еще с этой Оксаной проблемы вечные. Я знаю. Но это только на словах легко. А он вот не умел справляться. Вернее, справлялся как мог, и вот теперь… Да, понимаю. Конечно, Тамара ни при чем. Ладно. Нет, не плакать я пока не могу. Хорошо. Спасибо на добром слове. До сви…

* * *

— Зоя, привет! Да, это Вика. Он дома! Его выписали! Да в принципе нормально все, хотя теперь он немного прихрамывает. Но доктор сказал, что палка не нужна, возможно, потом разойдется, если правильную гимнастику делать. А? Ну да, так я за этим и звоню тебе. Мы хотим опять все вместе собраться. Всей бандой, как раньше. Жалко, вот только Семик не дожил.

Она снова не удержалась, всхлипнула.

— Спасибо, Зой, я стараюсь. Я знаю: каждому свой срок… Нет, Торик еще на процедуры ходит, завтра не сможет. А вот послезавтра всех приглашает в шесть. Придешь? Приходи.

Глава 37. Снова вместе

— Вот это да! Да вы тут целую эпопею затеяли по моему спасению! Столько усилий, столько новых исследований… Но я так и не понял, что в итоге помогло мне вернуться?

— А ты сам разве не знаешь? — удивился Стручок. — Мы думали, ты нам расскажешь. Какие были ощущения? Тебя тащило через внутренний космос? Или как?

Торик помедлил, прежде чем ответить:

— Не знаю. Правда.

— Ну смотри, — подключилась Зоя. — Ты помнишь, где ты был все это время?

— Конечно! В Двудомике, мне теперь его никогда не забыть. Как и песню, которую сыграли сто тысяч раз подряд.

— А помнишь, как я к тебе приходила?

— Две светлые полупрозрачные сущности на верхней полке мироздания? Конечно, помню, дважды. Прости, что тебе столько пришлось пережить из-за моей глупости.

Он покаянно склонил к ней голову, и Зоя слегка потрепала его по еще не отросшему ежику.

— Глупости? — возмутился Стручок. — Да ладно! Досадное стечение обстоятельств, вот и все.

Инга чуть подалась вперед:

— Толян, нам всем очинно интересно, что ты помнишь самое последнее из этого погружения? Вот ты сидишь в этом — как его? — в своем домике.

— В Двудомике.

— Хорошо, в Двудомике. А дальше — что случилось потом?

— Потом я удивился, что цикл дошел не до конца — впервые за все время погружения.

— Это понятно, — кивнула Зоя, — его же прервали. А дальше? Ты летел через свой сад?

— Э… нет, там сразу была свертка. Темнота. Смотрите, то я спокойно висел над полкой — ну, ты знаешь, ты ведь тоже там была — и потом… мягко ушел в темноту.

— Как именно?

— Словно погас мощный светильник. Представляешь? Не просто «чик, и все», а так… плавно остывая, — он изобразил рукой сдувающийся шарик.

Зое очень хотелось разобраться:

— И дальше — что? Ощущение движения?

— Нет. Дальше какие-то щелчки, невнятные голоса и полная невозможность пошевелиться.

— Голоса… далеким шепотом, как у нас с тобой при разговоре в погружении?

— Да нет, вполне земные, только как-то глухо и далеко.

— И что они тебе говорили?

— Не знаю. Пожалуй, мне они ничего не говорили, только между собой.

— Но что именно? — заинтересовалась Инга.

— Что-то похожее на «нижнее падает», а потом какое-то резкое слово много раз. Обряд? Наряд?

— Разряд?

— Точно! И еще скороговорка невнятных слов. Но вот это — громко и отчетливо.

— Так это были врачи, которые тебя реанимировали! — догадался Стручок.

— Получается, это все-таки медики тебя спасли?

— Выходит, врачи. Хотя…

— Что? — подалась вперед Зоя.

— В какой-то момент у меня возникло странное ощущение.

Зоя с пониманием кивнула:

— Отчаяния и полной безнадеги? — она слегка побледнела, вспомнив свои жуткие мысли при встрече с Темным Круженем.

Торик удивленно посмотрел на нее:

— Отчасти да, но потом мне стало как-то все равно. А еще позже появилось почти физическое ощущение… перекручивания, что ли.

— Будто живот крутит, и тебя тошнит? — деловито уточнил Стручок.

— Нет, тоже не то. Я же говорю, странное. Это как… витая пара: если бы провода могли что-то чувствовать, у них было бы очень похожее ощущение.

— Как будто ты кого-то обнимаешь? — улыбнулась Зоя.

— Возможно, только… не по-человечески. Так могли бы обняться и переплестись две змеи или щупальца осьминогов.

— Ужас какой! Бр-р! — всем телом содрогнулась Вика.

— И ты — лишь одно из них, — завершил свою мысль Торик. — Но все это мимолетно, где-то на уровне бреда.

— А это в какой момент случилось? — не сдавалась Зоя.

— Я уже не помню, — Торик откинулся на подушку. — Очень смутно проскочило и сразу прошло.

— Непонятно, — покачал головой Стручок

— Да. В погружениях такого ни разу не было.

— Может, это как раз Тамара его захватила и тащила сюда, в нашу реальность? — предположила Инга. — Хотя медики так и не поверили, что замешана мистика.

Стручок махнул рукой:

— Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем.

— Ну и ладно, — сказала Вика. — Главное, что все сработало!

— Это еще не все, — добавила Зоя. — Вика с Ингой у нас теперь — почетные доноры жизненной энергии.

— Как это?

— Ты не представляешь, как их вымотал этот эзотерический процесс! Еле живые обе.

— Да-а! — протянула Вика. — Я хотела лечь прямо там, в палате, и проспать целую неделю!

— Бедняжка. Досталось тебе, — Торик слегка погладил ее по руке.

— Ага, и, представляешь, на следующий день мой десятый бэ! Вот уж повезло! Ой, да ладно, меня хоть подменяли, пока мы тут за тебя боролись. Олег отпуск брал. А Зою вон вообще уволили.

— Как?! — удивился Торик.

Зоя немного помолчала, а потом вздохнула и пустилась в пояснения.

— Не совсем так. Я сама уволилась. А что было делать? Тебя надо спасать. Каждый из нас готов выложиться по максимуму, но ведь реально погружаться могла только я. Без меня никак не обойтись. Значит, требовалось мое ежедневное присутствие, каждый день на весь день.

— И ты попросила…

— Ога, попробовала с ними по-хорошему договориться — не получилось. Пришлось уволиться. И изо всех сил тебя тут спасать. А как по-другому?

— Зой, ну почему ты ТАМ мне все это не рассказала, сразу, в первый раз еще?

