Введение
Поиск счастья

Если бы мы могли провести опрос всех семи миллиардов людей, живущих на Земле, о том, чего они больше всего хотят в жизни, почти все ответили бы: «Счастья». [1] Некоторые, возможно, ответят не прямо, говоря вместо этого, что хотят, например, встретить близкого человека, создать семью или заработать больше денег, но все это желается только ради приносимого этим счастья. На самом деле большая часть нашей деятельности направлена на получение счастья.

Сначала в нашем поиске счастья мы исследуем возможности, доступные в обычных сферах тела, ума и мира. С раннего возраста мы обнаруживаем, что достижение объекта [2] нашего желания, по-видимому, приносит счастье, которого мы жаждем, и, как следствие, связь между обретением различных объектов, видов деятельности или отношений, с одной стороны, и опытом счастья – с другой, устанавливается как фундаментальный факт нашей жизни.

Однако со временем, хотя мы все еще можем обладать желаемым объектом, будь то физический предмет, отношения, деятельность или психическое состояние, приносимое им ранее ощущение счастья тускнеет. Одного этого должно быть достаточно, чтобы указать, что счастье не является результатом обретения объектов, отношений или состояний. Если бы счастье было связано с объектами, оно сохранялось бы до тех пор, пока остается объект.

Вместо того чтобы осознать это, мы просто избавляемся от объекта, который когда-то вроде бы приносил нам счастье, и ищем вместо него другой в надежде, что он вернет нам счастье, которого теперь недостает. На самом деле эта привычка искать объект за объектом в попытке обеспечить себе счастье, покой или любовь свойственна большинству людей.

Затем, после того как обычные объекты желания перестают приносить счастье, мы начинаем искать другие средства. И тогда либо наш поиск в традиционных сферах – работы и денег, еды и веществ, секса и отношений – превратится в навязчивость, приводящую к различным степеням зависимости, либо мы отвернемся от общепринятого поля возможностей и начнем духовный поиск.

Обычно к духовному поиску обращаются, когда попытки обретения счастья, покоя и любви в традиционных сферах опыта не приносят результатов. Вместо счастья, которое кажется доступным только в мимолетных проблесках, мы теперь стремимся к постоянному состоянию просветления. Но на самом деле наш поиск просветления – это просто переименование обычного поиска счастья.

Этот поиск приводит нас к новым сферам опыта, к стремлению сосредоточиться на обретении состояний ума, а не объектов или отношений в мире. И так же как обретение объектов или отношений временно прекращает традиционный поиск, давая нам краткий вкус счастья, так и эти новые состояния ума приводят духовный поиск к временному окончанию, принося проблески того же самого счастья, которое мы теперь называем пробуждением или просветлением. Однако так же как ранее мы ошибочно принимали обретение объектов или отношений за источник счастья, так и теперь мы путаем эти новые состояния ума с просветлением.

Тем не менее эти краткие проблески, подобно прошлым моментам счастья, вскоре затмеваются старыми шаблонами поиска счастья, покоя и любви в объектах, отношениях и состояниях. В результате мы вновь сталкиваемся с неудачей нашего поиска, только на этот раз больше уже нет никаких возможных сфер для его продолжения. Подобно блудному сыну, мы отважились отправиться в «дальние страны» в поисках счастья и теперь исчерпали все свои возможности.

Для некоторых эта неудача влечет за собой период отчаяния или кризиса. Идти больше некуда, а поиск так и не был доведен до удовлетворительного конца. Обычные средства окончания поиска, или, по крайней мере, избегания его дискомфорта посредством веществ, деятельности, отношений или утонченных медитативных состояний ума, возможно, временно заморозили его, но в наших сердцах он все еще горит. Искать больше негде, и все же мы не можем остановить поиск.

Нам всем не обязательно идти на такие крайности. В некоторых случаях скорее разум, а не отчаяние, дает понимание, что то, чего мы так жаждем, – не в каком-либо состоянии тела, ума или мира. На самом деле всегда действует наш собственный ум. В одних он принимает форму кризиса, поражающего самое сердце нашей жизни. В других он может быть более сдержанным.

Однако в каждом случае может открыться новый путь – единственный, который до сих пор не исследован. Кто тот я, который почти непрерывно ищет счастье, и какова природа этого счастья? Это момент, когда блудный сын поворачивает назад. Эта книга начинается с такого поворота. Это глубокое исследование природы нашего Я и счастья, которое мы ищем.

[1] – В этой книге «счастье» является синонимом покоя, любви, красоты и понимания.

[2] – В этой книге «объекты» означают все, переживаемое ментально, эмоционально или физически, включая все мысли, образы, чувства, ощущения и восприятия.

I
Наша истинная природа

Глава 1
Кто Я или что Я?

Все, что мы знаем об уме, теле и мире, – это наш опыт их восприятия, который полностью зависит от наличия нашего собственного Я, чем бы оно ни было. Никто и никогда не воспринимал и не мог бы воспринимать ум, тело или мир без Присутствия самого себя.

Весь опыт познается нашим собственным Я, и поэтому наши знания об уме, теле и мире связаны с нашим знанием своего Я и зависят от него.

Поэт и художник Уильям Блейк сказал: «Каков человек, так он и видит». Он имел в виду, что то, как человек видит и понимает себя, глубоко влияет на то, как он или она видит и понимает объекты, других и мир.

Поэтому давайте начнем с нашего Я, ибо все зависит от него. Что мы знаем о нашем Я наверняка?

Для того чтобы это выяснить, мы должны быть готовыми отложить в сторону все, что мы узнали о своем Я от других или из нашей культуры, и решить полагаться только на наш собственный внутренний непосредственный опыт. В конце концов, опыт должен быть тестом реальности.

Первое, что каждый знает наверняка, – это то, что «я есть». Это простое знание нашего собственного бытия – настолько простое и очевидное, что, как правило, упускается из виду, – оказалось самым ценным знанием, доступным кому бы то ни было.

Мы можем не знать, что я такое, но каждый знает, что я есть. Никто не может на законных основаниях отрицать собственное бытие, ибо чтобы отрицать себя, нужно сначала присутствовать.

Никто не утверждает: «Я есть» только потому, что так ему говорили родители или он вычитал это в книге. Наше собственное бытие – это всегда наше прямое, знакомое и близкое переживание. Оно очевидно и не вызывает сомнений.

Другими словами, бытие или присутствие – неотъемлемое качество нашего Я. Что еще мы можем с уверенностью сказать о нашем Я?

Что бы мы собой ни представляли, «я» – это имя, которое мы этому даем. Для того чтобы с уверенностью утверждать, что «я есть», – а это одно из очень немногих утверждений, которые мы вправе сделать, – мы должны знать, или осознавать, что «я есть». Другими словами, мы уверены в нашем собственном бытии, потому что оно познается через непосредственный опыт. Тут мы не полагаемся ни на чужое мнение, ни на информацию, которая поступает из прошлого, чтобы подтвердить наше собственное бытие. Прямо сейчас наше бытие или присутствие очевидно.

Что же это такое, что знает или осознаёт наше бытие? Это Я знает, что «я есть», или Я осознаюсь кем-то или чем-то другим, отличным от меня? Очевидно, именно Я знает, что «я есть». Другими словами, Я, которое «я есть», – это то же Я, которое знает или осознает, что «я есть».

То есть осознавание или знание является неотъемлемым качеством нашего Я, и это то же самое наше Я, которое знает, что оно одновременно присутствует и осознает.

Нашему Я не нужно знать что-то особенное, чтобы знать, что оно присутствует и осознает. Оно знает себя, просто будучи самим собой, потому что его природа – осознавание или знание. Ему также не нужно делать что-либо особенное, – например, думать, – чтобы знать, что оно присутствует. Знание нашего собственного бытия – самый простой и очевидный факт переживания. Оно предшествует мышлению, чувствованию или ощущению.

Если нас кто-то спросит: «Вы сейчас присутствуете?», мы сделаем некоторую паузу и ответим: «Да». В этой паузе мы обращаемся к внутреннему и непосредственному переживанию нашего Я, и уверенность нашего ответа исходит из этого опыта. В этой паузе мы не обращаемся к мышлению, чувствам или восприятию, мы обращаемся непосредственно к нашему Я. Оно обращается к себе.

Другими словами, наше Я знает, что оно присутствует и осознает, посредством самого себя и только через себя. Оно не нуждается ни в каком другом инструменте, таком как ум или тело, не говоря уже о внешнем источнике, чтобы подтвердить свое осознающее Присутствие. Оно знает себя не опосредованно.

Из нашего собственного внутреннего и непосредственного опыта ясно, что я не только присутствую, но также осознаю. Именно по этой причине наше Я иногда называется Осознаванием, что просто означает присутствие того, что осознает. Слово «Осознавание» указывает, что бытие, которое мы знаем как свое Я – знающее, что оно есть, – по своей сути присутствует и осознает.

В этой книге наше Я также называется «осознающим Присутствием» или просто «Присутствием», «Сознанием» или «Бытием». Или это осознающее Присутствие известно как просто Я. Как бы мы ни решили его назвать, сокровенная близость нашего собственного бытия – или осознание Осознаванием себя – есть наиболее очевидное, знакомое и прямое знание, которым обладает каждый.

Прежде чем знать что-либо еще, мы сначала осознаем наше собственное Бытие. Оно сознает само себя. То есть осознающее Присутствие, которое, согласно нашему сокровенному непосредственному знанию, есть мы, знает, что оно осознает и присутствует. Я – это имя, которое мы даем этому простому знанию факта нашего собственного Бытия.

На самом деле это знание нашего собственного Бытия настолько просто и очевидно и, прежде всего, настолько незаметно, что оно, как правило, упускается из виду. Это забвение или игнорирование нашего самого сокровенного Бытия хотя и кажется незначительным, но в действительности инициирует почти все наши мысли, чувства, деятельность и отношения и оказывается источником всех несчастий.

Однако что это, что могло забыть или не заметить простое знание факта нашего собственного Бытия, это знание Осознавания о себе? Наше Бытие, очевидно, не может забыть или игнорировать себя, потому что знание нашего собственного Бытия это не то, что мы делаем, это то, что мы есть.

На самом деле именно мысль, по-видимому, скрывает это простое знание нашего собственного Бытия и заставляет нас считать, что наше Я – это нечто отличное от присутствия Осознавания. Эта путающая мысль позже подкрепляется чувствами и приводит к сокрытию или потере знания нашего Я как оно есть на самом деле – то есть его знания истинного себя, – и к вере и чувству, что мы отличаемся от этого осознающего Присутствия.

История человечества на индивидуальном и коллективном уровнях – это трагедия потери нашей подлинной идентичности и последующего поиска ее обретения.

Глава 2
От «Я – тело и ум» до «Я – осознающее присутствие»

Какими еще качествами обладает наше Я, это осознающее Присутствие, кроме просто бытия и осознавания?

Не вызывает сомнений тот факт, что наше Я присутствует и осознает. Тем не менее к этому простому знанию факта нашего бытия мы обычно добавляем много дополнительных характеристик. В этой книге мы будем продвигаться очень медленно, опираясь только на прямое и глубокое знание нашего Я, добавляя, если таковые будут, только атрибуты, действительно исходящие из опыта, то есть из нашего переживания собственного Я, а не из каких-либо представлений.

Первой характеристикой, которой мы обычно наделяем наше Я, или простое знание факта собственного бытия, является убеждение, что оно обитает в теле и уме, состоит из тела и ума и ограничивается телом и умом. Мы считаем, что наше Я находится внутри тела и ума, а все другие люди и все остальное находится вовне.

Это исходное представление отвечает за фундаментальное допущение, лежащее в основе всей нашей культуры: опыт делится на две части – отдельный внутренний субъект, «я», которое знает, чувствует или воспринимает, и отдельный внешний объект, другие или мир, который познается, чувствуется или воспринимается. Это основополагающее убеждение, что «Я, осознающее Присутствие» синонимичен телу и ограничиваюсь телом и, следовательно, разделяю его характеристики, отвечает за сокрытие или забвение нашей истинной идентичности – осознающего Присутствия.

На самом деле простое знание нашего Бытия скрывается и забывается в результате такого представления не больше, чем экран скрывается появляющимся на нем изображением, хотя может так казаться. Эта иллюзия, не имеющая в действительности места, чрезвычайно убедительна и глубоко определяет то, как мы думаем, чувствуем, действуем и относимся к другим. Давай более подробно рассмотрим этот будто бы очевидный факт, что наше Я пребывает в теле и разделяет его характеристики.

Сначала обрати внимание на что-то в видимом внешнем мире, например на звук движения автомобилей, или на вид здания, или на ландшафт. Звук или вид сознаются или ощущаются нашим собственным Я, осознающим Присутствием. Мы считаем, что Я, это осознающее Присутствие, по-видимому, живущее внутри и ограниченное телом, слышит звук движения или видит здания или пейзаж.

Тем не менее очевидно, что Я – не звук и не образ. Я – то, что осознает звук движения или виды зданий или ландшафта. Эти звуки и виды приходят и уходят, но Я, осознающее Присутствие, остаюсь. По этой причине мы знаем, что Я не автомобиль, не здание и не ландшафт.

А как же тело? Разве мы не осознаем тело так же, как осознаем звуки и виды?

Например, если у нас болит голова, мы осознаем это как ощущение, которое появляется и исчезает, так же, как мы осознаем звук движения, который появляется и исчезает. По этой причине мы знаем, что головная боль не является неотъемлемой частью нашего Я. Наше переживание себя – переживание Осознаванием себя – таково, что оно присутствует всегда. Следовательно, чем бы мы ни были в своей основе, это также должно всегда присутствовать.

Мы знаем, что головная боль не является неотъемлемой частью нашего я именно потому, что она появляется и исчезает, в отличие от нашего Я, которое остается после того, как она прошла. Она не то, что мы есть. Даже если мы никогда не формулировали это таким образом, тот факт, что головная боль появляется и исчезает, дает понимание, что она не является внутренне присущей нашему бытию.

Если мы теперь обратимся к ощущению покалывания в лице, руках или ногах, то обнаружим, что осознаем это ощущение так же, как осознаем звук движения автомобилей, здание, ландшафт или головную боль. И подобно тому, как появляются и исчезают звуки и пейзажи, появляются и исчезают ощущения тела, оставляя только наше Я, осознающее Присутствие.

Другими словами, тело – в данном случае лицо, руки или ноги – это объекты нашего внимания так же, как звуки и виды окружения, а мы, осознающее Присутствие, – их субъект, или сознающий.

Таким образом, мы приходим к простому, но революционному открытию: не «я – тело», а «Я – осознающее Присутствие» являюсь субъектом, или осознающим переживание, а объекты тела осознаются и переживаются так же, как объекты окружающего мира. Другими словами, мы осознаем ощущения тела так же, как осознаем переживание мира.

Мы можем возразить, что головная боль присутствует не всегда и поэтому не присуща нашему Я, в то время как тело всегда присутствует и поэтому законно считается нашим Я. Однако если мы возьмем любое ощущение или переживание тела, то обнаружим, что оно присутствует не всегда.

Если мы внимательно посмотрим на фактическое переживание тела, а не на наши представления о нем, то увидим, что наш единственный опыт тела – это текущее ощущение или восприятие. Все ощущения и восприятия появляются и исчезают, но наше Я, осознающее Присутствие, остается всегда. Следовательно, это всегда присутствующее Я не может состоять из такого прерывистого объекта, как, например, ощущение или переживание.

Теперь, что можно сказать об уме, который большинство из нас считает тождественным нашему Я? Ум состоит из мыслей и образов. На самом деле никто никогда не переживал ум как таковой, то есть как постоянно существующее вместилище всех мыслей, образов, воспоминаний, страхов, надежд, желаний и т. д. Существование вместилища для всего этого – тоже идея. Другими словами, мы не знаем ум как таковой. Все, что мы знаем о кажущемся уме, – это текущая мысль или образ.

Возьмем любую мысль, например: «Что сегодня на ужин?» Эта мысль появляется как тонкий объект, подобный переживанию мира или ощущению в теле. Другими словами, не «я – ум» является субъектом, сознающим мой опыт, а, скорее, «Я – осознающее Присутствие» является субъектом, сознающим объекты мира, тела и ума.

Спроси себя, является ли тело, согласно твоему фактическому опыту, субъектом или сознающим? Могут ли лицо, руки или ноги знать или исследовать что-то? Могут ли лицо, руки или ноги слышать, различать на вкус, на запах или, например, видеть эти слова? Или лицо, руки и ноги являются сознаваемыми и переживаемыми, как и все остальное?

А как насчет мысли или образа? Может ли мысль или образ знать или переживать что-либо? Может ли мысль видеть или образ – слышать? Может ли мысль видеть и понимать эти слова, или же мысли видятся и понимаются нашим Я?

Если мы будем держаться близко к опыту, используя только факты в качестве теста истины или реальности, то увидим, что тело и ум не сознают и не переживают – они осознаются и переживаются. Ясно пойми, что не «я – тело и ум» осознает мир, а «Я – осознающее Присутствие» осознает тело, ум и мир.

Открытие того, что наше Я по существу не является телом или умом, а на самом деле есть осознающее Бытие или Присутствие, которое сознает или свидетельствует их, имеет радикальные и далеко идущие последствия.

Первый шаг в этом рассмотрении – обнаружить, что мы – осознающее Присутствие, и понять, что именно это Присутствие сознает или свидетельствует ум, тело и мир. Второй шаг заключается в том, чтобы осознанно быть этим, а не представлять, что мы – что-то еще, например тело или ум. Мы не станем этим свидетельствующим Присутствием в результате данного исследования. Скорее, мы заметим, что мы всегда есть только это, и теперь мы будем этим осознанно.

Ранее мы принимали себя за тело и ум, этим был обусловлен весь наш опыт, и он проявлялся в соответствии с этой верой. Теперь мы возвращаем себе то, что всегда было нашим. Мы сознательно пребываем как свидетельствующее Присутствие, которым были всегда, но которое тем не менее иногда скрыто, забыто или упущено из виду.

Когда мы свидетельствуем таким образом наше тело и ум, то пребываем как осознающее Присутствие, в котором они появляются, хотя сначала, возможно, и не понимаем этого.

В следующих главах мы будем исходить из позиции пребывания этим свидетельствующим присутствием Осознавания и исследуем опыт своего Я. То есть мы будем изучать знание Осознавания о себе из его собственного сокровенного и непосредственного опыта.

Хотя результаты этого исследования будут сформулированы умом, важно понять, что сам эксперимент не основывается на мысли. Он основан не на представлениях, которые у нас могут быть о себе, а на нашем фактическом опыте себя, на простом знании нашего Бытия как оно есть в своем собственном переживании себя.

Глава 3
Наше Я – без местоположения и ограничения

Для ума, который привык столько лет сознавать лишь объекты – то есть фокусировать свое внимание и интересы только на теле, уме и мире, – неизбежно будет сохраняться желание познать себя как своего рода неявный объект. Мы будем искать осознающее Присутствие и попытаемся сделать его объектом нашего знания и опыта. Однако если снова и снова возвращаться к основанному на опыте пониманию того, что наше Я – это знающий или свидетель всех объектов, то становится ясно, что оно само не может быть объектом.

Простой опыт показывает, что наше Я присутствует и осознает, но не имеет никаких объективных качеств. По мере углубления этого эмпирического понимания попыток поиска нашего Я в качестве объекта становится все меньше. Неспособность познать наше Я как объект не означает, что оно вообще не может быть познано. Это просто означает, что оно не может быть познано как обычный объект, то есть посредством отношений субъект – объект. Наше подлинное Я знается более глубоким и прямым способом, просто через бытие. В самом деле, мы обнаруживаем, что единственный способ знать наше Я – это быть им, не принимая его за какой-то другой объект.

Если кто-то попросит нас обратить внимание на ощущения в теле, на мысль или образ в уме или объект во внешнем мире, это будет не трудно, так же как не трудно удерживать внимание на этих словах. Но что делать, если кто-то попросит нас обратиться к нашему Я, к осознающему Присутствию, которое осознает объекты тела, ума и мира? Попробуй сделать это. Например, попробуй обратить свое внимание на то, что видит эти слова. Некоторые из нас при этом могут начать фокусироваться на ощущениях вокруг глаз или головы, но обрати внимание, что глаза и голова сами являются ощущениями, которые мы осознаем.

Попробуй еще раз обратить внимание на то, что осознает эти ощущения и что само не является ощущением. В каком направлении смотреть? Заметь, что любое направление, в котором движется наше внимание, – всегда в сторону какого-то объекта, явного или неявного. Если мы отводим наше внимание от этого объекта и пробуем обратить его на то, что осознает или ощущает этот объект, то всегда разочаровываемся. Любое направление оказывается неправильным. Как будто мы стоим и пытаемся сделать шаг в направлении своего тела – каждый шаг будет в неправильном направлении. И тем не менее ни один шаг не уводит нас от цели.

В определенный момент попытки найти себя в качестве объекта в теле или уме могут спонтанно прекратиться. Тогда ищущий ум ненадолго исчезает, и в этот момент – по сути, безвременный момент – наше Я получает проблеск или вкус себя такого, какое оно есть, – чистого осознающего Присутствия, не обусловленного никакими убеждениями или чувствами, наложенным на него мыслью.

Хотя это переживание прозрачно, или необъектно, то есть не является мыслью, образом, ощущением или восприятием, тем не менее, когда ум и тело появляются снова, они часто кажутся наполненными новым видом знания, близким и знакомым и в то же время исходящим из неизвестного направления.

Этот прозрачный опыт, хоть и временно, преображает ум и тело, и ум может быть сбит с толку и даже напуган. Однако так как во время этого прозрачного и вневременного опыта ум не присутствует, само это переживание не запоминается. В нем нет ничего объектного, чтобы запомнить. В результате ум в большинстве случаев отвергает этот прозрачный опыт как незначительный или даже несуществующий и возвращается назад, к привычному сосредоточению внимания на объектах в той или иной форме.

Однако это растворение в нашей истинной природе оставляет внутри нас осадок, который никогда не забывается полностью и часто остается десятилетиями как своего рода ностальгия или тоска по тому, что было когда-то в прошлом, в детстве, и по чему мы томимся в моменты тишины или когда прерывается нормальный ход нашей жизни.

На самом деле этого не было в нашем прошлом. Это присутствует в нашем Я. Это и есть наше Я, оно присутствует и достижимо сейчас так же, как и в то первое краткое знакомство.

Если поразмыслить над этим новым, но странно знакомым опытом и постоянно возвращаться к нему, то можно прийти к необычному и глубокому осознанию того, что мы не можем найти наше Я – оно не может найти себя – в качестве объекта, находящегося в пространстве. Мы обнаруживаем, что осознаем все объекты и места, но само наше Я не является объектом и не воспринимает себя как что-то, пребывающее в каком-то конкретном месте. Другими словами, если мы будем держаться простого, прямого знания нашего Бытия – его знания самого себя, – то обнаружим, что у нас нет знания о своем Я как о чем-то, находящемся где-то.

На самом деле именно мысль, первоначально отождествившая наше Я, осознающее Присутствие, с телом, воображает затем, что мы находимся внутри него. Эта мысль накладывается на нашу истинную природу – осознающее Присутствие, но никогда по-настоящему не находит его. Отождествляя наше Я с телом, мысль предполагает, что мы, осознающее Присутствие, обладаем теми же качествами и, следовательно, ограничениями, которыми обладает тело.

Сможем ли мы найти какие-то ограничения нашего Я, осознающего Присутствия? Ум может вообразить границы, но воспринимаем ли мы их на самом деле? Только наше Я, осознающее Присутствие, знает и переживает все, что знается или переживается. Таким образом, вопрос можно сформулировать по-другому: воспринимает ли наше Я, осознающее Присутствие, какие-либо ограничения себя?

Начнем с того, что воображаемые ограничения, которые ум налагает на наше Я, могут казаться настолько подлинными, что заслонят наш реальный опыт. Однако если мы оставим эти представления в стороне и по-настоящему исследуем, существует ли какое-то реальное переживание границ нашего Я, этого осознающего Присутствия, то поймем, что их нет.

Каждое ограничение, которое внушает ум, оказывается каким-то объектом. Ум утверждает, что наше Я является телом, и, имея это в виду, затем заявляет, что оно имеет форму, возраст, историю, будущее, вес, цвет, национальность, пол и размер. Однако все эти характеристики являются качествами тела, а не Я. Они сознаются нашим Я, но не принадлежат ему. Они ограничивают Я не больше, чем изображение ограничивает экран, на котором оно появляется.

Если мы таким образом снова и снова будем возвращаться к нашему Я в попытке найти любое качество, которое фактически ограничивает его, то станет ясно, что наше Я никогда не испытывало никаких ограничений внутри себя. По сути, осознающее Присутствие всегда переживает себя как безграничное, но этот опыт обычно скрыт представлениями, наложенными на него умом.

Мы так привыкли думать и, что важнее, чувствовать, что наше Бытие разделяет все ограничения тела, что теперь мы принимаем это как должное. И как следствие, большинство наших мыслей, чувств, действий и отношений выражают это основное допущение.

Осознание этого, как и любое действительное понимание, всегда внезапно. На самом деле оно безвременно, потому что ум не участвует в переживании нашим Я самого себя, а в отсутствие ума времени нет. Однако оно не всегда бывает мгновенно. Чтобы прийти к этому пониманию, может потребоваться некоторое время размышлений и исследования ощущений наших переживаний.

Это открытие неограниченной природы нашего Я может оказать яркое и немедленное воздействие на нашу жизнь – ум может быть в полном замешательстве оттого, что его собственные представления больше не кажутся убедительными, но пока еще не заменены новой интерпретацией опыта. Однако может быть и так, что это основанное на опыте понимание некоторое время будет оставаться почти незамеченным, и тогда ум постепенно привыкнет к вновь открытому опыту нашего Я.

В любом случае, если изучить это основанное на опыте понимание и допустить в нашу жизнь его последствия, оно станет величайшим из открытий и ключом к решению проблемы, лежащей в основе едва ли не каждой жизни: практически постоянному поиску покоя, счастья и любви.

Глава 4
Забвение нашего изначального бытия

Игнорируя простое знание нашего Бытия как оно есть и вообразив вместо этого, что оно будто бы находится в теле и уме и ими ограничивается, мы пришли к убеждению, что наше Я, осознающее Присутствие, разделяет качества мыслей, чувств, образов и ощущений.

Мы забыли, что мы – тот, кто осознает мысли, чувства, образы и ощущения, и вместо этого верим и, что важнее, чувствуем, что мы и есть эти мысли, чувства, образы и ощущения.

Если появляется чувство печали, мы чувствуем: «Я грущу». Если мы смотрим на свое лицо в зеркале и видим, что с возрастом оно изменилось, то думаем: «Я старею». Если мысль говорит нам, что нам сорок лет, мы думаем: «Я – сорокалетний». Если появляется мысль о волнении, мы чувствуем: «Я взволнован». Если появляется ощущение голода, мы чувствуем: «Я голоден». Если оценки в школе были плохие, то считаем: «Я неудачник». Если оценки были хорошие, то: «Я успешен». Если нет друзей вокруг, мы чувствуем: «Я одинок». Если тело болеет или умирает, мы чувствуем: «Я болен и умираю». Если возникает сопротивление текущей ситуации и желание изменить ее к лучшему, мы чувствуем: «Я недоволен». Можно продолжать почти до бесконечности.

Достаточно сказать, что наше понимание своего Я глубоко обусловлено нашими убеждениями и чувствами. Мы облачили наше Бытие в ограниченные качества тела и ума. Так же как экран кажется перекрытым качествами показываемого на нем фильма, так и наше изначальное Бытие кажется перекрытым качествами тела и ума.

Например, экран кажется синим, если в фильме показывают небо, но синева не становится изначальным качеством экрана. Просто кажется, что цвет временно его окрашивает. Наше Бытие окрасилось качествами ума и тела до такой степени, что кажется, будто оно и в самом деле стало этими качествами.

В действительности экран бесцветный, и именно эта бесцветность позволяет ему принять на себя все цвета, не становясь при этом цветным. Точно так же наше изначальное Бытие – это необъектное, прозрачное, открытое, пустое осознающее Присутствие. У него нет объективных качеств, относящихся к телу или уму, и именно благодаря этому мы способны на весь диапазон мыслей, чувств и ощущений, не превращаясь при этом в мысль, чувство или ощущение.

На самом деле все мысли, чувства и ощущения первоначально озарены светом нашей изначальной природы, с помощью которого они освещены или знаемы, независимо от их конкретной характеристики, так же, как все изображения сияют светом экрана.

В начале фильма мы забываем об экране и обращаем внимание только на фильм. Фактически экран только кажется изображением. То же происходит с нашим изначальным Бытием. Оно кажется настолько поглощенным мыслями, чувствами и образами, что становится неотличимым от них.

Таким образом, эта неумышленная смесь нашего Я с набором мыслей, чувств, образов и ощущений прижилась в нас до такой степени и так воодушевлена нашей культурой и образованием, что теперь нормально считать и, что важнее, чувствовать свое Я как своего рода коллаж из этих мыслей, чувств, образов и ощущений.

Мы забыли свою изначальную идентичность с чистым осознающим Бытием и позволили ей смешаться с характеристиками и качествами, которые определяют тело и ум. Большинство людей в этом состоянии амнезии живут почти постоянно, и их жизни являются отражением этого забвения.

Кто же тот, кто забыл это? Наше Я – это всегда только оно само, прежде любой присутствующей или отсутствующей мысли и независимо от нее. Осознавание – это не качество, которое наше Я включает и выключает. Осознавание – это его природа. Оно всегда присутствует и осознает и, следовательно, по определению всегда осознает себя.

Это самоосознавание, или Осознавание, осознающее себя, может быть заслонено появлением мысли или чувства, но оно не уничтожается ими, так же как экран никогда по-настоящему не скрывается изображением, хотя так может казаться.

То «я», которым мы, как кажется, стали в результате забвения или сокрытия нашего изначального бытия, – это воображаемое «я». На самом деле мысль, а не сущность или какое-то «я», стала причиной этого ограничивающего отождествления нашего Я с объектом – телом и умом.

Именно мысль приравнивает или отождествляет характеристики тела и ума с нашим изначальным Бытием и объединяет их в то, что кажется отдельной независимой сущностью или «я», которое пребывает в теле. Эта мысль смешивает Осознавание, присутствующее как наше изначальное Бытие, и ограниченные качества тела и ума и в результате создает воображаемое, ограниченное, отдельное «я», которое живет внутри тела и ума.

И тогда кажется, что Осознавание, или наше Я, и ограниченные качества тела и ума становятся одной сущностью, одним «я». Однако это кажущееся отдельным «я» состоит лишь из мысли, которая так думает. Это все равно что смешать масло и уксус для получения одной субстанции – салатной приправы. Однако если этой приправе дать отстояться, масло и уксус разделятся. Становится понятно, что они только казались единым однородным веществом.

Пытливое и вдумчивое исследование нашего опыта, которым мы здесь занимаемся, и есть такое отстаивание этих двух типов качеств – качеств, присущих нашему изначальному Бытию, и качеств, относящихся к проявлениям тела и ума.

Вообразив, что «Я – это отдельное внутреннее «я»», мы продолжаем думать о нем и, таким образом, наделяем его другими многочисленными характеристиками, тем самым превращая то, чем оно фактически является, – просто хрупкой, эфемерной мыслью, – в то, что кажется плотной и сложной сущностью.

Это забвение истинной природы нашего изначального Я не является переживанием нашего настоящего Я. Это всегда только мысль. Другими словами, наше Я – истинное и единственное Я – со своей точки зрения никогда не забывает себя, и это единственно реальная точка зрения.

Забвение нашей изначальной природы существует только для мысли, и никогда – для нашего Я. Именно по этой причине все последующие мысли и чувства, зависящие от мысли «Я – это отдельное внутреннее «я»», существуют только для этого отдельного внутреннего «я», которым нас представляет мышление, но не для нашего настоящего Я.

Позже станет ясно, что все психологические страдания рождаются от мысли «Я – отдельное внутреннее «я»» и, следовательно, все страдания существуют для мнимого «я» и никогда – для истинного и единственного Я, которое и есть мы.

На самом деле наше истинное Я никогда не печалится из-за определенного возраста, волнения, голода, одиночества, болезни или смерти и т. д. Даже при наличии таких представлений и чувств наше Я совершенно свободно от них. Наше Я познает и переживает такие качества, но не состоит из них.

В то же время, когда появляются такие мысли или чувства, они тесно сливаются с нашим Я, так же как изображение на экране сливается с экраном. Таким образом, наше Я одновременно осознает все эти мысли и чувства – отсюда присущая нам независимость и свобода – и в то же время едино с ними. Эта близость переживания есть любовь. Именно по этой причине настоящая близость или любовь всегда объединена со свободой.

Фактически наше изначальное Бытие никогда по-настоящему не скрывается этими мыслями и чувствами, так же как телевизор на самом деле никогда не скрывается изображением, поэтому это скорее вопрос распознавания истинной природы нашего Бытия, а не ее поиска.

Это ограничивающее смешение нашего изначального Бытия с образами тела или ума является единственным событием, которое диктует большинство мыслей, чувств, действий и отношений этой кажущейся сущности. Тем не менее это не событие, которое произошло давным-давно и теперь стало незыблемым. Оно повторяется миг за мигом и может быть отброшено в любой момент простым осознанием того, кто мы есть на самом деле.

Глава 5
Наше Я не рождается и не умирает

Если мы будем пребывать в непосредственной близости от переживания нашим Бытием самого себя, то обнаружим, что оно ничего не знает о своем рождении, развитии, старении или смерти.

Только объект, такой как тело или ум, может появиться и исчезнуть или родиться, расти, эволюционировать, ослабнуть и умереть. Наше Я, осознающее Присутствие, знает эти изменения, но не подвержено им.

Именно мысль, связавшая наше изначальное Бытие исключительно с этими проявлениями и изменениями, привела впоследствии к убеждению и ощущению, что мы разделяем эти качества.

Эти убеждения и ощущения настолько глубоко укоренились и, похоже, стали такой неотъемлемой частью нашего существования, что мы с трудом осознаем, что это на самом деле просто убеждения и ощущения, и принимаем их за абсолютную и неоспоримую истину о нашем собственном Я.

Эти убеждения и ощущения затем становятся основой, от которой зависят все последующие мысли и чувства, а также большинство действий и отношений.

Однако сначала обрати внимание, что это ты осознаешь текущие мысли, текущие ощущения, эти слова, восприятиемира и т. д. Разве не ты осознавал вчерашние мысли и чувства? И разве не ты осознавал мысли, чувства, ощущения и восприятия прошлого года и десять, двадцать, тридцать лет назад?.. Разве не ты воспринимал свое самое первое ощущение, возможно, даже еще в утробе матери?

Воспринималось ли это кем-то другим или тобой – тем самым, кто сейчас видит эти слова? Ты сейчас такой же, каким был тогда, или ты – другой? И если все это осознавал или переживал другой «ты», то откуда взялся этот «ты», который осознает и помнит все это сейчас? Когда мы говорим «моя первая школа», то «моя» относится к тому же самому «мне», к тому же «я», которому принадлежат твои текущие мысли.

Мысли, чувства, ощущения, образы, воспоминания и представления меняются, но Я, которое их знает и переживает, – неизменно. Отмечало ли когда-либо твое Я какие-либо изменения в самом себе? И кто тот, кто отмечал такое изменение? Он мог быть только нашим неизменным Я.

