Россия и Европа [Виктор Викторович Зайцев] (fb2) читать онлайн

Виктор Зайцев Россия и Европа

1. Россия и Европа — игра по-новому

Глава 1 От автора

В последнее время становится очевидным перемещение мирового центра из Европы в Юго-Восточную Азию. Свой географический шанс встать в ряд с Японией, Китаем, Кореей, и другими быстро растущими азиатскими экономиками, Россия, похоже, как всегда, упускает. А так хочется верить в нормальное будущее своей родины. Увы, изменить настоящее я не могу, но, кто мешает, хотя бы мысленно, переделать прошлое своей страны? Смогут ли изменить два инженера и два отставных офицера вектор развития России, немного сдвинув его в сторону Дальнего Востока, всего на полвека раньше, чем в настоящей истории?

Мои герои не страдают манией величия, не пытаются стать запанибрата с Потёмкиным и Екатериной Великой. Но, большую часть их самоделок я в молодости изготавливал лично, или видел подобное у других кустарей-одиночек. В условиях восемнадцатого века техническая база была вполне достаточной для производства паровых двигателей, электрогенераторов и прочих новинок. Они появились в реальности без всяких прогрессоров, ненамного позже описанного в книге времени. В принципе, фантастическим является лишь сам факт переноса в прошлое, остальное вполне могло случиться в нашей истории.

Также могло случиться в нашей истории и появление Русской Ост-Индской кампании, с правом найма своих войск, экстерриториальностью захваченных земель и независимыми военными действиями против конкурентов (Англии, Голландии и т.п.). Если подобные Ост-Индские кампании существовали во многих европейских странах, скорее удивительно, почему их не было в России? Неужели Россия триста лет играла с Европой в поддавки, особенно при династии Романовых, с 18 века не имевших в жилах русской крови? Мои герои попытаются лишить европейцев награбленных ресурсов из Азии и Африки, уравнять шансы для «честного соревнования», о котором нам лгут веками англосаксы. Как после этого «честного соревнования» мировой экономики будет выглядеть Европа и Америка?

Глава 2

Начать эту историю нужно с ноября 2006 года, с того самого утра, когда мы втроём пошли на охоту. Мы — это три друга, бывшие одноклассники, я — Андрей, Никита и Вова. Тем летом нам исполнилось по тридцать пять лет, и, впервые за последние годы, осенью удалось собраться всем вместе. Не просто собраться, а даже подгадать на охоту, за одну халтурку со мной расплатились лицензией на лося. Посему, при всём моём отлынивании от походов в зимний лес, пришлось организовывать бригаду. Благо, искать долго не пришлось, Вован заядлый охотник, сразу стал начищать свою «Сайгу» и двустволку-ижевку. К этому времени подгадал приехать из Питера Никита, вырвавшийся от своего немалого бизнеса на неделю. Собственно, с Никитой мы и не виделись больше пяти лет. С Вовой, слава богу, почти кажинный месяц безобразия нарушаем, а то и чаще. Жёны уже привыкли, что мы изредка теряемся на пару дней, но, ворчать от этого не перестали.

Вот-вот, с той, будь она неладна, охоты, всё и пошло. Экипировались мы, как в мультфильме про горе-охотников, одних стволов на троих набралось пять, к двум Вовиным добавилась моя старая тулка-курковка, помповик Никиты, да его же вторая Сайга, с прибамбасами разными, с оптическим прицелом, к которой он прихватил больше цинка патронов. Ну, любит он пострелять на природе, любит. А в воинской части нашего городка, надо же, какое совпадение, его двоюродный брат работает, последние годы до пенсии досиживает, чтобы на гражданке рвануть к родичу в Питер, в службу безопасности. Такое вот совпадение, совершенно ни о чём не говорящее, зато обеспечившее нам дармовые боеприпасы. Выдвигались мы на уазике с прицепом, на котором стоял «Буран», снегоход с лотком для будущей добычи. Немногие представляют, что самое главное в охоте на лося, не убить его, и, даже не разделать, а грамотно организовать доставку туши. Мы, наученные горьким опытом предыдущих охотничьих вылазок, не собирались тащить десять вёрст по лесу трофей, в котором одна голова больше полусотни килограмм весит. Заехав в деревню Осиновку за егерем, Вова направил свой видавший виды драндулет по просёлку непосредственно к месту, где кормились лоси. Никита, тем временем, разговаривал с егерем, прощупывая его на предмет «случайной» добычи двух лосей, вместо одного, положенного по лицензии.

Я не вмешивался в разговор, не сомневаясь, что ничего бизнесмену не обломится, егерь был ещё та тёмная лошадка. Несмотря на свои нестарые ещё годы, он был на пару лет моложе нас, успел повоевать во всех горячих точках бывшего Союза. Начиная от Приднестровья, через Абхазию и Карабах, до Таджикистана. Единственное, где он не был, так в Чечне, поскольку именно там добровольцев не было. Спрашиваете, откуда я всё знаю? Город у нас маленький, а жена у меня в районной больнице работает, она его медицинскую карту видела, да и шрамы от огнестрельных ранений на нём самом, когда Палыч в егеря комиссию проходил, год назад. Что характерно, несмотря на свой послужной список, мужик довольно спокойный, живёт в домике егеря в Осиновке, не пьёт и не даёт жизни браконьерам. Но, в меру, не лютует, под уголовную ответственность пока никого не подвёл, ограничивается штрафами. Егерь прихватил с собой лыжи, хотя снега в лесу было ещё маловато, по щиколотку. Он же добавил к нашему арсеналу третью Сайгу, весьма потёртую, зато с оптическим прицелом.

До Нижнего Лыпа мы добрались всего за полчаса, во многом благодаря наступившей зиме. Большая часть выбоин и ямок в асфальтовом покрытии дороги были заполированы укатанным снежком, жаль, недолго оно, это счастье водителя. Уже в марте разбитые дороги начнут оттаивать, ввергая всех проезжающих в ужас и безнадёжную ненависть к правительству всех уровней, районному, областному и федеральному. Нигде так не солидарны люди, как при обсуждении темы провинциальных дорог и связанной с ними коррупции. Так и мы, с удовольствием, отдали четверть часа вялому презрению и ненависти трудящихся к ворам-дорожникам и коррумпированным чиновникам, что их нанимают. К этому времени солнце уже показалось над горизонтом, превратив в новогоднюю сверкающую серебряной краской снега игрушку одинокий базальтовый пик. Это чудо природы, в просторечье носившее название Палец, ещё в советские времена сподобилось изучения геологической экспедиции из самой первопрестольной. Результатов которого, естественно, никто не узнал, и, вряд ли в силу особой секретности, как в кулуарах говаривали особо бдительные товарищи. Скорее всего, самих результатов и не было, кого может заинтересовать базальтовый пик в сотне километров от ближайших отрогов Урала, без всяких научных объяснений нарушавший все геологические теории. Гораздо проще замолчать этот факт, тем более, что никаких полезных ископаемых геологи на «исследуемом объекте» не обнаружили.

Странно, что никаких легенд или красивых историй вокруг Пальца так и не сложилось, хотя русские жили в этих краях по четыреста-пятьсот лет, по крайней мере, ближайшие районные центры начали дружно отмечать свои юбилеи, кто на сколько замахнулся. Самые дерзкие считали свои сёла ровесниками Ивана Грозного, ну, где-то рядом, наверное. С помпой праздновали четырехсот пятидесятилетние круглые даты, выбивая дополнительное финансирование в области. В силу провинциальной оглядки, полностью разворовывать выделенные средства не стали, вымостив в районных центрах аж по триста метров асфальтовых дорог, в некоторых все четыреста. Неизбалованный вниманием властей местный люд радовался и такому счастью, получив возможность ходить на танцы в сапогах лишь до асфальта, где дружно переобувались в туфли, оставляя у кромки чистой дороги десяток и более пар любимой крестьянской обуви. Возвращаясь в темноте, многие путали свою и чужую обутку, добавляя в скучную сельскую жизнь немного интереса, когда поутру приходилось обходить всех знакомых, меняясь сапогами.

К чему это я? Видимо, старость подходит, болтливым становлюсь, многословным. Начинал с Пальца, к нему и подъехали мы в тот злополучный день, устанавливая машину на стоянку. Дальше предстояло пройти пару-тройку километров до молодого осинника, переходящего в ельник, где егерь видел неделю назад небольшую группу лосей. Выбрались мы быстро, нагрузив плечи рюкзаками и ружьями, Палыч даже лыжи прицепил. Он и повёл нас в обход Пальца, без особой спешки, туман в лесу ещё не поднялся, до начала охоты мы успевали занять номера. За ним, покряхтывая под грузом, ещё вчера казавшимся не особо тяжёлым, пристроились мы. Это сейчас я согласен тащить тем утром втрое более тяжёлый рюкзак, лишь бы ничего не случилось, а тогда всем нам пришлось тяжко, особенно после первого километра пути, когда тропа пошла немного в гору. Только мы притормозили у подъёма, передохнуть немного, как земля ощутимо вздрогнула. Я попадал пару раз в землетрясения, вот так же и в тот раз было.

Рюкзаки оказались под нами, а мы четверо дружно оглянулись на Палец. Пик было не узнать, снежный покров с северной, нашей стороны, полностью облетел, судя по всему, с изрядной частью скалы. Потому что, с расстояния в пятьсот метров отлично виднелся открытый вход в пещеру, появившийся как раз на уровне земли.

— У меня есть фонарик, — быстро среагировал Никита.

— И у меня, — поддержал его егерь, — сходим, проверим?

Детство из мужчин никуда не уходит, оно сидит в нас до самой смерти. Ну, никто из нас не увлекался туризмом или спелеологией. Не романтики мы, скорее циники и скептики, а как легко повелись на неизведанное. Через четверть часа, по-прежнему, в полной выкладке, мы зашли в открывшийся зев пещеры, размерами до трёх метров в поперечнике. Всех сразу насторожил ровный пол, выдававший искусственное происхождение подземелья.

— Ребята, может, здесь клады спрятаны, или стойбище первобытного человека, — не выдержал кто-то, кажется, я.

— Да, и рубила у него были алмазные с изумрудными стрелами, которые остались нам, — съехидничал Никита. Вечно он всё на прибыль меряет и выгоду, никакой романтики. Так я ему и ответил, мол, романтизма мало в его купеческой душе.

— Всё, пришли, — прервал нас Палыч, он шёл первым, «в силу казённой должности». Мы подтянулись к нему, ход заканчивался огромным, во всю торцевую стену, зеркалом. Оно то, как раз, не оставляло никакой надежды на первобытного человека. Да и на современного человека, при взгляде в тёмно синюю, с искринками, глубину кристально чистого зеркала, подумать было нелепо. Мы молча стояли у этого чуда природы или неведомой працивилизации, разглядывая в отражении свои изумлённые физиономии, пытались услышать что-либо, чисто машинально сняли шапки, прислушиваясь. Вова осторожно, одним пальцем притронулся к зеркальной поверхности в правом углу, не оставив никакого следа на прозрачном покрытии. Я первым сбросил рюкзак и сел на него, внимательно осматривая стены и пол возле зеркального тупика. Вскоре сидели все четверо, не решаясь прервать волшебную минуту встречи с чудом.

— Гхм, — откашлялся Палыч, — может, начальству сообщить, журналистов вызвать?

— Что толку, уже через месяц засрут всю пещеру, в прямом смысле слова, — зло бросил я, навидавшийся подобных «чудес природы» на просторах России-матушки. Гадят у нас везде, от Кавказа, до Таймыра. Что характерно, большей частью пакостят местные жители, а не туристы. Хотя и они не без греха, ничего не скажешь.

— Да и хрен с ней, народ не поменяешь, придёт время, очистят от грязи, экскурсии водить будут, — встал Володя, поднимая рюкзак на плечи.

— Я бы согласился оплатить смотрителя и уборку, — Никита не мог налюбоваться на красоту таинственного зеркала, наливавшего нас ощущением детского счастья. Так бывало в детстве, в начале летних каникул, когда они кажутся бесконечными, а мир вокруг огромным интересным и праздничным.

— Но, — добавил он, — обвинят в захвате народного богатства, а купить эту скалу уже не дадут. Выгонят моих людей, да ещё в суд подадут, за самоуправство, плавали — знаем.

— Что-то не так с нами, раз своему народу не доверяем, — подытожил Палыч, — или со страной. Пошли к нашим лосям, а вход лапником завалим, до весны не найдут, там видно будет.

— Чёрт, — с чувством выругался Никита, — как просрали страну, так и срём до сих пор, сами на себя. Если бы с нашими знаниями, да в девятнадцатый век!

— Лучше в восемнадцатый, в девятнадцатом мы уже тащились в глубоком тылу, а екатерининские времена не напрасно прозвали «золотым веком». Там и закладывались основы Российской империи, да и люди, в то время, не боялись принимать решения, — это я добавил горечи в общий настрой.

— Решено, — тихим голосом сказал Палыч за нашими спинами, — с этих времён и начнём.

— Что⁇!! — все изумлённо посмотрели на егеря, — что ты сказал?

— Я ничего не говорил, — удивился он, в свою очередь, — это зеркало вам сказало. Всё, хватит мистики, пошли на воздух, вдруг здесь газ галлюциногенный какой.

Быстрым шагом мы выбрались из пещеры, и отошли на десяток метров, старательно дыша чистым воздухом. Первым стал оборачиваться Володя, остолбеневший от удивления, он пытался нам что-то сказать, показывая пальцем за наши спины.

— … мать, — дружно выдохнули мы, обнаружив за спиной невредимый снежный покров Пальца, на котором не осталось и намёка на пещеру. Более того, даже наши следы исчезли, словно мы появились на площадке рядом с утёсом из вертолёта. Я посмотрел назад, в сторону леса, там тоже не было наших следов, как, впрочем, и осинник с ельником не наблюдался ни в коей степени. Вокруг Пальца стоял величественный сосновый бор из великанов в три-четыре обхвата, лосями здесь не пахло.

— Палыч, — среагировал на открывшийся пейзаж Никита, — что за чудеса в Решетове? У тебя тоже глюки или как?

— Сейчас обегу скалу, ждите здесь, — егерь сноровисто встал на лыжи, которые таскал на себе даже в пещеру, и отправился в обход базальтового пика.

Длина окружности у основания скалы небольшая, на лыжах минут двадцать, можно присесть и перекурить, охота, как предсказывал мне внутренний голос, уже удалась. Скоро разобьём бивуак и отведём душу по бутылкам, где-нибудь, подальше от этого чудесного места, скорее всего, в старом карьере, там у воинской части стрельбище, минут двадцать езды на машине. Курили мы молча, не торопясь обсуждать занятное приключение, всех насторожило изменение леса и отсутствие наших следов, мы ожидали отвратительных новостей от егеря и боялись сглазить. Кто-то из древних сказал, «Мысль изречённая есть факт» или что-то в этом роде. Так оно или нет, но, высказанные вслух намерения реализуются гораздо чаще, чем следовало бы из теории вероятности, без всякой мистики. Из таких соображений я последние годы стараюсь чаще молчать, особенно в спорных ситуациях.

— Все видели? — первым не выдержал Никита, он соображает быстрее всех нас, да и столичные навыки чувствуются, — все видели зеркало, пещеру и Палыча, который говорит, что не говорил?

— Да, — в унисон хриплыми голосами каркнули мы с Вовой. Есть у нас такая привычка, от частого общения, говорим одновременно и одинаковые фразы. А, может, от одинаковой непроходимой тупости.

— И, что?

— Ничего, сиди, жди Палыча, — Вова с наслаждением затянулся сигаретой, пуская колечки дыма.

Никита был у нас некурящим, потому достал свой термос и принялся пить кофе, с молоком, естественно. Вскоре из-за скалы выбрался Палыч, державший свой треух в руке. Он молча подошел к Никите, снял лыжи, налил себе кофе и сделал длинный глоток. Как можно так пить кипяток, понять не могу, никак не могу привыкнуть к горячим напиткам, хотя, чай люблю горячий.

— Всё, парни, п… приехали, — егерь глотнул ещё кипятка, — никаких следов дороги, машины и следов человека. Предлагаю, охоту временно прекратить, пешим ходом двинуться к Лыпу, направление я знаю, за пару часов доберёмся. Даже если весь лес изменился, угоры1 остались прежними, и речка течёт на старом месте.

Особых возражений не было, остались одни вопросы, но, не Палычу же их задавать. Потому, выстроившись друг за другом, горе-охотники тронулись в обратный путь, но пешком. На том месте, где полчаса назад была оставлена машина, высились три огромные сосны. Вот когда мы смогли почувствовать истинный вес своих рюкзаков и припасов, однако, мысли о странности бытия здорово компенсировали нагрузку на спину. Тем более, что рюкзаки у всех четверых были станковые, подогнанные к владельцам. Цинк с патронами несли по очереди, подавляя нездоровые мысли спрятать его, где-либо, на время. Егерь изредка комментировал пройденные участки, уточняя остаток пути и изменившуюся растительность.

— Нынче осенью, на этом угоре мы рыжиков знатно набрали, вёдер десять, — Палыч показал на красивейшую берёзовую рощу слева, — тогда здесь можжевельник рос, да ельничек молодой.

— А тут, — он кивнул направо, на великолепную дубраву, — всю жизнь было колхозное поле, летом овёс сеяли.

— Сейчас, мужики, сейчас, — заволновался Палыч перед последним поворотом на Лып, до которого мы добирались не два часа, а все четыре, видимо сам боялся обнаружить очередную дубраву, которых в наших краях лет сто, как вырубили.

Десяток шагов и перед охотниками открылась живописная излучина речушки, на берегу которой стояли три дома, окружённые подворьем. Из труб домов явственно тянуло дымком, в лицо ударил запах свежего навоза, и послышалось мычание коров. Повеселевшие, мы спустились к жилью, встречая лай выскочивших собак весёлыми улыбками, пожалуй, впервые в жизни. Навстречу нам уже выходили жители деревеньки, набрасывая патриархальные полушубки. Все пять вышедших мужчин, как ни странно, заросли бородами, по самое не могу. Вокруг них крутились полтора десятка подростков, одетых, как цыгане, в какие-то лохмотья. И это поразило больше всего, в том Лыпу, что мы проезжали утром, на три десятка жилых домов было не больше пяти детей. Я в тот момент почувствовал что-то неладное и попросил друзей молчать, что бы они не услышали.

— Поговорим потом, без посторонних, — парни дружно кивнули, — наша задача, сбор информации, не особо выделяясь глупыми вопросами.

Палыч как-то странно взглянул на меня и улыбнулся. Он и начал разговор с жителями деревеньки.

— Здравствуйте, люди добрые, заплутали мы с друзьями, помогите добрым советом.

— Здравствуйте, — обнажили головы все мужчины, обозначив поклон, — куда путь держите, господа хорошие?

Вот это номер, господа! Похоже, здесь и о советской власти не слыхали. Я повернулся к ребятам и, незаметно для селян, показал кулак, молчать, господа офицеры, молчать! Судя по всему, на тайное селение староверов набрели, вот это номер. Тем временем, егерь продолжал разговор с крестьянами ни о чём, присматриваясь, друг к другу. Аборигены окружили его, обсуждая виды на урожай и будущую зиму, а мы остались в стороне, скинув рюкзаки. Курить пока опасались, вдруг попали к староверам, могут обидеться. Мальчишки, тем временем, подкрались к нам, пытаясь потрогать блестящие алюминиевые каркасы рюкзаков, Никита этим воспользовался, присев напротив одного из парнишек, лет десяти.

— Считать умеешь?

— А то, — гордо приосанился пацан, в свою очередь, показывая на «Сайгу» — это что у тебя за штука?

— Ружьё моё, — нашего бизнесмена не так просто сбить с толку, — правильно назовёшь год, месяц и день сегодняшний, дам подержать.

— Семидесятый, октября двадцать девятое число2, — парнишка протянул руку к карабину.

— Ответ неверный, год назови полностью, — Никита встал, встречаясь с нашими напряжёнными взглядами.

— Семьсот семидесятый, нет, одна тысяча семьсот семидесятый от Рождества Христова, — выпалил мальчишка, забирая из рук нашего бизнесмена карабин без магазина. Несмотря на шоковое состояние, затвор Никита передёрнул, убедившись в отсутствии патрона в патроннике. Приглядывая за мальчишками, облепившими счастливчика, мы молчали, по-новому рассматривая одежду крестьян и их хозяйства. Мысли о подставе не возникло, в наших краях устроить подобный театр невозможно, да и незачем. Судя по русскому языку и местности, мы в России екатерининских времён, причём, в родном Прикамье. Первым отреагировал Вова,

— Зеркало это подкузьмило, больше некому, оно услышало наш разговор о золотой эпохе.

— Мистика, у нас глюки, — Никита не верил до последнего.

— Это гриппом все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят, — голосом кота Матроскина попытался схохмить я, хотя мне было также тоскливо. Сердце заныло, предчувствуя разлуку с женой и детьми, любимыми сыном и дочерью. Господи, подумал я, как они там без меня, на зарплату жены протянут. Уж если ты закинул меня в прошлое, помоги, для компенсации, моим детям выучиться и стать людьми. Сам я похоронил отца рано, на первом курсе института, потому не желал подобной судьбы своим детям, но, увы. Судя по всему, им придётся сложнее, да ничего, успокаивал я себя, вспоминая все материальные ресурсы семьи. Так, мама поможет из своей пенсии, одну квартиру можно будет продать. К счастью, зарабатывает жена неплохо, кабы не больше меня, жить смогут, особенно, после продажи бабкиного наследного домика. Я понемногу успокаивался, возвращаясь в реальность, нас окружавшую.

Егерь успел поговорить с крестьянами и вернулся к нам, подтверждая наше положение в 1770 году, где правит Екатерина Вторая, более того, он успел создать нам легенду. В ходе беседы с крестьянами, жителями выселка Нижний Лып, он услышал вопрос, не литвины ли баре? Надо сказать, что наш акцент заметно отличался от яркого оканья аборигенов, как и словарный запас. Потому и подхватил егерь подсказку крестьянина, назваться барами из Литвы, которая недавно стала частью Российской Империи. Бритые щеки не оставляли нам шансов прикинуться простыми работягами, тем более, что все окрестные жители, как нетрудно догадаться, были приписаны к Воткинскому заводу. А становиться приписными добровольно никто из нас не собирался. Однако все подобные вопросы оставили на вечер, поскольку Палыч договорился на ночлег и столование наше до завтрашнего утра, когда мы дружно отправимся в сторону Воткинского заводского посёлка.

— Столоваться будем у хозяев, свои припасы не доставать, — предупредил нас Палыч, — завтра с утра двинем до Осиновки, по дороге поговорим.

— Погоди, а чем ты расплатился? — практично заметил Никита, — у нас нет ни копейки местных денег.

— Народ здесь не избалованный, переночевать пустят и накормят бесплатно, я сказал, что все припасы утонули, а в рюкзаках научные инструменты, потому и прошу не открывать их. Всё, заканчивайте базар, пока за шпионов не приняли.

Так и получилось, хозяева одного из домов отвели нам огороженную жердями комнатку на одно окно, за большой русской печью, где мы разделись и сложили вещи. Пол в доме был некрашеный, но, чисто выскобленный, а стекло в небольшом окошке заменяли четыре куска слюды, настолько прозрачные, что сквозь них можно было разглядеть человеческую фигуру на улице. Убедившись, что в доме чисто и нет признаков тараканов или клопов, мы с Вовой улеглись на рюкзаках дремать, в ожидании обеда, неугомонный Никита отправился во двор, продолжать осторожные расспросы ребятишек. Палыч вернулся к разговору с хозяином, Прокопием Малым, действительно, невысокого роста, не выше ста пятидесяти сантиметров. Усталость от непривычной нагрузки взяла своё, скоро мы с Володей задремали, к счастью, оба не храпим. Разоспаться нам не дал егерь, разбудивший нас уже в сумерках,

— Вставайте, обедать зовут, после обеда выйдем на улицу, поговорим.

Нам четверым хозяева поставили отдельную посудину, с интересом глядя на наши разнокалиберные ложки. Перед обедом хозяин громко прочитал «Отче наш», эту самую короткую молитву знал и я, поддерживая негромко, но внятно Прокопия. Мне помогал Палыч, судя по уверенности, не впервые читавший молитву за столом, ну, да он побывал в Сербии. Никита и Вова бормотали что-то под нос, но перекреститься ума хватило у всех нас. Кое-как выдержав проверку, мы приступили к обеду, сдерживая урчание в животах. Уха была великолепной, даже без картошки, настолько наваристой и жирной оказалась рыба. Саму рыбу подала хозяйка на второе, когда мы сыто откинулись от опустевшей чашки. Из шести рыбин, поданных нам на плоском деревянном лотке, я узнал только две стерлядки, да одного судака. Остальные были для меня в новинку. Из негромкого разговора Прокопия с егерем, услышал позднее, что это знаменитая белорыбица.

Хозяин, поддерживая разговор о рыбе, степенно обсуждал гастрономические тонкости разных видов рыбы, жалуясь, что с постройкой плотины на Воткинском заводе, вода в низовье реки Сивы, куда впадали все местные речушки, стала хуже, грязнее. Судя по этим жалобам, проблемы с экологией начались не в двадцатом веке. Хотя, Кама, по-прежнему оставалась чистой полноводной рекой, поставлявшей окрестным жителям множество крупной рыбы, заготовляемой на зиму. А в речке Лып и Сиве ловили всякую мелочь, от пары фунтов до полупуда. Нас приятно удивило определение мелкой рыбы, наводя на греховные мысли, какой тогда бывает крупная рыба? Постепенно разговор перешёл на Воткинский завод, вокруг которого рос посёлок в несколько тысяч жителей. Из истории родного города, в краеведческий музей нас водили, слава богу, каждый учебный год, мы знали, что строительство завода началось осенью 1759 года. Вряд ли за десять лет завод успел развернуться на полную мощность. Однако, нам хотелось побывать на родном заводе, возможно, именно там, в провинции, удастся легализоваться.

Никита постепенно втягивался в разговор, уточняя дорогу до Воткинского завода, условия найма работников. Сославшись на утрату документов, за которыми придётся ехать в Екатеринбург, поинтересовался, как туда проще добраться зимой. Ответ был стандартный — по камскому льду, в обозе торговцев, проходящих туда каждую неделю. Или по нашему берегу Камы, по знаменитому Сибирскому тракту, через Очёр.

— Под Оханском, говорят, пошаливают, — понизив голос, сообщил Прокопий, — весной двух купчин обобрали, да летом слухи ходили разные. Ещё на частинских мужиков грешат, но, там, на островах, правды не найти. Обманут и обдерут, как липку. Потому, барин, провожатых бери из села Галёво, или степановских мужиков. Они, конечно, с характером, прижимистые, но, грех на душу не возьмут. И без разбоя живут богато, почитай, самые зажиточные сёла на Каме.

— А вотяки3 как, не балуют? — подключился Палыч, сытно вытирая руки о свой платок. Интересный егерь, с носовым платком, я прежде подобных ему не встречал.

— Так их, почитай, в наших краях и нет. Вокруг Воткинского завода на тридцать верст только русские деревни. Вотяки всё больше на север и на запад селятся. Из инородцев немного вогулы живут, сразу у Воткинска большое селение, на заводе робят, да извозом занимаются. И на восток до Перми с десяток вогульских селений наберётся, люди спокойные, работящие, за что и страдают от демидовских приказчиков.

— Выходит, вы все тут государевы люди? — рискнул проверить Никита, в крепость попадать мы не собирались ни в коем случае, — или свободные, кто живёт поблизости?

— Так ещё десять лет назад мы все тут свободными были, пока к Воткинскому заводу не приписали, — скрипнул зубами Прокопий, — теперь три раза в году отъезжаем на работы в завод, со своей телегой. С другой стороны, полкопейки в день за урок платят исправно, управляющий не лютует, от рекрутчины освободили. Может, это и лучше, особенно, если с пермяками демидовскими сравнить.

— Говорят, его приказчики на всех дорогах и тропах стоят, беглецов ловят? — не утерпел Вова, вспоминая рассказы Бажова.

— Это мы не знаем, дальше Большой Сосновы не бывали, — ухмыльнулся в бороду наш хозяин, — в наши края демидовские не рискуют забираться, лет десять назад одна ватага пробралась, да и сгинула, неизвестно где, прости господи, — он перекрестился.

Мы дружно повторили его жест, чувствуя необходимость быстрейшей ассимиляции к местным привычкам. Дальше разговор перешёл на бытовые мелочи, мы с Вовой молчали, Палыч с Никитой понемногу уточняли местные реалии, выясняя цены на предметы первой необходимости, структуру местного и заводского управления. Не забывая о предстоящем посещении заводского посёлка, они узнали у нашего хозяина пару адресов, где можно будет встать на постой, хотя бы первое время. Учитывая, что беседа шла удивительно неторопливо, с многочисленными длительными перерывами, хмыканьями и чесаниями в затылке, время подходило к восьми вечера. В горнице давно горела плошка с жиром, распространяя отвратительный запах. Наконец, Прокопий, получавший от беседы очевидное удовольствие, намекнул на необходимость сна. Мы быстро разобрались, с трудом втиснувшись на пол отведённой клетушки.

Сон долго не шёл, и не только мне. Мы молча переворачивались с бока на бок, не решаясь разговаривать даже шёпотом. В доме из без того звуки были слишком информативны, возились и шептались ребята на печи, на кухне уже кто-то похрапывал. Вполголоса что-то бубнил хозяин своей супруге в горнице, на улице хихикали подростки. Не имея возможности обменяться мнениями, через час мы уснули, усталость взяла своё. Почти сразу я оказался в пещере базальтового Пальца, напротив таинственного зеркала. На этот раз зеркало звенело и ухало, не хуже Льва Лещенко, выдавая одну фразу, озвученную на разные лады, — ' С нашими знаниями в восемнадцатый век, с нашими знаниями в восемнадцатый век, с нашими знаниями в восемнадцатый век, золотой век, золотой век…'

Проснулся я мгновенно, продолжая слышать это заклинание, рывком сел и увидел три пары напряжённых глаз, обращённых на меня.

— Вам тоже, как видно, зеркало снилось, — риторическим вопросом приветствовал я товарищей, — значит, эта мистика нас не отпустит быстро. Придётся работать прогрессорами, как у Стругацких.

— Лучше иначе, попроще, там Антон плохо кончил, — зло высказался Никита. Мы не зря были друзьями, многие мысли были схожими, как и логика рассуждений.

— Поговорим по дороге, — осадил Палыч, выходя во двор, на утренний туалет.

Никакого туалета, в смысле уборной, на дворе не обнаружилось, нужду справляли за стайкой, куда нас проводил егерь, быстрее всех понявший местные нравы. Он же показал кадку с водой и посоветовал не бриться и не чистить зубы, а умываться без мыла. Спорить никто не собирался, уточнили только два момента, будет ли завтрак, да, как рассчитаемся с хозяином.

— Завтрак здесь не принят, но по три сырых яйца нам дадут выпить, я попросил, всё же, баре вы, народ избалованный, нежный, — вполголоса хохотнул егерь, — хозяину подарю нож, у меня запасной есть, для забывчивых охотников, с наборной пластиковой ручкой. Нормально будет, не стыдно.

Собрались мы быстро, уже через полчаса, постанывая от боли в не разогретых мышцах ног и плеч, завернули за первый поворот, скрывший из вида Нижний Лып.

— Предлагаю добросовестно прошагать четыре часа, обдумывая предложения, в обед на часик остановимся, где и поговорим спокойно. Иначе рискуем не добраться до Осиновки засветло, а ночевать в зимнем лесу не хочется. — Егерь спокойно посмотрел на нас, ожидая возмущения. Напрасно, несмотря на наши не рядовые должности, а, возможно, благодаря им, мы умели подчиняться без лишнего базара. Вот и сейчас, все понимали, что надо быстрее добраться до посёлка, а думать можно и на ходу, коротко кивнули на предложение нашего предводителя.

Как ни странно, рюкзаки поутру не так сильно тянули вниз, словно экстремальная ситуация добавила нам сил и выносливости. Мы довольно бодро отшагали свои два десятка километров, остановившись на обед в уже узнаваемых местах, в паре часов хода от деревни Осиновки. Вчера Прокопий подтвердил предположения Палыча, выселок в районе будущей Осиновки уже существовал, пока, правда, без названия. Бодро скинув рюкзаки, за считанные минуты развели костёр, вынимая припасы, съестного мы взяли с собой дня на три, не меньше, опыт приучил соблюдать пословицу — в лес идёшь на день, хлеба бери на неделю. Вытащив все продукты на клеёнку, мы стали обсуждать перспективы именно с них.

— Так, свежие помидоры, сырую картошку убрать, они пойдут на семена, — Никита порылся в карманах, — у кого семечки есть не жареные?

— У меня горсть с сентября в кармане высохла, со своих подсолнухов лущёная, — отозвался Палыч, наделяя каждого десятком невиданных здесь семян. Аналогично мы разделили помидоры и картофель. Консервы, пресервы и напитки, также решили оставить, в крайнем случае, для демонстрации властям, что мы не жулики и не беглые крестьяне.

В результате на еду остались три палки копчёной колбасы, десяток варёных яиц, да четыре буханки хлеба, с десятком солёных огурцов. Уминая всё это, мы обсуждали перспективы своей легализации. Мысли, чтобы признаться в прибытии из будущего, к счастью, не высказал никто, такого идиотизма нам не потянуть. Вопрос о статусе обговорили быстро, Никита настоял на своём мелкопоместном польском дворянстве, где-то из-под Кракова. Территория за границей, проверить будет невозможно, если не выпендриваться. Фамилию для этого выбрал в наших местах неизвестную — Желкевский, планировал из Воткинского посёлка сразу податься в Сарапул, зарабатывать деньги на поездку в Питер. Как там выйдет в столице, неизвестно, но, хватка у него была, да и талант особый, он со школьных времён мог убедить любого человека в своей правоте и добиться исполнения своих планов чужими руками. Причём, исполнители ещё благодарили Никиту за оказанное доверие. Со своими артефактами, в виде наручных часов, бинокля, золотой печатки и золотого же креста на внушительной цепи, начинать ему было с чего.

Мы с Володей решили присмотреться к обстоятельствам, поработать на заводе в роли вольнонаёмных мещан-мастеров. Собственно, только на заводе мы и проработали всю жизнь, после окончания машиностроительного института. Я больше десяти лет протрубил в заводской лаборатории, последние годы в должности её начальника. Хотя начинал с технолога в литейном цехе и первые два года из литейки не выходил, своенравные там работяги, любят молодых инженеров носом ткнуть в недоработки. Без выпендрёжа скажу, что в части анализа сплавов равного мне специалиста в городе не было, а в голодные девяностые приобрёл неплохой опыт анализа различных руд, минералов и непроизводственных соединений. От золотых и серебряных покрытий, до титановых и марганцевых руд, судя по всему, уральского происхождения. Вова был богом механики, должность зама в отделе главного механика давно перерос, но, в силу своей скромности, не рвал рубаху на груди перед руководством завода. За что его и ценили, а ещё за талант. Он, лучше многих слесарей-сборщиков, мог найти неисправность в самом сложном станке или механизме, и, почти голыми руками, её исправить. В его присутствии даже домашняя техника и автомобили переставали капризничать, работали без заминок. А детали, которые он вытачивал за станком, могли повторить лишь токари шестого или седьмого разряда. Да, да, токари и слесари седьмых разрядов на нашем заводе ещё сохранились, но, все были пенсионного возраста. Эти разряды, по-моему, перестали официально присваивать в конце семидесятых годов.

Так вот, мы договорились назваться своими данными и попроситься на завод, сперва рабочими, там видно будет. Судя по всему, квалифицированных специалистов на заводе мало, назовёмся беглецами-немцами из Данцига во втором поколении, сильно обрусевшими, авось пройдёт. Селиться все решили отдельно, дабы не вызывать подозрения у начальства, сразу податься в церковь, где исповедоваться, что шли в поисках лучшей доли к Демидовым, да утопили всё имущество, посему и остались в Воткинске. Также и доложить управляющему заводом, чтобы контракт подписывать не более, чем на три года, с намёком, что в Ёбурге нас ждут, но, без упоминания будущих работодателей. Палыч одобрил наши мысли, сообщив, что назовётся уволенным по сроку службы солдатом, идущим на поиски лучшей жизни, в Сибирь, с остановками по пути следования. Он, кстати, посоветовал наше оружие припрятать, хотя бы карабины. А ружья обернуть тряпками и не показывать никому.

— Не забывайте, с таким оружием вы сами превращаетесь в дичь, любой охотник захочет получить «Сайгу» с патронами. Перешагнуть через труп неизвестного бродяги, коего никто не хватится, это проще простого. В Молдавии был у меня похожий случай, за простую СВД, пацана зарезали румыны.

Прятать решили по отдельности, с равным запасом патронов, чтобы не складывать все яйца в одну корзину. Свою курковку двенадцатого калибра с полусотней патронов я разобрал и обмотал запасной одеждой, прятать ничего не пришлось. Когда ребята вернулись из леса, начерно обсудили перспективные планы «внедрения и прогрессорства». Мы с Вовой ставили целью ближайших лет освоение местных технологий с дальнейшим улучшением. Я надеялся организовать производство бездымного пороха, динамита и инициирующего вещества для капсюльных патронов, хотя бы на базе гремучей ртути. Получится заинтересовать местное начальство — хорошо, нет, так на свои средства будем влезать в частное производство, как в Воткинске, так и любом другом городе. Владимир намеревался под мои боеприпасы сконструировать простейшее гладкоствольное ружьё, под патрон с пулей-турбинкой. Благо, их у меня было два десятка, не меньше, для образцов достаточно.

Самую трудную задачу взвалил на себя Никита, но, он на две головы выше нас в бизнесе. Добравшись до Питера с двустволкой Вована, взятой взамен помповика, он надеялся организовать производство подобных ружей и патронов под них, либо на паях с власть имущими, либо в наглую, одному. И, попытаться протолкнуть закон о патентном деле, учитывая, что пошлины с патентов пойдут в казну, вероятность подписания нужного нам закона имелась. На подкупы чиновников мы с Володей отдали Никите свои наручные часы и термосы. Если всё у него получится, он добьется нашего перевода в столицу, если нет, к исходу трёхлетнего срока вернётся в Воткинск, будем думать дальше.

— Всё нормально, ребята, — согласился с нашими планами Палыч. — только я предлагаю уменьшить сроки до двух лет.

— Почему?

— Вы забыли, что через три-четыре года будет восстание Пугачева, чьи войска пройдут по Воткинскому заводу. К этому времени вам лучше отсюда убраться, хотя бы в Казань, — он передёрнул плечами, — видел я эти народные волнения, кровавое, доложу вам, зрелище.

— Договорились, к Рождеству с 1772 на 1773 год встретимся в Казани, у ворот кремля ждать друг друга неделю. Если мы не сможем добраться, отправить туда связного, с запиской и синим флажком в руке.

Были и другие разговоры, но, в памяти моей остались только эти планы, внедрению которых мы посвятили все свои силы. К вечеру мы добрались до выселков на месте будущей Осиновки, где заночевали, одарив хозяина бутылкой водки из взятого запаса, со смытой этикеткой, разумеется. Ночевали, на сей раз на сеновале, где оказалось достаточно тепло, а завтракали также, сырыми яйцами. С хозяином общался только егерь, мы начали работать на свои легенды полуиностранцев. От выселков до заводского посёлка дошли после полудня, сразу направившись на ночлег к Марфе Носковой, дальней родне Прокопия Малого. Хваткая вдова лет тридцати с хвостиком, с тремя детьми, но, вполне симпатичная женщина, держала двух коров, стадо гусей и, как раз завалила трёх откормленных за лето кабанчиков. Без лишних слов она отвела нам пустующую гостевую комнату на втором этаже своего дома, подала плотный ужин. Однако, не преминула договориться от плате за проживание на год по две копейки с носа. Возражения, что мы без лошадей, и надо брать меньше, не были приняты во внимание.

— Вы, чай, баре, кормить вас надо иначе, потому и беру по две копейки в неделю, — отрезала Марфа, — не нравится, ищите других хозяев.

Спорить мы не собирались, дом вдовы стоял почти в центре нагорной части посёлка, в полусотне метров от базарной площади. В двадцатом веке тут будет кирпичное здание аптеки. Кроме того, умерший от простуды три года назад её муж был бригадиром в литейном цехе, а Марфа до сих пор сама иногда подрабатывала на заводе. Связи её и покойного мужа могли пригодиться. Об этом мы и завели разговор, выставив в качестве аванса пару бутылок спиртного, хладнокровно убранных хозяйкой за печку. Выслушав наши легенды, совместно с заверениями об отсутствии денег, она прояснила нас в оплате труда рабочих и мастеров. Покойный муж Марфы получал восемь рублей в месяц, потому и смог оставить своим детям крепкое хозяйство. Оплата рабочих начиналась от трёх рублей в месяц в литейном производстве, доходила до десяти рублей бригадирам. Поразмыслив, Марфа дала нам советы, куда и к кому обратиться из заводского начальства, подсказала, кто главнее и кому удобнее дать подарок, в виде наших обручальных колец и охотничьих ножей. Так мы наутро и поступили, попутно посетив с утра местный базар, заполненный изделиями «народного промысла», от деревянных топорищ, до кованых скоб и дверных петель.

Глава 3

— Наш немец-то, Васятко, не иначе, колдун настоящий, — выпучив глаза, размахивал руками Бынька, носивший крестильное имя Афанасий, — по вечерам уходит в свой лабаз, где разные дымы выпускает. Веришь, красного и жёлтого цвета дымы, а вчера даже зелёный дым видел.

— Сам ты немец, — заступилась за соседского жильца Ирина, на пол головы выше всех мальчишек, собравшихся у речки после обеда, — маманя говорит, русские они, а вашего даже Андреем зовут, сам, поди, знаешь.

— Имя-то русское, а по утрам всё лето, как шаман вогульский пляшет, в любую погоду, — не сдавался Бынька, пытаясь доказать друзьям, что его жилец непростой, очень непростой, — как снег стаял, каждый день за огородом приседает и прыгает, словно белка. Мне по секрету сказал, что это имнастика называется, для здоровья полезная.

— На что ему твоя имнастика, он и так здоровенный, как лось, — не удержался молчун Федот, по прозванию Чебак, за пристрастие к рыбалке, — братьев Шадриных два раза так отмудохал, они теперь в наш околоток не заходят. Батя сказал, так им и надо, сколько зубов они парням повыбивали, всё втроём на одного, а тут один всех троих наказал. Ты лучше скажи, спрашивал своего немца, или нет.

— Говорил, — потупился Афоня, — он, словно в душу смотрит, только решусь попросить, как зыркнет…

— Значит, так и не спросил, — подытожила Ирина, самая решительная в кампании, — придётся опять мне самой к твоему немцу идти.

— Во, во, давай лучше ты, — поддержали её все пятеро мальчишек, считавших девушку бесспорным заводилой и лидером в своём околотке.

Такое решение устраивало всех, потому уже через пять минут группа подростковразбежалась по домашним делам, Четырнадцатилетние парни и девушки считались практически взрослыми, на них висело, как правило, всё домашнее хозяйство, пока отцы работали. К Ирине уже сваты приходили, отец отказал, сославшись на малолетство любимой дочери. Самим ребятам домашнее хозяйство было не в тягость, оставляя время для игр, ещё три-четыре года парням не грозила работа в заводе, куда брали с восемнадцати годов. Несмотря на нехватку рабочих, даже начальство не решалось забирать подростков в завод, слишком тяжела была работа. Чтобы обеспечить завод кадрами, управляющий заводом привлекал рабочих из соседних деревень.

Раньше, как рассказывали ребятам отцы и матери, мужиков из деревень сгоняли насильно, по деревням ходили воинские команды, вылавливая убежавших с завода крестьян, которых нещадно пороли. Шесть лет назад, когда завод передали в казну, заменили управляющего и перестали пригонять людей насильно, выплатили долги за выполненную работу. Новый управляющий выплаты заработанных денег не задерживал, не лютовал, людей без причины не наказывал. Постепенно стало меняться отношение рабочих к заводу. На постройке срубов под избы для переселенцев неплохо подрабатывали местные крестьяне, платила за них казна заводская, хоть и недорого, зато сразу. Всё равно рабочих рук растущему заводу не хватало, подрастающие дети рабочих были в такой ситуации неплохим подспорьем, за три-четыре года многие становились надёжными специалистами, обучаясь у своих отцов быстрее, нежели деревенские недоросли.

Нынче же вечером Ирина, выскользнув из сеней, направилась во флигелёк, срубленный себе немцем Андреем на окраине посёлка, в самых задах. Зимой появление в посёлке сразу трёх немцев и отставного солдата долго служило темой для разговоров. Многие смеялись над неуклюжими путешественниками, утопившими в реке все документы и деньги, некоторые жалели приблудышей, как прозвали оставшихся работать в заводе Андрея и Владимира. Городовой поначалу взял всех троих под арест, хотел отправить в Сарапул, к исправнику, только солдата-отставника пожалел, даже в холодную не сажал. Говорят, у того вся грудь в ранах от турецких и немецких сабель да пуль. Но, управляющий велел немцев отпустить, а солдата Ивана взял в заводскую охрану. Тот, хоть израненный, да шустрый, мигом всех поселковских запомнил, как прочие охранники, не лютует, но, порядок соблюдает. Даже батя Ирины отзывается о Палыче хорошо, не чета, мол, другим охранникам, что придираются порой без повода, да подарки выбивают себе, человек серьёзный.

Тогда, зимой, управляющий Воткинским заводом Алимов выдал подорожную главному немцу, тот сразу отправился в Петербург, а Владимира и Андрея взял в завод рабочими. Ирина не забыла, как смеялись молодые парни и подростки над неумелыми немцами, что слов русских не знают, в производстве не разбираются, хоть и говорили, что работали в своих заводах. Однако, не прошло и полугода, как рабочие изменили своё отношение к великовозрастным новичкам. Немцы работали упорно, сметливо переняли многие приёмы заводских мастеров, не пытаясь уклоняться от тяжёлой работы. И, то сказать, оба немца куда здоровее большинства рабочих, хоть и старые, сказывали они, что им по тридцать пять лет. Иркиному отцу Василию всего тридцать четыре в прошлом годе стукнуло. Он и рассказывал дочери, что немцы оказались русскими, только бороду бреют, как баре, да иностранными словами чудят. Тяжко немцам по-первости приходилось, это Марфа Носкова баяла, когда все трое у неё жили.

Сказывала, что совсем без сил приходили с работы оба, кроме Ивана, понятно, тот на охране не шибко уставал. Придут, рассказывала, поедят и спать падают, ровно убитые, до самого утра. В воскресенье у них сил хватало, чтобы к заутрене подняться, да в бане попариться, после чего опять отлёживались. Все хозяйственные дела за них Палыч обихаживал, жалел своих немцев-от. Так всю зиму немцы и промучались, спали, да ели после работы, больше сил не хватало. Зато к весне, когда к работе приохотились, начали понемногу чудить. Сперва Андрей имнастику свою принялся плясать, что любопытно, утром и вечером плясал. Никак не поверишь, что месяц назад еле с работы приползал, с утра попляшет и на работу идёт. Вечером, бывало, так намается на работе, ан, нет, опять за своё, уходит во двор и пляшет, словно медведь, какой. Бынька три недели за ним подглядывал, так баял, что после имнастики немец словно сил прибавляет. Вроде, как не руками и ногами махал, а спал, идёт весёлый, спокойный.

Второй-то немец таких плясок не затевал, он от Марфы первый перебрался в свою избушку, казна под строительство домов денег давала. Дивно, что оба немца избы поставили, не как у людей. Голбец4 выкопали большой, печи роскошные поставили, не жалели печникам денег, а сами избы вполовину обычных срубили. Только и помещались в избах столы с табуретами и лавками, койки, да ящики с инструментом. Во дворах немцы, заместо стайки и сеновала, опять непонятные сараи срубили, где тоже печи выложили. Те сараи, пожалуй, просторнее домов оказались, немцы их сразу верстаками заставили, инструмента разного принесли. В них, почитай, и жили оба немца все вечера после работы. Владимир, тот всё пилил, да строгал, к кузнецу разные железяки таскал, сам ковал и кузнец ему мастерил всякие всячины. Он их станками назвал, которые можно ногой крутить или даже лошадь прицепить вместо тягла. На этих станках Владимир затачивал свои железки, как на точильном круге, сверлил дырки и много непонятных устройств собирал.

Другой немец — Андрей, словно колдун или знахарь какой, приволок в своё хозяйство разных котлов, варил, парил, жарил. Дымы-то, Афонька какие видал, взаправду разноцветные выходили из котлов. Насобирал осколков стеклянных, разбитых бутылок, сварил из них стекло и сделал себе маленьких бутылочек. Ребята попросились к нему посмотреть, так тот даже потрогать разрешил и показал, как стекло плавить. Федот с Бынькой после того к Андрею часто захаживали, приносили стеклянный бой, да дрова для печей притаскивали. Помогать стали понемногу, Андрей их научил железной трубкой стеклянные пузыри выдувать. Из тех пузырей и получаются разные бутылочки для опытов, как говорил немец. Афонька с Чебаком так часто рассказывали о стеклянных пузырях, что и другие ребята из их ватаги стали приходить в гости к немцу. Тот никого не гнал, наоборот, показывал разные превращения. То чистую воду подожжёт, то из красной воды синюю сделает, то ещё, что выдумает. Ребята и рады стараться, приохотились к нему ходить, кто дрова приносит, кто меха качает. Ещё Андрей, как снег растаял, начал ходить по шихтовому двору5, разные камни и отходы плавильные приносил в свой сарай. Даже на казённый скотный двор забирался, в соседях по стайкам смотрел, селитру насобирал. Из этой селитры, баял, порох можно сделать, в России целые селитряные заводы есть.

До того интересно мальчишки всё рассказывали, что Ирина не выдержала, тоже пришла к немцу во двор. К тому времени все околоточные парнишки уже привыкли бывать у Андрея, а девушка появилась впервые. Посмотрела на чудеса немецкие, на его склянки, на житьё холостяцкое, да и навела там порядок, задержавшись после ухода пацанов. Не зря, чай, на год старше своих друзей была, три её подружки из дальней родни зимой уже замуж вышли. Совсем взрослая девушка, понимала, как хозяйство вести. С той поры и повелось, приходили ребята к Андрею, помогали перетирать разные смеси, устраивать опыты, порой взрывы небольшие, после их ухода Ирина быстро наводила порядок, прибирала в доме. Пыталась как-то гостинцы из дома приносить, но, хозяин это пресёк, готовил он хорошо. Доказывал не раз, угощая ребят своей стряпнёй, со смешными нерусскими названиями — шашлык, салат, десерт. Блюда смешные, но вкусные и готовить недолго, как раз для холостяка. Так и жили оба немца бобылями, всё свободное время проводили в домашних мастерских, да с ребятами играли, рассказывали им разные истории.

Владимир всё больше рассказывал о древних греках и римлянах, как они воевали с персами и нашими предками — скифами. Так занимательно рассказывал, про царей древних, про войны, про предательство и дружбу, что парни каждое воскресенье прибегали вечерами слушать его. Андрей говорил о разных странах, что на нашей благословенной земле находятся. Где, какие люди живут, черного цвета, жёлтого и красного, какие там животные в лесах и реках водятся, рисовал их на земле или на бересте. Ирина вместе с друзьями узнала, что земля круглая, словно яблоко или вишня, только во много раз больше. Нет, ребята не верили, конечно, что земля стоит на слонах или плавает на черепахе, но, чтобы она оказалась круглой? Вот это удивил, так удивил. Васька Филимонов не поверил, сбегал, спросил у доктора, тот засмеялся и подтвердил, даже батюшка Никодим сказал, что немцы правду глаголют. Он к немцам хорошо относился, те каждый выходной в церкви бывали и на богоугодные дела денежку оставляли.

Весной же, разъехавшись в разные хозяйства, немцы удивили всех поселковских баб, высадили в огородах чудные растения. Ребята помогали вскапывать им огородики, чего там копать, четверть десятины на двоих раскопали. Из обычных овощей немцы высадили только огурцы да капусту, и то, немного, мол, ухаживать некогда будет. Зато диковинок своих немецких сразу три посадили, какую-то рассаду с резким запахом, помидорами назвали. Рассказывали, что эти помидоры очень де полезны и вкусны, в заморских странах пока растят, в наших краях их только у графов Демидовых можно найти в оранжереях. Отдельно садили кусочки клубней с ростками, как репа резаная, назвали картошкой, тоже из Америки привезённой. Про Америку все уже знали, это большая земля на другой стороне земного шара, там индейцы живут, народ дикий, на наших башкир и вотяков похожие, только кожа красноватая. Самыми последними немцы посадили небольшие семечки, назвали их подсолнухами. Из этих семечек де, вырастут высокие растения, как наш девясил, с жёлтыми цветами, что будут за солнцем поворачиваться весь день. Потому и назвали подсолнухом, семечки этих цветов вкусные, оба немца обещали осенью угостить.

Палыч тоже высадил у Марфы немецкую рассаду, которую в деревянных ящиках разводил с февраля в избе, запретив её трогать, поливал и ухаживал за ней сам. Вся поселковская детвора через плетни наблюдала за дивными красными ягодами и жёлтыми цветами, что выросли на грядках у чужаков. Есть, однако, никто не пытался, немцы сразу предупредили, что ягоды ядовитые, а корешки можно убирать только осенью. Сами они ягоды снимали ещё зелёными, оставляя дозревать в избах. Жёлтые цветы на высоких стеблях, как у девясила, никого не интересовали, этого девясила в окрестных лесах навалом. На немецкие посадки даже управляющий приходил смотреть, не побрезговал, обсуждал что-то с немцами не по-русски, смеялся. Из-за его внимания, видать, и решили братья Шадрины обоих немцев унизить, свою силу показать.

Шадрины, вообще, жили в другом околотке, в Зареке, ближе к начальству, чем и гордились. Многие мастера туда перебирались, не жалели денег на двухэтажные дома, чтобы все видели, что люди не простые живут. Трое братьев-погодков, от восемнадцати до двадцати лет, держались дружно, задирали всех простых работяг. За последние два года почесали свои кулаки обо всех молодых парней в своём околотке, стали на другие улицы ходить. Где давали им отпор, а где и парней взрослых не было. Так этим пакостникам понравилось удаль свою показывать, что стали к взрослым мужикам после работы приставать, да унижать всячески. Особливо в последнюю зиму распоясались, знали, однако, кого можно трогать, кого нет. Мастеров заводских и их родню никогда не задирали, всё больше тех, кто братьев взрослых не имеет. Втроём одного-двоих побить дело нехитрое, Шадриным очень нравилось куражиться.

Жаловались, конечно, на них, так старый Шадра, отец братьев, к начальству всегда подход имел, да и люди стали замечать, что не случайных мужиков Шадрины бьют. Последние полгода всё больше самым горластым и непокорным попадало, кто с мастерами спорил, да правду искал. Не успел после Рождества Андрюха Панин с мастером поругаться, в заводскую контору даже ходил разбирался, почто деньги ему не все выдали за работу, как братья Шадрины так отмутузили его, три недели не вставал. Должен ещё остался заводской казне за лечение. В Пасху братья Лебедевы возмутились, что им недоплатили, так три дня лежали после гулянки, в самую ночь их Шадрины нашли и покуражились. Летом уже Пахом Федотов, приписной крестьянин, отказался даром чугун возить с Камы, пока ему долг не оплатят. Шадрины быстро укорот ему и его племянникам сделали, ладно, никого не покалечили.

С немцами, видать, драчуны решили сами поквитаться, без указания управляющего, многим на заводе поведение новичков не нравилось. Бороду бреют, словно баре какие, хотя простыми работягами у печей и молота стоят. Водку по воскресеньям не пьют, по плотине не гуляют, даже на танцы не ходят. Хотя, старые они, какие тут танцы, вроде и спокойные, но, всё равно иным не нравились, немцы, всё же. В субботу, у заводской проходной Шадрины дождались обоих немцев, те частенько на работе задерживались. Грех говорить, работящие мужики, хоть и с чудачествами. Проводили их братья до околотка, в ту пору ещё светло было. Человек пять из заводских приметили, что за немцами-то драчуны пробираются, хотели остеречь, да, побоялись, грешным делом. Вдруг, думают, начальство им велело попугать немцев-от. Однако, любопытно стало, Филат Придворов, из заводской охраны, решил поглядеть, как дело сложится.

Потом его раз двадцать заставляли повторять, что успел заметить.

— Только за угол выглянул, — разводил рукам Филат, — ан, старший из братьев уже в крапиву летит. Там, возле ямы, как раз здоровенная крапива вымахала, туда он и укатился. А двое младших к Андрюхе подобрались, вроде бить начинают. Мне-то, со спины плохо видать было, но, помню, что Володя далече стоял и никого не трогал, точно. Значит, Андрюха один обоих братьев осадил, сильно, видать заехал, те, как стояли, сразу упали на колени и не подымались. Немец, тем временем к старшему Шадрину направился, что из крапивы успел выбраться. Подошёл, этак, гуляючи, да ухватил драчуна за руку. Видать, каким приёмом ухватил-то, Шадрин сразу согнулся в три погибели, чуть не на колени стал. Сперва, конечно, матерился, да свободной рукой пытался ударить. Что уж там немец ему на ухо шепнул, не знаю, только уселся старший возле братьев, и все трое молчали, пока немцы домой уходили. Зато после, как матерились, одно удовольствие послушать было. Вот так, мужики, амбец братьям пришёл.

Что с ними делал Андрей, братья не говорили, никаких синяков и выбитых зубов любопытные соседи у Шадриных не заметили, говорят, даже носы у них были целы и губы не разбиты. Однако, племянница Шадриных, воскресным утром громким шёпотом делилась с подружками впечатлениями, как братья вечером еле добрались до дома, а утром не смогли встать на ноги, потребовав затопить баню, чтобы там привести себя в порядок. Жаловаться властям у заводских в привычках не было, потому о скандальном происшествии с братьями ходили только слухи. В ожидании ответного хода Шадриных две недели гудели поселковские сплетницы, а парни заводские начали даже нагло улыбаться побитым братьям, правда, в кампании не меньше шести-семи человек. Многие поселковские жители не верили, что братьев побил именно Андрей, а не Владимир. Андрей-то на полголовы ниже Владимира, да и в плечах вдвое уже, обычный жилистый мужик, как большинство работяг, разве, что ростом повыше многих. Зато Владимир совсем богатырь, волосы пшеничные, глаза синие, «косая сажень в плечах», ростом выше всех заводских. Большое сомнение было у народа, не он ли побил Шадриных, вот и ждали, когда братья пойдут сдачу сдавать, чтобы убедиться, что Филат не соврал. Любит он прихвастнуть, ничего не скажешь, мог и про Андрюху обмануть.

Потому, в тот вечер, когда братья решились расквитаться с Андреем, с собой они взяли двух племянников по матери, тоже здоровых лбов лет двадцати, вызванных из родной деревни Шалавенки. Не меньше десятка любопытных парней и кумушек три вечера следили за Шадриными, провожали до дома немцев. На четвёртый вечер, снова в субботу, их любопытство было удовлетворено, в полной мере. На сей раз, сыновья Шадры набросились на Андрея и Владимира все сразу, лишь деревенские родичи немного отстали, удивляясь такой поспешности. Андрюха тот, едва успел оттолкнуть своего друга в сторону, с криком «Не вмешивайся», после чего завертелся на месте, в пару мгновений раскидав напавших парней. Их деревенская подмога, крякнув, поспешила родичам на помощь, но, оба здоровяка в два счёта были уложены носом в траву. А поднявшихся братьев-забияк немец снова уложил, прямо на деревенских племянников, после чего заставил, взяв старшего за руку, попросить прилюдно прощения. Тот пытался отказаться, но после пары слов, сказанных победителем ему на ухо шёпотом, громко попросил прощения и обещал не трогать Владимира и Андрея, во веки веков, поклявшись Христом-богом. Немец посмотрел на собравшихся вокруг парней и девушек, спросив,

— Все слышали? Честным словом подтвердите городовому, что я никого не бил?

— Да, — машинально ответили поражённые свидетели схватки, ударов Андрея действительно никто не видел, а парни позднее даже спорили, что тот так ни разу не ударил.

— Батюшке подтвердите, что Христом-богом клялись? — снова уточнил немец, исправно ходивший в церковь вместе с другими заводчанами, на сей раз у самих Шадриных.

Тем ничего не оставалось, как промычать утверждение, после чего оба немца спокойно ушли, оставив злых драчунов подниматься с травы под напряжённое молчание свидетелей своего позора. Утром Андрей подождал отца Шадриных у церкви, поклонился ему, снимая шапку, затем долго о чём-то беседовал с ним. К удивлению зевак, старший мастер выслушал немца, но, содержание разговора никому не сказывал, даже своим домашним. Однако своих сыновей приструнил, пообещав женить всех троих до Рождества, начал строить дом старшему. Первым вывод из увиденного сделала Ирина, подбившая своих друзей напроситься в ученики к Андрею, в надежде, что и её добрый немец не выгонит, а покажет пару приёмов.

Последнее время отвергнутые женихи не давали прохода девушке, обещавшей в скором времени стать красавицей. Чёрные, как смоль, прямые брови и длинные ресницы, резко выделялись на белом лице. Мать приучила Иру с детства умываться обратом, нежирным молоком, прошедшим сбивку сливок, потому лицо у девушки выделялось редкой классической красотой и мраморной кожей. Русая коса до пояса подчёркивала стройную фигуру Ирины, чью талию, казалось, можно обхватить двумя ладонями. Пробовать желающих не было, девушка слыла редкостной недотрогой, без раздумий отвешивала нахалам оплеухи. Руки её, несмотря на стройность, были сильными, до двухсот дружков6 пудовых вёдер ежедневно приходилось носить девушке от колодца в огород, размером с добрый стадион, да работы по хозяйству, добротному, с двумя коровами, свиньями и гусями, придавали её оплеухам должную силу.

— Говори, — спросил Андрей, сидя спиной к подходившей по тропинке девушке, словно видел её, хотя не оборачивался.

— Как ты меня увидел? — совсем не это хотела спросить сбитая с толку Ира.

— Не то говори, что надо? — продолжил немец, что-то перетирая на доске.

— Выучи нас драться, как ты братьев Шадриных побил, — выпалила девчушка приготовленную фразу, набравшись духа.

— И тебя тоже, как понимаю, — повернулся к ней улыбающийся сосед, затем добавил, — приходите сейчас все ко мне, пойдём по вашим отцам. Если они дозволят, буду учить. Но, драться, как я вы сможете года через три, не раньше, если будете упорно заниматься, согласна?

Мы мигом, — уже упорхнула Ирина, не дослушав последнего слова.

Неделю обходил Андрей по вечерам весь околоток, заглянул и в соседние улицы, разговаривал с отцами и матерями подростков, пожелавших заниматься рукопашным боем. Долго разговаривал, выгоняя посторонних из дому, о чём, никому не говорил. В результате Тихону Калинину и Антохе Беспалому заниматься у немца отцы запретили. Зато с Ириной разрешили ходить Федьке, младшему брату, ему десять лет весной стукнуло. У Быньки и Чебака тоже младшие братья упросили отпустить их к немцу. Всего набралось восемнадцать подростков, от десяти до шестнадцати лет, среди них Ира оказалась одной девушкой. Занятия начали со строительства ещё одного большого сарая в огороде Андрея, благо, кроме травы, ничего там не росло. Сперва выровняли площадку, на которой начали тренировки, как стал называть занятия Андрей, там и занимались, под открытым небом, если погода позволяла.

Вместо платы за обучение отцы подростков привезли из лесу брёвен на стройку, помогли собрать стены и подвести под крышу. Тут Иван Палыч пришёл, уговорил Андрея заниматься с парнями его околотка, тех набралось двадцать четыре здоровенных лба. Они и занялись крышей сарая и прочей отделкой, с помощью родных. У ребят сразу два тренера появились, так велел немец себя и Палыча называть во время занятий. Палыч стал помощником у Андрея, ребята с удивлением заметили, что он не стеснялся сам учиться у немца приёмам. Бывало, пока все учат какое движение ногами или руками, Андрей вовсю валяет Ивана Палыча, даром, что оба старые мужики. Чтобы не терять тренеру время, каждый день, по очереди, парни приходили помогать Андрею в его опытах. Порой, чтобы веселее было, сразу по двое-трое прибегали, чему немец только рад был, да обучал ребят своей химии, как он называл опыты.

За лето ребята притёрлись друг к другу, несколько человек ушли, кого родные не отпустили, кому просто надоело. К концу Успенского поста7 занимались всего тридцать парней и одна девушка, все старше четырнадцати лет, из малышей один Федька остался, шибко упрямый, весь в Ирину. Их Андрей уже серьёзно стал обучать не только рукопашному бою, но и своей химии, объяснял, откуда что берётся, что такое кислота и щёлочь, как металл травить и прочее. Учил считать не на пальцах, как все умели, а письменно, на берёсте, потом в уме, не только вычитать и складывать, но, делить и умножать. Обещал, что заставит выучить таблицу умножения к Рождеству, ребята не спорили, учение их завлекало не меньше тренировок. Теперь, когда у Андрея столько помощников оказалось, он с ребятами каждый вечер занимался, часа по два-три, благо вечерами солнце подолгу над лесом стояло.

Осенью вместе с ребятами он выкопал свой урожай, объяснил всё про картошку, помидоры и подсолнухи. Те, жёлтые цветы, точно за солнцем всё лето крутились, как телята за коровами. Тогда же, ребята, по указанию тренера натаскали с берегов пруда сухого камыша. Из этого камыша сварили в котле настоящий кисель, его Андрей назвал мудрёным словом целлюлоза. Когда кисель смешали с азотной и серной кислотами и высушили, тренер объявил, что ребята приготовили пироксилин, новый порох. Под этот порох на маленьких станочках накрутили из листовой меди сотню гильз для ружья. Тут же из тонкого медного листа выдавили почти тысячу капсюлей, их Андрей сам заполнял белым порошком, который изготавливал один. После этого тренер показал им своё ружьё, обучил, как обращаться с ним, как заряжать патроны, как целиться и стрелять. По воскресеньям стал брать по пять учеников в лес, где ребята учились стрелять из ружья. Израсходованные патроны ребята подбирали, чтобы на неделе заново снарядить. Они же и пули отливали, потом тренер доверил самим из целлюлозы порох получать.

Два месяца по очереди, до первого снега, водили тренеры ребят в лес, стрелять. Видать, кто-то приметил такие отлучки, да выследил немцев с учениками в последнее воскресенье октября. Палыч в этом деле строго смотрел, чтобы проверялись, всегда выставляли сторожей, но шум выстрелов в лесу далеко слышен. Во вторник и пришёл к Андрею городовой. Фролу Аггеичу пожаловался кто-то на стрельбу в овраге, он и наведался к Андрею. Немцы не скрывали, что у них ружья есть, зимой три раза на охоту ездили, двух лосиных коров привозили, мясом городового и батюшку с доктором угощали. Любят эти трое угощения дармовые, все в посёлке знали. Кроме них, стрелять попусту возле посёлка никто не стал бы, начальство по выходным дням в кампании управляющего гуляет. Заводская охрана вся на виду, солдаты в лес не пойдут стрелять, чего им бояться. Да и поручик Жданов команды на стрельбу не давал, его ветераны самовольства не допускали. У других жителей посёлка были несколько ружей, да так часто стрелять может только немецкое, эту диковинку ещё зимой в посёлке долго обсуждали. Получилось, что искать особо не надо, сразу городовой понял, кто стрелял в лесу.

О чём тренер с городовым беседовал, ребята не слышали, долго они сидели, до темноты. Потом Андрей Фрола Аггеича домой вышел проводить, видать, подпоил немного, тот выпить любитель. Андрей же дома в стеклянных бутылях немало всяких настоек держал, от разных болезней и просто для души. Ребята даже травы для него собирали, когда просил, мухоморы разные и чагу, наросты на берёзах. После того случая городовой немца не беспокоил, знать, нашёл тот к нему подход, но ребятам ничего не говорил. Зато стрельбы с той поры ближе к посёлку проводить стали, за неделю патроны ребята снарядят, а выходного ждут — не дождутся. Так парням нравилось по лесу бегать, в войну играть. Андрей редко в лес ходил, всё больше Иван Палыч, тот, не меньше ребят удовольствие получал от беготни по чащобе, да со стрельбой по мишеням. Он не просто по лесу с ребятами ходил, обучал их воинскому искусству. Как врага заметить, выследить в лесу, как засаду на него поставить. С какого места удобнее стрелять, в кого стрелять сперва — в последнего или первого, в командира или пушкарей? Много интересного знал Палыч, не зря столько лет воевал.

К первому снегу научились ребята скрадывать врага, обкладывая его, словно волка. Тут Палыч и поменял задачу, по военному говоря, начал обучать обороне в лесу. Как правильно отряд через лес провести, да ещё с ранеными, как путь выбрать, куда разведку выслать. Учёбу делал, чтобы человек пять на самодельных носилках несли, вроде раненых. Почти два месяца ушли на такие лесные забавы, к самому Рождеству провели тренеры «Зарницу», как они, улыбаясь, назвали потешную войну. Разделились парни на два отряда, в каждом один тренер, как наблюдатель. Один отряд продвигался на гору Липовую, другой её оборонял. Без ружей, конечно, но в рукопашную почти серьёзно пошли. К тому времени тренеры давно приучили к поединкам и групповым сражениям. Вот, на самой вершине горы Липовой, в снегу по пояс и проверили парни своё умение, Ирина благоразумно осталась у Андрея в доме, готовить обед воинам.

Манёвры, как их назвал Палыч, закончились победой оборонявшихся, поскольку их было всего вдвое меньше нападавших. А по военной науке, как говорили тренеры, нападавшие несут втрое больше потерь, чем обороняющиеся. Так, что наука доказала свою правоту, а парни убедились в необходимости дальнейших тренировок, слишком очевидны оказались ошибки. Едва все отдышались после штурма, сырые, распаренные, в обледеневшей одежде, несмотря на крепкий мороз, Андрей объявил марш-бросок в посёлок, на лыжах. Лыжи, как раз успели сделать к манёврам, настоящие охотничьи лыжи, обшитые шкурой лося, чтобы не скользили назад. Лосей выслеживали и брали три недели сами ученики, заодно принесли в семьи по пуду-другому свежей лосятины. Как раз на пельмени к Рождеству, порадовали родных, не зря каждый выходной баловством занимались. Скатиться с горы на лыжах не составило труда, уже через час все собрались в тренировочном зале, как назвал Андрей сарай для занятий.

Ирина не только наготовила еды на всю команду, но и затопила печь в зале, понимая, что изба Андрея всех не вместит. Ребята развесили сушить одежду, переоделись в тренировочные костюмы, уселись за столы. В честь праздника тренеры угостили всех варёной картошкой и солёными помидорами, которые спешили попробовать парни. Хватало и других постных блюд, рыбы, квашеной капусты, пареной репы, мочёной брусники.

— Жаль, что пост не закончился, Андрей Викторович, — вздыхали проголодавшиеся ученики, — сейчас бы мяска от наших лосей, совсем другое дело.

— На мясе каждый сможет силу показать, — улыбался Палыч, — вы на траве покажите своё здоровье.

— Ещё лучше, давайте проверим таблицу умножения, — подхватил разговор Андрей, раскрасневшийся от долгой прогулки по зимнему лесу, — Афоня, сколько будет семью восемь?

— Пятьдесят, пятьдесят, — зашевелил губами тугодум-здоровяк, вспоминая таблицу, — пятьдесят шесть!

— Восемью три? — обернулся Иван Палыч к младшему брату Ирины, Быстрову Феде.

— Двадцать четыре, — шустрый и смекалистый парнишка не уступал старшим.

Пока Андрей с Палычем играли в манёвры с ребятами, Владимир отремонтировал заводскую пилораму, что установили для распиловки досок ещё при строительстве завода. Привод пилорамы был от водяного колеса, силы воды в пруду хватало на все шестнадцать заводских водяных молотов, да ещё, видать оставалось. За десять лет работы, почти непрерывной, с перерывами на ремонт, пилорама порядком износилась. Управляющий собирался заказывать новую в Казани, ближе таких не делали. А Владимир взялся заменить изношенные детали, да умудрился на один привод вторую пилораму посадить. Да так, что обе ещё быстрее работать стали. Летом и осенью он с помощниками установил свою пилораму, к первому льду запустил её в работу. Управляющий дал разрешение на такую машину, чтобы увеличить производство досок для заводских нужд. Потому и пилорама получилась казённая, все доски от неё шли в завод, излишек продавали своим рабочим на обустройство. Пилёные доски, конечно, хуже тёсаных вручную, быстрее гниют, но, цены управляющий на них установил почти вдвое дешевле, чем просили плотники за тёсанные. Потому заводские доски стали брать и строиться, спешил народ, пока недорого.

Немцу же, Владимиру, управляющий выплатил за постройку пилорамы двадцать пять рублей серебром и назначил его бригадиром в кузнечный цех. Вышло так, пока Андрей занимался баловством, Владимир выбился в бригадиры, усмехались рабочие, узнав о назначении немца бригадиром. Впрочем, зная добрый нрав Владимира Анатольева Кожевникова, многие радовались такому назначению, этот в зубы кулаком не полезет, если где оплошал. Новый бригадир сразу предложил переделать одну из печей в литейном цехе, чтобы жарче сделать, и, уговорил начальство. Вместе с Андреем, немец переделал печь, затем закалил в ней железные пруты так, что ни один мастер не мог поверить. Сам управляющий приходил, чтобы посмотреть на немецкую закалённую сталь. Тут, видать, Владимир и пролез к нему с предложением собрать сверлильный станок на заводе, чтобы продавать в казну не только слитки железные, да листовое железо. За готовые изделия можно выручить больше, война с турками быстро не закончится, немец и предложил Алимову пушку изготовить.

Такие дела все рабочие понимали, одно дело, за бесценок железные поковки да листовое железо гнать, совсем другое — пушки делать. Тут и рабочим может оплата вырасти, завод в оружейные переведут, всяко пушка дороже железного листа выйдет. Все заинтересовались этим делом, от управляющего, до простых рабочих. Владимиру дали помощников и место предоставили, возле кузнечного цеха, чтобы его станок к водяным колёсам прицепить. Так, немец две недели без отдыха работал, а станок свой сварганил и, аккурат, перед Рождественским постом показал начальству. Свёрла для станка он, как раз, в переделанной печи закалил, да так, что они железо не хуже масла резали. Тупились, понятное дело, но не сразу, на полчаса работы хватало.

Начальство, как немецкий станок увидело, вовсе головы потеряло, начали ахать и охать, расспросы завели, откуда, мол, такое чудо? Тот, не будь дураком, заявил, что сам из головы выдумал, нигде в мире такого чуда нет, и долго не будет. Наши рабочие, понятное дело, не поверили, больно уверенно ладил Владимир-от свой станок, сразу видать, что не первый раз собирает. Но, своего брата-работягу выдавать не стали, станок добрый вышел, грех жаловаться. При виде такого станка начальство ахнуло, да ещё после того, как Владимир лично расточил два отлитых пушечных ствола. И, сделал это на глазах изумлённого начальства, всего за пару часов, заменив, пять свёрл. Глубина отверстий, правда, была всего в аршин, пушек таких коротких не бывает.

Одним словом, убедил немец управляющего и главного инженера, вместе со всеми мастерами, разрешили они отлить пару заготовок под настоящие длинные пушки, да из стали, чего никто не делал. С этими отливками опять немцы стали возиться, вдвоём выбирали чугунные чушки, добавки, присушки разные подкидывали. Печь отдельную выбрали, всю плавку возле неё вдвоём простояли, то и дело подсыпали свои присушки. Грешным делом, рабочие ждали, что плясать начнут, словно шаманы вогульские. Нет, обошлось, плавка прошла без колдовства, Андрей даже «Отче наш» прочитал напоследок, восемь раз. Должно быть, потому и вышла отливка редкостного качества, даже мастера удивились, как можно такое железо сварить сразу, без перековки. Алимов, управляющий, уже тут, как тут. Ходит, выспрашивает, что, да, как? Подручные его, старшие мастера, быстро стали всё записывать, пока не успели забыть, какой руды, сколько угля, да запутались в присыпках. Их, видишь, немцы никому не рассказывали, что там в этих добавках, никто, кроме них, не знал.

Конфуз полный вышел у алимовских соглядатаев, рабочие и рады, знай наших. Андрюха Шадриным носы утёр, друг его самому управляющему нос натянул. Хоть и немцы, а свой брат, работяга, народу заводскому такое дело очень приятно вышло. Глядишь, и к ним начальство по-людски будет относиться, не то, всё в рыло норовят заехать, что не по-ихнему. На лицо, однако, вида никто не подал, стояли мастеровые, дураками, глазами хлопали, да молчали. Андрюха, он от своих не прятал добавки, когда готовил-от. Почти все их литейщики и запомнили, да ещё и объяснял, что для чего добавляет. Какая руда от хрупкости, какая для твёрдости, почему «Отче наш» надо восемь раз читать, а не девять, к примеру. На цвет расплава указывал, чтобы вовремя отливку начать. Почитай, год, без малого, Андрюха в литейке проработал, мужик добрый, хоть и привычки немецкие, бороду бреет, водку почти не пьёт. От своих он ничего не скрывал, но и не навязывался с советами, добрый человек сам поймёт, а худых в литейке отродясь не бывало. Не задерживались худые люди в литейке, работа опасная и тяжёлая, кто сам убегал, кого и припугнуть приходилось, расплаву плеснуть рядом или ещё как.

После испытания отливки отковали на самом сильном молоте, чтобы пустоты внутренние убрать и напряжение в металл посадить. Кованное железо, ещё предки наши заметили, крепче и качественней выходит. Тут немцы немного перестарались, заготовки под стволы вышли в три аршина, на пол аршина длиннее станка сверлильного, что Владимир сделал. Всем интересно стало, что немец делать станет, заготовку сразу обрубит или сначала торцы срежет, чтобы до ровной поверхности дойти. Тот удивил всех, поместил всю заготовку на станок, выставил дополнительный крепёж на салазки, сменил зажим на задней бабке, и начал обтачивать трёхаршинную заготовку. Тут сразу стало ясно, что сталь в отливке исключительная, резцы летели через каждые четверть часа. Заготовку Владимир точил полдня, дойдя до половины.

Начальство к тому времени, понятное дело, ушло, рабочих мастера разогнали по местам, но, нет — нет, да подойдут сами, любопытно. Два дня ушло на наружную обработку заготовки, сверлил и растачивал внутреннюю поверхность ствола немец всю неделю. На обработку второй заготовки попросились рабочие, всем интересно такое дело попробовать, тут Владимир не скрытничал, показал всё, как есть. До самого Рождества заводские рабочие и мастера, не реже раза в неделю приходили в токарную мастерскую, взглянуть, как немец работает, таких станков и приспособ, что он напридумывал, никто и не видал. Однако, всё у него шло хорошо, народ и понял, что у себя на родине Владимир знатным мастером был. С кондачка такие инструменты не сделаешь, чувствовалось, привык он ими работать. Да и друг его, Андрюха, нисколько не удивлялся тому, что происходит, частенько навещал и обсуждал, со знанием дела.

Одним словом, пока все Рождество отмечали, оба немца в мастерской засиживались. К концу рождественской недели представили две пушки начальству. Управляющий, понятно, пальчиком потрогал, на дуло изнутри посмотрел и говорит,

— Жаль, нельзя испытать эти красавицы, пороха мало, только для солдатских ружей.

— Так, Ваше превосходительство, — не моргнул глазом Владимир, — для наших пушек и заряд уже готов. Его мне Андрей Быстров изготовил, на полсотни выстрелов хватит. Даже банники выструганы, и десяток ядер имеется, как раз по калибру ствола.

О том, что для пушки особые заряды Андрюха ладит, половина кузнечного цеха знала, они ему помогали огромный чан заклепать. В этом чане немцы и варили своё снадобье для пороха, прямо в литейке установили, у самых печей, чтобы жар не тратить зря. Варево своё, Андрей, правда, на дворе обрабатывал, больно скверный запах выходил. Порох свой, немецкий, он тоже на дворе сушил, под навесом, укладывая в мешки. Их он и показал Алимову-то, уже снаряжённые, готовые для стрельбы. Так Сергей Николаевич, даром, что взрослый мужчина, затрясся весь. Тут же велел пушки вывезти в лог у проходной, для испытаний. Потом возчики рассказывали, что первый выстрел делал сам Владимир, остальное начальство попряталось, кто куда. Грохнуло сильно, заряд-от холостой был, пушка после выстрела только подскочила, в порядке осталась, немец сразу второй заряд сунул в ствол, да, опять выстрелил. Потом, словно пирожки пёк, один за другим стрелял, управляющий, глядя на это, сам рискнул стрельнуть.

Второе орудие не оплошало, оставшиеся двадцать выстрелов расстреляли начальники быстро. А все десять ядер улетели так далеко, что Алимов не поверил, сам туда на санях отправился и ядра искал, пока не нашёл. Говорят, на три версты улетели, да, наши сомневаются, на таком расстоянии и не увидишь, куда стрелять, зачем это? Управляющий на радостях велел премии выдать всем рабочим, кто пушки ладил, по целых три рубля. Сколь-то, видать и немцам обломилось, но, про то никому не говорили.

Вот про то, что управляющий после пушек обоих немцев стал в свой дом приглашать, на Господскую улицу, номер один, весь посёлок узнал сразу. Туда, ведь, даже старшие мастера не удостаивались чести попасть, на обед-от. Так, зайти по работе в кабинет, доложить, да выслушать указания начальства, не больше того. Чтобы кого в воскресенье, да на обед пригласили, не в жизнь. И, то сказать, все мастера, как и рабочие, приписные были, не свободные. Управляющий же, одних господ к себе пускал, там и доктор бывал с супругой, батюшка с попадьёй, городовой, поручик из заводской охраны. Вот, пожалуй, и все местные господа, остальные всё чиновники приезжие были, да купцы из Сарапула или Перми. А тут, на тебе, простых работяг Сергей Николаевич в гости позвал, да всему обществу представил. С другой стороны, оба немца свободными были, не в крепости, с ними и господам не зазорно рядом сесть. Опять же, по-немецки и по-аглицки, оба баяли, не хуже господ наших.

Видать, не простыми оказались оба немца, почти каждый месяц их на Господскую улицу приглашать стали, там их управляющий и с купцом Лушниковым познакомил, из Сарапула. Тот приезжал кровельное железо покупать для своего хозяйства, а тут, как раз Андрюха управляющего с честной кампанией на охоту позвал, своё ружьё показать. Неудобно выходило, пацаны поселковские стреляют, а начальство даже не видало ружья немецкого. Лушников, он накануне, в субботу ещё приехал, дела все сделал, да прослышал об охоте, намеченной на воскресенье, для показа немецкого ружья. Акинфий Кузьмич и договорился с управляющим, чтобы его на охоту прихватили, любопытно ему на немецкое ружьё глянуть. Он купцом второй гильдии к тому времени был, не меньше дюжины судов по Каме гонял, богатейший купец на весь Сарапульский уезд, пожалуй.

Двух лосей они тогда взяли, патронов андрюхиных больше сотни извели, всё по мишеням стреляли, ребята после рассказывали. Лушников, бают, в понедельник так и не уехал, после работы к Андрею в избу пришёл, упрашивал ружьё продать. Немец, не лыком шит, оказался, мозги купчине сразу вправил.

— Ружьё, допустим, я тебе продам, — ухмылялся он, — а патроны где будешь брать? Без моих патронов такие ружья стрелять не будут, либо им одна дорога, в штуцер переделывать и кремень в курок вставлять. Тогда и ружьё такое не надобно.

— Ты мне секрет патронов своих продай, сто целковых даю, — не отставал Лушников, привык, поди, с крестьянами торговаться, думал, обведёт работягу вокруг пальца.

— За секрет пороха десять тысяч выкладывай, сию минуту расскажу, — не промах оказался Андрюха, — только учти, на одном порохе патроны не стреляют. За секрет капсюля я сто тысяч попрошу, зато без обмана, сначала деньги, потом рецепт.

Лушникова едва родимчик не стукнул, покраснел весь, трясётся от жадности, не знает, что делать. А прибыль от ружей ему все мозги застила, так денежное дело упустить не желает. Андрей ему и растолковал всё подробно, получай, мол, разрешение на оружейное производство, да бери нас в долю, Андрея Быстрова и Владимира Кожевникова. Без нас ни патронов тебе не видать, ни станков, на которых стволы точить придётся. Да и сталь сварить не сможешь нужную. Оболтал он купчину, подписали договор на кумпанство, шесть десятых оружейного завода у Лушникова будет, за его хлопоты и деньги вложенные, по две десятых у каждого из немцев. За это они наладят всё производство, сталь варить научат рабочих, станки сделают, и выпуск патронов наладят.

Глава 4

Да, с Лушниковым у нас получилось удачно, вовремя он приехал своё кровельное железо покупать, и на охоту напросился. Нам с Вовой рано или поздно пришлось бы на богатых компаньонов выходить, с управляющим на казённом заводе каши не сваришь, успели убедиться. Самое большее, на что хватает щедрости Сергея Николаевича, премия в размере двадцати-тридцати рублей серебром. Почти, как в советские времена, — «Вкалывай, вкалывай, шуруй, шуруй, бригадиру премия, а рабочим… грамота». Понять его можно, служба казённая, не подфартишь ревизорам, отправишься в какую-нибудь Сысерть или Барнаул, кузницей командовать. Вот и перестраховывается, да деньги казённые экономит, хотя производство развил неплохо, даже кровельное железо выпускают на Воткинском заводе. Инженер он грамотный, нашу затею с пушкой сразу поддержал, ну, всего три дня уговаривали. А как смотрел на станки, что Володя изготовил, было приятно даже мне.

Неплохо мы за год раскрутились с Вовой,хотя прошли эти двенадцать месяцев, словно в тумане, особенно первые полгода. Когда нас посадили в холодную, думал, всё, отправят на каторгу, дождусь тёплого времени, да сбегу, куда-нибудь в Калифорнию, она пока русская. Но, Никита наш мёртвого уговорит, оболтал он заводское начальство и городового, милейшего Фрола Аггеича. Пришлось, за обещанную свободу, нам с Володей устроиться рабочими на завод, так мы это и планировали, зато Никита, наша основная надежда, получил подорожную до самой столицы. С учётом всей нашей ликвидности — биноклей, часов, охотничьих ножей и прочей мелочи, у него были неплохие шансы пробиться наверх. Правда, самая трудная задача ему досталась, завести добротные отношения с теми, кто принимает решения, пробить вопрос о патентах и получить разрешение на оружейное производство, желательно на Урале или Алтае.

Почему именно там? Легко отвечу, эти места никогда не будут оккупированы в ближайшие двести лет, в отличие от Тулы и Ленинградской области, будущей, естественно. Края наши далеки от столицы, от всяких чиновников и любопытных шпионов, пусть даже экономических. Наши новшества и продвинутые технологии будет легче спрятать от постороннего глаза. Опять же, привязка к безграничным ресурсам, не последнее дело при строительстве заводов. Людей, правда, здесь маловато, так нам много рабочих и не требуется, а сотню-другую мы всегда найдём даже на Урале. Минус один — удалённость от будущих театров военных действий, далеко поставлять оружие и припасы, так пусть государство дороги активнее строит, может до железнодорожного сообщения быстрее мысли дойдут, не как в нашей истории.

Короче, Никита отправился работать головой, а мы остались применять свою физическую силу. Первые три месяца было не просто тяжело, а исключительно тяжело. Спасибо Палычу, он нас понимал и поддерживал, как мог. Сил мне зимой едва хватало выдержать смену в литейке, а Вове в кузнечном цехе. Дома успевали поужинать и теряли сознание. Сном наше тогдашнее состояние назвать нельзя, никаких сновидений у меня три месяца не было, только боль в натруженном теле. За выходной день мы едва могли отстоять службу в церкви, тут нельзя было прослыть нехристями, в храм мы ходили обязательно. После чего обедали, мылись в бане, где сразу брились один раз в неделю, затем опять теряли сознание. Стирку одежды взяла на себя Марфа Носкова, хорошая женщина, наша хозяйка и кормилица. До сих пор мы не можем вспомнить, были морозы той зимой, или нет.

В себя мы стали приходить только в марте, когда услышали птичье пение и заметили солнце над горизонтом. Организмы адаптировались к нагрузкам, мы почувствовали себя людьми, а не механизмами. Пока стоял снег, смогли выбраться на охоту, добыли двух лосей, большую часть мяса Палыч закоптил. По пуду вырезки ушло на подарки городовому, батюшке и доктору, на всякий случай, не помешает. Хотя лечиться у здешнего врача мы не стремились, запасы антибиотиков и прочих средств двадцать первого века в наших рюкзаках были нетронуты. Их мы Никите не отдали, своих лекарств у него хватало. Едва открылись наши глаза на мир, как захотелось свободы и простора. Спать вповалку в доме у Марфы надоело, решили отстроиться. Благо, с этим делом особых проблем или волокиты в восемнадцатом веке не было.

Посёлок пока не разросся, даже от окраины до заводской проходной минут двадцать ходьбы, не больше. Как раз в межсезонье, с апреля по май мы успели отстроить свои избушки и нанять печника. Спасибо зимнему стрессу, мы за три месяца из заработанных денег почти ничего не потратили. Их вполне хватило на наши избушки, причём, с двойными рамами, чтобы не переделывать осенью. Тепло мы оба любим, а сквозняки ненавижу. Постройка домов нас заметно вырвала из спячки разума, я на работе стал активнее присматриваться к технологии литья, прикидывал, что можно улучшить, где и новые для себя вещи обнаруживал. Не ожидал, честно говоря, в восемнадцатом веке, такого качества литья, практически вручную.

В конце мая, когда немного обустроились, дни стали длинными, книг и телевизора нет, компа тоже. Занялся своим любимым делом, химичить стал на дому. Выстроил сарайчик с печуркой, обзавёлся, какой ни есть, посудой, принялся реактивы нарабатывать, как мог. В местной лавке, кроме уксуса да соли, ничего полезного не нашлось. Пришлось обойти всю шихтовую свалку, набирая выброшенные за ненадобностью остатки разной руды. Потом шокировал соседей, принявшись собирать в стайках и навозных кучах селитряные накопления. Чувствую, меня совсем убогим стали считать, как ещё подавать гроши не стали, не знаю. Тут и пацаны соседские стали заходить, от любопытства, мне не мешают, говорить и работать одновременно, я умею. Пока вожусь с реактивами, им что-нибудь рассказываю, стараясь лишнего не ляпнуть. От скуки, опыт занимательный им покажу из курса школьной химии, всё веселее. Пацаны, в благодарность, стали мне с дровами пособлять, где и порядок помогут навести. Сами они мне много чего рассказывали, заочно со всем посёлком познакомился, об окрестных деревнях разузнал.

Самыми большими и крепкими, совсем, как в наши времена, оказались селения староверов, почти две трети деревень вокруг посёлка староверские. От работы в заводе они все откупились, зато оброк платили вдвое больше обычных деревень. На извозе руды и угля, их, однако, привлекали, там почти одни староверы работали. Вдоль Камы, почитай, все деревни староверские, куда деваться, они и богаче прочих, за счёт рыбы, да торговых караванов, что по реке ходят. Пока завода Воткинского не было, раскольники тут очень вольготно жили, никто их не трогал, только оброк и отдавали. Башкиры, правда, баловались, село Галёво дважды вырезали наполовину. От того и строятся наши староверы крепко, чтобы оборону держать от разбойников да степняков. Последние годы начали ругаться раскольники, даже ребята мне об этом рассказывали, со слов родных, естественно. Прижимать их стали заводские власти, чиновники Сарапульские прохода не дают, всё норовят лишнего взыскать, сверх положенного по закону.

С апреля я свои занятия тайцзи-цюань возобновил, тело само попросило растяжки и разминки по утрам. Китайской гимнастикой я лет пятнадцать занимаюсь, почти одновременно с рукопашкой начал. Тогда, в начале девяностых годов, если помните, все эти единоборства были страшно популярны. Чего только не придумывали доморощенные сэнсеи, чтобы привлечь клиентов. Мне с учителем повезло, он честно предупреждал, что учит карате сётокан, обучаясь вместе с нами другим техникам. Постепенно мы перешли на ушу, потом добавили самбо, тренер наш кандидатом в мастера спорта был по самбо. От него и к стилю Кадочникова недалеко оставалось. Жаль, потом увлеклись прикладным рукопашным боем, хотя привычку делать гимнастику тайцзи-цюань по утрам, я не бросил. И в этом веке начал я делать гимнастику, восстанавливая свои рукопашные навыки, как показало будущее, весьма своевременно.

Иван Палыч, пока мы находились в стадии реабилитации, посеял все помидорные семена, вырастил рассаду, которую разделил в конце мая поровну. Её мы и высадили все трое в своих огородах, дополнив посадки ростками картошки в глазках, а позднее, семенами подсолнуха. Такие действия невозможно скрыть в посёлке, где меньше трёх сотен домов. С наступлением лета я словно вернулся в детство, когда все соседи были знакомы, когда каждое твоё действие становилось предметом обсуждения знакомых. Помню, в далёкие годы раннего детства частные дома у нас в городе не запирались, а соседки всегда знали, куда ушли хозяева и зачем. Так и сейчас, пока я изучал соседей по рассказам их сыновей, они, в свою очередь, заочно познакомились со мной. С каждым днём всё больше встречных прохожих здоровались на улице, я с ними знакомился и учился жить по местным меркам. То есть, здороваться со всеми, вежливо разговаривать, рассказывать о своих планах и проблемах, что интересно, порой помогали абсолютно незнакомые люди. Только потому, что жили в соседней улице.

Так вот, узнав о наших огородных диковинках, нас навестил управляющий, с интересом разглядевший цветущую рассаду помидор. В ходе разговора, я, совершенно машинально процитировал кого-то из классиков, да ещё на немецком языке. Вспомнил, Гёте, цитату из Фауста, он, по-моему, ещё не родился. Но, фраза «Лишаться должен ты, должен лишаться», произнесённая на языке оригинала, произвела на Алимова определённое впечатление. Немецким, судя по его удивлению, он владел не лучше нас. Рассказы о помидорах, картошке и подсолнухах, с одновременным упоминанием о пребывании этих растений в оранжерее графов Демидовых, даже развеселили его. Во всяком случае, покидал мой огород он с хорошим настроением. Может, просто скрывал свою зависть к безродным выскочкам, чёрт его знает, я не уточнял. Вполне возможно и второе, потому, что на следующей неделе к нам привязались братья Шадрины.

Мне их весной показывали рабочие из нашей бригады, как самых задиристых драчунов, прислуживающих управляющему и его людям. Алимов, после передачи завода в казну, всячески подчёркивал, что никаких побоев рабочих больше не будет. Охрана и мастера действительно приутихли, руки не распускали, как при первом управляющем, которого сняли вместе с передачей завода в казну. Зато прикормил Алимов простых работяг, из тех, кто подрачливее, они не хуже охранников выполняли его указания. Шадрины среди его выкормышей первыми значились, почти каждый месяц людей избивали ни за что, вернее, за споры с начальством, да требования оплаты труда, жалобы на воровство. Городовой всё это знал и закрывал глаза, хотя никто из рабочих и не жаловался на побои, не в крови у воткинских мужиков к начальству за помощью обращаться. Это я по собственному опыту знаю, среди моих родных мысли даже не было просить какой милости у городского начальства или искать правду в милиции либо прокуратуре. Когда у меня в студенческие годы спёрли в бане часы, я и в кошмарном сне не мог представить, чтобы обратиться в милицию. Так мы все были воспитаны, надеяться только на себя, не ждать помощи от государства, чем оно дальше от тебя, тем лучше.

Мы вышли в субботу с завода, бодрым шагом направляясь домой, наши избушки стояли на разных улицах, но сходились огородами, мы по «задам» огородным были с Вовой соседями. Он часто проходил домой через мой огород, там тропинка была достаточно натоптана, мы и плетень не ставили между нашими владениями. Заболтались мы о чём-то, так азартно, что не заметили братьев Шадриных, пока те не пихнули меня в спину, довольно грубо. Рефлексы мои, к сожалению, никуда не денешь, я машинально развернулся и захватил руку грубияна на болевой приём, заставив его присесть к самой земле.

— Чего надо, — я не ждал ответа на свой вопрос, выпученные глаза братьев Шадриных говорили сами за себя. Однако, не люблю начинать драку первым, всегда стараюсь разойтись мирно, — повторяю, чего надо от меня?

— Отпусти, больно, — проскулил снизу грубиян.

Я отпустил его, разворачиваясь в сторону дома, Вова в пяти шагах впереди уже улыбался, не сомневаясь в достойном продолжении «марлезонского балета». Тормозные братья, наверняка, не ожидали, что я спокойно отвернусь от них и пойду дальше, среагировали спустя пару секунд, криком,

— Ах, ты, сука!

Судя по топоту, можно было начинать, а то рискую получить черепно-мозговую травму. Я развернулся, уходя с линии атаки, совершенно неожиданно для Шадриных, кулак моей правой руки уткнулся в солнечное сплетение ближайшего из братьев, я их тогда не очень различал. Пока резвый бегун оседал на землю, я развернул его и подтолкнул в крапиву у дороги, шагнул навстречу второму, отбивая его удар рукой в моё лицо. Следующий мой шаг навстречу сопровождался ударом уже моей левой руки в горло второму брату, с одновременным толчком в нужную сторону правой рукой, моей, разумеется. Второй брат падал на спину, словно бревно, не сгибаясь, в отличие от передового Шадрина, чьи ноги уже торчали из крапивы. Третий драчун налетал на меня, не давая времени развернуться, и, очень неудачно наткнулся на мою правую ногу, выставленную вперёд на уровне его паха. Он, продолжил разнообразие падений, уткнувшись носом в пыльную тропинку. Старший к этому времени уже вылез из крапивы и набирал разгон в мою сторону. Пришлось его осадить болевым приёмом, да шепнуть пару слов о возможном переломе руки.

Всё, можно оглядеться, вдруг, кто за спиной подобрался, нет, за спиной ухмыляется Вовка, давно не видевший подобных сцен. Я привычно охлопал лежавших драчунов по одежде, проверяя наличие оружия, неприятно, знаете ли, получить ножом в спину. Один мой приятель, классный рукопашник, от сопливого подростка получил два ножевых проникающих ранения под сердце, едва развернулся к тому спиной. Еле выжил после двух операций. В этом веке операции меня не спасут, тут доктора, в основном, кровь пускать любят, как лучшее средство от болезни. Оружия у Шадриных не оказалось, пульс я у всех проверил, живы и без переломов. Не прошло и пяти минут, как мы с Володей оказались дома, любуясь на цветущие помидоры в огороде.

Ну, что, — спросил друг, — теперь они каждый вечер нас будут караулить?

Нет, — прикинул я возможное развитие событий, — оклемаются, прихватят пару дуболомов, тогда ещё раз нападут. Если хорошо получат, могут отстать, парни, вроде, взрослые, соображать должны.

О том, что весь посёлок знает результаты стычки с Шадриными, нетрудно было догадаться на следующее утро. До обеда человек тридцать рабочих и мастеров с других участков побывали в нашей литейке, откровенно таращась на меня. Некоторые подходили и здоровались, не зная, что сказать. «Настоящие дети», — улыбался я, вспоминая такие же хождения в школе, когда я побил одного из школьных хулиганов. Правда, тогда нам было по тринадцать лет, а этим-то мужикам, не меньше тридцати. Не забивая себе голову всякой ерундой, я выкинул Шадриных из головы уже к вечеру, хватало забот поважнее. Дома удалось, наконец, получить гремучую ртуть и проверить её на срабатывание. Она была основным компонентом инициирующего вещества в нашем плане создания ружейного патрона и оружия под него. Сначала я собирался заняться азидом свинца, который чаще применяют в качестве инициирующего вещества, он и ведёт себя спокойнее.

Однако, встретив в одном образце руды, привезённой с Урала, едва ли не две трети киновари, не смог удержаться, пошёл по лёгкому пути. Тем более, что этой руды в заводских отвалах набиралось почти на пуд гремучей ртути. Такого запаса хватит на несколько десятков тысяч капсюлей. Всю неделю я лихорадочно занимался получением гремучей ртути и её проверкой на сработку, к субботе результаты вышли стабильные, можно изготавливать капсюли. Размышляя об удачной находке, мы с Вовой вышли за проходную, где сразу заметили своих буйных знакомых. Шадрины, как я и предполагал, взяли с собой пару здоровяков, да ещё с дубинками, придётся потрудиться. Дальнейшее уже не представляло интереса, я беспокоился об одном, чтобы не подставить под удар Володю. Он, несмотря на свои габариты, добрейший человек, наверно, ни разу в жизни не дрался, в школе точно нет.

Весь путь до нашего околотка я шёл немного позади друга, краем глаза контролируя пространство позади нас. Получить дубинкой по голове, честно говоря, было страшно, да и позорно, как рукопашнику. Едва мы свернули за угол нашей улицы, я протолкнул Вовку вперёд, чтобы не мешал и развернулся навстречу нападавшим. Наверняка, за нами наблюдают не меньше десятка зевак. В таких обстоятельствах ударная техника не подойдёт, могут обвинить в нападении. Попадать в холодную снова мне не хотелось. Потому я использовал в основном болевые захваты и контроли. Благо, все нападавшие настроились на примитивную драку, да ещё со своим преимуществом. Не стоило особого труда переубедить ребят, после чего я позволил себе поиздеваться над ними, заставив вслух признаться в своей глупости. Всего-то пары слов, что могу переломать всем братьям руки в локтях, после чего те станут калеками, хватило, чтобы драчуны одумались. Меряя всех на свой аршин, они приняли мои слова всерьёз, поскольку сами не раз калечили других.

Примерно о том же я поговорил с отцом драчунов на следующий день у церкви. Разводить вендетту я не собирался, давно вышел из подросткового возраста, о чём и уведомил Шадру. Большую часть своей речи я рассказывал о своём возрасте и нежелании заниматься детскими драками, после чего, совершенно спокойно обронил, что третий раз просто убью его сыновей, да сделаю так, что прав буду, любой суд оправдает. Я знал, что именно такие фразы убеждают людей сильнее долгих уговоров и обещаний. Шадра не был глупцом, он вполне поверил моему обещанию, многие охотно верят, что другие будут поступать, как они сами. Хотя мастер не сказал ни слова в ответ, сомнений в будущих отношениях с Шадриными не оставалось. Некоторые опасения были в отношении городового, но, тот ничего не предпринял, как и управляющий. Полагаю, тут подействовали свидетельские показания и клятвы драчунов, данные прилюдно.

Неожиданным результатом этой стычки стала просьба двух десятков подростков обучить их драке. В принципе, возражений у меня не было, многих ребят я знал, они часто заходили ко мне в гости. Однако, прикинув, сколько времени отнимут занятия, я задумался и решил посоветоваться с друзьями. Вова только пожал плечами, а Палыч высказал интересную мысль,

— Ребята, а с кем вы хотите новые технологии развивать? Когда пугачевские войска подойдут, кто из ваших ружей и пушек стрелять будет? Солдат в Воткинске не больше взвода, нашим оружием они пользоваться толком не смогут, сдадут завод восставшим, как в нашей истории. Потом заново придётся всё начинать. Сейчас, парни, самое время создавать собственную гвардию, именно из этих пацанов. Они, в отличие от взрослых, поверят нам и будут преданны, если их грамотно воспитать, в крайнем случае, станут основой нашей армии, случись что непредвиденное. Парни не привязаны к семьям, желание освободиться из крепостной зависимости может сыграть решающую роль в нужный момент.

— Палыч дело говорит, — поддержал его Вовка, — вспомни начало девяностых, большинство преступных группировок создавались на базе спортивных секций. Молодёжь, особенно из бедных семей, выполняли указания тренеров без раздумий, благо их руководители не давали ребятам время для раздумий, а втаскивали их в разборки, подкреплённые обещанием больших денег. В нашем случае, будет обещание свободы от крепостной зависимости и личное оружие, для подростков оружие очень заманчивый фактор.

— Кабы городовой ласты мне не свернул, не хочу снова в холодную, — выдвигал возможные проблемы я, мысленно согласившись создавать отряд помощников, — неужели он просмотрит создаваемую под носом группировку?

— С городовым разберёмся, — пообещал Иван Палыч, — есть к нему подход, жаден без меры, подкупим. Не деньгами, так мясом, по слухам, лосиная вырезка ему понравилась.

Тут же мы обговорили основные принципы обучения ребят, Палыч взял на себя всю военно-прикладную часть, где мы с Вовой ничего толком не понимали. Он же предложил помогать на тренировках, чтобы сделать их ежедневными, для пущего психологического эффекта обработки учеников. Почти неделя ушла на посещение родителей будущих учеников, конфликта с которыми я желал меньше всего. Я честно говорил, что ребята будут не меньше пары часов по вечерам отвлекаться от домашней работы, понадобится помощь для постройки сарайчика под занятия, кое-какая одежонка, чтобы не рвать добрую одежду. В качестве плюсов обещал научить сыновей стоять за себя против двух-трёх драчунов, научить стрелять из ружья и по осени подкинуть лосиного мяса, как мы с Палычем нынче в марте добыли. Последний аргумент очень помогал воздействовать на матерей, отцы, как правило, почти сразу соглашались, каждый видел своего сына непобедимым и сильным, способным дать сдачи любому. Даже им, моим ровесникам, понравилась расправа с братьями Шадриными, потому у отцов особых возражений не было. Тем более, что в семьях меньше трёх детей не бывало, обычно четыре-пять ребят, средние вполне способны заменить отлучающихся на учёбу старших сыновей.

Свои опыты я решил не забрасывать, используя ребят в качестве помощников, после тренировок объяснял смысл своих действий, приучая наиболее толковых работать с реактивами. Сложив на помощников всю рутинную и подготовительную работу, я неожиданно быстро продвинулся в результатах своих исследований. С помощью учеников всего за месяц удалось наработать почти стандартный запас кислот и щелочей, выделить необходимые индикаторы и пробники. С активной помощью ребят, опять же, я принялся исследовать все отвалы и рудные отходы. Результаты оказались настолько неожиданными, что я провёл даже пару количественных анализов, не веря своим глазам, вплоть до получения конечных продуктов. Оказывается, в восемнадцатом веке, наши предки переводили на железо богатейшие полиметаллические руды. Стали понятны успехи за границей демидовского железа, там, судя по моим прикидкам, содержание вольфрама, титана, ванадия, марганца и хрома было, как у легированных сталей.

Другой вопрос, что полезного мы можем из этого взять? Оставив размышления на будущее, с помощью учеников, мы с Палычем принялись создавать запас «стратегических» материалов. С железом, медью, свинцом, оловом и цинком проблем на заводе не было, эти металлы свободно можно было приобрести, либо «вынести», по привычкам советских времён. Как мы убедились, привычки пошли издалека, работяги практически не пользовались услугами базарных торговцев, выковывая топоры, ножи и скобы на рабочих местах, затем выносили всё с завода. Мы не стали нарушать традиции, занялись «выгонкой» из отвалов и брошенной руды относительно чистых вольфрама, хрома, титана, марганца, вот, ванадия оказалось слишком мало. Для этой цели пришлось сложить в домашней мастерской ещё одну печь с активным наддувом воздуха, жаль, кислорода не было. Отсутствие необходимых инструментов и механизмов с энтузиазмом компенсировали наши ученики.

Эти будущие присадки для получения легированных сталей так меня обрадовали, что только через месяц обнаружил огромный провал в производстве пороха. Когда закончились наработанные запасы азотной кислоты, как и собранная по нужникам селитра. Нет, с помощью ребят удалось собрать ещё полкилограмма селитры, но! Наши планы требовали её на два порядка больше! И, к сожалению, почти все взрывчатые вещества создаются на основе нитратов и азотирования. В восемнадцатом веке единственным источником азота, оставалась селитра. Когда я полностью осознал яму, в которую угодил, память резко обострилась. Какие только способы получения азота не приходили в голову, вплоть до извлечения из воздуха. Но, ничего реального на ум не приходило, как я не крутился.

В воскресенье, после недели этих головоломных пыток, я вышел утром на базарную площадь, прогуляться до заутрени. Меланхолично проходил между деревянными рядами с торговцами, здоровался со знакомыми, а они составляли добрую половину прохожих, так, что голова кивала постоянно, а рука не успевала напяливать картуз на голову. И, вдруг, со стороны соляного ряда раздался шум.

— Жулик, обманщик, возвращай деньги за свою поддельную соль! — кричала женщина, размахивая увесистым мешком перед оторопевшим торговцем. — Люди добрые, разве это соль?

Внутренний голос буквально толкнул меня вперёд, к потерпевшей. Я зачерпнул щепоть соли из её мешка и попробовал на вкус. Да, это не поваренная соль, хотя внешне очень похожа, но практически безвкусная, с лёгкой горечью. На нитраты не похожа, не кислит, что же это?

— Откуда привёз? — лёгким движением я отжал скандальную бабу от недоумевавшего торговца.

— Из Соликамска, — недоумённо отозвался парень лет двадцати пяти, явно не понимавший претензий покупательницы. — Я же мешок соли с утра продал, всё нормально было. А этой тётке сверху из нового мешка только что насыпал. Ничего не понимаю

Зато я всё понял, в моё время в районе Соликамска добывали не только поваренную соль, но и хлорид калия. А где хлориды, там и хлораты. Для тех, кто не в курсе, поясняю, хлорат калия — это бертолетова соль. Как раз то, о чём я думал, отличное взрывчатое вещество без нитратов. Посмотрев на открытый мешок у ног продавца, весом пудов на пять, я быстро развернулся к скандалистке.

— Сколь отдала за соль? Вот, получи с меня деньги обратно. Стой, а соль плохую-то верни, я деньги за неё отдал. Обратно в мешок высыпай. — Я осмотрел на удивлённых зевак, не спешивших расходиться в ожидании скандала. — Эту неправильную соль я заказывал, парень просто перепутал мешки, не жулик он. Так — нет? — это я уже к продавцу.

Да, милсударь, по Вашему заказу мешок и привёз, да попутал, видать. — Быстро сориентировался торговец. Обескураженные воткинцы разошлись по другим рядам, заметив, как я деловито развязываю ещё три мешка и пробую их содержимое на вкус. Так и есть, наверняка хлорид калия, всего до трёхсот килограммов, в грубом подсчёте почти тонна бертолетовой соли. Осталось выгодно сторговаться с продавцом.

Кто же тебя так обманул, парень? — начал я неспешный разговор с Игнатом Головиным, как назвался неудачливый торговец солью. — Первый раз, что ли?

Так, господин хороший, я третий год в Соликамск муку нашу продаю, обратно всякую мелочь закупаю, а нынче решил солью запастись. Да, видать бес попутал, подсунули мне горькую соль, неправильную. Видит бог, больше не буду с солью связываться.

Нет, Игнат, мне как раз эту соль неправильную и надо, для опытов. Если в цене сойдёмся, конечно. — Так и началось наше сотрудничество с Головиным, вполне даже выгодное. Он привозил мне калийные соли за сущие гроши, причём регулярно и в любых разумных объёмах. Моей задачей после приобретения первой партии хлорида калия стала выработка самой дешёвой и удобной технологии производства бертолетовой соли. Эти опыты заняли почти два месяца, зато результаты радовали.

Во-первых, я получил возможность производство инициирующего вещества в любых количествах, недорого, на базе бертолетовой соли с небольшими добавками других реактивов. Причём, эти капсюли были достаточно инертны, самопроизвольно не взрывались, и, очень важно, не отсыревали длительное время. Сохраняли возможность рабочего воспламенения в зимних и влажных условиях практически в 90% случаях, даже после года хранения.

Во-вторых, смесь бертолетовой соли с целлюлозой, вываренной из камыша, стала неплохой заменой бездымного пороха. Хотя дым от выстрела снаряжённых этой смесью патронов всё-таки был, и достаточно заметный, но, не шёл в сравнение с густыми клубами дыма от чёрного пороха. Да, оружейные стволы моя самодельная смесь разъедала хорошо, особенно во влажную погоду. Но, самым важным оставался фактор отсутствия нитратов в производственной цепочке. Как оказалось, ставка на неиспользование нитратов была правильной, все армии восемнадцатого века использовали для пороха селитру. Поэтому объёмы производства и закупки селитры контролировались европейскими странами тщательным образом, особенно в отношении России, которую начали бояться, после побед елизаветинских генералов и войн начала царствования Екатерины. Забегая вперёд, сообщу, что европейские шпионы больше десяти лет не обращали внимания на нас серьёзного внимания именно из-за отсутствия всякого интереса к закупкам и производству селитры.

Выстроив наше оружейное будущее на устойчивой независимой основе никому не известного хлората калия, по моим воспоминаниям Бертолли ещё не изобрёл соль имени себя, я занялся обучением своих будущих помощников. Не всё же им кулаками махать, настанет время, они сами станут мастерами и командирами, пусть учатся снаряжать патроны, метко стрелять, грамотно применять оружие, что не всегда связано с меткой стрельбой. Но, по договорённости с Палычем, военную часть обучения он брал на себя, а я пока давал основы, так сказать, личной безопасности и самообороны. Не упуская, конечно, возможности «припахать» учеников для моей, вернее, нашей общей пользы. В виде хозяйственных работ, химических производств и прочего, кстати, вполне в духе восемнадцатого века, когда подмастерья занимались ведением хозяйства своих мастеров вполне естественно, как в китайских фильмах про учеников кунг-фу.

Вообще, ученики меня здорово порадовали, парни были жилистые, физически крепкие, выносливые и упорные. Проблемы у них возникали только с растяжкой, тут приходилось следить, чтобы не порвали связки от усердия. В остальном, тренировки проходили с максимальной пользой, разгильдяев и болтунов, как я успел убедиться, в восемнадцатом веке было в десятки раз меньше, чем в двадцатом. Своей исполнительностью и дисциплиной, ребята мне напоминали японцев, всё понимали и выполняли с первого раза, чётко, тренировались до изнеможения. Потому и прогресс в обучении превосходил все ожидания. Зевак среди ребят не оказалось, после первых недель все случайные люди отсеялись, в группе остались полтора десятка парней и Ирина. Ей единственной разрешил отец ходить на занятия, в обязательном сопровождении младшего брата Федьки. Чтобы избежать каких-либо упрёков, с девушкой старались работать мы с Палычем, нас, по крайней мере, не обвинят в домогательстве.

Эти направления моей жизни — тренировки, домашние эксперименты и работа, занимали все часы существования, кроме семи часов сна. Вышло так, что не успел я приспособиться к работе в литейке, как навалились тренировки и домашняя лаборатория. Несмотря на весь интерес к лабораторным работам и желание обучить ребят, выматывался за летние дни я основательно. Настолько, что забыл о существовании женщин, а измученный «стариковский» организм ничего не требовал. Я ловил себя на том, что смотрю на молодых женщин равнодушно, думаю исключительно о делах и проблемах. Вроде рановато стареть, проскальзывали мысли, найти себе вдовушку, как наш Палыч, да жить вдвоём весело. Потом, как вспомню своих ребят и жену, оставшихся в две тысячи шестом году, выть от тоски хочется. Причём, не столько жена вспоминается, сколько дочь и сын мои, оставшиеся без отца. Как им государство помогает, я в курсе, такой помощи врагу не пожелаешь. С другой стороны, будут с детства на свои силы рассчитывать, глядишь, в жизни легче будет. Посижу, погорюю, да за работу принимаюсь. Мысли о вдовах быстро из головы улетают.

Осень буквально налетела, напомнив о наших огородных чудачествах. С помощью ребят мы легко справились с уборкой, да, собственно и убирать особо нечего было. Картошки я собрал восемь вёдер, помидор в общей сложности четыре ведра, а подсолнухов выросло семь головок. Есть урожай пока не придётся, разве помидор немного можно попробовать, да ребят угостить. Остальное на следующий год, там урожай будет уже промышленный, можно и гостям предложить. Одно ведро помидор, я не удержался, засолил на пробу в берестяной кадушке. После уборки урожая к вечерним тренировкам добавились походы в лес, там правил Палыч. Он и ребят натаскивал воинским премудростям, предложил стрельбы учинить. Хотел я отказать, под предлогом закончившихся патронов, да прикусил язык. Кто мешает новые патроны снарядить?

Вова за неделю сварганил мне четыре машинки, три для накручивания гильз и снаряжения патронов, одну для выдавливания капсюлей. Гильзы изнутри приходилось пропаивать оловом, как и донца в местах крепления с цилиндрами и капсюлями. Выходило затратно, по моим меркам, но, с помощью трёх десятком учеников, вполне терпимо и довольно производительно. Гильзы делали стандартные, под мой двенадцатый ружейный калибр. С листовой медью проблем на заводе не было, цена вполне по нашим зарплатам. Оставалось купить два огромных котла и посадить ребят за выварку целлюлозы из сухого камыша и тростника. Этого добра по берегам пруда и в болотах хватало с избытком. Заодно и технологию проверим, которую я знал в рамках школьных экспериментов. Получилось, полагаю, неплохо, с первой варки целлюлоза пошла нужного качества, затем ребята работали без моего присмотра, особенно, когда я сказал, что будем снаряжать патроны и учиться стрелять. Под это дело у меня оказалось тринадцать пар бесплатных рабочих рук, они быстро накрутили и наштамповали ещё сотню самопальных патронов. Выварка целлюлозы с тех пор стала постоянной, парни без меня приносили топливо, камыш, разводили огонь и следили за котлами. Даже дежурство организовали сами, не прерывая процесса. Прямо, как герои гайдаровских повестей, оставалось найти им Тимура для названия команды.

Я, выходит, оказался почти не у дел, сразу подключился к Вовке, тот как раз занялся своими станками. Он резонно решил, что ассимилировались мы вполне, пора приступать к прогрессорской миссии, начать выпуск новой техники. Казнозарядная пушка подходила для этого, как мы прикинули, лучше всего. Однако, просчитав себестоимость самого орудия и снарядов, мы сравнили полученные данные с имеющимися ценами на пушки и боеприпасы, поручик Жданов в них ориентировался отлично, и быстро прикусили языки. Цена на боеприпасы перекрывала все возможные плюсы от скорострельности казнозарядных пушек. Горечи добавил Палыч, рассказав, со слов ветеранов охранного взвода, как редко применяют орудия в современных войнах. По здравому размышлению, мы решили так резко не начинать, напугаем военное ведомство ценами, потом сто лет ничего не купят из наших новинок.

Пушку, всё же, решили сделать, но обычную для восемнадцатого века, разве, более прочную и лёгкую, да со своим порохом и ядрами. Во-первых, в России почти всегда не жалели средств на оружие, особенно новейшее. Другой вопрос, что не всё принимали на вооружение, так пушка — дело святое, её все генералы любят. Во-вторых, получив заказ на производство орудий, мы быстро разовьём станочный парк в Воткинском заводе, способный легко освоить производство других изделий, в том числе, мирного характера. В-третьих, шла война с Турцией, мы знали, что в начале семидесятых годов будет эта война, продлится несколько лет, под неё и подстраивали пушку. В-четвёртых, только пушки могли нам помочь в случае конфликта с пугачевскими войсками, когда те через три года придут в Воткинск.

Пока Вова баловался своими станками, я сделал небольшую отливку легированной стали, пробную, для резцов. После закалки резцы неплохо обрабатывали сталь, не говоря о железе. Выплавку заготовок орудий, мы с Владимиром проводили вдвоём, заранее подготовив необходимые добавки и присадки. Всё равно, волновались, как на экзамене. Провалим этот шанс, другого случая, управляющий не даст. К счастью, мастерство, как говорят, не пропьёшь, отливка вышла добротная, вполне к предполагаемому использованию. Смотреть, как Вова будет её обтачивать, я не стал, упражнение для простого пэтэушника мой друг выполнит не глядя. У нас хватало дел по изготовлению зарядов для орудия. Первый десяток ядер пришлось катать вручную, а заряды приносить из домашней мастерской, смех, да и только.

Дома, тем временем, мы с ребятами, как раз приступили к массовым стрельбам из моего ружья, тут ко мне городовой и заявился. Видимо, расслабились мы, кто-то услышал частые выстрелы, а бой моего ружья с местными кремнёвками не спутает никто.

— Бунтовать хочешь, немец, — практически с порога заявил Фрол Аггеич, — почто парней стрельбе обучаешь? Кто тебе дозволение дал на это?

Ничего, конечно, мы не нарушали, для стрельбы в лесу не надо дозволений. В восемнадцатом веке государство ещё не додумалось до разрешительной системы, оружие могли иметь все, кто способен его купить. Но, спорить с городовым, чтобы установить хорошие отношения, не самое лучшее начало разговора. Благо, к своим тридцати шести годам мы научились ладить с властями, начав установление контакта с добротного угощения. После нескольких проб наливок и настоек, под обещание регулярной поставки таких бутылочек и отборной лосятины, Фрол Аггеич направился домой. Его вполне удовлетворили мои верноподданнические заверения и прочая лапша, сопровождавшая наше застолье. Собственно, сразу была понятна причина его посещения, жадная натура городового не могла пройти мимо такого повода для вымогательства. Как говорили в одном сериале, «Ничего же не меняется, суд, как был продажным пятьсот лет назад, так и сейчас, то же самое».

Ближайшие полгода основной заботой стали регулярные поставки городовому настоек и лосиного мяса, зато никто нашим спортивным играм на свежем воздухе не мешал. Мне с ребятами редко приходилось бегать, весь процесс «начальной военной подготовки» взял в свои руки Палыч. Натаскивал ребят он строго, присматриваясь к ним в расчёте на предстоящие сражения. Мне досталась роль помощника Володи в изготовлении пушек, она сводилась к возобновлению истиравшихся резцов и свёрл. Нашим творениям до победита не дотянуться, алмазной крошки тоже не предвиделось. Потому приходилось почти еженедельно выпекать до полусотни заготовок, затачивать их, чтобы хватило на пару дней работы. Нудная, скучная работа, но, увы, тот же «победит» не от хорошей жизни изобретали.

Осень моя любимая пора, в сентябре-ноябре я чувствую себя великолепно, нравится бродить под моросящим дождиком, обходить бесконечные осенние лужи. Люблю дышать запахом сырых опавших листьев, собирать грибы, наслаждаться последними тёплыми деньками. Осень всегда навевает на меня лирическое настроение, хочется гулять с любимой девушкой по аллеям парка, усыпанного жёлтыми листьями, читать стихи, обниматься под зонтом, целоваться под дождём. Потом бежать в тёплый дом и сидеть у печи, глядя на огонь и думая, друг о друге. Так и той осенью получилось, едва освободившись от дел, я заскучал, душа и тело просили любви. Впервые за год пребывания в восемнадцатом веке, я стал обращать внимание на женщин, оборачивался вслед молодым вдовушкам. Одним словом, зажил нормальной, человеческой жизнью.

Неожиданно я обнаружил в своём доме красавицу и умницу, что тренировалась у меня почти полгода, через день устраивала в моей избе уборку. Оказывается, Ирина за это время выросла в настоящую девушку, стройную, высокую для своего времени, почти до моего виска. В посёлке не набралось бы и пяти женщин её роста. Вообще, что касается роста, даже я, со своими ста семьюдесятью пятью сантиметрами, редко встречал равных себе. Вова же, однозначно слыл самым высоким мужчиной в Воткинске. Мои подопечные и их родители редко дотягивали даже до ста шестидесяти сантиметров роста, сто шестьдесят пять были мерилом высоких. Отец Иры, например, был ниже ста шестидесяти сантиметров, правда, мать её была с отца ростом. В кого пошла их дочь, сказать трудно, но, красавицей она выросла, несомненно.

Русые волосы она заплетала то в одну косу, то в две, порой оборачивала косой голову, как известная украинская женщина-политик. На фоне молочно-белой кожи лица ярко выделялись чёрные прямые брови и чёрные ресницы, васильково-синие глаза смотрели, казалось, в самую душу собеседника. На круглом лице немного выделялись скулы и упрямый подбородок, плотно сжатые губы редко улыбались. Вообще, девушка оказалась необычно взрослой для своих шестнадцати лет. Она редко улыбалась, но, её улыбка не оставляла безразличным ни одного мужчину. Вероятно, поэтому и сватались к ней с четырнадцати лет, не реже двух раз в год. Несмотря на красоту, Ира не оказалась томной волоокой девицей, у неё была великолепная память, быстрое оригинальное мышление, движения точные, чёткие. К примеру, таблицу умножения она выучила за неделю, в отличие от большинства парней, добивавших таблицу больше месяца.

В общении девушка вела себя достаточно просто, не кичилась, не жеманилась, но, панибратские отношения пресекала жёстко. Охотники хамить рядом с ней не задерживались, на первых же занятиях она сумела себя поставить так, что не уверенные в себе шутники предпочитали рядом не становиться. Её шефство над моим хозяйством все восприняли естественно, как женскую работу. Я же только в ноябре заметил рядом помощницу, ставшую незаменимой. Дурак, да и только. Глядя на её экономные точные движения, на точёную фигурку с узким поясом, я млел от любви. Надо же, влюбился в девицу на двадцать лет себя моложе, да ещё шестнадцатилетнюю. Кто бы мне сказал год назад, что влюблюсь без памяти в такую малолетку, рассмеялся бы в лицо. Сейчас каждый день общения с ученицей добавлял к моему чувству дополнительный эмоции, одни положительные стороны видел я в девушке, несмотря на свой цинизм. Понимая, что она не ответит мне взаимностью, я продолжал бескорыстно радоваться каждому дню общения с Ириной. При всём этом, с опытом старого конспиратора прятал любые проявления своих чувств. Одним словом, получилось, как у О. Генри в рассказе «Бабье лето Джонсона Сухого Лога», не читали? Мне этот рассказ приходил на память почти ежедневно.

Чего только не передумал я, ворочаясь ночами на деревянных полатях, от немедленного сватовства меня удержало прилюдное обещание Ирины выйти замуж не раньше восемнадцати лет. Простое объяснение в любви могло закончиться двумя вариантами, либо девушка расхохоталась и объявила бы, что я стар для неё. Либо согласилась бы, не любя меня, чтобы выбраться из родительского дома. Не знаю, что было бы хуже, но, насильно жениться я не собирался. Ночью мне снились эротические сны с участием моей ученицы и без неё, а днём я проводил с ней тренировки, стараясь оказаться от неё подальше, чтобы приёмы с ней отрабатывал Палыч. Сдерживать эмоции мне помогало понимание того, что наши дети станут крепостными, такой участи я им не желал. Только мысли о крепостных детях, которыми представлялись мои, оставшиеся в двадцать первом веке, помогали сдерживаться. Это моё бабье лето затянулось до конца декабря, когда Вовка срочно доводил пушки до готовности.

Я отбросил свои нежности и отправился к нему, пушки слишком много значили для нашего общего будущего, будет ли оно вообще у нас. Орудийные заряды к тому времени были готовы, я успел проверить пару, чтобы не опозориться перед управляющим. Сами мы стреляли, естественно, холостыми, не умели мы стрелять ядрами, боялись показать свою некомпетентность. Однако, обстрел пушек прошёл на «ура». Судя по тому, что нас пригласили к Алимову домой, поразить его удалось вполне. Под это дело пришлось всю ночь перелицовывать свою одежду, не в рабочих же портках идти на званый обед. Ирина и тут мне помогла, с лёгкостью портнихи выкроила и сшила чёрные брюки из добротной ткани. Несмотря на нашу самоуверенность, чувствовали мы себя с Вовкой скованно, особенно поначалу.

Но, кампания оказалась достаточно узкой, все давно знакомы, пара фраз на английском, упомянутые к месту, послужили нам лучшей характеристикой. Не увлекаясь техническими обсуждениями, мы с удовольствием поговорили о вечном —погоде, планах на урожай, событиях в Европе и новостях с полей турецкой войны. В разговоре о войне удивили собеседников, высказав полную уверенность в победе над оттоманами и непременном завоевании в ближайшее время Крыма. Никто из нас не помнил, когда это произойдёт, так точную дату мы не называли. Вот уверенность в том, что не пройдёт и десяти лет, как мы сможем посетить полуостров, удалось передать слушателям. Поразила всех обыденность нашего тона, словно мы говорили о чём-то, общеизвестном. Собственно, для нас так оно и было, никуда турки не денутся, не говоря уже о крымских татарах.

Только после этого обеда управляющий рискнул сообщить о новых орудиях в столицу, настаивая на прибытии инспекции для официальных испытаний пушек. Видимо, он убедился, что мы не случайные люди, в состоянии не только лить сталь, но, и обладаем неплохой общей подготовкой. Нет, он не стал считать нас равными себе, однако, мастерами нас оформили, с должным повышением оклада, оставив при старых обязанностях. Более того, нас по-прежнему приглашали на обеды, в один из которых, мы, не имея возможности пригласить, к себе домой, предложили следующий выходной провести на охоте. Там испробовать наше ружьё, равных которому нет в России, да и Европе, без тени хвастовства упомянул я, к слову сказать. Что характерно, я был прав, но, не буду же говорить, что ружьё опережает время на два века.

Идея всем пришлась по душе, население посёлка давно знало о наших военно-спортивных играх, слухи о казнозарядном ружье ходили с прошлой зимы. Потому мысль отправиться на охоту подхватили, свои ружья охотники брали, не скрывая желания пострелять из моей курковки. Дату выпуска оружия я забил пробойником ещё в прошлом году, на всякий случай. Тут, как раз и купец этот, Лушников, из Сарапула прикатил. Шустрый, видимо, купчина, если сразу оценил достоинства и прибыльность подобного оружия. Ну, о его попытке торговли со мной, говорить не буду, несерьёзно. Однако, договор о создании совместной кампании по производству таких ружей и патронов к ним, мы подписали. Акинфий Кузьмич сразу отправился в Санкт-Петербург, выбивать разрешение на открытие оружейного завода. С ним мы письмо для Никиты нашего отправили, да заказов надавали этому купцу, мол, для производства ружей весьма нужны и для нашего здоровья необходимы. Платить обязались из своих средств, к тому времени деньги у нас стали скапливаться, некуда холостяку зарплату мастера тратить, если водку не пить и приятелей не поить.

Возвратиться Акинфий обещал к весне, с разрешением на строительство завода, в чём я здорово сомневался, зная российскую волокиту. В ожидании весны все занимались своими делами, Палыч тренировал своих будущих диверсантов и партизан, я ставил им рукопашный бой. Володя, как обычно, конструировал очередной станок, говорил, что фрезерный. Тут, по случаю, попался мне бочонок жира тюленьего, по бросовой цене, три вогула с севера привезли. Как эти вогулы добрались до Воткинска, не понимали, видимо, они сами. Судя по внешнему виду, напоили их «добрые люди», да обокрали, оставив бочонок жира, не польстились на вонючее содержимое. Я присмотрелся к продавцам, молодые парни, ещё не алкоголики, как подавляющее большинство пожилых вогулов, одеты страшно бедно, в замызганные меха. Однако, держатся скромно и уверенно, не смотрят подобострастно в глаза, выпрашивая подаяние. Торгуясь по цене жира, я заметил, что парни буквально дрожат от холода в дырявых одеждах, потому пригласил к себе в избушку.

День был воскресный, в тёплой избе парни отогрелись, наполнив небольшое помещение ужасным благоуханием, к счастью, я жил один. Пока обедали вместе, познакомились. Егор, Айка и Пахом, удивлённые отсутствием огненной воды за обедом, перестали нервничать и рассказали свою немудрёную историю. Как отправились они из стойбища, расположенного, судя по туманным описаниям, в междуречье Камы и Печоры, продавать жир тюлений, кость моржовую и немного песцовых шкур, в Пермь. Там, де, цену хорошую дадут за их товар и можно железных ножей, да наконечников к стрелам купить. Не повезло парням, напоили их на третий день торгаши, обобрали и бросили в сани каравана, идущего вниз по Каме. Караванщики, видать, в доле были, потому, что ещё три дня поили вогулов, да высадили возле деревни Бабки. Как оттуда несчастные добрались до Воткинска, за полсотни вёрст, по крещенскому морозу, непонятно. Следов обморожения на парнях я не заметил.

Разговаривать о вреде пьянства я не стал, для северных народов, особенно финно-угоров, этот бич неизлечим. С трудом удалось загнать парней в баню, смыть с них толстый слой грязи и жира, да уложить вповалку на свои полати. В понедельник, уходя на работу, оставил им еды и велел сидеть дома. В заводской конторе узнал, что через два дня идёт караван от нашей пристани вверх по Каме к городу Чусовому, договорился, что моих вогулов возьмут до Перми. Несмотря на плохой русский язык, вогулы за эти дни много рассказали нам о себе и вогулах вообще. Мы не ожидали, что вогулы столько многочисленны, со слов Егора и Пахома, в их роду больше сотни молодых парней. Правда, не в одном селении, а в двенадцати деревнях. Но, все знакомы между собой и поддерживают друг друга, обороняясь от частых набегов чукчей.

Вот уж, что нас поразило, так воинственные чукчи8. Оказывается, будущие персонажи анекдотов терроризировали весь север, взимая дань с северных народов. Чукчи, по словам вогулов, даже на русские города нападают, на город Чердынь, северную столицу Великой Перми, лет пять назад нападали. Едва смогли отбиться пушками. У вогулов пушек нет, потому они искали защиты от чукчей у русских, почти все окрестились ради этого. Но, реальной защиты от быстрых набегов, не нашли. Пока армейские команды добираются до селений вогулов, чукчи успевают разграбить и вернуться на побережье океана. Туда военные забираться не рискуют, два отряда ещё лет десять назад пропали полностью. Может, чукчи вырезали, может, в тундре помёрзли. Наших вогулов, собственно, посылали за оружием, железные наконечники для стрел и стальные ножи в цене. Власти не разрешают продавать вогулам огнестрельное оружие, и косо смотрят на продажу холодного оружия, даже наконечников для стрел, тем приходится покупать всё нужное из-под полы, здорово переплачивая. Потому и жаловаться ограбленным парням нельзя, их же в холодную бросят, а то и кнутом будут бить.

В ожидании каравана, вогулы сходили со мной на тренировку, пытались показать своё умение драться. Вполне ожидаемо были легко скручены ребятами, даже Ирина смогла уложить Егора носом в пол нашего спортзала. Собственно, вогулы, хотя и превосходили моих учеников возрастом, физически уступали всем, кроме Федьки и Ирины. Видимо, сказывалась кочевая жизнь охотников и рыболовов, нерегулярное питание. Однако, Егор с Пахомом, загорелись идеей научиться драться, как наши ребята, пришлось пообещать обучение, напомнив, что жить у меня негде, пусть строят свои жилища и питаются сами. Практичный Палыч упомянул, что учёба секретным приёмам дорого обойдётся, не один десяток собольих и песцовых шкурок для этого надо привезти. Хотели мы завышенными требованиями отпугнуть вогулов, рассчитывая, что не соберут они такую плату, да и далеко придётся ученикам нашим идти, почти триста вёрст. Обучение поселковских ребят отнимало практически всё свободное время, до осени новых учеников мы не собирались брать. Хотя, расширение круга помощников, на которых можно рассчитывать в сложное время, было необходимо, связываться с вогулами не особенно хотелось. Кто знает, может их, и тренировать запрещено, опять проблемы с полицией будут.

В то же время, парни мне понравились, простодушные и честные до невозможности, настоящие дети лесов. Провожая их до каравана, я прикупил каждому по тёплому полушубку, самому недорогому, да подарил по ножу. В дороге пригодятся, в лесу без ножа никак. Позднее поинтересовался у заводского начальства, правда ли, что вогулам запрещено продавать оружие? К моему удивлению, никакого официального запрета не было. Просто, у торговцев в этих краях был сговор, чтобы поднять стоимость своих товаров для аборигенов. Простодушные вогулы, ханты и коми, расплачивались за железные и стальные ножи, топоры, наконечники для стрел, мехами по весу. При такой доходности купцы строго следили за соблюдением сговора между своими, ходили слухи, что особо жадные торговцы, рискнувшие продать вогулам штуцер или порох, пропадали позднее в лесах без вести.

Просветили меня и касаемо проживания в посёлке посторонних. Официального запрета на это не было, но, поселившись в посёлке, вогулы будут приписаны к заводу. Придётся им идти работать в завод, либо заниматься извозом, что для лесовиков ещё страшнее. Управляться с лошадьми вогулы не умели. Был вариант их временного проживания в посёлке, с согласия городового, как приехавших торговцев. Но, не больше полугода и без постройки постоянного жилья.

Глава 5

Общение с вогулами напомнило нам, что восстание Пугачёва не за горами, а массового оружия мы не произвели. Базы для обороны завода и посёлка не создали, да и помощников всего полтора десятка. Что могут сделать пятнадцать безоружных подростков против тысячи-другой восставших крестьян? Нас задавят запросто, даже применение карабинов не спасёт. Бежать от восстания придётся далеко, за Казань, что там делать? Начинать всё заново? Нет, мы собирались использовать оставшиеся месяцы с максимальной пользой. В ожидании комиссии для приёмки новых пушек, мы с Вовой занимались их модернизацией. Оба орудия установили на железных лафетах с упорами, чтобы после выстрела стволы не отбрасывало назад. Были у нас задумки по противооткатному устройству, но, с этим не спешили. Хватит железных колёс, с устройством для поднятия их наверх при стрельбе.

Наши пушки и так вышли дороже обычных орудий, правда, у тех не было упора при стрельбе и колёса не поднимались. Противооткатное устройство ещё удвоит цену пушек, тогда ни один генерал не возьмёт наши орудия на вооружение. Из жира, купленного у вогулов, я сварил мыло и, через нитроглицерин сварганил немного динамита. Практического применения он не имел, начинять им снаряды нельзя, взорвутся прямо в стволе. Ну, не выбрасывать же, раз уж получилось, оформил весь динамит в стограммовые шашки, с самодельными бикфордовыми шнурами. Пока делал взрыватели, напаял на шнуры «стеклянные спички», старинный рецепт воспламенявшихся производных при раздавливании стекла. Испытания показали, что шнур горит три-четыре секунды, вполне достаточно, чтобы успеть выбросить шашку. Оставалось сложить динамит про запас, оградив его от сырости, что я и сделал, подальше от своей избы.

За всеми хлопотами незаметно пришла Масленица, с гуляньями, весельем, и, конечно, кулачным боем, «стенка на стенку». В прошлом году я видел эту забаву, не впечатлившую меня особым эффектом. Типичная групповая драка, совсем не похожая на описанную в литературе «рыцарскую схватку». Били рукавицами, но, силы не жалели, норовя ударить так, словно не по соседу бьют, а по врагу иноземному. Правда, дрались отнюдь не соседи, команды бойцов были от Зареки и Песков (нагорной части посёлка). В Зареке жили в основном мастера, бригадиры, охранники и прочее начальство, вплоть до управляющего. На Песках селились одни работяги, исключение составляли мы трое — Палыч охранник, мы с Вовкой бригадиры. Возможно, поэтому нас в бойцы и не позвали, хотя братья Шадрины всегда стояли на правом крыле зареченской шеренги. Бой получился скорый, зареченские бойцы легко выкинули рабочих за черту, даже особой крови не пролилось, пара разбитых носов, да один выбитый зуб.

Наши ребята, дети и младшие братья проигравших рабочих, не выдержали и пристали ко мне с просьбой выставить команду против Зареки. Мне и самому было очевидно, что победа достанется нам, несмотря на преимущество в весе и возрасте противников. Более того, эта драка была весьма полезна в воспитательных целях, не всё в спаррингах ребят жалеть. Подростки должны почувствовать настоящего противника, способного с лёгкостью покалечить и даже убить. Тогда и в настоящем бою увереннее себя будут вести, не сдерживать удары и жалеть соперника. Посоветовавшись с Палычем, мы заявили, что выставляем новую команду, не от Песков, которые проиграли, а команду «Концовских», от поселковской окраины. Формально, ограничений по возрасту не было, но, нас не хотели допускать до боя. Однако, братья Шадрины, не терявшие надежды на реванш, настояли на бое.

Мы с Палычем разделились, скинули верхнюю одежду, я встал на левый фланг, против Шадриных, Иван ушёл на правый. Из учеников мы выбрали самых рослых парней, чтобы нас просто не столкнули за черту. Народ, великолепно знавший мои отношения с Шадриными, в большинстве не любивший охранников, составлявших костяк зареченских бойцов, активно подначивал то нас, то противников. В любом случае, схватка обещала быть гораздо интереснее только что закончившегося боя.

— Шадры, — кричали с нашей стороны, — к немцу близко не вставайте, опять уляжетесь!

— Мелюзга, — выкрикивали со стороны Зареки, — молоко на губах не обсохло, вам на титьке висеть надо, а не с мужиками вставать.

Вот, судьи дали команду сходиться, и противник буквально набежал на нашу шеренгу. Видимо, мы с Палычем считались единственными, достойными внимания соперниками, потому, как зареченские бойцы разделились на две группы, устремлённые в нашу сторону. Человек десять во главе с Шадриными бежали ко мне, остальные пытались окружить Палыча. Несколько неожиданно, но, подобные варианты мы изучали на тренировках. Оставшиеся без соперников парни в центре нашей шеренги, вдвоём-втроём легко расправлялись с зареченскими бойцами, вылавливая противников по одному из нашего окружения. Их либо выкидывали за пограничную черту, либо укладывали болевыми контролями на снег. Бить кулаками сквозь полушубки наши ребята не собирались, по опыту знали, пустая трата времени, не зря мы на свежем воздухе спарринги устраивали.

Нам с Палычем первые минуты пришлось туговато, вынудили побегать, чтобы не подставить спину противнику. В джентльменские правила кулачного боя, якобы запрещавшие удары со спины, мы не собирались верить. Пока я крутился вокруг противника, набежали счастливые братья Шадрины. В прошлые наши встречи я не бил их по лицу, опасаясь попасть в холодную, всячески избегал следов насилия на их теле. Шадрины, как это обычно бывает, приняли мою осторожность за слабость или трусость, почему, абсолютно не понимаю. Вот, и налетели на меня втроём, уверенные в своей неуязвимости от моих ударов в корпус. Близко подойти опасались, испытав на себе болевые приёмы, стали окружать меня, я, в свою очередь, не собирался давать им время для совместной атаки. Сдвигаясь вправо, за кольцо окружения, я, ударом правой руки, вынес челюсть среднему брату, упавшему на колени сразу, всё, нокдаун. Тут же скользнул обратно, локтем левой руки разбил нос старшему Шадрину, самонадеянно попытавшемуся меня схватить за рукав полушубка.

Едва успел присесть, уходя от хлёсткой пары прямых ударов младшего из братьев, ноги рефлекторно толкнули меня вперёд. Всё, вошёл в контакт, но, брать на болевой приём, не было времени, к нам спешили ещё четверо зареченских бойцов. Быстро роняю противника навзничь и двигаюсь прочь, спасая свою спину. Вижу, Палыч не успевает уйти из окружения, и бегу к нему, что есть силы. Чисто футбольным подкатом сбиваю с ног зашедшего за спину Ивану бойца. Пара секунд, мы с Палычем встали спинами друг к другу, давно бы так. Теперь и семеро наших соперников не страшны. Мы поменяли технику, перейдя к жёстким блокам с быстрыми встречными ударами. Время работает на нас. Осаждающие нас бойцы изо всех сил стремятся достать нас и не видят, что они окружены десятком наших парней, по одному вырывающих себе жертвы. Ко мне пробрались старший и младший Шадрины, упорные парни. Лицо старшего брата залито кровью, судя по всему, носовой хрящ я сломал, ну, не в шашки играем, он уже женат, красота мужчине ни к чему.

Младший брат чётко работает прямыми парными связками в голову, хорошая техника. Едва успеваю ставить жёсткие блоки, как старший из братьев Шадриных почти достаёт меня боковым крюком слева, сдирает рукавицей кожу на левой скуле. Ах, ты скотина, специально рукавицу наждаком обшил, ну, я не ангел, жалеть перестаю. Резко срываю дистанцию, и, вразрез бью старшего брата, по его многострадальному носу, сразу с разворота добавляю локтем в скулу младшему брату. После чего ухожу за спины ближайших зареченских бойцов, по пути захватываю, чью-то руку жестким болевым хватом, осаживая потерпевшего на снег, вроде, не сломал, всё в порядке. Останавливаюсь, где соперники? Всё, шесть зареченских бойцов нервно топчутся за граничной чертой, остальные лежат на снегу, прижатые коленями моих парней. Мы победили.

Позднее оказалось, что единственным пострадавшим в бою стал я, никто из наших ребят ничего себе не повредил, даже носов не разбили. А моя содранная кожа заживала больше месяца, оставив шрам на память, до сих пор его заметно, когда начинаю волноваться, выделяются на лице четыре бледных полоски. Впрочем, свою пользу наш бой принёс, притом, не только ту, на которую я рассчитывал. Наши парни получили нужный незаменимый опыт схватки с незнакомым, жёстким противником и правильно провели бой, не бросившись в бездумную драку. На это я и рассчитывал, но не мог предположить, что уже на следующий день ко мне придут проситься в ученики сразу полсотни подростков и взрослых парней. Причём, не только с Песков, нашего района, но и заречные ребята, почти два десятка. Возглавлял их делегацию младший из братьев Шадриных, Николай. В таких обстоятельствах мы не могли отказать, народ объяснил бы это личной причиной, моей боязнью выучить противника.

Пришлось нам пристраивать к нашему спортзалу ещё один, вдвое больший, за счёт новичков и для них. Первые полгода мы планировали обучать их отдельно, пока не достигнут определённого уровня навыков. Небольшой плюс принесли зареченские ребята, придя ко мне тренироваться, дети мастеров и старших мастеров, теперь их отцы сменили свою ревность к выскочкам-немцам на ровное отношение коллег в заводе. Работать нам с Володей стало заметно проще и спокойнее, заявки на материалы и инструмент выполнялись быстро, без лишней волокиты. Опасаясь, что наши орудия не будут приняты комиссией из-за дороговизны, управляющий решил изготовить два десятка почти обычных, чугунных пушек. Месяц ушёл у нас на отливку и высверливание стволов, теперь работы выполняли рабочие, мы с Володей лишь обучали и показывали. Пользуясь служебным положением, мы ускорили работу по производству самодельного пороха, переведя её в завод. Там вываркой целлюлозы занимались три моих ученика, ещё двое рабочих, выбранных мной, перемешивали полученную смесь с хлоратом калия и сушили.

С новыми учениками мы ухо держали востро, понимая, что среди парней наверняка есть осведомители управляющего и поручика Жданова, начальника охраны завода. Выявлять их мы не собирались, время всё расставит на места. По общему согласию, наши тренировки совмещали в себе постоянное и регулярное промывание мозгов. Главным в этом деле оказался Палыч, навидавшийся в окопах гражданских войн на обломках Советского Союза оболваненных парней. Теперь он активно, с определённой долей агрессии, взялся за перевоспитание новичков, в духе восточных традиций вбивая в них безусловное выполнение всех указаний тренера. Переход к следующему этапу воспитания, когда указания тренера будут важнее приказов начальства и советов родных, мы планировали по мере углубления тренировок. Возможно, поставив это условием изучения оружия и стрельбы из моей курковки.

— Ногами работай, Коля, двигайся, — я подошёл к паре, отрабатывавшей «рычаг руки наружу», где Николай Шадрин пытался уложить партнёра, как это водится у новичков, исключительно за счёт силы рук.

— Вот, смотри, — я медленным лёгким движением провёл приём на Коле, акцентируя внимание на передвижении, — развернись, и он сам пойдёт за тобой, особой силы не понадобится. Не пытайтесь всё за счёт силы делать, на каждого силача всегда найдётся другой, ещё сильнее. Ногами работайте, ноги всегда сильнее рук, да и ваш вес включается в приём.

Новичков мы сразу привлекли к изучению арифметики, грамоте обучали осторожно, опасаясь показать своё непонимание «ятей», латинской I, прочих твёрдых знаков. Последний год мы усиленно читали и учились сами правописанию у молодёжи, но, беглости письма не достигли. Свою «неграмотность» мы компенсировали развитием и углублением спортивных традиций. От непременных поклонов при входе в зал и выходе, до ежедневных повторений основных принципов «рукопашника». Эти принципы ребята вырезали на досках, размещённых у входа в каждый спортзал. Там в произвольной краткой форме совместили принципы воинского устава и айкидо. Начиная от положения «тренер всегда прав», до уважения соперника и любви к нему. Если первые наши ученики легко впитали понимание уважения и любви, то новички, восемнадцати-двадцатилетние парни, со сложившимися жизненными принципами, «любовь» воспринимали неоднозначно. Ломать через колено упрямцев мы не собирались, надеясь, что время сработает в нашу пользу. Стадный инстинкт великое чувство, когда большинство ребят будут выполнять наши указания беспрекословно, скептикам трудно будет выступить против своих друзей. Чтобы быстрее сплотить группу новичков, ежемесячно я договаривался об отдельном молебне с батюшкой Никодимом, куда приводил своих ребят, обе группы. Парни, впервые посетившие церковь без родных, да ещё на отдельный молебен в присутствии тренеров и своих друзей, начинали воспринимать нас своими близкими родными. Нет, я понимал, что авторитет отца остался для моих учеников основным и незыблемым, однако, капля камень точит. Пройдёт два-три года, и вторыми после отца станем мы с Палычем, этого хватит. Поднимать своих учеников против родных, я не собирался ни при каких обстоятельствах. Вполне достаточно будет через них влиять на семьи рабочих и на молодёжь.

Все заботы с тренировками не оставляли ни единого часа свободного времени, однако, уйти с Воткинского завода мы не могли до решения вопроса об оружейном заводе. Всё же, на работе я экспериментировал с ручными гранатами и взрывателями для них, чтобы избавиться от необходимости поджигания фитиля. Взрыватели выходили непомерно дорогими в массовом изготовлении, зато рубашку для осколочных гранат из некачественных отходов чугуна мы с Володей отлили достаточно быстро. Учитывая, что заряд из динамита, заметно превосходящий силой взрыва пороховой, был втрое меньше по объёму, гранаты вышли компактные, внешне похожие на Ф-1. Только без рычага и кольца, с торчащим хвостиком фитиля. Для официального применения, под бездымный порох, мы отлили большие рубашки, а два десятка маленьких, как брак, я выкупил по стоимости чугуна себе, якобы на эксперименты. Алимов знал о моей домашней лаборатории и не препятствовал приобретению бракованных деталей и отходов на заводе.

Володя занимался ремонтом и модернизацией водяных молотов, изготовлением оригинальных штампов, приносивших ощутимую пользу производству. Если в прошлом году завод поставил полтораста тысяч пудов железных полуфабрикатов, от простых поковок, до листового и кровельного железа, нынче производительность выросла в полтора раза. За зиму почти весь запас привезённого по Каме из Гороблагодатских заводов чугуна отработали, теперь добирали остатки со складов, в ожидании ледохода. Первые поступления литья будут с половодьем, Алимов уже отправил на Гороблагодатские заводы, поставлявшие руду и чугун, запрос об увеличении поставок. Мы с Володей не забывали и своих интересов, обговаривая заранее необходимые объёмы для ружейного производства. Постоянно экспериментируя над удешевлением ружейных гильз, Вова изготовил пару прокатных станов от водяных приводов для катания медного и железного листа до трёх десятых миллиметра толщиной. Ширина таких листов, правда, не превышала аршина, чего вполне хватало для изготовления патронных гильз и капсюлей. Управляющий, удивлённо поинтересовавшийся возможностью применения таких тонких листов, был успокоен, что для ружейного завода мы закупим любое разумное количество, по разумной, опять же, цене.

В предчувствии изменения нашего статуса с наёмных рабочих на владельцев завода, отношение среди жителей посёлка к нам заметно менялось. Тот же Сергей Николаевич ежемесячно приглашал нас к себе в дом, знакомил с приезжавшими купцами и заводчиками. Мы довольно доходчиво объяснили управляющему, что основным поставщиком металла и деталей для ружейного завода видим Воткинский завод, что может заметно обогатить Алимова и увеличить прибыли завода. После ежемесячных молебнов, оплаченных деньгами и весомыми вырезками лосятины, отец Никодим с матушкой также прониклись к нам добрыми чувствами. Городовой не проявлял особых пристрастий, вполне удовлетворённый подарками. Поручик Жданов, как любой офицер, умеющий и любящий стрелять, регулярно выезжал с нами на охоту. Доктор с интересом обсуждал нашу точку зрения на болезни и медицину вообще, тоже не упускал случая встретиться с нами. Так, что званые обеды в доме управляющего стали практически обязательными для нас.

В одно из посещений дома на Господской улице Владимир удивил избранное общество заводского посёлка, приглашённое на обед управляющим. Небольшая кампания, состоявшая из главного инженера, поручика, командовавшего взводом заводской охраны, городового, доктора, единственного на сто вёрст вокруг, священника одной пока церкви, с супругами, у кого они были, практически еженедельно собиралась в казённом доме управляющего, самом большом здании посёлка. Все они воспринимали службу в Воткинске возможным трамплином для удачной карьеры, потому искренне интересовались заводскими делами, вполне заслуженно считая прибыльную работу завода главной своей задачей. К тому обеду Алимов приурочил показ недавнего своего приобретения — пианолы, выписанной вместе с самоучителем для двух своих дочерей, четырнадцати и шестнадцати лет. Пока девушки смогли показать лишь пару сыгранных гамм, зато Владимир с некоторой заминкой сыграл три прелестных мелодии, после чего спел несколько песен, пояснив, что написал их некий Макаревич. Лучшего способа завоевать сердце управляющего, и без того, довольного придумками обоих немцев, Вовка отыскать не мог. Гости знали, как близко к сердцу воспринимал Сергей Николаевич судьбы своих дочерей, о чём не преминул заметить в курительной комнате поручик Жданов новоявленному музыканту.

— Однако, Владимир Анатольевич, Вы рискуете оказаться в зятьях у нашего хозяина, — прикурив трубку, повернулся он к собеседнику, — или это часть Вашего далеко рассчитанного плана?