— Я пыталась. Но ты ничего не хотел слушать. Нашел себе персональный райский сад, а в нем — идеальный уголок.

— Ох… мне так стыдно, — Торик даже лицо рукой прикрыл.

— Да нет… Каким-то краем я тебя понимаю, особенно теперь.

Глаза их встретились. Долгую минуту они молчали и только смотрели друг на друга, словно продолжая безмолвно говорить. Затем Зоя отвела взгляд.

— А потом — спасибо Инге. Она помогла мне устроиться на новую работу.

— В другой магазин?

— Нет, — Зоя гордо улыбнулась. — На сей раз почти по профилю. В эту фирму сначала тоже не хотели меня брать. Но наша фея взмахнула волшебной палочкой или… не знаю уж, что вы там, Инга, делаете.

— Ничего я особого не делаю, — Инга единым жестом развела руками, пожала плечами и подмигнула. — Пара звонков туда-сюда, один небольшой обед — и все, теперь они вдруг увидели — ты уж прости меня за неприкрытую прямоту — не пустоголовую девицу, которая выглядит как школьница, а профильного специалиста, причем как раз такого, как им нужен. И неважно, какого пола этот специалист. И вот этот факт мне особенно импонирует по жизни, этим я могу гордиться, а все остальное…

— Спасибо вам еще раз, Инга, — Зоя прижала руку к сердцу. — В общем, теперь я — руководитель проектов в компании, где разрабатывают сайты.

— И как тебе — нравится?

— Ну… нюансы есть, конечно. Нам не хватает толковых программистов. И я очень надеюсь, что когда ты окрепнешь и отдохнешь, ты тоже придешь к нам. Я тебя с удовольствием порекомендую шефу.

— Вон как даже, — такое положение дел Торику еще предстояло осознать. — Но я не умею программировать сайты.

— Уверена, ты быстро освоишь пару модных языков. У нас на проектах сейчас сидят недавние школьники. Скажу по секрету, что больше всего толку не от них, а от одного юного гения, который до сих пор еще в школе учится.

Инга демонстративно заткнула уши и покачала головой:

— Так, давай, дружочек, срочно притворимся: ты сейчас мне не сообщала, что вы заключили договор с несовершеннолетним, иначе юристы и налоговики-камеральщики от вашей фирмы камня на камне не оставят!

— А я ничего и не говорила! — усмехнулась Зоя и показала язык.

— Зоя, не дерзи старшим по званию! — строго скомандовал Стручок.

Но Зоя лишь хихикнула, вытянулась в струнку и ответила с показным рвением:

— Слушаюсь, Стручок Борисыч! Разрешите доложить вам еще тортика?

— Долаживай, причем немедленно! — сдался Стручок.

Все рассмеялись.

Когда с тортом покончили, Торик глянул на Ингу и не спеша, со значением сказал:

— Инга, как там дела у нас?

— Тебя интересует Контора, система или… отдельные люди?

— Все сразу.

— Контора пишет, люди работают, система… через раз.

— Я серьезно.

— Если серьезно, ты же помнишь, что мы все скованы подпиской о неразглашении вне стен Цитадели?

— А вы здесь видите хоть одного «крота»?

— Ну… ты же знаешь, я — солдат старой школы, поэтому…

— Ладно. Тогда про людей. Васю нашего не выгнали на общей волне?

— Нет, не выгнали, наоборот, усилили. Ему в помощь взяли двух молодых мальчиков, кстати, один из них — кавээнщик. Опять! С огоньком и с юморком работают теперь. Славсергеич наш все процветает. Теперь у их сиятельства ажно две секретарши, носят бумаги на подпись. Кто бы мог предположить такое! Это при том, что у самой шефини всего одна! Плюс советник еще, теперь уже официальный — ваш покорный слуга.

— Ого, с повышением!

— Спасибо, дружочек. А вот кое-кому не повезло.

— Кому же?

— Я подумала, тебе может быть приятно узнать, что афера была раскрыта, справедливость восторжествовала, а обидчица твоя окаянная теперь орудует в каком-то другом городе, несмотря на все усилия своего всемогущего покровителя. Ну а ваше честное имя, Толян Батькович, восстановлено.

— Значит, я мог бы…

Инга тяжко вздохнула:

— Не мог бы. К сожалению, утвержденные постановления нашей внутренней службы не имеют ни обратного хода, ни срока давности. Мне жаль это констатировать, друг мой, но нигде, по всей России, в рамках нашей Конторы, тебе устроиться на работу не удастся. Это надо принять как факт, тут уж ничего не поделаешь. Но! — ее глаза весело сверкнули, — но при этом теперь ты волен устраиваться в любые гражданские организации, в какие только пожелаешь. Позорное ярмо больше на тебе не висит, с чем я вас обстоятельнейшим образом и поздравляю, монсеньор!

Все громко зааплодировали. Зое показалось или Торик действительно незаметно смахнул капельку с правого глаза? Неужели для него так важна работа? Хотя…

Она вспомнила, какая перед ней раскинулась безнадега совсем недавно, еще до того, как Инга решила ей помочь. Полно всевозможных контор, но тебя не то что не берут, но даже и не рассматривают всерьез просто потому, что ты выглядишь как девчонка-школьница. Она сменила имидж, стала рыжей и пушистой. Старалась одеваться, как взрослые, стала ярче краситься, сменила очки типичного «ботана в юбке» на стильные контактные линзы. Но даже при этом все равно для незнакомых оставалась миниатюрной девушкой, на которую вряд ли стоит обращать внимание как на специалиста-айтишника. Что уж там говорить о работе профильного математика-проблемщика для академических исследований. Хотя внутри, в глубине души, она всегда чувствовала, что рождена именно для этого.

Зоя вздохнула. Да, работа, востребованность — важная часть социальной жизни. Так что здесь она, пожалуй, понимала его как никто другой. Жизнь изменилась. Вернется ли когда-нибудь в стране интерес к науке или она так и погрязнет в коммерции навсегда? В любом случае кусок хлеба они с Ториком смогут заработать уже сейчас.

А вот насчет другого… Интересно, он не передумал? Эта предательская мысль не давала Зое покоя. Ну же, леди-миледи, вот он, момент откровения, действуй! Она подсела поближе, нежно положила свою лапку на руку Торику и спросила как бы невзначай:

— Расскажем им?

Торик вздрогнул, словно только что очнулся от своих мыслей. Или так оно и было?

— Друзья! — он хотел было встать, но неловко повернулся, ойкнул и снова рухнул на диван. — Нет, я лучше сидя.

— Конечно, — понимающе кивнула Инга. — Береги силы, дружочек.

— Я хочу сказать вам кое-что важное.

— Та-ак, интересно-интересно, — улыбнулась Вика, и улыбка эта странно контрастировала с черной лентой, что она носила в волосах.