Если мы считаем, что наше Я меняется, что в один момент ему пять лет, а в другой – двадцать пять, тогда то же самое Я должно было присутствовать, осознавая и пятилетнего, и двадцатипятилетнего. Другими словами, для того чтобы законно претендовать на опыт изменения, мы должны присутствовать в качестве неизменного свидетеля таких изменений.

Ты – тот, кто отслеживает изменения в теле, уме и мире, но никогда не отмечает никаких изменений в своем Я. Ты – вездесущее необъектное осознающее Присутствие, которое сокровенно пронизывает все знание или переживание.

На самом деле ты соткан из чистого Знания или Осознавания, и хотя изменения могут отмечаться тобой, ты, или свет знания, посредством которого познаются эти изменения, всегда остаешься тем же, подобно тому как экран – всегда тот же самый экран и никогда не подвергается изменениям, которые претерпевают появляющиеся на нем изображения.

Наше Я не сделано из чистого Знания или Осознавания в том же смысле, как хлеб сделан из муки. Наше Я просто есть это. Но к кому относится «наше» в «нашем Я»? Оно не принадлежит телу или уму. Я принадлежит само себе. Оно безличностно. Тело и ум принадлежат ему, но оно не принадлежит никому и ничему.

Другими словами, это Я, а не «наше» Я. Я осознающего Присутствия сокровенно, но безличностно.

Рождение – это серия испытываемых тобой ощущений и переживаний. Этот «ты» – не ощущение и не переживание, он тот, кто осознает все эти ощущения и переживания. Тот «ты», который испытывал самые первые ощущения и переживания, – это тот же самый «ты», который ощущал и переживал и в пять, и в двадцать пять лет, и это тот же «ты», который сейчас осознает эти слова.

Если бы наше Я, осознающее Присутствие, не присутствовало при рождении тела, мы не могли бы утверждать, что оно родилось. Я, которое пережило рождение тела, не рождалось вместе с ним. Оно «уже» присутствовало, когда появилось тело, именно поэтому мы можем сказать, что тело появилось.

Мысль воображает, что наше Я, осознающее Присутствие, является телом, только поэтому мы думаем и затем чувствуем, что мы родились, когда родилось оно. И по той же причине мы считаем, что умрем, когда умрет тело. Это убеждение отвечает за страх исчезновения, лежащий в основе обособленного внутреннего «я», с которым нас отождествляет мышление. Это первая эмоция, возникающая в результате отождествления нашего Я исключительно с телом, и это преобладающая эмоция, более или менее сознательно руководящая жизнью мнимой отдельной сущности.

Ощущаем ли мы на собственном опыте, что наше изначальное Я родилось вместе с телом? Разве мы не осознавали ощущения и переживания, сопровождавшие это рождение? Действительно ли мы переживали, как наше изначальное Я, осознающее Присутствие, находилось в материнской утробе, или же мы осознавали все ощущения еще не рожденного младенца в утробе матери?

Сидим ли мы сами, осознающее Присутствие, сейчас в комнате, или же это ощущения и переживания проявляются для нашего Я? И разве не то же самое Я, которое осознавало возникновение тела, осознает теперь его исчезновение во сне каждую ночь, будет осознавать его окончательное исчезновение в момент смерти и сейчас осознает эти слова? Изменились ли мы, постарели вместе с изменением и старением тела? Разве не наше Я, это самое Я, которое присутствует сейчас, осознавало младенца, ребенка, подростка и взрослого человека во всех их формах и на протяжении всех их изменений?

Когда тело и ум исчезают во время глубокого сна, исчезает ли наше Я? Кто является свидетелем такого исчезновения? Он должен присутствовать и осознавать. Наше Я не испытывает переживания собственного исчезновения. Кто бы мог свидетельствовать и подтвердить такое исчезновение? Только наше Я!

И если мы утверждаем, что наше Я умирает, когда умирает тело, кто тот, который знает или переживает смерть? Разве не верно, что только наше Я может утверждать такое? Если смерть нашего Я является реальным опытом, а не просто верой, то мы должны быть там, чтобы знать об этом, и затем остаться для подтверждения того, что это произошло. Другими словами, опыт смерти доказывает, что мы не умираем, так же как опыт изменения определяет наше Я как неизменного знающего. А если опыт смерти нашего изначального Бытия отсутствует, зачем предполагать, что она вообще бывает? Осознай со всей ясностью, что у нас нет знания рождения, изменения, развития, роста или старения нашего Я и мы не сможем испытать опыт смерти.

Как не можем мы, осознающее Присутствие, стать грустными, сердитыми, беспокойными, подавленными, нуждающимися, взволнованными, ревнивыми и т. д. В то же время мы глубоко едины с такими чувствами, когда они присутствуют. Хотя мы являемся основой всех таких чувств, так же как экран – это основа всех изображений, по своей природе мы свободны от них. Несчастье сделано из нашего Я, но наше Я никогда не бывает несчастным.

Убеждение, что мы родились, меняемся, развиваемся, стареем и умираем, – это просто убеждение, которое слепо поддерживает подавляющее большинство человечества. Это религия нашей культуры.

Обычно мы считаем рождение, изменение, развитие, старение и смерть своим опытом и думаем, что рассматривать себя без рождения или смерти – это какой-то исключительный опыт, как правило, требующий религиозной веры. Однако на самом деле верно обратное: у нас нет знания или опыта рождения, изменения, развития или смерти нашего изначального Я и тем не менее мы поддерживаем то, что фактически является просто верой в нашу собственную смертность.

Конечно, тело и ум появляются и исчезают. Как таковые они рождаются и умирают. Но наше мышление непреднамеренно и исключительно отождествляет наше Я со всем этим – то есть с мыслями, чувствами, образами, воспоминаниями, ощущениями и переживаниями, и только поэтому мы думаем и, что важнее, чувствуем, что когда они уйдут – Я тоже уйду.

Вера в собственную смертность – это фундаментальное допущение, на котором основывается большинство других верований и чувств и, как следствие, наших действий и отношений и которое оказалось источником всех душевных страданий.

Страх исчезновения или смерти – на самом деле первичная эмоция, преобладающая в жизни воображаемой сущности, которая является результатом ассоциации нашего Я только с телом или умом. В действительности чувства печали, гнева, тревоги, депрессии, нехватки, психологической потребности, волнения, ревности и т. д. в основном являются просто модуляциями, или вариациями, этого главного страха исчезновения или смерти.

Именно по этой причине все эти чувства постепенно вычищаются, когда истинная природа нашего изначального Бытия становится ясной. Убеждение, на котором они основывались, развеивается.

Глава 6
Вечная и бесконечная природа нашего бытия

Эмпирическое понимание того, что наше Я, осознающее Присутствие, не имеет границ или местонахождения – это не какой-то особый вид знания, требующий образования или тренировки. Оно очевидно, сокровенно и хорошо знакомо каждому, оно предшествует всему, что ум может или не может знать. Это знание, основанное на опыте, и оно не зависит от того, насколько развитым или невежественным может быть ум, или от того, насколько старым или молодым, здоровым или больным может быть тело.

Фактически, прежде чем мы узнаем что-то, прежде чем наше Я может узнать что-нибудь, отличное от него самого, например ум, тело или мир, – мы знаем наше собственное Бытие, и никакое последующее знание ума не может приблизить нас к этому, ощущаемому на опыте знанию или увести от него.

Именно мысль, которая затем облекается в форму чувств на уровне тела, как кажется, скрывает это эмпирическое понимание или уводит нас от него. Большинство из нас наделяет мысль такой степенью важности и истины, что это простое знание нашего Бытия считается незначительным.

Тем не менее осознай со всей ясностью, что вне связи с мыслями или воспоминаниями наше Я не имеет пределов, контуров, форм, границ, размеров, цвета, возраста, истории, будущего, прошлого, судьбы, веса, национальности или пола. Только объект, такой как мысль, чувство, образ, ощущение, воспоминание или переживание, может иметь подобные признаки. Ты, осознающее Присутствие, осознаешь эти качества, но сам не обладаешь ими.

Только качество объекта может ограничить что-либо, а наше Я, не имеющее таких качеств, по своей природе неограниченно. По этой причине утверждается, что наше Я бесконечно. Наша культура, потерявшая связь с этим глубинным пониманием нашей истинной идентичности, как правило, склонна считать, что бесконечный означает неограниченно протяженный в пространстве, хотя на самом деле бесконечный – значит без каких-либо конечных наблюдаемых качеств или размеров и, следовательно, не находящийся в пределах трех измерений пространства.

Точно так же обрати внимание, что наше Я всегда присутствует – не присутствует в каждый момент времени, но неизменно присутствует сейчас. Без опоры на мысль у нас нет никакого знания времени.

Время – это продолжительность между двумя событиями, и, хотя мы можем представить себе оба события, мы никогда не переживаем их одновременно. Например, когда присутствует сегодняшний завтрак, нет вчерашнего завтрака. Двадцать четыре часа, которые разделяют эти два события, – это работа мысли, а не результат опыта. Другими словами, в сокровенности нашего собственного бытия, которое предшествует мысли, времени нет.

Фактически наше Я не предшествует мысли. Без мысли нет времени, в течение которого наше Я могло бы существовать. Даже с мыслью нет времени, но в этом случае, по крайней мере, присутствует иллюзия времени.

Экзистенция (существование) изначально на латыни имело значение «выделиться из», где «экз» – это «из» или «изнутри». Чтобы что-то могло существовать во времени, сначала для существования этой вещи должно присутствовать время, подобно тому как, условно говоря, сначала должно присутствовать пространство комнаты, чтобы в нем появились объекты.

Тем не менее у нас нет никакого опыта чего-то, предшествующего нашему Я. Что-то должно присутствовать, чтобы получить такой опыт, и это «что-то» должно и присутствовать, и осознавать. Другими словами, это должно быть наше Я. В нашем фактическом опыте нет ничего, предшествующего нашему Я.

Наше Я вечно присутствует сейчас, и мы не переживаем это сейчас как последовательность моментов. Это настоящее сейчас является единственным сейчас. Сейчас, в котором родилось тело, – это то же самое сейчас, в котором появляются эти слова. Это единственное сейчас, которое существует по-настоящему.

По этой причине наше Бытие называют вечным. Это не значит, что мы вечно длимся во времени. Это означает, что мы вечно присутствуем сейчас. В нашем опыте просто нет такого времени, в котором могло бы существовать наше Я, кроме этого настоящего сейчас.

Наше Я не появилось в какой-то момент времени и не исчезнет в какой-то момент времени. В нашем фактическом опыте нет такого времени, в котором что-то может появиться или исчезнуть. Существует только это вечно присутствующее сейчас, и это не момент во времени, это безвременное Осознавание, наша истинная природа.

Наша культура потеряла это знание и поэтому приравнивает вечное к бесконечно длящемуся. Тем не менее вечное и бесконечно длящееся принадлежат к совершенно разным сферам, одна из них реальная, другая – воображаемая. «Бесконечно длящееся» относится ко времени и обозначает что-то, что, как предполагается, длится нескончаемо. «Вечное» связано с безвременным и указывает на то, что всегда присутствует сейчас. Речь идет не о бесконечно длящейся жизни. Речь идет о вечной жизни.

В конечном счете ни одно слово не может точно описать наше Я, потому что слова могут описать только качества объектов. Однако если слова действительно приходят из эмпирического понимания нашей изначальной природы, то они каким-то образом обретают силу указать на нее и призвать ее.

В конце концов все слова должны быть забыты и останется только переживание, на которое они ссылаются, – вечно присутствующая и безграничная природа нашего изначального Бытия.

Глава 7
Самосветящееся присутствие

Каждый объект ума, тела и мира познается или переживается нашим Я. В самом деле, без нашего Я, осознающего Присутствия, ничего не было бы познано или испытано. Другими словами, весь опыт становится знаемым или освещается нашим собственным Я.

Так же как, условно говоря, все объекты оказываются видимыми благодаря солнечному свету, в действительности весь опыт оказывается знаемым в свете нашего Я. Наше Я освещает весь опыт светом знания. Это «встроенное» знание неотделимо от нашего Я. Это и есть наше Я.

Весь опыт неотделим от его осознания, то есть неотделим от света нашего Я. Другими словами, все, что известно или пережито, сияет светом нашего Я, так же как все объекты сияют светом солнца. Фактически, прежде чем какой-то опыт сообщит нам о своих объективных качествах, он сначала извещает о свете Присутствия, посредством которого эти качества узнаются. Этот свет сияет во всех переживаниях, так же как солнечный свет сияет во всех объектах.

Именно свет нашего Я делает все видимые вещи познаваемыми, но что делает познаваемым наше Я? Благодаря какому свету познается несомненность нашего собственного бытия?

Тело, ум и мир познаются в свете нашего Я, но наше Я не познается благодаря какому-либо свету, кроме своего собственного. Так что это наш опыт, что свет, с помощью которого наше Я знает себя, – это его собственный свет. Наше собственное Бытие сияет своим собственным светом. Оно не осознается ничем другим, кроме самого себя. Оно знает само себя только благодаря себе. Ему не требуется тело или ум, чтобы быть знаемым. Оно – самосознающее, самосветящееся и самоочевидное.

В действительности мы по-настоящему не осознаем и не переживаем объекты как таковые. Мы знаем только наше осознавание или переживание их. Переживание «осознавания» – это все, что мы знаем об объектах или мире. И это «осознавание», посредством которого мы знаем видимые объекты или мир, исходит из нашего Я. Это и есть наше Я. Это свет нашего собственного Я, осознающего Присутствия, которое светит в осознавании или переживании любого объекта.

Когда мы смотрим на видимый объект, нам кажется, что мы видим объект, но фактически все, что мы видим, – это отраженный свет нашего собственного осознающего Присутствия, которое освещает или осознает его. Все видимые объекты освещены отраженным светом нашего собственного Бытия.

В действительности мы не знаем объекты, мы знаем только «осознавание». А кто тот, кто знает «осознавание»? «Осознавание» не знается чем-то или кем-то внешним или отличающимся от себя. «Осознавание» знается «Осознаванием». Другими словами, все, что воспринимается в опыте объекта, других или мира, – это «Осознавание».

И это «Осознавание» и есть наше Я, осознающее Присутствие. Другими словами, все, что когда-либо испытывалось, – это наше Я, сознающее себя, Осознавание, осознающее Осознавание.

Этот опыт осознающего себя Осознавания не допускает никакой чуждости, расстояния или разделения. В то же время он сделан из чистой близости собственного Бытия. Эта абсолютная близость и отсутствие чуждости есть опыт любви. Всё – все видимые вещи – сделаны только из любви.

Если мы забываем о свете нашего собственного Бытия, то думаем, что видим лишь физический объект. Но как только мы вспоминаем наше Я, как только наше Я больше не кажется скрытым мыслью «Я – отдельное внутреннее «я»», мы понимаем, что в действительности осознаются только модуляции света нашего Бытия, которое осознает свое собственное вездесущее Я, так же как, условно говоря, в деревьях, холмах и горах мы видим только модулированный свет солнца.

Только лишь мышление заставляет нас думать, что осознается не свет нашего Бытия, а нечто другое, точно так же как, в более условной степени, только мышление заставляет нас думать, что мы видим, например, дерево, холм или гору, а не солнечный свет.

Подобным же образом только мышление создает впечатление, будто наше Я – это тело и ум, тогда как на самом деле тело и ум – это модуляция света Осознавания, который есть наше осознающее Присутствие.

Обычно мы думаем, что объекты осознаются умом. Однако ум – это знаемое, он не знает. Ум, который кажется осознающим объекты, можно сравнить с луной, освещающей объекты в темную ночь. Объекты кажутся освещенными светом луны, но на самом деле луна не является светом. Свет, которым луна освещает объекты в темную ночь, – это отраженный свет солнца.

Точно так же нам кажется, будто ум осознает объекты, но фактически свет или «осознавание», с помощью которого ум будто бы осознает что-либо, исходит из нашего собственного осознающего Бытия.

Когда мы смотрим на объект в природе, например на дерево, холм или гору, все, что мы действительно видим, условно говоря, является модуляцией солнечного света. Если мы забываем о присутствии солнца, нам кажется, что мы видим объекты, но, как только мы вспоминаем о солнце, мы понимаем, что на самом деле видим только модуляцию его света.

Аналогичным образом в действительности единственное, что мы по-настоящему знаем, это «осознавание», и это «осознавание» есть наше Я. Когда мы забываем о присутствии нашего Я или, скорее, когда оно кажется скрытым или заслоненным мыслью «Я – обособленное внутреннее «я»», отдельные объекты, другие и мир представляются нам существующими самостоятельно, они кажутся реальными сами по себе.

Но как только вспоминается наше подлинное Я, пропадает вся мнимая объектность и инаковость и весь опыт оказывается светом осознающего Присутствия, сияющего само по себе, самосознающего, самоочевидного, самосветящегося.

Мы не можем видеть солнце ночью, однако все, что мы видим, – это его свет, отраженный сначала луной и затем объектами. Таким образом, все объекты в ночное время говорят нам прежде всего о солнце. Они оповещают о присутствии солнца. Точно так же мы не можем «видеть» наше собственное Бытие, однако все, что мы когда-либо знали или переживали, – это свет нашего Я. Оно знает только себя. Весь опыт в первую очередь оповещает о присутствии Осознавания, свете нашего собственного Бытия.

Все другое знание – относительно. Знание нашего собственного Бытия, знание им себя, – это единственное абсолютно истинное знание, которое мы знаем. Это единственное, что подлинно известно.

Все объекты прославляют солнце. Все переживания прославляют наше Я, осознающее Присутствие.

Как говорят суфии: «Куда бы ни упал взор, там лишь лицо Бога».

Глава 8
Единственное Я

Наше собственное Бытие похоже на открытое, пустое, прозрачное Присутствие.

Внимание всегда направляется на что-то. В нашем Я нет ничего объектного, на что мы могли бы направить наше внимание. Внимание всегда направлено к объекту – мысли, чувству, ощущению или переживанию. Лишенное всех направлений внимание раскрывается как осознающее Присутствие, то есть наше Я.

Сначала мы можем попробовать обратить внимание на наше Я, но все, что мы обнаружим, будет лишь еще одним объектом, хоть и едва различимым. Этого достаточно, чтобы прекратить направлять туда наше внимание, и, следовательно, отождествлять себя с каким-либо объектом, то есть мыслями, чувствами, ощущениями или переживаниями.

Нет необходимости избавляться от них, достаточно только прекратить направлять на них внимание и, прежде всего, перестать отождествлять себя с ними. В определенный момент становится очевидно, что наша подлинная природа – не мысль, не чувство, не ощущение и не переживание. Это своего рода возвращение обратно в наше Я.

В то же время становится ясно, что никакая мысль, чувство, ощущение или переживание не может заставить нас быть ничем иным, кроме того, чем мы уже являемся, и по этой причине все планы в отношении видимостей прекращаются, если только такие планы не требуются в качестве практической реакции на сложившуюся ситуацию.

Умерив нашу вовлеченность в мысли, чувства, ощущения или переживания, мы, вначале даже не осознавая этого, ослабляем их власть над нами. Мы позволяем нашему Бытию выпутаться из матрицы мыслей, чувств, ощущений или переживаний, в которую его втянуло мышление, и в результате раскрыться в своем естественном состоянии.

Не существует двух Я, обособленного и настоящего. Настоящее Я – это единственное Я, хотя оно так запуталось в мыслях, чувствах, ощущениях и переживаниях, что кажется другим «я» – ограниченным, отделенным, локализованным и находящимся внутри. Однако такого ограниченного «я» не существует. Наше подлинное Я Осознавания никогда не становится обособленным «я», подобно тому как экран не становится пейзажем, когда начинается фильм.

Когда внимание перестает направляться на объекты тела и ума и отождествляться с ними, наше Бытие постепенно лишается этих наслоений. Расцветает все, на что мы направляем наше внимание. Все, на что мы направляем внимание, становится нашей реальностью.

Когда внимание направляется на наше Я осознающего Присутствия, оно освобождается от своего направления, фокуса или напряжения и раскрывается как само Присутствие.

Тот, кого ищут, оказывается тем, кто ищет.

Возвращение обратно в наше Я освобождает тело и ум от многих спазмов и напряжений, сопровождающих мысль «Я – обособленное внутреннее «я»».

Это расслабление само по себе не является переживанием нашего Я, это последействие на уровне тела и ума. При нормальных обстоятельствах тело и ум существуют в состоянии напряженности и зажатости, что является выражением и результатом мысли «Я – обособленное внутреннее «я»».

Однако мы настолько привыкли к этому состоянию напряженности и зажатости, что оно уже не замечается как таковое. Оно кажется нормальным. Как человек, чьи кулаки были сжаты для защиты так долго, что он больше не осознает это сжатие и поэтому чувствует себя совершенно расслабленным, так и наше тело и ум пропитались напряженностью и зажатостью, создаваемыми мыслью «Я – обособленное внутреннее «я»», и мы больше не осознаем этого.

Это возвращение обратно в наше Я создает высвобождение, вызывающее волны расслабления в теле и уме, которые в результате растворяют эти напряженности и зажатости и рождают легкое, более раскрытое состояние. В некоторых случаях это может быть очень сильным переживанием, провоцирующим необычные телодвижения, слезы или смех. В других случаях оно может быть мягче.

В любом случае, как только это легкое, более раскрытое состояние становится нормой, оно перестает восприниматься как что-то необычное. Оно только казалось необычным раньше по сравнению с обычным состоянием напряженности и зажатости. Теперь оно стало нашим нормальным состоянием.

В результате этого распутывания наше Я возвращается в свое естественное состояние открытого, пустого, прозрачного Присутствия, и покой и счастье, которые внутренне ему присущи, начинают проникать сквозь все проявления тела, ума и мира. Фактически тело и ум начинают выражать эти качества открытости, пустоты и прозрачности, и даже мир начинает выражать дружелюбие, отражающее близость нашего истинного Я.

Однако, хотя и существует конец веры в отдельное внутреннее «я» и ощущения себя им, нет конца последствиям, которые имеет это постижение для видимостей тела, ума и мира.

Это непрерывное и бесконечное путешествие, наполненное откровением.

II
Природа покоя, счастья и любви

Глава 9
Наше бытие – это сам покой

Наше изначальное Я – это вездесущее Бытие или осознающее Присутствие, которое знает или переживает наши мысли, чувства, образы, воспоминания, ощущения и восприятия, но само не сделано из мыслей, чувств, ощущений и т. д. По этой причине оно может быть описано как пустое. Фактически оно пустое только относительно существования объектов. В действительности оно наполнено Присутствием и Осознаванием.

Наше Бытие может быть приравнено к открытому пустому пространству, например пространству комнаты, в которой сейчас находится ваше тело. Такое пространство не оказывает никакого сопротивления появляющимся в нем объектам или действиям. В самом деле, пространство не имеет внутри себя механизма, с помощью которого оно могло бы сопротивляться или отрицать какое-либо проявление. Из чего могло бы состоять такое сопротивление? Оно бы состояло из объекта, а не из пустого пространства.

Пространство комнаты кажется очерченным и ограниченным окружающими его стенами, но прежде, чем стены были возведены, и после того, как они будут разрушены, пространство комнаты останется точно таким же, как сейчас. Кажущиеся формы и качества пространства накладываются на него качествами стен, мебели и деятельности, которая происходит внутри него, но пространство никогда фактически не перенимает эти качества – это только кажется.

Наше Бытие такое же. Кажется, что оно принимает на себя качества тела и ума, но в действительности это не так. До появления тела и ума наше Я «было» точно таким же, как сейчас, и оно «будет» точно таким же, когда ум и тело умрут. Однако и «было», и «будет» есть это самое сейчас – единственное сейчас, которое есть.

Наше Я подобно пустому пространству, знающему или осознающему пространству, которое, как и пространство комнаты, по своей природе свободно от сопротивления. Фактически наше Я не знает значения слова «сопротивление». Наше Я – это широко открытое «да» для всех проявлений.

Как и пустое пространство комнаты, наше Я изначально свободно от каких-либо объектов или видов деятельности, появляющихся внутри него, – мыслей, чувств, ощущений и переживаний, и в то же время оно принимает их всех без предпочтений и различений.

Мысли, ощущения и переживания могут быть спокойными или беспокойными, но мы, знающее или воспринимающее их осознающее Присутствие, не разделяем их качеств. Мы – пустое осознающее пространство, которое нельзя взволновать никаким проявлением ума, тела или мира, точно так же как пространство комнаты нельзя побеспокоить ничем, что может или не может иметь место внутри него.

Другими словами, наше Я по своей сути спокойно. Наш изначальный покой не зависит от природы или состояний явлений. Наше Я свидетельствует все беспокойства, но само не может быть беспокойным. Это отсутствие сопротивления или беспокойства известно как просто переживание покоя.

Покой не является качеством или одной из черт нашего Я. Он и есть наше Я. Его нельзя отделить от нашего Я точно так же, как неотделимо от пространства его неотъемлемое качество – покой. Мы есть покой.

Спокойные состояния ума, тела и мира могут приходить и уходить – это в природе ума, тела и мира, что циклы спокойствия и беспокойства следуют друг за другом. Но наше Я – это вездесущее и неизменно спокойное Присутствие, которое знает и принимает все такие состояния, тесно едино с ними, но не подвержено влиянию какого-либо из них.

Наше Я, подобно пространству, невозмутимо. Этот покой – не состояние ума или тела, которое приходит и уходит, он вездесущ, тихо стоит позади и внутри каждой мысли, чувства, ощущения или переживания, открыт и доступен в любой момент, просто ждет, когда его заметят.

Всякий раз, когда мы стремимся к покою, на самом деле мы стремимся к покою нашей истинной природы, хотя иногда мы принимаем покой нашей подлинной природы за спокойное состояние ума, тела или мира.

Мы все знаем, что спокойные состояния ума, тела и мира не длятся долго и не приносят тот глубокий покой, которого мы по-настоящему желаем. Только покой, присущий нашей истинной природе, может по-настоящему положить конец этой жажде, которая зачинает и поддерживает столь многие наши действия и отношения. Фактически жажда покоя сама по себе является покоем нашей истинной природы, тонко завуалированным мыслью и чувством «Я – это обособленное внутреннее «я»».

Когда эта жажда лишается времени, то есть лишается прошлого и будущего, в которое она проецирует воображаемое «я», она обнаруживается как покой, вездесущий внутри нашего собственного Бытия, тихо светящийся в сердце всего опыта, просто ждущий, когда его заметят. Ошибочное принятие покоя нашей истинной природы за спокойное состояние ума или тела просто откладывает осознание покоя, который присущ простому знанию нашего собственного Бытия как оно есть на самом деле.

Когда открывается доступ к покою, всегда присутствующему в нашем Я при любых обстоятельствах, это глубоко влияет на тело, ум и мир, и со временем они все больше пропитываются им. Они начинают сиять покоем нашей истинной природы.

Глава 10
Счастье присуще нашему бытию

Именно наше Я знает или испытывает чувство нехватки чего-то или неудовлетворения – тонкое или не столь тонкое чувство расстройства или желание изменить текущую ситуацию, что характеризует большую часть наших мыслей, чувств и действий. Это чувство нехватки чего-то известно как несчастье или страдание. Оно может быть острым или просто смутным чувством неудовлетворенности, тонко пронизывающим наш опыт и выражающим себя как почти постоянное желание заменить нынешнюю ситуацию лучшей альтернативой в будущем.

Мы осознаем мысли, стремящиеся изменить нынешнюю ситуацию на ту, которая представляется более желательной, но мы не являемся ни теми мыслями, ни чувствами, которых они стремятся избежать. Чувство нехватки чего-то присуще мысли, но не нашему Я.

Счастье – это не состояние ума или тела, хотя часто принимается за него по ошибке. Конечно, приятные переживания ума и тела приходят и уходят, но само счастье не имеет ничего общего с приятными переживаниями. Счастье – это также не качество, которым мы обладаем, и не опыт, который приходит и уходит. Это врожденное отсутствие сопротивления или недовольства, естественное состояние нашего Я. Это не что-то, что может быть отделено от нашего Я. Это то, что мы есть.

В отсутствие мыслей наше истинное Я осознающего Присутствия не знает никакого сопротивления текущей ситуации. Оно абсолютно едино с ней. Осознающее Присутствие говорит «да» всем проявлениям. В действительности сам факт появления чего-то означает, что Присутствие уже сказало ему «да». Это «да» – счастье. Оно не знает ни сопротивления, ни поиска, ни желания изменить текущую ситуацию на лучшую.

Это счастье присутствует при всех обстоятельствах. Это естественное состояние всего восприятия до возникновения сопротивляющейся или ищущей мысли и даже во время ее появления, хотя в этом случае оно кажется скрытым ею. Иными словами, счастье, как и покой, присуще нашему Я. Это и есть наше Я. И так же, как наше Я всегда присутствует и спокойно наблюдает все изменения проявлений ума, тела и мира и одновременно сокровенно едино с ними, так и присущее ему счастье тоже всегда присутствует – хотя иногда и кажется сокрытым – в самом сердце любого переживания и ждет, пока его заметят.

Причина, по которой мы так часто этого не замечаем, заключается в том, что мы отвернулись от текущего переживания и пробуем заменить его на лучшее. Мы ищем счастья в будущем объекте или ситуации, тогда как оно фактически уже сейчас спокойно пребывает в сердце любого переживания, независимо от его конкретных особенностей. Только наше неприятие, наш отказ от текущей ситуации заставляет казаться, что счастья будто бы сейчас нет и, следовательно, его надо искать в будущем.

Жажда счастья, характеризующая большую часть нашей деятельности, является лишь желанием испытать счастье, неизменно присущее нашей истинной природе, которое временно затмилось нашим неприятием текущей ситуации, нашим неприятием этого, сейчас.

Эту вечную жажду счастья в принципе нельзя удовлетворить, потому что сам поиск счастья отрицает счастье, уже присутствующее в нашем собственном Бытии сейчас, и обрекает нас на бесконечный поиск в будущем, тем самым увековечивая несчастье. Именно по этой причине поэт сказал: «Большинство людей проживают жизнь в тихом отчаянии».

Глава 11
Любовь – естественное состояние всего опыта

Возвращаясь к метафоре пространства комнаты, заметь, что все объекты в комнате находятся на равном расстоянии от пространства, в котором они видятся. Всё – стол, стулья, ковер, шторы, окна, книги, ваше тело и т. д. – всё одинаково близко к пространству. Пространство «прикасается» к ним всем. Оно не ближе к одному объекту, чем к другому.

Лучшей аналогией было бы отношение между экраном и изображением, которое на нем появляется. Изображение кажется чем-то отличным от экрана. Название и форма изображения, например дерева или автомобиля, будто бы определяет его как что-то, отличающееся от экрана. Однако достаточно протянуть руку и коснуться видимого изображения, чтобы убедиться, что это только экран.

Наше Бытие – такое же в отношении проявлений. Мысли, чувства, образы, воспоминания, ощущения и переживания воспринимаются нашим Я. Все появляется перед нашим Я, осознающим Присутствием, но если мы посмотрим внимательно, то не найдем расстояния или разделения между нашим Я и любым проявлением, так же как нет никакого расстояния или разделения между изображением и экраном. Нарцисс на переднем плане – не ближе к экрану, чем горы на заднем плане. Наше Я точно такое же в отношении всех проявлений. Оно сокровенно едино с ними, одинаково «прикасается» к ним.

Все переживания освещены или осознаны нашим Я, и это сознавание тесно связано со всем, что сознается, – они не могут быть разделены. Фактически мы не можем знать объект в отрыве от сознавания его. Поэтому мы не можем сказать, что знаем объект как таковой, скорее, мы знаем только наше сознавание его. Так что не существует «его, объекта» – есть просто «сознавание». А из чего сделано «сознавание»? Из нашего Я!

Что произойдет с восприятием луны или телесных ощущений, если убрать наше Я, осознающее Присутствие? Переживание станет невозможным. Луна или ощущения исчезнут из восприятия. И луна, и мысль одинаково сияют светом нашего осознающего Присутствия. Ни одна из них не ближе к сознаванию или переживанию, чем другая.

Мышление может воображать их как далекое или близкое, но в нашем реальном опыте оба переживания в равной степени близки к нашему Я. Н самом деле любое переживание тесно связано с нашим Я, ближе самого близкого. Существует только наше Я. Только Осознавание.

Фактически, если мы глубже исследуем наш опыт, то обнаружим, что линия между нашим Я и всеми осознаваемыми переживаниями и объектами ума, тела и мира постепенно, или в некоторых случаях скачками, исчезает. Она либо взрывается в момент ясного видения, либо растворяется со временем. Это переживание отсутствия различия, разделения или чуждости между нашим Я и всем воспринимаемым известно как любовь.

Любовь обычно понимается как качество близкой связи, характеризующей небольшую часть отношений, соединяющих одного человека с другим, хотя, по сути, она – естественное состояние всех отношений, всех переживаний.

Любовь не избирательна, избирательно только мышление.

Фактически любовь – это просто ощущаемое понимание, что наш опыт не состоит из двух основных объектов – отдельного внутреннего «я» и отдельного внешнего объекта, другого человека или мира. Любовь – это разрушение или растворение этой кажущейся двойственности. Или, скорее, это ощущаемое понимание того, что эта двойственность изначально не существовала.

Такое разделение опыта на две кажущиеся части просто было наложено мышлением на всегда присутствующую и неотъемлемую природу восприятия. Когда опыт освобождается от этого разделения, он познается как любовь. Фактически это единственное, что когда-либо познается.

Открытие того, что покой, счастье и любовь всегда присутствуют внутри нашего собственного Бытия и полностью доступны в любой момент восприятия при любых условиях, является одним из наиболее важных открытий, которые может сделать человек.

Обычно мы считаем себя ограниченной и отдельной сущностью – телом и умом, рожденным в уже существующем мире, двигающимся во времени, преодолевающим обстоятельства в попытке найти столь желанный покой, счастье и любовь, непрерывно стареющим и в конечном итоге приговоренным к смерти.

Однако наша изначальная природа – это само чистое Бытие, осознающее Присутствие, которое не обитает в теле и уме, не зависит от тела и ума. Оно не приходит и не уходит, оно не было рождено и не умрет, оно вечно присутствует сейчас, а покой, счастье и любовь являются самой его природой.

В покое и счастье мы знаем, что наше Я совершенно независимо от всех проявлений тела, ума и мира, и в этом наша неотъемлемая свобода. В любви мы знаем, что сокровенно едины со всеми проявлениями.

Свобода – от проявлений, любовь – внутри проявлений.

Но кто тот, кто сделал это открытие о нашем Я? Оно было сделано не кем иным, как нашим Я. Это открытие исходит из нашего собственного сокровенного переживания нашего Я, его сокровенного сознавания себя. Другими словами, простое сознавание нашего собственного Бытия таким, как оно есть, является самоочевидной истиной, не требующей подтверждения от какого-либо другого источника. Конечно, мысль формулирует такое открытие, но само открытие исходит не из мысли.

Последствия этого открытия просты и глубоки. Это означает, что в каждом из нас покой, счастье и любовь являются нашей неотъемлемой природой, они присутствуют всегда и доступны в любой момент. Другими словами, то, чего мы жаждем всю жизнь, доступно в любой момент, при любых условиях, в простом знании нашего Бытия как оно есть на самом деле.

Если мы посмотрим внимательно и честно на подавляющее большинство наших мыслей и действий, то обнаружим, что они ориентированы на достижение покоя, счастья и любви через манипулирование обстоятельствами или на обретение объектов и отношений в будущем.