— Побойтесь бога, батенька, — закрылся рукой обескураженный Владимир, — мне скоро сорок лет стукнет, мы почти ровесники с Сергеем Николаевичем. Нет, портить судьбу юной девушки неравным браком, увольте. Да и положение в обществе моё оставляет желать лучшего, так, что даже не шутите в этом направлении. Подобными измышлениями мы можем оскорбить нашего хозяина, и, — он улыбнулся, — я никогда не получу возможности вспомнить молодость, поиграв на пианоле.

Этот разговор молодой поручик, видимо, передал своим знакомым, потому, что вскоре о нём знали все жители посёлка, начавшие гордиться немцами. Всё же, обычные работяги, а утёрли нос барину-управляющему, знай наших. На фоне таких слухов происки местных вдовушек и родителей девиц на выданье резко активизировались в отношении нас обоих. Спасала нас почти круглосуточная занятость и присутствие в домах помощников, при которых гостям было трудно начать разговоры о женитьбе. Трижды приходили к нам в гости отцы девиц на выданье, под мелкими предлогами, ужинали и пили чай, но, так и не решались завести серьёзные разговоры. Видимо, играла не последнюю роль, наша спартанская и откровенно бедная обстановка в избушках. Поговорив о погоде и видах на урожай, гости уходили, не рискнув говорить о браке с таким не хозяйственным немцем. Хоть и мастер, а деньги в трубу выпускает, такой и семью не прокормит, лишь опозорит родню.

К Пасхе вернулся Лушников из столицы, выбив-таки разрешение на собственное оружейное производство в Сарапульском уезде, к которому относился Воткинский посёлок. Он нашёл в Питере нашего Никиту и привёз от него письмо, с приятными известиями. Наш друг устроился секретарём графа Кирилы Григорьевича Разумовского, покровителя Академии Наук, человека, приближённого к императрице. Подробности в письме Никита не давал, но, упоминал, что скоро может приехать, в составе той самой инспекции, направлявшейся для изучения нашей пушки. Такие новости радовали, более того, наше сообщение о скором приезде инспекторов поразило управляющего, повышая наш имидж в его глазах. Настолько, что Алимов придал нам рабочих и пару конных упряжек для работ по производству самодельного пороха. До этой поры порох мы производили в небольших количествах, руками наших учеников и своими. В ожидании инспекции управляющий расщедрился, намереваясь приготовить для испытания не менее сотни выстрелов к нашим пушкам. Несмотря на помощь, сам процесс химических реакций при производстве пороха, знали мы трое и Ирина. Остальные парни, привлекаемые к работам, занимались исключительно вываркой целлюлозы, поддержанием огня и прочим неквалифицированным трудом.

Вернувшийся Лушников развил кипучую деятельность по строительству оружейного завода и не только. Этот полный светловолосый мужчина с окладистой русой бородой, оказался очень интересным человеком. В своей общительности превосходил, пожалуй, нашего Никиту, проявляя чудеса коммуникабельности, но, без занудности и приставания. Акинфий Кузьмич оказался знатоком прибауток и поговорок, густо пересыпая ими свою речь. Вопреки нашему мнению о богатых купцах, он чаще улыбался, чем мы трое вместе взятые, практически, предваряя рекомендации Дейла Карнеги. Узнав, что Володя умеет играть на пианоле, уговорил его заниматься со своей старшей дочерью Катериной, довольно симпатичной девицей на выданье, за месяц купил в Казани и привёз ей пианолу. Катерина, подобно отцу, разрушала все стереотипы купчихи, этакая худенькая шустрая девушка, хохотушка и затейница. Первым же делом, после знакомства с Володей, она организовала наш выезд в свою родную деревню Бугры, на полпути между Воткинском и Сарапулом.

Добрались туда мы под утро воскресенья, на специально нанятых подводах, отправившись в путь с вечера. Там, в родовом доме, Акинфий Кузьмич, устроил фуршет по-староверски. Мы не задумывались, что наш компаньон старовер, оказывается, почти всю торговлю по Каме держали староверы, впрочем, как и по другим рекам России. В его деревенском доме накрыли длинные столы, к которым степенно подходили соседи с семьями, приехали два купца из Сарапула, также с жёнами и детьми. В нашем прошлом староверы, даже нарочито крестившиеся двумя перстами, были безнадёжно испорчены советской властью. Здесь же, приходили вполне вменяемые люди, разговаривали о делах, шутили, смеялись и пели. Несколько своеобразная одежда, в основном из домотканых тканей, да чёткое распределение кружков по интересам, девушки с девушками, мужчины с мужчинами, только и отличали эти посиделки от прочих, увиденных нами за полтора года.

Нет, было ещё одно отличие, полное отсутствие спиртного на столах и ни намёка на табачные изделия. В заводе многие рабочие и охранники курили трубки, заполняя их ядрёным самосадом. В нашем кругу, куда нас усадил хозяин дома, кроме знакомства с многочисленными родственниками Акинфия и соседями, обсуждали наиболее выгодное место для строительства ружейного завода. Потому, как разрешение на завод было получено без приписных крестьян. Видимо, кто-то из чиновников решил подшутить над самоуверенным купчиной из провинции, не вписав, как обычно, в указ о строительстве завода, список деревень, где разрешено брать рабочих. Все окрестные селения на семьдесят вёрст вокруг были приписаны к Воткинскому заводу, нечего даже пытаться уговорить Алимова поделиться рабочими руками. Даже, если подобное удастся, первые же ревизоры снимут такого управляющего за самоуправство.

Так и выходило, что рабочих придётся искать в Сарапуле, да отправлять вербовщиков по ближайшим городам. Тут мы не спорили с хозяином, понимая его опыт именно в таких делах. Зато по месту строительства завода были непреклонны, необходима водяная плотина, с возможностью устройства привода от водяных колёс. Мы с Вовой догадывались, что снижать себестоимость нашего оружия придётся исключительно научно-техническим прогрессом. В данном случае, до семидесяти процентов ружейных деталей и основания патронных гильз мы собирались штамповать. Для этого нужен был мощный молот, ясное дело, не ручной. Рабочим должна была остаться слесарная обработка и сборка ружей, да снаряжение патронов. Вопрос о количестве слесарей, столяров и рабочих других специальностей, с нашим компаньоном обсуждался не раз, всё было обговорено и согласовано. Здесь, в Буграх, Акинфий Кузьмич, не только показывал своим родным и близким, как далеко смог продвинуться, но, и обсуждал, кого и где можно нанять.

Кроме редких свободных мастеров, много было рабочих на оброке, тех же столяров и плотников, годами не появлявшихся в имениях своих господ, отправляя туда оброк деньгами, а не натуральным продуктом, как большинство крестьян. Потому и бродили по России с выправленными документами работные люди, отпущенные барином за звонкой монетой. Кто честно привозил обещанные деньги, кто годами не отправлял ничего, ссылаясь на плохие заработки. Некоторые откровенно кидали своих хозяев-бездельников, не собираясь выплачивать оброка. Таким образом, с помощью родственников Лушникова, дальновидно предложивших нам в подмастерья своих сыновей и племянников, не достигших пока восемнадцати лет, мы набрали почти полсотни рабочих на будущий завод. Заодно познакомились с четырьмя купцами и двумя десятками родных и друзей нашего компаньона.

Обратный путь в Воткинск, опять ночью, даже под теплыми тулупами, не доставил особого удовольствия. На работу мы вышли утром замёрзшие и толком не выспавшиеся, надеясь подремать в обеденный перерыв. Лушников же, приехал на следующий день, удивляя своей энергией. До позднего вечера вместе с ним мы осматривали место будущей плотины в десятке вёрст от Воткинска, в наше время там блестели полтора десятка прудов рыборазводного хозяйства, знаменитого на всю Россию. Мы решили, что небольшая запруда на речке Пихтовке вполне под силу даже нам, начинающим заводчикам. Определив место, вернулись домой за полночь, отдав всю инициативу по строительству плотины Акинфию Кузьмичу. Начиная с этого дня, личной жизни у нас не осталось. Слава богу, что пришло лето с долгими светлыми вечерами и короткими ночами.

Почти неделя ушла нас на увольнение с завода, четыре дня из них мы уговаривали Алимова нас отпустить, буквально шантажируя его перспективой сотрудничества. Положительную роль сыграла и предстоящая инспекция по проверке наших пушек. Очередной раз мысленно мы похвалили себя, что сказались немцами, иначе, быть бы нам крепостными. В глазах Сергея Николаевича, буквально читалось огромное желание посадить нас в холодную, а на работу водить в цепях. Думаю, он не раз пожалел, что помог Никите отправиться в Санкт-Петербург. Не знай, никто о нас в столице, дальше первой рогатки на тракте мы бы не уехали. А тут два комплекта документов, удостоверяющих нашу личность и подорожная до столицы, предусмотрительно не показанная Алимову, заметно повышали нашу независимость. О втором комплекте бумаг, мы, естественно, управляющему и городовому не говорили, опасаясь, что те просто спрячут наши паспорта. Но, слава богу, всё обошлось. Перспектива большой прибыли от поставок на будущий ружейный завод перевесила обиду от нашего увольнения. В результате, в начале июня мы оказались безработными заводчиками, приступив к строительству собственного производства.

Лушников развернул настолько активную стройку плотины и будущих заводских сооружений, что нас брала зависть. Если бы так строили в наше время! За две недели, нанятые им рабочие, выстроили плотину, куда навесили три водяных колеса, изготовленных, пока шло строительство. Затем, ещё две недели ушли на устройство запруды и отведение потока воды к выстроенной плотине, на водяные колёса. С этого момента счёт времени пошёл на дни, а мы стали появляться на строительстве не раз в неделю, а каждый вечер. Для этой цели пришлось купить нам по мерину, обучаясь верховой езде. Первое время половину пути от Воткинска до деревни Таракановки, что была в полуверсте от нашей запруды, приходилось идти вслед за своим конём, но, вскоре мы достаточно окрепли, чтобы освоить тяготы верховой езды довольно быстро. Так вот, ежедневные наши поездки в строящийся заводик на речке Пихтовке, становились всё более лёгкими и приятными.

Акинфий заразил нас своим рвением к работе, стремлением быстрее начать производство. Не успели выстроить заводские постройки, растущие не хуже грибов, как он организовал строительство домов и бараков для рабочих. Каждый день по пути в Таракановку мы обгоняли подводы с кирпичом, что везли из Сарапула и деревни Бабки для печей. Мы с Владимиром, тоже не дремали, разместив на Воткинском заводе выгодный заказ на кровельное железо, две сотни кованных шестигранных прутков под стволы будущих ружей, листовое железо, из которого мы собирались вырубать оружейные детали. Не забыли и медный лист под капсюли и гильзы, прочие мелочи, в том числе и детали под будущие станки. Их Володя спроектировал, учитывая опыт постройки предыдущих моделей.

С наступлением тёплых дней Лушников переехал в Воткинск, выстроив здесь дом, буквально за три дня его подвели под крышу, крытую кровельным железом. В этом доме и обучал по вечерам Володя старшую дочь нашего компаньона игре на пианоле. Далеко слышны были тёплыми майскими вечерами неумелые гаммы ученицы и шлягеры наших лет в исполнении педагога, от «Подмосковных вечеров», до песен «Машины времени» и «Воскресенья», их мы полюбили со студенческой поры. Несколько раз, после вечерних тренировок, ополоснувшись в баньке, я не выдерживал, пробирался окраиной к этим певцам, чтобы посидеть в приятной кампании. Порой рисковал спеть хором, это я люблю, жаль, голос мой не все воспринимают адекватно. Чтобы не чувствовать себя третьим лишним, стал брать с собой Ирину. Других девушек в моём окружении не было.

Ира и Катерина дополняли друг друга, одна чернобровая точёная красавица, с плавными и точными уверенными движениями. Другая непоседа, курносая блондинка-хохотушка, не способная высидеть у пианолы больше десяти минут. Несмотря на разницу в возрасте и социальном статусе, девушки легко поладили, даже начали перешёптываться, хихикая о своём, пока мы с Володей пели или разговаривали. Ближе к ночи приезжал отец Катерины, девушки отправлялись на первый этаж, женскую половину дома, а мы садились обсуждать рабочие проблемы, попивая крепкий чай. Не обычные заваренные травы, к которым привыкли за последние полтора года, а настоящий китайский чай. Его купец привозил с Нижегородской ярмарки. Впервые за всё время проживания в Воткинском посёлке, эти два месяца, май-июнь 1772 года, несмотря на огромную загруженность, мы успевали работать и отдыхать. Володя, наконец, поддался уговорам моим и Акинфия, поручив изготовление новых станков нанятым рабочим. Рискнул изготовить новинку не своими руками, от чего первое время даже ещё больше переживал, проверяя работу своих подопечных по несколько раз на день.

В начале июля, в самую жару, прибыла инспекция из столицы, в составе двух офицеров и нашего Никиты. Руководил инспекцией полковник Михельсон, вероятно, тот самый, будущий победитель Пугачёва. Особого впечатления на нас он не произвёл, довольно занудный дядька, лет на десять старше нас. Для своего звания достаточно стар, потому, видимо и будет так лютовать при подавлении восстания, стремиться использовать последний шанс продвинуться на полную катушку. Правда, он об этом не знал, честно и придирчиво изучая нашу пушку. Даже по его вопросам, на многие из которых мы не могли ответить, стало ясно, что службу Михельсон провёл не на паркете. Больше всего заинтересовал Михельсона, как ни странно, наш лафет с железными колёсами, при установке орудия на позицию, поднимаемыми вверх. Именно лафет он осматривал самым внимательным образом, заставив провести ходовые испытания обоих орудий по болотистой местности и твёрдым дорогам. Почти неделю мы с рабочими катали орудия вокруг Воткинска, наматывая необходимые вёрсты, въедливый подполковник сопровождал нас на коне, невзирая на палящее солнце. Только убедившись в достаточной прочности ходовой части, он разрешил приступить к стрельбе, опять же со своими примочками. Наших рабочих он до орудий не допустил, поставив на стрельбы двух ветеранов из заводской охраны, имевших дело с пушками на службе.

Оказывается, таким образом, Михельсон проверял надёжность орудий, не поведёт ли ствол, не забьется ли внутренняя поверхность ствола нагаром, и прочие мелочи. Убедившись в достаточной надёжности пушек, начальник инспекции разрешил нам продемонстрировать эффективную скорострельность, с повышенной дальностью стрельбы. Лёгкость орудий инспекция отметила сразу, пытаясь проверить утроенными зарядами, не разорвётся ли ствол со столь тонкими стенками. Наше изделие выдержало все издевательства, включая сбрасывание с высоты в три метра на камни. В целом инспекцию Михельсон признал вполне успешной, подписав рапорт о рекомендации орудий для армейских испытаний.

Никита на стрельбы посмотрел минут десять, не больше, да за день обошёл все производственные площадки на заводе. В тот же день, вечером, мы собрались в моей избушке, как обычно. С момента приезда каждый вечер Никита проводил с нами, за полтора года накопилось достаточно новостей, чтобы послужить темами для обсуждения. Он побывал на нашем оружейном заводике, где запустили первый молот с водяным приводом. Много рассказывал о своих похождениях, как он смог пробиться к графу Разумовскому и стать его секретарём.

— Народ в столице, не поверите, — щурясь на огонь в камине, где, несмотря на жару, мы поставили кипятить воду для чая, вспоминал он, — словно из нашего детства люди вышли. С одной стороны, строгости необычайной, это нельзя, то нельзя, кругом солдаты, норовят в морду сначала дать, потом разговаривают. С другой стороны, люди душевные, еслиденег не просишь, обязательно помогут. Слабым местом для меня остаётся моё сомнительное дворянство, так, польских дворян даже не пытаются проверять, лишь усмехаются при знакомстве. На мою удачу, часть наших сувениров удалось быстро и выгодно пристроить, денег на первое время хватило на проживание и одежду. Не в камуфляже по салонам шастать. Кирилу Разумовского я, собственно, случайно встретил, да вспомнил, что он куратор Академии Наук. Этим и заинтересовал, как поводом для разговора. Дальше, больше, презент в виде моего бинокля и так далее. Тут ещё получилось своё знание английского языка продемонстрировать, да немного по-немецки побалакать. Так, шаг за шагом, пристроился к Кириле Григорьевичу, сначала по мелким поручениям бегал, сейчас он меня официально в секретари произвёл. Ну, это всё пройденный этап, неинтересно упоминать, до сих пор с ужасом вспоминаю привыкание к алфавиту с ятями, ижицами и херами.

Дальше пошёл технический разговор об «успехах» в пушечном производстве. Нашу идею о перспективном производстве казнозарядных пушек новоявленный дворянин раскритиковал в пух и прах, начиная от дороговизны, заканчивая отсутствием противооткатного устройства, без которого беглый огонь становится невозможным. Всё преимущество казённого заряжания сводится на нет, необходимостью возвращать орудие на прежнее место и заново прицеливаться. Выслушав сетования на необходимость действенного оружия против крупных подразделений врага, которыми могут стать лишь пушки да пулемёты, вторые нам обойдутся в сто раз дороже, Никита раскрыл нам глаза на возможную перспективу, заставив взглянуть на проблему с другой стороны.

— Эх, вы, теоретики, — улыбался Никита, слушая растерянные объяснения. Мол, хотели, как лучше, получилось, как всегда. — Вы не слышали такое понятие, как миномёт? В десять раз легче пушки, проще в использовании, не нужно нарезных стволов. Как вы должны помнить, полёт мины стабилизирует оперение, а плотность прилегания снаряда к стволу без повреждения последнего обеспечит обычное медное кольцо.

— Господи, — развёл руки Вова, — Никита, ты же единственный среди нас армеец. Мы ведь записные тыловики, на нашей военной кафедре ни одного миномёта не было. Вот мы и не допетрили.

Остаток вечера прошёл в обсуждении тонкости конструкции миномёта, наиболее удобного калибра и прочих технических нюансов. Нам повезло, что Никита, в отличие от нас, инженеров, закончил Высшее военно-артиллерийское училище, даже успел отслужить пару лет офицером, пока не занялись повальным сокращением армии. Именно тогда он и оказался на улице без кола и двора, именно потому и занялся нищий старлей бизнесом. Ну, это совсем другая история. А тем вечером Никита подкинул нам много интересных идей, нарисовал полсотни схем, даже продиктовал пару смесей для запалов взрывателей. Он же предложил мне не трястись над секретом бездымного пороха. В Прикамскую глубинку ещё долго не проберутся шпионы, а без инициирующего вещества никакой порох не может быть использован в патронах. Тогда же Никита предложил нам заняться более полезным оружием, например, револьвером.

— Ребята, его не зря назвали «великим уравнителем», — чокаясь очередным тостом, разъяснял нам статский советник, — на одного человека в этом времени, как правило, не нападает больше трёх-четырёх врагов. Обычный шестизарядник сделает бойца-одиночку непобедимым, более того, возможно, раннее внедрение револьверов изменит менталитет и поведение русского человека. Наше российское раболепство перед чиновником с десятком солдат вполне может измениться на независимое поведение североамериканских переселенцев. Условия продвижения наших переселенцев в Сибирь полностью аналогичны современным им американским покорителям прерий. С единственной разницей, у наших первопроходцев не было оружия совсем, либо оно было устаревшее и его было мало.

— А, что, — подхватил Владимир, — если мы разовьём производство простых и дешёвых ружей не под Тулой, а здесь, в Воткинске, откуда за Урал рукой подать? Да ещё в придачу к ним револьверы начнём выпускать? Какие возможности открываются для людей, для экспансии на Восток, надо обдумать, уральский народ заметно богаче подневольного крестьянства центральных губерний. Здесь даже перед революцией квалифицированный рабочий получал в несколько раз больше поручика армейского.

— Парни, парни, — вмешался Палыч, обычно молчавший в нашей кампании, — не забывайте, скоро по этим местам пройдёт войско Пугачёва. Вы, что? Хотите своим оружием бандитов вооружить? Так они не до Казани, до Питера доберутся, в десять раз больше народа положат.

— Ты прав, — осунулся лицом Никита, — давайте всё обдумаем и согласуем. Не верю я в этих борцов за народную справедливость, навидались.

Жаль, что в тот вечер, как и в оставшиеся до отъезда комиссии дни, мы ничего толком не решили. Легко, оказывается, из будущего указывать на допущенные промахи и ошибки. Когда сам начинаешь принимать решения, глядя на проблему изнутри, она видится совсем в ином ракурсе. Кроме знакомства и устройства на службу к Разумовскому, Никита, наш талантливый бизнесмен, успел достаточно много. Он завёл неплохие связи в среде помощников и секретарей, формально исполняющих решения своих титулованных хозяев. На самом деле, мы понимали, что необходимые решения проще спокойно провести через клерков, нежели биться головой об их хозяев. За полтора года Никита изучил наиболее реальные и перспективные возможности российского бизнеса, начиная от производства оружия и ткани для военных нужд, на чём привыкли наживать капиталы все фавориты со времён Петра Первого. Заканчивая торговлей железом (за бесценок, как Демидовы, с Европой). Свои выводы Никита озвучил нам,

— Ребята, кроме производства оружия, есть другая возможность подняться, — глаза у него загорелись, — торговля мехами, не поверите, приносит больше прибыли, чем добыча золота в Америке. Мало того, что соболь, купленный в Сибири, при продаже в Петербурге, стоит в двадцать раз дороже. Оказывается, нормальные торговцы просто рвутся на Дальний Восток, тамошние морские бобры, я полагаю, каланы, стоят в десять раз дороже песцов. Вы не поверите, с кем я познакомился, с самим Шелиховым! Жаль, что он ещё молодой парень без денег и мыслей об освоении Америки, только в Охотск едет. Мы на почтовой станции разговорились, бог даст, ещё увидимся.

— Я так понял, что залив имени его пока на карту не нанесли? — мой вопрос был вполне уместным, с детства мечтал побывать на Дальнем Востоке, и прочитал всё, что мог найти об истории русских поселений в тех краях, — Никита, я поеду с ним!

— Какой прыткий, сперва наладим наше производство, — осадил меня Желкевский, — затем заработаем тысяч десять-двадцать, да наймём полсотни надёжных охранников. Без денег тебе нечего делать в Питере, а без крепкой защиты погибнешь в Охотске. Там сейчас золотая пушная лихорадка в самых худших проявлениях, с чисто русскими нюансами. Купцы и промышленники исподтишка режут друг друга, доносы пишут. Тот же Шелихов, знаешь, в нашей истории со сколькими конкурентами расправился? Нет, ребята, без денег и своего оружия, на Дальний Восток лучше не соваться, съедят.

Начинать оружейное производство с нуля в Петербурге, практически без средств и опытных мастеров, Никита не пытался, понимая бесперспективность такой глупости. Попытки устроить нечто вроде патентного бюро, успеха пока не имели. Все аргументы, что таким образом русские изобретения станут приносить прибыль самим изобретателям, а не богатым промышленникам, натолкнулись на откровенное непонимание.

— Как твой нищий изобретатель, — искренне удивлялся граф Кирила Григорьевич наивности своего секретаря, — сможет зарабатывать и производить своё изобретение, если у него вошь в кармане? Его прожект всё равно деловые люди в свою пользу обернут, а изобретатель останется таким же нищим. И не говори о процентах с прибыли, у нас в России такого никогда не будет. Сам подумай, начну я выпускать, к примеру, чьё-нибудь изобретение. Что же, какой такой суд сможет мне в этом помешать? Нет, Никита, глупости ты говоришь, баловство это.

Друг наш, однако, не прекращал обрабатывать своего шефа, подкидывая всё новые аргументы, на сей раз, к пользе государственной, кою можно извлечь из пошлины за регистрацию подобных прожектов. Тем более, что Разумовский, как никто другой знал подлинную картину несметного числа поступающих в Академию Наук прожектов самых различных направлений. От новейшего способа завязывать шнурки на ботинках, до чертежей летающих кораблей. Тут Никита обосновал сразу два плюса для страны и академиков, во-первых, пошлина пойдёт на содержание академии, избавив Кирилу Григорьевича от еженедельных просителей вспомоществования из числа учёных мужей, или, хотя бы, уменьшит их количество. Во-вторых, необходимость уплаты пошлины заметно убавит число прожектов, значит, освободит учёных мужей для более полезных занятий, нежели рассмотрение чужих глупостей. И, судя по уверению нашего друга, граф с такими аргументами, скорее всего, согласится.

— Будет нам патентное бюро, будет, — уверенно говорил Никита перед отъездом в столицу, — да, похоже, гетман прав. В России, кроме прав первооткрывателей, увы, не приносящих дохода, патенты нам ничего не дадут. Надо задуматься о регистрации патентов в Англии, Франции и Голландии, там они смогут приносить какой-никакой доход.

С этим мы согласились, после, однако, регистрации изобретений в России. За это время пообещали набросать список патентов, способных принести прибыль, без убытка для нас и России, естественно. С Никитой, который уезжал таким же стеснённым в средствах, как и приехал, мы договорились связаться через купца Лушникова или его представителей. Первые ружья были на выходе, ближайшие недели должны начаться продажи нашего изобретения. Когда нам удастся собрать рублей пятьсот, Акинфий Кузьмич обещал выехать в Санкт-Петербург, возможно, с нашими мастерами, чтобы наладить там ружейное производство. Нашему компаньону Никита пришёлся по душе, не последнюю очередь, своим близким знакомством с Разумовским. Акинфий не скрывал своей мечты выбиться в первую гильдию и построить дом в столице. Сотрудничество с нашим другом заметно приближало эту мечту.

Никита, в свою очередь, собирался завести связи среди иностранцев, способных помочь в регистрации изобретений в Европе. Выслушав заверения Лушникова, он решил в ожидании средств подать прошение на строительство ещё одного ружейного завода, неподалёку от Санкт-Петербурга, во время затянувшейся турецкой кампании были шансы решить вопрос быстро и недорого. Купца же он попросил привезти с первой оказией в столицу полсотни ружей в дорогом оформлении, с серебряной насечкой и лакированными прикладами.

— Ребята, подобные подарки не только помогут получить разрешение на завод оружейный, — с опытом здешнего хождения во власть напомнил Никита нам, — чем больше мы подарим наших изделий людям, приближённым к императрице, да и ей самой, тем больше другие придворные и просто пижоны разные, захотят приобрести наши ружья. А к ним потребуются патроны, причём ежемесячно. Вы знаете, сколько раз в месяц Екатерина устраивает охоты? Не реже пяти раз, а в хорошую погоду чаще. Вот так! Даже раздарив полсотни ружей, мы поправим положение на одних патронах за полгода.

— Чуть не забыл, — уже прощаясь с Никитой, выдал Вова, — помните рок-оперу «Юнона и Авось»? Попытайся найти в столице графа Резанова, главного героя оперы. Мне кажется, он сможет стать нашим представителем в Калифорнии, сейчас ему лет двадцать, должно быть9. В нашей истории, он на голом энтузиазме сделал довольно много. Если помочь ему, да подсказать поискать в Калифорнии золото, да начать колонизацию раньше, а не через тридцать лет, может выйти очень неплохо. Коли там найдётся золото, вопрос о продаже Калифорнии никогда не встанет перед Россией. Сейчас мизерное количество золота добывают лишь на Урале, даже сибирские прииски не открыты. А мы бы вооружили Резанова, чтобы вопросы с индейцами и испанцами решались проще. Чем чёрт не шутит, сами бы туда сплавали, да Аляску заодно посетили бы. Там-то мне точно известны места, где найдут золото, речки с индейскими названиями, значит, их можно и сейчас найти.

— Володя, чёрт молчаливый, где ты раньше был, — едва не подпрыгнул Никита, — парни, он дело говорит. Если мы привезём в столицу пару пудов золота, благосклонность императрицы всем гарантирована. Тогда мы сможем строить любые заводы на любых землях и снаряжать экспедиции, хоть в Австралию. Да ещё и губернаторское кресло может дать Екатерина, тем более, у чёрта на куличках. Туда ехать желающих не будет.

— Да, да, — мрачно ухмыльнулся Палыч, — у нас денег нет на добрые избы, а мечтаем о мировом господстве. Как говорили герои мультфильма, чтобы привезти два пуда золота, нужно потратить столько же золота на организацию экспедиции.

— Значится так, — подытожил наш дворянин, — я наведу справки о возможности экспедиции морем на Дальний Восток и необходимых действиях по её организации. Однако, вооружение за вами, делайте что хотите, но, к будущей весне в Санкт-Петербург привозите шесть ваших орудий с сотней зарядов на каждое, полсотни револьверов с патронами и столько же ружей. Людей не прошу, если удастся договориться о корабле, людей найду. Однако, это дело без взяток борзыми щенками, то бишь, ружьями, не провернуть. Не позднее Рождества жду полсотни подарочных вариантов, спешите. К этому времени найду Резанова или других таких же энтузиастов, среди молодых офицеров и штатских их предостаточно.

— Чёрт, — выскочил он, едва усевшись в почтовый рыдван, — совсем забыл про гостинец, — он выкинул из своего багажа довольно тяжёлый свёрток на землю, — отгадайте, что это?

— Не поверю, — я потрогал пальцем податливую поверхность ткани, чувствуя под ней упругий на ощупь свёрток, знакомые ощущения безошибочно подсказали ответ, — каучук, не иначе.

— Да, настоящий каучук, — довольно подтвердил Никита, — почти три пуда самого натурального каучука, куплены по случаю, у одного голландца. Берите и пользуйтесь, пока я добрый. Ни в чём себе не отказывайте, если понадобится, не пройдёт и года, привезу любое количество. Европейцы его пока на игрушки используют, резину делать не умеют.

Глава 6

Отъезд инспекции словно снял запоры со склада неприятностей. Мы, правда, об этом не сразу догадались. В ожидании выпуска первой продукции ружейного завода, я и Володя, начали капитально обустраиваться в деревне Таракановке, на окраине, соседствующей с плотиной. Даже Алимов, в преддверии заказа на пушки, принялся перестраивать производство. Лушников окончательно поселился на территории нашего оружейного завода, отстраивая там себе дом, совмещённый с заводоуправлением. Палыч, которого мы тоже позвали жить в деревню, наотрез отказался, оставшись работать на Воткинском заводе. Пользуясь тёплой августовской погодой, я уже перебрался в недостроенный дом возле заводоуправления, собираясь перевезти всё своё имущество после подведения под крышу. На тренировки теперь я ездил в посёлок из деревни на своём мерине, иногда оставаясь ночевать в своей небольшой избушке на окраине.

Также вышло и в ту самую ночь, накануне медового Спаса, закончили мы занятия довольно поздно, уже темнело, стал накрапывать дождик. Прикинув, каково мне придётся на скользкой лесной дороге, да в темноте, я привязал мерина в сарае, кинул ему сена в кормушку с овсом, проверил воду и отправился спать. В давно нетопленной избе стояла приятная после тренировки прохлада, тишина быстро сморила меня в сон. Проснулся я от стука в окно,

— Дядя Андрей, откройте, беда, — в окошко бренчал Митька, двенадцатилетний племянник Акинфия Кузьмича, помогавший на стройке, — дядя Андрей!

— Чёрт, неужели плотину прорвало, — я выскочил во двор, не сразу разобравшись в темноте, где мальчишка, — что случилось?

— Беда, башкиры напали, — повис у меня на руках вымокший до нитки подросток, — дядя Акинфий меня послал, велел людей поднимать. Сам остался в заводе с мужиками, я бегом бежал все десять вёрст.

Усадив паренька в доме, я забежал сказать новость к соседям, отправив одного из них к поручику Жданову, начальнику заводской охраны. Соседского сына Афоню отослал по домам наших ребят из «старичков», велел завтра утром добираться всем вместе к Таракановке, с оружием, какое найдут. Сам я нисколько не сомневался, что поручик откажется направить солдат на спасение нашего завода, сосредоточится на охране Воткинска. Собственно, на его инвалидную команду из тридцати ветеранов, особой надежды не было. К счастью, вся сотня патронов для моей курковки была снаряжена. Быстро оседлав мерина, я бросил в вещмешок запас патронов, все гранаты, частью распихав их по седельным сумкам. Уже через полчаса мой Воронко ритмично стучал копытами по лесной дороге на Таракановку. Этой извилистой тропинкой я обычно пользовался, когда добирался один. Тропка шла вброд двух речушек, потому подводы здесь не ходили, только конные, да редкие пешеходы пробирались напрямик.

Пробираться верхом, пасмурной ночью, под дождём по узкой тропинке, не самое приятное занятие. Учитывая, что за каждым кустом могли оказаться вооружённые башкиры, станет понятно, почему я спешивался через версту-другую, тщательно прислушиваясь. Несмотря на шум дождя, слух в ночном лесу оставался единственным надёжным органом чувств. Тут ещё, при переходе вброд первого ручья, я неудачно свалился в крапиву и заплутал. Ну, не было крапивы здесь днём, не могло быть. Сколько раз проезжал, ни разу не видел. Пришлось ждать просвета в тучах, пока яркие августовские звёзды не показали мне потерянную тропу. Со всеми этими задержками, думаю, добирался до завода я больше часа, к сожалению, раньше никак не успевал.

Примерно за версту до плотины сильно потянуло гарью, что меня немного обрадовало, если башкиры подожгли завод, значит, их уже здесь нет. Поэтому решил не спешиваться, рысью выехал к догорающим стенам нашего предприятия. Возле обугленных брёвен бродили несколько грязных мужчин и женщин, вытаскивавших раненых и убитых из развалин и кустов.

— Кто из начальства есть, кто видел Акинфия Кузьмича? — я пошёл через людей, пристально вглядываясь в их лица, вымазанные сажей и грязью, — Лушников, где ты!

— Здесь он, — наконец, позвала меня незнакомая женщина, — ранетый он.

— Кузьмич, живой? — я присел возле лежащего на сырой траве купца, пытаясь рассмотреть его ранения.

— Всё пожгли, сволочи, вся работа насмарку, — в горячке бормотал наш компаньон, не замечая моего присутствия.

— Куда его ранили? — уточнил я у женщины.

— Левую руку саблей рассекли, много крови потерял, да правую руку и ноги обжёг, когда пожар тушил, — обстоятельно показала собеседница, как оказалось позже, совсем молодая девчушка.

— Мужики, кто знает, куда башкиры ушли, и сколько их было? — подошёл я к группе сидевших у пепелища рабочих и селян, поёживаясь в утренней прохладе. Свой армяк я подложил под Акинфия, чтобы не простыл ещё в сырой траве.

— Кто их знает, — философски начал старичок лет пятидесяти, с удивительно чистой одеждой и лицом, выделявшимися на фоне перепачканных работяг, — налетели, порубили, похватали наших девок и ускакали. Помню, лет двадцать назад, также всю нашу деревню вырезали.

— Конных с полсотни было, все оружные, с запасными лошадьми, — вступил в разговор другой мужик, по одежде из рабочих-староверов, — наших мастеров похватали, знать не в простой набег шли. Девок только пятерых взяли, а мужиков мастеровых полтора десятка увезли с собой, словно, кто знал их.

— Зачем башкирам мастера? — голос мой дрогнул, без мастеров нам завод не поднять, считай, всех с уезда собрали, кого смогли. Наш оружейный завод получил все шансы стать банкротом, не начав работу.

— Там башкир едва половина была, — со злостью выплюнул молодой рабочий, перетягивавший тряпицей раненое предплечье, — остальные наши, заводские морды, приказчики, по виду, да охрана.

— Как, заводские? — Я развёл руками от такой новости.

— Да не наши, просто заводские, может Демидовские, может, ещё чьи-нибудь. Одеты они, как охранники да приказчики, и повадки такие же, как у этого крапивного семени, — парень с ненавистью взглянул на меня, — все вы одним миром мазаны, господские холуи.

— Ну, мы не совсем холуи, — я не удержался от ухмылки при виде таких дерзостей, нравятся мне дерзкие и сильные люди, — следы разбирать умеешь? Я хочу за разбойниками вдогонку пуститься, если не струсишь, возьму с собой. На солдат, ты прав, надежды мало, а мастеров и девок наших надо выручать.

— Коня дашь? — недоверчиво вскинул голову парень.

— Как рассветёт, будет тебе конь и оружие, какое-нибудь подберём. Иди, собирайся, до полудня надо успеть, — я ещё побродил по пожарищу, посмотрел на заснувшего Лушникова.

Выхода не было, без мастеров нам завод не запустить, да и спускать просто так непонятное нападение нельзя. Где гарантии, что через пару месяцев, когда отстроимся, снова наш завод не сожгут? Нет, на этот раз сам буду караулить, жить возле завода, но такие нападения не спущу. Чёрт возьми, уже светает, где же ребята? Не могу я один с этим парнем в погоню за полусотней бандитов пускаться. Хотя, количество нападавших можно смело делить на два, у страха глаза велики. Я давно в этом убедился, при драках и нападениях всегда количество нападающих кажется вдвое больше, если не втрое.

Оставшиеся в живых рабочие и крестьяне к рассвету закончили собирать всех раненых и убитых. К счастью, погибших было немного — два плотника, защищавших выстроенные корпуса, как свои родные дома, да девушка, зарубленная башкирами, видимо, очень сопротивлялась. Раненых, большей частью, с ожогами, набралось человек тридцать. Когда солнце высушило траву, очнулся Лушников, с которым мы довольно подробно смогли поговорить о нападении. Он подтвердил, что часть нападавших были ярко выраженными заводскими служащими, даже предположил, кто из заводчиков Приуралья мог их натравить. Не вдаваясь в подробности подобных рассуждений, мы договорились, что Акинфий с Володей примутся срочно восстанавливать сожжённые постройки, а я с ребятами отправлюсь за похитителями. Рабочих и мастеров нужно возвращать, без них кранты. Успокоенный стабильным состоянием Акинфия Кузьмича, я отправился встречать прибывавших из Воткинска своих ребят.

Первым прискакал Палыч с известием, от которого я чуть не упал. Володя в Воткинске не ночевал, собирался вечером в Таракановку, на завод. Отправив всех прибывших с Иваном ребят обыскивать окрестные кусты и пожарище, мы оба поскакали к нашим тайникам с оружием. Полтора года пролежали наши карабины невостребованными, пора их вынимать. До тайника, где мы довольно легко извлекли три карабина и цинк с патронами, и обратно, добирались мы часа два, не больше. К нашему возвращению новости были неутешительными, Володю нигде не нашли, скорее всего, его захватили в плен. Теперь никаких сомнений в необходимости погони не было, за Вовкой я пойду куда угодно, даже один. Из посёлка приехал доктор, успокоив нас насчёт состояния Лушникова, раны обработали максимально аккуратно, обложили мхом сфагнумом, вероятность осложнений была минимальной.

Сперва я собирался отправиться в погоню вчетвером, по количеству оружия, три «Сайги» и моя курковка вполне достаточная огневая мощь, чтобы разогнать два десятка бездельников. Однако, Палыч, более опытный в таких делах, рекомендовал ехать десятком верховых, чтобы было, кому караулить трофеи и вязать пленников. С собой мы взяли самых лучших стрелков, того же Афоню Быкова, Федота Чебака, других наших старших учеников. Неожиданно, встала на дыбы, Ирина, настаивая на поездке с нами.

— Ладно, чёрт с ней, — согласился Палыч, — там пять похищенных девушек, женский взгляд нам пригодится. Тем более, она на коне.

Проблемы вышли с «транспортом», Афоня и Федот прибежали в Таракановку пешие, коней у них не было. А крестьяне, как обычно, своих лошадей зажали. Даже те два мужика, у которых похитили дочерей, ни за что не расставались со своими меринами.

— Мы же за твоей дочерью едем, вернём её и коня, — убеждал их Палыч, но бесполезно.

— А вдруг вы все там сгинете, — тупо рассуждал крестьянин, судя по виду, довольно зажиточный, — семья моя без кормильца останется.

— Договорились, — рассвирепел я от прижимистости мужиков, ставивших тупую крестьянскую конягу выше жизни своей дочери, — пиши расписку, что дочь отдаёшь мне, даришь, насовсем, в дети.

— Это мы завсегда, — к моему удивлению, не только два конных крестьянина, но и один безлошадный быстро, с помощью старосты подписали расписки о передаче мне своих дочерей в «дети».

К этому времени я понял, что коней мы не получим, скомандовал отправление. Будем по очереди бежать, лишь бы быстрей добраться до похитителей. Каждая минута задержки била мне прямо в сердце.

— Всё, отправляемся, — я передал ружьё Ирине, третий карабин Чебаку, он был лучшим стрелком, — Афоня и Савелий, до реки Сивы, бежите рядом, после меняемся поочерёдно. Все, кроме стрелков, у них дыхание должно быть не сбитым. Федот, не спорь.

— Стойте, — раздался крик со стороны тракта, там с двумя лошадьми поводу трусил рысью Николай Шадрин, один из лучших наших рукопашников. Хотя он начал заниматься с Масленицы, но, великолепные физические данные и отменная реакция быстро выделили его из новичков. Кроме того, у него оказался неожиданно общительный и ответственный характер. Общаясь с ним, я понял, что участвовал парень в избиениях рабочих со своими старшими братьями исключительно по привычке выполнять указания старших. Вступив в нашу кампанию, Коля быстро вписался не только в свою группу, почти сразу он подружился с другими учениками. В спаррингах, ведь, злобные и вредные люди видны сразу, потому мы их и устраивали регулярно. Нигде так не проявляется истинный характер человека, бойца, как во время поединка, особенно, не совсем спортивного. Николай, по общему мнению, оказался весьма спокойным, даже великодушным бойцом, никогда не наносил подлых ударов и жалел явно слабых соперников, причём жалел, не открыто, рисуясь своей силой, просто бил их слабее и немного медленнее, не показывая это внешне. С каждым днём этот парень нравился нам всё больше, абсолютно не вписываясь в свою жёсткую и подлую семейку.

Прихваченные два мерина давали Шадрину карт-бланш для участия в погоне. Он стал одиннадцатым бойцом нашего отряда, после короткого разговора направившегося по следам банды. Как мы и предполагали, конные следы вели прямо к берегу реки Сивы, на юг, к перекату. Не прошло и часа, как мы разошлись по обеим сторонам реки, высматривая возможные обманки. Через четверть часа Палыч подвёл окончательный итог осмотра,

— Нет, по Сиве они не поплыли, все пошли на Каму.

Собственно, предполагаемый маршрут похитителей был давно известен. Башкиры всегда приходили из-за Камы, со стороны вогульского селения Сайгатки. Вогулов, живущих там, никто не трогал, по общей договорённости. Ни башкиры, ни случайно заплывавшие казаки, ни просто шалые люди, как называли в тех краях беглых и разбойников. Последние годы неподалёку даже отстроили женский монастырь, больше похожий на скит, из двух жилых строений и часовенки.

За рекой Сивой след разбойников понемногу пропадал, солнце высушило росу, но, два с лишним десятка лошадей оставили достаточно заметный след по опушке леса, в сторону Камы. Преследователи, торопясь настигнуть бандитов, двигались максимально быстро, успевая просматривать отходившие в стороны тропинки. На высокий берег Камы мы добрались по следу чуть после полудня, чтобы увидеть вытоптанный копытами песок. Ни единой живой души не было по обе стороны реки, иного выбора, как переправиться на противоположный берег, не оставалось. Пока ребята перебирались, мы с Палычем задержались на правом берегу,

— Слушай, может, все они сели в баржу и уплыли вниз по течению? — нервничал я, боясь потерять следы угнанных мастеров, и, возможно, друга.

— Невероятно, — кусал ус Иван Палыч, — ниже по течению Сарапул, там наших мастеров все знают и сразу освободят при досмотре. Воры не будут рисковать, вдруг, кто из пленников вырвется или закричит у пристани?

— Они, полагаю, разделились. Башкиры с девушками пошли к себе, в степь. А наших мастеров повезли на лодках вверх по Каме, причём, наверняка, пленники, сами и гребут.

— Так, может, за ними по берегу двинем?

— А если они уже выгрузились, где-нибудь в Елово? Дальше могут вполне пешком или на телегах двинуть, по какому берегу, ты знаешь? Могут и вдаль от берега двинуть, это мы лучше у степняков спросим, башкиры наш единственный способ найти ребят. С пленниками они быстро не пойдут, погони солдат не опасаются. Даже если нас увидят, остановятся, чтобы с безоружными крестьянами расправиться, да новых рабов схватить. Потому и предлагаю Ирину вперёд пустить, пусть увидят с нами девушку, обязательно остановятся.

Так мы и поступили, переправившись на левый берег Камы. До самой темноты мы рысью шли по следу, разбившись на два отряда. Впереди, старательно высматривая следы всадников, рысили мы с Палычем, Ирина и Чебак, остальные семеро парней шли в сотне метров позади, не слишком отставая, чтобы успеть в случае чего. Как ни странно, наибольшая опасность угрожала именно нашему арьергарду, они были вооружены лишь топорами и ножами. Всё огнестрельное оружие было при нас, мирно лежало поперёк сёдел. Впрочем, до темноты мы разбойников не догнали, хотя прошли в общей сложности больше полусотни вёрст за неполный день.

Ужинать пришлось всухомятку, времени на охоту не осталось, двигались по следу, пока могли его рассмотреть. Перекусив тем, что успели прихватить с собой, мы выставили охрану и приготовились к короткому летнему сну. Роса ночью выпала обильная, радуя предстоящим жарким и сухим днём, следы похитителей не смоет дождь. В остальном, предутренняя прохлада вкупе с холодной росой ничего приятного не принесла. Особенно нам с Палычем, давно прошедшим этап юношеского задора и оптимизма. В голову лезли отвратительные мысли, об убитом Вовке, умершем от ран Акинфии, эти кошмары испортили мой, и без того, краткий сон. Однако, коней мы седлали, практически в темноте, направляясь по следу разбойников едва ли не на ощупь. Каждая выигранная минута может стоить жизни нашему другу. С рассветом двигаться стало легче, тем более, что почти все леса остались на правом берегу Камы. Теперь мы ехали по типичной лесостепи, переходящей в предгорья Урала.

Опасаясь попасть в засаду, мы шли на рысях, но, всё же, проворонили нападение степняков.

— Хэй, хэй, хэй, хэй, — с обеих сторон раздались крики выносящихся навстречу нам из оврагов на полном скаку башкир, судя по лукам в руках и занесённым арканам, явно не пытавшихся спросить у нас дорогу к библиотеке.

— Внимание, стреляем стоя, — повинуясь команде, мы спрыгнули на землю, разворачиваясь попарно к противнику, в том, что на нас нападают, не оставалось сомнений. Палыч продолжал командовать, — по лучникам, огонь.

Аккуратно выжимаю спусковой крючок, после выстрела перевожу карабин на ближайшего лучника, ещё раз, ещё. Время остановилось, не слышно ничего, даже моих собственных выстрелов, лишь в прорези прицела почему-то уже спина кочевника. Выстрел, я разворачиваюсь, больше всадников нигде не видно, а Палыч с подоспевшими парнями из второй группы скачет в сторону сбитых выстрелами башкир. Кто-то из разбойников пытается сопротивляться, значит, живые остались, языки будут. Я, не влезая в седло, бегу к своим «крестникам», которых сбил только, что выстрелами с коней. Предпоследний, самый ближний, лежит на груди абсолютно без пульса, ещё бы, с такой дырой в спине. Бегу к следующему, тоже мёртв, дальше лежат сразу двое. Один стонет, держась левой рукой за правое плечо, ещё один «язычок». Быстро связываю ему руки его же поясом, и разворачиваюсь к соседнему разбойнику.

В него, судя по разнесённому вдребезги черепу, попала Ирина из ружья, не ожидал я такого результата наших самодельных пуль, видимо, сказалась меньшая скорость полёта пули от кустарного заряда. Когда я подошёл к последнему подстреленному мной бандиту, тот пытался встать на ноги, припадая в правую сторону, пуля прошила ему ягодицу именно с той стороны. Конь у него оказался не пугливый, спокойно пасся в нескольких шагах рядом. На него я и взвалил худосочного степняка, взял жеребца под уздцы и повернул назад, подбирать остальных раненых. Пока я собирал свои и Ирины жертвы, отвозил их к нашим коням, девушка спокойно подобрала все стреляные гильзы и ожидала на месте. Собственно, как привыкла поступать на тренировках, учения — великая вещь.

Слева раздались крики, я мельком взглянул туда, Палыч занимался допросами своих пленников. Судя по резко затихшим воплям, допросы продвигались успешно. Возле него собрались шестеро наших парней, с испуганным любопытством наблюдая за действиями ветерана. Ещё двое выловили, наконец, последнего трофейного коня, бегом отвели его к Ирине и побежали смотреть на допрос. Дети, чисто дети, не дай бог им в руки попасть при подобных обстоятельствах, обязательно попробуют всё, что им покажет сегодня дядя Иван Палыч, просто из любопытства. Уложив пленников возле Ирины, я направился к убитым, обыскать их необходимо, вдруг, какую вещицу найду знакомую. В карманах разбойников ничего не оказалось, как и самих карманов, впрочем. Я стянул с убитых всю относительно чистую одежду, ожерелья и сапоги, не скальпы же снимать. Из оружия были только луки со стрелами и ножи, даже захудалой сабли не нашёл.

Палыч со своими ребятами зашевелился, бодро вскакивая на коней. Видимо, установили место, где спрятаны пленники.

— Помощь нужна, Палыч? — Кричу на всякий случай, он в этих вещах грамотнее меня, нужно было бы, позвал.

— Нет, там всего двое, управимся быстро, — пятеро парней спешат за Иваном, остальные понуро идут к нам, собирать трофеи.

Правильно, мы не воевать сюда приехали, надо наших мужиков выручать. Не успели мы стащить всех убитых в одно место и упаковать трофеи, как Палыч вернулся. Все пять похищенных девушек, избитые, судя по всему изнасилованные, но живые, бежали рядом с лошадьми своих спасителей.

— Где башкиры? — удивился я, не услышав выстрелов, — неужели в рукопашную взяли?

— Нет, я их отослал в стойбище, за выкупом, твой пленник, оказывается, сын хана, — Палыч показал на молодого парня с простреленной задницей, — правда, у того ещё пятеро сыновей, не знаю, может сразу этого прирезать.

— Не надо меня резать, я любимый сын у отца, — практически без акцента отозвался молчавший до этого башкир, молодой парень, действительно одетый богаче остальных, — он обязательно меня выкупит или приведёт орду на вашу деревню, и всех убьёт. Лучше отпустите нас сейчас, тогда мы орду собирать не будем, и пленниц наших отдайте.

— Чёрт с ним, с выкупом, — наигранно рассердился я, — давай, сразу зарежем этого любимого сына, с такой раной он всё равно в седле не усидит. Денег у меня хватает, отрубленная голова врага доставит мне больше уважения у соседей.

— Не убивайте меня, не надо, — задёргался связанный наследник хана.

— Почему, — подошёл я к нему, вынимая свой нож, — что ты можешь выменять на свою жизнь? Куда увезли всех мужчин-пленников?

— Их увезли на завод к Пантелею, в Оханск, так мы договорились. Им ничего не будет, только в заводе у него работать заставят.

— А сколько вам заплатили за мастеров, — тихо спросил присевший рядом с пленником Палыч, — где деньги?

— Сто рублей у меня в поясе зашиты, отпусти нас, — едва не плакал ханский сынок.

— Остальные деньги где? Чем обещал Пантелей расплатиться? — хором спросили мы с Палычем, поражённые такой мизерной суммой за пятнадцать мастеров, чья общая зарплата в месяц больше будет.

— По ружью обещал за каждого мастера, за немца сразу три ружья, — пленник, казалось, не мог остановиться, — этого немца нам Пишка указал, приказчик Пантелея, он и деньги нам привёз. Когда мы Каму переплыли, Пишка немца с остальными мужиками на лодки посадил, три лодки на вёслах. Они шибко-шибко вверх по Каме поплыли, нам велели сказать, что немца и мужиков мы другим башкирам продали. Мы не будем на соседние роды наговаривать, пусть Пишка за всё отвечает.

— Давай, Викторович, собирай всех в дорогу, я ещё побалакаю с нашими друзьями, надо спешить обратно, пока мужиков Демидовым не продали или Турчаниновым, в гору. Оттуда нам их не вытащить, там придётся войсковую операцию планировать.

Мы быстро перевязали раненых пленников, уложили их на трофейных коней по двое. Девушки тоже уселись на коней, которых оказалось больше, чем всадников. Три кобылы шли поводу, гружёные трофейной амуницией. Хоть и грязная одежонка, для тех же пленников сгодится, не покупать им новую одежду. Будет за них выкуп, не будет, ещё вилами на воде писано, а кормить дармоедов придётся мне. Впрочем, сто рублей серебром отчасти компенсировали наши затраты, лишь бы освободить мужиков. Разобравшись по коням, наш караван бодро двинулся в путь, дорога была известна, до Камы мы надеялись добраться засветло. Так оно и вышло, мы даже успели перебраться на свой берег и развести костёр. С продуктами оказалось совсем худо, но, ребята были в эйфории победы, а пленники угрюмо молчали.

Переночевали мы относительно спокойно, однако утро несколько поменяло наши планы. Во-первых, моросящий унылый дождик затянул всё небо тучами, не оставляя перспектив быстрого передвижения по лесным дорогам. К тому же, две девушки не смогли не только сесть в седло, даже встали они с большим трудом, накануне эти молчуньи натёрли себе кровавые мозоли, так спешили вернуться домой. Пришлось нам разделиться, отправив девушек, всех пленников и Ирину с тремя парнями домой, в Таракановку. На этот раз я остался непреклонным и пресёк все её попытки напроситься в Оханск, освобождать мастеров и Володю. Моё ружьё осталось у девушки, на всякий случай, после чего мы разделились на две группы. Девушки с пленниками и пешком доберутся за день в Таракановку, а мы всемером на лучших конях порысили вдоль берега Камы вверх по течению.

Ещё вечером, туда мы собирались взять кого-либо из пленных башкир, выспрашивая, кто бывал у Пантелея в заводе или на дворе. Эти допросы услыхал тот самый парень, что на пожарище обозвал меня холуем господским, звали его Андреем, Андреем Хомяковым. За время погони, он, видимо, изменил своё отношение к нам и мне лично, потому, как смотрел немного странно. Так вот, Андрюха Хомяков признался, что несколько раз бывал в Оханске, отлично знает Пантелея-заводчика, его завод и даже Пишку-приказчика, имя у того оказалось вполне нормальное — Епифан. Хомяков обещал, что приведёт нас в самое, так сказать, логово зверя. Моросящий дождь, преследовавший нас весь день, не очень способствовал общению, однако, мы с моим тёзкой разговорились.

Тот был настолько поражён нашим оружием и поведением, что выложил всю свою жизнь, как на блюдце. Парню исполнилось двадцать пять лет, он был из крепостных крестьян помещиков Дубровских, как ни странно. Видимо, Пушкин использовал для своей повести настоящую помещичью фамилию. Чтобы не попасть в рекруты, ещё в шестнадцать лет Андрей отпросился у барина на оброк, ежегодно исправно привозил в имение под Муромом уговорённую сумму. Последний раз, в Рождество, он не дал взятку новому управляющему, тот и оболгал Хомякова перед барином. Задал барин ему совсем несусветный оброк, двадцать рублей ежегодно. Учитывая заработок крестьян в центральной России, таких денег там Андрюха вовек бы не заработал, даже, перестав питаться и покупать одежду.

Начал Хомяков пробираться в Сибирь, понимая, что обратного пути не будет, да в Оханске узнал, что Пантелей набирает рабочих и мастеров на свой ружейный завод, подряжает рабочим по три рубля платить.

— Я и подумал, чего искать лучшей доли, если удача сама в руки идёт, — грустно улыбнулся Андрей при этих словах, — нанялся в феврале к Пантелею, да так и прожил в бараке рабочем, до самого лета. Харч был казённый, от хозяина, работа привычная, одежда пока не истрепалась, я и терпел, ждал обещанной платы. Тот нас всё завтраками кормил, мол, продам ружья и расплачусь с долгами. Поначалу мы верили, ждали обещанного, до самой Троицы.

— В праздник как раз узнали от подпивших приказчиков, что наши ружья Пантелей каждый месяц с большим наваром в Казани и Нижнем Новгороде сбывает, там и дом себе за полгода выстроил. Не выдержал я, набил морду Пантелею, да рванул вниз по Каме, сгоряча, не подумал, что Сибирь в другой стороне. В Сарапуле и узнал, что ты с Лушниковым мастеров набираешь, потому и в Таракановке оказался. Так, что к Пантелею этому у меня свой счёт имеется, — Хомяков взглянул на меня и спросил, — а твои ружья, где сделаны?

— Не скажу, не спрашивай, — я привычно покачал головой, — но делать мы их будем здесь, в Таракановке, сами. Это точно.

— Мне бы такое ружьецо, как у вас, — задумался Андрей.

— Ну, как у меня, не обещаю. Курковку, как та, из какой Ирина стреляла, купить сможешь, — я взглянул на «Сайгу» в руках Чебака, — мы их недорого будем продавать. Лишь бы мастеров выручить, да моего друга, Володю. Без них завянет наш заводик.

— Всех выручим, не беспокойся, барин, — Хомяков подал своего мерина вперёд, разбрызгивая лужи, поскакал проверить дорогу.

В первом же селе Степанове, мы прикупили продуктов и расспросили местных жителей насчёт трёх лодок, плывших вверх по Каме. Башкиры не соврали, такие лодки действительно проходили два дня назад, рано утром. Новости воодушевили нас, перекусывали ребята недолго. Повеселели все, казалось, даже наши кони стали бежать резвее, да и нудный дождь закончился. Полуденное солнце жарко светило нам в правую щёку, согревая нас и подсушивая промокшую одежду. Чтобы не плутать по всем извилистым изгибам реки, мы свернули на указанную жителями просёлочную дорогу, шедшую напрямик в Оханск.

— Завтрева, к обеду в городе будете, — провожали нас селяне, — коли, вёдро10 продержится пару дней.

Ребята оживали буквально на глазах, к вечеру мы все высохли и подкрепились, остановившись днём на полчаса, не больше. Такая продолжительная скачка на мерине довела меня до полуобморочного состояния, теперь в моей голове осталась лишь одна мысль, — Не опозориться, не упасть с коня. Видимо, такие мысли посетили не меня одного, потому, как, после команды Палыча на привал, кони наши остановились, как вкопанные. Уже привычно мы разбивали лагерь и устраивались на ночлег, выставляли на ночь дежурных. Места в этих краях довольно глухие, если даже спустя два века, как мне рассказывал дядя, дезертирыспокойно жили в лесах у нас до тысяча девятьсот сорок седьмого года. Только спустя два года после окончания войны их смогли выловить. Это в середине двадцатого века, при сталинском режиме. Чего же ожидать от середины восемнадцатого века, когда здешние деревни отстоят друг от друга на тридцать-сорок вёрст. А знаменитый Сибирский тракт, по которому гонят каторжников в Сибирь, проходит практически рядом, немного севернее.

Оханск открылся нам раньше, чем мы ожидали, поначалу засомневались, туда ли прибыли. Однако, Хомяков сразу рассмотрел знакомые здания, показал завод Пантелея Коркина и его же причалы на берегу Камы. Ещё по дороге мы обговорили план поиска и спасения наших людей с Палычем, он единственный имел маломальский опыт боевых и диверсионных действий. Ему и предстояло сыграть основную роль в поиске и спасении пленников. Палыч с Чебаком и Андреем Хомяковым отправились пешком, обмотав карабины тряпьём, внимательно осмотрят причалы, да людей расспросят. Мы с Николаем Шадриным открыто поедем к Пантелею Коркину, я не упускал возможности договориться миром. Возможно, мне удастся припугнуть похитителей или как иначе, будем действовать по обстановке. Двое оставшихся парней стерегут коней недалеко от города, на поляне в лесу. По общей договорённости, в случае стрельбы, идём на выручку друг друга, а коноводы седлают лошадей к отступлению.

Городок встретил нас пустынными улицами, с непросохшими от дождя лужами, грязными мокрыми курами, выклёвывавшими что-то в траве у заборов. Кроме детей, азартно пускавших кораблики, никого на улицах мы не видели, медленно пробираясь к заводу Коркина. Дети вели себя немного иначе, чем в нашем посёлке, не бежали с вопросами за незнакомыми всадниками, а прятались, выглядывая из-за плетней. Я с интересом рассматривал город, где бывал лет двадцать назад, вернее, побываю через двести лет. Ничего узнаваемого не было, кирпичных строений, составлявших почти весь исторический центр Оханска в двадцатом веке, не было совсем. Даже двухэтажные бревенчатые дома составляли скорее исключение, чем правило. Город был низким, одноэтажным, без привычных деревянных тротуаров по краям улиц, без деревьев и палисадников под окнами. Собственно, даже дома стояли втрое реже, создавая впечатление городской окраины. Над заводскими воротами висела вырезанная из дерева кокетливая надпись «Коркин и сыновья», чуть ниже, уже небольшими отлитыми из чугуна буквами было выделено «Ружъйный заводЪ».

Заводик оказался довольно грязным скоплением шести больших строений, среди которых выделялась кирпичная кузница, с закопченными стенами. Остальные бревенчатые сараи отличались от складов лишь большими окнами, непривычными для местных жителей. Сидевший на лавочке у ворот старичок и спящая собака на привязи просто вызывали слёзы умиления, совсем, как в моём детстве. Ничего не меняется в наших краях, разве, что кобуры с наганом у старичка нет, вместо неё любовно вырезанная дубинка, видавшая виды. Взглянув на заросшего пегой с проседью бородой дедулю, я насторожился, заметив его резкие и уверенные, отнюдь не старческие движения. Мужичок, опираясь на дубинку, направился к нам, внимательно наблюдая, как мы привязываем меринов на коновязи.

— Чего желаете, господа хорошие?

— Желаем Пантелея Коркина повидать, да побыстрее, — я поправил карабин, висевший у меня на правом плече со снятым предохранителем стволом вниз, и направился мимо охранника в контору.

— Кто такие будете и по какому делу приехали? — неугомонный мужичок ловко переместился в сторону, оказавшись на крылечке конторы, у меня на пути, — Пантелей Прокопьич отдыхают и пущать никого не велено.

— Заводчик из Воткинска, Андрей Быстров, по ружейному делу, — я продолжал идти прямо на сторожа, пользуясь своим превосходством в росте и весе, стремясь скорее закончить этот спектакль и повстречаться с Коркиным.

— Сию минуту доложу, — угодливо поклонился мужичок и рысью помчался вверх по ступеням крыльца в конторскую дверь.

Мы с Николаем вошли в здание вслед за ним, привычно нагибаясь в низком дверном проёме при входе из сеней в дом. В первом небольшом закутке вставали с лавки два кряжистых мужика, явные охранники, но без особой агрессии, осматривали нас, постукивая зажатыми в руках плётками о голенища сапог. Не подавая вида, что замечаю их, я прошёл дальше, в единственную дверь, чтобы оказаться в кабинете владельца завода, Пантелея Коркина. Сомнений в этом не было, внешность точно описал Хомяков, от конторки возле окна ко мне разворачивался плотный невысокий рыжебородый, с залысинами в рыжей шевелюре, мужчина. Резко очерченный римский нос и утонувшие под густыми бровями глаза создавали весьма зловещее впечатление. Одежда заводчика вся тёмного цвета, без излишеств, дополняла ощущение тревоги. Вдоль окон в кабинете стояли трое мужчин, судя по одежде, приказчики.

— Чего тебе надобно, немец? — Губы Коркина сложились в некое подобие улыбки, — дело пытаешь, али от дела лытаешь?

— Отдай моего друга и рабочих, — я интуитивно понял, что надо решать всё сразу, за время долгих разговоров пленников могут просто уничтожить, так ярко чувствовался злобный настрой хозяина кабинета, — прикажи вывести их во двор, и мы уедем.

— Накося, выкуси, — неожиданно вывернул мне в лицо кукиш Пантелей, видимо, решив не церемониться с двумя дуралеями, попавшими в руки, — вяжи их, робяты!

Стоявшие у стен трое помощников заводчика бросились на нас, сзади послышались шаги вваливающихся в кабинет охранников. Пятеро на двоих, неплохой расклад для обычных работяг, но не для нас с Колей.

— Берегись плётки, — с этим криком я рванул к окнам, ударами в горло с обеих рук опрокидывая двух драчунов на пол. Громко брякнулись их головы о крашеный пол, я бы от такого удара не смог подняться полчаса. Эти же сразу пытаются встать, но пара секунд у меня есть, чтобы сломать руку одному из охранников, ударившего меня плетью по голове. Классический блок с перехватом руки рычагом наружу и знакомый хруст в локте, боец пока не кричит, но рукой уже не сможет ничего сделать. Оставив оседать его на пол, я возвращаюсь к обоим твёрдоголовым соперникам, не давая им подняться с четверенек, бью коленями в лицо и добавляю пяткой. Некрасиво и неспортивно, крови много, согласен, но резулятивно. Ослеплённые болью и кровью, эти драчуны уже не могут подняться с пола.

Коля тоже успел уложить обоих соперников, в своей любимой ударной технике, оба в нокауте. На лице Коркина предвкушение азарта драки и удачного захвата ротозеев медленно переходит в недоумение и удивление неправильным окончанием действа. Я не удержался и фиксировано воткнул ему кулак в солнечное сплетение, чтобы больше не кричал и не позвал подмогу, мы не в боевике, чтобы драться полчаса. Тех нескольких минут, что рыжебородый пытался вздохнуть и прийти в себя, нам хватило для прочной фиксации поверженных охранников и помощников, не забыли мы и про кляпы. Я осторожно запер наружную дверь, надеюсь, в окна охрана не полезет, придётся тогда стрелять. Предстояла самая неприятная процедура, но, жизнь друга мне важнее любых моральных устоев. Усадив Пантелея на пол у стены, подальше от окон, я затянул поясом ему рот, чтобы не мог крикнуть и приступил к пыткам. До этого момента, к счастью, такого опыта не было, но мой тренер часто показывал наиболее удобные способы причинить человеку максимальное болевое ощущение. Да и в литературе встречаются разные советы.

Коркин был нам нужен внешне невредимый, потому пришлось классически начать допрос переломом мизинца в нескольких местах. Коля пока обыскивал кабинет, после побоища кража денег и документов вряд ли усугубят нашу вину. Боюсь, что нас в любом случае объявят разбойниками и ворами. Владелец завода «Коркин и сыновья» сопротивлялся недолго, после трёх сломанных пальцев я решил перейти к переломам в кисти и локте, напомнив жертве, что переломы в суставах не срастаются. Значит, после нашего разговора он до смерти останется сухоруким, даже портки в уборной снять не сможет. Именно эта бытовая деталь сломала его, соловей запел, выкладывая всё. Начиная от того, где спрятаны наши мастера и Володя, заканчивая никому не нужными подробностями его отношений с Епифаном и «контрабандной» продажей башкирам огнестрельного оружия. После четверти часа его исповеди я решил перевести дело в практическую плоскость и предложил прогуляться до подвала с пленниками.

Вспыхнувшая в глазах Пантелея надежды быстро утихла после того, как я взял его под руку болевым фиксирующим хватом. Когда меня так держали на тренировках, я вздохнуть не мог полной грудью, его взял гораздо жёстче, как он вообще шёл, непонятно. Николай к этому времени собрал все интересующие нас документы и абсолютно все найденные деньги в «сидор», перекинул его на плечо и взял у меня карабин. Хозяин любезно показал, где лежит навесной замок с ключом от конторы, и мы вышли к проходной. Пока Николай закрывал дверь на замок, я внимательно смотрел на сторожа, тот моментально сориентировался и деланно удивлялся.

— Пантелей Прокопьич, куда изволите проводить, — пел он, пытаясь разглядеть мельчайший намёк на команду в глазах своего хозяина, которого я нежно держал одной рукой под локоток.

Наша комедия была настолько явной, что я не выдержал,

— Веди в холодную и быстро! — повинуясь лёгкому нажатию моей руки, Коркин кивнул.

Видимо боль настолько сильно отразилась в его глазах, что пегий мужичок молнией пролетел вперёд, показывая дорогу. Мы быстро прошли до неприметного сарайчика, внутри которого оказался вход в яму. В лицо пахнуло вонью немытых тел, испражнениями и кровью. На глубине трёх метров в грязи сидели и лежали три десятка избитых оборванных мужчин.

— Вовка, ты жив? — не выдержал я, испугавшись ауры боли и ощущения безнадёжности.

— Жив, братка, жив, — поднялся мой друг, — спускай лесенку.

Пока все затворники поднимались, помогая друг другу, мы с Колей присмотрели три телеги, в них перебрались избитые обессиленные мастера и остальные незнакомые сидельцы.

— Я так и думал, что вы справитесь сами, — уверенный голос Палыча, появившегося за моей спиной, внёс спокойствие в мою душу.

Иван уже распоряжался во дворе, организовал нескольких рабочих, случайно выглянувших из цехов. Они выводили коней из заводской конюшни, впрягая их в выбранные телеги.

— Православные, кто с нами? — это Хомяков занялся пролетарской агитацией, обещая свободу всем должникам и рассказывая, как хорошо работать в других заводах, не у Коркина.

— Пошли с нами, мужики, — своим внешним видом и уверенным поведением он буквально очаровал рабочих, подтягивавшихся полюбоваться на безмолвного хозяина, — я за месяц получил денег больше, чем вы тут за полгода видели.

Мы спешили покинуть негостеприимный завод, не обращая на его рассказы внимания, к счастью, городок недалеко ушёл от своих окраин. Через полчаса три телеги с бывшими пленниками в окружении процессии оборванных мастеров, рискнувших уйти с нами, уже достигли опушки леса, где нас ожидали коноводы. Слуги Пантелея остались у завода, не рискуя нарушить молчаливый приказ хозяина, кивком подтверждавшего каждое моё слово. Я велел им сидеть и ждать, пока Пантелей Прокопьич проводит нас до пристани, свернули мы, естественно, в другую сторону. Однако, расставаться с рыжебородым я не торопился, он будет нашей защитой от преследователей. Хомяков сагитировал уйти с нами нескольких освобождённых из ямы рабочих, как он выразился, самых добрых мастеров ружейного завода. Убедившись в отсутствии серьёзных ранений бывших пленников, мы резво рванули домой, торопясь отъехать от Оханска как можно дальше. Погода не мешала нам, даже лужи на дороге успели просохнуть, дав нашему каравану возможность гнать изо всех сил. Отправив Чебака с Николаем Шадриным в арьергард, прикрывать отступление, мы гнали до темноты, пока не остановились в отдалении от тракта, на удобной полянке.

Наступила релаксация, раненые, избитые пленники отмывались в ручье, перевязывая раны. Мои ребята охраняли, помогая устраивать шалаши и разводя костры. Вовка, сполоснувшись, уселся рядом, рассказывая свои приключения.

Глава 7 Нижний Тагил. Две недели спустя

— Тебе, сучий выкормыш, что было велено? — невысокий сухощавый мужчина презрительно взглянул на вытянувшегося в струнку Епифана, приказчика заводчиков Коркиных.

— Пожечь новый ружейный завод у Воткинска и немецких мастеров выкрасть, — преданно глядя в глаза, докладывал Пишка, — дак, мы всё и сделали, Федор Фомич. Видит бог, как велено, так и сделали.

— Не богохульствуй, ублюдок, — Фёдор Фомич прошёлся по комнате своего дома, где принимал доверенных лиц, и со злостью пнул попавшую под ноги табуретку, — ничего поручить нельзя, идиоты. Всё надо делать самому, да, не успеваю, чёрт возьми.

Пишка продолжал стоять навытяжку, надеясь, что свежий кровоподтёк под левым глазом окажется последним, полученным от приказчика всех уральских заводов Никиты Демидова. Епифан третий год работал на Фёдора Аксёнова11, докладывал все новости Прикамья, перекупал выгодные контракты, похищал мастеров, не брезгуя откровенным разбоем и убийствами. Самое смешное, что платил Аксёнов за свои поручения не так и много, чтобы потерять голову. Главной причиной преданности Пишки своему главном хозяину было ощущение причастности к политике богатейшего заводчика на Урале — Никиты Демидова. Эта причастность давала иллюзию, да что там иллюзию, она давала настоящую вседозволенность на Урале. Почти век Демидовы властвовали на Урале, как в своей вотчине распоряжается столбовой боярин. Они давно переплюнули Строгановых в Прикамье, образовали настоящий клан умных, жестоких и богатейших людей России.

Демидовы за последние полвека превратились не только в крупнейших заводчиков России, да и всей Европы, пожалуй. Они стали основой экономической опоры трона, дважды именно Демидовы проплачивали дворцовые перевороты, поднимая на трон удобных императриц. Сначала Елизавету, расплатившуюся за поддержку новыми землями и крепостными. Затем именно Демидовы, Никита и его племянник Павел, поддержали заговор против Петра Третьего, спонсировали братьев Орловых и их сподвижников. Екатерина высоко оценила помощь заводчиков, пожаловав их чинами, землями и новыми крепостными. Она понимала необходимость развития промышленности в России, пытаясь очень своеобразно помочь в этом деле. Один за другим императрица подписала два указа, о продаже крепостных крестьян простым купцам и заводчикам, не дворянского происхождения. Затем последовал указ, разрешающий отправлять крепостных на каторгу без суда и следствия, простым волеизъявлением хозяина.

Следующим шагом в цепи унижения русских рабов будет разрешение продавать крепостных штучно, без семей и детей. Закабаление свободных мастеров и мещан, особенно на Урале, становилось не преступлением, а рядовым случаем. В таких условиях близость и преданность Аксёнову, главному приказчику всех Демидовских заводов, давала практически безграничную власть и возможности, даже для крепостного. Она ставила Епифана Липина выше своего официального хозяина — Пантелея Коркина, она давала человеку с мстительной испорченной душой ощущение власти и вседозволенности. Ради этого Пишка, не моргнув глазом, зарезал бы родного брата, не то, что чужих мастеров. Он бы город Оханск сжёг, коли Фёдор Фомич велел бы.

— Так, говоришь, они всех мастеров с завода у Пантелея увели? — мысли Аксёнова перешли в практическую плоскость.

— Нет, примерно половину, двенадцать мужиков, дрянь людишки, в холодной сидели.

— И где теперь эти беглые холопы обретаются? — Аксёнов подошёл к своему шпиону, оценивая, не поставить ли второй синяк под глаз, для симметрии, — не знаешь?

— Не успел, ваше благородие, виноват, спешил донести о нападении, — Епифан почувствовал, что хозяин отошёл, радостно заухмылялся, предчувствуя переход наказания в конструктивную часть разговора.

— Значит, узнай, где беглых немцы прячут, и напиши донос, пусть посидят немцы в холодной, завод пока не жги. И вот ещё, — последовал получасовой инструктаж шпиона, закончившийся, как обычно, увесистым кошельком с серебряными рублями.

— Благодарствую, Фёдор Фомич, — низко кланяясь, покинул Епифан нижнетагильский дом Аксёнова, направляясь прямиком в кружало. Как бы ни красовался он перед другими, перед собой приказчик был честен и циничен. Он понимал, что лишь чудо спасло его от неминуемой смерти и не сделало калекой. В тот день, когда воткинцы освобождали своих мастеров, Пишка с утра был пьян и валялся у очередной зазнобы. В этом суеверный шпион Демидовых усмотрел руку божью, дав зарок каждую встречу с начальством и окончание любого дела впредь отмечать крепкой гулянкой. Да и душа хотела снять напряжение последнего месяца, едва не закончившегося бесславной участью. Для такого дела никаких денег Епифан не жалел.

Глава 8

Первую партию наших ружей мы полностью раздарили, все двадцать пять штук. По собственному ружью получили все постоянные гости управляющего Воткинским заводом Алимова, начиная с самого Сергея Николаевича, заканчивая доктором и отцом Никодимом. Точно так же мы поднесли в подарок новейшие «Луши», так мы назвали наши изделия в честь Лушникова, городской верхушке Сарапула, начиная от главы уезда. На том и закончился весь первый выпуск ружей, дальше производство шло постоянно, поточным методом, или, как будут говорить в будущем, конвейерным. Выход ружей был небольшим, но постоянным. На расточке и обработке стволов работали бывшие коркинские оружейники из Оханска, во главе с Андреем Хомяковым. Эти мастера имели достаточно опыта, чтобы оценить станки Володиного производства, дававшие возможность чистовой обработки уже со второй расточки ствола. Ударно-спусковой механизм, как и планировали, на 70% производился штамповкой и вырубкой, по шаблонам. Тут работали родственники и знакомые Володиного тестя, нанятые в Сарапуле, и, очень кстати, спасённые нами из плена. Стараясь избежать технического шпионажа, чем чёрт не шутит, вдруг среди наших работников есть засланные казачки, мы разделили производство, устроили рабочих в небольших комнатках

Группами по два-три человека рабочие производили три-пять не связанных между собой деталей разных узлов оружия. Для аборигенов такая специализация оказалась в новинку, первые ружья просто не могли быть собраны из наработанных составляющих. Слово «стандартизация» никто на Урале не слыхал. Практически все механические узлы и устройства в восемнадцатом веке собирались индивидуальной подгонкой, с ручной шлифовкой, без всякого внимания на размеры, лишь бы работал данный экземпляр. Нас, естественно, такой подход не устраивал, под каждую деталь мы изготовили необходимые наборы калибров и контрольных скоб. Собственно, поэтому и работали на этом участке родные и знакомые Лушникова, так как им было легче вбить в голову наши требования. Акинфий Кузьмич был для сарапульских рабочих достаточным авторитетом, чтобы наши требования выполнялись безоговорочно. Не то, что с уральскими оружейниками, каждый из которых считал себя знатоком, поумнее всяких «немцев» и прочих купцов.

Закалку деталей и стволов, затем окончательную сборку оружия мы доверили самым близким нам людям, в первую очередь, наиболее умелым и толковым из наших «старых» учеников. Таким, как Афоня Быков, Федот Чебак, благо, выход продукции был небольшим. Ежедневно на контроль выдавали две «Луши», парни из нашей охраны их обстреливали и поправляли целики. Таким образом, мы не только приучали наших будущих бойцов к производству, воспитывали в них понимание поточного метода, но и обучали принципам «наших» требований. Приучали к пониманию важности стандартизации, чистоты обработки, не забывая напоминать о безопасности и промышленном шпионаже. Наглядный пример нападения Пантелеевских наёмников у всех был перед глазами, поэтому наши слова упали на подготовленную почву. Ребята из охраны воспринимали всё так близко к сердцу, что в радиусе пяти вёрст от оружейного заводика даже крестьяне из соседних деревень перестали появляться. Никому не хочется быть обысканным и доставленным в контору, где потерять пару часов в допросах и выяснении личности. Одним словом, нам хватило полутора месяцев, чтобы заводик худо-бедно начал выпускать продукцию нужного качества и по нашей технологии.

Ход с подарками первых ружей был не столько рекламным трюком и проявлением «верноподданнических настроений», сколько необходимостью, вызванной острой нехваткой наличных средств. Деньги, выжатые из заводчика Коркина в качестве компенсации за «обиду», практически полностью ушли на строительство сгоревшего завода и закупку материалов. Лушников выздоравливал очень медленно, второй месяц не вставал с постели. Мы с Володей без него восстановили сожженные корпуса и запустили производство.

Обращаться к компаньону, находящемуся в таком состоянии, за средствами не захотели, чтобы не показывать нашу зависимость от него. Решили проявить самостоятельность в бизнесе, выбрав нетривиальный ход. Все первые ружья мы подарили с десятком патронов, не сомневаясь, что владельцы в ближайшие дни побегут за боеприпасами в наши лавки, заранее открытые в Воткинске и Сарапуле. На продаже патронов мы и собирались получать основную прибыль, тем более, наступал сезон охоты, осень пришла в Прикамье. Цены на боеприпасы установили спекулятивные, от трёх до пяти копеек за снаряжённый патрон, при их себестоимости в десять раз меньше. Стреляные гильзы мы сразу принимали по копейке за десяток, не слишком прибыльно, но, сам принцип возврата стреляных гильз за неплохие деньги приучал собирать их. Не поднимет богатенький стрелок, подберут вездесущие мальчишки или грибники. Что характерно, наши надежды оправдались, деньги за патроны потекли полноводными ручейками. Немного, но вполне достаточно, чтобы хватало на оплату рабочим.

Материала у нас было закуплено изначально на тысячу ружей, речка вращала водяные колёса бесплатно, счета за электричество не приходили по причине его отсутствия. Рабочие, убедившись, что заработок пошёл постоянный и обязательный, начали обустраиваться возле завода, перебираться из бараков в спешно отстроенные избы. Выставив два десятка ружей на продажу в наших лавках Сарапула и Воткинска, мы, снова вполне ожидаемо, убедились в отсутствии какого-либо спроса. Несмотря на минимальную цену, едва превышавшую себестоимость оружия, желающих его приобрести, практически не было. Народ в провинции довольно консервативен, чтобы оценить новинку, люди должны не только увидеть её, но и услышать хорошие отзывы. Затем наш человек ещё подумает, посчитает денежки, полгода будет копить, и сомневаться в необходимости покупки. Так, что на относительно постоянный доход от продажи ружей мы рассчитывали не раньше середины зимы.

До той поры предстояло жить с максимальной экономией, напрягая извилины, где взять средства. Катерина сидела у постели отца, Акинфия Кузьмича, в Воткинске, лишив моего друга привычных уроков музыки. Вовка от скуки принялся разрабатывать технологию производства револьверов, с одновременной оптимизацией ружейного конвейера. По общему согласию, невостребованными пока ружьями решили вооружать наших учеников. Сначала тех, с кем освобождали пленников, определяя их в охрану завода, опасения перед набегом башкир оставались. К концу сентября, все «старички» и Николай Шадрин были вооружены. На этом вооружение наших учеников тормознули, пока новички не пройдут школу «молодого бойца» у Палыча. С момента получения ружей, наши парни беспрекословно перешли в охранники, пока не задумываясь о зарплате. Чего нельзя сказать об их родителях, две недели ушли у меня на тяжёлые разговоры с отцами ребят.

— Я обещал, что парни будут непобедимыми бойцами, и вы будете ими гордиться? Что, разве не так? — повторял я в каждой семье своих учеников.

— Так оно, да уговора, что заберёшь работника насовсем, не было, — мрачно бурчали в бороду папаши, — мы за них, однако, все подати выплачиваем. Нечего парням на тебя даром работать.

— Дайте срок, два-три месяца, и всем парням положу жалованье. С другой стороны, отпущу сейчас парней, а башкиры снова пожгут ружейный завод, тогда опять убытки мне получатся, и люди православные погибнут. Что характерно, погибнут простые крестьяне из Таракановки, к примеру, или рабочие с завода. Не смогу я один защитить завод, не смогу. Поручик своих инвалидов не даёт, одна надежда на ребят. Послужат они в охране до весны, ружья им в собственность оставлю, соглашайся. Оружие исправное, лучшее в мире, вон, как начальство бойко стреляет каждый выходной.

Возможно, мои уговоры оказались достаточно красноречивыми, никого из наших учеников родители не вернули в Воткинск, разрешив им остаться жить в Таракановке, охранять завод. Я не склонен к самообману и более, чем уверен, что самым весомым аргументом стали десять рублей на брата, выплаченные мною из отобранных у башкир ста рублей, всем участникам освобождения пленников. Кроме нас с Палычем, разумеется. Деньги весомые, в два-три раза выше месячного заработка рабочих на Воткинском заводе. Особенно всех удивило, что Ирина получила равную с парнями сумму. На волне такой щедрости ребята работали второй месяц, довольствуясь одним питанием. Палыч всё же уволился из охраны Воткинского завода и вплотную занялся обучением наших охранников. Не прошло и месяца, как все они, включая Иру, свободно поражали из любых положений ростовую мишень на расстоянии двухсот метров. Учитывая калибр пули, достаточно было попадания в произвольную часть «тела» мишени, чтобы противник гарантированно вышел из строя. В этом мы убедились при стычке с башкирами.

Итак, Вовка командовал производством, Палыч охранял наш заводик, Лушников понемногу начал вставать. Я увлёкся строительством, начав с восстановления сожжённых корпусов завода, перешёл к возведению рядом с заводскими строениями настоящей крепости. Мысль о возможном нападении целой башкирской орды не давала покоя. Скорее всего, несколько сот всадников смогут напасть на нас после ледостава, когда лёд на Каме выдержит коня и повозку. Иван Палыч, по зрелому размышлению, склонялся к такой же версии. До ледостава оставалось около двух месяцев, и, осматривая то, что мастера сделали, я не сомневался в нашем успехе. Нанятые артели плотников заканчивали постройку жилых домов для нас троих, семейства Лушниковых и нечто вроде общежития для охранников. Окружали жилые постройки двухэтажные склады, с бойницами на втором этаже, построенные по всему периметру. В десятке метров от складов выздоравливающие пленные башкиры копали ров, не противотанковый, а противоконный. Жили башкиры в «холодной», нашей собственной, выстроенной с запасом на полсотни пленников.

Последние события наводили на мысль, что дальнейшее наше пребывание в восемнадцатом веке будет нескучным. Особенно, в свете нашего «послезнания» о предстоящем восстании Пугачёва. Слухи о волнениях среди яицких казаков добрались и до нас, заставляя нервничать. Из школьного курса мы все запомнили, что Пугачёв начал боевые действия в 1773 году, в 1774 его уже казнили. Здесь шёл пока 1772 год, неужели мы попали не в нашу историю? Несколько успокаивало отсутствие известий о Пугачёве и воскрешении покойного императора Петра Третьего. В любом случае, не будет восстания, прискачут башкиры, не будет башкир, нападут разбойники, нанятые конкурентами. При допросах Пантелея Коркина мы были поражены простотой конкуренции по-русски. Чтобы убрать конкурента, купцы и заводчики не брезговали ничем, от доносов и подкупа чиновников, до открытого нападения и поджогов имущества. Коркина мы отпустили домой на второй день по возвращению, когда убедились, что он проникся возможной перспективой, ожидающей его после разглашения сведений о продаже башкирам огнестрельного оружия. Отлично помню, как он побледнел, и упал на колени, узнав о нашем желании разгласить его договор с башкирами.

— Не губите, православные, — полз он к нам на коленях, — не губите, у меня детки и сёстры на выданье. Пермяки окаянные зарежут сразу и красного петуха пустят, сам сгину, и родные по миру пойдут.

В результате расстались мы с Коркиным не дружественно, конечно, однако, нейтралитет соблюдать рыжебородый прохиндей пообещал. Судя по его рассказам, идея нападения на наш завод полностью принадлежала заводчику. Однако, остались у нас с Палычем сомнения на этот счёт, особенно, когда Пантелей перечислил больше десятка наших конкурентов лишь на Урале. Практически все заводы принадлежали Демидовым, для них мы были на один зубок. Спасало отсутствие самих владельцев заводов, они якобы путешествуют за границей. Как обезопасить себя от Демидовых, мы не придумали, уповая на продвижение нашего оружия. Возможно, когда наши ружья будут известны в столице, властители Урала не станут поднимать шум открытыми нападениями. Обычной же конкуренции мы не боялись, продукция наша не металлоёмкая и поставок казённого Воткинского завода хватит вполне на любое разумное количество оружия.

Время, свободное от контроля строительства, я полностью посвятил разработке взрывателей для миномётных и пушечных снарядов. Производство пороха постоянно росло, Ирина крепко взяла организационные вопросы в свои руки. Она перебралась в отдельную комнату общежития охранников, успевая на стрельбы, тренировки и производство. От патрульной службы мы её освободили, парней вполне хватало.

Наступила пора уборки урожая, второго нашего урожая в восемнадцатом веке, который (урожай, а не век) мы едва не погубили за своими производственными хлопотами. К счастью, соседки наши в Воткинске, присмотрели за посадками, не дали погибнуть помидорам. В этот раз картошки мы собрали полсотни вёдер каждый, помидоры тоже радовали обильным урожаем. О подсолнухах нечего говорить, семян с нескольких сотен растений набралось восемь мешков, на каждого! Вполне достаточно, чтобы угостить соседей и знакомых семечками, моментально ставших популярными. Тут и случилось несчастье, едва были сделаны все припасы, как в понедельник, аккурат, через неделю после Успенского поста, два полицейских чина арестовали меня, свезли в холодную, пустовавшую больше месяца. Взволнованный Владимир, в обед того же дня, прибежал к городовому с вопросами.

— Фрол Аггеич, дорогой Вы наш, — буквально влетел в его кабинет заводской мастер, — что случилось, в чём вина Андрея?

— Ну, — неторопливо вынул графин наливки из комода городовой, — согрейся немного, сыро нынче на дворе. Вот так, — он поддержал выпившего посетителя своей серебряной стопкой, наслаждаясь теплом, струившимся по пищеводу в желудок, — плохи дела твоего Андрея, плохи. Да и твои, батенька, тоже не ахти.

—?

— Донос, батенька, на твоего друга поступил, — городовой прошёлся по кабинету, — обвиняется он его в укрывательстве беглых. Мастера, что из Оханска Андрей Быстров привёз, беглыми оказались. Дело это государственное, придётся везти твоего друга в Казань, к губернатору на правёж.

— Побойтесь бога, Фрол Аггеич, нешто мы беглецов укрывать будем? — Вовка облегчённо вздохнул, такую возможность мы предвидели и заставили Коркина оформить купчую на всех его мастеров, оставшихся в Таракановке, — нет у нас беглых, купчую на рабочих из Оханска я завтра утром привезу. Позвольте полюбопытствовать, кому мы обязаны таким доносом?

— Епифан, приказчик Пантелея Коркина, от имени своего хозяина написал, — глянул на бумагу городовой, — так и пишет, мол, по причине сломанных пальцев сам писать не могу, поручаю своему приказчику.

— Как это по причине сломанных пальцев? — едва не рассмеялся Кожевников, — пальцы у него на левой руке сломаны, купчую месяц назад он очень аккуратно подписывал. Доносчик у Вас, Ваше благородие, липовый. Его надо на правёж ставить, а не Андрея. А друга моего, уважаемого человека, совладельца ружейного завода, государственного человека, выпускать надо, срочно.

В кабинете наступила напряжённая тишина, которую боялись нарушить оба, судорожно перебирая в уме возможные варианты событий. Городовой прикидывал, как изменится его карьера после этапирования Андрея в Казань, где уголовным делом займутся другие, они могут и не упомянуть начальству о заслуге Фрола Аггеича, первым обнаружившего преступника. Опять же, немец вполне может оказаться невиновным. Получалось не очень надёжно, особенно, принимая во внимание расстояние до Казани. Кожевников же, приятель арестанта, напротив, под боком, обманывать не станет, купчая, видимо есть. Мысли городового быстро перескочили от радения за государство к собственным интересам. Пока Андрей арестован, можно попытаться выжать за его освобождение денег у этого выскочки-заводчика. Пожалуй, стоит напомнить ему, как долго придётся ждать, пока Епифана и заводчика Коркина доставят из Оханска, а в холодной сидеть не сахар. Если упомянуть про возможное освобождение Быстрова до окончания следствия, под честное слово, пару сотен рублей не пожалеет. А донос Епифана этого, можно придержать до ледостава, под предлогом бездорожья, там видно будет, через два месяца. Обещать, всё прикрыть не буду, решился городовой, возьму деньги только за то, чтобы освободить Андрея, да потянуть время, скажем, на месяц. За то и другое, по сту рублёв, пока не принесёт серебро, не отпущу арестанта. Ай, да Фролка, ай, да молодец, развеселился от удачно продуманной комбинации городовой.

— Да, запутанное дело с доносом выходит. Придётся вызывать Коркина из Оханска, ждать, пока он сам не подтвердит твои слова, Владимир.

— Так купчая же есть!

— Ну, — многозначительно потянул паузу Фрол Аггеич, — вдруг купчая поддельная. Без следствия не обойтись. Я могу придержать, по старой дружбе, донос на месяц, например, но…

— Сколько? — понятливо кивнул немец.

— Сто рублёв за месячную заминку, столько же за освобождение от ареста, — не стал тянуть кота за хвост полицейский.

— С Вашего ведома, я завтра же поеду за деньгами, привезу их как можно быстрее, — снова кивнул Владимир, — дозволите ли с другом повидаться, хоть еды ему оставить на пару дней?

— Отчего же, вечером приходите, на полчасика пущу поговорить, — добродушно кивнул довольный городовой.

Немного успокоившись, Владимир вышел от главы полиции посёлка на улицу, где его уже ожидал Иван Палыч. Выслушав рассказ мастера, охранник покачал головой,

— Епифан, говоришь, сволочь недобитая. Жаль, в Оханске мы до него не добрались, придётся его навестить, и как можно скорее. Думаю, Анатольевич, такую гадость спускать нельзя, иначе лицо потеряем, любая гнусь сможет нас доносами завалить.

— Ну и что ты предлагаешь, морду ему начистить? — простая душа мастера ничего не могла измыслить более сурового.

— Надо подумать, ты прав, не бить же его, поганца, — Палыч поправил картуз и направился к своему дому, — вечером зайду в гости, поговорим.

Не успел Володя отойти от полицейской управы, как к нему подбежала Ирина, с заплаканными глазами буквально бросилась ему на грудь.

— Что случилось, дядя Володя?

— Всё нормально, скоро Андрея выпустят, ты пока иди, собери ему еды, питья на два дня, да сменку белья, что ли, одежды тёплой. Вечером, сходим к нему, Фрол Аггеич дозволил, не плачь. А через два дня, думаю, выйдет твой Андрей на волю, не позже. Всё, беги, — он оттолкнул девушку в сторону жилья Андрея, дом которого запоров не имел, как и большая часть домов в посёлке. Несмотря на разнородный состав жителей посёлка, первых мастеровых привозили из Тулы, Екатеринбурга, Перми и соседних с Воткинском деревень, на все противоречия, выражавшиеся в жестоких драках среди молодёжи, краж среди рабочих не бывало. Дома запирались на засов или просто дверь прижималась палкой, от честного человека, чтобы показать, что хозяев нет на месте, другого назначения запоры не имели. Даже вещи, потерянные детьми или подвыпившими мужиками, лежали на дороге, либо вывешивались на ветки деревьев или соседние заборы, несмотря на их стоимость.

Направившись к знакомому дому, где совсем недавно он давал уроки музыки Катерине, Владимир не представлял, где и на каких условиях он найдёт деньги на освобождение Андрея. Вернее, деньги он собирался выбивать у Лушникова, единственного знакомого ему человека, способного за день в принципе достать такую огромную сумму. Общаясь в доме Алимова с местной элитой, он отлично разобрался в денежных отношениях Воткинского посёлка. Тот же управляющий получал своё жалование раз в год, к самому Рождеству. Даже при его огромном для нынешнего времени жаловании в тысячу рублей, у Сергея Николаевича может не набраться нужных двухсот рублей наличностью. Оклады других — доктора, поручика, главного инженера, все вместе не тянули на такую сумму, с ними о деньгах можно было не говорить. Чтобы выпустить Андрея как можно скорее, на правосудие Владимир не надеялся, нужна взятка городовому, а Лушников оказался единственным человеком в этом мире, кто способен, хотя бы, теоретически, быстро найти такие деньги.

Спускаясь быстрым шагом с пригорка на Господскую улицу, где выстроил свой дом Лушников, Владимир мысленно оценивал возможности предстоящего торга со своим компаньоном. Силовой вариант освобождения Андрея ставил их обоих вне закона, а уезжать из России оба друга не хотели, не для этого они полтора года изучали технологию этого мира и готовились к прорыву в ружейном деле. Вне России помогать её развитию невозможно, а, после нападения на конвоиров Андрея, они не смогут появиться на российской земле даже в роли иностранцев. Потому выкуп друга из лап правосудия представлялся единственным разумным вариантом, оставалось составить план торговли с Акинфием Кузьмичом. Рассмотрев по пути несколько вариантов, Владимир ничего не смог решить определённо, однако, основные пути отступления прикинул.

Вечером, Владимир с Ириной, отправились в «холодную» ко мне, прихватив съестного и теплую одежду. Особых откровений в присутствии надзирателя посетители не высказали, но, Володя чётко дал понять, что через пару дней Андрей будет освобождён.

— Андрей, продержись пару дней, — Володя посмотрел мне в глаза, — потом ты будешь освобождён при любых обстоятельствах. Понял, при любых. Даже, если придётся ломать наши с тобой планы. Калифорния пока русская земля.

— Будь осторожнее, — видимо, моё лицо дрогнуло при понимании, что крайним случаем, станет силовой вариант освобождения, — я продержусь и неделю, если понадобится, не спеши напрасно.

Напуганная Ира, едва сдерживала слёзы, глядя красными глазами на своего учителя и мастера, заикнулась к концу свидания, чем ей заниматься на работе.

— Так, — задумался я, припоминая начатые работы своей химической лаборатории при оружейном заводе, — так, нитроклетчатку не трогай, добавь туда спирта и поставь в темное место. Займись очисткой последней партии хлорида калия, только, будь с ней осторожна. На пару недель этого хватит, там, надеюсь, будем продолжать вместе, — улыбнулся девушке, пытаясь успокоить.

Рано утром, ещё затемно, на своём мерине Владимир отправился в Сарапул, шестьдесят вёрст до которого предстояло покрыть за день. С собой он вёз записку Лушникова доверенному приказчику на выдачу целых трёхсот рублей. Опасаясь лихих людей, а больше для выполнения моих настойчивых указаний, Володя взял с собой несколько динамитных шашек, с короткими фитилями. Для быстрого зажигания фитилей я полгода назад приспособил на них запаянные стеклянные ампулы, при раздавливании, воспламенявшие фитиль. Таких шашек изготовил всего два десятка, слишком тонкая требовалась работа при запаивании ампул. Буквально за два дня до ареста я рассказал о своих выдумках Владимиру и передал ему десяток шашек.

— С ружьём не будешь постоянно ходить, а динамит поможет защититься, — я, словно предчувствовал свой арест, — не всегда буду рядом. Сам знаешь, места тут дикие, рукопашник из тебя никудышный. Скоро даже Ирина тебя охранять сможет. И, главное, береги себя, не рискуй напрасно, я с любой каторги убегу, не бойся за меня. Только сбереги себя, кроме того, что ты мой друг, без тебя мы с Никитой ничего толком не добьёмся. Сам знаешь, механики из нас плохие. А «зеркало» на нас рассчитывает, если помнишь.

Что произошло по пути в Сарапул, полностью подтвердило мои предчувствия, мне об этом позднее рассказал Вовка, передаю его слова.

Володя со студенческих лет поражался предчувствиям Андрея, умевшим заранее ожидать неприятности и готовиться к ним, либо избегать. Ещё в разгул девяностых годов, друг трижды уводил его из пустых спокойных кафе, через считанные минуты превращавшихся в места разборок бандитов, с многочисленными ранеными и искалеченными посторонними людьми. Не придавая значения, по молодости, таким «совпадениям», Владимир впервые серьёзно задумался о предчувствиях своего друга, когда тот без всяких причин, буквально вытащил его из междугороднего автобуса, не доезжая до автовокзала, ещё на посту ГАИ. А через сто метров, на глазах изумлённых гаишников в автобус врезался пьяный водитель на КАМАЗе, в результате аварии именно те два кресла, что освободили вышедшие друзья, были смяты в лепёшку. Володя тогда имел личную возможность убедиться в этом, присутствуя понятым при осмотре. И слова гаишников о везунчиках, освободивших кресла за несколько минут до аварии, врезались в память навечно. С тех пор, он не спорил ни с одним жизненным советом Андрея, не забывая его намёков и просьб. Именно потому, собираясь в Сарапул, погрузил все динамитные шашки в сумку, а две из них сунул в карманы своей старой, ещё из двадцать первого века, куртки.

Дорога по просёлку до реки Камы осенним солнечным днём развеяла тяжёлые раздумья мастера, с удовольствием, любовавшимся нетронутой природой. Особенно поражали дубравы, порой с огромными дубами в десять обхватов, не менее, росшие вдоль берега реки. По дороге Владимир не проезжал ранее никогда, но заблудиться было невозможно. Весь оставшийся путь предстояло проехать по правому берегу реки Камы до самого Сарапула. А названия придорожных деревень накрепко впечатались в память, оставалось, лишь, спрашивать их у деревенских мальчишек, отпинываясь от лающих собак. Едва миновав выселок Позоры, уже после полудня, Владимир решил остановиться перекусить, судя по всему, он успевал засветло добраться в Сарапул. Немного подал мерина вперёд, направился на полянку на крутом берегу Камы, спрыгивая и поворачиваясь к лошади, чтобы снять свои сумки.

— Дядя, подай прохожим копеечку, — неожиданно раздался густой бас за спиной.

Нервно вздрогнув,мастер обернулся, руки сами вынули из седельной сумки две динамитные шашки, нервно покручивая их стеклянные ампулы-воспламенители. К поляне из ближайшей дубравы подходили трое крепких парней, у двоих в руках были полутораметровые дубинки, третий помахивал топором, их поведение не оставляло сомнений в серьёзности намерений. Заметив нервные движения своей жертвы, разбойники привычно загоготали, уже не сомневаясь в бескровной победе. Володя судорожно вспоминал советы Андрея, сотни раз повторявшего, что в разговор с бандитами ему вступать не надо ни при каких обстоятельствах. Разговоры служат средством усыпить внимание перед нападением, говорил друг, напирая на необходимость действовать быстро и сразу. В память пришла мысль, что в случае гибели Владимира, Андрей непременно сгниёт на каторге, необходимость защитить друга подстегнула мастера, придав ему решимости.

Резким сжатием сильных пальцев он легко раздавил стеклянные ампулы, убедившись в воспламенении бикфордова шнура динамитных шашек. Затем одну за другой точными движениями механика отбросил шашки прямо под ноги подходивших разбойников, перехватывая узду мерина из всех сил. Удивлённые действиями жертвы, все трое татей посмотрели себе под ноги, надеясь увидеть брошенные кошельки с серебром. Один даже успел нагнуться, чтобы поднять непонятные свёртки, этих пары секунд хватило для взрыва обеих шашек. Мерин взвился на дыбы, буквально подбрасывая Владимира вверх, затем протащил на узде десяток метров, изорвав в кровь конские губы. Только у прибрежных кустов мастеру удалось остановить коня и осмотреться.

У одного из разбойников была оторвана рука, и кровь толчками выливалась из обрубка. Двое других лежали ничком, широко раскинув руки, всё ещё сжимавшие дубины. Проверять их самочувствие Володя не собирался, быстро вывел мерина на просёлок и поспешил в Сарапул, решив больше не рисковать с обедами. В город он добрался без приключений, сразу направился к дому Лушникова, где радушно был встречен знакомыми приказчиками. По записке хозяина ему не только выдали деньги, но и дали в сопровождение двух надёжных мужичков с дубинами. Потому обратный путь оказался быстрее и спокойнее. Трупов и каких-либо следов схватки на том самом месте не оказалось, как и слухов о том, что кого-то убили на берегу Камы. В любом случае, преодолев за день сто двадцать вёрст верхом, Вовка поздно вечером пришёл домой к городовому и отдал ему двести рублей, потребовав моего немедленного освобождения.

За таких друзей, как Вова с Никитой, я на смерть пойду, не сомневаясь, что они поступят также, не приведи господь. Освобождали меня из «холодной» поздно вечером, в темноте, под холодным моросящим дождём. Встречали почти два десятка человек, кроме Володи, Палыча и Ирины, пришли мои ученики и ближайший сосед, Фрол Быков. Все быстрым шагом отправились к моему дому, накинув кожаные капюшоны на шапки, ни о каких зонтиках простым работягам речи пока не было. Возле дома ученики распрощались, а сосед предложил поужинать у них, у меня дома ничего же не было из готовой пищи.

— Поешь, батюшка, горяченького у нас, небось, измёрзся весь, — от такого приглашения я не смог отказаться.

Быстро поужинав горячим супом и поблагодарив соседей, мы втроём с друзьями уселись в моём домике. Затопив камин, я решил отметить своё освобождение, вытащив из чулана заначку — последнюю родную бутылку водки, полтора года ожидавшую своей участи. А в качестве закуски пошли покрасневшие за время моего отсутствия помидоры, теперь не было нужды их экономить. Осенний урожай позволял нам начать популяризацию картофеля и помидор, а также жареных семечек. С подсолнечным маслом мы решили не спешить, до увеличения урожая семечек раз в десять. Пока мелкими стопками уговорили бутылку, Вовка выложил свою комбинацию по моему выкупу. А последние его слова о получении денег от Лушникова заставили меня поперхнуться стопкой водки.

— Как, в качестве части приданого? Ты решил жениться на дочери Акинфия? Ради меня пошёл на это? Ты в курсе, что разводов в этом веке не предусмотрено?

— Ну, не век же мне бобылём жить, да и для наших целей личные средства не помешают, — начал оправдываться Вовка, — знаешь, сколько он приданого мне обещал? Пять тысяч ассигнациями, дом в Сарапуле, два торговых парусника. И это всё, не считая нашего партнёрства в оружейном производстве. А дочь, у него, между прочим, вполне симпатичная девушка, мужик я или нет?

— Ладно, прости меня, — мне стало стыдно перед другом, отдавшим за моё освобождение свою холостяцкую свободу, — от Никиты ничего не слышно?

— Пока нет, — грустно ответил новоявленный жених, — но, Акинфий обещает к ледоставу встать на ноги и вплотную заняться делами нашего завода. Тогда мне можно будет отправиться в Петербург, с нашими мастерами, налаживать производство ружей там. Не получит Никита разрешения, будем считать поездку свадебным путешествием.

— Парни, возьмите меня в столицу, — неожиданно спросил Палыч, спокойно молчавший до сих пор, — чем чёрт не шутит, вдруг ваш Никита уже в постели Екатерины Великой ночует. В любом случае, за два года он чего-то наверняка добился. Возьмите и меня, к примеру, навестить больного дядю в Санкт-Петербурге, единственного родственника. И, кстати, через неделю я венчаюсь с Марфой, вот так.

— Поздравляю, — расцвёл Володя, с радостью убедившийся, что он не одинок в своей женитьбе.

— Поздравляю, — я тоже улыбнулся, догадываясь, что решение о свадьбе Палыч принял только сейчас, чтобы поддержать Вовку. О том, что наш бывший егерь живёт со своей хозяйкой, он не говорил, да, для многих это особой тайной не являлось. В нашем мизерном посёлке трудно незаметно даже в бане помыться, все будут знать, кто и с кем мылся, как долго и что пили после бани.

— А если серьёзно, — продолжал Палыч, — я дивлюсь на ваше легкомыслие. Два месяца назад сожгли завод, украли мастеров и тебя, Володя, три дня назад по доносу посадили Андрюху. Вы, что думаете, это последние наши неприятности? Не о столицах надо думать, а о своей безопасности, с этим Епифаном надо решать, и меры против других конкурентов принимать.

— Что нам делать, в Оханск, что ли, ехать? — погрустнел Вовка, — что мы можем предъявить этому гаду?

— Дайте мне рублей сорок, я туда отправлюсь, — Палыч криво усмехнулся, — да не один, с парой приятелей. Пригляжусь к этому Пишке, осведомителей вокруг него заведу и своих ребят оставлю для пригляда. Коли зашёл об этом разговор, есть задумка наших людей по всем направлениям рассадить, от Сарапула до Перми. Ещё лучше, своих людей в Нижний Тагил и Ёбург отправить.

— Так в чём дело? — удивились мы с Вовой.

— В деньгах, ребята, в деньгах и людях. Чтобы нашего человека не перекупили, ему не меньше десяти рублей в месяц надо положить, да расходы на вербовку, на транспорт, на прочие мелочи. Дорого выйдет нам разведка, — Палыч выразительно посмотрел на Володю, — прибыли от ружейного производства нет, и ближайшие полгода не предвидится.

— Вова, — вмешался я в разговор, — он на твоё приданое намекает, когда его Акинфий Кузьмич обещает выдать?

— Половину после помолвки, остальную часть на свадьбе.

— Значит, назначай свадьбу как можно скорее, а Палыча спонсируй на первую шпионскую операцию, — я хлопнул ладошкой по коленке друга, — ты не против?

— Я, нет, конечно, только, — начал мямлить Вовка, он всегда так мнётся, когда что-либо придумает, с детства знаю, — только я хотел ещё револьвер показать.

— Давай! — подпрыгнули на месте мы с Палычем, — доставай, сколько сделал, какой калибр?

Дальнейший разговор превратился в настоящий праздник, когда мы получили в руки по экземпляру первого образца шестизарядного револьвера калибра восемь миллиметров. Мы едва не пошли их пристреливать, несмотря на тёмную осеннюю ночь, вовремя одумались, не пугать же соседей. Однако, оба револьвера тут же разобрали несколько раз, проверили спусковой механизм, снарядили барабаны, засидевшись допоздна. Лишь через час мы продолжили серьёзный разговор, совершенно в другом расположении духа. Теперь Палыча не волновала предстоящая шпионская операция, деньги и оперативное оружие имелись, что ещё нужно для уверенности? Вова сказал, что револьверы изготовлены «на коленке», технологическая линия не налажена и себестоимость их будет сначала в три раза дороже ружей. Сразу решили обговорить, будем ли продавать револьверы посторонним, или оставим для своего пользования, в качестве оперативного сюрприза для возможных врагов.

Полчаса считали расходы и прибыль, делили обещанное Вовке приданое, с учётом необходимости строительства ружейного завода в столице и расходов на него. Добавили стоимость путешествия за тысячу с лишним вёрст и прочие накладные расходы, учли высокую вероятность нападения башкир. В результате, полсотни револьверов решили пустить для своих целей, постепенно вооружая ими наших учеников-охранников. Дальше будем действовать по обстоятельствам. После подробного составления плана, с основными расчётами по затратам, наше стратегическое совещание закончилось под утро, расходились ребята в предрассветных сумерках, с наполеоновскими мыслями. Я прилёг на пару часов, чтобы отправиться в Таракановку, едва рассветёт. Обида от ареста с новой силой догнала меня, подкармливали мы городового, ан, нет, сволочь, какая, по первому же доносу арестовал. Что делать, как избавиться от повторения подобных наездов и арестов? Уже засыпая, дал себе обещание, выстроить такую крепость, чтобы никто не смог меня захватить, ни башкиры, ни полицейские чины, ни Демидовы.

С этими же мыслями я проснулся, спешно отправился в нашу крепость возле завода, где развёл бурную деятельность по фортификации. Спустя пару дней Палыч, как обещал, отправился в Оханск с двумя неприметными мужичками и сотней серебряных рублей. С собой у него, как и у всех нас троих, был револьвер с полусотней патронов, устроенный в кобуре на боку, под полой кафтана. Благо, наступившие прохладные деньки весьма способствовали ношению верхней одежды, а мода требовала исключительно свободной верхней одежды. В обтяжку носили только то платье, что выше пояса — рубашки, жилеты, некое подобие пиджаков, женские кофточки. Всё, что было ниже пояса, шилось исключительно свободным — штаны, женские платья и юбки, верхняя одежда, разные кафтаны и армяки, полушубки. Под этим предлогом я уговорил Володю взять револьвер на постоянную носку, мол, под кафтаном не видно. Несмотря на нашу занятость, после нападения на него, мы проводили почти ежедневные стрельбы из револьверов, привыкая к быстрому обнажению стволов, «а-ля ковбои».

Едва вернулся Палыч из Оханска, устроили обе свадьбы, где дружкой жениха пришлось быть мне. Как возненавидел я церемонию венчания, особенно необходимость, держать корону над головой жениха, до сих пор забыть не могу. Акинфий Кузьмич, как старый раскольник, свадьбу проводил в старообрядческой церкви, без спиртного и особых гуляний. Потому празднования надолго не затянулись, оба молодожёна рвались на работу. Подарки Володе с невестой от приглашённых гостей были истинно купеческие, с размахом, пришлось отдариваться ружьями. Денег гости накидали достаточно, чтобы хватило на свадебное путешествие до столицы. Но, самым приятным подарком стал договор аренды на десять лет окрестных лесов вокруг нашего ружейного завода, включая туда саму деревню Таракановку. Теперь деревенские мужики освобождались от работ на Воткинском заводе, а мы получали право нанимать их на работу на наш завод.

Этот договор мы с ребятами просили у управляющего давно, ещё с весны. Видимо, выздоровевший Лушников поспособствовал решению вопроса в нашу пользу, не удивлюсь, если за хорошую сумму. Такой подарок здорово ускорил наши оборонительные работы, деревенька была небольшой, но десяток работников с подводами на дороге не валяется. Уже к началу октября основная линия обороны была закончена, и крестьяне принялись заготавливать лес для будущих построек. Палыч, пользуясь хорошей погодой, побывал в Сарапуле и Перми, оставляя там своих людей и решая вопросы с надёжной связью. Поездку в Нижний Тагил и Ёбург он спланировал в декабре, после того, как разъяснится вопрос с башкирами. С началом октября, с каждым понижением температуры, мы напряжённо ждали вестей о становлении льда на Каме. Поручик Жданов был предупреждён о возможном нападении и регулярно проводил стрельбы из двух пушек, переданных ему управляющим.

У нас пушек не было, но, идею Никиты о миномётах мы с Володей решили на практике к двадцатому октября. В тот день мы провели испытание первых двух миномётов с осколочными минами моей конструкции. Калибр выбрали пятьдесят миллиметров, вполне достаточно для дистанции до двух километров, и удобно при переноске. Испытания прошли успешно, орудия и боеприпасы запустили в производство, а мне пришлось обучать стрельбе наших охранников и не только их. Набранные после Масленицы ученики, изначально полсотни крепких парней, понемногу отсеялись, кто женился, кому хватило полученных приёмов. Остались два десятка настоящих энтузиастов во главе с Николаем Шадриным, с ними мы занимались по очереди после работы, по вечерам. Ради этого я или Палыч почти ежедневно приезжали в Воткинск. Воодушевлённые примером своего приятеля Шадрина, успешно освободившего пленников и сражавшегося с башкирами, парни уговорили начать их обучение стрельбе из ружей в начале сентября. Их же я собрался научить стрельбе из миномётов.

Пугачевское восстание обязательно дотянется до Воткинска, помощь двух десятков стрелков и миномётчиков может стать решающей в защите завода. Мы с ребятами уже определились, что свой завод и Воткинский посёлок постараемся восставшим не отдать. Основные силы Пугачёва до нас не дойдут, как мы помнили из школьной истории, из Уфы направятся в Казань, а с небольшими разбойничьими шайками мы надеялись справиться или разойтись мирно. Но, даже для мирного разговора с восставшими, серьёзное оружие необходимо, к сожалению, все понимают только силу. Будет у нас сильная оборона, которую мы сможем продемонстрировать, не захотят гибнуть при штурме пугачёвцы. Тогда, быть может, и разойдёмся по-хорошему. Тем более, что едва ли не каждый месяц приходили новые вести с Яика, где казаки не могли успокоиться. Из немногих сообщений было непонятно, то ли казаки восстали, то ли их уже разогнали, но, слухов о Петре Третьем точно не было.

Вовка, после женитьбы, словно крылья надел, так лихо модернизировал наш примитивный станочный парк. Немало помогли ему мастера, «купленные» у Коркина, трое из них оказались знакомы с производством зубчатых передач. С их помощью Кожевников за пару месяцев изготовил два токарных станка, способных выдержать неплохую точность до половины миллиметра. На одном из них вытачивали барабаны под револьверы, медные кольца под миномётные гранаты, корпуса которых отливались в осколочную рубашку. Стволы для миномётов и ружей растачивали на другом станке. Все работы по рассверливанию револьверных стволов и отверстий в барабанах Володя перевёл на специальный вертикально-сверлильный станок. Малое количество продукции обуславливалось необходимостью переоснастки станков для выполнения разных операций. Наш механик обещал до отъезда в свадебное путешествие на каждую операцию поставить отдельный станок, доведя их количество до шести, мощности водяных колёс должно хватить.

Пока излишки нашей гидроэнергостанции уходили на пилораму, потребность в досках была огромной, не навозишься из Воткинска. Хозяйственный Кузьмич после выхода на работу задумал соорудить собственный кирпичный заводик, для наших нужд и на продажу. Однако, эти планы были на будущий год, и, вряд ли исполнятся. Мы не говорили ему о предстоящем восстании, не поймёт. Зато арендованных крестьян я постарался максимально задействовать в производстве патронов, доверяя им в основном выварку целлюлозы, которой в результате скопилось невероятное количество. Володя, очередной раз, подсчитывая наши расходы, предложил мне перейти для ружей на бумажный патрон. В принципе, ничего невероятного в этом не было, есть целлюлоза, бумага получится. Производством бумаги я и занялся, когда закончились наши фортификационные работы.

Едва снег утвердился на земле, мы с Палычем спровадили молодожёнов Кожевниковых вместе с тестем в Санкт-Петербург. Каких только сказок не рассказали им, чтобы те не остались ждать башкирского нападения. Палыч даже наврал, что его шпионы донесли из Уфы (!) о набеге башкир в казахские степи. Теперь, мол, на север они не потянутся, хватит добычи от южных соседей. Я ещё проще объяснил, что надо срочно патентовать наши ружья, патроны и револьверы, строить возле столицы ружейный заводик. Отдельно вдолбил Вовке, что к началу Пугачёвского восстания кровь из носу нужно изготовить первую партию ружей, чтобы отдать их для испытания войскам Михельсона, тогда военный заказ будет гарантирован, как и наше процветание. Иначе нас сотрут в порошок Демидовы, они мне представлялись гораздо опаснее любых башкир и Пугачёвых. С собой молодожёны везли полсотни ружей в подарочном исполнении, тысячу патронов, двадцать пудов пороха и пять тысяч снаряжённых капсюлей. Для самообороны все трое взяли револьверы, Катерина и Акинфий неплохо стреляли из них, в отличие от Вовки, сколько бы я его ни учил.

Оставшись одни, мы с Палычем перешли на казарменное положение, еженедельно отрабатывая эвакуацию крестьян в нашу крепость вместе со всей живностью. Запасы зерна и сена подвозили ежедневно, охоту устраивали через день, навешивая в погребах копчёные окорока кабанов и лосей. Опасаясь оттепели, способной погубить большую часть замороженного мяса, мы стали варить тушёнку. Банок, стеклянных и консервных, естественно не было. Часть тушёнки выливали в прокипячённые кадушки и берестяные туеса, герметизируя щели между крышками мёдом. Потом я рискнул и купил у Алимова кровельного железа, наши ребята его лудили и спаивали в консервные банки по пять литров. Всего таких экспериментальных консервов сделали два десятка, когда наши разъезды принесли весть о приближении башкирской орды.

Стояла середина ноября по церковному календарю, снега было немного, но морозы держались градусов под двадцать, так мы с Палычем предполагали. Градусников не было. Натренированные нашими учениями крестьяне за пару часов свели всю живность в крепость, наполнив жилые помещения густым запахом навоза, похлёбки, и редьки с репой, любимой пищи аборигенов. Два десятка наших разведчиков вернулись, оставив три разъезда на самых лучших конях наблюдать за башкирами. Все заняли свои места в обороне, получили дополнительные патроны, по три гранаты. Шесть человек встали у трёх миномётов, нервно ожидая появления орды возле Таракановки. Пленники наши, словно получили сигнал, попытались бежать, впервые за три месяца. Само это говорило лучше всяких сторожей о приближении их родичей.

Ждать орду пришлось недолго, утро следующего дня разбудило нас топотом множества копыт и ржанием коней. Я поднялся к наблюдателям на вышку, где уже осматривался Палыч.

— Много насчитал? — осматривая конную массу, окружившую завод с крепостью, поинтересовался у него, — примерно двести-триста всадников, так?

— Почти угадал, воинов не больше двух сотен, остальное запасные кони с вьюками, под пленников и награбленное добро готовят, жадины.

— Может, поговорим? Вдруг, что новое узнаем, — привычка уходить от конфликтов у меня, видимо, в крови.

— Сейчас с Чебаком выеду на переговоры, — Палыч взглядом пресёк моё возражение, — мы с револьверами будем, в кольчугах, не переживай.

Чебак ожидал у ворот крепости с белой тряпицей на трофейном копье, вот и пригодилась диковина. Палыч проверил револьверы, вскочил на осёдланного мерина и подал команду открывать ворота. Едва они закрылись за нашими парламентёрами, все поднялись к бойницам. Я выгнал любопытных крестьян и мальчишек с открытого двора в сараи, взял «Сайгу» и поднялся к бойнице над воротами. Дальше полусотни метров от наших стрелков Палыч удаляться не стал, сейчас они с Чебаком гарцевали на месте, в ожидании представителей башкир. Те не заставили себя ждать, через четверть часа двое всадников подъехали к Палычу. Разговаривали не спешиваясь, довольно долго, затем неспешно разъехались.

Глава 9

— Ну, что там, — не утерпел я при возвращении Палыча, — что требуют?

— Ничего особенного, — неторопливо сполз он с седла, — как мы и предполагали. Просят вернуть им пленников, заплатить за обиду, за убитых воинов, всего насчитали табун коней в сотню голов, полсотни ружей и сто рублей серебром.

— Больше ста они считать не умеют, что ли, — удивился я таким запросам, — делать что будем?

— Я дал им полчаса, чтобы убрались, — Палыч взглянул на свои часы, их Никита нам всем вернул, — подождём двадцать минут и начнём. Ты иди наверх, подстрели первым делом хана, он в синем халате, да огонь миномётчиков будешь корректировать. Надо накрыть их быстро и напугать смертельно, чтобы никакого боя не получилось, чтобы умотали они без всяких сражений.

Я забрался наверх, к бойнице второго этажа сарая у ворот, устроился на сене удобнее. Сеном за последние две недели все сараи забили плотно, не считая остальных припасов. По нашим прикидкам, сотню коней до весны спокойно продержим, столько же людей выкормим. День стоял пасмурный, заметно потеплело, холодный металл карабина не обжигал пальцы рук, я медленно прильнул щекой к прикладу, прицеливаясь. С расстояния пятисот метров попасть в ростовую мишень, чётко выделявшуюся синим халатом на фоне серого снега, да с помощью оптического прицела, не составляло труда. Ветер утих, поле у ворот крепости миномётчики давно пристреляли, обозначив расстояние вешками. Я сделал необходимые поправки и взглянул на часы, оставались считанные минуты, огонь миномётчики откроют по моему выстрелу. Выждав положенный срок, я медленно потянул пальцем спусковой крючок, удерживая мишень в прицеле. Есть!

Глухо защёлкали миномёты, выбрасывая свои снаряды позади орды, отсекая путь к отступлению. Выборочно, по одному, стреляли наши парни из ружей, выбирая самые надёжные мишени. Палыч жёстко проинструктировал их беречь патроны и стрелять только наверняка, что по гарцевавшим на испуганных миномётными разрывами конях всадникам, стало достаточно сложно. Миномёты продолжали бить без перерыва, я изредка давал корректировку, глядя на мечущихся в панике башкир. Скорее всего, они подумали, что попали под огонь сотни пушек. Заметив, что всадников пытается организовать какой-то командир, в ярко-красном халате, я не упустил возможности снять его двумя выстрелами из «Сайги», вновь занявшись корректировкой миномётного огня.

Впрочем, паника продолжалась недолго, думаю, миномётчики не выпустили и по десятку снарядов. Всадники, успокоив своих коней, порскнули в разные стороны, словно напуганные воробьи. Сразу за ними выбежали на поле наши охранники, устанавливая круговую оборону по периметру, как мы обговорили заранее. А вслед им спешили деревенские мальчишки и мужики, ловить брошенных коней и вязать пленников. Последним выехал отряд преследования, во главе с Палычем, вооружённым своей «Сайгой». Два десятка наших парней направлялись проводить орду до Камы, не давая разрозненным отрядам грабить окрестные селения. Коней для этого отобрали самых лучших, чтобы не втюхаться в саму орду. Палыч стреляный воробей, не даст ребятам увлечься.

Трофеи радовали только мальчишек, да деревенских мужиков, впервые увидевших, как бегут извечный страх здешних мест — башкиры. Они наловили полсотни коней, да связали два десятка пленников, частью раненых. Убитых нашли больше, двадцать два, двое из них мои — в синем и красном халате. Семеро погибли от осколков мин, остальные стали жертвами наших учеников, пуля двенадцатого калибра обеспечивала летальный исход почти при любом попадании. До вечера, когда вернулся отряд Палыча, мы успели очистить поле перед крепостью, раздать крестьянам убитых лошадей, не выбрасывать же мясо. Часть конины я прибрал на корм тем же пленникам, отпускать их мы не собирались. Крестьяне весело, с шутками и прибаутками, пьяные не от вина, от небывалого прибытка и победы, возвращались в свои избы.

В ожидании Палыча с его рейнджерами я мрачно подбивал баланс, выпущенные двадцать шесть мин и почти сотня истраченных патронов, обошлись нам в кругленькую сумму. Денег с убитых и пленников собрали совсем ничего — семьдесят шесть рублей. Их едва хватало для выплаты очередной зарплаты рабочим завода, трофейная одежда и оружие особой ценности не представляли. Прикидывали, сколько можно выручить за башкирских коней, отдавать их не хотелось. Мы с Палычем давно мечтали организовать конный отряд из своих, не выпрошенных на время, коней. Сейчас я высчитывал минимально необходимое количество трофеев, что можно пустить в продажу, оставив нам достаточно лошадей под седло и для повозок. Получалось достаточно скудно, почти как у известного Тришки с кафтаном.

— Что грустишь? — вошёл раскрасневшийся с мороза Палыч, — трофеев мало?

— Да, боюсь, придётся всех трофейных коней продавать, иначе до весны не хватит денег рабочим. Кто его знает, когда наши ружья станут покупать, надо рассчитывать на худший вариант. Зимой на подножном корме не протянем, ладно, коней набили немеряно, не только пленникам хватит, нам останется.

— Будем, как татары, к конине привыкать, — не терял весёлого настроения Иван, присаживаясь к столу и наливая нам по стопке самогона, — сегодня грех не выпить, удачно всё вышло. Да ты чего грустишь, мы почти шестьдесят коней пригнали и двенадцать пленников, будет, что продать и себе останется достаточно!

— Раз такое дело, наливай! Не стыдно перед Кузьмичом будет за наши дела.

Утром я отправился в Воткинск, с частью трофейных коней для продажи, и деловым разговором к Алимову. Ему я предложил попробовать выпуск жести, кровельное железо заводские рабочие освоили, жесть мы могли закупать большими партиями, особенно лужёную. Пока завод развернётся с жестью, как пообещал Сергей Николаевич, придётся консервы делать из кровельного железа, лудить его самим. Олова для этих целей я в заводе купил достаточно, договорившись с управляющим о разборе шихты. Сейчас, при появлении реальных возможностей перевозки в Таракановку интересующих нас запасов руды и бракованных отливок, некачественных по причине большого числа примесей, нам, однако, весьма нужных, я решил перевезти эти «отбросы» к нам.

Почти месяц ушёл у наших приписных крестьян, чтобы перевезти на санях всю заводскую шихту к нам, в Таракановку. Там пришлось выстраивать дополнительный цех под производство тушёнки, три десятка убитых лошадей бросить было бы слишком. Пока мужики работали на извозе, деревенские женщины ловко разделывали туши, разваривая мясо для тушёнки. Для такого дела мы не пожалели средств на специи, закупили перца, лаврового листа в продаже не было, о нём никто не слышал. Наши рабочие лудили кровельное железо и спаивали банки, примерно пятилитровые. Пленники в другом цехе варили целлюлозу, с которой я экспериментировал на предмет получения бумаги и картона под ружейный патрон. Дров на всё это уходило так много, что большая часть башкир переквалифицировалась в лесорубов, а мы с Палычем стали наводить справки, где и почём закупить каменный уголь. Но, это были далёкие перспективы.

Картон, больше напоминающий обёрточную бумагу, получился у меня довольно скоро. Дальнейшие эксперименты заняли больше месяца, в самый канун Рождества относительно качественная бумага пошла серией. Тогда же начали половину ружейных патронов делать из картонных гильз, к производству их привлекли трёх «подаренных» родителями мне девиц. После освобождения из башкирского плена они домой возвращаться отказались, поселились в общежитии и работали по хозяйству. Зимой наше сильно выросшее хозяйство полностью перешло на «хозрасчёт», на работы привлекли деревенских баб и подростков, за символическую для нас плату. Фёкла, Лизавета и Груша, тяжело переживавшие не столько сам факт похищения и насилия, как то, что родные от них отказались, не могли работать рядом с ними. Все трое попросились на другое место, не желая встречаться с бывшими односельчанами, перешли на производство боеприпасов, быстро освоили машинки по прессовке и закручиванию картонных гильз.

Самое интересное, все три девицы, незаметно для нас с Палычем, стали считать себя нашей семьёй. Мало нам было Ирины, опекавшей моё хозяйство в Воткинске, затем перебравшейся в Таракановку, в общежитие нашей крепости. После женитьбы к Палычу переехала его Марфа с пасынками и падчерицей. Почти одновременно с ней в общежитии поселились три девицы, видимо там они и спелись с Ириной. Потому, как в одно прекрасное утро я обнаружил у себя за обеденным столом не только Иру, часто составлявшую мне кампанию, но и Грушу, Лизавету и Фёклу. На мои возражения девицы, поддержанные Ириной, заявили, что родные от них отказались, а я удочерил всех троих, потому обязан содержать своих приёмных дочерей, кормить, одевать. Я к тому времени успел позабыть о расписках, отобранных у крестьян, в горячке погони за башкирами. Позднее мне удалось, осторожно навести справки в Воткинске и Сарапуле, где знающие люди подтвердили подлинность подобного удочерения. Более того, все три девушки, ранее считавшиеся приписными крестьянками, после удочерения переходили в статус мастеровых, стали свободными. Так я обрёл сразу трёх пятнадцатилетних дочерей, хорошо, что неизбалованных и работящих.

Слава богу, обошлось без внуков, насильники не оставили девушкам подарков в виде беременности и венерических заболеваний, я не поленился показать «дочерей» доктору, чтобы убедиться в этом. Пришлось свозить их в Воткинск, вывести на базар, где купить одежды. Видели бы вы лица воткинских жителей, когда слухи об удочерении совместились с появлением самих дочерей. Только мой цинизм помог выдержать разговоры знакомых и соседей, расспросы и неприкрытые улыбки на лицах встречных. Это ещё полбеды, но, когда все три девушки полезли со мной в баню, я не выдержал. Понимая, что в здешних традициях мыться всей семье вместе, я настрого запретил «дочерям» приближаться к бане, когда буду там мыться, без всяких объяснений. Учитывая, что за два года у меня случились не больше пяти связей с женщинами, и я недостаточно стар для полной импотенции, мытьё с тремя девицами в бане мой организм наверняка не выдержал бы.

— Жениться тебе надо, Викторыч, — парил меня Иван Палыч, составлявший постоянную кампанию в бане, — обратно мы в ближайшие годы не вернёмся, сам согласись. А с такими дочерьми, чего доброго, согрешишь и не заметишь, не дай бог. Тогда нам ещё хуже придётся, могут и под статью подвести, чтобы легче завод отобрать.

— На Ирине, хоть завтра бы женился, — я перевернулся спиной кверху, на мысли об Ире мой организм отреагировал весьма наглядно, — так она приписная, не хочу видеть своих будущих детей крепостными. Чтобы её освободить, надо чуть ли не в Петербург запрос отправлять, это на год или два затянется.

— Подумаешь, дела, — Палыч приоткрыл дверь в баню, чтобы немного отдышаться, — купи её у Алимова и дай вольную.

— Где я триста рублей возьму, сам знаешь наше аховое положение. Нам бы налоги проплатить, чтобы в долговую яму не сесть весной.

— Да, тут сплошная засада, даже продажа всех наших трофеев не выручит. Жди весны, возвращения Вовки, может, он в долг даст. Хотя, вряд ли, из Питера он вернётся гол, как сокол, все деньги наверняка в Никитин завод вложит.

Наш разговор оказался в тему, утром следующего дня, аккурат на Крещенье, в контору нашего завода явились неожиданные гости. Двадцать два вогула, под предводительством наших старых знакомых Пахома и Егора, пришли проситься на учёбу, обучению рукопашному бою и стрельбе из ружей. Да не просто пришли проситься, принесли с собой плату за обучение, целый ворох шкур, среди которых оказались шесть собольих12 и пять куньих, не считая беличьих и песцовых. Палыч сориентировался первым,

— Вот тебе, Викторыч, и свадьба твоя, — любовно разгладил он мех на шкурке, — тут, полагаю, на всю семью твоей Ирины хватит, чтобы родные не завидовали.

Егор с Пахомом обстоятельно рассказали, что их словам о нашем умении драться голыми руками никто в роду не поверил. Однако, наши подаренные ножи и то, что мы выручили попавших в трудное положение парней, старейшины оценили. Они разрешили передать в знак благодарности нам три собольих шкурки, так оценили жизни молодых вогулов. Остальные меха парни собирали сами почти год, агитируя сторонников обучения у «люча13» умению драться без оружия. Желающих к осени набралось едва не полсотни парней, но, старейшины наложили запрет на уход из селений такого количества молодёжи. Договорились, что от каждого селения отправятся не больше двух человек к люча, летом все должны вернуться и рассказать, как идёт обучение. В конце нашей беседы оба агитатора признались, что решающим аргументом для набора на обучение послужили рассказы о невиданном огнестрельном оружии, стреляющем так же часто, как лук. Старейшинам такую ересь парни предусмотрительно не говорили, иначе прослыли бы лжецами. Многие поколения вогулов выживали потому, что успевали отбиваться стрелами от врагов, как правило, русских, вооружённых пищалями и фузеями, и уйти в леса. Если русские, то есть люча, вооружатся скорострельными ружьями, лесным охотникам не найдётся места, где спрятаться от грабителей.

Тогда правительственные войска, демидовские отряды и все, кому не лень, будут безнаказанно грабить вогулов, отбирать у них женщин и добытую пушнину. А все попытки выставить защиту из лучников, пока род уходит в лес, будут легко подавлены. Парни, пришедшие на учёбу ко мне, реально оценивали возможности выживания своего племени. С севера угроза набегов чукчей, сильных и опытных воинов, отбиравших добычу и женщин. Закованным в железные и костяные латы, чукчам не страшны стрелы вогульских охотничьих луков. Единственной возможностью спастись от набегов с севера становилось переселение ближе к люча, принятие крещения и выплата дани русским. Но, вблизи русских селений мало добычи, охотники вынуждены уходить одни далеко в тайгу, где их грабили те же русские и убивали чукотские отряды. Ассимиляция лесных жителей шла тяжело, в первую очередь из-за невозможности перейти на крестьянский образ ведения хозяйства в Приуралье. Скудные почвы, холодный климат, отсутствие поддержки не способствовали переходу вогулов к оседлой жизни. Те из охотников, что рисковали податься в рабочие, погибали ещё быстрее, спивались или заболевали туберкулёзом, генетика, никуда не денешься. Большинство же родов, переселившихся к русским селениям, постепенно вымирали от голода и болезней, обираемые торговцами, попами и кабатчиками.

Понятно, что Егор и Пахом не слышали таких понятий, как генетика, и говорили совсем иначе, но, общий настрой их речи я примерно передал. Собственно, для нас с Палычем это не стало откровением, в приснопамятном двадцать первом веке положение северных народов было аналогичным, за исключением отсутствия воинственных чукчей, которые успешно спивались вместе с хантами и прочими якутами. Мы великолепно поняли то, чего боялись произнести вслух наши знакомые вогулы, они просили дать им ружья с патронами, чтобы защитить своих родных от чукчей и разбойников. Учитывая, какую цену готовы были заплатить лесовики, я не сомневался бы ни минуты, но… негласный запрет на продажу огнестрельного оружия вогулам обойти страшно. Мало нам конкуренции с демидовскими приказчиками, едва не погубившими завод и самих нас, тут мы рисковали поссориться со всеми торговцами Приуралья. Теми самыми, через которых мы пытаемся реализовать наши ружья. Продав оружие вогулам, мы погибнем от голода раньше, чем нас сожгут конкуренты. Наш товар просто перестанут брать, а наших приказчиков в других городах сожгут или разграбят.

Да и вогулам десяток-другой ружей не помогут отбиться от демидовских отрядов, насчитывавших на порядок больше бойцов. Не говоря уже о регулярных войсках, их не преминут послать в леса на зачистку в случае первой же победы вогулов над разбойниками. Тогда наши ружья принесут вогулам больше вреда, чем пользы.

— Что делать, Палыч? — взглянул я на Ивана, отлично понимавшего все хитросплетения, в которые нас могли затянуть неожиданные ученики. Единовременный выигрыш в освобождении моей любимой девушки мог стать первым шагом к общему краху, разрушению всех наших трудов и надежд на будущее.

— Думал я об этом, — прошёлся он, глядя на замолчавших вогульских вожаков, почувствовавших, что решается их судьба, — есть вариант. Если вогулы переедут к нам, мы поможем им осесть на свободных землях и примем на работу, никто не сможет возмутиться вооружению наших работников ружьями. Но, переезжать надо на наши арендованные земли, и, уговорить самих вогулов.

— Мы переедем, — поспешил ответить Егор, — дайте ружья и мы переедем.

— Ты переедешь, а твои старейшины? Все ли твои родичи согласятся поселиться здесь и не охотиться в здешних лесах? — Палыч мрачно упёрся взглядом парню в глаза, — В наших краях мы только рыбачим и землю обрабатываем, вам придётся поступить также. Другое дело, мы дадим вам инструменты, лошадей и коров, научим землю пахать, поможем дома выстроить с тёплыми печами.

— Как же мы без охоты? — дошло до Пахома.

— Охотиться будете, но придётся уходить далеко, зато с нашими ружьями, — подсластил я горечь перспектив.

— Надо думать, — решили оба парня, — но, драке ты нас всё равно научи, пока думаем.

— Вот ещё проблема, — Палыч сел на лавку, — придётся земли выкупать или арендовать у казны, подаренных на свадьбу угодий не хватит, надо Лушникова подключать и Никите письмо готовить. Там, в столице, проще казённую землю передать заводу, особенно, после получения образца наших ружей в подарок. Опять надо полсотни подарочных экземпляров готовить. Одно радует, — он погладил по вороху мехов, — дефолт нам не грозит.

Спустя неделю, после нескольких консультаций со знакомыми купцами по оценке мехов, продаже большей части беличьих шкурок, я отправился к управляющему Воткинским заводом. С Алимовым за последнее время сложились достаточно ровные деловые отношения, завязанные в основном на перспективе производства пушек и, самое главное, на взаимовыгодном сотрудничестве. Воткинский завод поставлял нам полуфабрикат в виде чугунного литья, стальные поковки для ружей, небольшое количество кровельного и листового железа. Не удивлюсь, если по документам величина продаж не совпадала с оплаченным нами товаром. Практически вся остальная продукция завода уходила вниз по Каме на тульские и другие казённые заводы. Единственным крупным покупателем продукции в Прикамье был наш заводик, открывавший хорошие перспективы при дальнейшем росте производства.

Сергей Николаевич не был простаком в подобных планах и, с удовольствием бы получил способ воздействия на меня, чтобы решать вопросы к своей выгоде в первую очередь. Потому я не заикался о своём желании связать жизнь с Ириной, тогда её выкуп стал бы невозможным. Покупку семьи Быстровых я обставил театральными эффектами, начав с разговора о совместных делах, предстоящих закупках на заводе и рассказами о росте продаж наших ружей, естественно, рост был вымышленным. Поделился планами расширения производства под изготовление револьверов, продемонстрировал впервые постороннему человеку свой образец личного оружия. Тут же мы устроили стрельбы на заднем дворе усадьбы Алимовых. Хорошо сбалансированное оружие, с мягким спуском и небольшой отдачей, восхитило инженера оригинальностью некоторых конструктивных решений. Управляющий не просил ничего, но, желание обладать таким оружием горело в его глазах.

Обычно, я всегда шёл навстречу невысказанным просьбам Сергея Николаевича, благо, не так много их было за время нашего знакомства. Тут, подобрав стреляные гильзы, я пожаловался на проблемы с обустройством своего жилья и хозяйства в Таракановке.

— Сергей Николаевич, — словно в раздумье спросил я, — продай мне одну девушку, ту, что у меня занимается, Быстрову Ирину? Определю её на хозяйство, одной заботой меньше станет.

— Почему именно её, — насторожился Алимов, — бери другую, вон, у Марковых баская девчушка выросла, у Александровых толковая дочь.

— Так я привык к Быстровой, она мои привычки знает, всё равно у меня тренируется, нет, другую обучать надо, уступи её.

— Возьми другую, у меня на Быстрову свои планы, — управляющий откровенно наблюдал за моей реакцией, пытаясь определить, насколько ценна мне именно эта девушка, нельзя ли посадить меня на крючок.

— Другую, так другую, — я вынул из кобуры револьвер, покрутил барабан, любуясь плавностью хода, — найму бабу в Таракановке, чего далеко ходить. А что, Сергей Николаевич, такие пистолеты в столице рублей по триста пойдут, как Вы полагаете? Я, пожалуй, съезжу в Санкт-Петербург, расторгуюсь новыми пистолетами, да соболей своих пристрою выгодно, не здесь же их продавать. Кстати, Вы ещё не слышали, как удачно мы соболями и куницами разжились?

— С удовольствием послушаю, — побагровел Алимов, услышав стоимость револьверов, отдавать столь значительную сумму, он не собирался, а бросить понравившуюся игрушку уже не мог, как и большинство мужчин.

В результате моих намёков, перешедших в откровенную торговлю, не хуже, чем на базаре, за соболей, куниц и револьвер, казна, в лице управляющего Воткинским заводом, продала мне всю семью приписного крестьянина, коим мгновенно переписали рабочего Быстрова. Впервые у меня появились сразу пять крепостных душ, которые без лишнего шума и крика на следующий же день перебрались в Таракановку, отстраивать себе добрую избу. Пока все разместились в общежитии. Я же отправился в Сарапул, где за два дня оформил вольную на всю семью Быстровых, с соблюдением всех формальностей. Об этом я рассказал только моему будущему тестю, договорившись, что он не скажет никому, кроме старшей дочери. Лишняя реклама мне не нужна, хватит двух арестов и поджога заводика, вольная сразу всей семье крепостных крестьян, словно красная тряпка для быка, станет вызовом для всех приуральских заводчиков и помещиков.

Моё объяснение с Ириной произошло скорее по её инициативе, хотя, смелости предложить ей руку и сердце у меня хватило. По обоюдному согласию, мы вскоре тайно обвенчались в церквушке села Бабка. В нашей крепости, однако, скрыть замужество Ире не удалось. Не успела она перебраться ко мне в жилище, как мои «дочери» пришли поздравить«маму» с законным браком. За ними ждали своей очереди поздравить наши мастера, а утром нас обоих встретили весёлыми частушками ученики. Так, что без официального торжества обойтись не получилось, но, в относительно узком кругу учеников и мастеров, давно ставших нашими друзьями. И началась у меня не жизнь, а сплошное счастье, как у сеньора Робинзона, того самого, что «двадцать семь месяцев воздержания», если кто помнит итальянский фильм. Никакими словами не передать моё счастье первых дней женитьбы на семнадцатилетней красавице.

Тесть мой оказался достаточно толковым, не зашоренным механиком. Он моментально «врубился» в наши требования к производству, оценил стандартизацию, и, буквально за неделю понял принципы закалки деталей. С его появлением контроль за цементацией и другими термическими методами обработки деталей полностью перешёл в руки Василия Фёдоровича. Смекалка опытного рабочего помогла ему вписаться в производство за считанные недели. Увы, всё хорошее быстро кончается, за неделю до Масленицы ко мне поздно вечером ввалился Палыч, заиндевевший, словно Дед Мороз. Он молча разделся, стёр полотенцем иней и сосульки с бороды и мрачно попросил Ирину выйти.

— Такое дело, Викторыч, завтра в Сарапул прибывает полицейский чин из Казани с полуротой солдат, для нашего ареста, — он перестал расхаживать по комнате, налил себе чашку чая и присел у окна, — надо решать, что делать.

— Извечный русский вопрос, кто виноват, и что делать, — я схватился за голову, — сейчас-то, какая сволочь донос отправила?

— Говорят, от башкир жалоба пришла, что побили мы с тобой не орду, а целый купеческий караван, к Демидовым де шёл. Несчастных купцов в холодной держим, царских подданных без ведома императрицы Екатерины неволим. А уж, сколько там жалоб от окрестных промышленников скопилось, я не берусь предположить, о пяти знаю точно, — скривился в ухмылке Иван, — скорее всего, башкирский донос стал последней каплей. Речь не об этом, давай решать, что делать будем. По башкирскому делу могут наших ребят закрыть, мы с ними оборонялись от орды. Тогда нам в холодной не скучно будет.

— Нет, я больше за решётку не пойду, за два года дважды сидел, — я отхлебнул остывшего чая, — как там, в анекдоте про Суворова? Один раз случайность, другой раз случайность, третий раз, однако, тенденция. Под арест больше не пойду, лучше в лесах прятаться, зиму пересижу с вогулами, а летом в Сибирь подамся, там меня никакой полиции не сыскать.

— А замыслы наши? Как мы Россию изменим, если в леса сбежим? Для того мы сюда попали, чтобы партизанить?

— Ну, из тюрьмы тоже ничего путного не сделаем. Не знаю, Палыч, думать надо, — мне тоже стало обидно, что наши задумки проваливаются, — Россия Россией, но Ирину под арест не пущу. Ты же понимаешь, что не найдя нас и наших учеников, завод начнут грабить. Там коркинские мастера, да и вогулы наши под удар попадают. Всё на нас двоих завязано, сотовых телефонов тут нет, из тюрьмы руководить не сможем. Полурота нам не страшна, но с государством воевать нельзя, все наши планы разрушим.

— Тогда поступим так, соберём всех участников обороны завода от орды, их в любом случае придётся уводить. Для охраны завода вызовем наших ребят из Воткинска, думаю, справятся. Зови жену и тестя, будем думать вместе, — Палыч откусил добрую половину картофельной шаньги, — две головы хорошо, а четыре лучше.

Совет затянулся за полночь, один за другим обсуждались самые невероятные варианты наших действий, от немедленной поездки в Санкт-Петербург, просить милости у Екатерины, до обороны завода своими силами. Избегая крайностей, приняли достаточно осторожное и взвешенное решение. Моему тестю пришлось рискнуть и остаться временным управляющим завода, до возвращения Лушникова или Володи. К самому Лушникову, в столицу рано утром отправили доверенного приказчика Акинфия Кузьмича, чтобы через Никиту занялись снятием обвинений и нашим оправданием. Для быстрейшего решения вопроса, приказчик вёз с собой два десятка ружей в подарочном исполнении. По пути в Сарапул он доставит моё письмо Алимову, подтверждающее все наши закупки и объяснение моих действий.

Мать и сестра Ирины отправились к дальним родственникам «погостить». Палыч со всеми участниками обороны завода от башкир, с миномётами, ружьями, револьверами, большим запасом боеприпасов, караваном из двадцати саней и пятнадцати всадников, отправился на «охоту», как было объявлено утром при всём честном народе. С собой Иван взял всех пленных башкир, собираясь добраться до стойбищ доносчиков и взять клеветников за горло. Мы решил, что такой путь отзыва жалобы может оказаться действеннее и быстрее помощи из Санкт-Петербурга. Кроме того, мы с Палычем не забывали, что уже в этом году на Яике начнётся восстание Пугачёва. Иван, старый авантюрист, побывал во всех горячих точках бывшего Советского Союза и не собирался упустить последний русский крестьянский бунт. Мы заранее договорились, что Палыч уйдёт к восставшим, один или нет, там будет видно.

Глава 10

— Жаль, что нам пришлось уходить зимой, — Ирина повернулась ко мне, растирая рукавичками побелевшие от мороза щёки, — летом было бы проще пробираться по этим заснеженным местам.

— Что ты, дорогая, — я невольно улыбнулся такому простодушию жены, — летом здесь настоящий ад. Мошка донимает круглые сутки, духота днём и холод ночью, пауты, комары и полное отсутствие нормальных дорог. Нет, именно зимой мы сможем пройти весь путь достаточно легко и незаметно для наших врагов.

Неделю мы шли на лыжах напрямик через леса в родные места наших учеников-вогулов. Двадцать четыре человека, с ружьями и запасами патронов. Других вещей, кроме еды на дорогу и одежды, Егор нам брать не разрешил, заявив, что оскорбим его гостеприимство. С ним согласились все остальные вогулы, получившие в свои руки невероятную ценность — наши ружья с полусотней патронов. Они, как один, уверяли нас, что старейшины родов поддержат их приглашение и будут рады обеспечить нас не только жильём и пищей, но и заплатят за каждое ружьё не меньше трёх соболей. Я сильно сомневался в таком оптимистическом варианте, но, особого выбора не было. После того, как наши охранники с большей частью оружия отправились на юг, мы с Ириной собирались до весны укрыться в тайной крепостице, где обитали вогульские ученики. Я был уверен в том, что нас никто там не обнаружит, а чиновник с полуротой солдат вскоре вернётся восвояси.

Первые дни перехода на нелегальное положение, мы с Ирой наслаждались общением. Я, в отличие от последних месяцев, плотно заполненных работой, занялся исключительно тренировками вогулов. За четыре месяца, прошедшие с начала занятий, парни неплохо продвинулись в рукопашном бое, как оказалось, они были не новичками. Егор привел с собой лучших воинов селений. Вогулы были умелыми бойцами, удивив меня некоторыми нестандартными приёмами борьбы, потому наши уроки осваивали быстро и толково. Теперь, оставалось научить их грамотному владению ружьями, которые лесные охотники освоили легко. Не терял времени и я, обучаясь у них навыкам владения ножевого боя. Умением обращаться с холодным оружием, охотники напомнили мне индейцев из старых американских фильмов. Увы, наши совместные тренировки не затянулись надолго, не прошло и недели, как к нам появились неожиданные гости.

Рано утром к одному из сторожевых постов вокруг нашего убежища вышел незнакомый человек, попросивший свидания со мной. Я удивлённо смотрел на мужчину лет тридцати, по одежде явного старовера, теряясь в догадках.

— Кто ты и как нашёл меня? — Меня испугала лёгкость, с которой чужаки попадают к нам, — чего тебе надо?

— Меня прислали родные Акинфия Кузьмича, Фролом меня кличут, брат он мне троюродной, — он скинул свой полушубок на лавку у двери и присел к столу, привычно отёр ладонями бороду от выступившего инея, мрачно уставился на меня ярко-синими глазами, — завтра придут за вами. Сегодня из Сарапула вся полурота должна выступить, чтобы на рассвете взять всех, тёплыми. Проводника нашли из Таракановки, Акима знаешь?

Странно, но я сразу поверил ему, особенно, вспомнив своего приписного крестьянина Акима, того самого, что насильно всучил мне свою дочь. Тогда ещё, летом, когда её башкиры увозили. Вот, ведь, паскуда, избавился от нахлебницы в трудный момент, а потом, скорее всего, стал жутко завидовать дочери. Память услужливо подсунула пару моментов, весьма характерные оговорки и расспросы Акима. Да, он способен был выследить наше укрытие и приведёт сюда хоть чёрта, лишь бы показать мне и дочери своё превосходство. При случае, унизить её вплоть до возвращения в крестьянский дом или отправки на каторгу.

— И куда ты нам предлагаешь податься, — опустился я рядом с Фролом на скамью, — далеко от солдат придётся убегать, Сибири может не хватить.

— В Сибирь пока и не надо, всегда успеешь, за казённый счёт, — непрошеный спаситель налил себе кружку травяного чая, — сначала мы всё погрузим на сани, у тебя их трое? Четыре? Ещё лучше. На санях доберёмся до починка Тёплого, там заночуем. Утром расстанемся, ты с вогулами отправляйся на север, в их края. Мы с Ириной на санях уедем обратно, в нашу родную деревню, на берег Камы.

— Нет, — резко перебила Ира, — я никуда от Андрея не уеду, тоже пойду с ним на север.

— Ради бога, — не особо удивился старовер, — поживёте у вогулов до поры, до времени. Когда нужда настанет, я или мои люди вас найдём.

— С этого момента прошу подробнее, — я распорядился насчёт сборов и отъезда, отправил Иру собираться, — что за организацию ты представляешь, дядя Фрол?

— Организацию? Экое немецкое слово, — прихлебнул старовер из кружки, — ну, что же, разговор будет долгий, время есть. Началось всё с приснопамятного церковного раскола, когда проклятый Никон разрезал русских людей на две части. Много народа пошло за Никоном, да не вся Россия. Те, кто веру в сердце держал крепко, не поддались проклятому патриарху, крепили Христа в своих семьях, помогали друг другу, укрывались от гнева царского. Гоняют нас, аки диких зверей сто с лишком лет, вот, мы и научились свои лёжки менять, как те лоси или волки. Много нас, ещё больше людей, неправедно преследуемых властями, стали мы друг другу помогать. Когда за тобой с саблей гонятся, мы не спрашиваем, как ты пальцы держишь, когда крест кладёшь, сперва помогаем.

— Ко мне какая корысть, — недоверчиво хмыкнул я, — ружья наши требуются?

— И ружья тоже, не буду кривить душой, — отставил кружку в сторону старовер, — но, главное, твой друг породнился с моим троюродным братом. Да и ведомо нам, что без твоих «капсулей» ружья не стреляют, а состав для них ты один варить можешь. Тяжело нашим братьям в Сибири, на Севере, твои ружья очень бы пригодились, многие семьи спасти. Знаешь, поди, каково в Сибири приходится, когда надо от царских прихвостней скрываться, да семью кормить?

Одним словом, поговорили мы с Фролом больше часа, да ещё по пути нашлось время для общения. Интересная картина открывалась в этих беседах, обширное староверское движение за сто двадцать лет противостояния с государством выстроило огромную сеть нелегальных укрытий, явок, связей. Насколько я понял из полунамёков Фрола, часто староверы сотрудничали с обычными бандитами и уголовниками, иногда с инородцами, как называли многочисленные малые народы и племена империи. Порой резидентами раскольников становились богатые промышленники и купцы, чему единоверцы лишь помогали. Они не ставили богатство выше души, зато стремились использовать его для помощи. Так, например, многие, если не все староверы, выплачивали свою тайную десятину, направленную не столько на развитие и поддержку церкви, сколько на поддержку целых селений раскольников на Урале и в Сибири.

После расставания с Фролом, разговор этот не шёл у меня из головы, перспектива получить выход на огромную многотысячную организацию, желающую перемен в России едва ли не больше меня, кружила голову. В свободную минуту различные версии нашего возможного сотрудничества лезли в голову, обдумывая их, я мерно шёл на лыжах за Ириной, иногда обгоняя её на спусках. С каждым пройденным километром, с каждым днём, мы втягивались в лыжный поход. Уже перестали ныть ноги, привыкнув к многокилометровым переходам, руки привычно поддерживали лямки заплечного короба из берёсты14. Удобная, скажу вам вещь, эти плетёные берестяные короба.