— Ты не передумала? — тихо спросил он у Зои.

Та молча покачала головой.

— Мы вот тут посоветовались…

— И я решил! — громко добавил Стручок, вспомнив забавный фильм.

— Не мешай, Олежек! — одернула его Инга.

— Мы с Зоей хотели сказать вам, что любим друг друга и решили пожениться.

Зоя опустила голову и счастливо улыбнулась. Все снова зааплодировали.

— Давно пора! — поддержала Инга. — Вы же, ребята, просто созданы друг для друга! У вас столько общего!

— И надеюсь, это общее нам не помешает, — робко добавила Зоя.

— Ты такая красивая! — сказал Торик, откровенно любуясь ею. — Можно тебя поцеловать?

— Можно. Не вставай, я сама.

— Горько! Горько! — зазвучало вокруг.

— Ну, вы что! — смутилась Зоя. — Это же не свадьба!

— А когда свадьба, кстати? — бесцеремонно спросил Стручок.

— Ой, мы пока не обсуждали.

Вика подсела к Зое с другой стороны, положила руку ей на запястье и с чувством заговорила:

— Зой, вот знаешь, никогда не думала, что однажды скажу тебе это, сама удивляюсь. Но я рада пригласить тебя сюда жить. Да, здесь самолеты шумят, за окнами по ночам болтают диспетчеры поездов, с утра топают соседи, воют пылесосы и круглосуточно шлепает лифт, которым мы никогда не пользуемся. Но к этому привыкаешь. Зато я очень рада, что с Ториком будешь именно ты! Правда! Ты ему очень, очень подходишь. Ему нужна именно такая женщина. Вы и правда — два сапога пара.

Инга дипломатично кашлянула:

— Вик, по-моему, ты бежишь впереди паровоза. Они, наверное, сами разберутся, где кому жить, без нас решат?

— Я знаю. Но я очень переживала: как все будет, как сложится. Торику нужна верная рука рядом. А меня зовут вернуться родители. После… — ее голос дрогнул. — Когда не стало Семика, им теперь очень одиноко. Они все время просят меня пожить у них. А я не могла его оставить. Ты не обижайся на мою прямоту, ладно?

Зоя благодарно улыбнулась ей:

— Ты замечательная, Вика, все правильно сказала, — а потом повернулась к Торику. — Избушка-избушка, возьмешь меня к себе жить?

Торик хихикнул и слегка щелкнул ее по носу:

— Я подумаю!

Глава 38. В своем гнезде

— А? — от шума пролетавшего прямо над домом самолета Зоя невольно прищурилась, но прикрывать уши руками, как раньше, не стала — попривыкла. — Что ты говоришь?

На кухне приятно пахло чаем, настоянным на травах. А из комнаты плыл дымок, но не сизый сигаретный, а едва заметно лиловатый: в последнее время они активно осваивали ароматические палочки. Плюс еще вспомнили, что родители Торика когда-то привезли из Ирака несколько пачек арабских «фимиамов». Те так и лежали, всеми забытые. А вот сейчас очень даже пригодились молодой паре.

— Я говорю, сейчас поедим, и покажу тебе свой учебный сайт.

— Обязательно посмотрим, — улыбнулась Зоя, — мне интересно. А у нас сегодня на работе случился настоящий цирк! Представляешь, шеф только за порог — нашего Леху опять понесло на приключения.

— И что он учудил?

— Ни за что не догадаешься. Устроил соревнования по катанию на офисных креслах! Нормальному человеку такое даже в голову не придет, но молодежь подхватила! Дружно вытащили свои кресла в коридор, коленом встают на сиденье, другой ногой отталкиваются и вот так едут — кто быстрее!

— И как, ты всех победила? — не удержался Торик.

— Да ты что! — возмутилась Зоя. — Я даже пробовать не стала. Несолидно, да и вообще… Сам же Леха и победил. Видимо, сначала натренировался, а потом уже затеял эту возню.

— Весело там у вас.

— Иногда, — Зоя вдруг посерьезнела. — Своеобразная разрядка. Вчера вот всем было не до смеха. Мартин выступал по видео, наш зарубежный партнер.

— Ругал вас?

— Не то чтобы ругал. Отмечал недостатки. Сказал: «Насколько я это вижу, проблема у вас только одна, но большая. Вы не умеете и не хотите говорить друг с другом, общаться, обсуждать и делать выводы. Вы варитесь каждый в своем горшке».

— Так и есть?

— Не совсем, но… отчасти это правильно. У нас каждый сам по себе. Работают, чатятся — вроде все нормально. А как только пытаешься собрать команду вместе и что-то обсудить, сразу начинаются увертки и взаимные обиды.

— Помнишь, как мы всей командой тут собирались?

— Еще бы! Если бы я этого не видела, до сих пор бы считала: ничего не поделаешь, так люди устроены, не умеют работать вместе. Но мы-то работали да еще как!

— Причем бесплатно.

— Причем в личное время, в качестве отдыха, — подхватила Зоя. — Здорово было. А тут…

— «Как у всех»?

Зоя лишь рукой махнула.

— Плюс еще эти новые веяния. Шеф взял на работу пару девушек, назвал их «продажницы».

— Ладно хоть не наложницы!

— Да, мне тоже название не слишком нравится. Знаешь, что им поручили делать?

— Продавать что-нибудь?

— Теоретически да, но прямо сейчас они занимаются «ледяным обзвоном».

— Это что за зверь такой?

— Наши так шутят. Мол, бывает «горячий обзвон» — когда ты предлагаешь товар или услугу тому, кто в ней заинтересован. Например, тебе нужна такая-то книга, как только она поступила в магазин, тебе звонят и говорят: приходите, вашу книгу можно купить.

— Удобно.

— Ога. Еще есть «холодный обзвон».

— Дай-ка догадаюсь. Это когда книгу никто не берет, а продавщица смотрит список бывших покупателей и начинает всем предлагать книгу: вдруг кто возьмет?

— Точно, суть ты ухватил.

— А ледяной?

— Ох, — вздохнула Зоя. — Это когда предлагают ну вот вообще всем подряд и даже хуже!

— Как это?

— Когда обращаются с предложениями к тем, кто не смог бы воспользоваться этой услугой, даже если бы очень хотел. Например, безногим предлагают сапоги.

— Зачем же так делать?

— Да это бзик такой у нашего шефа. Мол, пусть девушки тренируются. Если уж в таких нечеловеческих условиях умудрятся хоть что-нибудь продать, тогда в нормальных от них точно будет толк.

— М-м… как-то это все…

— Согласна. Ну, экспериментирует. Пока никто не знает, как все это должно работать. По-старому не получается, а новое еще не сложилось.