Эта проекция покоя, счастья и любви в воображаемое будущее скрывает покой, счастье и любовь, которые лежат в сердце любого переживания. И это сокрытие покоя, счастья и любви создает воображаемое внутреннее «я», и будучи созданным или придуманным, оно обречено на бесконечный поиск в несуществующем будущем чего-то, что там в принципе не может быть найдено.

Это трагедия и комедия человеческой ситуации.

Глава 12
Вечное сейчас

Весь опыт происходит сейчас.

«Сейчас» обычно понимается как часть времени, зажатая между двумя бескрайними пространствами – прошлым и будущим. Другими словами, «сейчас» считается моментом очень малой продолжительности (отсюда выражение «настоящий момент»), движущимся вдоль линии времени.

«Сейчас» несомненно воспринимается или переживается. Но как насчет времени?

Время – это интервал между двумя событиями. К примеру, есть видимая длительность в двадцать четыре часа между завтраком сегодня и завтраком завтра. Но каков наш реальный опыт этой длительности? Каков наш опыт завтрака сегодня утром, в этот момент?

Это только мысль или образ. И точно так же завтрашний завтрак – только мысль или образ. Все мысли и образы происходят сейчас, никогда в прошлом или будущем. Другими словами, прямо сейчас у нас нет фактического переживания сегодняшнего или завтрашнего завтрака. Мы переживаем мысли или образы завтрака, и они происходят сейчас.

То время, когда происходил сегодняшний завтрак, и то время, когда будет происходить завтрашний завтрак, оба воображаемы. Они не переживаются.

Фактическое переживание завтрака всегда имеет место только сейчас. И мысль о завтраке существует тоже сейчас.

Другими словами, мы по-настоящему знаем только сейчас, мы никогда в действительности не воспринимаем прошлое или будущее. Если мы фактически не воспринимаем ни прошлое, ни будущее, как мы можем воспринимать время? Мы не можем!

И если мы не воспринимаем время, то откуда мы знаем, что «сейчас», в котором происходит это текущее переживание, – это не то же «сейчас», в котором происходят все переживания? Откуда мы знаем, что «сейчас», в котором мы испытывали свои первые переживания как новорожденные, – это не то же «сейчас», в котором появляются эти слова?

Именно мысль говорит нам, что это «сейчас» отличается от того «сейчас». И эта мысль возникает сейчас. Мы просто не можем убежать от сейчас. Не существует какого-то времени, в котором могло бы быть другое сейчас.

Попробуй выйти из сейчас. Попробуй сделать шаг из сейчас в прошлое на одну секунду. Можем ли мы это сделать? Попробуй шагнуть на одну минуту в будущее. Куда мы идем? Куда мы можем пойти?

Фактически, если держаться близко к нашему опыту, мы обнаружим, что сейчас – это единственное сейчас, которое бывает. Это вечное сейчас.

Сейчас никуда не движется во времени. Нет такого времени, в котором оно могло бы путешествовать вперед или назад. Сейчас – это не момент во времени. Оно не имеет ничего общего со временем. Оно не сделано из материала времени.

Из чего же сделано сейчас? Сейчас – всегда присутствующее и поэтому может быть сделано только из того, что также является всегда присутствующим. Что в нашем опыте является всегда присутствующим? Ум, тело, мир? Нет, только наше Я!

Сейчас и есть наше Я. Мы не присутствуем в сейчас. Мы есть сейчас. Сейчас – не вместилище, содержащее наше Я вместе со всем остальным. Это есть наше Я, вечное Присутствие.

Что побуждает наше Я избегать сейчас – не «я» тела или ума, а Я, осознающее Присутствие? До возникновения мысли в нашем Я нет никакого побуждения. Даже во время побуждающей мыслиединственный стимул – только сама эта мысль. Другими словами, все побуждения существуют только для мысли, но не для нашего Я.

Только мысль верит, что побуждающая мысль является стимулом для нашего Я, но «я», у которого есть мотивация, воображаемо. У этого воображаемого «я» нет мотива, оно само является мотивом – движением сопротивления или поиска, прочь от сейчас в воображаемое прошлое или будущее. Истинное и единственное Я по своей сути свободно от любых мотивов, планов или целей. Это то, из чего в конечном счете сделаны все мотивы, планы и цели.

Мы – чистый покой и счастье, который не знает ни сопротивления этому «сейчас», ни какого-либо желания заменить его. Только мысль сопротивляется этому «сейчас» и стремится заменить его лучшей ситуацией в своем собственном воображении. До этой мысли не было никакого побуждения покинуть сейчас, чтобы искать покой, счастье, любовь или просветление в будущем.

Поэтому, чтобы искать покой, счастье и любовь в будущем, сначала мы должны забыть истинную природу нашего Я в этом «сейчас», то есть мы должны забыть, что эти качества уже присутствуют здесь и сейчас в нашем Я. На самом деле поиск счастья, который по-другому называется несчастьем, – это просто результат забвения нашего Я.

Так что же это, что могло забыть присутствие нашего Я? Очевидно, не само наше Я, потому что наше Я не может «не осознавать» себя. Оно есть осознавание самого себя. Какое другое Я может забыть вечную природу покоя и счастья, которая есть наше истинное Я, осознающее Присутствие? Только воображаемое «я». И именно таким является отдельное «я».

Воображаемое «я» сделано из мысли, которая его воображает. И это придуманное, сделанное из мысли «я» думает, что сейчас, в нынешних обстоятельствах нет покоя и счастья. И если покоя и счастья сейчас нет, то где их найти? Только в «не сейчас». Время – это имя, которое мы даем воображаемому месту, которое существует «не сейчас».

Фактически время – это театр отдельного внутреннего «я», своего рода игровая площадка, где сопротивление и поиск, характерные для воображаемого отдельного «я», наделяются смыслом и разыгрываются.

Отдельное «я» не может позволить себе понять, что время нереально, потому что в этом случае ему некуда было бы идти и осуществлять свои мечты. Когда становится по-настоящему видно, что сейчас – это единственно возможное «сейчас», сопротивление и поиск отдельного «я» разрушаются. Ему просто некуда идти. С разрушением сопротивления и поиска отдельное «я» само разрушается, так как оно не является ищущей сущностью, а скорее, самим действием поиска.

Если мы понимаем на собственном опыте, что сейчас – это единственно возможное «сейчас» и что весь покой, счастье и любовь, которые есть или могут быть, присутствуют прямо здесь и сейчас, в этой текущей ситуации, что тогда станет с нашим поиском? Какой останется стимул для поиска просветления? И кто будет искать его?

Не наше Я, осознающее Присутствие, ибо без мысли в нашем Я нет такого механизма, который отвергал бы текущую ситуацию и пытался заменить ее. Только воображаемое «я» ищет подобное в воображаемом будущем.

Когда это становится ясно, воображаемое отдельное «я» и его поиск покоя и счастья растворяются. Это растворение может сопровождаться волной расслабления в теле и уме. Тело и ум, которые так долго служили воображаемой сущности, избавляются от этого выдуманного тирана.

В результате сопротивление и поиск, которые закрепились в наших мыслях, чувствах, жестах, позах, поведении, деятельности и отношениях, начинают расслабляться. Это расслабление может сопровождаться избавлением от напряженностей и спазмов в теле и уме, что может привести к приятным переживаниям, но они неизбежно приходят и уходят. Однако сам покой не приходит и не уходит.

В большинстве случаев эта новая настройка тела и ума происходит постепенно, но иногда изменения могут быть резкими. Вследствие такого резкого изменения тело и ум могут оказаться сбитыми с толку, и потеря знакомых структур, с которыми мы отождествлялись, может привести к страху и даже панике. В этот момент может возникнуть сильное желание вернуться к старым привычкам мышления и чувствования как к источнику безопасности, и если ему поддаться, воображаемое «я» восстановит свою власть.

Однако, если у нас достаточно мужества и любви, чтобы пребывать в открытости и неизвестности этого нового ландшафта, страх уйдет, оставляя нас в нашей истинной природе покоя и счастья. Со временем остатки отдельного «я» постепенно вымываются из тела и ума – не посредством каких-либо усилий или дисциплины, но просто потому, что они больше не подпитываются и не подкрепляются верой в реальность такого «я».

Со временем вся структура тела и ума возвращается в свое естественное состояние открытости и легкости. Она больше не служит ненасытной потребности воображаемого внутреннего «я» и не предъявляет невозможных требований к воображаемому внешнему миру или к другим.

Такие тело и ум свободны и спонтанны, они реагируют на требования момента и затем возвращаются в свое естественное состояние. Любой момент принимается как есть. Мысли, чувства, деятельность и отношения больше не оставляют следов в теле и уме и в результате становятся открытыми, просторными, ясными и любящими.

При необходимости становятся доступными некоторые знания из прошлого. Все, что требуется в каждый момент времени, – предоставляется, ни больше ни меньше. Например, идеи, содержащие прошлое и будущее, могут быть условно приняты, если это востребовано ситуацией, но они никогда не принимаются за реальность.

Раньше из-за глубины обусловленности тела и ума мы должны были прилагать усилия, чтобы думать о подобных вопросах. Но теперь, когда тело и ум были оздоровлены качествами покоя и счастья, присущими нашему Я, иногда кажется, что требуется усилие думать по-старому. Например, если друг спросит, сколько длился рейс, мы можем на мгновение быть озадачены. Поездка не заняла время. Она всю дорогу «сейчас». Мы ответим с улыбкой: «Девять часов». «Девять часов» были для ума, улыбка – для друга.

Просветление можно определить как отсутствие сопротивления тому, что есть, тотальная тесная связь со всем происходящим без какого-либо желания отклонить или заменить его; такая близкая, что нет места, где Я могло бы отделиться от всего остального, стоять в стороне и смотреть на ситуацию извне, судить о ней как о достойной или недостойной, хорошей или плохой, правильной или неправильной, желательной или нежелательной; такая близкая, что нет места и нет времени, в котором отдельное «я» может укрыться внутри тела и потому оказывается безграничным, пронизывающим все поле опыта; такая близкая, что нет «меня» внутри и нет объекта или кого-то вовне, но есть только цельное сокровенное переживание; такая близкая, что нет места для «я и другие», «я и ты», «это и то», «сейчас и потом». Настолько здесь и сейчас, что нет времени для времени и нет места для расстояния или пространства.

Мы не можем практиковать «быть нашим Я», к тому же в этом нет нужды. Мы уже есть осознающее Присутствие, сокровенно единое со всем опытом. Фактически мы можем только практиковать «не быть нашим Я»! И именно это мы и делаем. Однако мы, которые делаем это, являемся несуществующим «я», состоящим только из мыслей и чувств.

На протяжении десятилетий мы практиковали пребывание обособленным внутренним «я», репетируя его речи и роли до тех пор, пока это не стало второй натурой – думать, чувствовать, действовать и устанавливать отношения от лица такой сущности. Однако эта сущность целиком выдумана. Только мысль делает все это.

Наше отношение ко всем проявлениям тела, ума и мира такое же, как отношение между изображением и экраном. Другими словами, никакого отношения нет. В первую очередь там нет двух вещей – изображения и экрана, которые могли бы быть связаны друг с другом. Всегда есть только экран. Дома, автомобили, люди, здания, небо, деревья, животные и т. д. – это просто имена, которые мы даем экрану, когда забываем, что есть только экран. Но даже когда мы это забываем, все равно есть только экран.

Мы такие же в отношении всех проявлений тела, ума и мира. Единственное, что мы знаем, – это опыт. В действительности мы не знаем тело, ум или мир как таковые. Мы просто переживаем их. И где это переживание находится? Вдалеке от нашего Я? И сделано ли это переживание из чего-то отличного от Я? Каково расстояние между нашим Я и переживанием луны? Это миллионы километров или переживание луны – то есть все, что мы знаем о луне, – внутри, рядом, едино с нашим Я?

Фактически мы не осознаем переживание. Нет никакой сущности, отдельной от восприятия, которая осознает его. Нет отдельного субъекта, который стоит в стороне от переживания и осознает его на расстоянии. Переживание гораздо ближе, чем это. Переживание есть осознавание себя. Оно не осознается никем, кроме себя. В восприятии нет двух частей – одной, которая осознает, и другой, которая осознается. Есть только чистое переживание. Обособленное «я», осознающее Присутствие, и переживание – это одно и то же.

Речь идет не об удержании некой позиции ума. Речь идет о ясном видении того, что уже есть, независимо от отношения ума к этому. Осознай со всей ясностью, что все проблемы существуют только для мышления, а не для нашего Я. Мы – то есть тот, кто осознает все ситуации или в ком возникают все ситуации, – сами не в ситуации. Ситуация находится в нашем Я.

Для него не существует проблем, так же как никакие действия, происходящие в комнате, не являются проблемой для пространства этой комнаты. Пространство по своей сути свободно от любых действий и их результатов.

И в самой ситуации также никогда не бывает проблем. Проблемы возникают только для обособленного внутреннего «я», которое придумано мышлением. Мышление разделило восприятие на две части – на «я» и «не я». Проблемы существуют только для воображаемого «я». В отсутствие этого мнимого разделения восприятия на две части остается неразделенность переживания – видения, слышания, прикосновения, мышления, чувствования и т. д.

И что бы ни требовалось совокупностью ситуации от одного конкретного тела и ума, спонтанно появится в виде мыслей, действий, ощущений и т. д., и при необходимости мы обнаружим наши тело и ум участвующими или не участвующими в ситуации. Но ни в каком случае обособленное внутреннее «я» не воспринимает и не контролирует деятельность.

На самом деле для нашего Я вообще не существует никаких действий, есть только мышление, чувствование, ощущение и переживание сейчас. Они никуда не уходят. Они не появляются по какой-либо конкретной причине, не предназначены для какого-то конкретного результата и не оставляют никаких психологических следов.

Все причины, судьбы, цели, планы и результаты существуют только для созданного мыслью «я», а не для истинного и единственного Я.

Конечная цель действий ума и тела – найти счастье, или, если мы духовные искатели, – найти просветление, что одно и то же. Но наше Я уже есть то, что ищет ум. Счастье, то есть просто знание нашего собственного Бытия как оно есть, не зависит от состояний тела, ума или мира. Это наша всегда присутствующая природа. Она лежит спокойно светящаяся на заднем плане всего восприятия и, будучи распознанной, перетекает на передний план, пронизывая восприятие своими качествами.

Это свобода. Не свобода, отстраненная или отделенная от восприятия, не свобода интеллектуального убежища, но та, которая присутствует в самом сердце любого переживания.

III
Происхождение отдельного «я»

Глава 13
Сущностная форма отдельного «Я»

Сущностная форма отдельного «я» – это мысль, воображающая, что наше Я, осознающее Присутствие, пронизывает глубоко и одинаково не все восприятие, а лишь одну его маленькую часть, отдельный пучок мыслей и чувств, который называется «я-тело-ум». Это все равно что вообразить, что экран компьютера охватывает не все открытые на нем документы и изображения, а лишь один из них. На самом деле даже это не совсем верно, потому что документы и изображения не охвачены экраном. Они не существуют отдельно от экрана.

Фактически нет такой вещи, как независимо существующий документ или изображение. На самом деле есть только экран. «Документ» и «изображение» – это только имена, обозначающие экран и те формы, которые он, как кажется, принимает. С точки зрения самого экрана нет никакого реального, независимого документа или изображения как такового. Есть просто сам экран. Документы и изображения считаются реальными сами по себе, только когда их реальность – экран – упускается из виду.

Другими словами, документы и изображения считаются реальными только с воображаемой точки зрения документов или изображений. То есть, как только экран забыт, кажется, что документы и изображения обретают свою собственную независимую реальность. Они как будто становятся реальными, отдельными, независимыми объектами, сделанными из чего-то, помимо экрана, например из слов, цветов, форм, объектов и т. д. Однако с единственно реальной точки зрения экрана есть только экран.

В действительности это не две вещи – экран и документ или изображение. Есть только экран. Две вещи (или множественность и разнообразие вещей) обретают видимое существование только тогда, когда их истинная реальность – экран – игнорируется.

Переживание точно такое же. Все, что мы знаем, – это переживание, но нет никаких независимых «мы» или «я», которые сознают это переживание. Есть просто переживание или переживаемость. И оно не делится на одну часть, которая переживает, и другую часть, которая переживается. С точки зрения переживания, то есть с единственно реальной точки зрения, переживание слишком близко к себе, чтобы знать себя как «нечто» – например, тело, ум или мир.

Чтобы знать себя как «нечто», переживание должно быть разделено на две части. Оно должно забыть свою истинную природу чистого, цельного, глубокого переживания и вместо этого представить, что оно было только одной его маленькой частью. И именно это оно и делает. Оно принимает форму мысли, которая, как кажется, делится надвое.

Разделив таким образом переживание на две части, мысль может затем представить, что наше Я – это одна часть переживания, «осознaющий», и остальное затем становится «осознаваемым». С воображаемой точки зрения этого теперь отдельного осознaющего осознаваемые объекты кажутся существующими и приобретают свою реальность. Однако это видимое отдельное существование осознаваемых объектов зависит от мысли, которая сначала вообразила, что наше Я – это отдельный внутренний субъект, «осознающий».

Другими словами, убеждение, что такие объекты, как тело, ум и мир, реальны и материальны сами по себе, зависит от убеждения, что наше Я, осознающее Присутствие, находится в теле и в качестве тела в результате становится отдельным, внутренним «я».

На самом деле, то есть в нашем реальном опыте, все переживание является одной цельной субстанцией. Двойственность между внутренним «я» и внешним объектом, миром или другими никогда фактически не переживается. Она всегда воображаема.

Не имеет значения, как мы назовем эту единственную субстанцию, ибо нет больше ничего, чему ее можно противопоставить. Однако чем бы ни являлась субстанция переживания, она сделана из нашего Я и, следовательно, Осознавание или Присутствие – хорошие имена для нее.

Эта близость, отсутствие разделения или чуждости также известна как любовь. Это естественное состояние всего опыта.

Иногда переживание принимает форму конкретной мысли, воображающей, что опыт – не одна цельная субстанция, но что он разделен на две основные части – субъект, который осознает или воспринимает, и объект, других или мир, который осознается или воспринимается.

Субъект известен как «я», а объект, другие или мир – как «не я». Эта мысль, как кажется, делит опыт на две отдельные части, которые затем считаются связанными друг с другом через осознавание, ощущение или переживание.

Это разделение опыта на две основные части является рождением воображаемого внутреннего «я» и его следствия – внешнего объекта, других или мира. Это убеждение скрывает цельную близость опыта и вместе с ней любовь – естественное состояние всего переживания. В этот момент, как кажется, появляется что-то, помимо Осознавания. Вместо ощущения, что наше Я одинаково пронизывает весь опыт, мы теперь чувствуем, что наше Я наполняет только этот маленький фрагмент – тело и ум.

Таким образом, наше Я, Осознавание, будто бы сжимается внутрь тела и ума, а мир и все другие, как представляется, проецируются вовне.

Это первичное деление опыта на две кажущиеся сущности – «я» и мир – скрывает естественное состояние всего опыта, любовь. По этой причине воображаемое внутреннее «я» всегда находится в поиске любви в воображаемом внешнем мире.

Кажущееся разделение опыта на две основные части похоже на предположение, что экран делится надвое, когда на нем рядом появляются два изображения. Если мышление предполагает, что экран содержится только лишь в одном изображении, то мышлению нужно будет представить себе субстанцию, «не экран», из которой сделано второе изображение.

Именно так мысль придумывает «я» и «не я», которые накладываются на цельную близость переживания. Мышление воображает, что наше Я, осознающее Присутствие, наполняет не все переживания, то есть не одинаково близко со всем, а скорее, наполняет лишь одну его маленькую часть. Эта маленькая часть – тело и ум – становится «мной».

Все, что не наполнено нашим Я или не близко с ним, теперь считается состоящим из чего-то «отличного от нашего Я», «отличного от Осознавания». Это «отличное от Осознавания», «не я», известно как «материя». Это вещество, придуманное мышлением, но никогда в действительности не воспринимаемое. В самом деле, хотя греки изобрели идею материи две с половиной тысячи лет назад, ученые до сих пор никак не могут ее найти.

Таким образом, вера в реальность независимого внешнего мира, отличающегося от Осознавания, – это естественное следствие веры в реальность внутреннего «я». Они всегда идут вместе. Аналогично, когда отдельное внутреннее «я» разрушается, с ним разрушается и отдельный внешний мир, оставляя только сокровенность любви, в которой нет места для различия, разделения или дробления.

Следовательно, наш опыт мира всегда отражает и подтверждает наше понимание: если мы думаем, что мы – ограниченное фиксированное внутреннее «я», то мир и другие будут отражать эту веру обратно. Они будут казаться обособленными, далекими и другими. И главное, они будут рассматриваться либо как источник покоя, счастья и любви, либо как угроза для покоя, счастья и любви, и в результате наши отношения с ними всегда будут состоять из притяжения и отталкивания, поиска и сопротивления.

Однако, когда становится ясно, что отдельного внутреннего «я» не существует, тот же самый мир подтверждает это новое понимание в нашем опыте. Такова магическая природа мира, кажется, что он подтверждает как веру в двойственность, так и понимание недвойственности.

В этом разрушении отдельного внутреннего «я» и отдельного внешнего мира переживание раскрывается таким как есть. Оно больше не видится и не чувствуется как содержащее в себе ум, тело и мир. Наше восприятие ума, тела и мира сначала сводится в этом эмпирическом понимании к чистому, цельному, глубокому опыту, и суть этого опыта раскрывается как чистое Осознавание. Мы обнаруживаем, что весь опыт является модуляцией нашего собственного сокровенного Бытия.

Глава 14
Сокрытие покоя и счастья

Все объекты тела, ума и мира, то есть все мысли, чувства, ощущения и переживания, одинаково проявляются внутри нашего Я, осознающего Присутствия. Однако мысль отождествляет наше Я исключительно с телом и умом, и в результате мир проецируется наружу, на расстоянии от нашего «я», которое теперь считается находящимся «внутри».

С этой мыслью наше подлинное Я, осознающее Присутствие, которое в действительности одинаково пронизывает весь опыт, кажется наполняющим только тело и ум и в результате становится идеей «я – тело и ум», хотя на самом деле этого никогда не происходит. Такое представление создает иллюзию возникновения новой «я»-сущности, как бы живущей внутри тела.

Вследствие этого ограничивающего отождествления нашего Я с телом и умом те качества, которые присущи нашему Я, замещаются качествами, характерными для ограниченного объекта.

Открытая, пустая, всеобъемлющая, светящаяся, всегда присутствующая, неразрушимая природа нашего Я затмевается этой ограничивающей ассоциацией, и кажется, что мы ощущаем свою ограниченность, фрагментарность, зажатость и подверженность рождению, изменению и смерти.

Эта ассоциация приводит к формированию того, что мы впоследствии считаем своим «я», – физической и психической сущности, которая пребывает внутри тела. В результате мы теперь считаем и чувствуем себя отдельным внутренним «я», которое больше не ощущает себя глубоко единым со всеми проявлениями, но, скорее, чувствует свою связь только с телом и умом в отрыве от других и мира. В результате этой ограничивающей ассоциации нашего Я с телом и умом затеняются покой, счастье и любовь, которые присущи нашей истинной природе.

В результате такой веры создается ощущение, что возникшее отдельное внутреннее «я» лишено этих качеств. Именно по этой причине отдельное внутреннее «я», которое на самом деле есть воображаемое «я», всегда находится в поиске чего-то во внешнем мире, чтобы завладеть покоем и счастьем, которые считаются отсутствующими. Фактически поиск покоя и счастья является определяющей характеристикой отдельной личности.

Мысль, представляющая наше Я заключенным внутри тела и ума и ограниченным ими, – это хрупкая сущность. Считается, что эта хрупкая сущность создана из союза нашего Я, осознающего Присутствия, и сети телесных ощущений. Эта ограничивающая смесь нашего Я с качествами ума и тела приводит к возникновению вымышленного отдельного «я», которое кажется и осознающим (потому что оно, по сути, сделано из нашей истинной природы Осознавания), и ограниченным (потому что кажется, что оно разделяет ограниченные характеристики тела).

Другими словами, создается представление, что эта новая сущность разделяет характеристики тела и ума, а также их судьбу. То есть эта отдельная сущность чувствует себя чрезвычайно хрупкой и уязвимой, потому что тело и ум состоят из мыслей, ощущений и переживаний, которые приходят и уходят и потому подвержены исчезновению и смерти.

По этой причине страх исчезновения или смерти и, соответственно, необходимость психологического выживания являются важнейшими компонентами воображаемой личности. Для того чтобы развеять этот главный страх, внутреннее «я» стремится укрепить свою хрупкую природу дополнительными убеждениями, чувствами и ассоциациями. К ним относятся наши воспоминания, надежды, неудачи, успехи, достижения, амбиции, чувства страха, вины, неадекватности, беспокойства, тревоги, сожаления и т. д., а также физические характеристики.

В результате отдельное внутреннее «я» вырастает в сложную структуру из мыслей, чувств и ощущений, тем самым развившись в личность, которая имеет глубину, вес, значение, размер, расположение, цель, возраст, национальность, историю, судьбу и т. д.

Все это, смешанное вместе, похоже на плотную сотканную ткань, где каждая прядь сама по себе почти ничего не представляет, но сотканные вместе они кажутся целым, которое создает впечатление смысла, прочности и долговечности. Эта красочная сотканная ткань впоследствии становится нашей личностью. Однако эта личность фальшива, сделана почти из ничего – просто немного цветных нитей мыслей, чувств и ощущений, взаимодействующих друг с другом, танцующих вокруг пустого центра.

Эта красочная сотканная ткань похожа на носимую нами одежду, надетую на внутреннее «я», которое фактически никогда не обнаруживается на опыте. Это просто старая одежда, внутри которой никого нет. Когда мы смотрим внутрь, то находим только пустоту, пространство, прозрачность, наше Я.

Но что это такое, что «видит» наше Я, что распознает это прозрачное Присутствие? Наше Я, осознающее Присутствие, – единственное, что присутствует и осознает и способно «видеть» или распознать это пустое прозрачное Присутствие. Другими словами, когда мы смотрим внутрь на это кажущееся отдельное «я», наступает момент – и это всегда безвременный момент, – когда наше Я узнает себя.

По мере того как мы привыкаем быть этим пустым прозрачным присутствием Осознавания, мы перестаем добавлять новые нити в плотную яркую ткань фальшивого «я», и она становится старой и изношенной. Она начинает разваливаться по швам. Она ветшает все больше и больше. Кажущаяся прочность и долговечность отдельного внутреннего «я» похожа на эту одежду, сотканную из набора мыслей и чувств, которые сами по себе – почти ничто (насколько вещественна одна мысль или чувство?), но сгруппированные вместе они создают впечатление реальности.

Чувства укореняются сильнее всего, погружая наше ощущение индивидуальности глубоко в тело, и именно по этой причине чувство разделения – и несчастье, которое его сопровождает, – обычно сохраняется долго после прихода интеллектуального понимания природы отдельного «я».

Глава 15
Покой и счастье не являются состояниями тела и ума

Покой и счастье не являются состояниями тела или ума. Все состояния тела и ума, какими бы приятными они ни были, появляются и исчезают в Осознавании.

Покой может рассматриваться как отсутствие чувства беспокойства или сопротивления, а счастье – как отсутствие чувства нехватки чего-то. Это отсутствие чувства беспокойства, сопротивления и нехватки является нашим естественным состоянием. Оно присуще нашей истинной природе осознающего Присутствия.

Возникающие чувства сопротивления и нехватки затмевают покой и счастье, естественным образом присутствующие в нас, и отвечают за последующее сжатие нашего Я до кажущейся отдельной сущности. Эта воображаемая сущность определяется ее неприятием «сейчас», ее отказом от текущей ситуации и последующим поиском покоя и счастья в будущем. Фактически отдельное «я» – это не сущность. Это деятельность избегания и поиска.

Чувство сопротивления и нехватки чего-то – важный элемент воображаемого внутреннего «я». Из-за сопротивления мы обращаемся к прошлому, из-за чувства нехватки ищем что-то отличное от текущей ситуации, и это толкает нас в будущее. Таким образом, сопротивление и поиск – две основные формы отдельного «я», несущие ответственность за избегание «сейчас». Для того чтобы избежать «сейчас», мы должны представить себе «не сейчас», то есть время. Так отдельное внутреннее «я» порождает время.

Если думать о покое и счастье как об отсутствии беспокойства и нужды, а не о присутствующем состоянии тела или ума, то эти покой и счастье никогда не станут объектами, которые можно найти в сфере ума, тела и мира. Они навсегда останутся синонимом простого знания нашего собственного всегда присутствующего Бытия как оно есть, независимо от состояний ума, тела или мира.

Когда наше естественное состояние покоя и счастья затмевается деятельностью мысли, выражающейся в сопротивлении или поиске, это глубоко влияет на тело. Тело становится отражением деятельности ума. Это отражение принимает форму сети напряженностей в теле, которая, как кажется, содержит в себе чувство разделенности и воплощает отдельное внутреннее «я». С годами эта напряженность становится хронической и закрепляется на всех уровнях тела, выражаясь в наших позах, жестах, движениях, действиях и отношениях.

Когда сопротивление или поиск временно приостанавливаются благодаря овладению конкретной ситуацией, объектом или отношениями, отдельное внутреннее «я» растворяется, и в этот вневременной момент раскрывается наша истинная природа покоя и счастья, которая с самого начала оставалась незамеченной на заднем фоне.

В результате этого распада временно уходят напряженности в теле и уме, которые ранее были вовлечены в проявление сопротивления или поиска отдельного внутреннего «я», и тело и ум охватывает чувство облегчения и расслабления.

Это просто последействие прекращения хронической деятельности сопротивления и поиска, характеризующей вымышленное отдельное «я». Однако это последействие обычно ошибочно принимают за сам покой и счастье. Таким образом, наша истинная природа безусловного покоя и счастья превращается в объект тела и ума.

Все объекты тела и ума в принципе временны, и тем не менее каждый ищет постоянного покоя и счастья. Поэтому подавляющее большинство человечества стремится к постоянному покою и счастью во временных объектах – состояниях ума и тела, и, следовательно, поиск покоя и счастья, в котором духовный поиск – это просто более утонченный поиск, обречен на провал.

По этой причине большая часть человечества пребывает в состоянии постоянной неудовлетворенности, ища что-то, чего не существует в том виде, в каком оно воображается, и, таким образом, она обречена на неизбежный и бесконечный цикл неудовлетворенности, прерываемый краткими моментами передышки.

Однако вследствие того что эта передышка неправильно истолкована как состояние ума и тела, цикл продолжается до бесконечности. В результате большинство людей живут в более или менее остром состоянии конфликта, который разыгрывается в дружеских и семейных отношениях, в пристрастиях к веществам и деятельности и, в более широком масштабе, в активности, которая угрожает самому человеческому роду и самой планете.

Глава 16
Отдельное «Я» – это деятельность, а не сущность

Процесс сопротивления и поиска, который вызывает переживание несчастья или страдания, – это деятельность мышления и чувств. Отдельное «я» не является сущностью как таковой. Скорее, это деятельность сопротивления и поиска.

Когда заканчивается этот процесс сопротивления и поиска, кажущееся отдельное внутреннее «я» приходит к концу. Эта активность мышления и чувствования возникает внутри нашего Я, осознающего Присутствия, поэтому, когда она подходит к концу, остается только наше Я.

Другими словами, мы, осознающее Присутствие, больше не осознаем активности мышления и чувствования, но просто остаемся открытыми и пустыми, сознавая наше Я. Это простое знание нашего Я, простое знание собственного Бытия, является переживанием покоя и счастья.

Это фактически безвременный момент, потому что когда нет мысли – нет времени. Действительно, безвременье покоя, счастья, красоты и любви – это знакомое и обычное переживание. Когда мы говорим, что «от красоты перехватило дыхание», то действительно подразумеваем, что дошли до момента полной неподвижности, в которой нет места для движения мысли.

Как мы увидели, без мысли нет никакого сопротивления или поиска и поэтому нет воображаемого внутреннего «я». Без внутреннего «я» нет внешних объектов, мира или других, потому что все они являются двумя аспектами одного и того же ошибочного убеждения.

Остается лишь неописуемая близость чистого Бытия, которое является покоем, счастьем и самой любовью. Иными словами, покой и счастье – это синонимы растворения воображаемого «я».

Именно по этой причине воображаемое «я» никогда не сможет найти покой и счастье, которых ищет. Сама деятельность поиска мешает узнать и пережить покой, счастье и любовь, которые всегда присутствуют сразу «за» ищущей мыслью. Однако это мнимое внутреннее «я» не может самостоятельно прекратить поиск.

Другими словами, воображаемое внутреннее «я» и есть само несчастье. Аналогичным образом счастье и любовь – то есть простое знание нашего собственного Бытия, или осознающее себя Осознавание, – это синонимы растворения деятельности, являющейся отдельным внутренним «я».

Вот почему отдельное «я» не может испытывать счастье. Отдельное «я» похоже на мотылька, ищущего пламя в стремлении объединиться с ним. В момент, когда мотылек касается пламени, он умирает. Смерть мотылька и есть его объединение с пламенем. Он становится пламенем. Это его единственный способ познать пламя.

Отдельное «я» не может переживать покой, счастье и любовь. Оно может только умереть в них. Подобно мотыльку и пламени, отдельное «я», которым мы себя считаем, становится пламенем, как только прикасается к нему. В этот безвременный момент сопротивление и поиск приходят к концу и вместе с ними – это мнимое внутреннее «я». Остается лишь пламя, в котором было поглощено воображаемое «я». Остается только наше неотъемлемое Бытие.

На самом деле мы не становимся чем-то другим. Скорее, наша идентичность – то есть всегда одно и то же осознающее Присутствие, распознано оно или нет, – освобождается от наложенных на него убеждений и чувств, превративших его в отдельное ограниченное существо, – и возвращается в свое естественное состояние, где сопротивление и поиск не имеют смысла. Остается только цельная близость переживания, где нет времени, в котором может появиться мысль и выделить обособленное «я», создавая тем самым отдельный объект, других или мир.

Прямо там, в этом безвременье, сияя в сердце всех переживаний, лежат покой, счастье и любовь, к которым мы стремимся, и ждут, что мы их заметим.

Когда это воображаемое «я» избавляется от всех представлений и чувств, загнавших его в один крошечный угол восприятия – этот маленький пучок мыслей и чувств, называемых телом и умом, – оно раскрывается как единственное Я, одинаково глубоко пронизывающее весь опыт.

Мы не стали этим, мы всегда были только этим. Освободившись от смирительной рубашки, которая, казалось, удерживала его в пределах тела и ума, наше Я узнает себя таким, какое оно есть. Это простое узнавание нашего собственного Бытия становится прозрачным переживанием покоя, счастья и любви.

Когда тело и ум появляются снова, они пропитаны покоем нашей истинной природы. Тело и ум перенастраиваются этим безвременным переживанием покоя, счастья и любви, и в результате в них могут появиться всякие приятные состояния. Природа этих состояний может варьироваться: в некоторых искателях они могут быть необычными и экзотическими, в других – менее драматичными, с большим проявлением качеств растворения или смягчения.

Однако эти состояния со временем неизбежно проходят. Если мы считаем, что покой, счастье и любовь являются такими состояниями тела и ума, то неизбежно будем думать, что покой, счастье и любовь ушли вместе с ними, и снова отправимся на их поиск. Вследствие этого поиска воссоздается отдельное «я» и, соответственно, скрывается наша истинная природа.