На пятый день пути огромные, заросшие лесом, холмы перешли в невысокие горы, начиналось Приуралье. Селения встречались так редко, что мы решили охотиться, для экономии продуктов брали лосей. Тут вогулы проявили себя в полной красе, обеспечив нас трёхразовым мясным питанием. Приятно, хоть и однообразно, но, как радовались сами парни, получив возможность применить на практике своё новое оружие. После того, как мы переправились на левый берег Камы, горы становились всё выше и выше. Скорость нашего движения заметно снизилась, теперь приходилось выбирать удобные перевалы, передвигаясь большей частью по узким петляющим горным речкам. По льду на их поверхности, вернее. Так и вышло, что добирались до вогульских селений мы добрый месяц.

Ну, нет худа без добра, месяц тесного общения с молодыми вогулами много дал мне в плане изучения парней. В нашем отряде, к моей радости, не оказалось ни одного тунеядца или разгильдяя, не говоря уже о болтунах и трусах. Вообще, каждый прожитый год и каждый километр пути на восток показывал, что люди восемнадцатого века, особенно на Урале, исключительно дисциплинированы и подчиняются командам старшего быстрее опытных карьеристов. Понимая, что мне придётся разговаривать со старейшинами вогулов, я понемногу начал изучать их язык, самым передовым методом, «путём погружения в языковую среду». Ирина, заметно скучавшая и нервничавшая в непривычной обстановке, с удовольствием втянулась в эти уроки. Её успехи оказались настолько значительными, что мне пришлось поднапрячься, дабы не опозориться перед молодой женой. Так и получилось, что к прибытию в селение вогулов медленную речь мы понимали вполне свободно, говорили немного хуже.

В первое селение вогулов, в странную смесь рубленых изб и чумов, мы въезжали, тщательно спрятав от постороннего глаза ружья. За время пути мне удалось многое разъяснить парням, по-русски говоря, запудрить им мозги, по-научному выражаясь, провёл необходимую идеологическую обработку. Учитывая привходящие к ней обстоятельства, как тренировки и ружья, я надеялся на положительные результаты. Добивался же я одного — создания из охотников вогулов мощного отряда, вооружённого ружьями, револьверами и миномётами. Подчинённого, естественно, мне. Для этого, каждый из моих учеников после долгих разговоров, пообещал привести на обучение от пяти до десяти надёжных мужчин, своих близких родичей, понимая, что придётся самому их учить и командовать ими. И я не скрывал, что в ближайший год нам всем придётся воевать, не только против демидовских и прочих охранников, возможно, и с башкирскими ордами.

Ещё я разыграл у вечернего костра небольшой спектакль, признавшись своим ученикам, что бог даёт мне откровенное видение будущего. Немного рассказал о предстоящем в этом году, не летом, так осенью, восстании Пугачёва. Рассказал, что к яицким казакам примкнут башкиры, татары, черемисы и другие племена. О том, что вожак восстания объявит себя Петром Третьим, пообещает всем крепостным дать волю, о том, что восстание доберётся до наших мест. О том, как отряды пугачёвцев будут грабить, вешать, жечь и насиловать. Как восстание будет разбито, а его участников уже правительственные войска и демидовские прихвостни начнут, в свою очередь, вешать, жечь, насиловать. Закончил своё пророчество я так,

— Если вы поверите мне, то у нас будет сильный отряд, способный отбиться от любой банды и защитить ваши селения. Захотите уйти к Пугачёву, держать не стану, но помогать не буду и оружия не дам. Если мы справимся и переживём эту беду, есть у меня сокровенные слова для многих. Открыть вам их не могу, но, запомните, что ведомо мне, как пройти в страну Беловодье. Слушайте людей и думайте, тех, кто чист сердцем и крепок духом, привечайте. Ибо нет в Беловодье различий между вогулами и башкирами, русскими и татарами, все равны, нет крепостных и помещиков, солдат и чиновников. Но, путь туда откроется не всем, будет трудным и долгим. Аминь.

На Ирину после этого спектакля было грустно смотреть, настолько она испугалась. Чтобы её успокоить, мне пришлось уже отдельно, в нашей палатке, провести с ней дополнительную беседу в продолжение спектакля. Тут оказалось легче, ибо мои слова подкреплялись приятными дополнениями в виде поцелуев и других супружеских действий. К счастью, у меня хватило ума подстраховаться и провести это выступление за неделю до прибытия в селение. Весь оставшийся путь проходил в бурных спорах и вопросах моих юных спутников. Меня пытались поймать на противоречиях в моих предсказаниях, на что шёл ясный и твёрдый ответ,

— Что мне господь передал, то и говорю, может, где и забыл.

Много вопросов было о Петре Третьем и обещанной свободе крепостным и приписным крестьянам. Тут я максимально дистанцировался от таких обещаний, не хватало мне ещё обвинений в государственной измене. Думаю, мне удалось твёрдо вбить в головы парней своё отрицательное отношение к предстоящему восстанию, и полное неверие в то, что среди восставших будет Пётр Третий, способный освободить крестьян. Мучила меня совесть, что свою авантюру не согласовал с моими друзьями, но, принципиально от наших планов я не отклонялся. Задачу привлечь вогулов в качестве вооружённого отряда обсуждали вместе с Палычем, тут всё нормально. Не договаривались мы о моей роли мессии, ну, что же, так вышло. Не хочу оставаться даже в Прикамье, опасаясь каждого приезжего чиновника, ждать ареста в любой день. Как там Никита в столице, сказать не могу, но я очень не люблю, когда меня арестовывают.

Поселили нас с Ириной в гостевой избе, промёрзшей до невозможности, топящейся по-чёрному. Врагу не пожелаю такого гостеприимства, самое обидное, вогулы считали эту ситуацию нормальной. Ну, что же, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Сутки мы протапливали гостевую избу, встав на постой в юрту нашего Егора. Чудом не угорели, не столько от дыма в избе, сколько от вони в юртах, такого опыта в прежней жизни у меня не было. Радовало, что вымерзшая изба гарантировано, будет без клопов и тараканов, всего за сутки я достаточно насмотрелся на этих тварей во многих юртах. Как они там выживали, непонятно. Чтобы не терять попусту натопленный жар, мы с женой отгородили часть избы у очага и даже попарились, впервые за две недели. В пути мы устраивали одну походную баню, вполне достойное мероприятие.

Теперь же, вымывшись дважды начисто, напарившись от души, мы завалились на тёплых нарах, застеленных нашими пропаренными и продымлёнными полушубками. Вся верхняя одежда осталась сохнуть над очагом, потому спали мы с женой допоздна, одеть всё равно нечего. В такие редкие дни меня постоянно донимали мысли, стоит ли затевать наши перемены, если для счастья с любимой женщиной нужно так мало — всего, лишь выходной день. Как поётся в одной песенке, «был бы милый рядом».

Только на третий день мне дозволили повидать старейшин рода Егора, двух сухоньких старичков с любопытными глазами. По-русски они говорили вполне понятно, однако часа два занимались полной ерундой, разговаривая исключительно на отвлечённые темы, вот такой политес в уральских лесах. Слава богу, пельменями, хоть, не угощали, мясо для которых жевали всем селением. Кормили у старейшин обычным варёным мясом, судя по вкусу, лосёнка или молодой лосихи. Только набив брюхо полностью, и выклевав все мозги разговорами о погоде, здоровье родных и близких, старейшины перешли к делу.

— Продашь ли ты нам свои ружья, люча?

— Только после того, как обговорим условия продажи. Я не хочу быть убитым в лесу, как купец Прохоров, помните такого? Не хочу, чтобы сгорели мои заводы и мой дом, как у промышленника Лисина, — я усмехнулся в глаза старейшинам, давая понять, на что намекаю, — ружья я продам только тем вогулам, которые будут на меня работать. Только тем, кого научу сам драться и воевать, чтобы они смогли защитить меня, себя и свои роды, когда вас придут жечь приказчики Демидовых. Когда у меня будет отряд из двух сотен выученных стрелков-вогулов, по первому моему слову выполняющий любой приказ, только тогда обычные вогулы-охотники смогут покупать ружья и патроны. И, кстати, какова будет цена ружей для моих воинов, которые будут защищать ваши селения, в том числе?

— Как они нас защитят, если уедут с тобой на юг? — деланно удивился один из старейшин.

— Переезжайте вместе с ними ко мне, на мои земли, — я развёл приглашающе руками, — найду всем, кто хочет, работу, выстроим тёплые дома. Тогда ваши стрелки будут охранять нас всех сразу.

— Какие твои земли? — второй старейшина нахально рассмеялся мне в лицо, — ты сам беглец, прибежал у нас прятаться от солдат.

— Наш бог говорит, помогай упавшему и нуждающемуся в помощи, и тебе воздастся, — я нагло лепил отрывки из прочитанного Евангелия, как вспомнилось, — пока я скрываюсь, воины будут нас защищать здесь. Скоро меня перестанут искать, и мы сможем все, подчёркиваю, все, вернуться в мои земли. Вам уже рассказали, что наши ружья стреляют только моими зарядами? Никто в мире не умеет делать такие заряды. Так, что, не будет у нас договора на двести воинов, значит, не будет у вас зарядов, их умею делать только я. Своим недругам продавать их не буду.

— Зачем сразу недругам, люча? — засуетились старейшины, опасаясь упустить уникальный шанс вооружения родов, — поговорим с другими родами, посоветуемся, не спеши.

— Спешить надо вам, — я улыбнулся как можно вежливей, — я смогу погостить у вас ещё неделю. Совещаться можете сколько угодно, хоть до осени, но за два десятка ружей и патроны извольте заплатить мою цену до конца недели. Иначе придётся всё оружие вернуть, и мы с женой отправимся в гости к другим моим друзьям, они будут рады купить наши ружья.

Покидал чум я в мёртвой тишине, достойной финала гоголевского «Ревизора». Не скажу, что меня радовало такое окончание разговора, на который я возлагал большие надежды. Перспектива рассориться со старейшинами вогулов совсем не прельщала, я не обольщался степенью своего влияния на своих учеников-охотников. Пока мы не пройдём боевого крещения в настоящем бою, пока они не почувствуют войскового братства и манящий страх предстоящего сражения, они будут слушать только старейшин. А с двадцатью ружьями ничего путного мы не навоюем, обещанные воины нужны были, как никогда. Время безвозвратно убегало, приближая восстание с каждым днём.

Три дня мы с Ириной ходили по селению, разговаривая с аборигенами, вынюхивая слухи из соседних родов. Никаких определённых слухов не было, никто не слышал о съезде старейшин, судя по всему, вогулы решили всё спустить на тормозах. Обдумывая по вечерам, что делать, я уже рассматривал варианты устройства скандалов, откладывая их до конца недели. Тут мне помогла извечная человеческая самоуверенность и сталинский лозунг «Нет человека, нет проблемы». Видимо, именно так решили поступить вогульские старейшины, когда узнали, что я не силён в ножевом бою. Так им хотелось и ружья получить, и никаких обязательств не иметь, как говорится, и рыбку съесть, и в Ленинград съездить.

Вечером четвёртого дня из недели, оставленной старейшинам на раздумье, я уже направлялся домой, устав от разговоров с вогулами, не дающих ничего интересного. Ко мне подбежал мальчишка, с криком, что меня зовут к кривой берёзе для разговора. Я не успел уточнить, кто зовёт, мальчишка скрылся. Неприятное предчувствие опасности кольнуло сердце, но, до кривой берёзы было не больше ста шагов, я решил сходить. Чем чёрт не шутит, вдруг, что интересное. На всякий случай, расстегнул полушубок, и передвинул кобуру револьвера удобнее. Револьверы носили только мы с Ирой, никому из вогулов я о них, как оружии не говорил и не стрелял при них. Потому не сомневался, что без моего карабина представляюсь всем аборигенам невооружённым. Собственно, я на это и рассчитывал, когда демонстративно выходил из дома без карабина. Нет, украсть его не могут, а вот зарезать меня — вполне.

Так и вышло, за кривой берёзой я наткнулся на трёх вогулов, угрюмых сорокалетних охотников, уже с ножами в руках. Не собираясь рисковать, я попытался, не подходя близко, завести разговор, но, увидев стремительное приближение своей смерти, выхватил револьвер. Стрелял я по рукам, двоим, прострелил кисти, у третьего пулей выбил нож. Вогул встряхнул ушибленной кистью и бросился на меня, едва разглядел кровь, капающую с рук своих подельников. Стрелять в безоружного противника западло, да и не нуждался я в этом. Сбить его с ног и скрутить, не составило труда, учитывая, что нападавший был на голову ниже и легче на десять килограммов. Затем я привёл всех троих в селение, где решил ковать железо, пока горячо, устроил митинг.

— Вогулы, вы нарушили законы гостеприимства, эти трое только что пытались убить меня за кривой берёзой, — я заметил, что к нам уже подошли многие жители селения, и продолжил нагнетать атмосферу, — Самое страшное, сделали они это по приказу старейшин, я провидец и всё узнал ещё вчера!

Тут струхнули не только обвиняемые, но и все взрослые мужчины. Вогулы, несмотря на поголовное крещение, колдунов и шаманов боялись больше всего. Я выдерживал паузу, надеясь на появление старейшин, но, те спрятались и не делали попыток выйти. Такая реакция мне понравилась, потому я не стал продолжать разоблачения, слегка попугал народ и ушёл, оставив обвиняемых растерянными посреди селения. Этим вечером я заснул с чувством честно выполненного долга, прикидывая, как наутро общаться со старейшинами, чтобы наверняка их убедить в необходимости сотрудничества на моих условиях. Возможно, мой спектакль подействовал, но уже с утра в селение стали прибывать первые группы будущих воинов. На этот раз вместе с молодыми парнями на обучение приходили тридцатилетние мужики, с недоверчивыми глазами, привыкшие жить больше в лесу, чем в чуме.

Как я пожалел, что нет со мной Палыча, с его военной хваткой и опытом окопной жизни. Помня его воспоминания и наставления, пришлось мне стать жёстким командиром, обламывая своих будущих воинов с первых дней. Благо, я был старше всех новобранцев, выше ростом и сильнее, да ещё опирался на авторитет старейшин. Возможно, поэтому вопросов соблюдения дисциплины практически не возникало, сложнее приходилось с проведением тренировок. Чтобы не поднимать излишнего шума, не доводить до ушей губернского начальства само моё пребывание у вогулов, тренировались новобранцы небольшими группами до двадцати человек. Мне приходилось за день обходить на лыжах разбросанные тренировочные лагеря, наматывая километров по двадцать. В таких физических упражнениях скоро пролетела весна, наступило половодье.

За это время посланники староверов трижды приходили проведать меня с женой, приносили новости из Воткинска, те пока были неутешительными. Полицейский чиновник, проявив нужную долю служебного рвения, обосновался в посёлке, регулярно рассылая приданных ему солдат по окрестным деревням, в попытках найти нас. Дважды получал пакеты с указаниями от губернатора, но, речи о снятии обвинений, в них не шло. Кроме новостей, раскольники доставляли нам продукты, одежду, ружейные припасы. За зиму я довольно тесно сошёлся с единоверцами Лушникова, староверами, купцами и рыбаками, поставлявшими нам в основном продукты — камскую рыбу, зерно, гречку, овощи. Не скажу, что они ангелы, но своим поведением староверы здорово отличались от прочих жителей и торговцев. Вернее, как торговцы, они ничем не отличались, спорили и торговались не хуже других, но, дав слово, держали его, даже без особой для себя выгоды. Понемногу раскольники стали доверять мне, рассказывая порой интересные истории своих скитаний.

Кроме того, меня сближал с ними их неприкрытый цинизм в отношении верховной власти России. Они не только не искали у власти поддержки, более того, вынужденные платить повышенные налоги и подати, они активно перекупали чиновников в своих интересах. Потому, в числе немногих знали истинную цену государственному аппарату, не боялись его, хотя понимали, что могут в любой момент оказаться вне закона. Потому и не держались за место, морально были готовы в течение нескольких дней собраться и отправиться в Сибирь или на Север, искать лучшей доли. Постепенно староверы привыкли ко мне, перестали видеть во мне чужака, особенно после женитьбы Вовки на Катерине. Наше с Палычем поведение после отъезда Лушникова, отсутствие особой корысти в личной жизни, удачные сражения с башкирами, отношение к рабочим, судя по всему, тоже повлияли на мнение староверов.

Возможно, немалую роль сыграло моё равнодушие к официальной церкви, привычное для советского человека недоверие к власти, наверняка замеченное нашими знакомыми. Однако, со временем я много узнавал нового о староверской Руси. Так, у них была развитая цепь единомышленников по всем русским городам и губерниям, формально не бывших староверами, но оказывавших помощь информацией и выручавших единоверцев, попадавших в беду. Постепенно, оговорками или прямыми рассказами, староверы открывали мне свой мир, более века существующий нелегально. Кроме определённых ограничений на личную роскошь и полуобязательные отчисления в поддержку старой веры, многие купцы помогали лично попавшим в беду единоверцам. Из их рассказов я понял, что староверы поддерживают довольно тесные контакты с казаками и имеют своих людей в уголовной среде больших городов, в первую очередь.

Узнав о моём обращении к вогулам с обещанием показать дорогу в Беловодье, раскольники не слишком удивились. В разговорах с ними я узнал, что подобные обещания непременное приложение к выступлениям всех пророков и староверских вожаков, многие из которых уводили людей в Беловодье и раньше. Вот, обо всём, что касается обещаний «Петра Третьего» о крестьянской вольности, раскольники выспрашивали долго, с явным недоверием и не скрывали своего сомнения. С другой стороны, я и так был на нелегальном положении и не опасался Тайной канцелярии, общение же с гонцами раскольников скрашивало скуку проживания в вогульских селениях, заполненную тренировками. Пока я тренировал своих будущих воинов в стрельбе и рукопашном бое, они тренировали меня в разговорном вогульском языке. А полевые занятия мы совмещали с составлением карты и кроков местности среднего Приуралья.

Как я не думал о том, что буду делать после пугачёвского восстания, приходил к одному и тому же неутешительном выводу, из Прикамья надо уходить. Угроза постоянного ареста по одному лишь, доносу, меня не радовала. Тем очевиднее такая перспектива грозила мне и моим друзьям с дальнейшим развитием производства и ростом прибылей. Чем богаче мы станем, тем больше желающих найдётся, чтобы испортить нам жизнь, либо из зависти, либо с далеко идущими планами захвата нашего завода. Не знаю, как велись дела в двадцать первом веке, я всю прошлую жизнь проработал на заводе, но, если и в наше время в России конкурировали именно так, то грустно становилось. Тем больше мне хотелось покинуть Россию, что подавление пугачёвского восстания вызовет привычные «перегибы на местах», попадать под которые ни мне, ни моим близким я не пожелал бы. Само желание спокойной жизни гнало из страны, но куда?

Европа сейчас гадюшник, хуже не придумаешь. Во Франции уже начинается брожение умов, через пятнадцать лет закончится всё Великой Французской революцией. За неполные десять лет французы порезвятся не хуже наших большевиков, по разным оценкам, будут казнены, убиты и изгнаны в эмиграцию до четверти населения. Даже если это не так, проживание во Франции не привлекало абсолютно. Германские княжества и Австрия будут воевать между собой, с Россией и против России, потом против Франции, там кавардак стоит ещё тот. Польшу скоро должны поделить между собой, если уже не поделили, будущие участники Европейского квартета. Не в Испанию же подаваться, туда из Франции революция просочится довольно скоро. Англия отпадала сразу, не только в силу нелюбви к будущим убийцам Павла Первого. Как раз в эти годы Англия, вернее, Британия, воюет с Североамериканскими колонистами, через несколько лет победители будут праздновать свой первый День Независимости. Ни в одну из воюющих стран соваться не стоит, даже на время. Хотя, как раз в стране, подобной нынешним Штатам, я бы смог прижиться, имея с собой двести бойцов и новейшее для этого времени оружие. В стране относительный порядок лишь на восточном побережье, вся территория Великих Прерий и Калифорнии совершенно не освоена.

Мысленно просматривал карту России и Северной Америки, я выбирал свободные территории, не захваченные европейскими странами. Никогда не считал себя знатоком истории, но романы Майн Рида, Луиса Лямура, Купера и прочая приключенческая литература всегда мне нравились. По ним и вспоминал примерные границы освоенных земель в Северной Америке, постепенно приходя к выводу вполне возможного переселения на побережье Калифорнии. Там уже должен стоять Форт-Росс, если нет, выстроим сами, уйду на восток от него, туда, где откроют первые месторождения золота. С помощью ребят организуем прииск, выстроим заводик оружейный, власти там никакой, одни дикие индейцы. Пяти лет спокойного развития нам вполне хватит, чтобы наработать достаточный запас оружия и боеприпасов, добыть золота, прибыть на каком-нибудь кораблике в Санкт-Петербург и подарить пару тонн благородного металла императрице. От таких перспектив захватывало дух, но, увы, все они не выдерживали даже моей собственной критики.

Какая Калифорния, как туда попадёшь? Даже, если попадёшь и выживешь, если найдёшь золото и наработаешь оружие, как приплывёшь в столицу? Где там, в диких краях, найдётся сумасшедший капитан, что возьмётся отвезти вооружённую до зубов банду в Европу, да ещё в Санкт-Петербург? Там и испанские поселения захирели в своё время, из-за редкого сообщения с метрополией. Америка же пришла на западное побережье по суше, вернее, придёт, лет через семьдесят, к знаменитой золотой лихорадке сорок восьмого года. Сейчас, поди, к западному побережью материка не больше десятка кораблей в год прибывают, и никакой гарантии, что они смогут добраться до Европы, нет. Скорее, наоборот, там плавают небольшие торговые шхуны, вдоль всего западного побережья, закреплённого за Испанией, они русских точно не возьмут. Грустно становилось от безвыходности и запертости в центре освоенной России, в любую сторону до границы больше тысячи вёрст.

Хотя, на юг, возможно, меньше, но, туда я не собирался ни в коем случае, до похода Скобелева, завоевавшего Среднюю Азию, ещё сто лет. Туда надо двигаться настоящей армии, с пушками и пулемётами, проводниками и подробными картами колодцев и селений. Хотя, жить там мне всегда нравилось, ещё при советской власти побывал во всех бывших среднеазиатских республиках. Возможно, даже, нам бы удалось захватить какую-нибудь долину и укрепиться на перевалах. Но, никакой перспективы, кроме выживания в чреде постоянных набегов соседей, Средняя Азия не давала. Западное и юго-западное направление отдавали нас в руки центрального правительства ещё быстрее, чем сейчас. Там число завистников и доносчиков будет на порядок выше.

Север меня не прельщал в силу трудных условий жизни и полярной ночи, её я переношу очень плохо, была возможность убедиться. Неужели не найдётся выхода из «цепких лап самодержавия»? Неужели придётся приспосабливаться, прятаться от чиновников, ездить в столицу с взятками? Лет двадцать назад, я не раздумывая, так и поступил бы. Сейчас, ближе к сорока годам, становилось противно унижаться, заводить полезные знакомства, посещать неприятных тебе людей, но полезных для дела. Да и мои унижения ничего не дадут для нашего общего дела, встряхнуть Россию, придать ей дополнительный импульс развития. Сейчас, в золотую екатерининскую эпоху, страна развивается достаточно быстро. А, с выходом к Чёрному морю, что случится в ближайшие годы, огромные богатства донецкого и курского железно-угольных бассейнов вполне могут стать необходимой площадкой для наших планов. То есть, через восемь-десять лет, мы должны иметь необходимый капитал, мастеров и авторитет, чтобы первыми освоить богатейшие европейские месторождения железа и угля.

Придётся ради этого унижаться и прятаться, пришёл я к неутешительному выводу. Игра стоит свеч. Я продолжал тренировать вогульских воинов и встречаться с раскольниками, оставив стратегические планы на будущее. Как говорится, ты сначала доживи до подавления пугачевского восстания. Воздух той весной буквально пропах запахом перемен, даже вогульские старейшины вели себя подозрительно щедро. Не успел стаять снег, как в гостевой дом стали прибывать посланцы вогульских родов с мехами, в качестве оплаты за уже полученные двадцать два ружья и полностью изведённые боеприпасы. Шкур соболя, куницы, песца и других набралось достаточно, чтобы окупить двадцать два ружья, переданные первым вогульским ученикам. Более того, при реализации мехов в столице через приказчиков Лушникова, вырученных денег, хватит на сотню ружей. Когда я заверил своих ребят, что ружья будут, даже самые молчаливые и старшие воины радостно заулыбались, не сумев скрыть облегчения. Однако, наступила весна, а, запасы патронов практически иссякли. Выбора не было, я решил возвращаться в Таракановку, хотя бы, за боеприпасами, там определюсь, снова возвращаться на север или идти в Сибирь…

На последних волнах половодья мы отправились вниз по реке Чусовой, затем по Каме домой. Сто семьдесят шесть вогульских воинов с двадцатью двумя ружьями сопровождали нас на своих челнах. Чтобы не вызывать преждевременного ажиотажа, все ружья были завёрнуты в берестяные чехлы, вырезанные владельцами, и уложены на дно лодок. Мутная вода несла по рекам весенний мусор, который обгоняли наши гребцы, стремившиеся в Таракановку, пожалуй, сильнее, чем мы с женой. Последние дни она пребывала в рассеянной задумчивости, вызывая реальные подозрения в беременности. Я мысленно обдумывал свои действия на родине. Ирину без всяких возражений отправлю к матери в деревню, не дело беременной жене прятаться в лесах. Староверские гонцы сообщили мне, что тестю удалось сохранить завод работающим, помогли заступники из сарапульских раскольников. Потому возвращались мы не на пустое место, я надеялся укрыться в лесу, отправив Егора с Пахомом на разведку.

Как жаль, что нет с нами Палыча, часто вспоминал я, не сомневаясь, что он давно примкнул к восставшим казакам Пугачева. Беспокоила меня его маскировка, чтобы в будущем никто не мог признать его бунтовщиком. С другой стороны, Иван не зря воевал почти все девяностые годы, не мне его учить, как себя вести на войне. Остатки половодья несли нас домой не хуже доброго катера, не обошлось, правда, без нескольких купаний и одного пробитого челна. К счастью, никто не пострадал, и все вещи сохранились, хотя трижды приходилось останавливать весь караван, пока невольные купальщики переоденутся в сухую одежду. Прибрежные селения мы проплывали без остановок, стараясь прижаться к противоположному берегу. Учитывая, что Кама была заполнена плывшими обломками деревьев и прочим мусором, никто из любопытных рыбаков не смог до нас добраться, вернее, никто не пытался. Все провожали нас подозрительными взглядами, но, я надеялся, что особой паники мы не подняли.

От деревни Бабки мы пошли в Таракановку пешком, опасаясь приближаться к знакомым местам по реке, где нас легко заметят. Однако, мы поспешили, завязнув в непросохшей тайге. В результате, последние сорок вёрст до родного завода дались нам исключительно тяжело. Лишь вечером второго дня пути Егор с Пахомом отправились к моему тестю на свидание. Мы к этому времени раскладывали костры и устанавливали палатки, не забыв об охране. Наши новобранцы в плаванье показали себя исключительно с лучшей стороны, мои приказы и указания командиров, не подвергались какому-либо обсуждению. Чтобы избежать родственных отношений в отрядах, я перетасовал отделения и командиров, позаботившись, чтобы в подчинение моим сержантам не попал ни один родственник. Сделал это, едва мы покинули свои тренировочные лагеря, затем, всю неделю пути пристально наблюдал за поведением своего войска.

В целом, поведение воинов меня устраивало, хотя не обошлось без нескольких конфликтов, когда мне приходилось вмешиваться. До рукоприкладства не доходило, хватало устных вливаний, на них реагировали вполне адекватно. Я уже упоминал, что люди восемнадцатого века гораздо проще выполняли приказы, без излишних разглагольствований. Главное, чтобы приказ был чётким, понятным и выполнимым. Именно с этой стороны у нас и появились первые проблемы, мои сержанты и лейтенанты не умели отдавать достаточно конкретные и адекватные приказы. Потому, большую часть плаванья, я занимался с ними, добиваясь чёткого формулирования приказов и внятного их произношения на русском языке. Русским языком владели все вогулы, которых я встречал, разве, что старики не любили говорить на нём. За три месяца ежедневного общения со мной, вогулы достаточно напрактиковались в русских командах, чтобы понимать их с полуслова. Жаль, командиры мои, не всегда чётко подавали команды. Но, как я понимал, это дело наживное, стараясь чаще давать ребятам нетривиальные задания, чтобы думали все — и командиры, и рядовые.

Так и тем вечером, после ужина, два взвода отправились на небольшие манёвры, пары часов до наступления темноты вполне должно было хватить для выполнения задания. Одна группа должна была пройти знакомый мне маршрут, посетив указанные на кроках и схеме места, сделав это, как можно незаметнее. Второй взвод через четверть часа отправлялся их преследовать. В каждом отряде были наблюдатели, командиры третьего и четвёртого взводов. Пятый взвод нёс караульную службу, остальные ребята заслужили отдых. Наметив себе контрольное время три часа утра для проверки караулов, я завалился спать, запретив себе думать о завтрашнем дне. Ничего хорошего я не ждал, но, Ирина завтра непременно отправится к родным, партизанить лучше без жёны, как бы ты её не любил.

Увы, проспал я всего час, разбудил меня командир патрульного взвода, Фаддей, осторожно потряхивая за плечо. Недовольно укрыв разметавшуюся во сне жену одеялом, я выполз из палатки, натягивая штаны и рубаху. Ночью здорово подморозило, не выше нуля градусов. Фаддей сидел на корточках у костра, значит, опасности нет, я подошёлк нему, подтягивая пояс с револьверами. Их я надевал первыми, не хуже классических ковбоев, приучив к этому и жену, несмотря на все её капризы и забывчивость. Протянув руки к теплу тлеющих углей, я присел рядом со взводным.

— Что случилось, — исключительно спокойным голосом поинтересовался я, приучившись не хуже индейцев сдерживать свои эмоции. Учитывая, что будил меня патрульный, кто-то пришёл в наш лагерь, попытаюсь угадать, Палыч вряд ли вернулся, Вова по бездорожью тоже не двинется. Лушников не пошёл бы ночью ко мне в лагерь, подождал бы утра, что приехать с помпой, на коне. Остаётся мой тесть, Василий Фёдорович, к любимой дочери прибежит и ночью, — отец Ирины пришёл? Веди его сюда, я пока жену разбужу.

Молча кивнув, взводный лишь хмыкнул, чего ещё ждать от ясновидца, видящего будущее. Подобными фокусами в стиле не родившегося ещё Конан Дойля и его Шерлока Холмса я частенько удивлял вогулов, особенно в последнее время. Три месяца спокойной жизни, возможность наблюдать и обдумывать информацию, достаточно свободного времени для наблюдений и хорошая память. Однако, пора будить жену, она любит отца и будет рада его появлению. К тому моменту, когда мой тесть с двумя мужчинами пробрался к нашей палатке, Ирина вышла из палатки и сразу обняла отца, повиснув на его шее.

— Тятя, как все наши, как мама, Федя, Люба? — не давая отцу отвечать, продолжила, — тятя, Андрей хочет меня оставить у вас, когда сам уедет обратно. Я не хочу оставаться без него, уговори его поселиться где-нибудь рядом.

— Не буду я его уговаривать, — неожиданно весёлым голосом отозвался тесть, с трудом освобождая свою шею от любящих рук дочери, — два дня назад ваше помилование пришло. Можно прямо сейчас домой, на завод идти.

— Вовка вернулся? Никита? — не выдержал я, вмешавшись в разговор.

— Нет, только бумага из Казани пришла Тупоркову, ну, полицейскому чину этому. Он и начал собираться обратно, завтра с утра отправляется в Сарапул вместе со своими солдатами. Оттуда в Казань велено де возвращаться, насовсем, о розыске забыть.

— За приятную новость спасибо, но, на ночь, глядя, не пойдём, спасибо. Присаживайтесь к огню, будем праздновать здесь.

Глава 11

Проводив полицейского чиновника и его отряд, я отправился с визитами вежливости к Алимову, затем навестил многих знакомых и добрых приятелей в Воткинске. Демонстрируя всем, что жив, здоров, и продолжаю работать. Городовому сообщил о нанятых мной для работы на заводе вогулах, объяснив это расширением производства и полным отсутствием собственных крепостных. Фрол Аггеич, казалось, не удивился, чем утвердил меня в мыслях об имеющихся осведомителях на заводе и в Таракановке. Кстати, об осведомителях, продал я своего Акима, едва не отправившего мою семью на нары в холодную. Продал лично, когда выезжал с мехами в Сарапул, к приказчикам Лушникова, договариваться о сбыте пушнины. И не испытываю ни грамма стыда или угрызений совести, скотина этот Аким, пусть и живёт по-скотски.

За неполные три месяца мой тесть умудрился не только сохранить завод и производство, всех рабочих. Он оказался хорошим организатором, неожиданно, в трудных условиях организовал две новых лавки для продажи нашего оружия, в Очёре и Бабке. На полную катушку использовал первые начавшиеся продажи ружей, тратил выручку исключительно на зарплату рабочим и служащим. Когда мы проверили бухгалтерские книги, оказавшиеся в полном порядке, с удивлением узнали, что Василий Фёдорович за три месяца истратил на свои нужды сорок восемь копеек. Это при сотенных поступлениях от продаж и аналогичных выплатах мастерам и рабочим. Нет, конечно, долги работникам завода всё равно образовались, потому я и продал немедленно большую часть привезённых от вогулов мехов. Но, в целом, мы неожиданно открыли в отце Ирины талант руководителя и хозяйственника.

Для меня возможность переложить административные хлопоты на другого, надёжного человека, стала огромным облегчением. Обустроив воинов-вогулов, я передал им для тренировок по стрельбе дополнительно полсотни ружей с патронами, продолжая ежедневно проверять результаты учёбы. Постепенно вогулы привлекались для несения караульной службы в окрестностях деревни Таракановки. Одно отделение вогульской роты отправилось обратно, к родным селениям, с известием о возможном переселении части родов в Прикамье. По нашим расчётам, до тысячи человек вполне могли осесть на берегу Камы, между деревнями Степаново и Бабка. Почти сорок километров побережья реки в том месте пустовали, земли принадлежали Воткинскому заводу, с Алимовым я договорился о временном расселении вогулов. Аргументом, убедившим его окончательно, стало обещание привлекать вогулов к сплаву леса из тех мест для Воткинского завода. Всего за двенадцать лет существования Воткинского завода ближайшие леса к Воткинску оказались настолько прорежены, что управляющий сам задумывался о необходимости подвоза леса из других мест. Однако, малочисленность местных деревень не давала возможности просто доставлять древесину издалека, управляющий оказывался перед необходимостью освобождать часть приписных крестьян от работ, то есть, снижать поставки необходимых заводу угля и металла. Потому моё предложение о сплаве леса своими силами пришлось, как нельзя, к месту. Тем более, что Алимов, согласно нашему уговору, освоил на заводе производство лужёной жести, что целиком пойдёт на производство наших консервов. Наконец, наши консервные банки станут похожими на настоящие, их не надо будет разрубать топором, как те, что делали из кровельного железа. Не сомневаюсь, что большая часть нашей платы за жесть осядет непосредственно в карманах управляющего, потому и так легко мы получили земли по берегу Камы.

Пока шла посевная, и освобожденные от работ заводские рабочие распахивали все свободные луга и пашни, засеивали их зерновыми, сажали картошку, подсолнечник, я через своих торговых приказчиков развернул кампанию во всех окрестных деревнях по закупке бычков и свиней на мясо. Понимая, что купить удастся мало, приказчики договаривались с крестьянами об осенних и весенних поставках скота, обещая неплохую закупочную цену. Я намеревался увеличить производство консервов до промышленных масштабов. Тем более, что бумага из нашей целлюлозы получалась вполне достаточного качества, чтобы служить этикетками для консервных банок. Не сомневаясь, что Никита выполнит нашу просьбу и пришлёт небольшую типографию, мы начали готовить запасы бумаги. Возобновили работу по производству консервов, едва отсеялись. Наряду с немногочисленными мясными консервами из добытых вогульскими охотниками лосей и кабанов, женщины занялись производством рыбных консервов.

Мы спешили наработать как можно больше боеприпасов для всех трёх видов нашего оружия, в предчувствии близкого восстания крестьян увеличили производство инициирующего вещества для капсюлей и взрывателей. Кроме нас четверых, пришельцев из будущего, никто в семнадцатом веке не знал состава и технологии производства начинки капсюлей и взрывчатки. Эти секреты мы единогласно решили придержать ближайшие годы от массового сознания. Потому мне пришлось изрядно попотеть, пока изготовил необходимые запасы бертолетовой соли для капсюлей. С этими хлопотами мне мало удавалось сделать новинок, не считая оригинального взрывателя для наших гранат. Вогулы, кроме мехов, привезли едва не тонну тюленьего жира, великолепного сырья для мыла и взрывчатки. Я не смог вытерпеть и первым делом выгнал несколько пудов взрывчатки и стеарина, неплохого средства для герметизации. Использовали мы его для обработки картонных гильз, для герметизации снаряжённых патронов и гранат. Теперь для подрыва динамитной шашки или гранаты не нужно было поджигать фитиль или ломать стеклянную ампулу. Я придумал инициировать взрыв выдёргиванием шпенька из взрывателя, через три секунды взрыватель срабатывал. Не было, правда, предохранительного рычага, как в обычной гранате. Зато стоимость моего взрывателя не превышала полкопейки за штуку.

Да, именно той весной я занялся изготовлением резины, желая удивить молодую жену чем-то не связанным с оружием. Вулканизация при наличии каучука и серы не так и сложна, потому ласты и маска для подводного плаванья вышли довольно быстро. Хуже пошло дело с изготовлением дыхательным клапанов и загубников, зато после них баллоны для воздуха спаяли совсем просто. Тут и выяснилось полное отсутствие нормальных насосов, их пришлось конструировать самому. Выручили мастера с нашего заводика, двое из них побывали «в горе» у Демидовых и представляли, что такое насос, правда, водяной. Всего за месяц экспериментов мы сварганили два насоса, способных создавать давление до десяти атмосфер, измерял я лично, за точность отвечаю. Благо, резина в качестве прокладок и уплотнителей на голову выше кожи. Подготовив и испытав на суше три водолазных комплекта, я собирался летом устроить сюрприз Ирине и своим друзьям, когда вода в реках и озёрах прогреется.

Наступившая весна и присущая ей слякоть направила мои мысли в практическую сторону, начавшуюся с создания прорезиненных валенок. По мере потепления на улице, рос мой опыт производства резиновой обуви. К июню на резиновые сапоги моей конструкции можно было смотреть без отвращения, к сожалению, на этом каучук закончился. Всего у меня вышли три пары мужских резиновых сапог, я сужу по размеру, так как внешне сапоги все были одинаково грязно-чёрного цвета. Женских сапог было четыре пары, высотой до колена, как раз по глубине большинства луж в деревне. Посчитав, сколько каучука потребуется для изготовления резиновых сапог хотя бы сотне моих бойцов, я ужаснулся, рискнув направить заявку с двумя образцами в столицу, Никите с Володей. В сыром климате Санкт-Петербурга резиновые сапоги будут им нужнее, технологию я подробно расписал в письме. А бороться с сырыми ногами и промокшей обувью пришлось классическим для Прикамья способом — всю территорию завода и улицы деревни мы выстелили дощатыми тротуарами, наши пилорамы работали весь световой день, и некондиционных досок было предостаточно.

Перед самой Троицей вернулся из столицы Акинфий Кузьмич, привёз нам гостинцы и письма от ребят. Никита решил Лушникова в совладельцы не брать, сделал завод на паях с Володей, денег вполне хватило. Патентный стол, наконец, организовали, поставив там руководителем нашего друга Желкевского. Одними из первых патентов, выданных Никитой, стали наши ружья, патроны, пара Вовкиных станков, револьверы, и отдельные узлы этих конструкций — ударно-спусковой механизм, револьверная подача патронов и некоторые другие. Одновременно с этим Никита отправил надёжных людей запатентовать пока только одни узлы в Англии и Голландии, само оружие мы решили скрывать как можно дольше. Кстати, Никита писал, что наши ружья прошли в Санкт-Петербурге на «ура», особенно после того, как Разумовский продемонстрировал их на царской охоте и преподнёс один экземпляр самой императрице Екатерине.

После этого цена ружей подскочила неимоверно, наши подарочные экземпляры удалось частично продать, вырученных денег хватило на организацию ружейного завода. Да ещё осталось на возвращение денег Володе и проплату заказа нам. Никита отправлял нам две тысячи рублей на изготовление ста тысяч капсюлей и двух тонн пороха. По прибытии товара обещал на такую же сумму закупить нам всё, чего запросим. В общем, поставка пороха и капсюлей в Питер становилась выгодным делом. Типографию с рабочими Никита обещал отправить уже нынче летом, спрашивал, почём пойдёт наша бумага, не выгоднее ли её продавать в столице. Короче, хватало приятных предложений, моментально задравших наши планы до небес. Лушников, вновь собранный, живой и весёлый, моментально вписался в работу. Он купил небольшой домик в столице и занялся строительством нормального, двухэтажного дома, наняв для этого артель. Сейчас, после наглядных примеров дороговизны проживания в Санкт-Петербурге, он больше нашего стремился раскрутить продажи, постоянно разъезжая по соседним сёлам и городам. Столица и её перспективы манили его возможностью выхода на иной уровень продаж, на заграничную торговлю, возможностью стать купцом первой гильдии.

Убедившись, что на заводе всё в порядке, Кузьмич отправился на своем корабле с партией ружей и патронов по Каме и Волге, предлагать товар знакомым купцам, заключать договора на поставку оружия и боеприпасов. Одним словом, жизнь налаживалась. Ставка на консервы стала понемногу оправдывать себя, Воткинский завод за неполные четыре месяца моего отсутствия освоил выпуск жести, пока в небольшом объёме, под наши заказы. Сергей Николаевич, не получая никакой команды из столицы по поводу пушек, решил продвигать новую мирную продукцию, в том числе и жесть. Грубо говоря, оставалось разработать недорогую линию производства консервных банок, лепить на них этикетки из нашей бумаги, и консервы готовы. Тем более, что рыбы на Каме было огромное количество, а рыбные консервы немногим отличаются от мясных по технологии производства.

На заводе нашем подобралась неплохая команда конструкторов-самоучек, изучивших наглядные примеры работы сконструированных Вовкой станков и приспособлений. По аналогии с патронным производством, наши механики-самоучки за пару недель собрали станок для производства консервных банок любой ёмкости. К этому времени запасы наших первых консервов составили десять тонн нетто, хранившихся в прохладных погребах, во избежание (!). Понемногу, не отвлекая мастеров и рабочих от ружейного производства, мы приступили к производству коммерческих консервов, как мясных, так и рыбных, отличавшихся выдавленными на крышках надписями «мясо» и «рыба». Как и в советские времена, на консервном производстве у нас работали в основном женщины, жёны и дочери наших приписных крестьян, двенадцать человек. С учётом небывалой для восемнадцатого века механизации, в среднем они успевали произвести за день до сотни банок готовой продукции.

Наши лавки в Сарапуле, Воткинске, Очёре, Бабке и Оханске представляли собой довольно забавное сочетание оружейных, канцелярских и мясных магазинов. Рядом с патронами и ружьями стояли консервы, за ними высились тетради и пачки бумаги. Обёрточную бумагу мы поставляли даже в Пермь и Казань, в пределах Сарапульского уезда стали просто монополистами. Дела шли настолько хорошо, что летом 1773 года мы решились на расширение производства, рискнув делать это накануне Пугачёвского восстания. Как раз пришла заказанная типография с двумя рабочими-немцами, а мы отправили в Питер обоз с капсюлями и порохом. Типография стала моей игрушкой на месяц с лишним, первой попыткой внедрения агрессивной рекламы в восемнадцатый век. Начав с самого насущного, рекламных буклетов по вербовке мастеров и рабочих на завод, мы продолжили агитацию оброчных крестьян, приглашая их переселяться на берега Камы. Не забыли о новейших ружьях, консервах, бумаге. Листовки развозили по селениям наши приказчики, много взял Лушников, вернувшийся из удачного рейса по Волге.

Его поездки резко повысили продажи ружей и боеприпасов, наши представительства появились в Казани, Нижнем Новгороде, даже Астрахани. Все складские запасы ружей подмели начисто, торговля легко осваивала сотню «Луш» в неделю. Производство требовало немедленного расширения, благо, возможности его предусмотрел ещё Володя. По моей просьбе, этим занялся тесть, быстро добившись реальных результатов. Всего за пару недель ему удалось довести выпуск ружей до двух сотен, с перспективой выхода на тысячу штук в неделю. Учитывая наш минимальный доход с ружья в пару рублей, такие прибыли давали возможность заняться новыми моделями оружия. Производство миномётов мы не расширяли, ограничившись двумя десятками орудий на складе и тысячей осколочных мин. Револьверы продолжали выпускать по двадцать в неделю, не форсируя их производство. На складах хранились уже семь сотен револьверов, запас патронов для оружия подходил к пятидесяти тысячам.

Я не сомневался, что уже наработанного оружия нам хватит для достойной обороны завода, поскольку все рабочие, охранники и даже вогульские воины, кроме ружей, давно были обучены стрельбе из револьвера. Миномётных расчётов мы приготовили три десятка, из самых доверенных парней. В общей сложности, вместе с рабочими, завод могли оборонять почти триста бойцов. Однако, меня волновало большое число ружей, расползавшихся по Прикамью. Несмотря на то, что изделия все были номерные, с нашим клеймом, учитывались все проданные ружья по фамилиям покупателей, мы их продали к началу августа больше полутора тысяч. И это меня пугало, если хотя бы четверть ружей обратят против нас, добавив туда местные мушкеты, оборону завода легко разрушат. Вспоминая историю, я не мог точно оценить численность пугачёвского войска. В любом случае, не меньше десяти тысяч человек, при пушках и огнестрельном оружии. Кроме того, с ними были казаки, профессиональные воины, всадники. Случись конная атака нашей, Таракановской крепостицы, никакие миномёты не помогут. С башкирами нам повезло, мы их взяли врасплох, казаки такого казуса не допустят. Тем летом, по моим воспоминаниям, в воздухе стоял запах беды, многие люди это чувствовали, создавали запасы продуктов, соли, дров, по заведённым провинциальным традициям. В долг уже с мая никто никому не давал, ни товаров, ни денег. Народ усиленно готовился к чему-то страшному.

По моему мнению, нам необходимы были пулемёты либо пушки, стреляющие картечью. С пулемётами дело долгое, за оставшиеся до зимы месяцы ничего не успею. Зато казнозарядные пушки дело другое, опыт производства орудий у нас имелся. Алимов, едва услышав, что все расходы беру на себя, сразу согласился. Месяц ушёл на черновую работу по отливке и рассверливанию двадцати стволов миномётного калибра. Я собирался стандартизировать всё наше оружие, наши рабочие отлично освоили производство мин. Принцип максимального прилегания к стволу снаряда, путём напрессовывания медных колец на снаряд, позволял увеличить дальность выстрела до небывалых для имеющихся на вооружении орудий расстояний. Я решил остановиться на гладкоствольной артиллерии, используя оперённые снаряды, аналогично противотанковым пушкам конца двадцатого века.

Самым трудным делом оставалось врезка клинового затвора, с чем пришлось повозиться, помогли вовкины станки. Он оставил базу для изготовления фрезерных станков, мне удалось их довести до ума и проточить в стволах заготовок пазы под клиновые затворы. Первые четыре орудия я протачивал сам, остальные фрезеровали мастера. С самими затворами возни вышло меньше, правда, получились они тяжеловатыми, с учётом трёхкратного запаса прочности. Закончили все пушки мы к концу Успенского поста, именно тогда появились первые слухи о волнениях на реке Яике. Там, как я ожидал, появился Пётр Третий, муж нашей императрицы Екатерины, чудесным образом, выживший и желавший вернуть себе престол. Чтобы заинтересовать крестьян и рабочих, все сообщали об укрытом от «общественности» Указе о вольности крестьянской. Судя по тому, что даже мне попалась на глаза листовка с этим лозунгом, не один я занимался печатной агитацией.

Эти первые слухи о восстании произвели необходимое впечатление на вогулов и раскольников. К сентябрю на побережье Камы успели прибыть и расселиться там два вогульских рода, родня Егора и Пахома, моих первых учеников. Хлопот с ними вышло достаточно, зато, обустроившись, вогулы стали исправно поставлять рыбу для консервирования, получая взамен муку и крупу. Мастера Воткинского завода выбрали и отвели вогулам необходимые делянки для поставки леса на завод. Оба вогульских селения сразу были включены в зону патрулирования нашей охранной вогульской роты, такая забота о безопасности родичей растрогала наших бойцов. Молодых парней и девушек из селений я, по согласованию со старейшинами, привлёк к прополке помидор и окучиванию картошки. После уборки урожая часть его мы передали вогулам, приучая их к картофельным и помидорным блюдам. На зиму вогульские охотники планировали отправиться на север, в приполярную тайгу, добывать меха в оплату за ружья. Чтобы защитить наших вогул от охотников за ружьями, с ними отправлялся один взвод бойцов, для охраны охотников и агитации других вогульских родов. Взводный Фаддей взял с собой несколько подорожных и охотничьих грамот, в них все охотники и воины указывались моими наёмными работниками.

Отправляя парней на север, кроме добычи пушнины, приносящей прибыль, я надеялся легализовать продажу вогулам оружия, прикрывая это их службой у меня. Для этого, взводный брал с собой пачку листовок, призывавших вогульские роды переселяться к нам, уральских рабочих наниматься на работу в Таракановский завод. Отдельно они обещали раздавать встречным рабочим рекламные листки о наших ружьях, при необходимости демонстрируя их стрельбу. Самой главной целью такой командировки я ставил Фаддею, командиру пятого взвода, тренировку действий взвода в тайге, в отрыве от остальной роты, с одновременной охраной всех охотников. На крайний случай командный состав взвода вооружился револьверами. Ещё мы договорились с парнями, при встрече с нелегальными добытчиками золота привлекать их на службу ко мне. Предлогом для этого будет рассказ о предстоящем походе в золотоносные места, в Сибирь, где нет чиновников и демидовских приказчиков.

После появления первых слухов о восстании Пугачёва, мой авторитет среди староверов и вогул начал превращаться в пророческий. Чуть ли не каждую неделю в Таракановку прибывали ходоки от раскольников, с вопросами о судьбе восстания, о перспективе обещанного освобождения крестьян и возвращения старой веры. Стараясь не говорить конкретики, я начисто отвергал любые изменения правительственной политики, не забывая упомянуть о жестоком подавлении восстания. Вогульские старейшины твёрдо уверились в моём таланте предсказателя, по крайней мере, те два рода, что переселились в наши края. Я попытался использовать свой авторитет для «идеологической обработки» своих бойцов, в первую очередь, вогулов. Приводя в пример, поведение старейшин, мои сбывшиеся предсказания, я приучал воинов к мысли, что мои команды и приказы пойдут исключительно для пользы их родов, для пользы всех работников завода. Не пытаясь обожествлять себя, ежедневно, на получасовых совместных занятиях я буквально вдалбливал парням безоговорочную веру в меня и моих друзей.

Тогда и пришла мне в голову идея телефона, самого примитивного способа быстрой связи. Вообще, думал я о радио, чтобы иметь постоянную связь с ушедшим на север пятым взводом. Парни уходили на всю зиму, без всякой надежды на помощь, меня, вложившего в них силы и средства, в виде трёх десятков ружей, не могла не беспокоить их судьба. Первым пришла в голову возможность радиосвязи, но, до радиоламп в наших условиях страшно далеко. От радио фантазия плавно перешла к телефону, применить его можно было в пределах нашей крепости в Таракановке. Этот вид связи, по здравому размышлению, оказался вполне реальным. Всё, что необходимо для создания электрических аккумуляторов, было под рукой, кислоты и щёлочи, свинец и цинк, медь и железо. Наши помощники идею создания электрических аппаратов восприняли реализацией сказки, не меньше. Мои рассказы о неведомой силе, способной передавать свет, звук и передвигать предметы на расстоянии, однозначно толковались парнями, как продолжение сказки о Емеле и щучьем велении. Потому принялись доморощенные электрики за дело с небывалым энтузиазмом, не прошло и пяти дней, как два довольно мощных аккумулятора, весом в половину пуда каждый, уже стояли в мастерской. Оставалось воплотить теоретические знания в практику.

Прервали мои изыскания приятнейшие события, в Воткинск вернулись Володя с Катериной. Причиной возвращения стала беременность Катерины, желание рожать в родных местах, среди любимых родственников. Срок беременности у неё, как и у Ирины, определили в шесть месяцев, обе женщины не могли расстаться друг с другом. Прожив немного у отца, Катерина перебралась к нам в Таракановку, где они с Ирой целые дни проводили вместе. Вовка, кроме заказанных пряностей, каучука и других мелочей, привёз настоящий подарок.

— Знакомься, Сормов Николай Иванович, ученик Ползунова, — представил он мне своего спутника, худющего тридцатилетнего парня, — после смерти своего учителя, он сохранил и модернизировал ползуновский паровой двигатель. Не поверишь, нашёл я его совершенно случайно, он пришёл к Никите, регистрировать патент на двигатель от имени покойного учителя. Нет, патент мы выправили, а парня я сразу прибрал к рукам.

— Ну, что вы, Владимир Анатольевич, — смущённо возразил Николай, — я сам к Вам напросился работать, когда увидел станки на вашем заводе.

Кроме чудо-механика, Вовка привёз сразу три работающих ползуновских паровых двигателя. Их он, при активном участии Сормова, начал примерять на суда своего тестя, в первую очередь, на подаренный к свадьбе парусник. Глянув на мои заморочки с клиновыми затворами, Вовка быстро нашёл возможность ускорить работы по их изготовлению. Тут же, за неделю, внедрил в производство двустволку, назвав её «Луша — 2». Самое интересное, он ещё в столице разработал подробную технологию изготовления помпового ружья, но не решился применить.

— Понимаешь, испугался я, там же проходные дворы, а не заводы, — объяснял мне своё решение Володя, — вокруг нашего завода постоянно какие-то непонятные личности шатались. Чуть ли не каждую неделю разные генералы и чиновники завод изволили осматривать, половина нерусских, да с хитрыми сопровождающими. Те всё норовили мои станки срисовать, не поверишь, дважды эскизы сам отбирал. Пришлось специальными кожухами всё накрывать. Хорошо, что порох и капсюли ты здесь производишь, там бы их рецепты давно украли.

— Ну, капсюли европейцы лет двадцать не раскусят, нет такой аналитической возможности, — я не раз думал об этом, — хотя, ты прав, мы рискуем вооружить Наполеона.

— Ничего, если всё пойдёт по-нашему, Павла не убьют и Наполеон останется союзником России. Никита, кстати, уже познакомился с наследником, привозил к нам на завод и подарил ружьё. Надеюсь, удастся продержать его на троне лет десять или больше. Да и мы даром времени не потратим, пулемёт лет через десять я гарантирую.

— А самолёт? — не удержался я, вспомнив прочитанный рассказик о воздушных шарах, якобы стоявших на вооружении русской армии в 1812 году.

— Самолёт на паровом двигателе не полетит, у Можайского так и не вышло, — Володя задумался, — ДВС, в принципе, я хоть сейчас сварганю. Но, стоить он будет на вес золота, не меньше ювелирных изделий. Да и бензина нет, нефти в России нет. Надо отправлять танкер в Баку, в принципе, ничего невероятного в самолёте не вижу. Но, лет через десять-пятнадцать, не раньше.

— Ну, это дело будущего, главное, успеть до войны с Наполеоном, если она будет.

За считанные дни Вовка собрал на заводе два фрезерных станка, ещё один расточной станок, специально приспособленные для производства помповых ружей. Рабочие срочно принялись отстраивать под экспериментальное оружие новый корпус, отдельно стоящий, добавив головной боли в смысле обороны. Теперь этот цех предстояло окружить земляным валом. Я вернулся к телефону, оборудовав четыре первых линии связи. Одна связала мою квартиру с Вовкиными и Ивановыми апартаментами, став любимой игрушкой для наших жён. Теперь они, едва проснувшись, спешили созвониться, по часу обсуждая непонятные мне проблемы и новости, несмотря на расстояние в три минуты ходьбы между нашими жилищами. Особенно, как ни странно, увлекалась телефонными разговорами Марфа, скучавшая без Палыча. Интересно, что к вырезанию микрофонных и телефонных чашек я привлёк стариков-вогулов, резавших различные фигурки из кости. Теперь они увлечённо резали по образцу микрофоны, телефонные трубки из моржового и мамонтового клыка.

Вторая телефонная линия соединила моё жилище с караульной башенкой, а третья — Вовкину квартиру с дежурным по заводу. Между собой мы давно разделили обязанности, чтобы не мешать друг другу в экстремальных ситуациях. В случае опасности я брал под охрану внешние рубежи, включая крепостную стену, а Володя организовывал рабочих на заводе, чтобы не допустить пожаров и паники. Между прочим, к октябрю появились первые результаты моей письменной агитации, с Урала и Пермских заводов начали приходить рабочие и мастера, наниматься на работу. Понемногу мы привлекали к работе и молодых вогулов, одиноких женщин, особенно на патронное производство. Как обычно, самая трудная и неблагодарная работа доставалась женщинам, впрочем, они были страшно горды одинаковым с мужчинами заработком.

Удачно телефонизировав наше хозяйство, я решил предложить новинку в Воткинске, продемонстрировал Алимову возможности телефона. Он с недоверием отнёсся к новинке, не понимая, какая может быть польза от тихих звуков в трубке, когда есть слуги и колокольчик на шнурке, ведущий в комнату привратника. Но, на примере Иры и Кати, мы уже знали, как пробиться к сердцу мужчины. Конечно, через его жену и дочерей. Я договорился с Сергеем Николаевичем, что бесплатно установлю телефон в его доме, соединив линией с домом батюшки. Попадья была ужасно разговорчивой и общительной женщиной, на это мы и рассчитывали. Пока протягивали полтораста метров провода между их домами, мне удалось договориться с управляющим о дополнительных поставках меди и пробном производстве проводов небольшого сечения. Самим тянуть километры медной жилы не хотелось, а быстрая связь между Таракановкой и Воткинском, особенно в свете нападения отрядов Пугачёва, пригодилась бы.

Приближалась зима, слухи о пугачёвском восстании становились всё противоречивее, их привозили напуганные торговцы с Поволжья. Один сообщал о полном разгроме восставших присланными из Казани войсками, о том, что самозванец пойман и его везут в Петербург. Не проходило и недели, другой приехавший купец рассказывал о новых победах Петра Фёдоровича, с верными войсками, идущего в столицу, наказать жену-изменщицу. Сообщения о захвате Яицких городков и Поволжских крепостей внезапно прерывались доподлинными рассказами о поражении бунтовщиков под Симбирском. Закончились слухи доподлинными рассказами об осаде Уфы. Приближение восставших начало проявляться неожиданными сюрпризами, как правило, неприятными. Приписные крестьяне отказывались выходить на работу, сначала под предлогами заболевания, затем, просто так, без всяких объяснений.

Рабочие на заводах, нашем, в том числе, cтали поговаривать о вольностях крестьянских, обещанных императором Петром Фёдоровичем. При появлении господ и вольных мастеров, на Воткинском заводе разговоры смолкали, возобновляясь уже за пределами заводской проходной. Поведение крепостных и приписных людей изменилось, они стали дерзкими, всё чаще улыбались без причины, прямо в лицо мастерам и приказчикам, словно предчувствуя грядущие изменения. Наш завод оказался редким исключением, не зря мы ещё весной ввели девятичасовой рабочий день и никогда не задерживали зарплату. Точных сведений о передвижении восставших не было, как водится у нас в России. Никакой конкретики, даже городовой, регулярно получавший правительственные депеши, не мог сказать ничего определённого. Наиболее осторожные купцы срочно отправлялись в столицу, под предлогом важных дел, да и просто так, многие не нуждались в предлоге. Атмосфера того времени напоминала известные три дня августа 1991 года, с единственной разницей — не было бесконечного «Лебединого озера» по телевизору, как и самих телевизоров.

Косвенным подтверждением успехов восстания послужил долгожданный заказ, поступивший из столицы. Никита высылал нам десять тысяч рублей и просил срочно отправить обоз с порохом и капсюлями. Он писал, что военное ведомство решило вооружить один полк нашими ружьями, отправив его на подавление восстания Пугачёва. Командовать будет старый знакомый Михельсон, а Никита приглядит, чтобы солдаты научились стрелять из ружей, как нужно. Он будет принимать непосредственное участие в обучении солдат владению новым оружием. О пушках пока речи не шло, зато пороха и капсюлей Никита просил прислать максимальное количество, дабы наши ружья не охаяли отсутствием боеприпасов. Разницу в стоимости Желкевский обещал возместить поставками пряностей и каучука. Обоз в столицу мы собрали за несколько дней, отправили пять тонн пороха, сорок тысяч готовых капсюлей и полпуда бертолетовой соли в растворе, безопасном для перевозки. В письме я указал Никите способ извлечения инициирующего вещества из раствора, справится сам.

Этот долгожданный заказ изрядно опустошил наши запасы готового товара, зато, дал возможность приступить к реализации давно вынашиваемых мною планов по переселению на Восток. До этого, любая наша инициатива о проведении хотя бы разведывательной поездки в Сибирь, наталкивалась на отсутствие необходимых средств. Тех сотен рублей, что были в нашем распоряжении, на Дальнем Востоке будет явно мало. С поступлением денег за государственный заказ, даже собственных средств у нас с Володей хватало для отправки разведчиков на восток. Тем более, что наступало самое время для дальних путешествий, снег укрыл всю грязь, мороз сковал реки так, что мостов не надо, переправляйся, где хочешь. Испокон века, в России в дальнюю дорогу отправлялись зимой, лучшее время года по нашему бездорожью. Опять же, гнуса и комаров совсем нет.

В начале ноября, после ледостава, мы собрались с Володей, Лушниковым, моим тестем, твёрдо занявшим должность управляющего нашим заводом, в правлении завода. Формальным поводом стало известие об ограблении нашей лавки в деревне Бабке, слава богу, приказчик остался живым, лишь избили. Однако, десяток ружей и две сотни патронов похитили, не считая консервов и бумаги. Куда она им, бумага? Чтобы разобраться и наказать разбойников, отправили в Бабку целый взвод, под командованием Никифора Кудрявого. Этот вогул оказался единственным кудрявым вогулом среди всех моих знакомых, видимо, была в его предках капля русской крови. Возможно, именно из-за кудрявости, парень оказался смышлёным, с характером, быстро выбился во взводные. После деловой части разговора, когда мы приняли решение о закрытии всех лавок в Прикамье и на Урале, разговор неожиданно перешёл в обсуждение перспективы нашей дальнейшей жизни. Лушников, волновавшийся за жизнь и здоровье любимой дочери, настаивал на нашем немедленном отъезде в столицу, хотя бы в Москву. Его поддержал Василий Фёдорович, не меньше беспокоившийся за свою старшую дочь, обе женщины были на сносях. С небольшой разницей, мой тесть собирался отправить нас с жёнами на запад, но, сам твёрдо намеревался остаться на заводе.

— Зря, что ли, такую прорву оружия мы с вами наделали? — рассуждал наш управляющий, словно, сам с собой, — эвон, на десять сотен воинов хватит ружей и револьверов. Да миномёты эти, будь они неладны. Нет, отправляйтесь вы, господа, в безопасные места, а я останусь. Бог даст, договорюсь с разбойниками, с полицией договорился, с ними, чай, тоже миром поладим. Бают, люди они православные, русские, нешто нас пожгут, не дадимся.

— Он прав, — я привычно чесал затылок, — женщин надо увезти на запад. Но, я с вами не поеду, останусь здесь, думаю, Палыч обязательно подаст весточку. Не такой он человек, чтобы пропасть или забыть о нас. Когда он появится, я хочу быть здесь, была у нас договорённость. Да и не поеду я в столицу, меня и здесь трижды чуть не посадили, там, уверен, точно сгноят в тюрьме.

— Я бы поехал вместе со всеми, — улыбнулся Володя, — да без тебя, Андрюха, чувствую себя беззащитным. Сами знаете, сколько разбойников бродит сейчас по дорогам, боюсь, мы с Акинфием Кузьмичом, не сможем надёжно защитить женщин. Если взять с собой вогулов, надо не меньше двух взводов, тогда заводская защита ослабнет. Да и с таким конвоем мы станем лакомым куском для разбойников, подумают, что деньги и ценности везём, ещё опаснее. Кроме того, не забывайте, что наши жёны на девятом месяце беременности, думаю, путешествие для них ещё опаснее, нежели проживание в тёплом доме, без сквозняков и сырости.

— Да, — не удержался я, — Ира, уверен, ни за что не уедет без меня. Я согласен с тобой, тысяча вёрст зимой, на санях, будут опаснее для беременных женщин, чем проживание с мужьями в укреплённой крепости. К тому же, основное войско Пугачёва в наши края не пойдёт, сюда придут его отряды, в пределах одной-двух тысяч разбойников. С таким мы справимся. Но, кто-то из нас должен уехать в безопасное место, и, я даже знаю, кто!

— Опять я бегу, яко заяц, — Лушников понял, что ехать придётся ему одному.

— Нет, Вы не побежите, а увезёте самое ценное, возьмите свою семью и наши письма для Никиты.

— И две тонны пороха, да пять тысяч капсюлей, — кивнул головой мой тесть, — за одним прихватите, нам будет лишка, а Никите пригодится. Ещё сотня ружей в дорогом оформлении, рукоятки и ложи отделаны моржовым клыком и серебром, как раз для столицы. А ежели ты, Акинфий Кузьмич, своих приказчиков вооружишь, да сам пару револьверов прихватишь, доберётесь, как у Христа за пазухой, прости господи.

Все мы привычно перекрестились. Что делать, за три года привыкли, словно с детства крестимся при каждом упоминании имени господня.

— Договорились, — подытожил Володин тесть, поднимаясь со скамьи, — готовьте письма, груз, завтра с утра отправимся, тянуть с этим делом опасно.

Оставшись вдвоём, мы с Вовкой сначала принялись записывать, о чём упомянуть в письме обязательно, потом замолкли, попивая крепкий чай.

— Ты уже решил, что делать после подавления восстания? — Володя впервые заговорил со мной на эту тему, — Не зря же готовишь себе войско? Куда ты решил уходить?

— Я долго думал об этом, боюсь, честно говоря, императорской власти и полицейских чинов. Они, как чуют, все шишки на меня валят. А подавление восстания даёт нам великолепный шанс ускользнуть отсюда, в неразберихе беззакония. Наберу оружия, мастеров беглых, других беглецов, да отправлюсь с ними на восток. Осядем в устье Амура, или на месте будущего Владивостока, на пару лет оружия хватит, местные племена там немногочисленны, пушной промысел великолепный. Насколько помню, в тех краях каменный уголь точно есть, железная руда, на первое время нам вполне хватит. Не найдём железной руды, ты нам отправишь по Амуру, на пароходах, производство оружия не металлоёмкое. Хабаровска, полагаю, ещё нет, на берегах Амура в лучшем случае пара острогов стоит. В любом случае, все приписные и крепостные крестьяне получат там настоящую свободу, без помещиков и заводчиков. Сам знаешь, на Дальний Восток русские чиновники придут почти через век.

— Туда же целый год добираться, в тайге пропадёте, — прикинул длину пути Вовка.

— Я уже думал об этом, пойдём не через тайгу, а южнее, на границе тайги и степи. Там нейтральная полоса, русские не живут, опасаясь нападений степняков. Мы же с кочевниками справимся, главное, до Амура добраться. Там можно и зазимовать, а весной вдоль реки двинуться или на кораблях спуститься к устью.

— С ума сошёл, за тобой никто не пойдёт, вас будет слишком мало.

— Может и так, но, ты сам видишь, как воспринимают крестьяне и рабочие указ «О вольности крестьянской», якобы обещанный Пугачёвым. Думаю, за возможность добыть свободу для своих детей и внуков, пойдут многие. А те, кто останутся, доберутся до нас позднее, налюбовавшись на зверства заводчиков и солдат после подавления восстания. И ты нам в этом поможешь. Помнишь, мы обсуждали, с чего можно начать? На одном оружии мы страну не изменим, ждать десять лет освобождения юга России от турок и татар долго. Я предлагаю, основать промышленный центр на месте будущего Владивостока, место это пока ничейное, зато граница с Кореей и выход в Китай. Там же огромные месторождения железа, угля и другие. Близко амурское золото, море пушнины. Пока будем развивать металлургию, продержимся за счёт торговли мехами и добычи золота. Рабочих рук там достаточно, нищие аборигены, особенно китайцы, помогут нам проложить первую железную дорогу, ты, главное, паровоз сделай и привези нам, лучше сразу три-четыре. Оружие мы сами настругаем, мастеров я уговорю, уже знаю, кого звать. Пока вся мировая политика привязана к Европе, мы сможем спокойно развернуть там кораблестроение, сразу пароходы с казнозарядными орудиями. Тогда никакой британский или голландский флот нам не страшен, но, всё упирается в паровые движители, в первую очередь, пароход. — Я перевёл дух и усмехнулся, глядя на обескураженного друга, — такие вот фантастические замыслы.

— Ну, ты даёшь, — покачал он головой, — я в этом направлении и не думал даже, но мысль интересная. Тогда, пожалуй, мы с Сормовым плотнее займёмся пароходами, если выйдет, Николай с тобой отправится. Он, скорее всего, тоже беглый, только мне не говорит.

— Не забывай, Палыч будет со мной, с ним я уже обсуждал подобную картину.

— Ну, тогда я за вас спокоен, а технику за зиму обеспечу. — Услышав о Палыче, Володя заметно повеселел, Иван за три года стал для нас символом надёжности и успеха в трудных ситуациях, — только, — он опять замолчал, тряхнул головой и закончил, — ты бы кого направил в Охотск, чтобы купить там корабли и заказать постройку новых, сколько можно. Пока корабли строят, как раз года два пройдёт, они бы тебя на Амуре встретили, например, в том же Хабаровске.

— Так нет его ещё, скорее всего наших селений по Амуру вообще нет.

— Тогда пусть ждут тебя у слияния Шилки и Аргуни, либо максимально вверх по течению Амура поднимутся, сколько смогут. Пока ждут, острог срубят, на правом берегу Амура, обязательно на правом. Отправь с парнями десяток пушек, твоих, скорострельных, миномёты, больше зарядов. С таким запасом они тебя хоть пять лет ждать смогут.

— Тогда надо взвод отправлять, да не один. Отправлю первый и второй, Егор с Пахомом не кинут нас, да и работать топорами умеют. Только, кого отправлять командиром, чтобы смог суда купить и заказать новые?

— Чего думать, тестя своего посылай, пусть берёт всю нашу долю, там у нас тысячи четыре наберётся. Думаю, на пару крупных шлюпов хватит, в Санкт-Петербурге за такие деньги можно три шлюпа купить. Крупные корабли ему не нужны, чтобы по Амуру максимально подняться смогли.

Долго мы говорили с Вовой, обсасывали возможные плюсы и минусы нашей авантюры. Количество пушек мы уменьшили до четырёх, с увеличением запаса снарядов, добавили четыре миномёта и по револьверу каждому бойцу. Чтобы не отвлекались на охоту, добавили тонну консервов. Кмоему удивлению, моего тестя не пришлось долго уговаривать. Он согласился, едва узнал в общих чертах мой план обосноваться на Дальнем Востоке вместе со всеми, кто рискнёт туда отправиться за свободой. Мало того, что он собрался за три дня, хитрый мужик успел пустить слух, что отправляется тропить дорогу на Беловодье, намекнув, мол, будет там ждать тех, кто рискнёт пойти по его следам. При этом напустил столько тумана, что трое мужиков из приписных крестьян не выдержали, отправились прямо с ним. К этому времени заводская и поселковская власть, от управляющего до городового, впала в некое подобие ступора, не обращая внимания на прогулы рабочих и побеги приписных крестьян. Власти кидались из крайности в крайность, то обещали послабления и вольности рабочим, то начинали угрожать каторгой прогульщикам. В такой неразберихе несколько беглых рабочих свободно присоединились к каравану тестя.

Караван мы собрали огромный, благо, трофейных коней хватало, три десятка гружёных саней и столько же всадников, увозили два взвода вогул, вооружённых ружьями, револьверами, четырьмя миномётами и пушками. Василий Фёдорович вёз с собой шесть тысяч рублей серебром, Лушников не захотел стоять в стороне, добавил своих две тысячи, да два десятка ружей в подарочном исполнении. Задачу тесть усвоил крепко, нарисованная нами карта дальневосточного побережья с линией Амура была ещё у обоих взводных. Они слушали инструктаж своего командира, знали поставленную задачу и обещали встретить нас на Амуре через полтора года, что бы ни случилось. Парни радовались интересной задаче, да выданному оружию, словно дети, получившие в подарок автомат с трещоткой и мигающими лампочками. Не забыл мой тесть и пять мешков с картошкой, тепло укутанных от мороза.

После отъезда каравана вернулся взвод Никифора Кудрявого, разобравшийся в Бабке с разбойниками, всё оружие удалось вернуть, а разбойников, оказавшихся местными охотниками, примерно наказать, содрав с них штраф в виде десяти лосей с каждого, которых те обязались доставить в Таракановку не позднее Рождества. Решив проблему с Бабкинскими разбойниками, парни отправились объезжать все наши лавки, изымая оружие и боеприпасы. Консервы и бумагу мы решили оставить, вреда от них не будет, да и приказчики будут при деле. Не успели мы закрыть ворота за всадниками Фаддея, отправлявшимися с вогульскими охотниками в северную тайгу на охоту, как подали тревогу наши наблюдатели со сторожевой вышки.

— Тревога, башкиры с юга подходят!

Тут же сыграли тревогу, забрались в свои бойницы, выглядывая незнакомых всадников, подъезжавших к крепости с юга. Я не мог разобрать в обросших бородами лицах ни одной знакомой черты, хотя посадка некоторых казалась подозрительно похожими на кого-то наших. Лишь после появления на поле нескольких саней, пришло понимание, это вернулся Палыч. Точно, у парней наши ружья, а тот бородач, что в крайних розвальнях, и есть наш Иван Палыч. Как-то сразу узнавались ребята, мои ученики, обросшие, грязные.

— Ура, Палыч вернулся, — я сбежал к воротам, мне уже помогали отодвинуть засовы и распахнуть створки ворот.

Половина наших ребят сбежалась встречать въезжавших в крепость воинов Палыча. Сам Иван с трудом поднялся из саней, прихрамывая на левую ногу, я побежал ему навстречу, подхватывая под руки. Скоро мы сидели в столовой, всей нашей кампанией, выслушивая похождения Палыча с ребятами в Башкирии. Как обычно, коротко, Иван рассказал о поиске наших обидчиков. Больше месяца парни искали доносчиков, отправивших письмо в Казань, губернатору. За это время сдружились со многими башкирскими бедняками, мечтавшими вырваться из прозябания у ханских отар. В отличие от русских парней, для которых выходом служил побег в Сибирь или та же армейская служба, башкир не брали в рекруты, а в Сибири их часто принимали за местных жителей и сажали в колодки, добиваясь утаенного ясака.

Находчивый Палыч, пока решал наши вопросы, навербовал полсотни молодых бедняков, поклявшихся, отслужить ему пять лет, получив после этого ружьё с патронами, коня и сто рублей серебром. Клятву все произносили на Коране, в присутствии муллы, после чего неплохо показали себя в стычках с нашими противниками. Не мудрствуя лукаво, Палыч разгромил стойбище нашего врага, захватил в плен его и всю семью. После чего спокойно кочевал по степи с пленниками, ожидая помилования из Казани, туда отправились ханские слуги с просьбой об отзыве ошибочной жалобы. Да не просто кочевал, прошёл всю степь от Уфы до предгорий Алтая, составил карту и набросал кроки. Потому и задержался, что путь в оба конца длинным оказался. Зато теперь любой из его парней сможет добраться до Алтая зимой и летом, приметы слишком заметные.

— Палыч, благодетель ты наш, — мы с Володей принялись рассказывать, как отправили Василия Фёдоровича в Охотск.

Наши действия, пусть и не согласованные заранее, дополняли друг друга, работали на общий результат. Теперь, после возвращения Ивана, мы острее почувствовали привязанность друг к другу, наше понимание и совпадение интересов. Потом Палыч долго рассказывал, как полмесяца провёл в войске Пугачева, осаждавшего Оренбург.

— Мутно всё там, странно ведёт себя Пугачёв, советники при нём непонятные, — вспоминал Иван, почёсывая заживающую рану от стрелы на ноге, — казаков при нём мало, сотни три-четыре. Остальное войско непонятный сброд. С другой стороны, попадаются дворяне, служащие самозванцу, зачем им это?

— Конечно, сам Пугачёв личность яркая, харизматичная, говорит умело, люди за ним идут. Зато организация войска отвратительная, сплошная махновщина в худшем смысле этого слова. Сыплет Емельян Иваныч направо и налево серебром, столько не награбишь в поместьях. Клад, что ли он нашёл, непонятно. Всё надуманно, казаки откровенно не верят в победу, всех прибившихся оборванцев вперёд бросают, вместо пушечного мяса. Сами в бой не ввязываются, только награбленное добро делят. Не дурак же Емельян, видит он всё это, но, ничего не делает. Хуже нашего Ельцина, прости господи.

— Как же он города берёт? — не удержался на языке вопрос.

— Чего там брать, сами знаете, русский бардак, в крепостях полторы пушки, да без пороха, коменданты пьяницы, разжиревшие от безделья, солдаты забыли, какой стороной ружьё поворачивать к противнику. Жалованье, как в наши девяностые, годами не плачено, а император Пётр Фёдорович обещает всё заплатить, и платит сразу, что характерно. Коменданты сами его с караваями у ворот встречают, за двухлетнюю зарплату многие так поступят, семью кормить надо, сам помнишь наше время. Другие откровенно боятся, бегут, бросая крепости без офицеров и руководства. Там, где пытаются защищаться, те крепости Пугачев и мусолит месяцами, взять не может.

— В наши края, когда дойдут, по истории, вроде должны зимой быть?

— Примерно так и выйдет, сейчас они к Уфе подходят, думаю, к Рождеству до Камы доберутся. Кто из вас помнит, куда потом Пугачев пошёл, на Урал или сразу к Казани?

Увы, наши познания истории заканчивались единственными сведениями, в 1774 году Пугачёва разобьют и схватят. Возможно, казнят тогда же, но, в этом мы уже сомневались. В любом случае, не пройдёт и полгода, мы столкнёмся с восставшими, придётся сражаться. В таком напряжённом ожидании наступала зима, четвёртая наша зима в этом мире.

Глава 12 Нижний Тагил. Декабрь 1773 года

За столом в гостиной Фёдора Аксёнова собрались приказчики всех уральских заводов Демидова. Редко собирались все они в такой кампании, последние годы, пока хозяин путешествовал по Европе, вовсе забыли дорогу в этот дом. Сейчас сорок три управляющих демидовскими уральскими заводами мрачно рассаживались за столами и вдоль стен, чувствуя себя приехавшими на поминки. Все успели услышать последние новости, самозванец идёт на Урал, такие известия не могли улучшить и без того тяжёлые предчувствия. Демидовские управляющие и приказчики не обольщались в свой адрес, именно они станут «мальчиками для битья». Сил для обороны заводов не было, рабочие только и ждут самозванца, чтобы пустить «красного петуха», да вздёрнуть на виселице своих мучителей. Аксёнов, как и незримо стоявший за его спиной Демидов, требуют выпуска продукции и пресечения беспорядков.

Управляющие в гробовом молчании выслушали гневные советы и указания Аксёнова, его рекомендации о защите заводов. Никто не поднял головы с глупыми вопросами, так и просившимися наружу из каждого, «Какими силами?». Битые жизнью управляющие понимали, что никто не ответит на эти вопросы. У самого Аксёнова под рукой меньше роты солдат, да своих холуев едва двести человек наберётся. Самозванец, по слухам, до десяти тысяч войска сюда ведёт, тут пять полков с пушками надобно, где столько солдат на Урале набрать? Если уж, его в приграничном Оренбурге не смогли разгромить, на Урале придётся убегать, искать себе нору тайную, чтобы бунтовщики не добрались. Многие сидящие в зале, давно присмотрели себе укромные места для отступления на случай прихода самозванца. Кто побывал в Берёзове, печально известном месте ссылки самого князя Меншикова. Туда, на Северный Урал, не доберётся ничьё войско, там уже подготовили себе дома и припасы на зиму пятеро из собравшихся управляющих.

Многие срочно обустраивали бывшие охотничьи заимки, перевозили туда семьи, в надежде, что удастся отсидеться с верными людьми. Нашлись оптимисты, спешно отстраивавшие крепостицы с пушками, всерьёз надеясь продержаться в осаде против бунтовщиков. Семеро управляющих с Южного Урала давно отослали свои семьи на Алтай, сейчас они чувствовали себя наиболее уверенно, опасаясь лишь обвинений со стороны самого Аксёнова, в дезертирстве. Они и перевели тему разговора, после первых жалоб и сетований на недостаток оружия и отсутствие пушек.

— Фёдор Фомич, — поднялся лысый, как колено, Багров Николай, — может, успеем закупить на Таракановском заводе ружья патронные? Давеча я стрелял из их «Луши», за минуту до десяти раз можно пальнуть. С такими ружьями от любой банды отобьёмся.

— Говорят, у них и пушки скорострельные есть, — поддержали Багрова из задних рядов, — совсем рядом Таракановка-то, успеем обернуться в оба конца.

— Надо думать,- не решился пресечь толковые предложения Аксёнов, — бог даст, повернёт разбойник обратно, не доберётся до нас. Пока вернёмся к нашим делам.

После совещания, Аксёнов велел привести к нему Епифана Липина из Оханска. Тот два дня, как жил в Нижнем Тагиле, прибыл по вызову демидовского главного управляющего.

— Значит, так, — прошёлся перед стоящим у дверей Епифаном Аксёнов, до последней минуты сомневаясь в правильности принятого решения, — бери пару верных людей и скачи в войско самозванца. Что хочешь, делай, но надо натравить подручных Пугачёва на Таракановский завод. Пусть захватят его, сожгут дотла. Твоя задача, мастеров похолопить, особенно ружейных и патронных дел, привезти их в Тагил.

— Так, денег бы немного, подкупить, да на мелкие расходы, — задумался Епифан.

— Деньги получишь, главное, мастеров схвати, да тех, кто патроны эти, будь они неладны, делать умеет.

— Коли самозванец Тагил захватит, куда мастеров вести прикажете? — так и лучился преданностью Липин, стремясь выполнить приказ своего истинного хозяина лучшим образом.

— Отвезёшь на север, сперва в Чусовой, там Данилу Хватова найдёшь, он поможет их надёжно упрятать, до поры, до времени.

— Данилу знаю, будет исполнено, — поклонился Епифан, прижимая треух к груди.

— Зайди к Акакию, денег выдаст, всё, — Аксёнов проследил, как закрылась дверь за Липиным. Задумчиво подошёл к роскошному, в человеческий рост, окну на улицу. Тревожное предчувствие не отпускало, может, надо было по совету Багрова, купить в Таракановке оружие, да попытаться отбиться от самозванца?

— Нет, мы посмотрим, как эти немцы свою Таракановку от Пугачёва будут оборонять. Может, коли такие хорошие ружья, побьют самозванца. Тогда он и до нас не пойдёт. А, ежели их бунтовщики разорят, тогда и ружья покупать не стоило. Там, глядишь, Пишка добудет мастеров, будем ружья те с патронами сами делать. Наш хозяин легко добьётся закупки тех ружей военным ведомством, не меньше ста тысяч штук. Озолотимся! Ежели ещё за границу продавать, как большую часть железа, тогда наш соболь станет самым известным клеймом в мире.

Глава 13 Примечания

Угоры1 — так в Прикамье называют крутые холмы.

Дата2 по старому стилю соответствует середине ноября по новому стилю.

Вотяки3 — дореволюционное название удмуртов, заселявших тогда более обширные территории, от Кировской области, до юга Татарии. Ещё в знаменитую перепись 1897 года в Елабуге, ныне татарском городе, больше 70% жителей были вотяками.

Голбец4 — овощная яма под полом в частном доме.

Шихтовый двор5 — на уральских заводах место, куда свозили отходы плавильного производства и неисправимый брак.

Дружок6 — пара. В Прикамье на дружки считали многое — дружок веников, дружок вёдер и прочее.

Успенский пост7 обычно приходится на вторую половину августа.

Набеги чукчей8 исторический факт, закончились на рубеже восемнадцатого-девятнадцатого веков.

На самом деле9 в 1772 году графу Резанову было тринадцать лет.

Вёдро10 — сухая солнечная погода, прикамский диалект.

Ф. Ф. Аксёнов11 — реально существовавший управляющий всеми заводами Демидова.

Соболя12 всего триста лет назад добывали в Европейской части России. А в средние века соболь водился в Карелии и едва ли не в Подмосковье. Есть упоминания об этом летописцев.

Люча13 — русские на языках манси и других северных народов.

Берестяные короба14 — использовались солдатами и путешественниками вплоть до первой мировой войны вместо солдатских ранцев. Легче, удобнее, не портятся продукты и не промокают от влаги.

2. Россия и Европа — поддавки с Пугачевым

Глава 1 От автора

В последнее время становится очевидным перемещение мирового центра из Европы в Юго-Восточную Азию. Свой географический шанс встать в ряд с Японией, Китаем, Кореей, и другими быстро растущими азиатскими экономиками, Россия, похоже, как всегда, упускает. А так хочется верить в нормальное будущее своей родины. Увы, изменить настоящее я не могу, но, кто мешает, хотя бы мысленно, переделать прошлое своей страны? Смогут ли изменить два инженера и два отставных офицера вектор развития России, немного сдвинув его в сторону Дальнего Востока, всего на полвека раньше, чем в настоящей истории?

Мои герои не страдают манией величия, не пытаются стать запанибрата с Потёмкиным и Екатериной Великой. Но, большую часть их самоделок я в молодости изготавливал лично, или видел подобное у других кустарей-одиночек. В условиях восемнадцатого века техническая база была вполне достаточной для производства паровых двигателей, электрогенераторов и прочих новинок. Они появились в реальности без всяких прогрессоров, ненамного позже описанного в книге времени. В принципе, фантастическим является лишь сам факт переноса в прошлое, остальное вполне могло случиться в нашей истории.

Также могло случиться в нашей истории и появление Русской Ост-Индской кампании, с правом найма своих войск, экстерриториальностью захваченных земель и независимыми военными действиями против конкурентов (Англии, Голландии и т.п.). Если подобные Ост-Индские кампании существовали во многих европейских странах, скорее удивительно, почему их не было в России? Неужели Россия триста лет играла с Европой в поддавки, особенно при династии Романовых, с 18 века не имевших в жилах русской крови? Мои герои попытаются лишить европейцев награбленных ресурсов из Азии и Африки, уравнять шансы для «честного соревнования», о котором нам лгут веками англосаксы. Как после этого «честного соревнования» мировой экономики будет выглядеть Европа и Америка?

В первой книге «Европа и Россия — конец игры в поддавки» четверо наших современников, жителей промышленного уральского города Воткинска, где три с половиной века производят оружие, от шуваловских единорогов, до ракеты «Тополь», попадают во времена Екатерины Второй. Там в меру своих способностей пытаются изменить вектор развития России. Они работают на Воткинском заводе, производят оружие, наводят знакомства в Петербурге. Пользуясь восстанием Пугачёва, отправляют большую команду беглых мастеров на Дальний Восток. Пытаются создать на Дальнем Востоке новый промышленный центр России. Туда ещё много лет не доберётся рука самодержавия и официальные власти.

Именно там, на Дальнем Востоке, мои герои будут создавать новое будущее России, с новым отношением к иностранцам. Не глядеть им в рот и поддакивать, а использовать в своих целях и осаживать без какого-либо пиетета. Россия должна взять свою долю богатства Азии сама, а не ждать милости и разрешения Англии, Франции и прочих Голландий!

Глава 2

— Дорогая, открой окно, душно, — сбрасываю с себя одеяло, но легче не становится, подхожу к окну и раскрываю его. Боже мой, во дворе орда всадников с копьями и луками, некоторые с пищалями. Я забываю про духоту и тупо гляжу на них со своего третьего этажа. — Что это за карнавал, дорогая? В нашем дворе снимают кино?

И тут меня пробивает, какой карнавал, какая массовка, я три года живу в восемнадцатом веке, у меня молодая жена и новорожденный сын. Что за ерунда, пытаюсь я обернуться к кровати и просыпаюсь. Темно, невозможно дышать, лицо закрыто какой-то тряпкой, сбрасываю её рукой и вздыхаю. Лучше бы этого не делал, вонь стоит ужасная, едва не закашлялся, пытаюсь дышать ртом. Где я? Пока глаза привыкают к глубокому полумраку, вспоминаю, что со мной случилось. Попытка шевельнуть головой отзывается сильнейшей болью, ощупываю правой рукой лицо, грудь, дохожу до левой руки. Что же я левой-то не могу шевелить? Малейшее движение в левой руке отзывается толчком боли в левой же ключице. В детстве я ломал ключицу, только правую, но воспоминаний достаточно, чтобы ясно понять, сейчас сломана левая ключица. Плохо, левой рукой ничего сделать не смогу. Осторожно напрягаю поясницу и ноги, слава богу, там всё цело, ноги работают и не болят.

Ноги босые, прикрыты чьим-то тёплым телом, я боюсь пошевелиться, чувствуя, что со всех сторон окружён спящими людьми. Мы лежим в буквальном смысле вповалку, моя голова покоится чьих-то ногах, а левая рука прижата к полу тяжёлой задницей соседа слева. Ничего рассмотреть я так и не смог, судя по мирному храпу соседей, на улице ночь, придётся работать мозгами. Последнее яркое воспоминание — возвращение Палыча из рейда по башкирским степям. Он молодец, смог сохранить всех ребят, хоть раненых и простывших, но всех довёл обратно. Сам при этом словил стрелу в ногу, кость, к счастью, не задета. Помню, сидим, пьём чай с пирогами, слушаем рассказы Ивана о партизанских действиях, по «принуждению к миру». Он сам так выразился, рассказывая, как «примучивал» башкир, добираясь до моих доносчиков. Потом долго вспоминал свою службу у Пугачёва, что-то очень интересное, не могу вспомнить, рассказывал Палыч, уже нам двоим, мне и Вовке. Ладно, вспомню потом.

Следующее яркое воспоминание, рано утром я отправился в Воткинск, верхом, налегке. Зачем же я туда собрался, снова ударила тупая волна боли в затылок при попытке вспомнить. Черт с ним, поехал и поехал, что же так голова болит, не вспомнить ничего с этой болью. Постараюсь вспоминать то, что легче, например, Воткинск. Доехал я туда или нет, спрашиваю сам себя, ожидая новой волны боли, голова молчит. Значит, доехал. Что же там случилось? Волны боли с новой силой погребают меня, едва удерживаюсь от стона, чтобы провалиться в спасительное беспамятство. Остаток ночи один кошмарный сон сменяется другим, какие-то перекошенные лица, крики, отрубленная голова Фрола Аггеича, нашего городового. Незнакомые бородачи в полушубках, радостное лицо Акима, улыбающегося мне в глаза. Даже во сне вспоминаю удивлённо, я же его продал в Сарапуле, как он оказался в Воткинске? Не успеваю додумать, яркий свет бьёт в глаза, облегчённо просыпаюсь.

— Вставайте, господа покойнички! — этот крик не добавляет оптимизма. Рассматриваю сквозь пар на фоне открытой двери троих казаков в тулупах. Со стоном пытаюсь встать, едва не упал, толкаю соседа. Ба, это же поручик Жданов, избитое лицо с заплывшими глазами трудно узнать. Слева от меня поднимается батюшка, с кровоподтёками на лице, рядом с ним доктор. Он-то здесь при чём? Никто из нас не пытается говорить, даже в глаза друг другу избегаем смотреть, стыдно и за себя, и за жителей Воткинска, за их предательство. Словно, мы в этом виноваты. Наверняка, каждый из моих товарищей по несчастью вспомнил все свои грехи, все готовы к смерти, стараются держаться спокойно. Нас семерых выталкивают из баньки, все мы босые, избитые, узнаю ещё троих собратьев по несчастью — старших мастеров Воткинского завода. Управляющего с нами нет, дай бог, успел сбежать. Я уже понял, что попал в плен пугачевским помощникам, судя по их радостным лицам, сейчас нас будут казнить. Или, как там, у Пушкина, непременно перед этим скорый суд? Да, хотелось бы побывать на суде, посмотреть напоследок, и вспомнить всё же, как я в плен попал. Почему-то эта мысль меня тревожит больше всего.

Нас ведут на базарную площадь перед заводом. Непривычные к ходьбе босиком, доктор и поручик вздрагивают, наступая на свежевыпавший снег. Я, наоборот, наслаждаюсь приятной прохладой и мягкой пушистостью, вспоминая, как десять лет назад впервые пытался ходить по снегу босиком. Была такая мода в провинции, после увлечения обливанием, по методу Порфирия Иванова. От обливаний меня здравый смысл удержал, а босиком я лет семь ходил, до самого попадания в восемнадцатый век. Ноги не успели забыть годы тренировок и легко привыкают к холоду, благо мороза нынче нет, не больше пяти градусов ниже нуля. Однако, пока добрались до площади, руки и полураздетые тела наши успели замёрзнуть. Стоящие рядом пленники заметно дрожат от холода и волнения, меня тоже начинает потряхивать, замёрз. Вот и наши судьи.

У паперти стояли три больших кресла из дома управляющего, на которых развалились два казака и Аким, бывший мой приписной крестьянин. За ними стояли пятеро разбойников, казаков среди них не было, видимо, устали наблюдать одни и те же спектакли. Народа на площади собралось достаточно, практически все жители посёлка. В стороне я заметил заплаканных родственников старших мастеров и попадью с детьми. Поручик жил холостяком, не обходя, впрочем, плотских радостей. Рассматривая утихшую толпу, собравшуюся у импровизированного помоста, я наткнулся взглядом на четверых вооружённых ружьями парней, во главе с Николаем Шадриным. Они стояли на берегу пруда, перекрывая выход на плотину. Николай, почувствовав мой взгляд, развернулся лицом ко мне и улыбнулся.

Меня словно ударило током, я вздрогнул и вспомнил всё. Вспомнил обстоятельства своего пленения, вернее, предательство учеников. Самоуверенный разиня, иначе меня не назвать, внутренний голос подсказывал мне вчера, не въезжай в посёлок, там беда. Нет, глупец, встретил Шадрина с тремя вооружёнными помощниками, обрадовался надёжным защитникам. Разговорился и доехал до заводской проходной. Спрыгнул с коня, чтобы пройти к дежурному и больше ничего не помню. Так, Шадрин стоял сзади, остальные уже спешились и окружали меня. Больше никого на пустынной улице не было. Выходит, меня ударил сзади по голове именно Николай, а кто-то из его приятелей разбил ключицу. Как обидно, такой хороший боец оказался предателем. Впрочем, для себя он не предавал никого, а пошёл вместе со своей семьёй, как порядочный человек. Думал ведь я, что парни не пойдут против отцов, знал это, и не собирался их сталкивать с родными.

Ну не мог я предположить, что семья богатого мастера Шадрина так легко перекинется на сторону восставших. Никак не мог, чем же он заслужил доверие восставших? Правильно, моим оружием и моей тушкой, думаю, Шадрин не зря оказался у въезда в посёлок, они ждали любого гонца из Таракановки. Заводским парням мы револьверы не доверяли, кроме Алимова, никто из жителей посёлка их не получал. А наши охранники все были вооружены револьверами, не считая обязательных ружей. Значит, мои револьверы сейчас у главарей пугачёвского отряда, вполне вероятно, у судей. Я присмотрелся внимательно к сидевшим на креслах казакам, у одного точно что-то было за пазухой, судя по всему, вещь тяжёлая. Скорее всего, из моего револьвера меня и застрелят. Нет, заметил я выстроенную виселицу, на самом берегу пруда. Длинную перекладину сладили, на всех нас хватит, ещё место останется. Я развернулся к подручным Шадрина, вспоминая лица своих пленителей. Так и есть, те самые парни, даже имена их вспомнились. Жаль, что так получилось, хорошие ведь они рукопашники, спокойные и уверенные. Что ж, попытаюсь не опозориться перед ними, плюнуть в лицо Шадрину перед смертью, что ли?

— Тихо, — громкий голос одного из судей вернул меня к своей участи, — тихо, господа рабочие. По указу его императорского величества Петра Фёдоровича будем судить предателей, посмевших против своего государя и народа пойти. Ведите первого, вон того.

Конвоиры вытолкнули на свободное место поручика Жданова, ход беспроигрышный, за него никто не заступится. Понимая это, даже судья задал лишь формальный вопрос зрителям,

— Поручик сей обнажил оружие против войска государя-императора, много христианских душ погубил, кто хочет сказать в его оправдание?

Народ по понятным причинам безмолвствовал, что и требовалось для разогрева публики. Глава суда поднялся из кресла, заметно колыхнулась тяжесть у него за пазухой, махнул рукой, — Вешай.

В полном молчании поручика поволокли к виселице, двумя ударами сломив слабую попытку сопротивления. Казаки привычными движениями набросили Жданову петлю на шею и хлопнули кулаками лошадь, за седло которой был прикреплён второй конец удавки, по крупу. Та неспешно пошла в сторону, а тело поручика медленно поднялось над землёй. Несколько минут затихшая публика наблюдала судорожные движения ног умирающего человека, пока тело не затихло, вытянувшись почти до земли. Казаки сноровисто примотали верёвку на вбитый крюк, закрепив повешенного на виселице. Не прошло и пяти минут, как судья вновь поднялся из кресла, указав конвойным на меня. В голове успела мелькнуть мысль, «От правительства убегал, а бунтовщики повесят, обидно». Оттолкнув подхватившие меня руки, я быстрым шагом прошёл вперёд, остановившись вплотную перед столом судей, вполоборота к публике.

— Что, барин, — вскочил Аким, — пришёл твой черёд в петле болтаться? Отлились кошке мышкины слёзы!

Он продолжал что-то кричать, разжигая в толпе ненависть к немцу-барину, я делал вид, что слушаю его, внимательно рассматривая остальных судей и двух охранников у них за спинами. Со стороны заводоуправления выбежал высокий мужчина в польском кунтуше, чисто выбритый подбородок и усы выдавали в нём дворянина либо офицера. Он пробежал мимо равнодушных охранников к председателю судей и протянул ему открытую ладонь. Я заметил на ней револьверные патроны, а судья сразу начал вытягивать из-за пазухи револьвер. При этом оба, естественно, отвернулись в сторону, а третий судья повернулся к ним, охранники тоже отвлеклись, прислушиваясь к негромкому разговору. Один Аким продолжал обвинять меня во всех смертных грехах, всё больше распаляясь от своих слов. Он и не заметил, что судьи отвлеклись, в зрителях явно не нуждался. Вот он, мой последний шанс, я давно ждал такой момент, незаметно напрягая мышцы ног и туловища, чтобы разогреть их перед боем.

Лёгкий подшаг вперёд и я кувыркнулся через стол, с одновременным ударом ногами при выходе из кувырка. Не знаю, как называется такой удар, его любил применять мой старый приятель Шепетов Саша, очень коварный удар. По опыту могу сказать, на пару минут минимум соперник выходит из строя, при сильном ударе можно повредить внутренние органы в районе пояса. Не собираясь проявлять жалость, я изо всех сил ударил ногами в главу судей и поляка, стоявшего рядом с ним, попал обоим как раз немного ниже пояса. Моё тело от сильного толчка отбросило в сторону, как раз на второго казака, ему попало коленями в лицо. Быстро перекатившись через правое, здоровое плечо, я прыгнул на лежащего поляка. Правой же рукой и схватил револьвер, моля бога, чтобы он оказался заряженным и дважды выстрелил в обоих охранников, начавших вытаскивать шашки из ножен.

К счастью, револьвер разбойники держали заряженным, оба охранника, упали, получив пулю восьмимиллиметрового калибра в лицо с расстояния три метра. Следующими мишенями должны стать Шадрин со товарищи, это я чувствовал своей шкурой. Слишком хорошо выучил парней, на свою голову, пара секунд и они возьмут меня голыми руками. Не вставая с оглушённых разбойников, не подававших признаков жизни, я развернулся, прицеливаясь в Николая Шадрина. Он уже держал ружьё в руках, не решаясь стрелять по мне, боялся попасть в оглушённых казаков, сволочь. Натренированные за полгода рефлексы сделали своё сами, до предателей было меньше тридцати метров. Четыре выстрела выбили Шадрина и двух его подручных из сёдел, четвёртый успел спрыгнуть и лечь на снег, вспомнил, гад, мои уроки.

Пора заряжать револьвер, пришла мысль, я попытался отыскать в снегу рассыпавшиеся патроны, сразу выцепил всего два, быстро вставляя их в барабан. Со стороны пленников в мою сторону бежали, размахивая саблями, мужики охраны. Нет, ребята, вы мне не нужны, улыбнулся я, разворачиваясь к Акиму, успевшему только сейчас отреагировать и выползти из-за стола. Одного выстрела в лоб предателю хватило, чтобы отбросить покойника на пару шагов. Что ж, придётся помирать, вылезла предательская мысль, когда я не обнаружил в снегу ни одного револьверного патрона. Попробуем с музыкой, я повернулся к набегающим охранникам и крикнул, направив на них револьвер,

— Стой, православные, убью, — затем заговорил просительным тоном, скороговоркой,- Христом-богом прошу, не подходи. Не хочу губить больше души православные, не подходите, всех перестреляю.

Недоумевающие разбойники притормозили, не решаясь двигаться ко мне. Я продолжал нести околесицу, уговаривая их отойти назад и выпустить моих товарищей, затягивая время. Сам босыми ногами топтался на снегу, пытаясь почувствовать хотя бы пару револьверных патронов. Потерявшие чувствительность ступни ничего не чувствовали, пока внезапно левая нога не наткнулась на тяжёлый металлический предмет. Я скосил глаза вниз, боже мой, у поляка тоже был револьвер, мой второй револьвер. Будем считать, что он тоже заряжен. Быстро присел, поднимая спасительную находку, так и есть, в барабане все гнёзда заняты. С трудом цепляю пальцами левой, нерабочей, руки револьвер с одним патроном, выпрямляясь со вторым револьвером в правой, здоровой руке, чтобы встреться взглядом с прыгающим на меня пугачёвцем. Срабатывает рефлекс, я падаю вправо, разбойник от выстрела отлетает влево, за ним падает второй. Чёрт возьми, похоже, мне не выбраться отсюда живым, приходит подлая мыслишка. Сейчас набегут остальные бунтовщики, на всех патронов не хватит.

Правильно, оглядываюсь я на здание заводской управы, из неё выбегают десятки пугачёвцев, размахивая оружием. Пипец, приехали. Вдруг, среди набегающего на базарную площадь войска разрываются миномётные снаряды, один, другой, третий. Блин, так могут и в меня попасть, машинально пригибаю голову от близкого разрыва. Не сразу до меня доходит, что означают эти разрывы, Палыч привёл своих ребят, выручать меня. Сзади, со стороны толпы, защёлкали ружейные выстрелы, раздались короткие привычные команды. Я оборачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с Иваном, он приседает рядом,

— Жив, еле успел, — Палыч приподнимает меня со снега, я невольно вздрагивают от прикосновения к левой руке, — что такое?

— Левую ключицу мне сломали, погоди, этого поляка надо взять с собой, — я показываю на только-только приходящего в себя после удара усача.

— Не волнуйся, всех живых соберём, — Палыч отвёл меня в сани, прикрыл заготовленным тулупом. Рядом уже рассаживались выжившие пленники, оставаться в посёлке после наглядного примера правосудия никто не собирался. Я крикнул старшим мастерам, чтобы их семьи тоже уходили с нами. Огромная толпа исчезла с площади в считанные минуты, пока бойцы Палыча и вогулы ружейным и миномётным огнём заблокировали пугачёвцев в заводской территории. Попытки прорваться по плотине и льду замёрзшего пруда из Зареки, со стороны казарм, где, видимо, расположились основные силы восставших, быстро пресекли миномётным залпом. За четверть часа с площади собрали и усадили в заготовленные сани всех освобождённых пленников, захваченных в плен бунтовщиков.

Санный поезд из трёх десятков возков двинулся домой, в ставшую родной, Таракановку. Арьергард из двадцати бойцов прикрывал наше отступление, но, попыток погони не было. По пути я рассказал подробности моего пленения Палычу, он, в свою очередь, посетовал, что едва не опоздал на процесс. Если бы не моя авантюра со стрельбой, наши бойцы вполне могли застать семь хладных тушек на виселице.

— Ну, — хитро прищурился Иван, — ты, от удара по голове совсем забыл, что я говорил об этих поляках?

— Точно, ничего не помню, — признался я, опасаясь резко кивать головой.

— Так вот, в бытность мою при штабе Пугачёва, эти поляки вызвали интерес не совсем польским поведением. Я близко знал многих поляков, бывал в Польше, воевал против них в Югославии. Не похожи пугачёвские поляки на ясновельможных панов, нет в них задиристости и бесшабашности, хвастовства и любви к женщинам. Разговаривать с ними я опасался, чтобы не выйти из личины тупого бунтовщика-уголовника, но, однажды уронил самому молодому пану ядро на ногу. Он показывал мужичью лапотному, как стрелять из пушек, я и сподобился. Нет, никакого хамства или обиды, немедленно извинился перед ясновельможным паном, даже, помнится, отдарился здоровенным окороком. Однако, скажу я тебе, очень интересный звук издал тот поляк, получив ядром по ноге, «Ауч!». Тебе напомнить, кто так вскрикивает?

— Не надо, выходит, эти поляки — англичане? Как они оказались в Оренбургских степях? Почему прикидываются поляками?

— Ну, слухи о том, что с Пугачевским восстанием не всё чисто, ходили ещё во времена Пушкина. Судя по собравшемуся казачеству, им глубоко наплевать на вольности крестьянские, как бы нас не пытались убедить в этом прогрессивные историки. Давай, посмотрим, что творится в Европе. Французы бурлят в предчувствии революции, англичане который год воюют с восставшими штатами и французами в Северной Америке. Испанцам до России никогда не было дела, дай бог свои колонии удержать. Австрияки формально наши союзники в войнах с Турцией, пока русские им нужны. Россия же, продолжает расширяться в сторону Европы, укрепляет свои позиции в международных отношениях. Между прочим, я читал, что во время войны за независимость, Екатерина посылала русский военный флот патрулировать берега Северной Америки, чтобы не допустить подвоза боеприпасов и оружия из метрополии. С чего бы Англии любить нас? Россия пытается ослабить Британию, помогая восставшим американцам, англичане инициируют восстания в России, чтобы не допустить её усиления. Политика, дорогой друг, чистая политика. Если я чего забыл, узнаем у нашего пленника.

Дома всё было спокойно, Палыч запретил ребятам говорить Ире, что меня брали в плен, а жена, после родов ещё не пришла в себя, жила только нашим сыном. Потому, обняв меня, вернулась к его колыбели, рядом со своей кроватью. До вечера мы приводили себя в порядок, доктор забинтовал мне плечо, поставив вылетевшую ключицу на место. Несмотря на усталость, сон не шёл, я позвонил Палычу и Володе, они тоже не спали. Собрались на неприятный разговор у Ивана, чтобы не беспокоить наших новорожденных детей. Не откладывая вопроса на завтра, я спросил,

— Что будем делать с предателями? Из тех, кто предательски меня пленил, двоих мы привезли в крепость, оба ранены. Вешать или расстреливать я их не могу, мы их учили полтора года. Отпустить просто так нельзя, это я сам понимаю, завтра нас предадут оставшиеся парни, глядя на нашу беззубость.

— Есть такое понятие — присяга, — задумчиво проговорил Палыч, — никто из наших парней присягу не давал, как и мы, впрочем. Другой вопрос, кому или чему присягать? У нас с вами ни родины, ни флага, как говорится. Нет у нас никакого статуса, никакой политической программы.

— Ну, в царское время, как я помню из книг, присягали государю-императору, — Вовка принялся жевать малиновые пончики, их великолепно готовила Марфа, жена Палыча, — и ни кого не интересовала политическая программа государя. Давайте, принесём присягу одному из нас, например, тебе, Палыч?

— Блин, — поперхнулся чаем Иван, — так и помереть можно, от твоих шуток. Нет, я отказываюсь быть главнокомандующим. Не мой профиль. Где чего подслушать, напасть или узнать, другое дело. Надо кому-то из вас, парни. Люди вы видные, кидайте, что ли, жребий. Любому из вас принесу присягу, всё равно мы повязаны этой скалой, никуда друг без друга не денемся.

— Жребий кидать не будем, присягнём Андрею, — опередил меня Вовка, паршивец, этакий, — даже не спорь, Андрюха. Для дела надо, я не боец, я техник. Люди это великолепно знают. Тем более, что вогулы и без присяги подчинятся только тебе.

— А с парнями поселковскими, что делать будем?

— Пусть проваливают на все четыре стороны, сошлёмся на формальное отсутствие присяги. Письма в посёлок зашлём, для остальных наших ребят. Чтобы, мол, уходили к нам, либо мы забудем, что знали друг друга, — Иван разлил остатки крепкого чая, — согласен, генерал? Да, как мы тебя называть станем? Надо что-то эффектное придумать, может, князь?

— Только не это, подстраиваться под время не будем, помните у Макаревича, «Пусть этот мир прогнётся под нас»? Тем более, что скоро появятся комиссары, Директория и прочие революционные термины. Если вы согласны, что будем уходить, надо простой, не затасканный и понятный всем термин.

— Тогда предлагаю назвать тебя воеводой, термин чисто русский, всем понятен. В официальной России его лет пятьдесят не употребляют. А нас обозначим полковниками, чтобы тоже понятно было. Парни наши частью звания имеют, частью получат в ходе дела. Табель о рангах составим позднее, в более спокойные времена, — подытожил Иван.

— Договорились.

На общем построении следующим утром речь произносил Палыч, я с забинтованной рукой стоял рядом. Он весьма доходчиво объяснил причину принесения присяги не только бойцами, но и гражданскими лицами.

— Поедет кто из вас в Воткинск, к примеру, да задержится там с друзьями-казаками. Нам надо знать, выручать вас, как нашего товарища, или оставить там, как друга пугачёвских бунтовщиков. Потому сразу предупреждаю, никого насильно мы не будем удерживать. Присягать нашему воеводе Андрею Быстрову начнём через час. Все, кто не желает, могут за это время уйти, с вещами, но, без оружия. Зла мы на вас держать не будем, но в бою не пожалеем, коли, под руку попадётесь.

— Те из нас, кто присягнёт воеводе Андрею, — продолжал Иван хорошо поставленным командным голосом, — станут нашими братьями, за них мы пойдём на любого врага, выручим из любой беды. Кто же нарушит клятву, будет казнён, как Иуда. Думайте.

— Почему войска Петра Фёдоровича бунтовщики, — не удержался один из приписных крестьян, — он же наш государь-император.

— Потому, что служат казаку Пугачёву англичане, — не выдержал Палыч и кивнул своему парню, — приведи.

— Что же, сэр Джеймс, — обратился я к представшему перед нашими заводчанами «поляку», — ваша судьба в ваших руках. Быстро и доходчиво объясняете собравшимся свои цели и остаётесь в живых. Иначе, вы мне не нужны.

— Я скажу, — авантюрист-разведчик не собирался умирать за идею в глуши уральской, — я Джеймс Уинслей, британский офицер, прибыл три года назад в Оренбург с заданием организовать восстание против русской императрицы Екатерины Второй. Нас прибыло пятеро, с весьма приличными деньгами, двадцать тысяч фунтов золотом. Мы нашли Емельяна Пугачёва, наняли казаков ему в помощь, дальше вы знаете.

— А вольности крестьянские? — недоумённо прозвучало в полной тишине.

— Мы вам и луну с неба можем обещать, — ухмыльнулся Уинслей.

— Уводите, — махнул я охране.

Нет, не зря мы с раннего утра общались с сэром Джеймсом, поначалу решившим, что попал в руки правительственных войск. Он почти час пытался запудрить нам мозги, сначала тем, что внедрился с целью убийства Пугачёва, затем, своим английским происхождением. Видимо, рассчитывал на привычную русским слабость к иностранцам. Увы, после разговора с ним на английском языке, и популярного объяснения, что мы не любим правительство, а «закон тайга, медведь хозяин», оптимизма у доблестного шпиона не осталось. В обмен на сохранение жизни, он обязался выдать всю известную ему информацию и выступить перед народом с разоблачением.

Пять наших парней всё же решились уйти к родным, мы их честно выпустили за ворота с котомками, дойдут до Воткинска пешком. С ними отправили обоих предателей, раны их позволяли передвигаться, а здоровье нас не интересовало. После чего Палыч приступил к присяге, каждый присягнувший подходил к нему, целовал крест, и клялся верно служить воеводе Андрею Быстрову. Башкиры, приведённые Палычем из рейда, вместо целования креста, клали руку на Коран. Его Иван привёз с собой из Башкирии, он там многих проводил под такую клятву. Процедура затянулась надолго, до темноты. Батюшку и доктора приводить к присяге мы не стали, пообещав отпустить их в любое удобное для них время. Закончился этот сумбурный день поздно вечером, проверкой часовых на стенах крепости.

Утро началось с неприятной, но, необходимой акции, расстрела пленных казаков. Я коротко зачитал им приговор, отец Никодим причастил всех шестерых перед смертью. Расстреливали пленников четырнадцать наших парней, до сего времени не участвовавших в сражениях, мы решил их повязать кровью, чтобы отсечь все дурные мысли к отступлению. Пока крестьяне закапывали расстрелянных врагов в братской могиле за деревенькой, население крепости готовилось к осаде. Бревенчатые стены обильно поливали водой, добиваясь толстого ледяного покрова, гореть никто не хотел. Миномёты устанавливали на боевые позиции и пристреливали пустотелыми минами.

Орудия давно были закреплены на стенах, но, пару выстрелов болванками Палыч не преминул выполнить из каждого ствола. Пушки, несмотря на их стоимость, мы всё-таки изготовили. Немного, меньше десятка, гладкоствольные, с клиновым затвором, калибра 100 миллиметров.Очень уж нас беспокоили массированные атаки, когда миномёты просто будут бесполезными, а пулемётов нет. В таких условиях, как мы решили, скорострельные пушки, бьющие картечью, станут единственным нашим спасением. Потому и остановились на гладкоствольных орудиях. Стволы, правда, пришлось рассверливать и растачивать едва не по три дня каждый, да полировать уже вручную. Зато сплавы для орудий я подобрал надёжные, способные выдержать до тысячи выстрелов.

Точность, конечно, снизится, но, для выстрелов картечью, она не нужна особо. Забегая вперёд, добавлю, что фугасные снаряды к этим орудиям, мы всё же, изготовили. Немного, с раскрывающимся оперением, как у танковых гладкоствольных орудий 21 века. Обходились нам эти снаряды, конечно, в копеечку. Но, при дальности прямого выстрела от полутора до двух километров, действие фугасов, начинённых моей самодельной взрывчаткой, впечатляло. В качестве взрывчатого вещества я использовал несколько различных смесей, изготовленных на базе «неправильной соли», то бишь, калийных солей с берегов Камы. С различными добавками, разумеется. Начиная от самодельной целлюлозы.

Володя с мастерами работал, как в обычный день, вечером принёс показать первое помповое ружьё. Мы с Палычем извели два десятка патронов, отстреливая образец. Пятизарядный помповик мастера вылизали великолепно, ни одного утыкания патрона, ни единой осечки, можно запускать в серию. С таким оружием мы пройдём до Тихого океана, дело оставалось за войском. После подсчёта наших бойцов, я узнал точное количество своего отряда, сто тридцать человек. Те два взвода, что ушли с тестем, и взвод Фаддея, охранявший в северной тайге охотников, сюда не вошли. Учитывая десять миномётных расчётов и столько же пушечных, по два человека в каждом, стрелков оставалось вполне достаточно, даже без привлечения рабочих и мастеров. Их у нас набралось неполная сотня, считая сюда женщин и подростков, занятых на подсобных работах. Все они уже пару месяцев, как раз в неделю стреляли, обращаться с «Лушами» умели вполне прилично. Однако, для организации колонии на Дальнем Востоке, людей было очень мало.

Потому мы начали печатать листовки с призывами не поддерживать разбойников, которые подняли бунт против власти на английские деньги. Чтобы воздействовать на все слои населения, листовки делали трёх видов. Первые — про английские деньги и непременное поражение бунтовщиков, с призывом уходить из России в Сибирь, пока целы, предназначались для пугачёвцев. Они так и начинались, «Восставшие казаки и крестьяне!», главным аргументом приводили размер русской армии, двести тысяч войск с пушками. Победы пугачёвцев объясняли примитивно, мол, когда человека кусает блоха, её не бьют топором, а ловят пальцами. Потому блоху поймать трудно, зато легко раздавить тем же ногтем. Так, вот, против восставших, даже ногти не пускали в ход, лишь чесались, потому и побеждают казаки. Хотя у государства есть не только блохоловки, но и молотки с топорами, отрубят блоху вместе с пальцем, который она кусает.

Другие листовки предназначались для крестьян, надеявшихся на освобождение от крепостной зависимости, колеблющихся между поддержкой восставших и старым привычным порядком. Там мы вновь упоминали английское золото, разбойное поведение восставших, их слабость перед властью. И, опять напоминали, что в Сибири рабства нет, а на юге Сибири, где тепло и растёт виноград, даже чиновников нет. Крестьян мы приглашали в деревню Таракановку, будущей осенью, когда самозванца разгромят. Оттуда, из Таракановки, пойдёт большой караван в землю вольную, в южную Сибирь, в Беловодье. Где тепло, нет чиновников и помещиков, где все станут вольными, а земля там не царская, ни к какому заводу не припишут. Желающих лучшей жизни для себя и детей, приглашали к сентябрю месяцу с подводами и инструментами в Таракановку, путь будет дальний, трудный, но, свобода того стоит.

И третий тип листовок, самый немногочисленный, я лично набирал для раскольников-староверов. Аргументы те же, но акцентировалось отсутствие в Беловодье попов и принуждения к никонианской вере. Ещё там я указал, что земли те открыты русскими давно, да заброшены из-за борьбы никонианцев со староверами. Ждут де старые русские земли возвращения туда людей правильной веры. Во всех образцах печатного творчества я непременно указывал, что разгромят Пугачёва не позднее будущей осени, после чего царские войска будут лютовать. Пороть и вешать без разбора, кто прав, кто виноват. Призывал тех, кто выживет, да не успеет к осени, пробираться в Сибирь, в Охотский острог, или на реку Амур. Там найдутся верные люди, что к воеводе Быстрову дорогу покажут.

Три дня, что ушли на печатные воззвания, разведка не выпускала из-под контроля окрестности Таракановки. С вогулами, поселившимися у Камы, мы с Палычем лично ездили разговаривать. Старейшины начисто отказались от защиты перед восставшими, пояснив, что брать у них нечего, а стрельба будет поводом для разбойных нападений. На всякий случай, молодых девушек и женщин мы отвезли, с их согласия, в крепость. Рабочих рук у нас прибавилось, как и едоков, впрочем. Но, грех жаловаться, продуктов мы осенью закупили предостаточно, наши отряды продолжали их скупать в окрестных деревнях. Как бы не относились крестьяне к «Петру Фёдоровичу», житейский ум подсказывал многим, скотину отберут, если не восставшие, то царские войска. Потому поросят в деревнях продавали начисто, бычков и тёлок тоже. Я не успевал нахваливать уехавшего тестя за его предусмотрительность. Запасы жести, закупленные в Воткинске, позволяли нам увеличить производство консервов на порядок.

В ожидании подхода пугачёвских войск все мои мысли были о предстоящем движении на Дальний Восток. На заводе стали выпускать телеги с усиленными осями и колёсами на примитивных подшипниках. Володя обещал к весне подготовить нечто вроде фургона американских поселенцев, крытого парусиной, надёжного, с хорошей проходимостью. Тут мы дали промашку, тканью для повозок не запаслись абсолютно. Пока мы думали, где взять столь нужный материал, разъезды обнаружили приближение войск бунтовщиков. Через день вся местность вокруг крепости была покрыта санями, кострами, палатками и даже башкирскими юртами.

— Много, однако, к нам пришло, — осматривал лагерь восставших в оптический прицел Палыч из своей любимой бойницы, — думаю, тысячи полторы. Хотят, видимо, англичане, своего Джеймса выручить.

— Или надёжно похоронить, — я тоже взглянул в оптику на центральный шатёр, вдруг, увижу там знакомых. Предчувствия меня не обманули, как говорится, — Палыч, посмотри туда, неужели наш знакомый Пишка?

— Точно, спелся, видать с англичанами, видишь, с ним двое в кунтушах стоят. Место, кстати, пристрелянное, миномёты на раз накроют, рискнём?

— А сигналом будут наши «Сайги», — согласился я, — сколько до них по твоим меткам?

— Семьсот метров, вполне можно рискнуть.

Пока Иван ходил, расставлял миномётчиков, я принёс Никитин карабин с родными патронами. Вскоре ко мне присоединился Палыч, со своей «Сайгой». Выждав перерыв между порывами ветра, мы неспешно потянули спусковые крючки, ударив почти залпом. Через секунду раздались хлопки миномётных выстрелов. Наши цели упали до взрыва первой мины, есть ещё порох в пороховнице, не забыли навыки точной стрельбы. После трёх залпов миномётов шатёр, как корова языком слизнула. В лагере восставших началась паника, Палыч принялся корректировать стрельбу наших миномётов. Я смотрел, как люди в панике бросают установленные палатки и юрты, отступая за линию взрывов.

— Может, выслать башкир, соберём палатки и юрты, нам пригодятся?

— Правильно баешь, начальник, сейчас по флангам ударим, и отправлюсь с ними, — Палыч весело крикнул последнюю команду и побежал вниз.

Спустя пару минут, с гиканьем и присвистом, из ворот нашей крепости вырвался башкирский отряд в сопровождении вогулов-стрелков. Пока бежавшие пугачёвцы приходили в себя, наши всадники бойко собрали все трофеи, включая брошенное оружие и полсотни пленных. Среди них оказались два десятка женщин, обликом напомнивших мне знаменитых «плечевых» проституток. Грязные, вонючие, одетые с чужого плеча, бабы стояли во дворе крепости, похожие на погорельцев публичного дома. Рядом сгрудились такие же оборванные и грязные мужчины, типичные крестьянские парни, простые, как три копейки, пушечное мясо казаков. Что с ними делать?

— Всех накормить, раз уж мы прервали их трапезу, — распорядился я, вызвав недоумение у башкир, только притащивших пленников на арканах.

— Всё правильно, — разъяснил моё указание Палыч, — мы с ними не воюем. Они же, верят, небось, в крестьянского царя, который даст им свободу, так?

Некоторые пленники машинально кивнули головами, снимая шапки.

— Когда их начнут пороть и вешать царские войска, пусть вспомнят ту свободу. Мы без всяких сражений и бунтов осенью в Беловодье отправляемся, там ни царских войск, ни помещиков не будет. Живи в своё удовольствие и радуйся. Сравните, как одеты вы, и как одеты наши люди, — продолжил Палыч охмурять пленников, — какое у нас оружие, у каждого свой конь. Думайте, советуйтесь с умными людьми, захотите без бунта и кровопролития свободу получить, да в благодатном краю жить, приходите к нам, возьмём с собой. Путь туда дальний, нелёгкий, но, рабства там нет. Быстро доедайте свои куски и марш отсюда, вот каждому бумага, пусть грамотные люди прочтут.

Пленников накормили, выдали по листовке и отправили за ворота. Пленниц, после осмотра доктором, во избежание венерических заболеваний, по совету Палыча, отдали на сутки башкирам и вогулам, участвовавшим в вылазке. После этого пообещали отпустить обратно, с листовками. Бойцам я настрого велел женщин не бить, а к остальному наши пленницы давно привыкли, по всему видно. Бабы молча отправились в башкирские казармы, не считая одной, вырвавшейся из группы. Женщина истерично кричала, что она княгиня Морозова и просила отпустить её. Палыч, выглянул во двор, велел дворовым крестьянкам, перебравшимся из Таракановки в крепость, проводить Морозову в отдельную комнату, дать ей умыться и чистую одежду, после чего привести к нам.

— Интересно, что за Морозова такая? Не родственница ли знаменитой боярыни Морозовой? — обсуждали мы за обедом.

Кроме пленников, наша вылазка принесла шесть юрт, два десятка палаток, двенадцать фузей различного образца и конструкции. Две пушчонки маленького калибра, восемь бочонков пороха, пуда на два каждый. Тряпьё и холодное оружие мы раздали участникам вылазки. Немного провианта забрали на кухню. В принципе мелочи, но боевой дух поднимает, в следующую вылазку парни пойдут веселее.

— Интересно, долго эти умельцы собираются нас осаждать? — мой риторический вопрос не застал Палыча врасплох.

— Думаю, сегодня ночью пойдут на штурм, надо факелов побольше приготовить, — не сомневаясь в своей правоте, глотнул молока Иван, — пушек у них нет, народ не обученный, одна надежда на численный перевес. Ночью его лучше всего реализовать.

— Объявим тревогу?

— Нет, оставим только дежурных стрелков, да всех пушкарей у бойниц посадим, будем пушками и миномётами работать. Кто прорвётся на стену, револьверами возьмём. Общую оборону стрелками нет смысла укреплять, ночью лишь патроны зря потратим.

— Здравствуйте, сударыня, — мы встали, приветствуя вошедшую княгиню Морозову, — присаживайтесь, разделите с нами обед.

Вымытая и переодетая в простое платье, женщина оказалась довольно симпатичной особой, ближе к тридцати годам, русоволосая, круглолицая с узким подбородком, нос с горбинкой. Круги под глазами показывали тяжёлые дни, если не месяцы, жизни в лагере повстанцев. Наверняка, её не раз избивали и насиловали, несмотря на это, держалась дама, весьма уверенно. Чувствовался сильный характер. Оставалось понять, не засланный ли она казачок. Несмотря на явно проскальзывавший голод, ела женщина спокойно, уверенно пользовалась ножом и вилкой, как должную, воспринимала помощь нашего дамского угодника — Владимира. Мы, не спеша, подошли к десерту, любимым малиновым пончикам, и приступили к разговору.

— Андрей Быстров, — представился я, немного привстав, — мои друзья, Иван и Владимир.

— Княгиня Мария Алексеевна Морозова, урождённая Дашкова, вдова, — женщина уткнулась в чашку чая, не желая продолжать разговор.

— Увы, мадам, прошу рассказать вашу историю сразу, чтобы мы могли определиться, — настойчиво предложил я, не собираясь вздыхать о превратностях судьбы. Видно, что дамочка с характером, — определиться, как с Вами поступить.

— Отдать вашим башкирам? — с обидой спросила она, — как тех несчастных женщин?

— Что касается тех женщин, они, как Вы знаете и без нашего напоминания, к восставшим прибились сами. И предпочитают именно такой образ жизни, — вступил в разговор Палыч, — что касается Вас, мы не на званом вечере встретились, извольте объясниться. Не мы осаждаем ваше имение, а вы с разбойниками стоите под нашими стенами.

— Семь лет назад я вышла замуж за Петра Андреевича Морозова, двух детей бог у нас отнял, живых нет. Нынче летом Пётр Андреевич поехал навестить своего старого сослуживца в Уфу, там мы застряли надолго. Сначала заболел муж, потом начались волнения, мы долго раздумывали, ехать или нет, пока не оказалось поздно. Бунтовщики окружили город. Во время захвата города мужа убили у меня на глазах, я успела бежать, переоделась в простую крестьянку. Далеко, впрочем, уйти не получилось, казачий разъезд поймал меня в пяти верстах от крепости. Я до сего дня называлась крестьянской девкой, и выполняла всё, что прикажут, иначе…. Вы не знаете, что эти звери творят с помещицами.

— Где Ваше поместье?

— Имение Морозовых под Муромом, цело ли оно, не знаю.

— Екатерина Дашкова1 не родственница Вам? — заинтересовался я, вспомнив знаменитую сподвижницу императрицы, по слухам, грамотную и авантюрную женщину, — Вы знакомы?

— Её муж мой кузен, мы с Екатериной знакомы, в хороших отношениях.

— Что Вы предполагаете делать?

— Не знаю, — растерянно оглянулась на нас Мария, — я надеялась на вашу помощь.

— Увы, княгиня, увы, мы в осаде и это продлится почти год. До разгрома бунтовщиков вы не сможете выехать из крепости, к великому нашему сожалению. У нас не так много бойцов, чтобы проводить Вас до безопасных мест. Потому прошу быть нашей гостьей, комнату Вам отведут в женской половине, на неделю приставим девушку, чтобы всё объяснила и помогла, — я вздохнул, всё ли упомянул? Палыч утвердительно кивнул, — в общем, пока всё.

— Благодарю, господа.

Глава 3

Палыч оказался прав, пугачёвцы действительно начали штурм ночью, примерно в три часа после полуночи. Мы с Иваном каждые полчаса проверяли караулы, по очереди, разумеется. Спать приходилось с перерывами через сорок минут, впрочем, внутренний голос в осаде работает лучше любого будильника. Проснувшись в половине четвёртого утра, я отправился проверять посты, заметив Палыча у главных ворот. Он пристально наблюдал из бойницы за темнотой на окружающем поле, возле него стояли трое бойцов с незажженными факелами, в ожидании команды. Палыч послал меня наверх,

— Возьми десяток гранат, на всякий случай, вдруг подберутся близко. Да, берегись шальной пули.

— Ты, как заботливая мама, — я побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Несмотря на предстоящий штурм, настроение было отличное.

Едва я поднялся на своё место, как зажженные факелы полетели со стен крепости наружу, освещая густые цепи нападающих. Да, что там цепи, восставшие шли настоящей толпой, словно на Первомайской демонстрации. При виде падающих факелов командиры подстегнули крестьян, именно они шли в первых рядах, толпа побежала к стенам крепости. Тут стали бить пушки, я впервые воочию увидел результаты своего детища. Нападавших не просто выкашивало, крупная картечь разрывала людей на куски. Даже мне стало страшно смотреть на поле со стен крепости, представляю, что творилось в головах этих смертников! Грешным делом, после этого зрелища, захотелось наказать тех, кто послал крестьянских парней на убой. У Палыча, судя по всему, мысли совпали с моими. По краю поля, на пределе возможности, распустились фонтаны миномётных взрывов, которые стали передвигаться в сторону крепости. Пушечные выстрелы с крепостных стен прекратились.

Сразу послышались крики и стоны раненых, крепкий мат, жалобы и молитвы, заглушавшие далёкие разрывы миномётных зарядов. Миномётный огонь через пару залпов прекратился, Палыч поднимался ко мне на стену.

— Ну, что будем делать, командир, — Иван встал рядом, удручённо рассматривая через бойницу поле боя, — о поле, поле, чьими ты усеяно костями? Где-то так выражались поэты. Как бы этих простофиль в плен взять без драки, предложения есть? До рассвета замёрзнут.

— Давай, просто ворота откроем, и будем кричать, чтобы к нам заходили. Два выхода, дворы освещенные, за воротами вооружённых стрелков поставим?

— Всё лучше, чем по полю собирать, там точно наших парней порежут.

Через двадцать минут осаждённая крепость напоминала сюрреалистический спектакль. Двое ворот были распахнуты настежь, в ярко освещённых дворах стояли вооружённые бойцы и приглашали заходить, погреться и покушать горячей похлёбки. Из темноты к воротам подходили и подползали раненые, просто напуганные и контуженые бунтовщики. После осмотра на наличие оружия, их пропускали дальше, где в сарае уже оказывали первую помощь и отправляли спать или обедать. Если первых раненых приходилось затаскивать, выбирая тех, что лежат поближе к воротам, то, подмёрзнув, крестьяне охотнее шли сдаваться. Тем более, что все слышали, как первых пленников из крепости не просто выпустили, а покормили перед этим. Да и запах густой гороховой похлёбки с мясом стоял вокруг крепкий, агитируя лучше любых слов.

К тому времени, когда рассвело, под стенами крепости остались лишь мёртвые. Тут и вылетели башкиры с вогулами, собирать трофеи. Так и не уснувшие командиры дремали в тулупах у ворот, ожидая возвращения трофейной команды. После чего, ночная смена отправилась спать, оставив пленников на попечение выспавшихся стрелков, которых по моему приказу не поднимали по тревоге всю ночь. С вечера Палыч велел им спать, невзирая ни на какую стрельбу, этот приказ молодые организмы выполнили успешно. Тем более, что стрельба велась не больше получаса, остальная ночь прошла тихо. Сменив своих друзей, стрелки с интересом выслушали рассказы о побоище и отправились нести караульную службу. Сами трофеи и пленников подсчитывали к вечеру, когда мы с Палычем немного отоспались.

Убитых и умерших от ран караульные насчитали больше ста пятидесяти человек, только вблизи крепости. Сколько погибло на опушке под миномётным огнём, выяснять не стали, опасаясь нападений из леса. В плен сдались почти шесть сотен человек, одни крестьяне. Пищалей, фузей и прочего антиквариата собрали на поле всего полсотни стволов. Большинство атакующих крестьян бежали с вилами, пиками и топорами. Вот этого инструмента набралось на тысячу работников, не считая ножей. Их даже башкиры не стали брать себе, сдавая в общий котёл. Среди наших парней, пятерых всё же ранили, особо буйные сдающиеся. К счастью, ранения оказались лёгкими.

Подводя итоги, мы с Палычем зашли к башкирам в казарму, расспросить о трофеях, увидели там всех пленниц.

— Я же велел всех выгнать сегодня, — спрашиваю командира отряда, — что случилось?

— Извини, бачка, гнали, не хотят идти, — смутился Ильшат.

— Быстро вон все отсюда, — рявкнул я на «плечевых», — чтобы духа вашего здесь не было.

— Не губи, начальник, не гони нас на улицу, — одна за другой, стали на колени женщины, преданно заглядывая в лицо, — мы работать будем, полы мыть, кашеварить можем. Только не гони нас на улицу, нам ведь податься некуда, помрём с голода или опять к разбойникам прибьёмся.

— Значит, так, Ильшат, — я обвёл взглядом его бойцов, — женщин прямо сейчас вымыть в бане, устроить на женской половине, работу им Владимир Анатольевич найдёт завтра. Одежду выберите сами из трофеев, не пожалеете?

— Нет, бачка, не пожалеем.

— Коли бабы останутся в крепости, в казарму их не таскать, никакого распутства. Только по согласию, в отдельной комнате, всё понятно? Драк из-за женщин не потерплю, при первом же случае виновницу выгоню, хоть ночь будет. Кому нужны женщины, приводите с улицы в крепость, но, по желанию, и показывайте Палычу и доктору. Кто захочет взять жену, в Сарапуле есть мулла, обвенчает. Насчёт отдельного жилья разберёмся.

После определения будущих поломоек на жительство, мы занялись работой с пленными. Разделённые на десять групп по количеству сараев, крестьяне уже пришли в себя, поели и собирались домой. Мы объяснили, что на ночь, глядя, выгонять никого на мороз не собираемся, особенно раненых. Вместо вечерней сказки предложили политинформацию в лучших традициях советских времён. Для ускорения процесса мы с Палычем разделились, затем пошли в народ. После обычного вступления, где я выкладывал аргументы, уже напечатанные в листовках, наступал «вечер вопросов и ответов». Обозлённые крестьяне первым делом пытались обвинить нас в убийстве их товарищей, в нанесении ран им самим. Эти претензии я разбивал одним вопросом, «Кто вас просил нападать? Мы тут год живём, никого не трогаем. Не я в твою деревню пришёл, а ты в мою. Кто же виноват, по носу получил, юшка потекла, не реви, терпи, да на ус мотай. Так нас в детстве учили драться?»

После этого выплеска обиды начинался настоящий разговор, с мыслями о вольности крестьянской, о двух извечных русских вопросах, «Кто виноват?» и «Что делать?». Мы договорились не растекаться мыслью по древу, задерживаться в каждом коллективе не больше часа. Мы не пытались за это время сагитировать крестьян в свои ряды, понимая, нужно время и обдумывание наших тезисов, чтобы к нам приходили убеждённые люди, а не жаловались потом на обман. Мне, например, понравилась игра с предложением крестьянам подумать, что будет, если завтра все станут свободными. Благо, время соответствовало, богатейшие чернозёмы юга России ещё не освоены, находились под угрозой нападения крымских татар. Потому игра была беспроигрышной, выбрав себе жертву, я задавал свой вопрос и вместе с окружающими крестьянами начинал рассуждать.

— Вот, освободили всех крестьян в России, что ты будешь делать?

— Как пахал, так и буду жить, — отвечал крестьянин.

— Так земли у тебя нет, — это беспроигрышное замечание всегда попадало в точку.

— У барина возьму исполу.

— Так ты крепостным и останешься, будешь на барина работать, до смерти долги не отдашь, и детей похолопишь.

— Тогда куплю землю, — пытался найти ответ парень, понимая, что оплошал.

— Так денег у тебя нет, а займёшь, опять кабала будет, не хуже, чем у барина. Случись неурожай, отберут у тебя землю, да в долговую яму сядешь.

— Ну, не знаю, пойду искать свободные земли. На них и осяду.

— Так в России свободных земель нет, только помещичьи, да казённые. Разве монастырские ещё забыл. Чтобы свободные земли найти, надо далеко в Сибирь забраться. На хороших землях, как ты понимаешь, могут быть другие хозяева, или дикари-нехристи, прости господи. ( На этом месте мы все дружно крестимся). Придёшь ты туда, поселишься один, ну, с женой. А соседей нет. Случись чего, никакой помощи не добьёшься, попа близко нет, ни крестить, ни отпеть. Кузнеца рядом нет, купцы не приедут. Можно, конечно, поселиться близко к городу, так там опять поборами замучают, да лихие люди из кабаков полезут. Вот так. Куда крестьянину податься, зачем тебе свобода?

— Тебе ведь, свободу ещё не дали, и никто не даст, — после некоторого перерыва продолжаю доводить парня до истерики, — кроме меня. Я тебе не обещаю свободу с голым задом, я совсем ничего не обещаю. Я сам ухожу на Восток, в Беловодье, где нет помещиков, земля свободная, климат тёплый. Там собираюсь жить со своими друзьями так, как по Правде Русской положено, без поборов и рекрутства, без рабов и барщины. А на врагов, дикарей-нехристей, прости господи (общее крестоположение), найдётся управа. Пушки наши видел? Вот так-то.

Не агитируя крестьян немедленно переходить под своё начало, я уходил в следующий сарай. Что говорил Иван, я не знаю, но, думаю, его агитация была практичнее моей. Закончили мы свою политучёбу поздно вечером, вымотались, как бобики на помойке. Усилив караулы, попили втроём чай, наши поздние чаепития стали традицией, своеобразное подведение итогов и согласование планов. На этот раз настроение, несмотря на усталость, бодрое, планируем глубокую разведку и окончательный разгром остатков отряда восставших. Под командованием некоего Юськи Антонова, якобы яицкого казака. Жив ли это Юська, мы не знали, оставалась надежда, что он погиб и после ночного разгрома отряд без командира рассеялся. Учитывая, что днём никакого движения в окрестности крепости не замечалось, шансы на мирное изгнание бунтовщиков были велики. На всякий случай, мы обсудили наши действия, согласовали время и условные знаки. Жаль, что радио ещё не изобрели, надо быстрее заняться этим вопросом.

Утром мы попрощались с нашими постояльцами, выдали им листовки, да и выгнали за ворота, указав дорогу на Воткинск и Бабку. Конные разъезды резво прочесали округу, подтвердив наше предположение об отступлении восставших. Судя по следам, расходились бунтовщики по всем направлениям небольшими отрядами. Надо полагать, решили заняться реквизицией продуктов у крестьян, пленные жаловались на плохое питание последние дни. В лесу нашли свежую братскую могилу, хорошо, хоть на это хватило совести у разбойников, не бросили своих подельников на поживу волкам. Что здесь будет твориться через полгода, после рейдов царских карателей, страшно представить. Солдаты точно не будут хоронить расстрелянных и повешенных бунтовщиков.

Мы двумя взводами на конях двинулись по дороге в Воткинск, желание освободить посёлок, а, главное, завод, было огромное. Нам нужна продукция завода, полгода без дела сидеть нельзя, завод должен работать. Мне было всё равно, кто будет продавать нам полуфабрикаты и жесть, лишь бы поставки шли регулярно. Искать другого поставщика в это время не только бесполезно, опасно, весь Урал охвачен восстаниями. Надёжней работать с испытанным заводом, тем более, самым близким. На полпути к посёлку мы увидели на дороге два замёрзших трупа пугачёвцев, судя по ранам, погибли от потери крови. Видимо, они шли последними, и похоронить некому. Забросали трупы хворостом, захороним позже, двинулись дальше, выслав вперёд четверых всадников разведки.

Окраина посёлка выглядела пустынно, чтобы не попасть в засаду, мы обогнули по лесу ближайшие к дороге хозяйства. Я с Чебаком спешился, пробираясь к крайним избушкам. Хозяева домов были нам знакомы, но, бережёного бог бережёт. Мы скользнули во двор, где Чебак сразу проверил надворные постройки. Кроме скотины, никого в стайке не было, что внушало надежду на отсутствие засады. В самом деле, не будут же в каждом доме засаду устраивать. Так и вышло, хозяйка оказалась в доме, узнала меня и поделилась новостями, пока Чебак мёрз во дворе. Известия, однако, стоили того. К моему удивлению, завод работал и выпускал продукцию, а рабочие сами выбрали временного управляющего. С ума сойти, всего пятнадцать лет назад половина этих рабочих насильно была рекрутирована в завод из крестьян, столько лет они ворчали, выражали недовольство принудительными работами. Сейчас же, едва получив свободу, сами выбрали управляющего и добровольно работают. Интересные дела получаются, как же угнетение уральских рабочих, описанное Бажовым и другими пролетарскими писателями? Хотя, Воткинск никогда не был Уралом, где на Демидовских заводах действительно в кандалах работают. Сам видел подобное в Оханске, на заводе пресловутого промышленника Коркина. У нас, в Воткинске, при всех злоупотреблениях Алимова, люди жили и работали спокойно, по-человечески.

— Семейство Шадриных, как? — интересовал меня грешный вопрос.

— Да, никак, работают на заводе, Кольку похоронили, да и вернулись на свои места. Правда, сейчас никого не задирают, ходят тихие, молчат всё больше.

— А пугачёвские отряды где, вчера должны были проходить через посёлок остатки их отряда.

— Эти были вчера, так твои же бывшие парни окружили их, с ружьями, да и спровадили дальше по Сарапульскому тракту. Так и живём, да ты сам съезди в управу-то, да поговори с Михалычем, временным управляющим, помнишь, поди, его, старший мастер из литейки.

— Так и сделаю, Степанида, прямо сейчас поеду. Только, не застрелят ли меня ваши охранники?

— Да ты что, они и так переживали из-за тебя, слышала, передрались между собой. Нет, не должны стрелять, любят они тебя.

— Спасибо Степанида, мужу поклон передавай.

Полученные сведения давали надежду на успех нашей поездки без всяких конфликтов, если заводская охрана промолчит. Поделившись информацией со своими ребятами, я поехал к заводоуправлению во главе нашего отряда. Палыч в нашей поездке не участвовал, остался в крепости, контролировал зачистку окрестностей от оставшихся мелких отрядов. Так, что решение принимать мне одному, мои парни не могли возражать. Медленно, словно в американском вестерне, наш отряд выехал на площадь перед заводоуправлением. Парни из моего сопровождения остановились, занимая круговую оборону, я спешился, направляясь в управу. Из дверей здания вышли четверо моих бывших учеников с ружьями в руках.

— Здравствуйте, Андрей Викторович, — дружно поклонились ребята.

— Здравствуйте, Михалыч на месте?

— Да, проходите, пожалуйста.

Михалыч действительно оказался на месте, чуть не подпрыгнул при моём появлении. Думаю, он испугался, что я приехал мстить за своё предательское пленение. Чтобы не издеваться над бывшим мастером, сразу сообщил ему цель своего приезда. И не зря, потому, как почти все эти дни завод продолжал работу, склады ломились от готовой продукции. Воспользовавшись ситуацией, я выторговал небольшую скидку и казённые сани, чтобы сразу доставить продукцию в Таракановку. День вышел исключительно удачным, учитывая, что рассчитались мы бартером — ружьями и патронами. Ну, прямо, как у нас в девяностые годы. Видимо всегда так, когда кругом разбойники, деньги скапливаются у них, а простым работягам остаётся бартер. К нашей чести надо сказать, что следующие поставки мы уговорились оплачивать полновесными серебряными рублями.

Кроме коммерции, мы договорились с Михалычем о совместных действиях против разбойников. Временный управляющий клятвенно обещал сообщать все новости в Воткинске, а также пригласил вернуться попа с попадьёй и детьми, доктора и трёх старших мастеров. Всем им, от имени жителей, была обещана охрана и безопасность. Одним словом, чистое самоуправление, как в годы гражданской войны. Последние месяцы мне так напоминали покинутую страну, даже жутко становилось порой. Неужели ничего не меняется, двести лет прошло, а в России всё те же проблемы и те же способы их решения. Как обычно, до царя далеко, до бога высоко, так и живём, как сами договоримся. В принципе, такие отношения меня даже больше устраивали, за себя мы постоять сможем против любых разбойников, это не с государством ссориться.

После доставки закупленной жести и железных поковок, завод заработал на всю катушку, выпуская фургоны первопроходцев с усиленными осями. Наши приказчики отправились закупать парусину в Воткинских лавках, в Бабке и Очёре. В Сарапул мы не рискнули податься, там хозяйничал отряд пугачёвцев, подставлять своих парней под пули не захотели. Пусть жители уездного центра освобождаются сами, если хотят. Палыч вычистил ближайшие к Таракановке деревни от разбойников, самых дерзких, что рисковали сопротивляться, безжалостно вздёрнули на ветках деревьев. Вешали, собственно, обиженные разбойниками крестьяне, Иван лишь оглашал их мысли. Переселившиеся вогулы отделались лёгким испугом, бунтовщики им ничего не сделали, даже не пожгли. Женщины и молодёжь вернулись к родным, забрав из крепости свой немногочисленный скот. Одним словом, следы боевых действий исчезли за считанные недели.

Примерно через полмесяца, когда мы окончательно убедились в отсутствии разбойников поблизости от Таракановки и Воткинска, Палыч попросился в рейд на Урал.

— Зачем тебе это надо? — не соглашался я, — Помнишь фильм «Ва-банк 2»? Там главный герой проклинал себя за то, что начал мстить. Мы рискуем влезть в разборку с Демидовыми, те сотрут нас в порошок, причём, не своими руками, а царскими войсками.

— Я всё продумал, как раз сейчас, в неразберихе восстания, мы сможем ухватить кукловода, демидовского управляющего, за мягкое место. Думаю, он не откажется поделиться информацией и компенсировать нам потери, не деньгами, так работниками и парусиной, той же.

— А потом куда, в расход?

— Обижаешь, начальник, напишет расписку о сотрудничестве, и вернём на место, пусть работает и соблюдает нейтралитет. От него даже информации не потребуется, лишь бы нам не вредил. Аргументы, способные заинтересовать его и удержать от разоблачений, я найду. — Палыч нехорошо ухмыльнулся, — с собой я возьму только башкир, оденем их похуже, трофейные мушкеты для вида возьмём. Чем не восставшие сторонники Петра Фёдоровича? В ставке Пугачёва я бывал, если встречу настоящих бунтовщиков, отбрехаюсь.

— Рискуешь, Палыч, зачем это надо. В любом случае, скоро нас здесь не будет.

— Тут ещё один нюанс, для нас очень важный. Уходить мы будем через Алтай, там полно бывших и действующих демидовских заводов. Если Аксёнов даст нам рекомендательные письма и карту заводов, мы сможем там остановиться и отдохнуть, когда прижмёт. Да и преследований от властей не будет, Демидовы там котируются. Потом, кто мешает нам сотрудничать? Демидовские заводы, по слухам, стоят возле Байкала. Пусть они своё железо нам продают, на Амур, им же выгоднее, чем в Россию везти. Говорят, он мужик практичный, думаю, сойдёмся во взглядах. Не волнуйся, мы припасы с собой возьмём, в селения заходить не будем, тайно пойдём.

— Хорошо, отправляйтесь.

Кроме башкир, Палыч взял с собой взвод вогул, для «обкатки», как он выразился. Никто в крепости не знал истинной цели их путешествия, официально отряд отправился в Казань, проследить путь движения основного войска Пугачёва. Мы не исключали утечки информации из нашего завода, не обязательно от осведомителей, просто, от болтливых женщин. После отъезда Палыча атмосфера в нашей крепости стала совсем мирная, можно сказать, скучная. Володя поставил производство повозок на поток, выпуская не меньше трёх фургонов в неделю. Все колёса были на подшипниках, кроме того, некоторое количество подшипников, колёс и осей выпускали отдельно, как запчасти для срочного ремонта. Производство «Луш» практически прекратили, перейдя целиком на револьверы и помповые ружья. Одностволок и без того скопилось на складе почти тысяча стволов.

Основной упор оружейники делали на создание максимального запаса патронов и снарядов. По самому пессимистичному расчёту, боеприпасов требовалось на два года частых перестрелок. Исходили мы из расчёта сотни патронов на револьвер и двухсот патронов на ружьё. Для создания такого запаса предстояло работать месяца четыре, не меньше, при нынешних темпах. Пока нас такие сроки вполне устраивали. Кроме того, используя свободное время, я нарабатывал запас капсюлей, надеясь перезаряжать стреляные патроны по мере расходования. На этот раз, со мной производством бертолетовой соли занимался Володя, ему предстояло остаться на заводе и поставлять капсюли и порох на столичный завод Никиты. По нашим расчётам, в разгроме Пугачёва будет участвовать полк солдат, вооружённых «Лушами». Была определённая надежда, что ружья проявят себя хорошо и оба завода получат государственный заказ на перевооружение армии. Под это перевооружение Володя уже разработал съёмный штык на одностволку.

После Рождественских праздников всё больше забот уходило на подготовку к переезду. Список необходимых мелочей постоянно рос, превышая всякие разумные пределы. Даже при самых скромных подсчётах наш караван требовал полтысячи фургонов, нужно было что-то менять, искать выход из положения. Тут ещё подвели наши слабые познания истории. Пугачёв с основным войском, после захвата Уфы пошёл не на Казань, а отправился по южному берегу Камы в Приуралье. Видимо, он не успел получить вести о разгроме своего отряда в Воткинске, но, на обратном пути от демидовских уральских заводов нападение на посёлок восставших становилось неминуемым. Слухи о численности войска Петра Фёдоровича ходили разные, но все не опускались ниже десяти тысяч человек. В лучшем случае, это давало реальное количество восставших не меньше пяти тысяч. Такая орда сомнёт защитников Таракановки без всякого оружия, просто раскатают стены по брёвнышку.

Весть о движении пугачёвского войска на Урал, сразу навеяла беспокойство за Палыча, того не было почти месяц, как бы пригодилась, чёртова радиосвязь. Очередной раз выругавшись на эту тему, я споткнулся и уставился на телефонный аппарат на своём столе. Телефон мы «изобрели» меньше, чем за месяц, до отправки на Дальний Восток остаётся почти восемь месяцев. Кто мешает заняться радио? Да никто, смело ринулся я в радиодело, призвав на помощь консультанта Владимира Анатольевича. В своё время, мы вместе увлекались собиранием приёмников, жаль, что на транзисторах и полупроводниках. Сейчас придётся начинать с основ, простейших радиоламп. Ничего, у Попова оборудование было совсем примитивным, и, в отличие от него, мы немного помним теорию и собирали приёмники-передатчики на транзисторах.

Понимая сложность задачи, я сразу собрал под своё крыло троих опытных мастеров и пятерых рабочих. С одним мастером, Порфирием, мы год назад ладили воздушные насосы под свою забаву — акваланг. Испытать его в пруду я так и не сподобился, лежали все три аппарата в сундуке, тщательно пересыпанные ржаной мукой от слипания резины. Зато с той поры остались два насоса и опыт их изготовления. Калина Чалый, так звали нашего стеклодува, прибился нынче зимой, бежал из разорённой мастерской в Бабке. За пару месяцев он освоился, накопал нужного песка и пытался заняться привычным делом — выдувать посуду. Тут я его и прихватил, пообещав интересную оплату за очень интересную работу. Третьим мастером был мой ученик, Ерошка Килин, с ним мы начинали делать телефоны. Парень полюбил электричество и повторил все опыты, что я помнил из школьного учебника физики. Услышав от меня поставленную задачу, собрать аппарат для разговора по воздуху, без проводов, мастера откровенно не поверили.

Пришлось долго их убеждать, ссылаясь на телефон, на мой опыт. Я, не особо отклоняясь от истины, рассказал, что у меня был такой аппарат, который пришлось бросить в стране далёкой. Сам аппарат делал не я, потому и не могу сразу его собрать. Но, мы с Володей помним основное устройство радио, что не помним, придётся искать самим. Главное, мастера поверили мне, авторитет Владимира Анатольевича для механиков был непререкаем. Пока мастера пытались изготавливать первые диоды и триоды, мы с Вовкой вспоминали теорию. Трудное это дело, доложу вам, выводить самому половину формул и расчётов радиодела. Не легче, оказалось, отойти от формул с чёткими размерностями, омами, вольтами и прочими амперами, в мир первопроходцев. Туда, где нет никакой измерительной аппаратуры, никаких стандартов и, более того, нет физической возможности выйти на эти стандарты.