— Хм… И где он только берет все эти идеи?

— Да Мартин ему подсказывает. Они же там, на западе, сто лет эти подходы используют. А шеф теперь пытается применять их уже в нашей действительности. Ну что, пойдем смотреть твои достижения народного хозяйства?

— Погоди-ка, — сказал вдруг Торик, неловко поднялся, стараясь меньше опираться на левую ногу, и поцеловал Зою. — Вот теперь пойдем!

— Ты чего? — смущенно улыбнулась Зоя.

— Просто так, — улыбнулся он в ответ. — Ты мне очень нравишься. Ничего не могу с собой поделать.

* * *

— …А тут у меня страница 404, на случай, если пользователь ошибется при наборе ссылки.

— Надо же, все предусмотрел! — Зоя слегка приобняла Торика, и он в ответ нежно боднул ее совсем по-кошачьи. — А как отсюда выйти на главную страницу?

— Э… можно набрать…

— Нет-нет, так не пойдет. Лучше все-таки дать прямую ссылку: ошибся человек, попал не туда — бывает, а мы ему уже верный путь наметили.

— Да, ты права, так будет лучше. Я поправлю. А тут у меня каталог условной продукции, восемь страниц.

— О, «дяла идуть»! — вдруг изрекает Зоя, довольно похоже копируя деревенский выговор бабушки Маши.

Торик на секунду замирает, пытаясь сообразить, когда, каким чудом Зоя могла услышать бабушку, оставшуюся где-то далеко в его детстве, если ни разу ее не видела. Потом вспоминает, что Зоя прошла почти всю его душу насквозь и теперь знает многие тончайшие моменты его жизни. Еще секунду это его пугает и смущает, но он справляется со страхами, он готов открыться ей. Да какой там «готов» — волей-неволей он и так уже весь открыт этой маленькой женщине, решившей теперь жить вместе с ним.

— Дяла идуть! — кивает он с улыбкой, а потом нежно притягивает к себе Зою и обеими руками ерошит ее соблазнительные рыжие волосы. Особенно ему нравится местечко у левого виска, где волосы получились чуть светлее. Случайно?

Внезапно раздается звонок в дверь, и влюбленные шарахаются друг от друга, как школьники, застигнутые врасплох. Зоя спешно пытается привести прическу и одежду в порядок, а Торик уже пошел к двери.

— Ничего, что мы без приглашения?

Вика теперь заходит в такую знакомую квартиру осторожно, открывает дверь пошире и пропускает Костю. Тот неловко входит, кивает Зое и твердо жмет руку Торику.

Зоя помогает Вике снять пальто и вдруг замирает, удивленно оглядывая ее покруглевшую фигуру:

— Ого, да вы молодцы. Поздравляю! Скоро прибавление семейства?

— Весной ожидаем, — отвечает почему-то Костя, а не Вика.

— А вы чего отстаете? Давайте-давайте, а то с кем наша дочка играть будет? — поддразнивает Вика, но Костя тут же ее перебивает:

— Почему дочка-то? Может, сын?

— Может, и сын, — соглашается Вика, но сама тем временем отрицательно машет головой так незаметно, чтобы увидела это только Зоя.

Торик вспоминает, что хозяин здесь он и надо бы проявить гостеприимство:

— Проходите. Чайку попьете?

Костя невольно сглатывает, но продолжает топтаться в прихожей, а Вика говорит:

— Да нет, спасибо. Я зашла забрать свою многострадальную азалию.

Торик только открывает рот, но Вика опережает его и сразу идет к подоконнику:

— Вот теперь вы не забываете ее поливать. Спасибо, кстати, она так подросла. Понимаешь, для меня это не просто цветок. Это самый первый подарок Кости, с которого у нас все началось. И я хочу, чтобы теперь азалия росла у нас дома.

Пока Зоя суетится, чтобы как следует укутать цветок для перевозки, Торик тихонько говорит:

— Слушай, мы тут надумали в ближайшую среду вечером снова собраться всей бандой — только свои, — и выразительно показывает глазами на Костю. — Ты сможешь приехать?

— Думаю, да, — тихо соглашается Вика и тут же говорит громче, не оборачиваясь и поднимая взгляд к потолку:

— Костя, у нас тут скоро намечается математический вечер. Обсуждаем одну Зоину теорию. Отпустишь меня?

— А ты не будешь слишком волноваться? — спрашивает муж, и Вика отзывается:

— Да вроде не должна.

— Ну ладно. Где-нибудь за полчаса до окончания позвони мне, я приеду и тебя заберу.

— Договорились. Ну вот, получается, приду. В семь?

— В полвосьмого. Инга сказала, что раньше никак не сможет.

И совсем тихонько, одними губами, Вика радостно обозначает:

— Ура!

Глава 39. Напрасной находки блюз

Фраза «Как в старые добрые времена» то и дело звучала в тот вечер, но не надоедала.

Да, они снова собрались все вместе — Торик, Зоя, Вика, Стручок и Инга. Те же, но не такие же. Округлившаяся Вика теперь сидела как гостья. А Зоя, наоборот, суетилась с посудой и угощением. Получалось у нее, прямо скажем, далеко не так здорово, как прежде у Вики, но никто не жаловался. В конце концов, они сюда не есть пришли, а встретиться и поговорить.

Торик было расслабился, почувствовав знакомый дух посиделок своего детства в Кедринске, в доме бабушки Софии. Но вовремя спохватился: теперь-то он не безмолвный гость в Зашкафье, а хозяин дома, куда пришли гости. Стручок периодически извинялся и убегал в прихожую, где негромко говорил по мобильнику, увещевая кого-то бесконечно терпеливым голосом.

После одного из таких разговоров Инга поймала его, взяла за рукав и сказала:

— Да не волнуйся ты так. С ней все будет в порядке. Я знаю эту команду. Там еще ни разу не случалось проблем. За то они и ценятся. И потом сегодня еще не роды, мне бы сообщили.

— Спасибо вам, Инга, — прочувствовано ответил Стручок. — Как говорится, «не было бы счастья…» Я тогда злился на эту Тамару. Но по итогам смотрю — когда сестра от нас съехала, все вздохнули с облегчением, особенно моя. А так бы мы ничего и не знали.

— Я бы хотела не верить во все эти эзотерические сказки. Но ведь на личном опыте сколько раз убеждаюсь — работают! Ладно, пойдем, Торик нас приглашает.

* * *

Сегодня они все-таки позволили мадам Истории иметь сослагательное наклонение. А как иначе, если им так хотелось обсудить самые разные аспекты того, что с ними случилось, не случилось или могло случиться?