Для многих из нас глубокий сон является основной возможностью доступа к покою и счастью нашей истинной природы. В глубоком сне наше реальное Я естественным образом избавлено от необходимости быть воображаемым отдельным внутренним «я». Поэтому глубокий сон так покоен, и именно поэтому мы с нетерпением ожидаем его!

Когда тело и ум утром просыпаются утром от глубокого сна, они появляются насыщенными покоем нашей истинной природы. Однако в большинстве случаев утреннее появление ума инициирует новый раунд сопротивления и поиска. Воображаемое внутреннее «я» создается заново своим неприятием «сейчас» и снова направляется в «далекую страну» – воображаемый мир, который находится вовне, отдельно и вдалеке от него, – стремясь к покою глубокого сна, который теперь заслонен самим желанием его поиска.

Такова судьба отдельного «я». Она определяется его ненасытной жаждой покоя, счастья и любви и живет в месте, которое традиционно известно как ад. Однако ад – это не место. Это состояние веры в себя как в отдельное внутреннее «я», отрезанное от других и мира, бесконечно ищущее покоя, счастья и любви в несуществующем будущем, поглощаемое и поддерживаемое собственной деятельностью, испытывающее сопротивление и стремление в равной мере только к одному – своей собственной смерти, своему собственному растворению – тем самым бесконечно себя увековечивая.

Некоторые так называемые духовные традиции учреждают это стремление в более изысканной форме и увековечивают его тонкими формами поиска и практик, тем самым сохраняя воображаемое «я» и свойственное ему несчастье. Рано или поздно из-за избытка страданий, посредством интеллекта или вообще без всякой видимой причины становится ясно, что то, к чему мы так стремились, сокрыто только процессом стремления.

Некоторые люди изучают свой опыт и приходят к этому выводу, другие сначала приходят к этому выводу, а затем изучают свой опыт. Неважно, каким способом это происходит. Намного важнее ясно увидеть, что отдельное «я», которым мы себя представляли, не существует ни сейчас, ни когда бы то ни было. Когда отдельное «я» рушится, сияет Я истинное. Однако это истинное Я не является какой-либо сущностью или объектом, таким как тело или ум, оно не рождается в мире, не стареет и не подвержено смерти.

Мы перестаем ощущать себя отдельным знающим, чувствующим, любящим или воспринимающим – то есть центром или местонахождением, в котором или из которого, как казалось или ощущалось, возникали все переживания, – и вместо этого обнаруживаем себя неограниченными, нефиксированными, присутствующими везде и во всем, тесно едиными со всеми проявлениями, но не состоящими из того, что видится, не загнанными в один крошечный угол восприятия, но «простертыми по всему свету», одинаково прикасающимися ко всем проявлениям.

Это не новое и не незнакомое чувство. Напротив, оно знакомо, мы знали его всегда. Это больше похоже на узнавание. Это похоже на возвращение домой.

Глава 17
Счастье присутствует всегда

Вопрос: Я часто осознаю, что несчастен, но не всегда чувствую, что нахожусь в поиске.

Отсутствие покоя и счастья – это переживание, известное нам как страдание или несчастье, и ему всегда сопутствует поиск, чтобы вернуть счастье и покой. Невозможно страдать и не быть в поиске покоя и счастья.

Мы, осознающее Присутствие, ничему не сопротивляемся и ни в чем не нуждаемся. Осознавание просто не знает ни нужды, ни сопротивления.

Истинность этого утверждения очень легко проверить на опыте. Чтобы что-то могло переживаться, эта вещь должна сначала появиться в Осознавании, а чтобы она могла появиться в Осознавании, Осознавание сначала должно сказать ей «да».

Мы можем уподобить Осознавание пустому пространству комнаты, в которой находится наше тело. Пространство комнаты по своей природе открыто, пусто и всеобъемлюще. Оно неспособно сопротивляться тому, что появляется в нем. Что бы ни появилось в комнате, оно уже было «принято» пространством. Эта открытость или «приятие» всего, что имеет место внутри него, не является качеством, которое пространство включает или выключает по своей воле, оно неотделимо от его собственной природы.

Наше Я, осознающее Присутствие, такое же. Это открытое, пустое, принимающее, абсолютное «да» всему кажущемуся – это то, что есть наше Я, а не что оно делает. Осознавание знает только «да». Без возникновения мысли внутри него ничего нет, что могло бы сказать «нет» или сопротивляться текущей видимости или ситуации. И поэтому до возникновения мысли нет поиска – нет неприятия текущей ситуации или желания, чтобы она отличалась от того, что есть.

Фактически без возникновения мысли переживание слишком сокровенно даже для того, чтобы восприниматься как «что-то», например тело, ум, мир или «ситуация». Есть только неописуемая, чистая, цельная близость переживания. В этой близости нет места для какого-либо ощущения нужды, и поэтому она известна как счастье, нет места сопротивлению, и поэтому она известна как покой, нет места для разделения или чуждости, и поэтому она известна как любовь.

По этой причине говорится, что покой, счастье и любовь – это качества, присущие нашему Я, Осознаванию. На самом деле это даже не качества. Покой, счастье и любовь – это просто названия самого Осознавания, то есть другие имена нашего Я.

Вопрос: Если покой и счастье присущи нашей истинной природе, почему они не всегда ощущаются?

Как возможно, чтобы покой, счастье и любовь всегда присутствовали, но не ощущались? Из-за единственной мысли, появляющейся в осознающем Присутствии. Эта мысль утверждает, что мы не осознающее Присутствие, сознающее наши мысли, чувства, ощущения и переживания, но что мы и есть мысль, чувство, ощущение или переживание.

При возникновении этой мысли кажется, что мы перестаем быть нашим Я и осознавать его как осознающее Присутствие, и вместо этого превращаемся в ограниченную, фиксированную сущность – тело и ум. Результатом возникновения этой мысли является сокрытие качеств, присущих осознающему Присутствию, – покоя, счастья и любви.

Мы никогда в действительности не перестаем быть осознающим Присутствием, и эти качества, внутренне нам присущие, не исчезают по-настоящему. Просто кажется, что мы стали чем-то другим – ограниченным, локализованным телом и умом, и в результате покой и счастье, присущие нашей истинной природе, будто бы скрываются.

Вместо того чтобы воспринимать свое Я как покой и счастье, преобладающие на заднем плане и в сердце всего опыта, мы воспринимаем свое Я как ограниченный локализованный объект – тело и ум. Наше Я опустилось из открытого пустого пространства осознающего Присутствия до ограниченного объекта, и в результате наша неотъемлемая природа забыла присущие ей качества покоя, счастья и любви и вместо этого приобрела качества объектов. То есть мы стали ограниченными, подверженными исчезновению и изменению и в конце концов – смерти.

Однако покой, счастье и любовь никогда по-настоящему не исчезают. Они всегда доступны в сердце каждого переживания и начинают ощущаться, когда исчезают поиск и сопротивление – то есть деятельность, характеризующая отдельное внутреннее «я». В этот безвременный момент переживаются всегда присутствующие покой и счастье, присущие нашей истинной природе. Она переживает саму себя.

Другими словами, есть только покой, счастье и любовь или их сокрытие, но никогда не их отсутствие.

Вопрос: Я часто чувствую себя счастливым, когда что-то обретаю, и часто чувствую любовь в отношениях с кем-то. Поэтому вывод, что объекты и люди ответственны за счастье и любовь, кажется разумным.

Кактолько возникает отдельная внутренняя «я-мысль» и наше Я, осознающее Присутствие, в результате этого как бы сжимается внутри тела, счастье и любовь, присущие простому знанию нашего собственного Бытия, становятся сокрытыми. Именно по этой причине воображаемое внутреннее «я», возникшее в результате ограничивающего слияния нашего Я с фрагментом, по существу несчастно и поэтому всегда ищет в воображаемом внешнем мире потерянные счастье и любовь.

Этот поиск оказывает воздействие как на тело, так и на ум, приводя их в состояние напряжения, беспокойства и дискомфорта, которое хочется облегчить обретением объектов или отношений. Во многих случаях это состояние беспокойства и напряжения становится определяющей характеристикой личности, вся жизнь которой более или менее тонко ориентирована на облегчение этого состояния напряжения посредством деятельности, вещей и отношений.

Когда желаемый объект или отношения обретены, деятельность поиска ненадолго прекращается. С прекращением поиска счастье и любовь, будучи естественными состояниями нашего Я, более не сокрыты и в результате сияют некоторое время в нашем восприятии. Фактически они не сияют некоторое время. В отсутствие ума нет времени. Они сияют вечно, безвременно, сейчас.

Однако обретение объекта или отношений не порождает счастье и любовь. Скорее, оно временно останавливает поиск и тем самым сопровождающее его состояние напряжения и беспокойства, позволяя таким образом почувствовать во всей полноте счастье и любовь, которые тихонько пребывали позади поиска.

На самом деле счастье и любовь ощущаются всегда, но, пропущенные через призму идеи отдельного «я», переживаются как состояние тяги к чему-то или желания чего-то. Следовательно, даже беспокойные состояния стремлений и желаний являются на самом деле выражением присущего нам счастья. Даже ненависть возникает из любви.

Напряжение и беспокойство тела или ума временно облегчаются в результате растворения отдельного «я», и может нахлынуть волна покоя, легкости или радости. Эта волна – просто результат прозрачного и безвременного восприятия счастья и покоя, который не является опытом тела или ума. Когда тело и ум «выныривают» из этого погружения в нашу истинную природу, они часто кажутся сначала чисто отмытыми от присутствовавших ранее напряжений и беспокойства, благодаря чему возникают приятные состояния.

Однако, если нет ясного видения того, что отдельное «я» абсолютно не существует, новый виток мышления и чувствования от лица воображаемого «я» вновь впишет характеристики сопротивления и поиска в тело и ум, и в результате в них снова появятся знакомые напряжения и беспокойство.

Если в нашем фактическом опыте ясно обнаруживается, что отдельное внутреннее «я» не существует и никогда не существовало, оно больше не восстановится. Однако это не означает, что старые остатки его мнимого существования будут вымыты из тела и ума в результате такого растворения в нашей истинной природе.

Это больше похоже на волны, накатывающие на берег пляжа и постепенно стирающие рисунки на песке, оставленные детьми. С каждой новой волной стирается часть рисунка, но для его полного стирания может потребоваться множество волн – чем глубже линии, тем больше нужно волн.

Аналогично остатки мышления и чувствования от лица отдельного внутреннего «я» оставляют глубокие следы в уме и, особенно, в теле, и может потребоваться некоторое время – иногда несколько лет, – чтобы по-настоящему проникнуться прозрачностью, открытостью и любовью нашей истинной природы.

Глава 18
Стремление к окончанию желания

Ум ничего не знает о счастье и любви. Только растворение ума позволяет всегда присутствующим, но иногда кажущимся сокрытыми счастью и любви безвременно сиять в нашем опыте. Фактически они не сияют «на мгновение», так же как солнце не сияет на мгновение, когда расступаются облака. Они светят всегда, так же как всегда светит солнце.

Опыт счастья и любви всегда безвременный. Всегда? Где это «всегда», если нет времени? Сейчас? Где это «сейчас», если нет времени? Ум не может подойти к этому безвременью, хотя и купается в нем.

Именно мысль переводит безвременный опыт счастья и любви, при котором она не присутствовала, на свой собственный язык пространства и времени. «Краткий миг» – это все, что ум может сделать с безвременьем нашей истинной природы. Когда ум отсутствует, кажущееся разделение опыта на отдельное внутреннее «я» и отдельный внешний объект, других или мир, больше не затеняет истинную природу переживания.

Таким образом, счастье и любовь никогда не бывают переживанием внутреннего «я», знающего, любящего или воспринимающего внешние объекты, других или мир. Счастье и любовь присутствуют безвременно. Счастье и любовь никогда не бывают опытом, который может получить отдельное «я». Они – смерть или растворение той отдельной сущности, которую мы принимаем за свое Я. Вот почему они так сильно нравятся нам и почему они оказывают такое глубокое воздействие на тело и ум.

Другими словами, объект или личность не могут быть тем, что мы по-настоящему любим или к чему стремимся. Если бы источником счастья и любви на самом деле был объект или личность, то, будучи обретенными, они бы и дальше приносили счастье и любовь, которых мы ищем. Поиск прекратился бы полностью! Но все мы достаточно хорошо знаем, что объект или личность, которые однажды, как казалось, приносили счастье или любовь, могут легко превратиться в очевидный источник не-счастья.

Чего мы по-настоящему хотим, так это облегчить состояние беспокойного напряжения, которое слишком долго пронизывало тело и ум и будто бы скрыло счастье и любовь, всегда присутствующие внутри нас. Другими словами, мы стремимся покончить со стремлением, мы желаем конца желания. То есть мы жаждем только покоя, счастья и любви, которые являются нашей истинной природой.

Все желания – это желание вернуться к своему Я, от которого мы, как кажется, отошли.

Кто же тот, кто отошел от своего истинного Я? Очевидно, не наше подлинное Я. Осознающее Присутствие «всегда» пребывает в покое своей истинной природы. Только воображаемое «я», кажется, заблудилось в «далекой стране» и затем стремится вернуться. Однако это воображаемое «я» становится реальным Я только с точки зрения собственного воображаемого «я». С истинной и единственной точки зрения, которая на самом деле не является точкой зрения, такого воображаемого «я» нет. Есть только любовь и сокрытие любви, но никогда не отсутствие любви.

После того как становится очевидным весь этот механизм сокрытия счастья и любви, их последующий поиск в воображаемом внешнем мире, прекращение этого поиска и окончательное снятие с них покрова, в нашей жизни начинаются глубокие изменения.

Во взаимодействии с объектами, другими и миром больше нет прежних требований и ожиданий, и в результате наши мысли, чувства, действия и отношения освобождаются от тяжелого бремени.

Однако было бы ошибкой думать, что все желания были выражением веры в отделенность и ее ощущения. Это не так. Существует два основных типа желания: один запускается мыслью отдельного внутреннего «я» и всегда стремится обрести счастье и любовь через объект, ситуацию или человека, другой берет начало непосредственно в нашем Бытии, минуя чувство отделенности, и выражает, разделяет и славит себя в мире форм, то есть посредством объектов, действий и отношений.

Другими словами, один идет к счастью и любви, другой – исходит из них.

В конечном счете все желания являются выражением покоя, счастья и любви, которые есть наше Я, но если это понято не до конца, то счастье и любовь будут всегда казаться целью наших действий и отношений, а не их источником.

Глава 19
Несостоятельность поиска

Сжатие нашего Я до ограниченного, локализованного существа является причиной всех душевных несчастий. Хотя мы на самом деле никогда не превращаемся в ограниченное, локализованное существо, эта иллюзия настолько сильна, что большинство из нас тратят всю жизнь, думая, чувствуя, действуя и поддерживая отношения от лица отдельной сущности, которой нас считает мышление.

Покой и счастье, обитающие в нашем Я, происходят из врожденного знания нашего Бытия как оно есть – его глубинного осознавания себя. Это не интеллектуальное знание, хотя оно может быть выражено на интеллектуальном уровне. Это знание, которое извлечено из близости нашего собственного Бытия, прежде возникновения мысли. Это не что-то необычное или незнакомое. Фактически именно мысль стремится сокрыть это понимание и сделать так, будто оно неизвестно.

Тем не менее мысль не может по-настоящему скрыть нашу неотъемлемую природу, так же как изображение, даже самое темное, не может скрыть экран, на котором появляется. Если бы покой и счастье нашей истинной природы действительно были сокрыты, мы бы не знали, к чему стремиться. Свет покоя и счастья сияет даже в наши самые темные времена, и именно это побуждает нас искать их.

На самом деле не отдельное «я» ищет покой и счастье. Отдельное «я» является объектом – мыслью или чувством, – а объект не может ничего делать, не говоря уже о поиске счастья. Скорее, поиск покоя и счастья – это сам по себе опыт покоя и счастья, преобразованный чувством отделенности. Другими словами, есть только счастье или стремление к счастью, но никогда не отсутствие счастья, только любовь или сокрытие любви и последующий ее поиск, но никогда не ее отсутствие. Это понимание прекрасно выражено в христианской молитве: «Господи, Ты есть любовь, которой я люблю Тебя».

Поэтому поиск покоя, счастья и любви неотделим от веры и чувства, что мы – отдельное внутреннее «я». Если счастье уподобить кастрюле с кипящей водой, то отдельное внутреннее «я» – это крышка, плотно накрывающая кастрюлю. Это сжатие нашей истинной природы, узел вокруг сердца. Давление, нарастающее в кастрюле, – это основная форма сопротивления и поиска, которая определяет отдельное «я» и модулирует наше пристрастие к вещам и действиям, посредством которых мы надеемся обрести счастье. Сначала это легкая зависимость, но со временем ее интенсивность растет.

Аналогично наше Я знает, что оно едино со всеми проявлениями и в то же время по сути свободно от них. Наше Я знает невербальным образом, что оно не разделяет судьбу тела и ума.

Мы наглядно переживаем это каждый раз, когда засыпаем ночью. Однако после пробуждения, посредством запутанной последовательности рассуждений, мы неправильно интерпретируем опыт сна, в котором мы глубоко отдыхаем в своей изначальной природе покоя, и, следовательно, упускаем возможность, которую он собой представляет.

Наше Я ни в чем не нуждается и ничего не хочет от тела или ума, не говоря уже о мире или ком-то еще, и не боится их конечной судьбы – исчезновения или смерти, ибо оно знает, что его судьба с ними не связана. Эта неотъемлемая свобода от страха смерти или исчезновения скрывается в первую очередь, когда над нашим Бытием доминируют представления и чувство отделенности. Фактически можно сказать, что вся видимая деятельность отдельного внутреннего «я» направлена только на ослабление этого страха смерти.

Страстное желание счастья и страх смерти на самом деле являются двумя аспектами одного и того же синдрома. Это синдром мнимого внутреннего «я». Будущие поколения однажды диагностируют этот синдром отдельного «я», от которого страдает подавляющее большинство человечества и который является основной причиной большинства психологических несчастий. Поэтому кажущееся отдельным внутреннее «я» всегда стремится обрести счастье в объектах и отношениях мира, считая его внешним по отношению к себе, и отчаянно пытается ослабить преследующий его страх смерти. Отдельное «я» горит между этими двумя огнями.

Рано или поздно на нас нисходит понимание, что эта деятельность избегания и поиска несостоятельна. Это может произойти через чувство безнадежности, отчаяния или безысходности. В этом случае нормальному процессу мышления, с помощью которого увековечивается иллюзия внутреннего «я», просто будет некуда двигаться в его стремлении к завершенности. В этом случае сопротивление и поиск могут прекратиться, по крайней мере временно, позволяя промелькнуть свету покоя, который тихо лежит в основе каждой мысли-стремления или импульса.

В других случаях такой же проблеск может возникнуть при исследовании и изучении своего переживания. Если в процессе этого исследования у нас хватает мужества прямо и честно принять факты этого опыта, избегающая, ищущая мысль может снова прекратиться, потому что мнимое «я» не может выдержать пристального рассмотрения. Таким образом, поиск доведет поиск до его собственного конца.

Или вкус нашей истинной природы – ее вкус самой себя, неявно переиначенный мышлением и чувствами отдельного «я», – может также быть испытан без всякой видимой причины.

Этот момент, чем бы он ни был вызван, становится определяющим моментом в нашей жизни. Если у нас хватает мужества, чтобы не упустить его важность и тем самым не возвратиться к привычным способам мышления и чувствования, это сигнализирует начало конца отдельного «я». Это момент, когда блудный сын поворачивает назад.

На протяжении десятилетий мы смотрели в сторону объектов – тела, ума и мира, чтобы обрести покой, счастье и любовь, к которым стремились. Теперь мы повернулись и посмотрели в единственном оставшемся направлении – в направлении того, кто ищет. Кто же этот ненасытный, который живет в голове и в груди, диктуя наши мысли, чувства, действия и отношения? Мы начинаем отслеживать наш обратный путь посредством наших мыслей, чувств, ощущений и переживаний в поисках того, кто находится в их основе. На каком-то этапе это исследование достигает критической точки, и мы просто не находим внутреннее «я», вокруг которого вращалась наша жизнь в течение многих десятилетий.

Вначале исследование может быть ограничено нашим мышлением, но еще долго после того, как станет ясно, что отдельное «я» не находится в уме, как правило, сохраняется ощущение, что оно находится в теле. Фактически бо´льшая часть мнимого внутреннего «я» создана из этого чувства. Это осознание может подтолкнуть более глубокое исследование ощущения «я» внутри тела.

В какой-то момент становится очевидным, а значит, практически понимается на опыте, что отдельное внутреннее «я» – это фальшивое «я». Его там никогда не было. Существует только наше истинное Я – осознающее Присутствие, неограниченное и нефиксированное, но как бы сокрытое убеждением и чувством, что оно заключено внутри тела и ума и разделяет их качества и судьбу.

Сначала это может ощущаться как возвращение к нашему Я, но на самом деле никакого возврата нет. Кто может вернуться? Только воображаемое «я» может вернуться к истинному Я. Мы никогда, ни на миг не были чем-то отличным от нашего истинного Я. То есть оно никогда, ни на мгновение не было ничем иным, кроме самого себя. Однако это не «наше» Я. Там нет «меня», которому принадлежало бы это Я. Оно безлично. Произошло только то, что наше изначальное Бытие очистилось от наложенных на него слоев представлений и чувств.

Даже это не совсем так. Появление изображения на экране никогда, даже частично, не скрывает экран, хотя может казаться, что экран становится чем-то другим. Таковы убеждения и чувства пребывания отдельной сущностью. Они как будто скрывают нашу истинную природу, но на самом деле не делают этого. Тем не менее иллюзия очень сильна, достаточно сильна, чтобы убедить нас, что нам не хватает покоя, счастья и любви, которые можно найти в объектах, деятельности и отношениях.

С таким пониманием становится очевидным, что внутреннее «я» абсолютно отсутствует сейчас и отсутствовало всегда. У этого понимания есть экзотичное название – просветление или пробуждение, но на самом деле это просто знание нашего собственного Бытия, его знание самого себя. Это конец невежества – неведения нашей истинной природы.

Так как это понимание было до недавнего времени более полно изучено и пояснено чужеземными культурами, его часто связывают с культурными условностями, в которых оно было выражено. Это неизбежно привело ко многим недоразумениям, так как культурные условности не были четко отделены от универсального характера истины, на которую это понимание указывало.

Одним из основных недоразумений является убеждение, что когда становится ясно, что отдельного внутреннего «я» не существует, то проявления неведения, которые так долго доминировали в теле и уме, немедленно прекратятся. Это не так. Тело и ум – очень хорошие слуги, они делают то, чему обучены. На протяжении десятилетий они были обучены служить воображаемому внутреннему «я», и подавляющее большинство человеческих мыслей, чувств, действий и отношений направлены на удовлетворение алчных требований этого мнимого «я».

Когда становится ясно, что такого «я» нет, вера в него больше не подпитывается, но связанные с ним старые привычки мышления, чувствования, действия и отношений будут неизбежно продолжаться в течение некоторого времени. Таким образом, хотя основанное на опыте понимание того, что нет отдельного внутреннего «я», приводит одну главу к концу, начинается следующая глава – освоение тела, ума и даже мира с этим практическим пониманием.

Благодаря нашему новому опыту понимания вера в отделенность и многочисленные способы проявления этой веры в наших мыслях исчезают в большинстве случаев сравнительно быстро, но то, как мы чувствуем свое тело и воспринимаем мир, как правило, продолжается гораздо дольше.

Чувство отдельного «я» в большинстве случаев закладывалось в течение многих лет, как слой за слоем чувств в теле. Поэтому требуется время, мужество и чувствительность к этим слоям, чтобы подвергнуть их воздействию света понимания и растворить их плотную «я»-сущность. Точно так же твердости и чужеродности мира требуется время, чтобы отпустить это ощущение «не-меня» и раскрыться как модуляция света нашего собственного сокровенного Бытия.

До сих пор наше Бытие принимало на себя характеристики, относящиеся к телу и уму: локальный, временный, ограниченный, твердый, рожденный, подверженный смерти и т. д. Теперь, когда эта ограничивающая ассоциация отброшена, тело, ум и даже мир пронизываются качествами, которые изначально присущи нашему Я. Они постепенно становятся сияющими, открытыми, пустыми, прозрачными и спокойными в нескончаемом преображении всех форм в Присутствие.

Все начинает сиять светом нашего собственного Бытия. Это значение Преображения в христианской традиции.

IV
Тело

Глава 20
Чувство отделенности в теле

Чувство отделенности начинается с мысли, которая отождествляет наше Я исключительно с телом. С момента, когда возникает эта мысль, – а она всегда возникает сейчас, – наша истинная природа прозрачного Присутствия, как кажется, становится плотным, твердым, материальным «я», то есть будто бы становится телом.

Мы не просто думаем, что мы – ограниченное, локализованное «я», мы чувствуем это. Все мысли, вращающиеся вокруг воображаемого внутреннего «я», оставляют отзвук или отпечаток в теле, который долго сохраняется после того, как растворится чувство отделенности. Таким образом, тело становится безопасным убежищем для чувства отделенности.

Мы можем бесконечно говорить о неограниченной природе Осознавания, но все это время отдельное внутреннее «я» удобно располагается в теле. Фактически бесконечные разговоры о природе Осознавания, о том, как все возникает в Осознавании, что нет отдельной личности, что делать нечего и некому и т. д., могут стать дымовой завесой для гораздо более глубокого чувства отделенности, слишком некомфортного, чтобы встретить его честно и во всей полноте.

Во многих случаях понимание, что «все есть Осознавание, здесь никого нет, ничего не нужно делать», присвоенное внутренним «я», тонким слоем замаскировало наши гораздо более глубокие чувства отделенности и несчастья. Это положило начало новой религии недвойственности.

Для того чтобы оправдать сохраняющиеся чувства раздражения, грусти, нужды, беспокойства, одиночества и т. д. и примирить их со своим новым просветленным статусом, мнимое «я» с помощью сложных логических размышлений убеждает себя в том, что все эти чувства просто возникают в Осознавании и созданы из него.

В результате счастье и несчастье считаются равноценными проявлениями в Осознавании, с невозможностью выбора между ними. Таким образом, отдельное внутреннее «я» остается нетронутым, скрытым в теле, подсознательно диктующим наши мысли, чувства, действия и отношения.

Рано или поздно этот внешний слой начинает трескаться и обнажать скрытое под ним отдельное «я». Этот момент, возможно, побудит нас начать исследование чувства отделенности на более глубоком уровне тела. Это включает в себя исследование всех ощущений, которые выдают себя за чувство отдельного внутреннего «я».

Вначале кажется, что оно находится преимущественно в области головы и груди, где обычно находятся «я – мыслящий» и «я – чувствующий или любящий». Однако по мере того как мы становимся более чувствительными к ощущению «я» в теле, обнажаются более глубокие слои чувств. Со временем все эти слои освещаются светом осознания.

Отдельное «я» процветает на невнимательности, и эти глубокие темные слои чувств в теле становятся для него идеальным укрытием. Отдельное внутреннее «я» – это фактически просто телесное ощущение с прикрепленной к нему историей «меня». Лишенное этой истории, само это ощущение уже не более «я» или «не я», чем звук движения транспорта или вид неба. Тем не менее, пока это не полностью ясно, отдельное «я» тела продолжается.

Ясное видение – это единственное, чего не может выдержать чувство отдельного я. Когда эти чувства подвергаются воздействию света нашего бытия, они теряют свою окраску отдельного «я» и воспринимаются как есть – чистым ощущением.

Со временем эти ощущения воспринимаются как подвешенные в нашем осознающем Присутствии, подобно облакам, плывущим в небе. Они начинают терять определенность, плотность и объектность и настолько пропитываются светом нашего собственного Бытия, что становятся неотличимы от него. Тело постепенно наполняется прозрачностью, светом и любовью нашего Бытия.

Глава 21
Восприятие тела

Наше фактическое восприятие тела приходит в виде ощущения или переживания. Тело, как четко определенное твердое образование, вмещающее внутренние органы и т. д., которое существовало в течение ряда десятилетий, фактически по сути никогда не воспринимается в обычном понимании этого слова.

Есть некоторые идеи и образы такого тела, но тело, очевидно, не идея и не образ. Наше фактическое переживание тела не соответствует нашим представлениям о нем. Так что давай отставим эти идеи и образы в сторону и перейдем непосредственно к фактическому переживанию.

Давай начнем с визуального восприятия тела. Ни в какой конкретный момент оно не соответствует общепринятому образу тела. В любой момент времени мы видим только фрагмент тела в обычном его понимании. Общепринятый образ тела – это набор таких фрагментов, мимолетных ощущений, извлеченных из памяти, которые подобраны так, чтобы представлять единое твердое тело.

Такое тело представляет собой коллаж, основанный на памяти и упорядоченный так, чтобы создать впечатление плотности, надежности, постоянства и реальности. Тем не менее мы никогда фактически не воспринимали тело, представленное этой общепринятой концепцией. Это, несомненно, ценный образ, но не тот, который соответствует реальности нашего опыта.

В любой момент визуальное восприятие тела – это фрагмент тела в обычном его понимании. Однако мы не сознаем тело в виде фрагмента или мимолетного ощущения. Нашим опытом тела является то, что оно реально и цельно. Откуда появляется реальность и целостность тела? Она не может исходить из образа, идеи, памяти или ощущения. Как из фрагмента может появиться целое?

Чтобы соответствовать нашему фактическому опыту реальности и целостности тела, мысль собирает серии ощущений, опираясь на память, и создает образ тела, который воплощает эту реальность и целостность. Общепринятый образ тела как единого целого является иллюстрированным представлением истинной реальности и целостности тела, которую мы испытываем на самом деле. Тем не менее эта реальность и целостность не создана из мыслей, образов и ощущений.

Чувство, что наше тело – одно нераздельное целое, исходит из нашего собственного сокровенного и непосредственного опыта цельности и сокровенности нашего собственного изначального Бытия. Реальность и целостность тела фактически – отражение истинной и единственной реальности Осознавания, на которую были наложены различные ощущения и переживания, из которых состоит тело.

Другими словами, тело заимствует свою целостность и реальность у Осознавания. Как и этот мир.

На самом деле тело никогда не рассматривается в изоляции. Это всегда один из элементов в общем поле видения, которое также включает в себя аспекты этого мира. И общее поле видения в любой данный момент является одним единым целым, состоящим только из видения.

Только мысль искусственно делит текущее поле визуального восприятия на многообразие четко определенных и дискретных объектов, один из которых считается телом. Само по себе восприятие не знает никакого разделения себя на дискретные, отдельные объекты. Оно знает только неразрывную неотъемлемость видения, неразрывную неотъемлемость себя.

Суммарное поле видения является одним неразрывным целым, без отдельных частей, так же как экран является одним неразрывным целым. Только мысль делит экран на многообразие объектов – людей, цветы, деревья, поля, холмы, небо, птиц и т. д. С точки зрения одного из этих воображаемых объектов, все они, в том числе он сам, по-своему реальны. Но с точки зрения экрана, то есть единственно реальной точки зрения – и это на самом деле не какая-то точка зрения, – нет никаких реальных, отдельных, независимых объектов, есть только экран.

Думать, что видение расположено в одной части поля, – все равно что вообразить, что экран локализован всего в одном из объектов, появляющихся на нем. Чистая неотъемлемость видения не видит отдельных объектов, она просто знает неразрывную неотъемлемость видения, так же как экран знает только себя. Другими словами, тело и мир являются телом и миром только с воображаемой точки зрения отдельного «я». Как только становится ясно, что нет такого тела или мира, какими они обычно представляются, эта воображаемая точка зрения исчезает и восстанавливается целостность опыта, то есть восстанавливается любовь.

Это не означает, что опыт не реален. Опыт абсолютно реален, это неопровержимо. Опровергается только интерпретация, которую мышление накладывает на опыт и которая затем полностью определяет то, каким он представляется.

Тело как дискретный самостоятельный объект является концепцией, которая не подтверждается фактическим переживанием. Тело считается реальным и независимым только с воображаемой точки зрения отдельного «я», живущего внутри тела. И для того чтобы отдельное «я» опустилось в отдельное тело, сначала должна возникнуть мысль и убежденность, что наше Я, осознающее Присутствие, не пронизывает одинаково все поле видения, а пронизывает только один его маленький фрагмент, один уголок вселенной, называемый телом.

С этой мыслью цельность чистого видения, тесно наполненная нашим собственным Бытием, разделяется на два основных элемента – одну часть, наполненную нашим Я, осознающим Присутствием, и другую часть, которая не наполнена нашим Я. Это первичное разделение непрерывной неотъемлемости чистого видения или чистого переживания на две части. В этот момент кажется, что наше Я, осознающее Присутствие, становится телом, а все остальное – другие, объекты и мир – становятся всем тем, чем наше Я не является.

На самом деле тело и мир в их обычном понимании фактически созданы этим воображаемым разделением переживания на две кажущиеся части. Как только произошло разделение непрерывной сокровенности опыта, это прокладывает путь для дальнейшего разделения опыта на множественные и разнообразные объекты, что приводит к «десяти тысячам вещей».

Другими словами, именно эта потеря сокровенности и любви порождает тело и мир в их обычном понимании, то есть в качестве отдельных, независимых, твердых, постоянных физических объектов.

Как только это убеждение овладело нами, весь опыт будет соответствовать ему, а также подтверждать и поддерживать его. Эта главное убеждение проникает в тело и со временем развивается в сеть чувств, которые в свою очередь выражаются в нашей деятельности и отношениях. В результате наше собственное тело, мир, в котором мы действуем, и другие, с которыми мы связаны, – всё в полной мере отражает эту важнейшую потерю сокровенности или любви.

Мир в нашем обычном представлении, как и тело, является абстракцией, состоящей из серии мимолетных ощущений. Тем не менее мы не можем отрицать реальность нашего переживания такого мира. Откуда взялась эта реальность?

То, что реально само по себе, не может исчезнуть, потому что то, куда оно исчезнет, должно быть еще более реальным. Например, хлеб реальнее тоста в том смысле, что тост – лишь одно из возможных названий и форм хлеба. Можно сказать, что хлеб есть реальность тоста. Однако мука реальнее хлеба, являющегося просто одним из возможных названий и форм муки. Мука – реальная субстанция хлеба. Однако пшеница… мы могли бы идти дальше и дальше. Тем не менее в какой-то момент мы подойдем к концу. Где мы закончим?

Какова конечная реальность мира, в котором все объекты – это просто имена и формы? Наше единственное знание предметов или мира – это восприятие. Нашим единственным знанием восприятия является опыт восприятия, и единственная субстанция, присутствующая в восприятии, является нашим собственным Бытием, Осознаванием.

Осознавание – это осознающий элемент всякого опыта, и все, что мы знаем о мире, – это наше осознание его. Фактически мы не знаем мир как таковой. Мы просто знаем осознание.

А что это такое, что знает осознание? Осознание не знается чем-то внешним или другим, чем оно само. Оно знает себя. Осознание знает осознание. Переживание переживает переживание.

Поэтому в нашем переживании мира Осознавание в конечном счете знает только себя.

Это всё, что когда-либо осознавалось или переживалось.

Глава 22
Ощущение тела

Исследовав визуальное восприятие тела, давай исследуем его фактическое ощущение, потому что это та форма, в которой тело чувствует себя наиболее реально и наиболее «мной».