Чтобы немного представить себе наше положение, попробуйте высыпать в ведро набор радиодеталей всех калибров и марок, стереть с них маркировку, а, затем собрать передатчик. Каково? Мы, пытались действовать постепенно, начиная с простейшего приёмника, способного принимать любые сигналы в широкой полосе вещания. Повторяли описанные шаги развития радиодела, но, каждое наше достижение давалось исключительно тяжело, главное, медленно. Лампы, выходившие из рук наших умельцев, выглядели мутными пузырьками, а то и чекушками. Каждый экземпляр был эксклюзивным, с непредсказуемыми характеристиками. Лучше других шли дела по изготовлению сопротивлений, нарезать отрезки проволоки разного сечения и длины проще всего. Одних серебряных монет на контакты ушло полфунта, не меньше. Не буду упоминать о мороке с конденсаторами, хотя, в принципе, их можно собрать из двух листков бумаги. Но, не забывайте, у нас не было ни единого измерительного прибора, грубо говоря, мы даже не знали напряжение в наших аккумуляторах.

Пока мы вожгались с радио, наши вогульские взводы исправно несли службу, патрулируя окрестности. Парни приобрели опыт, уверенность, пару раз им удавалось разгонять банды мародёров самим, без посторонней помощи. В одну из своих поездок они заметили большой отряд, явно приближавшийся к нашей крепости. Глядя на разворачивающиеся, на поле вокруг крепости повозки, на уверенные действия казаков, ставивших палатки и разводивших костры, мне стало страшновато. Крестьян в отряде, окружившем нашу крепость, практически не было, разве, что, обслуга. Казаков мы насчитали около двух сотен, все с огнестрельным оружием, у некоторых заметно выделялись наши «Луши». На пригорке, под сильной охраной, неторопливо устанавливали шесть пушек. Судя по основательной неторопливости, казаки не сомневались, что захватят нашу крепость. У нас же, как на грех, не набиралось и сотни умелых бойцов. Вооружать рабочих с бабами я собирался в самом крайнем случае.

Ко мне поднялся Володя, тоже оценивший профессиональное поведение казаков.

— Что делать будем? — не дождавшись ответа, он предложил, — не надо бы нашим ребятам из бойниц не стрелять, их тут быстро ответным огнём побьют.

— Сдаться, что ли? — хрипло удивился я.

— Нет, вести огонь исключительно из миномётов и пушек. Миномёты во дворе, пушкари закрыты стальными щитками. Другой вопрос, как быть, когда казаки под стены подберутся, не знаю.

— Ты прав, чего боеприпасы экономить, подберутся под стены, забросаем гранатами, — я мысленно прокрутил наш план по уже проходившим сценариям штурмов, — посмотри здесь, парней проинструктирую. Только, придётся тебе на пяти наших наблюдательных башенках стальные листы установить дополнительно.

— Полчаса работы, — хмыкнул Вовка.

Собрав немногочисленных защитников крепости, я трижды проинструктировал всех, как будем встречать непрошенных гостей, добиваясь полнейшего понимания. Особо подчеркнул, что все казаки вооружены мушкетами и пищалями, некоторые и нашими «Лушами». Поэтому голову не выставлять в бойницы, ни при каких обстоятельствах. Даже по команде «Гранаты», кидать их осторожно, невысовываясь в бойницы. После этого парни взяли по тулупу, на случай долгого ожидания, мы не исключали штурма ночью, по банке консервов, пришедших по вкусу всей молодёжи, и отправились на свои места. Я вернулся в наблюдательную башенку, Володя занялся укреплением наших наблюдательных мест железными листами. Что мы раньше не додумали, не понимаю. Вероятно, из-за практического отсутствия огнестрельного оружия у противника. Закончить свою работу Вовкины рабочие не успели, казаки начали штурм за два часа до темноты, явно намеревались управиться засветло.

На этот раз нападающие подходили редкими цепями, залегая после коротких перебежек, сказывался опыт стрельбы из наших ружей. Ничего, посмотрим, как дальше выйдет. Я позвонил на позицию миномётчиков, передал указания цели, стараясь первыми выстрелами уничтожить пушкарей, зажёгших свои фитили на пригорке. Они находились на пределе пристрелянного участка, но, безветренная погода нас выручила. Три залпа легли удачно, разметав позицию пушкарей вместе с людьми. Многие нападавшие не обратили внимания на негромкие хлопки выстрелов, продолжали своё движение вперёд. По моей команде, миномётчики принялись обстреливать свои квадраты, заранее обговорённые и пристрелянные ещё полгода назад. Осколочные мины, в отличие от пушечных ядер, находили себе жертвы постоянно, каждый выстрел, не минуя лежащих казаков. Возможно, убитых было мало, но ранены были многие казаки. На снегу такие тайны не укроешь, при всём желании, красные пятна крови служили неплохими отметками стрельбы миномётчиков. Робкие попытки казаков обстрелять нас из ружей не дали результатов по причине полного отсутствия цели для нападавших. Они не видели, откуда вылетают снаряды, полагаю, такая скрытность многих обескуражила.

После прекращения миномётного огня, казаки принялись отступать, осторожно, равномерно, раненых выносили с собой. Открывать огонь по их установленным на опушке шатрам мы не стали, была надежда, что оценят казаки наше благородство и уйдут сами, снимут осаду. Вероятность ночного нападения была незначительной, но, караулы мы усилили, отправив всех артиллеристов спать, они стали героями дня. На обед я пригласил к себе Джеймса Уинслея, чтобы расспросить его о непонятном отряде казаков. Прижившийся в крепости пленник, казалось, сам удивлён появлением неизвестного ему отряда казаков.

— Андрей, казаки не будут воевать за идею, они обычные наёмники, — разошёлся он за обедом, размахивая вилкой, — нам с коллегами стоило больших денег поднять отряд казаков на бунт. Они брали золото и серебро, но ничего не делали. На всё войско Пугачёва не наберётся четырёх сотен казаков. А сюда пришли не меньше двухсот, хорошие деньги нужны, чтобы нанять этих казаков. Я не знаю, что это за люди.

— Их могли нанять ваши коллеги, — я не доверял шпиону.

— Возможно, но за какие средства?

— Посмотрим.

Англичанин за прошедшие месяцы написал обширный доклад о проделанной работе, нарисовал много карт известных ему мест, с указанием укреплений и именами комендантов крепостей. Сейчас он описывал состояние европейской политики, расстановку сил и влияний русских и английских интересов в Европе. Он давно поведал нам свои похождения в России, с конкретными именами своих бывших коллег, подробно изложил на бумаге всё, что было сделано ими для провокации восстания Пугачёва. Понимая, какой компромат находится в моих руках, Уинслей дал слово не пытаться бежать до разгрома бунтовщиков. За это мы обещали не отдавать его в руки Тайной Канцелярии. Сделали мы это не из человеколюбия, а, понимая, бессмысленность таких действий. Екатерина, даже имея в руках доказательства участия Британии в подрывной деятельности на территории России, не пойдёт на обострение отношений с мощной морской державой. По нашему мнению, в реальной истории Пугачёвского восстания, наверняка были известны подобные факты участия англичан в нём. Однако, они были засекречены в архивах, не зря говорят, что пугачёвские материалы не полностью обнародованы и в двадцать первом веке.

Мы пока не определились, как можно использовать Джеймса для наших интересов, в крайнем случае, всегда можно его отпустить после подавления восстания. Зато с княгиней Морозовой решение вырисовалось давно. Мария Алексеевна пришла в себя и охотно рассказывала о своих родных и знакомых, живописуя неизвестный нам мир дворянского сословия Российской Империи. Из её рассказов и воспоминаний получалось, что большинство дворян знакомо между собой, находятся в родстве, либо слышали о знаменитых дворянских семьях. В ряду личных знакомств наибольший интерес вызывала Екатерина Дашкова, довольно влиятельная женщина, близкая к императрице. Через Дашкову, после окончания беспорядков, мы планировали продвигать часть наших технических новинок. Хотя бы, телефон, один аппарат уже был установлен в комнате Марии Алексеевны, женщина получала огромное удовольствие от разговора посредством новейшего изобретения.

В крепости уже работал телефонный коммутатор на два десятка номеров, пока ручной. В помещении коммутатора посменно дежурили три девушки из вогулок, обученные простейшим навыкам переключения штекеров по номерам. Вогулы считали такую работу «господской» и очень гордились своим местом, ценили его. После того, как Ерофей Килин перешёл на радиодело, модернизацией и дальнейшим проведением телефонной линии занялись Петя Стрелков, его приятель, взявший в подручные двух вогульских пареньков, наиболее толковых. За такую работу парни получали немного, но, сам статус причастности к господским телефонам многого стоил. В Воткинске единственная телефонная линия после бегства Алимова со всей семьёй простаивала, хотя все бывшие пленники пугачёвцев во главе с батюшкой уже вернулись в посёлок. На этих парней-телефонистов были у нас свои планы, если не пойдут с нами на Восток, отправим в Санкт-Петербург, с Марией Алексеевной, налаживать телефонизацию столицы. Думаю, Никита в полной мере использует такую возможность для наших целей.

Вечеряли мы с Володей, как обычно, но, уже вдвоём, без Палыча, уложив своих жён с растущими наследниками спать. Обсудили расход боеприпасов, внеся необходимые поправки в наши планы. Такое короткое сражение потребовало неожиданно большой траты миномётных снарядов. Придётся увеличить запас мин вдвое против ранее запланированного.

— Если казаки до утра не уйдут, — отхлебнул я крепкого чая, — выйду к ним на разговор. Странные какие-то они, англичанин уверяет, что такое нападение огромных денег стоит, за идею казаки не воюют.

— Не ходи, какая нам разница, кто их нанял?

— Рискну, кажется мне, будет от этого польза. Да не бойся, возьму револьверы, твой бронежилет надену, от крепости далеко не стану отходить, успею добежать. Нет же у казаков снайперских винтовок.

Неделю назад, Володины мастера приготовили нам подарок, байдану. Не настоящую, в виде жилета, но, достаточно прочную. На испытаниях пластины отлично выдержали выстрел из «Луши» с пятидесяти метров, немного погнувшись. Я объяснил своим взрослым приёмным дочерям, как нужно обшить байдану, чтобы она выглядела обычным жилетом, а под стальные пластины подложили толстый слой войлока. В целом, такая защита немного напоминала бронежилет старого образца, армейский, хотя внешне выглядела обычной тёплой толстовкой. Девушки пустили сверху неброскую вышивку, отвлекавшую внимание постороннего наблюдателя от внутреннего содержимого жилета.

Утром, казаки остались на месте, демонстративно не покинули своих шатров, хотя поняли, что мы их можем в любой момент расстрелять. С рассветом они разводили костры, готовили пищу. Что ж, смелые люди, пойдём, поговорим. Я надел свой бронежилет, закрепил сверху пояс с револьверами, как у ковбоев, и подошёл к главным воротам крепости. Надвратная пушка дала холостой залп, наверняка обратив внимание казаков на ворота. Скоро из них вышел я с белым флажком в руке, прошёл полсотни шагов и остановился, воткнув флажок в снег. В ожидании парламентёра, я осматривал вчерашнее поле сражения. Крови было много, но, ни одного мёртвого тела на поле не было. Либо никого не убили, либо ночью казаки собрали своих убитых. То и другое хорошо характеризует наших противников.

Не прошло и получаса, в мою сторону направился одинокий всадник, спешившийся за десяток шагов и степенно подошедший ко мне. Мы несколько минут молча мерялись взглядами, бородач с хищным горбатым носом и золотой серьгой в ухе, смотрелся настоящим, классическим казаком, вроде атамана Ермака. Судя по отсутствию седины в бороде, был он моложе меня, около тридцати лет. Я улыбнулся и представился,

— Воевода крепости и Таракановского завода, Андрей Быстров.

— Атаман Ерофей Подкова, яицкие казаки мы.

— Чем же, атаман, тебе наша крепость не понравилась. Неужели Пугачёв велел захватить нас?

— Мы Емельяну не служим, нужда была в ружьях твоих, воевода.

— Так заходи, покупай, приценяйся, продадим. Наши лавки и в Астрахани есть, не стоило так далеко забираться.

— Астраханские ружья мы все скупили и патроны тоже. Захотелось ещё взять, да платить нечем.

— Куда же тебе, атаман, столько ружей, слава Пугачёва покоя не даёт?

— Не даёт покоя, ты прав, только не слава, а наше будущее, — атаман протянул мне нашу листовку, адресованную восставшим крестьянам, — ты писал?

— Я, понравилось?

— Правду там писано, что Емельку до конца года поймают и казнят?

— Мне врать ни к чему, да ещё об этом в бумаге писать. Правда, всё так и будет. Ты и без меня это понимаешь, никогда крестьянам настоящих солдат не победить. Против разжиревших гарнизонных инвалидов2 еле справляются, а суворовских солдат не выдержат, побегут сразу. Думаю, Пугачёв и сам всё понимает.

— Значит, осенью пойдёшь на восток?

— Придётся, после прихода царских войск тут такое начнётся, меня власть и без того не любит. Ни та, ни другая. Говори, что предлагаешь?

— Мы тоже на восток собрались, огненного припаса мало. Дай нам вперёд ружей и припасов, в Сибири встретимся, отслужим или расплатимся рухлядью.

— Разговор долгий, бери двух-трёх близких людей, приезжайте на санях к воротам. Если договоримся, сразу всё погрузим. Не испугаешься?

— Нет, — вспыхнул румянец на щеках, выдавая молодость атамана.

Глава 4

Ерофей Подкова не испугался, через полчаса к воротам крепости подъехали трое саней, из них, отряхивая с одежды сено, выбрались четверо переговорщиков с атаманом во главе. Каждый был вооружён пистолем за поясом и саблей, требовать разоружения у входа в крепость я не стал, сейчас казаки явились в качестве гостей, не надо показывать, что мы их боимся. Однако, револьверы с поясом я надел и Володе велел вооружиться. Разговаривали мы с казаками тоже впятером, пригласив для переговоров наших мастеров. За длинным обеденным столом участники переговоров расселись классически, напротив друг друга. Мы с Ерофеем оказались в центре, я предложил ему начать первым.

— В общем, обсудили мы всё, да подались к вам, узнать насчёт Сибири, оружием разжиться, — закончил свой рассказ Подкова.

— Чего же по-человечески не подошли, не поговорили, продали бы мы ружья да припасы к ним, для того их и делаем, — удивился мастер ружейного производства Лука Попов.

— Думали мы, — оглянулся на своих товарищей справа атаман, — да денег у нас нет. Вот и решили попробовать захватить завод ваш, а ружья трофеями взять. Вот и взяли, почти сотня раненых и восемь казаков схоронили. Сильно вы наказали за наглость.

— Сейчас чего предлагаете? — Володя постарался перевести разговор от взаимных обид в рабочее русло, — зачем вам наши ружья, коли, у каждого по своему стволу имеется?

— Так наши фузеи с вашими ружьями не сравнить, сами знаете, — вступил сидящий справа от атамана казак, — нам бы сотню таких ружей с припасами, тогда…

— Коли продадим вам ружья, чем будете расплачиваться и когда? — меня интересовали настоящие намерения казаков. Если наобещают с три короба, значит, отдавать не собираются, хотят нас «кинуть».

— За год наберём ясак, будем отдавать мягкой рухлядью, — твёрдо заверил Подкова.

— По какой цене? — общение с торговцами при продаже вогульских мехов подковало меня в ценах на меха. Чем дальше от Петербурга, тем дешевле стоила мягкая рухлядь. Соболь, купленный в Забайкалье за десять рублей, в столице будет продан за триста тех же самых рублей. При удаче, естественно, без удачи продажа шкурки принесёт не больше двухсот серебряных рублей.

— По уральской цене, — атаман замолчал, понимая наглость и безнадёжность своих предложений.

— Подождите нас здесь, гости дорогие. — По моему знаку все наши переговорщики вышли в мой кабинет. У столовой в коридоре осталось отделение наших бойцов, все вооружены револьверами. Казаки нуждались в присмотре, те ещё обманщики. Вполне возможно, что переговоры лишь повод для попытки захвата крепости, такой уж я недоверчивый.

На коротком совещании мы всё-таки решили рискнуть, продать казакам оружие с патронами. В любом случае, на складах скопились почти тысяча нереализованных «Луш», если казаки расплатятся, мы выручим за сотню стволов с патронами до двух тысяч рублей, огромные деньги. Кроме того, налаженные связи с казаками могли помочь нам в будущем, в Сибири, чем чёрт не шутит, помогут в трудный момент. Помощь двухсот профессиональных бойцов никогда не помешает, тем более, на Дальнем Востоке. Потеряем ружья и припасы, так они и так, лежат на складе мёртвым грузом, и будут там пылиться до осени, пока не установится порядок. Жаль, что в поры те прекрасные мы уже будем далеко отсюда.

Остаток дня прошёл в моей активной торговле с казаками по стоимости мягкой рухляди, коей будут расплачиваться за оружие. Глядя на упорство, с каким торговался атаман и его соратники, за каждый рубль стоимости шкурок, надежда на честную оплату оружия появилась вполне обоснованная. Потому, я не стал дожимать казаков до конца, удовлетворившись средней стоимостью рухляди между уральскими и байкальскими расценками. Дальше мы долго обговаривали и записывали возможные места встречи, так называемые «пароли и явки», в Южной Сибири. Именно туда собирались казаки, туда пролегала и наша дорога. Я предупредил о наших людях, направленных в Охотск, о том, что те будут подниматься по Амуру и ставить острог. Оговорив все тонкости, казаки подписали наш договор о продаже товара, с упоминанием его стоимости и расценок оплаты. К этому времени сотня ружей уже была погружена на сани, мешки с патронами стояли у ворот крепости. В качестве бонуса, мы отдали казакам все трофейные бочонки с порохом, взятые у пугачёвцев. Нам они вряд ли пригодятся, своего пороха предостаточно.

Весь вечер и ночью усиленные караулы напряжённо наблюдали за кострами в лагере казаков, а утром о пребывании людей напоминали лишь кострища, да девять могильных крестов в роще. Казаки умчались, увидим ли мы их снова? Или останемся в их памяти очередными обманутыми торгашами, поводом похвастать в кампании? Сейчас, после их отъезда, я начал сомневаться в прежних мыслях, своей уверенности в правдивости атамана Подковы. Однако, хлопот хватало и без того, наша разведка отправилась в Воткинск, в другие стороны, продолжая исправно нести караульную службу. Мы вернулись в мастерские, работа захватывала лучше всяких сражений. Тем более, что наметился небольшой прорыв в радиоделе, удалось собрать простейший приёмник, улавливавший широкополосный сигнал с примитивного передатчика. К сожалению, речь радиста была непонятна, но, тоновый сигнал принимался уверенно, на расстоянии до тридцати километров. Нашим местным помощникам и того было много, даже взрослый стеклодув радовался, как ребёнок, слушая ритмичные сигналы своих друзей, отбивавших заранее уговорённые синкопы ключом в сотне метров от приёмника. Нам с Володей, в принципе, и этого было достаточно, изобретём азбуку Морзе, в крайнем случае. Или уже не Морзе, а Кожевникова-Быстрова? Однако, хотелось добиться уверенной передачи голосового сигнала. Когда мы объяснили свои планы команде радиотехников, сославшись на понятный им пример телефона, те, по-моему, даже спать перестали, почти круглые сутки посвящая радио.

Спокойной жизни, к сожалению не предвиделось. Разведчики проводили казаков атамана Подковы до Камы, те направились строго на юг, в противоположную движению восставших сторону. Войско Пугачёва, тем временем медленно ползло вверх по Каме, перемалывая все населённые пункты и крепости на своём пути. Ходили слухи, что к Петру Фёдоровичу прибывают всё новые добровольцы, не только русские. Все малые народы Прикамья примкнули к восстанию. В середине февраля нам пришлось отбить очередную попытку нападения на крепость, больше трёхсот вотяков3, вооружённые топорами, вилами и косами, шли на восток, к пугачёвцам. По пути пытались разграбить Воткинск, но были отогнаны от окраин посёлка. Дойдя до Таракановки, восставшие обманулись малыми размерами деревни, решив, что сопротивления не встретят. Видимо, только этим можно объяснить ту бесшабашность, с какой толпа крестьян бросилась на крепостные стены.

С другой стороны, стен у нашей крепости, как таковых не было. За рвом и земляным валом стояли типичные хозяйственные постройки, высокие бревенчатые сараи, возможно, они и придали нашему заводу такой беззащитный вид. Неопытным бойцам, вотякам, невдомёк было присмотреться внимательнее к нашим постройкам. Тогда бы они заметили, что все сараи стоят впритык, не оставляя места для прохода человеку. Вдоль наружных стен в сараях на уровне второго этажа устроены закрывающиеся бойницы. Кроме того, высокие сторожевые башенки много скажут своим видом опытному человеку. Среди вотяков, нападавших на крепость, таких, видимо, не оказалось. Потому набросились они на ворота, азартно рубили их, воспринимая нашу крепость обычным богатым подворьем. Стража, действуя строго по инструкции, вынуждена была бросить пару гранат, затем отстреливать наиболее активных крикунов.

Да, наши парни все были обучены, стрелять в каждом бою в первую очередь по командирам или крикунам, при их отсутствии, по пушкарям или любым стрелкам, лучникам или вооружённым огнестрельным оружием. Так, что после нескольких выстрелов неудавшиеся разбойники ринулись в сторону от ворот, бросая своё немудрёное оружие. Наши трофеи пополнились очередным запасом «скобяного товара», как назвал трофейные топоры и вилы Володя. Кроме того, пришлось подобрать два десятка раненых и растоптанных парней, не имевших возможности передвигаться самостоятельно. Не бросать же их на верную смерть, устроили раненых на постой в крестьянские дома, на долечивание. Всем хозяевам, взявшим вотяков на постой, я обещал по одному рублю, если они уговорят пленных остаться с нами, осесть на хозяйство. По рублю за каждого сагитированного мужика, которым можно обещать земельный участок и помощь в строительстве избы.

Трудно сказать, останутся ли вотяки на хозяйстве, но в людях мы нуждались. Хозяйство наше росло, рабочие руки не прибывали, а поголовье скота увеличивалось. После каждого отбитого штурма наши разведчики отбивали у отступивших врагов по десятку-другому коней. Бежавшие вотяки тоже бросили десяток саней, не успев выпрячь оттуда лошадей. Так, посреди зимы, невольно пришлось пристраивать к крепости ещё одну конюшню, а свободных бойцов отправлять на закупки сена и овса в окрестные деревни, не затронутые набегами бунтовщиков. С такими темпами строительства мы здорово вырубили ближайшие леса, но, деваться некуда, в этом веке существует лишь гужевой транспорт. Для нашего трансконтинентального похода кони необходимы в максимально возможном количестве.

Как раз после постройки новой конюшни и вернулся отряд Палыча, да не один, с добычей. Палыч радовался не меньше нашего, он привёз к нам покупателей оружия. Впервые официальные представители Демидовых решили закупить наши ружья, сразу полтысячи стволов с запасом патронов. Зная примерную стоимость оружия, они привезли деньги с собой, потому переговоры оказались короткими, мы быстро ударили по рукам. Переночевали покупатели в крепости, с раннего утра отправились обратно на двадцати санях, груженных нашим оружием. Нам такая удачная сделка принесла не только шесть тысяч рублей серебром и первые официальные контакты с Демидовыми. Ивану удалось получить от демидовских представителей рекомендательные письма к управляющим алтайских заводов. Теперь первая часть нашего путешествия представлялась безопасной и обеспеченной.

Палыч, после отъезда покупателей, таинственно пригласил меня к себе и рассказал следующее.

— Мы, до встречи с покупателями, успели изрядно пограбить демидовские заводы, маскируясь под бунтовщиков. Этим я не говорил, ребята наши молчали, не дураки. Одним словом, захваченных мастеров и трофеи ребята отвезли в деревню Вогулку.

— Много? — не удивился я, зная Ивана, его азартный нрав. Вогулкой мы называли бывшее тайное жилище первых двадцати вогул, что привели обучать Егор с Пахомом.

— Сорок три мастера, литейщики, механики, кузнецы, почти всех из цепей вынули, да тонны четыре меди, столько же свинца и, радуйся, три воза «неправильной калийной соли», пудов пятьдесят в общей сложности. — Он пару минут наслаждался моим удивлённым выражением лица, потом добавил, — ещё дюжину золотоискателей привёз, в холодной сидели, своего часа дожидались.

— Блин, придётся недостроенную конюшню под жильё обустраивать, а рядом новую начинать. Вези свои трофеи, благодетель.

К сожалению, той же ночью, в неразберихе размещения новичков, четверо золотоискателей бежали, не поверив, что их оставят в живых и на свободе. С остальными мы нашли общий язык, пообещав им любимую работу без опаски быть схваченными и ограбленными. Они согласились дождаться лета, тем более, что зимой золото никто не моет, чтобы не скучали, я определил им для обучения два десятка вогулов, молодых парнишек, скучавших среди сородичей в стойбище. Старатели пытались встать на дыбы, но, аргументы нашего ухода весной на восток, а также необходимость отрабатывать хлеб до весны, возымели своё действие. Причём, я пригрозил, чтобы учили на совесть, не пытаясь обманывать, мол, рано или поздно обман будет раскрыт, а Урал маленький, никуда старатели не денутся, даже, когда бегут.

Палыч, посмотрев на муки с радиосвязью, с удовольствием присоединился к нашим попыткам добиться результата. Учитывая, что в армии он часто имел дело с ламповыми рациями, помощь Ивана оказалась весьма полезной. Двоих освобождённых из демидовских подвалов мастеров, оказавшихся ювелирами, мы привлекли к работе, как специалистов по пайке и работе с мелкими деталями. В свободное от сборки схем время, они протягивали медную проволоку для намотки контуров. Работа продвигалась не только у нас, за неполный месяц, проданный запас «Луш» восстановили, как и патроны. Цех по производству помповых ружей увеличил своё производство, доведя запас новейшего секретного оружия до ста пятидесяти стволов. Кроме тех, кто их производил, да нас троих, никто не подозревал о существовании многозарядного оружия. Все рабочие и мастера, причастные к изготовлению помповиков, собирались переселяться с нами на Восток. При переезде, станки мы заберём с собой, Вовка себе новые сделает, если понадобится.

Общим решением мы определили, что в Европейской части России вполне достаточно будет ружей, включая двустволки. В крайнем случае, Володя выпустит на продажу револьверы, как мы и договаривались. Таким оружием иностранные армии не вооружить, обороноспособность России мы не ухудшим. Собственно, помповик тоже не армейское оружие, но, сам принцип многозарядности подаст идею многим конструкторам, когда раскроют рецепт наших патронов. За последние месяцы мы убедились, что спрос на ружья растёт, становится стабильным, даже без военного заказа нашему заводу не грозило банкротство. Скорее наоборот, после подавления восстания, спрос на оружие будет расти, особенно на территориях, попавших под действия бунтовщиков. Так и происходило последнее время, почти каждый день к нам прибывали небольшие вооружённые отряды самообороны, помещики, городские и сельские богачи с охраной. Все они покупали оружие с припасами, восстание лучше всякой рекламы показало эффективность «Луш».

Вырученных денег вполне хватало для выплаты зарплаты рабочим и нашим бойцам, даже не притрагиваясь к шести тысячам серебром, нашему стратегическому запасу. В отношении этих денег у нас с Палычем были кое-какие намётки на будущее, связанные с Марией Алексеевной. Учитывая её «сиротство», вдова ничего не имела против переселения в Санкт-Петербург. Купив ей небольшой дом, мы предполагали сделать княгиню нашим прикрытием в столице, рассчитывая через неё продвигать свои новшества Дашковой. Соответственно, через бывшую сподвижницу Екатерины Великой тот же телефон попадёт на глаза императрице. Если удастся телефонизировать дворец, успех телефона в России гарантирован. Никита оставался нашей основной опорой в столице, но, лишних знакомств среди власть имущих не бывает. Чем больше у нас рычагов влияния на государственную машину, тем меньше шансов попасть Володе в холодную, за себя я не беспокоился, решение уходить на Дальний Восток было окончательным.

Приближалась весна, распутица ещё не затронула дороги, но вечерами капель с крыш дружно стучала по лужам вокруг зданий. Даже разбойники, казалось, притихли, в ожидании распутицы и половодья. Во всяком случае, всё Прикамье замерло в предчувствии возвращения пугачёвских войск с Урала. Оттуда приходили, как обычно, разрозненные и противоречивые слухи. Об осаде и захвате крепости Оса, о движении восставших вверх по Каме, о штурме Кунгура, небольших уральских крепостей и заводов. Разбойничьи отряды, рыскавшие на всём Приуралье, словно знали наши возможности, старательно обходили окрестности Таракановки и Воткинска. С временным управляющим завода у нас сложилось великолепное сотрудничество. Завод исправно снабжал нас жестью, медной проволокой и поковками для оружейных стволов. Консервное производство за зиму поработало на совесть, несмотря на возросшее население крепости, свои стратегические запасы мы увеличил вдвое.

Каждое сражение у наших стен оставляло достаточное число убитых и пристреленных лошадей, чтобы за зиму основным видом наших консервов стала «Конина в собственном соку». Много консервов наработали из лосятины, закупленных у крестьян бычков и кабанчиков. Сейчас наши приказчики заключали контракты с крестьянами на поставку осенью овса и мяса, сена и прочих продуктов. Двадцать три полностью готовых к путешествию фургона ждали своего часа на складах, глядя на них, Палыч предложил летом сгонять на Алтай, создать там опорную базу. Отвезти туда часть продуктов, оставить их на местных складах, под охраной заводских управляющих. Закупить заранее там зерна и железа, договориться о поставках скота и лошадей, разведать дорогу до Байкала и найти проводников. В принципе, мы понимали, что идея здравая и полезная, но, отпускать Палыча с парнями накануне возможного подхода восставших крестьян опасались.

Помогло возвращение охотников-вогул с севера. С ними вернулся взвод Фаддея, парни хорошо потрудились, не допустили ни одного погибшего, несмотря на шесть отбитых нападений. В ходе перестрелок захватили трофеи, четыре кремнёвых ружья, одно фитильное и две «Луши». Фаддей отчитался по честно распространённым листовкам, доложил, что три селения вогул собираются летом откочевать в наши края, осесть на берегах Камы. Охотники порадовали нас десятком соболей, шестью куницами и обилием беличьих шкурок, даже дюжину песцов добыли наши парни. Самым главным результатом для себя они считали короткую стычку с воинами-чукчами. Встретив полусотню чукотских воинов, бойцы удачно организовали оборону, застрелив восемь чукчей. Когда остальные враги дружно отступили, радости вогул не было предела. Впервые, без чужой помощи, находясь в меньшинстве, они победили железных чукчей. Вероятно, именно эта победа привела с нашими парнями в крепость восемь десятков вогул, пожелавших стать такими же героями.

Увы, они пришли слишком поздно, чтобы получить оружие на условиях нашего соглашения со старейшинами. С этими вогулами я заключал договор на более жёстких позициях, аналогично башкирским бойцам Палыча, пять лет службы и ружьё на память, плюс сто рублей. Поворчав, все вогулы согласились, их тут же привели к присяге. Сейчас мне присягали все новые жильцы крепости, независимо, военные или гражданские, по мере их появления у нас. Вот и появилась у нас с Палычем необходимость решать, куда ехать, на Алтай или в Санкт-Петербург. Добытые меха нужно реализовывать, желательно в столице, в Сибири нам нужна звонкая монета, меха там подешевеют. Оставлять всё на будущее нежелательно, шкуры тянули тысяч на пять-шесть серебром, такие деньги нам пригодятся, это пара дополнительных кораблей, как минимум.

Отправлять вогулов или наших парней в Петербург одних боязно, облапошат, как миленьких. Кому-то из нас надо ехать с молодёжью. Володя, услышав о возможной поездке в столицу, буквально встал на дыбы,

— Нет, нет, и ещё раз, нет. Как вы не понимаете, сейчас мы с Сормовым доводим до конца паровой двигатель. Вам самим нужен пароход, если я уеду, его точно не получите. А здесь до сентября три парохода вам сделаем, выбирайте!

— Придётся тебе ехать, Андрюха, — Палыч улыбнулся, — Екатерину Великую увидишь, счастливчик!

— Почему не тебе?

— Ты немец, богатый заводчик, можешь под своим именем в любое общество попасть. Я — другое дело, отставной солдат, возможно, беглый. Зачем рисковать, здесь без тебя я управлюсь, может, радио до ума доведём.

— Алтай как, бросим?

— Нет, отправим молодёжь, того же Афоню Быкова, Лёшку Варова, Степана Титова, пусть учатся работать самостоятельно. В сопровождение возьмут половину моих башкир, те дорогу знают, да новичков вогулов, посмотрим на них в деле. Пора приучать их к самостоятельности, лучше рано, чем поздно.

Деваться некуда, мы слишком нуждались в этих нескольких тысячах, чтобы оставлять меха до возвращения Лушникова. Изготовление фургонов здорово выбило нас из сметы, несмотря на популярность нашего оружия. Обидно, обанкротиться накануне отъезда не входило в наши планы. Собирали нас в столицу, как на войну, вернее, в турецкий поход. Пять фургонов еле вместили всё «нажитое непосильным трудом». Туда вошёл пуд капсюльной смеси, три тонны пороха, полсотни револьверов с патронами, сотня ружей в подарочном исполнении, инкрустированные моржовым клыком и мамонтовыми бивнями. Мамонтовая кость регулярно вымывалась половодьем из крутых речных берегов. Учитывая малонаселённость Прикамья, охотники до сих пор находили в укромных местах бивни доисторических лохматых слонов. Много бивней привезли с собой вогулы с Севера. Принимая во внимание вес кости, трудности её перевозки в столицу, спросом у торговцев бивни практически не пользовались, платили за них мало.

Меха были гораздо удобнее для купцов, легче перевозить и не было проблем со сбытом. Так и доставались нам клыки для резьбы по бросовым ценам, обеспечив работой всех пожилых вогулов, не отправившихся на охоту с молодёжью. Расход благородных клыков на телефоны оказался настолько большим, что мы стали скупать лосиные рога для производства трубок. Они гораздо мягче, шли почти даром, позволяя удешевить производство аппаратов. Собственно, один фургон почти полностью загрузили телефонными аппаратами, медной проволокой, аккумуляторами и разобранным коммутатором. Три телефонных аппарата специально подготовили для императрицы, покрыли их наружные стенки резьбой с изображением сцен охоты и рыбалки.

Наконец, настал день нашего отъезда, раннее утро выдалось дождливым, как говорили провожающие, к счастью. Наш караван из десяти фургонов отправился в сопровождении десяти всадников, кроме возниц, в каждом фургоне ехали пассажиры. Три моих ученика из вогул, бодро собиравшие телефоны и аккумуляторы, две девушки-вогулки для работы на коммутаторе, правили запряжёнными парами лошадей и несколько моих первых учеников из Воткинска. С собой в столицу я взял всех «ветеранов», моих «первенцев», начинавших свои занятия ещё с Ириной. Парни вытянулись, окрепли, все прошли боевое крещение, револьверами владели не хуже ганфайтеров. За два года мы с Володей попытались дать им основы физики, химии, географии, математики. Наши рассказы о больших городах и дальних странах ребята давно выучили наизусть, пришла пора проверить их правдивость.

Учитывая, что надежды на продолжение наших планов большей частью мы связывали именно с ними, первыми и самыми близкими учениками, поездка в столицу была просто необходима. Мы хотели обтесать ребят, чтобы провинциалы не испытывали робости перед европейцами, перед столичными чиновниками. Пусть парни окажутся в незнакомой обстановке, возможно, при дворе императрицы, при моём содействии. Полюбуются растущей столицей, её красотой и пышностью, получат навыки общения с дворянами. Вместе будем торговать нашими товарами, учиться отстаивать наши интересы. Потому, как следующий раз, вполне вероятно, они поедут в Санкт-Петербург одни, без «взрослых». Никита не будет их водить за руку, пусть привыкают к самостоятельной жизни. Мария Алексеевна тоже отправлялась с нами, согласившись на путешествие до Петербурга, у нас было достаточно времени, чтобы заключить с вдовой взаимовыгодное соглашение. Мы обеспечиваем её доставку в столицу, снимаем там жильё, оплачиваем необходимые платья. Она, в свою очередь, знакомит меня с Екатериной Дашковой, вводит в светские круги. Получится у нас завязать деловые отношения в Питере по продаже телефонов, бумаги, поставкам патронов или ещё какие, княгиня получает определённый процент со сделок, становится нашим представителем. Не выйдет, распрощаемся с ней в столице, либо доставим на обратном пути в её имение.

Первые дни пути, до переправы через Вятку, все ребята воспринимали нашу поездку лёгкой прогулкой, с удовольствием обсуждали знакомые деревни, вспоминали родственников из тех мест. Нет, с дисциплиной всё нормально, ночью сторожили по двое, я привычно просыпался два-три раза за ночь, проверял караулы. У переправы через Вятку мы решили заночевать, выбрали для нашего каравана самую большую поляну. Пока разжигали костры, в раскинутые сети попало достаточно рыбы, чтобы ухи хватило на всех. Уху ребята научились варить привычную для меня, с картошкой, куриным яйцом и перцем. Будь они постарше, я добавил бы в котелок ложку водки, но, приучать даже к таким дозам спиртного своих парней опасался. Заканчивая ужин, я почувствовал опасность, в принципе, всё к тому шло. Место, очень удобное для потрошения богатых буратинов.

На этот случай, все были давно проинструктированы, быстро прибрав посуду, улеглись на ночлег. Каждый был вооружён, имел на поясе один револьвер, даже девушки, плюс к этому, у пятнадцати «ветеранов» свои, пристрелянные ружья. Укладывались спать в фургонах, прикрыли борта изнутри мешками с овсом, взятым на корм нашим лошадкам. За ними мы надеялись укрыться от случайных попаданий, под двумя фургонами незаметно устроились на ночлег самые лучшие стрелки, четверо ребят. Ночи были прохладные, да, народ у нас не избалованный, под медвежьей шкурой не замёрзнет. Под третьим фургоном улёгся я, завернувшись в свой видавший виды полушубок. Чувство постороннего взгляда не отпускало, жаль, что с нами нет Палыча и приборов ночного видения. Иван, наверняка, рискнул бы напасть первым, а нам приходиться ждать.

Я на месте разбойников, дождался бы раннего утра, но, потому они и разбойники, что ума мало. Дебилы, одно слово, хотя и встречаются среди них просто неудачники и тугодумы. Едва наступили сумерки, началось шуршание в кустах, обрамлявших поляну. Судя по всему, местные «Робин Гуды» сами боялись темноты, раз они начали свои действия засветло. По громкому свисту из кустов выскочили десятка три десятка бородачей, размахивая дубинами и топорами. Несмотря на отсутствие чётко высказанных требований, сомневаться в намерениях вечерних посетителей не приходилось. Впрочем, адвоката у покойников не найдётся, чем мне и нравился восемнадцатый век. Потому я подал сигнал к началу действий выстрелом из-под фургона.

Ребята ждали этого, активно включившись в расстрел нападавших мужичков. Те, вдохновлённые азартом атаки, не успели среагировать на стрельбу, надеясь пробежать оставшиеся до фургонов полтора десятка метров, пока наше оружие разряжено. Чувствовалось, что нас давно пересчитали, потому, как последний выстрел из ружья придал силы оставшимся в живых любителям поживы. Видимо, они считали нас уже мертвецами, мужики все были кряжистые, здоровые. Против таких громил без лома выходить бесполезно, лучше с револьвером. Последовавшей после ружейных выстрелов револьверной трескотни наши оппоненты не ожидали, среагировали на канонаду поздно, пытаясь добраться до потенциальных жертв из последних сил. Увы, скорость бега уступала скорости полёта пули, весьма значительно, последний убитый бегун упал прямо на фургон, оставив на белой парусине тента кровавое пятно в виде запятой, сползающей к земле.

Пару минут мы не вылезали из-под фургонов, перезаряжали ружья и револьверы, внимательно глядели по сторонам. Никто не шевелился в лесу, упавшие разбойники тоже не подавали признаков жизни. Оно к лучшему, я так и не привык добивать раненых врагов, пережитки советского воспитания мешали. К моему облегчению, все разбойники погибли, оставалось утащить их тела в лес, забросав хворостом. Ничего интересного на их телах мы не нашли, только время потеряли, да ещё полчаса уснуть не могли, возбуждённо переживая отбитое нападение. Хотя и говорят, что два раза бомба в одну воронку не попадает, удвоенные караулы я оставил, вдруг сообщники убежали за помощью. Мария Алексеевна, после всего пережитого, мне кажется, даже не взволновалась, легко заснула в выделенном для неё фургоне.

Насчёт сообщников не скажу, судя по тому, что утром треть лодок перевозчиков остались нетронутыми, без хозяев, среди разбойников, наверняка, были лодочники, наши Хароны. При свете дня паромщики помогали нам грузить имущество на свои плоскодонки, привычно успокаивали коней. Никакого намёка на гибель своих приятелей-разбойников, исключительно добрые подобострастные улыбки, разговоры о погоде, о тяжёлой жизни на переправе. Почти дословно повторяя знаменитую фразу из фильма «Чапаев», «Белые придут, грабят, красные, тоже, начали». Возможно, благодаря слухам, опередившим нас, мы до Казани добрались без проблем. Даже местные власти при виде десятка вооружённых всадников, необычных фургонов, предпочитали не задавать много вопросов. Подорожную мою, выписанную почти год назад, так никто и не проверил ни разу.

Несколько раз мы сталкивались с беженцами, обгоняя их заморенных лошадок, груженных разнокалиберным скарбом. Ребята рассматривали мужчин и женщин, стремились угадать их социальный статус и судьбу, строили догадки. Порой, к ним присоединялся я, пытаясь по внешнему виду определить судьбу людей. Чтобы наши предположения проверить, иногда беседовали с владельцами встречных караванов, неявно уточняя наши догадки в разговоре. Мне нравилась определённость одежды восемнадцатого века, она давала большую часть информации о своих владельцах. Если человек одевался по-купечески, он не мог быть дворянином, самые захудалые дворяне не опускались до такого. Заводчики и приказчики также имели исключительно свой стиль одежды, презираемый купцами. Это, конечно, самые общие намётки, не учитывающие чиновников, горожан и помещиков, рабочих и курьеров, самих ямщиков, в конце концов.

Наши тренировки по методу Конан Дойля помогали скрашивать однообразие утомительного путешествия. Фургоны, сработанные на заводе, оказались выше всех похвал, благодаря подшипникам повозки шли легко, обгоняя попутные телеги. К исходу девятого дня пути добрались мы до Казани, где пришлось задержаться на сутки. Переполненный беженцами город казался непривычно маленьким. Даже Казанский Кремль, в той жизни я часто бывал там, был застроен впритык стоящими церквями и деревянными строениями. Простой народ по этой маленькой, низкой, застроенной рублеными избами, Казани, бродил толпами, откровенно маясь от безделья. Пока баре решают, что делать, бежать дальше в Москву или остаться в городе, их предприимчивые мужики подрабатывали у татарских торговцев. Местные крестьяне деловито взвинтили цены на продукты, используя текущий момент на полную катушку.

Ничего интересного, хотя, на моих ребят высокие храмы и башня Суюмбике произвели впечатление, особенно легенда о башне, конечно. На пробу я предложил нескольким помещикам наши подарочные ружья, запросив по две сотни рублей серебром, и получил заносчивый отказ.

— Зачем благородным людям пошлое оружие, да ещё в Казани, столь укреплённом городе? До осени самозванец будет непременно разбит и схвачен, деньги пригодятся для восстановления поместья, милостивый государь. А оружие у меня есть, дедовская сабля и надвратная пушка в городском доме.

Видимо, я ещё не приобрёл навыки профессионального торговца, определяющего перспективных покупателей даже со спины. Будем учиться, как говорил наш вечно живой. Через Волгу переправились, слава богу, спокойно, и потянулись унылые вёрсты Средне-Русской возвышенности. Болота, перемежаемые невысокими холмами, снова болота с мелкими речушками, узкими полуразрушенными мостиками. Скорость нашего движения заметно снизилась, теперь за день мы с трудом одолевали сорок километров. Иногда приходилось гатить болотистые ямы, заново стелить мостики через ручьи и речки. Деревеньки становились больше, а путников на тракте всё меньше.

После Казани встречные города не производили большого впечатления, даже мои ребята перестали открывать рты и разглядывать высокие колокольни. Переправа через Суру далась нам тяжело, едва не утопили самый тяжёлый фургон с ружьями. Пришлось перераспределить груз, добиваясь одинакового веса повозок. В виду Нижнего Новгорода мы едва не пали духом, ожидая переправы, бойкие лодочники почти уговорили нас до Москвы добираться на барже, бечевой. Пока я не спросил, сколько понадобится времени на такой лёгкий путь. Оказалось, по воде мы рискуем добраться в Москву не раньше августа, что меня никак не устраивало.

К счастью, в Нижнем Новгороде получилось пристроить два десятка наших подарочных ружей, восемь продали сразу, остальные наш представитель обещал реализовать к моему возвращению. Купеческий город меня порадовал, нижегородские торговцыберегли своё имущество и не экономили на ружьях и патронах. Или это профессиональный подход нашего приказчика? В любом случае, Нижний мне понравился. Он и в прежние времена поражал своим мощным кремлём, на фоне многоэтажных гостиниц. Теперь же, город производил более внушительное впечатление, нежели Казань. Ещё бы, единственный, пожалуй, кремль на европейской территории России, ни разу не захваченный врагами. Торговля в городе не радовала, отрезанное пожаром восстания Поволжье не пропускало товары с юга, на пеньку, лён и зерно, да скобяные товары, мы налюбовались ещё в Казани.

Дальше к Москве мы начали спешить, стремясь использовать сухую майскую погоду с наибольшей пользой. Вставали теперь с рассветом, быстро завтракали и весь световой день катили по дороге. Ребята дремали на ходу, забираясь в повозки, на ночлег с ужином останавливались перед самым закатом. Уставали все, особенно кони, зато за день получалось пройти до семидесяти-восьмидесяти вёрст. Это, учитывая неизбежные остановки на латание гнилых мостиков и объезды огромных луж. Перед въездом в Москву, когда до старой столицы оставалось меньше сорока вёрст, нас встретила странная процессия. Тракт был перегорожен огромным шлагбаумом, возле которого выстроились полсотни добрых молодцев с мушкетами, одетых в венгерско-молдавские костюмы. В отдалении на пригорке сидели столько же спешенных всадников, державших коней под седлом.

Одетый в непонятную яркую хламиду, мужик гренадёрского роста с дубиной стоял у шлагбаума, выкрикивая всем проезжающим.

— По праву Соловья-разбойника взимаем пошлину за проезд по земле князя Соловьёва-Бельского. С каждого конного — рубль, с повозки — три рубля, с пеших — гривенник.

Сумма меня шокировала, для обычных путников вовсе неподъёмная. Даже пешему уплатить гривенник практически невозможно, на такие деньги можно две недели безбедно прожить, да в трактире обедать трижды в день. Судя по многочисленным следам разворота повозок, желающих проезжать через владения Соловья-разбойника не было. Для нас уплатить этот сбор не составляло труда, серебро в кармане звенело. Однако, расспросив глашатая, мы поняли, что рискуем потерять не меньше дня, а то и двух на объезде владений Соловьёва-Бельского. Двадцать шесть рублей при таком раскладе выглядели достойной платой за экономию двух дней пути. Уплатив положенную пошлину, я поинтересовался у гайдуков, так называли себя холопы князя.

— Далеко ли до имения князя, пошлите человека узнать, примет ли он заводчика Быстрова Андрея и княгиню Морозову?

Ряженые разбойники радостно подхватились, один отправился на коне по накатанной дорожке к северу от тракта. Остальные с надеждой собирались, не сомневаясь, что хозяин пригласит нас в гости, так им надоело торчать на тракте. Ждать пришлось недолго, князь пригласил меня посетить его имение, в паре вёрст от московской дороги. Туда мы отправились всем табором, наши парни удивлённо рассматривали классический европейский сад, с фонтанами и скульптурами Амуров и Психей, окружавший господский дом. Само здание также соответствовало всем требованиям классицизма, на мой непритязательный вкус, конечно. Геометрически прямые заросли аккуратно постриженных кустов, три фонтана, идеально круглые клумбы с отцветающими тюльпанами, аккуратно скошенные газоны. Посыпанная светлым песком дорожка вывела нас к мраморному крыльцу в окружении великолепных колонн. Два десятка слуг в красных ливреях встречали нас у входа. Разобравшись с управляющим по размещению моих парней и скарба, мы с Марией Алексеевной отправился приветствовать нашего хозяина-оригинала.

Не праздное любопытство привело меня к князю в гости, а стремление завести связи среди богатых оригиналов. Судя по рассказам и тому, что встретилось в пути, в России чудаков среди богатых дворян было не меньше, чем в Англии. Как раз такие знакомства меня очень интересовали, в первую очередь, как щедрые покупатели наших новинок — ружей, телефонов, револьверов, фургонов, наконец. С другой стороны, подобные чудаки вполне могли помочь нам в установлении неформальных и долгосрочных дружеских отношений. Потому, встретив в приёмной зале своего ровесника, одетого в потёртый офицерский мундир, вздохнул с облегчением. С первого взгляда наш хозяин производил впечатление вменяемого скучающего помещика, было бы хуже встретить здесь выжившего из ума старика.

— Павел Петрович Соколов-Бельский, — представился хозяин, наклонив голову в коротком поклоне, — поручик от артиллерии в отставке.

— Андрей Викторов Быстров, совладелец оружейного завода и неисправимый прожектёр, — ответил аналогичным поклоном я, добавив для ясности, — везу свои изделия в столицу, рад предложить Вашему превосходительству небольшое развлечение. Это — княгиня Мария Алексеевна Морозова, путешествует вместе со мной до столицы.

— Где Ваши заводы, сударь, — загорелся интерес в глазах отставного поручика, — кроме Тульских, я и не слыхал о подобных производствах.

— В Прикамье, за Сарапулом, если помните такой уездный городок, — продолжил я беседу не акцентируя внимание на своих новинках.

Разговор постепенно перешёл на трудности пути, прочие стандартные фразы о погоде. Я вежливо внимал рассказам Павла Петровича, коротко отвечал на вопросы и делал всё, чтобы понравиться помещику. Мария Алексеевна поддержала разговор, быстро нашла общих знакомых с князем. Так, что, через пять минут они с удовольствием вспоминали родных и знакомых, пересказывая сплетни. Впрочем, разговор недолго оставался сухим, не прошло и получаса, как нас пригласили в гостиную, вполне соответствующую стилю поместья. Навощённый паркет блестел, в широкие окна поступало достаточно света, чтобы большая зала показалась во всей красе. Богатые гобелены со сценами охоты висели на оббитых шёлком стенах, у английского камина стояли кресла с небольшим столиком. В углу на подобном столе разложили целый набор курительных трубок с длинными мундштуками. Стол был небольшой, метров пять длины, с десятком стульев, напомнивших мне изделия мастера Гамбса из телефильма «Двенадцать стульев».

Помещичий обед, вопреки описаниям различных авторов, оказался весьма рациональным и простым — бульон с гренками, жаркое из домашнего гуся с яблоками, солёные рыжики, маринованные опята, мочёная брусника, чёрный кофе. За столом оказались, кроме нас, жена хозяина, две дочери, девицы на выданье, и семилетний сын с гувернёром. В честь приезда гостей выставили на стол несколько бутылок лёгкого вина, французского производства, естественно. Крым ещё находился «за границей». Я внимательно следил за разговором, не перебивал Павла Петровича, но не давал ему надолго замолкнуть. Вставил пару фраз на английском и немецком языках, намекнув, что не лаптем щи хлебаю. Исчерпав стандартные темы, мы незаметно для хозяина перешли к обсуждению бунтовщика Пугачёва. Совершенно по теме разговора я упомянул, что сталкивался с его отрядами, один удалось разгромить. Словно не желая продолжать разговор на эту тему, демонстративно и неловко перевёл беседу в другое русло.

Закончив обед, хозяин предложил выкурить по трубочке, пришлось согласиться, в молодости я курил лет семь и не испытывал боязни перед таким «пороком». Выбрал себе трубку с самым коротким мундштуком и закурил, табак действительно оказался английским, мягким ароматизированным сортом. Павел Петрович со скрытым ожиданием наблюдал за моей реакцией, весьма обрадовался моей искренней похвале табака, стоившего довольно дорого. Особенно его порадовало моё упоминание, что не пробовал такого табака несколько лет.

— И не попробуете, милостивый государь, смею заверить, этот табачок привозят из заморских провинций, из Виргинии.

— То-то мне аромат знакомым показался, — не удержался я от воспоминания, как в начале девяностых привозили контрабандные сигареты настоящего вирджинского табака. — Да, лет десять точно не курил американского табака. Благодарю за доставленное удовольствие, Павел Петрович. Теперь мой черёд Вас развлекать, позволите показать несколько оригинальных устройств?

Хозяин не решился отказать гостю, так искренне восхищавшемуся его гостеприимством, неохотно вышел во двор, явно подозревая, что увидит очередную механическую игрушку или слегка модернизированное кремнёвое ружьё. Либо пистоль, с облегчённым стволом, и увеличенной дальностью стрельбы. Наверняка думал, что его, боевого поручика, какой-то штатский штафирка ничем не удивит. Действительно, я мысленно поставил себя на его место и решил не светиться со своими ружьями. Хватит с нашего хозяина оригинальной игрушки — телефона, протянуть телефонную линию из двух аппаратов я велел ребятам сразу по приезду. Потому демонстрация игрушки удалась, вызвав неподдельное удивление князя. Сначала он разговаривал со мной, находясь в пределах видимости, в сотне шагов, недоверчиво глядя на трубку. Затем поставил на своё место управляющего поместьем, добрался до меня, отобрал мою трубку и долго выспрашивал управляющего, пытаясь поймать нас на подтасовке. Наконец, убедился в подлинности связи, велел закрыть себя в погребе с телефоном, откуда пять минут разговаривал с управляющим, затем со своими гайдуками.

Одним словом, игрушка покорила отставного поручика, скучавшего в своём поместье. Наши робкие попытки распрощаться и отправиться дальше, были пресечены настойчивым приглашением к ночлегу. Не желая остаться в долгу, мы с ребятами на скорую руку раскинули пять телефонных линий — из господской спальни, из залы, приёмной, в людскую и конюшню. Посадили за коммутатор девушку, обеспечив беготню всего населения усадьбы до позднего вечера. Слава богу, помещик привык рано ложиться, нам удалось после обильного ужина отоспаться, впервые не выставляя караула на ночь. Утро дало ожидаемый результат — Павел Петрович завёл разговор о приобретении игрушки, двадцати телефонных аппаратов с коммутатором. Пришлось настоять на обучении как минимум четырёх человек из дворни, которых мы договорились забрать на обратном пути, как и аванс.

Москву мы проехали за один день, потому, ничего интересного для себя я не увидел, невзрачный город, застроенный деревянными избами и теремами, заброшенный Кремль, теснота, обилие нищих у каждой церкви. Пожалуй, лишь они меня смогли удивить, храмов оказалось непривычно много, раз в десять больше, чем в той Москве, где я бывал. Удивило редкостное смешение стилей, рядом с новеньким особняком екатерининских времён, а-ля классика, окружённого статуями греческих богов и героев, стояли типичные русские терема из потемневшего дуба. Напротив трёхэтажных кирпичных доходных домов легко можно встретить крытые соломой избы на одно слюдяное окошко. Также отличались прохожие, мимо типичного чиновника из девятнадцатого века шли в рванине босяки, при виде которых приходили на память иллюстрации к восстанию Болотникова. Никаких дел в старой столице мы не заводили, торопились в Санкт-Петербург. Петербургский тракт разительно отличался от того, где мы побывали. Чувствовалось, что по нему недавно проехала императрица со всем двором, возвращаясь в Санкт-Петербург на лето. Все мосты были в порядке, в крупных населённых пунктах стояли рогатки с солдатами, проверявшими подорожные. Даже изображались попытки ремонта дорог, как минимум целых две засыпанных ямы на пути в четыреста вёрст мы видели своими глазами.

В целом же, ближе к Петербургу, всё меньше встречалось деревень, болотистые, заросшие мелколесьем, окрестности не способствовали развитию землепашества. Соответственно, народ стремился обустраиваться южнее, ближе к Москве. Дошло до того, что на нас вновь напали разбойники, на сей раз, среди белого дня. Более того, когда мы отбили неожиданное нападение, среди убитых оказался явный дворянин, с пистолем за поясом. Экий Дубровский, вспомнил я повесть Пушкина, при виде заросшего нестриженой бородёнкой с юношескими усиками лица убитого. Жаль парня, да, сам выбрал такую смерть, знать, не великого ума был покойник при жизни. Разбойников я давно не жалел, в восемнадцатом веке проблем с выживанием для здорового мужчины не существовало. Рыбы в реках полно, зверь в лесах водится, не хочешь работать — иди в холопы, в дворню к барину. Там тебя накормят, напоят, оденут и к делу пристроят. Желаешь независимости — иди в Сибирь или на Север, руки-ноги целы, прокормишься и семью прокормишь. Только откровенные лентяи и дебилы оказывались в разбойниках, как бы их не идеализировали писатели будущего.

Тем более, что принципиальной разницы в образе жизни крестьянина и дворянина не существовало, если крестьянин был зажиточный. Питание одинаковое, развлечения практически одни и те же. Одежда, разве, отличалась, да телега от кареты далека была. В остальном, та же посконная или сермяжная жизнь, что у помещика, что у его крепостных. С единственным, правда, отличием, зато болезненным для крестьян, в силу своей исключительности, крепостным правом и вольностью дворянской. Потому, видимо, так и бунтовали крепостные, что их зависимость от помещика унижала фактически очень похожих по образу жизни и мышления людей. Даже мысли у большинства помещиков повторяли хозяйственные планы любого крестьянина, когда сеять, как погода, уродится ли зерно? Где чужой клин выкосить, да, как бы свои покосы соблюсти. Кому и где выгодно сбыть урожай, как выправить недоимки, да от налогов укрыться. Так, видимо, покойный «Дубровский» и опустился до уровня недоумка, занявшись разбоем вместе с крестьянами.

Глава 5

Столица встретила нас типично ленинградской погодой, надоевшей ещё в прошлой жизни. Порывистый ветер разбрасывал капли плотного дождя во все стороны, меняя своё направление, каждые пять минут. У въезда в город дорога была перегорожена рогатками, солдаты с поистине столичной наглостью приступили к обыску наших фургонов. По простоте душевной, я полагал, что процедура стандартная и не займёт много времени. Только после того, как вещи стали выкидывать на землю, прямо в лужи, до меня дошло, в чём здесь суть. Пришлось направиться в караульную избу, к офицеру, даже не вышедшему к нашему каравану. Десять рублей серебром, уложенные на наши проездные документы, возымели действие. Солдаты молча удалились, поднимая шлагбаум. В темпе, покидав вещи в фургоны, мы поспешили проехать.

— Вот так, парни, — развёл я руками в ответ на ошарашенные взгляды моих ребят, — такая наша столица, и это ещё начало. Ещё раз напоминаю, по одному не ходить, ружья с собой не носить, в разговоры не встревать. Молчать и слушать, вина не пить, все кошели сложить за пазуху. Сейчас ищем постоялый двор.

Остановиться удалось лишь в третьем по счёту постоялом дворе, первые два были забиты клиентами под завязку. Третий оказался полупустым и неприлично чистым, что объяснилось такими же неприличными ценами. Спорить не приходилось, я не сомневался, что ближе к центру города цены не уменьшатся, скорее наоборот. Пока мы расселились, день перевалил за полдень, такой сырой и ветреный, что солнце не рискнуло показаться на небе, сплошь затянутом тучами. С двумя парнями мы отправились к Никите, адрес он оставил, вернее, нарисовал, когда приезжал в Воткинск. Особнячок, где устроился наш друг, мне понравился. Жаль, что Желкевского не оказалось дома, как сообщил нам привратник у дверей. Оставив ему записку о нашем приезде, мы развернулись обратно, может, Лушников окажется дома.

Дом нашего компаньона ещё не достроили, Акинфий Кузьмич жил во дворе трёхэтажного кирпичного строения, в деревянном флигеле. Тут всё оказалось по-простому, родной человек, никакого привратника, знакомые приказчики. Пока накрывали на стол, Лушников, не сдерживая радости от встречи, спешил вывалить нам все новости столичной жизни, одна приятнее другой. Стараниями Никиты правительство приняло решение вооружить два полка солдат нашими ружьями, военное ведомство заключило контракт на закупку десяти тысяч ружей системы «Луша». Часть суммы выплачена авансом, так, что завод работает на полную катушку, расширяя производство. Подарочные варианты ружей стали популярны среди знати, приближённой ко двору императрицы. Дворяне и военные, купцы и заводчики, уже записываются на август месяц в ожидании своих заказов. Кузьмич пообещал, что наши ружья раскупят за пару дней, даже нет смысла развозить их по лавкам, достаточно сообщить, что они появились, нужным людям. Он тут же взял на себя хлопоты по реализации оружия и припасов.

Удивил его наш рассказ о княгине Морозовой, с просьбой снять для неё квартиру. Тут же дворовые мальчишки отправились проверить возможные адреса, Лушников остался прежним, ничего не откладывал в долгий ящик. Оказывается, за зиму, слякотную и сырую, как обычно в Петербурге, Володин тесть развернул производство сапог, галош и прорезиненных плащей. Да не просто развернул, а стал единственным производителем этой востребованной продукции. Опытный купец сначала заказал огромные партии каучука, через своих представителей в Голландии скупил все запасы этого сырья. Заключил несколько контрактов на поставку каучука прямо из Южной Америки в Петербург. Только после этого пустил в продажу непромокаемую продукцию. Никита не стал заниматься этим делом, хлопот у него хватало с оружием, но патент на резину зарегистрировал и спрятал в свой личный сейф, чтобы не украли. Обувь из резины выходила дорогая, но, здоровье дороже, тем более, для столичных жителей. В отличие от консервативной провинции, столица всегда была падка на модные новинки.

Акинфий Кузьмич делал всё, чтобы его продукция стала модной, и добился своего. Теперь резиновая обувь приносила ежемесячный доход до десяти тысяч рублей. Опытный торговец, Лушников понимал, что надо спешить, пока секрет производства резины не известен никому. Завод его резиновых изделий и мастеров, занимавшихся вулканизацией каучука, охраняли, как зеницу ока. С этой стороны несколько лет сохранения позиций монополиста были ему гарантированы. Чтобы не потерять клиентуру в случае перерыва поставок каучука, наш компаньон уже подумывал о снаряжении собственного корабля в Южную Америку, закупать там сырьё напрямую. Провёл несколько переговоров с капитанами голландских кораблей, пока безрезультатно. Но, зная его напористость, мы не сомневались, летом хотя бы один корабль обязательно отправится за каучуком для нашего компаньона. Я сразу взял быка за рога, договорившись с Лушниковым о производстве изолированного медного провода из привезённых нами запасов. Принцип изоляции резиновый монополист понял быстро, пообещав забрать наши запасы медной проволоки рано утром. Тогда же его люди отвезут меня и Марию Алексеевну к портным, порядочные костюмы были нам необходимы, хотя бы для визита к Екатерине Дашковой.

Так и потекла наша столичная жизнь, пока шили приличные костюмы, я повидался с Никитой, рассказал ему о наших планах, отдал в патентное бюро заявку на телефон, револьвер, патрон, и многие прочие мелочи. Друг меня порадовал ростом доходов ружейного завода, наши патенты успешно зарегистрировали в Англии и Голландии. Вместе мы подумали, как устроить экспедицию двух-трёх кораблей из Питера на Дальний Восток. К сожалению, никакие деньги не могли гарантировать успех плаванья, русские капитаны не добирались даже до мыса Доброй Надежды, что уж говорить о Дальнем Востоке. Проконсультировавшись со специалистами, мы узнали, что в России нет морских карт Индийского океана и его побережья, не говоря уже о Тихом океане. Северная часть Атлантики была относительно изучена, не более того. Грустно нам стало от такой запущенности, придётся все планы строить на покорении Сибирских просторов.

День за днём столичная жизнь начинала меня привлекать, открывая свои неожиданные черты. В отличие от консервативной Москвы, напоминающей большую Казань или Нижний Новгород, Санкт-Петербург жил быстрее. Скорее всего, из-за обилия иностранцев и статуса морского порта. Увеселительных заведений здесь было на порядок больше московских, все дома и дворцы подчёркнуто европейского типа никак не напоминали о старой Руси, в отличие от московских теремов. Офицеры и рядовые из дворян жили будущим, многие раньше воевали с турками или ждали отправки на места боевых действий. Ожидание опасности, как и воспоминания пережитых сражений, не способствовали размеренной патриархальности. Молодёжь жила на широкую ногу, устраивая пышные пирушки, нередко заканчивавшиеся драками. Быстро знакомились, дружили и так же легко расставались, желая удачи друг другу. Со своими ребятами я нередко обходил центральные кабачки, где нас быстро запомнили щедрыми клиентами. Мой опыт легко выделял из гуляк обыкновенных пьяниц и жуликов, помогая знакомить ребят с относительно нормальными офицерами.

За неполную неделю мы с Поповым и Петуховым трижды побывали в трактирных потасовках, заработав среди завсегдатаев имидж опасных драчунов. Я активно знакомился с офицерами и гражданскими дворянами, купцами и чиновниками. Не только в ресторациях, но и на улицах, в присутственных местах. Стараясь создать у своих воспитанников полную картину жизни в столице, наряду с ресторанами и дворцами, показал частные фабрики и заводы. Ребята, насмотревшись на полутёмные подвалы, где в духоте и грязи трудились подростки, спрашивали о заработной плате, норме выработки и длине рабочего дня, возмущались, забыв о дворцах столицы. Они получили наглядное сравнение условий труда в Таракановке и начали понимать, на чьём труде и поте построено великолепие Санкт-Петербурга. Вечерами мы обсуждали всё увиденное, записывали имена новых знакомых с краткой характеристикой и словесным портретом. Я не забывал проводить «политинформации» об унизительности и отсталости рабского труда, о необходимости создавать нормальные заводы, с механизацией и достойной оплатой работы. В своих гуляниях по столице я невольно пытался встретить знакомых «исторических» личностей. Увы, вероятность их встречи оказалась сравнима со случайным знакомством с Высоцким в восьмидесятом году на Арбате в Москве, то есть к нулю.

Несмотря на трудности доставки боеприпасов из Прикамья, Никита согласился, что производить порох и капсюли для наших ружей в столице нельзя. Рецепт не просто украдут, сами мастера продадут или пропьют. Тем более, что военное ведомство не совсем понимало необходимость больших запасов патронов для солдат. Пока все заказы шли в комплекте двадцати патронов на одно ружьё, для такой поставки привезённых нами запасов хватит надолго, как минимум до разгрома Пугачёва. Под производство телефонов через Никиту я купил небольшой участок на Васильевском острове, за строительством обещал присмотреть Лушников, опыт постройки собственного дома ему пригодится. Там мы планировали устроить представительство Воткинского завода, разместить склады и оборудовать основную нашу базу в столице. Способную выдержать штурм не только разбойников, но и правительственных войск. Кто его знает, как оно было (будет) при Павле Первом или во время его свержения. Лучше уплыть на паровом катере, уничтожив все секреты, чем попасть в подвалы Тайной канцелярии с мрачными перспективами.

По совету Никиты первую демонстрацию телефона мы провели для императрицы, аудиенции у которой добился наш друг. Не зря он прожил в столице три года, при его талантах вполне достаточно, чтобы наладить прочные связи в верхах. За полчаса, предоставленные нам для подготовки, мы протянули телефонную линию от входа в Зимний Дворец, до второго этажа приёмной залы. Там у окна установили аппарат, чтобы императрица могла наблюдать отвечающего ей человека с трубкой в руках. Нас пред светлые очи Екатерины Второй не допустили, телефонную трубку ей подавал новый фаворит Васильчиков, оттеснивший всесильных Орловых от трона. Разговаривал с ними Никита, его императрица знала достаточно, чтобы узнать по голосу и фигуре. Увы, реакция на телефон оказалась нулевая. Правильно, к чему императрице экономить время?

Пришлось обращаться к Дашковой, не зря же мы привезли Марию Алексеевну в столицу. Едва были готовы её наряды, княгиня отправилась к своей родственнице. Что там она наговорила, не могу сказать, но на аудиенции Дашкова смотрела на меня очень удивлёнными глазами. Телефон её развлёк, не более того. Она даже дала согласие на установку двух аппаратов внутренней связи между её будуаром и приёмной, но равнодушно, принимая телефон за очередное украшение-безделушку. Зато неожиданно попросила показать револьвер, отстреляла на заднем дворе весь барабан, затем второй и удивила меня предложением.

— Продайте мне ваши револьверы, дюжину, с патронами, — улыбнулась Екатерина мне в глаза, — они мне очень понравились. Думаю, Вы неверно смотрите на применение своих пистолетов. Попробуйте их продавать, как женское оружие. Уверяю, в столице найдётся немало знатных дам, желающих себя оборонить таким образом. Тут я с удовольствием окажу любую посильную помощь, не пройдёт и недели, как весь свет станет гоняться за револьверами. Тогда посмотрим, что скажет наша государыня, так опрометчиво не пустившая вас к себе.

Обида Дашковой на императрицу, известная из исторических произведений, сквозила в каждом её слове. Нет ничего хуже, чем несправедливо обиженная бывшая подруга, теперь я не сомневался, что наши револьверы получат лучшую рекламу в столице. Жалел, что мало взял их для продажи, всего полсотни экземпляров. Зато под этим предлогом, можно установить стоимость револьвера в триста рублей и патроны по гривеннику. Такие расклады не могли не радовать. Возвращаясь от Дашковой, вернее, от дома княгини Морозовой, куда я проводил нашу представительницу, наткнулся на унылого худого парня, судя по одежде, бедного клерка. Он настолько задумался, что натолкнулся на меня и выронил свёрток, зажатый под мышкой. На сырой тротуар высыпались несколько книг, которые парень судорожно начал собирать. Я помог ему поднять томик арифметики Магницкого.

— Вы учитель? — не сомневался я в ответе.

— Да, сударь, — хорошо поставленный голос не мог скрыть пробирающей парня дрожи.

— Разрешите угостить Вас стаканом чая или чего покрепче, — интересная идея неожиданно пришла мне в голову, — нет, не отказывайтесь, у меня есть деловое предложение.

Мы зашли в ближайший трактир, где я заказал парню сытный обед, а себе чай с сушками. Постепенно разговор наладился, Николай Васильевич Родыгин, так звали моего знакомого, действительно был учителем, отчаявшись поступить на чиновничью службу без необходимой протекции. Дома его ждала овдовевшая мать и две сестры, на их содержание уходили все случайные заработки. Как они существовали вчетвером на те пять-десять рублей в месяц, что добывал Николай, не понятно. По его словам, увлечение иностранными гувернёрами сильно подкосило учителей столицы. Многие уезжали в провинцию, надеясь там заработать на хлеб. Дворяне нанимали себе исключительно немцев и французов, даже не задумываясь, что их дети не умеют писать на русском языке. Покойный отец Родыгина смог накопить на приличный домик в царствование Елизаветы, часть суммы добавило приданое матери. Самому же Коле последний год не везло, едва он окончил обучение, как умер, простудившись, отец, семья медленно начала скатываться в нищету.

— И много в столице таких учителей, как ты?

— Увы, достаточно, чтобы всем не хватало работы, — криво усмехнулся парень, отметивший двадцатилетие неделю назад.

— Я с друзьями отправляюсь в путешествие на Дальний Восток, места не изученные, хочу основать там поселение. Экспедиция наша большая, до тысячи человек будет, с семьями и детьми. Детей этих надо учить, мы будем заняты, нам понадобятся учителя, десятка два или три, по всем возможным предметам. От русского языка до танцев, от фехтования до благородных манер, даже закон божий подойдёт. Содержание за год могу выплатить сразу, чтобы ты оставил деньги семье. Могу взять семьи учителей с собой, тогда женщинам найдём оплачиваемую работу, коли пожелаете. Поговори, Николай со своими друзьями, договор заключим на три года с возможностью продления.

— Позвольте узнать, какое предлагаете содержание, — не выдержал искушения парень.

— Сколько здесь получает учитель за год? — я не имел понятия о заработках педагогов.

— Сто двадцать, нет, сто пятьдесят рублей в год и обеды.

— Учитывая трудности путешествия и опасности нападения дикарей, удвоим эту плату, а питание и одежда полностью за мой счёт. Однако, о дикарях я сказал не для красного словца, придётся привыкать к армейской дисциплине. Но, свои семьи мы берём с собой, значит, в нашей безопасности не сомневаемся.

Мы договорились, что через три дня Родыгин приведёт всех навербованных учителей на постоялый двор, где мы обсудим условия подробно с каждым. Я намекнул, достаточно откровенно, что нас устроят любые грамотные люди, поскольку в Сибири крепостного права нет, а отправляться мы намерены в ближайшие дни. Встреча с учителем натолкнула меня на мысль заглянуть в университет и Академию наук. Возможно, там удастся найти любопытных географов и зоологов, не один Георг Стеллер жил в России. Никита согласился со мной, как в части найма учителей, так и поиска учёных путешественников. Он же и привёл меня в Академию на следующий день. Два дня я ходил по кабинетам, рассказывая о целях своего путешествия, ни один волосок не дрогнул на париках учёных мужей. Жаль, что Ломоносов уже умер, он наверняка направил бы с нами кого из учеников. Увы, никто не решился с нами отправиться, как я не заливался соловьём.

Тогда и случился наш разговор с Никитой о перспективах. Я заявился к нему после обеда, радуясь удачно проданному оружию и мехам, застал своего друга в меланхолическом настроении, попивающего белое вино. Выслушав меня, Желкевский неожиданно показал наши планы с другой стороны.

— Зачем тебе деньги, Андрюха, — я даже онемел от странного вопроса, — построишь ты городок на Дальнем Востоке. Заработаешь деньги, я заработаю, Вовка заработает, станем олигархами. Дальше что? Идеи у нас нет, не считая технического рывка России, люди останутся прежними. Если удастся избежать революции и смуты, получится лишь вторая Германия или Франция, с их извращёнными либерастическими идеями. А через двести лет русских начнут отстреливать и взрывать арабы и прочие чучмеки? Наша мысль, как я помню, сводилась к воспитанию людей, а не просто сохранению капитализма в России.

— Что ты предлагаешь? Я думал об этом, но, ничего толкового, кроме форпоста на Дальнем Востоке не придумал. Там, по крайней мере, мы сможем начать с чистого листа, — я коротко пересказал другу результаты общения со староверами, — может, староверы помогут нам воспитать людей труда и науки, без излишнего стяжательства?

— Не знаю, может быть. Но, кроме твоих учителей, предлагаю подумать о непрерывной связи твоих мастеров с европейской наукой. Без своих кораблей, без своего флота, этого не добиться. Я часто сталкиваюсь с англичанами, голландцами и португальцами, поверь, никого в свой клуб просвещённых мореплавателей они не пустят. Либо придётся забыть о море, либо строить флот, способный защитить себя в открытом океане, как минимум десятка два-три сильно вооружённых кораблей, для начала. Здесь могу помочь с артиллерийскими прицелами, не поверишь, давно их собираю, двадцать восемь штук уже готовы, ставить некуда.

— Однако, тогда мне надо корабелов искать, механиков и стеклодувов, ювелиров и кузнецов. Это во сколько же вытянется наш караван?

— Ты забыл об опытных моряках, чтобы пройти в Финский залив, и, вообще, добраться от Дальнего Востока до Европы, хотя бы в Испанию.

Долго мы проговорили на эту тему, согласовывая действия и сроки, количество необходимых мастеров, инструменты и прочие мелочи. В результате договорились о найме двух-трёх опытных морских офицеров, их обещал подыскать Никита в ближайшие дни. Корабелов нанимать придётся мне, друг указал мне верфи, давно прекратившие работу, там найдутся безработные корабелы. Остальных мастеров, переводчиков, даже поэтов и писателей, пока немногочисленных, но знающих европейские языки, Желкевский обещал подобрать мне за полтора-два года, чтобы сразу загрузить в наши корабли. Договорились, что артиллерийские прицелы я заберу все, он напомнил мне, как ими пользоваться и передал подготовленную инструкцию.

Учителей Николай Родыгин привёл вдвое больше обещанного, сорок три человека пожелали заработать в провинции. Опасаясь найма жуликов, я целый день провёл в собеседованиях с кандидатами. Четверо отсеялись, остальные отправились собирать вещи, семеро из них рискнули отправиться со своими семьями. Аванс я обещал выдать в день отправки, когда все погрузимся в повозки. С учётом непредвиденных пассажиров, пришлось закупать дополнительно десять карет с лошадьми. Хорошо, что все запланированные средства успели выручить, даже с лихвой. Только револьверы, которые, как и обещала Дашкова, стали пользоваться повышенным спросом, дали пятнадцать тысяч рублей выручки. Проданные меха принесли семь тысяч рублей серебром, реализовали добрую половину подарочных ружей. Много вырученных средств потратили на ткани, купили десять пудов каучука, выплатили содержание княгине Морозовой, оставили средства Лушникову на строительство базы на Васильевском острове. Так, что траты съели большую часть вырученного серебра.

В попытках рекламы наших телефонов Никита устроил мне аудиенцию у воспитателя наследника Павла — Никиты Ивановича Панина. Граф выглядел плохо, значительно старше своих пятидесяти пяти лет, одутловатый, медлительный, с нездоровой полнотой. Рассказы о наших планах и демонстрацию телефона выдержал спокойно, задав пару незначительных вопросов. Чувствовалось, мысли его далеки от меня, что подтвердил впоследствии Никита. После отставки всесильных Орловых от трона, случившихся как раз в дни моего приезда, Никита Иванович чувствовал свою обречённость. При дворе у него не оставалось сильных союзников, Екатерина уже пообещала женить Павла после подавления бунта Пугачёва. Нетрудно догадаться, что женитьба воспитанника предполагала отставку графа Панина со своего поста, и, скорее всего отлучение от императорского двора. Я с сожалением покидал особняк графа, нашу единственную надежду на установление связи с будущим императором. Все три брата Орловы, один за другим, спешно уехали из столицы, бежали со двора Екатерины Второй. Потёмкин ещё не стал всесильным фаворитом, Васильчиков, по нашим воспоминаниям, продержится недолго, с ним мы и не пытались установить контакты.

Однако, именно посещением особняка графа Панина, мы навлекли на себя чью-то немилость. На следующий день, вместе с Серёжей Обуховым и Ваней Поповым, я отправился на верфь, вербовать корабелов. День удался, кроме трёх безработных мастеров, уговорил мастера-корабела Петра Нифантьева переселиться к нам со всей семьёй, состоявшей из жены, двух сыновей и трёх дочерей. Решающим аргументом для его вербовки стало вхождение сыновей в рекрутский возраст и напоминание о войне с Турцией. Уплатив всем нанятым мастерам аванс, мы отправились с ребятами на постоялый двор. Несмотря на белую ночь, опустившуюся на столицу, прохожих на улицах практически не было, ночь есть ночь. Редкие патрули тоже укрылись в своих сторожевых домиках, отвлекаясь лишь на высылку гонца в трактир за водкой. Разводными мостами в Питере ещё не пахло, по крайней мере, на Васильевский остров пешеходная дорога вела круглые сутки.

Однако, добраться до острова спокойно не вышло, из-под моста навстречу нам выбежали человек десять, вооружённых шпагами и пистолетами. Я сразу обратил внимание, что все были одеты добротно, на оборванцев-разбойников не походили. Да и поведение нападавших, отличало их от простых уголовников. Никаких прелюдий, в виде просьбы помочь деньгами, никаких разговоров вообще не было. Просто группа незнакомцев молча, набросились на нас с недвусмысленными жестами, размахивая шпагами и пистолетами. Я всё наше путешествие ждал подобных нападений, потому сработал на рефлексах, отталкивая ребят в стороны.

— Делай, как я, — такая команда была самой популярной на тренировках, оба моих револьвера уже смотрели на бандитов, — огонь!

Первыми тремя выстрелами мы уложили вооружённых пистолетами разбойников, затем обездвижили ближайших к нам фехтовальщиков. Всё это время мы не переставали двигаться, охватывая нападавших в клещи, выдерживая безопасное расстояние и не давая никому убежать. Пара выстрелов из каждого револьвера, и разбойники удивлённо замечают, что их стало трое. Переглянувшись, мужчины пускаются наутёк, нам не нужны свидетели, понимаю я. Визит в полицию меня не привлекает, потому командую,

— Добиваем всех! — с одновременным выстрелом в спину одному из беглецов.

Вскоре все разбойники угомонились на земле, мы быстро их обыскали, добивать никого не пришлось, к сожалению. Это не от кровожадности, а от отсутствия пленников, способных рассказать о заказчике нападения. Поторопился я, однако. Денег в карманах покойников не оказалось, как и документов, наши трофеи ограничились восемью шпагами и тремя пистолями, не считая шести засапожных ножей. Именно эти ножи навели на мысль, что разбойники были наши, русские, не иноземцы. Покидав покойников в Неву, мы отправились на постоялый двор. Всё, пора убираться из столицы, пока не определили в холодную или на каторгу. К счастью, наш отъезд и без того был запланирован на утро. Телефонисты оставались под присмотром Лушникова, все повозки подготовили ещё с вечера, планы с Никитой согласовали, ничего нас в Петербурге не задерживало.

Несмотря на многотысячные затраты и авансы нанятым мастерам, после отправки нашего выросшего втрое каравана из столицы обратно, в Воткинск, в тайнике моего фургона мирно покоились двенадцать тысяч рублей серебром, вполне достойная сумма. Кроме чисто практических приобретений, таких, как каучук, свинец, парусина и нескольких мешков кофе, фургоны загрузили сотней книг. Мне удалось сагитировать на три года двух музыкантов-итальянцев, прибывших в столицу на заработки прямо из Неаполя. Основным аргументом стало предложение о поездке на юг, где лето тёплое. Итальянцы везли скрипки, клавесин, флейты и нечто похожее на кларнет. Нотную грамоту музыканты знали, достаточно бегло говорили на русском языке, обещали организовать оркестр и обучать детей музыке. Обошлись они мне, что характерно, в пять сотен рублей за год каждый, на всём готовом. По рекомендации Желкевского явились три капитана, два немца — Фриц и Ганс, и голландец, Клаас ван Дамме, примерно наши ровесники. Русским языком владели все, в разной степени беглости, причину отставки обоих немцев легко было прочитать по внешнему виду — алкоголизм. Голландец туманно сослался на преступления, совершённые на родине. Все трое клялись, что доберутся до южной оконечности Африки и обратно в Петербург, предъявили собственные карты западного побережья чёрного континента, на мой непритязательный взгляд, достаточно точные.

Собственно, я не ожидал такой удачи, мы не только выполнили всё, что планировали, согласовали перспективы с Никитой и Лушниковым. Реклама револьверов, начатая Дашковой, давала головокружительные перспективы продаж револьверов в столице, за бешеные деньги. Я даже прикинул, что можно разработать для великосветских дам уменьшенные модели револьверов, с укороченными стволами. Никита не стал гоняться за прибылью, его заводам хватало армейских заказов. Но, построить ему два-три паровых катера я пообещал от имени Володи, после подавления пугачёвского бунта. Желкевский же планировал найти добрых капитанов, нанять пару океанских судов, и отправиться к нам на Дальний Восток морем, планируя прибыть туда года через два. Чтобы обезопасить его плаванье от возможных морских нападений, мы договорились отправить в столицу шесть наших скорострельных пушек с запасом снарядов. Всё упиралось в подавление восстания, перекрывшего нормальные связи столицы с Прикамьем.

Знакомая дорога, отдохнувшие кони, позволили нам двигаться со всей возможной скоростью. В Москву мы добрались за восемь дней, шокировали сроками движения стражу на рогатке у въезда в старую столицу. Город мы проехали насквозь, не задерживаясь, спешили все. Кони оказались нашим слабым местом, не давали продолжать рекордные переходы. Потому, невольно пришлось задержаться у князя Соловьёва-Бельского. Дай бог ему здоровья, чудаку, он согласился поменять наших измождённых лошадок на своих откормленных меринов, дав для охраны десяток своих гайдуков. Эти же гайдуки должны были доставить обученных телефонистов через пару месяцев в имение нашего Соловья-разбойника, вместе со всем оборудованием.

Потому обратная дорога до Нижнего Новгорода вышла едва ли не вдвое быстрее, чем в мае. Даже перевозчики на Волге вспомнили нас, вернее, наши фургоны, восхищавшие многих встречных, особенно в провинции. Тем более, что из Москвы практически не было движения, за две недели пути мы обогнали всего двух путешественников, направлявшихся на восток. Зато из Поволжья на запад шёл непрерывный поток беженцев, порой заставлявший нас задерживаться при объезде. Вот при переправах через реки для нас очередей не существовало, мы оказывались единственными клиентами паромщиков и лодочников. Пользуясь этим, я безжалостно выторговывал значительные скидки на переправах. Однако, мы не успели проскочить в Воткинск до возвращения армии Пугачёва с Урала.

В Нижнем Новгороде нас застало известие о том, что самозванец спускается вдоль Камы в сторону Казани. Сам Нижний был наполнен беженцами и войсками, направленными на подавление бунтовщиков. К сожалению, командовал отрядом, отправлявшимся в Казань, на подавление бунтовщиков, не наш знакомый Михельсон, и даже не Суворов. Следовательно, его отряд будет разбит, либо перейдёт на сторону восставших, по этому поводу мало что запомнилось из школьного курса истории, в любом случае, такая перспектива меня не устраивала. Однако, задерживаться в Нижнем Новгороде до осени, пока осаждают Казань, тоже не хотелось. Выход был один, отправляться дальше по Волге и Каме. Этим мы и занялись, отправив коней с парой гайдуков в поместье любезного Соловьёва-Бельского, туда же они погнали три наших фургона. Остальные удалось продать, как и все кареты, перегрузив наше имущество и пассажиров на три зафрахтованных корабля-парусника. Мне стоило больших денег уговорить кормщиков довезти нас до Воткинска, вернее, до вогульских поселений на берегу Камы вблизи Таракановки.

К моему удивлению, все кормщики знали не только о Таракановке и вогулах, поселившихся на берегу Камы год назад. Узнав, что ясовладелец ружейного завода и компаньон Акинфия Кузьмича, речники стали значительно сговорчивее. Всё равно, на оплату рискованного путешествия пришлось потратить всю выручку от проданных в Нижнем Новгороде двенадцати ружей. На эти хлопоты ушли пять дней, каждый из которых приносил всё новые неприятные слухи о продвижении армии самозванца. Последнее сообщение было об очередном разграблении Сарапула и движении бунтовщиков в сторону Казани. Наконец, нам удалось отплыть от пристани Нижнего Новгорода. Своих ребят и гайдуков я равномерно распределил по кораблям, предупредив, что главной опасностью может стать предательство речников с целью разграбить наш караван. С командирами обороны кораблей, Ваней Поповым и Сергеем Обуховым, мы обговорили условные знаки и основные наши манёвры в различных ситуациях. Нанятые капитаны, оказавшись на судах, словно проснулись от спячки. Они предложили свои услуги, дали ряд советов по тактике нашего плаванья. Вооружив их трофейными пистолетами, я отправил немцев к моим помощникам, оставив Клааса у себя на корабле.

До Казани добирались без особых проблем, устраивая на берегу лишь ужины и завтраки, на ночь все перебирались на суда. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Плаванье по течению под парусами шло спокойно и уверенно. Все наши пассажиры понимали ситуацию, кроме нескольких учителей, бросавшихся из крайности в крайность. Один из них, Мефодий Хромов, за время путешествия надоел даже терпеливым гайдукам. Высокий, худой, тридцатилетний шатен, с унылым свисающим носом на узком лице, всю дорогу агитировал не опасаться бунтовщиков. Нашу пересадку на суда он воспринял оскорблением и требовал ускоренного движения вверх по Каме против течения, с привлечением бурлаков и местных крестьян. На чём основывался этот учитель голландского и английского языков, считая нас непобедимым отрядом, способным разогнать десять тысяч восставших, не знаю. Порой у меня возникали подозрения в его связях с английскими агентами, действующими в стане Пугачёва. Так нелепо выглядела уверенность Хромова в нашей неуязвимости.

Чтобы избавиться от надоедливого учителя, пришлось дать ему в руки все карты, как говорится, инициатива наказуема. К немалому моему удивлению, Мефодий оказался неплохим организатором, быстро нашёл три бригады бурлаков за небольшие деньги. Потому при нашем плаванье по Каме скорость снизилась не принципиально, как я опасался. Есть ветер, нет его, наши кораблики монотонно двигались против течения, проходя до тридцати вёрст за бесконечный летний день. Аккурат на восьмой день мы добрались до Елабуги, сразу свернув к противоположному от города берегу. Длинные хвосты дыма от разгоравшихся домов и сараев заметны были издалека, особых сомнений в том, кто хозяин в городе, не возникло даже у педагогов.

Три бригады бурлаков моментально исчезли в прибрежных зарослях, даже не заикнувшись об оплате последнего дня пути. Учитывая полное безветрие, нам пришлось встать на якоря почти на середине Камы. Спрятаться на Каме невозможно, наши корабли были слишком велики, чтобы укрыться в прибрежных кустах. Повернуть вниз по течению мы не пытались, безветрие могло нас развернуть и посадить на мель или выбросить на берег. Бросить груз и своих пассажиров, чтобы уйти по берегу, я не мог. Слишком много мы вложили в них сил и средств, одни прицелы чего стоили. Да и не ушли бы мы пешком от конных казаков далеко, порубили бы в поле на куски, два десятка ружей в таком деле не спасут. Зато я не сомневался, что Пугачёв спешит вниз по Каме к Казани, оставалась надежда, что разграбление наших кораблей он доверит небольшой банде, а основное войско двинется на запад.

День едва перевалил за полдень, как нас заметили из захваченного города. Наши неуклюжие манёвры не могли не заметить на берегу. Громкие крики радости разбойников при виде очередного купца, попавшего впросак, самого приплывшего им лапы, достигли наших ушей. Бледные лица напуганных женщин и учителей служили ярким доказательством их хорошего слуха. Отправив всех в каюты, мы принялись сооружать укрытия от стрел и пуль, наваливая вдоль бортов мешки с тканями и немногочисленную мебель. Опасаясь поджога, команда спешила полить всю палубу и надстройки водой. Я очередной раз инструктировал своих ребят, больше для гайдуков и Клааса. Повторяя, что вести огонь по нападающим будут только стрелки, вооружённые «Лушами», задача остальных бойцов — наблюдение.

К тому моменту, когда от берега к нашим кораблям устремились десятка три лодок различного калибра, парни успокоились и заняли свои места. Пришёл и мой черёд обнажить ствол Никитиной «Сайги», он давно доверил мне её, опасаясь показывать такое оружие в столице. Если на его ружейном заводе едва ли не каждый месяц вылавливали соглядатаев, да вербовщиков ружейных мастеров, страшно представить, что произойдёт с его домом, когда там появится карабин. Тогда оружие превратится из средства защиты в угрозу для своего владельца, приманку для многих, от Тайной канцелярии, до Демидовых, Строгановых и английских агентов. При наших встречах Никита, никогда не страдавший шпиономанией, только покачивал головой, рассказывая, как нагло ведут себя иностранные агенты в Петербурге.

Своим бойцам я запретил стрельбу залпами, приказав максимально экономить патроны и стрелять исключительно наверняка. Собственно, они и сами понимали, что наша жизнь продлится до окончания боеприпасов, не дольше. Поэтому первым открыл стрельбу я, с расстояния триста метров по ближайшим лодкам. Не трогая подвижные фигуры гребцов, мишенями выбрал рулевых и вооружённых разбойников, сидевших неподвижно. Подстрелив пару-тройку человек в одной лодке, переносил огонь на другое плавсредство, стараясь, навести страху на большее число новоявленных пиратов. После появления нескольких трупов в лодках, да, ещё за несколько секунд, разбойники начинали озираться, пытаясь узнать, как дела у соседей. Никто не предполагал, что стреляет один человек, скорострельность карабина была совершенно неприличной для аборигенов.

Самым логичным предположением разбойников стала уверенность, что на судах засели не меньше полусотни стрелков. Потому, не успел я расстрелять третий магазин, как любители лёгкой поживы развернули свои лодки к берегу. На наших корабликах установилась непривычная тишина, прерываемая доносившимися с берега криками, да мерным журчанием воды вдоль бортов. Самое время подкрепиться и определить караульных на ночь, чтобы отправились спать. Ради этого пришлось распечатать часть нашего неприкосновенного запаса — «бансов», то есть, мясных консервов. Неизвестно, сколько придётся просидеть в осаде, вдруг неделю или больше, потому после ужина все, кто умел, занялись рыбной ловлей. Соли у нас достаточно, запасёмся вяленой рыбой надолго.

Несмотря на продолжавшиеся в городе грабежи и поджоги, желающих добраться до наших кораблей не нашлось. Мы не сомневались, что наше потрошение отложили на ночь, когда моя дальнобойная «Сайга» лишится своего преимущества. К счастью, ночь обещала быть ясной, даже половины луны, появившейся на небе, хватит нашим стрелкам. По воде далеко разносятся звуки, потому с началом сумерек пассажиры были отправлены спать. Караульные замерли на постах, вслушиваясь в плеск речной волны, да осматривая свои сектора обзора. Я тоже забрался повыше, сон не шёл, тело не отошло от дневной духоты. Засмотревшись на лунную дорожку, едва не проворонил того момента, как подобрался Ван Дамме.

— Герре Андрей, — присел рядом голландец, — не удовлетворите моё любопытство?

— Нет, герре Клаас, не смогу.

— Вы даже не спросили, что меня интересует, — мой быстрый ответ стал неожиданным для капитана, — или не доверяете мне?

— Доверяю, господин капитан, потому и не хочу обманывать, — я всмотрелся в лицо собеседника, полускрытое тенью шляпы, — не спешите узнать все наши тайны. Их больше, чем хотелось бы. Давайте будем постепенно знакомиться друг с другом, тем более, что Вы тоже скрываете своё прошлое.

— Хорошо, не будем спешить, — кивнул Клаас, — каковы планы нашего спасения? Надеюсь, это не является тайной?

— От Вас нет, сидим в осаде, отстреливаемся, пороха и пуль хватит на тысячу врагов, еды достаточно, рыбы наловим сколько угодно. Однако, у меня предчувствие, что ждать нам придётся недолго, думаю, не больше пары дней.

— Ваше спокойствие меня удивляет, тридцать человек против десяти тысяч разбойников, это… — голландец закашлялся, не подобрав сравнения.

— Слева, — прервал нас шипящее сообщение караульного на носу.

— Справа три лодки, — добавил часовой с кормы.

— Герре Клаас, поднимайте наших бойцов, только тихо, — отправил я капитана будить спящих парней.

У нас впереди многодневная осада, не будем изводить себя неуместным бодрствованием, опасность надо встречать в отличном самочувствии. Стрелки осторожно пробирались к своим местам, проверяя гранаты. Именно на них оставалась надежда в ночном бою, на мои осколочные изделия. В темноте и суматохе ночного боя взрывы гранат наверняка воспримут орудийными выстрелами, нам такая реклама пригодится, пусть бунтовщики думают, что на корабликах есть пушки. На каждого из бойцов приходилось всего две гранаты, потому мы заранее оговорили команду для гранат и очерёдность. Нужно было поднять как можно больше шума минимальными средствами. Но, перед этим, стоило попробовать удержать нападавших вдали от кораблей. На сей раз, стрельбу мы начали, когда до первых лодок оставалось метров пятьдесят, не больше.

— Щёлк, щёлк, блюм, — сухо разлетался звук одиночных прицельных выстрелов, прерываясь шумом падавших в воду тел.

— А-а-а, — закричал раненый, захлёбываясь в тёмной воде реки. Его крик стал своеобразным сигналом для нападавших, начавших пальбу из подручных средств. Вскоре лодки затянуло густым дымом сгоревшего пороха, сработавшим не хуже дымовой завесы, позволившей самым юрким разбойникам приблизиться к нашему паруснику вплотную.

— Гранаты, — выкрикнул я, подавая пример.

Один за другим грохнули два взрыва, от удачно брошенных гранат. Одна попала в лодку, разметав сидевших там бунтовщиков, другая оторвала нос у соседней долблёнки, та быстро начала тонуть. Прячась от разлетавшихся осколков за бортиком, я выглядывал, определяя степень опасности.

— Слева по борту, — закричали гайдуки, оставленные в тылу, чтобы не выставлялись в качестве мишеней.

— Лёха, за мной, — я перекатился к левому борту вместе с Алексеем Петуховым, отличным стрелком.

Действительно, отвлекая нас атакой со стороны города, пять больших лодок подобрались с противоположного берега почти вплотную. Как на грех, все гранаты только что вышли, оставались револьверы, ружья перезарядить мы уже не успеем, а тратить на близкие цели дефицитные патроны «Сайги» мне не хотелось. Укрывшись за мешками и скамейками, наваленными на борту, мы с Алёшей расстреляли по барабану своих револьверов. Судорожно перезаряжая их, я почувствовал спиной удары ног о палубу.

— Держи борт, — я передал свой снаряжённый револьвер Петухову, снимая карабин с плеча, деваться некуда, враги прорвались на палубу. Поздно жалеть патроны, пора жалеть себя и своих людей.

Следующие несколько минут слились в неразбериху ночного сражения. Я пинаю ногой ближайшего противника, сбрасывая его за борт. Увы, трое его приятелей уже успели забраться на корабль и дружно бросаются на меня. Нет, ребята, опыта группового сражения у вас маловато, я легко ухожу в сторону, прикрывая спину Алексея. Слышу, как он азартно опустошает барабаны револьверов. Молодец, парень, такому можно доверить свою спину, я не сомневался. Использую карабин, как палку и бью ближайшего врага в пах, прямо стволом, вы бы слышали его крик. Даже мне становится не по себе от такого неджентльменского приёма, какой я плохой. Его друзья на долю секунды замирают, опешив от такого воя. Использую эти мгновения и шагаю навстречу, перехватываю карабин в левую руку и опускаю его вниз, тем самым отвлекаю на него внимание противников. Они наверняка провожают взглядом движение моего оружия, старый трюк, его часто используют фокусники. Зря ребята, вы упустили из вида кулак моей правой руки, тот одновременно с подшагом вперёд врезается в челюсть стоящего справа от меня разбойника. Какой красивый удар вышел, классический нокаут боковым крюком справа. Кажется, что я слышу хруст сломанной челюсти, но, это самообман.

Ух ты, оказывается, на палубе остался не один, а два пугачёвца, способные сражаться. Со стороны кормы подбежал второй и чуть не пропорол мне бок своими вилами. Моему движению позавидовал бы тореадор, так я вытянулся на носочках, прогибаясь назад. Зубцы вил прошли вплотную к телу, пропороли верхнюю одежду. Используя это, я разворачиваюсь на месте, вырывая древко вил из рук разбойника. Тот пытается удержать рукоятку и забывает про меня. Самое время ударить его с разворота ребром ладони по шее. Рука словно попадает по камню, а мужик даже не чувствует удара, выхватывает нож и замахивается. Едва успеваю отскочить в сторону и замечаю в руках второго противника саблю. Хватит, я не супермен, перехватываю карабин в обе руки. Дважды стреляю в упор из карабина, узкая палуба не даёт простора для манёвра. Скинув последнего противника с корабля в воду, я быстро приседаю за бортом, оглядывая палубу. Три неподвижных тела чужаков лежат в характерных позах, не свойственных живым людям. Судя по всему, я сломал одному из них не челюсть, а височную кость. Двоих я скинул за борт, похоже, что отделались легко.

— Эй, на правом борту, — крикнул я негромко, — как дела?

— Они уходят, — ответил капитан Ван Дамме.

— Круглов, проверь всех наших, есть ли раненые, — я принялся обыскивать убитых, всё равно руки в крови. Когда успел вывозить, вроде и не бил никого по лицу.

На соседних судах тоже стрельба прекратилась, ребята уточняли потери. Там нападавшие не успели прорваться на палубу, обошлись одной стрельбой. Наведение порядка, перевязка раненых и сбор гильз заняли часа два, до самого рассвета. Разгорячённые сражением бойцы засыпали уже под первыми лучами солнца. На всех трёх судах обошлось без потерь, раненых было всего пятеро, ранения неопасные, в основном отлетевшими при попадании пуль бунтовщиков щепками бортовых досок. Да я рассадил пальцы правой руки, надо мне перед такими атаками перчатки надевать, что ли. Отправив всех отдыхать, я выставил караульных из числа учителей, того же неуёмного Мефодия Хромова, первым поставил, до обеда.

Улёгся поспать сам, разбудило меня острое ощущение близкой опасности, в самый полдень. Я проверил корабль, всё в порядке, кашевары заканчивали с подготовкой обеда, рыбаки усердно пополняли запасы продуктов. На двух других парусниках всё оставалось в порядке, по докладам караульных. Однако, чувство близкой опасности не оставляло меня, что-то нас ожидало. Я рассеянно поглядел на Елабугу и не сразу понял, что произошло. Лишь присмотревшись к беспорядочному движению людей на берегу, понял, что они заканчивают устанавливать пушки. Честно признаюсь, такого от бунтовщиков я не ожидал

— Что, герре Андрей, будем поднимать якоря? — сзади уже стоял Клаас, — иного выхода нет, надо быстрее плыть по течению и попытаться миновать все мели.

— Нет, ждём, — такое странное решение вырвалось у меня непроизвольно, но, внутренний голос подсказывал не суетиться, сейчас что-то должно произойти.

Чтобы не мучиться в ожидании, я поднялся на своё наблюдательное место и приладил карабин, попробую подстрелить пушкарей, авось, напугаю. Я поставил прицел на максимальное расстояние и выбрал удобную мишень для пристрелки, выставленную поленницу дров вдоль забора. Удобно улёгся, затаил дыхание и нежно выбрал спусковой крючок, выстрел потонул в шуме паровозного гудка.

— Чёрт возьми, откуда здесь паровозы, — я единственный понял источник звука и посмотрел вверх по течению Камы, в сторону непривычного звука. После длинного гудка, морзянкой прогудела знакомая с детства мелодия, — «Дай, дай, закурить», или, «Спартак — чемпион». Сомнений не оставалось, Володя прислал за нами пароход.

— Ребята, мы спасены, это наши плывут на помощь!

Глава 6

— Из-за острова, на стрежень!

На простор речной волны!

Выплывали, расписные,

Стеньки Разина челны! — распевал я во всё горло, стоя на палубе своего парусника, когда два парохода буксировали нас от Елабуги вверх против течения Камы. Всего час назад наши спасители на двух пароходах, во главе с Сормовым выплыли на реку перед нами, избавив от вынужденного бегства или гибели под пушками восставших крестьян.

Приятно вспомнить, как были поражены бунтовщики дымящими пароходами, особенно двумя залпами бортовых пушек. Выстрелы не нанесли особого ущерба людям, но, эффектные разрывы снарядов на берегу сразу отучили восставших от мысли применить артиллерию против нас. Пользуясь замешательством врага, мы с Сормовым согласовали план эвакуации из столь неприятного положения. Мощности пароходов вполне хватило, чтобы буксировать три корабля против течения реки, хоть и с небольшой скоростью, не превышающей движения пешехода. Впрочем, выбора у нас не было, спасители пришли в самый критический момент. Теперь, любуясь скрывающимся за поворотами городом, я не сомневался в успешном окончании моего путешествия. Мысленно я уже разговаривал с Володей и Палычем, рассказывая удивительные новости.

— Может, пришло время нам рассказать о себе, наш воевода? — отвлёк меня от размышлений голос Мефодия Хромова, экий он настырный.

— О себе ещё рано, господа, — я невозмутимо развернулся к целой делегации своих пассажиров, возглавляемой Ван Дамме и Хромовым, — а вам могу лишь добавить, что на Дальний Восток мы обязательно отправимся, через несколько месяцев. Путь будет тяжёлым и долгим, поэтому всем, даже женщинам придётся научиться стрелять из наших ружей и револьверов. Мужчинам, кто пожелает, найдём оружие более мощное, способное разогнать любое количество дикарей, что встретятся в тех диких местах. С этой целью и приглашены вы все, чтобы наша колония сохранила все черты цивилизации, не спустилась в дикость. А пароходы, которые нас с вами спасли и буксируют в безопасные места, созданы нашими механиками. Теми самыми, что придумали и сделали оружие, в том числе и замечательные пушки, способные стрелять по десять раз в минуту. Вопросы есть?

— Так мы не сможем вернуться домой?

— Сможете, после того, как отработаете срок по договору. Все получат денежное содержание и возможность вернуться в столицу, если захотят. Потому, как в тех местах волшебная природа, тёплый океан, низкие налоги и огромные перспективы. Не ошибусь, если скажу, что любой из вас сможет стать там богатейшим человеком. Но не сразу, а лет через десять, чтобы приплыть в Санкт-Петербург на своём корабле, в окружении многочисленных слуг, с золотыми украшениями, в дорогих мехах. Однако, для этого придётся трудиться, трудиться и трудиться, как завещал великий Ле… в общем очень много трудиться и слушать меня. Теперь понятно?

— И я стану богатым? — не выдержал Ван Дамме.

— Если сможете провести караван наших судов до Европы и обратно, раза три, как минимум. И обучите десяток-другой молодых капитанов. В этом не сомневайтесь.

Остальные слушатели оказались более скромными, с глупыми вопросами не обращались. Так мы проплыли на буксире до позднего вечера, стараясь удалиться от войска Пугачёва на максимальное расстояние. На всякий случай, бивуак мы разбили на южном берегу Камы, чтобы между нами и возможными преследователями оказались вооружённые пушками пароходы. Только после ужина мне удалось подробно расспросить Сормова о новостях. Они превзошли все мои догадки.

Во-первых, Вовка с учеником Ползунова, построили сразу два парохода, один винтовой, другой колёсный. Эти суда и отправились за нами, по предложению Палыча, поскольку мы не успели вернуться домой до появления восставших. Иван даже обиделся, когда пугачевское войско, к встрече которого готовился столько месяцев, прошло по южному берегу Камы мимо Таракановки и Воткинска, не пытаясь, напасть на нашу крепость. Только у Сарапула бунтовщики переправились на северный берег реки, чтобы второй раз пограбить уже поверженный город. Дальше движение крестьянского войска шло вдоль Камы в сторону Казани. К Воткинску ни один отряд бунтовщиков не повернул, словно боясь очередного поражения. Кожевников и Сормов не теряли времени даром в ожидании прихода самозванца, к концу июня они успели собрать оба парохода, испытать их и установить по две пушки на каждом. Пушки всё-таки поставили с клиновыми затворами, но без гидравлических противооткатников, компенсировав часть отдачи огромными пружинами. Пришлось орудия крепить на стальных кронштейнах, соединённых с металлическим каркасом кораблей, что значительно сужало сектор обстрела орудий, зато масса пароходов отлично поглощала отдачу выстрела. Полезная нагрузка пароходов оказалась невелика, кроме запаса топлива, боеприпасов и небольших кают для экипажа, места не оставалось. Всё занимали паровые машины. Обошлись пароходы не так и дорого, сравнявшись в стоимости с четырьмя орудиями затворного типа. Так это по себестоимости, а на продажу выйдет довольно дорого, хотя для себя никаких денег не жалко, вовремя выручили нас пароходы и пушки, буквально от смерти спасли.

Во-вторых, Палыч занимался не только вооружением, он таки собрал пару средневолновых передатчиков, один из которых установили на колёсном пароходе, для испытания рабочей дальности. Кстати, назвал их Палыч, пароходы, довольно странно, колёсный получил имя «Аскольд», винтовой — «Дир». По-моему, кроме легендарных правителей Киева, так звали военно-морские корабли, но не помню, в какое время. С такими пароходами наша торговля в Поволжье будет вдвое, втрое оборотистее конкурентов, использующих бурлаков. Володины инженеры и мастера заложили великолепную базу развития провинции, особенно Поволжья и Приуралья, где большая часть торговых путей пролегала, как тысячу лет назад, по рекам. Дойдёт ли дело до железных дорог в ближайшее время, ещё вилами на воде писано. Зато пароходы, как минимум в Прикамье, богатом лесами и каменным углем, найдут своё применение.

Третьей, не менее интересной новостью, стало переселение на берега Камы сразу пяти родов вогулов, больше десяти тысяч человек. Причём, все пять старейшин согласились откочевать с нами на Восток. Своё решение они объяснили доверием только нам с Палычем, желанием находиться рядом с нами и своими детьми. Иван уже привёл к присяге восемь сотен взрослых мужчин, приняв их на службу, на пять лет. Берега Камы между деревнями Степаново и Бабкой, заселённые вогулами, сейчас кипели. Все свободные площади засадили картошкой, воины обучались стрельбе из ружей и револьверов. Женщины готовили патроны, вываривали целлюлозу. Мастера увеличивали производство повозок, а все наличные средства отправили в Башкирию, закупать коней. С Урала, разорённого пугачевским войском, приходили беглые крепостные крестьяне и горнозаводские рабочие, упрашивая взять с собой в Беловодье. Наша письменная агитация, начатая год назад, стала давать результаты. Пока рабочих и крестьян пришло мало, не больше полусотни мужчин, из них два десятка семейных, с детьми и жёнами. Однако, поражение восстания неминуемо подстегнёт этот поток беглецов в лучшие, свободные края.

— Сколько же нам фургонов придётся делать, — покачал я головой, — никаких денег не хватит для производства двух тысяч повозок.

— Палыч говорит, хватит и пятисот, — заметил Сормов. — вогулы согласились отправить первыми молодых парней и девушек, по четыреста человек из каждого рода. Старики и дети отправятся через год, по накатанной дороге в готовые жилища. Володя найдёт им работу и обеспечит питанием, да и власти к старикам не привяжутся, взять с них нечего. Да, заболтали мы, пора антенну раскидывать, попробуем наладить связь.

Николай с помощником уверенно растянули проволоку антенны, подключили её в передатчику и принялись вызывать Таракановку. Позывных пока не придумали, попытка наладить связь шла открытым текстом, с перечислением имён и прозвищ, жаль, результатов не дала. Полчаса ушли на установление радиоконтакта, так и не удавшееся, к этому времени стемнело окончательно, едва успели снять антенну. Впервые за всё время путешествия я заснул спокойно, практически уже дома. Что не помешало моему организму трижды проснуться, для проверки караульных. Рефлексы не знают отдыха, видимо, сказывается возраст. Как бы я не устал, не меньше двух раз просыпаюсь за ночь, причём, это не сказывается на моём самочувствии, высыпаюсь в любом случае.

До Таракановки мы добирались восемь дней, за это время нанятые в Питере учителя опять стали возмущаться медленным движением и отсутствием нормальных условий жизни. Сколько мы не объясняли существующую опасность встречи с отрядами разбойников или восставших, что, в принципе, без разницы, Мефодий Хромов продолжал отстаивать права своих коллег. Я даже думал рискнуть и отпустить наиболее горластых борцов за справедливость одних, пусть добираются пешком, если считают себя самыми умными. Потеряю выплаченный аванс, зато другим будет наука. Жизнь сама проучила горлопанов, недалеко от Сарапула. В тот день мы плыли долго, надеясь добраться до города и заночевать в подворье Лушникова. Увы, темнота стала сгущаться, когда нам оставалось не больше пяти вёрст до города. Что делать, быстро причалили к берегу, разжигая костры для горячей пищи и чая.

Наша группа, сложившаяся сама собой, уселась пить чай после проверки постов, караульная жизнь становилась привычкой. За время пути к Ване Попову, Алёше Петухову и Сергею Обухову, моим давнишним ученикам, ставшими первыми помощниками по хозяйству и обороне, примкнули командир гайдуков Ненил и учитель Хромов, капитана Клааса я пригласил сам. После Елабуги в нашей кампании обосновался Николай Сормов, благо мои ученики его уже знали. За чаем, заваренным из душистых цветов блошники, зверобоя, богородской травки, разговор переходил от бытовых проблем к нашему будущему, к моим рассказам о дальних странах. Всем полюбились мои лирические отступления по истории Китая, Японии и описание Юго-Восточной Азии. Иногда я буквально пересказывал романы Купера, Майн Рида и других авторов об индейцах и покорителях дикого Запада.

Так и сейчас, все увлечённо слушали мои рассказы о древних царствах, некогда существовавших на территории Монголии и северного Китая, о покорении Сибири русскими казаками двести лет назад. О том, что мы идём туда, где уже стояли остроги наших предков и пахали землю русские крестьяне, но были вынуждены уйти или погибли.

— Чего же они ушли оттуда, коли там земля богатая, — не выдержал Ненил, тщательно скрывавший своё желание уйти с нами в Сибирь. Делал это он так неумело, что для меня его чувство не было секретом.

— Об этом и хочу рассказать, — задумался я, как выгоднее подать своё нравоучение, — в те времена на Россию с запада шведы напали, с юга турки поджимали, царю не до Сибири было. Подписали лет сто назад Албазинский договор с китайским императором, что русские уйдут на север из удобных мест, в тайгу. Сил у казаков, чтобы воевать с маньчжурами и китайцами, без помощи царя, не было.

— Почему тогда мы собираемся в те края? — удивился Хромов, — нас даже роты стрелков не наберётся, солдат нам не дала, казаков с нами совсем нет. Судя по всему, никакой помощи до окончания войны с турками не будет. Мы же на верную гибель идём!

— Не паникуй, Мефодий, — перебил его Обухов, он не первый раз, как и все мои ученики слышал такие рассказы, давно знал мои объяснения, — слушай дальше.

— Уход русских из Маньчжурии произошёл по двум основным причинам, — перешёл я к самому главному, — у казаков не было производства собственного оружия и припасов. Ружья и порох они получали из России, когда поставки прекратились, казаки перешли на луки со стрелами и свои сабли. Такого оружия было недостаточно, чтобы воевать с войсками маньчжуров. Самой большой ошибкой казаков я считаю их жадность, своими поборами ясака они вынудили местные племена принимать сторону маньчжур, уходить на юг, в китайские земли. Казаки стремились выслужиться перед царём, разбогатеть самим, без всякой совести грабили местных охотников, насиловали их жен и дочерей, убивали непослушных.

— Всё, как у нас, — не сдержался Ненил, поддержанный молчаливыми кивками остальных.

— В результате, — продолжил я, — казаки остались без поддержки местных племён. Более того, родовые князья вместе с китайцами нападали на казаков, убивали русских поселенцев. Так и не удержали русские те богатейшие края.

— Так и с нами будут дикари воевать, нас мало, чтобы выжить в диких краях, — подал голос Мефодий.

— Потому всё вам и рассказываю, чтобы вывод сделали, с местными племенами надо дружить, а не грабить и насиловать. Кроме того, не забывайте, мы своё оружие и боеприпасы сами делаем и на Дальнем Востоке будем сами делать. Сколько патронов потратим, всё вернём с лихвой, пушки туда привезём, как на пароходах. Нам не придётся ждать оружия из Москвы и погибать безоружными. Более того, если получится подружиться с соседними племенами, они наши границы оберегать станут, будут нашей защитой. Не забывайте, мы туда не воевать идём, а жить и работать, торговать и богатеть. Там столько товара, что англичане или португальцы с одного корабля миллионерами становятся. Наши купцы сушей за один раз мехов привозят из Охотска на триста тысяч рублей серебром. Вот они и грабят всех, злато неправедное глаза застилает.

Наши рассуждения прервали крики из глубины леса, среди которых особенно выделился громкий женский стон: «Помогите!!».

— Вот вам наглядный пример, как нам стоит поступать, — я подхватил лежащую рядом «Сайгу», проверил револьверы, — Обухов, остаёшься за главного, берегись нападения. Лёха и Ваня со мной.

Прикинув направление на шум, мы зашли в лес немного левее, чтобы подойти к месту, откуда кричала женщина, незаметно, не напороться бы на засаду. Судя по звуку, женщина находилась недалеко от нашей стоянки. Так и оказалось, едва наши костры заслонились ельником, впереди показались отблески другого огня. Как нас не заметили, непонятно, видимо, берег реки разбойники проверяли засветло, мы ещё не успели высадиться на нём. А густой смешанный лес поглотил шум наших пароходов, надо отметить, двигатели работали довольно тихо. На небольшой поляне, укрытой в логу, у родника горел костёр, вокруг которого резвились пьяные мужики, человек пять.

Они пытались раздеть нескольких связанных женщин, отчаянно сопротивлявшихся. Пока спасало жертв насилия то, что разбойники еле стояли на ногах, видимо, перебрали спиртного. Но, разъярённые мужики уже начали бить свои жертвы, пресекая попытки позвать на помощь или сопротивляться. Несколько минут отделяли нас от зрелища разнузданной оргии, в которую наверняка перейдёт эта потасовка. В кустах неподалёку лежали ещё несколько связанных женщин, других мужчин мы не разглядели. Учитывая опьянение разбойников, справиться с ними не составило труда, тем более, что мы не жалели насильников, оглушали прикладами ружей. После того, как мы связали потерявших сознание пятерых мужичков, пришёл черёд разбираться с женщинами. Не желая попасть в глупую ситуацию, я сразу объявил, что мы законопослушные путники, плывём вверх по Каме, к Таракановскому заводу.

Развязанные восемь женщин оказались монашенками и послушницами, бежавшими из разграбленного женского монастыря. Пытаясь пробраться в более спокойные места, женщины угодили в руки пятерых бродяг, запугавших их саблями и пистолями. Возраст бывших насельниц, так называют жителей монастырей, был от тридцати до сорока пяти лет, по крайней мере, так они выглядели. Что с ними делать, я откровенно не знал. Оставлять одних не хотелось, да и сами женщины просили не бросать их в лесу. Убедившись в том, что связанные разбойники смогут утром освободиться самостоятельно, не погибнут, мы собрали всё найденное на поляне оружие и повели женщин в наш лагерь. Поведение старшей из монашенок показалось мне неестественным, она несколько раз обернулась на оставленную поляну, словно кого-то забыла. Учитывая, что мы спасли женщин, как минимум от насилия, такая скрытность показалась мне более, чем подозрительной. «Неужели нас ждёт засада, а эти монашенки всего лишь приманка?»

В лагере бывшие пленницы поужинали и получили возможность немного поспать, до рассвета оставалось меньше часа короткой летней ночи. Я несколько раз уточнил у монашек, не ждут ли они кого-нибудь, не остались ли на поляне их вещи? Все, как одна, отрицали, упрашивая помочь им добраться до Сарапула. Однако, параноидальная подозрительность не давала мне уснуть, я несколько минут ворочался под одеялом, картина внезапного нападения раз за разом вставала перед моими глазами, отбивая всякий сон. В конце-концов, предупредив караульных, я отправился обратно на подозрительную поляну. Уже выпала густая роса, предсказывая жаркий солнечный день. Многочисленная паутина с капельками росы выделялась в темноте предрассветного леса не хуже дорожных знаков, поблёскивая отражённым лунным светом. На этот раз я подошёл в поляне с другой стороны, опасаясь засады. Мои опасения были напрасными, связанные разбойники ещё не освободились, двое из них только начинали стонать, приходя в сознание.

Устроившись за деревом, при ярком свете луны, я осмотрел место ночной схватки. Измятая трава не скрывала связанных разбойников, разбросанные шапки и обрывки верёвок великолепно просматривались с моего места. Нескольких минут мне хватило, чтобы убедиться в отсутствии засады. Кроме выделявшихся тропинок, оставленных разбойниками и нами, никаких следов в высокой траве опушки я не заметил. Однако, что скрывала старшая монахиня? Любопытство, связанное с опасениями засады, подвигнуло меня рискнуть. Осторожно я начал обходить поляну по периметру, внимательно рассматривал обстановку, благо, начинавшийся рассвет позволял всё лучше разглядеть окружающую обстановку. Возле куста можжевельника меня удивила неестественно вертикальная трава, покрытая росой. Под ней оказался мешок, оставив его на месте, я продолжил подробный осмотр поляны.

Увы, кроме мешка под кустом можжевельника, ничего интересного на поляне не оказалось. Разбойники к этому времени полностью пришли в себя, оглашая окрестности громкой руганью, и жалобами друг на друга. Так и не показавшись им на глаза, я прихватил увесистый мешок и осторожно вынес его на берег Камы. В нём оказались несколько печатных книг, две рукописных инкунабулы и связка потрескавшихся дощечек. Как я не был далёк от исторических исследований, мне моментально пришла на память «Велесова книга». Ай, да скрытная монашка, какая ты интересная женщина. Сильно сомневаюсь, что официальная церковь разрешает хранить «Велесову книгу». Что ж, сделаю вид, что поверил и довезу монашек до Сарапула без разговоров. Я осторожно завернул мешок с книгами в свою куртку и укрыл находку в каюте. После чего успел полчаса подремать до общего подъёма. Утром мы поспешили добраться до Сарапула, где застали ужасную картину полного разграбления города, выбитые окна и двери, сожженные ворота, убитые собаки на улицах.

Основное войско самозванца давно покинуло разграбленный город, однако, было опасение, что отдельные группы мародёров задержались, несмотря на то, что родственники казнённых сняли с виселиц тела жертв скорого суда самозваного императора Петра Фёдоровича. Разбитые окна и выбитые двери хозяева уже начали вставлять, но, власти в городе не было. На улицах не было не единой души, окна домов, закрытые ставнями, встретили нас глухим молчанием. Чувствовалось, что сквозь них нас пристально изучают глаза жителей. В город мы вышли втроём, с Петуховым и Обуховым, остальные остались на пристани, не сохранившей ни единого корабля или лодки. На случай встречи с большой группой грабителей, все мы вооружились не только ружьями, навесили на пояса по два револьвера. Лёша и Серёга не хуже меня научились стрелять из двух револьверов одновременно. Да, что я говорю, скорее всего, лучше меня. Парни молодые, тренировались при любой возможности, наверняка, давно превзошли меня в скорострельности и меткости.

Июньское солнце стояло в зените, в городе не было ни единой тени, чтобы укрыться от палящего зноя. Мы медленно шли к ближайшей уцелевшей церкви, в полуверсте от пристани. Она была одним из немногих каменных строений в городе, да и просто ближайшим местом, где я намеревался оставить освобождённых монашенок. Увы, здание церкви оказалось не просто пустым, а дочиста разграбленным, причём следы явно были свежими, их никак не могли оставить пугачёвцы. Я знал, где находится ещё одна церковь, в паре кварталов по пути к дому Лушникова. Туда мы направились, приняв максимальные меры предосторожности, одновременно, пытаясь показать свою безалаберность и глупость. Громко разговаривая и слегка покачиваясь, мы изображали пьяных торговцев, решивших прикупить по дешёвке товаров в разрушенном городе.

На сей раз, церковь оказалась работающей, если можно так выразиться, худенький дьячок прибирался у алтаря в небольшом деревянном храме. Видимо, потому и не тронули эту церковь, что выглядела она бедно и стояла в рабочем квартале. Увы, наши попытки «сбагрить» освобождённых монашек натолкнулись на полное непонимание. Более того, дьячок буквально вытолкал нас из храма, услышав слова об освобождённых монашках. Плюнув на всё, мы пошли к дому Лушникова, там должны оставаться сторожа и их семьи. Приказчики вместе с семьёй Акинфия Кузьмича вовремя «эвакуировались» в столицу. Дом нашего компаньона внешне не пострадал, и мы направились внутрь, готовые встретить полный разгром. Каково же было наше удивление, когда в доме мы обнаружили целые окна, всю мебель на месте, сундуки со сломанными замками, полные различного «барахла», явно перерытого, но оставленного на месте. Даже пианола осталась нетронутой, остатки разрозненной посуды и столового серебра оказались на месте.

Зато все наши попытки найти сторожей и дворню оказались безрезультатными, даже собаки во дворе отсутствовали. Избы сторожей стояли пустыми, печи выглядели нетопленными несколько дней. Если бы не жара и полуденное солнце, пришло тогда мне сравнение, типичный триллер. Ни единого живого человека в нетронутой обстановке, как в книгах Стивена Кинга. Стоп, а где книги? Мы вернулись в дом, где не нашли ни единого листка бумаги. Более того, создавалось впечатление, что дом тщательно обыскивали, а все книги и бумаги аккуратно вывезли. Судя по нескольким вскрытым половицам, явно искали тайники. Почему-то мне пришли на память поляки-англичане из пугачёвского приближения, один из которых жил в Таракановке. Чего бы простым крестьянам так аккуратно себя вести? Прятавшиеся соседи узнали меня и рассказали, как вывозили из дома Лушникова все бумаги, а командовали возчиками два иностранца, говорившие по-русски с заметным акцентом. Было это в первый же день появления бунтовщиков, после чего ни один разбойник близко не подходил к купеческому дому.

Эти же соседи согласились приютить наших монашек, развязав нам руки для движения домой. Прощаясь со старшей монахиней, я спросил её имя.

— В монашестве зовут меня старицей Неонилой, — с напускным смирением ответила женщина.

— Если потребуется моя помощь, пришлите человека с письмом в Таракановский завод, к Владимиру Кожевникову. Он мой близкий друг, я расскажу ему о нашей встрече, Неонила, — не обращая внимания на удивлённое лицо старицы, я отправился к своим ребятам.

Коней, увы, в разграбленном городе мы не нашли, потому добираться домой пришлось всем вместе, ещё два дня, по извилистому Камскому руслу. Ещё из Сарапула нам удалось связаться по радио с Палычем, потому на пристани нас встречали два десятка повозок и оба моих друга, соскучившиеся по новостям. Пока разгружали корабли, все путешественники уселись за огромные накрытые сытной едой столы. Многие настороженно пробовали блюда из картошки и свежих помидор, принюхивались к подсолнечному маслу. Радость встречи и простота отношений между нами заметно удивляла прибывших из столицы учителей. Самыми невозмутимыми оказались три морских волка, они даже картошку с помидорами восприняли равнодушно, приходилось и не такое пробовать. Всё, мы добрались домой, дальнейшее наше путешествие походило на прогулку.

Дома меня встретила полностью оправившаяся после родов Ирина и делающий первые шаги сынишка. Я честно признался Володе с Палычем, что беру отгул на три дня, отдался радостям семейной жизни. Но, июль только начался, урожай, не вытоптанный отрядами восставших, надо было собрать. Учитывая скорое отправление на восток, новое строительство для наших учителей мы затевать не стали, обустроили их в палатках на берегу реки Сивы. Эти последние месяцы в Таракановке остались для меня в памяти напряжённым трудом по производству взрывчатых смесей и пороха. Все наши запасы «неправильной соли» я спешил перевести в инициирующее вещество. Не только для нашего путешествия, но и для обещанных Никите припасов. Володя упаковывал станки и отбирал мастеров, отправлявшихся с нами на Восток. Палыч занимался продовольствием и размещением людей.

Все наши «старые» бойцы перевооружались на помповые ружья, обучаясь стрельбе из них. Новички поступали в подчинение опытным сержантам, беспощадно обучавшим их стрельбе из обычных «Луш». В результате не обходилось без несчастных случаев, огнестрельных ранений и просто прищемленных пальцев. К счастью, смертельных ранений не было, но трёх раненых учителей мы оставили в крепости, брать их трудную дорогу было опасно, в первую очередь для них самих. Я не преминул цинично заметить, что сибирской надбавки они на своё жалованье не получат, один простой оклад. Все раненые изъявили желание примкнуть к нам следующим караваном. Интересно, что неграмотные вогулы легче и быстрее освоили ружья и правила обращения с ними, чем наши грамотеи из столицы. Трёх капитанов я решил вооружить револьверами и помповиками, слишком многое зависело от их жизни и здоровья в наших планах.

В результате, вместе с рабочими, учителями, женщинами и подростками, вогулами из вновь прибывших, набралось почти шестьсот человек, вооружённых ружьями. Полторы сотни опытных бойцов с помповиками и револьверами шли дополнительно к десяти миномётным расчётам и двадцати шести артиллерийским расчётам. Миномётчики и пушкари были вооружены одними револьверами. Миномёты рассматривались нами оперативной поддержкой стрелков принападениях крупных отрядов врага. Пушки с прицелами мы собирались использовать исключительно в крепостях и на кораблях. Главной задачей артиллеристов стала сохранность орудий и прицелов. Боеприпасы и артиллерию грузили на самые проверенные фургоны, вместе с запчастями.

Буквально за неделю да нашего отправления вернулись парни с Алтая, удачно выполнили там все поставленные задачи. Завезли на базы бывших демидовских, а ныне казённых заводов продукты, боеприпасы и станки, договорившись об их охране до нашего прибытия, всего на полгода. К этому времени алтайские заводчики и управляющие обещали подготовить сотню повозок и привести на продажу табун лошадей, голов на четыреста. Несмотря на формальную передачу заводов в казну, Демидовы не прекращали контролировать свои бывшие заводы. Для управляющих и приказчиков зачастую желание Демидова стояло выше любых чиновничьих инструкций. Потому письмо с Урала восприняли не хуже императорского указа.

Главное, Ильшату, командиру башкирского отряда, удалось сагитировать в дальний путь две сотни своих родичей, которые будут ждать нас на левом берегу реки Уфы через пару месяцев. Со своими семьями, табунами и немногочисленными отарами, желающие переселиться за Восток. Кое-кто из них опасались мести императрицы за помощь восставшим. Но, большая часть башкир из небогатого рода были в восторге от доходов полусотни Ильшата. Они мечтали подписать договор на пять лет службы, после которой получить в собственность «Лушу» и огромное вознаграждение в сотню рублей серебром. За полтора года продаж наших ружей, особенно за время восстания Пугачёва, многие мужчины Приуралья стали разбираться в огнестрельном оружии. На фоне «Луш» кремнёвки и фитильные ружья смотрелись очень бледно даже просто по весу и удобству применения. А если сравнить скорострельность и дальнобойность, последние сомнения отпадали даже у простых пастухов. Пара стычек наших парней в степи с бандами, отставшими от пугачёвцев, наглядно показала всем башкирам и прочим кочевникам, с кем надо дружить.

Наши парни в двух быстротечных схватках не потеряли ни одного человека, собрали три десятка вражеских трупов и двадцать пять трофейных коней. Не считая всякого «скобяного товара», в виде пик, сабель и даже семи пищалей. Так, что путь до Алтая был свободен и изучен, можно отправляться хоть сейчас. Осталось разобраться с долгами, с тем же Уинслеем, нашим англичанином. Мы обещали отпустить его, пришла пора выполнить обещание. Всё, что мы хотели из него выдоить, он добросовестно изложил на бумаге. Его подпись письменно засвидетельствовали не только мы, но и доктор, батюшка и пара чиновников Сарапула, побывавших у нас в Таракановке, как на русском, так и на английском экземплярах «мемуаров».

Опыта агентурной работы у меня не было, но, я рискнул нагло завербовать Уинслея и отобрать у него расписку в «добровольном» сотрудничестве. Нет, не с русскими властями, а с заводчиками Быстровым и Кожевниковым. После этого мы составили двусторонний договор об «экономическом сотрудничестве». В нём оговорили вербовку Уинслеем опытных металлургов и механиков, специалистов по ткацким станкам и насосам, судостроителей. За каждого завербованного на пятилетний срок мастера наш агент получал разовую премию в полсотни фунтов стерлингов. Кроме того, в договоре были предусмотрены «другие» услуги, что будут оплачиваться отдельно, в соответствии с их важностью. Володя обещал отпустить англичанина через неделю после нашего отъезда, выдав ему двадцать рублей серебром на мелкие расходы. Место жительства и способ связи с Уинслеем в Британии мы оговорили. За неполный год жизни в Таракановке англичанин подтвердил личным примером знаменитый «синдром заложника».

Это, когда захваченные заложники через некоторое время начинают симпатизировать своим врагам, более того, переходят на сторону террористов. В литературе описаны случаи, когда заложники даже применяли оружие на стороне террористов. Уинслей, как истинный англичанин, не проявлял свои чувства, но, очевидно, проникся к нам определённым уважением. Поэтому, надежды на будущее сотрудничество были не беспочвенными, особенно, после озвучивания причитающихся премий. Фунт стерлингов весил почти полфунта серебром. За одного завербованного мастера, Уинслей получал, таким образом, почти десять килограммов серебра, неплохо?

Вообще к середине сентября, когда началась погрузка каравана, поляна возле нашей крепости напоминала скорее цыганский табор, нежели нормальную экспедицию. Палыч, однако, быстро и уверенно покончил с неразберихой первых дней. Все фургоны были пронумерованы, грузы расписаны, каждый возница получил запасного напарника и оба накрепко запомнили своё место в караване. Ротные и взводные командиры получили в своё попечение, определённое число повозок, несколько раз провели штабные игры по пресечению внештатных ситуаций. На передовые, средние и арьергардные повозки радисты установили пять средневолновых раций в командирские повозки. Ещё десяток простейших приёмников распределили внутри каравана и у конных групп.

Всадников, увы, оказалось меньше сотни. Все закупленные и трофейные лошади ушли в парные упряжки повозок. Потому, как минимум до Алтая, взрослым переселенцам предстояло пройти рядом с повозками пешком, чтобы максимально облегчить труд лошадок. Кто его знает, каково придётся им в Сибири, зимой? В последние дни перед отправкой я съездил в Воткинск, попрощался со знакомыми, показал всем бумагу за подписью императрицы. Больших трудов стоило Никите выправить нам такой документ, легализовавший наше путешествие на Дальний Восток. Указом императрицы нам предписывалось с «охотниками из казаков и башкир» добраться до восточных рубежей империи и пройти по берегам Тихого океана на юг, до границы с Китаем. Там обозначить присутствие России и проверить соблюдение китайцами Нерчинского договора. Всем российским подданным предписывалось оказывать нам необходимую помощь. Доктор по моему предложению даже скопировал императорский указ, чтобы у Володи не было проблем после нашего отъезда. Такую же копию я оставлял в Таракановке, на всякий случай.

За два дня рабочие навели понтонную переправу через Каму, до Амура у нас не будет на пути таких крупных рек. Верховья Оби, Енисея и Иртыша мы рассчитывали пересечь по такому же понтонному мосту, опыт строительства пригодится. К тому времени, как первая повозка проверила прочность наплавного моста, на северном берегу Камы ждали своей очереди четыреста восемь повозок. Я дал отмашку рукой, Палыч выстрелил в воздух из своего помповика. Радисты продублировали приказ по рации, и мы тронулись через Каму, покидая родное Прикамье. Мелкий моросящий дождь не успел размыть песчаные берега реки, я поднял лицо к небу, подставляя его под капли мороси.

— Палыч, дождь приносит счастье! Значит, нам всё удастся сделать, и мы обязательно вернёмся к чёрной скале!

Глава 7

Я медленно покачивался в седле, осматривая склоны уральских гор, невысокими холмами поднимавшиеся слева от нашего каравана. Справа от меня восседал на пегом мерине Ван Дамме, развлекавший меня рассказами о своих плаваньях южнее экватора. Его немецкие коллеги предпочитали дремать в повозках, а Клаас сразу вытребовал себе коня и стал моим постоянным спутником. Оглянувшись на четыре колонны фургонов, вытянувшиеся за нами, я почувствовал себя героем произведений Майн Рида, покорителем Дикого Запада. В принципе, мы были покорителями, только Дикого Востока. Такие мысли придавали некую романтичность нашему скучному путешествию.

Да, первая неделя нашего движения, несмотря на неизбежные неурядицы и мелкие проблемы, оказалась самой спокойной. Места были хорошо изучены, наш отряд одной своей численностью распугал всех окрестных кочевников и не ушедшие с Пугачёвым группы восставших. Дожди, сопровождавшие нас в начале пути, не успели размочить сухую землю. Азарт первых дней путешествия помогал пешеходам двигаться быстро, мы проходили за день полсотни вёрст, несмотря на ранние осенние сумерки. Не прошло и десяти дней, как на левом берегу реки Уфы, в устье Салдыбаша, к нам примкнули две сотни башкир. Многие везли с собой семьи, гнали небольшие, «бедные», табунки лошадей и отары овец. Двадцать пять бойцов Ильшата стали десятниками у новичков, сразу после принятия теми присяги. А шестьдесят наших пеших бойцов пересели на приобретённых коней. Чтобы произвести впечатление, за каждую «мобилизованную» лошадь я расплатился серебром. С сёдлами обстояло хуже, их бойцы ладили сами, заказывая нашим шорникам или прикладывая свои умения «самоделкиных».

После присоединения к нашему каравану десяти башкирских семей, мы продолжали двигаться на юго-восток, форсировали сильно обмелевшую за лето реку Сим. Добравшись до реки Инзер, пошли вдоль её русла. Сначала двигались по-вдоль Инзеру, потом перешли на Большой Инзер. Затем мы довольно быстро перевалили через водораздел. К верховьям реки Белой мы вышли в районе Белорецкого завода, не избежавшего нападения пугачёвских войск. Жалкое зрелище представляли разрушенная плотина, сожженные водяные колёса и разграбленные заводские кузницы и литейки. Немногочисленные рабочие, не разбежавшиеся от бунтовщиков и не примкнувшие к ним, вышли встречать нас. Видимо, испугались репрессий, независимо от нашего отношения к «императору Петру Фёдоровичу», как говорится, «у сильного всегда бессильный виноват». Пётр Андреевич4 ещё не написал эту басню, ему, поди, двадцати годов нету.

Остановившись в заводском посёлке, мы решили дать людям два дня отдыха, запастись провизией и приступить к выполнению нашего плана. Официально я выступил перед рабочими и показал указ императрицы, чётко сказал, что на Дальнем Востоке никаких крепостных и приписных рабов нет, и не будет. Нагло используя полномочия, указанные в письме государыни, я загрузил в наши повозки часть оставшегося оборудования завода, несколько тонн отливок. Палыч же, проводя нелегальную работу, два дня склонял рабочих и семьи погибших мастеровых присоединиться к нам. В ход шла наглядная агитация и внешний вид наших спутников, рассказы таракановских мастеров и рабочих. Даже хваставшиеся добычей и ружьями вогулы с башкирами лили воду на нашу мельницу. Немаловажную роль сыграл блеск серебряных денег, обещанных авансом. Рабочие завода, как и в наши девяностые годы, не видели зарплаты больше года, с первых дней восстания Пугачёва. Учитывая несколько ограблений отрядами бунтовщиков, материальное положение мастеровых оставляло желать лучшего.

Особых успехов агитация не принесла, с нами отправились меньше двадцати рабочих, в основном, молодые парни, без семей. Но, наряду с ними, напросились в караван восемь вдов с малолетними детьми, совсем изголодавшимся женщинам было очевидно, что зиму они на брошенном заводе не переживут. После Белорецкого завода наш караван вышел на Сибирский тракт, направившись на его южную ветку. Мы спешили, по-прежнему проезжая по сорок вёрст за день. Наступивший октябрь подморозил разбитые дороги, позволяя сохранять взятый темп движения, несмотря на то, что количество повозок каравана давно превысило полтысячи. Пользуясь относительно населёнными местами, мы постоянно закупали корм лошадям, сберегая взятые запасы фуража на «чёрный день». То же самое происходило с питанием людей, передовые взводы вогул и башкир ежедневно охотились, сохраняя наши консервы в запасе. Воду, к счастью, экономить не приходилось, почти всё время мы двигались вдоль рек. Однако, всему когда-нибудь приходит конец.

Первое боевое столкновение произошло у нас при переправе через речку Караганку. Передовая полусотня башкир-новобранцев, рассредоточилась на восточном берегу небольшой речки, заняв удобные для наблюдения вершины холмов. Оттуда они и заметили крупный отряд степняков, приближавшийся к нам с юга. Натасканные за пару недель новобранцы сразу подали нам сигнал о приближении крупного отряда. Наши миномётчики впервые за три недели пути приступили к установке орудий. Полусотня стрелков, вооружённых помповиками, спешно форсировала реку, укрепляя передовых новобранцев. Палыч прискакал из арьергарда ко мне, забравшись на невысокий холм, откуда мы с Клаасом рассматривали приближавшийся отряд.

— Сколько их? — отобрал он у меня бинокль, единственный из оставшихся в нашей собственности.

— Не меньше полутысячи, с заводными лошадьми. Что будем делать? — меня пугала первая встреча с возможным врагом в открытой степи. До этого мы всегда встречали врага в укреплении, хотя бы временном.

— Поеду я вперёд, может, это наши союзники, — Иван вернул мне бинокль и запрыгнул в седло, посылая коня на противоположный берег.

Он отозвал весь авангард на холм, выстроив спешившихся воинов в цепочку, прикрытую их конями. Сам Палыч выехал на десяток метров вперёд и демонстративно выстрелил из ружья в воздух. Сигнал для переговоров, как минимум, для остановки несущихся на нас всадников. Однако, приближающийся отряд явно собирался атаковать, не снижая скорости своего сближения с сотней наших воинов на противоположном берегу Караганки. Мне в бинокль удалось разглядеть, что степняки начинают вынимать луки, натягивают тетивы с наложенными стрелами. Всё, рисковать не вижу смысла, я дал отмашку миномётчикам, до столкновения с ордой оставалось не более двухсот метров. Наши парни мне ближе и роднее, чем эти безбашенные кочевники, будь они трижды мирными скотоводами. Мы не на театральной сцене, чтобы пугать нас воображаемой атакой.

Палыч, вероятно, подумал так же, поскольку первые разрывы мин совпали с выстрелами его бойцов. Всадники после первых выстрелов, казалось, ускорили своё движение, уверенные в том, что наши ружья нуждаются в длительной перезарядке. Первые жертвы огнестрельного оружия, упавшие под ноги своих сородичей, лишь чуть-чуть задержали движение основного войска. Орда, замедлив движение по фронту атаки, выступила вперёд острыми флангами, словно двумя челюстями хищника кусала наших бойцов. К счастью для нас, двести метров даже всаднику не преодолеть быстрее десяти секунд. За эти десять секунд полсотни стрелков из помповых ружей успели сделать не меньше пяти прицельных выстрелов, а вторая полусотня новобранцев умудрилась дважды перезарядить свои ружья и разрядить их в сторону атакующей конной лавы, пусть не прицельно, однако, попадания были. Это триста выстрелов, слившихся в одну сплошную пулемётную очередь, направленную в лицо кочевникам.

Степняки явно не привыкли к такой скорострельности и атаковали довольно тесным строем, из-за чего большая часть пуль нашла себе жертву. Не воина, так его коня. А то и обоих вместе. В результате, в полусотне метров от холма, где стояли наши бойцы, получилась настоящая мясорубка, баррикада из окровавленных тел. Как там, у Лермонтова, «Смешались в кучу кони, люди»? Атака прекратилась по техническим причинам, задние ряды атакующих всадников вынуждены были остановить своих коней, либо развернуть их поперёк направления атаки. Умолкли и наши бойцы, судорожно заряжавшие свои помповики. И тут все услышали типичный свист и негромкие хлопки мин, продолжавших выкашивать отставших степняков, восемь наших миномётов откорректировали прицелы и методично выбивали задние ряды вражеских всадников.

Нет, хватит переводить снаряды, я подал команду к прекращению миномётного огня. Столбики минных разрывов перестали распугивать выживших всадников и заводных коней. Я внимательно разглядывал в бинокль группу всадников, собиравшихся на дальних холмах. Два резко выделявшихся человека бросились в глаза. Один, богато одетый толстячок в золотом шёлковом халате, в изукрашенной драгоценностями чалме, гневно выговаривал своему собеседнику, размахивая зажатой в руке плетью. Ничего странного, у бая или хана всегда виноваты другие, например, советники. Вот личность советника показалась мне до неприличия европейской наружности, несмотря на туземную одежду и скромную чалму. Руки мои зачесались в буквальном смысле этого слова и сами сняли с плеча любимую «Сайгу», подарок Никиты. До вражеских командиров было недалеко, не больше семисот метров, я улёгся на землю и приник к оптическому прицелу.

Европеец представлялся мне большей угрозой и главной мишенью, его я и взял на прицел, отмеряя упреждение на дальность и боковой ветер. Медленно выжимаю спусковой крючок, ещё раз, уже быстрее, перевожу на бая и успеваю нажать, до его исчезновения из прицельного перекрестья. Результаты моего огня непонятны, телохранители утаскивают обоих начальников, попал ли я в них, непонятно за этой суетой. Зато Палыч великолепно сориентировался по моим выстрелам и двинул полусотню своих ветеранов вперёд, широкой цепью охватывая поле боя. Не торопясь, бойцы проезжали по направлению к сгруппировавшимся остаткам орды. Те, несмотря на численное преимущество, дружно отступили, не делая попыток сопротивляться. Тогда уже я дал команду всем башкирским всадникам отлавливать трофейных коней, право собирать трофеи с убитых и добивать раненых принадлежало победителям.

На месте первого сражения пришлось задержаться до утра, к сожалению, одного нашего новичка пришлось похоронить. Шальная стрела нашла его даже за конём, других потерь у нас не было, пятеро раненых стрелами могли продолжать движение верхом. Восемь погибших и тяжело раненых коней, что пришлось добить, сразу были заменены трофейными. Трофейных лошадей наловили больше шестидесяти, с убитых коней собрали полсотни сёдел. Соответственно, пять десятков разделанных конских туш распределили по фургонам, неделя питания кониной нам была обеспечена, как минимум. Зато, сэкономим на охоте. Из седельных сумок набрали довольно много ячменя и овса, на день питания наших лошадок вполне достаточно. Двоякое впечатление оставили результаты боя. С одной стороны, много трофеев, почти нет потерь, боевой опыт, всё это большой плюс. С другой стороны, стоимость потраченных боеприпасов на порядок выше полученной выгоды. Неравноценный обмен получился, невыгодное дело подобные сражения.

До поздней ночи веселились у своих костров и делили трофеи наши победители. Взятое с убитых оружие и одежда по обычаю делились командирами между бойцами. Наши башкиры-новобранцы не могли поверить, что всего через две недели службы уже совершили такой подвиг, подкреплённый вполне реальными доходами. Как минимум, сабля, нож и лук со стрелами достались каждому. Плюс халат, сапоги и некоторые другие предметы обихода. Больше сотни сабель, пик и другого холодного оружия добавились к нашему грузу «скобяного товара», как называл в своё время трофеи Володя. В расчёте на торговлю с приамурскими племенами, несколько фургонов везли из Таракановки собранное за пару лет холодное оружие. Топоров, пик, сабель, ножей и прочего «скобяного товара» хватило бы на тысячу воинов. Кроме того, уже после встречи с атаманом Подковой, наши запасы пополнились почти сотней кремнёвых и фитильных ружей.

Удачное начало нашего пути воодушевило не только самих победителей и их близких, даже не принимавшие участие в сражении мастера из Белорецкого завода забыли о своих подозрениях. Потому наутро после боя, несмотря на пронизывающий холодный ветер, весь караван двинулся в путь гораздо энергичнее предыдущих дней. Увы, желание многих наших бойцов отличиться и заработать на трофеях, не сбылось. Следующая неделя пути прошла в полном безмолвии, ни единого человека мы не увидели на протяжении трёхсот вёрст пройдённой степи. До Барнаула оставались почти две тысячи вёрст и два месяца тяжёлой дороги. У нас появились первые умершие, не выдержали пути, простыли и умерли двое маленьких детей и одна женщина-башкирка. Всех их похоронили на стоянке, поставив на братской могиле деревянный крест. Молитву прочитал кто-то из наших мастеров, ни одного священника в нашем караване не было. Третий день мы кормили наших лошадок зерном из своих запасов, на два месяца пути пищи коням не хватит. Мы рассчитывали на почти вдвое меньшее число лошадей, когда покупали фураж. Дай бог, месяц продержимся на запасах, не больше.

— Может, начать резать лишних коней, — мрачно разговаривали мы с Палычем, глядя на проходящий мимо караван с невысокого холма, — пора спешиваться. Лучше идти пешком рядом с повозками, чем тянуть эти повозки через месяц вместо лошадей.

— Так оно, — не возражал я, — но…

— Что, опять внутренний голос? — недоверчиво ухмыльнулся Иван, уже привыкший к моей везучести в сложных ситуациях.

— Посмотри, что за кавалькада к нам приближается, — вместо ответа я указал темное пятно на востоке, разраставшееся в размерах.

— Давай-ка, сыграем тревогу, на всякий случай, — Палыч вытащил бинокль, рассматривая приближавшихся всадников.

К тому времени, когда всадники приблизились на выстрел, наши фургоны стояли в плотном каре, растянувшемся, однако, на полкилометра в длину. Миномётчики заняли свои места, прицеливаясь. Стрелки окружили лагерь по периметру, упрятав коней внутри каре. Только мы с Палычем не спешились, наблюдая неторопливое приближение всадников, так непохожее на прошлую бешеную атаку степняков. Мы не сомневались, что слухи о разгроме той орды далеко разлетелись по степи на многие дни пути. Неспешное приближение степняков давало надежду на мирную встречу, в которой мы давно нуждались. Не столько мы, сколько наши лошадки, от которых зависела наша жизнь и результат похода на Восток. Потому многое зависело от первого контакта, от нас с Палычем. Как говорил Сент-Экзюпери, «мы в ответе за тех, кого приручили». Сейчас на нас лежала ответственность за тысячу с лишним человек, поверивших нам и ждавших результатов встречи с кочевниками. Не получится договориться с аборигенами о снабжении кормом наших коней, грош цена всем нашим приготовлениям. Вдвоём мы промышленность на Дальнем Востоке не наладим, не говоря уже о том, что по нашей вине погибнут сотни людей.

Внутренний голос меня не обманул, орда кочевников, насчитывающая более полутысячи всадников, остановилась на расстоянии полуверсты. Судя по их поведению, они наслышаны о дальнобойности нашего оружия. Я подождал немного и вызвал Ильшата из каре.

— Садись на коня, будешь моим переводчиком.

Мы вдвоём медленно проехали половину расстояния между двумя отрядами и остановились. Ответное действие не заставило долго ждать, от группы кочевников в нашу сторону направились двое, нарочито неспешно преодолевая метры степи. За полсотни метров до встречи Ильшат шепнул мне,

— Это казахи, я не знаю их язык.

— Ничего страшного, говори медленно, ваша речь немного похожа, они поймут. Скорее всего, один из них понимает по-русски, я буду говорить громко и медленно. Не волнуйся, они не хотят драться.

Едва наши оппоненты остановились, я прикоснулся к груди рукой и представился,

— Я Андрей Быстров, воевода, веду людей на Восток, к дальнему океану, — сопровождая свои слова жестом, указывающим на восток, — по приказу русской императрицы Екатерины.

Пока Ильшат повторял мои слова по-башкирски, я вынул драгоценный указ и развернул его перед казахами. Оба молча, выслушали нас, с интересом рассмотрели лист, украшенный сургучной печатью на ниточке и большой чернильной на подписи императрицы. Наступила пауза, я не представлял, насколько нас поняли казахи, они равнодушно молчали, рассматривая нас.

— Вы подданные Русской империи, — решил я брать быка за рога, — потому должны исполнить указ императрицы. Нам нужна ваша помощь, заканчивается корм для коней. Прошу исполнить веление царицы и обеспечить наш караван месячным запасом кормов. У нас тысяча коней, когда вы сможете обеспечить подвоз кормов?

После перевода моей речи казахи не шевельнулись, с интересом ожидая продолжения. Ильшат начал волноваться, поглядывая на меня. Я подождал несколько минут и выложил последний козырь,

— Мы можем заплатить.

— С этого и надо было начинать, — на беглом русском языке ответил один из наших собеседников, — предлагаю продолжить разговор в теплой юрте. Не опасайтесь, мы добрые русские подданные, люди Кушук-хана. Жду вас через полчаса, — казах демонстративно вынул из-за пазухи луковицу часов и щёлкнул крышкой, посмотрев на циферблат.

На разговор с ханом я взял Ильшата и Ван Дамме, Палыч остался в лагере, опасаясь возможного нападения. Мы с ним обговорили нашу покупательную способность, и пришли к выводу максимально сохранить серебро, уговорив взять в качестве оплаты трофейные сабли, копья и прочее. В крайнем случае, предложить казахам огнестрельные трофеи и запас пороха. Несмотря на то, что мы нуждались в провизии, положение было не отчаянным. Коли мы встретили здесь русских подданных, найдём и дальше. Видимо, мы вышли из области, охваченной восстанием, дальше путь будет безопаснее, будем покупать корм у встречных степняков. Разделим передовую сотню на десятки и разошлём широким веером впереди, фронтом на полсотни вёрст, рискнём. Придадим передовым командирам рации, будем закупать корма понемногу.

С такими бодрыми намерениями я со своими спутниками отправился на переговоры с местными хозяевами. Между холмами, прикрывавшими от ветра, уже была установлена юрта, разведён костёр, на котором закипал объёмный казан. Спешившись, мы прошли в юрту, кроме револьверов на поясах, иного оружия с нами не было. Разве, что, завёрнутая в отрез ткани «Луша» с полусотней патронов, из «подарочного» фонда. Сотню таких ружей, инкрустированных моржовой и мамонтовой костью, мы взяли для установления контактов ещё в Таракановке. Сейчас пришёл черёд первого образца.

— Как здоровье семьи уважаемого воеводы, — начался традиционный обмен вопросами о семье, здоровье и погоде.

Общение с башкирами приучило меня к должным ответам и вопросам, занявшим полчаса, не меньше. Всё это время мы пили кумыс и закусывали варёной бараниной, стараясь не напиваться и не объедаться, знаю эти восточные обильные угощения. Постепенно разговор перешёл на здоровье царицы и Кушук-хана. Наш хозяин оказался младшим сыном Кушук-хана, правителя степи на ближайшие триста вёрст в любую сторону, назвался Срымом5. Довольно симпатичный мужчина лет тридцати с хвостиком, с узким худощавым лицом, не типичным для казаха. По его словам, мы находимся на севере Среднего Жуза, одной из трёх провинций Казахстана. Ханы Среднего Жуза присягнули на верность России ещё лет тридцать назад, как и ханы Малого Жуза. Однако, многие кочевья Малого Жуза восстали, поддерживая изменника Пугачёва. Срым признался, что слышал, как бунтовщики напали на наш караван и остались ни с чем. Он рад, что встретил в степи мудрых людей и сильных воинов. Я рассказал о своей поездке в Санкт-Петербург, упомянув, что лично встречался с императрицей, а теперь выполняю её распоряжение. Выпитый кумыс постепенно начинал действовать, разговор становился всё непринуждённее, Клаас рассказывал о своих плаваньях, о неграх и слонах. Срым оживлённо переспрашивал его, уточняя размеры невиданного животного.