Что если бы они не остановились, а продолжили исследовать Мнемосканом тонкости пространства души? Впереди наверняка оставалось еще столько нового, неизведанного. Инга и Торик предложили множество самых разных вариантов.

Можно исследовать собственную судьбу. Можно заново осознавать моменты своего прошлого, чтобы менять свое отношение к настоящему и будущему. Можно помогать другим людям, причем по-разному. Можно прицельно изучать дальний «космос» и существ, которые в нем живут. Можно сопрягать наш «космос» с астралом эзотериков, отмечая в них общее и разное. Можно окончательно разобраться, так что же такое душа. Можно поведать людям о том, что с ними случается после смерти. Может быть, тогда они начнут больше ценить свою единственную и короткую жизнь?

Безграничные перспективы до сих пор манили, но ведь были и другие аспекты.

Стручок, отработав столько часов «пилотом Формулы-1», поверил в реальность путешествий в мир души. Слишком много убедительных результатов самых разных экспериментов он наблюдал лично, сам. Но по-прежнему считал, что хорошо бы расширить узкий круг путников, добавляя в команду новых людей. А еще хотел экспериментально выяснить, какое именно воздействие приводит к тому, что человек приобретает возможность погружения. Похоже, он не терял надежды однажды самому посмотреть на загадочный мир, который так долго помогал исследовать. Но…

Здесь команда сразу перешла к шумным возражениям, поскольку, во-первых, чем больше людей узнают о проекте, тем больше вероятность, что среди них попадутся плохие. Корыстные, опасные, излишне болтливые, алчные, да мало ли еще какие. А во-вторых, в обоих случаях (и у Торика, и у Зои) способность к погружениям предположительно связывали с серьезной электрической травмой. Хорошо, что эти травмы не отразились на их здоровье и жизни, им повезло. Но нет никаких гарантий, что повезет всем, кто захочет повторить этот опыт, чтобы обрести такие возможности. Здесь очень легко промахнуться и ненароком убить испытуемого.

Смертельный риск вряд ли подходит для кустарных экспериментов. А выходить с такими предложениями в какие-то организации неизбежно означает, что придется предать свой проект широкой огласке. Кто бы это ни был — ученые, врачи, военные или силовые структуры — они, скорее всего, засекретят эти работы, исключат нашу команду, и при этом от исходной идеи ничего не останется. Выводы получились странные: для дела безразлично, отдать проект другим или просто забыть о нем. В любом случае ничего нового о мире души команда уже не узнает.

Зоя высказалась еще конкретней:

— Можете считать меня трусихой или безответственным ученым — кому как нравится — но я все-таки лучше всех знаю уязвимости нашего метода исследований и еще… да, я просто боюсь потерять свое счастье.

Она погладила Торика по руке, чтобы ни у кого не осталось сомнений, где именно ее счастье находится.

— К тому же я до сих пор считаю погружения в души других людей неэтичными и неправильными. Нам повезло, что путником стала я. Представьте: совершенно чужой человек лезет в вашу беззащитную душу и топчется там в грязных сапогах, считывая и узнавая самые сокровенные тайны и секреты, которые вы сами не выдали бы даже под пытками. Пространство души неспособно ничего поделать при таких вторжениях. Там не действует воля. Вас никто ни о чем не спрашивает. Просто берут что надо, и все. Такого не должно быть. И даже если это у нас сейчас есть, нам ни в коем случае не следует отдавать это другим людям. В этом смысле даже хорошо, что прибор сейчас неисправен.

— Там ведь пострадала только сетка и частично шины? — уточнил Стручок.

— Возможно, — уклончиво ответила Зоя. — Но точно мы не знаем. Медики очень спешили, их совсем не интересовала наша электроника.

— Они спасали пациента, — примирительно заметила Инга.

— Беда с которым случилась именно из-за прибора!

Голос Зои прозвучал резче, чем ей хотелось, и на минуту в комнате повисло молчание. Торик шумно вздохнул:

— Да. Плюс еще, не забывайте: раньше мы считали космос необитаемым. Теперь Зоя точно знает, что это не так.

— И тут у нас возникает очинно интересная тема, — мягко начала Инга. — Раз уж мы затеяли разговор про условное наклонение… Вот смотрите. Предположим, что мы не делаем никаких погружений, человек просто живет себе и ни в какие астралы не выходит.

Стручок кивнул, а Инга продолжила:

— Меня интересуют две вещи. Эти… существа или сущности, о которых рассказывала Зоя, они ведь там все равно есть? Они приходят к нам во сне?

— Вы имеете в виду, когда обычный мозг без электроники обменивается информацией с душой? — уточнил Стручок.

— Да, в быстром сне, — кивнула Инга. — И второй вопрос: могут ли они оттуда как-то влиять на нас здесь? Могут они нам вредить или помогать?

— Мне кажется, об этом можно было бы спросить Тамару, — предложила Вика.

— Возможно. Но… там все сложно, — призналась Инга. — Если она сочтет нужным нам ответить. Если будет в подходящем расположении духа. Если удастся пригласить ее просто для консультации, а не для «работы». Слишком много всяких «если».

— Не знаю, — тихо сказала Зоя. — У меня свой взгляд на эти вещи.

Торик вопросительно взглянул на нее, и она продолжила уже громче:

— Я не скрываю, что очень боюсь обитателей внутреннего космоса. Ни за что не хотела бы с ними встречаться еще раз, мне хватило того, что я уже испытала.

— Да уж, я помню, какая ты возвращалась, как металась, пока спала, — подтвердил Стручок. — Будто тебе снились кошмары.

— Так и было. Такие кошмары наяву, только не совсем наяву, а в погружении, где ты беззащитна и ничего не можешь сделать — ни отвести взгляд, ни убежать, ни проснуться по своей воле. Висишь там, как свиная тушка, и ждешь, пока тебя съедят. А потом еще и чувствуешь каждый их укус.

— Ой, что-то мне поплохело, — вдруг сказала Вика и встала, прикрыв рот рукой и беспомощно глядя в окно.

— Извини, я… не хотела, — пробормотала Зоя. — У меня есть одна детская идея, и я изо всех сил прячусь за ней. Если туда не вылезать, не дразнить их, может, они не будут нападать на нас?

Все снова помолчали. Есть как-то сразу расхотелось. Уговаривать продолжать исследования — тоже. Потом Инга задумчиво произнесла:

— Пусть будет так. Я вот только не пойму, как так получилось? Вы же начинали интереснейшую и перспективную тему. Как вышло, что мы пришли к таким результатам? Вы же тут — ученые, вы, наверное, знаете?

— Меня давно занимает эта тема, — кивнул Стручок. — Изначальные намерения в науке и технике часто весьма далеки от того, к чему все в конце концов приходит. Попов совершил невероятный прорыв, когда придумал, как передавать информацию через ничто, через воздух.