Давай закроем глаза, чтобы не перепутать чистые ощущения тела с мыслями, образами или памятью о них. Какова природа этих ощущений без участия памяти или мысли? Если наши глаза закрыты, единственным знанием о теле будет физическое ощущение. На самом деле без участия мысли или памяти у нас нет вообще никаких знаний о теле как таковом. Мы просто знаем текущее ощущение. Только мысль называет это ощущение «телом». Без такой мысли это просто ощущение. Фактически даже это не так. Без мысли мы вообще не можем знать текущий опыт как ощущение – это просто необработанное внутреннее безымянное восприятие.

Отложи книгу, закрой глаза и испытай ощущение под названием «мое тело», как если бы это было первое ощущение в твоей жизни. Если бы нам нужно было нарисовать это ощущение, как бы оно выглядело? Будет ли оно иметь четкие края? Будет ли выглядеть твердым и плотным? Исполнилось ли этому текущему ощущению тридцать, пятьдесят, семьдесят лет или оно возникает прямо сейчас? Это текущее ощущение мужского или женского пола? Есть ли у него национальность? Сколько весит это текущее ощущение? В самом деле, испытываем ли мы переживание веса? Не является ли сам вес просто ощущением? Это ощущение не весит ничего.

И прикреплен ли к этому текущему ощущению ярлык «меня»? Кроме того меня, которого мышление присваивает ощущению, где нахожусь фактический я? Что определяет это ощущение как меня? Это просто мысль. Но откуда эта мысль получает свои полномочия? Очевидно, не из опыта! Опыт говорит совсем о другом.

Перейди на текущее переживание своего тела, сидящего на стуле. Нашим единственным знанием кажущегося тела, сидящего на кажущемся стуле, является это текущее ощущение. Перейди к этому ощущению. Разве мы не ощущаем одновременно тело и стул в этом одном ощущении? Как стул, это ощущение считается «не мной». Как тело, оно считается «мной».

Так которое из двух? Оно не может быть ими обоими. Оно не может быть двумя вещами, телом и стулом, потому что в нашем опыте это одно ощущение. И если оно не может быть обоими – телом и стулом, – оно не может быть ни стулом, ни телом, потому что одно имеет смысл только по отношению к другому.

Ясно осознай на твоем непосредственном опыте, что это ни тело, ни стул. На самом деле в фактическом переживании не присутствует ни тело, ни стул, чтобы это ощущение могло возникнуть. Тело и стул являются абстрактными понятиями, которые мышление накладывает на опыт.

До этого наложения – и во время него – каков сам фактический опыт?

Как только мысль пытается назвать это, мы снова уходим в абстракцию. Мысль просто не способна дойти до сердца переживания и «узнать» его как «что-то». Опыт сам по себе слишком сокровенный, слишком близкий. Мы просто не можем отойти от переживания, встать в стороне, посмотреть на него издали и увидеть или узнать его как «тело», «стул», «вещь» или «объект».

Только воображаемое «я» может сделать это, но оно может сделать это только в своем собственном воображении!

В реальности это просто изначальное, безымянное, сокровенное переживание, состоящее только из осознавания или переживания, то есть только из нашего Я, осознающего Присутствия. Таков весь опыт. Не только стул, но и поля, улицы, звезды, люди, дома, уличное движение… всё!

Только мысль делит эту цельную близость переживания на две части, на «меня» и «не меня» – одну часть, которая знает или видит, и другую, которая знается или видится.

Это кажущееся разделение скрывает истинную близость всех переживаний – то есть абсолютное отсутствие расстояния, разделения или чуждости, естественное состояние всех переживаний – и делает его похожим на то, как если бы переживание включало в себя меня, который знает, чувствует или воспринимает, и объект, других или мир, которые познаются, чувствуются или воспринимаются.

Вернись к нашему рисунку чистого ощущения, называемого телом. Не обращайся к образу, памяти или идее, а только к непосредственному ощущению в этот момент. Наш рисунок может немного походить на Млечный Путь – совокупность аморфных точек, плавающих в пустом пространстве. На самом деле это по большей части пустое пространство.

Разреши пустому пространству собственного Присутствия проникнуть в ощущение, глубоко просочиться в его ткань. Выдели время, чтобы позволить ему проникнуть даже в те области, которые могут оказать некоторое сопротивление, которые будут цепляться за свою объектность, свою плотность, свое отдельное «я».

Почувствуй, что это пустое пространство вашего собственного Бытия не только присутствует и осознает, это также любовь, чистая близость. Оно любит все, к чему прикасается.

Это единственный способ, которым оно может знать что-то, – любить это. Фактически пустое любящее пространство нашего собственного Бытия превращает все, к чему притрагивается, в себя.

Позволь этой любви проникнуть слой за слоем в сопротивление и сдерживание.

Тело – это склад, в котором все наши боли, неприятия, неудачи, страхи и обиды долго хранятся после того, как ум забыл о них. Они отложились в теле слой за слоем. В самом деле, эти старые чувства заселили тело до такой степени, что для большинства из нас оно стало густой сетью напряженностей и спазмов.

Именно эти слои напряженностей и спазмов скрывают естественную прозрачность и открытость тела и создают впечатление, что внутри находится отдельное «я». Как груды старых газет в подвале, они потускнели до неузнаваемости. Они давно потеряли ассоциации, которые однажды делали их значимыми, и сейчас воспринимаются как дремлющая масса малопонятных чувств. Они могут оставаться спящими большую часть времени, но также могут запускаться по иррациональным причинам в неожиданные моменты и снова и снова выдавать в нас остатки отдельного внутреннего «я».

Перейди к ощущению кожи. Мы обычно думаем о теле как о вместилище из кожи, которое содержит в себе все ощущения, составляющие тело. Однако, если глаза закрыты, наше единственное знание о коже само будет ощущением, а мы не можем испытывать одно ощущение, появляющееся внутри другого.

Все эти телесные ощущения, включая кожу, плавают в пустом пространстве нашего осознающего Присутствия, так же как аморфное скопление точек плавает на странице.

Ясно осознай, что пустое пространство нашего Присутствия не просто окружает ощущения, оно пропитывает их. И это пространство, в котором плавают ощущения, – не инертное пространство, это осознающее пространство. Оно наполнено Осознаванием, пронизано светом знания.

Это и есть свет знания или Осознавания, свет нашего собственного Бытия.

Именно это осознающее пространство делает ощущение познаваемым, так же как свет солнца, условно говоря, делает объект видимым. Фактически именно осознающее качество пространства является сознаваемым элементом в опыте ощущения, так же как свет солнца – это все, что на самом деле видно в объекте.

Аналогичным образом наше единственное знание об ощущении – это его осознавание, и это осознавание принадлежит пустому пространству нашего осознающего Присутствия. Другими словами, живость и знание нашего собственного Бытия временно переходит в кажущееся ощущение, давая ему жизнь, делая его познаваемым, придавая ему реалистичность.

Единственное знание об ощущении – это его осознавание, которое принадлежит нашему собственному сокровенному Бытию. Оно не принадлежит объекту.

Прежде всего, нет никакого независимого объекта, которому что-то могло бы принадлежать. Наше Я, наше собственное Бытие одалживает свою реальность ощущениям, придавая им кажущуюся реальность. Но истинная и единственная реальность ощущений принадлежит нашему Я.

Мы верно чувствуем, что тело реально, целостно и независимо, но его реальность, целостность и независимость принадлежат нашему Я, а не кажущемуся объекту. Только когда мы забываем свое собственное Бытие, принадлежащая ему по праву реальность ошибочно приписывается объекту, такому как тело или мир.

То, что мы на самом деле переживаем как нашу собственную вечно присутствующую природу, проецируется на кажущийся объект тела или мира, и в результате они обретают кажущуюся реальность, постоянство и плотность. По сути, реально только наше Я, не долговременное, но вечно присутствующее.

Сокровенность нашего собственного Бытия придает реальность всем кажущимся вещам. Когда мы осознаем объект, на самом деле мы осознаем наше Я, это наше Я сознает само себя. И в других мы любим только наше Я. То есть оно сознает и любит лишь само себя.

Все желания направлены только на это. Вся дружба славит только это.

Снова вернись к своему ощущению и заметь, что всякий раз, когда мы возвращаемся к нему с безучастным созерцанием, оно теряет еще один слой наложенных на него представлений. Растворяются его плотность, твердость, непрозрачность, история и чувство «меня».

Это ощущение начинает переживаться в своей необработанной, обнаженной форме. Оно становится прозрачным, открытым, пустым и светящимся. Оно начинает принимать на себя качества осознающего пространства нашего собственного Бытия, в котором оно возникает.

Продолжай погружаться глубже и глубже в фактическое ощущение тела. Мы не пытаемся ничего изменить, просто хотим увидеть, что там есть на самом деле, освободить наше видение от наложенных на него представлений. Осознай, что мы фактически не переживаем само ощущение, скорее, мы переживаем «ощущаемость».

С закрытыми глазами протяни воображаемую руку и попытайся прикоснуться к переживанию ощущаемости. Находим ли мы там что-нибудь твердое? Все твердое было бы также просто ощущаемостью. Эта воображаемая рука – только образ. Встречает ли этот образ что-то твердое, проходя через переживание ощущаемости, или он течет сквозь ощущения, подобно ветру в небе?

И если мы встанем и начнем двигаться, то увидим, что мы, осознающее Присутствие, не встаем и не двигаемся. Мы остаемся тем, что мы есть всегда, так же как небо всегда остается таким как есть. Только новый ветер дует в нем.

Ощущение принимает новую форму, но оно всегда сделано из того же материала, пустого неба нашего Бытия, никуда не идущего, ничем не становящегося, вечно покоящегося в самом себе.

Глава 23
Изначальный необработанный опыт

Тело обычно считается вместилищем из кожи, наполненным твердыми объектами, такими как органы, кости и т. д. Тем не менее закрой глаза и перейди непосредственно к фактическому переживанию тела. Ощути поверхность тела, кожу, а также что-то «внутри» тела, например покалывание позади глаз. Испытываем ли мы одно ощущение внутри другого? Нет! Оба ощущения возникают «внутри» нашего Я, осознающего Присутствия.

В самом деле, интересно посмотреть на наши глубоко укоренившиеся убеждения, что мы будто бы воспринимаем тело в мире и ум в теле. Единственное наше знание о теле и мире – это череда ощущений и переживаний.

Посмотри внимательно на свой опыт и осознай, воспринимаем ли мы когда-либо на самом деле одно переживание внутри другого, одно ощущение внутри другого, ощущение внутри переживания или переживание внутри ощущения. Осознай ясно, что так не происходит и вообще не бывает. Поэтому никто и никогда не переживал тело или объект в мире. «Тело», «мир» и «объект» – это концепции, наложенные на реальность нашего опыта.

Аналогично внимательно посмотри на свой опыт и спроси себя, испытывал ты когда-либо или мог бы когда-либо испытать мысль внутри переживания или ощущения. Нет! Следовательно, наш опыт подсказывает, что мы никогда не переживаем мысль, то есть ум, внутри тела или внутри мира.

Наше переживание мира и тела не появляется в уме. Оно является умом.

Переживание – это однасплошная тотальность без отдельных внутренних или внешних частей или сущностей, находящихся в нем.

Осознай ясно, что в нашем фактическом опыте не кожа вмещает в себя различные части тела, а скорее, Осознавание «вмещает» все ощущения, которые мы называем телом. Другими словами, нашим истинным телом является Осознавание. Ясно осознай, что все ощущения, которые мы обычно считаем своим телом, – это на самом деле свободное парение в безграничном, бесконечном пространстве Осознавания.

Осознавание является истинным телом, подлинным «вместилищем» всех вещей, и все состоит из его прозрачной светящейся субстанции.

Однако что собой представляют эти объекты, такие как тело, которые, как кажется, содержатся внутри Осознавания? Если мы глубоко погрузимся в ощущение веса кажущегося тела, то просто найдем там переживание ощущаемости. Насколько тяжела эта ощущаемость? Не думай об этом. Это не теория. Обратись к фактическому переживанию, свободному от всех интерпретаций.

Ощущение не имеет никакого веса. Следовательно, наш непосредственный и глубинный опыт таков, что тело невесомо. «Вес» – это концепция, наложенная мышлением на наш фактический опыт.

Теперь прикоснись к чему-то, что кажется твердым, и ты обнаружишь там только «прикосновение», «ощущение». Насколько твердым является «прикосновение» или «ощущение»? Ясно осознай, что «твердость» – это тоже концепция, наложенная мышлением на переживание.

Однако утверждение, что объекты возникают в Осознавании, – это промежуточный этап, так сказать. Это уступка вере в существование объектов. Если мы глубже исследуем объекты, которые, как нам кажется, возникают внутри Осознавания, то обнаружим только переживание, а само по себе переживание – невесомое, прозрачное и светящееся, или знающее. То есть мы обнаруживаем только Осознавание. Осознавание обнаруживает только себя.

Осознай, что пространство Присутствия широко открыто. Это сама открытость. Она говорит всему «да». Она приветствует все. Это чистое приветствие, приятие. Фактически это даже больше, это тесное абсолютное единство со всеми видимыми вещами, то есть любовь.

Наше подлинное тело является телом любви и близости. Всё содержится внутри него без каких-либо обусловленностей.

Однако со временем растворяются даже «всё» и «внутри», и остается только сокровенная, любящая природа переживания, слишком близкая к самой себе, слишком единая с собой, чтобы допустить какое-то «внутри» или «вовне», «близко» или «далеко», «мне» или «тебе», любящего или любимого, – просто чистое восприятие.

Требуется только начать с непосредственного переживания и остаться там – не в качестве концепции, образа или воспоминания о теле или мире, а просто изначальным, необработанным переживанием.

Закрой глаза и по-детски невинно иди к непосредственному переживанию тела. Просто созерцай свое фактическое переживание, и его природа, лишенная наложений и интерпретаций, покажет себя самой себе.

Глава 24
Всегда присутствующая цельность опыта

Вопрос: Вы использовали аналогию руки и вентилятора, где ощущение руки и звук вентилятора воспринимаются в одном и том же месте, в Осознавании. Однако как только я отойду отсюда, я больше не буду воспринимать вентилятор и тем не менее у меня по-прежнему сохранится ощущение руки, потому что рука всегда со мной – везде, куда я иду. Кажется, это подразумевает, что вентилятор, но не рука, отделен от меня.

Только мысль думает, что «рука всегда со мной – везде, куда я иду». Эта мысль не имеет никакого отношения к опыту. Нашим единственным знанием руки является либо внешнее восприятие, либо телесное ощущение, нашим единственным знанием вентилятора является внешнее восприятие. Все виды ощущений непостоянны. Как таковая рука, подобно вентилятору, является кратковременным переживанием. Оно не всегда с тобой. Однако наше Я, Осознавание, не прерывается. Оно присутствует всегда.

Давай убедимся в верности этого на твоем опыте. Разве не много моментов на протяжении дня, когда ни рука, ни вентилятор не присутствуют в качестве фактического переживания и в то же время ты, Осознавание, присутствуешь? Только то, что всегда с тобой, можно назвать твоим Я, и если ты посмотришь внимательно и прямо на опыт, то увидишь, что только Осознавание всегда «с тобой».

Доказательством существования является переживание, так что если что-то не переживается, мы не можем быть уверены, что оно существует. Нет никаких доказательств существования объектов, других или мира за пределами опыта, и, как мы увидим позднее, если мы внимательно рассмотрим наш опыт, то не найдем никаких доказательств объектов, других или мира также и в пределах опыта.

Когда мы воспринимаем вентилятор, руку или что-нибудь еще, их видимое существование не отделено от Осознавания. Все переживания одинаково близки, одинаково «едины с» Осознаванием. Когда видимый объект исчезает, Осознавание остается как есть. Фактически единственная субстанция, присутствующая в переживании любого видимого объекта, – это Осознавание. Идея «объекта» накладывается мышлением на реальность самого переживания.

Это не означает, что нет ничего реального в видимости объектов. Это означает, что объекты как таковые никогда не переживаются. Однако переживание само по себе, бесспорно, является реальным. Эта реальность принадлежит Осознаванию.

То, что обычно считается объектами, в реальности является меняющимися именами и формами, которые накладываются умом и чувствами на лежащую в основе всегда присутствующую реальность Осознавания.

Когда говорится, что Осознавание «лежит в основе», – это полуправда, сказанная для тех, кто глубоко верит в существование отдельных объектов. Фактически Осознавание не только «лежит в основе». Оно также в некотором роде «на поверхности». То есть оно не только свидетельствующий фон, но также и материальный передний план всех видимых вещей.

Вопрос: Вы говорите, что Осознавание является не только фоном, на котором появляются объекты, но также и их субстанцией. Мне трудно понять, что Осознавание и объекты, которые ему являются, – одно и то же. Что я упустил?

Вы ничего не упустили. Переживание полно уже само по себе. Скорее, вы добавляете что-то – концепцию – поверх своего опыта и верите, а впоследствии и чувствуете, что истинна концепция, а не опыт. Все, что нужно, – прекратить накладывать концепции поверх непосредственного переживания. Тогда переживание будет сиять как оно есть – только чистое Осознавание.

Если это не совсем понятно, давайте глубоко исследуем любое переживание. Возьмем, к примеру, ощущение своей руки на столе. Отбросьте отвлеченные понятия – «рука» и «стол» – и перейдите к самому непосредственному переживанию. Представьте, что это ваш самый первый опыт и что нет никаких источников или воспоминаний, с которыми его можно было бы сравнить или сопоставить. В конце концов, источники и воспоминания – это мысли, а переживание руки на столе – не мысль. Это непосредственное ощущение/восприятие.

Не нужно уничтожать мыслительные интерпретации – просто временно отложите их в сторону. Не обращайтесь к ним. Не торопитесь, дайте возможность непосредственным ощущениям/восприятиям почувствоваться полностью, без каких-либо привычных мыслительных ярлыков.

Не оказывается ли само непосредственное переживание аморфной покалывающей вибрацией? Фактически даже такое определение слишком избыточное. Имеет ли оно вообще контур, форму, плотность, вес, расположение, размер, цвет, историю, возраст, значение, функцию или цену? Появляется ли оно с уже прикрепленным к нему ярлыком «рука» или «стол»? Возникает ли оно с уже приклеенной к нему этикеткой «я» или «не я»? Это одно ощущение/восприятие или два?

Ясно осознайте, что все эти ярлыки автоматически навешиваются мышлением на сам непосредственный опыт. Я не утверждаю, что эти ярлыки не могут иметь практических целей. Я просто навожу на мысль, что метки «рука» и «стол» сами по себе не содержатся в непосредственном опыте и, как следствие, ярлыки «тело», «мир», «я», «не я» и т. д. также автоматически накладываются мышлением на реальность опыта.

Другими словами, мы никогда в действительности не переживаем руку, стол, тело, ум, мир, других, объект, меня или не меня. Если мы отбросим все эти ярлыки, которые мышление накладывает на опыт, то все, что остается, – Осознавание, то есть неделимая тотальность восприятия.

Теперь снова погрузитесь в переживание «руки» и «стола» или в любое переживание тела или мира. Разве оно не пропитано, не насыщено Осознаванием? Есть ли какая-либо часть переживания, не единая с Осознаванием? Присутствует ли в самом переживании еще какая-то субстанция, кроме Осознавания?

Возьмите любое переживание – мысль, изображение, ощущение – и исследуйте его таким же образом. Возьмите то, что кажется твердым, мягким, громким, тихим, близким, далеким, приятным, неприятным, то, что кажется «мной» или «не мной», что-то внутреннее, внешнее, красивое, уродливое и т. д. и изучите его точно так же.

Когда мы исследуем наш опыт, становится все более и более очевидным, что весь опыт – независимо от того, насколько он кажется «близким» или «далеким», «моим» или «не моим», – на самом деле един с Осознаванием.

Из нашего фактического опыта становится ясно, что Осознавание – не просто свидетель всего опыта, но и его субстанция. В действительности в опыте не присутствует никакой другой субстанции, кроме Осознавания.

Быть свидетелем всех видимых объектов, других и мира – это ценный промежуточный этап, освобождающий Осознавание от кажущегося наложения мысли, которая отождествляет его исключительно с телом/умом. Но мы можем еще глубже исследовать свой опыт и увидеть, что свидетельствующий субъект и наблюдаемый объект, какими бы эфемерными они ни были, сами наложены на опыт мышлением.

Освобожденное от этого наложения переживание раскрывается как оно есть, чистым Осознаванием. Исследование переживания таким способом не делает его таковым. Исследование показывает, что оно всегда было таким.

Это не интеллектуальное понимание, хотя в ответ на вопрос или ситуацию оно может быть сформулировано в терминах интеллекта, как в нашем случае. Скорее, это эмпирическое, глубоко сокровенное знание, которое нельзя поколебать или отобрать.

Когда мы исследуем переживание таким образом, наша подтвержденная опытом убежденность растет и становится нашим сокровенным непоколебимым восприятием. Мы проживаем его.

Сначала это понимание может показаться прерывистым, будто бы затмеваемым время от времени старыми привычками мышления и чувствования от лица отдельной сущности. Однако по мере углубления и расширения нашего исследования и поиска, охватывающего все сферы опыта – мышление, воображение, ощущение и переживание, – наша убежденность углубляется, и вместе с ней стабильность этого эмпирического понимания.

Приходит время, когда это перестает быть необычным осознанием или пониманием, идущим вразрез с нашим предшествующим, обычным, ориентированным на личность-в-центре-всего взглядом на опыт, вместо этого оно становится естественным, легким и привычным.

Фактически потребуется усилие не быть этой открытостью, этим практическим знанием, этим осознающим Присутствием. Прилагаемое усилие, которое как бы заставляет нас чувствовать, что мы являемся чем-то помимо Присутствия, определяет кажущуюся отдельную сущность. Это просто процесс двойственного мышления, который делит всегда присутствующую цельность опыта на кажущееся многообразие объектов и сущностей, один из которых считается «мной», а все остальные – «не мной».

И когда мы сознательно пребываем этим Присутствием, оно раскрывает себя не просто нейтральным фоном и субстанцией опыта, но тем, что является синонимом покоя, любви и счастья.

V
Мир

Глава 25
Наш мир состоит из восприятия

Наше единственное знание о мире – это зрение, слух, осязание, вкус и обоняние. Назовем это восприятием. Наш опыт этого мира – а все, что мы знаем о мире, есть наш опыт – состоит из восприятия. Восприятие состоит из ума, а ум состоит из нашего Я, осознающего Присутствия.

Осознающее Присутствие не имеет собственного цвета, и так как мир, каким мы его знаем (то есть восприятие), состоит только из этого бесцветного Присутствия, мы считаем его «прозрачным».

Осознающее Присутствие – это свет, «освещающий» весь опыт, делающий его «осознаваемым», и поскольку у нашего восприятия мира нет иной субстанции, кроме его «осознавания», то говорят, что этот мир – «светящийся», состоящий из света Осознавания или знания.

Осознающее Присутствие освещает видимый мир, и его свет также является субстанцией мира, которую оно освещает и знает. Другими словами, знание мира и существование мира состоят из одной и той же прозрачной светящейся субстанции.

Вопрос: Я восхищен открытием, что в моем непосредственном опыте все состоит из ощущения и восприятия, что нет каких-либо фактических объектов, есть только переживание.

Да, наше единственное знание об уме – это мышление, наше единственное знание о теле – ощущение и наше единственное знание о мире – восприятие, то есть зрение, слух, осязание, вкус и обоняние. Или, проще говоря, все, что мы знаем, – это «переживание», и оно состоит из нашего Я, осознающего Присутствия.

Давайте рассмотрим мир, который обычно представляется отделенным от нас и состоящим из чего-то отличного от нашего Я. Возьмем любой объект в мире, например далекую гору. Как далеко эта гора от ее переживания? Очевидно, что здесь вообще нет расстояния.

Теперь выясним, насколько далеко «переживание» от нашего Я, то есть от осознающего Присутствия. Очевидно, что между ними совсем нет расстояния. Если будет ясно, что между горой и «переживанием» и между «переживанием» и Осознаванием нет никакого расстояния, то из нашего фактического опыта будет совершенно очевидно, что нет никакого расстояния между горой и нашим Я.

Теперь начнем сначала и выясним, какая субстанция присутствует в горе, отличная от «переживания»? Очевидно, никакая, ибо мы ничего не знаем о мире за пределами опыта. Теперь выясним, есть ли в переживании еще какая-то субстанция, кроме нашего Я, Осознавания? Очевидно, что нет. Следовательно, это наш прямой и непосредственный опыт, что гора (и все остальное) находится в нашем Я, Осознавании, и состоит из него.

Однако мы можем сейчас спросить: «Что такое эта гора?» Ранее мы уже обнаружили, что есть только наше Я, Осознавание. Тогда зачем говорить о горе? «Гора» – это просто одно из названий и форм нашего Я. Есть только наше Я. Не такое я, как гора, а только наше Я, и точка.

Вопрос: Мне очень легко воспринимать таким образом, когда я фокусируюсь на слухе, при прикосновении, обонянии и т. д., но это очень трудно сделать, когда я вижу.

Да, визуальная сфера – это сфера, в которой иллюзия двойственности, разделения и чуждости является наиболее убедительной. Однако если стало очевидным, что слух, осязание, обоняние и т. д. происходят и состоят исключительно из нашего Я, то у нас есть ключ. Нам нужно только перенести это понимание в сферу видения.

Вот практическое предложение: начните с закрытыми глазами и убедитесь, например, что гудящие вибрации, называемые «звуками транспорта на расстоянии», состоят только из слышания и что это слышание едино с нашим Я и создано из него.

Cо все еще закрытыми глазами увидьте, что возникающий темный красновато-коричневый визуальный образ состоит только из видения и что это видение состоит из той же субстанции и появляется в том же «месте», что и слышание.

Теперь медленно откройте глаза и убедитесь, что единственное знание о сером (или любом другом) полу в комнате состоит только из той же субстанции темного красновато-коричневого образа, то есть оно состоит из «видения» и появляется в том же месте.

Если во время выполнения этого упражнения кажется, что мир «выпрыгивает наружу», просто снова закройте глаза и убедитесь на опыте, что все возникает внутри и сделано из нашего Я. Затем откройте глаза и повторите попытку.

Если продолжить экспериментировать подобным образом, то становится все более очевидным, что наше единственное знание о визуальном мире состоит из «переживания», то есть из нашего собственного Я, осознающего Присутствия.

После того как вы почувствуете вкус этого, больше не будет необходимости ограничивать данный эксперимент только медитативной обстановкой. Попробуйте его во время прогулки по улице, мытья посуды, разговора с друзьями. Со временем переживать мир в нашем Я и как наше Я станет все привычнее, легче и естественнее.

Чувство, что мир находится «вовне» и что он – «не я», является неизбежной составляющей чувства, что я нахожусь внутри «моего» тела.

Исследование мира, изложенное выше, является исследованием той части неведения, которая считает, что мир – вне меня, отдельный и другой. Исследование тела направлено на аспект неведения, который заставляет нас чувствовать, что мы находимся «здесь», в теле и как тело. Эти два аспекта исследования идут рука об руку. Они являются двумя аспектами одного и того же исследования.

Это исследование является частью самоисследования в полном смысле этого слова. Важно понимать, что самоисследование – это не расследование, которое ограничено только сферой ума. Это гораздо больше, чем просто задавать вопрос: «Кто я?»

Верно, что самоисследование часто начинается с вопроса в уме о том, что такое «я» на самом деле. Однако для завершения этого расследования оно должно проникнуть в самые глубокие слои нашего чувства «я» и «не я», то есть оно должно отфильтровать чувство «я» на уровне тела и чувство «не я» на уровне мира.

Глава 26
Восприятие и пределы ума

Наш единственный опыт мира приходит в виде ощущений, то есть зрения, слуха, осязания, вкуса и обоняния. Обычно мы думаем и чувствуем, что отдельное «я» внутри тела связано с этими ощущениями через акт познания, переживания или восприятия.

Например, мы думаем: «Я вижу дерево». Предполагается, что «я» находится внутри тела, а дерево существует во внешнем мире, и считается, что в данном случае они соединяются вместе актом видения.

Фактически отдельное «я» внутри тела и отдельный внешний объект, дерево, никогда на самом деле не переживаются как таковые. Переживается только видение. Другими словами, мы не знаем по-настоящему дерево или даже мир как отдельные независимые объекты, созданные из материи, мы знаем только переживание видения.

Где же это видение происходит? Оно не происходит в каком-то месте, потому что нашим единственным знанием места является опыт видения. Поэтому мы могли бы сказать, что видение имеет место в видении или в переживании. Видение и переживание – просто другие названия нашего Я, осознающего Присутствия.

Также опыт видения не делится на части. Независимо от того, чем является наше Я и каков наш опыт дерева, в переживании видения они содержатся как одно. Однако такое заявление допускает веру в отдельное внутреннее «я» и отдельный внешний мир. Но если мы максимально приблизимся к опыту, то увидим, что в данном примере осознается только видение.

Поэтому мы должны начать с видения просто потому, что это наш опыт, а не начинать с предположения о внутреннем «я» и внешнем дереве или мире. Если понимать это, то нет необходимости делить видение на одну часть, которая видит, и другую, видимую. Всегда есть только неделимая сокровенность видения.

Этот пример можно перенести на любое переживание видимого объекта, других или мира. Возьми любой вид, звук, текстуру, вкус или запах и убедись, что это верно и для них. Все, что мы знаем о них, – это переживание видения, слышания, прикосновения, вкуса и обоняния. Однако нет «нас», знающих этот опыт. Само переживание – видение, слышание, осязание, вкушение и обоняние – это все, что переживается.

Кажущееся отдельным «я», которое знает, думает, чувствует, видит, слышит, прикасается, пробует на вкус или обоняет, само состоит из знания, мышления, чувствования, видения, слышания, осязания, ощущения вкуса или обоняния. Аналогично все, что известно о видимых внешних объектах, других или мире, – это видение, слышание, осязание, ощущение вкуса или обоняние.

Переживание – это всегда только одна неделимая сокровенность. Однако даже сказать, что опыт «один», – это сказать слишком много. Назвать опыт чем-то одним – значит подразумевать наличие чего-то еще, с чем его можно сравнить. Когда это становится очевидным, мышление исчезает перед величием и неописуемостью опыта.

Это не означает, что реальность опыта непознаваема. Напротив, реальность опыта – это единственное, что известно, но эта реальность не может быть познана или описана умом. Однако она известна нашему Я в качестве его самого. Это и есть наше Я.

Весь опыт абсолютно реален. Не существует никаких реальных иллюзий. Если бы существовали реальные иллюзии, то они по определению должны были бы быть реальными. Иллюзии являются иллюзиями только с иллюзорной точки зрения иллюзии!

Даже видимая иллюзия состоит только из мысли. К примеру, мираж является реальным переживанием. Это иллюзия, только если мы считаем, что он состоит из воды. Иными словами, иллюзия – вода – есть только для ума, но не для переживания. То, на что ссылается мысль, – вода – не существует как таковое, но мысль сама сделана из той же субстанции, что и все мышление или переживание. Ее реальность такая же, как и реальность всего опыта.

Мы не можем выйти за пределы этой реальности, чтобы узнать ее как «что-то», и тем не менее мы есть эта реальность. Реальность опыта – это единственное, что известно, однако она не может быть познана с помощью мысли. В то же время все мышление состоит только из этой реальности.

Эту точку зрения не следует путать с более популярным солипсическим мнением, что ум – это все, что есть. Одного факта, что покой, счастье и любовь являются очень реальными, хотя и безобъектными переживаниями, должно быть достаточно, чтобы показать, что опыт превосходит ум.

Ум ограничен по определению и поэтому никогда не сможет узнать, каковы вещи на самом деле. Он может только узнать, каковыми вещи не являются. Ум не способен узнать, есть ли что-то за его пределами. Он может знать только свои собственные пределы. Но он может уничтожить свои собственные системы верований или хотя бы увидеть их в ясной перспективе, и он действительно способен это сделать, поскольку именно он их создал.

Именно по этой причине такие размышления исследуют наш опыт, но не ограничивают реальность только умом. Мы идем внутрь к сердцу опыта. Мы используем ум для отказа от обычных убеждений, но не заменяем их спекуляциями или утверждениями, если только такое утверждение не приходит из непосредственного опыта.

Нет никаких оснований полагать, что ум – единственная форма, которая появляется внутри Осознавания. Например, наше восприятие может быть сечением большей реальности, которую человеческий ум не может воспринять. Однако даже в этом случае суть нашего восприятия должна разделять суть большей реальности, ограниченным и искаженным представлением которой она может быть, так же как суть волны является сутью океана.

Представь себе, например, существо, которое способно воспринимать только в двух измерениях. Это существо живет на поверхности пруда и может смотреть только вперед, назад и вбок, но не вверх и вниз. На краю пруда ветви дерева окунулись в воду. Как такое существо увидит ветви? В его мире они будут отображаться как прямые линии – чем толще ветви, тем длиннее линии.

Если это существо некоторое время будет наблюдать за линиями, то может заметить, что они постоянно удлиняются или сокращаются, так как ветер колышет ветви, и иногда они исчезают, когда ветвь поднимается из воды. Или если идет дождь – конечно, дождь будет просто появляться как маленькие взрывающиеся линии в его мире – поверхность пруда будет подниматься выше по ветвям, заставляя их проявляться как длинные линии в мире этого существа. Аналогичным образом в летнее время, когда пруд начнет высыхать, линии будут становиться короче, так как только кончики ветвей будут касаться воды.

На протяжении многих лет, основываясь на своих наблюдениях, это существо может построить теории о характере своего мира. Однако его теории будут отражать характеристики и ограничения его собственного ума, а не реальность «реального трехмерного мира» пруда, деревьев, полей, рек и неба. Однако, и это важный момент, сущностная реальность линий, которые наблюдает наше существо, будет разделять сущностную реальность дерева, сечением ветвей которого являются линии, и тем более они будут разделять сущностную реальность полей, рек и неба, частью которой является дерево. Существу не нужно воспринимать всю совокупность дерева или природы в целом, чтобы знать свою сущностную реальность. Если оно просто погрузится глубоко в природу одной из линий, видимых в его мире, в конечном итоге оно придет к неизбежной истине, что независимо от того, чем действительно являются линии, независимо от того, чем действительно является дерево, и от того, чем действительно является само существо, они все – одно.

Ум существа никогда не познает эту единость и не нуждается в ней, потому что существо уже является ею. Ему нужно познать только самого себя, а зная себя, оно знает сущностную природу дерева, пруда, поля, рек и неба и всего, что еще может быть. Другими словами, зная себя, оно знает реальность или изначальную природу всей природы. Оно знает вечность природы. А как оно знает себя? Просто будучи собой, не добавляя ничего к этому изначальному бытию.

Нужно только ясно увидеть это один раз, и со временем этот проблеск заместит собой мир, который мы знаем.

С этим пониманием к нам приходит осознание, что нет ничего приземленного. Весь опыт – это опыт Абсолютной Реальности. Как ум представляет эту Реальность – не важно, так же как на конкретный вид изображения на экране не влияет тот факт, что мы в действительности видим только экран.

Когда мы видим изображение как «изображение», экран кажется ограниченным, но когда то же самое изображение видится в качестве экрана, оно осознается как неограниченное. Аналогично в качестве ума опыт ограничен. Однако в качестве Осознавания тот же самый опыт вечен и бесконечен. Обе эти возможности доступны в любой момент. Это наша свобода. Ничто не связывает нас. Как видим мы, таким видится и опыт.

И что же определяет то, как мы видим? Уильям Блейк сказал: «Каков человек, так он и видит». То есть все начинается с нашего Я. Все зависит от того, как мы видим и воспринимаем наше Я. Если мы считаем наше Я отдельным внутренним «я», эта вселенная будет видеться в соответствии с этой верой. Если же мы знаем наше Я как неограниченное осознающее Присутствие, та же самая вселенная подтвердит и это.