Только через час нашей беседы хозяин соизволил перейти к деловой части встречи. Минут пять он расстраивался по поводу неурожая и плохого лета, оставившего степь без кормов. Затем спросил, чем его кочевье может помочь русской императрице.

— Русская императрица не нуждается в помощи своих подданных, — сдержал я улыбку. Вот ведь, азиат, любую возможность использует, чтобы унизить собеседника. — Помощь нужна мне, верному слуге нашей императрицы. Трофейные кони, захваченные у бунтовщиков, оказались очень прожорливы. Нам нужны две тысячи пудов овса, ячменя и другого конского корма. Путешествие наше дальнее, восемь тысяч вёрст нам предстоит пройти до берегов океана.

— Много просишь корма, нужен месяц, чтобы собрать столько, — покачал головой ханский сын.

— Ждать я не стану, завтра мы отправляемся в путь, — твёрдым тоном, не оставлявшим сомнений в моём решении, ответил я. — Предлагаю свозить корма не сюда, а на три-пять дней пути на восток. Если мы договоримся, с нами поедут твои люди, чтобы показать место, где нас встретят запасы овса. Другие запасы можно свозить ещё восточнее, чтобы мы продолжили исполнять волю императрицы.

— Всё равно, две тысячи пудов мы не соберём, — покачал головой Срым, выслушав шёпот своего советника, — не больше тысячи. Как будешь расплачиваться?

— Я вижу, что ты воин, и не хочу оскорблять тебя и твоих родичей торговлей, — решил подольститься на всякий случай, — потому предлагаю обмен. В обмен за десять пудов зерна предлагаю саблю, за пять пудов — пику или топор. Фитильное ружьё за пятьдесят пудов, кремнёвое за сто пудов зерна. А, чтобы развлечь тебя, Срым, дарю тебе ружьё своего завода.

Ильшат с поклоном передал свёрток приближённым ханского сына. Наш хозяин азартно развернул ткань, любуясь отделкой ствола и приклада. Но, вскоре в его глазах возник немой вопрос, и казах повернулся ко мне. Я не стал выпендриваться и набивать себе цену.

— Это ружьё придумал мой друг, я покажу, как им пользоваться.

В юрте я несколько раз продемонстрировал устройство «Луши», показал, как чистить ствол и затвор. Пару раз зарядил и разрядил оружие, заставив сделать то же Срыма. Только после этого мы вышли из юрты наружу, где наступали вечерние сумерки. Одного выстрела хватило, чтобы понять принцип прицеливания, затем нетерпеливый казах извёл десяток патронов. Он оказался неплохим стрелком, со второго раза попал в мишень на полусотне шагов. Последним выстрелом он расщепил полуметровый чурбак метрах в ста пятидесяти, чего хватило вполне. Вернулись в юрту мы в полной темноте, хозяин был доволен, а я подлил в огонь масла, заявив, что по этой дороге несколько раз в год будут проходить наши купцы. Если пожелает уважаемый Срым, купцы будут привозить патроны, в обмен на корм для коней.

— Сколько стоят такие ружья?- Жадно погладил ствол «Луши» ханский сын, — я их куплю.

— «Такие» ружья, — подчеркнул я слово «такие», — не продаются. Это подарок, «такое» ружьё мы подарили русской царице. Наши ружья слишком опасное оружие, чтобы продавать его всем. Мы продаём его только друзьям, и цену берём серебром или мехом. Ты не хочешь, чтобы наши ружья оказались в руках твоих врагов?

— Когда ты продашь ружья мне и по какой цене? — Пропустил мою речь мимо ушей нетерпеливый казах.

— Сколько ты привезёшь нам корма, и по какой цене? — Ответил вопросом на вопрос я, улыбаясь ханскому сыну в лицо.

Срым несколько минут мерялся со мной взглядами, затем повернулся к советникам. Между ними завязался долгий разговор, прерываемый резкими командами нашего хозяина. Наконец, ханский сын повернулся ко мне.

— С тобой поедут два моих человека, через три дня пути они покажут место, куда подвезут овёс. Твоя цена за фураж меня устраивает, назови цену своих ружей и место продажи.

— Простое ружьё стоит пятьдесят рублей серебром, пять копеек каждый патрон, могу брать цену мехами, лошадьми. Скоро два десятка моих людей поедут обратно, передашь им задаток в виде сотни коней, скажешь количество ружей и патронов, через два–три месяца они с караваном пойдут по этому пути на восток. Мы постоянно собираемся водить караваны по этому пути, готовь запасы корма для коней, и копи меха и серебро для покупки ружей. Самое главное условие, чтобы никто не нападал на мои караваны, даже при моём отсутствии. Узнать наши караваны легко, — я показал руками форму нашей повозки, — наши фургоны ни с кем не спутать. Если будут сомнения, спроси, знают ли они меня или моего друга — Владимира Кожевникова.

Срым молча смотрел на меня, нахмурив брови. Не сомневаюсь, что нетерпеливый степняк прикидывал возможность нападения на наш караван и захвата интересующего оружия даром. Желание одним ударом обогатиться и решить все проблемы настолько читалось в его глазах, что я не выдержал и напомнил.

— Никто в мире, кроме меня и моего друга Кожевникова не умеет делать патроны к нашим ружьям. Надеюсь, ты достаточно разумен, чтобы не повторить ошибку того хана из Младшего Жуза? От его орды только убитыми мы собрали сто двадцать человек, думаю, ты слышал об этом. Наш народ говорит, «Плохой мир лучше хорошей ссоры». Мы тебе предлагаем не плохой мир, а очень хороший. Если ты со своими людьми обеспечишь нам спокойный путь от Барнаула на востоке до Белорецкого завода на западе, продавать ружья в Среднем Жузе мы будем только тебе. Другие казахи смогут покупать оружие по твоему разрешению. Считаешь, этого мало?

Ханский сын сел на кошму и задумался, уставившись взглядом на наш подарок. Минут пять мы сидели в ожидании окончательного решения нашего хозяина. Ильшат развернулся, чтобы в случае опасности быстро выхватить револьвер. Даже Клаас замолк, хладнокровно попивая кумыс из своей пиалы. Однако, наши опасения оказались напрасными, здравый смысл восторжествовал, через полчаса мы распрощались и отправились в свой лагерь. Палыч со своими бойцами ждал нашего возвращения с оружием в руках.

— Всё нормально, — улыбнулся я, спрыгивая с седла, — провизия будет. Завтра приедут наши проводники, но, караулы надо усилить, хуже не будет.

С того дня и началось наше сотрудничество со Срымом Датовым, как звали ханского сына официальные русские чиновники. Благодаря его проводникам путь до Барнаула оказался обыкновенной прогулкой по зимней степи. Нет, были на нашем пути и бураны, задерживавшие движение на два-три дня. Приходилось стоять и нервничать на переправах через крупные реки. Но, права оказалась народная мудрость, даже худой мир лучше доброй ссоры. Трижды на нашем пути вставали склады с запасами корма для коней, в которых мы основательно растрясли запасы «скобяного товара». Только два десятка трофейных ружей удалось приберечь на обратный путь наших гонцов. Их мы отправили сразу по прибытии к нашим складам на алтайских заводах, убедившись в сохранности своего имущества. Вообще, чем дальше мы двигались на восток, тем добрее и спокойнее становились люди. Бунтарская суматошность, поднятая пугачёвским восстанием, осталась далеко позади. Русских людей в Сибири оказалось мало, даже население Барнаула, полумиллионного города в двадцатом веке, не превышало двадцати тысяч человек. По меркам прошлой жизни, посёлок городского типа, не более.

Возможно, потому и держались сибиряки спокойно, приветливо, стараясь помочь добрым людям, будущим своим соседям. По сибирским меркам, тысяча вёрст, не расстояние. А наш караван сразу вызывал к себе уважение. Не только уникальными фургонами и сытыми лошадьми. Все наши переселенцы, до последнего башкира или вогула, были тепло и добротно одеты, сыты и вооружены. Из-за обилия огнестрельного оружия нас принимали иногда за казаков, но женские лица приводили всех в замешательство. А через пару дней все барнаульцы узнали о наших необычных ружьях, заказы посыпались один за другим. Даже запредельная цена в сотню серебряных рублей не останавливала покупателей. Кто-кто, а сибирские охотники умели ценить хорошее оружие и знали ему подлинную цену. Продав два десятка ружей, прихваченного для реализации, я испугался, что небольшой запас в триста «Луш» разойдётся до прибытия на Дальний Восток. Дальше я лишь принимал заказы на ружья и патроны, их за неделю поступило на двадцать с лишним тысяч рублей.

Пожалев, что поспешил с гонцами в Таракановку, мы с Палычем рискнули отправить ещё десяток башкир под руководством опытного ветерана Фариса к Кожевникову. С собой всадники взяли плату за пару ружей, мешок с двумя десятками собольих шкурок, здесь они шли по двадцать рублей за штуку. В письме мы подробно описали ситуацию со сбытом оружия в Сибири и сообщали, какого числа отправляемся дальше на Восток. Две недели отдыха в Барнауле нас замучили больше, нежели два с лишним месяца пути. Наши капитаны-немцы пропились вдрызг, едва не замёрзнув в сугробе. Новички башкиры подрались с местными охотниками, мы с Палычем еле успели разнять, когда за своих подчинённых Ильшат пытался поднять всех бойцов. Местные полицейские стали проявлять подозрительный интерес к рабочим из Белорецкого завода. Того и гляди, опять попаду в «холодную» за помощь беглым рабам.

Николай Сормов встретил на Барнаульском заводе старых знакомых, с которыми ещё Ползунов начинал делать свой паровой двигатель. Заводчане тоже не забыли помощника великого изобретателя и с гордостью показали работавшие паровые насосы. Оказывается, практичные заводчане, сохранили всю оснастку для изготовления паровых двигателей модели Ползунова6. Я договорился с управляющим, что они изготовят три мощных паровых двигателя и осенью доставят их в Иркутск. Аванса в пятьсот рублей серебром вполне хватило. Ничего более нас не задерживало в Барнауле, тем более, что Палыч запасся необходимым количеством фуража для дальнейшего пути. По рекомендации местных властей, проводником к нам устроился потомственный служилый казак Тимофей Кочнев. Он собирался возвращаться в Охотск после трёхлетнего путешествия в Санкт-Петербург и обратно. Невысокий, продублённый морозом и жарой, смуглый казак, заросший бородой по самые глаза, оказался великолепным рассказчиком.

Больше того, Тимофей был умнейшим проводником. Почти каждую неделю, а то и чаще, мы устраивали ночлег неподалёку от редких сибирских поселений. Такое соседство позволяло нам закупать фураж для коней, договариваться с жителями о создании больших запасов для наших будущих караванов. Женщины и дети получали возможность хоть раз в неделю вымыться в бане, согреться и постирать бельё. После нашего марша через пустынные степи от Урала в Барнаул, путь до Иркутска показался отдыхом. Кочнев так выстроил маршрут, что мы успевали пройти до сорока и больше вёрст за день. Учитывая малоснежную зиму южной Сибири, наши фургоны двигались хорошо, в спокойном темпе. Редкие аборигены рассматривали наш караван со склонов гор, не решаясь приблизиться к вооружённым всадникам.

Кочнев, однако, постоянно напоминал о воинственных местных племенах, рассказывая байки о стычках казаков с хакасами, джунгарами и бурятами.

— Вот на этом перевале, — указывал он на очередной склон, поросший лиственницами, — лет десять назад мы еле отбились. Хорошо, снег пошёл, дня три подряд валил, хан ихний всю орду назад увёл, за южный хребет. Иначе, не было бы у тебя проводника, Викторыч. Совсем нам кердык наступал, народ израненный, порох на исходе.

— А сейчас, где этот хан? — встрял в разговор любопытный Лёшка Петухов, — поди, опять нас караулит на перевале?

— Нет, теперь монголы и джунгары редко нападают, — улыбнулся Тимофей, — у них свои заботы. Ханьский царь7, который год воюет в Джунгарии, говорят, все племена под себя подгрёб. Монгольские степи давно уже под китайцами. Некогда и некому теперь с нами собачиться, приучит их китайский царь к порядку. У них с разбойниками строго, сразу голову рубят, никакой каторги нет. Кабы у нас так было, Сибирь до сих пор пустовала бы. Почитай, половина сибиряков из бывших ссыльных или каторжан. Добрые люди к нам не добираются, боятся.

За разговорами путь короче кажется, особенно, если проводник толковый. Так, по малоснежным степям и предгорьям южной Сибири, мы добрались в Иркутск к середине февраля, в самые бураны. Восхищённый талантами Кочнева, я предложил ему довести нас до Амура, где этот неутомимый путешественник тоже успел побывать за свои тридцать шесть лет. Несмотря на обещание удвоить плату, казак не собирался отклоняться от своей цели, но, я знал очень веский аргумент в свою пользу — ружьё! Так и оказалось, едва я завёл разговор об оплате услуг проводника нашей «Лушей», Кочнев не удержался, махнул рукой.

— Леший с вами, доведу до Амура! Чур, выходим на неделе, дорога плохая, почти тысяча вёрст. Через горы не перебраться зимой, придётся обходить кругом, это ещё полтысячи вёрст кругаля давать.

Он оказался прав на все сто процентов. Тяжелейший переход по байкальскому льду впоследствии нам вспоминался лёгкой прогулкой. Уже на второй день пути по горам, в ущелье сорвались два фургона, лошадей пришлось пристрелить. Люди оказались ранеными, с переломанными ногами-руками. После того, как через день со склона сорвались сразу трое всадников, двое из которых разбились на смерть, пришлось всем спешиться. И без того медленное продвижение к цели стало ещё тише. Так продолжалось две недели тяжелейшего перехода, во время которого мы потеряли три десятка коней, четыре разбитых фургона и восемь человек погибшими. Не считая, сорока мужчин и женщин с обморожениями и двух десятков с переломами конечностей и рёбер. Удерживая людей от панических настроений, мы с Палычем ежедневно обходили все фургоны, разговаривая о близком окончании пути. О том, что до нашей цели осталось немного, главное, добраться до Амура, там нас ждёт отдых.

— Потерпите, нам только до Амур-реки добраться, — не уставали повторять мы, как заклинание, — потерпите немного, там, в остроге отдохнём до весны.

Как обычно в критических ситуациях, слабым местом оказались интеллигенты, наши учителя и музыканты. Один из итальянцев настолько пал духом, что пытался убежать. Куда он думал попасть в заснеженной тайге? К счастью, вогулы вовремя заметили его неуклюжую попытку спрятаться за придорожными деревьями. Однако, два петербургских учителя угасли прямо на глазах, за три недели нашего перехода. Умерли они в одну ночь, тихо отошли во сне. Самое странное, никто из них не кашлял и не температурил, просто упали духом и потеряли все силы, всю волю к жизни. Без карты, без чёткого понимания, где мы находимся и сколько добираться до своих, мы и сами с Палычем терзались сомнениями. Но, скрывая свои опасения, с утра до вечера мы обходили наших переселенцев, особенно горожан, твердя, как заклинания, заверения в скором окончании трудностей.

Не зря говорится, что друзья познаются в беде. За месяцы путешествия в караване сложился костяк активных, стойких и авторитетных людей. У башкир это традиционно выдвинулись главы семейств, вогулы — словно не замечали тягот пути, благо с нами шли исключительно молодые девушки и парни. Так, что бойцы башкиры и вогулы лишь гарцевали перед своими девушками, показывая свою стойкость к невзгодам. Они первыми поднимались с ночлега, за день проезжали и проходили вдвое больше, чем основной караван, на ночь вставали в караул, гордясь выпавшими на них трудностями. Мастеровые и уральские крестьяне, скрипели зубами, матерились, но терпели и всячески поддерживали немногочисленных детей и женщин. Неожиданно, своим стоическим отношением к тяготам пути и оптимизмом, выдвинулся учитель Мефодий Хромов. Вместе с Николаем Родыгиным он взял на себя заботу над учительской братией, где добрым словом, а где и принуждением организовывал их быт,заботился о доброй одежде, следил за здоровьем детей. Оба немца-капитана, как ни в чём ни бывало, двигались в колонне, запивая вечерами усталость своей нормой спиртного. Пришлось им выделить по двести грамм «наркомовских» на день. Клаас же близко сошёлся не только с нашей командой, но и с семейством корабельщиков, так сказать, на общей почве корабельных интересов.

В середине марта стали проявляться признаки близкой весны, наст на снегу затвердел, резал ноги передовых коней. Пришлось многим всадникам и возницам передовых фургонов «надевать штаны» своим четвероногим друзьям, обматывать лошадиные бабки тряпьём и кожей. Солнце светило ослепительно ярко, невольно вспоминались оставленные в будущем чёрные очки. По утрам звонко запели птицы, несмотря на двадцатиградусные ночные заморозки. Впавшие в уныние учителя стали выходить из депрессии, по совету Кочнева в чай стали добавлять отвары из молодых почек различных деревьев и кустарников. К нашим ежедневным проповедям близкого окончания пути и уговорам крепиться, постепенно присоединились несколько мастеров и женщин. Они находили свои аргументы для поддержания духа слабых, устраивали целые дискуссии, отвлекали людей от тягот пути.

Когда я случайно проанализировал тех, кто нам помогает, по признаку вероисповедания, вывод не слишком удивил. Практически все оптимисты, поднимавшие дух у своих товарищей и подруг, оказались староверами. Десятилетние гонения и вынужденные лишения воспитали в приверженцах старой веры силу воли и устойчивость против невзгод и опасностей. Люди, вынужденные поколениями скрываться от царских чиновников и попов, забиравшиеся для жизни в самые отдалённые уголки нашей России, выработали в себе сильный характер и неиссякаемый оптимизм, веру в лучшее будущее, в правильность своего выбора. Именно поэтому среди староверов не было нытиков, упавших духом. При поддержке раскольников, да в предчувствии близкой весны, наши переселенцы подтянулись, прибодрились, и последние переходы прошли не хуже осенних темпов.

К середине апреля, проваливаясь в рыхлом снегу, под слепящим ярким солнцем, мы вышли на среднюю скорость движения в двадцать пять вёрст за день. В половине фургонов лежали раненые переселенцы, большей частью с переломами и вывихами. Башкиры гнали перед нашим караваном табун коней, с обвязанными тряпьём ногами, предохраняющими от порезов краями наста. Все здоровые мужчины и женщины шли пешком, грустный опыт перехода через горы отучил забираться в седло, по крайней мере, до таяния снега. Редкие встречи с аборигенами по-прежнему оставались «в вприглядку», представители местных племён не стремились знакомиться с вооружёнными чужаками. Русских же поселений за Байкалом мы не встретили ни единого, как и просто русских людей. Кочнев уверял, что на эти места претендуют джунгарские и монгольские князьки, жестоко расправляющиеся с русскими охотниками. Даже казаки не рискуют забираться так далеко на юг, особенно зимой, когда движение по рекам на лодках невозможно. Если бы не многолетняя война китайцев в Монголии и Джунгарии, уверял нас Тимофей, мы бы и ста вёрст не прошли без стрельбы.

С проводником нам очень повезло, не могли нарадоваться мы с Палычем. Последние недели не проходило и дня, чтобы мы не агитировали Кочнева остаться с нами. Однако, ни наше оружие, ни перспективы путешествий по Приамурью и океану не привлекали балагура. Отшучиваясь, казак весело вёл нас вперёд, показывая очередную вершину горы, украшая её цветистым рассказом о стычках с аборигенами на близких склонах. Отчаявшись найти веские аргументы для нашего проводника, я как-то разоткровенничался об этом в семейном кругу. Одна из моих приёмных дочерей, Аграфена, только хмыкнула в конце моего рассказа. И не прошло недели, как поведение Кочнева сильно изменилось. Казак откровенно поддался на игривые разговоры моей дочери, довольно симпатичной девушки. Впрочем, на фоне практического отсутствия русских девушек в Сибири, Груше, оказалось, несложно вскружить голову старому холостяку. С каждым днём наш проводник всё сильнее терял голову, а моя проказница лишь похохатывала, да угощала своего кавалера жареными семечками.

К тому времени, когда, по заверениям казака, до Амура осталась сотня вёрст, мы с Палычем не сомневались, парень попал. Теперь, даже без уговоров, он пойдёт с нами до океана, как минимум. Иван предложил пари, какую причину найдёт наш проводник, чтобы остаться, признается ли в увлечении Грушей, или выдумает иной повод. Этот «дорожный роман» наблюдали все наши переселенцы, причём, с явным сочувствием Тимофею, проводник своим весёлым характером и добрым нравом давно полюбился всем. Увлечение интригой любовных отношений двух людей, известных всему каравану, оказалось так велико, что окончание труднейшего перехода прошло буднично.

— Вот и обещанный Амур, — показал Тимофей Кочнев солнечным апрельским днём долгожданное слияние Шилки и Аргуни.

Мы с Палычем внимательно осматривали заснеженные холмы с вкраплениями скал, пытаясь рассмотреть русла великих рек. Неужели мы дошли, за восемь месяцев преодолели сибирские просторы, и вышли к Амуру? Теперь нас не пугали пара тысяч вёрст до Тихого океана, возможные столкновения с маньчжурами казались мелочью после тяжкого пути. Самая трудная для нас часть пути к побережью пройдена, пора обживаться. Ильшат отправился со своими всадниками вниз по Амуру, искать следы и возможные поселения наших разведчиков, ушедших полтора года назад с моим тестем в Охотск. Мы начали обустраиваться надолго, считать свои потери и строить бани, тёплые дома для детей и женщин, для больных и раненых.

Ещё в пути, мы с Палычем пришли к необходимости постройки небольших поселений, острогов, на самых сложных участках дороги. Вовремя истопленная баня и тёплый ночлег, возможность укрыться от затянувшейся пурги, спасут десятки и сотни жизней переселенцев, в которых мы так нуждались. Первым из таких острогов станет крепостица на слиянии Шилки и Аргуни. Её мы отстроим настоящей большой крепостью, оставим гарнизон, способный выдержать осаду разбойников или степняков до подхода помощи. Придётся оставить в крепости радиста, а следующие поселения планировать в радиусе досягаемости радиоволн. Хотя, вдоль реки проходимость радиосигналов увеличивается, мы прикидывали следующий острог ставить в ста-ста пятидесяти верстах восточнее. Либо вводить регулярные патрули по Амуру, проверять наши селения. Но, всё это дело будущего, мы успеем обдумать, проверить на месте и принять решение. Главное, мы добрались!

Глава 8

Соскучившиеся за время тяжёлого пути по настоящей работе мужики азартно, с песней и уханьем, валили вековые сосны, расчищали места под строительство. Неквалифицированные строители, башкиры и вогулы долбили мёрзлую землю, таскали камни для фундамента. Учителя, почти, как в Советской Армии, занимались интеллектуальным трудом, собирали крупную гальку на берегах рек для очагов и печей. Охотники разошлись во все стороны, изучая местность и обеспечивая переселенцев свежим мясом. Люди, два месяца питавшиеся одними консервами, соскучились по нормальной пище. Молодёжь доставала из багажа сети, протаскивали их сквозь выдолбленные во льду лунки. Рыхлый апрельский лёд легко поддавался ударам топоров и ломиков. Уже на второй день стоянки запах свежей ухи крепко держался в воздухе. Через день вернулись первые охотники, с волокушами, полными туш горных козлов. Люди, измученные утомительным переходом, оживали на глазах.

Итальянцы, с тёмными кругами под глазами, с лоскутьями обмороженной кожи на лице, моментально оттаяли, пустились в пляс, развлекая строителей игрой на своих инструментах. Под их весёлые наигрыши рабочие за пару дней закончили постройку сразу пяти бань и одного большого сарая. В это закрытое помещение, оборудованное тремя большими печами, перенесли всех больных и раненых. А натопленные баньки приняли своих первых клиентов, наполнив тихий апрельский вечер разухабистыми криками и хлопаньем веников, можжевеловых, пихтовых, кедровых, на любой вкус и запах. Первыми мылись и парились русские семьи, вызывая зависть у вогулов и башкир. За полгода совместного путешествия, даже степняки научились греться в самодельных баньках. Но, крепкую классическую парную кочевники посетить не решались. До остановки на Амуре. На следующий день после русских, вогулы дружно отправились париться, многие приобрели такую привычку ещё в Прикамье. Подражая русским семьям, вогулы парились с криками и уханьем, выбегали из парной и обтирались снегом, некоторые даже окунались в неглубокие полыньи.

Глядя на всё это, башкиры не выдержали, практически все мужчины и парни отправились в бани на третий день. Женщины мылись после них, пропаривая одежду от вшей и блох. За месяцы пути мы регулярно пытались прокалить нашу одежду, но войлок башкирских юрт слишком велик, чтобы полностью избавить его от паразитов. Всё же, мы принимали максимальные меры по приучению наших переселенцев к чистоте и навыкам гигиены. К сожалению, последний тяжелейший переход от Иркутска к Амуру похоронил все благие намерения. Теперь наступило самое время заняться гигиеной и санитарией. Впереди амурская тайга и побережье океана, где каждая царапина на теле будет гноиться с риском перейти в язву и заражение крови. Все, кто бывал на Дальнем Востоке, отлично помнят эту особенность климата, а многие носят на теле шрамы, полученные при совершенно невинных обстоятельствах. У нас не было антибиотиков, а все наши переселенцы — жители континентальных районов, привыкли к благоприятному сухому климату, когда царапины и небольшие раны легко подсыхают и быстро заживают.

Вновь мы начали читать лекции переселенцам о санитарии, ссылаясь на свой опыт и подтверждающие слова нашего проводника Кочнева. Казак был удивлён нашей осведомлённостью о дальневосточных особенностях жизни, но, полностью поддержал нас. Тем, кто начинал сомневаться в наших словах, Тимофей демонстрировал огромный шрам на руке, полученный после обычной царапины, которую своевременно не промыл водкой и не наложил повязку. Одним словом, наша жизнь налаживалась, рабочие строили острог, охотники и рыбаки добывали продукты. Женщины принялись коптить излишки рыбы и мыса, восстанавливая съеденные запасы. Кормом для коней мы, наученные опытом северного Казахстана, запаслись в Иркутске с огромным запасом. До первой травы наши лошадки легко вытянут, в этом не было сомнений. Две недели на берегу Амура, заполненные спокойным трудом, пролетели незаметно.

Пока не вернулись разведчики во главе с Ильшатом. Они нашли отряд моего тестя, обустроившийся в крепости на Амуре поздней осенью прошлого года, более того, Василий Фёдорович приехал в наш лагерь сам.

— Родные мои, дорогие мои, — обнимал мой тесть нас, спрыгнув с коня, — дошли. Все живы, а как мой внучек?

— Здоров наш Василий Андреевич, здоров, сейчас Ирина приведёт сына. — Успокоил я его.

— Как мы вас ждали, парни, — вытирал слёзы радости командир нашего передового отряда, — мы до самого ледостава поднимались по Амуру. Потому и не смогли дойти до верховьев. Еле успели отстроиться на зиму. Боже мой, получилось, всё получилось!

— Ну, как мы добрались в Охотск, рассказывать не буду, — Василий Фёдорович присел у нашего костра с кружкой горячего чая в руках, — сами уже знаете здешние тропы. Ребята мои молодцы, все живы, здоровы, в дороге, слава богу, с разбойниками встретиться не довелось. Охотск, доложу я вам, едва ли больше нашего Воткинска, с Сарапулом никакого сравнения не выдерживает. Если бы не тысячи рублей серебром, сидеть нам в Охотске до скончания века.

— Что так? — удивился Клаас, — город портовый, корабелы должны быть.

— Конечно, — кивнул головой мой тесть, — и город портовый, и корабелы есть. Только в порту всего пять корабликов, а корабелы эти за год не больше двух судёнышек продают. Вот так! Да ещё местные власти с руками загребущими, за выход в море пошлину требуют. Другое дело, что все расчёты в Охотске идут мягкой рухлядью, настоящих денег очень мало. Тут нам и повезло два кораблика у купцов купить, да один готовый с верфи взять. Как только погрузили свои пожитки, так и отплыли на юг, от греха подальше. Там, видишь, среди купцов полное непотребство случается, стреляют друг в друга, доносы пишут, грабежами не брезгуют. Кабы не наши ружья, не добраться бы нам сюда, это точно.

— Неужто воевать пришлось? — Ахнула Ирина, едва не выронив блюдо с жареной рыбой, — тятенька, ты бы поберёгся варнаков этих.

— Нет, доченька, воевать нам не пришлось, — Быстров погладил дочь по плечу, — так, напугали пару раз. На стоянках пытались к нам подобраться какие-то шалые люди, вот и постреляли в их сторону. Убитых утром не нашли, следы крови были, такое дело. Добрались мы в устье Амура, времени много потеряли, пока убедились, что именно эта река и есть Амур. Местные жители, как только не называют реку-то. Дальше всё просто, плыли, пока в лёд не уткнулись, пару раз видели на северном берегу казачьи острожки, да с казаками так и не поговорили. Зимовали мы на южном, маньчжурском берегу.

— Как зимовали? — поинтересовался Палыч, — хунхузы не докучали?

— Нет, зиму мы провели спокойно, с местными жителями подружились, спокойные люди, добрые. Только подневольные, почти, как наши крестьяне. Журжени эти с них три шкуры дерут, до нитки бедняг обирают. Не поверите, железа почти не знают, наконечники стрел костяные точат. Поторговали мы с ними зимой, знатно поторговали.

— Каюсь, зятюшка дорогой, — поклонился в мою сторону тесть, — каюсь. За зиму всю твою казну растряс, да немного скобяного припаса, что с собой брали. Зато, сто тридцать две собольих шкурки в нашем остроге ждут тебя, не считая тридцати куньих, трёх тигровых и семи медвежьих шкур. Вот так!

— Бог ты мой, — ахнули все присутствующие. Даже Ван Дамме знал, что в Санкт-Петербурге соболья шкурка стоит не меньше двухсот рублей. По самым минимальным подсчётам, не менее тридцати тысяч рублей серебром можно выручить за меха, собранные за зиму моим тестем.

— Вот такие дела, — улыбнулся довольный Василий Фёдорович, при виде нашего изумления, — наши стрелки ещё десятка три соболей добыли. Мяса за зиму мы накоптили, пудов сто, не меньше. А ещё добавлю, без дела мы не сидели, досок напилили, на два корабля хватит, хоть сейчас можно суда ладить. Жаль, дерево не высохло, да, выбирать не приходится.

Такие новости стоило отметить, и Палыч не поленился принести бутылку настойки самогона на кедровых орешках. Перед выездом из Иркутска мы закупили литров тридцать лечебной настойки, практически полностью изведённой на дезинфицирование ранений. К берегу Амура удалось сохранить всего две последние бутылки, одну из них мы и распили за успехи Василия Фёдоровича, за его здоровье и умения. За зиму он не только обогатил нашу общину на несколько десятков тысяч рублей, но и подготовил возможность немедленной постройки двух паровых судов. Не зря мы везли за тысячи вёрст три паровых двигателя. До поздней ночи засиделась наша кампания у костра, обсуждая ближайшие планы и празднуя встречу.

Радости Ирины от встречи с отцом не было предела, впрочем, все наши переселенцы были счастливы. Ещё бы, встретить близких людей за много тысяч вёрст от родного дома. Да не просто родных повстречать, а узнать, что впереди выстроен настоящий острог, путь до океана разведан и пройден. И три парусника ждут нас в двухстах верстах вниз по Амуру-реке. Мы с Палычем не огорчали оптимистов, уже мечтавших продолжить путь к океану на кораблях, как говорится, «со всеми удобствами». Василий Фёдорович по нашей просьбе не афишировал, что больше полусотни человек на корабле не поместятся. Наутро после встречи мы поговорили с ними более предметно, после чего небольшой отряд в два десятка фургонов и полсотни всадников отправился на восток, вдоль берега Амура. Мы спешили переправить вперёд три паровых машины, мастеров-механиков во главе с Николаем Сормовым, всех наших корабелов и часть боеприпасов. Тесть не скрывал от нас своих опасений после активной зимней торговли.

— Видишь, Андрей Викторович, мы успели скупить почти все меха ещё осенью, до приезда маньчжурских торговцев с юга, уверен, китайцы уже готовят войско для нашего наказания, — задорно улыбался он, нисколько не опасаясь китайских отрядов, — острог мы выстроили с запасом, человек четыреста поместятся спокойно. За зиму сотни три сосновых стволов сложили на берегу, если Николай Иванович устроит механическую пилораму, за месяц досок напилим на пять корабликов, а то и больше. Сосны добрые, не меньше сажени в обхвате, пилы за зиму мы направили, лишь бы привод сделать.

— Да, Сормов посмотрит на месте, не выйдет речку запрудить, паровик приспособит, тот, что третий, — Палыч задумчиво кивнул головой, — как ты думаешь, сколько китайцев придёт тебя наказывать?

— Точно сказать не могу, никто из наших парней по-китайски не бает, сам знаешь. Приезжали к нашему острогу какие-то людишки, с охраной, грозили, кричали так тоненько, как злая старуха. Послали мы их, сам знаешь, куда. Дважды возвращались, но, видать, поняли, что мы их не понимаем, уже два месяца не видать тех людишек. Думал я, местных жителей расспрашивал, что поумнее, — тесть погладил свою бороду, — бают, отряд будет небольшой, до тысячи воинов. Сотня всадников, полсотни стрелков с ружьями и фузеями, пушек, вот, обещают много, чуть ли не двадцать, это плохо. Остальные с пиками и саблями. Придут в начале лета, в июне, по-нашему. Может, успеем уплыть?

— Надо думать, дело опасное, нужно подробно всё обсудить и прикинуть, что нам выгоднее, быстро уплыть или разгромить отряд и ввязаться в войну с китайцами. Оружия у нас больше, чем достаточно, на пару армий хватит. Если сможем продержаться пару лет, дальше будет веселее, боеприпасы пойдут свои, сможем перемолоть любую армию. — Палыч взглянул на меня, — второй Сталинград можно китайцам устроить. Зимой они воевать не станут, а летом всегда можно уплыть по Амуру, если война не заладится. Как?

— В любом случае, безопасный путь из России нам нужен, уже нынче осенью могут сюда первые караваны выйти. Опять же, ты прав, лучше воевать с китайскими войсками на берегу Амура, чем возле нашего будущего поселения, где нам свяжут руки семьи и развёрнутое производство. Там мы никуда отступить не сможем. — Я дождался утвердительного кивка Палыча и продолжил, — и третье, при таких доходах, грех уходить отсюда. Не забывайте, пару-тройку лет, мы будем работать без прибыли, единственная надежда на доход от торговли мехами.

— Тогда нам нужно спешить, — тесть снова принялся нервно теребить свою бороду, — полторы-две недели до половодья у нас есть. Дай небольшой отряд, чтобы доставили наши меха сюда, после половодья отправишь их обратно, в Таракановку. Оттуда Володя вышлет их в столицу, Лушникову на продажу. Коли всё пройдёт быстро, через год серебро смогут сюда доставить, с тридцатью тысячами рублей серебром мы весь Охотск купим, все торговые суда будут нашими.

— Ну, Фёдорович, ты даёшь, — захохотал Палыч, услышав предложения моего тестя, — да ты авантюрист почище нас. Но, мысль толковая, с отправкой мехов надо спешить, а надёжную команду сопровождения я подберу.

После отъезда тестя мы немного изменили планировку будущей крепости, в расчёте на возможную осаду китайской армией. Работы было невпроворот, весна в Сибири короткая, не успеет стаять снег, как земля просохнет, и можно будет двигаться вдоль берега на Восток. Роман моей дочери и нашего проводника развивался стремительно, но, старый холостяк всё не решался сделать официальное предложение руки и сердца. Что не мешало ему находиться рядом с Аграфеной круглый день, расставались они лишь на ночь. Потому, особого выбора для нас с Палычем не было, в том, кого направить руководителем отряда в Таракановку. Грушу знали все, статус моей дочери и её твёрдый характер придали ей необходимый авторитет руководителя. Небольшой отряд в десяток всадников при паре фургонов сможет двигаться достаточно быстро, чтобы добраться в Таракановку до наступления зимы. Если Аграфена поедет, участие Кочнева было гарантировано, чего мы и добивались. Другого способа уговорить независимого казака проводить наш отряд, хотя бы до Иркутска, не было.

В том, что Груша выполнит мою просьбу и отвезёт меха в Таракановку, я не сомневался, за пару лет девушка не проявила ни капли стяжательства. Да и Палыч выделил в сопровождение десяток проверенных парней, под командой опытного башкирского бойца. Все они шли со своими семьями, которые оставались с нами, двигаясь дальше на восток. Учитывая родственные чувства людей восемнадцатого века, даже доли сомнения в возвращении нашего отряда не возникало. Чтобы парни двигались быстрее, мы каждому всаднику выделили заводного коня, ещё по паре лошадок прикрепили к каждому фургону дополнительно. Тесть нас не подвёл, через двенадцать дней из острога ребята привезли мешки с драгоценным мехом. На следующий день Груша вместе с Тимофеем повели свой караван обратно в Иркутск, и дальше, до самой Таракановки.

А мы остались пережидать половодье, заполняя вечера переговорами по рации с жителями острога, который Палыч предложил назвать Надёжным. Вкладывая в это слово сразу несколько смыслов, не только нашу надежду на освоение Дальнего Востока, но и уверенность в том, что острог устоит перед китайской армией. Отстраивающуюся с каждым днём крепость у истока Амура переселенцы без нас назвали Белым Камнем, по яркому цвету скал. Так, что мы ежедневно проводили сеансы связи Белого Камня с Надёжным, обсуждая новости половодья. Как ни скоротечна весна в Сибири, больше месяца мы ожидали, пока сможем продолжить движение вперёд. Вернее, не ждали, сложа руки, а заканчивали строительство крепости, оставляя мелкие недоделки на гарнизон. Все раненые и больные, недостаточно выздоровевшие для продолжения пути на восток, оставались в крепости. Таких набиралось три с лишним десятка парней, умеющих стрелять из ружей. С ними оставались две башкирские семьи, решившие не покидать своих родных в болезни, это пять женщин, два старика и семеро детей разного возраста.

Кроме больных, в крепости остались радист, миномётный расчёт с орудием и полусотней мин, десяток вогулов-охотников. Комендантом Белого Камня я назначил Степана Титова, толкового парня, спокойного и обстоятельного человека. Оставил ему небольшое количество скобяных изделий, двести рублей серебром, с подробными рекомендациями Фёдоровича по торговле в здешних краях. Скупку мехов мы считали побочным занятием, главным же оставалась задача создания запасов пищи и фуража, обеспечение безопасности для будущих караванов переселенцев. Когда больные смогут работать, мы рекомендовали привлекать их к патрулированию окрестностей, созданию запасов топлива, расчистке караванного пути. Что касается того, что все остававшиеся в Белом Камне люди не пойдут с нами дальше, мы с Палычем их успокоили.

— Никто вас не бросает, сами понимаете, как важна эта крепость для помощи в переходе на восток. Обживите её, подготовьте запасы топлива, фуража и еды для новых переселенцев. Помогите людям, что пойдут за нами, обогрейте их, накормите, укажите дорогу. Обживайтесь, как сможете, мы оставляем картошку на посадку, несколько мешков ржи и овса, семена подсолнечника. Через год сменим тех из вас, кто захочет пойти дальше на восток. А те, кому понравится жить в крепости, смогут отстраиваться и рассчитывать на нашу поддержку. Сами видите, мы каждый день говорим по радио с острогом Надёжным, в случае опасности оттуда всегда придут вам на помощь. И не забывайте, что мы на вас надеемся и верим вам.

Двадцатого мая мы отправились дальше на восток, двигаясь по правому берегу Амура, чтобы не переправляться через реку у острога Надёжного. Большая часть пути уже была разведана подопечными Ильшата, потому переход прошёл спокойно, всего за четыре дня. Шесть селений местных жителей обошли стороной, чтобы не задерживать движение. Мы с Палычем из любопытства заглянули в пару даурских деревень. Ничего похожего на китайцев, бородатые мужики вполне европейской внешности, небольшие посевы, огороды и мелкая скотина. Одеты, конечно, ужасно, последние крепостные в России так не одеваются. Дома бревенчатые, больше походят на полуземлянки, нищета ужасная. Главное, в деревнях не больше двадцати домов, местность практически безлюдная. От наших разведчиков мы знали, что селения охотников расположены дальше к югу, на берег Амура они не выходят. Кроме дауров, по берегу никто не селится, китайцы живут далеко на юге. Маньчжуры, большей частью кочевники, за время правления маньчжурской династии Цин Китаем, многие маньчжуры переселились южнее, ближе «к цивилизации», так сказать.

В Приамурье постоянного населения немного, редкие селения, пробавлявшиеся рыболовством и охотой, окружены небольшими полями гаоляна. Даже китайские торговцы наведывались сюда только зимой, скупая за бесценок добытые меха. Зимой же приезжали чиновники, сборщики налогов, предпочитая не появляться на берегах Амура летом. Дикая варварская окраина Срединной Империи никогда не привлекала власть имущих и приближённых к власти китайцев и маньчжур. Именно потому мы с Палычем и не опасались задирать пограничные власти, слишком высокомерно относились официальные власти Китая к «северным варварам». Учитывая неповоротливость бюрократии, жалобы на безобразия в районе северной границы дойдут до императора года через два, а то и позже. Плюс полгода на согласование и столько же на сбор армии. К тому времени наши заводы начнут выпускать патроны и снаряды, в этом я не сомневался. Если в Прикамье мы за три года завод подняли, практически с нуля, при помощи Лушникова, на Дальнем Востоке сделаем не хуже. Если не лучше, не зря запасы железа, меди, свинца везём с собой, да шесть станков разобранных в повозках лежат, вместе с прокатным станом, небольшим, на ширину два метра.

В остроге Надёжном нас ждали три качавшихся на волнах парусника, два спешно достраиваемых паровых катера и паровая лесопилка. Запас из брёвен подходил к концу, зато штабели досок на берегу росли с каждым днём. Крепостная стена острога выглядела внушительно, невысокая, метра четыре, но, очень удачно поставленная. Три пушки, выглядывающие из бойниц в стенах острога, удачно возвышавшегося на прибрежном холме, перекрывали все подходы со стороны суши. А прикрытие со стороны реки гарантировали корабельные орудия, вернее, единственная пушка на передовом паруснике. Дополнительную силу обороне острога придавали укрытые внутри крепости четыре миномёта. Их нетронутый боезапас в две сотни снарядов мог оказаться очень неприятным сюрпризом для вероятного противника. Лес вокруг крепости вырубили по всем правилам, в радиусе километра. Пока вырубка не заросла малинником и ежевикой, незаметно подобраться к крепости очень сложно. А летом мужики обещали выкорчевать, сколько смогут, пней, и распахать вырубку. Всю или нет, трудно сказать, но, картошку посадить божились, вместе с подсолнечником. Скучали таракановские барышни и парни по семечкам, как и по варёной и печёной картошке.

Долго задерживаться в Надёжном остроге мы не стали, спешили на восток, впереди нас ждали сотни вёрст таёжных троп. Однако, не всё сразу, у нас была масса дел по пути и пять запасных раций, одну из которых оставили на передовом кораблике. Все три парусника плыли вниз по Амуру, параллельно с нашим караваном. Теперь нас провожали по разведанным местам бойцы моего тестя, торговавшие в окрестностях острога всю зиму. Они уже присмотрели несколько удобных мест для следующего острога, куда мы двигались три дня, ежедневно прослушивая радиоэфир. Третье наше селение на правом берегу Амура мы собирались основать также на пределе дальности радиообмена, чтобы охватить максимальную площадь и оставаться на связи. Едва установили предельную дальность для наших раций, место для будущей крепости выбирать не пришлось. Сама природа создала великолепный участок для постройки третьего острога.

На высоком холме в треугольнике, образованном впадающей в Амур рекой, наши бойцы оборудовали частокол и выстроили внутри ограды баню, два дома и конюшню, буквально за неделю. Там же подготовили позиции для трёх миномётов и трёх же пушек. Гарнизон этой крепости мы подготовили ещё в пути, комендантом назначили взводного командира Фаддея. Парень надёжный, проверенный в боях и знаком с промыслом соболя, сможет не только грамотно обороняться, но и организует добычу пушнины. Кроме взвода стрелков, в остроге пожелали остаться два десятка вогульских охотников, опытным взглядом они определили места промысловой добычи соболя, куницы и другого ценного меха. С ними в крепости, названной Ближней, в смысле, ближней к океану, оставался ещё один радист с рацией. Кроме того, в Ближней крепости мы оставляли четверых наших золотоискателей с шестью учениками, а Фаддея я предупредил о наличии вблизи золотых россыпей.

Нет, мы с Палычем не знали, где именно есть золотоносные речки, но, великолепно помнили по романам Николая Задорнова и другим, что на нескольких реках, впадавших в Амур, найдут золотые россыпи. А самые богатые золотые прииски, как запомнилось мне, будут на реках, впадающих в Амур с южной стороны. Именно на обнаружение этих мест я и рассчитывал, тщательно инструктируя Фаддея, как вести себя в случае обнаружения золота. Нашим золотоискателям я пообещал купить весь золотой песок, что они намоют, по божеским расценкам, и, дополнительно выплатить премию в пятьсот рублей за открытие каждого прииска. Учитывая, что за время пути я ни разу не нарушил своё слово и расплачивался всегда полновесными серебряными рублями, у старателей не было причин мне не верить.

Едва закончив наружные стены острога, мы отправились дальше в путь, заканчивался июнь, следовало спешить. Наш караван уже уменьшился до трёхсот фургонов, но двигаться становилось всё сложнее. Места пошли абсолютно неизученные, ни проводников, ни предположений о возможных дорогах. Единственно, в чём мы с Палычем не сомневались, так в том, что мы должны пересечь реку Сунгари, крупнейший правый приток Амура. За ней будет Уссури, примерно через сотню-другую вёрст, граница китайских и русских земель. Учитывая, что знания географии Приамурья мы сохранили со школьных времён по одноимённым картам, едва не случился конфуз. Рассчитывая на худшее, мы вышли к берегам Сунгари совершенно неожиданно.

— Палыч, вроде до Сунгари таких рек не должно быть? — удивился я, когда мы выехали к месту впадения реки в Амур.

— Так, разведчики говорят, это и есть Сунгари, — не смутился Иван.

— Что-то рано мы сюда вышли, так, глядишь, и к океану до зимы успеем, а?

— Дай-то бог, — согласился Палыч, осматривая мутные воды крупнейшего притока Амура-батюшки.

По Сунгари, считавшейся внутренней рекой Китая, бойко сновали лодочки с торговцами, не обращавшими на наш караван никакого внимания. В селении, вольготно раскинувшемся на высоком берегу Сунгари, шёл обычный рабочий день. Крестьяне методично обрабатывали мотыгами землю, несколько повозок, запряжённых быками, мерно расползались в разные стороны. Тишь, да гладь, божья благодать.

— Палыч, может, плюнем на всё, да осядем здесь? — вид мирной сельской жизни навеял на меня лирическое настроение. Захотелось прожить лето в этих благословенных местах, отдохнуть, разведать удобную дорогу к побережью.- Отправим вперёд Ильшата с ребятами, чтобы разведали удобную дорогу вверх по Уссури, нам тут неделю переправляться придётся, на трёх-то кораблях.

— А вот и наши паромы, вместе с обслугой, искать никого не надо, — Иван показал на излучину Сунгари, из-за которой медленно выплывали, один за другим, китайские кораблики, на палубах которых блестели шлёмы и доспехи солдат. — Однако, пора разворачивать миномёты.

Он развернул своего коня и поскакал вдоль нашего каравана, выкрикивая команды. Я остался на месте, считать выплывавшие корабли маньчжур. С каждым новым корабликом, внутри которых, по моим прикидкам, уместится до двадцати солдат, мой воинственный пыл снижался. На шестом десятке судёнышек я перестал заниматься дурью, пора организовывать оборону. Последний раз, взглянув на бойко высаживавшихся на берег маньчжур, я развернулся к каравану. Ехать никуда не пришлось, на холм уже подъезжали наши парни, два десятка фургонов с миномётами, пушками и боеприпасами. За ними быстрым шагом человек двести разворачивались на удобных позициях. Мы действительно, очень удачно оказались на высоком холме, откуда спокойно отразим нападение китайского отряда.

— Нет, не всё так просто, — прочитал мои мысли Палыч, показывая на отряд маньчжурской конницы, разворачивавшийся справа для атаки.

Я потянулся за биноклем, ну, прямо исторические съёмки. Выстроившиеся в цепь всадники на фоне зелёных зарослей смотрелись великолепно, ярко блестели начищенные доспехи, разноцветные флажки на высоких пиках придавали всему воинству вид первомайской демонстрации. Судя по неторопливым перемещениям передовой линии, по разъезжавшим туда-сюда командирам и курьерам, до начала конной атаки пройдёт не меньше часа. Мы насчитали около сотни кавалеристов, уважают моего тестя маньчжуры. На берегу, суета лишь начиналась, кораблики бодро высаживали отряды пехотинцев. Вот и пушки начали выносить, мы уже переживали, куда без них. Наши парни разворачивали оборону на порядок быстрее китайцев. Не прошло и получаса, как артиллеристы заняли свои позиции.

— Что предлагаешь? — уселись мы с Палычем на пригорок, рассматривая предстоящее поле боя, как на карте.

— Скоро китайцы высадят на берег всю пехоту, их начнут обстреливать из миномётов. Думаю, командир конницы не выдержит, пошлёт своих, чтобы оттеснить нас. Мы их пушками встретим.

— А если командир конницы в плохих отношениях с пехотой? Наплюёт на них, и будет ждать до вечера?

— Мы его поторопим, перенесём огонь трёх миномётов на них, я уже распорядился. Ребята берут ориентиры для прицеливания.

— Жаль, кораблики захватить не получится, — я кивнул на вытянувшиеся вдоль обреза берега китайские корабли, десятков семь, не меньше, — на них мы бы за день переправились.

— Может, получится, — не смутился Иван, — Ильшат с сотней всадников отправился в обход. Проверят тылы и зайдут по берегу сверху, если всё пойдёт правильно, отрежем пехоту от корабликов. Я им радиста дал, с рацией. Когда будут готовы, мы огонь и откроем.

— Так и нам могут в тыл зайти, сзади, вдоль Амура ударить.

— Обижаешь, начальник, — усмехнулся Палыч, — мы там коробку из фургонов установили и сотню стрелков оставили. Конница не пройдёт, а пехоту они положат. Да в устье Сунгари три наших парусника не зря встали на якоря. Пушка у них одна, так стрелков больше взвода. Думаю, отобьёмся спокойно, без паники. Как там, твой внутренний голос ничего не говорит?

— Ты прав, опасности я не чувствую. Может, попробуем мирно разойтись?

— Сильно сомневаюсь, переводчиков у нас нет, а отряд сюда не для переговоров направили. Даже, если они нас пропустят, наших парней в Надёжном не пожалеют, они явно туда идут. Брось свои либеральные привычки, наша доброта может обернуться гибелью парней твоего тестя, ты их так ненавидишь?

— Товарищ полковник, — подбежал к Палычу радист, — Ильшат говорит, вышли на исходные позиции. Всё в порядке.

— Передавай, мы начинаем, — Иван поднялся и, поймав взглядом, внимание артиллеристов, сделал отмашку рукой, — огонь.

Первые пристрельные выстрелы миномётчиков не насторожили китайских командиров, два первых выстрела ребята всегда дают болванками. Подумаешь, упал камень в воду, раненых нет, особого шума, сравнимого с выстрелами пушек, миномёты не издают. Но, всего через пару минут, паника на берегу поднялась страшная. Разрывы осколочных мин приносили невиданные для эпохи ядер разрушения, поражая людей смертельными осколками чугуна в радиусе до двадцати метров. Солдаты разбегались в разные стороны, некоторые прыгали в воду, срывая с себя доспехи, другие возвращались на корабли, пытаясь отплыть. Мы, по мере возможности, пытались управлять действиями врага, в нужном для нас направлении. Два десятка лучших стрелков отстреливали вражеских командиров, пытавшихся организовать оборону. К этому времени, командир маньчжурской конницы принял решение атаковать нас, видимо, честный служака оказался, грамотный.

Увы, не успели всадники растянуться в атакующую лаву, как в их тылах раздались разрывы наших мин. А потом и артиллерия вступила в бой, трёх залпов из шести орудий хватило с лихвой. Не успевшие преодолеть половину дистанции, разделявшей наши передовые рубежи, маньчжурские кавалеристы разворачивали своих коней, обратившись в неуправляемое бегство. Артиллеристы сразу перестали стрелять, цель достигнута, переводить боеприпасы нет смысла. Маньчжурская пехота, видимо, почувствовала разгром кавалерии, возможно, даже увидели всё, если выглядывали на берег. Поведение солдат противника разительно изменилось. Они перестали бегать и кричать, залегли, как опытные бойцы при бомбёжке.

— Прекратить огонь, — Иван всё видел не хуже меня, отправляя два отряда новобранцев вперёд, собирать пленных и трофеи, — вот и наши разведчики!

Вдоль берега тонкой вереницей двигались навстречу нам всадники Ильшата, пресекая попытки несознательных китайцев вернуться на корабли. Деморализованные воины противника не делали попыток подняться, уткнувшись носами в землю. После того, как несколько особо дерзких командиров, бросившихся на наших бойцов с мечами, были застрелены, попыток сопротивления никто не оказывал. Десятка полтора кораблей, чьи экипажи попытались скрыться по воде, были обстреляны из помповиков настолько убедительно, что уныло плыли по течению без признаков жизни. Я отрядил взвод снайперов проверить, что там такого ценного хотели от нас укрыть. Парни быстро вывели на реку два ближайших кораблика и внимательно обыскали судёнышки неудавшихся беглецов8.

Давно нам не попадали в руки столько пленников и трофеев, вернее, ни разу такого количества пленных у нас не было. На шестидесяти восьми кораблях по Сунгари спустились к нам две тысячи пехотинцев и артиллеристов. Когда наши парни согнали пленников на поле, вытоптав чьи-то посевы, зрелище оказалось впечатляющим. Рассевшиеся на земле китайцы, маньчжуры и прочий народ, заняли территорию в половину стадиона, не меньше. Пока отобранные похоронные команды закапывали убитых, здесь же, на поле, мы распределяли ночные караулы, отправляя часть ребят немедленно спать. До позднего вечера пленники рубили лес на костры, ночи у реки прохладные, и оставлять без присмотра тысячу вражеских солдат, пусть и безоружных, нам не хотелось. Опасно это всё, думали мы, но, ошибались.

Ночь прошла на удивление спокойно, китайцы вели себя так дисциплинированно, что вызывали сравнение с немецкими пленными времён Отечественной Войны. Те, говорят, сами себя охраняли и наших зэков в придачу, надёжнее любых конвойников. В нашем городе я с детства слышал рассказы, что пленным немцам для охраны наших заключённых даже винтовки доверяли. Винтовки, конечно, мы китайцам не дали, по причине их отсутствия, винтовок этих. Но, полевые котлы и крупу для каши раздали, отконвоировали за водой к реке, после чего пленные занялись насущным делом приготовления пищи. Мы, посчитали трофеи, впервые за два года примерно сравнимые со стоимостью потраченных боеприпасов. Как сейчас помню длинный перечень, при чтении которого у наших заводских мастеров текли слюнки.

Пушек различного калибра и размеров мы захватили сорок четыре штуки, все бронзовые и медные, отличное сырьё для наших заводов. Соответственно, тонн пять чугунных ядер и вполовину этого свинцовой картечи. Различного холодного оружия, от офицерских дорогих мечей до копейных наконечников из сырого железа собрали не меньше пяти тонн. Отдельно шли сто сорок комплектов оружия и доспехов всадников, снятые с убитых, раненых и контуженых кавалеристов. Сто тридцать трофейных коней с сёдлами моментально увеличили нашу кавалерию почти вдвое. Количество чёрного пороха мы не считали, прикинув его объёмы в три-четыре тонны. Огнестрельного оружия собрали семьдесят стволов, страшного вида, представлявших, на наш взгляд, исключительно музейную ценность. Да, чуть не забыл доспехи пехотинцев, некоторые были одеты в железные шлёмы и кирасы, их собрали больше тонны.

Ещё захватили кавалерийский обоз, обеспечив наш караван фуражом на пару недель, не меньше. И самым приятным трофеем оказалась армейская казна, её отловили снайперы на пытавшемся уплыть кораблике. Золотые и серебряные монеты странного вида, в общей сложности весили пудов пять. Да, это без медных и бронзовых монет, те даже взвешивать не стали, прикинули на глаз, не меньше тонны. Учитывая, что наши потери составили шесть человек раненых при конвоировании пленных, впервые за последние годы сражение принесло экономическую выгоду. Теперь осталось грамотно распорядиться результатами победы. Об этом я размышлял, глядя, как наш караван пересекает Сунгари на трофейных кораблях. К вечеру форсирование реки было закончено, переселенцы разбивали лагерь на восточном берегу Сунгари. Мы с Палычем всё раздумывали, как поступить с пленниками, китайского языка никто из наших парней не знал, объясниться с маньчжурами и китайцами мы не могли. Чёрт его знает, может, эти солдаты согласны работать на нас, но, как им объяснить это?

— Бачка, я земляка встретил, к нам просится, однако. — Прервал наши размышления Фарис Агаев, наш ветеран, из первой башкирской полусотни Ильшата.

— Какого земляка, — удивились мы, — откуда здесь башкиры?

— Он, бачка, в Китай попал, кашу теперь ест, просится со мной, — Фарис кивнул на стоявшего, на поле пленника, — давно здесь, дорогу знает туда, на восход солнца.

Так мы познакомились с Зишуром Агаевым, интереснейшим человеком. С молодости он отличался непоседливым, авантюрным характером, отчего и попал в Китай, вместе с торговцами. Богатство и соблазны городов вскружили голову парню, кем он только не был, за десять лет жизни в Поднебесной империи. Торговал, служил в охране купеческих караванов, два года пытался жить охотой, белковал в северных лесах. Ловил рыбу на озере Ханка, там едва не осел насовсем, но повздорил с местным начальством, бежал. Был пойман и забрит в солдаты, так и оказался в нашем плену. Русский язык за эти годы Зишур подзабыл, Фарис служил нам переводчиком. Разговор с его братом затянулся надолго, но, дело стоило того. Окитаенный башкир на многое открыл нам глаза.

В частности, на захваченную военную казну, одна медная монета которойполагалась солдату за месяц службы. Учитывая, что большая часть наших пленников попала на службу насильно, либо было продана за долги, за обещание двух монет в месяц мы сможем многих нанять себе на службу. А, пообещав пять монет в месяц, сможем отобрать самых сильных работников, они нас на руках понесут за такую плату.

— Но мы, же враги? — удивился я, — их придётся охранять. Где нам набрать воинов для охраны?

— Какие враги? — засмеялся Зишур, — вы наши освободители от солдатского ярма. Если наймёте себе носильщиков, их не придётся охранять, охранять придётся ваши деньги, это гораздо легче.

— Погоди, ты рыбачил на озере Ханка, сможешь туда провести наш караван? — мысль пройти до нашей цели как можно быстрее не давала мне покоя, — смогут туда проехать наши фургоны и сколько дней пути до озера?

— Десять дней пути до озера, оттуда до побережья гораздо ближе. Ваши повозки легко пройдут, если наймёте сотню носильщиков, их вытащат из любой грязи.

— Договорились, отправляйся нанимать носильщиков. Сотню поведёшь коротким путём напрямик к озеру Ханка, со всеми нашими повозками и всадниками. Ещё полторы сотни носильщиков поплывут с нами дальше на кораблях, всех нанимаем на три месяца, за четыре монеты в месяц, продукты наши.

— Будем рисковать? — спросил Палыч, едва башкиры ушли к пленным, — может, не стоит разделять силы?

— Боюсь, в тайге, поднимаясь по реке Уссури, мы потеряем все фургоны и наших коней. Насколько я помню из книг Арсентьева, Уссури река быстрая, с многочисленными перекатами, подняться по ним нам помогут бурлаки, как раз эти самые китайцы. Погрузим на кораблики самые тяжёлые грузы, запасы еды для бурлаков и все верёвки, а фургоны пустим налегке, с детьми и женщинами. В обоих отрядах будут рации, в крайнем случае, отправим помощь.

— Тогда я поплыву, а ты поедешь, — улыбнулся Палыч, — сам сказал, в фургонах поедут женщины и дети. У меня грудных детей нет, в отличие от тебя.

Нам пришлось задержаться на берегу Сунгари ещё на день, перемещая грузы и распределяя переселенцев. В результате, я покидал берега Амура во главе конного каравана, двигавшегося в юго-восточном направлении. Всех, кто был способен удержаться в седле, мы посадили на коней, взяв с собой максимальное количество заводских мастеров и рабочих. В фургонах сидели одни женщины и дети, а грузом стали инструменты и разобранные станки. Плюс фураж и продукты на две недели, естественно. Кроме полусотни патронов к своим ружьям, никакими боеприпасами наш караван не был отягощён. В результате фургоны стали вдвое легче и, соответственно, увеличилась проходимость повозок и пройденный путь, так как лошади не выбивались из сил к вечеру. Мы надеялись преодолеть путь до озера Ханка, как можно быстрее.

Палычу, как всегда, достался самый тяжёлый путь, его флотилия будет сплавляться по Амуру до впадения Уссури. Оттуда корабли пойдут вверх по пограничной реке, сколько можно, своим ходом, затем бечевой, на китайской тяге. А три шлюпа, выстроенные в Охотске, спустятся до устья Амура, затем свернут на юг, вдоль побережья. Китайские судёнышки везли все запасы нашего металла, многочисленные трофеи, всю артиллерию и боеприпасы, большую часть продуктов. При самых неблагоприятных обстоятельствах, Палыч вполне мог зазимовать на Уссури, отправляя пешие караваны вверх по реке и дальше, на побережье океана.

Наняв себе двести пятьдесят носильщиков, остальных пленников мы отпустили с предложением больше не воевать против нас. Особой надежды на это не было, но, не убивать, же пленных. Кроме того, оставалась надежда, что пленники разнесут слухи о нашей щедрой оплате носильщиков, нам будет легче нанимать себе рабочих. Учитывая, что впереди шёл отряд конных разведчиков Ильшата, двигались мы не просто быстро, а очень быстро. Даже то, что наши фургоны вытянулись по узкой дороге в длинную нитку, не пугало меня. В арьергарде шла сотня стрелков, надёжно прикрывавшая наши тылы, в фургонах сидели их жёны и дети. Два селения, оказавшиеся на нашем пути, мы проехали без остановки, а местные власти не рискнули выйти навстречу, не без основания опасаясь за своё здоровье. Я проинструктировал разведчиков и всех всадников не останавливаться, а возможные попытки аборигенов задержать нас пресекать жёстко, вплоть до стрельбы под ноги.

Местность не радовала, впервые за огромный пройденный путь мы шли по болотистым краям. Обочина дороги густо поросла тростником, а по ночам в этих зарослях караульные слышали рык тигра. Дважды нам, почти как в Подмосковье, приходилось гатить дорогу, укладывая в трясину срубленные деревья и кусты. Три раза мы переделали мостики через реки, чтобы те выдержали наши фургоны. Чтобы не задерживать движение каравана, с разведчиками стали отправлять три фургона китайских рабочих. Они сразу начинали ремонтные работы и успевали сделать многое до нашего подхода. В целом, чувствовался полугодовой опыт странствий, переселенцы научились жить на колёсах. Дети играли прямо в повозках, не упуская возможности спрыгнуть на ходу, чтобы собрать запас хвороста на костёр. Взрослые на стоянках за считанные минуты разжигали огонь, устанавливали и складывали шатры и палатки, готовили в котелках такие блюда! Всадники научились дремать в седле, чтобы не заснуть ночью в карауле.

Да, в седле теперь уверенно себя чувствовали не только прирождённые кочевники, все переселенцы научились обращаться с лошадьми. Даже столичные учителя и женщины, не бравшие поводья в руки за прежнюю жизнь, научились ловко держаться в седле. Женщины для этого пошили себе широкие штаны, вот тебе и далёкое прошлое, предрассудки. Ничего подобного мы не замечали, одетые в штаны женщины воспринимались нашими переселенцами вполне спокойно, естественно. Груша и Тимофей оказались не единственными в нашей экспедиции влюблёнными. После переправы через Сунгари ко мне пришли Фёкла и Семён Круглов, мой ученик, просить благословения на свадьбу. Кто бы смог им отказать, когда во всём караване не осталось незамужних женщин? Если так пойдёт, придётся невест из России выписывать, как, впрочем, и попов-батюшек. Увы, все наши молодожёны жили невенчанными, «в блуде», как выражаются церковники.

Радиосвязь с флотилией Палыча держалась первые дни, пока они не достигли устья Уссури. Затем связь прервалась, но вполне объяснимо, мы к тому времени вышли на берег озера Ханка. До побережья океана оставалось совсем немного, учитывая огромный пройденный путь, еще неделя и мы у цели. Увы, моя радость оказалась преждевременной, дорога закончилась озером. Дальше на юго-восток, в сторону океана, проезжих путей не было. Попытки найти проводников не увенчались успехом, рыбаки из окрестных деревень не бывали на побережье. Зишур, предпринявший свои попытки найти проводников, тоже вернулся ни с чем. Два дня, что ушли у нас на движение вдоль берега озера, мы усиленно закупали копчёную и вяленую рыбу, рис и пшеницу. Так и не найдя проводников, двинулись на свой страх и риск, по компасу.

Тут нам пришлось тяжело, как никогда прежде. Гнилые болота, заросшие тростником и кустарником, круглосуточная мошкара, внезапно наступившая влажная жара. Казалось, сам бог против нашего движения вперёд. Особенно тяжело доставалось маленьким детям, они расчёсывали укусы насекомых в кровь. Кони страдали вместе с нами, отдыхая редкие часы, когда хозяева намазывали кожу животных болотным илом или глиной. Двигались мы мучительно медленно, китайские носильщики зачастую на руках вытаскивали застрявшие в болоте фургоны. Однако, упорно продвигались вперёд, преодолевая в худшие дни всего десять вёрст. Спустя две недели пути я рискнул отправить Ильшата с полусотней разведчиков вперёд на несколько дней пути, меня начинали одолевать сомнения.

— Ильшат, идите вперёд, как можно скорее, до самого океанского берега. Разожгите там костёр с дымом, чтобы видеть издалека. Мы пойдём по вашим следам.

— Как мы узнаем берег океана? — уточнил командир разведчиков, повидавший бескрайние просторы Байкала и озера Ханка.

— Вода в нём горько-солёная, не ошибёшься.

Три дня после отправки разведчиков мы продолжали плестись вперёд, проклиная грязь и тяжёлую духоту, расчёсывая в кровь укусы насекомых. Затем местность стала меняться, приобретая знакомые черты. Появились сопки, тайга сменила тростниковые заросли, гнус никуда не исчез, но, подобие лёгкого ветерка облегчило дыхание. Однако, движение наше стало ещё медленнее, приходилось прорубать настоящую дорогу в гуще нетронутых таёжных зарослей. Возможно, другие на нашем месте потеряли бы последние силы, но, вогул и прикамских охотников тайга не пугала. Наоборот, парни стали сравнивать дальневосточную тайгу с нашими лесами, радуясь её проходимости.

— Да, у нас на Липовой горе бурелом похуже будет, — прорубался сквозь густой ельник Афоня Быков.

— Тут не то, что на Липовую гору, даже на старицу возле Таракановки не походит, — отвечал ему Лёшка Петухов, — нет, наши леса гуще будут. Это больше на столичный парк походит.

— Дым, я вижу дым! — это Серёжа Обухов первым вышел на поляну.

— Всё, дошли, — я всмотрелся в тонкую струйку дыма впереди. Между сопками проглядывала синь океана, — ребята, мы дошли до океана!

Глава 9

— Не может такого быть, чтобы не было здесь железной руды, не может! — я уставился в окно, рассматривая сквозь неровное стекло играющих мальчишек. — Каменный уголь нашли, стекло делаем, порох делаем, а железа нет? Получается, зря мы сюда пробирались через всю Сибирь? Не будет железа, ничего построить не сможем, на привозном сырье много не наработаем. Теперь куда нам деваться? В Америку плыть? Так и там железа не найдём, где в Калифорнии руда есть, понятия не имею!

— Успокойся, мы только начали уссурийский хребет изучать, наши старатели дальше полусотни вёрст от Владивостока не уходили, — Палыч плеснул себе заваренного чая с лимонником в стакан. — Год без железной руды прожили? И неплохо, смею заметить. Производство патронов и снарядов наладили, а оружия у нас до сих пор больше, чем бойцов, с добычей железа спешить некуда.

— Как некуда? — я сел напротив Ивана и тоже налил себе в кружку крепкого чая, хорошая штука, почти чифир. — Ещё год, и мы останемся без средств, китайская казна не бесконечна. Если будем жить на доходы от продажи мехов, наша колония никогда не разовьётся. Грош цена тогда нашим планам технического прорыва на Дальнем Востоке. Всё останется, как прежде.

— Я тут прикинул, — прервал затянувшуюся паузу Николай Сормов, — остатков бронзы, чугуна и железа вполне хватит на два паровых двигателя. Если вы разрешите использовать весь металл, через месяц смонтируем двигатели на обоих судах. Их раньше всё равно не закончат.

— Давай, в Японию или Китай отправим ребят, на «Тунгусе», к примеру? — Палыч вопросительно взглянул на меня, — продадим те шкурки, что за зиму добыли, на выручку железа купим?

— Боюсь, что вас просто выгонят, если не захватят в плен, наши соседи сейчас переживают период изоляции от европейцев. Лучше не рискуйте, парой наших паровых катеров и тремя шлюпами не отбиться от прибрежного флота китайцев или японцев. Их можно убедить только силой, как американцы в своё время действовали. Подогнали к крупному порту Японии свой флот и обстреляли город, затем ещё раз, затем другой порт. Пока микадо не запросил, чего они, собственно, хотят. Так и добились янки свободной торговли в Азии.

— Может, на север сплавать, хотя, что я говорю, крупнее Охотска городов там нет, железа никто не льёт. Давай, организуем обоз за железом в Барнаул, можно на неделе отправить разобранные фургоны вверх по Амуру до Белого Камня. Оттуда перегнать их порожняком до Барнаула и сразу обратно с грузом. Тогда к весне тонн десять — пятнадцать железа можно получить. Считай, десяток пушек и пять паровых двигателей, не меньше.

Мы замолчали, просчитывая различные варианты выхода из положения. Шёл август 1776 года, прошёл год нашей жизни во Владивостоке. Так мы решили назвать наше поселение, судя по всему, основанное именно на месте будущего порта из нашей истории. По крайней мере, остров в бухте очень напоминал именно Русский, мы так его и назвали. За год напряжённого труда мы капитально обустроили нашу крепость на прибрежном склоне сопки. С помощью китайцев, из которых остались работать почти сто человек, мы отстроили острог с частоколом. Он оборонялся четырьмя миномётами и таким же количеством пушек, вместительность крепости до полутысячи стрелков. Место для строительства домов мы выбирали несколько дней, внимательно изучая все особенности побережья. Заранее определили промышленную часть будущего города, место для порта и верфи. Даже оставили пустырь для постройки в перспективе дворцов и каменной набережной. Между крепостью и берегом четырьмя улицами выстроились ряды домов, их строили сразу двухэтажными, в расчёте на большую семью. Место под огороды мы выделяли небольшое, на всю усадьбу нарезали порядка пяти соток. Основные огороды горожан раскинулись за сопкой, подальше от штормовых ветров, там каждая семья брала надел, как душе захочется. Нынче там зеленели посадки картофеля, целые поля подсолнухов, дозревали овёс, ячмень и рожь.

Специально закупали осенью зерно у китайских торговцев, рисковавших приплыть к нам на своих корабликах. Даже в восемнадцатом веке китайские торговцы превзошли своей расторопностью любых конкурентов. Мы едва успели отстроить первые бараки, усиленно распахивали склоны сопок, а первые торговцы уже причаливали к побережью бухты. Что характерно, по-русски многие китайцы понимали вполне достаточно, чтобы быстро обернуться и привезти заказанные товары. В первую очередь, семена и продукты, рыболовные сети и свиней.

Платил за всё, к чему привыкли во время долгого пути, естественно, я, из общинной, или «воеводской» казны. Народ был не избалованный, крестьяне привыкли к жизни в общине, где всё принадлежит «обчеству». Рабочие были приписные или крепостные, где опять же за всё платит казна или хозяин. А башкиры с вогулами, в принципе, ничего и не просили. Они очень быстро разобрались в обстановке, благо, инструмент и оружие были у каждого мужчины, и, небольшими группами, в несколько семей, стали расселяться в окрестностях. Практически безлюдных, к нашему удивлению. Конечно, перед отъездом, старшие этих поселенцев, в обязательном порядке приходили ко мне доложиться, получить благословение, и, договориться о взаимопомощи. Посему, на моём обеспечении вскоре остались почти исключительно жители Владивостока и несколько русских крестьянских хозяйств, обосновавшихся поблизости. Пришлось изрядно растрясти остатки трофейной казны, выделяя кредиты под закупку посадочного материала. Зато уже сейчас никто не сомневался в отличном урожае, многие присматривали себе делянки под расчистку новых полей.

Это о хлебе насущном, остальные дела шли не хуже. С пониманием того, что каждый наш шаг становится известен соседям, особенно китайцам, то бишь, маньчжурам, пришлось смириться. Хотя, для моих спутников в этом ничего непривычного не было, люди понимали, что живут на виду у других, соответственно, старались вести себя так, чтобы не было стыдно за свои поступки. То, что соседи могут быть не всегда дружелюбными, тоже понимали все, даже женщины и дети. Потому, о бдительности напоминать не приходилось, люди привыкли за время пути к опасности, мужчины почти не расставались с оружием, но без параноидального ожидания вражеского нападения. Вогулы почти сразу после обустройства отправились в леса, добрая половина башкирских семей расселилась в лесостепи, к югу от Владивостока. Народ обживался, как в старом доме, с интересом общаясь с немногочисленными аборигенами. Вооружённых конфликтов пока не возникало, во многом благодаря нашей идеологической обработке за полгода пути. Но и экономический эффект сыграл свою роль, всем поселенцам мы выдали немного трофейных ножей и топоров для обмена, рекомендуя торговать с соседями, а не ссориться. Собственно, вогулы и башкиры в таких рекомендациях не нуждались, они как раз сходились с аборигенами очень легко.

Так, что в самом Владивостоке остались практически одни мастеровые и большая часть русских крестьян. Не считая, естественно, китайских пленных. Пока русские строили себе жилища, кита йцы быстро установили себе бараки и перешли в подчинение к корабельщикам. Первым делом, мы решили оборудовать наши верфи, где и осела добрая треть китайцев. Сначала, как строители, затем, уже в качестве корабельщиков. Под чутким руководством товарища Клааса и семейства корабельщиков Нифантьевых были заложены два морских двухмачтовых кораблика, близких по конфигурации к шлюпу, с перспективой установки парового двигателя. Строить решили из сырого дерева, ждать, пока подсохнет деловая древесина, не было времени. Мы спешили, но соскучившиеся по настоящей работе корабельщики превзошли наши ожидания. Люди работали не за плату, а вкладывали всю душу, пропадая на верфях круглые дни напролёт.

Остальные китайские рабочие легко и быстро, в течение прошлой осени, выстроили кирпичный завод, позволивший нам не только все избы оборудовать русскими печами и каминами. Уже весной, после обеспечения теплом жилых домов, выстроили настоящую домну и две плавильных печи. Домна, увы, пока простаивала. Зато печи всё лето активно работали, переплавляя трофеи. Ещё зимой наши разведчики обнаружили выходы каменного угля в тридцати верстах от Владивостока. Много успели привезти на санях, летом наловчились сплавлять по речушке, теперь проблем с топливом не было. Проблема была одна, зато какая! Нет железа, не нашли нигде даже малейших признаков железной руды. Самое страшное, мы с Палычем не знали, есть ли руда эта на Дальнем Востоке вообще.

Отсутствие железной руды низводило наше поселение до обычного торгового порта, каких на побережье Китая и соседней Кореи предостаточно. Перспективы развития никакой, даже строительство рыболовного и торгового флота не окупится, сейчас китайцев и японцев мало, экология отличная, им вполне хватает рыбы, выловленной у своих берегов. Без железных дорог морепродукты продавать некуда, а железа у нас нет! Да, организовали мы патронное производство, весной начали делать стекло, собрали все привезённые станки. Организовали радиомост, посадив на вершине Уссурийского хребта дежурных радистов, работавших вахтовым методом. С ними ежемесячно отправлялись смены охотников, а наши доморощенные геологи отправляли только образцы, намереваясь жить в заимке до глубокой осени. Очень ладно получилось с горной заимкой, оттуда по цепочке радисты почти ежедневно передавали новости от Владивостока до Белого Камня. Постоянная связь не только сплачивала нас, она давала силы и уверенность трём нашим крепостям на Амуре.

Всю прошлую осень мы напряжённо ждали ответной карательной экспедиции китайцев, да и этим летом постоянно отправляли разведчиков на озеро Ханка. Братья Фарис и Зишур Агаевы, после обучения у Палыча, настоящую разведывательную резидентуру там организовали, под видом закупки риса и рыбы. Переправили на озеро восемнадцать трофейных корабликов, на которых нанятые китайские артели ловили рыбу, коптили, вялили и отправляли к нам. Но, как ни странно, никаких передвижений войск у наших острогов на Амуре за год не наблюдалось. В ожидании военных столкновений мы удвоили количество боеприпасов в каждой крепости, теперь на пушку там приходилось семьдесят выстрелов, на миномёт — сотня снарядов, а стрелки получили сотню же патронов каждый. Гарнизоны нынче летом мы поменяли, отправили нести службу новичков, оставив комендантов прежними. Впрочем, все они люди ответственные, понимали, что новую смену надо натаскивать «старичкам», до десятка опытных бойцов остались в каждой крепости. Прижились, завели себе жён, купили их у родителей в прибрежных селениях дауров.

На половину пушек мы установили прицелы, полученные от Никиты, и выучили за год два десятка неплохих артиллеристов, из числа молодых парней, не только из заводских семей. Среди наводчиков оказались четверо настырных вогул, недостаток образования с успехом компенсировавших великолепной зрительной памятью. Вогулы просто запоминали необходимые углы возвышения для каждой дальности выстрела. Наши сто миллиметровые орудия стреляли на два километра вполне прицельно, двумя видами снарядов — фугасными и осколочными. На близкие расстояния до 300 метров неплохо стреляли картечью, получая конус рассеивания на такой дальности до полусотни метров, практически сплошного поражения. Конечно, для борьбы с пехотой и конницей, на больших расстояниях подошла бы шрапнель. Но, пока мы даже не пытались заниматься разработкой шрапнельных трубок, хватало более важных проблем. Тем более, что жизнь текла довольно мирно, высокому китайскому начальству явно было не до нас. Торговцы приносили слухи о вялотекущих войнах, что вела Срединная Империя на юге и западе. С их рассказов, там действовали якобы полумиллионные армии, в чём мы с Иваном сильно сомневались.

Наши охотники во всех пяти селениях, это вместе с горной заимкой, за зиму добыли в общей сложности только соболей сто двадцать шкурок, мы их закупали по пятьдесят рублей серебром. У своих охотников, а у местных племён закупочная цена не поднималась выше пяти рублей, однако умельцы за год прикупили почти полтысячи собольих шкурок. Будет, с чем отправлять караван в Таракановку, если мы определимся по закупке железа в Барнауле. Пока мы ждали сообщений о прибытии второго каравана поселенцев. По письму, что отправил Вовка с первым караваном, новые переселенцы вот-вот должны были выйти к Белому Камню. Да, невольно покачал я головой, вспоминая, какими вышли переселенцы первого каравана к Амуру поздней осенью прошлого года. Голодные, полуобмороженные, измождённые, как бежавшие из концлагеря пленные. Дошли, можно сказать, на одних нервах. За зиму размякли душой, познакомились с аборигенами, с айнами и даурами, орочами и тунгусами, немногочисленные селения их окружали город. С наступлением весны вогулы отправились на север, чтобы отстраивать селения для родных, в двадцати-тридцати километрах от нас. Двенадцать крестьянских семей, примкнувших к нам в Таракановке, ещё в феврале ушли из города. Они отстроили четыре хутора неподалёку, опасаясь далеко селиться в незнакомых местах. Башкирские семьи откочевали на запад, в луга с сочными травами, занимались любимым делом, скотоводством. В городе поселились одни рабочие с семьями и две сотни бойцов, вогул и башкир.

Горожане, к моей радости, не упали духом от недостатка железа и, соответственно, работы для большинства мастеровых. Кто-то занялся производством боеприпасов, другие покупали у меня трофеи и перековывали их на плуги и косы, торговали с крестьянами. Третьи осваивали иные профессии, шорников, сапожников, стеклодувов, печников и так далее. Многие остались на строительстве, с наступлением весны все распахали солидные участки, засеяли их, и засадили картошкой. Столичные учителя не остались без дела, занимаясь обучением дежурных подразделений и временно безработных мастеров. Моё указание обязательного изучения письма и счёта никто не пытался нарушать. Получалось, в городе жили почти пятьсот рабочих, мастеров, учителей со своими семьями и двести стрелков, менявшихся ежемесячно. Не считая двух сотен китайских рабочих, занятых в строительстве, на верфях и кирпичном заводе.

Мы только-только установили радиосвязь с Ближней крепостью, отправили к верховьям Амура полсотни трофейных корабликов с китайскими экипажами. Прошлой осенью, всю трофейную флотилию оставили зимовать в верховьях Уссури, чтобы быстрее выходить к Амуру. Часть лодок перевели на озеро Ханка, другие ушли к Амуру. Но, корабликов двадцать ещё ожидали своего часа на берегах Уссури. Места здесь глухие, даже сторожей оставлять не требуется, никто наши трофеи не тронет. Собственно, потому и спешили налаживать связь, чтобы чего не случилось с речной флотилией. И вдруг, в мае этого года радист приносит радиограмму: «К истоку Амура вышел караван из Таракановки, четыреста семьдесят шесть человек, без одежды и припасов, с женщинами и детьми». Мы, понятное дело, сразу нагрузили наши пароходики и послали вверх по Амуру. Тот караван почти полностью состоял из выживших после разгрома войска Пугачёва крестьян. Они, в большинстве своём, и распахивали нынче летом землю вокруг Владивостока, основали восемь хуторов и двенадцать больших деревень на побережье к северу от города. Многие из них насмотрелись на карателей, видели своими глазами виселицы, увешанные крестьянами. Потому и вспомнили наши листовки, по пути в Таракановку беглецы успели взять с собой семьи, кто смог.

Как писал Кожевников, отправлял первых беглецов он в начале февраля 1775 года, с полусотней повозок, все мужчины шли пешком. Запаса продуктов не хватало, ладно, вооружили сотню мужиков ружьями, да сопровождение дали, из наших парней, побывавших в Барнауле. Ну, среди беглецов и мастеровые оказались, человек семьдесят, с Демидовских заводов. Некоторые из них знали дорогу на Алтай, так и добрались, по степи. Тогда их почти спасли от смерти казахи Срыма Датова, выделившие в долг фураж для коней. Барнаул, однако, беглецы обошли стороной, многих там отлично знали, мужики были битые, на «авось» не надеялись. Попадись они на глаза официальным властям, пришлось бы отстреливаться. А Вовка строго наказал, с властями не ссориться, оружие не применять. Потому и дальше, по пути в Иркутск, наши беглецы-поселенцы, обходили крупные селения, не имея возможности толком пополнить запасы фуража и продуктов. Выданные на дорогу продукты и триста рублей деньгами давно закончились. Так и вышло, что изголодали переселенцы на дороге от Барнаула до Иркутска, только охота и спасала, а кони на траву перешли. На этом переходе они и встретили мою Аграфену с грузом мехов. Она сообразила дать им проводников до Белого Камня. Тяжко пришлось беглецам, особенно их детям. Двенадцать ребятишек похоронили они в дороге, семеро взрослых надорвались от старых ран, две женщины умерли родами.

Кроме сотни ружей, ничего они не привезли, собственно, Володя побоялся доверить им тяжёлые грузы, слишком спешно собирался караван. Нет, чуть не забыл, три длинноволновых рации с запасом аккумуляторов, он всё-таки уложил в фургоны. Так, что теперь оба парохода были радиофицированы, да одна запасная рация лежала на складе Владивостока.

Следующие караваны переселенцев из числа беглых крестьян и рабочих, пошли уже регулярно, через каждые полгода и чаще. Я ещё раз мысленно взвесил наиболее вероятные варианты наших действий в свете возможного нападения маньчжурских войск. Китайцы не оставят нас в покое после наглого разгрома карательного отряда в устье Сунгари. За зиму число обиженных торговцев и чиновников, у которых наши парни отобрали сбор ясака и торговлю пушниной Приамурья, как минимум, утроится. Едва мы определились с жильём, как конные разъезды оповестили всех местных жителей о смене власти. Собранные для сборщиков налога припасы, деньги и меха бесцеремонно конфисковали и доставили в ближайшие остроги. Во Владивосток отвезли только меха, остальные ценности шли в распоряжение комендантов наших крепостей, на хозяйственные нужды. Попыток сопротивления среди местных властей не было ни единой, слухи о разгроме карательного отряда весьма этому способствовали, надо полагать.

Да и в течение следующего года наши отряды достаточно жёстко пресекали попытки китайских и маньчжурских купцов торговать с аборигенами напрямик. Любая торговля дозволялась лишь возле наших острогов, с непременной уплатой пошлины, в размере половины стоимости товара. Если добавить к этому и наш железный «ширпотреб», продаваемый аборигенам вдвое дешевле, нежели китайскими торговцами, то, легко понять, что к концу лета китайские купцы совсем озверели. Нетрудно догадаться об ответной реакции властей. Как бы не была занята династия Цин боевыми действиями на Юге и Западе Китая, состояние исторической родины императоров наверняка было под особым наблюдением. Мы с Иваном не сомневались, несмотря на то, что за всё лето никаких войск у наших крепостей не появилось, шансы нарваться на неприятный сюрприз только выросли. Внутренний голос подсказывал мне, что надо отправлять вооружённые пушками пароходы к верховью Амура. Через болота и тайгу к Владивостоку большую армию не провести, с несколькими тысячами мы легко справимся. Сейчас стрелков среди постоянных жителей города больше полутысячи наберётся, с миномётами и пушками мы представляли реальную силу.

Другое дело наши крепости на Амуре, разведка китайцев наверняка посчитала гарнизоны, а военачальники сделали напрашивающийся вывод. Крепостицы слабые, гарнизоны маленькие, их легко захватить. Следовательно, нападения на наши остроги нужно ждать сейчас, либо в начале зимы, когда лёд не позволит перебросить нам подкрепление по воде и прикрыть остроги с реки пушками пароходов. Стоп, сказал я себе, китайцы не должны знать о пушках на пароходах, мы их не применяли ни разу. Значит? Значит, реку во внимание принимать не будут, а торговцы мехом и чиновники наверняка настаивают на разгроме «северных варваров» до наступления зимы, тогда этой зимой маньчжуры уже смогут собрать ясак и торговцы смело вернут себе покупателей. Получается, в ближайшее время будет нападение на остроги. Я ещё раз прислушался к себе, внутренний голос молчал, я действую правильно.

— Чёрт с ним, с железом этим, Палыч, волнует меня спокойствие на Амуре, неправильно это. Думаю, надо ждать сюрпризов от китайцев, давай все корабли с сотней ветеранов отправим к Белому Камню. Пусть там ждут до ноября, авось, ещё одного каравана из Таракановки дождутся и с ним спустятся. Нет, так зазимуют в Надёжном, опасаюсь я китайцев. Возьмите боеприпасов, пустующие лодки слегка загрузите. Появятся наши переселенцы, будет, на чём людей везти, коней в острогах оставите вместе с фургонами.

— Туда, говоришь, плыть? — задумался Иван, затем улыбнулся. — Тогда, чур, я сам поеду с ребятами. С тобой скучно жить, одна работа, никакого развлечения. Возьму старичков, погоняем китаёзов. Стой, давай две сотни наших башкир конными пустим вдоль озера Ханка к устью Сунгари. Поедут налегке, весь фураж и пищу навьючим на полусотню заводных коней. Тропу через болота мы протоптали изрядную, две недели максимум уйдут на дорогу до Амура. Одновременно разведку проведут парни, не идут ли войска к озеру?

— Тогда им надо выйти позднее пароходов, чтобы встретиться в устье Сунгари, — подал голос, молчавший Сормов, парень очень переживал проблему с железом. — Можно, я тоже поеду на Белый Камень?

— Нет, — хором ответили мы с Палычем, — твои пароходы важнее любого сражения. Пока не выстроишь десять морских пароходов, две лесопилки и паровые движки для станков, никуда из Владивостока не денешься. Мы тебе ещё невесту привезём, и дом выстроим в центре города.

Наши приколы насчёт невесты имели свои причины, за два года Николай прославился скромным холостяком, умело избегавшим любопытных баб, желавших соблазнить мастера-изобретателя. В любом случае, наши планы предусматривали женитьбу Николая не позже будущего года. Не выберет жену здесь, отвезём в Санкт-Петербург и женим на благородной девице. За прошедший год учителя из столицы заметно повысили уровень образования переселенцев. Все башкиры и вогулы, год назад с трудом говорившие по-русски, научились сносно читать. Мы не сомневались, через год все переселенцы, от мала, до велика, научатся писать и считать. О русских мастерах и крестьянах и говорить не стоит, у них учились семьи полностью, включая детей. Наши жёны и вся молодёжь три раза в неделю занимались изучением языков, танцами и благородными манерами, остальное по желанию. Итальянцы собрали вокруг себя любителей пения и к весне научили ребят играть на своих инструментах, каждое воскресенье устраивали концерты, для которых весной выстроили эстраду, пока открытую.

Три капитана ежедневно пропадали на верфи, муштруя будущих матросов, нанятых из китайцев и любопытных парней, поддавшихся на рассказы о романтике морских путешествий. Пока начинающие моряки обучались терминам и стрельбе из пушек с использованием прицелов, как теоретически, так и практически, еженедельно мы устраивали тренировочные стрельбы морских экипажей. Через месяц мастера-корабелы обещали спустить на воду два торговых морских судна и один военный парусник, способные взять на борт до тридцати пассажиров вместе с экипажем. Сколько поместится груза и боеприпасов, увидим после спуска на воду, хотя мы рассчитывали на десять-пятнадцать тонн полезного груза, не меньше. Я машинально повернулся в сторону берега, хотя верфь в окно не было видно, и тут в дверь вбежала Ирина.

— Сидите, думу думаете, а к Надёжному китайская армия подходит!

— Викторыч, ты, как всегда, прав, — Иван встал от стола и направился к двери, надевать сапоги, — завтра, думаю, отправимся на пароходах. Я к радисту, узнаю подробности.

— Андрей, их так мало, надо отправить помощь, — жена умоляюще смотрела на меня, переживая за отца и знакомых парней в остроге.

— Не волнуйся, мы только что обсуждали именно это, — я успокаивающе улыбнулся, — Коля подтвердит. Так ведь, Николай?

— Да, Ирина Васильевна, не волнуйтесь, мы действительно говорили о помощи Приамурским крепостям, — пожал плечами Сормов, удивляясь такому совпадению.

Эх, ты, парень, подумал я, Палыч давно понял, что мой внутренний голос не обманывает, потому мы не реже раза в неделю обсуждаем основные проблемы. Случаи, когда мои предчувствия обманывали, можно пересчитать по пальцам, причём, скорее всего, я просто их не так понял. Я обнял жену, и мы отправились за сыном, пора домой идти, ужинать. Ирина снова ждала ребёнка, шёл седьмой месяц беременности, а наш первенец вовсю разговаривал и уже считал до пяти. Вечером мы ещё раз сверили свои планы, переиграли срок отправки конного отряда. Башкиры под командованием Ильшата отправлялись завтра же, прихватив с собой дополнительно сотню выстрелов для пушек и столько же для миномётов. А в конских подсумках каждого всадника были уложены по две осколочные гранаты, типа Ф-1. Кавалеристы уже знали, что использовать такие гранаты можно из-за укрытия или из крепости, разлёт осколков достигал двадцати метров. Учитывая любовь башкир к лошадям, можно не сомневаться, гранаты они придержат для самых крайних случаев.

Вслед за ними мы проводили к верховьям Уссури, где был «припаркован» трофейный флот, ветеранов-стрелков с тридцатью китайскими рабочими. Их сняли с кирпичного завода и заготовки леса, печи уже были во всех домах, лес нарубим зимой, а безопасность дело святое. Пароходы с самым ценным грузом отправились вдоль океанского побережья к устью Амура. Им предстоял самый дальний путь, почти в тысячу вёрст, половину на север, затем против течения вверх по Амуру, до соединения в устье Сунгари с трофейными лодками. Чувствую, пока наши кавалеристы будут ждать флотилию для переправы, они побережье Сунгари и Амура изрядно пощиплют. Зря китайцы решили наши крепости осадить, ой, не вовремя. Конная группа взяла с собой радиста с нашей последней рацией, связь с пароходами будет, свои действия отряды согласуют. Лишь бы наши гарнизоны не допустили ошибок, продержались до подхода помощи. Клаас и оба немецких капитана, под предлогом тренировки команд в управлении парусами, напросились на морскую экспедицию вдоль побережья на юг. Неделя туда и столько же обратно на охотских шлюпах, составят карты побережья. Изучат впадающие реки, удобные бухты, возможно, доберутся до корейских портов.

С этого дня сеансы связи сделали дважды в сутки, утром и вечером, поддерживая осаждённых, и контролируя ситуацию. Китайская армия вышла к Надёжному на третий день, неторопливо устанавливали пушки, подвозили боеприпасы. Василий Фёдорович насчитал полторы сотни орудий, укрытых от контратаки земляными валами. Впрочем, для наших миномётов эти валы не помеха, однако, мы рекомендовали тестю не тратить снаряды до начала боевых действий. По приблизительным подсчётам, Надёжный осаждали до пяти тысяч солдат, правда, без кавалерии. Судя по радиопередачам, были у китайцев европейские советники, очень уж классически выстраивались укрепления. Даже отряды пехотинцев пытались маршировать в типично европейских построениях, ровными колоннами и каре. Интересно, кто эти советники?

Через пять дней после появления китайцев у Надёжного, большой отряд противника вышел к крепости Ближней. Артиллерии у них насчитали сто двадцать орудий, а пехоты около шести тысяч. Действовали вражеские командиры также основательно, окапывались, пушки огораживали земляными валами, подвозили неспешно припасы. Мы ежедневно сверяли по картам движение кавалерии и наших судов. На девятый день, совершая рекордные переходы, башкирский отряд форсировал Сунгари, выбрав мелководье в полусотне вёрст выше впадения в Амур. Тем же вечером пароходы соединились с парусной флотилией в устье Уссури. Словно, дождавшись этого, китайцы начали обстреливать обе наши крепости, день в день. Это не было совпадением, наверняка, сроки начала бомбардировки были заранее согласованы.

Едва китайские пушки дали первый залп, даже не попав в стены обеих крепостей, наши миномёты ответили осколочными минами. Вся территория вокруг крепостей давно была пристреляна, поэтому уже первые выстрелы оказались результативными, попали в центр расположения артиллерии. Стараясь выбить максимальное количество обученных пушкарей, миномётчики поработали усердно, засыпав вражеских канониров десятками снарядов. Прекратили обстрел, убедившись в полном отсутствии движения между пушками. К сожалению, на такую артподготовку ушла половина миномётных снарядов, но, результат оказался великолепным. Пушки после этого ни разу не выстрелили, до конца осады. Возможно, свою роль сыграли удачные попадания миномётчиков Надёжного в запасы пороха, сложенные возле орудий. Этот взрыв принёс не меньше разрушений, нежели наши мины. С другой стороны, у Ближней крепости, такой удачи не произошло, но, пушки тоже парней не беспокоили.

Когда радисты сообщили о результатах первого дня боевых действий, мы во Владивостоке немного успокоились. Помощь осаждённым была в пути, не пройдёт и недели, как наши достигнут Ближней крепости, хотя бы конница Ильшата. Боеприпасы, что везли вьючные лошади, с лихвой возместят все потраченные снаряды и патроны. Тем более, что до сих пор пехота противника атак не предпринимала, даже в этом чувствовалось влияние европейской военной доктрины. Хотя время Наполеона ещё не пришло, европейские генералы отлично понимали, что сила не только на стороне больших батальонов. Мне думается, именно в конце восемнадцатого века артиллерию достойно оценили и назвали богом войны.

Именно в день первой атаки китайцев, как сейчас помню, к нашему берегу пристали два чужих корабля, вернее, шлюпа, явно изготовленных в Охотске.

До сих пор к нашей пристани причаливали только китайские торговцы, да наши же пароходы. Потому и охраны на берегу моря мы не держали, не сомневаясь в безопасности со стороны залива. Полчаса ушли на сбор двух десятков стрелков, проживавших поблизости, во главе которых я отправился к группе казаков, расхаживавших по причалу. Снимать посты с других направлений я не стал, опасаясь нападения. Кто знает, вдруг казачки решили нас отвлечь кораблями, а основной отряд от леса заходит? За год мы более-менее разобрались в царивших на Дальнем Востоке нравах. В погоне за сверхприбылями меховой добычи торговцы и казаки не только писали доносы друг на друга, иногда вспыхивали настоящие перестрелки между соперниками, не поделившими данников. А сколько купцов и приказчиков пропали без вести, отправившись торговать в тайгу, не сосчитать.

Учитывая вместимость шлюпов, больше семи десятков казаков там не будет, с ними мы справимся. Все мои попутчики были с помповыми ружьями, я нацепил пояс с двумя револьверами. Потому мы смело направились к качавшимся у причалов шлюпам.

— Воевода Андрей Быстров, — представился я, приблизившись к казакам, — кто такие?

— Андрей! Не узнал? — быстрым шагом вышел вперёд казак, смутно показавшийся знакомым, — это я, Ерофей Подкова!

— Не узнал, богатым будешь, — я обрадовался встрече, раскрывая руки для объятий. Мы обнялись, улыбаясь, как старые знакомые, я обратил внимание на исхудавшие лица казаков, знать, голодали. — Пойдём ко мне, поговорим, товарищей твоих сейчас покормят, распоряжусь.

— Рассказывай, Ерофей, где обустроились, откуда такие кораблики ладные, — мы уселись за стол под навесом нашей «таможенной избы», я выставил немудрёное угощение, жбан с квасом, каравай хлеба, да копчёную рыбу, — мы уж год, как обосновались в этом заливе. Про тебя ни слуху, ни духу.

— Мы неподалёку от вас, в устье Амура засели, срубили острог, тунгусов поясачили, за год собрали ясак, на два шлюпа хватило. Сам в Охотск ходил за корабликами нашими, там мне о твоих людях и рассказали.

— Погоди, там же другие казаки сидели, в устье Амура? — я предчувствовал ответ, но, не удержался.

— Прогнали мы их, нас вон сколько, а тех и полусотни не набралось, — небрежно махнул рукой атаман. — Плату за твои ружья и патроны я честно привёз, как уговорились, да собираюсь ещё патронов прикупить. А на лодках наших по островам проедем, говорят, там морская выдра, больно мех у неё прибыльный. Под это дело и берём патроны, шалят на островах людишки, опасно там стало.

— Погоди, а куда ушли те казаки, что вы прогнали? — мне не улыбалось получить рядом с Владивостоком обозлённый отряд казаков, сиречь, разбойников, — на север, к Охотску, или в другое место?

— Вроде, вверх по Амуру, точно не знаю, плюнь на них, давай торг вести. — Ерофей вышел на улицу и махнул рукой своим казакам, — сейчас принесут меха, рассчитаемся, да за патроны новые заплатим. Лет пять такой жизни и можно домой возвращаться, денег на внуков хватит.

— Ясак вы, хоть, в Охотск отвезли? — полюбопытствовал я.

— А как же, всё честь по чести, отвезли и сдали, царские власти к нам вопросов не имеют. Нешто мы не понимаем, дружбу терять с властями не будем. Другое дело, торговцы эти, особенно китайцы, тех мы раздеваем догола. За зиму шесть торговцев выгнали с нашей земли, триста соболей, не поверишь, увозили к себе ханьцы. Прежние казаки всё больше в остроге сидели, вот китаёзы и распоясались, наших ясачных тунгусов расторговали. — Атаман раскраснелся, тема китайцев его задела за живое, — не поверишь, выгребают всё дочиста, у тунгусов ясак нечем платить после торговцев.

— Ерофей, давай договоримся по границам между нами, чтобынаши охотники к вам не заходили, а твои казаки наших тунгусов не трогали. Соседи вы добрые, глядишь, поможем друг другу в тяжёлые времена, но, договоримся о границе сразу.

— Дело говоришь, давай карту, — Подкова вытащил замусоленный лоскут когда-то белой ткани, с нарисованным побережьем от Охотска до Владивостока.

Я сходил за нашими грубыми картами, мы сели измерять расстояния и обговаривать границы. Получаса нам хватило, чтобы согласовать свои территории. Казаки обязались ближе ста вёрст к Уссури по Амуру и тайге не подходить. А побережье между нашим городом и устьем Амура мы разделили пополам, решив точную границу провести позднее, когда выберем приметный ориентир. От побережья линия границы шла к месту впадения Уссури в Амур, вернее, на сто вёрст ниже по течению Амура. Границу по северному берегу Амура мы не стали смотреть, туда своих людей я не собирался отправлять. Едва согласовали границы, расписавшись на двух одинаковых экземплярах, по одному каждой из сторон, казаки принесли меха. Ими они честно расплатились за полученное оружие, по уговорённым ценам. Затем купили десять тысяч патронов к своим ружьям, уже по новой, дальневосточной цене. Однако, меха у казаков я решил принимать по выгодным для них расценкам. По пятьдесят рублей за шкурку соболя, столько же мы платили нашим охотникам. Атаман сразу оценил наш подход и обещал всю пушнину сбывать исключительно нам. Ещё бы, в Охотске и за двадцать рублей соболя не продашь.

— Нам бы, воевода, ружей твоих купить, полсотни, — Подкова погладил свою «Лушу», — шибко добрые ружья, лёгкие и удобные. Давай, обговорим цену.

— Увы, дорогой, ружей мы не делаем, железа найти не можем. Если дальше так пойдёт, и патронов тебе не продадим, себе не останется. — Я откровенно лукавил, на складе у нас хранились триста с лишним ружей и полсотни помповиков. Их мы придерживали для вооружения прибывающих поселенцев, торговать оружием, по крайней мере, до организации собственного производства, я не собирался. Никакая прибыль не заменит безопасность наших людей. Объяснять всё это атаману не было необходимости.

— Поди его и нет здесь, надо с Алтайских заводов везти?

— Нет, знаю точно, железо есть, просто за год не нашли. Твои ребята помогли бы, глядишь, быстрее управимся, как?

— Так, мои казаки в рудах не разбираются, какая от них помощь будет?

— Очень простая, где заметят камни тяжёлые или разноцветные, кусок небольшой отбить и нам принести, только место запомнить надо, лучше записать. В другой раз за патронами приедешь, эти камни с записками привези, хоть сто штук или больше. Найдём по этим камням полезный рудник, обещаю ружьё подарить тому, кто камень добудет. Да и вам выгода прямая, ружья начнём делать, первые покупатели вы будете. Железную руду можно даже с корабля найти, запомнить места, где у берега стрелка компаса крутится, матка, по-вашему. Эти места запомнить и нам показать, там наверняка железо есть.

— Матка, говоришь, крутится, — задумался Ерофей, — проплывали мы такое место, верстах в шестидесяти от вашего острога. Там стрелка крутилась, как оглашенная, место показать могу.

— Что ж ты молчал, — я едва не подпрыгнул, — сейчас с тобой своих людей отправлю, высадите их в том месте. Через полчаса они будут у твоих шлюпов.

По моей просьбе, казаки отправились на север сразу, как приняли на борт десяток наших ребят, обученных основам геологии. Моё острое желание найти железо совпало со стремлением атамана не оставлять своих казаков в городе. Скорее всего, Подкова опасался конфликтов между его и нашими людьми. Пока мы были казакам нужнее, чем они нам. Хотя, меха, полученные от наших соседей, в столице потянут не меньше пятидесяти тысяч рублей серебром, за вычетом стоимости проданных припасов.

Не зря мы рискнули довериться Подкове в Таракановке, не зря. Вслед за отплывшими рудознатцами по берегу на следующий день мы отправили три фургона с рабочими и инструментом, взрывчаткой. Если парни найдут выходы железной руды, нужно быстро оценить объём и начать разработку, скоро осень. До зимы надо наработать, как можно больший запас руды, вдруг зимой не сможем организовать добычу и доставку, так запасы на зиму подготовим. Чтобы наши печи не простаивали под снегом. Почему-то, я не сомневался в скором обнаружении железной руды, и просчитал необходимое количество угля, транспорта и рабочих, для выплавки чугуна в домне с дальнейшей переделкой в железо. Расчёты пришлось переделывать трижды, потом ещё два раза, оптимистичный прогноз и пессимистичный вариант. Эти данные заставили меня забыть об осаде наших острогов, так всё оказалось плохо по любым расчётам.

В Воткинске и Таракановке выплавкой железа и чугуна мы не занимались, отливки в Воткинск поступали из Гороблагодатских заводов, сплавлялись по Каме. В заводских печах мы плавили уже готовые полуфабрикаты, можно так выразиться, потому и обходились небольшим количеством рабочих. Здесь же, на Дальнем Востоке, нам придётся организовывать всё производство с нуля, начиная от подготовки древесного угля, подвоза каменного угля, добычи и доставки железной руды. Всех рабочих придётся накормить, одеть, обеспечить инструментом, жильём. Заготовить корм для лошадей, упряжь и повозки, проложить удобные дороги. И всё это вручную, причём, как обычно, срочно и быстро, если мы хотим увидеть реальную отдачу при жизни, а не в светлом будущем.

В двадцатом и двадцать первом веке любили говорить, что одно рабочее место в автомобильной промышленности или самолётостроении, приводит к возникновению десяти-пятнадцати-двадцати, к примеру, рабочих мест в смежных отраслях, так это при достаточном уровне механизации. У нас перспективы оказались не такими радостными. Учитывая, что только на изготовлении паровых двигателей, оружейном производстве и стекольном деле, даже в первое время планировали работать не менее ста рабочих и мастеров, уже проживающих во Владивостоке, примерное число вспомогательных рабочих зашкаливало за тысячу. Только на добычу угля, железной руды, дров и перевозку всего этого, требовались полтысячи рабочих. Плюс рабочие-дорожники, повара, строители, прочая обслуга, труд у нас исключительно ручной, этих набирается столько же. Не удивлюсь, если в реальности мои расчёты окажутся заниженными, раза в два или больше. Вполне возможно, что для обеспечения рабочих пищей придётся заводить рыболовный флот, хотя, пока цены на китайские продукты вполне устраивали.

Те несколько дней, что я в раздумьях обходил окрестности нашего городка, выбирая место под размещение складов и производств, серьёзно поменяли ситуацию вокруг осаждённых крепостей. После разгрома артиллерии, китайские военачальники, видимо, от безысходности, всё-таки предприняли попытки штурма острогов. На этот раз, не согласовали свои действия, атаковали в разные дни. Однако, очень похожие своей тактикой одновременного нападения со всех сторон крепости. Учитывая, что пушек в крепостях мы оставили всего по три штуки, пришлось нашим парням трудно. Первый натиск, самый опасный, отражать пришлось всем, включая стрелков. Расход боеприпасов оказался критическим, от прежних запасов осталась едва третья часть. Зато потери китайцев вышли ужасными, по самым скромным оценкам, только мёртвых на поле боя, коменданты крепостей насчитали до пятисот человек. Если добавить туда, как минимум впятеро больше раненых, стала понятной дальнейшая тактика китайцев.

Собрав убитых и раненых, два дня противник отдыхал, видимо, осмысливая дальнейшие перспективы осады. Потом начались вялотекущие имитации атак, в них, боясь повторения ужасных потерь первого штурма, солдаты просто ложились на землю после первых выстрелов осаждённых. Учитывая, что командиров, пытавшихся поднять свои отряды в атаку, наши парни отстреливали в первую очередь, на этом штурм и заканчивался. Китайские солдаты подбирали тело убитого командира и, с чистой совестью, возвращались в лагерь. Думаю, после недели ежедневных атак, смертность командиров в обеих китайских армиях заметно превысила солдатскую. Вряд ли это прошло мимо внимания генералов. Хотя, войску, осаждавшему крепость Ближнюю, скоро стало не до осады. К этому времени конница Ильшата добралась до нашего острога. Пользуясь радиосвязью, Фаддей согласовал с командиром кавалерии совместные действия.

В результате их замысел полностью удался. В назначенный час, рано поутру, башкирские всадники ворвались в тылы китайской армии. Большую часть своего пути они прошли без шума, вырезая редкие посты охраны и зазевавшихся тыловиков. Реальное сопротивление башкиры встретили возле генеральских шатров, от отряда охраны командующего. Пока часть кавалеристов расстреливала сопротивлявшихся солдат, спешившиеся разведчики подобрались к самому сердцу лагеря. Учитывая, что я не просил захватить китайских командиров живыми, шатры главных полководцев просто забросали гранатами, расстреляв всех выживших. Разрывы гранат стали сигналом для осаждённых, поддержавших вылазку кавалеристов миномётным и артиллерийским огнём. Благо, за время осады передовые позиции врага пристреляли отлично.

Не надо быть пророком, чтобы предсказать действия солдат, оставшихся почти без командиров, когда их начали расстреливать со всех сторон. Шквальный артиллерийский огонь с фронта наложился на взрывы гранат в центре, беглую стрельбу в тылу. Началась откровенная паника, о сопротивлении никто не думал, солдаты разбегались, сметая немногочисленных командиров, пытавшихся сохранить порядок. Бойцы Ильшата не преминули воспользоваться этим, разъехались небольшими группами по расположению китайской армии, расстреливая всех, кто походил на командиров. Молодцы, правильно обучил их Ильшат, пора ему полковника присваивать! Под шумок, в осаждённую крепость провели вьючных лошадей, доставивших дополнительный боезапас. Бегство китайцев быстро перешло в повальное, преследовать их кавалеристы не стали, ограничившись зачисткой территории вражеского лагеря. Нет, всех подряд наши бойцы не убивали, только тех, кто пытался сопротивляться. В лагере, кроме тяжелораненых, к удивлению башкир, остались сотни три китайских солдат, не ставших убегать.

Позднее мы узнали, что такому количеству пленных обязаны своей щедрой плате китайским рабочим. Те из прошлогодних пленников, кого мы не взяли на работу, естественно, в большинстве своём, вновь попали в солдаты. Их воспоминания об упущенной возможности работы на варваров, рассказы о размере платы нанятым пленникам, сильно разложили сослуживцев. Тем более, что за год во Владивостоке успели побывать не меньше десятка китайских торговцев. Они разговаривали с нашими рабочими, те подтвердили, что получают оговорённую плату и питание полностью. Эти разговоры дошли до солдат, сыграв роль катализатора. Ещё бы, получать за солдатскую службу, подвергаясь опасности гибели, в четыре-пять раз меньше, чем сдавшись в плен! Как вы полагаете, какие мысли бродили в головах вечно голодных китайских пехотинцев?

Уже после обеда из крепости выехали трофейные команды, а здоровые пленники принялись хоронить мёртвых. С нашей стороны погибли два бойца, три десятка получили ранения. Китайцы похоронили немного своих, сто семьдесят погибших и умерших от ран. Полтысячи тяжелораненых и больных в течение недели пленные развезли по окрестным деревням, лечить бывших врагов наши ребята не собирались. Всё-таки, восемнадцатый век, а не двадцать первый, да и лекарей у нас не было, никаких. Оставшихся пленников загрузили трофеями — пушками, запасом пороха, одеждой, доспехами, оружием и прочим барахлом, под конвоем двадцати кавалеристов, в большинстве раненых, отправили во Владивосток. Это я попросил по рации доставить в город пленных, пока не наступила зима, хоть бараки для них отстроить надо до холодов.

Когда я обсчитал необходимые затраты на найм рабочих, настроение резко упало. Даже при мизерной плате китайским рабочим мы рисковали не дотянуть до продажи первой продукции. Как минимум, в течение года нужно было выполнить две несовместимые задачи. Первая — развить добычу руды и угля, выплавить сотни тонн железа, из которого изготовить десятки паровых двигателей и сотни ружей. Вторая задача состояла в том, чтобы дотянуть до поступления средств от продажи добытых мехов, либо начала продажи оружия. Это не меньше года, продавать меха в Сибири было невыгодно, выходило в десять раз дешевле, нежели в Петербурге. Причём, денег в нашей казне оставалось впритык, чтобы прожить зиму. Мы совершенно забыли, что будущим летом закончатся трёхлетние контракты наших учителей. Обещанные по контракту одежда и питание у них были, но выплатить им по четыреста восемьдесят рублей за два последних года уже сейчас нереально. Общая сумма выплат составит почти пятнадцать тысяч рублей, мехами тут не отделаться. Такие, вот, пироги получались. Обманывать ребят ожиданием мне было совестно, давать часть выплат натурой, стыдно. Тем более, что честная расплата по договору станет лучшей рекламой нашему предприятию.

В таких обстоятельствах оставалась надежда только на пленных, их можно привлечь к работам бесплатно, постепенно отбирая лучших работников для заключения контрактов. Кроме того, появилась возможность расплачиваться с китайскими торговцами трофеями. Несколько десятков пушек пойдут на производство патронов, остальные попытаемся продать, хотя бы японцам или корейцам, иного выхода не было. Опасаясь нападения, нет, не китайских войск, а грабителей, наверняка облизывавшихся на богатые трофеи, я выслал навстречу каравану пленников последних наших конников, остававшихся в городе, все шесть десятков. С такими объёмами перевозки грузов и людей по суше, подумалось тогда, первую железную дорогу придётся к озеру Ханка строить, а то и до самой Сунгари. К счастью, добрались наши парни с пленными и трофеями без проблем, выносливый народ, эти китайцы, и спокойный, на удивление.

Казна, захваченная в генеральском шатре, на этот раз оказалась невелика, её мы решили оставить в распоряжении коменданта крепости Ближней. А наши кавалеристы-герои, отдохнули всего один день, радуясь добыче и обсуждая эпизоды сражения. Через день, они рысью отправились к Надёжному. Там осада также выродилась в вялотекущий театр, с формальной ежедневной атакой и редкими выстрелами осаждённых. Наши кавалеристы, воодушевлённые удачей под крепостью Ближней, не расслабились. Учитывая предыдущий опыт, Ильшат уверенно провёл вторую операцию, согласовав детали с Василием Фёдоровичем. Были у него опасения, что маньчжурский военачальник знает о разгроме своего коллеги и примет меры. К счастью, по причине почти полного истребления офицеров, никто из бежавших с поля боя солдат, не рискнул сообщить генералу печальную весть. Умудрённые опытом китайцы не сомневались, что награды не будет, а голову потерять вполне могут.

Меньше двух лет назад присягали мне башкиры, за это время ставшие настоящими воинами, способными не просто бесстрашно кидаться на врага, размахивая саблей. Мы с Палычем учили наших парней, в первую очередь, думать и ставить себя на место врага, а не рисоваться своей смелостью. Видимо, наши уроки пошли впрок, поскольку подавляющее большинство воинов Ильшата, как и вогульские стрелки, научились воевать спокойно, по-хозяйски. Не подставляться под удары и не тратить попусту патроны, предусматривать мелочи, прикрывать друзей и не жалеть вооружённого врага, погнавшись за наживой. Любители трофеев, срывавшие сабли прямо с трупа в бою, у нас не задерживались. Многие поменяли своё поведение, стали спокойнее, не рвались за наживой, поскольку знали, что не будут обделены. Те, кто не успел или не захотел измениться, погибли.

Из каждого боя наши командиры делали выводы, анализируя возможные варианты событий. Потому разгром китайского отряда под острогом Надёжным прошёл без жертв с нашей стороны. Результаты оказались не хуже, полтысячи пленных и огромное количество трофеев, казна, жаль, полупустая. В тот же вечер, когда я передал поздравление нашим парням с победой, из Белого Камня пришла шифровка. Надо сказать, для особо важных или опасных сообщений, передаваемых по радиоцепочке, комендантам крепостей Палыч оставил простенькие шифры, для каждого разные. Расшифровав короткое сообщение Степана Титова, я долго сидел неподвижно, расслабившись впервые за последний месяц. На одном из притоков Аргуни старатели нашли золото, достаточно много, чтобы одновременно задействовать на его добыче несколько сотен человек. Тогда за короткую сибирскую осень мы успеем намыть максимум благородного металла. Призрак бесславного банкротства, терзавший меня почти год, отступил.

Глава 10

Семьдесят шестой год, осень тысяча семьсот семьдесят шестого года, естественно, показалась вдвое длиннее предыдущих лет, столько событий вместили последние месяцы года. Необыкновенно богатая на приятные новости осень, не закончилась известием об открытии золотых россыпей под Аргунью. Уже в сентябре пленные китайцы начали добычу золота на прииске, под охраной других китайцев, нанятых на работу год назад. Плюнув на неизбежное воровство, мы решили не отвлекать русских мастеров на такое занятие, для них хватало более важных дел. Таких, например, как организация выплавки чугуна возле Белого Камня. Там нашли небольшие выходы железной руды, не оставлять же её, при наличии огромного количества пленных китайцев. Мы не привыкли к изобилию рабочих рук, поэтому сказочные темпы строительства восхищали.

До холодов китайцы успели отстроить себе жильё рядом с острогом, развернуть производство кирпича и начать строительство первой домны. Одновременно добывали железную руду, пережигали дрова на древесный уголь, запасали на зиму красную рыбу. Понятно, что не все пленники работали с охотой, много бывших солдат в принципе не желали ничего делать даром. Таких отправляли на самые тяжёлые работы, а особенно недовольных Палыч прилюдно вздёрнул на ветках деревьев. Не забыв популярно разъяснить китайцам, что они, не нанятые рабочие, они не сами пришли наниматься на работу. Они пришли убивать нас, и то, что пленные ещё живы, здоровы, и накормлены, не их заслуга, а наша доброта.

— Те из вас, кто недоволен, могут убежать, ловить не будем, — Палыч подождал, пока его речь переведут многочисленные переводчики, — но, я обещаю, что лучших работников мы ежемесячно будем приглашать к себе. Уже не как пленников, а в качестве наёмных рабочих, с оплатой гораздо выше, чем в Поднебесной. Тех же, кто убежит, предупреждаю, чтобы не шли в солдаты. Будем убивать всех, кто обнажит в нашу сторону меч, оружия у нас достаточно, ваши офицеры убедились на собственном горьком опыте. А пленников, что захватим в будущих сражениях, заставим бесплатно работать не меньше трёх лет, на рудниках. Сейчас у вас последняя возможность не просто выжить, а заработать и стать уважаемым человеком. Потому трупы этих лентяев станут для всех первым и последним уроком.

Конечно, утром в бараках не досчитались семидесяти пленников, зато с остальными проблем не возникло. И охранники не столько сторожили оставшихся рабочих, сколько руководили работами, распределяя по местам выработки. За зиму, что характерно, ни единого случая гибели пленных на Белом Камне не допустили. У нас во Владивостоке пленные изначально собирались заработать, а лентяи убежали ещё при переправе через Сунгари. К тому времени, когда китайцы привели обоз с трофеями к побережью океана, успела вернуться наша геологоразведочная экспедиция. Парни нашли долгожданные богатейшие железные руды, да не просто железные, как я убедился после подробных анализов. Там фактически соседствовали обычная железная руда и месторождение полиметаллических руд, в которых была намешана половина таблицы Менделеева.

Вот свезло, так свезло, как говаривал незабвенный Полиграф Полиграфович Шариков, от таких результатов у меня чуть слюна не потекла. И не только у меня, много рабочих и мастеров, освобождённых и бежавших с Демидовских заводов, давно скучали по знакомой работе. Они и начали разворачивать выплавку чугуна, обзавелись своими бригадами китайцев, оставив мне чисто административные хозяйственные функции. Мужики за несколько лет соскучились по работе, загоняли китайцев, но, темпы строительства и подготовки производства набрали фантастические. Уже через два месяца, до наступления холодов, провели первые плавки, доставили в городские мастерские тридцать пудов вполне приличного чугуна. На него буквально набросились кузнецы и сормовские механики. Те к этому времени давно перековали трофейный хлам и ждали настоящих объёмов работы.

Вообще, той осенью все работали с небывалым подъёмом, задерживаясь до поздней ночи. Никаких семейных скандалов за зиму я не слышал, жалоб от жён не поступало. Ещё бы, каждая семья и даже холостяки получили свою долю китайских трофеев. От комплектов одежды и тканей, посуды и палаток, до различных безделушек, подсвечников и прочей мелочи. Женщинам, занимавшимся хозяйством, хватало хлопот с новыми приобретениями. Более крупное и ценное имущество, как повозки, большие котлы для пищи, офицерские шатры и несколько лошадок, мы выставили на продажу. Деньги у наших горожан водились, коммунизма во Владивостоке не было. За работу, что характерно, все наши мастера и рабочие получали твёрдую плату серебром. Другое дело, что оставшиеся без работы по причине отсутствия железа рабочие перебивались случайными заработками, до выплаты пособий безработным мы ещё не дошли. Правда, работы за последний год всем хватало и по хозяйству, обустроиться, распахать целину, посеять и собрать урожай. Так, что мужики не просиживали время на крылечках, но, по настоящей работе соскучились.

Поступавшие отливки буквально с повозок шли в работу, уже в начале декабря мастера кузнечного производства, оружейного, даже механики Николая Сормова пришли просить помощников. Сколько могли, набирали из башкирской и вогульской молодёжи. Однако, постепенно всё больше китайцев переходили работать на производство. Интересно, что китайцами их назвали только мы, сами они делились чуть не на десяток племён, с разными языками и внешностью, порой не понимали друг друга. Поэтому все стремились быстро выучить русский язык и разговаривали между собой исключительно по-русски. Примерно, как на Кавказе, где русский язык лет триста служит единственным способом межнационального общения между многочисленными, но гордыми народностями.

Наши три капитана добрались на юге до корейского порта, откуда были изгнаны, аналогичная ситуация повторилась и во втором порту, и в третьем. Когда Клаас, командир нашей небольшой флотилии, разобрался в ситуации, положение вещей оказалось серьёзным. Корея, как мы подозревали, но боялись верить, придерживалась принципа изоляции от иностранцев, за исключением, по понятным мотивам, китайцев. Ещё бы, Китай уже больше ста лет фактически оккупировал Корею, даже верховный правитель Страны Утренней Свежести ван вступал в права после одобрения китайского императора. Понятное дело, Срединная Империя не собиралась делиться огромными доходами с полуострова, потому ваном был наложен запрет на посещение корейских портов европейцами. После таких сведений все три капитана поспешили вернуться во Владивосток, для получения дальнейших инструкций.

— Что будем делать, воевода? — был первый вопрос капитанов и торговцев, вернувшихся «не солоно хлебавши».

Я, честно говоря, совсем ничего не знал о ситуации в Корее в это время, от наших разведчиков Агаевых никакой информации по соседней стране не было. Собственно, в этом была наша недоработка, про Корею мы совсем забыли, все силы были брошены на выживание в борьбе с китайскими отрядами. Что же, придётся заниматься разведкой более основательно, но это планы на будущее. А пока мы нуждались в быстрейшем налаживании полноценных торговых отношений с соседними странами региона.

Ни мы с Палычем, на наши доморощенные торговцы, не сомневались, что приплывавшие во Владивосток китайские купцы обдирают нас, как липку, несмотря на отсутствие торговых пошлин в нашем порту. Тем более, что по поведению китайцев мы давно поняли, как дорого можно продать в Китае меха, едва ли не по ценам Санкт-Петербурга. Это подтверждали рассказы казаков, но, они опасались на своих судах пробираться в Южный Китай, где можно взять достойную цену за меха. Слишком свежи были воспоминания о двух русских шлюпах, исчезнувших на пути в Китай три года назад. Конечно, они могли утонуть в шторм, но казаки не без основания подозревали, что русских торговцев попросту ограбили и продали в рабство, либо убили. Китайское побережье славилось обилием пиратов, причем не только китайских, но и японских. Ходили слухи, что их джонки и сампаны нападают даже на европейские корабли, вооружённые пушками. В таких обстоятельствах казаки и русские добытчики каланов на своих безоружных, по существу, шлюпах и кочах, не рисковали плавать южнее Курильских островов. Особенно в последнее время, когда появилась отличная возможность сбывать меха нам, по сибирским ценам, в разы выше, чем в Охотске.

Итак, — мысленно разбил я возникшую проблему на несколько составляющих.- Во-первых, нужен выход на рынки Китая и Кореи, а лучше и прочих стран Юго-Восточной Азии. С Кореей облом, туда придётся сначала послать разведчиков по суше, потом принимать решение. С Китаем как быть? Я попытался очередной раз вспомнить хоть что-либо из истории Китая 18 века. Кроме опиумных войн, когда Англия воевала с Китаем, никаких ассоциаций. Да и то, были сомнения, не в 19 ли веке состоялись эти войны. Однако, неожиданно пришли на ум отчёты Фаддея и моего тестя о построениях китайских отрядов в каре и колонны, явно отдававшие европейской школой боевых действий. Если европейцам доверили выступить в роли военных советников, торговля с ними наверняка идёт. Вспомнил, Макао! Точно, португальская, по-моему, колония или фактория, чёрт его разберёт. Должна быть на южном побережье Китая. Туда и отправим наших капитанов.

Во-вторых, кораблям нужна защита, пушки при абордаже нескольких джонок могут не выручить. Все корабли надо усилить отрядами стрелков, хотя бы на первый раз. На три корабля будет достаточно взвода стрелков. А команду вооружим револьверами, да на пушки стальные щитки поставим, сейчас, слава богу, стального листа достаточно, прокатный стан работает.

В-третьих, придётся плыть самому, английский разговорный я знаю неплохо, с немцами тоже договорюсь. Мефодий Хромов испанским и французским владеет, его с собой возьмём, он мужик надёжный. Голландцев нам Клаас перетолмачит.

— Значит, так, господа негоцианты, — успокаивающе улыбнулся я капитанам и торговцам, — будем торговать с Китаем, через Макао и Формозу. Слышали о таких портах?

— Я, я, — довольно осклабились все три шкипера, явно не однажды слыхали эти названия.

— Я знаю, где эти порты, там разрешена торговля с европейцами. Как только во Владивосток вернётся Иван Палыч, сам пойду с вами на юг. А пока его ждём, немного вооружим суда и пересмотрим груз. Завтра же этим займёмся.

За неделю, пока ждали возвращения Ивана с очередной партией переселенцев и трофеями, я отправил две группы толковых «наших» китайцев в Корею, посуху, с заданием установить контакты с контрабандистами и разведать ситуацию в соседних с нами провинциях, кому можно продать нашу продукцию? Благо, среди торговцев ходили слухи о восстании в горах, буквально в сотне километров от нас. Не хочет Корея с нами торговать, будем продавать оружие восставшим, что за него взять, найдём. Конечно, я не специалист по разведке, но, моего опыта хватает, чтобы за год разобраться в человеке, будь он трижды китаец. Работа в горячем цехе, знаете ли, очень способствует взаимопониманию. Тем более, что, памятуя основы конспирации, ни одна группа не знала о существовании других разведчиков, но, имела несколько паролей и способов связи, на оговорённые случаи жизни. Да и какая разведка будет проверять всех китайских торговцев, тем более, в подконтрольной Китаю Корее? А в патриотизм наших «китайцев» мы с Иваном не верили, не пришли ещё те времена. Да и китайцы, как я упоминал, сами себя считали кем угодно, даже русскими, но не китайцами, в нашем понимании.

Все три корабля оборудовали стальными щитками не только у пушек, но и обшили рубку, где стоял рулевой штурвал. Моряки прошли необходимый курс молодого бойца по применению и уходу за револьверами, даже стрельбы трижды устроили. Дважды провели военно-спортивные игры по отражению абордажа. Трюмы всех кораблей забили оружием, боеприпасами, консервами и большей частью наших мехов. Палыч поддержал меня в решении пойти ва-банк, если установим торговые связи с Южным Китаем, получим отличный рынок сбыта, как минимум, мехов. Пусть мы потеряем половину прибыли, но оборот ускорится в десять раз. Вместо года-полутора, которые уходят на реализацию мехов в Петербурге, мы сможем продавать меха за месяц-другой. Чёрт с тем, что потеряем прибыль, через три-четыре года встанем на ноги, тогда сможем отправлять меха в Европу, а пока не стоит жадничать. Заработаем достаточно, чтобы продержаться года два, попытаемся наладить сбыт своей продукции, этого будет достаточно.

Ради такого результата мы рискнули отплыть осенью, в самый сезон осенних штормов. Хоть и плыли всё время с попутным ветром, в два шторма нас затянуло. Мы полностью хлебнули не только горя, но и морской воды. Трое суток нас било в первом шторме, ветер и волны болтали все три кораблика что было сил. Как наши капитаны не потеряли друг друга из вида, не понимаю до сих пор. Но, именно с того шторма я возненавидел открытый океан, никакие бури и шторма в Чёрном море не идут в сравнение с тем адом, что мы пережили тогда. Уважение к профессионализму наших капитанов возросло до максимума, а для вогулов-стрелков, по-моему, капитаны стали первыми после бога, безнадёжно опередив меня и старейшин родов по рейтингу.

Но, этот первый шторм буквально перекинул наши кораблики через всё Жёлтое море, доставив к северному побережью Формозы. Едва мы зашли в ближайшую бухту острова, чтобы разобраться с понесёнными потерями и провести необходимый ремонт, как на остров обрушился второй ураган. Но, слава богу, его мы выдержали на якорях, закрытые от стихии прибрежными скалами. Ещё три дня мучений, затем ремонт и быстрый путь до Макао, показавшийся нам отдыхом после перенесённых испытаний. Я впервые оказался в южных морях, ещё не испорченных дизельными и нефтяными отходами, атомными взрывами и браконьерским рыболовством.

Поэтому четыре дня наслаждался видом светло-зелёных волн, китами и дельфинами, непринуждённо обгонявшими наши корабли, выпрыгивающими из воды кальмарами и летучими рыбами. Даже пытался рыбачить, но, испугался внешнего вида пойманных рыбин и выпустил их обратно в океан, от греха подальше. Вдруг, какая-нибудь фугу страшно ядовитая, съедим и всё, кранты. Надо сказать, я не один восхищался красотами южного моря, наши стрелки, видевшие до этого море только с берега, были похожи на детей, попавших в цирк. Слушая мои рассказы о морских обитателях, они не могли поверить в такие чудеса, то и дело, бегали уточнять к капитану. Сам же Клаас был изрядно удивлён моим рассказам, ибо знал о моём исключительно сухопутном прошлом. Полагаю, он считал всё, что я говорил, сплошным вымыслом, вроде сказок барона Мюнхгаузена.

Однако, о приближении к Макао мы узнали от местных торговцев, окруживших нашу флотилию на своих корабликах. До десятка разномастных плавающих средств встретили нас у входа в устье реки, в глубине которого находилась обширная европейская колония, своего рода, оффшорная зона восемнадцатого века. Наш адмирал спустил паруса, все три корабля легли в дрейф, подняв российские коммерческие флаги, привычный нам триколор.

— Какие планы, адмирал? — Я стоял на палубе рядом с Ван Дамме, внимательным взглядом оценивая китайцев на предмет нападения на наши корабли. — Чего хотят эти активные моряки, что плывут к нам?

— Это не моряки, не позорьте славное звание, это местные торговцы, — устало повернулся ко мне голландец, высохший, как щепка за последние недели. Он не сдерживал довольную улыбку, ещё бы, провести три корабля сквозь два шторма без потерь! — Такие попрошайки есть в каждом порту, особенно в южных странах. Будут предлагать нам свои товары, и покупать наши. Как правило, связаны с контрабандистами, торгуют прямо с кораблей, чтобы избежать уплаты пошлины. Сейчас распоряжусь, пусть гонят их в шею!

— Подождите, Клаас, подождите, — я весь путь до Макао терзался сомнениями, пустят ли европейцы нас торговать в своей колонии? Оч — чень сомнительно, что они любят конкурентов, иначе бы французы не воевали с англичанами во всех колониях, а голландцы не резали бы испанцев, прикрываясь борьбой за веру. Потому внутренний голос не исключал, что официальной торговли мы не добьёмся. И, установление контактов с контрабандистами может нам весьма пригодиться. — Пригласите, пожалуйста, двух самых шустрых торговцев на палубу, надеюсь, они смогут с нами объясниться?

— Эти мошенники говорят на любом языке, когда речь идёт о выгоде, — капитан отдал необходимые команды. Не прошло и пяти минут, как на палубу вскарабкались двое китайцев неопределённого возраста, одетые с претензией на богатство.

— Кто вы, — на русском языке обратился я к двум толстякам, упакованным в разноцветные шёлковые халаты, разрисованные драконами и прочей живностью, — чего хотите?

— Мы толговцы, господина, — смело выступил вперёд более молодой, довольно внятно разговаривая по-русски, — купим соболь, молскую выдлу, песец. Долого купим, всё возьмём.

— Пойдём со мной, — я поманил этого полиглота за собой, в каюту. Там уже были подготовлены связки меха, на пробу. Потом кивнул на второго китайца, продолжавшего улыбаться и кланяться, — Мефодий, поговори с ним.

Своё поведение с китайцами мы заранее обсудили между собой, договорившись торговаться с ними несколько дней, пока не определимся с поведением европейских торговцев. Только после этого решим, кому и сколько продавать.

Разговаривая с Бао Линем, как представился мой собеседник, в каюте, я с пятого на десятое определился по предложенным ценам, приняв их во внимание, не более того. Основные усилия я приложил к тому, чтобы ненавязчиво показать торговцу несколько трофейных китайских мечей, доспехов, и, конечно, нашу «Лушу». Причём, речь о продаже оружия я не вёл, опасаясь, что это запрещено властями. Однако, торговец понял мои намёки, договорившись прийти ко мне с «уважаемыми» людьми через несколько дней. Судя по округлившимся глазам Бао, оружие его весьма заинтересовало, как и меха.

Распрощавшись с китайцами, мы остались на рейде до утра. А засветло к нашим кораблям приплыли китайские таможенники в сопровождении группы солдат. Капитаны беспрекословно пропустили чиновников на палубы кораблей, где мы их уже поджидали. Таможенники сноровисто проверили все корабельные помещения, начиная от трюмов, заканчивая капитанскими каютами, только после этого приступили к допросу, что характерно, на английском языке. Выслушав ответы о торговых намерениях, отсутствии больных на борту и прочих формальностях, глава таможенников заявил, что, кроме положенных сборов и огромной пошлины, нам предстоит выплатить штрафы.

— В чём дело, — первым отреагировал я, припомнив свои познания английского языка.

Мефодий тут же продублировал фразу по-испански. Чиновники оживились, и быстро перечислили все наши прегрешения, начиная от незаконной стоянки в порту, уклонения от таможенного досмотра и так далее, заканчивая контрабандным ввозом товаров. По мере оглашения внушительного списка наших грехов Мефодий явно падал духом, начиная поглядывать на спасительную шлюпку. Я негромко успокоил его, ибо поведение чиновников и солдат сопровождения слишком явно напомнило мне наших гаишников и пожарных инспекторов, также находивших в помещениях нашей заводской лаборатории огромное количество нарушений. «Попались, голубчики» — мелькнула в моей голове мысль.

Да не мы попались, а наши собеседники. Теперь я знал, как мне себя вести, невзирая ни на какие традиции восемнадцатого века и китайские тонкости. Благо, мне хватило ума заранее приготовить несколько увесистых кошелей с серебряными монетами. Я тут же один из кошелей положил на развёрнутую книгу, что листал в подтверждение своих требований старший клерк. Два остальных кошеля с нарочитой неуклюжестью были мной опущены в объёмистые карманы обоих чиновников. Солдатам один из наших матросов по моему знаку поставил под ноги небольшой бочонок с трофейным китайским вином.

— Кто здесь решает вопрос о разрешении на торговлю, и где я могу его увидеть? — эту фразу Хромов перевёл очень быстро, стремясь спуститься на твёрдую землю.

Не надо удивляться тому, что в тот же день мы сошли на берег и получили разрешение на торговлю мехами и оружием. Естественно, только в пределах города Гуанчжоу, который европейцы почему-то дружно называли Кантоном. В подтверждение этого права на следующий день мы получили рулончик бумаги с иероглифами. Моя простодушная попытка уточнить у чиновников, что же там конкретно написано, была жёстко пресечена. Более того, мне «по блату» разъяснили на ухо, что запрещён не только перевод иероглифов иностранцам, но и обучение их китайскому языку.

Неделя ушла у нас на ознакомление с условиями торговли в порту и самом городе, довольно крупном даже по меркам 21 века. Где-то на уровне Перми или Ёбурга, только без заводов, понятное дело. За этот срок мы успели заключить несколько следок по продаже части мехов. Увы, не такие выгодные, как предлагали контрабандисты, но, в официальных торговых контактах мы очень нуждались. Почти полста тысяч лян серебром уже покоились в трюмах наших судов. Оружие никто даже не пытался купить, учитывая строгие, просто драконовские меры китайских властей по отношению к продаже не то, что огнестрела, но и простых мечей. Все попытки наладить торговые отношения с немногочисленными голландцами и французами, не говоря уже о португальцах, даже не пустивших нас на свою территорию, оказались провальными. За меха они предлагали меньше китайцев, причём, предлагали почти исключительно бартер. На кой чёрт нам европейские товары, которые даже китайцы не берут?

Правда, Клаас пригласил нескольких капитанов в наш порт, но, когда это ещё будет? Да и сомневаюсь, что европейцы рискнут забираться к нам ради одних мехов. «Луши» мы им не предлагали, ни к чему нам вооружать вероятного противника, пока не окрепли. В принципе, даже официальную часть нашего первого визита, несмотря на огромные пошлины и поборы, можно было считать удавшейся. Двести процентов прибыли меня лично вполне устраивали, думаю, что Палыч тоже не будет возмущаться. Тем более, что полторы тонны серебра нам хватит года на два, не меньше.

К тому же, мы оказались единственными крупными торговцами, продавшими китайцам свои товары за звонкую монету. У остальных европейцев торговля шла исключительно в обратном порядке. Они платили за китайские товары серебром и золотом, глядя на нас с откровенной завистью. Правда, мы тоже закупили немного китайского товара, если можно так назвать свиней, куриц, телят. Скотина выглядела непривычно для наших матросов, я даже сомневался, переживут ли животные зиму. Но, рискнул взять, и не пожалел, домашняя живность той осенью стала самым востребованным товаром во Владивостоке и окрестностях.

Решив, что ждать больше нечего, я встретился с Бао Линем, который поднял-таки цену на наши меха, благо продавать мы их договорились в открытом море, после нашего отплытия. Об оружии ничего конкретного контрабандист не сказал, хотя на хитрой роже было написано огромное желание его заполучить. Я почему-то не сомневался, что эти бандиты будут пробовать нас на крепость и обязательно нападут. Потому и подыграл Бао, признавшись, что предлагаю ему купить мехов почти на сто тысяч лян. Тот аж поперхнулся и кланялся, как болванчик, все оставшиеся полчаса.

На прощание, мы с капитанами устроили небольшую попойку с европейскими шкиперами и негоциантами, угостили их в самой престижной портовой пивнушке и пригласили в гости, обозначив свой порт, в сотне миль севернее Кореи. Я заманивал их мехами и отсутствием торговых пошлин, не уточняя, что европейские товары во Владивостоке вряд ли будут востребованы. Думаю, заманка удалась, многие торговцы внимательно стригли ушами и обещали весной заглянуть в гости. Откуда им знать, что у нас практически государственная монополия на торговлю мехами? Любой абориген в радиусе доброй тысячи вёрст от наших крепостей давно усвоил, что продавать меха выгодно только официальным властям. Да что там аборигены, даже казаки из Охотска дважды добирались во Владик со своей добычей, Ерофей Подкова отплатил нам добром, разрекламировав не только высокие цены на меха, но и «Луши». Их мы с появлением своего железа стали продавать, постепенно налаживая серийный выпуск самих ружей, чтобы накопить тысяч десять стволов, на всякий случай, вдруг попадётся оптовый покупатель.

На второй день нашего возвращения домой все три корабля легли в дрейф в виду приметной горы с раздвоенной вершиной, ожидая встречи с контрабандистами. День выдался спокойный, ветер почти утих, волнение на море было два балла, по мнению наших капитанов. Ждать мы собирались до вечера, но ещё до полудня от берега к нам двинулась целая флотилия джонок, десяток корабликов. Учитывая феноменальную способность китайцев набиваться в такие плавсредства по 40–50 человек, можно рассчитывать на хорошую драку. И, чем ближе приближались к нам будущие компаньоны, тем больше я уверялся, что драться придётся.

Однако, просто сражение с нищими пиратами нас не интересовало, сплошной убыток. Нужно было лишь показать свою мощь, хорошо бы совместить это с демонстрацией «Луш». Как говорится, бей своих, чтобы чужие боялись. Если удачно побьём чужих китайцев, они сами захотят стать своими. А то, что южный Китай в восемнадцатом веке так же рвётся к самостийности, как и в двадцатом веке, я уже заметил. Трудно не заметить неприязнь южан к северянам, сквозившие в каждом встречном. Казалось, они даже к европейцам относятся лучше, чем друг к другу. Впрочем, неприязнь была обоюдной, северяне вели себя в том же Кантоне, как в оккупированном городе. Или вообще у власть имущих в Китае такое отношение к простому народу? Не знаю, в своё время я в Китае побывать не смог.

Наши канониры привели орудия в боевую готовность, все три экипажа проверили личное оружие. Я подтянул пояс с револьверами потуже, надеясь решить конфликт показательными выступлениями начужой территории. Рискованно, зато эффектно, нападение, как известно, лучшая защита. Вряд ли будущие компаньоны станут нас бояться, если мы просто отобьём их нападение на корабли. Да, они отступят, возможно, даже станут сотрудничать, но, при первой возможности снова проверят моих ребят на крепость, но, уже в более сложной ситуации, когда с ними не будет меня. Девяностые годы много дали мне в понимании бандитской психологии, приходилось и товарищей выручать, выезжая на «стрелки», насмотрелся всякого. И, ещё тогда убедился, что бандиты логически мыслить не умеют, именно про них сказка о Курочке-Рябе. Только бандиты могут без капли сомнения разбить золотое яйцо, погнавшись за сиюминутной выгодой. О том, что из золотого яйца может вырасти золотая курица, никто даже не подумает. Они вообще, думать на полшага вперёд, физиологически не умеют. Потому и бандиты.

Но, это всё лирика, а мне нужны были два надёжных рукопашника и пятеро грамотных стрелков. Пока мы ждали китайских «коллег», я парней проинструктировал и проверил экипировку. Надо полагать, мой «друг» Бао Линь будет на одном корабле с настоящим «предводителем команчей», то бишь, главным бандитом. Ну, не верил я, что Бао главный, не лежало к этому сердце. Потому я хотел лично взглянуть на своего виз-а-ви, то есть, будущего «подельника» в контрабанде, проще говоря.

Гости приближались, как мы и предвидели, незатейливо окружая каждый наш корабль тремя джонками, а нашему флагману оказали уважение четырьмя кораблями. Близко не приближались, но расстояния в десяток метров было вполне достаточно, чтобы атаковать нас и взять на абордаж в считанные секунды. Они так думали, и ружья в руках стрелков, демонстративно направленные в сторону китайцев, их не пугали, как и расчехлённые орудия. Надо полагать, наши оппоненты не первый раз брали европейцев на абордаж, и великолепно разбирались в скорострельности оружия восемнадцатого века.

— Бао Линь, я к тебе! — Громко прокричал я в рупор, перехватывая инициативу. Тут же шлюпка коснулась воды, я поспешил занять своё место, матросы отцепили тали, и гребцы дружно заработали вёслами. Пара минут, и мы швартуемся к услужливо поданному трапу с борта флагманской джонки. Хоть и борт китайского кораблика невысок, но приятно. С Серёжей Титовым и Федей Быстровым мы забираемся на джонку. Титов, как всегда невозмутим, даже немного скован, но это внешне. Федя, мой шурин, недавно отметивший семнадцатилетие, явно волнуется, и это хорошо. Когда он в таком состоянии, с ним никто не справится, парень в великолепной форме. Это единственный человек в нашей флотилии, за которого я совершенно не волнуюсь, лет через десять это будет супербоец, практика ему нужнее любого из нас.

— Здравствуй, Бао Линь, — церемонно поклонился я китайцу, уже склонившему голову в полупоклоне. — Рад, что ты держишь слово. Я пришёл проверить, хватит ли у тебя серебра, чтобы обменять его на меха из северных лесов.

Краем глаза, склонившись в церемонном поклоне, я наблюдал, кому будут переводить мои слова. Так и есть. Рыжий парнишка что-то шепчет на ухо скромно одетому старичку. Судя по напряжённой позе паренька, дедушки он здорово боится. Ага, сам дедушка никуда не пошёл, значит? Ничего пока это не значит, возможно, он контролёр от начальства. Но, будем иметь его ввиду. Что же наш тугодум Бао?

— Здластвуй, Андлей, иди за мной, — словно читает мои мысли Бао, направляясь в небольшую надстройку на палубе. По странному совпадению, рядом с ней стоит заинтересовавший меня старичок и трое крепких китайцев, явных рукопашников. Телохранители, что ли? На мой взгляд, довольно коротконогие бойцы. Скорее всего, стиль Ба-гуа, или его южные вариации. Ну, правильно, это же юг. Хотя, надо всё проверить, как и планировал.

Мы втроём проходим за Бао, мои ребята нагло оттесняют телохранителей старичка и остаются вдвоём снаружи у циновки, изображающей дверь в каюту. Внутри этой комнатки, размером не больше стандартного лифта, собираемся все четверо. Очевидно, что в такой маленькой норке необходимого количества лянов серебром нет, и пригласили меня не за этим. За чем же?

— Что ты хотел нам сказать, северный варвар? — исключительно чисто произносит заученную, видимо, фразу молодой переводчик, бледнея от страха.

— Вот он, момент истины, — понимаю я, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Однако, надо отвечать. Что же, наведём тень на плетень, чисто в китайском духе.

— Вижу, все вы поклонники южного стиля. А он всегда уступал северному направлению в скорости передвижения, хотя и превосходил северян в устойчивости и силе удара. (Сам-то я понял свои полупрозрачные намёки?) Мы на севере воюем с маньчжурами два года, и, пока вполне успешно. (Замечаю, как после перевода, радостно ощерились лица всех троих, особенно пацана, не научившегося скрывать мысли. Значит, я на верном пути, это потенциальные, если не кинетические противники правящей династии, южные мятежники.) Думаю, южный стиль не откажется от возможности удивить северян? Я могу в этом помочь.

— Вы, варвары, ищете лишь свою выгоду, — выслушав перевод, проскрипел старичок. — Сколько ты стоишь?

— Всех ваших денег не хватит купить меня, южные дикари, — пора обострять ситуацию. Главное я выяснил, нужно и товар лицом показать, как говорится. Я резко выпрямился и нагло улыбнулся, демонстрируя свой рост, на голову выше собеседников, да ещё повёл плечами, провоцируя старичка на физический тест. Видимо, угадал момент. Все китайцы повелись на провокацию, и старичок весьма выразительно кивнул пацану. Тот, с полукивка завёлся, благо, я рядом.

— Слава богу, они южане, — завертелся я, словно уж на сковороде, прикрываясь от совместной атаки всех троих китайцев. К счастью, они атаковали исключительно руками, а ручки у них явно коротковаты будут, так, что тесное помещение не давало особого преимущества. Приняв первый дружный натиск на руки и плечи, немного успокоил нападавших своими коленями, не давая приблизиться в захват. Почти сразу я проломил блоки Бао, пользуясь двукратным превышением в массе, ударил правой ступнёй как раз в солнечное сплетение. Естественно, пробил, поклонники южного стиля редко работают ногами на дальней дистанции, потому и не ожидали от меня подобного поведения. Мой «ёка-гири» отправил Бао в нокдаун, после чего атаки оппонентов немного утихли. Старичок и парнишка отскочили на пару шагов, больше не позволяло помещение. Я несколько секунд демонстративно не атаковал, уйдя в глухую защиту, прислушивался.

Снаружи всё затихло очень быстро, последним прозвучал явный бросок на пол, любимый приём моего шурина. Ага, парни показали себя во всей красе, можно заканчивать. Пора показать этим поклонникам триграмм их место. Я оттолкнул старичка, пытавшегося связать мне руки блоками, и лёгким маваши с правой ноги уложил парнишку в нокаут, молодой, оклемается быстро. Тут же, не дав последнему китайцу очухаться, воткнул правую руку в его блоковую связку, успел рассмотреть радость на лице старичка, когда тот зажал мой кулак в жёстком блоке. Увы, он не догадывался, что именно это мне и надо. Резкий присяд (или присед?), разворот, и старичок летит в правый, свободный, угол, аккуратно придерживаемый моей левой рукой. Благо, все мои соперники не более сорока килограммов весом.

Всё, аут. Так, надо определиться с клиентами. Старик и пацан остаются внутри каморки, купец Линь пусть отправляется наружу. Я переворачиваю неподвижное тело Бао и выкидываю его из каморки.

— Андрей Викторович, что с этими делать? — в отверстие двери просовывает голову Серёжа Титов. За его спиной видны притихшие аборигены и лежащие телохранители.

— Обыщите корабль, китайцы пусть ждут, сейчас решим. — Я легонько хлопаю по щеке старичка, время не ждёт. Слава богу, дедушка и внучок очухались. Продолжим. На всякий случай проверяю у китайцев колюще-режущие предметы, правильно, у старичка два кинжальчика игрушечных запрятаны. Вовремя я их успокоил, получил бы в спину нож, считай кранты в субтропиках, антибиотики практически кончились. Ну, начинают оклёмываться мои «друзья» по бизнесу.

— Предлагаю вернуться к делу, — я демонстративно мирно уселся на какой-то кукольный столик в углу. — Ваши люди связаны, но, такие мелочи не должны мешать нашему общему делу. У меня много северных мехов и ещё больше оружия. Всё это я хочу продать вам, или буду искать другого покупателя. Кроме того, хочу познакомиться с главарями борцов против правящей династии, и, если получится, подружиться с ними.

Старичок невозмутимо уселся на циновку и задумался, слушая торопливый перевод парнишки. Минут пять он молчал, посматривая в мою сторону из исподлобья. Экий ты наглый, ещё думаешь? Однако, подожду, обыск этой шаланды ещё не закончен. Да и старичку надо сохранить лицо перед своими людьми, лучше подожду немного сейчас, чем снова искать контакты с другими контрабандистами.

— Освободи моих людей, — разродился старичок. Эк его разбило, наглости не теряет. Однако, по делу ничего не сказал. Будем тянуть время.

— Зачем? Ты первый напал на меня и моих людей, в море это называется пиратством. Сейчас мои люди вынесут с твоего корабля все ценности, и мы вас утопим.

— Нас много, мои люди отомстят за меня! — Аж подпрыгнул на месте старичок.

— Давай посмотрим, выходи, — я вышел на палубу, где лежали связанные китайцы. Старичок с переводчиком вскоре стоял рядом, поскрипывая зубами. Да, судя по властности, серьёзная птица. Скорее всего, он-то мне и нужен. Отлично, будем показывать товар лицом. — Видишь ту джонку, прикажи своим людям покинуть её. А мои орудия расстреляют кораблик за пару минут.

Старичок задумался, указанная джонка была в трёхстах метрах от нас, учитывая волнение на море и прыгающую вверх-вниз палубу, попасть в этот кораблик местные пушкари явно не смогут. Чтобы подтолкнуть китайца, я уточнил, что стрелять мои люди будут из одной пушки с моего же корабля, не задействуя другие орудия. Старик, видимо, встречался с огнестрельным оружием, потому, что сразу согласился. По его знаку переводчик прокричал пару фраз, и вся команда корабля-мишени за пять минут ссыпалась за борт, на небольших лодочках.

— Клаас, пусть твои комендоры покажут, на что способны, — крикнул я с борта джонки, указывая на мишень. Благо, подобную ситуацию мы не раз обговаривали. — Из одного орудия, как можно быстрее потопите ту лохань, наши друзья разрешают!

Началась пристрелка, фонтаны от снарядов приближались к мишени, один за другим. Только с пятого выстрела удалось взять джонку в узкую вилку, после чего единственный попавший фугас поднял всю лохань на воздух. Я демонстративно показал китайцу свои наручные часы, отмерявшие три минуты. Но, можно было и не делать этого. После заключительного выстрела в уши буквально ударила тишина, только крики чаек да шум ветра, плеск воды о борта кораблей показались удивительно тихими, после артиллерийской демонстрации.

Шокированный старичок пытался сохранить внешне спокойный вид, но не стал перечить, когда я предложил перебраться на мой корабль. Уже «дома», мы расположились в моей каюте, где было гораздо удобнее, по крайней мере, мне. И, под свежие фрукты и ядрёный хлебный квас, продолжили прерванный деловой разговор. Судя по тому, что старичок перестал пыжиться и начал разговаривать нормальным языком, не зря мы потратили шесть снарядов, ой, не зря. Ибо первым делом Чан Кай, как представился мой «бизнеспартнёр», видимо, ожидая какой-то реакции на своё имя, но ошибся, завёл речь о пушках. Так вот, Чан Кай, спросил, можно ли приобрести нашу пушку, вызвав у меня машинальную улыбку.

— Мне приятно, что наше оружие, пушки «северных варваров», понравились. Но, это оружие стоит очень дорого, и мы его продадим только очень близким друзьям. С вами же, уважаемый Чан Кай, мы едва знакомы. Потому предлагаю перейти к делу.