— Или все-таки Маркони? — вставил Торик.

— Да кто угодно! Никто из них даже предположить не мог, что мы, их потомки, станем брезгливо выключать орущую по радио или по телевизору рекламу.

— Ну, так и замуж выходят не за тем, чтобы разводиться! — добавила Вика.

— И машину ведут не для того, чтобы в аварии попадать, — вставила Инга.

— А я как-то смотрела фильм «Изобретатель Алекс», — припомнила Зоя. — Интересный, про Александра Белла, как он изобрел телефон. И в конце фильма он раздраженно бросает трубку, приговаривая: «Нет, мне не нужны ваши особые предложения!»

— Так вот с чего начался спам! — рассмеялся Стручок.

— Вон оно как все, — Инга словно и не замечала всеобщего веселья, думая о своем. — Да, вполне логично. Просто жаль, ребяты. Столько загадок еще осталось, столько вопросов…

— Получается, нам лучше закрыть наше открытие, — подытожил Торик. — До лучших времен.

— Или навсегда, — шепнула Зоя, но ее все услышали.

— Напрасной находки блюз? — с грустной улыбкой подытожил Торик.

— Сейчас, минутку, — сказал Стручок и вытащил телефон.

Все решили, что он снова побежит звонить жене, но он остался за столом и теперь быстро бегал пальцами по экрану.

— Вот она. Хочу вам зачитать одну цитатку в тему. «Неужели жажда знаний возникает лишь для того, чтобы обречь того, кто ее испытывает, на разочарование и кары?»

— Ого! — удивилась Зоя. — Это откуда такое прицельное попадание?

— А ты не читала «Флатландию» Эббота?

— Нет. Советуешь?

— И да, и нет. Идея очень интересная: там описываются геометрические миры других размерностей.

— Да ты что! — Зоя даже подскочила. — Я очень хочу такое почитать! Сейчас вспоминаю, нам вроде бы на курсе называли эту книгу. А почему тогда не советуешь?

— Она написана очень давно. Но это еще полбеды. Язык изложения ужасно нудный и примитивный. Видимо, тогда люди еще совсем не готовы были воспринимать фантастику, допущения, читали медленно и плохо…

— Понятно. Но я все равно попробую. Уж очень точно цитата попала в цель! Обычно нудные книги меня не пугают.

— Ну, смотри, я предупредил, потом не жалуйся.

— Ога. Кому подлить горячего чайку? — улыбнулась Зоя гостям.

— Ой! — опомнилась Вика. — Мне же давно пора Косте звонить!

Глава 40. Грань реальности

…Я легко иду через цветущий сад. Пестрые тюльпаны и благородные гладиолусы радуют свежими красками. Обхожу ряд люпинов, высокие дельфиниумы, синие-пресиние, даже в глазах рябит, причудливые аквилегии и множество других цветов, названия которых знает только бабушка София.

Невежинская рябина, деревце барбариса, мой извечный Двудомик — «колыбель разума», если вторить Циолковскому. Тропинка, огибающая Двудомик, мимо разноцветной сирени ведет вниз. Но я пока не спешу разбегаться и взлетать. Еще не время.

Мне легко дышится, и на душе так хорошо и спокойо. Все родное, знакомое, для счастья мне не хватает лишь… Ой, вот ты где? Ты сидела в Двудомике? Мы хватаемся за руки и кружимся, кружимся, словно в мультяшном вальсе. Полетели?

Легкость кружит голову. Я делаю глубокий вдох, держа тебя за руку, подпрыгиваю на месте, совсем легонько отталкиваюсь ногой и... Тропинка остается внизу, а мы приподнимаемся над ней. Сначала робко, но потом все уверенней. Я плыву по воздуху, и меня наполняет восторг! Зоя, ты рядом! Мы летим вместе, поднимаясь все выше…

* * *

— Ты чего сегодня такой счастливый?

— Видел тебя во сне.

— Надеюсь, в приличном виде?

— Более чем! Мы с тобой взлетели от Двудомика и отправились в небо… Знаешь, этот сон снится мне всю жизнь. Но впервые там была ты.

— Ох, тебе от меня и во сне покоя нет! — смеется Зоя, но ей приятно.

— Зойчик… Как мы раньше жили друг без друга?

— Сама не знаю. А мы точно жили?

— Может, сегодня по этому случаю спим до обеда?

— Не-не-не! Встаем и бежим! На работу опоздаем!

* * *

Зоя понемногу, шаг за шагом, перекраивала их быт. Кричащие шторы, птицы на которых так нравились Вике, сменились на стильные гардины. Книги в шкафу и на полках чудесным образом перестали быть живописной свалкой и превратились в аккуратные и логичные ряды. Поначалу Торик ворчал, что теперь ни за что не найдет нужные, но Зоя бережно сохранила его разделение на группы, поэтому проблем не возникло. Стало только лучше. Наверняка в квартире поменялось еще многое, но эти детали казались ему самыми яркими.

Порой случались удивительные совпадения во вкусах, которые радовали их обоих. Например, однажды Зоя принесла хитрый светильник. Прозрачный цилиндр размером с запястье человека заполняла жидкость, а в ней плавали кусочки парафина. Если такой светильник включить, парафин нагревался и кусочки начинали принимать самые разные формы, медленно перетекавшие друг в друга. Зрелище завораживало, на него хотелось смотреть часами. Торик узнал светильник сразу:

— Зоя, где ты раздобыла это чудо?

— Из дома принесла. Он у меня с детства остался. Тебе не нравится?

— Ты что, очень нравится! Просто… У меня брат когда женился, им на свадьбу подарили точно такой же. Мы много вечеров сидели все вместе, слушали «Алису» Высоцкого и смотрели на этот светильник. Очень теплые воспоминания.

— А жена у него… такая плотная блондинка?

— Да! Ты помнишь ее?

— Мельком видела у тебя, но не поняла, кто это. А мне тоже в детстве светильник очень нравился. Я иногда думаю, может, именно из-за него у меня изначально возник интерес к геометрическим преобразованиям. Надо же, как мы совпали!

— Не то слово! Мне всегда хотелось иметь такой.

* * *

Как-то вечером, когда они отдыхали после интенсивного дня и медитировали, разглядывая столбик светильника и бесконечное переплавление все новых форм, Торик глянул на Зою и сказал, словно ни к кому не обращаясь:

— Знаешь, я скучаю по Дороти.

— А кто это? Твоя американская подружка?

— Ты смотрела «Тутси»?

— Конечно. Дастин Хоффман там просто неподражаем!

— А ты помнишь, чем фильм закончился?