Откуда мы знаем, что наш четырехмерный мир пространства и времени не является просто отражением нашего ума? Мы не знаем этого. Что заставляет нас думать, что наши умы могут знать или отражать реальность Того, что есть на самом деле, не говоря уже, что это Тотальность всего, что есть? Только высокомерие ума.

Наши умы вполне могут воспринимать Тотальность так же, как существо с двумерным видением воспринимает трехмерный мир. Другими словами, наше трехмерное видение и наш четырехмерный опыт также могут быть сечением, ограниченным видением многомерной Тотальности, которую ум просто не может себе представить.

Однако точно так же, как изначальная реальность листа идентична изначальной реальности дерева, или морковь – земле, так и изначальная реальность нашего Я идентична изначальной реальности этой вселенной. Чем бы мир в действительности ни был, его изначальная природа идентична нашему собственному глубинному Бытию, осознающему Присутствию.

«Атман есть Брахман». «Я и Отец мой – одно».

В этом исследовании ум подводит себя к своему концу, и, вместо того чтобы открыть истинную природу опыта, он осознает свою неспособность узнать, чем на самом деле является что бы то ни было. В то же время он понимает, что то, что реально в любом из его восприятий – а нет никакой части восприятия, которая не реальна, – это абсолютная Реальность всего. Это как рыба, которая ищет воду, но никогда не сможет ее найти, хотя и погружена в нее.

В итоге ум приходит к естественному концу – не в результате усилий или дисциплины – и стоит открытый и не знающий перед величием опыта.

Все, что ум может знать, – это ум: мышление, чувствование и восприятие, но «сознавание», с помощью которого он знает себя, не принадлежит ему. Оно принадлежит чему-то гораздо большему, чем он сам. Так же как свет, которым луна ночью освещает объекты, принадлежит чему-то гораздо большему, чем она сама, – он принадлежит солнцу.

«Сознавание», благодаря которому известны все видимые вещи, принадлежит нашему собственному Бытию, прозрачному, светящемуся присутствию Осознавания. И все, что известно, является «сознаванием». Все, что поистине известно, – это свет нашего собственного Бытия, чистого Осознавания.

Оно всегда знает только себя.

Глава 27
Зеркало природы

С точки зрения Абсолюта, искусство не имеет цели. Не может быть более высокой цели, чем раскрытие фундаментальной реальности нашего опыта, потому что от этого зависит все остальное, а эта реальность ни от чего не зависит. И с абсолютной точки зрения эта основополагающая реальность присутствует сейчас, в этом текущем переживании, настолько полно, насколько это вообще возможно, и поэтому ничего не требуется для ее дальнейшего раскрытия.

С этой точки зрения искусство – это просто песня Абсолюту, гимн прославления, благодарности и торжества, излияние любви.

Однако если кажется, что все не так, если кажется, что чего-то не хватает, если кажется, что то, чем мы являемся, каким-то образом отделено или оторвано от реальности этой Вселенной, то искусство имеет свою функцию.

Когда игнорируется реальность нашего опыта, наша культура предоставляет различные средства, чтобы заново раскрыть его истину или реальность. Эти средства известны как религия, философия и искусство. Каждое из них соответствует одному из трех видов опыта: чувствованию, мышлению и восприятию. Все эти виды знания, по крайней мере в их первоначальной форме, указывают, посредством чего может быть исследована и раскрыта истина реальности.

Здесь мы рассматриваем воспринимающий аспект опыта, и искусство с этой точки зрения, можно сказать, является путем, по которому восприятие возвращается в свое исходное состояние или, более точно, опять видится в его первоначальной форме, свободное от концептуального наложения мышления и воображения.

Когда мы смотрим на природу, на мир, то чувствуем, что видим нечто реальное, вещественное. Однако мир состоит только из мимолетных впечатлений, которые возникают и угасают момент за моментом. Что же тогда является реальностью того, что мы видим? Что придает нашему опыту неоспоримую печать реальности? Что такое реальность нашего переживания?

Когда мы смотрим на природу, что мы видим на самом деле? Все, что мы знаем о мире, мы знаем через чувственное восприятие, а оно зависит от органов чувств. Однако, если мир обладает своей собственной реальностью, эта реальность не должна зависеть от конкретных качеств, которые на нее налагает каждое из наших чувств.

Например, какова природа видимого, независимо от качеств, продиктованных нашими глазами? Если бы наши глаза были устроены иначе, мы бы увидели другой мир. Например, если бы у нас были глаза муравья или блохи, мир представлялся бы совершенно по-другому. Что же общего имеет мир человека, муравья, блохи и всех других существ?

Что останется от мира, если мы устраним все те качества, которые налагаются на мир нашими чувствами, и уберем абстрактные концептуальные ярлыки ума? Другими словами, что останется от этого мира, если мы уберем формы и ярлыки, наложенные на мир чувствами и умом? Ничего?

Нет, не ничего! Не остается ничего такого, что воспринимается чувствами или понимается умом, то есть вещей, объектов. В то же время мы знаем, что в нашем переживании мира есть какая-то реальность. Даже если это сон, тем не менее существует реальность этого сна. Эта реальность состоит из чего-то.

Независимо от того, из какой субстанции состоит текущий опыт, из той же субстанции состоит и следующий опыт и в свою очередь то же верно и для всех последующих опытов. Все объектное, что присутствовало во время первого опыта, исчезает к тому времени, когда мы получаем следующий опыт. Однако существует непрерывность между двумя опытами и между всеми опытами, которую нельзя объяснить прерывистым восприятием. Какова природа этой непрерывной реальности нашего опыта?

Эта непрерывность неоспоримо переживается, и в то же время она не имеет качеств объекта. Оба эти факта являются производными от текущего опыта, независимо от его конкретных особенностей. Таким образом, единственное место, где мы можем найти ответ на этот вопрос, находится в нашем собственном глубинном и непосредственном опыте.

Что же в нашем фактическом опыте в данный момент несомненно присутствует и одновременно не имеет никаких объектных качеств? Только Осознавание и Бытие, которые вместе составляют наше Я.

Следовательно, из нашего собственного опыта мы можем сказать, что лежащая в основе мира реальность, на которую ум и чувства налагают свои качества, – это присутствующее Осознавание, которое является изначальной реальностью нашего собственного Я.

Переживание по своей природе не делится на воспринимающий субъект и воспринимаемый объект, связанные актом восприятия. Это одна цельная, неделимая реальность, которая кажется преломляющейся во множестве различных объектов и существ, но, по сути, всегда является единым совершенным целым.

Цель искусства – дать нам возможность ощутить вкус этой цельной, неделимой сокровенности и единости опыта.

Иными словами, цель искусства – залечить рану в сердце отдельного внутреннего «я», избавиться от веры и ощущения, что мы – фрагмент, отдельное внутреннее «я», запертое в теле, общающееся время от времени с внешним недружелюбным, враждебным миром, в котором мы чувствуем себя уязвимыми, потерянными, напуганными и, прежде всего, обреченными на смерть.

Это способ восстановления через собственный опыт нашего подлинного и естественного состояния, в котором мы знаем и чувствуем себя едиными со всеми вещами. Даже больше – это способ выявить на практике, что нет никакого отдельного внутреннего «я» и нет отдельных объектов, других или мира, с которым нужно быть едиными. Скорее, есть только одна цельная сокровенная Тотальность, всегда движущаяся и изменяющаяся и в то же время всегда та же самая, всегда присутствующая, принимающая форму каждого переживания тела, ума и мира и тем не менее всегда остающаяся собой.

Французский художник Поль Сезанн сказал: «Прямо сейчас проходит один из моментов в жизни мира. Запечатлейте его реальность в живописи! Чтобы сделать это, мы должны забыть обо всем остальном. Мы должны стать этим моментом, превратиться в чувствительную записывающую пластинку, передать образ того, что мы видим в действительности, забыв все остальное, что случалось до этого времени».

Быть этим моментом, познать себя как этот момент, как тотальность переживания от момента к моменту; знать себя как субстанцию этого и каждого другого момента и, как художник, «передать образ»; создать что-то, что передает это понимание, не просто передает, но распространяет его; создать что-то, что обладает силой отбросить или растворить наши привычные двойственные способы видения и пробудить это эмпирическое понимание.

Сезанн оставил нам визуальные образы, которые, имея форму, подходят настолько близко, насколько это возможно, к бесформенной, но всегда присутствующей реальности опыта, так же как Парменид, Руми, Кришна Менон и другие сделали это посредством слов.

Путь художника – это путь восприятия, так же как путь философа – это путь мысли, а путь преданного – это любовь.

Сезанн сказал: «Приближается день, когда одна морковь, увиденная по-новому, вызовет революцию».

Он имел в виду, что если мы посмотрим на любую вещь, не важно, насколько простую или обыкновенную, и по-настоящему дойдем до ее сердца, то есть до сердца ее переживания, то найдем нечто столь необычное, что кардинально изменит способ видения нашего Я, других и мира. Это и есть настоящая революция, перед которой бледнеют все другие революции.

Художник пытается создать то, что выражает и вызывает эту реализацию, что-то, что приводит зрителя непосредственно к этому практическому пониманию, то есть то, что инициирует эту революцию. Художник пытается представить, заново показать видение опыта, которое пробуждает его реальность, создать что-то, имеющее в себе силу привлечь зрителя в реальность этого.

Это пытался запечатлеть французский художник Пьер Боннар: безвременный момент восприятия, до того как мышление разделило мир на воспринимающий субъект и воспринимаемый объект и затем разделило объект на «десять тысяч вещей». И как же выглядело это видение в представлении Боннара? Это был мир, до краев наполненный цветом, интенсивностью и гармонией, танцующий от переполнения жизненной силой. Это был мир, в котором край ванны или старая деревянная доска в полу получили такое же внимание, такую же любовь, как контур щеки или жест руки.

Это был тот же момент, который хотел пробудить Уильям Блейк. Однажды его спросили: «Когда восходит солнце, разве вы не видите круглый огненный диск, чем-то похожий на золотую монету?» Блейк ответил: «О нет, нет! Я вижу несметное количество ангелов, восклицающих: „Слава, слава, слава, Господь Бог Вседержитель!“»

Аналогично Уильям Тёрнер, как сообщается, возвращаясь домой поздно вечером из парка Хэмпстед-хит с мольбертом под мышкой, встретил местного жителя, который остановил его и попросил показать картину. Посмотрев на нее некоторое время, местный житель заметил: «Господин Тёрнер, я никогда не видел подобный закат солнца над Хэмпстед-хит», на что Тёрнер ответил: «Нет, но разве вы не хотели бы?»

Тело и ум художника – это средство, с помощью которого Природа интерпретирует себя самой себе. Это средство, с помощью которого Природа исследует и реализует свою собственную идентичность. Как сказал Сезанн: «Я стал субъективным сознанием пейзажа, а моя картина стала его объективным сознанием».

Посмотри в окно. Что там есть, в этом безвременном моменте, прежде чем успеет появиться мышление и назвать это улицей, зданием или пейзажем? Потрать некоторое время, чтобы ответить на этот вопрос из опыта, а не из мысли. Что там есть, прежде чем мышление назовет это восприятием, ощущением или просто переживанием? Что там есть, прежде чем мышление успеет появиться и найти наше Я в теле?

Этот момент времени на самом деле – не момент времени. Это единственное и всегда присутствующее сейчас. Это то, чему Пьер Боннар пытался придать форму.

Когда мы видим или переживаем по-настоящему, тогда нет места для мыслей. В чистом переживании никогда нет места для отдельного внутреннего «я» и отдельного внешнего объекта, других или мира. И все, что известно, – это чистое переживание.

Этот безвременный, свободный от мысли опыт чистого восприятия известен как переживание красоты. Когда вновь появляется мысль и снова делит восприятие на две части – отдельное внутреннее «я» и отдельный внешний объект, других или мир, – она воображает, что внутреннее «я» воспринимает красоту и что объект, другие или мир сами являются красивыми. Другими словами, мысль представляет красоту как свойство объектов.

Однако красота – просто одно из названий, которые даются переживанию, когда оно освобождается от двойственной интерпретации мысли.

Все восприятие состоит из красоты так же, как все чувства состоят из любви. Фактически красота и любовь идентичны, они являются неотъемлемой природой всего опыта, только слово «красота» используется, когда от наложенного убеждения освобождается восприятие, а слово «любовь» используется, когда от наложенного убеждения освобождаются чувства. Аналогичным образом «понимание» – это слово, которое используется, когда от наложенного убеждения или сомнения освобождается мышление.

Красота – это понимание реальности. Это форма знания. Это обнаружение реальности нашего опыта.

Искусство исцеляет фундаментальное недомогание нашей культуры, чувство отчужденности, отчаяния, отделенности, тоски по любви.

Мы не рассматриваем произведение искусства, мы участвуем в нем. В природе искусства – вернуть мир, который мы отвергли, сочли другим, отдельным, сделанным из мертвой материи, приблизить его, осуществить единство нашего Я с самой тканью мира.

Это не отношения, основанные на видении или слышании, – они слишком далеки – это отношения любви, близости и непосредственности. Художник – это тот, кто не забывает свободу, невинность, свежесть и сокровенность переживания.

Роль художника заключается в передаче человечеству глубочайшего опыта Реальности. Искусство – это напоминание. Это любовь. Оно подобно мечу, который позволяет различить кажущееся и Реальность.

Красота – это форма Бога.

Цель искусства в нашей культуре – указать на эту изначальную природу всего восприятия, освободить восприятие от наложенных на него убеждений, которые как бы превращают его в личности, объекты, субъекты, вещи или мир, и показать, что его истинная природа тождественна нашей собственной истинной природе осознающего Бытия.

Другими словами, видимый объект никогда не бывает красивым сам по себе. Истинное искусство – это не отображение и не абстракция. Это откровение – откровение того, что любовь, а не инертная материя, есть суть всех вещей.

Истинное произведение искусства содержит внутри себя силу, происходящую от ясного видения, любви или понимания. Эта сила или отсекает, или медленно растворяет мысли, оставляя само переживание, лишенное всей вещественности и чуждости – чистое, изначальное, обнаженное и близкое.

В этом смысле все истинные учения являются произведениями искусства. На самом деле любой объект или деятельность, исходящие непосредственно из любви, красоты или понимания, то есть не опосредованные верой в свою отделенность, содержат в себе силу раскрытия своего истока.

Поль Сезанн сказал:«Все исчезает, распадается, не так ли? Природа всегда та же, но ничто из того, что мы видим, не остается неизменным. Наше искусство должно показать великолепие ее постоянства, наряду с ее элементами – проявлениями всех ее изменений. Оно должно передать нам вкус ее вечности».

Разве человеческое тело и ум не являются частью природы? «Вечность природы» – то, что изначально и всегда присутствует в ней, – это та же самая суть осознающего Бытия, которым является и наше собственное Я. Все подлинное искусство указывает на это прямо, не концептуально. Оно обладает проникающим или растворяющим качеством, которое способно взять видимые элементы восприятия – зрительные образы, звуки, вкусы, текстуру или запахи – и организовать их так, чтобы спровоцировать превращение обычного двойственного восприятия в чистое переживание. Это – красота, крах всей «овеществленности». Это – любовь, крах всей чуждости.

Художники и ученые, как правило, смотрят на кажущийся внешний мир, а мистики – на кажущееся внутреннее «я». Неважно, где мы начинаем, потому что внешний мир и внутреннее «я», как они обычно понимаются, – две стороны одной и той же веры. Если мы исследуем любое из этих убеждений и будем достаточно смелы, чтобы ни перед чем не остановиться в нашем стремлении к истине, оба исследования приведут к одному и тому же.

Внешний объект или мир и внутреннее «я» не могут устоять под пристальным взглядом этого исследования, и со временем оба разрушаются. В этом разрушении отдельное внутреннее «я» умирает, и отдельный внешний мир растворяется, оставляя только чистую близость опыта. Это разрушение и есть прозрачное переживание покоя, счастья, любви, красоты или понимания.

Как мы назовем это, обычно зависит от природы опыта до этого разрушения – был ли он спровоцирован чувством, мышлением или восприятием. Если он был спровоцирован чувством, он известен как любовь, если мышлением – как понимание и если восприятием – как красота. Все эти слова относятся к изначальному прозрачному переживанию нашего собственного Присутствия.

Это понимание потеряно в нашей культуре, которая сократила покой, счастье, любовь, красоту или понимание до переживаний внутри тела, ума и мира. Такое же недоразумение присутствует в некоторых ответвлениях современной недвойственности, которые уравнивают счастье и несчастье, красоту и уродство, покой и беспокойство, считая их просто парами противоположностей, равно возникающими в Осознавании.

Эти учения ограничили живое понимание недвойственности, которое является источником любви, красоты и понимания, до уровня политически корректной системы равенства и относительности. В этом случае неистовая ясность понимания была присвоена невежеством. Иными словами, отдельное внутреннее «я», возникшее из-за игнорирования реальности нашего собственного Бытия, присвоило подлинное недвойственное понимание и использует его как средство подтверждения и обоснования своих ошибочных убеждений.

Глава 28
Мир и осознавание меняются местами

Наш опыт – это всегда одна неделимая неотъемлемая Тотальность. Только мысль разделяет его на различные категории опыта, такие как ум, тело и мир, которые будто бы состоят из разных субстанций. Но на самом деле все переживания состоят из одной и той же субстанции, которую можно назвать опытом, Осознаванием, нашим Я.

Никакая часть опыта не может быть в чем-то ближе или дальше от переживания, Осознавания или нашего Я, чем любая другая часть. Нельзя даже сказать, что сам опыт ума, тела и мира близок к переживанию, Осознаванию или нашему Я. Он ближе, чем самое близкое. Насколько близко изображение к экрану?

В переживании нет «двух вещей». В окончательном анализе, то есть просто анализе, основанном на нашем истинном опыте, даже не совсем правильно говорить, что весь опыт ума, тела и мира пропитан или насыщен Осознаванием или Присутствием. Утверждение, что ум, тело и мир пропитаны или насыщены Осознаванием или Присутствием, прежде всего подразумевает, что существуют независимые ум, тело и мир, которые могут быть чем-то пропитаны, как губка пропитана водой.

Такое утверждение отчасти правомерно, если присутствует вера в независимую реальность ума, тела и мира. Оно притягивает внимание к тому факту, что каждый опыт ума, тела и мира в высшей степени един с Осознаванием или Присутствием. По мере того как становится все более очевидно, что весь опыт пропитан Осознаванием или Присутствием, осознающий или присутствующий аспект опыта начинает преобладать, и кажущиеся объективные аспекты ума, тела и мира, то есть изменяющиеся названия и формы, начинают терять свою видимую плотность и независимость.

Сначала Осознавание представляется скрытым, несущественным, непостоянным аспектом опыта, а ум, тело и мир в отличие от него кажутся очевидными, существенными, постоянными и реальными. Таким образом, мы видим только объекты ума, тела и мира. Затем наше внимание обращается на тот факт, что Осознавание пропитывает каждый кажущийся объективным опыт ума, тела и мира.

Чем пристальнее мы вглядываемся в наш опыт, тем более очевидным для нас становится (в большинстве случаев это происходит постепенно) тот факт, что Осознавание – это постоянный, всегда присутствующий и существенный аспект опыта. Так как это все больше становится нашим живым переживанием, то соответствующая реальность ума, тела и мира, считающих себя независимыми объектами, теряет свою силу.

Такое размышление может начинаться на уровне ума, но со временем оно опускается в глубины нашего Бытия и захватывает нас полностью. Оно пронизывает наши чувства и ощущения, а также наши мысли.

Мир и Осознавание меняются местами.

В определенный момент наступает сдвиг. Та реальность, которую мы когда-то приписывали уму, телу и миру, теперь понимается и переживается как находящаяся внутри нашего Я, Осознавания.

Восприятие ума, тела и мира в состоянии бодрствования становится все больше похоже на их восприятие в состоянии сновидения. Они теряют свою кажущуюся независимость, плотность и отделенность и понимаются и переживаются как призрачное наложение на Осознавание. Хотя мы по-прежнему продолжаем видеть появление образов на экране, нашим фактическим опытом становится только сам экран.

Нельзя сказать, что обычный опыт становится нереальным или несущественным. Скорее, реальность и субстанция переживания сознается и ощущается как состоящая только из сокровенности нашего собственного Бытия, Осознавания. Ум, тело и мир становятся нереальными как объекты, но реальными как Осознавание, так же как сцены в фильме нереальны сами по себе, но реальны как экран. Они были реальными только с воображаемой точки зрения фильма. С единственно реальной точки зрения нашего Я, Осознавания, опыт всегда реален только как Осознавание.

Таким образом, «объектность» объектов медленно исчезает и заменяется на «присутствие» Осознавания, так же как темнота постепенно заменяется на свет в ранние часы утра. Мы никогда точно не можем сказать, как, когда, почему и где происходит это растворение, потому что сами эти «как», «когда», «почему» и «где» растворяются вместе с темнотой. Эти вопросы больше не нуждаются в ответе.

Это естественный сдвиг. Сначала может показаться, что мы должны прилагать усилия, чтобы понять это, но через некоторое время истина нашего переживания, его очевидность, начинает легко восприниматься нами. Это как достичь вершины холма и начать спускаться вниз по другой стороне. Внезапно гора, которая вначале будто бы сопротивлялась нашим усилиям, начинает сотрудничать с нами.

Или можно сказать, что это подобно складыванию пазла. Сначала куски кажутся абстрактными, бессвязными и не имеющими отношения друг к другу. Однако со временем картинка начинает заполняться, и процесс становится легче и очевиднее. Остается все меньше возможностей. Это выводит нас на прямой и ясный путь, где все быстро укладывается на свое место.

То же самое и здесь. Все возражения ума встречаются с пониманием, пока не приходит время, когда возражений больше не остается. Ум, который сам построил эту кажущуюся двойственность, теперь разбирает свое собственное строение.

Остаточным телесным ощущениям, которые поддерживали теперь опровергнутую веру в отдельное внутреннее «я» и соответствующие ему отдельные внешние объекты, других или мир, осталось рассказать свою пустую историю и медленно раствориться в свете понимания. Это оставляет нас на краю, в открытости и незнании.

С этого момента Осознавание сияет все ярче, растворяя внутри себя последние задержавшиеся по привычке пережитки разделения и чуждости, и становится видно, как Осознавание сияет в себе и само по себе. Не страшно, если это растворение происходит долго и медленно, ибо все равно больше нечего ждать, не к чему стремиться, не в чем нуждаться и некому.

Даже наше желание Истины или Реальности каким-то образом теряет свою страсть и больше не может называться желанием, ибо здесь больше нет места для желания, каким бы благородным оно ни было. Наше желание превращается в любовь. На самом деле оно всегда было любовью, замаскированной под желание тонкой завесой чуждости.

Оно всегда было тем, к чему стремилось.

Глава 29
Дружелюбие мира

Вопрос: Я иногда слышу утверждения, что когда становится очевидным отсутствие отдельного существа, все продолжается, как и прежде, включая раздражение, проблемы и т. д. Я всегда думал и надеялся, что это понимание окажет глубокое воздействие на мою жизнь.

Основанное на опыте понимание того, что нет никакой отдельной сущности, оказывает глубокое воздействие на нашу жизнь. Однако нашу жизнь трансформирует не интеллектуальное понимание, а всегда присутствующее знание, пребывание и чувствование единости опыта.

Это правда, что ощущения и переживания продолжают возникать, как и раньше. Однако в большинстве случаев те ощущения, которые, как казалось, обосновывали и подтверждали веру в отдельную сущность, постепенно отпадают. В результате появляется глубокое чувство легкости и покоя на уровне тела и ума.

Хотя кажется, что двойственные убеждения разделяют наш опыт на воспринимающий субъект и воспринимаемый объект, на самом деле они никогда этого не делают, тем не менее это разделение представляется реальным, поэтому возникающие из-за него страдания тоже кажутся реальными. Как только это фундаментальное невежество разоблачается, зависящие от него мысли, чувства и действия отпадают или сразу, или, в большинстве случаев, постепенно.

Эти мысли, чувства и действия, зависящие от чувства разделения, могут по-прежнему возникать и казаться точно такими же, как те, которые когда-то поддерживались фундаментальной верой в двойственность, но они уже другие. Они как веревка, которая была сожжена, но еще какое-то время сохраняет свою старую форму. Если подуть на эту веревку, то станет ясно, что она больше не имеет плотности, что она пустая, полая. Она сгорела.

Перестают появляться только те мысли, чувства и действия, которые полагались на лежавшую в основе всего веру в двойственность. Все другие мысли, образы, ощущения и переживания продолжаются, как и прежде. Таким образом ум освобождается от тревоги, замешательства, тоски, страдания, привязанности, беспокойства, защитного поведения и т. д., которые когда-то характеризовали большинство его действий. А свобода, творчество, покой, любовь, юмор, тепло, дружелюбие и разумность становятся его естественными привычками.

Внешний вид тела остается прежним и, конечно же, как и раньше, продолжает быть подверженным нормальным законам природы, включая физическую боль, но оно освобождается от ужасного и невыполнимого бремени осуществления ненасытных требований несуществующего «я». В результате на уровне тела происходит глубокая релаксация, которая проникает в его внутренние слои. Тело постепенно возвращается к своей естественной органичной легкости. Оно воспринимается открытым, любящим, чувствительным, воздушным и просторным.

Мир, то есть чувственное восприятие, остается прежним, но освобождается от ощущения чужеродности, «не я». Мы больше не переживаем мир на расстоянии от себя. Мир перестает быть потенциальным источником покоя, любви и счастья для мнимого «я» и, следовательно, больше не является потенциальным источником страданий. Мир переживается как самое близкое. Он воспринимается как родной, живой, трепещущий и дружелюбный. На самом деле мы больше не переживаем мир, мы есть мир. Осознавание и переживание осуществились как Одно.

Больше не существует «нас», и точно так же нет «мира». Мы больше не отделяем наше знание мира от его бытия, его существования. Когда мы понимаем, что осознание мира и существование мира – это один и тот же опыт, то понимаем, что любовь – это не то, что делается нами по отношению к другим, к миру, а то, что является неотъемлемой природой всего переживания. Отдельно от нее ничего нет.

Знать мир – это быть миром, а быть миром – это любить мир.

Это приводит нас к заявлению, что раздражение и проблемы продолжаются так же, как и раньше. Прежде всего, проясним, что речь идет о психологических проблемах, а не о практических проблемах.

Практические проблемы, такие как когда ты занимаешься своим автомобилем, если он сломался, страховкой, если твой дом сгорел, финансами, вопросами поддержания здоровья и т. д., рассматриваются эффективно и практически и не предусматривают никакой психологической вовлеченности и поэтому не оставляют психологических последствий. Именно благодаря тому, что это исключительно практические проблемы без психологической составляющей, к ним можно подходить просто и эффективно, и в результате они не вызывают страдания.

Итак, выяснив, что речь идет о продолжении психологических проблем, таких как раздражение, гнев, скука, ревность и т. д., мы можем теперь конкретно спросить, продолжатся ли такие реакции? Ответ очень простой: «Нет». Возможен период времени, в котором эти старые образцы мышления и чувствования от лица отдельной сущности продолжаются просто по привычке. Со временем они рассеиваются.

Однако нечестно утверждать, что психологические проблемы, такие как раздражение, гнев, ревность и т. д. продолжаются, а затем пытаться оправдать эти реакции такими недвойственными идеями, как «всё в равной мере есть проявление Осознавания», «всё просто спонтанно возникает», «деятеля не существует» и т. д. Это псевдоадвайта, оправдывающая поведение, исходящее из чувства отделенности, но притязающее на происхождение из недвойственного понимания.

Все эти психологические проблемы являются формами страдания, а страдание по определению всегда вращается вокруг веры в отдельную личность. Рано или поздно необходимо честно и мужественно признать этот факт. Мы можем какое-то время обманывать себя, считая, что раскрыли весь механизм кажущегося отдельного «я», и продолжать страдать, но рано или поздно поиск, который неотделим от страдания, прорвется сквозь тонкую завесу недвойственных убеждений, присвоенных чувством отдельного «я», и предпримет новую попытку.

VI
Опыт

Глава 30
Единство переживания

Ясно осознай, что все, что мы знаем, – это переживание. Знаем ли мы или могли бы мы знать что-либо вне опыта? Нашим единственным знанием мыслей, образов, воспоминаний, чувств, телесных ощущений и переживаний мира является опыт. Есть ли какая-то другая субстанция, присутствующая в наших знаниях о теле, уме и мире? Попробуй найти или представить себе такую субстанцию.

Обычно мы думаем, что есть мир, с которым мы связаны актом переживания. Другими словами, мы считаем, что мир существует как отдельный независимый объект и что он соединен с нашим «я», отдельным независимым субъектом, посредством сознавания, чувствования или восприятия, то есть через переживание.

Однако воспринимали ли мы когда-либо такой мир? Если бы мы знали такой мир, его существование осталось бы в нашем опыте. Фактически мы не переживаем этот независимо существующий мир, мы просто знаем переживание. Это не доказательство того, что такой мир не существует. Мы не можем сделать подобное утверждение с помощью ограниченного ума именно потому, что ум ограничен. Однако это привлекает внимание к тому факту, что все, что мы знаем, – это переживание.

Теперь, где же это переживание происходит? Происходит ли оно внутри тела, ума или мира? Нет, наше единственное знание о теле, уме или мире состоит из переживания. Переживание не происходит в каком-то месте внутри тела, ума или мира. Тело, ум и мир находятся внутри переживания. На самом деле они не находятся внутри переживания, они, согласно нашему опыту, просто состоят из него.

Постарайся найти место, где происходит это переживание, и ты увидишь, что любое место, о котором ты подумаешь, состоит из переживания.

Представь себе океан, который спрашивает воду: «Где ты находишься? Где ты существуешь?» Вода не находится внутри океана. Океан – это только вода.

Какова взаимосвязь между нашим Я и переживанием? Есть ли какая-либо часть переживания, не наполненная нашим Я? Можем ли мы обнаружить две субстанции, одну – переживание и вторую – наше Я, или переживание и наше Я – совершенно одно, неделимое одно, единое целое?

Какова связь между океаном и водой? Это две вещи, одна – океан и вторая – вода, которые могут быть как-то связаны друг с другом? Нет!

Подобным образом нет двух элементов, присутствующих в нашем опыте. Переживание – это одна цельная субстанция, состоящая только из его осознавания. На самом деле есть только «осознавание» или «переживание». Нет отдельного внутреннего «я», которое сознает, и внешнего объекта, других или мира, которые сознаются, а есть просто цельная сокровенность осознавания или переживания, без каких-либо отдельных частей, объектов, сущностей, личностей или других. Эта цельная сокровенность, где нет места для чуждости, расстояния, времени, разделения или отличий, есть любовь.

Можем ли мы найти какую-либо часть переживания, которая ближе к переживанию или дальше от переживания, чем любая другая часть? Находится ли пение птицы или звук дорожного движения дальше от переживания, чем наши самые близкие чувства? Нет, наше единственное знание пения птицы или звука дорожного движения – это «слышание», а слышание имеет место здесь – не «здесь» как расположение в пространстве, а здесь, в этой нелокализованной близости.

Мышление разделяет близость слышания на внутреннее «я», которое слышит, и птицу или звук движения вовне, которые слышатся, но опыт не подтверждает этого. С точки зрения опыта, есть только чистая, цельная близость сама по себе, неделимая и непрерывная.

Перейдем к переживанию внешнего мира. Если глаза закрыты, то нашим единственным знанием о мире будет звук движения транспорта или ощущение стула, на котором сидит наше тело. Мышление говорит, что звук транспорта и стул отделены от нас и отличны от нашего Я. Мышление говорит нам, что звук транспорта возникает в пятидесяти метрах и что стул – близко, сделан из инертной материи. Но что говорит опыт?

Перейдем к переживанию звука транспорта или любого другого присутствующего шума. Рассматривай только непосредственное переживание, без привлечения мышления или памяти. Чтобы убедиться, что мы полагаемся только на переживание, мы можем представить себе, что переживаем это первый раз в жизни. Мы не располагаем никакой информацией о текущем переживании, в данном случае – звуке транспорта, или пении птиц, или любом другом. На самом деле мы даже не знаем, что это «транспорт» или «птица». Это просто чистое слышание.

Есть ли у нас какое-либо знание о транспорте или птицах помимо слышания? Где это слышание происходит? В пятидесяти метрах? В пяти метрах? Или оно неотделимо от нашего Я, не «я» – тела или ума, а нашего Я, этого чувствительного, осознающего Присутствия?

В самом деле, можем ли мы найти две вещи в переживании слышания, одну – себя, это осознающее Присутствие, и вторую – переживание слышания? Или они совершенно, нераздельно – одно?

Есть ли в переживании слышания еще какая-то субстанция, кроме этого чувствительного осознающего Присутствия, то есть нашего Я? Посмотри, можем ли мы найти две субстанции в переживании слышания, одну – себя и вторую – слышание, или есть только одна субстанция, совершенно единая?

Теперь возьмем объект в так называемом внешнем мире, например стул. Если глаза закрыты, нашим единственным переживанием стула будет переживание ощущения. Где же находится это переживание ощущения? На расстоянии от нас? Насколько он близок?

Состоит ли переживание ощущения из двух частей – одной части, которая ощущает, и другой, которая ощущается, или он близок и неделим? Является ли переживание ощущения мертвым и инертным или оно наполнено до краев жизненностью и знанием нашего Я? Действительно ли мы воспринимаем инертную материю или испытываем живое, вибрирующее ощущение?

Если мы теперь откроем глаза и будем утверждать, что вид стула подтверждает его независимое вещественное существование, обрати внимание, что вид стула состоит только из переживания видения. Где же происходит это видение? Насколько оно близко? Есть ли там какая-либо инертная материя? Есть ли какая-либо часть видения, не наполненная нашим собственным осознающим Присутствием? Есть ли в видении вообще какие-то части?

Наше Я, осознающее Присутствие, принимает форму видения. Там нет ничего, кроме сокровенности нашего собственного Бытия. Только мысль делит это цельное единство на «мою» и «не мою» части. Эти компоненты реальны для мысли, но не для нашего Я, то есть не для переживания.

Осознай, что наше Я не сидит на стуле. Мы не входили в комнату. Есть просто ощущение и видение, и это ощущение и видение не происходят в каком-то определенном месте. Все места состоят из ощущения и видения, то есть из нашего Я. Мы не находимся в них, они находятся в нас.

А как же луна, которая кажется расположенной на огромном расстоянии от нас? Наше единственное знание о луне – переживание видения, и видение происходит здесь – не здесь, в этом конкретном месте пространства, а здесь, в этой сокровенности нашего собственного Бытия, неотделимом от него, сделанном из него. Поистине, в переживании нет расстояния, то есть нет пространства.

Теперь перейдем к телу, например к ступням ног. Наше единственное знание о ступнях – это текущее ощущение. Мышление воображает стопы определенной формы, веса, позиции, цвета и т. д., но переживание знает только ощущение.

Где происходит это ощущение? Происходит ли оно на расстоянии от нас? Есть ли там две субстанции, одна – наше Я, осознающее Присутствие, и вторая – переживание ощущения? Или есть только чистая, цельная сокровенность переживания без отдельных частей или сущностей, которые могут быть расположены на расстоянии друг от друга?

Находится ли переживание ощущения, называемое телом, ближе к нашему Я, чем переживание видения, называемое луной? Придерживайся переживания, не уходи в мысли. Держи эти два переживания – ощущение и видение – перед собой.