Дальнейшие наши переговоры затянулись надолго, почти до вечера. Этого времени хватило, чтобы обыскать джонку Чана, где всё-таки обнаружились несколько тонн серебряных монет, что хорошо характеризовало партнёра. Изначально кидать нас китайцы не собирались. Едва Серёжа Титов доложил об этом, я тут же перестал торговаться за каждый лян серебра, и скинул цену на меха до официальной в порту Кантона. Чан, понятно, сразу согласился. Без налогов и портовых сборов такая цена давала даже нам прибыль на треть выше, а китайцам и подавно. Несколько сотен трофейных мечей и наконечников копий прошли на «ура», с одновременной договорённостью об организации моей встречи с руководителями «антиправительственного заговора», то бишь, «борцов за независимость» Южного Китая. С какой стороны посмотреть.

Так, что придётся весной возвращаться в Кантон. Хотя, Чан дал нам «адреса и явки» на Формозе, и в нескольких прибрежных селениях недалеко от Кантона. Так, что в сам порт можно и не добираться, нашу продукцию гарантированно купят гораздо ближе к Владивостоку. Одно это радовало. Тем более, что китайцы заказали несколько тысяч мечей и наконечников копий, по цене в три раза большей, нежели в Прикамье. Едва мы достигли этого соглашения, трижды проверенного мною через переводчика и на пальцах, от сердца отлегло конкретно.

Ещё бы, все понимают, что такое в России 21 века получить военный заказ. Тут мы получили примерно то же самое, огромный заказ, по отличной цене, да ещё без всяких откатов! Этот заказ оказался бальзамом нашего железоделательного производства. Особенно, после того, как мы нашли огромные запасы железной руды к северу от Владивостока, и появилась возможность заняться промышленным производством. Напоминаю, что в 1770 году годовой выпуск продукции Воткинского завода, где работали всего 400 человек, составил сто пятьдесят тысяч пудов поковок, кровельного железа, прутка и других изделий двадцати видов. В переводе на наш язык, получается почти две с половиной тысячи тонн, из расчёта 6 тонн изделий на одного рабочего. Неплохо для «примитивного» восемнадцатого века?

На оружейном и металлообрабатывающем производстве во Владивостоке в 1776 году набиралось почти двести рабочих с мастерами. Исходя из опыта Воткинского завода, более тысячи тонн продукции мы выдадим за год свободно, за зиму не меньше половины, то есть пятьсот тонн. Со всеми издержками, браком, отжигом и прочими расходами, на одну «Лушу» уходило не больше 10 килограмм железа и стали, по самому грубому подсчёту. За зиму дай бог нам сделать десять тысяч стволов, это всего сто тонн. Добавим ещё двести тонн на сельхозинвентарь, паровые машины и метизы, разные мелочи, вроде десятка-другого орудий и миномётов. Ещё сотню тонн оптимистично спишем на боеприпасы, их надо готовить в избытке, они обязательно нам пригодятся. Итого, сто тонн можно смело отводить на экспортные изделия, мечи и наконечники копий для китайцев. По таким же грубым прикидкам, меч и наконечник потянут не более пяти килограмм, итого…? Правильно, двадцать тысяч пар оружия! По весьма привлекательной цене, всего за зиму.

Да мы за пару лет половину Китая вооружим, с нашими возможностями. Введём штамповку, вырубку, где возможно, благо, таких технологий сейчас даже в Европе нет, а в Азии и подавно. На волне этих радостных мечтаний я и подарил Чан Каю подарочный экземпляр «Луши». Тут же показал, как им пользоваться и, уже на палубе пару раз продемонстрировал возможности. Не по чайкам, разумеется. Для стрельбы специально сбросили пару деревяшек за борт, их я и поразил с полусотни метров, затем со ста метров. Как ни странно, старик даже бровью не повёл при демонстрации оружия. Правильно говорят, что китайцы не уважают военное дело. Воины для них низшая ступень общества, ниже рыбака и крестьянина. Ну и чёрт с ними, была бы честь предложена, обиделся я тогда, хорошо помню. Но, глазом не моргнув, ружьё оставил у Чана, подарил — так подарил.

Короче, закончили мы все дела уже в темноте и с обоюдного согласия, поспешили расстаться. Наши три кораблика продолжили путь на север, китайцы — на запад, к берегу.

— Поздравляю, герре воевода, — подошёл ко мне капитан Клаас. Он, один из немногих, понимал истинную цену достигнутой сделки. Настоящий голландец отлично знает, что такое огромный гарантированный военный заказ, да ещё для нашего зарождающегося городка. — Если наших друзей не вздёрнут на реях власти Поднебесной Империи, лучших покупателей не найти.

— Благодарю, герре Ван Дамме, ты прав. Догадываюсь, о чём ты хочешь сказать. — Я с трудом различал при свете корабельного фонаря невозмутимое лицо капитана. — Полагаю, у нас хватит сил и средств, чтобы весной отправить твою флотилию через Формозу дальше на юг. Надо искать новые рынки сбыта, новых союзников, пока есть возможность. Эти китайцы хороши, но, могут в любое время исчезнуть по воле китайского императора.

— Полагаю, мы вовремя показали мощь и скорострельность своих орудий, — заметил капитан, невозмутимо посасывая свою трубочку. Он замолчал, наслаждаясь невообразимой смесью курительного табака, которую изготовил лично, из десятка различных сортов, приобретённых в Кантоне. Надо сказать, смесь удалась, даже мне захотелось раскурить трубку с такой ароматной начинкой. Сделав пару затяжек, голландец продолжил, — не сомневаюсь, что наши новые компаньоны разнесут новости по всему побережью. Скоро все прибрежные пираты узнают силу наших кораблей, что может здорово пригодиться в будущем.

— Надеюсь на это, — мы постояли на прохладном осеннем ветре, наслаждаясь чистейшим морским воздухом, наполненным ароматами йода, рыбы, соли и чего-то неуловимо приятного, горьковатого. Места были изученные, наша флотилия неторопливо двигалась на север, домой.

Глава 11 Европейские друзья

Утро началось с петушиных криков, мычания и хрюканья всей многочисленной скотины, запертой в трюмах наших кораблей. Несмотря на волнения вчерашнего дня, настроение было великолепным. Полупустые корабли бодро двигались по южному ветру, с такими темпами можно надеяться добраться домой за неделю. Хотя, на море никто сроки не высказывает вслух. Суеверный народ моряки, а в восемнадцатом веке, как я убедился, в десять раз суеверней, чем наши современники. И гораздо молчаливее, чтобы не спугнуть удачу, говорят.

Собравшись на завтрак в кают-кампании, капитан приучил нас к европейским традициям, когда офицеры и руководители обедают вместе, мы перешучивались, с аппетитом поглощая жареную рыбу с тушёными овощами и остатками свежих фруктов. Наши замыслы удались, заработанных средств хватит на несколько лет, заказ на оружие позволит развернуть производство, мычащая и кричащая скотина, несомненно, обрадует горожан. Кроме того, все накупили гостинцев родным и знакомым, парни азартно обсуждали свои покупки. Слушая, как спорят Федя Быстров со Стёпой Титовым, чьи покупки больше понравятся друзьям и подружкам, я улыбался. Потом не выдержал,

— Ребята, что вы спорите? На будущее лето никто не мешает вам снова приплыть сюда и купить новые гостинцы. Главное, мы нашли дорогу в Кантон, на Формозу. Теперь наши корабли смогут ходить в эти края хоть десять раз в год! И не только вы, любой сможет побывать в дивных заморских краях. Подождите, выстроим корабли, наладим регулярное сообщение с Кантоном, глядишь, до южных островов доберёмся. Будем туда детей на каникулы возить, да стариков на лечение отправлять, чтобы косточки свои на тёплом песке грели. Всё будет, дайте срок!

— Капитан, — спустился в кают-кампанию матрос, из молодых вогул, — на зюйд-весте паруса, догоняют нас.

— Неужто китайцы вчерашние? — удивился я.

— Нет, паруса европейские, — чётко ответил матрос.

— Пойдём, взглянем, — мы дружно направились на верхнюю палубу, благо завтрак давно закончился.

Действительно, с юга нас догоняли три корабля, с ярко выраженным европейским парусным вооружением. При попутном ветре корабли имели все шансы догнать нас к обеду. Учитывая, что о европейских пиратах никто в этих краях не слыхал, повода для волнений не было. Ну, идут в попутном направлении корабли, пусть идут, в море всем места хватит. Мы решили не волноваться, продолжить движение по намеченному курсу. Тем более, что при всём желании наши кораблики не смогут уйти от преследователей, недостаток парусного оснащения наглядно сказывается.

Однако, бережёного бог бережёт, я собрал командиров всех трёх отделений, чтобы обговорить возможные варианты наших действий, и повторить условные знаки. С учётом необходимых для этого остановок, догнали нас преследователи ближе к полудню. Ими оказались наши старые знакомые, два английских торговца из Кантона, весело отмечавшие с нами отправление домой, да один неизвестный корабль. Все трёхмачтовые торговые корабли, водоизмещением до пятисот тонн, с десятью орудиями на каждом борту. Ещё за две мили Ван Дамме разглядел в подзорную трубу сигнальные флаги на впереди идущем корабле, предписывающие нам остановиться.

— Выполняйте, капитан, — спокойно кивнул я голландцу на его немой вопрос. Действительно, может люди с добрыми намерениями, может, что-то важное. Чего нам нервничать раньше времени?

Наши кораблики легли в дрейф, растянувшись в линию поперёк курса, на расстоянии в пол мили друг от друга. Английские, вернее, корабли Ост-Индской британской кампании, до этого следовавшие в кильватере, чётко выказали свои намерения. Они также разделились и направились каждый к одному из наших судов. Если добавить сюда недвусмысленно открытые пушечные порты, что само по себе является знаком агрессии, сомнений в намерениях наших знакомых не оставалось. Похоже, англичане твёрдо решили нас ограбить, куш в несколько тысяч лян серебром и огромные кипы связок дорогих мехов вывел из себя мирных торговцев. Жаль их расстраивать, они не знают, что меха мы уже продали, впрочем, уверен, от серебра тоже не откажутся.

— Просят предъявить товар к осмотру, — глухо прокомментировал появление новых флагов Клаас. Он понимал, что англичане ведут себя по-пиратски, нагло демонстрируя своё любимое право силы. Эти действия вновь всколыхнули в душе голландца ненависть к британцам, которую он, как истинный моряк, старался не афишировать. — Высылают досмотровую группу.

— Досмотр в открытом море, да ещё нейтральной державы, очень оригинально, — мы все знали основные правила международного мореплавания. Даже без комментариев, все понимали, что нас наглым образом собираются ограбить. — Сергей, готовь орудия к бою, будем бить картечью по орудийной палубе, беглый огонь в первую очередь по наиболее опасным для нас орудиям. Потом очистим верхнюю палубу, затем пойдёт абордажная команда.

— Есть, — коротко кивнул головой Титов, направляясь к канонирам. Вести огонь по пирату мы могли только из двух орудий, носового и правого борта. Но, британцы, хоть и развернулись к нам правым бортом, где имелись десять пушечных портов, реально могли попасть лишь из двух-трёх орудий. Жерла остальных пушек смотрели далеко левее нашего небольшого шлюпа. Надеюсь, после спуска досмотровой команды в шлюпку, бдительность англичан немного притупится.

Медленно текли минуты ожидания, шлюпка с британца неторопливо переваливалась на волнах, передвигаясь к нам. То же самое делали шлюпки с двух других кораблей Ост-Индской кампании, направляясь к остальным судам под русским коммерческим флагом. У нас всё было готово к встрече, на палубе остались трое — капитан, я и Федя Быстров, без внешних признаков оружия, револьверы были прикрыты полами сюртуков. Абордажная команда скучала в трюме, канониры укрылись за стальными щитами орудий. Безмятежный и безоружный торговец, одним словом. Приходи и стриги эту овцу.

Британцы, похоже, купились на нашу маскировку. Самоуверенно поднялись по штормтрапу, десять солдат и офицер. В ярко-красных мундирах, офицер при шпаге, солдаты с винтовками, не хватало Джека Воробья, да залихватской музыки. Я демонстративно снял свою шляпу, изобразив поклон, и поинтересовался у офицера, когда началась война между Россией и Британией? Нужно тянуть время, две другие досмотровые команды ещё не высадились на остальные корабли.

— Нет, мистер Бистрофф, никакой войны нет. — Офицер не сомневался в том, каким будет следующий вопрос, и сразу на него ответил. — Ваш товар подлежит конфискации за многочисленные нарушения. В случае неповиновения будет применена сила. Немедленно приступите к выгрузке мехов и других ценностей на палубу!

— Извольте зачитать эти нарушения! — Я продолжал стоять перед офицером, преграждая ему путь к трюму. — И представьтесь, кто вы?

— Лейтенант Моррис, вооружённые силы Ост-Индской кампании. — Офицер кивнул, затем вынул пистолет из-за пояса и направил ствол мне в живот. — Вот ваши нарушения, немедленно отойдите!

Признаюсь, в тот момент я здорово перепугался. Промахнуться из этого ручного чудовища на расстоянии пары шагов невозможно, калибр пистолета не давал никаких шансов выжить. Тем более, неизвестно, что на уме у этого нагла. Тело начало действовать мгновенно, как только дуло пистолета остановилось на мне. Я совершенно забыл об остальных кораблях и одновременности наших действий, каюсь. Ноги начали движение первыми. Привычный подшаг вперёд, вплотную к правому боку офицера, пистолет остаётся за моей спиной, а руки уже ломают противника. Толчок левой ладонью в бедро, задняя подножка правой ногой, одновременно моя правая рука бьёт офицера в нос, хорошо, что у него нет насморка.

Мой противник заваливается назад, успевает от испуга выстрелить из своего ручного чудовища, пуля находит себе мишень среди стоящих сзади солдат. Часть из них не успевают отреагировать на мои действия, но трое самых шустрых уже направили штыки винтовок ко мне. Я двигаюсь ещё вперёд и левее, успевая достать револьвер. В доли секунды оказываюсь крайним правым на линии солдат, ставлю пару подножек своим соседям. Пока они падают, стреляю из револьвера в тех, самых бойких, что успели подвернуть винтовки в мою сторону. От выстрелов в упор двух солдат отбрасывает, они падают назад, не выпуская оружия из рук. Естественно, сметают остатки когда-то красивого строя.

Нагибаюсь, оглушаю ударами по голове рукояткой револьвера барахтающихся на палубе солдатиков, видно, что новобранцы. Винтовки выронили сразу, шляпа на глаза наехала, за тесаки даже не пытаются ухватить. Но, это не спасет их от потери сознания под моими ударами. Слышу ещё два выстрела, это Федя добивает ещё одного ветерана, что не потерял голову от внезапности. После чего мой шурин несколькими подсечками бросает оставшихся на ногах солдат на палубу.

— Всем лежать! — громко кричу я по-английски, разумеется. Не для нас же команда. Тем более, что абордажная группа уже перепрыгивает через лежащих наглов, спускаясь в шлюпку, пока матросы не разобрались, что к чему.

— Бумммм!!! — это картечь из двух пушек одновременно уходит к нашим оппонентам. Видно, как летят щепки вокруг двух ближайших орудийных портов. Спустя пару секунд снова, — Бумммм!

— Боцман! Мать тебя за ногу! — Кричу я, связывая английского офицера. — Неси верёвки, Андрюха!

— Да здесь я, вот вязка, Андрей Викторович!

— Бумммм! Бумммм!- Уши заложило, ничего не слышу, но, не поднимаю голову, пока всех пленников не упаковываем самым надёжным образом. Только тогда отвлекаюсь взглянуть на море. Эх, зря я поспешил, нервы надо лечить! Одна из досмотровых команд не успела подняться на борт, сейчас в спешном порядке шлюпка возвращается на свой корабль. Придётся их топить, а то, помешают абордажу. Даю отмашку матросу, тот быстро подаёт условный сигнал. Ага, приняли, одна пушка перенесла огонь на шлюпку. Хорошо, а как наши абордажники?

Орудия на нашем корабле затихают, я постепенно начинаю слышать, как всегда, сначала плеск волны, затем голоса. Отлично! Наши абордажники уже на борту «Прекрасной Мэрион», сопротивление там оказывать некому, на верхней палубе все лежат. Лишь бы ребята действовали осторожно. Если корабль торговый, большой команды на нём не должно быть, дай бог, полсотни человек наберётся. Степан знает разговорный английский немного, его умений хватит, чтобы предложить всем сдаться с обещанием жизни. Справится парень, толковый.

— Грах! Грах! Грах! — неожиданно стреляют три пушки с самого дальнего корабля, одно их ядер задевает надстройки русского кораблика, это шлюп «Быстрый», летят в разные стороны щепки. Чёрт, моя вина, поспешил с нападением, парни вынужденно отвлеклись на шлюпку досмотровой команды. Вот и не хватило сил быстро зачистить орудийную палубу. Ничего, шлюпка наглов уже своё получила, сейчас наши канониры вернут статус-кво. Да и наши абордажники через пару минут высадятся, пришлось на своей шлюпке добираться, вот и задержались.

Обозлённые сопротивлением канониры с «Быстрого» не успокоились, пока не разнесли все орудийные порты в щепки. Английский корабль словно обзавёлся десятью огромными иллюминаторами по одному борту. После окончания канонады нам удалось докричаться до «быстрят», к счастью, все живы, несколько раненых отлетевшим досками. Да и шлюп в норме, в корпусе пробоин нет. Тем временем, абордажники заканчивают зачистку кораблей, один за другим поднимают сигнальные флаги. Отправляюсь смотреть первые наши трофеи. Ошалевший от происшедшего Клаас тоже напросился с нами, под предлогом формирования команды. Не бросать же такие трофеи, придётся их во Владик вести. Кому, как не нашим иностранным специалистам это можно доверить? С управлением шлюпов, слава богу, есть кому справляться, вырастили капитаны себе замену.

Смотрю, другие капитаны, Фриц и Ганс, тоже спешат перебраться на трофеи. Ещё бы, у себя на верфи такие гиганты мы вряд ли когда сможем выстроить. Здесь же они захвачены с небольшими повреждениями, которые за зиму вполне сможем устранить. Осматривали корабли мы до вечера, с тайной надеждой найти что-либо дорогое. Увы, все три корабля оказались пустыми, как карманы итальянца. В судовой кассе на троих с трудом набралось четырнадцать шиллингов. Трюмы кораблей были пусты, не считая некоторого запаса продуктов и питьевой воды. Самыми большими оказались пороховые погреба, они ломились от избытка боеприпасов. Некоторое количество амуниции и плотничьего инструмента можно не считать, этого добра у нас своего хватало.

Пока я ревизовал погреба и трюмы, капитан Клаас разбирался с командой. Судя по результатам, сумел нагнать страха на моряков. Потому, что все, как один, изъявили желание служить на корабле под его чутким руководством. Учитывая, что ни один рядовой матрос не пострадал, как и боцман, впрочем, людей вполне хватало, чтобы добраться домой без проблем. Аналогичная картина нарисовалась на других судах, все команды азартно занялись ремонтом. Наших стрелков пришлось оставить на трофейных кораблях до прибытия во Владивосток. Всех же офицеров, канониров, двух оставшихся в живых торговцев, выживших солдат мы перевезли на свои шлюпы. Ночь выдержали в дрейфе, а с рассветом направились на север, домой.

Мне было, чем заняться во время обратного пути. Допросы офицеров и английских торговцев весьма скрашивали скуку, особенно чтение их признательных показаний. Поскольку с самого начала я объявил, что очень чту британские законы и с удовольствием их применяю, особенно в отношении пиратов. Да и наши слаженные действия, невиданная скорострельность орудий, внесли свою лепту в смятение ума англичан. Так, что к моменту благополучного прибытия домой в моей каюте лежала увесистая кипа «явок с повинной», где подробнейшим образом были изложены все факты пиратства трёх кораблей за последние годы. Восемь торговых судов пали жертвами трёх пиратов, в том числе и два наших шлюпа с казаками. Самое интересное, британцы считали себя не пиратами, а честными торговцами.

Основной доход у них шёл с торговли, а грабежи случайных кораблей и нападения на береговые селения аборигенов с целью разжиться провизией и женщинами, происходили между делом, когда не было выгодных контрактов. Конечно, средства от грабежей полностью оседали в карманах офицеров и капитанов, солдатам и участвовавшим матросам хватало той добычи, что успевали награбить сами. Руководство Ост-Индской кампании официально знать не знали о незаконном приработке своих служащих. Хотя, по свидетельству офицеров и капитанов, руководители кампании неоднократно «рекомендовали проследить» за тем или иным судном, или «навестить» нужные селения. Захваченных на берегу аборигенов почти сразу продавали в Кантоне или любом порту к югу от Китая.

Но, эта лирика нужна была нам лишь для оправдания захвата судов, в случае жалобы на наши действия или иных препятствий Ост-Индской кампании в портах. Самым главным трофеем стали карты, лоции и другие важные сведения по торговле в южных морях, свидетельские показания торговцев и капитанов об условиях торговли в Юго-Восточной Азии. У меня нашлось время, чтобы свести все данные в таблицы, которые впоследствии неплохо послужили нашим торговцам. Кроме того, пленники дали нам важные сведения о политической составляющей азиатского юга. Не только, какие страны, где расположены, кто там правит и с кем можно иметь дело. Но и в чью сферу влияния входят отдельные города, вплоть до некоторых индийских княжеств. Где главенствует Франция, где британская Ост-Индская кампания, где испанцы, где голландцы.

Ближе к северу становилось всё холоднее, мы даже опасались, не закроется ли владивостокская бухта льдом. Но, успели таки. В гавань входили все шесть кораблей с поднятыми русскими флагами, знакомым фарватером подошли почти к берегу. Благо, осадка позволяла приблизиться до сотни метров. К этому времени вся набережная была заполнена народом, казалось, что за время отсутствия население города выросло в десять раз. Едва шлюпки пристали к берегу, как с единственной церквушки ударили колокола. Да, скажу вам, колокольный звон оказался очень действенным. У многих парней на глазах блестели слёзы, как и у встречающих.

Самым неожиданным результатом колокольного звона стали три британских матроса, явившиеся к капитанам, на чистом русском языке потребовавшие встречи со мной. Оказалось, на каждом из пиратских судов после захвата казацких шлюпов британцы оставили по одному пленному казаку, определив их на самые тяжёлые матросские работы. На берег их не отпускали, во время стоянок приковывали в трюмах кандалами, в изобилии имевшимися в оружейке. После нескольких попыток побега казаки никому не доверяли, потому и наш русский говор лишь насторожил их. Только колокола растопили лёд недоверия в сердцах этих несчастных.

Впрочем, несчастными теперь можно назвать кого угодно, только не Охрима, Николу Зимнего и Байдана, как назвались бывшие пленники. Они скупо рассказывали о своих мучениях, напрочь отказались возвращаться в Охотск. Зато с удовольствием заняли места боцманов при английских командах, всю зиму азартно натаскивали в моряцком деле русских, вогульских и нескольких башкирских подростков, в изобилии пришедших на наш небольшой флот. А что вы хотели, плаванье в Кантон не то, что окно в Европу прорубило. Нет. Оно открыло настежь огромные ворота из заброшенной на краю земли русской глубинки, где даже попов нет, где молитвы читают староверы сами, где все жители друг друга знают в лицо и по имени, где в десяти верстах от города заканчивается русская земля.

Так вот, из этой глухомани наши матросы попали в сказочные места, туда, где вечное лето, яркая природа, невиданные растения и звери, огромные города с диковинными товарами. И всё это в паре недель пути. Для парней, прошедших с родителями семь-восемь тысяч вёрст, привыкших к расстояниям в месяц-другой дороги, две недели на корабле показались таким же близким расстоянием, как рукой подать. Всё это происходило на фоне суровой и скучной сибирской зимы, в маленьком городке Владивостоке, или крохотных деревеньках, где из развлечений для молодёжи только гулянья на улице, да посиделки по вечерам. Надо ли сомневаться, что к весне желающих служить во флоте набралось семь десятков отроков, от четырнадцати до семнадцати годов. Те, кто старше, были заняты на производстве, зарабатывали, кормили семьи, постигали азы мастерства. Им вполне хватало и нагрузки, и «развлечений», самое главное, они чувствовали ответственность за своих родных и любимых. Старшим было не до морских путешествий, тем более, что желающих мы обещали и так отпустить в любое путешествие, лишь бы отпуска хватило.

Нашим корабелам пришлось параллельно со строительством новых шлюпов заниматься ремонтом и переоборудованием трофейных судов. Клаас настаивал на их полной переделке, чтобы свести на нет возможность узнавания судна в чужом порту. Он безоговорочно принялся осваивать своё флагманское судно, с командой исключительно из наших парней, разбавленных китайцами, его мы планировали за зиму вооружить шестью пушками нашего образца с каждого борта. Трофеи решили не отправлять на переплавку, а продать весной, тем же китайцам, например. Ганс и Фриц нещадно гоняли матросов по мачтам и реям своих кораблей, их мы будем вооружать по четыре орудия на борт, используя больше, как торговые суда. Все трое обещали к весне подготовить свои корабли и команды к плаванью в Кантон и дальше на юг. Тем более, что теперь были неплохие карты и лоции, а трюмы позволяли загрузить едва ли не в десять раз больше товара, чем в шлюп.

Сормов сдержал слово, во время моего плаванья начал обкатывать два пароходика, винтовых, естественно. Клаас, в отличие от немцев, очень интересовался паровыми судами и заявил, что судёнышки по спокойной волне дают шесть узлов, что вполне достаточно для каботажного плаванья. Однако, полезной нагрузки получалось крайне мало, две-три тонны, если груз компактный. По объёму выходило меньше двух кубометров, остальные помещения занимали машины и запас угля. Вся команда, кроме кочегаров, вынужденно оказалась на палубе. Хорошо, мы сразу застеклили рубку, но, для перевозки людей пришлось установить тенты от дождя. Пока вооружать эти пароходы, больше похожие на буксиры, было нечем, ставить орудия некуда. Но, Сормов, наш главный конструктор, обещал к весне спустить на воду три парохода, с более мощными машинами и втрое большим водоизмещением.

Известия о выходе к Белому Камню огромного каравана переселенцев мы получили, едва сошли на берег с испытания пароходов. Все промокли до нитки, погода была паршивая, да ещё волна в пару баллов. Вроде мелочь, но для небольшой посудины и этого хватило. Почти бегом мы втроём — я, Клаас и Николай, забежали в жарко натопленную избу-сторожку у причала. Там дремал караульный стрелок, гревший на печи давно вскипевший чай с лимонником и актинидией.

— Пей, бачка, чай, — угощал нас стрелок, пока мы развешивали сырую одежду на горячие стены печи, — однако, радист приходил, записку оставил.

— Наконец-то, — вырвалось у меня после прочтения, — большой караван прибыл. Успели до ледостава, молодцы. Всё, Коля, будет у нас счастье. Десять паровых машин привезли из Барнаула, шесть станков новых, это явно Кожевников постарался, не считая всякой всячины. А народу сколько, шестьсот с лишним человек, вот это дела. Так нам придётся вокруг Владивостока и к югу деревни обустраивать.

— Я поеду принимать груз, — решительно отодвинул кружку с чаем Николай, — кабы чего в машинах не поломали.

— Герре Андрей, — встал Клаас из-за стола, нелепо смотревшийся в исподнем, — прошу дозволения отправиться в Белый Камень, для пробного плаванья парохода.

— Молодец, разрешаю, — я тоже встал и пожал руку Ван Дамме. Едва не рассмеялся, представив нас со стороны. Один в трусах, другой в подштанниках, однако, встаём и чуть не щёлкаем каблуками.

— Николай Иваныч, — развернулся я к Сормову, — ему разрешаю, а тебе нет. Постой, не возмущайся. Посуди сам, не меньше месяца придётся плыть туда и столько же обратно. Ты же от безделья с ума сойдёшь, а насчёт паровых двигателей зря переживаешь. Если их могли сломать, то давно сломали в горах, помнишь, какие там дороги. При перевозке по Амуру повредить их больше, чем на повозках, не смогут при всём желании. Так, что, увы, мы с тобой будем работать, а Клаас ходить на судах по морю и рекам. В этом наша сермяжная правда.

Наутро, едва мы проводили два парохода на север, дурные предчувствия испортили мне весь праздник ожидания переселенцев. Обходя широко раскинувшиеся стройки, многие из которых подводили под крышу, а на некоторых начали выдавать первую продукцию, я не переставал думать о своих предчувствиях. Сначала я подумал, что дело касается осенних штормов, которые могут разметать наши сараи и дома, но убедился в их защищённости от прямых шквалов со стороны моря. Затем возникла мысль о возможности восстания пленных китайцев, весь остаток дня я обходил их казармы и разговаривал с мастерами, надзирателями из числа первой волны бывших пленников. Вроде, всё обстояло нормально, пленники рвались изо всех сил проявить себя, даже две драки вышли из-за разбирательства, кто лучше работает.

— Ишь ты, просто стахановцы какие, — не удержался я, услышав рассказ, про то, как Ли Чунь подрался с Сянь Жунем. — Пора вас крестить, замучаемся с такими именами, вот прибудут попы из каравана, сразу и начнём.

— Зачем нас крестить? — насторожился Ма Вань, — мы хорошо работаем, мастера хвалят.

— Окрестим, станете русскими, — другого объяснения я не придумал так сразу, — сможете строить себе отдельные дома в городе и своё дело заводить, работников нанимать.

— Это не очень больно? — в духе Незнайки поинтересовался китаец.

— Совсем не больно, — сдерживая смех, я распрощался с ним. На китайский бунт можно не рассчитывать, по крайней мере, пока держим высокую зарплату.

Двум попам, оказавшимся в составе каравана переселенцев, предстояла огромная работа. Две трети населения Владивостока некрещёные, церквей нет, а подавляющая часть русских ещё и староверы. Ничего, поработают, посмотрим, каких батюшек уговорил отправиться на Дальний Восток Кожевников. Изначально мы не планировали заниматься религиозными вопросами, тем более, что добрая половина наших людей не сильно православные. Однако, столкнулись с очень интересной стороной вопроса. Православные здесь, в Сибири, воспринимались однозначно русскими, независимо от разреза глаз и образа жизни. Учитывая, что Владивосток стоит на русской земле, придётся нам приложить максимум усилий для создания православной общины, веротерпимость здесь неуместна, по крайней мере, ближайшие лет сто. Мы ни в коей мере не желали появления «Чайна-Таунов» в виде китайских бараков, со своими законами и перспективой прибытия представителей Триады.

Много раз мы обсуждали возможные меры с Палычем, пока не пришли к согласию по нашей политике в отношении всех местных племён. Будем максимально содействовать их ассимиляции, начиная от требованияправославной веры для получения права на строительство отдельного дома в городе либо его окрестностях. Бараки с рабочими мы сразу планировали держать не больше пяти лет, тех, кто не окрестится и не отстроится к тому времени, отправим восвояси. Планы нашей первой пятилетки за минувший год были не только намечены, но и доведены до основных исполнителей. При всех минусах плановой системы в ней достаточно здравого смысла и перспективные планы дисциплинируют руководителей.

Так вот, убедившись в невероятности китайского бунта в ближайшее время, я принялся искать наши слабые места. Чего только не приходило на ум, и возможный голод, и землетрясение, и пожар в тайге. Я честно проверил запасы собранного урожая и просчитал их, в перспективе прибытия полутора тысяч дополнительных едоков. Выходило, что на одной картошке и квашеной капусте мы дотянем до весны легко, не считая ржаного хлеба и различных каш — гречневой, рисовой, перловой. Прикамские жители даже окрестные леса обошли в поисках знакомых грибов, набрали кедровых орехов, засушили ягод. Нынче второй год наши переселенцы занимались рыбным промыслом, красной рыбы насолили и навялили огромное количество. Только мы с Ириной засолили вёдер десять красной икры, в общей сложности. Люблю я её, особенно в подсолнечном масле. Нет, голод нам не грозил при любых обстоятельствах.

Землетрясение я предсказать не мог, конечно, но строили мы с опаской, избегая узких переулков и слабо укреплённых навесов. Всех новосёлов мы обязательно предупреждали о возможности землетрясения, хотя во Владивостоке их, по-моему, и не было, особо сильных. Таёжный пожар нам не угрожал по причине бурного строительства и распахивания окрестных земель. Если так пойдёт дальше, придётся покупать деловой лес в Китае, а у нас заводить лесхозы и высеивать кедровые орехи. Три дня я мучился своими сомнениями, но, давящая на сердце тревога не отпускала. Нас впереди ждала беда, а я не мог к ней подготовиться, потому что не знал, какая беда? Это чувство собственного бессилия совсем выводило меня из себя.

Пока не вернулся небольшой отряд Ильшата, всего полторы сотни всадников. Они отправили своих раненых на лодках по Амуру, вместе с караваном переселенцев. А сами рысью прошли по местам боевой славы, так вышло быстрее, за три недели парни добрались до нашей бухты. Вечером того же дня Ильшат ужинал у меня, делясь впечатлениями последних месяцев, азартно вспоминал первый бой под крепостью Ближней. После неё, по собственному признанию кавалериста, никакие слухи о многотысячных китайских армиях не испугают наших бойцов. Лишь бы патронов хватило, да снарядов для орудий и миномётов.

— Воевода, давай весь мой отряд, всех двести двадцать бойцов, вооружим помповыми ружьями, — заговорщически нагнулся ко мне командир кавалеристов, — я пронюхал, что новые переселенцы много помповых ружей привезли, как ты на это смотришь?

— Идея хорошая, если помповиков хватит, и Палыч не будет возражать, вооружим, — я вспомнил о будущем годе, — но, через два года заканчивается контракт у твоей первой полусотни. Если они направятся домой, помповики я им не дам. Пусть берут ружья, как договаривались.

— Да ты, что? Я говорил с парнями, никто домой не собирается, наоборот, мечтают ещё договор заключить, хоть на пять лет, хоть на десять. Здесь ребята себя людьми почувствовали, никаких ханов и баев, живи свободно, да и трофеи знатные. Нет, наших башкир обратно силой не вернёшь, наоборот, просятся у меня четверо на родину, хотят свои роды сюда привести, думаю, весной отправлю их, пока снег не растает. Представляешь, воевода, от озера Ханка дорога подмёрзла, все болота льдом покрыты, никакого гнуса и духоты. Мы проехали за три дня, совершенно спокойно, хоть армию можно провести зимой от Владивостока до озера.

— Армию, говоришь, — сердце, словно сжали рукой, всё встало на свои места, — так эту армию и приведут ханьцы. Только против нас и скоро, чует моё сердце беду.

— Однако, — насторожился Ильшат, как и многие наши переселенцы, он верил моим предчувствиям, — надо завтра же разведку туда отправить.

Я сидел, не в силах разговаривать, сомнений не оставалось, китайцы будут нападать на Владивосток и довольно скоро. Надо спешно готовить оборону, караван по Амуру может опоздать. А в городе всего три пушки и столько же миномётов, запас снарядов меньше ста штук на орудие.

Рано утром я проводил Ильшата с группой разведчиков. Они разделились на два отряда, один возвращался к озеру Ханка, другой отправился на юг, откуда тоже могли подойти китайцы. На севере им не перебраться через Уссурийский хребет, оттуда опасности мы не ждали. Я же, день за днём, начал переводить людей на производство боеприпасов, особенно патронов. Сразу выяснилось, что запасы инициирующего вещества подходят к концу, а самого пороха не осталось. Поэтому я занялся производством азида свинца и бертолетовой соли, их тоже можно употреблять в качестве инициирующего вещества. Одновременно два моих помощника отправились к Зишуру Агаеву с заказом срочной покупки селитры. Пока я сутки напролёт занимался химическими реакциями, пятьдесят китайцев оборудовали позиции для артиллерии с западной стороны города. Мне невольно приходилось утром и вечером отвлекаться от дел в лаборатории, чтобы контролировать земляные работы.

Буквально через день после их начала, мы уже переместили пушки и миномёты на новые позиции. Встречать китайскую армию мы решили не в самом городе, а за пару километров от него, чтобы у них не было соблазна зажечь дома стрелами. После переноса артиллерии, такие же позиции обустроили с южной стороны Владивостока. Затем, всего за пять дней китайцы вырыли четыре километра окопов, опоясавших город с юга на запад. Несмотря на холода и выпавший снег, земля не промёрзла, и землекопы работали весело. Над траншеями установили подобие маскировочной сетки, сплетённой из дальневосточного винограда и других лианоподобных растений. Жаль, не было у нас тогда колючей проволоки, с ней позиции могли стать неприступными. Едва закончили укрепления с юга и запада, я перевёл рабочих на создание подобной линии обороны с северной стороны города. Вдруг враги обойдут наши укрепления по тайге?

Отдельно, в тайне от китайцев, даже работавших на производстве, по ночам, мои химики минировали наиболее вероятные места вражеских позиций. Динамита у нас было предостаточно, его начали изготавливать ещё месяц назад, в целях удобства разработки железных руд. Туда же, на минирование, отправили последние запасы аммонала, привезённые ещё из Прикамья. Электрические взрыватели я научил парней готовить довольно быстро, самые примитивные. Любой из нас в детстве наверняка взрывал начинённые селитрой лампочки, включая их в сеть. По аналогии работали и наши взрыватели, только от меньшего напряжения. Не было изолированного провода, за изготовление его уселись едва не восемь десятков китайских пленных. Половина их вытягивали медный провод, добиваясь диаметра около миллиметра. Другие вываривали тряпьё в смеси смолы, скипидара и пары других добавок. А самые ловкие обматывали полосками этих тряпок полученную медную проволоку. Наш изолированный провод выглядел страшно, был толстым, но электрический импульс держал на расстоянии в два километра свободно.

Через две недели активную работу по созданию линии обороны мы прекратили, больше десятка мест возможной дислокации вражеских командиров и артиллерии были минированы. От заложенных зарядов закопанные в земле провода вели к заранее определённым местам, надёжно укрытым от противника. После этого, решив перестраховаться, вдруг нас атакует конница, перед укреплениями установили несколько полей заострённых кольев, с проходами в нужных местах. В этих проходах вырыли по две-три волчьих ямы, с кольями на дне. Эти работы мы доверили китайцам, колья всё равно не скрыть от них. Но, если перебежчики расскажут о волчьих ямах, других сюрпризов враг ожидать не станет. А сюрпризы, всё-таки, подготовить удалось. Китайцев, наловчившихся тянуть медную проволоку, я привлёк к изготовлению железной проволоки, уже трёх миллиметрового диаметра. Благо, наши сталевары выдавали понемногу продукцию.

Вы уже догадались, что я решил использовать полученную временную фору для изготовления колючей проволоки. Её мы решили натягивать после появления вражеских войск, ночью. Колья под проволоку, однако, забили заранее, авось, не пригодятся. Едва мы закончили наши оборонительные укрепления, прибыли долгожданные корабли с переселенцами. Все жители занялись строительством изб для новосёлов, а я вздохнул с облегчением. Приехал Палыч, военные проблемы можно скинуть на него.

— Смотри, Иван Палыч, ничего более умного я придумать не смог, — извинялся я перед ним, в первый же день устроив ему экскурсию по укреплениям, — зато герметичность наших мин могу гарантировать. Как и надёжность проводов до взрывателей. Мощности одной аккумуляторной батареи вполне хватит, но, мы запасли, на всякий случай, две.

— У меня, ведь, для тебя сюрприз, Андрей, — хитро улыбнулся Палыч, — думаю, тебе понравится. Я вчера разговаривал с Володей, а потом с Никитой, они передают тебе приветы и поздравляют с днём рождения.

— Они, что, на Белый Камень приехали? — Я и забыл про свой день рожденья, напряжённо прикидывая, как Палыч мог говорить с Таракановкой и Петербургом одновременно. — Не пугай меня, Иван, коротковолновый передатчик привёз, так?

— Догадливый ты наш, привёз, да не один, а сразу два, тебе и мне. — Хохотнул довольный Палыч, — пошли домой, отметим нашу встречу и сногсшибательные подарки от Володи. Твоя линия Маннергейма меня устраивает, не переживай, всё сделал правильно.

Дома, за рюмкой женьшеневой настойки, мы засиделись до полуночи. Я, словно Робинзон Крузо, буквально млел, вчитываясь в перечень гостинцев от друзей. Довольный Иван, комментировал каждую позицию, он успел часть груза испробовать и распределил по трём нашим крепостям. Больше того, он привёз два пуда золотого песка, для анализа и принятия волевого решения по золоту.

— Какого решения, — не сразу понял я, слегка захмелев от радостных новостей и пяти рюмок настойки, — деньги мы чеканить, не можем. Придётся сдать государству.

— Вот-вот, как сдать золото государству, нам и надо решить, — кивнул Палыч. Он добавил в рюмки напиток и продолжил, — Никита весной планирует морскую экспедицию на Дальний Восток. Связь у нас будет, корабль и команду он уже нашёл, обещанные товары и людей подбирает. Да, за зиму успеете всё обсудить. Так вот, он предлагает устроить тебе триумфальное появление в столице. Не караваном из Сибири, а на корабле, в сопровождении пароходов, с дарами императрице. В качестве главного дара будет несколько пудов золота, меха, остальное по выбору. Желкевский уверен, что получишь, как минимум, дворянское звание и расширенные полномочия по освоению Дальнего Востока, вплоть до губернаторства Приморья.

— Так мы всех компаньонов без денег оставим, и сами в трубу вылетим, — развёл я руками, — меха подарю, откуда серебро возьму для выплат своим людям и тому же Лушникову?

— За парней не переживай, они времени даром не теряют. Вовка только на дамских револьверах пятьдесят тысяч серебром заработал, не считая ружейных поставок во все уральские гарнизоны. У него двадцать пароходов по Каме и Волге ходят, знаешь, какую прибыль он с тестем получил с одних перевозок? Сто восемьдесят тысяч за нынешнее лето. Лушников давно в первую гильдию вышел, золочёную трость себе купил и два морских корабля на верфи закладывает. Жаль, не успеет к весне. Никита наш добился права разработки угля и железа на Украине, всё нынешнее лето заводы закладывал в будущем Донбассе. Пока мы с тобой пятилетку выполним, он от Питера до Москвы рельсы положит. На армейском заказе в сто тысяч ружей и три миллиона патронов, отгадай, какую прибыль он получил? Вернее, получит, выполнение заказа растянуто на пять лет. Да, часть оплаты Желкевский компенсирует льготами на строительство заводов.

— Молодцы, ребята, — я искренне обрадовался успехам друзей, приятно чувствовать поддержку единомышленников, — давай, за здоровье наших друзей!

Мы немного усугубили и снова принялись за список гостинцев, гревший душу лучше настойки женьшеня. Одни барнаульские паровые двигатели чего стоят, алтайцы поработали на совесть, машины мощные, доведённые до ума вручную, даже отшлифованные. Чувствуется школа самого Ползунова, одно время работавшего в Барнауле. С этими машинами мы за считанные недели пустим две лесопилки, паровые молоты и обеспечим всем станкам мощный привод. Аграфена сразу расплатилась за них, выдав аванс ещё на десяток машин, которые обещали подготовить к будущей весне. Денег же моя дочь привезла невероятное количество, сорок тысяч рублей серебром. В пересчёте на зарплату китайским работягам, мы на эти деньги сможем содержать тысячу разнорабочих три года, после выплат учителям и нашим воинам-ветеранам. И на содержание рабочих и мастеров достаточно, чтобы год прожить. Да ещё как прожить, я снова вернулся к паровым двигателям, прикидывая приспособить их к насосам, чтобы организовать литьё с принудительной подачей воздуха.

— Стой, — неожиданная идея пришла мне в голову, — я понял, зачем Никита хочет меня в Петербург привезти, да ещё с золотом. Ты говоришь, он на месте Донбасса свои заводы начал строить, так?

— Да, он не скрывает, что лучшие места присмотрел.

— А нашим золотом он всех любителей быстрой наживы отвлечёт от своих затей. Добыча угля и железа дело специфическое, тут нужны специалисты, крупные вложения, рынок сбыта и долгое ожидание прибыли. Вернее, не ожидание, а титанический труд. На другой чаше весов добыча золота, о принципе которой все имеют понятие, со сбытом золота никаких проблем с античных времён не бывает. — Палыч кивнул, с интересом выслушивая мои рассуждения, — Ответь мне, куда направят своё внимание любители наживы, желающие выгодно вложить свои деньги, после моего подарка императрице в виде нескольких пудов золота и сотни-другой собольих шкурок?

— Ежу понятно, Сибирь станет самым популярным регионом России. О степях Донбасса забудут, как минимум, лет на несколько. И этих двух-трёх лет хватит Никите, чтобы развиться в крупнейшего заводчика России. Строгановы и Демидовы наверняка своих людей отправят в Сибирь, железа с углём у них и так достаточно. Молодец Никита, ай, молодец!

— А я ему помогу, расскажу о богатейших запасах золота на притоках Амура и Ленских приисках. Их, правда, ещё не открыли, так откроют, на сто лет раньше. Эх, нам бы алмазы в Якутии найти, была бы заманка, так заманка.

— Ладно, хватит о Нью-Васюках мечтать, давай спать, завтра работы с утра немеряно.

Увы, выспаться той ночью нам не удалось. Ещё затемно нас разбудил гонец от Ильшата, вернее его дозорных в районе озера Ханка. Передовые части китайской армии, на две трети, состоящие из кавалеристов, два дня назад вышли к озеру, направляясь в сторону Владивостока. По приблизительным подсчётам, в китайской армии тысяч пять вооружённых всадников, не меньше полутысячи пушек везут в повозках упряжки быков. Пехоты немного, по китайским меркам, в пределах пяти тысяч человек, в основном, артиллерийская обслуга. Сразу возникла мысль о массированной атаке всех наших поселений. Мы срочно связались с острогами, коменданты выслали разведку, там никакого передвижения китайских войск не обнаружили. Хоть одна приятная новость.

В принципе, дополнительных мер обороны Владивостока мы не приняли, кроме раздачи патронов каждому вооружённому горожанину. А вооружены были все, начиная от подростков четырнадцати летнего возраста, в том числе многие женщины. С учётом прибывших переселенцев, вызванных из селений вогулов и укрывшихся в городской черте башкир, в городе насчитали полторы тысячи вооружённых людей. Жаль, что профессионально владели оружием не больше полутысячи, но, защищать себя и свой дом будут все. Крестьян из деревень и хуторов мы в город не вызвали, только предупредили о подходе китайцев. В случае опасности селяне просто уйдут в тайгу, кавалеристы их там искать не будут. Сразу мы организовали отряды самообороны, распределив сектора и границы участков. С севера и с моря оборонять город взялись мастеровые, они организовали круглосуточные патрули, чтобы не отвлекаться от основной работы. Сейчас, в ожидании самого худшего варианта — длительной осады, мастера собирали новые станки, ставили к ним паровой привод из числа барнаульских двигателей. На них мы планировали начать производство миномётов и пушек, из первого полученного железа. Мастера работали круглосуточно, понимая, что артиллерия может стать нашим спасением.

На изготовление патронов и снарядов вышли свыше пятисот человек, возможно, пришли бы и больше, но мы физически не смогли так развернуть производство. Зато начали делать простейшие гранаты без осколочной рубашки, вся моя химическая лаборатория перешла на производство взрывателей и капсюлей. Сорок охотников отправились в лес, запасаться мясом, наступившие холода сохранят добычу без дополнительной обработки. Небольшие отряды в два-три десятка стрелков пришлось выслать на защиту нашей горной заимки, железного рудника и угольного карьера. Добычу угля мы сразу вели открытым способом, только шахт в сейсмоопасной зоне нам не хватало. С собой отряды несли удвоенные запасы патронов, собираясь при невозможности обороны уходить в леса, на север, к казакам. Но, вряд ли конница пойдёт в горы, потому мы считали, что таких отрядов вполне достаточно для организации действенной обороны с сохранением добычи ресурсов.

Напряжённое ожидание затянулось на три дня, китайцы не спешили, боясь, видимо, отрываться от артиллерийского обоза. На третий день Палыч не выдержал, пришёл ко мне «проситься на фронт».

— Отпусти меня с разведчиками «пощипать» китайцев, — заметив мою едкую ухмылку, Иван выставил руку ладонью вперёд, — погоди, дать договорить. Мы пойдём на лыжах, через лес, к Красной Горке. Устроим там засаду в духе финских «кукушек», три десятка маскировочных костюмов уже готовы, на большее не хватило белого материала. Все парни, кроме меня, будут с помповиками и револьверами, конница в Красную Горку не поднимется. Думаю, расстрелять из «Сайги» генералитет, если получится, пушкарей, и, отступить незаметно, без шума и пыли.

— Как, без шума? — я взглянул на хитрое лицо Ивана, — так вы, умельцы, глушитель сделали?

— Сделали, и не один, — не скрывал радости Палыч, — так, что, давай мне свою «Сайгу», найдутся у нас снайперы. Между прочим, мы немного усилили заряды в патронах для карабина, думаю, нашим китайским друзьям очень понравится.

— На такое не жалко, — я вынес карабин с оптически прицелом, отдал его другу, — осторожнее с оптикой. Да, возьми с собой рацию, мне спокойнее будет. С большого расстояния наши переговоры всё равно не услышат.

— Не учи учёного, — буркнул Иван, закрывая двери.

После ухода наших диверсантов, я ещё раз обошёл городскую оборону, проверил караулы, но, напряжение не отпускало. Мало нам подхода огромной армии, тут ещё за Палыча волнуйся, ругал я себя, что отпустил Ивана. Лучше бы сам пошёл на Красную Горку, стреляю я не хуже, теперь бы забот не знал. Лежи себе, да выбирай мишень, никакая конница по тамошней тайге не проберётся. А тропу отхода, полагаю, разведчики не преминут заминировать. Ставить растяжки мы научили ребят ещё год назад, правда, умение это не пришлось применять, никто за нами до сих пор не гонялся. Обойдя все укрепления и караулы, я продрог да костей и быстрым шагом вернулся домой. Дома меня ждал приготовленный Ириной обед, неугомонный Васька, едва дождавшийся, пока я поем. Играя с сыном в кубики, я не мог выбросить из головы мысли о приближении китайской армии. Но, когда к нам присоединилась Ира, и мы с Васькой наперегонки принялись рассказывать детские стихи, которых я знал неимоверное количество, тревога ушла.

Ещё бы, декламируя своё любимое стихотворение Маршака, «Балладу о королевском бутерброде», я не мог думать ни о чём постороннем. Крылатая фраза, «Ах, да, мой друг, по поводу обещанного масла. Хотите ли попробовать на завтрак мармелад?» нравится мне до сих пор. В то вечер мой сынишка впервые спросил меня, что такое мармелад? Пришлось напрягать немногочисленные извилины головного мозга, чтобы вспомнить примерную рецептуру желатина. Именно тогда я вспомнил про водоросли, в изобилии лежавшие на берегу бухты. Не из говяжьих же мослов вырабатывать желатин. Нет, холодец наши переселенцы делали с завидной регулярностью, начиная с осеннего похолодания. Рассуждая о других возможных способах получения желатина, входящего в состав мармелада, я вспомнил загадочное слово «агар-агар». В школе на него всегда ссылались учителя, рассказывая о несметных сокровищах и полезных растениях океана. Знал, конечно, что это вещество получают из морских водорослей и используют его в пищевой промышленности. Но, сама технология мне не была тогда известна.

С того самого дня и началась наша морская промышленность. Уже утром я отправился собирать водоросли, чтобы попытаться выделить из них йод, о спиртовом растворе которого совсем забыл. Здесь же, в неминуемом наступлении боевых действия, пришлось выполнить давнее обещание о добыче йода. Мысленно выстраивая цепочку реакций, я нагрузил в тачку кипу полусырого материала и развернулся домой. Вдруг красное пятно мелькнуло за южным мысом у входа в бухту. Я присмотрелся, точно, красный лоскут паруса показался на несколько минут и скрылся. Словно кто-то выглянул, посмотрел на город и спрятался. Учитывая наше полуосадное состояние, любые непонятные вещи пугали меня. По дороге в лабораторию, толкая тяжёлую тачку, я решил направить к выходу из бухты оба наших парохода. Но, перед этим их предстояло вооружить, а свободных пушек у нас не было. Их и без того не хватало для обороны города. С морских кораблей, загнанных на ремонт и зимовку в доки, орудия давно были сняты и установлены на западной линии обороны.

Китайцы же, учитывая опыт сражения в устье Сунгари, мелочиться, не станут. Если тогда, на реке, они привели флотилию почти в сотню кораблей, речных, небольших, но, семь десятков! То, на море двести кораблей будут самым минимальным приближением. Для сражения с такой армадой у нас имелись всего два паровых катера и три шлюпа, способные взять на борт до двадцати человек. Трофейные речные кораблики можно не считать, на них у нас даже команды нет, не говоря о недостатке стрелков. Отправлять же в качестве парусной команды китайцев, как мы делали в мирное время, непроходимая глупость. Пусть они трижды наши работники, риск предательства нельзя исключать. Забросив груз водорослей в сарай возле лаборатории, я отправился к кузнецам. Там уже обрабатывали заготовки для пушечных стволов, сразу два десятка, всё, на что хватило первых поступлений железа.

В механических цехах я договорился с мастерами о подготовке поворотной дисковой платформы для установки пушек на пароходы и катера. Часть деталей вполне можно изготовить из трофейной бронзы, у нас её предостаточно. Обговорив с мастерами размеры и конструкцию, я отправился в оружейную мастерскую. Нужны были фугасные снаряды, которых мы для сухопутных пушек на Дальнем Востоке вообще не делали. Пушки наши стреляли осколочными снарядами, а картечью на расстояние не больше трёхсот метров, при обороне крепостей этого вполне хватало. Сейчас пришлось буквально на коленке отливать бронзовые пустотелые болванки, начинять их взрывчаткой и устанавливать взрыватели. К счастью, все составляющие имелись в изобилии. На второй день, когда мы укомплектовали, таким образом, семьдесят два снаряда, до меня дошла, упущенная в спешке, необходимость испытаний. Не пускать же в море пароходы с неиспытанными снарядами, так мы парней подставим по полной программе.

Взяли дюжину снарядов и отправились на артиллерийскую позицию. Караулы откровенно скучали, с момента первых известий о движении армии китайцев прошли пять дней, но, даже передовые отряды врага не появились до сих пор. Прикинув, что не сегодня-завтра будет снегопад, который укроет все следы разрывов, я рискнул провести испытания прямо на позициях. Заодно и прицелы проверим. Мы выбрали место на самой опушке леса, где не было никаких сюрпризов для врага, ни мин, ни волчьих ям. Зарядили все девять орудий и выстрелили, по очереди, понятно. В первом приближении, проверка удалась, все снаряды взорвались, поднимая чёрные фонтаны земли. Два конных бойца отправились на место разрывов, чтобы измерять глубину и ширину воронок. А на фоне чёрных ям появилась фигурка в белом маскхалате, с винтовкой в руках, изображавшая совершенно неприличные жесты в нашу сторону. Я не выдержал и ссадил одного из бойцов с коня, вскочил в седло, пришпоривая мерина. Ошибки не могло быть даже на таком расстоянии, это вернулся Палыч!

К счастью, всё обошлось, никто из разведчиков не пострадал, двоих забрызгало землёй и одного откинуло на кустарник. Что не мешало Ивану материться всю дорогу до дома. Мы же с ним выстроили дома рядом, практически в центре селения. Между нашими двухэтажными избами втиснулся только склад оружия, узкое вытянутое здание без окон, с небольшими бойницами. Пока оно было деревянным, но, в ближайшее время придётся отстраивать оружейный склад из кирпича или камня. Делать его большим, красивым, назвать арсеналом, чтобы остался памятником освоения Дальнего Востока. Так вот, не успели мы добраться домой, мальчишки уже разнесли весть о возвращении разведчиков. Жена Палыча и соседи встречали нас возле дома, мой Васька тут же пристал к Палычу со словами,

— Дядя Ваня, ты Дедом Морозом стал, да? — так его поразили маскхалаты.

— Нет, Быстрик, до Деда Мороза мне далеко, — подхватил Иван на руки Ваську, — он только в Новый Год к нам приедет. Как там мама, пироги напекла?

— Да, пироги напекла и легла мне братика выражовывать!

— Господи, у неё до срока две недели, — я бросился в дом.

Меня тут же оттеснила Марфа, к ней присоединились соседки, сунули нам пару вёдер из сеней и послали за горячей водой, наглухо захлопнув двери.

— Агафью Селину зови, Андрей, — успел я расслышать приказ Марфы и потрусил к дому нашей повивальной бабки. Агафья славилась лёгкой рукой, лучшего акушера на Дальнем Востоке не было, хотя возраст у неё абсолютно на «бабкин», женщине едва тридцать лет. Привычная к внезапным вызовам, уже через пятнадцать минут вошла в мой дом, а я присоединился к Палычу, кипятившему у себя на плите воду. Он принялся рассказывать мне свои террористические похождения.

— Даже неудобно себя почувствовал, не поверишь, — разливал настойку лимонника Иван, — режь пока буженину, ножик слева. Так вот, ребята отследили порядок движения китайцев и разложили нам с Бынькой по полочкам. Он ближе у дороги устроился, я на сосну забрался и канат от неё протянул через поляну, чтобы на виду китайцев не слазить, а по канату перебраться вглубь леса. Прикинь, я даже ролики себе сварганил под это дело, давно хотел испробовать.

— Цели мы согласовали, порядок работы тоже, лежим, ждём. А китайцы, словно на параде, вышагивают медленно, руками машут, на красоты окружающие смотрят, чувствуется, обсуждают природу. Таким я себя варваром почувствовал, не поверишь, захотелось снять засаду и в честном бою с ними встретиться, стыдно стало за своё нападение. — Палыч чокнулся со мной и опрокинул стопку, не поморщившись, — И тут к генералу китайскому двух аборигенов приволакивают, судя по одежде, дауров, мужика бородатого и бабу. Остановились они, прямо напротив нас и допрашивают дауров, через переводчиков, конечно. Минуты две всего разговаривали, и, вижу, генерал рукой махнул, а обоим пленным тут же головы и смахнули. Это гражданским людям, которые просто живут неподалёку! Тут меня всякие интеллигентские сомнения мучить и перестали. Начали мы с Афоней работать. Две обоймы я высадил, смотрю, все залегли, живых офицеров и советников не видно. У Быкова тоже полный порядок, артиллерийское начальство истреблено. Лучшее враг хорошего, как ты говоришь, увлекаться не стали, снялись мы по-тихому, и ушли спокойно. Пять ребят я оставил приглядывать за китайцами, коли, те вперёд двинутся, мы узнаем, рацию им я отдал.

— А у нас тут вот, какой, сюрприз, — я подробно рассказал о кораблях за мысом. Как раз сегодня вернулись разведчики, обнаружившие огромный лагерь вооружённых китайцев к югу от нашей гавани. Не меньше десяти тысяч, правда, без пушек и кавалерии, но, самого количества хватит, чтобы нас задавить.

— Тут, Викторыч, надо спешить, — Иван задумался, — если они лагерь разбили, значит, скоро атакуют, как бы не сегодня ночью. До темноты ещё часов пять, не меньше? Час на сборы, час туда добираться, успеем! Всё, начальник, командовать парадом буду я. Слушай мою идею, берём все миномёты, перевозим к лагерю этих моряков. Сотню бойцов с помповиками и неосколочными гранатами садим на все наши кораблики. Они выходят к лагерю моряков, а мы с берега начинаем глушить тех осколочными минами. Для того, чтобы китайцы не разбежались, с миномётчиками отправим роту стрелков-ветеранов. Если, кто и убежит, утром, не спеша, зачистим. Зимой в тайге не сахар, особенно, для нескольких тысяч моряков, сами приползут сдаваться.

— Как-то рискованно это, может, дождёмся пушек?

— Рискованно, как раз, пушек ждать, вдруг эти моряки сегодня ночью нападут? В темноте мы немного своими ружьями навоюем, нас просто вырежут и всё. Подумай, на каждого нашего мужика, не меньше десяти китайцев выйдут, с мечами и пиками. Тут даже помповики не спасут. Нет, Андрюха, надо рисковать, иначе погибнем. Чёрт, вода закипела!

Мы быстро отнесли горячую воду в мой дом, где хозяйничали женщины под руководством акушерки, и отправились в городскую управу.

— Андрей, когда телефоны установишь, хотя бы нашим командирам, смотри, как неудобно людей по тревоге поднимать, — возмущался Палыч, рассылая бойцов с записками.

— Да, — согласился я, — забросили мы это дело. Нынче зимой всё наверстаем.

Глава 12 Разборки с соседями

Пока разводили пары наши пароходы, Палыч комплектовал отряды и инструктировал. Я занимался выдачей гранат и патронов, да следил, чтобы не все бойцы убежали с Палычем. Оборону города никто не собирался ослаблять. Сформированные отряды с санями, гружёными миномётами и снарядами, выходили на юг в самый полдень. Одновременно с ними отчаливали два парохода и оба паровых катера, заполненные бойцами. Один из прибывших с последними переселенцами батюшка, отец Гермоген, глядя на них, посоветовал вывести в море десятка два наших корабликов и парусную яхту.

— Зачем? — удивился я, — у нас не найдётся столько стрелков.

— Собирать тонущих моряков, ты же не бросишь людей в ледяной воде? А пароходы переполнены, на спасательные корабли достаточно китайцев, да пары человек с оружием.

— Верно, говоришь, — я отправился давать необходимые распоряжения, что-то слишком много хожу пешком, пора телефонизировать Владивосток.

Гермоген приходил на берег благословить наших бойцов перед сражением, только здесь я заметил, что благословляет он всех двумя перстами. Оказывается, оба попа у нас раскольники, вот так номер. Но, заботы скоро вытеснили из головы староверов.

Одновременно с отправкой спасательных кораблей, пришлось заняться подготовкой тюрем для пленников, зима всё-таки, на улице держать людей нельзя. Распорядившись и указав место для быстрой постройки сараев, я заметил, что китайцы строят новые жилища для пленных с нескрываемой радостью. Ма Вань, давно ставший старшим над китайскими рабочими, на моё замечание, охотно пояснил.

— Новые пленные будут делать тязолую лаботу, а сталые пленные пелейдут на лёгкую лаботу. Потому и лады наши лабочие, что зимой уйдут из угольных кальелов в тёплые мастелские.

— Ну, это мы ещё посмотрим, попов наших видел? Креститься будешь?

— Мы все будем клеститься, станем лусскими и дома постлоим, из блёвен, — поклонился Ма Вань.

— Как же с императорскими войсками воевать станете, они тоже китайцы?

— Но мы лусскими узе будем, потому и воевать смозем, не хузе васых людей. С такими лузьями воевать холосо, никто нас не победит.

— Интересная точка зрения, все сразу креститесь?

— Не все, только самые умные, — поклонился Вань.

Примерно через час до города стали доноситься миномётные хлопки, затем пошла ружейная канонада, слышались разрывы гранат. Через полчаса всё стихло, я не находил себе места, чертыхаясь на Ивана, оставившего рацию разведчикам. Потом вспомнил о передатчиках на пароходах и озадачил радиста. Тот быстро связался со своим коллегой на пароходе и прибежал сообщить приятные новости.

— Всё в порядке, собирают пленных и трофеи. До темноты обещают вернуться.

Возвращались наши победители уже в сумерках, подгоняя колонны пленных. Задержались, как обычно, по причине переноски раненых и сбора трофеев. У наших отрядов потерь не было совсем, даже раненых. Командам стрелков на пароходах и катерах тоже нашлась работа, после миномётного обстрела самые сообразительные моряки попытались скрыться на своих кораблях. Успели отплыть всего семь парусников, но, сразу напоролись на пароходы, вернее беглый огонь наших стрелков. Под напором свинцового града, пробивавшего бумажные стенки корабликов, моряки принялись кидаться за борт или поднимали руки. Так и насобирали наши спасатели на речных парусниках двадцать пять мокрых пленников, затем повернули обратно. А паровые катера пристали к берегу, пользуясь небольшим весом и осадкой. В темпе, стараясь успеть до темноты, парни перенесли всё самое ценное на пароходы, из-за чего стрелкам пришлось возвращаться в город пешком. Пленников отправили налегке, а на берегу Палыч оставил тридцать стрелков, охранять трофейное имущество. Кстати, китайских кораблей оказалось не так много, как мы предполагали, всего восемьдесят четыре. Пленники успели рассказать, что было ещё столько же, но они отправились обратно. Они же сообщили общее количество морского десанта, восемь тысяч человек. Большая часть их успела скрыться в прибрежных зарослях. Общее количество доставленных пленников едва достигало тысячи, вместе с ранеными.

Уснуть, однако, нам удалось не сразу, занимаясь до поздней ночи размещением и охраной пленных, установкой миномётов на прежние позиции. Я так забегался, что забыл о рожающей Ирине. И очень удивился, застав у себя в доме пять соседок, натопивших избу до банного жара.

— Что, воевода, — встретила меня повитуха Агафья, — позолоти ручку, второй сын у тебя!

Мне вынесли закутанного младенца, дали подержать и утащили в женскую половину. Ирина чувствовала себя легче, чем после первых родов, смогла улыбнуться и пробормотала, — прости, что не дочь.

— Да ты, что! — Не удержался я, — когда я такое говорил, даже не думай. Как можно не любить родного ребёнка, не волнуйся, поправляйся. Есть у нас два сына, и дочери будут. Отдыхай и выбрось глупости из головы!

Новорожденный оказался спокойным, дал нам выспаться до самого рассвета. Но, с первыми лучами морозного солнца, меня разбудил Палыч.

— Вставай, молодой папаша, дела есть, — подождал он во дворе, пока я выйду, — Разведчики передают, китайская кавалерия бросила пушки и рысью движется к нам. Похоже, будут атаковать с хода. Я на передовую, займись снарядами и гранатами, патронов пока хватит.

В оружейных цехах кипела работа, мастера доводили до ума первые пять орудий из местной стали. Обещали к ночи выкатить их на оборонительные рубежи, лафеты к ним были уже готовы. Я занялся отправкой на передовые позиции всех запасов снарядов для пушек и миномётов, не успевая нарадоваться, что вовремя увеличили их выпуск. К обеду мы отправили артиллеристам полторы тысячи снарядов, из них три сотни фугасных, с большей дальностью выстрела, примерно до двух с лишним километров. С этими снарядами мне пришлось отправиться к пушечным расчётам, чтобы на месте объяснить возможности новых боеприпасов. Там я воочию увидел появление передовых отрядов китайской кавалерии.

Отряд за отрядом, всадники в сверкающих латах выстраивались на опушке леса, в километре от нашей оборонительной линии. Судя обозов и каких-либо передвижений вдоль линии конницы, решение о предстоящих действиях уже было объявлено личному составу. Оставалось ждать их атаки, в глубине души у меня возникла идиотская мысль о начале мирных переговоров. Должны же китайские генералы понять, что воевать с нами невыгодно, сплошные убытки. Но, как я догадывался, решать это будут не военные. Тем более, после вчерашней нашей диверсии, особых надежд на мирные предложения от китайцев можно не питать. Скорее всего, придётся добиваться мира американо-английскими методами, как они выражались, «языком линкоров», по-моему? Где-то так, примерно, за точность не ручаюсь. Подходили китайские кавалеристы очень дружно, за час их построения уже перестали умещаться на опушке леса, прилегающей к полям перед сопкой, где мы оборудовали наши позиции.

— Пять тысяч, — подошёл ко мне Иван, — скоро начнут. Ты, Андрей, отправляйся в город, не мешай. Боюсь я за наш тыл, как бы вчерашние убежавшие морячки не вернулись.

— С чего бы? — повернулся я к другу.

— Сколько пленных, вместе с ранеными мы привели?

— Девятьсот восемьдесят три человека, — мы с Вань Ма еле разместили непрошеных гостей по баракам.

— Вот и посчитай, не меньше шести тысяч бегает по нашим лесам, вполне возможно, связались с кавалерией и могут ударить нам в спину, пока мы азартно отражаем конную атаку. Им в снегах не сладко, услышат стрельбу, наверняка рискнут ударить. Я бы на их месте атаковал, думаю, что они не глупее нас с тобой. Иди, Андрюха, я справлюсь, прикрой нас с тыла.

В военных вопросах пальму первенства у Палыча я никогда не оспаривал, добросовестно исполняя его указания. Так и в тот день, собрал всех свободных мужчин, занялся размещением отрядов самообороны на южной окраине города. Шлюпы и катера, неплохо поработавшие вчера при атаке на моряков, снова вышли в бухту, курсируя вдоль берега. Как хорошо, что льда у берега ещё не было. Наши капитаны наверняка напугают противника своей активностью, не дадут китайцам выйти на открытое место, а в лесу не разгуляешься. Пока мы разместились у южной окраины, с запада послышались первые миномётные выстрелы. Они, видимо, и послужили сигналом для атаки моряков. Опушка тайги моментально расцвела разноцветными одеждами, толпы вражеских воинов повалили в нашу сторону.

— Жаль, пулемёта у нас нет, — успел произнести я, выбирая в оптическом прицеле первую мишень.

Минут пять, пока китайцы подбегали на рубеж прицельного ружейного огня, я стрелял один. Сперва пытался выбирать командиров, потом принялся стрелять по передовым бойцам, опустошая магазины, один за другим. Ребята помогали мне, набивая их патронами, но недолго. Моряки слишком быстро добежали на расстояние выстрела, горожане открыли огонь. На этот раз патронов не жалели и стреляли залпами. Дружные выстрелы трёх сотен «Луш» выкашивали нападавших целыми рядами. Один залп, другой, третий, передовые линии врага попытались остановиться. Но, задние ряды моряков напирали вперёд, выталкивая своих соратников под выстрелы. Вот, когда пришлось пожалеть, что у нас нет минометов, десяток выстрелов по тылам врага мог охладить горячие головы. Увы, бой разгорался, наши мужики перешли на беглый огонь. Китайцы падали, перешагивали через убитых и раненых, не останавливаясь, приближались к нашим окопам. Вот, уже различимы их лица, яростно искривлённые рты, руки с мечами и пиками, напряжённо выставленные вперёд.

— Гранатами, повзводно, огонь! — я привстал, выкрикивая команду в обе стороны по траншее, сорвал чеку со своей осколочной гранаты и метнул под ноги ближайшим врагам.

Дружные разрывы гранат, наконец, заставили наступавших китайцев остановиться, вызвали, видимо, недавние воспоминания миномётных разрывов. Наши парни продолжали кидать гранаты, забрасывая группы врагов, до ближайших из которых оставались считанные метры. Разрыв, ещё два, ещё несколько.

— Уходят! — закричали парни слева от меня.

Китайцы побежали, от нас побежали, к лесу. Наконец-то, устало подумал я, вроде, отбились. В этот момент затишья, со стороны позиций Палыча раздались громкие взрывы, подстегнувшие отступающих моряков. Похоже, Иван активировал наши мины, заложенные перед позициями. Пора его проверить и успокоить. Отдав необходимые распоряжения, я побежал на запад. По пути наткнулся на странную картину, толпа женщин и детей, стояли вокруг двух прибывших попов и молились на две иконы, что батюшки держали в руках. Молились истово, у многих стояли слёзы на глазах, люди размашисто крестились, а попы тянули псалмы гнусавыми голосами, но, заметно, что с усердием. Многие женщина подпевали, в целом выходило недурно, надо итальянцев к ним подключить, мелькнула тогда у меня мысль. Вот же, циничная моя натура, в самое тяжёлое время тянет на чёрный юмор. А с батюшками надо познакомиться, смелые мужики и толковые, нашли, чем занять женщин, чтобы те не паниковали.

После увиденного молебна бежать стало неудобно, я продолжил путь быстрым шагом, опасаясь встретить скачущих китайских кавалеристов на улицах городка. Но, мои опасения не подтвердились, на передовых позициях всё было в порядке. За одним небольшим исключением, никто не стрелял. Все бойцы на позициях увлечённо наблюдали за чем-то на поле боя, когда я добрался к Палычу.

— Смотри, — он показал мне на удивительное зрелище.

Огромное поле боя, площадью в пять квадратных километров, усыпанное телами убитых людей и коней, походило на лунный кратер. С нашей стороны снежная поверхность с красно-чёрными пятнами ограничивалась склоном сопки, откуда мы смотрели, как из древнего амфитеатра. Справа и слева, Колизей под открытым небом продолжали склоны соседних сопок, поросшие тёмными хвойными лесами. На западе, за спинами китайских всадников, там, где Палыч подорвал заложенные три недели назад мины, взрывом наметались огромные кучи из земли. Эта насыпь чёрного цвета зрительно продолжала естественные склоны амфитеатра под открытым небом. На арене этого огромного амфитеатра замерли тысячи выживших всадников, удерживая своих коней. Они образовали десятки стихийных групп, между которыми сновали посыльные и медленно разъезжали командиры. Очевидно, наши противники, увидев отрезанные пути отступления и уничтоженных полководцев, решили подумать о своей судьбе.

— Поспорим? — лениво предложил Иван.

— Сдадутся или нет? — удивился я.

— Ну, это неспортивно. Через какое время сдадутся, вот в чём вопрос, почти по Шекспиру. Засекаем время, в течение часасдадутся — я выиграл, если позже — ты.

— Ставка?

— Ну, не знаю, а чего ты хочешь?

— Ну, не знаю, организуешь ежегодные лыжные гонки, на пять, десять и двадцать километров. А ты?

— Коли такое дело, ты оборудуешь футбольное поле и обучишь три команды.

— Договорились, сверим часы, — я засучил левый рукав, глядя на часы, пожалуй, единственное, что у нас сохранилось из прежней жизни. Никита вернул их нам, когда обосновался в столице, продавать их не понадобилось.

— Располагайся, я чайку заварю, — Палыч уселся перед камином, разжигая три полешка, вполне достаточно для закипания трофейного медного чайника. Практически вся посуда в городе была трофейной, разве, что вилки сами штамповали.

Мы неспешно пили чай, поглядывая в амбразуру на поведение блокированных кавалеристов. Прошло сорок минут с начала пари, никакого решения противник не принял. Однако, перемещения командиров подходили к завершающей фазе. Повинуясь поступившей команде, всадники принялись спешиваться и выстраиваться лицом в нашу сторону, держа коней поводу. От группы командиров отделились двое, тоже спешились и шагом пошли в сторону наших заграждений. Я взглянул на часы, прошли пятьдесят девять минут с момента нашего пари.

— Признаю поражение, Иван, только пусти меня принимать капитуляцию, пока эти смельчаки в волчью яму не провалились.

— Хорошо, сейчас переводчика кликну, чур, коней и оружие с доспехами пусть оставят. Для убитых и раненых повозки найдём. И попытайся артиллерию выпросить, сколько сможешь. Ну, что я тебе советую, воевода, лучше меня всё знаешь.

Вышагивая навстречу китайским парламентёрам, я задумался и едва не упал в волчью яму, меня подхватил под локоть Зишур Агаев, наш штатный резидент на озере Ханка.

— Спасибо, Зишур, чего китайцы попросят, как думаешь?

— Известно чего, воевода, чтобы мы сдались, и все крепости наши сожгли, — невозмутимо пробасил мой переводчик, — да ещё дань потребуют, мехами.

— Ну да? Мы же победили, как так? — искренне удивился я.

— Сам увидишь, воевода, — пожал плечами башкир.

Едва мы остановились напротив парламентёров, те начали разговор. Я не знал тогда китайского языка, но имел представление, что высокие тона голоса означают повелительное наклонение и превосходство говорящего перед собеседником. Поэтому, до перевода понял, что Зишур был прав. Как перевёл Агаев, сжечь наши крепости китайцы пока не просили. Но, выплаты дани и беспрепятственного пропуска обратно, требовали. Именно требовали, я уточнил у своего толмача. И попросил перевести, как можно ближе к тексту свой ответ.

— Я согласен выплатить дань вашему императору, но, шкурки соболя для этого слишком малы. Мы отправим в Пекин ваши шкурки, вернее, головы ваших воинов, — я жестом показал на ряды всадников, замерших в ожидании своей судьбы. — А караван с такими подарками доверим вам обоим, не зря вам доверили свою судьбу эти всадники. Думаю, их родные будут рады вас увидеть живыми, а император достойно вас обоих отблагодарит.

Ожидая перевода, я с долей злорадства наблюдал, как цвет лица парламентёров поменялся на ярко красный, затем на иссиня белый. Видимо, поняли мой ответ полностью. Что ж, продолжим.

— Мои условия таковы, вы оставляете здесь всё оружие и доспехи, пленников нам не надо, их больше, чем достаточно. Для перевозки убитых и раненых мы выделим повозки, в них запряжёте своих коней, лишние останутся здесь. Да, пушки и боеприпасы тоже оставьте нам, наших повозок для всех убитых и раненых не хватит, возьмёте артиллерийские повозки.

Судя по цветовой гамме на лицах парламентёров, повторившейся снова, уже в обратном порядке, мои предложения им не понравились. Ждать, пока они отрежут себе пути отступления дерзкими ответами, я не собирался и добавил.

— Артиллерийская обслуга нам тоже не нужна, можете их забрать с собой. Передайте советникам императора, что мы просим прислать посольство для обсуждения условий мирного договора и торговли. В знак своих мирных намерений мы разрешаем забрать половину ваших пушек, выбрать орудия можете сами. Остальные мы всё равно переплавим. Советую обсудить наши условия со своими товарищами, но недолго. Через час, вы знаете, что это? — я убедился, что оба кивнули, и продолжил, — так вот, через час мы продолжим взрывать землю под вами и обстреливать вас пушками.

Мы развернулись и отправились обратно, невольно ускоряя шаг, хотя выстрел в спину нам не грозил, у парламентёров не было огнестрельного оружия. Вернувшись к Палычу, я подробно пересказал ход недолгих переговоров, прокомментировал игру цвета на лицах оппонентов и потребовал, перевирая Стивенсона, — Чаю, Дарби МакГроу, чаю9!

Пока мы кипятили на печурке чайник, пока я остужал в руках кружку с чаем, час ожидания пролетел быстро, и мы выглянули в амбразуру. Оба парламентёра стояли на месте, нервно переминаясь с ноги на ногу. Подмигнув другу, я отправился к «нашим китайским друзьям», как говорили президенты России. Когда мы с Зишуром приблизились к парламентёрам, я остановился и, молча, стал рассматривать наших оппонентов. В первую нашу встречу мне хватило цветовой гаммы, на этот раз удалось рассмотреть трёхдневную щетину и мешки под глазами. Наконец, офицеры перестали молчать и решились произнести страшные для них слова признания полной капитуляции.

— Мы принимаем ваши условия.

— Я рад, что мы поняли друг друга. Ваши солдаты могут переходить через взорванные позиции, оставив оружие и доспехи здесь, на поле. Туда уже пригнали сорок повозок, в котлах греется вода для раненых, можете провести там ночь. Часа через два, туда доставят продукты, а вас я попрошу отправить гонца к артиллеристам, чтобы те не волновались и начинали собираться в путь.

Отступали кавалеристы вдвое быстрее, чем наступали, несмотря на то, что шли пешком. Видимо, стыд подгонял, или остатки совести. Хотя, по большому счёту, их было жаль, но такова судьба любого военного. Поступая в армию, любой страны и в любую эпоху, человек продаёт не только свою силу и ум, в отличие от слесаря, например, или любого другого специалиста, но и жизнь. Кавалеристы и моряки, погибшие под Владивостоком, продали свою жизнь давно, когда поступали на службу. Мы лишь погасили вексель. Впрочем, для подобных размышлений у меня тогда не было времени. Мы все поняли, как непрочен мир и работали дни напролёт, оборудуя Владивосток надёжной защитой. И, к моему удивлению, первым делом наши рабочие отстроили церковь, храм Всех Святых. А батюшки наши действительно оказались староверами, оба! И, самое смешное, никто этим не возмущался, все наши русские переселенцы моментально принялись креститься двумя перстами, не говоря о вогулах, которые, видимо, научились креститься лишь во Владивостоке.

Зато работали оба попа за семерых, напоминая мне работника Балду из сказки Пушкина. Они организовали воскресную школу, куда приходили в три смены, так много оказалось желающих. Уже в феврале начали креститься первые китайцы, а после таяния снега они выстроили третью церковь в городе, имени Николая-Чудотворца. Все крещёные китайцы получили разрешение отстроить дома в городе, но, не рядом друг с другом. Возникновения китайских кварталов мы с Палычем не допустим. Наш китайский друг Ма Вань, получив крестильное имя, Иван Махов, пришёл к нам просить разрешения на открытие своего дела, торговлю морепродуктами. Причём, хитрец, этой просьбу увязал с привлечением пленных китайцев и трофейных корабликов. И тут же получил желаемое, арендовал у нас десяток трофейных судов, сотню пленных (за небольшую плату мы сдавали незанятых пленников внаём всем желающим). В результате мы получили небольшие поступления в городскую казну и начали приучать переселенцев к морепродуктам.

Вообще, к весне мы много успели сделать, не просто много, а очень много. Вспоминая те годы, я не могу поверить, как нам всё удалось. С помощью многочисленных «китайских друзей», к весне мы довели выплавку чугуна и стали до ста тонн в месяц. Больше того, в двух печах я установил паровые двигатели с насосами, практикуя литьё с принудительной подачей воздуха. Хоть не мартен, но, всё-таки. Полиметаллические руды на северном побережье оказались очень богатыми, вольфрам и хром, марганец и никель, ванадий и титан. Получить эти добавки в чистом виде промышленным способом мы пока не могли, но, варьируя с их присадками, мне удалось создать великолепные сорта стали, которым мои Воткинские опыты в подмётки не годились. Кузнецы, например, из нашей стали, поточным методом научились выпускать такие ножи, топоры и сабли, что спокойно перерубали трофейные мечи и латы. Местные жители после такой демонстрации не жалели за подобный нож двух собольих шкурок. Сормов применил по моему совету, определённые сорта стали в некоторых узлах паровых машин, и получил резкий скачок мощности и долговечности двигателей.

Его мастерская выпускала по два паровых двигателя в месяц, планируя расшириться с наступлением лета. Паровые двигатели работали во всех наших мастерских. Они приводили в действие две пилорамы, завалившие горожан дешёвыми досками. Два десятка токарных и сверлильных станков, три пресса, тоже работали от паровых приводов. К весне ждали спуска на воду три огромных парохода, двухвинтовые, с двумя паровыми машинами. Водоизмещением по четыреста тонн каждый. На этих пароходах я собирался добираться в Санкт-Петербург, по всем расчётам угля они несли с избытком, дозаправка не понадобится. Модели Ползунова, доработанные Сормовым, оказались очень экономными при достаточной мощности. Все пароходы получили вооружение из пяти орудий, два по бортам, одно на корме. Жаль, снарядов мы смогли уместить лишь по три десятка на каждую пушку. Зато расчёты за зиму великолепно натренировались в стрельбе из этих орудий с использованием прицелов, переданных Никитой. Ради дела мы даже расстреляли три трофейных китайских кораблика, убедившись в эффективности фугасных снарядов.

Для трофейных европейских судов, названных «Альфа», «Бета» и, совершенно точно, «Гамма», к весне отремонтированных до полной неузнаваемости, мы удлинили стволы орудий, добившись рассеивания при выстреле фугасным снарядом, в тридцать метров на километр. Учитывая, что прицельная дальность стрельбы не превышала двух с половиной километров, точность боя нас устраивала. Вряд ли мы будем стрелять за километр в маленькие лодочки, а в военные корабли попадем. Тем более, что проведённые испытания показали достаточную пробивную способность наших снарядов. На дальних дистанциях, когда скорость снаряда падала, взрыватель срабатывал сразу после удара снаряда о препятствие.

Очень, доложу я вам, интересный эффект получался, при ударе о борт корабля. У первой мишени взрывом разорвало весь борт. Ну, это была китайская лоханка, так, что мы не удивились. Однако, решили следующую мишень обшить в четыре слоя досками, общая толщина обшивки составила 70 сантиметров. Даже на мой взгляд старого химика, такую защиту фугас мог не пробить. Лишь Палыч ухмылялся, слушая мои сомнения, и, он оказался прав. Почти метровый слой древесины фугас разорвал в огромную дыру до двух метров диаметром. На расстоянии до пятисот метров, при неплохой начальной скорости, взрыватель фугаса срабатывал уже внутри, после того, как снаряд пробивал борт. В таких случаях крупные мишени оставались на плаву, но все внутренние переборки и верхняя палуба вылетали на раз. Трудно сказать, что страшнее для тех, кто находится на вражеском судне, но, для взятия на абордаж, нам выгоднее второй вариант, когда и судно не тонет, и, сопротивляться особо некому.

Вообще, с оружием мы, на мой взгляд, немного переборщили, напугавшись осеннего сражения. За зиму пленные китайцы окружили город четырьмя батареями по пять орудий и шесть миномётов. На батареях подготовили бухты изолированного провода для быстрого минирования окрестностей. Взрывчатка хранилась отдельно, в специально оборудованных складах, вдали от жилья. Увеличивая производство боеприпасов, мы наварили столько целлюлозы, что пришлось излишки пустить на производство бумаги. Пока она уходила на технические нужды и тетради для учеников, но, я уже заказал по рации Никите небольшую типографию. Будем рекламировать наш образ жизни и продукцию печатным словом. Под это дело я даже нанял себе учителя маньчжурского диалекта и корейского языка, усаживая рядом с собой сына. Васе шёл четвёртый год, Пушкин в его возрасте писал стихи по-французски. Насиловать ребёнка стихами я не собирался, но, знание китайского и корейского языков ему будет полезно.

Так вот, пушки мы устанавливали в обязательном порядке на все наши паровые суда. Усилили оборону крепостей, доведя их артиллерию до восьми орудий и десяти миномётов, с запасом выстрелов сотню на ствол. Увлёкшись, мы изготовили двадцать три пушки и восемь миномётов лишних, пришлось уложить их на склад, до лучших времён. А оружейники занялись экспериментами по созданию нарезных стволов, большего калибра, с противооткатными устройствами. Пока мы не отработаем эти технологии, в производстве пушек я видел лишь неоправданные расходы. У нас и так самый мощный на Дальнем Востоке военный флот, шесть пароходов с пятью орудиями каждый, два паровых катера с одной пушкой, не считая трёх парусных кораблей и трёх же шлюпов. Только содержание их, обучение и оплата работы персонала съедали огромные деньги.

К маю 1777 года большая часть денег, вырученных осенью в южном Китае, была мною успешно освоена. Надо сказать, десятки тысяч рублей потратили не зря, грех жаловаться. Кроме выпуска оружия, по которому мы смело могли считать себя самой милитаризованной страной Азии, ещё бы солдат к этому оружию, за зиму сделали очень много. Я, честное слово, ещё десять лет назад не поверил бы, что силами пары тысяч мужчин можно поднять такие стройки. Во-первых, промышленность удваивала производство каждые два месяца. Оружейный заказ Чан Кая мы давно выполнили, с учётом зимних трофеев, даже перевыполнили. Выпуск ножей, наконечников стрел, лопат, борон и плугов, топоров и пил, прочей житейской мелочи, несмотря на огромный рост объёмов, разбирали прямо с завода.

После разгрома китайской армии аборигены осмелели и потянулись закупать нашу продукцию, от них не отставали и переселенцы. Крестьяне готовились к посевной, вогулы закупали оружие круглый год, горожане, при наличии неплохих заработков на заводах, собирались строить и расширять своё хозяйство. Я как-то посчитал по одной улице, из сорока домов расширяли свои владения различными пристроями, сараями, конюшнями и тому подобное, тридцать три хозяина. Так, что вырученные осенью деньги здорово оживили деловую активность горожан. Но, к весне я стал побаиваться истощения кошелька, слишком затратные работы мы финансировали, деньги, на которые я рассчитывал продержаться пару лет, подозрительно быстро таяли. Конечно, ещё двадцать тысяч рублей и сто килограммов лян серебром лежали в моих закромах. Ещё центнер золота в сундуках и полтысячи собольих шкурок, не считая прочей меховой рухляди, были отобраны для подарков императрице.

Хотя официально никаких налогов мы не брали с жителей Владивостока, в городскую казну понемногу стекались денежные ручейки, пока тонкие и неуверенные. Кроме платы Вани Махова за аренду судов и пленных китайцев, поступали платежи за пленников от нескольких крестьянских хозяйств и двух десятков городских частников. Большинство же китайцев работали за гроши, фактически на меня — на угольном разрезе, добыче руды, городском хозяйстве. В консервное производство я их не пускал, там трудились женщины, Махов лишь обеспечивал консервный завод морепродуктами. Именно консервированную рыбу и крабов я надеялся привезти в Петербург, удивить избалованных вельмож не только самим фактом консервирования, но и невиданными продуктами, вроде кальмаров и крабов. Едва мы пережили зиму и убедились, что призрак голода отступил, мы тут же ввели заградительные пошлины на торговлю любыми привозными продуктами, кроме тех, что выловили в море наши рыбаки или вырастили русские крестьяне. Причём, пошлины были нехилые, в сто процентов стоимости товара.

Учитывая, что русскими считались православные, дауры начали креститься целыми селениями. После записи в церковную книгу, где по моей просьбе указывалось и российское подданство, крещёные дауры бойко везли на рынок свои продукты. А вырученные средства полностью оставались во Владивостоке, в уплату за наши товары, пока исключительно хозяйственные. Но, окружающие аборигены только в этом и нуждались, помню по книгам Николая Задорнова, до середины девятнадцатого века железо в Приамурье будет крайне редким товаром и очень востребованным. Да, многие инородцы опасались креститься, предпочитая выплачивать пошлину, те же рыбаки с озера Ханка, поставлявшие нам даже живых пресноводных креветок. Тунгусы, дючеры, айны, и прочие малые народы, тоже не спешили с крещением, продавали нам добытую дичь и рыбу, выплачивая пошлину. Из таких небольших, но, постоянных источников доходов и формировалась городская казна.

Я не сомневался в быстром экономическом росте города. Мы снова проходили те же самые ступени развития, как в Таракановке, но, с бОльшим размахом и результатом. Наши ружейные мастерские вышли на прежний, Прикамский уровень производства, в двести ружей за месяц. Это одноствольных ружей только двести, к ним надо добавить полсотни помповиков и сотню двустволок. С января начали производство револьверов, пока в пределах сорока штук в месяц. Палыч хотел вооружить револьверами каждого взрослого мужчину в городе, пожелавшего иметь оружие. Как раз на продаже ружей и патронов мы учились зарабатывать серебро и во Владике, продавая их только за деньги и только русским, в смысле, крещёным. У башкир давно были свои «Луши» или помповики.

Весной, в конце мая, за ружьями и патронами приехали три шлюпа из Охотска. Сорок шесть купцов и охотников за мехом морской выдры, раздразнённые рассказами казаков Ерофея Подковы, спешили купить ружья. Серебро оказалось не у всех, пришлось им расплачиваться мехами, причём по нашим расценкам. Так, взамен ста рублей серебром, стоимости ружья, мы брали десять шкурок соболя или пять «скальпов» того же калана. Худо-бедно, торговля пошла, к сожалению, в основном на пушнину. Откуда у охотников из тайги будут серебряные рубли? Но, ради обладания ружьём, охотники не жалели десятка и больше собольих мехов. А меня всё больше волновала необходимость поиска новых торговых партнёров в Юго-Восточной Азии. Туда, едва растаял лёд в бухте, собирался отплыть и я, по договорённости с Чан Каем. Заказ контрабандистов ждал своего отправления в портовом складе.

За зиму мы неплохо телефонизировали город, я сдержал данное себе обещание. Все присутственные места, дома руководителей и командиров соединили телефонными проводами. Первым из частных лиц провёл себе телефон наш Ваня Махов, заплатив неплохую сумму и постоянную абонентскую плату. Глядя на него, крестившиеся китайцы первым делом устанавливали телефон, воспринимая его символом власти и высокого социального статуса русского человека. Стекольное производство выросло и разделилось на целых три заводика, исправно поставляя оконное стекло, посуду и зеркала. Батюшки пытались возмутиться против зеркал, но, нам с Палычем удалось убедить их сдержаться ради богоугодного дела, почти вся продукция шла «на экспорт». Палыч всю зиму экспериментировал со своими радиолюбителями и добился выпуска стабильных радиоламп, трёх новых коротковолновых раций, достаточно мощных для установки на океанские пароходы. Весной он поставил своим ребятам задачу снижения стоимости радиодеталей и их стандартизации, с переходом в массовое производство.

Сам же Палыч занялся идеей электрификации Владивостока, подыскивал место в окрестностях для строительства гидроэлектростанции. Усадил сотню китайцев за изготовление генераторов. Те усердно тянули медную проволоку, изолировали её, создавая ужасные по внешнему виду, но работающие генераторы. Мне Иван заказал отлить не меньше десятка добрых винтов для турбин, благо, опыт отливки пароходных винтов имелся. Насмотревшись на его ассортимент медной проволоки, я не удержался и три месяца мучился с производством колючей проволоки. Но, добился своего и уложил на склад километров десять этого стратегического товара. Для обороны города больше, чем достаточно, можно и продавать, если появятся покупатели. Не надо думать, что мы только пушки да телефоны делали зимой. Ножи и топоры, косы и плуги, бороны и бытовая мелочь. Кроме наших мастерских новые переселенцы открывали свои производства, конкурируя с китайцами. После крупного поражения китайцев под Владивостоком, в город стали прибывать небольшие группы староверов. Володя, пользуясь радиосвязью, быстро передавал новости раскольникам, особенно им понравилось отсутствие в городе официальной церкви и царских властей.

Мы с Палычем были только рады, что многие вопросы решаются без нашего вмешательства. Шорники и кузнецы, коновалы и пекари, мясники и сапожники, портные и брадобреи, масса новых и разных предприятий возникла в городе за зиму. Да, за зиму, кроме семи небольших групп, к нам добрались сразу два каравана, небольшие, по сто человек, привезли немного товара и серебра. С ними прибыли ещё пять священников-староверов, три лекаря и немец-аптекарь, их появлению мы обязаны заботливому Володе Кожевникову, заключившему с аптекарем, и лекарями контракты на пять лет, благо у нас хватало нынче средств, чтобы самим оплачивать услуги специалистов. В основном, караван состоял из раскольников и беглых рабочих с уральских заводов. Но, были и беглые крестьяне, в том числе и остатки пугачевского войска. С крестьянами у нас уже была договорённость об устройстве вокруг города нескольких деревень, под разумные кредиты в виде скотины, инструмента, посевного и посадочного материала. В последнем караване, вняв моим просьбам, прибыли шестьдесят молодых женщин и девушек. Их завербовали в малообеспеченных семьях вдов и среди сирот, некоторых направили староверские общины, осмотреться.

Вогулы уже отстроили три селения и ждали своих родичей с летним караваном. Я передал Кожевникову сведения о готовых домах, он ещё в конце апреля отправил три вогульских рода. Этот караван обещал стать рекордным, в пять тысяч человек, зато практически без груза, одни люди. Я не сомневался, что башкиры, ревниво следившие за вогулами, на будущий год организуют переселение не меньшего количества своих родных. Для наших охотников и скотоводов я уже готовил необходимую базу, в начале мая мы запустили линию по производству листового железа и жести. Жесть я готовил для консервной промышленности, жаль, олова мы нигде не нашли, закупали у маньчжурских торговцев. Но, какие наши годы, найдём олово и завалим консервами весь Дальний Восток и Европу. Слава богу, если не будет мяса, красная рыба и крабы достаточно экзотичны и вкусны, чтобы поставлять консервы в Европу. Думаю, от моряков отбоя не будет, они больше всех нуждаются в полноценном питании, а не в полусгнившей солонине.

Кроме жести, мы с мастерами подготовили к началу лета другой сюрприз для Палыча, линию по производству рельсов и опробовали её, накатали полкилометра железной дороги. Пока всё лежало на складах, ожидая своего часа, как и шесть колёсных пар, отшлифованных и готовых к установке на вагоны. Но, паровоза у нас не было, а изобретать его заново не хотелось. Дорого и долго, я уже несколько раз говорил об этом с Вовкой по радио. Он обещал летом доставить в Питер два комплекта ходовой части паровозов, чтобы Сормов мог скопировать их и пустить в производство. Я попросил с вогулами отправить чертежи, сейчас они везли с собой два ценных тубуса, думаю, Николай разберётся. Первую дорогу вполне логично строить к железному руднику, затем к угольному карьеру. Они увеличат поступление угля и железной руды к нашим печам в десятки раз, снизив одновременно количество занятых в перевозке рабочих и лошадей. Под это дело мастера уже присматривали, как расширят производство чугуна и стали, обсчитывали себестоимость.

Да, чуть не забыл, водоросли я всё-таки не забросил. За зиму с моей помощью, химики научились недорого производить йод и желатин. Спиртовый раствор йода мы выпускали в промышленных масштабах, рассылая по всем крепостям и выдавая пузырьки с йодом нашим переселенцам, не забывая объяснять сферу его применения. Женщины понимали сразу, дети тоже, с мужчинами шло хуже. Ну, тут поможет лишь время. А желатин мы использовали при производстве конфет в смеси с соком ягод. Кислый вышел у нас мармелад, но, только на мой избалованный вкус, наши горожане раскупали необычный товар с прилавка, не давая ему залёживаться. Разноцветные кисленькие конфетки пользовались популярностью не только у детей и подростков, в домах горожан быстро появилась традиция выставлять на стол вазочку с мармеладом. Тем более, что с некоторых пор алкоголь оказался непопулярным напитком.

Наши батюшки не только придерживались принципов старой веры, в которой мы с Палычем внятно различали лишь двуперстное крещение. Учитывая довольно напряжённые последние годы, времени для теологических изысканий я не нашёл. Сами раскольники не распространялись о своём жизненном пути, занимаясь исключительно паствой. Все они оказались поборниками трезвости, здорового образа жизни и отказа от табака. Мы поддерживали их пропаганду, внеся свою лепту рассказами о рождении больных детей у алкоголиков и курильщиков. Нет, до запрета торговли вином в городе не дошло, но, общественное мнение мы изменили, с божьей помощью. Любители горячительных напитков начали отказываться от своих привычек, глядя на соседей и друзей, к счастью, оконченных алкоголиков у нас не было, как и поводов для алкоголизма, рабочие руки любой квалификации требовались везде. Зимой Палыч устроил лыжные гонки с наградой для призёров, всколыхнувшие наше общество. До таяния снега все мальчишки и молодые парни усиленно протаптывали лыжню, мечтая выиграть на будущий год первый приз — нашу «Лушу». Придётся теперь мне играть в футбол, спор есть спор.

Но, чем сильнее и защищённее становилось наше общество, я имею в виду всех переселенцев, признававших моё верховенство, и присоединившихся к нам местных жителей, тем больше возникало у нас с Палычем ощущение какой-то ошибки. Что-то мы делали не так, увлекались внешним, техническими новинками, развитием экономики. Всё хорошо, наши люди не голодали, работали, жили свободными и растили детей. Впереди мы надеялись на небывалый экономический взлёт, способный спасти Россию от многих трагедий её истории. Начиная от последнего дворцового переворота, странным образом, принесшего основные дивиденды не Александру Первому, и без того бывшему наследником своего отца. Главные дивиденды от убийства императора Павла, установившего дружественные отношения с континентальной Францией, получила владычица морей, Британия. Русские солдаты гибли вместо англичан под выстрелами французских пушек, после разгрома Наполеона Россия не получила никаких территориальных и материальных приобретений.

Зато Британия чудесным образом расширяла свои владения в Африке, занимая бывшие французские колонии. В благодарность за освобождение Европы от Наполеона и спасение Австро-Венгерской империи от революции 1848 года, европейцы объединились и устроили России Крымскую войну. Указали, так сказать, место варварам-азиатам, примитивным московитам, поверившим, что они равноправные участники Европейского Квартета. Едва русские солдаты, своими телами проложившие дорогу к свободе болгар, сербов и прочих греков, оказались в нескольких верстах от Константинополя, как англичане решили заступиться за бедных турок. Более того, редкий для международных отношений факт, Россию заставили отказаться от условий уже заключённого двустороннего договора с Турцией. Отгадайте, в чью пользу? Конечно, Британия никогда не действовала в одиночку, привлекая в союзники, то одни страны, то другие.

Пресловутая русско-японская война, ставшая началом развала Российской империи, отгадайте, кто продавал японцам новейшее оружие и строил броненосцы? И, каким образом Великобритания и САСШ оказались в числе участников мирных переговоров? Россию, что характерно, не допускали к мирным переговорам Британии с индусами, африканцами, арабами и прочими покорёнными народами. И не надо ссылаться на неуклюжих и глупых русских дипломатов, сплошь подкупленных врагами. Надо полагать, среди европейских чиновников их тоже хватало. Главным аргументом английских дипломатов на протяжении девятнадцатого и двадцатого века оставался «Грэнд флит», военно-морской флот Британии. И свой аргумент англичане создавали именно теперь, в конце восемнадцатого века, где мы в меру своих способностей занимались прогрессорством.

А мировые войны, когда на территорию Британских островов ни разу не ступила нога оккупанта? В обе войны англичане вступили раньше русских, во Вторую мировую, аж на два года раньше. И что характерно, за два года, с сентября 1939 года по июнь 1941 года немецкие войска так и не высадились на Британские острова. Странная война, не правда ли? Вражеские солдаты лет двести не ступали на землю английской метрополии, как и в США. Что не мешало обеим странам вести войны на протяжении девятнадцатого и двадцатого веков, практически каждое десятилетие, и, что характерно, исключительно на чужой территории. По меркам русских людей, конечно, какой-нибудь лондонский клерк и Мальвинские острова считает неприкосновенной землёй империи. Но, речь о том, что враги не приходили в дома этих лондонских клерков, не убивали их семьи, не сжигали население целых деревень в сараях. При всех восстаниях в колониях, массовой резне, и прочих кровавых деяниях, англичан всегда ждал уют и спокойствие метрополии, куда никакие враги не доберутся.

Мы с Палычем много думали об этом, обсуждали с Никитой и Владимиром, даже наметили основные политические ориентиры. Кроме создания в России мощной передовой экономики, мы собирались выстроить на Дальнем Востоке сильный военный флот. Нет, не десятки линкоров и фрегатов, в таких возможностях нас ограничивало отсутствие корабелов и опытных моряков. Мы решили пойти по пути создания мобильного парового флота небольших судов, достаточных для плаванья у побережья и способных добраться до крупных островов Юго-Восточной Азии. Как показали последние испытания, фугасы вполне конкурентоспособны в борьбе с линейными кораблями. Пока лишь испытания, но, внутренний голос подсказывал мне, что не за горами первая практика, интересно, кто станет нашим противником?

Ещё один фактор мы едва не упустили из вида, озабоченные выживанием. Но, с наступления весны 1777 года, после создания крепкого оборонительного пояса вокруг города и наших крепостей, мы с Палычем занялись саморекламой для переселенцев. Первым делом перевели все наши предприятия на девяти часовой рабочий день с перерывом на обед, и одним выходным днём в неделю. Затем наняли через контрабандистов бригаду для строительства дворца в китайском стиле, с оборудованием парка вокруг него. Мастера обещали управиться к июлю. К этому времени прибудут корабли Никиты с двумя архитекторами, подрядившимися построить у нас несколько дворцов в классическом европейском стиле. В ближайшие годы мы с Палычем решили вылепить из Владивостока конфетку. Чтобы от одного взгляда на берег моряки теряли голову и не могли проплыть мимо.

Хуже обстояли дела с душой, с тем самым неуловимым фактором, что делает порядочным человеком. Вне зависимости от образования, возраста, вероисповедания и уровня жизни. Нет, мы понимали, ответа на извечный вопрос о создании порядочных и честных людей мы не найдём. Потому, договорились, не ловить журавля в небе, а постараться максимально ограничить две национальные русские беды, дураков и дороги. Причём, с дорогами оказалось легче, всего лишь, вкладывать средства и не воровать. Учитывая, что заказчиками и строителями дорог, как просёлочных, так и железных, выступать будем только мы, в одном лице, воровать у себя будет сложно и невыгодно. С первой бедой хуже, пока иных методов, кроме учёбы и воспитания, мы не знали, разве ещё личный пример. Учёбу организовали, в меру способностей наших учителей, добились поголовной грамотности. Дело шло к организации университета и созданию учёной школы, не сразу, конечно. Однако, все мы понимали, что вариться в собственном соку нельзя, не пройдёт и двадцати лет, как наши технически новинки скопируют другие страны и на Дальнем Востоке после нашей смерти воцарится тишина и провинциальное спокойствие. Незаметно переходящие в болото, в котором утонет всё, что мы успеем натворить.

Спасение от болота мы видели в старой вере, жёстко относившейся к пьянству, курению, стяжательству. К нашему удивлению, раскольники технические новинки принимали очень легко, без всякого догматизма, быстро их осваивали. Две трети наших пароходов управлялись именно староверами, за один сезон перенявшими у китайцев способы ловли рыбы. Крещёные вогулы и дауры, тунгусы и айны, легко принимали староверские заповеди, не разбираясь в тонкостях веры. Наша идея устройства университета не встретила сопротивления у всех раскольничьих батюшек. Перед этим мы предложили читать там курс православия, а по возможности устроить теологический факультет, с миссионерским уклоном. Трудно сказать, что выйдет из нашего эксперимента, но, пока мы живы, приложим все силы для развития России.

Глава 13 Примечания

Дашкова Екатерина1 — историческая личность, принимала активное участие в перевороте против Петра Третьего на стороне Екатерины Второй. После этого проявляла активную политическую деятельность, отчего скоро впала в немилость государыни, была отдалена со двора. Жила одна, воспитывала сына, путешествовала по Европе.

Инвалидами2 — в те времена называли солдат-ветеранов.

Вотяки3 — так до 1920-х годов назывался финно-угорский народ, ныне известный под самоназванием удмурты.

Крылов Петр Андреевич4 — великий русский баснописец, дружил с Пушкиным А. С.

Срым Датов5 — историческое лицо, предводитель восстания казахов против царского правления в конце 70-х, начале 80-х годов восемнадцатого века. Казахский национальный герой.

Ползунов6 — в Барнауле разработал паровой двигатель, лучший для того времени (исторический факт).

Ханьцами7 русские часто называли китайцев.

…неудавшихся беглецов8 — лёгкость победы над китайцами не надуманная, вся история освоения Сибири и Дальнего Востока пестрит отчётами казаков о схватках с китайцами и маньчжурами в пропорции сто-сто пятьдесят казаков с фитильными и кремнёвыми ружьями, против трёх-пяти тысяч китайского войска с полусотней-сотней пушек. Естественно, по словам летописцев, в пользу русских. Даже, делая скидку на приписки и хвастовство казаков, боевые качества китайцев оставляли желать лучшего.

«Чаю, Дарби МакГроу, чаю!'9 — переделанная фраза из 'Острова сокровищ» Р. Л. Стивенсона, «Рому, Дарби МакГроу, рому!»

3. Россия и Европа — игра на равных

Глава 1 Пролог

— Заслуги заводчика Андрея Быстрова перед государством Российским велики, деяния его достойны награды. — Слова Екатерины Великой, жёстким немецким акцентом чётко били в уши, невольно вспомнился голос диктора радиостанции «Свободная Европа». Я упустил пару фраз из речи императрицы, засмотревшись на отделку стен дворцовой залы, смотреть в лицо царице не рекомендовали, — … потомственного дворянского звания.

И не сразу сообразил, что речь по-прежнему шла обо мне, сзади чувствительно толкнули в спину, надо выходить. Чётким армейским шагом я подошёл к императрице и поклонился, затем поцеловал протянутую руку, успев улыбнуться ей в лицо. Ответного благодарственного слова здесь не давали, меня аккуратно, за локоток, отвели в сторону и сунули в руки два рулона бумаги, с печатями. Царица уже награждала кого-то другого, за успешные сражения с турками, кажется.

— Молодец, Андрей, — ко мне подошёл Никита, одетый не хуже Потёмкина, стоявшего рядом с императрицей, без самоцветов, правда, на костюме. — Останешься или пойдём домой?

— Домой, если можно, не люблю официальных пьянок, — я осторожно развернулся к выходу.

Вышагивая по анфиладам к парадной лестнице, с грустью замечал копоть на потолках недавно построенного дворца, свечное освещение несёт свои издержки. В многочисленных печах-голландках потрескивали дрова, поддерживая комфортную температуру во дворце. Машинально я искал взглядом картины и скульптуры, натыкаясь на пустые стены, забранные обоями. Лишь в некоторых комнатах висели картины, весьма далёкие от шедевров, да гипсовые статуэтки фавнов и нереид украшали ниши, напоминая наших гипсовых же пионеров с горнами и барабанами. Да, коллекция Эрмитажа ещё только собирается, но, порядок в Зимнем Дворце уже сейчас установился строгий. У каждой двери стоял слуга, а у лестниц гвардеец с оружием. Видимо, в честь официального приёма, в рабочие дни такое количество слуг разорит всю Россию.

— Не зря, выходит, мы золото императрице с мехами поднесли, — уже на улице, ожидая карету, завёл я разговор с Никитой. — Неудобно с Володей и Палычем вышло, мне дворянство, а им ничего. Нехорошо.

— Ты свою дворянскую грамоту почитай сначала, потом подумай, — улыбнулся Желкевский, подсаживая меня в свою карету, негромко добавил кучеру, — домой.

Рассматривая улицы Петербурга, я не успевал удивляться темпам городского строительства. За три года моего отсутствия город обновился едва не на четверть, дворцы и трёхэтажные дома вырастали за пару лет. Снег укрыл грязь и слякоть проезжей части улиц, придавая городу сказочный вид из иллюстраций к «Снежной Королеве» Андерсена. Треть домов стояла в лесах, строительство в городе шло полным ходом, сопровождаясь громкими криками на «русском строительном», никуда от этого не денешься. До особняка моего друга, где я поселился, добрались быстро, не успев замёрзнуть под тяжёлыми медвежьими шкурами. Быстро прошли в кабинет, уселись у растопленного камина, и только тут я вздохнул, окончательно расслабился. Весь день прошёл в невольном ожидании какой-либо неприятности, к счастью, всё обошлось.

Слуга принёс горячего чая, разливал его в чашки китайского фарфора, я рассматривал нежный рисунок на стенках сервиза и вспоминал, какой фурор произвела наша первая аудиенция у императрицы. Нам удалось удивить и порадовать Екатерину, привыкшую к вороху мехов. Каланы, «морские бобры», вернее, их шкуры, были на пике популярности в Европе и русской столице. Их мы выложили перед императрицей на блестящем паркете почти сотню, не считая собольих мехов. Царица, не удержалась, чтобы погладить рукой нежный мех нашего подарка, задумчиво улыбнулась своим мыслям, видимо, не одни мы кланялись ей мехами. В России хватало охотничьих промыслов и поближе Владивостока к Петербургу, в той же Карелии, например. Но, когда слуги внесли сундучок с золотым песком, весом пять пудов и открыли крышку, поставив эту тяжесть к ногам Екатерины, ахнули все присутствующие. Даже невозмутимый Потёмкин провёл рукой по щеке и подошёл ближе, зачерпнул горсть тяжёлого металла и отнёс его к трону, высыпал немного на руку своей любовницы.

— Откуда сие богатство? — пересыпала в ладонях Екатерина гладкие частицы самородного золота.

— Земли Русские обильны, — поклонился я, — в притоках реки Амур много золотоносных пород, это малая часть того золота, что хранят недра Приамурья. Ещё на реках Вилюй и Лена золото имеется, но, там мы не были. Прими, государыня, золотой прииск у реки Аргунь в свои руки, это богатство мы малыми силами за год намыли, много золота осталось в земле.

— Что просишь за свои труды? — перевела разговор в рабочую плоскость Екатерина, немка есть немка, сразу спрашивает цену.

— Потомственное дворянство и право торговли со всеми странами, — заученно повторил я слова Никиты, настаивавшего на такой формулировке.

— Беспошлинно? — подняла брови женщина, не сомневаясь в утвердительном ответе.

— Как дозволишь, государыня, — я склонился в поклоне, — во Владивостоке нет ни одного твоего чиновника, некому пошлину платить.

— Велик ли город, тобой заложенный, чем люди там живут? — женщина вернулась к мехам, перебирая рукой хвостики.

— Город небольшой, немногим более Охотска, две тысячи жителей. Да вокруг города десяток деревень, пашут и сеют крестьяне, православные, русские. В лесах охотники меха добывают, городские жители всё больше на заводах работают. Железную руду там добываем, из неё железо льём, затем инструменты разные делаем, крестьянам плуги и бороны, косы и топоры продаём, ружья делаем, револьверы, те самые, что тебе три года назад поднесли. Рыбаки в море выходят, да крабов редких добывают, а мы их варим и научились хранить в любую жару, даже сюда за тысячи вёрст привезли, — я показываю рукой на столик, где Никита уже выставляет несколько банок консервированного дальневосточного краба. Тут же открывает одну из них и выкладывает ароматного гиганта на большое блюдо, подносит императрице.

Потёмкин подходит, невозмутимо нюхает, — С перцем делали?

— Да, вашe сиятельство, с перцем, гвоздикой и другими пряностями, — я подхожу и отламываю клешню, размерами с аршин. Демонстративно раскрываю хитиновую оболочку и откусываю нежное мясо, стараясь передать удовольствие от еды, быстро прожёвываю, — за четыре месяца не испортилась. Наша упаковка, мы её «бансой» назвали, позволяет варёное мясо и рыбу хранить несколько лет, без всякой порчи. — О том, что «банса» сокращение от «банки консервов», я не рассказываю. Консервы уже запатентованы в Англии, Франции и Голландии, не считая России, сразу несколько типов банок и сама идея тепловой обработки продуктов перед помещением в герметичную посуду, без подробного технологического цикла. В реальной истории консервы научатся делать лет через тридцать, вреда России мы патентами не принесём. Зато получим возможность конфисковать любые консервы, попавшие в наши руки, не нашего производства, если у нас не купят патенты, разумеется.

— Вкусно, — светлейший князь легко разломил вторую клешню краба, невозмутимо откусил.- Попробуй, государыня, оригинальный вкус.

— Мы привезли на пробу десять банок, ваше величество, если пожелаете, будем поставлять крабов и рыбу в бансах ко двору. Смею заверить, ни один монарх в Европе не пробовал дальневосточных крабов.

— Это все твои сюрпризы, Быстров? — Екатерина осторожно пожевала крабовое мясо, благосклонно кивнула, в ответ на мой молчаливыйпоклон, — угодил, молодец. Можешь идти.

Уже через три дня мы продали оставшиеся четыре сотни консервных банок с крабами, по небывало высоким ценам. Едва придворные разнесли слухи о деликатесах, подаренных императрице, у особняка на Васильевском острове, где мы поселились, выстроилась настоящая очередь из карет. Никита сразу посоветовал дешевле ста рублей банку не продавать, так мы и поступили. Только Потёмкин купил полсотни наших крабов, его стремились переплюнуть граф Строганов, оба Демидовы, и так далее. В результате мы получили заказов на тысячу банок крабов, я тем же вечером связался по рации с Палычем, договорились о заготовке десяти тысяч банок крабов.

— Не спи, замёрзнешь, чай остывает, — вывел меня из воспоминаний Никита, уже прихлёбывавший горячий чай с пряностями. Он тоже удостоился награды императрицы за организацию первого в России морского похода на Дальний Восток через Индийский океан. Екатерина даровала ему графский титул и орден Андрея Первозванного.

— Когда домой отправимся? До распутицы бы успеть в Прикамье добраться, как минимум, а ещё лучше к лету обратно во Владик вернуться.

— Экий ты домосед, Андрюха, до Рождества надо задержаться в столице, я познакомлю тебя с интересными людьми. Думаю, на этот раз у тебя караван получится немалый. Только из академии наук шесть человек мечтают побывать на берегах Тихого океана. Полагаю, уже завтра к тебе потянутся желающие вложить средства и силы в освоение Приамурья. Мы, как минимум, лет на десять-двадцать ускорили открытие для русских промышленников Дальнего Востока, не всё оттуда меха везти. Какое сегодня число?

— Четвёртое декабря, — я взглянул на календарь наручных часов, — какой праздник?

— Праздник официального признания Владивостока и всего Приамурья! Силантий, неси шампанского! За нас, за Вовку и Палыча, за наши успехи, закончился период адаптации и вживания в образ. Теперь нам под силу реально изменить будущее страны к лучшему.

— Ты прав, предлагаю тост, за сбычу мечт, как говорили знакомые продавщицы. За то, чтобы наши труды пошли на благо Родины и нашим близким! За то, чтобы не было в России никаких революций и гражданских войн! За то, чтобы не стыдно было перед потомками!

Глава 2

— Нет, ваше сиятельство, нам надо спешить, — я ещё раз поклонился князю Соколову-Бельскому, стараясь вырваться из липкого гостеприимства, второй день обволакивающего нас праздными развлечениями.

С лёгкой руки нашего первого появления в его имении, после полной телефонизации княжеского дворца и окрестных деревень, Павел Петрович стал фанатом технического прогресса. Не удовлетворившись паровыми машинами, установленными на молотилке, он закупил английские косилки и жатки. Купил в Таракановке небольшой паровой катер, на котором катался по прудику возле господского дома, жаль, что зима не давала нам возможности прокатиться вместе с хозяином. Его «гайдуки» вооружились «Лушами», а сам он держал несколько револьверов, развлекаясь стрельбой по пролетающим воронам. Но, всё это было уже пройденным этапом, наш «Соловей-разбойник» мечтал удивить соседей так, чтобы слава о нём донеслась до самого Петербурга.

— Нет ничего легче, князь, — я с удовольствием направил мысли нашего гостеприимного хозяина в нужное русло. — Как вы относитесь к возможности подняться в воздух?

— Богоугодное ли это дело? — машинально перекрестился мой собеседник, — подняться в небо, подобно ангелу, не будет ли это ересью? Человеку не дано летать, можем ли мы нарушить божий промысел?

— Что Вы, князь, можем ли мы знать божий промысел? Господь дал нам волосы и ногти, но в работе цирюльников нет ереси, а они меняют нашу внешность. Человек рождён с ногами, чтобы ходить по тверди, но уже тысячи лет придуманные людьми корабли и лодки плавают по воде. И никто не считает это ересью, как и тысячи инструментов, облегчающих нашу жизнь. От ложки, коей мы едим суп, дабы не походить на животных, до ружей и пушек, сделавших нас сильнее любого зверя, медведя ли, тигра или льва.

Павел Петрович согласно кивал в такт моим рассуждениям, явно желая получить аргументы против своих оппонентов. Я, тем временем, закончил рисовать эскизы воздушного шара и подвинул в сторону князя бумаги.

— Вот, Павел Петрович, проект воздушного шара, способного поднять в воздух человека на высоту до ста саженей, выше любого окрестного дерева. Обойдётся он недёшево, но, во Франции месье Монгольфье[i] уже поднимался на таком шаре и даже катает любопытных за деньги. Так, что никакой ереси в этом нет, более того, уже поговаривают о военном использовании воздушных шаров, в качестве разведки, например. И Вы вполне можете послужить России на этом поприще, я не сомневаюсь, что императрица оценит Ваши усилия.

После такой агитации князь был просто обязан, как патриот и честный офицер, создать воздушный шар, первым в России. Пришлось, правда, задержаться, чтобы рассчитать несколько вариантов установки горелки для подачи горячего воздуха, требуемое количество лёгкой ткани. Даже парашют нарисовал, не сомневаясь, что князь не утерпит лично подняться первым, человек он хороший, не дай бог, разобьётся. Покидая имение Соколовых-Бельских, я верил, что летом первый в России воздушный шар появится, о чём непременно узнает столица.

Второй раз я путешествовал из Петербурга в Таракановку, к счастью, на этот раз без особого груза. Тридцать наших ребят, приплывших из Владивостока на кораблях, за полтора месяца в столице, неплохо оторвались. Ещё бы, каждому только я выдал по триста рублей на «представительские расходы», не считая своих накоплений. Великолепно одетые, знающие английский и французский языки, многие ещё немецкий, мои воспитанники произвели определённое брожение в умах петербуржцев. Загорелые, обветренные лица, безукоризненные манеры, револьверы на поясе, деньги в кармане, смелый взгляд и уверенная походка сильного человека, примерно так выглядели наши парни в Петербурге. Только разрезом глаз отличались от них полтора десятка башкир и вогулов, прибывших с нами. Среди них были Ильшат, Егор, Пахом, Фаддей, братья Агаевы и самые лучшие бойцы обоих подразделений.

Основной задачей, как и в прошлое посещение столицы, была «обкатка» моих соратников в большом городе, в незнакомой среде, практика в иностранных языках и общение с жуликами и пройдохами. Конечно, по пути в Россию, мы заходили во многие европейские порты, парни уже насмотрелись на Европу. Но, там стоянки были кратковременными, а в Санкт-Петербурге придётся жить долго. Поселились мы в нашей базе на Васильевском острове, где вполне хватило места всем. Я, с видом важного чиновника, провёл ревизию, моментально нашёл недостачи и недоделки. Воровства, к счастью, не обнаружил, но моим резидентам пришлось тяжко. Вплоть до того, что двоих я сразу забрал с собой в Воткинск, а Володя тут же направил им замену из Таракановки, пару месяцев справятся втроём, ничего страшного. Телефонизация Петербурга шла непростительно медленными темпами, позволяя нашей резидентуре прозябать, не умирая с голоду. Применить фантазию парни не пытались, видимо, сработал провинциальный комплекс.

Накрутив им хвоста, я поставил столичной команде конкретные задачи, сроки их исполнения и указал методы решения проблем. После этого, очередной раз, проинструктировав своих дальневосточных воспитанников на предмет поведения в большом городе, особенно по конфликтным ситуациям, оставил их развлекаться в столице, не забыв напомнить, чтобы искали себе невест, срока на это осталось не больше полутора месяцев. Моя же дорога лежала к Лушникову, отстроившему неслабый дворец, Акинфий Кузьмич развернулся в последние годы со всем провинциальным напором. Его резиновая монополия приносила больший доход, чем наше совместное ружейное производство. Несмотря на это, практичный тесть Володи, не терял голову и грамотно распоряжался своим Камско-Волжским торговым речным флотом. Уже третий год его пароходы опережали конкурентов в торговле, успевая сделать три-четыре рейса там, где их соперники еле заканчивали один.

С Акинфием Кузьмичом давно сложились простые родственные отношения, у него в доме я смог отдохнуть пару дней, не выходя на улицу. Наслаждался спокойным бездельем, думал, составлял планы, парился в бане, чёрт возьми. Четыре месяца мы не видели нормальной, человеческой обстановки, пищи из свежих продуктов и спокойной, мещанской жизни. Увы, это спокойствие, о котором мечтал полгода, надоело за два дня. Утром третьего дня своего отдыха у Кузьмича, я побрился, оделся в лучший костюм, и отправился наносить визиты. Первым делом, к нашей Марии Алексеевне, о существовании которой, грешным делом, забыл за прошедшие годы. Никита упоминал о ней по радиосвязи, что княгиня восстановила своё имение, но живёт в Петербурге. Отношения с Дашковой у Марии Алексеевны не заладились, от участия в продавливании наших товаров она отошла. Да и наши резиденты, обычные крестьянские и рабочие парни, явно стеснялись общаться со знатной дамой, спустили совместные коммерческие отношения на тормозах.

Я не ругал парней за это, их можно понять, хлопот хватало и со стройкой, и с теми немногочисленными заказами на телефонизацию. Сам же я просто рассчитывал повидать старую знакомую, без всякой корысти. Тем более обидным оказался подчёркнуто равнодушный приём у княгини Морозовой. В гостях у неё были два офицера лет тридцати пяти, видимо, женщина испугалась их ревности, слишком уверенно чувствовал себя один из них, майор от артиллерии Тучков Алексей Иванович, чтобы оказаться случайным гостем. Но, меня заинтересовал полковник Лансдорф, видимо, интерес оказался обоюдным. Услышав моё имя, полковник из равнодушно вежливого дворянина, случайно столкнувшегося с «чёрной костью», то бишь, со мной, превратился в преувеличенно вежливого собеседника. Я, быстро поняв, что моё присутствие неприятно хозяйке дома, поспешил откланяться. Вот ведь, никакой благодарности за спасение из рук бунтовщиков, хотя, так обычно и бывает. Скорее всего, княгине претит напоминание о днях унижений и страданий, в моём лице.

Так вот, едва за мной захлопнулись двери особняка княгини, полковник Лансдорф поспешил меня догнать, засыпав градом комплиментов. И телефоны я выдумал, и патроны с галошами запатентовал. Теперь из дальних странствий привёз пушнины на многие тысячи рублей, одним словом, «не будет ли любезен многоуважаемый джин», вернее господин Быстров, познакомить Ивана Фёдоровича Лансдорфа со своим производством артиллерии и боеприпасов, несомненно, самым передовым в мире. Ибо Иван Фёдорович изучил все передовые артиллерийские системы и находит наши пушки самыми лучшими. Не говоря уже об оригинальном револьвере, несомненно, лучшим пистолетом в мире. Не будь я циником, возможно, поверил бы в искренность похвалы нашему оружию, тем более, что оно действительно опережало время лет на тридцать-сорок, как минимум.

— Я был бы счастлив, побывать на ваших заводах в Воткинске, посмотреть на станки, способные выпускать столь совершенные изделия человеческого гения, — разливался соловьём Лансдорф.

— Может, он действительно фанат оружейного дела? — мелькнула расслабленная мысль, — может, показать ему заводы, будет ещё один единомышленник? Человек грамотный, вон, как расхваливает технику. Стоп! На кой чёрт офицеру, дворянину, наши станки?

— Иван Фёдорович, — не удержался я от наглого вопроса лощёному полковнику, — зачем Вам станки? Откуда Вы вообще знаете о Воткинском заводе? Как у офицера возникли мысли о существовании каких-то станков?

— Я изучал этот вопрос, — как-то неуверенно промямлил Лансдорф.

— Неужели? — развеселил меня его ответ, — тогда Вы знаете наизусть данные по шуваловским единорогам, лучшим орудиям в России и Европе. Какова скорострельность этих орудий, дальность выстрела?

— Мне-е-е, дас-с-с, — заблеял артиллерист, не оставляя сомнений в своей принадлежности к племени шпионов. Какой профессионал не знает ТТХ[ii] лучшего орудия в армии, самого передового изделия[iii] в мире? Вернее, не сомневаюсь, что многие офицеры не знают характеристик шуваловского единорога, так они и о наших орудиях и боеприпасах не слышали.

— Честь имею откланяться, — распрощался я с полковником, направляясь по скрипучему снежку в особняк Желкевского. Забот в столице у меня хватало и без общения со шпионами. Первым делом пришлось выправлять документы на оружейный завод во Владивостоке, я записал совладельцем Палыча, он у нас получался непростительно бедным, до сих пор не имел недвижимости. Затем отправился в Берг-коллегию, заявки на добычу железной руды, каменного угля тоже нуждались в оформлении. Ладно, хоть золотой прииск мы решили подарить императрице, его оформлять не пришлось. Однако, на походы по инстанциям ушли те восемь дней, что оставались до аудиенции у Екатерины.

А уж после приёма в Зимнем Дворце, демонстрации золота, мехов и совместной дегустации крабовых консервов, мы с Никитой стали популярнейшими людьми в Петербурге. Особенно я, получивший приглашения сразу в девять салонов. Не считая визитов ко мне семерых купцов, пяти заводчиков и доброго десятка жуликов и попрошаек. Впрочем, предложения от четверых купцов о совместных предприятиях, тоже здорово смахивали на «кидалово». Зато с тремя оставшимися мы обговорили условия закупки консервов, ружей и даже двух пароходов, с целью их использования для добычи пресловутого калана, его называли чаще «морской выдрой». Все трое собирались на Дальний Восток и были наслышаны о проблемах со строительством судов в Охотске.

С заводчиками получилось тоже неплохо, двоих мне удалось уговорить на совместные предприятия во Владивостоке по производству скобяного товара из нашего железа, причём, оба собирались привезти своих рабочих из Ярославля. Третий заводчик интересовался перспективами производства полотна, парусины и прочего тканого материала. Но, он был не из города Иванова, а из Вологды, и собирался сеять лён, создать полный цикл производства. Я ещё порадовал Прокла Нилина, так его звали, зарослями дикой конопли у озера Ханка, в восемнадцатом веке её применяли исключительно в хозяйственных целях, для производства верёвок и грубых тканей. Пусть развивает выработку мешковины, нам потребуется много такой упаковки для своих товаров. Тем более, что мужчина был основательный, не старый, твёрдо намереваясь завалить джутовыми канатами и мешковиной Дальневосточное побережье. Что характерно, ко мне он приходил не с пустыми руками, а сразу уточнял потребности в крепких верёвках, мешковине и парусине, обговаривал примерные объёмы закупок и согласовал своё превалирующее право поставок на наши предприятия перед иностранными купцами. К счастью, до антимонопольного законодательства ещё далеко.

Смешнее всех вышло с четвёртым «заводчиком», оказавшимся очередным шпионом. Не знаю, был ли он из той организации, что и Лансдорф, но выглядел грамотнее полковника. На сей раз, польский заводчик Николай Спыхальский, предлагал на небывало выгодных условиях организовать производство наших ружей и револьверов под городом Краковом.

— Погоди, — я смутно помнил, что Краков не входит в Российскую империю, — это за границей?

— Так точно-с, — привстал Спыхальский, — там огромные возможности для продаж австрийским войскам, германским княжествам, Пруссии. Да и во Францию можно поставлять ружья, везде будет огромный спрос.

— Зачем тебе я? — искренне удивило желание поляка делиться со мной прибылью, — покупай патент, выпускай себе на здоровье сколько угодно ружей без нашего участия.

— Такое дело, твои ружья у других мастеров выходят вдвое дороже и дальность выстрела меньше. Да и кто купит одни ружья, без патронов? Мне нужны патроны и станки для производства ружей, уплачу за станки втрое дороже их стоимости.

— Давай договоримся иначе, ружейные стволы и патроны будут делать на моём заводе, продавать тебе, остальное, надеюсь, твои мастера соберут на месте. В крайнем случае, часть деталей затвора, тоже могу поставлять, в зависимости от количества, могу даже со скидкой, — я уже не сомневался, что Спыхальского интересует не поставка оружия, а пресловутые станки и патроны. И поляк не подвёл мои ожидания, высказавшись без обиняков.

— Мне не нужны сами патроны, дайте рецепт пороха, и продайте станки для производства ружей. Уплачу любые деньги, хоть сто тысяч рублей, — не выдержал моей тупости «просвещённый европеец».

— Согласен дать Вам рецепт пороха и станки для производства ружей, за что-нибудь более существенное, например, за право беспошлинной торговли в Британии и её колониях сроком на сорок лет для меня и моих наследников.

— Почему в Британии? — испугался пан Спыхальский, — я обычный промышленник из Кракова.

— Ну да, и тебе некуда выкинуть сто тысяч рублей серебром, — кивнул я, подумав, что поляк может оказаться и австрийским агентом. — А если ты от австрийцев или французов, даже не знаю, чем сможешь заинтересовать меня и моих компаньонов, тут тебе не повезло. Думай сам, но деньги можешь не предлагать.

— Что тогда можно? — не удержался от вопроса Николай.

— Людей, молодых мужчин и женщин, лучше православных и побольше, не из России. Там будем думать. Цены крепостных крестьян знаешь? Вот и прикинь, сколько надо людей, чтобы сто тысяч серебром заменить, а рецепт пороха стоит гораздо дороже! Желают твои хозяева разговаривать серьёзно, первым взносом будет доставка восьмисот здоровых девушек и парней во Владивосток. Вы и так славян уничтожаете или ассимилируете, лучше ко мне переселяйте. Всё, больше тебя не задерживаю, пан Николай.

Такие гости меня посещали, не соскучишься. Да, как раз тогда, среди всяких жуликов и попрошаек, ко мне пришёл Антон Воронов. Парню было лет двадцать, и принёс он мне свои чертежи постройки планера. Схемы, конечно, примитивные, но, сама идея полёта мне понравилась. Из разговора с Антоном стало ясно, он настоящий энтузиаст воздухоплавания, самостоятельно пришедший к мысли о неподвижных крыльях, а не стремящийся тупо копировать природу, размахивая руками, обклеенными перьями. Смущал один момент, парень был дворовым крепостным графа Алтуфьева, прислуживал в его особняке.

— Чего графу свои планы не показал? — чисто символически спросил я парня, не особо сомневаясь в ответе.

— Показывал, их сиятельство в печку бросить изволили мои рисунки, а меня за порчу бумаги на конюшне выпороли.

— Почему ко мне пришёл?

— Говорят, барин, ты из Беловодья приехал и опять туда отправишься. Возьми меня с собой, верой-правдой отслужу, коли дозволишь мою придумку построить.

— Где граф твой живёт, показывай дорогу, — я направился одеваться.

Алтуфьев оказался добрым толстым дядькой моих лет, и, к моему удивлению, легко и недорого продал мне дворового холопа Антошку, да ещё обмыл нашу сделку за сумму, едва ли не большую стоимости сделки. Редкий случай, да, пожалуй, единственный за всю мою бытность покупки крепостных, когда мне уступили нужного человека легко. Видимо, характер у Антона лёгкий, потому и получалось всё, связанное с ним, легко и быстро. Вот на обратном пути, когда счастливый Антон подходил к моему дому, рассказывая о том, как легко построит планер, нас подкараулили двое.

Я шёл немного позади своего крепостного холопа, а парень вполоборота объяснял мне схему крепления крыльев на корпусе планера. Зимний вечер, и без того тёмный, усугубился позёмкой, заставлявшей немногочисленных прохожих закрывать лицо руками или кутать шалями. Парадный вход в наш особняк, стоявший на краю пустыря, немного освещался падающим из окон отблеском свечей. Я неплохо отметил с графом Алтуфьевым приобретение холопа кислым французским шампанским. Гадость, но, практически всё вино, кроме кагора оказалось в восемнадцатом веке кислым, или сухим, как говорят ценители. Сказывалась дороговизна сахара и его дефицит. Что там говорить, по дороге развезло меня, честно. Потому момент нападения на нас выпал из моего внимания.

Помню, кто-то схватил меня за воротник шубы, пытаясь уволочь в сторону, а Воронов испуганно шарахнулся к дверям, с криком «Барина убивают!» принялся стучать. Я кувыркнулся вперёд и стряхнул с плеч своего противника, обернулся, удивлённо глядя на двух мужчин. Один из них поднимался из сугроба, другой с дубинкой в руке шагал в мою сторону. Только тогда я протрезвел и отпрыгнул, вытаскивая из-за пазухи револьвер. Бандит рванулся в мою сторону, не давая вытащить оружие. Всё верно, я поступил бы так же. Но, этот разбойник, почему-то решил ещё замахнуться на меня дубинкой. Правильно говорил мне тренер, наличие оружия в руке сковывает и только мешает. Я отбросил попытку вынуть револьвер, приёмы против удара предметом сверху все рукопашники проходят в начале обучения. То есть, они были отработаны у меня на бессознательном уровне. Единственное, от чего я удержался, так от перелома злодею руки в локте, но с удовольствием уткнул разбойника в сугроб носом.

В это время первый из нападавших уже поднялся, но, буквально был сметён выбежавшими на шум ребятами. Они привычно обыскали бандитов и затащили в дом, для допроса. Последние годы часто приходилось практиковать подобные действия. Уже через пару минут неудачники начали рассказывать свою подноготную, к сожалению, оказавшуюся короткой. Нанял их барин в порту, похож на немца, но, говорил по-русски чисто. Вот и всё, что удалось выяснить перед тем, как злодеев сдали околоточному надзирателю. Мы и без того подозревали, что наши действия нравятся не всем в столице. С этого вечера пришлось выходить из дома только по трое и чаще ездить на санях.

Впрочем, большая часть дел к тому времени закончилась, несмотря на все мои потуги, создать совместную кампанию по освоению Дальнего Востока не вышло. Ну, Потёмкина и Орловых я ещё мог понять, у них хватало дел на Украине, куда придётся вкладывать огромные деньги. То же самое относилось к Никите, его заводы уже выплавляли чугун и первую сталь Курска и Донбасса. Но, до строительства железной дороги Санкт-Петербург- Москва- Киев- Донецк ещё далеко. Вложений туда предстоит огромное количество. Однако, меня раздражали придворные богатеи, выбрасывавших десятки тысяч рублей на украшения и не понимавших выгоды для себя и страны от освоения Сибири. Даже добыча золота, к моему удивлению, не прельщала дворянство. Да, были среди придворных и здравомыслящие люди, но, по какому-то стечению обстоятельств, все они не обладали свободными средствами, если не сказать проще — были откровенно бедными.

Так, что, почти месяц моих безуспешных попыток найти компаньонов по освоению богатств Дальнего Востока прошёл зря. Не считая ещё одной попытки нападения на меня, закончившуюся бесславно. На сей раз трое бандитов опять повторили рассказ о немце в районе порта. Однако, я посчитал второй эпизод достаточным основанием, чтобы поспешить с отъездом. Тем более, что не всё оказалось так плохо, как на первый взгляд. Пятеро из моих парней женились на девушках из небогатых семей, теперь везли молодых жён показать родным в Воткинск. Сколько мне пришлось уговаривать самих девушек и их родных, что во Владивостоке нет рабства, и мои парни там перестанут быть приписными крестьянами. Пришлось даже на иконе поклясться, что все молодожёны доберутся до Владика и будут свободными. Нанятые мной специалисты и преподаватели, почти сорок человек, некоторые с семьями, ждали открытия навигации в столице. Они отправятся на Дальний Восток морем, повезут с собой инструменты и закупленное оборудование. Полсотни артиллерийских прицелов производства Желкевского, я повез с собой, не доверяя мореходам. Три наших парусника ждали открытия навигации в столичном порту, гнать из Владивостока пароходы мы не решились. Запасов угля по пути через полмира в портах не найти, случись поломка двигателей, она задержит весь караван на неопределённое время. Использовать пароходы решили в каботажном плаванье, на небольшие расстояния, пока не отработаем производство паровых машин достаточной надёжности.

Да, специалисты и преподаватели на сей раз были наняты гораздо дешевле, и, на больший срок, от пяти до семи лет. Не напрасно мы привезли с собой в столицу восемнадцать учителей, пожелавших вернуться к семьям. Они привезли с собой деньги, меха, рассказали столько фантастических историй о нашей щедрости, что отбоя от желающих завербоваться на Дальний Восток не было. Вернее, их оказалось больше сотни, в том числе и три отработавших у нас учителя. Они пожили месяц дома и почувствовали огромное желание вернуться обратно, на побережье океана. Двое из них, что характерно, взяли с собой семьи. Все они ждали навигации под руководством Егора с Пахомом. Обоим вогулам страшно понравилось плавание через три океана, думаю, станут они нашими капитанами доморощенными. С Никитой я договорился, он присмотрит за ними, в случае чего.

Вообще, с моими воспитанниками за полгода путешествия произошли фантастические изменения. За последние годы парни получили небывалый опыт путешествия через половину земного шара и обратно, сражались с пиратами и разбойниками, изучали благородные манеры и химию, механику, математику. Все опытные и уверенные бойцы, ребята давно не испытывали комплекса провинциалов, с чувством собственного достоинства, уверенно и спокойно, они общались с гвардейскими офицерами и прочей столичной публикой. Им было чем удивить своих новых знакомых, не только рассказами о Дальнем Востоке и плаванье через три океана. Умение великолепно драться с оружием и без него, буквально на третий день стало визитной карточкой «дальневосточников». Сразу, как только первый из них был буквально принуждён к дуэли наглым и оскорбительным поведением гвардейского хлыща. У гвардейца хватило ума выбрать дуэль на шпагах, поскольку револьвер на поясе каждого из нас даже глупцу показывал умение общаться с огнестрельным оружием.

Потому этот подпоручик и остался в живых, отделавшись ранением в руку. Дальше больше, среди офицеров Петербурга появилась примета, поединок с «дальневосточником» словно придавал им веса в глазах товарищей. Да, они знали, что мои ребята не дворяне, и несколько самых глупых пытались этим воспользоваться, приказывая своим слугам попросту избить простолюдинов. Двое убитых и семеро искалеченных холопов стоили мне определённой нервотрёпки, но, после аудиенции у государыни, все наши парни по молчаливому согласию бретёров, получили статус «вольных казаков», с которыми шляхтичу сразиться на шпагах вполне достойно. Так и пролетели недели столичной жизни, в окружении дворян, с их обострённым чувством собственного достоинства. Учитывая, что во многом мои воспитанники чувствовали себя, как минимум, равными молодым офицерам, а то и сильнее их, парни моментально переняли их повышенное самомнение и болезненное отношение к своей чести. Забегая вперёд, скажу, что мы с Палычем приветствовали чувство повышенного самоуважения, стараясь отделить его от заносчивости и глупого дуэлянтства.

В результате, в среде дальневосточных молодых офицеров и мастеров, именно после этого путешествия возникла и стала культивироваться практика соблюдения своеобразного кодекса чести. Учитывая, что все они выросли в семьях простых рабочих и крестьян, парни особенно болезненно переживали любое унижение и обман, даже в отношении других людей. Я лишь подталкивал молодёжь в этом направлении, поддерживая их стремления соблюдать свои права и защищать слабых. С нашей помощью молодёжь изживала не только оскорбительные случаи на работе, сыновья заступались за своих матерей, братья за сестёр. Так, постепенно, из месяца в месяц, исчезали в нашем круге общения издевательство и оскорбления подчинённых мастерами, побои жён и унижения слабых. Особо не поощряя «борцов за справедливость», мы с Палычем, как правило, их поддерживали, в разумных пределах, будучи убеждёнными противниками рукоприкладства.

После гостеприимного имения Соколова-Бельского, путешествие шло на удивление скучно, никаких разбойников, на старой разорённой дороге появились свежеотстроенные постоялые дворы. Мы не только успевали высыпаться и добротно ужинать, но и проезжали за сутки гораздо больший путь, избавленные от необходимости ежевечерне устраивать себе ночлег. За три года после пугачёвского восстания почти все признаки разрухи ликвидировали, по крайней мере, между Москвой и Казанью. В Нижнем Новгороде мы задержались на пару дней, навестили знакомых торговцев. Я похвастался потомственным дворянством и предложил вложить средства в кампанию по освоению Дальнего Востока, не особо на это надеясь. И надо же, провинциальные торговцы и заводчики, треть из которых были староверами, с лёта поняли все выгоды такого общества. Желающих вложить свои средства в меха и другие товары из Владивостока оказалось добрых два десятка.

Пришлось провести в Нижнем ещё четыре дня, пока изучили устав Русской Дальневосточной Кампании, посчитали вступительные взносы и выбрали председателя. Нет, не меня, Романова Евграфа, уважаемого и грамотного заводчика. Он единственный из нижегородских богачей решил переселяться во Владивосток сам. Остальные пайщики кампании отправляли с нашим караваном своих племянников и сыновей. А Евграфу бог не дал сыновей, зато дочерей он вёз всех пятерых с собой, оставляя на хозяйстве двух своих старших сестёр. Сам Романов мне понравился спокойствием, размеренной неторопливостью и редким среди торговцев и заводчиков добрым характером. Но, исключительно в свободном общении с людьми. В работе же он напоминал быка своим напором, уверенностью и силой воли, добиваясь результатов несмотря ни на что.

Объединённый капитал РДК, как я сократил название кампании, составил без малого треть миллиона рублей серебром. К нему я бы ещё отнёс три десятка опытных и надёжных приказчиков, в большинстве родственников совладельцев кампании, быстро собравшихся с нами. Сам Евграф решил отправиться ближе к весне, закупив необходимые товары для торговли. Нам, четверым основателям кампании, остались сорок процентов участия в прибылях, которые не станут уменьшаться при появлении новых пайщиков, так сказать, наши привилегированные акции. До распутицы мы успели добраться только в Казань, где пришлось застрять на три недели, пережидая неожиданно раннюю весну. Это время не пропало даром, к РДК присоединились ещё восемь пайщиков, округлив наш капитал до полумиллиона рублей, после переписки с Нижним Новгородом, естественно. Соответственно, к нам присоединились ещё двенадцать приказчиков.

Дальнейший путь от Казани мы прошли уже на пяти пароходах, любезно высланных навстречу Вовкой. За прошедшие годы он с тестем здорово обжил побережье Камы и Волги, организовал заправку дровами и углём через каждые полсотни вёрст. Неизбалованные столичными ценами прибрежные селяне с удовольствием подрабатывали на заготовке и погрузке топлива. Капитаны пароходов, правда, признались мне, что без конфликтов не обходится. Особенно норовят пакостить бурлацкие артели, да конкуренты, не имеющие средств на покупку парохода. Хотя цены на свои корабли Кожевников не подымает, уровень технической грамотности населения нулевой, и проблемы возникают с командами. Потому в Сарапуле с прошлой осени организовали школу механиков паровых машин, или машинистов, как их назвал Володя. Обучение он сделал бесплатное, с казённым питанием два раза в день, и обязательной отработкой на пароходах своей кампании в течение трёх лет. По здешним меркам и с учётом заработка машинистов, предложение просто небывалое. Так, что к весне первый выпуск составил сразу два десятка молодых машинистов, из мещан, не крепостных.

Стоя на верхней палубе парохода, я рассматривал проплывавшие мимо берега, с редкими деревнями и сёлами. За годы после Пугачёвского бунта крестьяне отстроились, полностью заменили разрушенные или сгоревшие дома и здания. Даже начали кое-где строить дома из кирпича, закладывали фундаменты под кирпичные же церкви. Невольно вспоминались дряхлые, полуразрушенные деревни Прикамья конца двадцатого века, заброшенные, заросшие бурьяном поля начала двадцать первого века. Сердце сжималось от горя за наш народ, истреблённый своим же правительством. Начиная от царских министров, планомерно добивавших империю с помощью «демократических и либеральных» писак-интеллигентов. Затем пресловутые репрессии двадцатых-тридцатых годов, голод сороковых-пятидесятых, когда в деревнях умирали от голода крестьяне-колхозники. Потом маразматические реформы Хрущёва и Брежнева, укрупнение-разделение районов, борьба с неперспективными (!) деревнями.

Наши московские демократы, прожившие всю жизнь возле спецраспределителей, не поверят, если им рассказать, что в Воткинске с начала семидесятых годов обычное сливочное масло уже было по талонам. К концу семидесятых такой же участи удостоилось мясо, в размере целого килограмма на человека в месяц. На середину-конец восьмидесятых годов двадцатого века пришло полное оталонивание всего Прикамья. От талонов на стиральный порошок и мыло, сигареты, до талонов на хлеб! Что, никто из москвичей такого не помнит? Ещё бы, сколько было случаев, когда наши командированные везли из Москвы, купленное в универмаге мясо с упаковкой «Воткинский мясокомбинат»[iv].

О борьбе со своим народом в девяностых-двухтысячных годах можно не говорить, все ещё помнят. Нет, думал я, проплывая на пароходе мимо Сарапула, прославившегося в восьмидесятые годы пустыми прилавками магазинов, голову положу, чтобы Россия прожила двадцатый век без революций, войн, большевиков и демократов. Надо закладывать на Дальнем Востоке экономическую мощь страны, создавать там партию или орден свободных людей, ставить перед ними цель перевоспитания россиян. Нужно вырабатывать понимание ценности человеческой жизни в России уже сейчас, попробовать разрушить крепостничество на восемьдесят лет раньше. В Петербурге мы о многом переговорили с Никитой, на него ложилась одна из важнейших задач, общение с наследником Павлом. Никита попытается стать агентом влияния, немного изменить характер будущего императора, сдвинуть его интересы от войск к промышленности. Учитывая харизму Желкевского, такая задача ему по силам.

Моя и Палыча задача приняла более чёткую направленность — создать на побережье Тихого океана своеобразное Основание[v], как в трилогии американского фантаста. Альтернативу Соединённым Штатам Америки, в смысле свободного развития промышленности, личных свобод эмигрантов, отсутствия религиозных и налоговых препятствий. Облегчить дорогу на восток беглым рабам и предприимчивым людям Российской империи. Чтобы наши староверы, беглые крепостные и авантюристы всех мастей стремились не в Америку и Канаду, а на Дальний Восток. Преступников мы приструним, отправим на тот же Сахалин или Курилы, только не на каторгу, а на поселение с инструментами и оружием. Настоящие уголовники к нам ещё лет двадцать не поедут, а то и больше. Что им делать в лесах и на море? Работать они не хотят и не умеют. А мужиков, выбивших в драке глаз собутыльнику или убивших по неосторожности торговца-процентщика, проживание на природе, в здоровом труде, перевоспитает лучше всякой каторги. Нужно лишь добиться особого статуса для Дальнего Востока, подобного Донским казакам, да воспитать грамотную замену нам.

Удастся ли это сделать, не знаю, но буду стремиться, друзья помогут. У нас было достаточно времени, чтобы десятки раз обсудить и согласовать планы, как с Палычем во Владивостоке, так и Никитой, пока мы тащились через три океана в Питер. Та многомесячная эпопея плаванья в тропиках со скоростью среднего велосипедиста полностью отвратила меня от морских путешествий. Повторять её у меня не осталось сил, всё, что угодно, только не океанские многомесячные плаванья. Лучше я буду полгода пробираться по Сибири, чем столько же по океану. Ну, это лирика, а нам втроём получилось согласовать основные действия следующим образом. Никита займётся освоением Донбасса, строительством железных дорог, особенно в направлении будущих наступлений любых европейский войск. Одновременно будет искать подходы к наследнику Павлу Петровичу. С каким бы вывихом он не правил, это не повод убивать его по наущению английских агентов. Интересно, если бы по наущению русских агентов убили самого никудышного из английских королей, как бы реагировали лимонники? В любом случае, Никита за почти двадцать лет до смерти Екатерины, обязательно установит доверительные отношения с Павлом, в этом мы не сомневались. Хоть, от заговора спасём, может, сразу Николая наследником удастся сделать. Время покажет.

Задача Володи не изменилась, максимальное технологическое развитие Прикамья, распространение картофеля в Поволжье, чтобы избежать регулярных голодных лет от неурожаев. И, обязательно, строительство от Камы через Башкирию и Северный Казахстан, железной дороги в Сибирь, хотя бы, до Барнаула. В этом сойдутся интересы казны и Демидовых со Строгановыми. Вот, по этой железной дороге, и начнут тысячи староверов, беглых крепостных и просто авантюристов, пробираться на Дальний Восток. Железка станет быстрым и лёгким путём на сказочный Восток для всех эмигрантов Восточной Европы. А мы с Палычем, постараемся не разочаровать их, всем найдётся место и работа, полякам и немцам, сербам и чехам, шведам и ирландцам. Более того, печатание на всех европейских языках немудрёных рекламок, их перевозка и распространение, стали одной из задач нашей резидентуры в Петербурге. Они же были профинансированы для организации караванов до Таракановки из прибывших европейцев.

Наша задача с Палычем немного изменилась, кроме общего экономического подъёма Дальнего Востока, заселения его европейцами, придётся создавать организацию единомышленников. Людей, способных не только развивать экономику, но и менять мировоззрение общества. Воспитывать агентов влияния, засылать их в Европу и Азию, Америку, в протестантские страны — Британию, Германские княжества, Голландию и растущие Североамериканские Штаты. Из Владивостока, вдали от пригляда властей, это выполнить легче, нежели Никите из Петербурга. Попытаться изменить вектор развития Европейской цивилизации, развернуть его к понятиям чести, долга, любви, помощи ближнему и самопожертвованию, сохранившимся у католиков и православных, мусульман и буддистов. И полностью отсутствующих у протестантов, гугенотов и прочих «передовых» христиан. Нет, все эти качества есть и у них, но, только в отношении своих, людей своего круга, а не «полуживотных», «недочеловеков», таких, как североамериканские индейцы, индусы, грязные славяне. Многие ли из вас помнят, что свою расовую теорию Гитлер и Геббельс взяли из работ наших любимых демократов — английских учёных? Все человеческие качества европейцев за пару столетий как-то нивелировались и были подменены одним, всё пожирающим желанием богатства, невзирая ни на что, ради самого богатства.

Тот же Сервантес в своём знаменитом романе к богатству относился весьма прохладно, его герои находили в себе силы отворачиваться от него, сохраняя свою порядочность. А уже в начале двадцатого века 90% героев европейских и американских писателей рвались к богатству, перешагивая через любые чувства и через трупы своих близких. От героев Джека Лондона до героя «Угрюм-реки» Василия Шишкова, да, они потом страдали от внутренней пустоты и угрызений совести, но, иной цели в жизни, кроме богатства, не видели. Чем заканчивается подавляющее большинство кинобоевиков? Правильно, герой всех побеждает и обязательно становится богатым. У американцев даже поговорка есть, «Если ты умный, то почему бедный?»

Мы попытаемся сместить жажду наживы, как таковую в чистом виде, к стремлению развивать торговлю и производство, как средства улучшения жизни людей, средства развития общества. Чтобы разбогатевшие торговцы не только покупали себе золотые унитазы, но и строили дороги, не только жертвовали на храмы, но и финансировали университеты. Благо, у нас есть знание истории развития общества, знание недооценённой пока силы печатного слова, силы воздействия средств массовой информации. Теперь мы не будем ждать, пока англосаксы перекроят прошлое, создадут из поражений победы, из бандитов героев. С помощью фотографии, пардон, «снимков», граммофонов, огромного количества листовок, журналов и книг необходимого содержания, мы будем создавать объективную картину истории человечества. Более того, попытаемся развить в обществе уважение к рабочим, инженерам, промышленникам, учёным, в ущерб банкирам, генералам и политикам, на несколько десятилетий раньше, чем это случилось в нашей истории. Будем показывать истинное лицо колониализма в фотографиях и репортажах. Попытаемся лишить англичан, французов, бельгийцев, голландцев, большей части сверхдоходов от колоний. Попробуем поставить все европейские страны в равные условия, пусть они развивают не биржи колониальных товаров, а собственное производство. Пусть Британия выполняет свой Морской Акт, и не торгует в Европе колониальными товарами.