— Ога. Он возвращает кольцо отцу девушки, — Зоя запнулась и с тревогой глянула на Торика. — Ты все-таки жалеешь, что мы с тобой…

— Нет, Зой! Совсем не это. Там, в фильме, есть сильная сцена, когда уже разоблаченный Майкл встречается с Джули. Сам по себе в новом облике он ей неинтересен. Но у них есть общие воспоминания о прошлой жизни. Точнее, о том, чего никогда не было, но обоим казалось, что было. И они оба помнят — ту жизнь и того человека, которого никогда не было. Вот тогда-то Джули говорит ему: «Знаешь, я скучаю по Дороти».

— М-м, смутно припоминаю. Давай как-нибудь пересмотрим этот фильм? У меня он где-то лежит в дивиди-качестве. Так ты тоже скучаешь по киношному персонажу? По Дороти, которой никогда не было?

— Вообще-то нет. Просто мне так не хватает тех сумасшедших дней, когда мы с тобой, зарывшись в распечатки, искали всякие хитрые способы…

— …влезать в душу? — она усмехнулась. — В этом смысле — да, я тоже очень скучаю по Дороти. По своим гиперсверткам совершенно непредставимого семимерного пространства. Знаешь, там просто потрясающая математика. Правда. Рассеянные тензорные поля, очень красивые и элегантные формулы, но это мало кто может оценить. А мы… Мы были наивны и слишком, недопустимо самонадеянны.

— Будь мы другими, не смогли бы зайти так далеко. Дальше всех в мире.

На лице Зои отразилось сомнение:

— Ты уверен, что никто другой в мире не додумался применить электрогипноз?

— Как раз наоборот: им пользуются очень многие. А другие снимают энцефалограммы. Но не всем повезло наткнуться на такую длинную цепочку совпадений. К тому же… мало у кого под рукой вовремя оказался такой потрясающий специалист по нелинейным многомерным пространствам!

Он счастливо улыбнулся и обнял ее. Она положила голову ему на плечо. Некоторое время они просто сидели, наслаждаясь покоем и взаимопониманием.

Потом Торик вздохнул:

— А теперь… Я понимаю, делать сайты — это тоже интересно. И там много своих трудностей.

— Это точно, — кивнула Зоя. — Особенно клиенты. Они такие непредсказуемые!

— Но… как тебе сказать.

Зоя взглянула ему прямо в глаза:

— Это просто работа? Способ заработка?

— Да. Именно.

— А тебе чего бы хотелось?

— Отец говорил, что в жизни человека главное — внутренний огонь, «горенье души». Чтобы не просто «жить и небо коптить», а сделать что-то важное, самое главное, пусть хотя бы для себя, не для человечества. Чтобы двигаться вперед, а не заделывать дыры прошлого.

— Ты опоздал, Торик.

— В смысле?

— Мы уже это сделали. Мы, все вместе, совершили потрясающее открытие.

— И сами закрыли его.

— Да. И ты прекрасно знаешь почему.

— Знаю. Все знаю и помню. Но… все равно скучаю по Дороти.

Торик неловко поднялся и направился в угол, где стояла гитара. Зоя с некоторым удивлением посмотрела на него: в их новой жизни он еще ни разу ей не играл. Пробормотав что-то насчет шашек, которых «не брал в руки», Торик откашлялся, взял широким арпеджио несколько звучных аккордов и принялся петь:

Снилось мне — неожиданно выпал снег,

В мире наступили тишина и свет,

Свет и тишина, покой и белый снег,

Жаль, но это только снилось мне…

Песня звучала легко и свободно, совсем как раньше, в юности. Будто не было долгого молчания, отчаяния, бегства, заточения в коме и чудесного спасения. Словно ему снова пятнадцать, он стоит на сцене со своей группой и поет красивую балладу просто потому, что это приятно.

Зое, похоже, песня тоже нравилась. Глаза заблестели, голова ритмично качалась в такт. К последнему куплету Зоя подалась вперед, набрала воздуха и, к удивлению Торика, вступила — ярко и чисто. Теперь они пели вдвоем, без репетиций, сразу на два голоса:

Снилось мне, что печали кончаются,

Люди одинокие встречаются,

Встретятся, молчат и улыбаются,

Жаль, но это только снилось мне.

Торик заново наслаждался синергией. Их голоса идеально подходили друг другу, дополняли и украшали общее звучание. Как глупо, что до этого они ни разу не попробовали петь вместе! Он даже не предполагал, что Зоя так хорошо поет. Какая прелесть! А сколько еще у нее обнаружится скрытых талантов?

Они в третий раз звучно спели припев, и Торик, не в силах больше сдерживаться, небрежно отложил гитару и потянулся к Зое, чтобы поцелуем выразить свое восхищение.

* * *

Настроение в комнате изменилось. Медитировать больше не хотелось. Он включил свет, и светильник сразу перестал быть центром внимания. Зоя слегка покраснела — то ли пение далось ей нелегко, то ли просто смущалась — а затем повернулась к Торику и перешла к более привычной теме:

— Знаешь, я тоже думала о наших исследованиях, о перспективах и новых направлениях. Старая тема исчерпана, мы ее закрыли, но…

Он весь обратился в слух.

— …я нашла кое-что еще. Помимо всевозможной многомерности, в математике есть такая штука — пространства дробной размерности.

— Фрактальные линии? Это как очертания берегов?

— Не только линии, но да, суть ты ухватил верно. Там еще есть и поверхности, и структуры еще большей размерности.

— Допустим. Но при чем здесь мы?

Она испытующе посмотрела на него:

— Это грань. Край. Предельная линия.

— Грань чего?

— А вот неизвестно. Вернее, получается, что всего сразу. Грань познаваемого. Острый край между порядком и хаосом. И его тоже можно исследовать.

— Ты хочешь сказать, симулировать? Моделировать на компе?

— Не совсем. Я сначала не хотела тебе рассказывать — ты же у нас так увлекаешься, что потом за уши не оттащишь. А потом как-то само все затянулось пеленой обычных дел.

— Теперь уж расскажи, мне интересно!

Торик выпрямился и слушал очень внимательно.

— Когда мы с Олегом принялись срочно тебя спасать, сначала у меня были просто маткадовские модули. Представляешь, какой там интерфейс?

— Да, задаем параметры, смотрим результаты. Технично, но совсем не романтично.

— Вот и ему тоже не нравилось, сопровождение путника казалось не слишком удобным. Я так поняла, он большой любитель погонять в «машинки»? Ему хотелось максимальной наглядности. И в итоге я переписывала наши программы, добавляла модули и интерфейсы, пока не получилось что-то вроде той же «Формулы-1», только с минимальной графикой.

— И как, ему понравилось?