Мышление говорит, что ощущение тела ближе и что видение луны находится на расстоянии. Но что говорит переживание? Находится ли ощущение дальше от нашего Я, чем видение? Или они оба одинаково близки к нему и состоят только из нашего собственного осознающего Присутствия?

Давай рассмотрим третью сферу нашего опыта – ум. Фактически никто никогда не находил ум в том смысле, в каком его обычно понимают, мы просто знаем текущие мысли или образы. На самом деле даже это не так. Никто никогда не находил мысль или образ, мы знаем только переживание мышления и воображения.

Как далеко мышление от нашего Я? Есть ли расстояние между мышлением и нашим Я? Есть ли там две субстанции, одна – наше Я, осознающее Присутствие, и вторая – переживание мышления? Или они – абсолютно одно? Ясно осознай, что в первую очередь там нет двух вещей, которые близки друг с другом. С самого начала есть только единство, концептуально разделенное мышлением на две части.

Теперь вернемся к убеждению, что наши мысли и чувства – ближайший, самый сокровенный аспект переживания, что тело чуть менее близко, но все еще считается нами, и, наконец, что объекты, другие и окружающий мир находятся на расстоянии, отдельно от нашего Бытия и состоят из чего-то отличного от него.

Наше единственное знание ума, тела и мира – это переживание мышления, ощущения и восприятия. Ближе ли мышление к нашему Я, чем ощущение, и ближе ли ощущение, чем восприятие органов чувств – то есть видение, слышание, осязание, вкус и обоняние? Или они все одинаково близки, даже не близки, но ближе, чем близки, – неотделимы от нашего Я?

Для начала определим, есть ли два элемента в переживании, один – наше Я, осознающее Присутствие, и второй – переживание мышления, ощущения и восприятия? Или есть только необработанная сокровенность переживания?

Осознай ясно, что материя представляет собой концепцию, но никак не переживание. Эта концепция была изобретена греками две с половиной тысячи лет назад, но тем не менее, как ни странно, ученые до сих пор ищут ее подтверждение! Конечно же, они никогда не найдут ее такой, какой она обычно представляется, ведь что бы они ни нашли, это всегда будет состоять из переживания, а переживание состоит только из близости нашего собственного Я.

Конечная субстанция Вселенной – это то, из чего состоит это текущее переживание. Нам не нужно быть учеными, художниками или мистиками, чтобы это обнаружить. На самом деле, когда мы это обнаруживаем, то становимся настоящими учеными, художниками или мистиками. Морковь, лицо незнакомца, старый стул в углу комнаты, далекая галактика, субатомные частицы, эта книга в наших руках… наше единственное знание таких вещей – чистое переживание, наше собственное Присутствие.

Фактически у нас нет никакого переживания таких «вещей». Мы знаем только переживание. А что это, что знает переживание? Переживание не познается чем-то, отличным от самого себя. Переживание знает себя. Есть только переживание нашего Я, осознающего Присутствия, одновременно пребывающего собой и знающего себя.

Эта близость, или отсутствие чуждости, и есть переживание любви. Другими словами, все, что известно, – это наше Я, осознающее Присутствие, пребывающее, знающее и любящее себя в каждой мельчайшей подробности переживания.

Глава 3
Сокровенность и непосредственность «сейчас»

Осознай ясно, что все, что мы знаем, – это переживание. Однако переживание не сознается кем-то или чем-то, кроме самого себя. Это переживание, которое переживает переживание.

Где же находятся внутреннее «я» и внешний мир в нашем фактическом опыте? Пребывай в чистом переживании и посмотри, найдешь ли ты там такое «я» или мир.

Где в чистом переживании находится та линия, которая отделяет внутреннее от внешнего? Исследуй переживание и попытайся найти эту линию.

Абсолютная близость чистого переживания – это то, что мы называем любовью. Это отсутствие расстояния, разделения или чуждости. Там нет места для двоих. Любовь – это переживание чистой недвойственности.

Ясно осознай, насколько искусственны этикетки «я» и «не я». Мы никогда не переживали ничего, что бы не было нашим Я, это невозможно. Но что переживает наше Я? Только наше Я! В переживании есть только одна субстанция, и она состоит из знания или Осознавания и целиком пропитана им. На языке классической недвойственности иногда это выражается фразой: «Осознавание осознает только само себя», но это может показаться абстрактным.

Это просто попытка описать цельную сокровенность переживания, в котором нет места для «я», объекта, других или мира; нет места, чтобы отойти в сторону от переживания и увидеть его счастливым или несчастливым, правильным или неправильным, хорошим или плохим; нет времени, когда можно выйти из момента сейчас в воображаемое прошлое или будущее, в котором можно развиваться или прогрессировать; нет возможности выйти из сокровенности любви в отношениях с другими; нет возможности знать ничто другое, кроме Знания, быть ничем иным, кроме Бытия, любить что-то, кроме Любви; нет возможности возникновения мысли, которая пытается ограничить сокровенность переживания абстрактной формой ума; нет возможности для нашего Я стать «я», фрагментом, частью; нет возможности для мира выпрыгнуть вовне и для Я – сжаться внутри; нет возможности для появления времени, расстояния или пространства.

Как же можно назвать эту неопосредованную сокровенность опыта? Какова ее природа? Если мы говорим, что это «одно», то тонко подразумеваем возможность существования больше чем одного или меньше чем одного. Вот почему древние, благодаря их мудрости и смирению, назвали это понимание «недвойственностью» вместо «единости». Они знали, что сказать «одно» – это сказать слишком много.

Только мысль пытается назвать опыт или найти его конечную природу. Наше Я, осознающее Присутствие, не делает этого. Только мысль говорит, что наше переживание состоит из тела, ума и мира, что тело, ум и мир состоят из ощущений, мыслей и восприятий, что ощущения, мысли и восприятия состоят из чувствования, мышления и процесса восприятия и что чувствование, мышление и процесс восприятия состоят из нашего Я. Другими словами, все эти более или менее тонкие объекты существуют только для мысли. Действительно, только мысль говорит, что все это – мысли. Переживание само по себе не знает такой вещи.

Переживание само по себе не знает даже чувствования, мышления или процесса восприятия, не говоря уже об ощущениях, мыслях, переживаниях. Переживание слишком близко к самому себе, чтобы иметь возможность отойти и узнать себя, не говоря уже об осмыслении себя как «что-то». Оно даже не сознает себя как переживание. Для того чтобы сделать это, ему придется разделить себя на две части – одну часть, которая сознает, переживает и описывает, и другую часть, которая сознается, переживается и описывается.

Как бы оно могло это сделать? Только принимая форму мысли. Только приняв форму мысли, чистая, неописуемая, цельная сокровенность смогла бы разделиться на две мнимые части – одну, которая сознает, любит или воспринимает, и другую, сознаваемую, любимую или воспринимаемую. Чтобы сделать это, чистой, неописуемой, цельной сокровенности придется снизойти до отдельного внутреннего «я» и отдельного внешнего объекта или мира. Она должна будет отказаться от сокровенности любви и стать отдельным «я», передвигающимся в воображаемом мире объектов, времени и пространства.

Однако этого никогда не происходит. Все это возможно только для мысли, и даже мысль является мыслью только для мысли.

Рано или поздно становится ясно, что мышление не может дойти до сердца переживания, оно только может казаться уходящим от него. Когда это становится очевидно, мысль приходит к своему естественному концу. Мы обнаруживаем себя погруженными в сокровенность и непосредственность «сейчас».

Сокровенность и непосредственность сейчас – это единственное место, куда мышление не может войти. Сейчас – это наше единственное безопасное место. Оно чрезвычайно уязвимо и полностью безопасно. Вред, печаль и смерть не могут прийти к нам в сейчас. Все наши желания жаждут только этого.

Подобно рыбе в океане, которая ищет воду, все сопротивление и поиск – то есть отдельное внутреннее «я» – уже состоит из того, что оно ищет. Но оно никогда не сможет найти это.

Мысль, которая стремится войти в сейчас, – как мотылек, который пытается коснуться пламени. Он не может коснуться пламени, он может только умереть в нем.

Некоторое время остаточные процессы, которые мышление вызывало в теле, будут продолжать возникать и запускать старый поиск покоя, счастья и любви – поиск несуществующего «я» в несуществующем мире, поиск того, что всегда присутствует в переживании. Но рано или поздно эти остаточные процессы исчезнут, как затухающее эхо.

Мы прошли этот будто бы долгий путь, только чтобы снова обнаружить, что переживание – это переживание. Сейчас оно является тем, чем было всегда. Но что-то было удалено. Мы можем не знать, каким образом, почему или когда это произошло, или может показаться, что это произошло в ответ на интенсивность нашего поиска. В любом случае все переживание теперь наполнено сокровенностью нашего собственного Бытия.

Мы можем обнаружить себя снова выходящими в так называемый мир, но на этот раз без стимула. Склонности нашего тела и ума осуществляются спонтанно, без расчета, и не оставляют никаких следов отдельного «я». Мы можем обнаружить, что наше Я все еще имеет желания, но они больше не мотивированы поиском покоя, счастья и любви, они стремятся только выразить их, поделиться ими и славить их.

Глава 32
Какое «Я» мы исследуем?

Вопрос: Какое «я» мы исследуем? Похоже, что есть ложное «я» и реальное Я, и если исследование истинной природы идет глубже в первое, то оно растворяется, позволяя проявиться реальности второго.

Я, которое мы здесь исследуем, – это Я, которым каждый считает и чувствует себя в любой момент. Это исследование того, что кажется нашим «я», приводящее к реализации Я, которым мы являемся на самом деле.

В нашей ситуации Я – это имя, которое мы даем всему тому, что осознает или переживает эти слова и все остальное, что переживается, например звук уличного транспорта, телесные ощущения, наши самые сокровенные мысли и т. д. Это сознающий или переживающий элемент в каждом опыте, и оно присутствует по определению.

Поэтому осознавание и Присутствие присущи нашему Я. По этой причине наше Я иногда именуется как знающее Присутствие, осознающее Присутствие или Осознавание (то есть присутствие того, что осознает, или знание нашего собственного Бытия).

Я есть, и Я знаю, что Я есть.

Самоисследование – это исследование природы нашего Я. Что можно сказать о нашем Я из опыта, кроме того, что оно осознает и присутствует?

Для большинства само собой разумеется, что это осознающее Присутствие находится как сущность внутри тела и в то же время является телом. Однако здесь мы ничего не принимаем как само собой разумеющееся. Единственный способ выяснить, что в действительности можно сказать об этом Я, которое, как мы в глубине знаем, и есть мы, – это взглянуть на него.

Поэтому прямо сейчас как бы повернись и направь свое внимание на то, что осознает эти слова, и на все остальное, появляющееся в текущий момент, например мысли, телесные ощущения, восприятия и др. Попробуй найти это и рассмотреть.

Нечто странное происходит, когда мы пытаемся это сделать. Это осознающее Присутствие несомненно присутствует, но когда мы смотрим на него, то не можем найти его как объект. На самом деле мы даже не знаем, в каком направлении повернуться, чтобы найти его. В этом опыте разоблачается и подрывается вера в то, что наше Я, осознающее Присутствие, является сущностью, расположенной в теле или являющейся телом.

По мере углубления нашего исследования мы обнаруживаем, что фактически нет никаких основанных на опыте доказательств, что наше Я локализовано или ограниченно. Эта убежденность проистекает из опыта – переживания нашим Я самого себя, – что наше Бытие не имеет пределов или местоположения.

По иронии судьбы, когда наше Бытие становится ясным самому себе, не изменяясь двойственной мыслью, то мы тут же видим, что всегда были только этим безграничным, нелокализованным Присутствием. Становится ясно, что для нашего Я никогда не было другого «я», ложного «я», низшего или личного «я», и поэтому для нашего Я никогда не было путешествия или процесса, посредством которого это кажущееся «другое я» достигает, осознает или становится нашим «реальным Я».

Однако пока это ясно не познается на опыте, ограниченное внутреннее «я», которым мы себя представляем и чувствуем, неизбежно осуществляет своего рода процесс, исследование или путешествие. Этот поиск или процесс, который иногда называют самоисследованием, присущ этому отдельному «я».

Итак, давай начнем с трех основных возможностей того, что мы есть: первая – ум и тело, вторая – свидетель всех вещей и третья – Осознавание или Присутствие. Каждой из этих возможных позиций нашего Я соответствует определенное представление о мире.

Первую позицию можно назвать положением невежества. Термин «невежество» применяется здесь не как осуждение или уничижение, а скорее, как факт. Это положение, в котором наша истинная природа «игнорируется», и, как результат, мы ошибочно считаем и чувствуем себя умом и телом.

Вторую позицию можно назвать положением мудрости или понимания, когда ясно, что мы являемся Осознаванием, для которого или в котором появляются все объекты – тело, ум и мир.

Третью позицию можно назвать положением любви, в котором становится ясно, что нет объектов, других, «я» или мира, а есть сплошная сокровенность чистого переживания, субстанцией которого является Присутствие, Сознание или Осознавание.

Самоисследование принадлежит первым двум позициям. В первой самоисследование неизбежно будет казаться процессом, направленным к просветлению и осуществляемым отдельным существом.

Во второй позиции больше нет ощущения себя отдельным существом, а есть безличностное исследование природы тела, ума и мира, которое мы знаем как свидетеля. В этом безличностном исследовании тонкая двойственность, которая будто бы присутствует между свидетелем и наблюдаемым, постепенно осознается как несуществующая. С этой точки зрения самоисследование – это постепенное отбрасывание последовательных слоев концепций и чувств, которыми будто бы было сокрыто Осознавание.

Это раскрывает третью возможность самого Осознавания, в которой самоисследование приходит к своему естественному концу. Здесь Осознавание освобождается от всех грубых и тонких покровов мышления, которые, как казалось, ограничивали и локализовали его, и просто раскрывается и остается как есть, осознавая и пребывая только собой, сокровенно единым со всеми проявлениями.

С этой точки зрения становится очевидным, что никогда не было ни процесса в направлении Осознавания, ни отбрасывания слоев невежества, которые будто бы скрывали его. Скорее, становится видно, что существует только Осознавание и это Осознавание никогда не осознает ничего, кроме самого себя.

Убеждение, что я – это ум, приводит к вере, что «я» расположено главным образом в середине головы, где-то за глазами, как осознающий центр переживания. Эта область в голове является местом предположительного пребывания того, кто мыслит и осознает опыт. То «я», которое будто бы находится в голове, имеет много обличий, каждое из которых обосновывает и подтверждает его кажущееся расположение там, – это мыслящий, знающий, выбирающий, решающий, планирующий, запоминающий, судящий, желающий и т. д.

В данный момент, например, «я» в голове может показаться знающим, смотрящим, читающим или понимающим. Однако, если мы обратим наше внимание к «тому», кто знает или видит эти слова, мы не найдем никакого объекта. Он, несомненно, знает или переживает и присутствует, но у него не удается найти никаких объективных качеств и у него нет определенного места в пространстве.

Это исследование убежденности в том, что «я» где-то расположено и, следовательно, ограниченно, уже было описано здесь разными способами, поэтому можно добавить только одно: достаточно четкого видения, что для этого убеждения нет никаких основанных на опыте подтверждений, и оно просто отпадет из-за отсутствия доказательств.

Мы не можем знать на данном этапе, что наше Я неограниченное и нелокализованное, но, во всяком случае, мы знаем, что нет никаких доказательств обратного, и это знание оставляет нас, по крайней мере, с такой возможностью. Прежде всего, это оставляет нас открытыми для более глубокого исследования иллюзорного опыта нашего Я, то есть чувства его пребывания в теле.

Ко многим людям приходит интеллектуальное понимание, что нет никаких доказательств личного, ограниченного «я», но затем они прерывают более глубокое исследование чувства «я» в теле, приняв мантру «ничего не нужно делать». Ощущение, что «я» пребывает в теле и как тело, является самым значительным аспектом кажущегося отдельного «я» и укоренилось даже более глубоко, чем вера в отдельное «я». Опять же, многое уже было сказано о чувстве «я» в теле и в качестве тела, так что достаточно сказать, что самоисследование на этом уровне предполагает исследование чувства «меня» в телесных ощущениях.

Некоторые современные объяснения самоисследования свели его к упрощенному умственному упражнению, включающему повторение вопроса: «Кто я?» Однако чувственный аспект кажущегося отдельного «я» в большинстве случаев сохраняется еще долго после того, как подрывается вера в отдельную сущность. По этой причине самоисследование также включает в себя изучение чувства «я» на уровне ощущений, когда процесс исследования с уровня ума переносится в безмолвное и созерцательное исследование более скрытых слоев ощущения отдельного «я» в теле.

В этом исследовании выводятся на поверхность более глубокие слои, такие как чувство страха, вины, стыда, несостоятельности, неприязни и т. д., и медленно обнажается чувство отделенности, лежащее в их основе. Во многих случаях именно это более глубокое исследование переживания отличает интеллектуальное понимание от реального опыта.

Это исследование естественно, легко и спонтанно освобождает наше Я от покрова мыслей и чувств, из-за которых оно казалось ограниченным и локализованным, и позволяет ему осознавать себя свидетелем ума, тела и мира. На этом этапе тело, ум и мир видятся, так сказать, на одном уровне, ничто не ближе к нашему Я и не дальше от него, чем что-то еще, ничто не является более или менее близким. Все воспринимается как «не я» – классическая позиция «нети-нети», не это, не то.

Все, что появляется в теле, уме или мире, видится как являющееся этому свидетельствующему присутствию Осознавания. По мере того как исследование углубляется, тело, ум и мир ощущаются не только как являющиеся Осознаванию, но и пребывающими в Осознавании и, со временем, не только в Осознавании, но и как Осознавание. Осознавание воспринимается как сама субстанция всех объектов.

На данном этапе мы можем спросить, что это за объекты, субстанцией которых является Осознавание? И теперь становится ясно, что в действительности вообще нет никаких объектов, субстанцией которых является Осознавание.Осознавание видится как субстанция только самого себя. Это спонтанно и без усилий приводит к прекращению всего самоисследования или высоких рассуждений и к простому пребыванию в качестве Присутствия. Теперь мы просто сознательно упрочиваемся в этом Присутствии. Мы пребываем им.

Таким образом, самоисследование является для ума процессом исследования и изучения, который естественным образом уступает путь тому, что уже есть, – от недавно упрочившейся позиции свидетеля и снятия кажущихся ограничений к простому пребыванию в качестве единственного Я, которое есть.

Хотя первый этап может показаться немного более активным, чем пассивная и созерцательная позиция свидетеля, фактически ни на одном этапе мы ничего не делали, кроме вопрошания и смотрения. На самом деле можно сказать, что мы просто смотрели и в этом смотрении постепенно отпадали слои кажущегося наносного. Однако следует подчеркнуть, что ни в одном процессе нет и не может быть никакой сущности, которая его осуществляет или ему подвергается.

Представь себе актера, играющего роль Гамлета. Самоисследование – это процесс, в котором Гамлет задает вопрос: «Какова моя истинная природа?» или просто: «Кто я?» И ведь он действительно может это спросить! В конце концов, кто же он – актер или театральный костюм? Как актер он уже знает себя и является собой и даже никогда не становился Гамлетом. Как Гамлет он – вымышленная сущность, которая состоит из костюма и нескольких строк. Такова же кажущаяся отдельной сущность.

Я, которое мы все это время исследовали, – это единственное Я, которое есть. Это Я временно кажется ограниченным, но это же самое Я затем оказывается безграничным. Во время исследования кажущиеся ограничения этого Я отпадают естественно и без усилий, оставляя только само Я – обнаженное, каким оно и было, не измененное никаким кажущимся налетом ума.

Мы могли бы сказать, что с продвижением исследования глубже в ощущение Я становится отчетливо видно, что все те качества, которые были наложены на него умом, не имеют над ним никакой реальной ограничивающей власти. В результате то же самое Я сияет как оно есть, неограниченное, нелокализованное, своим собственным светом сознающее свое собственное Бытие.

Предыдущее описание приведено для тех, кто считает и чувствует себя ограниченной сущностью и, как результат, настроен на процесс самоисследования для установления истины в этом вопросе. Когда Осознавание видится полностью независимым от всех налетов тела и ума, которые будто бы его ограничивают, мы тут же понимаем, что сущность, которой мы считали и чувствовали себя, никогда не существовала.

Эта кажущаяся отдельная сущность не осуществляла процесс самоисследования и не обнаружила себя неограниченным, нелокализованным Осознаванием. Скорее, всегда есть только это неограниченное, нелокализованное Осознавание, чье знание собственного Бытия иногда казалось сокрытым верой в отдельное «я» и чувством отдельного «я».

Итак, теперь мы можем переформулировать, чем является самоисследование с этой более глубокой точки зрения, хотя эта формулировка также неизбежно ограниченна. Мы можем сказать, что Осознавание принимает форму мысли, которая будто бы ограничивает его и размещает его внутри тела. Наше Я, Осознавание, в результате, как кажется, осознает себя существом, телом. Когда оно отказывается от этой проекции, то снова осознает себя таким, как есть, – неограниченным и нелокализованным.

Другими словами, только для кажущейся сущности это самоисследование рассматривается как процесс в уме. Когда обнаруживается, что этой сущности не существует и поэтому невозможно изучать ее природу или вообще что-то делать, то становится очевидным, что всегда было только Осознавание и что самоисследование означает просто сознательное пребывание этим Присутствием. То есть самоисследование в конечном счете является сознательным пребыванием в нашем собственном Бытии и в качестве нашего собственного Бытия.

Самоисследование можно сравнить с постепенно исчезающим изображением на экране. То, что представлялось объектом или сущностью (изображением), оказалось только экраном. То есть кажущееся «я», как обнаружилось, всегда состояло из единственного реального Я, Осознавания.

Есть только Осознавание, порой кажущееся ограниченным и локализованным, но на самом деле всегда пребывающее только своим собственным неограниченным Я и знающее только свое собственное неограниченное Я.

Отдельное внутреннее «я» освобождается от всех покровов мыслей и чувств, из-за которых оно будто бы стало отдельной, ограниченной, локализованной сущностью, и это же самое «я» раскрывается как истинное и единственное Я Осознавания.

Глава 33
Я – что-то, ничто или всё?

Ясно осознай, что это чувствительное осознающее Присутствие, это ничто, эта «ничтойность», которую мы называем нашим Я, по сути субстанция и реальность всего.

Вера и чувство, что «я есть что-то», – это позиция невежества в том смысле, что она предполагает игнорирование истинной природы нашего опыта. Это воображаемая позиция.

Позиция, в которой мы знаем себя как ничто, не что-то – открытое, пустое, светящееся присутствие Осознавания, – это позиция мудрости или просветления.

И позиция, в которой мы сознаем себя как субстанцию всех видимых вещей, субстанцию всех проявлений ума, тела и мира, – это позиция любви, чистой близости, в которой нет места для внутреннего «я» и внешнего объекта, других или мира.

Это единственные три опции, доступные для нас: «я – что-то», «я – ничто» и «я – всё», и мы вольны в каждый момент выбрать, где находимся. В зависимости от нашего выбора наш опыт будет отражать любую позицию, которую мы выбрали. Опыт будет казаться подтверждением нашей веры.

Если мы считаем, что являемся телом и умом, объекты, другие и мир будут казаться очень реальными, они будут соответствовать нашей вере и как бы подтверждать ее.

Если же мы считаем, что являемся открытым, пустым присутствием Осознавания, для которого или в котором появляются объекты тела, ума и мира, наш опыт будет отражать эту позицию. Мы будем осознавать себя как непривязанный беспристрастный фон переживания. Мы будем осознавать свою изначальную свободу, покой и счастье, лежащие в сердце всех переживаний.

И если мы осознаем себя не только как свидетеля переживания, но также и как его субстанцию, другими словами, если мы примем позицию «Я – всё», наш опыт видимого мира и других подтвердит и обоснует это понимание. Мы будем испытывать любовь как естественное состояние всех переживаний.

Наш опыт всегда соответствует нашему пониманию. Мы можем по очереди экспериментировать с этими тремя возможностями и наблюдать, какой ответ мы получаем от Вселенной. Поскольку именно тот ответ, который приходит в нашем фактическом переживании, подтверждает, какой из этих вариантов присутствует.

В какой форме приходит это подтверждение? В какой форме опыт по-настоящему убедит нас, что позиция, в которой мы находимся, соответствует реальности? Интеллектуальное понимание недвойственности? Нет!

Опыт, который убедил бы нас, что наше понимание, позиция или отношение являются истинными, должен быть опытом, наиболее ценным для нас в жизни. И что же это такое, что мы ценим больше всего в жизни? Это переживание счастья. Это форма, при помощи которой Вселенная подтверждает, что у нас правильное понимание. Счастье или любой из его синонимов, например покой, любовь или красота, – это самое высшее подтверждение.

Счастье – это форма, в которой переживание говорит себе «да», когда освобождается от всех ошибочных убеждений и чувств.

Глава 34
Сдача всего на милость присутствия

Иногда нам не хочется предпринимать детальное исследование мысли «я» на уровне ума или исследовать ощущение «я» на уровне тела. В такой момент мы можем просто сдаться на милость осознающего Присутствия, которым сокровенно знаем себя.

Эта сдача может принимать две формы. Если нам уже очевидно, что мы – открытое, пустое, подобное пространству присутствие Осознавания, в котором возникают видимые объекты тела, ума и мира, то мы можем просто пребывать в качестве этого Присутствия.

Мы просто сознательно пребываем этим Присутствием и позволяем всему происходить внутри него, без какого-либо плана или вмешательства, так же как пространство этой комнаты позволяет быть всему, что происходит внутри нее.

Однако если мы чувствуем себя чем-то отличным от Присутствия, другими словами, если мы думаем и чувствуем, что являемся отдельным внутренним «я», то наша сдача может быть немного более активной. Она может принимать форму предложения. Мы предлагаем наши мысли, чувства и ощущения этому Присутствию.

Мы или пребываем как открытое, всепозволяющее Присутствие, или предлагаем ему всё. Эти два варианта, по сути, одинаковы. Нет ничего, что не может быть позволено или предложено – от наших самых тривиальных мыслей до глубоких темных чувств. Мы всё позволяем и всё предлагаем.

Вначале мы можем позволить или предложить наиболее очевидные мысли и чувства – мечты, повседневные чувства или телесные ощущения. Однако со временем мы можем обнаружить, что цель этих мечтаний, этих ручейков мыслей, которые постоянно убегают на небольшие экскурсии в прошлое и будущее, заключается именно в том, чтобы помешать нам осознать более глубокие слои ощущений в теле, которые могут вызывать дискомфорт.

Эти маленькие ручейки мыслей находят успешные способы отвлечения нашего внимания, поэтому мы никогда полностью не испытываем глубокие, темные, менее комфортные чувства, которые в результате остаются благополучно похороненными глубоко внутри тела и редко появляются на поверхности.

Эти подсознательные чувства – истинное местонахождение чувства отделенности, и обычно мы успешно их избегаем с помощью мышления или пагубной зависимости от веществ и деятельности. В результате отдельное «я», которое они скрывают, остается нетронутым. В этом случае тело становится убежищем для чувства отделенности.

Хотя эти глубинные чувства незаметны и почти никогда не ощущаются, они влияют подсознательно и навязывают более доступные мысли, чувства, действия и отношения.

Фактически все пагубные пристрастия – это расширение или вариация нашей первичной зависимости от мышления. Когда непрекращающееся мышление с его экскурсиями в прошлое и будущее больше не способно подавлять эти дискомфортные ощущения – чувство нужды, недомогания, ничтожности, неудачи, недостойности, потери, отчаяния и т. д., тогда мы обращаемся к крайним средствам, таким как зависимость от веществ или деятельности, чтобы никогда полностью не сталкиваться с этими чувствами.

Как только возникает чувство дискомфорта, мы тянемся к выбранному нами веществу или деятельности. В результате болезненное чувство временно стихает и мы ощущаем краткую передышку, в которой недолго светит покой нашей истинной природы, тем самым облегчая тревоги и напряженности для ума и тела. Ум затем приписывает этот проблеск покоя и удовлетворения деятельности или веществу, что впоследствии только усиливает привычку.

В какой-то момент мы можем увидеть эту стратегию избегания и поиска и обрести достаточную ясность и смелость, чтобы встретиться лицом к лицу с чувствами, которых так долго избегали.

Это может привести к внутреннему протесту, и в результате тело будет делать все возможное, чтобы снова направить наше внимание на деятельность подавления, избегания, отрицания и поиска. Однако если в нас есть смелость и любовь, мы можем позволить этому энергетическому потоку протечь сквозь нас, не допуская, чтобы наше «я» стало его сообщником.

Таким образом, сначала даже не понимая этого, мы упрочиваемся как осознающее Присутствие и лишаем эти чувства того, что им необходимо, – нашего внимания. Этим чувствам все равно, поддаемся мы им или подавляем, в обоих случаях они процветают.

Если у нас есть мужество и понимание не избегать этих чувств ни посредством деятельности или веществ, ни посредством более неявных форм, таких как скука, опасение, страх, ожидание, сомнение и т. д., тогда они слой за слоем будут разоблачаться светом Присутствия.

Все эти чувства являются различными формами отдельного внутреннего «я», а единственное, что мнимое «я» не может выдержать, – это быть ясно увиденным. Оно процветает на невнимательности. Подобно тени, оно не выдерживает света.

С этими чувствами ничего не нужно делать. Наше Я, осознающее Присутствие, не планирует ими заниматься. Для нашего Я ничто не является проблемой. Только воображаемое «я» хотело избавиться от них. На самом деле желание избавиться от отдельного «я» – это один из его тонких способов увековечивания себя.

Не требуется ничего, кроме этого подношения или сдачи. В прошлом наше Бытие – открытое, пустое, всепозволяющее Присутствие – было присвоено телом и умом, и казалось, что в результате оно обрело их свойства. То есть наше Я стало казаться ограниченным, локализованным, определенного возраста или пола, плотным, твердым и обреченным умереть.

Эта сдача или подношение обращают этот процесс вспять. Вместо обретения нашим Я качеств тела и ума тело и ум начинают перенимать качества открытого, пустого, прозрачного Присутствия.

Это все равно что бросить кусочек сахара в стакан с теплой водой. Вода ничего не делает, и кусочек сахара ничего не делает. Однако кусочек сахара постепенно становится как вода. Он теряет свое имя и форму. Кусочек сахара усваивает прозрачность, тепло, открытость, пустоту – то есть качества воды, она растворяет его в себе.

Нечто подобное происходит и в этом позволении или подношении. Никто никому ничего не делает.

Тот, кто, как кажется, делает подношение, сам оказывается подношением.

Тело, ум и мир просто отпускаются, и со временем они очищаются и наполняются прозрачностью, открытостью, пустотой и сокровенностью нашего собственного Бытия.

Страхи, тревоги и напряженности, которые характеризуют отдельное внутреннее «я», медленно растворяются в этой прозрачности – не посредством усилий, дисциплины или манипуляций тела или ума, а легко и спонтанно.

Позволь Присутствию позаботиться обо всем. Все, что присутствует, присутствует только потому, что оно уже полностью принято Осознаванием. Если бы оно уже не было принято Осознаванием, оно бы не появилось. Фактически оно не просто принято. Все явленное любимо Осознаванием.

Как сказал Уильям Блейк: «Вечность влюблена в порождение времени». Любовь, или чистая близость, – это единственное переживание, которое осознается Осознаванием. Любые проявления, даже наши глубинные темные чувства, полностью и безоговорочно любимы нашим Я, этим Присутствием.

Фактически Присутствие настолько неотделимо от переживания, что не знает несчастья или печали. Печаль всегда предполагает неприятие текущей ситуации. Присутствие же ничему не сопротивляется. Оно в самой своей основе широко открыто и свободно от сопротивления. Все неприятие и, следовательно, все печали существуют только для мнимого «я», а не для единственного реального Я, осознающего Присутствия.

Обычно мы думаем, что печали следует избегать. На самом деле совсем наоборот. Единственное, чего не может выдержать печаль, – это быть принятой. Печаль не пройдет, если ее избегать с помощью веществ и деятельности или уходя в придуманный мир духовного перфекционизма. Она пройдет, только если полностью принять ситуацию, чтобы не осталось места ни для малейшего сопротивления ей.

И что же случается с печалью, когда она позволяется полностью и без сопротивления? Переживание, в котором нет ни малейшего импульса сопротивления, мы называем покоем и счастьем. Вот что такое печаль – покой и счастье, тонко сокрытые попыткой ее избежать.

Все, чего мы когда-либо жаждали, лежит в сердце любого переживания, просто ожидая внимания. Нужно только прекратить попытки сопротивляться тому, что есть, убегая в мнимое прошлое или будущее. Печаль просто не может существовать в настоящем. Для выживания она нуждается в прошлом или будущем.

Любой поиск переносит нас в будущее и по определению скрывает покой и счастье, которые всегда присутствуют в сердце любого переживания. Вот первые слова, которые я услышал от моего учителя: «Медитация – это всеобщее „да“ всему». Все, что пришло после этого, было просто комментариями к этим словам, хотя я некоторое время не осознавал этого. Все с этого началось и этим разрешилось. В определенный момент жизни любовь и медитация стали неразличимы.

Любовь – это место,

и через это место

любви движутся

(освещенные покоем)

все места.

«Да» – это мир

и в этом мире

«да» живут

(мастерски свитые)

все миры.

Э. Э. Каммингс

Глава 35
Нет никаких проблем

У тебя, осознающего Присутствия, нет никаких проблем, так же как у пространства комнаты нет проблем с тем, что появляется внутри него. Тот факт, что нечто появляется, означает, что ты, осознающее Присутствие, уже сказал ему «да». Другими словами, настоящих проблем нет. Проблемы есть только для обособленного «я», которым нас воображают мысли, и никогда для нашего подлинного Я, осознающего Присутствия.

Представь, что ты бросаешь мяч через комнату. Мяч не становится проблемой для пространства. В самом деле, у пространства нет внутреннего механизма, с помощью которого оно сопротивлялось бы мячу. Только другой объект, который возникнет в пространстве, будет в состоянии противостоять мячу.

Отдельное «я» – такое же. Это мысль или чувство, возникающее в пространстве нашего Я и сопротивляющееся текущей ситуации. Это сопротивление, которое превращает наше Я в отдельную сущность, а нейтральную ситуацию – в проблему. В отсутствие этого сопротивления есть просто непосредственность и цельная сокровенность переживания, в котором нет ни места, ни времени для «меня», «других» или «объекта».

Проблема – это всегда одна воображаемая часть или объект, борющийся с другим. Но Переживание – цельное и сокровенное, есть только неделимое целое. Чистое переживание не состоит из частей, личностей, объектов или других, борющихся друг с другом. Проблемы существуют только для мышления – мысль, борющаяся с мыслью, чувство, сопротивляющееся ситуации. Все эти мысли появляются в нашем Я, но не для нашего Я.

Даже сопротивляющаяся мысль или чувство не является проблемой для нашего Я. Сопротивляющаяся мысль или чувство – это просто еще один мяч, пролетающий сквозь пустое пространство. Сопротивляющиеся мысль или чувство, из которых состоит воображаемое «я», являются проблемой только для воображаемого «я».

Только отдельное «я» может захотеть избавиться от отдельного «я». Фактически только отдельное «я» видит отдельное «я». На самом деле отдельное «я» не может увидеть что-то, оно само видится. Другими словами, разделение и сопровождающие его проблемы существуют только с воображаемой точки зрения разделения. Но в действительности такой точки зрения не существует. Разделение и любые его последствия, такие как проблемы, – всегда воображаемы.