Перехватим у англичан сверхдоходы из Индии и Юго-Восточной Азии, вытесним их торговцев с китайского побережья. Как раз в эти годы, помнится, хитрые англичане подсаживают китайцев на опиум, результатом чего станут проигранные Китаем опиумные войны. А мы поможем китайцам, продадим им оружие, обучим стрелков из миномётов, да и просто пограбим английских моряков, создадим им трудности в мореплавании. Примерно, как сто лет назад англичане создавали трудности своим конкурентам испанцам в Карибском бассейне. Развивали там пиратство, награждали пиратов, того же Моргана, «за вклад в борьбу с Испанией». Чем мы хуже просвещённых мореплавателей? Благо, Британия завязла в войне с американскими колонистами, у французов скоро революция. Главные страны Европы нам противостоять не смогут, а с голландцами и прочими мы договоримся. Не зря у нашей Дальневосточной кампании красный флаг, будем грабить награбленное, как наши прадеды и деды.

Именно поэтому в документе о моих полномочиях на Дальнем Востоке появились строчки о найме морских и сухопутных охотников для обороны русских поселений и охраны русских торговцев. Собственно, ради этой строчки в моих полномочиях мы с Никитой Желкевским и спустили восемь тысяч на взятки разным писарям и секретарям. Изначально, я просил статус губернатора и полк регулярной пехоты для защиты дальневосточных рубежей, с правом заключения мирных и торговых договоров. Понятно, что никому не известного человека губернатором не назначили, обозвали меня инспектором восточных границ, подчинённым охотскому губернатору. Однако,удалось добиться права беспошлинной торговли с любыми азиатскими странами, в обмен отказаться от регулярных войск. Огромных трудов стоил отказ от сбора ясака. Дважды я встречался с Потёмкиным, растолковывая свою позицию.

Формально, всё правобережье Амура до впадения Уссури было китайской территорией. Если Россия начнёт там собирать ясак, она тем самым признает нарушение договора, заключённого с Китаем. За него может «подписаться» Франция и Британия. Надо это нам? А без сбора ясака получаются «пограничные конфликты», вроде и Россия границы не нарушает формально, претензии предъявить сложно. Откуда государыня-императрица знает, что творят разные торговцы на её границах? При случае можно и пообещать навести порядок, если европейцы станут жаловаться. Сил наших во Владивостоке вполне достаточно, чтобы справиться с любой армией. При необходимости есть право найма казаков и прочих добровольцев, даже капёрский патент могу выписать, и не один.

А, когда укрепимся, лет этак через пять-десять, да ещё Китай заставим договор о границах изменить, тогда и поясачить можно аборигенов на правом берегу Амура. Пока Россия с золотого прииска больше получит, чем ясак с нищих селений. Ну, это я так Потёмкину объяснял. Вряд ли он поверил, конечно, но отправил со мной полуроту солдат для охраны прииска, под командованием поручика Синицкого, и назначенного управляющим золотодобычей Приамурья, Генриха Штейгаузена. Синицкий и Штейгаузен оказались людьми практичными, со мной не спорили, понимая необходимость добрых отношений. Своих людей берегли, за весь путь на Восток никто из солдат не заболел.

Так, что, не зря прокатился я через половину земного шара, нужных нам полномочий добился, кое-какое официальное признание получил. Теперь лет пять-десять спокойной жизни у нас есть, можно смело выстраивать согласованную со всеми друзьями линию воздействия на будущее. Благо, неплохие наработки в этом направлении уже сделаны.

Во-первых, к весне 1777 года через лазутчиков братьев Агаевых удалось установить прочные связи с повстанцами на севере Кореи, всего в сотне вёрст от Владивостока. Под видом «маньчжурских добровольцев» к ним отправился взвод башкирских стрелков, с парой миномётов, вооружённый «Лушами». Холодного оружия поставили бунтовщикам две тысячи комплектов. Не бесплатно, конечно. Ошибок Советского Союза мы повторять не собирались, никакой безвозмездной помощи «братским народам», только за плату, причём, «сначала деньги, потом стулья». С деньгами, естественно, у бунтовщиков было плохо, вернее, совсем никак не было. Тут мы и пошли навстречу, выделив пару тысяч лян серебром. А в качестве платы за всё пошли захваченные в разгромленных усадьбах ценности, их отбирали наши знатоки из числа учителей и торговцев. Ради этого целая бригада два месяца ревизовала хозяйство корейских повстанцев, переправляя во Владивосток бронзовые и фарфоровые статуэтки, картины, веера, посуду металлическую и фарфоровую, прочую экзотику.

Конечно, этих ценностей хватило едва на четверть поставок, остальную сумму мы добрали пленными кореянками молодого возраста. В большинстве своём служанок разграбленных поместий и селений, разбавленных некоторым количеством крестьянок. К этому времени гендерная ситуация во Владивостоке сложилась нехорошая. На одну женщину приходилось едва не десять мужчин, это среди русских, конечно. У китайцев было ещё хуже, на две тысячи пленных китайцев не было и сотни их соотечественниц. Так, что ещё перед моим отплытием в Европу, во Владивостоке появились шесть сотен молодых кореянок. Надо сказать, ни одна из них так и не вернулась впоследствии домой, даже те, кого наняли в работницы крестьяне, жили лучше, чем у себя на родине. Не говоря о том, что на долгие годы на Дальнем Востоке лучшими горничными, поварами, прачками и просто служанками стали кореянки.

Во-вторых, по пути в Европу, я всё-таки встретился, как и обещал, с руководителями южно-китайского подполья. Не произвели они на меня особого впечатления, судя по всему, были подставные лица, но, облечённые необходимыми полномочиями. Мы договорились с ними о дальнейших поставках оружия, о продаже пушек (трофейных, разумеется) и, самое главное, обучении двух сотен китайских повстанцев на базе Владивостока. Туда они обещали добраться к середине лета своим ходом. Мы с Палычем не сомневались, что сможем из этих повстанцев за год подготовить неплохих бойцов. А, главное, обучить их тактике применения «Луш» и миномётов, обеспечив себе не только заказы на эту продукцию, но, и, серьёзную головную боль династии Цин на юге империи.

Кто знает, в перспективе южно-китайские союзники могут и отколоть часть Китая, создать с нашей помощью на юге независимое китайское государство. Если очень постараются, пока наши планы дальше заключения нового мирного договора с Китаем с утверждением фактических новых границ не простираются. Когда (если) заключим мир с южным соседом, накопим сил, приступим к вытеснению европейских колонизаторов из Юго-Восточной Азии. Создадим, как говорится, здоровую конкуренцию англичанам, голландцам, французам и прочим испанцам. Пусть торгуют, но, честно, без всяких поставок опиума в Китай, без опиумных войн. Без захватов территории и целых стран.

Поможем странам Индии и Юго-Восточной Азии бороться с европейцами на равных, продадим им оружие, обучим солдат. Поспособствуем выгнать колонизаторов, через нашу РДК поможем самим аборигенам продавать товары в России и Европе и посмотрим, какой регион будет развиваться быстрее, когда Европа и Азия получат равные условия торговли и производства. Лишим европейцев права сильного (если получится, конечно).

[i] Монгольфье изобрёл воздушный шар в 1783 году, ГГ ошибается.

[ii] ТТХ — тактико-технические характеристики, основные и главные показатели любого оружия.

[iii] Шуваловский единорог стоял на вооружении русской армии до середины 19 века, а в описываемое время это орудие было лучшим мировым образцом.

[iv] реальный случай из моей жизни, когда мама в конце семидесятых годов привезла из Москвы два килограмма мяса, в упаковке мясокомбината нашего города, расположенного в 1200 км от Москвы. На упаковке стояла дата выпуска, название нашего города и мясокомбината. У нас к тому времени мясо несколько лет было по талонам.

[v] «Основание» — трилогия А. Азимова, о создании нескольких удалённых друг от друга баз научного потенциала человечества.

Глава 3

— Чёрт возьми! — не удержался я при виде железных рельсов, ведущих от причала наверх, на крутой камский берег пристани Вогулка, — кто у вас лебёдки тянет, лошади?

— Ты смотри дальше, — сияющий, как новогодняя игрушка, Вовка, махнул рукой помощнику, там, на крутом берегу, куда упиралась железная дорога.

Через минуту канат, прицепленный к загруженному товаром вагону, натянулся, и колёса медленно закрутились. Вагонетка с грузом угля поползла в гору, откуда ветер принёс ритмичный стук работающего двигателя.

— Паровой движок?

— Уи, Вася, уи[i], — кивнул головой мой друг, жестом предлагая занять место во втором вагончике, со скамейками для пассажиров. Тот стоял на второй паре рельсов и также медленно потянулся вверх, к срезу крутого берега. Володя забрался в вагончик и сел рядом, на передней скамье. Позади вполголоса обсуждали новинки пассажиры, в основном приказчики и торговцы. Наши парни невозмутимо рассматривали окрестности, делая вид, что ко всему привыкли.

— Помнишь, сколько продукции отгружал Воткинский завод? — Володя наклонился к моему уху, продолжая экскурс по местам боевой славы.

— Полтораста тысяч пудов в год, где-то так.

— Теперь полмиллиона пудов стальных и железных изделий, и половину из них продаёт нам. В виде кровельного железа, жести, стальных заготовок, стального листа. А нынче за зиму отлили восемь чугунных станин для станков, наших станков, универсально-расточных, зуборезного, и пары фрезерных. Дело за строгательным станком, его, думаю к осени закончить и сразу пустить в производство. Знаешь, сколько паровых двигателей мы в месяц выпускаем? От пяти до восьми штук, различной мощности. Жаль, особого сбыта нет, у нас уже склад переполнился, двадцать пять двигателей в смазке лежат, может, прихватишь?

— Если с ходовой частью паровоза, возьму сразу штук десять, без котлов, топки и корпуса, их мы сами неплохо клепаем. Повозки у тебя найдутся?

— Обижаешь, мы их на продажу до десятка в месяц строгаем, да своих, два десятка про запас законсервировали.

— Почему законсервировали, — не понял я, — при таком обороте их не меньше полусотни должно быть на ходу?

— Смотри, — толкнул меня плечом Вовка, кивая на появившийся из-за крутого склона пейзаж.

— Трам-тарарам! — вырвалось у меня при виде двух железнодорожных путей, направлявшихся в сторону Таракановки. На правом пути уже пыхтел паровозик с пятью грузовыми платформами, к которому быстро подцепили пассажирский вагон. Короткий гудок, и поезд медленно набирает ход. Несмотря на смешную скорость километров сорок в час, до Таракановки мы добрались за полчаса, остановок не было. После первых минут движения притихшие пассажиры привыкли, парни кричали «Ура!», девушки с удовольствием визжали, особенно при переправе через реку Сиву, по железнодорожному мосту. Даже я невольно улыбался, подставляя лицо теплому весеннему ветерку, заметно отдававшему угольным дымом. Наше прибытие на конечную остановку машинист огласил троекратным гудком, который постарались перекричать пассажиры. Всех охватило чувство праздника, девушки и парни улыбались, кричали, смеялись, поглаживали руками паровоз, рассматривали колёсные пары. Даже изумлённый поручик Синицкий, снял фуражку, вытирая вспотевший лоб.

Ставший родным завод я узнал с трудом, двухэтажное кирпичное здание управы было подведено под крышу, в огромные по здешним меркам оконные проёмы плотники резво вставляли двойные рамы. Володя, конечно, первым делом повёл меня в цеха, удивив строгой пропускной системой, как на саму территорию завода, так и в закрытые цеха, где производилось оружие и механика паровозов. Я почти ничего не спрашивал, увиденное впечатляло без объяснений, всю жизнь, слава богу, проработал на заводе. Вовкины успехи за три последних года просто невероятны. Столько было новшеств и механизмов, внедрённых в производство, что цеха казались безлюдными. От пары конвейерных линий, до мощных водяных и паровых штампов и прессов, выдававших большую часть мелких и средних деталей сразу на чистовую обработку. Снял заусенцы, шлифанул, и на сборку! Фантастика!

— Этот станок, кстати, я для тебя специально сделал, на нём стволы для нарезного оружия можно готовить. От восьми миллиметров внутреннего диаметра до ста, больше в первое время не понадобится. Дарю, здесь опасаюсь нарезным оружием торговать, разве, что револьверы начал выпускать с нарезным стволом. А в твоей глуши европейцы лет двадцать не появятся, вполне можешь карабины и морские орудия клепать с нарезными стволами. Вот эти восемь сто миллиметровых стволов, тоже для тебя, затворы сам пришпандоришь, — небрежно кивнул Володя на лежавшие в промасленной бумаге орудийные стволы.

— Вот подарок, так подарок, — искренне обрадовался я сюрпризу, мысленно прикидывая, кому из мастеров можно доверить такую работу, — ты бы ещё пару умельцев подарил к своему станку, ему бы цены не было. Хотя бы вон тех пацанов.

— Эти пацаны и так с тобой на Дальний Восток собрались, они же вогулы. — Успокоил меня друг, — человек триста ждут твоей команды на переселение. В основном, молодёжь, что характерно, две трети девушки. А старики вогульские, прохиндеи, здесь на Вогулке великолепно прижились, никуда уезжать не хотят.

Вечером, в гостях у Кати, успевшей родить Вовке второго ребёнка — дочь, я наслаждался домашней кухней. Картофельные шаньги с молоком, жареные пирожки с мясом и яйцом, перепечи с яйцом и грибами, чёрная икра, жареный судак, пирог с налимом, всего не перечислить. За десертом, чаем с лимоном, я и подарил Володе фотокамеру. К ней полсотни стеклянных пластинок, вдвое больше самодельной фотобумаги и две наши фотографии с детьми и семейством Палыча. Сам и сделал первый снимок семейства Кожевниковых, потом проявил стеклянный негатив и оттиснул пару контактных снимков.

— Вот, Катя, пусть наши дети видят, какими они были маленькими, этот снимок сможет сохраниться сто с лишним лет. — Мы договорились с ребятами, что слово фотография не будем произносить, сразу назовём снимками.

— Набор реактивов в достаточном количестве я оставляю, если понадобятся, вышлю вместе с пластинками, звони.

Когда местные жители узнали о моём приезде, а отправившиеся домой, в Воткинск, мои парни разболтали условия жизни рабочих на Дальнем Востоке, девятичасовой рабочий день, отсутствие податей и налогов, запрет физических наказаний и прочие привычные для нас вещи, в посёлке едва снова не началось восстание. Тут, как раз, я отправился к Алимову, вернувшемуся в своё кресло управляющего. Не сомневаясь, что слухи о моём производстве в потомственное дворянство уже дошли до Сергея Николаевича, я оделся соответственно. Однако, вёл себя со старым знакомым по-прежнему, вежливо и тактично. Более того, рассказав о своих успехах, создании оружейного завода на востоке, я подвёл речь к недавнему образованию РДК. Перечислил самых именитых купцов и заводчиков, показал копию устава и акции на свою часть капитала. Потом посетовал на невозможность отблагодарить Сергея Николаевича за его доброту в отношении нас много лет назад.

— Да, Сергей Николаевич, жаль, что Ваши финансовые возможности не позволяют стать нашим компаньоном, жаль. Мне бы так хотелось в знак благодарности сделать Вас значительно богаче, например, с годовым доходом тысяч десять-двенадцать рублей. И ведь, для этого достаточно части моих акций. Всего два процента акций нашей РДК дадут вам право на получение ежегодной прибыли на десять тысяч. Правда, стоят они двадцать тысяч.

— Погодите, — разволновался Алимов, понёсший серьёзные траты три года назад, во время восстания, — Вы, Андрей Викторович, упоминали, что свою часть внесли пароходами, а не серебром. Возможно ли мне подобное участие, в виде заводской продукции, хотя бы?

— Заводская продукция очень хороша, но перевозка на восток будет убыточной. Да и хватает нам своего железа, недавно жесть стали выпускать, я упоминал? — многозначительно наморщив лоб, я изображал душевные муки и раздумье. — Ладно, нет, так нет, давайте в шахматы сыграем, давненько я шашки в руках не держал.

— Впрочем, — спустя два часа, проведённых в перемещениях от шахматного столика к обеденному, где хозяин усердно угощал меня домашней настойкой под великолепное заливное, я сделал вид, что решаюсь на жертву. — Не отпускает меня Ваша мысль, Сергей Николаевич, об уплате за акции, так сказать, натурой. Что Вы скажете о рабочих?

— Продать Вам рабочих, — попытался ухватить идею хозяин, — кто же мне разрешит столько рабочих продать, на десять тысяч?

— Конечно, начальство не разрешит, и будет право, нельзя продавать рабочих с такого важного завода. Но, совсем недавно, государыня разрешила продавать крепостных и приписных отдельно, без семей и даже детей. Продайте моим парням невест, молодых девок, душ двести, их на завод всё равно не берут?

— Этого не хватит на десять тысяч серебром, — быстро произвёл подсчёты управляющий, — у меня положительно нет наличности на четыре тысячи!

— Так продайте мне детей крестьянских, на эту сумму, и тех парней, что со мной вернулись с Дальнего Востока. Их двадцать восемь душ, да двадцать три невесты для них, всех запишем крестьянскими недорослями, как раз на сотню настоящих парнишек останется.

— А не забунтуют? — испугался своего размаха управляющий, ещё бы, продать триста с лишним душ приписного люда.

— Я сам людей отберу, тихо и незаметно, за неделю управлюсь. — Мне едва удалось скрыть ликование, да, не тот стал Алимов. Может, просто мой статус поменялся, да блеск золота манит управляющего. С кем проще спорить, с безродным немцем или дворянином, обласканным государыней, заработавшим сотни тысяч рублей серебром?

Так я и объявил своим парням, на следующее утро, собрав их с родными неподалёку от Воткинска, за час до работы.

— Господин управляющий разрешил выкупить ваших детей и тех девушек, что станут их жёнами. Я их покупаю и оформляю в Сарапуле на всех вольные, у нас на востоке рабов нет. Так, что ваша задача за неделю сосватать своим детям добрых невест, обвенчать их. Потому, как, через неделю мы отправляемся дальше, в город Владивосток.

— Ты, барин, ещё бы нас с детками выкупил, — не выдержал один из рабочих.

— Деток ваших смогу купить, сотню мальчишек и двести девушек, если не найдёте своих и соседских, кто желает детям волю, проеду по деревням, там скоро согласятся. — Я посмотрел на того, кто задал вопрос, — что касается выкупа тебя, три года назад я предлагал уходить с нами всем желающим. Спроси у своего сына, сколь таких, кто рискнул уйти, живёт в нашем городе, во Владивостоке? Все, кто рискнул получить волю, добрались и горя не знают, дома отстроили в два этажа, податей не платят, даже церковной десятины нет. Наши батюшки из рук наших кормятся, добрые пастыри. Почто ты три года назад не рискнул? Так, что, живи здесь, а дети пускай на воле. Заработают денег, выкупят тебя с женой.

После такого предложения забурлило всё Прикамье. Рабочие быстро сообразили сбыть мне всех подростков из семей, коих набралось почти двести человек. В три дня оженили своих парней, приведя батюшку в недоумение такими массовыми свадьбами. Слава богу, прошла Пасхальная неделя, и запрет на венчание закончился[ii]. Затем всех их управляющий продал мне, осталось набрать ещё восемьдесят девушек, желательно на выданье. Я совсем собрался проехать по окрестным деревням, когда меня неожиданно навестил старый знакомый — старовер Фрол, троюродный брат Лушникова Акинфия. Я не забыл его помощь, в своё время он спас меня и жену от ареста, сразу провёл его в свою комнату.

— Садись, рад тебя видеть, Фрол, — я выкладывал на стол съестное, наливал гостю чая, затем уселся рядом. Раскольник постарел, голова стала совсем белой, но, лицо всё такое же жёсткое, волевое. Всё также нетороплив, движения уверенные, сильные.

— Правду бают, в твоём городе только старую веру почитают? — вперил в меня свой взгляд Фрол, помолчал и спросил, — много добрых людей хотят к тебе перебраться, примешь?

— С радостью, — улыбнулся я началу разговора, — сам знаешь, людей там русских мало. Сейчас отсюда молодёжь беру, выкупаю у Алимова. Через два дня всем вольную оформлю, и поедем, повозки уже готовы.

— Выкупи наших деток, что сиротами остались после бунташного года.

— Сколько и какого возраста?

— От трёх до двенадцати лет, девяносто восемь душ, всё больше девочки.

— Как же я их без родителей воспитаю? Места у нас трудные, кому я их отдам?

— Найдутся воспитатели, я тебе письмо передам для вашего батюшки, он поможет. Завтра я их приведу к Алимову, купчую составлять.

Так в караване появились дети, почти сотня девочек, измученных, худых и вечно голодных. Они смотрели на любого взрослого, как на врага, при появлении посторонних замирали и старались спрятаться. А у меня закончились все средства, так, что консервы на дорогу и прочие припасы Володя отпускал нам в долг. Нет, он собирался их просто так отдать, но, моя совесть не позволила жить нахлебником, особенно с друзьями. Несмотря на мои рассказы о достигнутых успехах, я великолепно знал состояние своих финансов.

Увы, наша дальневосточная колония оставалась убыточным предприятием. Если бы не добыча мехов и торговля с казаками и местными жителями, мы разорились бы ещё год назад. Даже добыча золота не принесла нам прибыли, поскольку всё ушло в государственную казну, да и меха большей частью пришлось подарить императрице. За эти подарки я получил дворянство и официальное разрешение на любую деятельность за Амуром. Назначить меня губернатором Приамурья Екатерина не решилась. Видимо, доложили про мои нелады с законом, потому дали ранг инспектора. Да и князь Потёмкин в приватной беседе предупредил, что характер императрицы изменчивый, можно рассчитывать лет на пять-десять её благосклонности, не больше. То есть, вскоре предстоит появление чиновников, торговых пошлин, податей и прочих сборов, там до взятия заводов в казну недолго будет.

На моём фоне разительно отличались торговцы и добытчики пушнины в Сибири. Они не делали никаких капитальных вложений, в течение нескольких лет скупали меха и уезжали в Европу, бросая то немногое, что построили. В Петербурге мне довелось наслушаться о прибылях дальневосточных торговцев, которые привозили на двести-триста тысяч рублей серебром мягкой рухляди за один раз. Увы, моя чистая прибыль составила вдвое меньше, и её пришлось потратить на людей и запасы. Но, всё когда-нибудь заканчивается, так и нашему каравану пришлось в начале мая отправиться в путь. Учитывая «наезженную» трассу, вооружать своих пассажиров я не стал, да и денег оставалось в обрез. Хватило личного оружия, сорока восьми помповиков и тридцати револьверов, их мои ребята привезли ещё из Владивостока. Тем более, что в арьергарде каравана на трёх фургонах двигалась полурота поручика Синицкого.

Май в наших краях достаточно сухой месяц, поэтому двигались мы довольно быстро. Тем более, что груза было мало, а народ в караване исключительно молодой. Триста душ вогульской молодёжи обоего пола, да четыреста с лишним молодёжи и подростков из бывших крепостных и приписных. Парни и девушки легко знакомились, собирались вместе у костров, пели песни, частушки. Не прошло и недели, как наш караван стал напоминать свадебный поезд, песни, смех сопровождали нас всю дорогу, с раннего утра, до позднего вечера. Редкие встречные обязательно интересовались, что за весёлая кампания движется на юго-восток по наезженной тропе. А жители немногочисленных деревень ждали нас, пополняя запасы свежих продуктов, сена и овса. За три года регулярных караванов даже кочевые башкиры не упускали возможности немного заработать на продаже фуража.

Ильшат не зря лично отправился с нами, он с друзьями ускакал верхом раньше основного каравана, похвастать родным о своих успехах. Нетрудно было догадаться, что встретит он нас не один, а во главе нескольких десятков новых переселенцев. Но, я не ожидал, что их наберётся больше тысячи человек. Видимо, маньчжурские степи действительно понравились башкирам, если они смогли сагитировать на службу более трёхсот мужчин. Все поклялись мне военной службой на пять лет, в свою очередь получили обещание на выделение свободных земель для расселения. Ильшат присмотрел для башкир земли на восточном берегу реки Сунгари, очень слабо заселённые. Маньчжурские племена частью ушли на юг после нашего появления, частично осели в поймах рек, занимаясь земледелием и охотой. А широко раскинувшиеся степи остались безлюдными. Наши башкиры уже начинали там кочевать, но, их было слишком мало для эффективной обороны, в случае новых военных действий китайцев.

Да и сами дальневосточные башкиры не были такими уж кочевниками, они охотно отстраивали капитальные дома с тёплыми печами. Многие из них начали сеять овёс, сажать картофель, под это я продавал в кредит сельхозинвентарь. О животноводстве не упоминаю, учитывая производство консервов, животноводы всегда имели гарантированный сбыт продукции. Поэтому ещё на палубе кораблей, во время плаванья в столицу, мы много раз обсуждали с парнями перспективы заселения пограничных с Китаем земель. Как раз этой весной Палыч начал строительство крепости в устье Сунгари, на крутом берегу в месте впадения реки в Амур, где мы разбили первый отряд ханьцев. Этой крепостью мы соединяли наши остроги в верхнем течении Амура с Владивостоком. Дорога к устью Сунгари была наезжена, местные селения охотно торговали с нашими торговыми караванами. Не только поставляли продукты, но и закупали скобяной товар, он значительно превосходил качеством изделия местных кузнецов и стоил дешевле. Но, оборот этот был крайне малым, нищее население не могло позволить себе многое из нашей продукции. Тех же ружей мы продали за два года аборигенам не больше сотни, несмотря на обилие желающих их купить. Правда, как раз ружья шли довольно дорого, по сто рублей серебром и вдвое дороже мехами. Окружать себя вооружёнными нашими же ружьями врагами мы не торопились.

Теперь, в свете успешной работы наших друзей в европейской части России, мне хотелось активизировать нашу деятельность на востоке. Стыдно, честно говоря, на фоне доходов и развитой структуры заводов и заводских посёлков Никиты и Володи, довольствоваться нашим городишком и тремя крепостями, о разнице в прибыли я и не говорю. Как мы будем рассказывать о богатствах Дальнего Востока, если сами живём в кредит? Покачиваясь в седле или сидя в фургоне во время проливного дождя, я не переставал строить планы, один авантюрней другого. То мне хотелось отправить экспедицию в Калифорнию или будущий Мельбурн на поиски и добычу золота. Даже алмазы Берега Скелетов манили своими прибылями. Останавливало полное отсутствие каких-либо конкретных данных о месте золотых и алмазных приисков.

Затем, глядя, как джигитуют молодые башкирские воины, давшие мне присягу и мечтающие прославить себя победами, а также несметными трофеями, приходила идея захвата Пекина с последующим ограблением китайской столицы. Учитывая, что большая часть китайской армии была связана покорением Джунгарии и южного Казахстана, шансы у нас были, как минимум, пограбить. Но не более того, поскольку вероятность мирного соглашения с Китаем и торговли сводилась после таких рейдов к нулю. Даже возможность пиратских рейдов на английские колонии в Сингапуре и Индии приходила ко мне в голову. Досадно, никаких войн с Британией в последние годы Россия не вела, и официального права так поступить не будет. А неофициальные пиратские набеги на соседей чреваты ответными действиями. При численности нашей армии в пределах двух батальонов, никакая жадность и самоуверенность не заставят меня воевать с нормальной страной.

К тому же, большая часть наших сражений идёт исключительно в убыток, себестоимость израсходованных боеприпасов часто перевешивает, пусть многочисленные, но неликвидные трофеи. Оставалось надеяться на развитие прибрежной торговли, да активизировать наши усилия по продаже оружия. Если не удастся договориться с корейцами и южными китайцами, продать ружья вьетнамцам или какому княжеству в Юго-Восточной Азии. Они постоянно воюют друг с другом или с европейскими колонизаторами. Да, смешная выйдет карта мира, если англичане не смогут захватить Индию, а французы потерпят поражение в Индокитае? Решено, все усилия пускаем на развитие торговли с Юго-Восточной Азией. А самое богатое место знаю даже я — остров Цейлон. Англичане его еще не должны полностью захватить, найдётся место для нашего порта. А уж аборигены на Цейлоне воевать будут до двадцать первого века, только оружие успевай продавать, разные там «Тигры тамил-илама» и прочие партизаны.

Не удержавшись, я поделился мыслями, в иносказательной форме, с Палычем, в очередной сеанс связи. Он понял всё с полуслова, пообещал отправить на юг целый отряд из двух парусных шлюпов и трёх пароходов. Кроме того, намекнул, что в этом направлении появились заметные подвижки, дома меня ждёт сюрприз, способный вытянуть тысяч на сто с лишним в звонкой монете. От таких новостей хотелось лететь на самолёте, в крайнем случае, ехать на поезде. Но, от восемнадцатого века не убежишь, мы ползли со скоростью пятидесяти вёрст за длинный световой день. Наученный горьким опытом, я не пытался гнать наших лошадок, выдерживая ровный темп движения без изнурения гужевого транспорта. Оставалось любоваться окружающим пейзажем, да разговаривать с попутчиками.

Северный Казахстан встретил нас радушно, учитывая, что мы везли для Срыма Датова патроны, двести уже оплаченных ружей и полсотни на всякий случай, вдруг будет желание купить ещё. Я не ошибся, наш контрагент сразу привёз деньги за дополнительные стволы, и устроил той[iii] в нашу честь. Казах узнал меня, хотя сам заметно изменился за прошедшие годы. Заматерел, оброс мясом, в движениях голодного хищника стали проскальзывать нюансы спокойной уверенности. Наш разговор с ним затянулся до вечера, когда в сумерках ко мне прибежали командиры колонн.

— Воевода, казахи украли девять девушек, из сирот! Мы не успели оседлать коней, а стрелять ты не велел.

— Что скажешь, друг? — с интересом спросил я у своего хозяина. Мне действительно было любопытно, насколько заинтересован Датов в нашем сотрудничестве, и, насколько реальна его власть над своими воинами. — Я поклялся доставить девушек в свой город, мои люди это знают.

— Их вернут ещё до утра, живыми и невредимыми, — вышел из юрты казах, отдавая громкие резкие приказы. Вскоре он вернулся, и мы провели три часа в томительном ожидании, разговор не клеился, стемнело, но я не уходил из гостей. Кто знает, вдруг Датов решил разорвать отношения, и нас перед рассветом уже атакуют. В таком случае, лучше иметь главаря этой орды поблизости, у меня хватит сноровки не выпустить его живым.

Мрачнел и сам казах, наливаясь кумысом сверх меры, лицо его побагровело настолько, что тёмный оттенок кожи стал различим в тусклом свете жировых светильников. Наконец, несколько всадников спешились у нашей юрты, и один зашёл внутрь, проговорил что-то своему хану.

— Девок освободили и привезли, — расцвёл в улыбке Датов, — пойдём смотреть.

У костров стояли наши девушки, дрожащие от ночного холода и перенесённых приключений.

— Все живы-здоровы? Никого не насиловали, не били? — я медленно прошёл вдоль своих подопечных, всматриваясь в лица. Вроде всё нормально, побоев не видно. — Кто вас украл?

— Вот они, — Срым показал на группу оборванцев, стоявших на коленях в ожидании наказания.- Не мои люди, недавно прибились к нам, с юга бежали, от маньчжур. Какого наказания ты требуешь для них, может переломить им позвоночник, по законам Чингиза?

— Не будем омрачать нашу встречу смертью, — я задумался, наказание должно быть, меня просто не поймут. — У них есть семьи и женщины?

— Да, род их большой, хотя мужчин мало осталось, да обеднели после бегства от маньчжур.

— Вот и отлично, пусть отдадут за каждую похищенную девушку одну свою, такого же возраста. — Я улыбнулся нашему хозяину, — завтра к утру привезут.

— Хорошо, — с явным облегчением вздохнул Датов, распоряжаясь по-казахски.

Теперь я смог распрощаться и увёл девочек в наш лагерь.

Утром мы собрались в путь, а я отправился к Срыму, попрощаться, да переговорить напоследок. Ночью промелькнула у меня интересная мысль, от которой мне стало стыдно за свою непроходимую глупость. Теперь я хотел проверить свою идею, как на неё отреагирует наш партнёр.

— Доброе утро, Срым, что за девушки возле твоей юрты? — я улыбнулся, приветствуя хана, — гарем выбираешь?

— Нет, — шире меня раздвинул губы в улыбке мой собеседник, — это твои девушки, за вчерашнюю обиду. Да, их вдвое больше, я так решил. Тех, что ты не возьмёшь, я брошу под копыта коней. Так, что, забирай всех и забудь о мелком недоразумении между нами.

— Согласен, — я отошёл в сторону, чтобы наш разговор никто не услышал, — я забыл спросить тебя вчера, если ты выгонишь маньчжур из Большого Жуза, ты сможешь стать там главным ханом? Не торопись говорить, подумай. Мы продали тебе пять сотен ружей и продадим вдвое больше, если надо. Кроме того, мы можем научить твоих людей стрелять из наших маленьких пушек и подарить тебе эти пушки со снарядами, в долг. Когда победишь, вернёшь нам долг, не обязательно деньгами или товарами. Можно лошадьми, баранами, или пленными маньчжурами? Не воинами, конечно, — строителями, учёными, чиновниками, даже женщинами, только молодыми, старух не надо, — я рассмеялся, снимая напряжение в нашем разговоре.

— Если решишь, направляй к нам толковых парней, человек двадцать-тридцать, вот эту записку пусть покажут коменданту Белого Камня. Туда они доберутся спокойно, а он переправит их ко мне, через полгода можешь высылать за ними и оружием обоз. Цены на ружья и патроны знаешь, маленькая пушка обойдётся тебе в тысячу рублей и пять рублей снаряд. За пленников мы будем платить по сто рублей. Прощай, может, свидимся ещё.

Датов так и не тронулся с места, пока мы медленно выезжали из долины, стоял к нам лицом, освещённым восходящим солнцем. Я не сомневался, что хан примет предложение, его посыльные ещё могут нагнать нас в пути. Жажда власти и уверенность в её достижении просто вырывались из казаха, даже мне её трудно было не заметить. Когда захваченный маньчжурами южный Казахстан заполыхает, китайцы не смогут вывести оттуда свои гарнизоны. Более того, им придётся их усиливать, а не гнать войска на север, на убой русским варварам. Если получится натравить на китайцев Вьетнам, или что там есть на юге, какое другое княжество, нам станет легче осваивать Приамурье.

Вы спросите, откуда у меня такое отношение к Китаю? Очень просто, я в молодости увлекался ушу, соответственно, прочёл всё, что смог об истории Срединной Империи. И большая часть серьёзных исследователей, не скрывала пренебрежительного отношения китайской верхушки к иностранцам. Чёрт бы с этим пренебрежением, к русским и в двадцать первом веке полмира так относится. Так, даже дипломатические отношения с Китаем восемнадцатого века установить довольно сложно. Любой подарок или выгодное предложение от иностранцев китайский император априори считает данью и признанием главенства Китая. Потому, явись мы в Пекин для установления мирных отношений, формально признаем верховенство Китая над Россией. Все русско-китайские договоры прошлых лет стали возможными благодаря неимоверной изворотливости русских послов и умалчиванию этих аспектов, либо непонимание их. У нас нет времени плести интриги при дворе императора, да и ребята слишком неопытны для такого. Отвлекаться самому или отправлять в Пекин Палыча было слишком накладно. Нам обоим хватало работы во Владивостоке.

Палыч со мной в своё время согласился, нам нельзя идти по такому пути, будем действовать максимально жёстко, не просить мирного соглашения, а диктовать свои условия. Видимо, пришло время активных политических действий в Юго-Восточной Азии. Либо Китай станет нашим мирным соседом, либо устроим империи «весёлую» жизнь, с помощью южных соседей. Поставками оружия и обучением воинов поможем соседям Китая — Южному Казахстану, Джунгарии, внутренней Монголии, и другим, освободиться от оккупации. Там дело может дойти и до войны соседних государств, окружающих Китай с запада, юга и востока, со Срединной империей. Пусть мы потеряем на этом деньги, зато сохраним силы и жизни наших воинов, приблизим военно-политическое истощение Китая, ускорим заключение мира на выгодных нам условиях, передачи России северных территорий, практически всей Маньчжурии. Вот так и не иначе. Первый шаг к подготовке будущих союзников я сегодня сделал, жаль, с монголами так не выйдет. Они до сих пор не вступали в контакт с нашими переселенцами, ограничиваясь наблюдением за караванами. Ну, лиха беда начало, поживём — увидим. Я пришпорил своего мерина, обгоняя движущийся караван, впереди, на востоке, вставало яркое солнце нашей надежды.

Тридцать два казаха, посланцы Датова, догнали нас при выезде из Барнаула. С собой они вели небольшой табун коней, голов в семьдесят, в качестве платы за обучение. Главой будущих миномётчиков был седоусый, светлоглазый казах, назвавшийся Фёдором. Его крестил ещё отец, когда их род перешёл под руку русского царя. Фёдор бегло говорил по-русски, с ним я и общался весь путь до Белого Камня, две с лишним тысячи вёрст. Двух месяцев нам хватило, чтобы достаточно узнать друг друга, понять побуждения и мысли каждого. Я немало времени и сил отводил созданию у казахов образа друга, но, не бескорыстного дурака, а со своим интересом. Не скрывал общий политический интерес нападения на китайцев в Южном Казахстане, легко признался, что подобные предложения буду делать всем китайским соседям. Потому и рассчитываю заключить с Китаем мирное соглашение на выгодных условиях. А, если действия казахов окажутся успешными, и поставки нашего оружия будут оплачены полностью, мы продолжим взаимовыгодное сотрудничество.

Рассказы о боевых столкновениях с китайскими войсками вызвали у Фёдора серьёзное сомнение в моей правдивости. Однако, выслушав подтверждения Ильшата и других участников конфликтов, казах поверил, что я скорее преуменьшаю потери врага, нежели хвастаюсь. Нашим же молодым ветеранам дай похвастать, вспоминая былые сражения. Ежевечерние посиделки у костров, с байками многочисленных ветеранов о своих победах, настолько взбудоражили будущих миномётчиков, что парни потребовали обучать их прямо в пути. Их поддержали новобранцы-башкиры, в результате наша поездка превратилась в смесь «Зарницы»[iv] с военным лагерем. Все новобранцы добросовестно изучали русские военные термины, учились передвигаться в конном строю, пешем, стояли в караулах. А ветераны изредка устраивали проверки, скрадывая часового. Поручик Синицкий сразу включился в тренировки, натаскивая полуроту, ещё в Прикамье перевооружённую «Лушами».

Не забывали учителя и теорию стрельбы, отрабатывая у новичков грамотное отношение к выстрелу. Тактику выбора цели, мягкое усилие на спусковом крючке, передвижение в бою и так далее. За два месяца, пока мы добирались до Белого Камня, наши новобранцы успели многому научиться, сдружились, караван уже не напоминал цыганский табор. Башкиры и казахи привыкли подчиняться не своим старейшинам и ханам, а командирам, назначенным мною. Теперь они не раздумывали, достоин ли назначенный мной командир взвода или отделения, чтобы ему подчиняться. Все великолепно запомнили, что «промедление смерти подобно»[v], подобные лозунги давно знали и полюбили наши ветераны. Вброшенные в употребление нами с Палычем афоризмы приятно разнообразили речь дальневосточников, удивляя приезжих.

Так вот, когда до Белого Камня оставались считанные дни пути, наш авангард встретил полусотню всадников, явно нерусской внешности. Те, при виде чёткого движения наших конников, остановились, не обнажая оружие. Мы с Ильшатом и Фёдором сразу направили своих коней к незнакомцам, те держались исключительно миролюбиво. Сомнений в том, что мы встретили монголов, не было. Я упоминал уже, что в дни моей молодости, в нашем институте учились ещё монголы, так, что их тип мне хорошо запомнился. Поскольку почти все они любили играть в настольный теннис, где у меня был второй разряд. С интересом, рассматривая всадников, я ждал, кто из них заговорит первым. Машинально загадал, если монголы заговорят первыми, они ищут нашего оружия. Вполне вероятно, перед нами вторые союзники против Китая.

— Мы к тебе, воевода Быстров, — спешились двое ближайших всадников, поклонившись мне, — здрав будь.

— Рад нашей встрече, — спрыгнул я на землю в ответ, коротко поклонился и показал рукой на ближайшую удобную поляну, — остановимся здесь, разговор будет долгим. Ильшат, распорядись, пусть разбивают лагерь.

Пока караван останавливался, ребята разводили костры и вытаскивали несколько банок консервов, вернее бансов, как их назвали, монголы соорудили свою стоянку неподалёку. Двое их представителей назвали свои имена и стояли рядом, с интересом наблюдая за нашими действиями. Позже я предложил сесть за раскладной походный столик, на котором успели разложить нехитрый ужин — рыбные и мясные консервы, сухари, вяленая рыба. Чай ещё не вскипел на костре, а гости уже приступили к трапезе, с нескрываемым любопытством пробуя мясо, на их глазах выложенное из железных банок в чашки. Догадываясь, что до окончания ужина разговора не будет, мы с Ильшатом, молча, присоединились к монголам. Ели они долго, вытирая руки о свои халаты, запивали чаем, насытившись, сытно рыгали, выказывая уважение к хозяину. После чего, наконец, рискнули перейти к делу.

Увы, запросы наших гостей оказались скромными, всего триста ружей с патронами. Причём, половина в кредит, а остальные за овец и коней. И никаких обязательств о войне против китайцев или защите наших интересов в Монголии. Да, с такими покупателями с кондачка не разберёшься, надо думать. Так я и объявил своим гостям, добавив, ружей на продажу не везу, их можно привезти в Белый Камень месяца через два, не раньше. К тому времени пусть приезжают их представители в острог. А ещё лучше, чтобы сам хан посетил меня, знакомому человеку я больше доверяю. Неприкосновенность послов гарантирую, оставлю своего человека в крепости для разговора. Но, предупреждаю сразу, до сих пор я продавал ружья за серебро или собольи шкурки. Пусть твой хан подумает, что может предложить дороже серебра и меха?

Ночевать с нами монголы не стали, торопились донести своему хану новости, а ребята воспользовались ранней стоянкой, чтобы устроить очередную «Зарницу». Я почему-то забеспокоился за нашу команду в крепости Белый Камень и принялся вызывать их радиста по рации. Минут десять ушли на установление прочной связи, потом подошёл комендант острога. Эту зиму там служил мой зять, Тимофей Кочнев, прочно укоренившийся в крепости. Аграфена, удочерённая мной девица, родила сибирскому казаку дочь, в которой тот души не чаял. Они сами попросились в Белый Камень, жили там уже два года, отстроили великолепный дом. Тимофей уже дважды побывал в Иркутске, навещал там старых приятелей и водил караваны переселенцев. Прижились супруги прочно, потому и выбрал я его очередным комендантом, чтобы мои воткинские ученики смогли побывать в родных местах, найти там жён.

— Добрый вечер, Тимофей, слушай, пока связь нормальная. Мы встретили полсотни монголов, ведут себя мирно, просят продать ружья, да очень невыгодную плату предлагают. Думаю, для отвода глаз. Они знают, что нам дней пять до Белого Камня идти, боюсь, нападут. На вас или на нас, но, точно, нападут. Мы поспешим, к вечеру четвёртого дня можем успеть, монголы раньше завтрашней ночи не успеют напасть, отзывай всех рабочих в крепость, жди нас там. Оружия и людей у нас достаточно, пробьёмся к вам в любом случае. Главное, не прозевай нападение! Береги себя, Тима, береги жену и дочь, не будь разиней, до связи.

Следующие два дня мы передвигались с максимальной осторожностью, высылая разведку по всем направлениям. На склонах гор и на перевалах передовые всадники устраивали посты наблюдения, пока не пройдёт караван. До сих пор боевых столкновений в горах у нас не было, но, с позицийздравого смысла наши командиры заранее изучали местность, выбирая места возможных засад. Мы с Палычем всегда придерживались старого принципа единоборств — «думай, как противник, встань на его место и посмотри, как бы ты поступил». И применяли такую тактику в большинстве конфликтных ситуаций, причём никогда не жалели об этом. Так и теперь, мы не жалели сил и времени на добросовестную разведку и установку постов, вооружённых помповыми ружьями и револьверами, в наиболее вероятных местах атаки врага.

К вечеру второго дня такая тактика дала свои результаты, когда наш караван уже втянулся в долину, обрамлённую по краям густым ельником, сзади и спереди послышались крики. Два отряда всадников, по виду вылитые братья тех, кто нас встретил два дня назад, с гиканьем и свистом атаковали фургоны. Я спрыгнул и развернулся к хвосту каравана, в авангарде был Ильшат с десятком ветеранов, они справятся. Пока оба отряда нападавших не превышали сотни человек каждый. В арьергарде каравана опытных бойцов было всего пятеро, не считая меня. Да столько же сидели в засаде, перекрывая самый узкий участок дороги между ельниками. Полуроту Синицкий рассеял между фургонами, как последнюю линию обороны. Глядя, как приближаются атакующие всадники, я успел порадоваться, что паники среди новичков нет, они действуют быстро и чётко, словно на тренировке.

Уложив видавший виды карабин на раму повозки, я присел на одно колено, выбирая цели. Увеличенные магазины позволяли стрелять из «Сайги» без перезарядки тридцать раз, чем я и занялся, не дожидаясь остальных. Опытные бойцы знали дальность эффективного огня из помпового ружья и не собирались переводить патроны, пока враги не приблизятся на восемьдесят-сто метров. Мне оптика позволяла стрелять по всадникам с трёхста метров практически без промаха, особенно патронами, где порох отвешивался вручную, с точностью до десятой доли грамма. Противник не предполагал такой дальности стрельбы, всадники шли рысью, словно на параде, чётко по прямой линии. Вернее, пытались так двигаться первые несколько минут, пока не стали падать под моими выстрелами.

Подпускать близко к каравану атакующих всадников я не собирался, не забывая, что десяти стрелков маловато для отражения лобовой атаки конницы. Будь у нас пулемёт, другое дело. Судя по действиям монголов, они уже сталкивались с огнестрельным оружием и знали, как долго будут перезаряжать ружья. Поэтому они рассыпались во всю ширину долины, от одного ельника до другого, пустили коней в галоп, стремясь добраться до нас, пока мы перезаряжаем оружие. Вариант вполне выигрышный, если бы не помповики и моя «Сайга». Я сразу перенёс огонь на левый фланг, надеясь на засаду, прикрывавшую проход в долину, как раз справа. Суета и хаотические перемещения врагов не давали времени для точного прицела. Две трети выстрелов уходили в молоко, а вражеские всадники заметно приближались, достигнув рубежа нашей засады.

Вот и она вступила в бой, вынося чужаков выстрелами почти в упор из сёдел. Я, тем временем, сменил магазин, и сердце неприятно ёкнуло. Передовые всадники вышли на рубеж стрельбы из помповика. Мои бойцы открыли огонь, несколько всадников упали, но четыре десятка монголов уверенно приближались, ещё несколько секунд и они доберутся до нас. Всё, я забыл о дефиците патронов, любви к животным, забыл обо всём, чтобы методично, как в тире, стрелять прямо в грудь лошадям атакующих всадников. Начал справа, чтобы видеть все следующие мишени, беглый огонь! Выстрел, доворот карабина на цель, выстрел, снова доворот, снова выстрел, ещё и ещё. Ряд всадников закончился, последний конь упал в нескольких метрах от нас, а вылетевший из седла всадник неосторожно ударился лицом о приклад моего оружия, вследствие чего потерял сознание.

Чёрт, две раненые лошади не упали, продолжая неровными прыжками двигаться к нам, я добиваю их, потом расстреливаю всех упавших всадников, пытающихся подняться. Всё, патроны закончились, а к нам подбираются ещё десятка два отставших от основной группы кавалеристов, мать их за ногу. Пора браться за револьверы, я перебегаю в более удобное место, закрытое по бокам двумя фургонами. При этом замечаю, что наши новобранцы, видимо воодушевлённые массовым отстрелом нападающих, порываются выскочить вперёд, типа, изобразить атаку, обозначить свой героизм. Вот паразиты, без них тошно, куда лезут? Пока я командирским голосом приводил новичков в чувство, остатки монгольского отряда почти добрались до фургонов. Но, пострелять из револьверов мне не удалось. Наткнувшись на заградительный огонь пяти помповиков, успели мои бойцы перезарядить оружие, враги рассеялись. Те, кто не упал с коня, развернулись и спешно отступали.

Можно перевести дух, думаю, беглецов добьют из засады. В голове колонны стрельба тоже прекратилась, ну, в них я не сомневался. Однако, рано расслабляться, я отправляю пару стрелков со взводом новобранцев добить раненых и собрать трофеи. Сразу за ними группа всадников отправляется на разведку, назад по пройденному пути. Кто знает, сколько там осталось монголов, два отделения отправляются проверить ельники по обоим склонам долины. Спустя несколько минут ко мне прискакал Ильшат, довольный, как кот, объевшийся сметаной.

— Воевода, мы всю сотню положили, ни один не ушёл. Парни проверили, дорога впереди чистая. Лихо мы их, одних лошадей семьдесят восемь захватили, все при сёдлах.

— У нас трое ушли, догонять не будем, продолжай движение. Опасаюсь я за Белый Камень, надо спешить. Идём сегодня допоздна.

Одного пленного мы всё-таки захватили, того самого, что попал под мой приклад. В дороге я пытался с ним разговаривать, увы, безрезультатно. Оставил для передачи Палычу, тот найдёт и переводчика и убедительные аргументы. Собственно, ничего интересного от пленника мы не ожидали.

Вечерний сеанс связи меня успокоил, никаких нападений на наши крепости не было. А через три дня поутру нас встречали в самом остроге. Два с лишним года не был я в Белом Камне, хотя знал о многом, что сделано. Но, не ожидал, как это выглядит на самом деле. Острог, срубленный нами на скорую руку под гарнизон в сотню бойцов, разросся и превратился в городок, не меньше Владивостока. Много беглецов из европейской части России останавливались в Белом Камне. Кто не имел сил и воли пробираться дальше, кого устраивало отсутствие официальных чиновников. Третьи просто находили себе хорошую работу и приличный заработок, некоторые спешили отстроиться поблизости и распахивали землю. В результате в самом городке насчитывалось двести пятнадцать домов, что давало больше полутора тысяч жителей. Да в округе образовались восемь небольших деревень, на три-четыре двора. В числе горожан были обрусевшие китайцы из пленных, полторы сотни, принявшие православие по староверскому образцу.

Именно руками китайских пленных, которых оставалось около трёх сотен, не заслуживших перевода в свободные рабочие, под командой их же бывших соотечественников, буквально перед нашим прибытием был закончен тридцати километровый отрезок железной дороги. Одноколейка соединяла производственную часть городка, где находились две доменные печи, литейное производство и стекольный завод, с железным рудником. Предприимчивые угольщики, обжигавшие древесный уголь, пристроились доставлять свою продукцию тоже по железной дороге. Так, что паровозик не простаивал, курсируя по рельсам весь световой день. С его появлением возникла реальная возможность увеличить производство чугуна и стали раза в два без дополнительных расходов. Учитывая, что золотой прииск я подарил императрице, всех работавших там пленных китайцев мы направили на прокладку железнодорожной линии в сторону Иркутска. Понимаю, что работа займёт в лучшем случае лет пять-десять, но это работа на перспективу. Будет быстрая и удобная дорога до Иркутска, а, бог даст, и до Барнаула, число переселенцев увеличится в десятки и сотни раз. Кем бы ни были люди, прибывшие из Европы, Дальний Восток и Сибирь будут колонизованы на сто лет раньше. Учитывая же отсутствие в Сибири крепостных, а я непременно приложу все свои силы, чтобы сохранить статус свободных людей для сибиряков, желающих перебраться сюда будет достаточно.

Вольным старателям, которых на золотом прииске набралось уже три десятка, я объявил, что с этого дня прииск считается собственностью императрицы, и они обязаны сдавать всё золото в казну.

— Со мной прибыл начальник прииска, господин Штейгаузен. С ним полурота охраны. С этого дня всем распоряжаются люди, назначенные государыней императрицей. Поэтому рекомендую решать прямо сейчас, уходить отсюда или остаться и работать на государыню. Могу добавить, что для вас у меня найдётся работа, не хуже, нежели здесь.

Двадцать семь человек послушали меня, и ушли, их мы первым же пароходом переправили в крепость Ближнюю. Там произошло долгожданное событие, которого мы с Палычем ждали почти три года. На южном побережье Амура, в семидесяти верстах от Ближней крепости отыскали богатейший золотоносный массив. Никакого сравнения с золотым прииском у Белого Камня, за первую неделю старатели добыли на открытом месторождении два пуда золота. И, судя по всему, это не рекорд. Палыч уже отправил из Владивостока пароходы с боеприпасами и артиллерией. А переселенцам предстояло обживаться на новом месте. Никого из местных жителей мы не пустим на золотой прииск, постараемся держать его обнаружение в тайне максимально долго. Добытое золото полностью возьмём на свои цели, в каком виде — решим позднее.

Совесть наша при этом не пострадает, южное побережье Амура по действующему мирному договору между Российской Империей и Китаем принадлежит Срединной Империи. Так, что золото это мы не воруем у родной страны, а добываем на ничейных землях, фактически это трофей. В нашей реальности это золото откроют в самом начале двадцатого века, и, что характерно, тоже русские старатели, которых затем прогонят маньчжурские власти. Давно мы не сталкивались с китайскими войсками, не зря я привёл из Башкирии три сотни воинов, рвущихся в бой. Я примерно представлял районы в северной Маньчжурии, вблизи от золотого прииска, вполне удобные для расселения всех башкир. Там найдутся места для пастбищ и леса под строительство домов, и, насколько помню, нет селений аборигенов. Поселим там все новые башкирские роды, мужчины будут охранять окрестности и пасти стада, подрабатывать на добыче золота. Основную добычу поручим старателям, они народ понятливый, цену скупки золота согласуем к общему удовлетворению.

Я не собирался отбирать у старателей всё добытое золото, хватит изъятия части добычи, остальное они отдадут сами в виде платы за продукты, одежду, инструменты, различный ширпотреб. А остатки скупит наша же контора за полновесные серебряные рубли. К тому же, на опыте разработки золотоносного месторождения у реки Аргунь, мы убедились с Иваном Палычем, что русский старатель далёк от образа, воспетого Джеком Лондоном. Во-первых, старатели сами, без нашего участия, выбирали старшего по прииску, решения которого были обязательны для всех. Во-вторых, на тёплое время года, когда шла добыча золота, вводился сухой закон и запрет на ношение оружия. А все чужаки должны были получить разрешение старшего на участие в добыче благородного металла. Нарушения карались одним способом — изгнанием и полным отлучением от дальнейшего участия в разработке других приисков. Никакой старательской вольницы, со стрельбой и пьяными драками не было и в помине. Меня подобные правила устраивали, потому старатели отправились вниз по течению Амура, а наш караван продолжил неспешную поездку вдоль реки.

Попытки допросить пленного монгола ничего не дали, молчал, как настоящий партизан. Пытать я пленника не разрешил, ничего архиважного тот нам не скажет, а пытка ради самого причинения боли — это извращение и садизм. Посоветовавшись со своими помощниками, я оставил пленника в крепости. Тимофей отправил его на железный рудник, работы там хватало, а парень крепкий, пусть отрабатывает хлеб.

[i] Кожевников цитирует фразу из фильма «Эскадрон гусар летучих».

[ii] Во время поста венчание не разрешалось, особенно в те времена.

[iii] Той — праздник (казахский).

[iv] Зарница — военно-спортивная игра в советское время.

[v] Высказывание, приписываемое русскому полководцу Александру Суворову.

Глава 4

Нам некуда было спешить, эти края мы обживали три года, и два года нога китайского чиновника или солдата не ступала ближе сотни вёрст к берегам Амура. В первый же год нашего появления на побережье, мы вдвое уменьшили размеры налогов и податей с местных жителей. В принципе, и те крохи, что они приносили, не делали нам погоды. Но, во-первых, подати снимали все проблемы снабжения крепостей продуктами. Во-вторых, рано или поздно, население Приамурья вырастет, но вводить тогда налоги заново станет труднее, нежели сохранить сразу. Разрушать и переделывать сложившуюся систему управления в городах и деревнях, оказавшихся на захваченной нами территории, мы не спешили. Ограничились запретом вооружённых формирований, изъяли все обнаруженные пушки, огнестрельное и холодное оружие. Да, пришлось повесить шестерых деревенских старост и двух градоначальников. Они, наглецы или дураки, пытались спорить с нами или саботировали наши приказы. В таких ситуациях мы с Палычем начисто забывали свою любовь к человечеству.

Кроме того, спустя год, когда ситуация несколько стабилизировалась и население оккупированной территории убедилось в наших военных возможностях, мы обязали всех сельских старост и градоначальников, а также сборщиков податей и прочих чиновников, выучить русский язык. Лентяев и неумех через полгода мы выгнали, поселив в «обезглавленных селениях» по отряду стрелков, командир которых исполнял обязанности по сбору податей вместо изгнанного чиновника. Обязанность кормить такой гарнизон, одевать и выплачивать денежное содержание способствовала резкому усилению лингвистических способностей жителей городка или деревни. А командир гарнизона, не желавший лишать себя и подчинённых бесплатной халявы и развлечений, по согласованию с нами, требовал уже знания русской письменности и счёта арабскими цифрами. В результате, к нашему возвращению, теоретически, главы всех поселений владели русским устным и письменным языком.

И я не стеснялся задерживаться в понравившихся крупных селениях, устраивал экзамен местному начальству. В небольших деревнях тем же самым занимались мои ребята, там требования к старейшинам в случае незнания письменности были лояльными — переэкзаменовка через год. В крупных же селениях, где старейшины не могли написать или прочитать простейшие тексты, я оставлял в качестве учеников пару молодожёнов с отделением охраны из башкир-новобранцев. Естественно, на полном обеспечении селян или горожан, до момента, когда глава селения не станет грамотнее. Пока у ребят оставалось лишь их личное оружие, да башкиры держали при себе саблю, лук. Но, в ближайшие дни по всем гарнизонам развезут необходимые запасы ружей и патронов, в крупные селения — миномёты. По меркам восемнадцатого века довольно мягкая политика русификации. В Европе в это время применялись более жёсткие меры, вплоть до запретов разговаривать на родном языке, что характерно, в отношении как раз славянских народов, оказавшихся в составе Австро-Венгерской империи, Пруссии и Италии. Так, что, совесть нас не мучила.

Такая инспекция занимала много времени, но давала определённые результаты, чем дальше мы продвигались на восток, тем лучше писали и читали маньчжуры, дауры, нивхи и орочоны по-русски. Чтобы как-то разнообразить свою инспекцию, я делал подарки тем чиновникам, которые радовали своими успехами, особенно при хорошем состоянии селения и его жителей. Подарки были разные, в зависимости от статуса селения и успехов его правителя, от трофейного ножа или серебряного рубля, до коня, благо трофеев хватало. Соответственно, скорость движения нашего каравана снизилась до тридцати вёрст в день, времени хватало даже на охоту. Возле очередного городка, градоначальник которого оказался настолько грамотным, что получил награду, мы остались ночевать. Видимо, в благодарность за полученную лошадь со всей сбруей, проэкзаменованный чиновник пришёл ко мне и смог рассказать на ломанном русском языке о бродившем в окрестностях тигре-людоеде.

Фёдор Назров, старший наших казахов, встречался с тиграми в камышовых зарослях центрального Казахстана, но ни разу не охотился на них, загорелся идеей уничтожить людоеда. Ильшат, за годы жизни на Дальнем Востоке, не раз слышавший рассказы о тигре, или амбе, как его называют аборигены, поддержал эту идею. В результате они втянули меня в эту затею. Рано утром, вчетвером — я, Ильшат, Фёдор (вооружённый ради такого случая помповиком) и наш хозяин-градоначальник Гуди Панча, отправились на охоту. Свою «Сайгу», магазины которой уже были заново снаряжены патронами, я расчехлил, но не собирался стрелять. К безудержной охоте на зверей, которые через двести лет практически вымрут, я относился отрицательно. Настолько отрицательно, что впервые за три года жизни на Дальнем Востоке оказался на охоте. Своих коней мы оставили у края камышовых зарослей, оказавшихся недалеко от городка. С ними остались двое казахов Фёдора, надеявшиеся настрелять уток из своих луков.

Мы же пошли за градоначальником, уверенно углублявшимся в камышовые заросли, не менее трёх метров высотой. Довольно скоро мы вышли на чётко выраженную тропу, в лицо буквально ударило запахом псины, кислым привкусом кошачьей мочи. Странно, в наше время тигры гораздо чище и аккуратнее, не протаптывают таких проспектов, успел я подумать, как раздался первый выстрел. Стрелял Ильшат, он шёл последним, стрелял назад. Я машинально шагнул в сторону, привычку уходить с линии огня Палыч вбил в меня крепко, на уровне рефлексов. Тут же мимо просвистели два копья, за ними третье, чудом не задевшее меня. Впереди стрелял помповик Фёдора, куда-то вправо. Я перехватил карабин и начал методично расстреливать камышовые заросли, смещая прицел по кругу. Двадцать выстрелов и правый сектор изрешечён. Не останавливаясь, перевёл огонь налево, стараясь не задеть своих товарищей. Закончив магазин, я забросил карабин за спину и взял в руки оба своих револьвера. Оставался левый восточный квадрант, туда я и направился.

Эх, постарел я, пришла первая мысль, когда я провалился по колено в глинистый ил. Но, с каждым шагом в глубину камышей, дело шло легче и проще. Привычка ходить по лесу у меня с детства, не считаю себя Следопытом[i], но леса не боюсь и знаю, как в нём стать незаметным. Пройдя сотню метров вглубь зарослей, я свернул направо и осторожно принялся обходить оставшийся необстрелянным квадрант. Теперь мои движения были осторожными и максимально тихими, а всё внимание ушло в слух и высматривание тропинки, вернее, следа от прошедшего человека. Увы, я прошёл весь квадрант, никаких следов людей не обнаружив, но, упорно продолжал двигаться по периметру зоны поиска. Ага, вот и первые следы человека, сломанный тростник. Да, это определённо следы человека, но, мои, к сожалению. Тростник сломан моими выстрелами, точнее, пулями из моей «Сайги».

Иду дальше, осталось метров тридцать, и мои поиски закончатся у тропинки. Чёрт с ними, с этими партизанами-террористами. Найдём в другой раз, пора возвращаться, расслабился я, ожидая появления близкой тропинки. Стоп, неужели? Я медленно рассматриваю надломленные стебли камыша, полузатянутые тиной и болотной водой следы, это не тигр. В следах я не силён, но тигр тростник не сломает, если живёт в камышах всю жизнь. Интересно, след в сторону тропинки, а не обратно, вот так номер. Боясь сглазить, иду по еле заметному следу, сердце выскакивает от предчувствия удачи. Есть! В грязи лежит человек, закрывая руками голову, лицом вниз. Аккуратно наступаю коленом на его спину и проверяю на шее пульс, живой, скотина. Сжимаю пальцы руки и прихватываю злодея за горло, поднимая вверх из грязи.

— Куда руки тянешь, — шепчу ему на ухо, упирая дуло револьвера в ухо, — руки вперёд вытяни!

Как ни странно, дядька меня понял и покорно протягивает руки вперёд. Я толкаю его в шею десяток шагов, и мы на тропе. В десяти шагах слева на нас оглядывается Ильшат,

— Воевода, жив! — кричит он радостно, направляясь в мою сторону.

Я молчу, не в силах повернуться, гляжу вперёд, в заросли на другой стороне тропинки. Туда же смотрит мой пленник, сжавшись ещё сильнее. Обоих нас гипнотизирует взгляд тигриных глаз, всего в трёх метрах от нас стоит тигр и внимательно смотрит мне в глаза. Мы стоим, не шевелясь, левой рукой я чувствую дрожь своего пленника, его трясёт, как в лихорадке. В голове бьётся единственная мысль, если не двигаться, тигр уйдёт, если не двигаться, тигр уйдёт. Безрассудное желание выстрелить из револьвера я отгоняю сразу, наши пистолетики не для охоты, пуля в лучшем случае застрянет в лобной кости зверя, скорее всего, просто скользнёт по черепу без всякого вреда.

— Ты ранен, воевода? — Ильшат уже в нескольких шагах и протягивает руки ко мне.

Тигр вздрагивает и напрягается, я чувствую, что через мгновение он прыгнет на моего ученика, подчинённого, просто друга и хорошего человека. Тут у меня пропадают все инстинкты самосохранения, становится стыдно, парень погибнет из-за моей трусости. В долю секунды я начинаю стрелять из револьвера в голову зверя, нажимаю на спусковой крючок раз за разом, пока сухой щелчок бойка не сообщает о пустом барабане. В это время мы с пленником уже падаем на тропинку, я утыкаюсь лицом в грязь, нет времени протереть глаза. Перекатываюсь в сторону, вынимая второй револьвер, и вскакиваю на ноги, стараясь рассмотреть хищника сквозь налипшую на лицо тину. Где он?

— Ты, воевода, даёшь! — слышу восхищённый голос Ильшата, поворачиваюсь в его сторону, — такого зверя завалил, прямо в глаз попал. Кому скажи, что из нашего пугача можно амбу убить, не поверю. Смотри, Викторыч, тигр-то хромой был, точно, людоед. Потому и убежать не смог, когда стрельба началась, он бы меня с одного удара прибил, как кутёнка[ii].

Кавалерийский командир сидит на корточках, рассматривая тело огромного тигра, успевшего в последнем рывке вывалиться на тропинку. Вытянутые вперёд лапы зверя ещё подёргиваются в смертной судороге. Ильшат осторожно отступает назад, я прикидываю длину тела тигра, размер лапы. Когти, выпущенные из передних лап, едва ли меньше длины стопы стоящего рядом мужчины. Я представил, что бы сделали эти когти со мной или моими друзьями, получилось настолько убедительно, что резко меняю тему разговора.

— Как наши, живы?

— Да, Фёдор уволок этого градоначальника к лошадям, его легко ранили копьём. Китайца, не Фёдора, — добавляет Ильшат.- Я нашёл трёх убитых в зарослях, думаю, пленник нам всё подробно расскажет.

— Да, пошли домой.

Пленник, захваченный мною, оказался на редкость разговорчивым. Приключения в тростниках, стрельба, гибель подельников и убийство тигра с трёх метров настолько впечатлили Ма Шу, как он представился, что информация полилась сразу и весьма бурным потоком. В результате пришлось срочно отправлять группы задержания по окрестным городам и весям. Братья Агаевы, Лёшка Варов, Сергей Круглов, братья Лебедевы, всего двенадцать групп разъехались задерживать предателей и засланных казачков. Конечно, мы не сомневались, что маньчжуры имеют разветвлённую сеть осведомителей на оккупированной нами территории. Но, покушения на наших командиров спускать с рук мы не собирались. И подавлять подобные поползновения будем крайне жёстко, правозащитников в этом веке нет даже в Европе. Неудачливый градоначальник, легкораненый копьём в плечо, оказался не замешанным в нападении. Предателем был его слуга, не успевший скрыться.

Шу оказался лакомой добычей, координатором подпольной сети, присланным из Пекина. Вернее, из Нингуты, крупного военного центра китайцев на реке Сунгари. Там находился наместник почти всей территории Маньчжурии, именно он направлял все военные отряды к нам. Послушав разговорчивого китайца, вернее, чистокровного маньчжура, мы не сомневались, что осенью следует ждать нового нападения. В Нингуте два года строят новые корабли, расширяют солдатские казармы и активно вербуют пушечное мясо. По словам лазутчика, в окрестностях города уже весной скопились пятнадцать тысяч солдат, да к осени должны подойти две армии из центрального Китая. Учитывая китайские масштабы, может набраться до полусотни тысяч воинов, нас просто шапками закидают. Либо трупным ядом отравимся, что не особо вдохновляет.

Полученные сведения не располагали к безмятежному путешествию, наш караван быстро добрался до Ближней крепости, где и застало сообщение о бунте на золотом прииске.

— Вот так номер, — я спросил у посыльного, — ты ничего не перепутал?

— Нет. — Ответил вместо него, Ильшат. — Старатели угрожали моим новобранцам и башкирам-поселенцам, запретили им приближаться к прииску, под угрозой расстрела. Ружья у всех старателей свои, а новичкам ещё не подвезли припасы, им и ответить нечем. Не с копьями на «Луши» кидаться.

— Вы это бросьте, не хватало нам своих рабочих убивать, оставайся здесь, сам поеду на прииск. — Я отпустил гонца отдыхать и повернулся к Ильшату, — Дай трёх сопровождающих, хватит. Думаю, за три дня управимся. Как раз весь караван подойдёт туда, всё равно по пути к устью Сунгари. Караван проведёшь мимо прииска, не на виду, чтобы переселенцы даже не догадывались, где там золото моют. Обустроятся в новой крепости, там видно будет. Пока заселение побережья вокруг прииска приостановим, сам понимаешь, надо решать с войсками в Нингуте. Встретимся с Палычем, обговорим, что делать.

Устраиваясь на ночлег между Ближней крепостью и прииском, я привычно расставлял палатку, протирал своего мерина, чистил его копыта и присаживался к костру, привлечённый запахом готового ужина. Всё это происходило автоматически, без особого напряжения и внимания, почти так же, как много лет назад, в двадцать первом веке. Только там я на автомате шёл с работы домой, покупал свежий хлеб и молоко, открывал квартиру и переодевался, кормил кота и ставил чайник, ложился на диван у телевизора и разговаривал с женой. Причём, тогда эти привычные мелочи занимали, как бы, не больше времени, подумал я, случайно вспомнив далёкое будущее. И это в небольшом провинциальном городке, где я тратил времени на дорогу на работу и с работы домой, всего двадцать пять минут, не торопясь. А в мегаполисах я бы два часа томился в автомобильных пробках, возвращался бы домой злой, как собака.

Стоят ли блага цивилизации бездумно потраченного времени? Стоят ли пластиковые тарелки и синтетические ткани уничтоженной природы, загазованных городов и раковых заболеваний? Неужели вершина человеческой цивилизации в пайке лапши «Доширак» с соевым мясом, в квартире на сорок восьмом этаже, наполненной пластиком и выжившими из ума гомосексуальными меньшинствами, насаждаемые нам по телевидению? И жизнь в кредит, чтобы оплатить бесчисленные и бессмысленные покупки, замена модели телевизора, мебели и автомобиля не от того, что вышли из строя, а от того, что вышли из моды? Раньше, во времена нашего детства, благами цивилизации оставалась медицина, спасавшая от эпидемий и ранений. Теперь, при неприличном изобилии лекарств и успехах пластической и прочей хирургии, 99% подростков хронические больные, и хорошо, если не наркоманы.

Когда произошёл перелом в сознании человечества от улучшения своей жизни к добыванию денег любыми средствами? Увы, ещё Карл Маркс писал, что нет такого преступления, на которое не решится капиталист за прибыль в 1000%. Значит, уже в девятнадцатом веке надлом человеческой морали был настолько заметен, по крайней мере, на Западе. Что делать нам в веке восемнадцатом, как изменить исторический путь хотя бы одной страны — России, чтобы она не поддалась всеобщему гипнозу добывания денег ради денег? Может, обратиться к восточной культуре, буддизму и конфуцианству, неторопливой созерцательности и жизни во имя чести, а не богатства. Однако, так смогут жить лишь обеспеченные люди, невозможно сохранить честь и порядочность, когда твои дети голодают. Тут я не впадал в идеализм, он хорош для тех, кто не знает нужды, а бедные люди, как правило, циничные практики.

Вид золотого прииска с вершины ближайшей сопки вызывал ассоциацию с садовым кооперативом начала восьмидесятых годов. Времянки, больше похожие на шалаши, и работяги, стоявшие на своих «шести сотках» кверху задом. Издалека не было видно, что старатели работают лотками или набирают песок, их вполне можно принять за активных садоводов-любителей, пропалывающих грядки.

— Посмотрим, какие вы тут грядки выкопали, — я тронул своего коня коленями и тот направился к прииску.

— Здравствуйте, господа старатели, — спрыгнул я с лошади возле столба с колоколом, куда успели подойти добрая половина золотодобытчиков. — Кто старший, кто будет говорить?

— Меня люди выбрали, — шагнул ко мне Данила Чуприн, грузный русоволосый мужик, ближе к сорока годам. Он был одним из первых старателей, приехал с нашим караваном три года назад. — Неправильно, воевода, делаешь. Три шкуры с нашего брата дерёшь. Половину золота мы тебе отдаём просто так, да продукты твои люди привозят, другой товар, опять вдвое дороже выходит. А давеча нехристи твои, прости господи, башкиры эти, тоже начали мыть золотишко, без нашего разрешения. Бают, ты им дозволил. Испокон повелось у нас разрешение спрашивать, а не самовольно лезть в землю, непорядок получается.

— Согласен с тобой, непорядок получается, — я внимательно рассматривал лица старателей, выискивая чужаков и зачинщиков. В обвинениях старшины не было ничего криминального, те же самые условия, что и на золотом прииске у Белого Камня. Разве, что туда вообще не поставляли продукты и товары, да башкирских добровольцев там тоже не было. Так там почти двести китайцев золото мыли, и никто не возмущался. Однако, видимо, очень богатый золотоносный слой здесь, коли от жадности мозги у старателей помутились, придётся поправлять их. — Отвечаю по порядку, прииск этот мой, хотя открыл его Аника Рваный, так, Аника? Был у нас договор, что все открытые на правом берегу Амура золотоносные участки станут моими? Я честно заплатил тебе пятьсот рублей за найденный участок?

— Правду баешь, воевода, уговор был, не со мной одним, со всеми старыми старателями такой уговор был, — пожал плечами Аника, оправдываясь перед собратьями, не все знали наш старый договор, заключённый ещё в Прикамье, в Таракановке.

— Значит, прииск мой, я могу пускать сюда, кого хочу, башкир, татар, маньчжур, кого угодно, на мой выбор. Башкирам я разрешил мыть золотишко, место указал подальше от вас, в чём ваша обида?

— Почто цены задрал на товар и продукты? — выкрикнул кто-то из толпы, народа уже набралось больше полусотни.

— Цены задрал по одной причине, прииск охранять надо, чтобы китайцы не прознали. Земля здесь не русская, маньчжуры уже войско собирают в Нингуте, думаю, к осени придут сюда. Войско большое, тысяч пятьдесят будет, если не больше. Коли прознают ханьцы про золото, они это войско не на крепость поведут, а сюда, как, мужики, сможете, такое войско отбить, или драпанёте? Всего по тысяче китайцев на брата выйдет, вас не то, что шапками, портянками закидают.

— Брешешь всё, барин, — нахально вышел из толпы здоровяк, мне ранее незнакомый, выше меня ростом и вдвое шире в плечах. — Мало тебе половины золота, хочешь ещё кровь нашу пить!

— Кто был с нами в Прикамье, знают, что бог меня даром предвидения наградил, — я перекрестился, — никогда я не лгал, даже о будущем говорил правду. Ты, кто такой наглый?

— Прокоп Левин, из казаков, — невозмутимо ответил мужик, — а таких, как ты, мы на деревьях развешивали.

— Рискни, вот он я, — отстегнув пояс с револьверами, я шагнул навстречу зачинщику бунта, теперь не оставалось в этом сомнений. Подобных наглецов надо бить их собственным оружием, сила на силу, — или ты боишься? Помощников надо?

— Ну, держись, барин, белая кость тебе в глотку, — шагнул ко мне Прокоп, скидывая кафтан. Никто из старателей, даже прибывших из Прикамья, не видели меня в драке и все, понятное дело, считали мягкотелым барином. Что ж, не буду разочаровывать зрителей, устроим «показуху».

— Эх, давно мы шашки в руки не брали, — я остановился на расстоянии удара от своего соперника. Тот не разочаровал зрителей, размашисто сработал двойку в голову, прямой слева и боковой справа, с одновременным подшагом. Увы, его ждало разочарование, я ушёл, но не назад, а за спину сопернику, нагло похлопав того по плечу. Ух, как быстро развернулся побагровевший казак, мне с трудом удалось отскочить. Прокоп снова отработал «двойку» в голову, с таким же результатом, но больше я его не хлопал по плечу. Вновь мой противник разворачивается, и третий раз бьёт «двойку». На этот раз я рискнул остаться на месте, прикрыл голову блоком, воткнув ему правую ногу в низ живота, раньше такой удар называли «май-гири». Надо же, пробил, казак согнулся в три погибели, матерясь, но шёпотом. Придётся закрепить победу, чтобы не назвали её нечестной. Я фиксировано ударил кулаком Прокопа в ухо, тот упал, нокаут, вполне достаточно для чёткой победы.

— Взять его, — кивнул я своим спутникам на лежащего казака, — принесите его вещи и добытое золото и погрузите всё на телегу. Найдётся у вас телега?

— Да, воевода, — кивнул старшина старателей.

— Кто ещё не согласен с моими правилами? Кто назовёт меня лжецом? Значит, так договоримся, либо вы работаете на МОЁМ прииске по МОИМ правилам, либо проваливайте на все четыре стороны. Да, я останусь без золота, но ненадолго. Через год привезу сюда машину, на ней один рабочий за смену пуд золота намоет, платить ему буду по рублю в день. Думаю, наберу охотников на такую работу. Потому прошу дальше того дерева, вон на обрыве, не копать. До зимы вам участков хватит. И, повторяю, будьте осторожнее, не ровён час, китайцы придут. Те, кто не согласен, могут проваливать на левый берег Амура. Там тоже есть золото, но, не знаю где. Крест кладу, что туда ни я, ни мои люди не пойдём. — Я широко перекрестился, — земли там хоть и русские, но свободные. Делайте на левом берегу, что хотите.

— Так я и знал, что опоздаю и пропущу всё интересное. — Неожиданно вынырнул из-за спин старателей Ильшат, похоже, он волновался за меня, если рискнул обогнать караван на полдня.

При виде башкира, старатели, молча, разошлись, а староста пригласил за моей долей добычи, спрятанной в его шалаше. Мы с Ильшатом едва не ахнули, когда Данила принялся доставать из схрона один за другим мешки с золотым песком. За две недели половина добычи старателей составила пять пудов золота с несколькими фунтами. Всё было записано в приходной книге, Чуприн дал мне её проверить, ошибок я не нашёл. Поблагодарив старосту, мы нагрузили добычу на коня и отвели к телеге, где постанывал связанный Прокоп. Одного из своих коней мои сопровождающие уже впрягли в наш гужевой транспорт. Не ожидая бурных проводов, мы отправились навстречу каравану.

Через пять дней нас встретил Палыч, в паре вёрст от устья Сунгари. Больше года назад мы с ним расстались, когда я отплыл с Никитой в Европу. За это время Иван заматерел, поправился, казалось, помолодел. Мне, впрочем, он высказал аналогичные комплименты. Болтая о мелочах и впечатлениях последних дней, мы приблизились к левому, высокому берегу Сунгари, у самого впадения в Амур. Именно там решил ставить крепость и городок мой друг, опасаясь затопления во время половодья. За лето строители много успели, территория будущего жилого района была обозначена трёхметровым земляным валом по квадрату периметром в четыре километра. По углам будущего города стояли четыре бревенчатых крепости, с бойницами, из которых уже виднелись стволы орудий. Эту крепость мы решили вооружить мощнее, чем остальные остроги. Спокойной жизни в устье Сунгари не будет до тех пор, пока мы не протянем сюда железную дорогу из Владивостока, как, минимум, три-четыре года.

— Добро пожаловать в город Быстровск. — Улыбнулся мне во все свои двадцать восемь зубов Иван, — теперь ты понимаешь, что, как честный человек, обязан стать первым градоначальником своего тёзки. Переименовать уже не сможешь, батюшка третьего дня освятил город и нарёк его в твою честь.

Не дослушав его, я спешился и пошёл к городским воротам, от которых мне бежал навстречу Вася, мой старший сын. За ним спешила Ирина с младшим сыном на руках.

— Папа, папочка! Вася, родной мой! Андрей, любимый, мы так заждались! — наши слова смешались, а затем и мы обнялись, все четверо. Сердце моё таяло от любви и счастья, вот оно, будущее, ради чего стоит жить и работать. Чтобы мои дети и дети моих друзей жили в достатке, мирно и счастливо.

Палыч постарался, устраивая наш домик, вернее, официальную резиденцию градоначальника. Двухэтажный бревенчатый пятистенный дом, шестнадцать на восемь метров, венчал небольшой флигелёк на два окошка, третьим этажом. Широкие окна мастера уже забрали двойными рамами, на первом этаже имелись ставни из железного листа на случай опасности. В доме хватило места для приёмной залы, двух комнат для охраны, двух кухонь и, самое удивительное, для санузла. Настоящего санузла, раздельного, с унитазом в одной комнате и ванной с титаном в другой! Чего не ждал, того не ждал. Правда, фаянсовым был лишь унитаз, а ванна представляла собой дубовую лохань, но! Пол и стены были отделаны лиственничной доской, а на двух стенах висели поясные зеркала. Не ванная комната, а мечта куртизанки.

— Здесь не хватает лишь телефона, дорогая, — развёл руками я после посещения санузла.

— Зайди в свой кабинет, Андрей, ты ещё там не был.

— Папа, пойдём, я тебе что-то покажу, — схватил меня за руку Вася, — вот твой кабинет, стол и книжный шкаф, а это называется телефон, вот! — мальчишка торжествующе показал на телефонный аппарат на моём столе. И не утерпел похвастать.

— А я знаю, как звонить по телефону, надо в эту дырочку говорить, а вон в ту — слушать. Я даже звонил дяде Ване и дедушке, он тоже здесь живёт. Вот!

Двое суток я не выходил из нового дома, наслаждаясь общением с семьёй, которую не видел больше года. Младший сын Ваня уже ходил и начинал разговаривать, буквально за два дня привык ко мне, по утрам оба сорванца забирались к нам в постель. Именно такие минуты жизни и сверкают всеми оттенками счастья, придают смысл работе и скрепляют семью. Но, мысли о подготовке китайской армии в Нингуте не оставляли меня в покое. Как часто бывает, о том же самом думал Палыч, когда позвонил мне по телефону из одной крепостицы городской стены, выбранной для своей резиденции. В результате, через полчаса мы сидели за столом и прихлёбывали чай с бутербродами из слабосолёной лососины и копчёной местной осетрины. Оказывается, в Амуре и его притоках водятся осетры, немного отличные от волжских, но осетры. Теперь у нас не было проблем не только с красной, но и чёрной икрой.

— Выхода у нас нет, Андрюха, — Палыч отставил свою кружку в сторону, — придётся нападать на Нингуту. Пока все войска китайцев на одной базе, надо их разгромить максимально жёстко. И, думаю, лучше всего оставить в Нингуте небольшой гарнизон с рацией и миномётами. Вполне пригодная работа для твоих новичков, одной роты хватит, придадим им отделение вогул-ветеранов. Совместят парни приятное с полезным, молодёжь натаскают и оторвутся в своё удовольствие. Между прочим, я уже вызвал дополнительно две роты из Владивостока, через неделю подойдут, с боеприпасами и самыми надёжными нашими русскими китайцами. С их помощью будем отбирать пленных и рабочих, допрашивать и вербовать.

— Рабочих нам здесь достаточно, скоро сами в китайцев превратимся, — я разглядывал нашу самодельную карту Маньчжурии, с особо проработанной местностью от Амура до Нингуты. — Там, что, полезные ископаемые?

— Нет там ничего, а рабочих я хочу припахать для аккордной работы, пусть насыпь под железную дорогу приготовят и шпалы нарубят. По моим расчётам, выйдет около трёхсот вёрст без учёта мостов, не больше трёхсот пятидесяти, точно. В Нингуте своего населения около ста тысяч человек, да солдат до двадцати тысяч. Версту насыпи сто рабочих прокладывают в среднем за десять дней. У нас выбор, тридцать пять тысяч пленных на десять дней, или десять тысяч пленных на месяц.

— Лучше пять тысяч на два месяца, на них придётся триста конвоиров выделить, да заранее дорогу разметить. Нет, ты серьёзно? — я не мог поверить в такой невероятный план.

— Надо брать повышенные обязательства, Андрей, ты разве забыл, что у нас уже три железнодорожных нитки от Владивостока, общей протяжённостью две сотни вёрст. А на складах, ждут своего часа почти пятьдесят километров рельсов, и каждый день к ним прибавляется восемьсот метров пути. Если пленники проложат насыпь, мы продолжим монтаж дороги этой зимой, в день до полуверсты. Рельсов хватит, только успевай шпалы укладывать.

— Хорошо, я присмотрю, чтобы отобрали самых смирных, — согласился я, но меня перебил Иван.

— Нет, дорогой, ты останешься градоначальником и обеспечишь подвоз боеприпасов, приём и расселение пленных, короче, всю хозяйственную часть. А воевать поедем мы с Ильшатом, даже не спорь, генерал ты никудышный, зато инженер великолепный. Доведёшь до ума новые нарезные пушки, да, мало ли найдётся работы. Я обещаю привезти не меньше пары ювелиров для обработки нашего золота, жаль, самоцветов никаких нет, но, обойдёмся. Лично обыщу все библиотеки, монастыри, наберём учёных и философов, организуешь здесь китайский университет, первый в мире.

— На кой чёрт мне эти философы, ты художников привези, музыкантов, пианино, если найдёшь. Да металла как можно больше, олова у нас в обрез, касситерита нигде найти не можем, сам знаешь. Без олова весь консервный бизнес развалится, а осенью могут уже корабли из Питера прибыть, между прочим.

— Ох, — ударил себя ладонью по лбу Палыч, — совсем забыл, во Владике тебя корейский посол ждёт. Вернее, не посол, а неофициальный представитель.

— Оружие, что ли, просит? И что предлагает?

— Пока лишь деньги, я отбрехался, что только ты решаешь вопросы о продаже больших партий оружия. Корейцы, между прочим, десять тысяч «Луш» просят. Может, вызвать его сюда?

— Конечно, вызовем, но не сейчас, а к твоему возвращению. Пусть посмотрит на своих оккупантов, которых мы самих оккупировали. Это будет лучшим аргументом в нашей с ними торговле. По нынешним меркам, лишний месяц ожидания не так и много. Я где-то читал, что наш посол полгода ждал приёма у китайского императора, да ещё взятки чиновникам давал, чтобыприняли быстрее.

Короче, через неделю мы проводили наших полководцев вверх по Сунгари в составе небольшой пароходной флотилии, да вдоль берега четыре сотни кавалеристов пошли. С ними сразу ехали на четырёх повозках мастера-железнодорожники, для разметки будущей трассы. Для меня после отплытия нашей карликовой армии наступили самые горячие деньки. К счастью, рабочих рук хватало, все переселенцы, кроме трёх сотен башкирских воинов, остались в Быстровске. Больше двухсот парней и полтысячи женщин и девушек, здоровых, молодых, горящих желанием обустроить свои семьи, построить жильё и найти хорошую работу. Мы строили всё сразу, дома и мастерские, выкладывали в домах русские печи и налаживали производство пороха. Затем пришёл черёд патронного производства, едва выпустили первую тысячу патронов, началась путина. Запасы на зиму, святое дело!

К началу сентября Палыч радировал, шифром конечно, долгожданные новости о разгроме гарнизона Нингуты и захвате города. Других подробностей мне не нужно было, только уточнить с Иваном дату возвращения первых кораблей с трофеями. К этому сроку я и вызвал по радио конвой с корейским посланником из Владивостока. Посланник этот, с классическим именем Пак, видимо, устал сидеть на одном месте, потому, как прибыл на два дня раньше. Он оказался довольно пожилым мужчиной, лет пятидесяти на вид, не меньше. С тремя слугами или помощниками, молодыми шустрыми ребятами. И, вопреки восточной выдержанности, сразу завёл разговор о деле. О продаже, в полной тайне, корейцам десяти тысяч наших «Луш» с сотней патронов на ружьё. Как обычно, без всяких обязательств и бонусов. Вот ведь, какая история.

Ещё полгода назад я просто мечтал о таком предложении, десять тысяч «Луш» и миллион патронов! Сумасшедшие деньги! Чего же они с такими деньгами и до сих пор не сбросили китайскую оккупацию? Странно? Надо думать, как поступить. С деньгами с некоторых пор у нас проблем не будет и без этого контракта, только на консервах сможем ежегодно зарабатывать в России и Европе десятки тысяч рублей. Поставки южно-китайским инсургентам потянут на сотню тысяч рублей. Но, более серьёзного союзника и самого близкого территориально, нам нигде не найти. Будем играть, просить о союзе в лоб, по местным понятиям неприлично и показывает нашу слабость. Пусть Пак первым предложит заключение союза, хотя бы и тайного. А мы ему подыграем, потянем время до возвращения Палыча с победой, покажем наши артефакты.

— Уважаемый Пак, — решил я немного потренироваться в разговорном корейском языке, — приглашаю Вас завтра ко мне домой на обед. Хочу больше узнать о Вашей стране, о Вас и ваших целях, понять Ваши стремления перед началом серьёзного разговора. Ну, и практика на корейском языке мне тоже нужна. Жду вас завтра к обеду, что Вы предпочитаете из кухни?

— На Ваш выбор, — поклонился Пак.

Весь следующий день с полудня до вечера мы разговаривали с Паком, не переставая удивлять, друг друга. Хотя, удивлялся, в основном, корейский посланник. Начиная от палочек для еды, выложенных рядом с приборами, которыми (палочками) я затем вполне свободно воспользовался для второго блюда. Потом было посещение туалета и ванной комнаты с горячей водой в совмещённом кране. Через полчаса, как мы с Ириной заранее договорились, она позвонила мне из гостей по телефону, сообщила, что немного задержится. Чтобы развлечь гостя, мы сыграли в шахматы, по корейским правилам, конечно. Наш отвлечённый разговор Пак несколько раз подводил к своей цели, но, только вечером, перед прощанием, я сделал вид, что решился.

— Уважаемый Пак, вы знаете стоимость наших ружей?

— Нет, но голландцы и англичане продают свои ружья по семь-восемь рублей серебром, в пересчёте на рубли. Полагаю, ваша цена не слишком отличается от их предложений?

— Давайте посчитаем честно, без обид? Европейцы продают вам, корейцам, китайцам, и другим народам, старое оружие. Если его не продать сейчас, через десять лет придётся выбрасывать. Потому и стоимость такого оружия невелика, как и его сила в бою. Наши ружья и пушки лучшие в мире, их не умеют делать даже в Англии и Голландии. Так же, как не умеют там делать такие уборные, ванные комнаты и телефоны. И многое другое, хотя бы пароходы и паровозы, которые Вы, уважаемый Пак, не сомневаюсь, уже успели осмотреть.

— Так же, я не сомневаюсь, что Вы, умный человек, уже знаете, что ружья мы продаём по сто рублей серебром и десять копеек патрон. Ваша заявка тянет на миллион рублей серебром только за ружья. При всём уважении к Корее, выплатить такую сумму стране будет сложно в течение одного года. Нет, не возражайте мне, я пока рассуждаю отвлечённо. Так вот, Вы не будете отрицать, что каждое оружие имеет свою тактику применения. Например, человек, умеющий виртуозно владеть мечом, всегда стремится сблизиться с врагом. А лучник, наоборот, будет держаться от противника далеко, но не слишком. Всадник же, имеет возможность сблизиться с соперником быстро, поэтому расстояние для атаки не так важно, как для пехотинцев. Улавливаете мысль?

— Вы намекаете, что ваше оружие нельзя применять, как английские ружья?

— Именно так, если мы продаём оружие, то для победы, а не поражения в руках неумелых бойцов. Поэтому, считаю, что ваши воины, хотя бы часть офицеров и опытных солдат, должны пройти обучение у наших ветеранов. Это первое. Второе — мы согласны добавить к ружьям наши пушки, стреляющие через крепостные стены со скоростью лучника. И научить ваших солдат стрелять из таких пушек. Третье — мы можем заметно снизить цену ружей. Деньги для нас не главное, они у нас есть в избытке, и не составляют нашу цель. Наши стремления направлены на мирную торговлю с соседними странами и скорейшее заключение нового мирного договора со Срединной империей, с которой мы, к сожалению, вынуждены воевать. Надеюсь, война скоро закончится, и мы приступим к мирной жизни. У моего народа есть поговорка, «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Вот так. Ну, утомил я Вас, уважаемый Пак. Давайте прощаться. Завтра у меня дела, возвращаются наши воины из Нингуты, а послезавтра мы обязательно поговорим. Всего хорошего.

[i] Следопыт — герой цикла романов Фенимора Купера о покорении Дикого Запада Америки.

[ii] кутёнок — щенок, на уральском диалекте.

Глава 5

Встречать возвращающихся победителей Нингуты сбежалось всё население городка. Три десятка парусных китайских судёнышек в сопровождении двух наших пароходов один за другим причаливали к длинной пристани, затем, когда места на причале не стало, просто вставали у берега. Первым с парохода сошёл Палыч в сопровождении Ильшата, подошёл ко мне, я уже подпрыгивал на пристани. Максимально громко, благо военный опыт есть, Иван отдал мне короткий рапорт, подчёркивая полный разгром китайской армии и отсутствие потерь. Я обнял обоих наших полководцев, шепнув своему другу,

— Пора нам форму вводить, да роту почётного караула, восточные люди любят красоту.

— Исправимся, воевода, — не моргнув, пообещал Иван, — завтра же займёмся строевой подготовкой.

Полюбовавшись на разгрузку кораблей, где не требовалось нашего участия, поскольку мы заранее определили склады и ответственных, разделили обязанности руководителей, я пригласил наших победителей к себе на ужин. Они разошлись по домам, чтобы повидаться с родными, переодеться и обещали быть вечером у меня. А я ещё долго оставался на берегу, рассматривал выгружаемые трофеи, поговорил со знакомыми бойцами и капитанами пароходов. Нагулялись мы с Васей всласть, сын проголодался, да и я не отказался бы подкрепиться. Об этом и сообщил по телефону Ивану и Ильшату, когда вернулся домой.

— Всё готово, пирог стынет, жду!

Палыч пришёл в гости с женой, Марфой, двумя младшими пасынками и своей дочерью Варварой, трёх лет. Ильшат тоже привёл свою жену Лилю, она дохаживала последние месяцы беременности. У нас получился великолепный семейный ужин, с воспоминаниями о прошедших боях и путешествиях, с новостями о жизни родственников и знакомых. Часа через два, когда дети убежали играть, женщины уселись пить чай, обсуждая рецепты консервирования овощей и ягод, мы втроём удалились в мой кабинет. Пришло время поговорить о деле, обсудить наши успехи и наметить планы.

— Докладывай, Ильшат, — я повернулся к нашему полковнику, усаживаясь в кресло у камина.

— При подходе к Нингуте, пушками с пароходов была подавлена береговая оборона и крепостная артиллерия китайцев. — Ильшат встал лицом ко мне. — Затем мы обстреляли места дислокации китайских войск, указанные в плане города. На берег высадился десант с пароходов, а с севера город атаковала кавалерия. Наши потери составили двадцать восемь человек раненых, погибших нет. Захвачены восемьдесят шесть пушек, четыреста шестьдесят пять пищалей и ружей различного образца, двадцать три пистолета, более двадцати тысяч единиц различного холодного оружия, от мечей до копий, три тысячи комплектов брони и шлёмов. Полтысячи лошадей и четыреста повозок. Из взятых в плен восьми тысяч солдат и офицеров противника, нами были отобраны четыре тысячи восемьсот человек для использования на инженерных работах. Остальные пленники, включая раненых, остались при нашем гарнизоне Нингуты, восстанавливать укрепления и отстраивать разрушенный город. В настоящее время гарнизон нашей Нингуты составляет полторы сотни бойцов, при восьми миномётах, трёх пароходах с бортовыми орудиями. Радиосвязь поддерживается трижды в сутки, разведка, высланная на юг, уже сообщила об отсутствии воинских формирований китайцев на расстоянии до полусотни вёрст.

— Дальше расскажу я, — Палыч указал нашему кавалеристу на кресло, поднялся с места и принялся расхаживать по кабинету. — Я привёз с собой семерых художников, двенадцать музыкантов, кстати, пианолу, тоже привёз. Мы нашли её в доме губернатора. Самого губернатора с семьёй и нескольких китайских чиновников, мы тоже привезли.

— На кой чёрт нам эти бездельники, да ещё с семьями? Их же кормить и поить придётся, мало у нас расходов?

— О расходах не беспокойся, мы взяли сразу две казны, губернаторскую и военную, ограбили всех богачей Нингуты. Только серебром я привёз в пересчёте на рубли двести сорок тысяч, не считая трёх сундуков с мелочью. А эти чиновники станут нашими посыльными в Пекин. Не будем же мы рисковать жизнью своих людей? Письмо и наши условия тот же губернатор вполне сможет передать, если не императору, то его советникам. Думаю, трофеи вполне оправдают содержание этих чиновников. Я не упомянул о предметах роскоши — ювелирных изделиях, картинах, статуэтках и прочем барахле. Мы подчистую вымели все армейские склады, три четверти частных купеческих складов. Кстати, купцов и ремесленников мы не тронули, и оставили им всё личное имущество, только, склады почистили. Нет, вру, шесть ювелиров с учениками и инструментами мы привезли сюда, как обещал. По дороге я успокоил дедушек, что берём их на три года, и будем платить за работу, коли выучат по три наших парня, отпустим. О разных тканях и товарах не говорю, да, чуть не забыл, олова мы тонны четыре привезли, надолго хватит.

— Иван Палыч, — не выдержал Ильшат, — расскажите о картах, что мы нашли!

— Точно, мы два сундука карт привезли, с подробными дорогами в Казахстан, Пекин, на юг империи. Даже карты северного побережья Китая там есть. Будет, над чем работать зимой. Мы с Ильшатом пришли к решению, надо нам офицерское училище устраивать, да штаб давно пора создавать. Парни опыта набрались, хватит нам всё решать, пусть думают сами.

Наш разговор прервал телефонный звонок, Палыч взял трубку и ответил, по привычке, прикалываясь.

— Быстров слушает! — затем выслушивал пару минут сообщение и коротко скомандовал. — Передай, что выезжаю завтра, через неделю буду. Пусть их разместят в новой гостинице, но в город не пускают, под предлогом карантина.

— Ну вот, — положил он трубку, — собирайтесь друзья, в дорогу. Наши корабли из Европы вернулись, давайте, по домам. Кто завтра поедет во Владик?

— Я, конечно, вы с трофеями разбирайтесь, а у меня до сих пор станки не собраны. На кораблях должны привезти из Европы и Питера специалистов, механиков и корабелов. Зря, что ли, я столько Уинслею заплатил за вербовку? Давай, завтра определимся, какие трофеи отправлять во Владик, да мы поедем.

Однако, сон не шёл, слишком много вопросов оставались нерешёнными. До поздней ночи я сидел над списками трофеев, определяя их назначение. Пару раз созванивался с Палычем, он тоже не мог уснуть, занимался тем же самым, планировал распределение трофеев. Так, в согласованиях и рассуждениях, пролетело время до часа ночи. А утром ко мне пришёл корейский посланник Пак, быстро сообразил, молодец.

— Корея будет рада заключить военный союз с Россией, тайный, конечно. — Приступил к делу посланник, едва прошёл в кабинет. — Полагаю, мы сможем предоставить вам право торговли в наших портах и городах на достаточно льготных условиях. Но, все эти условия мне надо обсудить с людьми, принимающими решение. Может быть, мы обсудим ваши предложения, чтобы я мог их передать достойным людям, принимающим решение?

— Тогда уточняю, права заключать договоры от имени России, у меня нет. Поэтому, всё, о чём мы договариваемся, будет между Кореей и Русской Дальневосточной Кампанией. Я один из совладельцев этой кампании, у меня есть наследники и партнёры, один из них — победитель Нингуты, Иван Палыч, Вы его знаете. Ещё двое моих партнёров и близких друзей живут в России, поэтому в преемственности наших отношений можете не сомневаться, все партнёры разделяют мою позицию. В случае достижения договорённости, я могу сообщить об этом русской императрице, но не больше. Ещё раз уточняю, что речь пока идёт о тайном соглашении Кореи с Русской Дальневосточной Кампанией.

— Я понял, воевода Андрей, это облегчает мою задачу. — С явным удовлетворением кивнул кореец, — так, вернёмся к Вашим условиям.

— Нам нужно разрешение на торговлю по всей территории Кореи, право приобретения земли и зданий, возможность строительства в Вашей стране заводов. При получении документов на всё это, мы снизим стоимость ружей до пятидесяти рублей и обучим ваших офицеров тактике боя. Поставки оружия будут по тысяче штук после предоплаты, в ближайший корейский порт или указанное место на границе.

— Вы видели, что мы способны сделать своей маленькой армией, но, я хочу завести отдельный корейский отряд, человек четыреста. Если ваше правительство разрешит моим людям отобрать из ваших солдат такое количество воинов, мы сможем вести разговор о продаже Корее наших пушек и обучении пушкарей. Вот и всё, в общем.

— Я вас понял и прошу разрешения отбыть, чтобы сообщить всё своему начальству. — Пак встал и откланялся.

— В знак моих хороших намерений дарю десять ружей с полусотней патронов к каждому. Их повезёт мой офицер с помощником. Они научат ваших солдат необходимой тактике, и, смогут, при получении разрешения, отобрать отряд корейских солдат. — Я поднялся со стула и поклонился Паку, — счастливого пути.

В Корею мы с Палычем решили отправить двух вогулов, внешне очень похожих на корейцев. Парни грамотные, Илья и Ефим, семьями пока не обзавелись, оба умеют обращаться с рацией и дослужились до лейтенантов, командовали взводами. С их комплекцией и внешностью легче, чем европейцам, затеряться среди корейцев, а язык они уже знают. Пару связей им Палыч уже дал среди знакомых братьев Агаевых.

Приближалась зима, и Пак спешил добраться до Владивостока, чтобы оттуда морем вернуться домой. С его небольшим отрядом отправились наши лейтенанты, а мне пришлось всё-таки задержаться в Быстровске на сутки. Губернаторский дом Ирина освобождала для будущего градоначальника Афони Быкова и его семьи, парень вырос в грамотного руководителя, а его жена из Воткинска была на сносях. Мы долго обсуждали основные наши планы, словно не было радиосвязи. Афоня волновался, что может подвести меня, ошибиться в мелочах. Пришлось его успокоить, что мелочи не решают всего, если мы выдержим главные планы. Чтобы парню пришлось на первых порах легче, с ним оставались пятеро друзей, из уже далёких времён наших тренировок в Воткинске.

Во Владивостоке нас встретили не только три капитана, скучавших в карантине вместе со всеми пассажирами. Вернулись три парохода и два шлюпа, ещё весной отправленные Палычем в разведывательный круиз вдоль побережья Юго-Восточной Азии. Новостей оказалось столько, что хватило на несколько месяцев обсуждения и обдумывания. Тем более, что резко похолодало и непрекращающиеся бураны две недели подряд засыпали город сырым снегом. В таких обстоятельствах хватало времени на раздумья, результатом чего оказалась небольшая корректировка планов по строительству железной дороги. Мы не стали откусывать больше, чем можем, и перевели всех пленных на строительство железной дороги от Владивостока до Быстровска, через побережье озера Ханка. Тянуть дорогу с двух сторон не получалось, рельсы производили только во Владике. Чтобы ускорить работы, распределили все четыре с лишним тысячи пленных китайцев вдоль будущей трассы, они выстроили себе бараки и долбили мёрзлую землю весь световой день.

После нескольких случаев смерти от простуды начались побеги, но быстро закончились. Нет, мы не ловили беглецов, но, привозили обратно их замёрзшие трупы. Мало, однако, подействовало. Кроме того, мы же не садисты, кормили пленных от пуза, привезли тёплую одежду, трофеев было достаточно. Ближе к весне всех конвоиров заменили на тех же китайцев, которых выбирали из пленных. Оружия им не давали, но пленные поверили, что после окончания строительства дороги будут отпущены домой. Останутся лишь те, кто захочет работать за деньги. Их охранникам мы уже платили, не скрывая этого. Да и другие «русские» китайцы рассказали, как они попали к нам. Возможно, многие просто боялись идти среди зимы через сотни вёрст домой по заснеженным лесам. В апреле, когда мы пустили первый поезд от Владивостока до устья Сунгари, из пленных китайцев остались меньше трёх тысяч человек. Кто умер, кто убежал, почти сто самых решительных рискнули принять православие и стали русскими. Остальных мы честно отпустили домой, оставив выбор — наняться на строительство дороги Быстровск-Нингута.

Ну, это самая скучная часть зимы 1778−79 годов, и самая тяжёлая для меня, несмотря на огромную пользу проложенной дороги. Жаль, что перекинуть мост через Сунгари у нас не хватило смелости, никто из мастеров не брался. Хоть из Европы не выписывай строителей, так они пять лет будут строить, хотя Никите я заявочку на артель мостостроителей отправил. Так, что железка упиралась в станцию на правом берегу Сунгари, совмещённую с причалом. Оттуда, после таянья льда, будем перевозить людей и грузы в Быстровск по реке, а зимой видно будет. Может, поверх льда рельсы кинем, на деревянную основу, нынче уже не успели. В любом случае, дорога выполняла свою задачу, теперь мы могли перекидывать войска к Быстровску за день. А количество доставляемых грузов выросло на два порядка, и мне удалось закончить строительство в устье Сунгари оружейного завода, второго в Приамурье. Жаль, литейное производство оставалось в Белом Камне и во Владике, зато выпуск продукции там постоянно рос, особенно рельсов.

Выходило всё это в копеечку, но, корейцы оказались довольно шустрыми ребятами, строительство дороги получилось за их счёт. По первому снегу Пак привёл санный караван с первым взносом за ружья, сто тысяч серебром в переводе на рубли. Ружья эти у нас были на складе, загрузили их быстро, но, Пак с сопровождающими задержался, чтобы полюбоваться на учебные стрельбы казахских миномётчиков. Те давно прошли курс молодого бойца, изучили теорию стрельбы и показали себя отлично. Корейцы, не видевшие миномёты в действии, стояли заворожёнными, со стеклянными глазами, глядя на действия расчёта. А после просмотра мишеней, изрешечённых осколками, мы поняли — это наши клиенты. За зиму Пак обернулся трижды со своими обозами, успел купить и отвезти домой пять тысяч штук «Луш», договорившись, что оставшиеся заберёт одним рейсом на кораблях, весной, после вскрытия бухты ото льда.

К этому времени в портовом городе Вонсане, на северо-востоке корейского полуострова, подальше от любопытных глаз, наши инструкторы тренировали корейцев в тактике применения ружей. А в трёхстах километрах к северо-западу корейские повстанцы, под чутким присмотром «маньчжурских добровольцев» продолжали расширять захваченную территорию. В мае 1779 года более-менее обученная и вооружённая за зиму русским оружием армия бунтовщиков спустилась с гор и начала победоносное наступление на юг. Причём, в первые дни наступления повстанцы умудрялись проходить за день до сорока километров, легко сбивая ружейно-миномётным огнём заградительные отряды. И, это наступление продолжалось и продолжалось. Север корейского полуострова, охваченный восстанием, пылал в прямом смысле слова. Там повторилось то, что мы проходили совсем недавно, в пугачевские дни, и очень давно, в будущем, во время гражданской войны.

Не надо думать, что мы изменили договорённости с Паком, свою часть договора мы добросовестно исполняли всю зиму. От вана, правителя Кореи, до мая месяца, за полгода, однако, не поступило никакого ответа. И меня с Палычем терзали смутные сомнения, что нас просто кинут. Получат корейцы оружие и вежливо сообщат, что ван не подписал договор. Идите, мол, северные варвары, куда хотите. Потому и поставили мы на восставших, благо, среди них наш авторитет оставался высоким, благодаря боевым качествам оружия, и никаких ксенофобских настроений, насчёт северных варваров, не случалось, почти интернациональная дружба. К началу наступления мы организовали настоящую индустрию по оценке и вывозу ценностей с оккупированной, пардон, освобождённой территории.

Сотня нанятых нами корейцев, с приданым десятком сопровождения из числа восставших, во избежание недоразумений, методично вывозила присмотренные оценщиками ценности. Какие, спросите вы, могут остаться ценности, не разграбленные восставшими? Очень многое оставалось нетронутым. В первую очередь, то, что числилось собственностью вана и губернатора провинции. Их дворцы восставшие грабить опасались, как и буддийские храмы. Наши люди не были буддистами, и вежливо, спокойно, предлагали монахам поделиться многочисленными статуями, картинами, драгоценностями и прочим богатством. Надо отметить, делились монахи безропотно, особенно после предъявления оружия. Активно вывозили наши люди товары и полуфабрикаты, вроде тканей, хлопка, слитков разных металлов. Всё это описывалось и после совместной оценки шло в зачёт поставленного оружия. Поэтому повстанцы не спорили с моими оценщиками.

Тут мы удачно использовали психологию бунтовщика, побывавшего в бою. Для него ружьё с патронами несоизмеримо ценнее десятка бронзовых статуй или целого склада хлопка. Ещё наши люди занимались хищением мозгов, не буквально, конечно. В городах искали мастеров-механиков, литейщиков, медиков, аптекарей, художников и других нужных людей. Им вежливо предлагали перебраться на север, где более интересная работа и огромная по корейским меркам заработная плата, не считая спокойной мирной обстановки. Многие соглашались сразу, переезжали вместе с семьёй. Других приходилось уговаривать. Однако, насильно никого не забирали. Нам нужны были и отрицательные примеры для будущих специалистов. Что происходит в охваченных бунтом городах с относительно зажиточными семьями, мы знали, в отличие от корейцев. Даже при победе бунтовщиков, во что слабо верилось, от нескольких лет междоусобицы зарекаться не следовало.

И, судя по всему, мы оказались правы в отношении намерений официальных корейских властей. Несмотря на то, что повстанцы захватывали одно селение за другим, наш связник Пак так и не появился во Владивостоке после отгрузки последней партии ружей. Советники из Вонсана сообщали, что разрешения на вербовку наёмников так и не получили. Потому, едва фронт приблизился к Вонсану на полсотни километров, мы дали команду ребятам на возвращение во Владивосток. Отправленный за ними шлюп эвакуировал самих парней, и всё «учебное» оружие, за которое так и не заплатили корейцы. А спустя две недели Вонсан оказался в руках восставших, и, мы получили возможность ускорить вывоз специалистов и ценностей. В саму же политическую жизнь повстанцев не вмешивались, рассудив так, если смогут повстанцы наладить нормальную экономику и наведут порядок, будем разговаривать. А советы давать не собираемся, корейцам виднее, как жить.

Наши внутренние дела тоже не стояли на месте, за зиму в Приамурье прибыли все купцы из Петербурга и трое заводчиков. Последние привезли, как и обещали, своих рабочих из Ярославля и Вологды, полторы сотни семей, не считая нескольких бобылей. Заводчики оказались шустрыми ребятами, не прошло и месяца, как отстроили и запустили свои мастерские. К весне весь оптовый рынок производства рабочих инструментов парни взяли на себя, высвободив наших мастеров для квалифицированной работы. Текстильщики же, довольно быстро выработали закупленную по пути шерсть. После чего приказчики и мастера разъехались по всей округе, не только договариваться о закупках шерсти, главным образом, налаживать производство конопляных волокон для верёвок. Не забывали они уговаривать местных крестьян сеять лён. Из Кореи зимним путём Прокл Нилин привёз во Владивосток довольно много хлопка. Его активность меня восхищала, с такими темпами Дальний Восток через пару лет станет крупнейшим текстильным центром России, при копеечных ценах на хлопок и почти бесплатными китайскими и корейскими рабочими.

Прошлым летом у нас не вышло, по объективным причинам, подготовить заказанное количество крабовых консервов, придётся добирать нынче. Потому и не пойдут наши корабли в Петербург, что нечего везти, ради нескольких сотен собольих шкурок гонять корабли через половину земного шара слишком накладно. Тем более, что налаженные связи с Бао и Ченом позволяли выручать за меха практически европейские цены. Так, что наши купцы повезут на юг добрую половину добытых мехов. Наши флагманы — «Альфа», «Бета», «Гамма» с наступлением весны отправились с мехами, оружием для повстанцев, и другими товарами на Формозу, и дальше в Кантон. Там они реализуют большую часть товара, затем пойдут все три больших парусника на остров Цейлон, закупать у аборигенов самоцветы в обмен на ружья. Будем базу на Цейлоне строить, уголь там запасать, удобную стоянку для судов выберем, с перспективой постройки своего порта. Клаас мужик тёртый, англичан ненавидит, они не один Цейлон у голландцев отобрали, думаю, Ван Дамме справится.

Но это две самые лёгкие миссии, остаются ещё две группы судов, смешанные — пароходы и шлюпы. Именно эти парни всё прошлое лето изучали берега Юго-Восточной Азии, в надежде найти возможных союзников против Китая. Далеко они не забрались, только до Камбоджи. Оказывается, королевство ведёт какую-то вялотекущую войну с повстанцами, видимо там свои Пугачёвы, и готовится к будущей войне сразу против двух врагов. На западе англичане лет десять назад захватили Бирму, выйдя на границу с Камбоджей. И правители королевства имеют все основания предполагать, что станут следующей жертвой колонизаторов. Но, больше всего кхмеры боялись китайцев, известных своей беспощадной жестокостью. Те как раз воевали в Сиаме, то есть, захватили северного соседа Камбоджи и показывали пример усмирения захваченной страны, очень не нравившийся кхмерам. Ребята продали в прошлом году там пару ружей и подарили одно чиновнику, предложив привезти любое количество. Остальное время торговали всякой мелочёвкой, надеясь на правительственные закупки. Но, видимо королевство прогнило насквозь, коли, никто не обращал внимания на новейшее оружие. Поэтому я проинструктировал торговцев добираться до столицы Камбоджи, встретиться с чиновниками и предложить партию ружей.

Коли кхмеры откажутся покупать оружие, продолжим изучение побережья по захваченным картам, по возможности капитаны судов станут торговать и искать союзников. Не зря осенью привезли двух штурманов из Англии, оба с изъяном, одноногие, потому и согласились отправиться к чёрту на кулички. Но, дело знают отлично и за зиму успели выучить два десятка наших моряков взятию координат судна в море. Жаль, у нас нет хронометров, кроме тех, что стоят на трёх океанских кораблях. Слишком дороги они в Европе, а наши механики пока лишь ходики мастерят. Думаю, точные хронометры появятся не скоро, пока дальневосточные мореходы пользуются нашей продукцией — обычными механическими часами производства Владивостокской часовой артели, те ошибаются на пять минут в сутки, не больше. А сигналы точного времени слышны на всех кораблях, мы их в обязательном порядке радиофицируем. Прошлой осенью, кроме двух штурманов, из Британии привезли ещё трёх врачей. За зиму они провели вакцинацию коровьей оспы всех жителей Приамурья, горожан, имею в виду. Наших крестьян, башкир и вогулов, живущих в деревнях, мы с Палычем уговорили или просто заставили поставить прививку себе и семьям. С аборигенами шло хуже, там вакцинировались не больше десяти процентов, давить на них мы с Палычем не стали.

Ещё капитаны привезли из Европы четырёх немецких механиков, чеха-геолога и двух натуралистов, голландца и немца-профессора. Завербованных мной корабелов и преподавателей из Петербурга я не упоминаю, говорил об этом. С учётом уже имевшихся учителей, вполне достаточно для организации университета. Конечно, для России маловато, но, мы с Палычем не забывали наглого хвастовства америкосов, всерьёз называвших академией обычные шестимесячные курсы переподготовки[i]. Потому, ровно в Татьянин день, в январе 1779 года, новенькое, пахнущее смолой, здание Дальневосточного университета приняло первых студентов, всего двадцать восемь человек. В планах на нынешнюю осень у нас было создание медицинского училища, в этих маньчжурских болотах любая царапина может стать смертельной, да и детская смертность по-прежнему огорчала. Палыч настаивал на скорейшем создании пенициллина, полагаю, мы доживём до него.

Владивостокскую верфь за зиму расширили, надеемся через год получить нормальное океанское парусное судно размером с фрегат. Конечно, ставить на него сорок или шестьдесят орудий не собираемся. Хватит и десятка нарезных гаубиц калибра 100 миллиметров. Эти орудия моя гордость, мы не только освоили технологию нарезки стволов, но и отработали неплохую систему гидравлических противооткатных устройств, выдержавших при испытаниях шестьдесят выстрелов. Дальше я просто пожалел снаряды, вот так. Правда, пока гаубиц с противооткатными устройствами мы выпустили всего два десятка, разместили их во Владивостоке. Дальность выстрела орудий вышла нормальная, больше трёх километров, а с новыми прицелами Никиты артиллеристы уже разобрались. И боеприпасов на ежемесячные стрельбы мы не жалели. Фугасы на расстоянии свыше двух километров пробивали метровый слой древесины, полагаю, для вражеских кораблей вполне достаточно. На корабли эти гаубицы будем ставить без гидравлических противооткатных устройств, поставим простые пружинные, с запасом, на море всякое бывает, незачем пока разглашать конструкцию противооткатников.

Жаль, себестоимость гаубичных боеприпасов зашкаливала, каждый снаряд обходился в двенадцать рублей, напоминаю, больше месячной зарплаты рабочего. Зато пекли их по пять штук в день, успевай рассверливать стволы. Осенью мы собирались вооружить этими орудиями наш первый бронепоезд. Подаренные Володей паровозы с документацией помогли Николаю Сормову наладить их мелкосерийное производство, удешевив в четыре раза. К весне по нашим железнодорожным путям бегали двенадцать паровозов, да шесть ждали своей очереди на запасных путях. Паровые машины рабочие собирали по две в месяц, а ресурс парового двигателя достиг двух лет до капитального ремонта. Растёт культура производства наших рабочих, вполне возможно, скоро сможем нарезные карабины выпускать. Пока к автоматическому оружию мы даже не подбираемся. Хорошо, что первую нарезную винтовку соорудили, минимально возможного калибра, восемь миллиметров, остроконечная пуля со стальным сердечником. Начальная скорость полёта пули по моим расчётам вышла около семисот метров в секунду, прицельная дальность выстрела до километра. Жаль, такие винтовки приходится изготавливать вручную, со скоростью парового двигателя. А себестоимость их почти двести рублей, да патрон пятак.

Поэтому мы и решили, в Европу не соваться ни в коем случае, а посвятить лето домашним делам и изучению южных соседей. Как раз к ним и отправлялась вторая флотилия, так и не нашедшая прошлым летом Вьетнам. Вместо него к югу от Китая оказался какой-то Аннам. Судя по карте, из него и возникнет Вьетнам лет через сто или раньше. Этот Аннам оказался разделённым на два княжества. На севере князья Чинь, на юге княжество Нгуенов. С южанами воевали какие-то братья, опять местные Пугачёвы азиатского разлива, а, может и непризнанные племянники. Потому, что фамилия у тех братьев была тоже Нгуен, родственники, видимо. Воевали братья против южного княжества в союзе с северянами, уже третий год. Парни наши там засветились и на севере и на юге, подарили пару ружей там и там, в надежде завязать контакты. Но, как назло, никакого результата. Северяне, в которых мы были более заинтересованы, как в соседях Китая, ничего не хотели однозначно, самоуверенно считали свои границы нерушимыми.

Посоветовавшись с Палычем, мы плюнули на таких союзников против Китая, будем просто торговать с ними. Нам нужны свинец, медь и олово, чёрт его знает, найдём ли в Корее достаточное количество, надо в этом Аннаме поискать металлы. Тем более, что там находятся богатейшие залежи вольфрамовых руд. Вряд ли их уже разрабатывают, но своих парней я проинструктировал и показал образец вольфрама из наших полиметаллических отвалов. Чёрт возьми, хоть в Чили за медью корабли не посылай, больно далеко, надо ближе искать. Ничего, на год нам трофеев хватит, там будем думать. Читал я где-то, что в Маньчжурии есть месторождения меди, не привозят же китайцы медь для своих пушек из Англии. Поэтому основной задачей наших парней была торговля, пусть без всяких условий, но, с максимальной прибылью. Шмоток у нас хватало трофейных, а без ресурсов мы погибнем, никакое золото не поможет, от маньчжурских солдат золотыми слитками не отобьёшься.

Вот так, после отплытия торговых флотилий я собирался закончить эксперименты по изготовлению труб небольшого диаметра. Трубы, это необходимейший элемент практически всех машин, пока нам приходилось все трубки катать из медного листа, затем спаивать, это дорого и медленно. Научимся производить трубы горячекатаным способом, те же паровые машины подешевеют наполовину. А литые чугунные трубы я собирался применять для водопровода, не хрупкую же керамику ставить в сейсмоопасном районе. После освоения технологии литья труб перейду к трубопрокатным станам. Их я планировал собрать к осени, чтобы зимой спокойно отработать технологию. Прокатанные из нашей стали трубы вполне пойдут на миномёты, мы их сможем сотнями выпускать и гораздо дешевле. С такими мыслями я третий день работал на своём заводе, радуясь спокойному времени, когда меня отвлёк телефонный звонок дежурного в порту.

— Тревога, воевода, чужие корабли в бухту заходят, азиатские, больше пяти было.

— Блин, — вырвалось у меня, неделю спокойно не прожить, — поднимай дежурный взвод в крепости и командира артиллеристов. Сейчас буду сам.

— Мужики, — посмотрел я на свою бригаду, — перерыв, вооружаемся и в порт, бегом. Сдаётся мне, придётся стрелять.

Когда мы подбежали к порту, чужих кораблей набралось в бухте восемь штук. Этакие сампаны или джонки, явно азиатской конструкции, полным ходом шли к берегу. Очевидно, намеревались причалить к нашей пристани, потому и время прилива выбрали, хитрецы. До ближайшего кораблика было метров двести, на палубе легко различались мужские фигуры, почему-то с мечами. Неправильно, пусть пройдут таможенный осмотр, решил я и выстрелил из своего карабина в воздух. Ноль эмоций, может, не расслышали? Я снова выстрелил пару раз, в воду перед носом первого кораблика. Те, казалось, лишь прибавили ход, словно не под парусом шли. Ба, да они хотят с нами воевать!

Я развернулся в сторону портовой батареи и махнул рукой, подавая приказ стрелять по кораблям. А своим ребятам крикнул, — разойдись по берегу! Это враги, огонь по готовности.

Затем улёгся на берег, выбирая себе цель, давненько мы не воевали. Пушкари начали стрелять после того, как я положил троих моряков. Но, их орудия исключительно поднимали волну, промахиваясь по юрким корабликам. После десятого жмурика, меня поддержали огнём мои литейщики, жаль, что их всего восемь человек. Ну, скоро народ подтянется, молодёжи у нас много, пострелять любят почти все. Ага, вот и первое попадание, один кораблик взлетел на воздух, разваливаясь на части, добрые взрыватели на снарядах. Калибр всего пять сантиметров, а красиво выходит. Лишь бы эти пушкари в панике мои гаубицы не применили, разорят, сволочи. В бухте вполне достаточно старых пушек.

Два кораблика всё же прорвались к берегу, высаживая десант, человек по сорок с каждого парусника. Я побежал к ним, успел только крикнуть своей бригаде, держать пристань. На бегу сменил магазин в карабине, жаль, что ношу всего два. С полусотни метров начал расстреливать высадившееся воинство, уложил десятка два, когда закончился магазин. Пришло время револьверов, я положил «Сайгу» за камень и пошёл вперёд, вынимая оба своих револьвера. Прилёгшие, было, азиаты, увидели меня без оружия и побежали навстречу, размахивая мечами. Могу не успеть, мелькнула последняя здравая мысль, их больше сорока. Других мыслей не осталось, одни рефлексы. Стрелял я аккуратно, чтобы не пропала ни единая пуля. Расстреляв первый барабан, поменял револьверы, успев пожалеть, что не левша. Когда закончились патроны во втором револьвере, я бросил его в кобуру. Всё, придётся врукопашную, что-то их много для меня одного, может, отступить? Пока догоняют, перезаряжу револьверы?

Оглянувшись, я нервно рассмеялся. Ко мне бежали, размахивая револьверами и помповиками, человек тридцать наших горожан. Вдвое больше владивостокцев уже стояли на причале и расстреливали бедных азиатов. На волнах залива качались всего три кораблика, которые уже никуда не спешили. Надо языка взять, а то так и не узнаем, кто был, пришла запоздалая мысль. Нет, не запоздалая, остатки неосторожно высадившихся на берег азиатов бросают свои сабли и падают на песок, закрывая голову руками.

— Филя, возьми человек трёх живыми, — говорю я пробегающему мимо меня лейтенанту. Быстро он бегает, до его батареи полчаса хода.

К счастью, кроме меня, об этом вспомнили многие, и пленных набрали три десятка. К счастью, потому, что все они оказались японцами, а у нас никто японского языка не знал. И только один из пленников говорил по-корейски. Как я этому радовался, когда мы разобрались во всём. А разобрались мы в этом только через три дня, перед этим, в горячке, сильно поломали пальцы некоторым пиратам. Да, это оказались японские пираты, и наш переводчик рассказал много интересного о себе и японских пиратах, в частности. Япония была разделена на несколько десятков княжеств, постоянно конфликтующих между собой. Учитывая, что своей продукции островитяне производили немного, промышленности не было, торговля не давала достаточного дохода. Вот и вынуждены были «бедные, несчастные пираты» грабить побережье материка. Это я аргументы пленников цитирую.

Однако, удачно отбитое нападение пиратов заставило нас изменить схему обороны и охраны города. Мы дополнительно вынесли два наблюдательных поста из бухты на побережье океана, рассчитывая со временем провести туда телефонную связь. Пока же оборудовали посты длинноволновыми рациями и запасом хвороста, на случай их отказа, для подачи сигнала дымом. И, оборудовали на заводе паровых машин гудок, разъяснив всем горожанам систему сигналов. Один гудок — нападение с моря, два гудка — с суши, три гудка — опасность, бегите домой за оружием. В любом случае, нашёлся повод проверить нашу готовность к обороне и устранить недостатки. Опять организационные хлопоты отвлекли меня от производства, но, в отсутствие Палыча, занимавшегося железной дорогой от Быстровска к Нингуте, я, как обычно, заметно переживал за оборону.

Перебравшиеся во Владивосток корейцы, помогали в допросах пиратов. Они и рассказали, что японские пираты много веков терроризируют побережье, особенно Корею. Спрашивать у них, почему корейцы не разгромили это пиратское гнездо, я не стал, вспомнив многовековой статус Кореи, как вассала. В прошлом вассала монголов, теперь вассала китайцев, в будущем, о котором Пак не знает, Корее суждено стать вассалом Японии. Даже после Второй мировой войны освобождённая Корея будет разделена на две части, Северную и Южную. Обе страны трудно назвать очень уж самостоятельными. Как при таких исторических обстоятельствах корейцам вообще удалось сохранить страну и нацию, непонятно и вызывает уважение.

К сожалению, до самого сентября мне не удалось больше нормально поработать на заводе. Ещё в конце августа я понял это и признался себе, «пропало лето». Пропало именно для моих производственных экспериментов, поскольку в остальном отношении год выдался удачным. В конце мая отправились на родину казахи, забрав тысячу ружей и десяток миномётов с боеприпасами. Датов к этому времени умудрился пригнать за пару тысяч вёрст табун лошадей в триста голов прямо в Белые Камни. Фёдор Назров, командир казахов, за зиму стал мне настоящим другом, главное, понял наши цели и перестал сомневаться в успехе освобождения Южного Казахстана от китайцев. Он и его парни великолепно овладели тактикой партизанских действий против больших воинских формирований, твёрдо усвоили, что стрельба из ружей на дальней дистанции лучшее средство против китайцев, лишённых такого оружия.

В то же время разрешилась, наконец, загадка нападения монгольского отряда на нас в прошлом году. В Белые Камни прибыла делегация трёх монгольских родов, это с их представителями я разговаривал год назад. Им показали пленника, в котором те опознали одного из группы молодых бунтовщиков, убежавших год назад из рода. Эти молодые, да ранние, призывали воевать с русскими, а не держаться за степи, захваченные китайцами. Их исчезновение произвело сильный эффект на противников дружбы с Россией, благодаря чему и появились официальные посланники монгольских родов. Монголыпригнали огромное количество овец и даже привезли два пуда золотых и серебряных монет, чтобы купить наши ружья. Для нищих оккупированных кочевников это был настоящий подвиг. Тимофей описал мне по рации эти монеты, а позднее отправил во Владивосток. Каких древностей там только не оказалось, вплоть до серебряных драхм Древней Греции и золотых солидов Малой Азии.

Я не смог отказать таким выгодным покупателям, пусть и в кредит, отправил заказ по железной дороге до Быстровска, это сэкономило нам неделю времени. На сей раз, я не стал отправлять своих инструкторов к монголам, пусть разбираются сами. Но, свои предложения об оплате дальнейших поставок оружия пленными женщинами или ремесленниками, передал. Ставка на расселение во Владивостоке профессионалов из разных стран привела к строительному буму. К осени 1779 года в городе жили, по нашим учётам, около двадцати тысяч человек. И только третья часть из них были русские переселенцы. Ещё треть населения составляли корейцы, за год обогнавшие в численности китайцев. Остальную часть жителей представляли маньчжуры, дауры, вогулы, башкиры, даже два десятка англичан, выходцы из бывших пленных. К ним постепенно добавлялись специалисты из Европы, коих насчитывалось уже полсотни.

Мне даже пришлось назначить городового, которым я уговорил работать старшего брата Лебедева, моего ученика. К нему в помощь привлекли по одному корейцу, китайцу, маньчжуру и пару башкир-стрелков. Всех оформили околоточными надзирателями. Селились в городе строго после получения разрешения в рамках нарезанных участков. Градоначальника, Сергея Титова, мы предупредили о возможном возникновении всяких Гарлемов и Чайна-Таунов. Парень следил, чтобы земляки не селились рядом. А между дворами китайцев или корейцев обязательно жили англичане, русские или башкиры. Так и нам спокойнее, и русский язык переселенцы быстрее выучат. Тем более, что своими полномочиями я запретил создание мононациональных предприятий. В каждой мастерской, лавке, или другой организации, где работали более трёх человек, обязательно должен работать русский, хоть подросток, но русский. Под этот статус подпадали все православные, коими в последний год стали считать себя даже дауры с айнами.

В русских предприятиях действовал обратный принцип, хоть один инородец, но, должен быть. А на заводах работал настоящий интернационал, не зря мы специалистов разыскивали, где только могли. Благо, чтобы выстроить жильё в городе, обязательно нужно иметь работу. Тем, кто приходил наниматься на работу из окрестных селений, предоставлялось бесплатное жильё в бараках для военнопленных. Тех с каждым месяцем становилось всё меньше, люди крестились и меняли свой статус. Потому, что пленными оставались лишь китайские пираты. Англичан, взятых в плен, давно разобрали рабочими на верфь, медики ушли к нашим лекарям, солдаты быстро заключили десятилетние контракты на службу. Почти все они служили в рядах «маньчжурских добровольцев» в Корее, среди восставших.

Много сделал для объединения городской молодёжи всех национальностей Антон Воронов. За два года он создал целую команду планеристов, где насчитывалось до полусотни парней и девушек, бредивших небом. Если в прошлом году они просто летали на дельтапланах за городом, пугая стариков и восхищая молодых, то, после нападения японских пиратов, я официально принял Антона на патрульную службу. Ежедневно, в хорошую погоду, утром и вечером дельтапланы облетали окрестности города, бухту, высматривая чужаков. Мелочь, а ребятам приятно. Теперь они могли с гордостью говорить родным, что не балуются, а состоят на важной государственной службе. Пока у ребят было пять дельтапланов, но, с нашей подачи, Антон уже строил настоящий планер, его будет разгонять до взлётной скорости паровоз. Благо, опыт планирования в восходящих воздушных потоках уже имелся, мы не сомневались, что планер полетит успешно.

Ещё одна новинка появилась после пиратского нападения японцев. Я выписал два капёрских патента, бывшим английским пленникам Охриму и Байдане. Они за год вполне сдружились с такими же отмороженными казаками, беглыми пугачёвцами, мечтавшими хорошо повоевать. Что в их понимании значило — пограбить. Честно говоря, нас с Палычем эти мстители начинали напрягать. Нет, они добросовестно работали на верфи, но, всё свободное время вербовали своих сторонников рассказами о нехороших англичанах и сволочах — китайцах. Поэтому, при выдаче капёрского свидетельства я специально указал, что имеют право нападать на все недружественные суда, без уточнения национальной принадлежности. Никто не сомневался, что японцы лишь повод, чтобы пограбить китайских и английских купцов. В принципе, меня и Палыча это устраивало.

Так и так мы собирались вытеснять англичан из Юго-Восточной Азии, почему не заняться этим уже сейчас? Единственное условие, которое новоявленные капёры поклялись не нарушать, это безопасность остальных европейских и корейских судов. Пользу от торговли с европейцами и корейцами понимали даже безбашенные отморозки. Посему, два новоявленных капёра арендовали у меня два шлюпа, с тремя орудиями на каждом, закупили в кредит оружие и консервов, получили карты и лоции, после чего отправились на свободный поиск. От себя я добавил просьбу выгонять всех японских и китайских рыбаков из широт, севернее Владивостока. Будут возмущаться, приводить их суда во Владивосток, разберёмся здесь. Так, летом 1779 начались наши организованные действия по обозначению позиций Российской империи на Дальневосточных морях. Флот у нас вполне достаточный, чтобы навести порядок в Охотском море и северной части Японского моря.

Тем же летом мы отправили на прииск первую изготовленную Сормовым драгу, примитивную донельзя, и такую же надёжную. С июня группа помощников Николая налаживала первую промышленную добычу золота на прииске. А всего к этому времени наши поступления золота с прииска дошли до тонны, составляя в среднем десять пудов за месяц. Две трети добычи уже отлили в килограммовые слитки, с клеймом ДВК. А остальную добычу мы отдали ювелирам, усердно работавшим всю зиму. Теперь каждое наше торговое судно имело небольшой набор золотых цепочек, браслетов и колец для обмена и торговли. Золото пока шло высокой пробы, почти семьдесят процентов чистого аурума, аффинажа не требовалось. И, слава богу, потому, как сам я процесс знал лишь в теории, а специалистов у нас не было. Да и желания возиться с вредным производством тоже не имелось.

Две трети нашего оружейного производства мне удалось перевести в Быстровск, как и химическую мастерскую. В расчёте на будущие катаклизмы мы с Палычем опасались складывать все яйца в одну корзину. Пусть дальневосточные города дублируют друг друга, пока это получалось. Производство чугуна и стали, рельсов и паровозов, удачно разместилось в Белом Камне и Владивостоке. Порох, патроны и снаряды делали теперь тоже в двух городах, в Быстровске и Владивостоке. Верфь была одна, так и морской порт всего один, пока. Хотя идея строительства ещё одного, не замерзающего порта, уже появлялась. Стоило добираться с таким трудом к Тихому океану, чтобы четыре месяца в году сидеть в запертой бухте. Однако, строить новый Порт-Артур и Дальний мы опасались, наступать на исторические грабли не стоит. Нужно было найти удобную бухту вне исторических владений традиционных стран — Китая, Кореи, Вьетнама и прочих. Одновременно близко к Владивостоку, чтобы иметь короткое плечо снабжения. Но, это дело будущего, за лето мне хотелось вывести заводы и мастерские на одинаковый технологический уровень, и общие стандарты.

Не устраивать же слёт передовиков производства и обмен опытом. Тем более, что две трети передовиков производства отставали от минимальных требований культуры того самого производства. Зимой мы изготовили на Владивостокском заводе несколько сотен калибров, стальных линеек и скоб, под основные технологические размеры оружия и патронов. С паровозами и пароходами ошибка в миллиметр ничего принципиально не изменит, в ружейном же производстве такие отклонения технологии будут смертельными. Поэтому стандартизация нашего производства жизненно важна. Нет, мы приучали рабочих к метрической системе с самого начала строительства завода в Таракановке. И соблюдали стандарты во Владивостоке. Однако, с разделением производства требования к стандартам пришлось ужесточить. Тем более, что как раз в Быстровске мы стали налаживать массовое производство подшипников. Там поселилось много женщин и девушек, лучших специалистов для сборки точных изделий.

В результате мне пришлось на три месяца задержаться в Быстровске, с перерывами на несколько поездок во Владивосток. Слава богу, путь в две с лишним сотни вёрст поезда проходили за восемь часов, без особой спешки, с одной заправкой воды. Этим летом наёмные рабочие выстроили на дороге четыре разъезда, чтобы не тратиться на двухпутку. И установили на каждом водяные баки. Местные жители быстро усвоили дополнительную возможность заработка, с азартом пополняли запасы воды и доставляли запасы топлива. И считали за честь работу смотрителями, обходчиками и стрелочниками на железной дороге, а её мы давали только тем, кто бегло говорил по-русски и немного читал. В городские школы ещё летом стали прибывать ученики с родителями, думаю, к осени придётся расширять школьные помещения или вводить вторую смену. Обучение, между прочим, у нас бесплатное, вернее, за мой счёт. А все учителя имеют чёткие инструкции по выявлению толковых учеников, подкреплённые немалыми премиями.

[i] знаменитые фильмы «Академия полиции», в правильном переводе на русский язык, должны звучать, всего лишь, как «Курсы первоначальной подготовки постовых милиционеров».

Глава 6

В июле 1779 года я всё-таки съездил в Нингуту, причём половину пути провёл в пассажирском вагоне поезда. Бывшие китайские пленные, почти полностью переквалифицировались в дорожные строители и шустро прокладывали железнодорожную линию от Быстровска на юг, к Нингуте. Поезда из Владивостока едва успевали подвозить рельсы, которые с колёс перегружали на баржи. Эти баржи, гружёные рельсами и продуктами для рабочих, сноровисто тянули против течения паровые буксиры. Дорогу мы прокладывали неподалёку от реки, так, что обратная выгрузка на берег на нужном месте и доставка к месту прокладки рельсов занимала немного времени. Тем более, что мастера прокладывали три участка пути одновременно. Глядя на результаты их труда, возникла надежда, что к зиме Нингута будет привязана к Быстровску железной дорогой накрепко. И, все опасения о китайском реванше отпадут.

Сама Нингута меня не впечатлила, напомнила старые среднеазиатские городки, с их пылью, скукой и глинобитными домиками. Так оно и было, сейчас от большого города мало, что осталось. Кроме нашего гарнизона, жителей насчитывалось десять тысяч. Остальные ушли на юг, в Китай. Грустное зрелище, хотя город стоял на реке и, по моим прикидкам, рыбно-консервную промышленность вполне можно организовать. Кому только продавать, вот в чём вопрос? Надо считать, думать. Состояние гарнизона, как и настроение бойцов, мне понравилось. А чего не понравится, коли их меняют каждые три месяца? Так, что в июле уже я успел вернуться в Быстровск, где встречал очередных заводчиков из России. Они привезли с собой рабочих и станки, прядильные, волочильные, ткацкие и прочие. Прокл Нилин ещё весной через наших радистов передал заказ на технику и рабочих, в отсутствие конкурентов, он спешил развернуться.

— А это всё ваше, Прокл Савич, — показывал я Проклу Нилину на дремучие заросли конопли, мимо которых часами шёл наш поезд. — Не земля, конечно, а сама конопля. Руби, сколько душа пожелает, только спасибо скажу. Дорогу всё равно чистить надо. Верёвки и канаты твои покупать будем в большом количестве, пока их приходится у корейцев брать. На корабли много этого добра идёт. Для ваших ткачей мы тут хлопок закупили, попробуйте, говорят, не хуже льна ткани выходят. Давай, сразу договоримся, местных жителей не обижай и своим не разрешай, в случае чего, зови меня или моих помощников. Ты же не хочешь, чтобы твой завод сгорел?

— Что, были поджоги?

— Нет, слава богу, живём мирно, вокруг Владивостока всё больше русские деревни. Это здесь, у озера Ханка, всяких инородцев хватает, от корейцев до нивхов. Озеро, кстати, необычайной чистоты, не хуже Байкала, даже креветки водятся пресноводные. Ну, вроде наших раков, только меньше.

— Лён у вас растёт?

— Не знаю, может и растёт, если нет, так корейцы посадят. Понадобятся семена, скажи, закажу в Воткинске или Нижнем Новгороде, быстрее выйдет, чем самому везти. Только надо крестьян обучить лён теребить, или своих привезти из России.

Во Владивостоке опять хозяйственные хлопоты затянули меня. Много времени отнимали дела Русской Дальневосточной кампании. Евграф Романов почти полгода объезжал наши острожки, побывал во всех городках и селениях аборигенов, даже на Курильские острова рискнул заглянуть. Только после этого занялся бухгалтерией, принимал у меня дела, пересчитывал имущество кампании и сверял доходность. Мужчина он был дотошный, хваткий и опытный. По части ведения хозяйства на голову меня выше и грамотнее, так, что оставалось лишь радоваться, что у кампании такой руководитель. С его появлением, а они привёз не только дочерей, но и два десятка расторопных приказчиков, торговля увеличилась едва не на порядок. Многие трофеи, без дела лежавшие на складах, были посчитаны, переданы кампании в счёт нашей доли, и активно распродавались и обменивались у аборигенов на меха.

Символ РДК, три буквы, написанные славянской вязью золотом на красном фоне, появились во всех крупных селениях Приамурья. Романов взялся реализовывать почти половину продукции наших механических и железоделательных заводов, начиная от ружей и боеприпасов, заканчивая лопатами, косами, плугами и боронами. Именно его приказчики взяли в свои руки торговлю с башкирскими стойбищами, скупали у них скотину в обмен на ткани и оружие. При этом Романов понимал необходимость переманивания клиентов у привычных маньчжурских торговцев, и не рвался за сверхприбылями. К моему удивлению, он отлично понял идею демпинга (возможно, знал и раньше, но подыграл мне), после чего маньчжурские товары за пару лет просто исчезли в Приамурье, вместе с ханьскими торговцами.

Приказчики РДК организовали сразу пять экспедиций на Командорские острова за каланом, отправили туда шесть вооружённых нашими пушками шлюпов. Пусть всего одно орудие на носу, но наши пушки заменяли десяток классических орудий. Евграф согласился с нашей позицией об изгнании любых иноземных добытчиков из океанских широт, что севернее Владивостока. Для этого и нужны были орудия, чтобы гонять японских рыбаков, английских и французских добытчиков на их шхунах.

Понимал Романов и важность создания и поддержки сельских поселений на Дальнем Востоке, всячески способствовал закупкам зерна и скотины в первую очередь у наших крестьян по выгодным для них ценам. Он поддержал введённые мною пошлины на торговлю продуктами для инородцев, не пытался обойти их и не давал своим подчинённым. Мы много разговаривали с Евграфом о перспективах развития края, именно он, кстати, опасаясь не меньше меня приезда губернатора и смены власти, предложил организовать по образу Ост-Индской английской кампании экстерриториальные владения РДК. То есть, найти в океане один или несколько островов, желательно с незамерзающими на зиму бухтами. И, поднять над этими владениями флаг Русской Дальневосточной кампании, по примеру англичан, так популярных в Санкт-Петербурге.

Мало кто знает, но в конце восемнадцатого века все колонии и торговые точки британской Ост-Индской кампании в Юго-Восточной Азии, Китае, включая захваченные княжества в Индии, считались формально владениями Ост-Индской кампании, а не Британской короны. Сами англичане таким способом уходили от военных конфликтов с другими европейскими колонизаторами, той же Франции, Голландии, Испании. На жалобы дипломатов о нападениях и вытеснении войсками Ост-Индской кампании французских, голландских и прочих торговцев из лакомых колоний, англичане с чистой совестью отвечали, что это частное дело, корона тут не причём. Как говорится, «только бизнес, ничего личного». Правда, французы и голландцы отвечали тем же.

В результате по всей Америке и Азии два с лишним века шли беспрерывные войны англичан с французами, испанцев с англичанами, французов с голландцами и так далее. Но, официальных войн сами государства друг другу не объявляли, за редкими исключениями. Дипломаты продолжали улыбаться друг другу, монархи заключали союзы, вели дружескую переписку, а за пределами Европы их подданные азартно резали друг друга, делили захваченные колонии. По различным оценкам, на пике расцвета, частные войска Ост-Индской британской кампании составляли до сорока тысяч солдат и десятки военных кораблей.

При всём этом монархи поддерживали своих торговцев, пока те не жалели налоговых отчислений и неприкрытых взяток властям с полученных в процессе ограбления колоний сверхдоходов. Однако, в дела самих Ост-Индских кампаний официальные власти не вмешивались. Кто и как там руководит, монархов не волновало, лишь бы не прекращался поток прибыли с Востока. Да и окрепшие торговцы не зря вводили в пайщики кампании нужных людей, получая, таким образом, возможность влиять на политику государства в нужном направлении. Мы с Иваном, в принципе знали всё это, но не придавали значения. А, острый ум Романова, едва столкнувшегося с подобным порядком вещей, предложил организовать нечто подобное. Он понимал, что позиции наши пока слабые. Однако, не сомневался в возможностях достичь положения РДК внутри России, аналогичного Ост-Индской кампании внутри Британии. Говорят, даже войны там объявлялись только после консультации с правлением кампании, принесёт ли какая война прибыль?

Своими неожиданными предложениями выйти из-под крыла империи в самостоятельное плаванье Романов меня удивил, а Палыча просто выбил из седла. Мы не ожидали от провинциального купца такого размаха и смелости. Хотя, по здравому размышлению, он просто озвучил наши внутренние желания. Более того, Евграф сумел нас убедить в осуществимости этого плана, и росте доходности в геометрической прогрессии. При одном условии, чтобы Петербург, как минимум не вмешивался, как максимум, дал официальное разрешение.

Мы связались с Никитой по радио, после недели ожидания нужного состояния атмосферы, он задумался и попросил пару дней на раздумье. Но, вскоре и он согласился нам помочь, благо, в этом невольно помогут сами англофилы, коих у престола довольно много. Ибо в предложениях императрице (читай — Потёмкину), мы будем не только ссылаться на несомненную пользу России, но и на опыт передовых «просвещённых» монархий. Сам Никита оценивал шансы получить, как минимум разрешение на захват территорий под флагом РДК, весьма высокими. Тем более, поверили в это дело мы, зная умения нашего друга и его напор, когда дело действительно важное и стоящее. А предложение того стоило. Никита не преминул напомнить, что продвижению подобной идеи весьма помогут несколько судов, гружёных дарами Востока, и подарок императрице, не хуже прошлого.

Заручившись поддержкой друга, мы принялись двигаться к исполнению нашего плана. Не упуская, конечно, текущих дел, которые начинали радовать. К северу от Владивостока насчитывалось уже двадцать восемь вогульских селений, вытянувшихся на сотню вёрст в тайге. Обрабатывать землю охотники не особо стремились, довольствуясь посадками картошки, спасавшей от голода. Остальное обеспечивала охота, зверя в Уссурийской тайге пока хватало, а продавали меха вогулы нам не за бесценок, как раньше, потому и вырученные деньги позволяли жить безбедно.

Русские крестьяне за пару лет распахали столько земли, что уже этой осенью собирались полностью накормить горожан своими продуктами. Естественно, я не сомневался в этом, поскольку половина городских жителей выращивала картошку и свои овощи на огородах, покупая исключительно зерно. Даже рыба и мясо были свои, за редким исключением. Переселенцы быстро привыкали к рыбному изобилию и в путину останавливали работу все заводы Владивостока, кроме консервного. Туда на время путины нанимали дополнительных рабочих, чтобы работали в три смены. Нынче к осени консервный завод закончил заказанную партию в десять тысяч бансов с крабами. Можно отправлять корабль в Петербург, лишний миллион серебром нам не помешает. Если не реализуем бансы в столице, Лушников распродаст остатки в провинции. Попробовать царскую пищу за сто рублей захотят многие, берут же провинциальные помещики французское шампанское, по тридцать и семьдесят рублей за бутылку?

Порадовали меня наши «маньчжурские добровольцы», они привезли из Кореи несколько тонн меди, свинца и олова, больше того, рассказали, что недалеко от нашей границы, на самом севере королевства, есть выходы медной руды. Они в горах, далеко от побережья и практически не разрабатываются. Парни нарисовали схему со всеми близлежащими селениями, и на две недели пришлось выехать в тот район. Действительно, место очень удобное, от железной дороги Владивосток — озеро Ханка — Быстровск всего семьдесят километров. Да и само месторождение богатое, будем разрабатывать, пока у власти наши друзья. Часть рельсов пришлось от Нингуты отобрать, направив их на прокладку дороги к медному руднику. Мастера обещали первую медь дать через пару месяцев, к зиме будем со своей медью, ещё одна гора с плеч долой. А у восставших корейцев появится лишний быстрый канал доставки товаров и оружия. Под это дело, что дорогу строим за свой счёт, что рабочими нанимаем местных корейцев, да ещё построим плавильный заводик на территории повстанцев, добыча меди вышла бесплатная. В общем, Корея начинала оправдывать наши хлопоты, учитывая, что мы закупали дешёвые полуфабрикаты и ресурсы, а продавали дорогостоящие изделия в виде оружия, боеприпасов и железных инструментов.

С удачей вернулись корабли из Аннама, хотя все попытки продать оружие северному княжеству Чинь закончились безрезультатно. Зато бунтовщики, братья Нгуен[i], вышедшие со своими войсками к побережью, моментально оценили преимущества нашего оружия. И, не моргнув глазом, закупили полтысячи ружей с патронами по сто рублей за одну «Лушу». Больше у наших парней оружия не было, но старший из братьев, Нгуен Хэ, пообещал закупить следующим летом сразу пять тысяч ружей с патронами. Расплачивался щедрый покупатель золотом и серебром, когда узнал о нашем желании приобрести свинец и олово, велел подарить пару тонн того и другого.

Так, что в Аннам можно направлять посланников для прощупывания позиций по Китаю. И, как минимум, готовить пять тысяч ружей на продажу, лучше сразу десять. Только, какой товар на эти деньги мы будем брать в Аннаме? Если на десятую долю выручки закупить олова, свинца и ртути, наши корабли до Владивостока не доплывут, затонут. Решили, как в Корее, разницу добирать произведениями искусства, фарфором, тканями. Воодушевлённые несомненным успехом, корабли отправились с грузом оружия обратно, в Аннам. До осенних штормов успеют вернуться.

В Камбодже русским торговцам удалось сбыть два десятка ружей и довольно много золотых украшений, а покупать было нечего, просто не было никаких металлов, кроме железа. Парни вспомнили мои рассказы о сахаре и не растерялись, забили все трюмы сахарным тростником. Вот, на обратном пути пришлось понервничать, когда небольшим корабликам преградили путь два английских корабля Ост-Индской кампании и потребовали предъявить груз для досмотра. На подобный случай все русские капитаны были проинструктированы, и запросили дату начала войны между Британией и Россией. Пока англичане раздумывали, что отвечать, пароходы и шлюпы обошли оба корабля и скрылись, благо ветер был встречный, а шлюпы гораздо подвижней многопушечных кораблей, не говоря о пароходах. Возможно, англичане и напали бы на наших ребят, но, сообразили, что догнать не успеют, а попасть из пушек в юркие кораблики не смогут. Всё же, вопрос о возможном нападении англичан или других военных кораблей надо решать конкретно и чётко.

Осень в тот год наступила рано, снег выпал в начале октября и несколько недель держалась непроходимая слякоть. Под этим предлогом из Нингуты вернулся Палыч, окончательно убедившись в отсутствии китайских войск южнее города на добрую сотню вёрст. Закончить железнодорожную линию Быстровск-Нингута за лето не успели, оставалось уложить почти восемьдесят вёрст рельсов. Однако, Иван Палыч достаточно укрепил оборону города за лето, выстроил два форта с бревенчато-земляными укреплениями. В каждом разместил по шесть старых пятидесяти миллиметровых пушек. Вместе с миномётами получилась неплохая сила, способная отбить первые атаки врага, как минимум. Гарнизон новобранцев за лето натаскали, парни продержатся и без Палыча. Надо-то выдержать четыре дня. Даже при незаконченной железнодорожной ветке, мы могли подвезти войска и боеприпасы, из Владивостока и Быстровска за три-пять дней, независимо от погоды.

Все наши рации, установленные в городах и на пароходах, летом прошли профилактику, поменяли радиолампы. Их качество пока оставляло желать лучшего, но полгода-год они работали. Возни с капризным, постоянно ломающимся оборудованием было много, но быстрая связь стоила того. Пока мастера стеклодувы отрабатывали технологию изготовления качественных ламп, жаль, были проблемы у нас с вакуумными насосами, не давали достаточного разрежения. А инертных газов тем более не было. Так, что радиолампы выпускали с десятикратным запасом прочности, что отрицательно сказывалось на качестве передач. Но, остальные детали — резисторы, конденсаторы и стандартные катушки, вызывали уважение, их удалось довольно чётко стандартизировать. Пока мы пользовались привычными терминами — вольты, амперы, омы, фарады и ватты, но, близился момент, когда придётся решать с нашими друзьями, как назовём все размерности в этом мире, если выживем.

Иван вернулся во Владивосток не один, привёз почти три десятка инженеров, механиков и кузнецов. Кроме того, нанял две бригады строителей, те строили несколько дворцов в китайском стиле во Владивостоке, под административные здания. А самую многочисленную команду строителей, в сорок восемь человек, он высадил в Быстровске, чтобы готовили расчёты для строительства железнодорожного моста через Сунгари. Наши нынешние средства позволяли такую роскошь, звонкой монеты у нас скопилось за лето больше ста тысяч рублей серебром, не считая золотых слитков и прочих ценностей. Это при постоянно растущих расходах и неплохой зарплате рабочих. Мы могли потратить на строительство моста тысяч восемьдесят рублей серебром, совершенно не выпадая из бюджета. С приездом Палыча непогода усилилась, мерзкая слякоть со шквалистыми порывами ветра совершенно не давала возможности работать на улице.

Что вы думаете, неутомимый Иван занялся сахарным производством, больших сараев с печами у нас хватало в промышленной зоне. Дело святое, не гноить же купленный сахарный тростник, из нескольких тонн которого мы смогли получить пудов тридцать жёлтого тростникового сахара. Главное состояло в другом, я сразу и не сообразил. Тростниковый жмых Палыч быстро забодяжил в брагу, которую перегонял неделю на специально собранном полупромышленном самогонном аппарате. Получил в результате две тонны тростникового самогона, достаточно крепкого, не меньше пятидесяти градусов. Треть сразу отдали на медицинские потребности, остальное Иван начал разливать в специально заказанные стеклодувам бутылки оригинальной формы, запечатывая их пробками из коры дальневосточного пробкового дерева. А типография уже распечатала необходимое количество этикеток «Русский ром», которые оставалось лишь наклеить, продукт готов к реализации.