— Да, по-моему, он был счастлив, — улыбнулась Зоя. — В последнем моем погружении он управлял путником просто идеально. Точно и мягко вел меня строго по намеченному маршруту. Соблюдал везде нужные скорости перемещения. Отслеживал барьеры.

— Зой, я как-то все равно пока не понимаю связи…

— Ладно. Тогда скажу так: мои разработки можно использовать не только для сопровождения погружений в мир твоей души.

— Ну да, точно так же можно погружаться и в твою…

— Нет-нет, Торик, посмотри на вещи шире. Этот движок теоретически поддерживает сопровождение ЛЮБЫХ погружений.

— И в том числе?..

— И в том числе тех самых краев и граней реальности дробной размерности. Причем там есть одно существенное преимущество. Нет, даже два. Первое — там невозможно потеряться, поскольку ты вместе со своим драгоценным сознанием просто сидишь у монитора, смотришь и управляешь — как в игрушку играешь.

— А второе?

— Второе мое любимое: там не требуется спать! Во всей этой истории с погружениями меня больше всего угнетала полная беспомощность. Когда я лежу без сознания, ничего не чувствую, сплю, и со мной могут сделать все что угодно.

— Кто?

— Мало ли кто! Изнутри, снаружи, видимый враг, невидимый… Кто угодно. Ужасно неприятно. Так вот — для новых исследований всего этого не требуется.

— Интересненько. Но ведь это просто… как сказать… абстракция? Что именно мы тут исследуем? Сами себе задаем математическую формулу, а потом ездим по ней, как на Формуле-1? Звучит забавно, но…

Зоя не выдержала, вскочила и начала ходить по комнате.

— Все так и не так…

— И дело, в общем-то, пустяк? — поддержал игру Торик.

— Погоди, не сбивай. Я хочу сказать важное.

Торик изобразил ключ, запирающий уста, картинно отбросил его и затем поднял руки вверх в символическом жесте «сдаюсь!»

— Знаешь, сначала все именно так и было, — она метнула на него быстрый взгляд. — Я начала с функции Мандельброта, смотрела на красивые фрактальные фигурки и всякие снежинки. Там получалась чистой воды софистика на двумерной модели, просто чтобы размять мозги. Но потом…

Торик молчал, но взглядом и кивком головы просил ее скорее продолжить.

— Потом началось странное. В двух измерениях это просто линии — прямые, кривые, зубчатые. В трех — уже интересней. Там такие… маленькие вихрики обнаруживаются. В четырехмерном пространстве…

— Ты и там побывала уже? — тут же нарушил свое обещание Торик.

— Да, там получались такие… изогнутые пильчатые формы, как листья крапивы или папоротника под микроскопом. А на каждом острие — усик, и в конце его — крохотная гиперсфера. Но даже не это самое интересное, Торик!

— Интригуешь? И что ты нашла в пятимерном пространстве?

Зоя минуту помолчала, а потом развела руками:

— Ничего. Туда я не пошла. Самое интересное творится в пространстве именно дробной размерности, между третьим и четвертым измерениями. Там начинается кавитация.

— Пузырится пространство?

— Да! Причем интересно, что уровень хаоса очень резко возрастает при приближении размерности к значению…

— …числа пи? — перебил Торик.

— Да, — удивленно согласилась Зоя. — Откуда ты знаешь?

— Догадался. И потом мне очень запомнился тот разговор, когда ты рассказывала про абсолютный предел нашей реальности. Так интересно. Конечно, я знал про число пи, но никогда не задумывался о его истинном физическом смысле. Предельное значение для нашего мира…

Она взглянула на него по-новому:

— Так и есть. Но и это могло остаться просто математической забавой. Новую правду я начала подозревать, когда поняла, что при размерности 3,21 (а ближе меня пока просто не подпустили) кавитоны выглядят уж очень знакомо. Подозрительно знакомо. И даже рисунок их расположения — больших, потом маленьких, тройками, а затем, чуть в сторону, еще и средних по семь штук — этот паттерн мне очень напомнил расположение пузырей воспоминаний внутри твоей души!

— Погоди. «Не подпустили?» — это как? Кто может тебя не пускать?

Зоя набрала воздуха для ответа, но он тут же перебил ее:

— Постой-постой. Не сейчас. Начнем с простого: а ты не перепутала данные? Тебе в новую программу случайно не влез старый кусок карты из пространства моей души?

— У меня тоже первым делом возникло именно такое подозрение. Но нет! Я все проверила на чистой, изолированной системе. Ошибки нет, никакие старые данные туда не попали. А структура нового пространства очень напоминает то самое пространство души!

— И что ты об этом думаешь?

— «Государыне незачем думать!» — вдруг улыбнулась она, вспомнив, как Торик рассказывал о своей детской пластинке со сказкой про Омара Хайяма.

— Зой, я серьезно!

— А если серьезно, я думаю, мы с тобой могли бы потихоньку заняться исследованием этих новых земель. Без всяких погружений. Так нам обоим больше не придется скучать по Дороти.

— Потрясающе! — теперь Торик тоже вскочил и, прихрамывая, широко шагал по комнате. — Ты знаешь… — начал было он.

Но тут над домом низко пролетел самолет, Зоя прищурилась и не расслышала слов. Впрочем, она и так все прекрасно поняла: впереди их ждет много счастливых вечеров и новых открытий.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ и всей «Саги белых ворон»

Даже жалко, правда? )) Огромное спасибо всем, кто дочитал до этого места ) Мы с вами молодцы!

Оглавление

Глава 1. Шпроты и сингулярности

Глава 2. Скорость движения

Глава 3. Комплексные числа

Глава 4. Химеры

Глава 5. Стоп-кран

Глава 6. Испытания

Глава 7. Барьер

Глава 8. К звездам!

Глава 9. Космос

Глава 10. Ангел

Глава 11. Внезапные ответы

Глава 12. Обрыв связи

Глава 13. Романтика

Глава 14. Потерять голову

Глава 15. Клинч

Глава 16. Тоска

Глава 17. Эскапизм

Глава 18. Пропажа

Глава 19. Поиски

Глава 20. Извлечение корня

Глава 21. Мозговой штурм

Глава 22. Иной космос

Глава 23. Первые лапки

Глава 24. Срыв

Глава 25. Третья космическая

Глава 26. На дне души моей

Глава 27. Свет и тьма

Глава 28. Возврата нет

Глава 29. Мой горизонт

Глава 30. Новое путешествие

Глава 31. Признание

Глава 32. Командная работа

Глава 33. Профессор

Глава 34. Гадалка

Глава 35. Двойная операция

Глава 36. По эту сторону души

Глава 37. Снова вместе

Глава 38. В своем гнезде

Глава 39. Напрасной находки блюз

Глава 40. Грань реальности