Наше истинное Я не знает и не видит никакого разделения. Оно не знает никакого отдельного внутреннего «я» и никакого отдельного внешнего мира. Оно знает только непосредственность и сокровенность чистого переживания, без деталей, разделения, личностей, объектов или чуждости. То есть оно знает только любовь.

Наше Я заполняет весь опыт, как экран заполняет изображение. Фактически экран не заполняет изображение – нет никакого изображения отдельно от экрана. «Изображение» – это просто название, которое мы даем экрану, когда он кажется чем-то иным. «Части», «разделение», «личности», «объекты» или «другие» – это названия, которые мы даем переживанию, когда оно кажется чем-то отличным от нашего Я, осознающего Присутствия, чистой Сокровенности.

Как наше истинное Я может захотеть избавиться от чувства разделения, если оно даже не видит этого разделения? Что это, что видит проблему и хочет избавиться от нее? Только воображаемое «я». Именно кажущееся присутствие воображаемого «я» превращает нейтральную ситуацию в проблему, которая требует решения. Но невозможно решить несуществующую проблему. Решая проблемы, мы наделяем их реальностью. Проблемы процветают на внимании, которое мы им уделяем. На самом деле они состоят из такого внимания.

В отсутствие сопротивления тому, что присутствует, и поиска того, что не присутствует, – другими словами, в отсутствие деятельности, которая является отдельным «я», – есть просто текущая ситуация, одна цельная субстанция, и все, что требуется от нашего тела и ума, будет организовано Целым от лица Целого. В случае опасности от нашего тела и ума может потребоваться энергичная реакция. Однако воображаемое «я» не будет присутствовать в этой реакции, которая вследствие этого будет свободной от искажающей призмы разделения, через которую так часто фильтруется опыт.

В такой ситуации тело и ум будут играть свою роль, с эффективностью и точностью выполняя все, что от них требуется. После того как опасность миновала, тело и ум возвращаются в свое естественное состояние открытости, прозрачности и легкости без каких-либо сохранившихся остатков или следов. Таким образом, тело и ум никогда не станут убежищем для чувства разделения, и их естественная чувствительность останется неизменной.

Так же и мир никогда не становится далеким, отдельным, инертным объектом. Он остается вибрирующим, живым и близким, и наши действия всегда пребывают в согласии с ним, потому что исходят изнутри него, а не перекрываются воображаемой наружностью.

Глава 36
Счастье – высшая духовная практика

Вопрос: Многие учителя говорят, что кажущаяся личность не может ничего сделать для постижения истинной природы переживания. Правда ли это?

Если есть вера и, что более важно, чувство разделения, ощущение того, что «я» находится в теле и в качестве тела, то эта вера и ощущение скрывают реальность нашего переживания, делая вид, что существует отдельное «я» – «здесь» и существуют отдельный объект, другие или мир – «там». По сути, только кажется, что эта вера и чувства скрывают реальность нашего опыта, но в действительности этого не происходит. Реальность нашего переживания такова, что мы – неограниченное, нелокализованное осознающее Присутствие, сокровенно пронизывающее весь опыт.

С кажущимся сокрытием нашей истинной природы приходит сокрытие присущих ей покоя и счастья. Сокрытие счастья – это переживание печали или страдания, а страданию всегда присущ поиск счастья. Если бы не было поиска счастья, другими словами, если мы были бы полностью удовлетворены текущей ситуацией, страданий не было бы.

Так что «сокрытие счастья», «страдание» и «поиск счастья» – это синонимы. Другое название этого поиска – «отдельное внутреннее «я»». Отдельное внутреннее «я» не является сущностью, это процесс сопротивления и поиска и, следовательно, страдание. Кажущаяся отдельная сущность не ищет счастья, скорее, кажущаяся отдельная сущность сама является поиском счастья.

Мы обманываем себя, если видим, что наши страдания возникают в Осознавании вместе со всем остальным, и в результате верим, что ничего нельзя сделать. Страдание по определению – это сопротивление текущей ситуации и неизбежный поиск альтернативы в будущем. Если нет никакого сопротивления текущей ситуации, нет никаких страданий. Если текущая ситуация является переживанием страдания и если нет абсолютно никакого сопротивления этому страданию, то страдание не может устоять, потому что страдание – это сопротивление. Тогда страдание немедленно превращается в счастье.

Как только прекращается сопротивление, страдание проявляется как счастье. Таким образом, счастье – это неотъемлемая природа самого страдания. Оно спокойно лежит в сердце всех переживаний, в том числе страдания, ожидая узнавания, ожидая прекращения сопротивления, ожидая от нас проявления мужества и любви, позволяющих встретиться со страданием лицом к лицу без малейшего желания противостоять ему или уйти.

Именно по этой причине даже в наши самые темные моменты отчаяния мы никогда полностью не поддаемся несчастью. Если бы мы поддались, то не осталось бы места ни для чего другого, даже для мысли, понуждающей наше «я» отделиться, чтобы посмотреть на страдание и попытаться избавиться от него. Тогда это было бы совершенной недвойственностью и, следовательно, совершенным счастьем.

Абсолютного страдания не существует. Страдание всегда смешивается с чем-то еще – с желанием избавиться от него в воображаемом будущем, то есть с желанием счастья. Однако существует абсолютное счастье, которое не смешивается ни с чем, ни в малейшей степени. Это наше Я.

Если есть несчастье, то это потому, что мы принимаем себя за отдельное внутреннее «я». В этом случае воображаемое «я» не может сказать, что все, включая его собственное несчастье, возникает в Осознавании, потому что именно отдельное «я» является убеждением, что нечто, например наше Я, – является Осознаванием, а другое, такое как объекты и мир, – не является.

Следовательно, быть несчастным и утверждать, что «ничего нельзя сделать», – это противоречие в терминах. Отдельная сущность – это уже делание, отказ от текущей ситуации, поиск счастья. Это деятельность страдания и поиска. Так что, если мы в качестве кажущейся личности считаем, что ничего нельзя сделать, то обманываем себя. Мы прикрываем дискомфортные ощущения внешним лоском «недвойственности», и у нас нет ни мужества, ни понимания, чтобы встретить их лицом к лицу.

В этом случае недвойственность становится нашей новой религией и мы используем ее, чтобы избежать честного и мужественного приятия нашего фактического опыта. В этом случае кажущееся отдельное внутреннее «я» просто присваивает себе недвойственное учение и использует его для собственной защиты. Такая позиция – просто представление, она не затрагивает глубинные слои страданий, которые живут в виде чувств в нашем теле. В самом деле, чем более решительно мы утверждаем нашу новую религию «ничего нельзя сделать», тем безопаснее остается похороненным в теле отдельное «я».

Тем не менее рано или поздно в уединенности наших сердец страдание снова поднимается на поверхность и вынуждает нас искать счастье. Если в качестве кажущейся личности мы считаем, что ничего нельзя сделать, то фактически будем в еще худшем положении, чем тот, кто никогда не слышал об учении, потому что мы не только страдаем, но и путем запутанных рассуждений отказываем себе в средстве, с помощью которого можем увидеть источник и, следовательно, разрешение наших страданий.

По крайней мере, тот, кто страдает и честно ищет решение, имеет возможность исследовать свой опыт и обрести понимание природы страдания. Единственное, чего страдание не может выдержать, – это понимание, то есть ясное видение. Страдание – это в конечном счете иллюзия, но, чтобы увидеть его таким, нужно мужественно встретить его лицом к лицу.

Единственный выход из страдания – прямо через его сердце. Если мы отрицаем эту возможность, то мы застряли. Это отрицание под видом приятия, страх под маской покоя.

Истинное учение всегда спонтанно и может принимать большое разнообразие форм в соответствии с потребностями на данный момент. Установка «ничего нельзя сделать» является лишь одной из возможных форм обучения. Если она приходит в конкретный момент как отклик любви и понимания на определенный вопрос или ситуацию, то он будет идеальным. Но если он применяется как механический ответ на все вопросы, то он увековечивает невежество, которое стремится облегчить. Фактически в этом случае он исходит из невежества.

Истинное учение – не в словах, оно в любви и понимании, из которых слова происходят и которыми пропитываются. Слова – это просто упаковка учения. Они важны, но только в той мере, в которой ведут обратно к своему источнику. Поэтому в руках умелого и чувствительного учителя или друга в зависимости от текущей ситуации будет использоваться очень широкий спектр средств и выражений. Время от времени в него будут включаться выражения, которые, казалось бы, потворствуют кажущейся отдельной сущности и ее следствию, кажущемуся внешнему миру.

Аналогичным образом, если учение исходит из искусного интеллектуального анализа и передает слова в совершенных недвойственных формулировках, но лишено аромата эмпирического понимания и любви, его нельзя назвать истинной недвойственностью. Недвойственность – это живой опыт, а не механическая формула.

Так что же делать? Добиваться понимания, не интеллектуального понимания, а понимания, основанного на собственном опыте, ясного видения.

Страдание зависит от неведения, то есть игнорирования истинной природы переживания. Оно процветает на невнимательности. Оно не может устоять, будучи ясно увиденным. Оно исчезает, как тень, когда на нее падает свет. Его нельзя найти. Вот почему в Индии его называют «иллюзия неведения», а не просто «неведение».

Делай все, что нужно делать, чтобы увидеть, что неведение и сопутствующее ему страдание не существуют. То, что должно быть сделано, может отличаться от случая к случаю. Каждый из нас должен узнать это сам.

Результатом этого исследования может быть понимание, что ничего нельзя сделать и некому это делать. Если это так, оно станет нашим непоколебимым знанием, не будет никаких сомнений и не нужно будет подтверждения от какого-либо внешнего источника.

Однако, за исключением крайне редких случаев, исследование веры в разделение на уровне ума и более глубокое изучение чувства пребывания в теле и в качестве тела является необходимым условием для такого практического понимания. Без него «ничего нельзя сделать» и «нет того, кто делает» просто становятся новой верой и «недвойственность» или «адвайта» деградирует, переходя от живого, практического понимания к религии.

Верно, что когда осознается, что в действительности есть только Присутствие, то приходит понимание, что отдельная сущность и ее страдания не существуют и никогда не существовали, поэтому больше не возникают представления о том, что эта кажущаяся сущность может делать или не делать. Однако до тех пор пока это не стало нашим собственным практическим пониманием, лучшее, что мы можем сделать, – это исследовать кажущуюся двойственность опыта, потому что именно эта кажущаяся двойственность скрыла счастье, покой и любовь, к которым мы стремимся. То есть мы можем исследовать внутреннее «я» и внешний мир.

Неважно, с какой стороны мы начинаем, потому что это, по сути, две стороны одной медали. Однако если мы начнем с мира, то очень быстро должны принять во внимание того, кто воспринимает этот мир, и «я» – это имя, которое мы даем этому кажущемуся существу. Поэтому логичнее начать с отдельного внутреннего «я».

Первая форма, в которой появляется отделенное внутреннее «я», – это вера. Эту веру мы уже исследовали очень подробно, поэтому здесь достаточно будет сказать, что исследование веры в разделение является, по сути, лишь прелюдией к более глубокому исследованию чувства разделения.

Очень немногие учения обращались когда-либо к этой сфере. В лучшем случае чувства отслеживались назад, по направлению к историям, которые их вызвали, – то, что наши родители делали или не делали с нами в детстве, как к нам относились партнеры, дети, работодатели, и т. д…. Но это не настоящее исследование наших чувств. Это изучение историй о наших чувствах, но не самих чувств, то есть просто еще один аспект исследования на уровне ума.

Чувства живут в теле. Эти ощущения в теле составляют наибольший аспект чувства разделения. Фактически в теле есть множество слоев чувств, каждый последующий слой более скрытый и более неявный, чем предыдущий. Страх исчезновения и ощущение, что чего-то не хватает, являются двумя основными формами отдельного внутреннего «я», которое заселило тело и превратило его в сеть спазмов, напряжений и сопротивлений, которая скрывает его естественную открытость и прозрачность.

В самом деле, наше истинное тело – это тело осознающего Присутствия, но воображаемое «я» присвоило это Присутствие и превратило его в сущность, кажущуюся твердой и плотной. Эта плотность состоит из слоев чувств, которые незаметно диктуют наше поведение, движения и действия и которые со временем сами закрепляются в физическом теле.

Два главных местонахождения чувства отдельного внутреннего «я» находятся в области головы (я-мыслитель) и груди (я-ощущающий), но это только поверхностный анализ. Голова сама является колонией таких напряжений: я-видящий, расположенный за глазами, я-слушающий, расположенный внутри ушей, я-ощущающий вкус или говорящий – во рту и я-обоняющий – в носу.

Фактически все чувства и, следовательно, все чувственные ощущения имеют соответствующее я-чувство в голове. Есть еще я-чувствующий или любящий в области груди, я-делатель в руках, я-двигающийся, ходящий, исполняющий и т. д., которые вплетены в плотную многослойную ткань «меня», пропитывающую тело. Исследование «меня» в теле – это сначала обнаружение этой ткани и впоследствии ее растворение.

Ощущение «меня» в теле может быть приравнено к коробке, наполненной старыми семейными фотографиями из нашего раннего детства. На верхних фотографиях – изображения четкие и легко узнаваемые. Однако когда мы продвигаемся по стопке фотографий вниз, они становятся бледнее. Они начинают терять четкость и ясность.

Наиболее очевидные из ощущений «меня» могут восприниматься как общее чувство, наполняющее голову и грудную клетку, но когда они четко увидены, тогда в теле проявляются более тонкие слои этих чувств. Но они не могут выдержать ясного видения, потому что в ясном видении они понимаются и ощущаются просто как нейтральные телесные ощущения без отдельного «я» в их центре. После такого рассматривания они больше не нуждаются в том, чтобы им потакали или их избегали. Другими словами, они больше не провоцируют сопротивление или поиск. Им позволяется быть тем, чем они являются, – нейтральными ощущениями, возникающими в нашем прозрачном Присутствии.

Со временем в нашем любящем и непредубежденном созерцании начинает размываться различие между ощущением и Присутствием, в котором оно возникает. И если у нас есть мужество, чтобы остаться с этими ощущениями достаточно долго и не избегать их с помощью обычных каналов мышления и действия, они раскрываются именно как это Присутствие. На самом деле они всегда были им, но сейчас они еще сознаются и чувствуются таковыми.

В этом основанном на опыте понимании при испарении каждого слоя чувств открывается каждый следующий слой, залегающий глубже в теле, ближе к главному чувству «меня», и, подвергнувшись свету Осознавания, снова освобождается от всех наносных ощущений «меня».

В некоторый момент обнажается ядро чувства отдельного «я» – страх исчезновения и чувство нужды. Для некоторых это становится первым обнажаемым чувством. Это может оказаться очень пугающим переживанием, и мы можем уклониться от полного его приятия. В этом случае мы можем подойти к нему снова постепенно, как описано выше. Или мы можем с первого раза встретить его в полном объеме с мужеством и любовью и полностью поддаться приглашению отпустить его в прозрачное Присутствие нашего собственного Бытия. Почти во всех случаях остатки чувств в теле еще сохраняются и со временем будут постепенно, легко и естественно вымыты из организма.

При постепенном подходе воздействие основного страха и чувства нехватки не окажет такого драматического воздействия и может даже пройти незамеченным. Только позднее мы обнаружим, что основной узел отделенности в теле растворился. В любом случае придет время, когда вся ткань чувства отдельного «я» в теле полностью открывается и предлагается свету осознающего Присутствия, которое так же, как и раньше, полностью поглощает ее в себя.

Все, что теперь осталось, – это само Присутствие, пребывающее в себе и собой. Это пребывающее в себе и собой осознающее Присутствие является сутью медитации и фактически сутью учения. Со временем оно становится сутью нашей жизни. На самом деле не нужно ничего другого. Все слова предназначены только для того, чтобы указать направление к этому пребыванию в Присутствии и как само Присутствие.

Исследование на уровне ума освобождает наше Бытие от сомнений и убеждений, которыми оно было сокрыто, и обнажает более глубокие слои чувств в теле. Исследование и растворение этих чувств освобождает наше Бытие от еще более глубоких слоев наносных чувств, оставляя его обнаженным и без всяких прикрас.

Освобожденные от диктатуры тиранического «я», тело и ум сейчас воспринимаются как открытые, пустые, прозрачные и чувствительные, доступные для выражения, передачи, использования и прославления неотъемлемых качеств нашего Бытия – счастья, покоя и любви.

Присутствию нет необходимости чего-то избегать, и никакое состояние не может ничего добавить к его полноте. По существу это простое переживание счастья.

Счастье – это просто знание нашего собственного Бытия – его знание самого себя как оно есть. Сознательно пребывать им – это чистая медитация и в конце концов это оказывается самой жизнью.

Счастье – высшая духовная практика.

Глава 37
Свет осознания

Вопрос: Вы неоднократно говорили, что Осознавание осознает объекты тела, ума и мира. Вы также сказали, что Осознавание не осознает объекты, личности, существа, других или мир. Как нам примирить эти кажущиеся противоречивыми утверждения?

Предположение о том, что Осознавание осознает объекты, – это частичное понимание, которое избавляет нас от убеждения, что тело/ум – независимая сущность, действующая сама по себе, с ее собственной способностью мыслить, чувствовать и воспринимать. После того как эта формулировка завершает свою работу по искоренению предыдущей веры в отдельное существование субъекта и объекта, от нее можно отказаться в пользу более глубокого понимания, что объекты как таковые никогда в действительности не осознаются.

Со временем, конечно, мы также должны отказаться и от этого нового понимания и тогда мы обнаружим себя сияющими в сердце переживания, просто не способными уходить от него в абстрактные символы мысли, которая выдумывает личности, сущности, объекты, других и мир. Так что эти два утверждения не противоречат друг другу, последнее – это просто расширение и уточнение первого.

Представь себе, что солнечный свет может видеть и при этом светить. В темную ночь солнце не может видеть объекты мира. Для солнца существует только свой собственный свет, сияющий в пустоте. Только луна может видеть или осознавать объекты мира в ночное время. Однако свет, с помощью которого луна видит или осознает объекты, принадлежит солнцу. Хотя объекты освещены, видимы и осознаются только луной – они не видимы и не осознаются солнцем, – они в то же время видимы благодаря свету солнца.

Аналогичным образом Осознавание не осознает объекты. Оно просто сияет в своей собственной пустоте, осознающее только себя. В то же время свет или «осознание», с помощью которого, как представляется, ум осознает объекты, принадлежит только Осознаванию.

Так же как ночью объекты требуют присутствия луны, чтобы быть видимыми и осознаваемыми, так и кажущиеся объекты в состоянии бодрствования требуют присутствия ума, чтобы быть видимыми.

Хотя только луна видит и знает объекты в ночное время – само солнце никогда не соприкасается с объектами, – тем не менее в действительности виден только свет солнца и только солнце видит. С точки зрения луны объекты существуют, с точки зрения солнца – нет. Однако точка зрения луны иллюзорна. Свет, благодаря которому луна видит мир, не принадлежит ей. Даже когда кажется, что луна видит, осознает или освещает объекты, на самом деле это совсем не так. Это всегда только солнечный свет.

Для появления объектов необходимо, чтобы солнечный свет отразился от луны. Аналогичным образом, чтобы объекты казались реальными со своей точки зрения, осознание, которое по существу принадлежит только Осознаванию, должно быть отражено умом или преломлено через ум. Когда осознание Осознавания преломляется через ум, оно проявляется как объект, так же как солнечный свет, отражаясь от луны, видится в качестве объектов.

То, что представляется объектами для луны, для солнца является только его собственным светом. То, что представляется объектами для ума, для Осознавания – только его собственный свет осознания.

Однако мы можем пойти дальше. Что же это, что видит луну? Может, солнце? Нет! Солнце осознает или видит только свой собственный свет. Что это, что осознает ум? Осознавание? Нет, Осознавание сознает только себя.

Луна является луной только с точки зрения луны. Ум является умом только с точки зрения ума. Мысли, ощущения и восприятия являются мыслями, ощущениями и восприятиями только с точки зрения мысли.

Осознавание не знает таких вещей. Оно знает только себя. Это чистый покой.

Глава 38
Отношения с учителем

Вопрос: Каким вы видите процесс искоренения или выявления личных слепых пятен, которые блокируют растворение в естественной открытости Бытия? Рекомендуете ли вы индивидуальные указания учителя ученику, которые могут привести к этому типу растворения?

Учителю абсолютно ничего не нужно ни для ученика, ни от ученика. Он или она не имеет никакой программы действий. Так называемый учитель видит так называемого ученика как самого себя, то есть как Присутствие. По моему опыту, именно такой подход самый эффективный в кажущейся связи между учителем и учеником.

Мир так долго относился к нам как к отдельному человеку, что в результате мы научились думать, чувствовать и вести себя таким же образом. Однажды по милости или в результате глубокого страстного желания в наших сердцах, которое также является милостью, мы можем встретить кого-то, кто не считает нас отдельной личностью со всеми сопровождающими ее требованиями и ожиданиями, но относится к нам как к нашему истинному Я.

Можно просто обозначить эту встречу как дружбу, простое ощущение: «Мне нравится этот мужчина или женщина». Мы испытываем ощущение легкости и свободы в их обществе. Мы можем не знать почему, и это не имеет значения. Мы просто наслаждаемся легкостью и свободой и стараемся быть в ихкомпании так часто и так долго, пока есть желание и позволяют обстоятельства.

Это такое облегчение, когда тебя не воспринимают как отдельную сущность со всеми обычными требованиями и ожиданиями, присущими ей. Мы просто вольны быть собой, что бы это ни значило для каждого из нас. Иногда облегчение небольшое, заметное только в виде расслабления на уровне ума и тела, а иногда оно более драматично, со слезами и смехом.

Иногда дружба – единственная форма, в которой проходит процесс обучения. При этом почти нет необходимости в долгих разговорах и объяснениях. Есть просто совместное пребывание. Таким образом, легкость и свобода учителя как бы пронизывают нас и мы обнаруживаем себя зараженными ими подобно тому, как заражаемся вирусом!

Тем не менее нас пронизывают не легкость и свобода личности, а то, что присуще нашей истинной природе, в которой полностью растворены тело и ум учителя. Мы постепенно упрочиваемся в ней, даже не зная, почему, как и когда это произошло. Но нам все равно! Нам может нравиться говорить об этом, но точно так же мы можем сохранять невозмутимость, следуя своей жизни и редко упоминая это.

Когда моего первого учителя спросили в шутку, кем он хотел бы родиться в следующей жизни, он ответил: «Самореализованным, но без необходимости говорить об этом!»

Однако многие из нас более требовательны и хотят исследовать этот вкус легкости и свободы и, как следствие, начинают задавать вопросы. Именно в ответ на эти вопросы учение развивается и совершенствуется. Если человеку выпали счастье и удача встретиться с таким учителем, то он увидит, что учение – всегда живое, спонтанное и, прежде всего, соответствует текущему моменту.

Таким образом, учение никогда не становится шаблонным или механическим. Вполне возможно, что в ответ на конкретный вопрос учитель может тут же придумать направление изучения или исследования или конкретное упражнение, которые могут помочь справиться с текущей проблемой. Затем это забывается как со стороны учителя, так и ученика. Опыт был живым и соответствовал текущему моменту. Только пандиты и интеллектуалы собирают все советы учителей и делают из них фиксированный метод или систему, которая впоследствии становится религией.

В первые дни общения с моим учителем я любил эти опыты и исследования, особенно в отношении природы тела и мира. Они были такими практическими. Через некоторое время и с его поощрения я начал придумывать свои собственные направления исследований и изучений. Это было так интересно и радостно!

Вначале я рассказывал ему о своих новых опытах, чтобы убедиться, что я был на правильном пути, но через некоторое время я перестал говорить ему о них и просто наслаждался находками новых способов изучения моего опыта. Это касалось как мышления, так и исследования тела и мира.

Через некоторое время больше не осталось вопросов, связанных с учением. Это не значило, что я знал все. Это просто означало, что мне дали золотой ключик и я учился искать свой путь Домой.

Некоторое время после этого вопросы возникали только относительно того, как эта любовь и понимание выражают себя в практических сферах, таких как работа, искусство, отношения, семья и т. д. А затем почти не осталось разговоров на эти темы, просто наслаждение от пребывания вместе, в какой бы ситуации наши два персонажа ни встречались.

Так что учитель, по моему опыту, это не человек с луком и стрелами, целящийся в невежество во всех его тонких формах, хотя лук и стрелы всегда наготове, если нужно! По моему опыту, учитель больше похож на океан любви и разумности. Именно этому океану, который мы поначалу приписываем личности учителя, а затем безличному Присутствию, мы предлагаем свои убеждения и чувство отделенности и ограниченности, где они окончательно растворяются. Как это растворение происходит, я на самом деле не знаю, но оно уникально в каждом конкретном случае.

Некоторым не требуется даже присутствие учителя, но и в этих редких случаях это все тот же океан любви и разумности, который растворяет кажущееся невежество.

Когда смотришь назад на отношения с учителем – это тайна. Мы не знаем, что произошло, когда, как и почему. Остается лишь сердце, растаявшее в любви и благодарности. Мы не знаем, во что мы влюблены, мы не знаем, кому благодарны. Почти невозможно говорить об этом. Но в этом и нет необходимости, потому что мы все больше и больше обнаруживаем, что вся жизнь становится жестом этой любви и благодарности.

Некоторое время назад мне приснился сон о моем учителе, наглядно иллюстрирующий мои отношения с ним.

Во сне Эллен и я гостили у него в большом старом доме и готовились уехать на следующий день. Я хотел попрощаться и поблагодарить его, поэтому начал искать его. Через некоторое время мы оба одновременно вошли в крошечную комнату в центре дома через разные двери.

Наши глаза встретились, и мы тепло улыбнулись. Я подошел к нему и обнял его, и мы держали друг друга в объятиях некоторое время.

В определенный момент, все еще в объятии, я начал гладить Фрэнсиса по спине, тихо говоря: «Спасибо, спасибо, спасибо». Когда я закончил последнее «спасибо», то начал терять равновесие. Я стоял на цыпочках, потому что во сне он был выше меня. Я начал раскачиваться, словно при морской болезни, и протянул руку, чтобы найти что-то твердое для опоры.

Однако в этот момент что-то внутри меня сказало: «Нет, не держись за опору. Отпусти все полностью». Когда прозвучали эти слова, наши тела начали таять и через некоторое время полностью растаяли и растворились друг в друге. Время как будто остановилось.

В какой-то момент наши тела начали появляться и снова приняли свои формы. Вскоре мы стояли друг перед другом в обычном виде. Фрэнсис тогда сказал мне: «Когда будешь говорить с другими, не забудь рассказать им, кто тот, кто несет свет».

Мы попрощались и разошлись.

Вопрос: В индийской традиции учение – это передача Гуру или учителем озарения или энергии в соответствии с возможностями ученика. Слова могут быть использованы или нет, но они не являются основными. Хотя я получаю удовольствие от обмена мыслями с другими на пути, слишком часто честное самоисследование подменяется полем битвы мнений. Как бы вы прокомментировали это?

Вы совершенно правы, слова не являются основным носителем учения. Они – наружный слой обучения.

Тем не менее любой язык – это намного больше, чем абстрактные звуки. Мы все знаем, например, что есть множество способов просто сказать: «Привет». Каждый из этих различных способов добавит глубину и смысл этому слову. На самом деле то, как мы сказали слово, а не само слово, является его истинной сутью. Точно так же есть много других аспектов учителя или учения, которые передают суть понимания.

Еще более сильными, чем эти тонкие способы общения, являются безмолвие, любовь и понимание, из которых возникают слова. Если наши слова приходят из этого безмолвия, то они как бы несут его в себе и передают прямо в сердце слушателя. Слушатель может даже не знать, что семя безмолвия было посажено в его сердце. Уже потом, когда оно начинает расти в нас, ум принимает к сведению тот факт, что нечто изменилось. Нам не нужно знать, фактически мы и не можем знать, как и когда это семя было посажено.

Это как влюбленность. Почему именно это конкретное лицо или улыбка закрутили водоворот любви? Кто знает, и кого это волнует? И когда эта любовь возникла в нас, разве она не была тем, что мы знали всегда, но, видимо, забыли? Разве мы не признаем эту любовь как самое близкое и знакомое, что мы знаем? Разве мы не знаем, что именно для этого живем, не для этого человека, а для этой любви?

То же самое с учением или учителем. Что такого в этом учении или учителе, что ускоряет это пробуждение любви к Абсолюту? Я не знаю! Как получается, что взглядом, или словом, или жестом можно растопить сердце? Я не знаю!

Вначале может показаться, что эта любовь зависит от учителя подобно тому, как мы, будучи подростками, чувствовали, что любовь зависит от предмета нашей влюбленности. Но со временем этот аромат задерживается, даже когда учителя или учения нет с нами. Возможно, просто мысль об учителе или учении – это все, что потребуется, чтобы пробудить Любовь, которая живет в Сердце.

Со временем не требуется даже мысль об учителе или учении. Любовь просто пробуждается по своему собственному призыву. На самом деле это всегда было так. Учитель, учение, любящий и ребенок были только формами, которые приняла Любовь, чтобы притянуть кажущуюся сущность назад, в Сердце.

Эпилог
Сердце опыта

Мой пятидесятый год пришел и ушел,

я сидел, одинокий мужчина,

в переполненном кафе Лондона,

открытая книга и пустая чашка

на мраморной столешнице.

Когда я смотрел на кафе и улицу,

мое тело вдруг вспыхнуло;

И двадцать минут или около того

мое счастье казалось настолько велико,

что я был благословлен и мог благословлять.

У. Б. Йейтс. Стих IV из сборника «Зыбкость» («Vascillation»)

Единственное, что когда-либо переживалось, – это переживание переживания. Что это такое, переживание переживания? Только переживание. Оно переживает или сознает себя. Это чистое Переживание является тем, что мы есть. Оно наполнено сокровенностью нашего Бытия.

Существует только наше Я, чистое Переживание, принимающее форму тотальности переживания, но никогда не осознающее себя чем-то отличным от самого себя, например телом, умом или миром.

Тело, ум и мир таковы только с точки зрения ума. Но точка зрения ума – это воображаемая точка зрения, подобно точке зрения персонажа из сна или фильма. Такая точка зрения реальна только с воображаемой точки зрения мнимого отдельного «я».

На самом деле никаких точек зрения нет. Есть только видимость, и каждая часть этой видимости (хотя фактически видимость не состоит из частей) пронизана видением или переживанием. Она состоит только из видения или переживания. Иными словами, видимость видит себя, но не как объект. Он слишком близок, чтобы видеть или сознавать себя чем-то, например видом или объектом. Переживание слишком близко к себе, чтобы сознавать себя телом, умом или миром.

Что такое переживание, переживающее себя? Выгляни в окно. Что представляет собой это переживание в безвременный момент – который, по сути, есть всегда присутствующее сейчас, – прежде чем у мысли появится время, чтобы возникнуть и сказать: «дерево», «дом», «автомобиль», «человек», прежде чем у мысли появится время сказать: «ощущение» или «восприятие», прежде чем у мысли появится время сказать: «чувствование» или «воспринимание», даже прежде чем у мысли появится время сказать: «Это мысль»?

Переживание – это все, что переживается, и тем не менее ум не может попасть туда. Мысль просто неспособна назвать истинную субстанцию переживания, ибо это означало бы отделить себя от переживания в качестве отдельного осознающего и взглянуть на переживание со стороны. Это именно то, чем является внутреннее «я», – воображаемый осознающий, отдельный от переживания.

Только мнимый ум может делать подобное, но на самом деле он делает это только в своем собственном воображении. В действительности он ничего такого не делает. В самом деле, ум является умом только с точки зрения ума. С точки зрения самого переживания оно настолько близко к себе, что не может подняться и осознать себя даже как переживание. Эта близость, не знающая чуждости, не знающая объектов, личностей, сущностей, других или мира, есть переживание любви.

Некоторые из нас могут счесть это абстрактным и непонятным и отклонить как философский бред. Другим же это поможет сформулировать нечто, что мы всегда знали, но на что не обращали достаточно внимания. Читая эти слова, мы можем чувствовать, что написали их сами, так верно и точно они описывают наш опыт.

Мы можем обнаружить, что тело, ум и мир растворяются в понимании, и осознаем это понимание как любовь. Время от времени ум может пытаться вернуться, чтобы узнать «что-то», но он будет снова и снова легко растворяться в этой любви и понимании.

Иногда мы можем просто сидеть в безмолвии, полностью погружаясь в непосредственность и сокровенность сейчас – не как личность, но, скорее, осознавая только эту непосредственность и сокровенность, чувствуя, что это одновременно мимолетное и вечное, без смысла, но драгоценное, хрупкое и нерушимое, нереальное как объект, но совершенно реальное как любовь.

И когда звонит телефон, мы берем его, зная, что все, чего мы хотели бы в этот момент, – это ответить на звонок. Когда наш ребенок просит купить чипсы, то все, чего мы хотели бы в этот момент, – это купить чипсы. Когда мы утром умываем лицо, то все, что мы хотели бы в этот момент, – это ощущение теплой воды на нашей коже…. Все, к чему мы прикасаемся, куда бы мы ни посмотрели, все, что мы слышим, и т. д. мы благословляем нашим прикосновением, нашим взглядом, нашим слышанием и одновременно благословлены этим сами.

Мы обнаруживаем себя в непосредственной близости от сердца жизни без малейшего желания сопротивляться или искать. Мы понимаем побуждение художника взять кисть и нарисовать лицо, пейзаж или бутылку, выражая каждым мазком сокровенность, вибрацию, живость, любовь, которые пропитывают весь опыт, которые есть весь опыт.

Мы понимаем желание сделать чашу, в которой растворится мир. Мы понимаем, как любовь изливается в мазке, записке, улыбке, следе или жесте. Мы понимаем, что именно это видение, которое делает все вещи красивыми, фактически растворяет все кажущиеся вещи в красоте. Все, что мы видим и делаем, – священно.

В центре сердца любого переживания – открытая дверь. Это не дверь, которая ведет к убежищу вне переживания. Она приводит нас так глубоко в сердце переживания, что переживание само по себе теряет свои знакомые имена и формы.

Мы понимаем, что, по сути, именно эти знакомые имена и формы держали нас вне переживания, они скрыли близость и любовь, являющиеся естественным состоянием любого переживания. Ум просто не может пройти через эту дверь. Он даже не знает ее местонахождения. Она надежно скрыта в самом сердце любого переживания.

В самом сердце переживания есть огонь, который сжигает все, что мы знаем, который все превращает в самого себя.

Предложи все этому огню.

Этот огонь – переживание покоя и счастья, для которого предназначены все вещи и из которого все вещи происходят.

Это то, к чему мы стремились всю нашу жизнь и нашли здесь, сияющим в сердце любого переживания.

Руперт Спайра

С раннего возраста Руперт Спайра был глубоко заинтересован природой Реальности. Двадцать лет он изучал учения П. Д. Успенского, Дж. Кришнамурти, Руми, Шанкарачарьи, Раманы Махарши, Шри Нисаргадатты Махараджа и Роберта Адамса до тех пор, пока в 1996 г. не встретил своего учителя, Фрэнсиса Люсилля. Фрэнсис представил Руперту учение Жана Клейна и Атмананды Кришнаменона и, что более важно, непосредственно указал ему истинную природу переживания. Руперт живет в Великобритании и проводит регулярные встречи и ретриты в Европе и США.