— Иван, — не выдержал я своих опасений, — в России монополия на спиртное. Ты нас под монастырь подведёшь своим бизнесом.

— Ничего, я не в России ромом торговать буду и не русским его продавать, это спецзаказ для аборигенов, всяких малайцев, китайцев и прочих папуасов. Ты лучше скажи, когда японцев накажем за прошлогоднее нападение? — Палыч многозначительно мотнул головой, глядя на меня. — Народ здесь простой, я устал слушать про ответный удар. Если не отомстим японцам, рискуем потерять лицо. Корейцы узнают об этом первые, может быть очень плохо. Мы сами вооружили бунтовщиков, у них вполне достанет ума напасть на нас, чтобы получить производство оружия в свои руки, если мы покажем свою слабость. Опасно это, Викторыч, очень опасно.

— Ты уверен, что японцев мы разделаем? А сколько народа потеряем? — Я давно думал над этим вопросом, и только большие потери останавливали меня от принятия решения.

— Если и дальше будем молчать, потеряем ещё больше. Кроме того, для атаки на остров предлагаю задействовать южно-китайских инсургентов, что проходят обучение у нас всё лето. Их почти триста бойцов, представим рейд на остров выпускным экзаменом. Нам же лучше, они так разукрасят свои подвиги, что японских пиратов начнут гонять по всему побережью. Для нас это выгодно. — Помолчал Иван, раздумывая над своими доводами. — Будут японцы беднее, легче их сделать нашими союзниками, подсадить на экономическую иглу сотрудничества.

— А план у тебя есть? — Уже согласился я, уточняя действия.

— Давно всё отработано, не волнуйся, захватим этот Хоккайдо в лучшем виде. — Заметно повеселел Палыч, давно вынашивавший планы захвата пиратского логова на острове. — Ты не о захвате думай, о создании базы на острове реши, да всё обсчитай. Не ровён час, императрица тебя из инспекторов выкинет, куда нам деваться? Мы все знаем, не будет тебя, всех беглых обратно в кандалы закуют, повезут в Россию, в крепостные. И староверской вольнице конец придёт. Многие это понимают, потому и наши указания с полуслова исполняют. Всё на тебе, Андрей, держится. На твоей личности. Вот так. Да и нашему плану захвата земель под флагом РДК Хоккайдо не помешает, как пример, хотя бы.

Всё, главное сказано, мы начали готовиться к ответному рейду на логово японских пиратов, нельзя оставлять подобные нападения без ответа, особенно в Азии. Иначе рискуем «потерять лицо» и расстроить с таким трудом выстроенные отношения со всеми соседями, от корейцев до казахов. Механики перебрали паровые машины пароходов, капитаны сформировали орудийные расчёты и десантные группы. Все получили примерные карты разбойничьего гнезда пиратского князя Ясу, с указанием мест дислокации его дружины. Провели несколько штабных учений, разбирая возможные варианты развития событий. Мы собрали в набег двенадцать пароходов и шесть шлюпов, вооружённых старыми гладкоствольными пушками калибра пятьдесят миллиметров. Дополнительно загрузили в трюмы двадцать миномётов. В качестве десанта пойдут сто пятьдесят наших ветеранов, самые лучшие бойцы из тех, кто остался во Владивостоке, да триста китайских курсантов. Тех, кто нёс службу в крепостях, в Корее, в Нингуте, Палыч не стал отзывать, справимся своими силами. Пленные сообщили, что охрана князя не превышает сотни самураев, а остальных войск не больше трёх тысяч солдат. Оба пушечных форта были указаны на карте. Мы учли даже рельеф местности и сформировали группы подрывников с динамитными шашками для штурма домов.

Перед самым отплытием вернулись «Альфа», «Бета», «Гамма» из Цейлона. Редкий случай, когда все три капитана были трезвыми и весёлыми, оба немца приплясывали от радости, помогая Клаасу рассказывать подробности плаванья. Правда, к концу рассказа, все изрядно утомились, немалую роль сыграла крепкая настойка женьшеня, в количестве двух литров. Но, под хорошую закуску капитаны осилили ещё один литр напитка, прежде, чем решились попрощаться со мной. На следующее утро я выдал каждому из них премию в десять тысяч рублей серебром, а всем, кто плавал с ними, по сто рублей.

— Теперь я богатый человек, — смеялся Ганс, получая увесистый мешок с серебром. — Но, будь я проклят, если уеду домой и не увижу, чем кончится наша затея с Цейлоном!

Реакция двух других капитанов была аналогичная, им не терпелось вернуться на остров, чтобы продолжить начатую успешно авантюру. Ван Дамме смог провести все три корабля незаметно в укромную бухту на юге Цейлона, где месяц демонстрировал местным вождям все достоинства «Луш». Потом пришлось ещё два месяца ждать платы за оружие в виде самоцветов и слоновых бивней, да попутно загрузили тонн десять соли. Оказывается именно соль, а не самоцветы составляют основной экспорт острова. Не обошлось, разумеется, без различных специй, но, главной платой за две тысячи ружей с патронами стали именно необработанные самоцветы, сапфиры, рубины, опалы, больше пяти пудов. Старые моряки, все три капитана, знали толк в драгоценностях, даже необработанных. В один голос они заверяли меня, что после огранки самоцветы принесут не меньше двух миллионов рублей, при продаже оптом, без золотой оправы.

Когда они услышали, что мы собираемся разгромить гнездо пиратов, нападавших на Владивосток, настояли на своём участии. Клаас сразу начал уговаривать меня установить на его корабль четыре нарезных гаубицы, пришлось сослаться на нехватку времени для переоборудования. Зато у нас появились великолепные транспортные суда, куда мы погрузили эскадрон кавалеристов с лошадьми. Всё, ранним октябрьским утром, под моросящим дождём, наша эскадра вышла из гавани и отправилась строго на восток. Пленные в один голос уверяли, что путь займёт четыре-пять дней. Но, видимо, корабли двигались быстрее, или течение помогло. В любом случае, побережье Японии показалось вечером третьего дня. Мы с Иваном до темноты стояли на палубе корабля Клааса, любуясь на тёмную полосу острова Хоккайдо на горизонте. Завтра мы разнесём в пух и прах пиратское гнездо князей Ясу, затем придётся искать островок для нашего опорного пункта.

— Ты где собираешься тайную базу делать? — Словно подслушал мои мысли Палыч, принимая от кока кружку горячего глинтвейна, с появлением сахара этот напиток очень понравился нашему капитану, державшему в своих запасах сотню дюжин бутылок сухого красного вина.

— Не знаю, Кунашир или Шикотан, если выберем там удобную бухту, — пожал я плечами. Мне кок подал крепкий чай без сахара в большой фаянсовой кружке, поставив её прямо на влажную поверхность табурета, где уже стояла одна пустая кружка. Проводив кока взглядом, я взял кружку с чаем и припал губами к её краю, глотая терпкий горячий напиток.

— А кто мешает нам захватить весь остров Хоккайдо? По моим данным, кроме пресловутого Мацумы или Ясу, как там его правильно, японских князей там нет. Остров ни кем не колонизован, живут одни айны, которые за двести лет войны с японцами так и не смогли объединиться.

— Не слишком много откусываем? Справимся ли? — горький чай, больше напоминающий чифир, встал в горле комом, я закашлялся. — Диких айнов по лесам гонять, да атаки японцев отражать, когда работать будем?

— Не смеши, америкосы, не высаживаясь на берег, только обстрелом с кораблей, принудили Японию в середине девятнадцатого века к прекращению изоляции и политическим реформам. Думаю, мы гораздо грамотнее их сработаем, и пушки наши с пароходами почти на сто лет опережают все морские державы. Если японцы только сунутся отбивать захваченный город, мы прочешем частым гребнем, все порты и гавани, они нам ещё Хонсю с Окинавой отдадут. Либо дань будем брать теми же слитками железа и свинца с медью, если откажутся договор о дружбе подписывать.

— Так айны замучают своей междоусобицей, истреблять их мне не хочется, как японцы в нашем мире устроили.

— Викторыч, за последние пять лет мы вырастили два батальона опытных бойцов, способных разгромить многотысячную армию. Причём, почти все они недалеко ушли от этих айнов по степени развития общества. Вогулы и башкиры, поверь мне, горят желанием сражаться и покорять новые земли. Денег мы им дали вдоволь, оружие самое лучшее, но, ребятам не хватает экстрима. Погоди, нам их ещё сдерживать придётся. А аборигенов будем ассимилировать, брать детей у князьков в заложники, учить их в наших школах, как все русские колонизаторы, принуждать к миру, как там, в двадцать первом веке говорили.

— Рискнём, где наша не пропадала, — пустая кружка стукнула донышком о табурет, я стряхнул капли тумана с воротника плаща. Глядя на тёмную полосу берега, начал рассчитывать необходимые перевозки, первоочередное оборудование для строительства оружейного завода. Как-то незаметно стемнело и только редкие звёзды пробивались сквозь пелену моросящего дождя, над самым берегом. Казалось, мы приближаемся к берегам незнакомого континента, где начнётся наша новая жизнь. Очередной, уже третий раз в восемнадцатом веке.

К цели мы выходили долго, лавировали вдоль берега, «проводники» уточняли приметы друг у друга. Только к полудню флотилия вошла в маленькую бухту японского городка Мацума, одноимённого с именем князя, владельца окрестных земель. У берега покачивались на волнах полтора десятка пиратских корабликов, точно таких же, что мы потопили в гавани Владивостока. До полусотни рыбацких лодок проверяли сети вдоль всего побережья. На берегу скопились десятки людей, удивлённо рассматривавших наши корабли. Два кораблика почти сразу отплыли от берега, направляясь к нашему передовому кораблю, выдвинувшемуся впереди остальных на двести метров. Не прошло и получаса, как по трапу на борт поднялись несколько японцев.

Первым смело шагнул вооружённый мечом чиновник, не имевший ни малейшего сходства с изображениями самураев. Его сопровождали солдаты с пиками и типичный писарь, легко узнаваемый даже в экзотической одежде. Мы с Иваном рассматривали японских таможенников с любопытством, ожидая их выступления. Тупо начинать обстрел город не хотелось, всегда оставалась вероятность ошибки или провокации со стороны пленников. Хотя в своих показаниях они высказали редкое единодушие, описывая городок Мацума, его географию и жителей. За время нахождения в плену пиратов несколько наших людей выучились достаточно внятно говорить по-японски. Один из них, Мефодий Хромов, стоял рядом с нами, невольно опустив руку на кобуру своего револьвера. Мы ждали, что скажет нам таможня. И японец нас не подвёл, решительно заговорил первым, кидая на нас свирепые взгляды, словно классический злодей в первых немых кинофильмах.

— Вы нарушили законы страны Восходящего солнца, все корабли арестованы, а моряки должны немедленно спуститься на берег, чтобы предстать перед судом, — перевёл Мефодий нам с Палычем довольно ожидаемые слова.

По нашему знаку, моряки вывели на палубу двух пленников, а Мефодий, старательно выговаривая фразы, просил таможенника забрать его людей, якобы подобранных в океане. Пленники были проинструктированы и хранили испуганное молчание. Зато таможенник разразился длинной обвинительной речью в их адрес. Вплоть до угрозы кулаками и весьма выразительного хватания за свой меч. Хромов с пятого на десятое уловил смысл речи японца.

— Он называет наших пленников предателями, оскорбившими князя, не выполнившими своего долга и обещает с ними расправиться, так же, как и с грязными варварами, то есть с нами.

— Ну, что, — развернулся Иван к нашей команде, — очная ставка прошла успешно. Начинаем, парни.

В считанные секунды все таможенники были обезоружены и связаны. А пароходы принялись подрабатывать винтами, разворачиваясь к своим целям. Через пять минут началась артиллерийская бомбардировка городка, точнее обстрел стратегических точек. Пушкари стреляли аккуратно, без спешки, внимательно корректируя огонь, две береговые батареи были разбиты первыми выстрелами. Солдаты, метавшиеся по набережной, сориентировались и загрузились в корабли и лодки, направляясь к нашим судам. Правильно, у них оставался единственный выход, захватить нас на абордаж, что и попытались японцы выполнить, спасая город. Коварный Палыч, дождался, пока все японские корабли заполнятся солдатами и направятся в нашу сторону, только после этого разрешил их топить.

Видимо, японцы не имели понятия о существовании фугасов, как и прицельной точности наших орудий. Правильно, стреляй мы ядрами, да ещё при нынешней скорострельности, больше пары выстрелов, способных лишь пробить обшивку корабля и убить пару оказавшихся на пути ядра моряков, сделать не успели бы. Притом, что пиратские корабли успевали бы добраться до самых ближних к берегу пароходов. Одним словом, шансы у пиратов были неплохие, по меркам своего времени и привычных противников. Мы им оказались не по зубам, после фугасных попаданий пиратские судёнышки взлетали в воздух, как в лучших трюках Голливуда. Лодки, заполненные солдатами, пользуясь своими небольшими размерами и маневренностью, продолжали двигаться к нам, даже после затопления всех кораблей.

— Безумству храбрых, поём мы песню, как говорил пролетарский поэт, — нервно усмехнулся Палыч.

Безрассудство врагов, гибнущих без каких-либо шансов на спасение, внушало уважение. Однако, такую мясорубку мы не видели ни разу, даже когда громили китайские отряды под Ближней крепостью. Раненые и контуженые пираты в окружении трупов, плавали по всей поверхности бухты, цеплялись за обломки кораблей, звали на помощь, стонали. Учитывая конец осени, шансов выжить у потерпевших оставалось немного. Мы с Палычем занялись спасением утопающих, не спуская глаз с десятков лодок, заполненных вооружёнными пиратами. Возникла сюрреалистическая картина, с одного борта наши суда поднимали раненых, последними силами цеплявшихся за брошенные на верёвках спасательные круги. На другом борту корабля отделение стрелков дружно расстреливало пиратов в лодках, рискнувших приблизиться к пароходу. Впрочем, такая картина продолжалась недолго, передовые корабли приступили к высадке десанта на берег.

Артиллерийский огонь к этому времени затих, и, сопровождаемые криками раненых японцев и плеском волн, стрелки высаживались на берег. Там вскоре раздались знакомые звуки выстрелов «Луши». Друг за другом шлюпки сновали между кораблями и берегом, выбрасывая волны десантников. Вот приступили к высадке миномётчики, в сопровождении охраны стрелков спешившие занять две ближайшие высоты. Последними высаживались три десятка кавалеристов, именно столько лошадей смогли разместиться в наших океанских парусниках. Задача всадников была вполне конкретной, догнать отступающих из города чиновников и захватить в плен. Чтобы город никто несмог покинуть, особенно из числа правителей, задерживать всех, кто относительно богато одет или вооружён. Остальных отгонять обратно в город, ничего простым горожанам не сделается.

Наши бойцы волнами расходились от набережной по городу, обозначая захваченные объекты поднятыми красными флажками. Не прошло и получаса, как наш флаг закачался над казармами княжеской дружины, ещё немного и красный флажок развернулся над резиденцией князя. Все три дороги, ведущие из города к тому времени были перекрыты, можно смело высаживаться и организовывать зачистку. Чем мы и занялись с Иваном, распорядившись о начале разгрузки припасов, в основном патронов и снарядов, прямо на набережной. Остатки, и без того короткого осеннего дня, пролетели мгновенно, мы едва успели организовать оборону бывшего княжеского дворца и набережной. О перекрытых дорогах из города не забыли, но, местные жители имели массу возможностей бежать, на все тропинки стражу не выставишь. Ночь нас «порадовала» проливным дождём и обильным утренним туманом. Кстати, она оказалась гораздо теплее, чем у нас во Владивостоке.

Утром, после возвращения конной разведки, принесшей утешительные вести об отсутствии в ближайших окрестностях вооружённых людей, мы разделили флот на три части. Самые старые пароходы, остались в бухте, охранять нас со стороны моря, девяти пушек вполне достаточно, чтобы продержаться пару дней. Палыч, с флотилией самых быстроходных пароходов отправился вокруг острова. В его планах была конфискация или уничтожение всех судов, размерами больше рыбацкой лодки. До того, как сесть в глухую оборону, мы решили убедиться, что на острове некому ударить нам в спину. По пути Иван хотел нанести на карту хотя бы прибрежные селения, с чего-то надо начинать.

Основная большегрузная флотилия, в составе всех парусников, отправилась обратно во Владивосток. Ей предстояла напряжённая работа до самого ледостава Владивостокской бухты, перевозка в захваченный город станков, мастеров и запасов на зиму. Грузы давно были нами подобраны и рассортированы в порядке очерёдности, ждали своего часа на складах в порту. Рабочие, согласившиеся на переезд, тоже ждали своего часа на узлах. С этой флотилией отправлялись на материк южно-китайские курсанты, пора им возвращаться домой. Вчера они получили достойный урок применения нашего оружия против превосходящих сил противника, увидели на практике, как можно разгромить серьёзное войско, не потеряв ни единого бойца. Представляю, какой фурор произведут их впечатления в Кантоне.

Основная рутина работы по наведению порядка и установлению новой власти легла на мои плечи, собственно, это было понятно. Я, как говорится, главный, мне и вдохновлять новых подданных на подвиги. Назвался груздем, полезай в кузов. Как ни странно, именно такого опыта у нас не было. Да, мы захватывали Нингуту, но там мы сначала всё разграбили, вывезли пленных, и сопротивляться физически было некому. В приамурских селениях, мы, наоборот, совсем не появлялись, о нашем захвате территории, в том числе и прибрежных селений, жители узнавали через полгода или год, когда к нам уже привыкли, а строптивые успели убежать. В захваченном оплоте князя Мацумы всё обстояло гораздо сложнее. Во-первых, городок мы не грабили, и бедняки вполне рассчитывали поживиться, под шумок смены власти. Во-вторых, у князя, надеюсь, покойного, вполне могли остаться наследники, способные организовать сопротивление, выстрелы в спину или дротик в живот меня не привлекали. В-третьих, начинать с жёстких и жестоких чисток не хотелось, это будущие мои подданные, и без того весьма немногочисленные. Население городка не превышало, на глаз, десяти тысяч жителей.

Методами немецких оккупантов, много раз показанными в кино, бойцы пригнали на площадь перед резиденцией покойного князя, ныне моей, сотни три мужчин. С некоторыми увязались женщины, как правило, достаточно страшные на вид или просто старые, не сильно рисковавшие своей честью. Отдельно уже были выстроены не успевшие сбежать из города чиновники, среди которых оказался казначей князя, начальник стражи, начальник порта и несколько стражников, без оружия. Я поднялся на небольшую возвышенность и начал своё выступление, переводил мою речь Хромов, порой повторял два-три раза, чтобы все запомнили и поняли хорошо. Трудно сказать, насколько ему удалось внятно перевести мою речь, но, шокировали мы жителей бывшего города Мацумы однозначно. Вот основные тезисы моей тогдашней речи.

— Князя Мацумы больше нет, и никогда на острове не будет его наследников. Нет, и не будет больше пиратов, которые жили под прикрытием князя Мацумы. Два месяца назад эти пираты напали на наш город на побережье материка, и мои воины всех убили. Теперь мы захватили этот город и весь остров, мы поселимся здесь навсегда. Меня зовут Андрей Быстров, ваш город с сегодняшнего дня будет называться Невмянск, а остров станет носить название княжество Беловодье. Жить мы собираемся долго и богато, никого грабить не будем, потому, что наши торговые корабли ходят в Корею, Аннам, Камбоджу и Цейлон. Мы очень богаты, оружие у нас самое лучшее в мире. Чтобы доказать это, я снижаю все налоги и подати в два раза, а за этот год их брать не будут ни с кого. Всех чиновников призываю вернуться на свои места, ремесленников в свои мастерские, а купцов в свои лавки. С сегодняшнего дня городские стражники начнут нести караул вместе с моими людьми, пока не найдём достойных людей на их место.

— Возможно, будут ещё сражения с пиратами или другими врагами, не бойтесь, мы отсюда не уйдём. Те, кто желают нам служить, пусть приходят ко мне в замок, плата чиновникам и воинам будет удвоена. За поимку любого из княжеской семьи Мацумы объявляю награду в тысячу рублей серебром. Чтобы вы запомнили мою щедрость и поняли, что я всегда говорю правду, каждый из вас получит по одному серебряному рублю. — Я подал знак своим помощникам, и они отправились раздавать серебро всем присутствующим.

Так, пасмурным осенним днём началась очередная эпоха моей жизни, последняя её часть, вполне логично завершившая мои скитания. Вспоминая те времена, иногда прихожу к дикому предположению, что весь наш путь был предначертан ещё в 2006 году, когда тёмное зеркало показалось из горы. Кто знает?

[i] братья Нгуен — реальные исторические лица, захватившие в описываемое время власть, сначала в южном Аннаме, затем в Северном княжестве. Потом успешно воевали с Китаем.

Глава 7

Японская флотилия появилась совершенно неожиданно, всего через четыре дня после нашей высадки на Хоккайдо. Мы не ожидали, что они смогут собраться так быстро. Ещё накануне вечером я разговаривал с Иваном по радио, он только-только перевалил северную оконечность острова и планировал ещё три дня добираться обратно. Придётся его поторопить, подумал я, прикидывая примерную численность войск противника. В бухту нашего, да, теперь именно нашего городка, вползала вереница японских кораблей, точь-в-точь, повторяя картину нападения на Владивосток. С одним исключением, теперь у пиратов было не восемь, а двадцать восемь кораблей, на каждом по три десятка головорезов, вооружённых до зубов. У нас в арсенале четыре парохода с девятью пушками и две роты десантников, вооружённых помповиками и револьверами. Миномёты можно не считать, на море они бесполезны.

Пароходные пушки открыли огонь по врагам до нашего появления на берегу. Я сразу отправил по два взвода десантников на фланги, остальные рассредоточились поотделенно на берегу бухты, у подножия городка, занимая свои рубежи. Жаль, что моя «сайга» осталась во Владивостоке, как и все наши дальнобойные карабины. Кто бы подумал, что они так быстро понадобятся, ничего, управимся, можно не спешить, артиллеристы работают великолепно. Пушкари на пароходах, действительно, показали высочайший класс стрельбы, недавняя генеральная репетиция не пропала даром. Один за другим фугасы рвали на части пиратские корабли, а японцы, словно мотыльки на свет, продолжали двигаться к порту, не понимая, что происходит. Не прошло и часа, как на части развалился и затонул последний из кораблей, вошедший в бухту. Вот и вся атака, невольно вздохнул я, сейчас выловят выживших пиратов и можно возвращаться к прерванному завтраку.

Я облегчённо вздохнул и развернулся лицом к городу, на улицах которого не было ни единого зеваки. Да, по нынешним временам любопытного могут и укоротить на голову. Поднимаясь по скользкой тропинке от береговой линии к портовым постройкам, я поскользнулся на сырой траве и упал на колено, упёршись руками в землю. Сзади раздался крик и шум падающего человека. На рефлексах я приник к земле, выхватывая револьвер из поясной кобуры, обернулся на шум. Лейтенант башкир, сопровождавший меня на берегу, лежал на спине, пытаясь выдернуть из плеча торчавшую там стрелу. Сомнений не было, стреляли из стоящего впереди склада, других строений просто не было перед нами. Убедившись, что раненому лейтенанту помогают, я рванулся вперёд, стараясь уклоняться от возможного выстрела. До дверей склада оставались считанные метры, когда из-под крыши мне в лицо вылетела вторая стрела. Время остановилось впервые в моей жизни, я видел, как стрела приближается ко мне сантиметр за сантиметром, словно в замедленной съёмке. На половине пути мне стало совершенно ясно, что стрела идёт в моё левое плечо, и достаточно, слегка повернуть туловище, чтобы стрела прошла мимо меня.

Параллельно вторая мысль не давала забыть, что за мной бегут трое парней, давших мне клятву верности, и своим уклонением от стрелы я погублю одного из них. Больше мыслей не было, моя левая рука сама развернулась ладонью, перехватывая древко стрелы в полёте. По моим ощущениям, всё произошло страшно медленно, затянувшись на несколько секунд.

— Шшир, — чиркнуло по ладони древко стрелы, выскальзывая из руки. Я успел сжать кулак, чудом удерживая стрелу за оперение. Какие-то мгновения стрела ещё тянулась вперёд, словно бегун, остановленный финишной ленточкой. Но, быстро клюнула носом и упала вниз, стукнув меня по спине, я очнулся от шока и отпустил руку, выпрыгивая к дверям склада. Не раздумывая, ударил ногой в дверь, времени, проверять запоры не было, а здешние хлипкие двери лишь от японцев и устроены. Дверь выпала вместе с косяком, открывая тёмный проём, в который я нырнул головой вперёд, перекатываясь в тёмный угол. Всё, надо замереть и ждать, пока привыкнет зрение. За мной таким же образом ныряли десантники, кувыркаясь в разные стороны. Вот, наш партизан не выдержал и шевельнулся. Я сразу стреляю в ту сторону из револьвера, мои парни подхватывают. На две секунды грохот выстрелов в небольшом помещении оглушает.

Пока восстанавливался слух, парни прекратили стрелять и проверили результат. Можно было не спешить, два свежих трупа никуда не убегут. Что характерно, оба они в кольчугах и шлёмах, не случайные люди. Видимо, из недобитых княжеских дружинников. Десантники начали тщательно осматривать склад, вываливая из корзин сложенный товар. Меня привлек типичный звон фарфоровой вазы, что это может быть?

— Ребята, осторожно, вещи ценные, не побейте, — мы торопливо разворачивали тряпки и бумагу упаковки, вытаскивая уцелевший товар. Да, китайские вазы и статуэтки явно не были куплены, а захвачены пиратами. — Они, что, китайского императора ограбили? Хорошо, что мы так кучно стреляли, парни. Этим вазам цены нет, зря мы за три дня так и не проверили все склады.

Грохот миномётных разрывов прервал моё сожаление, через пару секунд мы снова очутились снаружи склада. Чтобы увидеть зрелище, леденящее душу. Через мелкий кустарник, покрывавший берега бухты, в сторону города быстрым шагом наступали несколько сотен пиратов. Видимо, их командиры сделали вывод из расстрела передовых кораблей прямо перед портом и решили не рисковать, высадили десант за пределами бухты. Теперь пираты атаковали город с двух сторон, по обоим берегам залива, сжимая своеобразные клещи. Хорошо, что миномётчики, оставшиеся на господствующих высотах, были на высоте и заметили новое наступление японцев. Обе роты уже разворачивались, стягиваясь навстречу пиратам. Я с берега пытался докричаться до капитанов пароходов, отправляя их навстречу врагам, вдоль берега. Наконец, моряки полностью поняли мою затею и направились к выходу из бухты. Попарно пароходы шли друг за другом, вдоль противоположных берегов бухты, сближаясь с атакующими пиратами.

Да, на этот раз пиратов оказалось как минимум впятеро больше нас. Спасало, что наступают японцы сплочёнными рядами, не привыкли ещё разбегаться в цепи. Поэтому выстрелы с пароходов осколочными снарядами выкашивали врагов целыми десятками. Миномётчики уже пристрелялись и мины своим свистом заставляли буквально приседать наступающих пиратов. Пароходы прошли вдоль берега к выходу из бухты и скрылись из глаз в открытом море, чтобы продолжить невидимое нам за холмами сражение с кораблями пиратов. Надеюсь, после того разгрома, что моряки учинили в гавани, капитаны пиратских кораблей будут деморализованы и не смогут сопротивляться. Однако, пираты, атаковавшие по суше, после выхода пароходов из бухты, подняли головы и вновь пошли в атаку. Разрывы миномётных снарядов, казалось, подгоняют атакующих японцев. Я оценил расклад сил и побежал направо, там, на более гористой местности, потери пиратов оказались меньше. Против неполной роты выступали не меньше трёхсот японских воинов.

На сей раз, командовать не пришлось, парни были опытными ветеранами, понимали всю опасность рукопашной схватки и начали стрелять на пределе эффективного огня. Стреляли по очереди, чтобы успевать перезарядить помповые ружья, пока сосед держит залёгших пиратов на земле. Патронов, слава богу, взяли в избытке, лишь бы ружья не подвели. Так часто мы не стреляли даже при испытаниях. Вот, сглазил. Заклинило ружьё у соседа. Я передаю по цепочке команду, стрелять реже, не допускать сильного нагревания стволов. Успеваю пожалеть, что не взяли гранат, передовые пираты уже в тридцати метрах от нашей обороны. Причём, не просто лежат, а ползут не хуже опытных солдат второй мировой войны. Если они подползут близко, свяжут нас рукопашной схваткой, мы пропали. Надо придумать что-то шокирующее, удивить пиратов, иначе нас просто задавят. Вызываю к себе командиров взводов и отделений, быстро объясняю свою идею. Парни согласны и возвращаются на места, передают команду десантникам. Миномёты уже перестали стрелять, опасаясь попасть по своим, наши стрелки тоже замолкли.

Наступила свистящая тишина, прерываемая далёким буханьем фугасных снарядов наших моряков. Надеюсь, у них всё в порядке. Оговорённое время прошло, я встаю и громко командую,

— Отходим! — показывая рукой, направление на город, — Отходим назад, без спешки, ружья на ремень, револьверы обнажить.

Все парни поднялись, и медленно, изредка оглядываясь, пошли в сторону города. Шаг за шагом мы отступали, напряжённо оборачиваясь назад. Ну, когда пираты попадут на уловку? Мы уже отошли на тридцать шагов, ещё десять, ещё пять, неужели, придётся поворачивать, чтобы не оставить засаду на верную гибель? Вот, наконец-то, со стороны пиратов слышен торжествующий рёв. Видимо, японцы поверили в наше отступление, и спешат нас добить, не дать уйти от расправы. Мы проходим ещё пять шагов, но нервы не выдерживают и у нас. Всё, наш взвод стоит лицом к атакующим японцам, с револьверами в руках. Перезаряженные помповики висят за плечами, обжигая стволами спину. Десантники смотрят на толпу набегающих врагов, ожидая моей команды. Пиратов по-прежнему впятеро больше, чем нас, отступающих, но за их спинами уже смыкается кольцо окружения. С ними нас всего вдвое меньше, чем пиратов, попавших в мешок, пора.

— Огонь! — я стреляю в ближайшего японца, до которого не больше десяти метров. Промахнуться на таком расстоянии невозможно, тем более, что пираты бегут плотным строем, как бегуны на старте. Они не догадываются, что для них наступил финиш.

Щёлкают выстрелы из револьверов, почти не слышные на ветру, каждая пуля находит себе жертву. Вот, барабаны наших револьверов опустели и, почти одновременно, мы меняем табельное оружие на помповики. Только сейчас становятся слышны выстрелы позади пиратов, немногие выжившие японцы оборачиваются, чтобы упасть под выстрелами. В плен никто не сдавался, зато шальные револьверные пули ранили сразу пятерых наших ребят, к счастью, уже на излёте, неглубоко. Один взвод я оставляю на случай повторной высадки пиратов, они движутся к берегу моря у входа в бухту, добивая раненых японцев. Дойдут до берега и не допустят высадки повторного десанта. Остальные два взвода бегут на левый фланг, там наши бойцы не смогли уклониться от рукопашной схватки, японцы вошли в прямой контакт. Бежим долго, минут пятнадцать, пот заливает глаза, рубашка прилипла к спине, меня обогнали все парни, всё-таки моложе на двадцать лет.

Они успевают закончить всё с налёта, до моего появления на месте сражения. Увы, двенадцать убитых парней мы находим на земле, ещё столько же ранены, их уже перевязывают товарищи. Десантники, молча, рассматривают погибших товарищей, впервые за пять лет сражений у нас такие потери, да ещё в одном бою. И всё по моей вине, это я не выучил парней отступать, не поставил вовремя караульных у входа в бухту. Успокоился, старый дурак, после расстрела кораблей, а надо было сразу пароходы выдвигать к морю. Правильно говорит Палыч, херовый из меня полководец, лучше буду делом заниматься, производство налаживать. Хватит мне позориться и парней губить, пусть командуют молодые, всё, больше никаких боёв и войн. Хватит мне, как молодому козлику с револьвером бегать, скоро сорок пять лет, стукнет, пора остепениться. Неожиданно, моя обида и злость за погибших парней оборачивается против пиратов. Я встаю и громко говорю, вернее, кричу на всё побережье.

— Клянусь, что не оставлю в Японии ни единого пиратского гнезда, ни одного пиратского корабля! И никогда вражеская нога не ступит на землю нашего города Невмянска. Ни один вражеский корабль не сможет приблизиться к нашим берегам. Пока живу, буду делать всё, чтобы наши воины не гибли, а погибали только враги!

Рядом со мной начали вставать десантники, повторяя мои слова об истреблении пиратов. Один за другим, мою клятву повторили все стрелки. С этой минуты судьба Японии окончательно перешла рубеж невозврата к истории нашего мира. Двенадцать погибших вогул и башкир, последние пять лет с гордостью называвших себя русскими, изменили будущее страны Восходящего Солнца сильнее любого землетрясения. Глядя на десантников, я не сомневался, пока они живы, военного флота в Японии не будет. И, скорее всего, его не будет у всех наших врагов, по крайней мере, на Дальнем Востоке.

Результаты этого боя резко изменили наше отношение к горожанам, десантники не забыли стрелу, ранившую их лейтенанта. Тщательные обыски всех портовых складов и строений начались ещё вечером того же дня. А следующие два дня, наши бойцы, при помощи немногочисленных стражников, рискнувших остаться на работе, прошерстили все дома в Невмянске и в ближайших окрестностях города. Вместе с пленными пиратами под арестом оказались до трёх сотен подозрительных мужчин, которых собрали в пустующих складах. Братья Агаевы, ставшие нашими штатными контрразведчиками, с помощью переводчиков принялись сортировать пленных, выявляя настоящих пиратов и бывших дружинников князя. Жители города, потрясённые расправой с флотилией пиратов и пытавшими высадиться войсками японцев, настороженное безразличие к нам, быстро сменили на выражение всяческого повиновения и готовности выполнить любое приказание. После уничтожения на берегах бухты тысячного отряда японцев, никакой речи о возможных погромах в городе или каких-либо преступлениях не шло. Не говоря о попытках сопротивлении или нападении на наших бойцов.

Проверки на складах выявили огромные запасы товаров, от пресловутых дорогостоящих китайских ваз и скульптур из полудрагоценных камней, до тюков с хлопком и слитков меди и олова. Последние находки радовали больше, нежели китайские вазы. На Дальнем Востоке этого добра достаточно, а в Европу наши корабли отправятся не раньше будущего года. Зато медь и олово давали возможность организации местного патронного заводика и консервного цеха, как минимум. Я нашёл время, наконец, осмотреть захваченный княжеский замок, увы, оказавшийся достаточно бедным. Возможно, приближённые князя спрятали ценности, но, вероятнее всего, их действительно не было. Зачем пирату деньги? Кроме огромного количества тканей, в основном, шёлковых, во дворце оказалась целая картинная галерея и десяток сундуков со свитками непонятных текстов. Если это библиотека, то пират оказался просто любителем прекрасного, а не грабителем и убийцей. Впрочем, в этом веке японцы легко совмещают обе ипостаси. Денег же во дворце практически не оказалось, небольшая горстка золотых монет скорее представляла нумизматический интерес.

Вообще, японский дворец произвёл на меня удручающее впечатление, ни одной нормальной печи, какие-то средневековые жаровни. Кругом сквозняки, голые деревянные полы с деревянными же циновками, ни ковров, ни половиков. Даже потолков в большинстве помещений нет, комнаты уходят под самую крышу. Возможно, по телевизору такие вещи смотрелись экзотично, но, с маленькими детьми в подобных строениях я жить не собирался. Сообщив по рации Ирине, что ей придётся зимовать одной, с детьми в местных сквозняках жить невозможно, я рассказал о разгроме японцев, скорее всего, окончательном. Одной из первых моих радиограмм во Владивосток была срочная заявка на кирпич для трёх-четырёх печей и отправку мастеров для строительства кирпичных заводов на острове. В ожидании транспорта с грузами, рабочие начали заготовку необходимых по размеру брёвен в ближайших лесах. Хоккайдо оказался заросшим непролазной тайгой островом, чего-чего, а деловой древесины хватало в избытке.

Единственное, что мне понравилось в княжеском дворце, так добротная каменная стена вокруг строений и высокие каменные фундаменты. При штурме в двух местах стену развалили, но местные рабочие за считанные дни восстановили разрушенные участки. В остальном, весь обслуживающий персонал крепости мы заменили, перешли на самообслуживания. Не хватало нам ещё отравлений, дождёмся своих семей из Владивостока и окрестностей. Однако, первой вернулась флотилия Ивана Палыча, они привели на буксире шесть корабликов, гружённых реквизированным оружием и небольшим количеством меди и свинца. Узнав последние новости, Иван прибежал ко мне ругаться, не только из-за необоснованных потерь, но и по поводу переименования города. Если по первому вопросу я честно повинился и попросил назначить толковых командиров военными комендантами порта, города и окрестных селений, то переименование города мне удалось отстоять. Ещё бы, должен я как-то отомстить Палычу за Быстровск? Разве я не упоминал, что фамилия Ивана Невмянов?

Поэтому, пользуясь правом старшего начальника, я, в свою очередь, поставил Палыча на место, свалил на него все военные вопросы и занялся размещением прибывающих производств и рабочих. Начали подходить морские корабли с заказанными грузами из Владивостока, хлопот оказалось выше крыши, едва хватало времени проверить, как идёт перестройка японского дворца, где часть строений разобрали, чтобы выстроить бревенчатые срубы наших привычных тёплых изб. Первые русские печи начали класть именно в моём (уже моём!) дворце-крепости. Доставленные со складов гаубицы с противооткатными устройствами разместили на стенах крепости, для миномётов специально выстроили две площадки на верхних этажах наблюдательных башен. Караульную службу несла лучшая рота корейского батальона, чьи казармы располагались неподалеку от крепости, только за пределами крепостной стены. Мы спешили завезти как можно больше грузов и рабочих до того, как замёрзнет Владивостокская бухта. Поэтому в перевозках участвовали все свободные суда, включая десяток трофейных корабликов. Ими управляли нанятые японские рыбаки, за символическую плату.

Палыч не спешил с ликвидацией всех пиратских гнёзд на японских островах. Он любил цитировать кого-то из классиков «Месть — это блюдо, которое подают холодным». Поэтому братья Агаевы при помощи Мефодия Хромова дотошно работали с многочисленными пленными японцами, офицеры уточняли карты побережья, название портов и их особенности. Иван резко осадил нетерпеливых бойцов, требовавших немедленного ответного рейда против пиратов на соседние острова. Больше месяца длилась его подготовка, чтобы закончиться в начале декабря, когда последние два наших шлюпа вмёрзли в лёд Владивостокской бухты. Окончательно убедившись в невозможности подвоза припасов с материка, Иван ещё раз проверил готовность нашего гарнизона к отражению любых нападений, с суши и с моря.

Лишь после этого десяток лучших пароходов с десантной командой, в сопровождении трёх транспортных парусников, гружённых боеприпасами, отплыл из Невмянска на юг. До ближайшего японского порта эскадру сопровождали несколько трофейных судов, гружёных углём. Обратно они должны были привезти первые трофеи этой войны. Да, именно войны, как можно более эффективной и жёсткой, чтобы даже мысли о сопротивлении не возникло у наших соседей. Как и не осталось бы ни единого корабля, способного что-то перевозить, кроме рыбачьих лодок. Целью рейда была полная безоговорочная капитуляция страны Восходящего Солнца и дальнейшая её демилитаризация. Либо, теснейшая экономическая и политическая интеграция с нами, делавшая невозможной войну против нас в принципе.

Поэтому, десантники готовы были оставлять в каждом разграбленном городе и селении десятки типографских листовок, рассчитанных на два контингента. В первых агитках, самых многочисленных, мы обращались к простым обывателям с объяснением причин нашего рейда, как ответа на пиратские набеги их князей. В этой же листовке мы звали людей на работу в наши заводы, расписывали девяти часовой рабочий день с одним выходным в неделю, зарплату, втрое выше действующей в Японии (даже в таком виде она была ниже платы нашим китайцам на материке, до того бедны были японские работяги). В конце листовки мы намекали, что через пять лет честной работы, дадим разрешение на перевоз в любое селение нашего острова семьи работника и оплатим строительство жилья. Всё это декларировалось под примитивной гравюрой, изображавшей упитанную семейную пару с тремя детьми, показывающую руками на двухэтажный рубленый дом с элементами восточного стиля.

Небольшое сообщение для власть имущих не содержало никаких обещаний, просто предложение прислать в город Невмянск (бывший Мацума) послов для обсуждения условий мирного договора. В остальном, Иван предполагал ограбить дочиста с разрушением всех береговых укреплений, только три ближайших к нам города. Именно оттуда было большинство пиратов, напавших на нас. Другие японские порты он предполагал вообще не трогать, ограничиться затоплением всех крупных судов и разрушением береговых укреплений, с вывозом пушек, естественно. Такая циничная подготовка дала свои результаты, за первый месяц грузовые корабли в сопровождении одного парохода сделали три рейса с трофеями в Невмянск. Обратно они увозили топливо для пароходов, пока только деревянные чурки.

Первоочередной задачей оставшихся на острове башкирских разъездов было отыскание залежей каменного угля и железной руды. Самое обидное, мы с Иваном не имели ни малейшего понятия, есть ли вообще железная руда на Хоккайдо. Худо будет, коли её нет, доставка с материка станет в копеечку. А наши планы по строительству железнодорожной сети на острове вылетят в трубу. В ожидании, пока бойцы изучат новые владения и составят карты местности, я впрягся в строительство заводов. Самым простым, как обычно, оказалось, организовать выработку целлюлозы, и производных из неё — пороха и динамита. Тем более, что на многих местах побережья зимовали тюлени и котики, великолепные поставщики жира и неплохих шкур. Нет, истреблять этих животных мы не собирались, но добычу я разрешил, своя шкура дороже. Тут же мы столкнулись с необходимостью переработки тюленьего мяса, в изобилии оказавшегося у наших забойщиков. К счастью, парусники успели осенью завезти несколько тонн жести для консервов, вот и условия для строительства консервного завода. Забегая вперёд, скажу, что за ту зиму завод вышел на невиданные темпы роста, к весне его продукция вдвое превысила выход Владивостокского консервного завода. На мой вкус, консервы из тюленьего мяса, всё-таки отдавали рыбой, несмотря на обилие приправ. Но, наши эксперты, Ганс и Клаас, в два голоса уверяли меня, что лучше такие бансы, чем стандартная солонина, имеющая обыкновение в тропиках тухнуть и плесневеть. По крайней мере, никто не отравится, тюленьи бансы мы заложили в трюмы кораблей и склады наших гарнизонов на «чёрный день».

В начале декабря 1779 года неожиданно в гавани Невмянска появились сразу пять кораблей. Два из них мы узнали сразу, то были шлюпы наших капёров, Охрима и Байданы. Корабли сильно потрепали не только шторма, на бортах и надстройках ясно виднелись следы боёв. Бушприт у охримовского шлюпа «Беспощадный» был обломлен, видно, досталось казакам неплохо. Однако, почти полные команды казаков-охотников стояли на палубах, приплясывая от радости. В трёх других кораблях, осторожно входивших в незнакомую гавань, легко угадывалась принадлежность британской Ост-Индской кампании. На их палубах тоже виднелись знакомые лица казаков, а флаги на кораблях были русскими. Ежу понятно, капёры взяли богатую добычу.

Так оно и оказалось, первый месяц оба шлюпа честно выполняли мою просьбу и гоняли японцев из северной части Японского моря. С этих рыбаков и кормились, причём, деловые казаки не просто гоняли рыбаков, но и завязывали знакомство. Научились более-менее говорить по-японски, завели связи на берегах Хонсю, среди контрабандистов и пиратов. От них они и узнали о нашем захвате Хоккайдо и рейде русской эскадры вокруг острова. Тут горячие головы не выдержали, со словами: — Наши пиратов разбили, а мы рыбаков проверяем! Даешь сарынь на кичку, надо идти на юг и потрошить англичан! — отправились на юг, к Формозе.

Два месяца капёры курсировали вокруг острова, проверили полтора десятка голландских, французских и испанских кораблей. Ну, не шёл англичанин, не шёл. И, в одно прекрасное утро, на горизонте показалась целая эскадра из пяти кораблей, самое главное, английских! Казаки так устали ждать настоящей добычи, что, не считая врага, рванулись в бой. Предварительно, конечно, подняли флаг Русской Дальневосточной кампании, обозначив свою позицию, как сражение конкурентов Ост-Индской кампании, чью принадлежность обозначили флаги англичан. Формально капёры даже выкинули флаги с предупреждением остановиться для досмотра груза. Абсолютно безосновательно, но, сами англичане поступают так же. Сближались корабли встречным курсом, противник не пытался отклониться, будучи уверен в безоговорочном превосходстве над шлюпами. От самоуверенности, передовой корабль англичан даже первым выстрелил в наших из носового орудия, едва противоборствующие стороны сблизились на полкилометра.

Коварные казаки лишь этого и ждали, для русских орудий полкилометра не расстояние. А при лобовой атаке стрелять могут все три пушки, чего капёры и добивались. Беглый огонь из шести орудий фугасными снарядами, несмотря на многочисленные промахи, позволившие англичанам всё-таки дать бортовой залп двумя передовыми кораблями, принёс ужасающие результаты. Англичане попали таки в наши шлюпы парой-другой ядер, разбили рангоут, повредили бушприт у «Беспощадного». Однако, казаки за это время так нафаршировали два ближайших корабля снарядами, что те затонули в считанные минуты. А три оставшихся торговых судна Ост-Индской кампании сразу спустили паруса в знак капитуляции. После чего занялись спасением тонущих моряков.

Торговаться со мной Охрим и Байдана не стали, свою долю первой добычи капёры отдали, чтобы выкупить оба шлюпа в собственность, отремонтировать их, запастись боеприпасами и продуктами. Я получал все трофейные суда вместе с грузом и пленными англичанами. Два корабля были набиты под завязку традиционными пряностями и китайским шёлком, а третий шёл на Формозу за товаром с грузом кофе и тремя сундуками, полными английских гиней и шиллингов. Больше всего меня поразила не огромная добыча, а то, что наши капёры честно не тронули ни единой монеты в сундуках. Благо, со знанием английского языка я нашёл возможность проверить судовую кассу по имеющимся документам. Эта честность капёров так растрогала, что не выдержал, и поощрил все парней круглой суммой дополнительно к нашему договору. Им было приятно, наверняка все знали о сундуках с деньгами и тоже смотрели на мою реакцию.

В результате у нас появились ещё три океанских судна, три тысячи фунтов стерлингов в звонкой монете, огромное количество пряностей, кофе и китайского шёлка, и триста семьдесят английских моряков. Как обычно, желающим предложили продолжить службу под нашим руководством, все согласились, кроме офицеров. Ну, им и не предлагали. Пусть с ними поработают братья Агаевы, там видно будет. Плотников, лекарей и прочую обслугу мы высадили на берег, заменив их нашими корейцами. После чего приступили к ремонту, переделке и перевооружению трофеев, получивших имена «Дельта», «Дзета», «Эпсилон». А команды принялись перевоспитывать будущие капитаны, пошедшие на повышение со шлюпов. Всё равно в зимние шторма выходить в море мы не собирались, хватит времени для сработки экипажей. Капёры, однако, отдыхать не собирались, после ремонта отправились обратно на юг, на новую охоту.

Зимовать на острове я уговорил почти сотню моих старых знакомых, мастеров и рабочих из Таракановки, с полуторной оплатой, разумеется. С ними на остров перебрались более пятидесяти семей беглых рабочих и мастеров с уральских заводов. Моё обещание объявить остров собственностью Дальневосточной торговой кампании, по примеру тех же англичан, сыграло свою роль. Я пообещал, что на острове при моей жизни не будет царской власти, не будет крепостного права и никаких налогов для переселенцев. Перебрались на остров, конечно, далеко не все беглые крепостные, а самые осторожные. Более двухсот беглецов остались в привычном Владивостоке зимовать. И третьей, самой большой группой переселенцев на остров стали недавно прибывшие с караванами крестьяне и рабочие. Таких набралось почти пятьсот семей и одиночек. Едва мы разместились и «нарезали» участки под строительства жилья, все русские семьи занялись постройкой жилья. Аборигены были наняты на лесоповал, за смешные деньги, которые для них оказались манной небесной. Поэтому небольшие избушки русских переселенцев на пару окошек росли, как на дрожжах.

Спустя всего месяц все русские семьи переселились в небольшие избы, больше похожие на баньки. Собственно, через год-другой, они и превратятся в баньки и стайки, когда люди переберутся в основательные дома. Пока же, я торопил мастеров и рабочих со строительством заводов. И тут меня ждали приятные сюрпризы. Русские мужики показывали чудеса смекалки, возводили заводские печи, ставили корпуса и станки фантастически быстро. С помощью лебёдок и рычагов добивались такого, что не всякий кран сможет выполнить. Конечно, сказывался опыт наших ветеранов, строивших заводы в Таракановке, затем во Владивостоке. С каждым новым строительством опыт, естественно, растёт. Но, даже крестьяне-староверы работали, как роботы. Ещё до Нового года все люди и оборудование были под крышей, запаздывали только русские печи. Но, к этому времени, мы почти месяц делали свой кирпич, увеличивая его производство с каждым днём. Поэтому, никто не сомневался, что к весне все жилища будут отапливаемыми.

Зима на острове оказалась гораздо мягче, чем в том же Владивостоке, никаких проблем с работой на свежем воздухе не возникало. В результате мы к весне сделали много всего, кроме того, что мне хотелось. Так, в бухте Невмянска выстроили огромную верфь, в расчёте на одновременное строительство или ремонт трёх океанских кораблей, не меньше того, что к весне обещали закончить во Владике. Ещё в ноябре запустили две паровых лесопилки, здорово выручавшие нас в период массового строительства домов. С этим строительством мы капитально проредили близлежащие леса, расчистили вокруг Невмянска свободное пространство, которое будем распахивать весной под картофель. Ладно, земельные отношения тут ещё не развиты и вся земля на острове принадлежала покойному князю, по крайней мере, та её часть, что была завоёвана японцами. Поэтому ни у кого разрешения на вырубку леса или распашку земель просить не надо.

На полгода я оказался холостяком, не успел привезти в Невмянск свою семью из Владивостока. Хотя и разговаривал с Ириной по рации, но, долгими зимними вечерами откровенно скучал. Слушать, как ветер воет в печной трубе, через месяц надоело, как и смотреть на свечной огарок или масляный светильник. Возникшее желание провести электрическое освещение быстро закончилось, стеклодувов на остров мы не успели привезти, а своих японцы не выучили, почему-то. Однако, излишек свободного времени и постоянный ветер просто толкали меня на борьбу с мельницами, словно Донкихота. Хоть и не люблю механику, от скуки займёшься чем угодно, не в домино же играть, или шахматы. Сначала мы с помощниками установили несколько надёжных ветряков, на которых отработали сохранение передаточного момента при повороте лопастей при изменении направления ветра.

По вечерам я ломал голову над различными генераторами, заставил рабочих вытянуть мне больше километра медной проволоки, изолировать её. Где-то с января 1780 года приступил к осторожной намотке катушек для самых простейших генераторов. Дело шло туго, не хватало грамотного совета нашего лучшего электрика — Ивана Палыча. По рации такой совет не дашь, хоть мы и поддерживали регулярную связь с карательной эскадрой. Они уже два месяца бороздили просторы Тихого океана у побережья Японских островов. Дочиста ограбив, как договаривались, ближайшие три городка, Палыч провёл флотилию вдоль всего западного побережья страны Восходящего Солнца. Обогнул южную оконечность острова Кюсю и сейчас заканчивал изучение острова Хонсю. В Нагасаки наша флотилия напугала голландцев, державших там свою факторию. Чтобы не выглядеть дикарями, Иван приказал поднять на всех судах флаг Дальневосточной кампании.

Да, этой осенью мы неожиданно стали обладателем государственного флага острова Хоккайдо, отгадайте какого цвета? Естественно, красного цвета, без каких-либо излишеств. Чисто пролетарский символ, ладно, без серпа и молота. Но, с золотым восьмиконечным православным крестом. Удивлению голландцев не было границ, когда они увидели европейцев, под неизвестным флагом. Разговаривали они с Иваном по-немецки, которым он владел не очень, как и другими языками, не давались они Палычу. Хорошо, что Мефодий Хромов отправился с ним в плаванье. Он смог относительно внятно объяснить голландцам, что мы живём на одном из северных островов уже давно, и торгуем со всеми азиатскими странами. Хвастать, так по-крупному. Палыч уклонился от демонстрации любопытным торговцам наших пароходов, но десяток ружей с патронами продал, чего не продать, за полторы сотни серебряных рублей? По дружбе, так сказать, европейской. Хоть наши корабли задержались в Нагасаки на три дня и не стали в честь проживания там голландцев, расстреливать пушечные форты и корабли в бухте, англичане так и не появились. Хотя тоже держали свою факторию в Нагасаки. Чего на нас обиделись, мы ещё с ними не воевали толком?

После Нагасаки, по словам голландцев, европейских факторий на западном побережье японских островов не предвиделось, а основные порты наши «голландские партнёры» приблизительно обозначили на карте. Палыч, соответственно, пригласил их в гости к нам, ружей и патронов мы привезли больше, чем достаточно, и «бансами» могли торговать. На фоне убогих японских портов, Невмянск не особо стрёмно будет смотреться. Поэтому не стыдно перед европейцами. Пусть считают нас полудиким княжеством, не стоящим внимания, нам спокойнее будет. Никто на нас не покусится, и корабли в море задирать не будет. Предприимчивые уроженцы Амстердама тут же предложили открыть у нас свою торговую факторию, на что Иван отказывать не стал, только хмыкнул, глядя на вывешенный в их лавке товар. Фузеи столетней давности, зеркала и бусы, табак и шерстяные ткани. Это не тот товар, что будет пользоваться спросом в Невмянске, разве у аборигенов. В любом случае, Иван сослался на директора кампании, у которого надо ещё получить разрешение на торговлю и строительство фактории.

Но, всё рано или поздно заканчивается, в середине февраля наши доблестные моряки вернулись домой, перегруженные донельзя. Больше полутысячи орудий, в основном небольшого калибра, привезли изнемогающие от груза трофеев корабли. Скорее всего, жители восточного побережья, уведомленные о небывалом набеге жестоких пиратов, ворующих всю артиллерию, прятали свои орудия. Потому, что города восточного побережья оказалось практически не вооружены. Наши суда заходили в прибрежные бухты, если встречали относительно большие корабли, расстреливали их. Хотя в трёх случаях пришлось захватить японские корабли, трофейная артиллерия была довольно тяжела. Мы с Палычем не строили иллюзий по поводу полного уничтожения японского флота, дай бог, если мы истребили половину. Но, важен был сам факт начала разговора с этим пиратским гнездом с позиций силы.

Почти все трофеи, кроме самых изящных пушек, подходящих для музейных экспонатов, отправились в переплавку. Нет, доменная печь, выстроенная к весне, пока пустовала. Зато плавильные печи, в количестве трёх штук, причём все с принудительной подачей воздуха, работали всю зиму. Трофейного оружия, разного металлического барахла, и нескольких тонн железа в слитках, вполне хватило для организации полнокровного производства боеприпасов. Пять токарных и сверлильных станков мы успели доставить из Владивостока, на них и готовили всю зиму оборонную мощь нашего острова. Теперь каждая из двенадцати наших гаубиц имела запас в полторы сотни снарядов, треть из них осколочные. Аналогичными стали боезапасы всех береговых орудий и миномётов калибра пятьдесят миллиметров.

Все помповики после злополучного сражения в бухте прошли капитальный ремонт. Сейчас островной гарнизон достигал численности в две роты стрелков, вооружённых помповыми ружьями, из них полсотни кавалерии. Отдельнойстрокой шли двадцать четыре миномётных расчёта, треть из них размещена в крепости, остальные готовы выдвинуться в любое место на шестнадцати повозках, и столько же орудийных расчётов, расположенные исключительно вокруг Невмянска. На складах лежали две сотни новеньких помповых ружей, столько же револьверов, строго для внутреннего потребления. Как и полторы тысячи гранат, изготовленных уже на острове, динамит надо куда-то осваивать. И без того три четверти этой взрывчатки были в виде примитивных шашек с бикфордовым шнуром.

На продажу у нас были шесть сотен ружей, но до запуска своей оружейной линии весь запас я не собирался реализовывать Сотню-другую, так сказать, по дружбе и для разжигания интереса, не больше. Сюда можно добавить несколько тонн бансов, рыбных и с тюленьим мясом. Вот и все наши активы, возможные к реализации. Забыл включить сюда трофейные китайские вазы и статуэтки, остальные трофеи мы либо переплавили, либо собирались использовать, как те гигантские запасы шёлка. Антон Воронов, перебравшийся со мной на остров, за прошедшее время уже набил руку в изготовлении дельтапланов, только летающих моделей набиралось до десятка. Вокруг этого пионера самолётостроения собрались два десятка энтузиастов, среди которых к весне оказались даже три японца. По выходным дням, те из них, кто успевал залечить переломы, развлекали жителей Невмянска полётами дельтапланов. Парапланы ребятам давались немного сложнее, но к лету и они полетят, я не сомневался. Антон был моим, так сказать, придворным лётчиком, запасы шёлка и других материалов выделялись из моих складов. Патрульную службу над Владивостоком он прошлой осенью передал своим помощникам. Там же ждал своего часа первый русский планер, собранный за зиму окончательно. Воронов только и ждал начала навигации, чтобы испытать своё детище. Из-за него мне пришлось оправдываться перед отцом Гермогеном, единственным из попов-раскольников, успевшим добраться на остров осенью.

Этот батюшка оказался мудрым и практичным человеком, прибывшим со второй волной грузовых судов из Владивостока. Он достаточно прожил с нами, чтобы понять общее равнодушие моё и Ивана к религии. Кряжистый, крепкий мужчина лет тридцати пяти, Гермоген повидал немало, пока скрывался в Приуралье, организовывая церковные общины староверов. И, не сомневался в предстоящем наплыве никонианских церковников на Дальний Восток, а также усилении налогового гнёта. Именно он организовал памятный молебен во время прорыва китайцев к Владивостоку, рисковал головой, воодушевляя горожан на борьбу с врагом. Так вот, едва высадившись на острове, отец Гермоген направился ко мне, узнать официальную политику в отношении религии во владениях Русской Дальневосточной кампании. Именно тогда, в начале ноября, мы согласовали с ним основы этой политики и религиозных норм в Беловодье.

— Андрей Викторович, ты звал людей с собой в Беловодье, ты привёл их сюда, неужели обманешь? — мрачно упирался в меня взглядом Гермоген.

— В чём я их обману? Всё честно, податей в ближайшие годы с православных христиан я брать не буду, церковной десятины нет, и не будет, никаких гонений на старую веру нет, и не будет. Царские чиновники власти над островом не получат, остров не подчиняется Российской империи. — Я догадывался, куда клонит мой собеседник, но не спешил делать шаги ему навстречу. — Живите спокойно, стройте храмы, крестите язычников, никому мешать не буду.

— И никонианам мешать не станешь?

— Конечно, пусть приезжают, крестят людей, ставят свои храмы, все мы православные, — я улыбнулся Гермогену. — Другим конфессиям ставить храмы не разрешу, это точно. Ни католикам, ни протестантам, ни мусульманам с буддистами, ни прочим сектантам. Более того, даже говорить о своих верах не разрешу, и запрет наложу на прилюдные молитвы. А вы с никонианами живите вместе, в мире и добрососедстве, за этим тоже присмотрю.

— Какую же веру ты выберешь государственной, главной на острове? — не выдержал батюшка.

— Ту, которая меня поддержит, в стремлении развития техники и культуры, будет помогать мне, готовить учёных и моряков, рудознатцев и мастеров-плавильщиков, машинистов и лётчиков, художников и музыкантов. — Я прошёлся по своему кабинету, подбирая нужные слова, — ту религию, которая будет воспитывать людей умных и порядочных, работящих и здоровых. Если найдутся умные пастыри, я не пожалею денег и людей на помощь в крещении всех язычников на острове. Более того, в наших планах расширить границы Беловодья, присоединить другие острова, где многие язычники ждут истины. Религия нужна, как совесть, чтобы не затмевал глаза златой телец и маммона, чтобы держать наши помыслы в чистоте.

— Многого хочешь, Андрей Викторович, мы такие же грешники, — приуныл Гермоген.

— Так это я понимаю, посему ничего сразу и не прошу, живите, стройте храмы, крестите людей. Но, самое главное, не мешайте развитию техники, без неё нас соседние страны раздавят, как клопов, одним пальцем. Только пушки и помповики, да пароходы могут защитить Беловодье. Лет через десять-двадцать, когда весь остров заселим и окрестим, будем думать, как дальше быть. С вашей помощью люди вырастут добрые и честные. Моё отношение к табаку и водке ты знаешь, губить народ отравой не дам. Если согласишься с такими планами, хоть завтра объявим старую веру главной, но, никониан гонять не буду и тебе не дам. Добрым примером их надо в своё лоно приводить, а не кнутом.

Не сразу согласился со мной Гермоген, много мы с ним переговорили долгими зимними вечерами. Думаю, не последнюю роль сыграл в принятии решения «клюкарь» (хоккей), к которому я приохотил батюшку, как раз после заутрени, по утрам в воскресенье. Короче, в середине февраля я официально объявил староверскую православную церковь главной религией Беловодья. А единственной возможной конкуренткой старой вере — Русскую православную церковь, при условии мирного сосуществования. Под это дело мы договорились с Гермогеном о приглашении в Беловодье как можно большего числа раскольников. Даже листовки набрали в типографии с необходимыми текстами, приготовили для перевозки в Сибирь и на Урал. Слава богу, теперь на Дальнем Востоке две типографии, во Владике и в Невмянске. По радио я связался с Володей, объяснил ему нашу церковную политику, он обещал распространить информацию о наборе переселенцев на остров, свободный от царских чиновников, с огромным количеством пахотных земель, по всем знакомым староверам.

Между тем, по сообщениям из Белого Камня и Владивостока, отдельные группы переселенцев постепенно сливались в ручейки. За зиму на Дальний Восток прибыли до одной тысячи крестьян, и полсотни купцов и ремесленников. Появились даже несколько дворянских детей, чудом добравшихся до Владивостока, в надежде на быстрое обогащение и добычу золота. Их мои парни сразу приобщили к обучению морскому делу, обещая весной отправить на добычу шкур «морской выдры» в составе наших команд. Вдвое больше пришло во Владивосток местных жителей, в основном молодых парней, начиная от дауров, нивхов и орочонов, заканчивая ханьцами, маньчжурами и корейцами. В Корее, кстати, мы активно добывали медь, отправляя слитки во Владивосток железной дорогой. Меди было так много, и она так дёшево обходилась, что встал вопрос об её использовании более активно. Я пока по рации рекомендовал протягивать медную проволоку нескольких диаметров. Она всегда пригодится. Там будем думать. Основная же часть, прибывших безземельных крестьян из России, агитировалась нашими парнями, на переселение в Беловодье. Для них жители Невмянска и окрестных селений готовили деловой лес и доски, которые поселенцам я обещал бесплатно, как и стёкла для окон, но их пока заменяли промасленной бумагой. Плюс небольшой кредит для обзаведения хозяйством. Так, что к началу навигации мы ждали сотни три-четыре семей переселенцев из России, почти исключительно староверов.

С аборигенами острова Хоккайдо (надо другое название острову придумать) отношения оставались настороженными. Почти все племена айнов занимались рыболовством и охотой, не собираясь менять образ жизни. Только некоторые жили оседло, засаживая небольшие огородики овощами. Бедность была страшная, даже на фоне местных немногочисленных японцев, не говоря об их родичах на материке. Наши разъезды за зиму познакомились со всеми родами айнов, побывали в крупных селениях, рассказали о смене власти и подарили немудрёные подарки вождям и старейшинам. Речь о податях пока не заводили, для этого хватит нескольких селений японцев, которым мы вдвое уменьшили прежние налоги. Количество айнов, по нашим прикидкам, не превышало трёхсот тысяч, вместе с детьми и женщинами. Зато к марту разведчики обнаружили месторождение каменного угля, жаль, далеко, больше ста километров к северу, по прямой, от столицы. Будем возить по морю, с началом весны начнём разработку, пока силами пленных японских пиратов, которых у нас осталось сто двадцать две души. С весной прибудут русские поселенцы, начнём работы по добыче угля и разметке железной дороге туда, посмотрим, как себя айны поведут. За зиму в Невмянске побывали всего четыре вождя из ближних селений, молодые парни, ничего толком не сказавшие. Видимо, просто из любопытства приезжали, на новых пиратов посмотреть. Агентура братьев Агаевых доносила именно такое отношение к нам, народ не сомневался, что будем пиратствовать. Привыкли, что острова бедные, без богатых ресурсов.

В общем, зима прошла в напряжённом ожидании, как поведут себя новые соседи, со стороны аборигенов. Зато мне и немногим прибывшим осенью мастерам к весне стало не до ожидания. Иван Палыч быстро навёл порядок в моей самодеятельности с генератором, за две недели изготовил действующий образец. После чего в Невмянске начался электрический бум. Пользуясь дешевизной местной рабочей силы и вынужденным бездельем, я организовал производство генераторов, аккумуляторов, и примитивных электролампочек. Часть трофейной меди пошла на вытягивание проволоки, что закончилось электрическим освещением моего замка, совмещённым от генераторов-ветряков или аккумуляторов, когда нет ветра. Среди нанятых японцев оказались несколько толковых парней, потому с наступлением весны стало жаль разгонять временную шарашку. В результате, мы объединили мастерскую электриков со стеклодувами, подготовленными мной за зиму, я им поставил несколько конкретных задач и подсказал направление работы, неплохо заинтересовал материально.

В любом случае, дублировать на острове Владивостокскую промышленность пока было невозможно, до открытия железных руд во владениях кампании. Просто не потянем, запасов железа не хватит даже на ружья, дай бог, на снаряды бы хватило и патроны. Нужно обзаводиться неметаллоёмким производством, желательно высокотехнологичным. Выращивать сахарный тростник было бы тоже неплохо, жаль, климат не позволял. Из всех неметаллоёмких возобновляемых производств самыми очевидными представлялись — производство тканей, хлебных изделий, переработка древесины, во всём этом я не разбирался абсолютно, да и сбыта в регионе пока не будет, как и рабочих рук, в виде крестьян. Может, когда-нибудь позднее, когда население острова вырастет? Пока реальными казались мне следующие направления — производство подшипников и метизов, развитие электрической промышленности во всех проявлениях, от генераторов и лампочек, до мощных радиостанций и простейших радиоприёмников. Сюда можно добавить часовые мастерские и, в перспективе, производство двигателей внутреннего сгорания, на спиртовом и дизельном топливе.

К сожалению, ни одно из этих направлений не давало надежды на прибыль, как минимум, в течение десяти и больше ближайших лет. Конечно, наши запасы в полмиллиона рублей серебром дадут возможность продержаться, но не десять лет, а год-два, может, три. Плюс доходы от торговли оружием, пока мои заводы на материке не отобрали в казну, да золотой прииск. Хорошо, если их хватит, на те же два-три года, а если всё закончится раньше? Что, будем пиратами, как князь Мацума? Западло, как говорили в двадцатом веке, в годы моей молодости. Какой вывод из этого будет? Надо организовывать на острове оружейный завод и, как можно активнее, искать залежи железной и других металлических руд. Если не найдём на Хоккайдо, искать на других японских островах и разрабатывать их там, покупать руду или даже оккупировать месторождения, коли не согласятся продавать.

— Дело говоришь, Викторыч, — прервал мои размышления Иван, усаживаясь в кресло у камина. — Забываешь главное, как обычно, нужно ориентироваться на постройку металлических кораблей. Железный лист до полусантиметра толщиной во Владике делают, сварочный аппарат ребята к осени непременно изготовят. Паровые двигатели до ума почти довели, пушки с противооткатниками делаем. Дай мне тройку таких катеров, с парой орудий и мощными двигателями, к острову ни один вражеский корабль не подойдёт.

— А ещё лучше сразу торпедные катера дать, со скоростью в тридцать узлов, так? — Я хмыкнул, — чего пришёл?

— Надо сторожевые остроги ставить на побережье, как минимум, в пяти местах. Иначе рискуем английский десант получить в одно приятное утро.

— Так оно, сам боюсь, но, нынче не получится. Наши две роты раскидывать ещё опаснее, чем держать оборону в одном месте. Думал, за лето успеем железку кинуть до угольного разреза, и вдоль дороги пару острогов осенью поставим. Так людей нет, русских переселенцев в охрану ставить слишком жирно, нам крестьяне и специалисты нужны. Корейцы с наёмниками нас кинули, на севере вербовать бесполезно, они и так хорошо воюют. Китайцев боюсь брать, может, вьетнамцев, то есть, аннамцев сагитировать? Помнится, в двадцатом веке вьетнамцы воевали очень даже хорошо. Надо попробовать с их правителем договориться и навербовать пару вьетнамских батальонов. Тогда мы хоть помощь сможем быстро выдвинуть нашим поселенцам. Без железной дороги боюсь крепости ставить, мало нас и айны эти мутные, ничего конкретного не говорят. В спину ударят, только отвернись.

— Не бери в голову, нынче летом расторгуемся оружием, людей завезём. Ты, кстати, слышал сегодняшние новости? Казахи в Белый Камень четыреста пленных маньчжур пригнали, из них половина женщины. Наш друг неплохо повоевал, глядишь, китайцы решатся на мир. Что ты такой мрачный, Андрюха?

— Что-то тяжело на душе, ты бы не уезжал с острова нынче? Боюсь, скучать нам не придётся. Первыми рейсами с материка всё оружие завезём и оборудование с оружейного завода. На полсотни орудий нашего железа хватит, да на складах столько же ждёт. Всё равно, надо искать железную руду, если не найдём у нас, закупать у японцев, не с материка же возить. Выложим железную дорогу кольцевую, да пустим по ней бронепоезд, тогда никакие десанты не страшны.

Увы, наши рассуждения были вскоре прерваны телефонным звонком из порта, к нам прибыла делегация из Японии. Конечно, мы не бросились её встречать, но, распорядиться о месте её обустройства и прочих мелочах пришлось. Палыч отправился проверять послов, подбирать им обслугу, организовывать слежку и охрану. У меня нашлись свои дела, занявшие весь день до вечера, именно на тот день Антон Воронов назначил испытания своего первого параплана. Как на грех, недалеко от Невмянска, почти на виду у всего города. Вернее, на виду у всего города и окрестных деревень. Зима же, развлечений мало, а дни испытаний ребята не скрывали, чего там скрывать, коли, полсотни японцев помогали кроить, шить и клеить парапланы.

Поёживаясь от лёгкого тягуна, постоянного спокойного ветерка, ровно дувшего с юго-востока, мы наблюдали за приготовлениями друзей Антона. Парни и девушки явно нервничали, расправляя параплан, разматывая многочисленные верёвки и выбирая место для разбега. Параплан, сшитый из самых лёгких шёлковых и ситцевых тканей, проклеенных рыбным клеем, ярким жёлто-красным пятном выделялся на белом заснеженном склоне прибрежной сопки. Зрители не решались прерывать действия парней советами, за их попытками внимательно следили все жители городка ещё с осени. Помню, как радовались первым успешным полётам дельтапланов наши мастера, с одобрением качали головами, рассматривая летательные аппараты вблизи. Даже нередкие травмы дельтапланеристов, переломы и вывихи, не уменьшали популярности лётчиков среди молодёжи. Это занятие, одно из первых, стало сближать молодых парней и девушек, независимо от национальности. Сначала к Воронову и его помощникам примкнули молодые японские чиновники, они первыми начали разговаривать по-русски. Затем ко мне пришли посланцы двух ближайших айнских князьков, попросили разрешения молодым айнам помогать лётчикам. Ну, девушек уже я сам привлёк к их кампании, когда понадобилось шить и клеить ткани. Причём, не только наших «сироток», но и японок из относительно зажиточных семей.

Так, что в числе болельщиков, азартно переживавших за испытателей, оказалась практически вся молодёжь городка, независимо от национальности и вероисповедания. И, естественно, их родители, и близкие родственники. В результате, на склоне прибрежной сопки, собралось едва ли не всё население Невмянска. И Антон нас не подвёл, не зря парень налетал на дельтапланах больше сотни часов. Погода стояла на редкость удачная для полётов, ровный ветер и отсутствие солнца, параплан после короткого разбега легко расправился и выдернул Воронова в воздух. Парень парил над склоном сопки, умело разворачиваясь, и не теряя ветра, не давая потокам воздуха отнести себя в сторону залива. Там, на всякий случай, покачивались на волнах несколько рыбачьих лодок, но, вода не летняя и Антон понимал это не хуже меня. Два месяца назад он едва не погиб, упав в ледяную воду залива, еле отпарили в бане. При всей своей бесшабашности, Воронов не был дураком и тщательно избегал пролетать над морем.

Налетавшись над склонами прибрежных сопок вдоволь, когда зрители даже охрипли от многочисленных криков «Ура!», Антон очень изящно и умело приземлился. Чтобы попасть в руки друзей, принявшихся обнимать и качать нашего первого лётчика. Я воспользовался случаем и объявил о торжественном ужине сегодня же у меня в замке, для всех родных и помощников Воронова. Большая зала позволяла собрать на ужин до трёхсот человек вполне свободно, лишний повод найти общие интересы у моих разношёрстных подданных.

Глава 8

Видимо, возраст уже не тот, подумал я, прежде, чем впасть в забытьё от невыносимой боли. Два дня я мучился болями в спине, безуспешно пытаясь сбить их сухим жаром в парилке, крепким «Русским ромом». Увы, даже сильное опьянение не спасало от невыносимых болей в области поясницы. Дело дошло до того, что я уже не мог вставать, только лежал пластом, изредка переворачиваясь на живот, когда местные лекари натирали спину своими мазями. Их привозил каждый день Палыч, напугавшийся моего приступа сильнее, чем я сам. Его кавалеристы разъехались по всем прибрежным селениям, собирая в Невмянск местных знахарей.

— Надеюсь, вы их не силой ко мне привозите. — Только на этот вопрос хватило моих сил при виде третьего шамана, обвешанного вонючими заскорузлыми шкурами.

Чего только не было в их средствах, от желчи тигра и настоек женьшеня, до отваров редких трав и мухоморов. Кстати, на третий день мне помогли именно эти мухоморы, а через неделю я уже смог вставать. У Ивана хватило здравого смысла не подпускать ко мне наших немецких врачей, с их мазями на основе ртути, свинца и цинка. Когда он перечислил составляющие этих лекарств, меня чуть кондратий не хватил. Пришлось срочно вызывать обоих лекарей и строго-настрого запретить применение подобных мазей на всей территории Дальнего Востока.

— Я доволен, господа, вашей работой по профилактике заболеваний в Беловодье. Вы отлично справились с прививками от оспы в Невмянске, подготовили умелых санитаров и медсестёр. Но, должен отметить, что увлечение средствами, содержащими ртуть, свинец, цинк и другие металлы, приносит больше вреда, нежели пользы. Не забывайте основой принцип Гиппократа «Не навреди». Вижу, Карл, Вы сомневаетесь в моих словах, хорошо. У вас полгода, чтобы провести необходимые эксперименты на мышах по влиянию той же ртути на здоровье, осенью жду отчёта. До окончания этих исследований запрещаю лечение указанными мазями и растворами на территории острова.

— Палыч, как там с японцами, — спросил я после ухода лекарей, — что за люди?

— Вроде нормально всё, это представители клана Токугава, самого сильного и крупного клана в Японии. Говорят, что прибыли навести официальные связи и разобраться, чего мы хотим. Когда сможешь их принять?

— Можно завтра, ближе к обеду, чего будем просить?

— Давай уточним, во-первых, право беспошлинной торговли во всех городах и селениях, возможность строительства своих заводов и рудников. Кстати, мои ребята разнюхали, что на севере соседнего острова, Хонсю, давно добывают железо. Может, на пробу попросим, кроме закупки железной руды, разрешить там строительство своего завода?

— Нет, ещё рано, пусть сначала посмотрят на железную дорогу, потом сами попросят.

— Тогда остаётся предложить им договор о дружбе и сотрудничестве, лет на двадцать. Взамен предложить механику — паровые машины, лесопилки. Маловато получается?

— Намекаешь на ружья? Думаю, можно рискнуть, страна небогатая, не Корея, вряд ли они больше, чем тысячу ружей сторублёвых смогут купить. Зато патронами привяжем к себе, а часть платы можно молодыми ребятами брать, из крестьянских детей. Нам рабочие руки и мастера пригодятся, лет через пять отпустим их в гости к родным, лучше всякой агитации пройдёт.

— Так мы сами японцами станем, не боишься повторения Косово?

— Нет, мы японских мастеров и рабочих будем расселять по островам, думаю, без колонизации соседних островов не обойтись. Как минимум, Южные Курилы и Командорские острова, в перспективе Тихоокеанские острова и Австралия. Вот, как раз японцами можно Австралию и заселять, но, после конфликта с Британией, не раньше. Там, на одном золоте и полезных ископаемых мы продержимся. Селитра всему миру лет двести будет нужна, в Австралии крупнейшие залежи селитры. Не говоря об уране и прочих прелестях.

— Ну, ты замахнулся, отец родной, дай бог, Хоккайдо освоить при нашей жизни. Между прочим, ребята наш остров давно Белым называют, видимо от Беловодья. Как ты смотришь на это?

— После твоего красного флага меня уже ничего не удивляет. Согласен, остров будет Белым, флаг острова красным, только нужно утвердить окончательно символ на полотнище. Сразу предупреждаю, не звезду, хватит флага РДК со звездой! И не серп с молотом, нас масоны замучают.

— Тогда крест остаётся, не Андреевский и не прямой, их в Европе предостаточно. Давай, оставим православный, восьмиконечный, золотого цвета? Договорились? С таким знаменем Россия против нас точно воевать не будет никогда.

Так, в минутном обсуждении, официально утвердили островные символы, название острова и флаг.

Представители Токугава оказались на редкость настырными ребятами. Во-первых, все четверо молодые, не старше тридцати лет, размалёванные, как старые проститутки, белилами трёх цветов — белым, красным и чёрным. Во-вторых, явившись в мой дворец с оружием, парни наотрез отказались сдать свои мечи. Памятуя их статус посланников, мы рискнули пропустить наглых самураев без вопросов. Видимо, такое поведение произвело на молодцов обратное желаемому впечатление. Убедившись, что их желания выполнены, японцы восприняли это проявлением слабости, и задрали носы до потолка. После официальных представлений и перехода к деловой части, разговор не получился. Японцы не слышали и не желали слушать наши ответы и предложения, более того, в ультимативной форме потребовали вернуть остров, возместить ущерб от пиратских нападений на побережье и выдать виновников для расправы.

— Палыч, это ты называешь наведением контактов? — шепнул я Ивану, сидевшему за столом рядом со мной, пока послы зачитывали свои требования.

— Сам не понимаю, разреши ответить? — Невмянов встал и, через посредство переводчика Хромова, высказал нашу точку зрения. — Мы стёрли с лица земли три соседних города, чьи жители нагло напали на наш порт. От клана Токугава мы ждали предложения о мире и торговле, но, видимо ошиблись. Жаль, но сёгуны не единственная власть в стране Восходящего Солнца. Если мы не связаны дружескими обязательствами с кланом Токугава, ничто не помешает нам искать других союзников и друзей. Что касается выдачи виновников пиратских нападений, я перед вами, берите, если сможете! Именно я командовал эскадрой, разгромившей все японские порты.

Таких наглых ответов гости, видимо, не слышали с детства. После краткого перешёптывания, один из молодых парней вышел вперёд и обнажил свой меч, взмахом его пригласил Ивана выйти к нему. Палыч, аккуратно обогнул стол и подошёл к японцу, не доходя до него шагов пять-шесть. Обе свои револьверные кобуры он расстегнул и положил правую руку на рукоятку револьвера. Наши охранники, вооружённые помповиками, давно взяли всех гостей на прицел.

— Не трогать его, он мой, — скривил губы в улыбке Иван, плотно охватив пальцами рукоятку револьвера.

Японец рванулся вперёд, замахиваясь своим мечом, и тут же отлетел назад, под грохот выстрела револьвера Палыча. Две пули в грудь отбросили дерзкого посланца под ноги своим коллегам. Иван уже вложил револьвер в кобуру и грозно спросил, взглядом указывая Хромову перевести свой вопрос на японский язык,

— Кому ещё надо мою голову?

Японцы долго молчали, удерживая в себе рвущуюся наружу ненависть. Потом один из них начал выкладывать своё оружие на пол, расставшись с двумя мечами и тремя ножами. После чего перешагнул погибшего товарища и спросил,

— Есть ли в этом зале смелые люди, способные выйти против меня с голыми руками?

— Дозволь мне, учитель, — поднялся от края стола Титов Степан, градоначальник Невмянска, один из первых моих учеников. Вместе с ним поднялись сразу пятеро парней, но Степан был самым невысоким, едва ли не ниже японца ростом. И, как это часто бывает, самым надёжным бойцом.

— Осторожнее, Степан, не убивай его, — движением руки я посадил остальных желающих на место, японцы не смогут нас обвинить, что соперник был выше ростом.

Титов вышел из-за стола, оставив на нём свой пояс с револьверами, подошёл к сопернику и коротко поклонился, как в спарринге. Поединщики несколько долгих секунд смотрели друг на друга, потом японец грациозно скользнул вперёд, обозначил отвлекающий удар кулаком в лицо, захватывая руками правое запястье Степана. Явная техника дзю-дзюцу, до появления карате ещё несколько десятилетий. Титов ждал, пока пальцы японца сомкнутся в плотной хватке, после чего плавно, но быстро, начал своё движение. Те же японцы через полтора века назовут этот приём «шихо-наге», или примерно так. Глаза посланника ещё светились радостью от предчувствия победы, когда пятки уже отрывались от пола приёмной залы. Не прошло и секунды, как наш гость лежал рядом со своим убитым товарищем, только живой. Степан работал предельно жёстко, видимо, переволновался, но японец упал удачно, без травм. Титов отошёл, молча, поклонился, и вернулся на своё место.

— Мы будем ждать решения клана Токугава ровно месяц, не больше, — я коротко поклонился и подал знак окончания неудачного представления псевдопослов. Охранники помогли унести труп японца, уже утром все посыльные отплыли восвояси. А вечером пришло сообщение из Владивостока, бухта свободна ото льда. Пора отправляться за женой и детьми.

Набережная и порт Владивостока были полны народом, вышедшим встречать корабли из Беловодья. Почти вся наша флотилия, за исключением четырёх пароходов, прибыла в столицу русского Дальнего Востока. Корабли шли полупустыми, готовыми к погрузке семей наших мастеров, железных и медных отливок, кое-какого инструмента. На лето мы запланировали окончательную перевозку в Беловодье максимума ресурсов и всех рабочих, как желающих переселиться, так и тех, кого завербуем на несколько лет. Из товаров везли небольшое количество часов, бансов и трофейного оружия. Своих я рассмотрел за пару вёрст, трудно было не узнать старшего сына, подпрыгивавшего на самом краю причала. Одним из первых я спрыгнул на доски пристани, спеша обнять родных. Вместе с женой и детьми, меня встречал тесть, единственная незамужняя приёмная дочь, и младший брат жены — Фёдор.

Обнимая меня, он шепнул, — сегодня прибыл старый знакомый Пак из Кореи. Вовремя ты вернулся, Викторыч. Он злой, как собака, кроме тебя, ни с кем говорить не хочет.

— Что ж, — ухмыльнулся я злорадно, — посмотрим, что он скажет в своё оправдание. Передай ему, что жду его завтра, в девять утра.

Потом были другие встречи, народ обнимался, поздравлял друг друга и нас с возвращением, словно мы с Северного полюса вернулись. Наконец, мы добрались домой, и на меня буквально обрушились сыновья. Теперь они не давали мне даже рта открыть, рассказывая всё, что произошло в их жизни за полгода. Ирина пыталась втиснуться в их увлечённое лепетание, но, вскоре бросила это занятие и устроилась у меня под боком, на диване. Так мы и сидели, слушая щебетание сыновей, пока незнакомая женщина не вкатила в комнату типичный сервировочный столик двадцатого века. Вот это казус!

— Что это, дорогая? — я протянул руку к служанке.

— Эта наша горничная, по-русски её зовут Ксения, с осени помогает мне по хозяйству. А сервировочный столик нам Иван Палыч ещё осенью нарисовал, как сделать. Я зимой и заказала у мастеров, тебе подарок сделать хотела. Тебе не понравилось?

— Нет, Ирина, мне как раз понравилось. — Мы подождали, пока Ксения не подкатит столик к нам, присядет в книксене и выйдет из комнаты. — Чую, ты обзавелась и другой прислугой?

— Нет, ещё только одна девушка, поваром работает у нас. Отлично готовит, не поверишь, такая выдумщица, дети всегда до крошки её обеды съедают. Зовут её Таня, они с Ксюшей в нашем доме живут, на первом этаже, в левом крыле. С прошлого года у многих знакомых прислуга из корейцев, люди хорошие, исполнительные, чистоплотные, добрые. Между прочим, хорошо говорят по-русски.

— Понятно, давай попробуем, что твоя повариха приготовила, — через минуту говорить я уже не мог. Не хватало сил оторваться от вкуснейшего обеда, где каждое новое блюдо превосходило предыдущее ароматом и вкусом. На первое была традиционная корейская лапша, лучше которой я не то, что не едал, даже не нюхал. На второе припущенный рис, даже не так, РИС, вкуснейший, ароматнейший, во рту таял. С морепродуктами, где я смог узнать мидии, кальмара и какую-то рыбу. Дополняла блюдо морская капуста, равной которой я не помню с детства. Всё это в обрамлении полудюжины салатиков, варёных креветок, солёных грибков, красной и чёрной икры, знаменитой корейской морковки, и прочих вкусностей. Надо ли упоминать, что я не мог разговаривать полчаса, пока не оторвался от стола, превозмогая себя.

До темноты я так и не вышел из дома, разговаривал с детьми, играл с ними, слушал новости в пересказе старшего сына, с поправками и дополнениями Ирины. У моих друзей и подчинённых хватило такта не беспокоить нас тем вечером. Позднее, когда оба шалуна, наконец, успокоились в своих кроватках, наступило время любви. Неторопливой, мягкой, ласковой, и одновременно страстной, заставляющей терять всяческое ощущение времени и пространства. Потом мы долго лежали без сна, а Ирина говорила со мной, рассказывала свои женские глупости и страхи, делилась своими планами и спрашивала мои замыслы. Я, разморённый уютом и теплом, лежал, слушал голос жены и ни о чём не думал, наслаждаясь редкими минутами счастья.

Утро пришло внезапно, принесло с собой новые планы, сложившуюся в уме линию разговора с Паком. Мы успели позавтракать, жена отправилась с детьми гулять, я переоделся, ожидая визита корейского гостя. Он не заставил себя ждать, без двух минут десять Пак поднялся по лестнице и прошёл в залу. Я поднялся ему навстречу, протягивая руку для приветствия, сделал несколько шагов, стиснув руку гостя в крепком пожатии. Мы одновременно поздоровались, я по-корейски, Пак по-русски. Прошло всего полтора года с нашей первой встречи, но, событий эти восемнадцать месяцев вместили, словно целая эпоха.

Тогда я был неопытным государственным инспектором, искавшим сильного союзника, и рынок сбыта товаров для маленькой колонии на краю России. Появление Пака давало нам шанс, как мне тогда казалось, войти в круг большой азиатской политики. Мы искренне верили, что на уровне государственных контактов, пусть и неофициальных, не жульничают и не обманывают, как это было в двадцатом веке. Казалось, что в восемнадцатом веке, с его рыцарскими традициями, люди государственного уровня честны, держат свои обещания и не столь меркантильны, как в двадцать первом веке. Увы, прошедшие полтора года избавили меня от иллюзий.

Палыч прав, надо вести себя так, как нам нужно, не подстраиваясь под других игроков. Вести дела максимально прагматично, не давая себя запутать королевскими и прочими титулами, высокими чувствами и интересами государства. Лишь одни интересы мы будем соблюдать, интересы России и русского Дальнего Востока. Тем более, что сейчас у нас с Паком поменялись позиции. Теперь он заинтересован в контактах с нами, китайцы вряд ли помогут вану в борьбе за престол. Они, благодаря нам и нашим партнёрам, крепко засели в Южном Казахстане, воюют в Монголии, потеряли три армии в Маньчжурии. Так, что проблем у императора династии Цин вполне достаточно и без Кореи, которая никуда не денется. Он так думает, я полагаю. Тем более, что по нашему совету, повстанцы продолжают отправлять в Китай привычную дань, благо награбленных средств хватает с избытком. Если и ван продолжает отправку дани, китайцы лишь рады продолжению войны в Корее, хотя бы ради двойной дани. Наверняка всё это поняли и в Сеуле, иначе бы не прислали Пака во Владивосток. Они опасаются, что с наступлением весны северные повстанцы вновь пойдут в наступление, и, не слишком ошибаются. Интересно, что они предложат нам?

Очень интересно, что они смогут предложить сильной региональной державе, чей флот в настоящее время без преувеличения сильнейший в дальневосточном регионе. Стране, уничтожившей добрую половину японских пиратов, и поставившей Японию в сложное (мягко говоря) положение. Стране, с чьей военной помощью повстанцы захватили четверть территории Кореи, и, вполне способны отхватить ещё столько же, если не больше. Надо полагать, Пак отлично осведомлён, что мы активно разрабатываем медные рудники и выплавляем медь на севере Кореи. То есть, повстанцы выполнили наши просьбы, в своё время проигнорированные королевской властью. Он отлично понимает, что сейчас всё изменилось, что же он скажет?

— Пожалуйста, — предлагаю гостю кресло и сажусь рядом сам. В обычное, низкое мягкое кресло из моего детства. Для меня обычное кресло, для Пака редкостная выдумка. Но мы с Иваном определились, что будем придерживаться собственных правил игры, в том числе и внешних её проявлений. Предлагаю корейцу чашку кофе, наливаю себе, кладу кусочек сахара и неспешно размешиваю. Пак удивлён моим демонстративным пренебрежением восточными церемониями, но молчит. Молчу и я, с наслаждением делаю глоток чёрного кофе. Наше молчание затягивается минут на пять, за которые я выпиваю, свой кофе и ставлю чашку на столик.

— Я рад нашей встрече, — нейтральное начало ни к чему не обязывает меня, а старому знакомому приятно. — Жаль, что сотрудничества с королевством Утренней Свежести не получилось. Жаль. Но вернёмся к цели Вашего визита? Что привело моего друга так далеко на север?

— Как обычно, воля вана, — со скрежетом, словно сквозь силу, произносит Пак. Я молчу, ожидая продолжения. Надолго замолчал и мой гость, словно собираясь с силами. Не собираясь ему помогать, я налил себе ещё чашечку кофе и неторопливо смакую её.

Мне есть о чём подумать, через неделю мы собираемся отправить караван из шести океанских судов в Санкт-Петербург с дарами Востока, как договаривались с Никитой. Недавно он выходил на связь, попросил ускорить отправку подарков, у трона сложилась весьма выгодная для нас ситуация, и, дальневосточные товары могут склонить чашу весов в нужную сторону. Так, что загрузка кораблей уже шла полным ходом, за вычетом технических и оружейных нагрузок, шесть судов смогут доставить в столицу две тысячи тонн дорогостоящего экзотического груза. Начиная от пресловутых бансов, шёлковых и хлопковых тканей, заканчивая ценнейшим китайским фарфором, сотнями статуй будды, огромного количества пряностей и прочей экзотики. Оружия мы берём немного, для представительских целей.

А раздумывал я о том, кому плыть, выходило, придётся мне отправиться в столицу. Так будет полезнее для дела, хоть и не люблю я океанские плаванья, но, деваться некуда. Потому и начинало давить на меня «чемодановое настроение», все здешние проблемы понемногу отходили на задний план, мысли уже были там, в Европе. На этот раз я собирался не только встретиться с нашим агентом Уинслеем, но и высадить своего человека в Дании. Пусть акклиматизируется, наведёт связи, официально займётся представлением интересов РДК, а неофициально будет сманивать к нам таланты и молодёжь, желающую найти свободу и богатство. Тем более, что готовый человек для этих целей имеется, старый знакомый Андрей Хомяков, прошедший с нами весь путь от Таракановки до Владивостока. Парень толковый, смелый, осилил два языка — немецкий и датский, сам неплохой мастер. Его не обманешь, да и нас не предаст. Для быстрой связи с ним отправится радистка, его молодая жена, изучившая радиодело за полгода вполне на уровне.

— Вы помогаете бунтовщикам, — прервал мои размышления Пак, разродившись, наконец, речью. — Вы поставляете им оружие, с помощью которого разбойники захватывают территорию королевства. Почему вы идёте против законной власти Кореи?

— Мы продаём оружие всем, кто его в состоянии купить. Вам, кстати, мы продали вдвое больше ружей, чем повстанцам. — Я утвердительно кивнул, увидев удивление на лице Пака. — Да, вдвое больше, и, замечу по более низкой цене. Мы честно ждали более года, пока ван соизволит заключить с нами договор, который мы предварительно обсуждали с Вами, уважаемый Пак.

— Мы ничего не дождались, и не в обиде на вана. Уверен, у правителя Кореи есть более важные дела и не нам его судить. Потому мы повернулись к нашим соседям, восставшим против несправедливости и преступных чиновников, извративших волю вана. Восставшие не только купили оружие, но и выполнили все наши предложения. С помощью корейских друзей мы построили завод по добыче и выплавке меди, к этому заводу провели железную дорогу из Владивостока. Наши корабли свободно привозят товары в порт Вонсан. — Я остановился в перечислении достижений, чтобы представитель вана их запомнил. — Думаю, что этим летом восставший народ севера Кореи ещё расширит свою территорию. Мы им продадим новое оружие, они пустят нас в другие захваченные порты. Собственно, нам от правителя королевства ничего и не надо. Мы понимаем, что недостойны его высокого внимания и не будем отвлекать вана от дел. Обращаю Ваше внимание, что никаких враждебных действий против королевской власти Кореи мы не предпринимали, и не будем предпринимать.

— Я прибыл, чтобы закупить оружие! — С огромным напряжением в голосе выговорил мой собеседник.

Видимо, он серьёзно опасался, что мы откажем, зря опасался. Сейчас южанам никакое оружие не поможет, лишь усилит северян в качестве трофеев. Наши советники среди руководства повстанцев спланировали отличную операцию по захвату половины территории корейского полуострова малыми силами восставших. Зато боеприпасов подвезли в избытке, даже шесть гладкоствольных орудий поставили, с обученными за зиму корейскими артиллеристами. «Маньчжурские добровольцы», по моей просьбе присматриваются к корейцам, подбирая бойцов для будущего найма в войска РДК. Рано или поздно война в Корее закончится, тут мы и предложим наиболее опытным бойцам контракт с дальневосточной кампанией, лет на двадцать.

— Так покупайте, уважаемый Пак, — я удивлённо развёл руками, — наши склады к вашим услугам. Сколько вы желаете приобрести ружей, на какую сумму? Мы сможем отгрузить сразу хоть десять тысяч ружей, в течение одного дня.

— К сожалению, необходимой для покупки оружия суммы у меня нет.

— Сколько же ружей Вам нужно?

— Десять тысяч стволов, а ещё лучше двадцать тысяч стволов, с сотней патронов на одно ружьё. Я уполномочен дать самые твёрдые гарантии, что оружие будет оплачено в течение двух лет. — Кореец взглянул на меня исподлобья. Мне показалось или нет, но он был на грани истерики. Видимо, здорово припекло вана, если Пак так нервничает. Мне он всегда казался патриотом Кореи. — Мы согласны на то, чтобы твои купцы торговали в наших портах. Это пока всё, что я твёрдо обещаю.

— Я верю Вам, мой друг, и понимаю, чего стоит подобное разрешение. — Я изобразил поклон в сторону гостя. — Однако, мы оба помним, что предыдущая договорённость не выдержала испытания временем. В то же время мне искренне хочется помочь Стране Утренней Свежести.

Тут я замолчал и надолго. Ответ у меня был готов давно, но, пусть выглядит спонтанным решением. Так проще убедить самого Пака и его начальство. Поэтому, выдержав продолжительную паузу, я продолжил.

— Я предлагаю следующее. Мы даём Корее кредит в три миллиона серебряных рублей из расчёта пять процентов годовых, на двадцать лет. Условия более, чем привлекательные. Но, кредит будет целевым, для закупки нашего оружия и наших товаров, чтобы не перевозить деньги в Сеул и обратно, вы просто получите двадцать тысяч ружей с патронами, остальное доберёте, чем пожелаете. Можно ружьями, можно другими товарами.

— Слишком щедро, что Вы хотите за это? — Недоверчиво произнёс кореец.

— Всего два условия, причём первое из них совпадает с вашими законами. Итак, первое, — Корея все двадцать лет, пока не выплатит кредит, не будет торговать с иными европейскими торговцами, кроме нас! Это вполне укладывается в действующие запреты, и ничего не будет стоить корейской казне. Второе, — вы разрешаете нам построить военно-торговую базу где-нибудь на побережье, например, в Пусане, с правом торговли с любыми корейскими купцами, разумеется. Площадью в четыре-пять квадратных вёрст, не больше, там будут действовать русские законы, а доступ корейцев на территорию запрещён. Аренда земли будет стоить те же самые проценты, которые подлежат ежегодной выплате. Таким образом, кредит для вас получится беспроцентным. Устраивают Вас, уважаемый Пак, такие условия? Как видите, они очень выгодны для Кореи,причём, мы просим даже меньше, чем три года назад.

— Мне нужно получить согласие на такие условия, — Пак встал, показывая, что удовлетворён разговором.

— Вот эти договоры в письменном варианте, на двух языках, уже подписаны мною. В гавани готовы к отплытию два шлюпа, они доставят Вас на родину. Если договор будет подписан ваном, один шлюп отправится в Пусан, приступать к строительству базы. На втором корабле Вы привезёте подписанное соглашение во Владивосток, где сможете забрать оружие. Меня, видимо, уже на месте не будет, отбываю в Европу. До встречи, уважаемый Пак.

Вот так, а что вы хотели? Можно, конечно, выжать из вана, видимо уже паникующего, и больше бонусов. Но, не будем жадничать, нам нужны соседи и союзники без комплексов прежних обид. Чтобы никто из них не считал себя обманутым и обворованным. Теперь, господин Пак, можно сказать, судьба королевства в Ваших руках. Подпишет ван договор, к осени северяне остановятся и начнут мирные переговоры, с нашей помощью. Мы уже проверяли, есть здравые умы среди корейской вольницы. Не подпишет договор, или начнёт правитель Кореи обманывать с военной базой, через год поможем северянам захватить весь полуостров. «Маньчжурские добровольцы», что интересно, не сомневаются в этом. За два года боевых действий они подготовили не одну тысячу отличных бойцов. Были бы патроны со снарядами, сметут любую армию.

— Срочная радиограмма, — постучал в дверь дежурный радист, — с озера Ханка.

— Давай, — я расписался в журнале, подождал, пока парень покинет залу, затем развернул текст, написанный аккуратным красивым почерком. Ага, как вовремя, разведка доносила о движении к северной корейской границе пятидесяти тысячного корпуса ханьского войска. По скорости движения, до границы с повстанцами войску идти ещё неделю, не меньше. Успеем. Похоже, молитвы вана достигли ушей его сюзерена, китайского императора. Где же мы хоронить всех будем? Впрочем, хоронить их будут корейцы. А для Ивана будет возможность тренировки миномётных и артиллерийских расчётов.

Тем же вечером две артиллерийские батареи и три миномётных грузились на железнодорожном вокзале. Состав вышел из двенадцати вагонов, четыре из которых занимали лошади, ещё четыре везли боеприпасы. На такую прорву народа потребуется много снарядов. Даже новых, с усиленной взрывчатой смесью, осколки от которых выкашивают всё живое в радиусе сорока метров от места падения снаряда, как минимум. В следующем составе, завтра, кроме дополнительных боеприпасов, их жалеть не надо, отправится взвод снайперов, вооружённых нарезными дальнобойными винтовками, с прицельной дальностью полтора километра. Дорогое и секретное оружие, да и снайперов отбирали по конкурсу. Пусть, проявят себя, и оружие проверят в боевых условиях. У всех снайперов оптические прицелы, самодельные, но, какие есть.

Мы продолжали грузить корабли, отправляющиеся в Европу. Ой, как не хотелось мне расставаться с семьёй, но, брать детей на корабль хотелось ещё меньше. Устав днём от неизбежных хлопот, почти все вечера мы проводили вместе с Евграфом Романовым. Обсуждали нюансы совместных дел, сверяли свои точки зрения на будущее России и Дальнего Востока. Много общего было в наших задумках, в первую очередь, о промышленном и торговом развитии Приамурья. К моему удивлению, Евграф переживал за бедных каланов, хищнически истребляемых русскими и английскими охотниками. И, полностью поддержал мою идею о создании заповедников на некоторых островах, где морские бобры ещё живут.

Новое оружие и обучение в университете, женская одежда и торговля с Аннамом, паровозы и освоение Калифорнии. Каких только тем, мы не коснулись в своих беседах. Зная из будущего, к чему приведёт развитие Дальнего Востока и Запада Америки, я всячески подводил Романова к мысли безусловного вытеснения из региона всех европейцев. Причём, не только тех, кто проникает севернее широты Владивостока. Изо дня в день я раскрывал глаза недоверчивого купчины на богатства Калифорнии. Не только золотые пляжи, как говорится, есть в тех краях.

— Есть там золото, Евграф, есть! — весело удивлял я скептически настроенного собеседника. — Знаю наверняка, хотя место могу сразу и не показать. Иван подтвердит, он тоже знает про золото Калифорнии. Что касается золота, на Аляске его ещё больше, за сто лет не выбрать. Там я даже могу сказать, на каких реках и ручьях золото можно мыть, вот так! Не веришь? Зря, вернусь из столицы, лично туда охотников отправлю, локти кусать станешь.

— Нешто такое может быть, чтобы золота за сто лет не выбрать? — Удивлялся хваткий промышленник.

— Да что золото! — Входил я в азарт. — Там серебра в сто раз больше, почти, как у нас железа!

— На Аляске? — Недоверчиво прищуривался Романов.

— Какая Аляска, в Калифорнии! Там, в Калифорнии, чего только нет. И золото, и серебро в огромном количестве. И медь с железом. Там старые горы, вроде нашего Урала, полные разной руды, а людей белых нет. Живут одни индейцы, которые рыбу ловят, да зверя бьют из луков, вроде наших нивхов и айнов. Железа не знают, покупают у испанцев, те южнее нас по широте живут. Так, что Евграф, не успеешь отправить нынче летом людей в Калифорнию, пожалеем оба. Всю нашу прибыль английские да испанские торговцы заберут, они это побережье давно своей вотчиной считают. Не заселим Калифорнию за пять лет, не достанутся нам те богатства. — Я широко крещусь, — вот тебе крест, Евграф. Всё, что есть возле Амура, десятой доли не стоит калифорнийских богатств. Грех на нас будет, коли мы, зная всё это, мимо русского человека пронесём такую чашу.

— Так всё графьям в Питер уйдёт, — не выдержал Романов, горько скривив лицо. При мне он давно не скрывал своего пренебрежения к великосветскому обществу.

— Ха! — Я едва не рассмеялся вполне ожидаемой фразе. — А мы на что? Ежели с умом в Калифорнии развернуться, построить железоделательные и оружейные заводы, засеять поля зерном и засадить картошкой, добывать медь и серебро, так и раем земным то место будет. Много ли мы из Владивостока налогов в столицу отправили? Ни копейки, доложу я тебе. Ни рубля за четыре года не ушло в Санкт-Петербург. Всё, что я отвёз императрице, это подарки. А из России сколько мы с тобой денег и разного инструмента привезли? Сам знаешь не хуже меня. Пока мы мир с ханьцами не заключим, ясак здесь собирать и налоги никто не будет, по договору правобережье Амура ханьская земля.

— Плюнет Потёмкин на договор этот.

— Нет, если договор нарушить, ханьцы точно войной пойдут. Полурота поручика Синицкого много не навоюет, это даже из Петербурга видно. У Потёмкина сейчас о войне с турками голова болит, на Сибирь сил империи не хватит. Не надо считать, что у трона люди глупее нас. Все они понимают, что сейчас между ханьцами и Россией стоим только мы с тобой, а, точнее, Русская Дальневосточная кампания. И, если нас не поддержать бесплатно, придётся гнать войска за Байкал, а этих войск нет, и, денег на всё это жалко. К тому же, денег этих, как я догадываюсь, нет. Как нет и лишних войск у Петербурга, хватило бы с турками разобраться. Вот и получается, что если мы уйдём, на открытые золотые прииски тут же вернётся империя Цин. И не просто вернётся, а двинет на север, как сто лет назад, когда Россия уже потеряла все заамурские земли, срыла Албазинский городок. И, с трудом заключила мир, отделавшись огромными территориальными уступками.

Сейчас, если нас не поддержать, имею в виду Русскую Дальневосточную кампанию, начать сбор ясака за Амуром и запретить наши частные войска, Россия рискует земли до Байкала потерять, то в столице понимают. Потому и не душат нас налогами, ждут, пока жирок нагуляем. Тем более, что кое-какие подарки мы в столицу отправляем, и привезём ещё больше, подарим царице второй золотой прииск, с огромной добычей. Сам знаешь, всякий механизм нужно хорошо смазать, чтобы заработал, амурское золото и станет такой смазкой. Такое богатство Екатерина и Потёмкин тем более не захотят выпустить из рук, а удержать его можем только мы с тобой. Вот так. — Я разлил по фарфоровым кружкам крепкого чая и продолжил. — Ладно, пусть через десять лет налоги введут. Пусть. Ну и что? Кто мешает нам продавать инструмент, бансы, ружья? Ты убедился, что здесь купят любой наш товар, в любом, страшно большом количестве. Мы сто лет будем продавать Китаю, Корее, Аннаму и прочим азиатам оружие, бансы, инструмент, пароходы, наконец, а заполнить весь спрос до отказа не сможем. При таком положении дел любые налоги не страшны. Страшны европейские конкуренты.

— Почему европейцы? Всё очень просто, у европейцев сила и наглость. Они здешние богатства не покупают, а отбирают, попросту грабят людишек, пользуясь своей силой. От того все их богатства за последние двести лет и появились, от грабежа. Товаров европейских здесь, почитай, не берут. А деньги не у всех торговцев имеются, что сюда плывут. У кого есть деньги, те и в Европе себя отлично чувствуют. Сюда же едут именно за богатством. Где взять богатство бедняку с ружьём? Мы это уже проходили при Пугачёве, фактически англичане и французы здесь просто грабят, забирая шелка и драгоценности за бесценок или вовсе даром. Потому, что отрядам Ост-Индской кампании никто не может противостоять.

Однако, наши войска сильнее, их пока мало, но, с нашими пушками и минометами никто даже рядом не стоял. Исходя из той же европейской морали, нам надо использовать право сильного. Тебе рассказывали об этом праве моряки? Можешь у Охрима с Байданой поинтересоваться, они много расскажут о цивилизованных англичанах, ограбивших без повода русских казаков. Кто нам мешает ограбить разбойника? Если удастся получить от императрицы разрешение на расширенные права кампании, мы тут такую войну с британской Ост-Индской кампанией замутим! Из Кореи, Китая, Аннама и других стран выгоним сначала англичан. Их все европейцы не любят, они нам мешать не будут.

— Так их место французы и голландцы займут, — деловито прикинул Романов.

— Как бы не так. Место англичан займём мы, по праву сильного, англичане сами это право везде декларируют. Так, что выписывай добрых людей из России, будем здесь торговлю поднимать, английских торговцев выгонять, а их места занимать. У французов волнения в стране, свои Пугачёвы объявились, да гораздо сильнее. Им через пару-тройку лет не до нас станет, сами начнут помощи просить. Ну, а за ними голландцы с испанцами вскоре последуют.

— Почему ты в этом так уверен? Вдруг они, наоборот, все вместе на нас набросятся? Друг с другом они давно знакомы, а мы для них никто, и звать нас никак. Против всех европейцев одновременно будет трудновато.

— Ничего, в Крымскую справились со всеми, чёрт, это рановато ещё вспоминать. Впрочем, справимся и теперь. Я же говорил, что будем дружить со всеми, введём в Беловодье беспошлинную торговлю. Это раз. Оружие у нас самое лучшее, а бойцы самые крутые, это два. И, последнее, не забывай, что все европейцы для войны с нами повезут солдат, оружие и припасы для них за тридевять земель. В лучшем случае, из Индии или Сингапура. А наши базы снабжения рядом, пароходы доставят грузы в любую погоду, проложим лет за пять железную дорогу от Владивостока до Пусана.

— Да, но ты сам говорил, что у Ост-Индской кампании сорок тысяч солдат. А мы и тысячи не наберём.

— Дай срок, наберём тысячу, и даже больше. Вот, как разберётся Палыч с китайцами, пленных отправим железнодорожную насыпь через всю Корею отсыпать, до Пусана. А корейцы начнут наступление на юг, пусть ван быстрее думает, брать кредит или нет. Тогда к моему возвращению база в Пусане уже будет готова и железная дорога к ней начнёт строиться.

— Срочная радиограмма, — как обычно, дежурный радист приходит не вовремя. Я получаю радиограмму, читаю её. Нет, вовремя радист пришёл, самое время.

— Видишь, Евграф, Палыч о нас думает, не только мы о нём болтаем, видимо, икнулось Ивану. Пишет, разбил китайцев, взял двадцать три тысячи пленных, всех передал для постройки железной дороги корейцам. Сам с двумя полками бойцов движется на юг, и, не остановится до взятия Сеула. Вот так. Выходит, завтра мы отплываем в Европу, а ты, Романов, остаёшься на хозяйстве.

Отплыть удалось лишь через два дня, как мы не спешили. На этот раз мы везли в Европу подросшее поколение молодых мастеров. Тех, кого выкупили два года назад в Воткинске, кто лучше других освоил секреты производства. Многие ребята готовились к поступлению в университет, Владивостокский, естественно. Немного, человек двадцать самых перспективных парней я взял с собой, показать Европу, Петербург, самое главное, условия работы на заводах, технический уровень наших основных конкурентов. Чтобы ребята гордились самой передовой технологией, самой передовой техникой, на которой работают. Чтобы им никто не запудрил мозги европейской цивилизацией. Чтобы через них дальневосточная молодёжь понимала ценность наших успехов. А что делать, кино и телевидения нет, будут эти ребята наглядным примером агитировать своих сверстников.

Ещё с нами напросился в плаванье ботаник, милейший Людвиг Пешке, преподаватель университета. Ему срочно понадобилось сделать доклады во Французской Академии наук об открытых им новых видах животных, птиц и насекомых. Нашёл он кабаргу, неизвестную европейцам, десяток грызунов различных, дюжину птиц, и полсотни растений. Всё это богатство в заспиртованном и засушенном виде он вёз с собой. Занял добрую четверть трюма на «Эпсилоне». Что делать, надо так надо. Тем более, что с ним поплыли три наших студента, в помощь. Высадим в Кале, денег у них достаточно, от моей помощи Людвиг наотрез отказался, сославшись, что почти весь его гонорар за годы работы сохранился. И этих средств достаточно для поездки в Париж. На обратном пути мы должны забрать профессора, он успеет за пару месяцев обернуться.

Все корабли за зиму отремонтировали, очистили днище, вооружили пока гладкоствольными пушками, зато с противооткатниками. По десять орудий на каждом борту несли «Альфа», «Бета» и «Гамма», у второй тройки кораблей всего по шесть орудий на борт. На каждое судно установили новые рации, длинноволновые, правда. Не могли мы коротковолновые рации делать, не могу понять, почему. Скорее всего, в контурах проблема, у меня с детства на контуры тяжёлая рука. Радиолампы нашего выпуска служили недолго, в пределах полугода. Потому у каждого радиста был тройной комплект всех деталей, для замены. Да, ещё установили на каждом судне прожектор, работавший от парогенератора. Николай Сормов научился делать компактные парогенераторы, в качестве топлива, использовавшие каменный уголь. Так, что планировали мы двигаться полным ходом круглые сутки в любых условиях, не спуская паруса на ночь даже у берегов и в проливах.

В прошлом году закончились контракты Клааса, Ганса и Фрица. Все они обеспечили себя на остаток жизни лучшим образом, могли вести жизнь обеспеченного рантье на родине. Однако, все отказались возвращаться в Европу, уговорили меня заключить ещё контракт, на пять лет службы. Как выразился молчаливый Фриц, — «Никто в здравом уме не откажется от командования сильнейшими кораблями в мире!». Теперь, по выражению Ван Дамме, не скрывавшего своего отношения к англичанам, — «Я могу ходить на одном корабле где угодно, и никакая сволочь не сможет меня задержать!». Капитаны просто рвались в бой, мечтали о встрече с кораблями британской Ост-Индской кампании. Лавры капёров, на двух шлюпах разбивших вражескую эскадру из пяти кораблей, не давали покоя, как опытным капитанам, так и молодёжи, парням, шедшим в дальний поход впервые.

Я, несмотря на свои агрессивные планы, совсем не собирался ввязываться в сражение по пути в Петербург, чтобы не рисковать грузом, очень много значившим для нас, для развития РДК. Однако, бережёного бог бережёт, как говорится. Потому на каждом корабле был полный комплект канониров и отделение бойцов абордажной команды, вооружённых помповиками. Почти все они были вогулами, в своё время дававшими мне клятву верности. Теперь я вызвал парней, да каких парней, зрелых мужчин, отслужить мне службу, для сопровождения кораблей в Европу. Практически все вогулы жили в селениях севернее Владивостока, но недалеко, связь с городом поддерживали. Собрать самых надёжных бойцов не составило труда.

Шесть наших судов спешили в Европу, по широкой дуге обходя Корейский полуостров, чтобы не столкнуться с кем-либо из многочисленных торговцев и пиратов, сновавших между японскими островами и Кореей. Быстро промелькнул знаменитый остров Цусима, знаменитый только для двух человек на Дальнем Востоке, для меня и Палыча. Сейчас островок был перевалочной базой между корейскими и японскими торговцами. Командовал там какой-то мутный князёк, усиленно кланявшийся и нашим и вашим, как говорится. Хотя, по моим данным, в его княжестве и двух тысяч воинов не было, да и само княжество не больше пятидесяти тысяч жителей. Будешь тут прогибаться под всех, кто сильнее. Иначе и того лишишься.

При виде двух наших флагов, российского триколора и красного знамени РДК, развевавшихся на грот-мачтах кораблей, японские судёнышки спешили убраться с дороги. От них не отставали и китайские торговцы, хотя их капёры Охрима и Байданы не трогали.

— Приятно, чёрт побери, — капитан Ван Дамме, за пять лет, выучил все русские ругательства, даже наши с Иваном сленговые словечки. Он ещё раз взглянул в подзорную трубу и повернулся ко мне. Из всех пассажиров только мне разрешалось подниматься на капитанский мостик, чем я не стеснялся пользоваться. Лучший обзор был только у наблюдателя, на марсе[i]. Туда, сами понимаете, мне лазить не хотелось. — Взгляните, Андрей Викторыч, как разбегаются азиаты от наших кораблей. А мы по европейским меркам, беззащитные торговцы. Всего за два года русский флаг занял достойное место в этом регионе. От Владивостока до Формозы и Кантона никто не пытается нам хамить. Жаль, что в Европе наши флаги не знают. Хотел бы я взглянуть на британцев, бегущих от нас, дорого бы дал за такое зрелище.

— Какие наши годы, мой друг. Даже я намерен увидеть подобное зрелище при жизни, а Вы гораздо моложе меня и обязательно полюбуетесь на бегущего Горацио Нельсона, самого дерзкого английского адмирала.

— Дай бог, дай бог, — улыбнулся моим словам капитан.

Опытные капитаны не давали скучать команде, по их примеру и канониры со стрелками ежедневно проводили учения. И не только строевые, канониры тренировались в стрельбах при различном волнении на море. Снайпера спускали на воду мишень и отрабатывали стрельбу на дальность в морских условиях. Ежедневно, ближе к вечеру гремели в эскадре пушечные выстрелы и тихие хлопки винтовок разлетались по ветру. Боеприпасов мы взяли с запасом именно на такие тренировки, тем более, что стреляли пушкари пустотелыми болванками, равными по весу фугасам. Кроме того, на обратном пути мы обновим боезапас, если понадобится. Никита уже передавал, что из Соликамска в Петербург, на его склады доставили больше ста тонн калийных солей, основного ингредиента для инициирующего вещества взрывателей и капсюлей. Да и взрывчатка выходила гораздо дешевле, чем из классического пироксилина, и, что характерно, значительно мощнее, и не отсыревала, подобно бездымному пороху.

Тут, во Владивостоке, проблем с селитрой не было. Китайские и корейские торговцы привозили её в большом количестве и недорого. Я практически сразу получил классический бездымный порох, именно он четыре года был главным взрывчатым веществом в гильзах снарядов и патронов. Но, добиться его длительной сохранности не получалось. Отсыревал, сволочь, за полгода начисто. Особенно в снарядах для морских орудий. Вот и приходилось расстреливать боеприпасы с истекающим сроком годности. В охотничьих патронах такого практически не было, за годы выпуска бездымного пороха были редкие единичные жалобы. Сухопутные склады боеприпасов мы даже оснастили гигрометрами, строго поддерживали минимальную влажность атмосферы. Поэтому боеприпасы до трёх лет хранения не давали осечек. На море, по понятным причинам, контролировать влажность мы не могли.

Потому и экспериментировал я с различными ВВ, стараясь добиться не только меньшей гигроскопичности состава, но и отработать самую дешёвую технологию производства. Даже толуол получил, и некоторое количество тринитротолуола испытал. Конечно, никакого сравнения с динамитом, два года успешно использующегося на угольных разрезах и в строительстве. Однако, слишком дорог в производстве, и получение тола удешевить не получилось. Такая вот тавтология. Потому и заказал я Володе полгода назад большую партию «неправильной соли», что имел кое-какие намётки на её использование. Несмотря на моё химическое прошлое, я не специалист по взрывчатым веществам, увы.

На период плаванья никакого занятия для себя я не подготовил, чтобы не скучать, отрабатывал с капитаном флагмана разговорный голландский язык. Благо, почти всё время мы проводили вдвоём. Так, случайно, зашёл разговор о бурской колонии на юге Африки. И, впервые за шесть лет нашего знакомства Клаас разговорился. Оказывается, он происходил из семьи тех самых голландских переселенцев, что осели в Капстаде. Там у его отца сложилась романтическая, как принято в восемнадцатом веке, история. После чего отец вернулся на родину, где рано умер, успев воспитать сына моряком. В первом нашем плаванье, Ван Дамме побывал в Капстаде, где мы пополняли запасы продовольствия. Имеется в виду, воды, свежих фруктов и свежего мяса, потому, как основным продуктом питания наших моряков были консервы. Их два консервных завода выпускали уже двадцати наименований.

Консервной промышленностью мы с Иваном гордились по праву. Технологию производства автоматизировали максимально, на ручных работах старались использовать пленных маньчжур, захваченных казахами Срыма Датова. Они ежегодно привозили в обмен на боеприпасы триста-четыреста маньчжур и уйгуров. Подавляющее большинство из них разбирали мастера по специальности, строителей, кузнецов, плотников, шорников и прочих. Немногочисленных грамотеев забирал Степан Титов, быстро пристраивая новых работников в растущий чиновничий аппарат Владивостока. Даже учителям каллиграфии находили работу, как правило, чертёжниками на производстве или преподавателями рисования в школах. Однако, всегда находились среди маньчжур несколько человек без профессии, как правило женщины, потерявшие богатых мужей или родителей, содержавших их в праздности. Они и шли на неквалифицированные работы, если не умели шить, конечно.

Кстати, срок отработки для бывших пленников измерялся индивидуально, в зависимости от квалификации и интенсивности труда. Грубо говоря, две трети их зарплаты работодатель отдавал в организованную нами службу эмиграции. Когда набиралась сумма, равная двукратной стоимости, уплаченной казахам, бывший пленник становился свободным и формально мог уезжать, куда хочет. Надо ещё упомянуть, что все иностранцы, кроме нанятых европейцев, не знающие русского языка, получали ровно вдвое меньше русских. Знание русского языка определяла комиссия из пяти человек, как правило, учителей, ежегодно менявшая свой состав полностью. Эту комиссию регулярно инструктировал я, и Степан Титов их проверял, чтобы не впадали в крайности. Требовалось, чтобы иностранец мог внятно разговаривал по-русски и понимал вопросы.

Так вот, с каждым появлением новой группы пленников или просто корейцев-беженцев из зоны боевых действий, работодатели спешили нанять новичков, чтобы уменьшить затраты производства. Слава богу, все пять лет нашей жизни на Дальнем Востоке любое производство только развивается. Нет таких лентяев, кто бы разорился за это время. По моим приблизительным оценкам, даже частный сектор растёт почти вдвое за каждый год. Не говорю уже о промышленном производстве, едва успевающем обрабатывать всё новые заказы южно-китайских подпольщиков, северных и южных корейцев. Да и стройки давали много заказов на железный прокат различного профиля. По моему настоянию, все кирпичные общественные здания строились строго на стальных перекрытиях из уголка или двутавра. На недоумённые вопросы, в чём дело, я рассказал о землетрясениях, японцы и китайцы подтвердили эти сведения. Так после этого почти все каменные и кирпичные дома шли строго со стальными и железными перекрытиями.

Да, вернёмся к консервам, теперь понятно, что самый дешёвый труд был на этих заводах? Хотя для аборигенов, занятых там, заработок был вполне приличным, чтобы держаться за место. Ну, да во Владивостоке даже у частников заработок был раза в два-три выше, чем в Маньчжурии и Китае, не говоря уже о нищей Японии. Так и выходило, что себестоимость бансов за последние годы постоянно снижалась, пока не достигла вполне приемлемого уровня. Хотя я отношу это на счёт роста доходов наших горожан, начавших понемногу закупать консервы. Однако, по-прежнему, самым главным потребителем бансов оставались моряки и военные. Так вот, внешний вид бансов почти не отличался от консервов двадцатого века. Ибо на каждой банке была этикетка с наименованием, датой выпуска, составом, рабочей сменой и сроком годности. И выпускали мы консервы не только говяжьи и свиные, но и крабов, кальмаров, мидий, куриц, тунца, и речной рыбы сортов пять. В прошлом году начали выпускать для военных пайков кашу с мясом, пока лишь рисовую.

Вернёмся же к нашим баранам, вернее к Ван Дамме, который в прошлом плаванье нашёл своих двоюродных братьев в Капстаде. По меркам этого века, самая близкая родня, им и вёз заботливый Клаас гостинцы из далёких стран. Причём, со слов капитана, даже там британцы достали голландских поселенцев. Они не только наглым образом захватили половину порта, не выплачивая должных компенсаций за стоянку транзитных кораблей. Но и вытесняют буров из торговли, из местной власти, пользуясь пресловутым правом сильного. Даже голландские фермеры страдают от англичан, регулярно вбрасывающих продукты из других стран по демпинговым ценам, чтобы скупить недорого товар, а потом взвинтить цены на всё. Уже дважды британские торговцы проделывали подобные фортеля, разорив трёх фермеров. Из-за этого и цены на продукты в Капстаде выросли, боятся крестьяне в городе торговать. Такие дела происходят в бурской колонии, даже там умудрились наследить англичане, хотя о золоте и алмазах, как мне удалось осторожно выяснить, никто не слыхал. Бедно живут буры, очень бедно, особенно последние годы, когда доходы с портовых услуг резко снизились, почти всё взяли в свои руки англичане.

Очень заинтересовал меня рассказ Клааса, очень. Даже не столько возможностью поживиться южноафриканским золотом. Для его добычи нужны тысячи людей и хотя бы рынок сбыта. А в Европе пока и американское золото с серебром некуда девать, помнится, во время будущей Великой французской революции полновесный золотой будут платить за живую курицу голодающие дворяне. Где-то я читал об этом в своё время. Так, что пусть золото в Южной Африке добывают наши потомки, если захотят. Вот сам Капстад, как очень удобный порт для всех судов, идущих из Атлантики в Индийский океан, меня заинтересовал. Тем более, что Ван Дамме, чертыхаясь и матерясь, два дня доказывал мне на недоверчивые замечания, что на тысячу миль в обе стороны от Капстада не найти такой же удобной стоянки. А мыс Доброй Надежды опасен, и почти каждый проходящий корабль нуждается если не в пополнении запасов, то в ремонте, не зря его раньше называли когда-то мысом Бурь.

Одним словом, попросил я капитана узнать, не будет ли против руководство бурской республики, если русская кампания, имею в виду РДК, купит в порту немного места под склады и верфь для ремонта кораблей? В городе мы бы открыли своё торговое представительство, благо товаров для подобного мероприятия предостаточно, от стального инструмента и ружей, лучших в мире. До китайского шёлка, пряностей и сахара. Если нам разрешат это сделать, мы бы выстроили в Капстаде бансовый завод, а дальше на север купили земли под скотоводство. Но, для начала нужно разведать, как отнесутся к нам буры, и есть ли в городе рабочие руки, или нам вести своих корейцев из Владивостока? Чтобы облегчить задачу, я предложил Клаасу стать официальным представителем Русской Дальневосточной кампании в Капстаде. Ему, как родственнику буров, будет легче решать проблемные вопросы, да и в отставку он сможет вернуться в края, где его все знают и уважают, а не безвестным рантье в Европу. Ван Дамме, после некоторого раздумья, согласился навести справки, а там будет видно.

Время шло за такими разговорами быстро, дальневосточная флотилия летела вперёд ещё быстрее, погода выдалась стабильно ветреная. Не прошло и недели, как корабли прошли побережье Китая, Аннама, Камбоджи. Благо, ни в один порт мы не заходили, чтобы не терять времени. Вскоре мы повернули строго на юг, стремясь в богатые пиратами воды Малаккского пролива. Мне даже стало жаль, что наша флотилия такая большая, сразу шесть кораблей. Захотелось проверить, нападут ли знаменитые малаккские пираты на одинокий русский корабль? Ничего, успокоил меня Клаас, если выгорит дело с Капстадом, русские суда будут частыми гостями здешних вод. Да и Цейлон не стоит забывать, желательно туда по дороге завернуть, чтобы напомнить богатым покупателям о себе, патронов продать по случаю. Они, чай, давно всё извели. Патроны и ружья для этого дела были, визит на Цейлон запланировали давно, чтобы показать будущим, надеюсь, союзникам, нашу мощь в виде огромной по здешним меркам, флотилии.

Однако, наши разговоры на мостике были прерваны криком вперёдсмотрящего, — паруса на горизонте! Вижу десяток кораблей европейского типа!

Все свободные от работ члены экипажа и пассажиры высыпали на палубу. За несколько дней пути среди океана люди соскучились по новым лицам, да и любопытно, кто там впереди? Даже ветер, казалось, усилился, подгоняя корабли к встрече с европейцами. Вскоре паруса стали видны с палубы. Ван Дамме долго изучал их в подзорную трубу, после чего заметил, — Что-то там происходит. Скорее всего, идёт сражение.

Клубы порохового дыма от неслышных из-за дальности орудийных выстрелов, словно в подтверждение его слов, окутали часть кораблей. Порывы ветра быстро развеяли белые облачка, а командиры канониров уже объявили боевую тревогу. Молодцы, ребята, не ждут вышестоящего начальства, умеют думать. За ними пошли вооружаться и надевать пробковые жилеты стрелки. Эти жилеты мы выпускали двух типов, военные и мирного типа. Мирного типа, гражданские, то есть, жилеты, были в свободной продаже и ничем не отличались от знакомых по будущему спасжилетов. Разве, вместо пенопласта была кора пробкового дерева, в восемнадцатом веке в изобилии растущего в Уссурийской тайге. Несмотря на это изобилие, мы закупали пробку в Кантоне, во-первых, дешевле, во-вторых, на юге слой пробки толще.

Военные жилеты в свободную продажу не поступали, их получали только канониры и абордажные команды. По желанию, могли надевать офицеры и моряки, но, те с известным морским снобизмом, как один, отказывались от подобной защиты. Потому, как между двумя слоями пробки военные жилеты содержали начинку в виде трёхмиллиметровых пластин твёрдого сплава. На испытаниях такие жилеты выдерживали выстрел из ружья в пятидесяти метрах, а винтовочную пулю в ста двадцати метрах. Несмотря на то, что весили жилеты почти пять килограммов, они вполне держали в воде человека, правда, без оружия. С «Лушей» в руках обладатель жилета гарантированно шёл ко дну.

Кроме того, военный жилет был окрашен в серо-зелёный цвет, чтобы не было заметно на воде, в отличие от обычного спасжилета, ярко-оранжевого цвета, как и в наше время. Поэтому, через полчаса палуба разделилась на три коллектива, несколько пассажиров в оранжевых одеяниях, стрелки в серо-зелёных жилетах, и моряки в повседневной форме цвета морской волны. Они принципиально не надевали жилета, пока корабль не тонет. В принципе, я поддерживал такое правило, и, не вмешивался в морские традиции.

Мало-помалу, мы приближались к полю боя, если можно так выразиться на море. Когда силуэты кораблей стали видны невооружённым глазом, а в подзорную трубу капитан рассмотрел даже флаги на мачтах, он объяснил мне ситуацию.

— Британские моряки напали на французов, и, судя по всему, скоро пустят их ко дну, или захватят на абордаж. Смотри, Андрей Викторович, четыре английских торговых корабля стоят по ветру, они не дают уйти французам, которым пришлось принимать неравный бой. У французов всего четыре корабля, из них только один военный фрегат. Он ведёт неравный бой с двумя английскими фрегатами, у которых и орудий больше. У француза не больше сорока, у каждого из британцев до шестидесяти пушек на борту. Француз вот-вот потеряет маневренность, часть парусов уже сбита, тогда англичане легко добьют его. Что будем делать?

Ван Дамме красноречиво посмотрел на меня, действительно, наши главные соперники из британской Ост-Индской кампании громили французов. Правильно, уже пять лет идёт вялотекущая англо-французская война, из-за которой французские торговцы до сих пор нам и не встречались. Теперь мы воочию увидели причину отсутствия французов в китайских водах. Не пускают их сюда англичане, не пускают, родимых. Ну, пора нам обозначить свою позицию на весь Индокитай. Как говорится, с богом!

— Поможем французам, фрегаты топим, а торговцев придётся захватывать. Командуй, капитан! — Весело подмигнул я обрадованному голландцу, получившему возможность проверить в деле все прелести нашего оружия. Да ещё на старых недругах, британцах.

Капитан привычно козырнул и разразился чередой команд, добрая половина которых проскальзывала мимо моего восприятия, запоминаясь хитрыми морскими терминами, вроде бим-бом-брам-селям. Прикинув расстояние до противоборствующих сторон, нашу скорость, я отправил стюарда готовить кофе для меня и профессора Пешке. Даже он не удержался и вышел на палубу, видимо топот зевак отвлёк от дел.

— Уважаемый профессор, не составите кампанию на чашку кофе? — пригласил я ботаника на корму, где стояли полдюжины столиков, облюбованных пассажирами для вечернего чаепития на свежем воздухе.

— Помилуйте, как так, сейчас будут стрелять, удобно ли это? — Пешке, как истинный учёный, сделал вполне правильные логические выводы из суеты канониров и стрелков.

— Не волнуйтесь, сильной отдачи от выстрелов не будет, кофе, надеюсь, не прольём. Прошу Вас, вот за этот столик. Полагаю, отсюда мы увидим всё действо в полной мере. — Занявшись кофе и беседой с профессором, я едва не упустил момент, когда от очередного залпа фрегата британской Ост-Индской кампании грот-мачта на французском корабле надломилась. Со страшным скрежетом, перекрывшим звук выстрелов орудий, мачта рухнула на палубу корабля, по пути сбив оснастку с бизань-мачты и, по-моему, пробив в нескольких местах палубу.

— Французам, кажется, пришёл конец, — деланно бесстрастным голосом произнёс ботаник, не испытывавших особой любви ни к англичанам, ни к французам. Выходец из немецкой глубинки, он со студенческих времён насмотрелся на чудачества обеих имперских наций. И, как всякий европеец из «маленькой, но гордой страны», недолюбливал граждан крупных и сильных стран. Мне кажется, он и к нам поехал, на Дальний Восток, в пику британским и французским учёным, мол, не только у вас учёным хорошо платят. Тем более, что Россия пока в Европе рассматривалась пусть большим, но не сильным государством.

Капитан французского фрегата, похоже, пришёл к аналогичному выводу, поскольку матросы срочно спускали паруса, оставшиеся целыми, а на палубу вышел офицер, с белым полотнищем в руках. Этой простынёй он принялся усиленно размахивать, видимо, опасаясь, что за клубами порохового дыма англичане её не заметят. Именно этот момент выбрал Ван Дамме, чтобы дать пристрелочный залп тремя орудиями по англичанам. Как я и предполагал, кофе мы не пролили, упал графин с соком, аккурат, мне на колени.

— Чёрт возьми! — Я вскочил с места, подхватывая салфетку, чтобы высушить брюки.

— Чёрт возьми! — прокричал капитан, глядя на фонтаны недолётов.

— Хрен вам всем, — ответил главный канонир, передавая поправки наводчикам.

Что сказали англичане, увидев шесть торговых судов, спешащих поддержать уже проигравшую сторону, не знаю. Думаю, они очень сильно удивились, и, ещё сильнее обрадовались новым жертвам. Со стороны, наша флотилия из шести типично торговых по внешнему виду кораблей, с редко встречаемыми флагами России, выглядела диким зрелищем для британцев. Ещё более диким зрелищем оказались две болванки, попавшие в корпус ближайшего фрегата при втором пристрелочном выстреле тремя орудиями. Вряд ли, что успели подумать британские офицеры после этого, поскольку сразу несколько фугасов ударили в борт первой жертве. Всё происходило даже лучше, чем на испытаниях, три снаряда на расстоянии около двух километров замедлили скорость при подлёте к фрегату. Поэтому взрыватели сработали ещё до проникновения снарядов в трюмы, в результате взрывы вырвали огромные дыры в обшивке кораблей. Когда осели обломки корпуса фрегата от первых попаданий, корабль уже начал погружаться.

Затем пришёл черёд второго британского фрегата. Ему повезло меньше, или больше, как считать. Из десяти выпущенных фугасов только один попал в борт корабля, образовав там дыру, в которую мог залезть небольшой слон, заметно выше ватерлинии. Однако, два снаряда с небольшим снижением траектории упали на палубу фрегата, удар был под острым углом, поэтому снаряды пробороздили доски палубы, чтобы взорваться возле другого борта. Такой воздушный взрыв мощного фугаса буквально вмял палубу вниз, в трюм, воздушный удар перевернул корабль, словно ребёнок мыльницу в ванной. Фрегат лёг на бок, в трюм хлынула вода, мачты зачерпнули морскую волну парусами. Под действием балласта умирающее судно попыталось подняться от поверхности океана, но было поздно. Сорвавшиеся с креплений орудия ударили в переборки, помогая морю поглотить гибнущий фрегат. Оба корабля затонули меньше, чем за пять минут. Ни один моряк не смог выплыть из огромных воронок на месте гибели фрегатов.

Стрелял по британцам лишь наш флагман, остальные корабли флотилии спешили перехватить четырёх торговцев. Купцы британской Ост-Индской кампании были настолько шокированы случившимся, за считанные минуты, что не пытались убежать или сопротивляться абордажным командам. На этот раз мы откусили кусок, который трудно проглотить. Во-первых, все захваченные торговые суда по водоизмещению превосходили наши корабли вдвое, не менее тысячи тонн, каждое судно. Во-вторых, судя по грузу, корабли шли в метрополию, трюмы были полны экзотического товара. На любой, буквально, вкус. Начиная от тканей, шёлковых и хлопковых, тонких и толстых, прозрачных и с яркими рисунками, затем шли фарфоровые вазы и посуда, фарфоровые же статуэтки. На одном корабле нашли небольшой зоопарк, где в жутких условиях содержались редкие виды животных, начиная от ланей и мишки панды, заканчивая гиббонами и диковинными птицами, которых я и не видал.

Другой корабль оказался битком набит пряностями, у главного торговца нашли целый сундук с жемчугом, и, контрабандное золото из испанских колоний в Америке, с такими же незаконными изумрудами. Владелец этого груза признался, что купил всё это на Филиппинах, нелегально. Поскольку торговать колониям с другими странами повсеместно запрещено. Как говорится, если нельзя, но очень хочется, тогда можно.

— Откуда на Филиппинах изумруды, — удивился я, рассматривая крупные стеклянные осколки пивной бутылки, иначе необработанные изумруды и не выглядят.

— Полагаю, из Южной Америки, — невозмутимо ответил Ван Дамме, просматривавший судовые документы, изъятые у пленных торговцев. — Смотри, вот вексель на получение в Бристоле двух тысяч фунтов стерлингов. Вексель на предъявителя, неплохая добыча.

— Но, как мы его получим? — Я не собирался заходить на бывших британских кораблях в Англию, тысяча другая фунтов не та цена, чтобы воевать со всем английским флотом прямо в Европе.

— Хочешь, я продам этот вексель за полторы тысячи фунтов в Кале?

— Это другой разговор, пятьсот фунтов будут твоими, — такие сюрпризы хороши, учитывая, что мы обязательно будем в Кале.

Три дня мы дрейфовали с трофейными судами, ожидая идущих к нам русских торговцев. Сразу три шлюпа торговали в портах Камбоджи и Сиама, они спешили принять у нас призы, получив мои приказы по радио. Ежедневно радисты корректировали их путь, чтобы встретиться вдали от побережья, подальше от любопытных глаз. Хотя, французы и отправленные с ними британские купцы наверняка разнесут наш «подвиг» по миру. Ничего, главное, что в эту эпоху никто быстрее нас не сообщит о случившемся в Европе. К тому времени, как мы будем проходить Ламанш и датские проливы, о сражении между нами и англичанами никто не успеет услышать.

За время ожидания часть наиболее ценных трофеев, вроде жемчуга, изумрудов и золотых слитков перегрузили на наши корабли. Оба немецких капитана даже умудрились заменить на своих судах часть балласта снарядами, а в освободившиеся трюмы загрузить до ста тонн пряностей. Они бы и паруса шёлком китайским заменили, если бы не подошли корабли РДК. Мы быстро передали трофейные суда для конвоирования в Беловодье, в бухту Невмянска. Там, после выгрузки грузов, корабли подвергнутся уже привычной переделке, замене вооружения и кренгованию. Через полгода Русская Дальневосточная кампания сможет увеличить торговый оборот на порядок, используя такие большегрузные суда. А пока я еле удержал нашего ботаника Людвига Пешке от возвращения с зоопарком в Беловодье, либо перевозки всех зверей в Европу, где они вызовут подлинный фурор. Слава богу, пример голодающего панды, способного питаться почти исключительно молодыми ростками бамбука, оказал на профессора должное действие. Кроме того, он был изрядно удивлён (профессор, а не панда) моими познаниями в зоологии, в частности об условиях содержания экзотических животных.

Я сдуру выложил ему концепцию зоопарков двадцать первого века, с мерами по сохранению редких животных. Милейший Пешке принял меня за мецената, помешанного на любви к братьям нашим меньшим, и, счёл своим долгом уговорить на создание зоопарка во Владивостоке. Да не обычного, с клетками, а именно такого, о котором я рассказал, для сохранения и разведения редких животных, с просторными вольерами, отдельными островками, где можно воссоздать родную обстановку редкого вида. Кто из нас в детстве не увлекался книгами Джеральда Даррела, по ним я и представлял себе подобный зоопарк. Малаккский пролив мы спешили проскочить, как можно быстрее. Не столько из-за боя с англичанами, под чьим контролем был пролив,сколько из-за срыва графика движения нашей флотилии. От меня, вплоть до самого Цейлона, Людвиг Иванович (Иоганнович, конечно) отходил лишь возле дверей моей каюты. Впрочем, общение с ним доставило мне неподдельное удовольствие, ботаник оказался человеком разносторонним, искренне влюблённым в животных и растения.

И, я довольно хорошо понимал профессора, вспоминая асфальтовые джунгли двадцать первого века, и печальный мартиролог, по которому ежедневно (!!!) на Земле исчезали несколько десятков редких видов животных, птиц, насекомых, и, даже рыб. К тому же, именно теперь я лично достиг того уровня доходов, чтобы позволить себе оплату нужных мер. К прибытию на Цейлон, я разрешил ботанику, убедить себя в необходимости создания, в первую очередь, владивостокского зоопарка. В котором студенты биофака нашего университета (биологического факультета пока и не было, но, с осени примем человек двадцать) начнут отрабатывать те идеи, что так «внезапно» пришли в голову Людвигу Пешке (ну не мне же, дилетанту). По крайней мере, теперь я уверен, что профессор не только вернётся на Дальний Восток, но и завербует себе десяток-другой помощников, разрешение на это я ему дал, с выдачей немалой суммы для аванса. Создадим крупную научную школу, при таком то материале! И при таком финансировании! Кто знает, может, через двадцать-тридцать лет Владивостокский биологический центр станет также известен, как калифорнийская силиконовая (кремниевая) долина в конце двадцатого века?

[i] Марс — морской термин, означает наблюдательную площадку (бочку), на вершине мачты.

Глава 9 Интриги, интриги

На Цейлоне Ван Дамме довольно уверенно привёл всю флотилию в небольшую уютную бухту на южном побережье острова. Жители прибрежной деревеньки сразу узнали гостей, проживших более трёх месяцев два года назад. Сошедших на берег путешественников завалили дарами природы, от свежих фруктов и местных деликатесов, до примитивных поделок и огромного количества необработанных самоцветов. Конечно, эти самоцветы выглядели не лучше трофейных необработанных изумрудов, то есть, никак не выглядели, откровенно говоря, но, даже для такого не товарного вида цена, по которой аборигены предлагали разноцветные камешки, оставалась неестественно мизерной.

После нескольких совместных пиршеств на берегу, где русские пробовали различные фрукты, угощая аборигенов мясом и консервами, два коллектива легко нашли общий язык. Всё равно договорились ждать неделю ответа от посыльных, направленных местным князьям. Скрашивая время ожидания, русские (под ними понимаются все, кто приплыл на наших кораблях, от Ван Дамме и Пешке, до вогульских стрелков) покупали и выменивали необработанные самоцветы, заодно интересовались жизнью в этом райском уголке. Действительность оказалась не совсем райской, самоцветы потому и отдавали гостям почти даром, что англичане их получали просто бесплатно. По велению подчинённых британской Ост-Индской кампании князей, купленных или запуганных англичанами, аборигены сотнями работали на добыче самоцветов, практически даром, за отвратительную кормёжку. А вся добыча поступала британцам, увозившим самоцветы сундуками.

— Вот бы такой корабль подкараулить, что самоцветы везёт? — мечтательно облизнулись наши молодые капитаны, Егор и Пахом, так и не принявшие участие ни в одном морском сражении до сих пор.

— Кто мешает? — Непроизвольно пожал плечами я, прикидывая возможности по организации на острове военной базы, как в Корее. В принципе, бухта мне понравилась, местность довольно здоровая, даже москитов по ночам не наблюдалось. Окружающие холмы позволяют контролировать все подходы, если разместить там пушки. Нужно попробовать договориться с владельцем этих земель, пообещав ему, ну, что он захочет. Захочет богатство, подкормим его немного, захочет мощную армию, обучим его бойцов. Лишь бы дал возможность закрепиться на острове. — Завтра с князем и поговорим на вопрос строительства военной базы. Готовьте подарки, будете сами обалтывать местного землевладельца.

Вообще, из рассказов Клааса, местных доброхотов и пленных англичан, мы давно знали, что на острове лет двадцать идёт вялотекущая, как и все войны в колониях, война за господство над ресурсами Цейлона. Голландцы, захватившие остров ещё в начале века, изрядно надоели своей жестокостью местному населению. Поэтому англичане, вступившие в противостояние с голландской колониальной администрацией Цейлона, первое время воспринимались аборигенами, как спасители от жестоких угнетателей. Но, время шло, по мере захвата территории британской Ост-Индской кампанией англичане стали проявлять свой характер «белого человека», с массовыми расстрелами и казнями восставших, с грабежами целых княжеств.

В результате бедные сингалы и тамилы, не говоря о немногих выживших веддах, окончательно запутались, как говорится «Белые пришли — грабят, красные пришли — тоже начали». Европейцы на протяжении многих лет азартно воевали друг с другом, попутно не забывали грабить и убивать аборигенов. Не упуская случая интриговать, поливать друг друга и местные власти грязью. Под это дело они уничтожили два из трёх независимых цейлонских государств, образовали несколько оккупационных зон, по-русски, говоря. Причём, территория, захваченная британской Ост-Индской кампанией, чередовалась с землями, ещё находящимися под эгидой голландской Ост-Индской кампании. И, так по всему побережью Цейлона несколько раз. Единственным относительно самостоятельным государством на острове осталось сингальское королевство Канди, спасавшееся своим горным расположением. Небольшая территория королевства занимала центральную часть острова, с несколькими выходами к южному побережью. Именно на таком участке королевства Канди мы сейчас и высадились.

Два года назад именно кандийским феодалам продали оружие наши капитаны. Умница Ван Дамме не впал в слюнтяйство и не пошёл на контакт с голландцами без моего ведома. Ибо всех русских купцов и капитанов мы настрого приучили торговать лишь с аборигенами, никаких прямых контактов с европейцами без согласования. Собственно, торговать с европейцами не было нужды, никакого товара они нам предложить не могли. В Индии и Индокитае все европейцы либо грабили, либо расплачивались деньгами, в крайне редких случаях втюхивали аборигенам втридорога дешёвую дрянь, вроде стеклянных бус, дешёвых тканей, ножей или примитивно опиума, выращенного на британских плантациях в Индии. В ожидании появления официального представителя короля Канди, мы наводили справки у местных жителей по местному колориту англо-голландских войн.

Довольно интересная картина складывалась в результате. Я поначалу не поверил раскладу, пока его не подтвердили наши капитаны. Оказывается, на всём Цейлоне не насчитывалось и пары полков противоборствующих сторон. Даже гарнизон Коломбо, крупнейшего порта на острове, не дотягивал до полноценного батальона. Не говоря о других, более мелких селениях, раскиданных на побережье острова, пока контролируемых голландцами. У англичан ситуация аналогичная, они захватывали территорию, опираясь на местные войска подконтрольных княжеств, не имевшие и понятия об огнестрельном оружии. Самих солдат британской Ост-Индской кампании на Цейлоне набиралось не более полка, раскиданного отдельными взводами по всему побережью. Очень интересная война получается у европейцев, так можно до пенсии воевать, не напрягаясь и не рискуя ничем.

Представитель короля Канди представился многосложным именем, сокращённым мною до Парачалама, с чем тут же согласился. Выглядел парень лет двадцати пяти совершенно беззаботным лоботрясом, ещё больше я утвердился в этом сравнении, когда он с гордостью сообщил, что приходится двоюродным племянником короля. Однако, в ходе разговора, через переводчика, понятно, мнение о представителе резко изменилось. Во-первых, парень оказался лет на двадцать старше, чем выглядит. И не парень вовсе, а умудрённый опытом политический интриган, по сравнению с которым я себя чувствовал деревенщиной в Нью-Йорке. Был такой рассказ у О. Генри, помнится.

Так вот, Парачалам очень удивился моим рассказам о нехороших британцах и предложением купить оружие, чтобы выгнать этих британцев с острова.

— Зачем нам воевать с британцами, если они наши друзья? — не знаю, насколько искренне удивился сингал. Глядя на мою изумлённую физиономию после перевода, Парачалам добавил, — король Канди заключил дружеский договор с британцами. Они обещали выгнать голландцев и вернуть все захваченные теми кандийские земли королевству. Остальные земли британцы заберут себе и будут жить в мире с государством Канди, как добрые соседи.

— Чем платит королевство за такую «помощь»? — Недоверчиво уточнил я, пытаясь понять, в чём британцы обманывают сингалов. В бескорыстную военную помощь я не поверю никогда, кроме России, ни одна европейская страна за всю писаную историю не помогала в освобождении чужих земель просто так, из лучших побуждений.

— Всего лишь допуском английских торговцев в наши леса, где растёт коричное дерево, и поставками корицы, — равнодушно пожал плечами Парачалам. — Кора отрастёт снова, мы ничего не теряем.

— Корицу отдаёте бесплатно, разумеется, — утвердительно кивнул я, не сомневаясь в ответе. — Ещё поставляете работников для строительства укреплений и домов англичанам. Возможно, кормите английских торговцев и солдат, так? Королю это ничего не стоит, работа крестьян дармовая, и продукты они даром отдают. Возможная выгода всё окупит, да?

— Причём тут какие-то крестьяне, когда речь о государственных интересах? — Удивился Парачалам.

— Британская Ост-Индская кампания за последние двадцать лет захватила больше десяти княжеств на соседнем материке. Половину этих княжеств англичане «освобождали» от голландцев и французов, почти, как на Цейлоне. С помощью индийских князей они выгоняли европейцев, чтобы не просто занять их место. Они поработили даже те княжества, что были свободны до их прихода. И, я уверен, что королевство Канди ждёт такая же участь. Едва британцы разделаются с вашей помощью с голландцами, как придёт черёд королевства.

— Всё это слова, а британцы не говорят, они выгоняют голландцев, очищают остров от наших врагов. — Сингал разволновался, видимо, мои слова его насторожили, либо совпали с подобными опасениями. — Ты продаёшь оружие, поэтому пугаешь нас, чтобы продать больше своих ружей.

— Да, я продаю оружие, лучшее оружие в мире, кстати! Но, это не самое главное в моей жизни, покупателей для оружия хватает, и без королевства Канди. — Я улыбнулся, вспоминая общее количество заключённых контрактов на оружие. — Главным для меня будет вытеснение всех европейцев из Индии и с острова Цейлона. Но, в первую очередь, британцев! Они мои враги, и я предлагаю королевству Канди союз против любых врагов.

— А сам займёшь место англичан на острове? Чем ты лучше их?

— Тем, что мне не нужен весь остров или его часть. Мне будет достаточно места для военной базы в этом порту, скажем, на условиях бесплатной аренды на девяносто девять лет. А остров вы освободите сами, с небольшой нашей помощью. После этого королевство Канди будет единственным на Цейлоне. Надеюсь, тогда нам, точнее Русской Дальневосточной кампании, король Канди выделит место для торговых складов и стоянки кораблей в порту Коломбо. И, разрешит торговать по всему острову.

— Но, вы тоже европейцы, как вы будете нарушать запрет о торговле? — Хитро прищурился родственник и доверенное лицо короля.

— Как раз, нет! Моя страна, Россия, граничит с Китаем, Кореей, Японией. Надеюсь, ты слышал о таких странах? Бо́льшая часть России расположена в Азии, и много русских подданных азиаты. — Я кивнул на вогульского стрелка, сидящего неподалёку от нас. — Вот мои бойцы, чем они отличаются от маньчжур или тибетцев? Мы потому и настаиваем на удалении всех европейцев, что хотим полной независимости Азии от захватчиков. Не только Цейлон станет свободным, с нашей помощью индийские княжества смогут себя защитить от порабощения. Для этого нам и нужна военная база на острове, там мы будем обучать индусских воинов обращению с нашим оружием.

— Думаю, король откажется от союза с вами, договор с британцами заключён, он не нарушит данное англичанам слово! — Сингал встал, давая понять, что разговор окончен.

— Жаль. — Я тоже поднялся, прощаясь с гостем. — Через полгода я буду возвращаться из Европы, надеюсь, к тому времени получить окончательный ответ. Очень надеюсь, что нашим союзником станет королевство Канди. Иначе, нам придётся самим выгнать европейцев с острова, тогда в дружбе с государством Канди не будет надобности. Вот так.

Парачалам отбыл со всей свитой, даже не закупив патроны для «Луш». Судя по этому, аборигены умудрились сломать все купленные ружья, видимо, искали «секрет» стрельбы патронами. А, может, просто забросили в сараи, где оружие примитивно проржавело. Однако, у нас есть больше полугода для окончательного решения по острову. За время пребывания на Цейлоне, я окончательно уверился в необходимости и возможности строительства нашей опорной базы на острове. Удобные бухты на побережье имеются, население дружественное, на фоне голландцев и англичан, тамилы и сингалы нас на руках носить будут. Особенно, если не будем проводить массовые казни и заставлять бесплатно работать. Нас такое положение вполне устроит, уровень жизни на Цейлоне настолько низок, что платить рабочим можно раза в три меньше, чем китайцам во Владивостоке.

Видимо, мои аргументы или недостойное поведение так смутили Парачалама, что он со мной больше не встречался, сразу отбыл в столицу. Из-за этого сорвалась предварительная договорённость по аренде земель под военно-морскую базу на берегу бухты. Местный феодал, напуганный поведением королевского посланника, сразу отказался от любых деловых отношений с нами. Хорошо, хоть не рискнул нарушить законы гостеприимства. Ну, мы не стали ждать, пока он созреет до этого, отправились дальше на запад буквально через день. Единственным плюсом посещение Цейлона осталось в карманах и вещмешках наших людей горстью-другой необработанных самоцветов.

Флотилия, подгоняемая свежим ветром, бодро двигалась на юг. Мы вернулись к вялотекущему ритму морского путешествия, с его однообразием и скукой. Океан подавлял своей бесконечностью. Неделю за неделей корабли упорно двигались на юго-запад, меняя галсы. За бортом выпрыгивали летучие рыбы, иногда появлялись киты и стаи дельфинов. А мы всё шли и шли вперёд, не встречая на бескрайнем горизонте ни единого паруса, ни единого облачка. Пусть, капитан рассказывал мне, что мы идёт самым излюбленным путём торговых караванов, но, глаза видели совсем иное. Вода и вода, солнце и солнце, небо и небо. И, так каждый день, на протяжении долгих трёх недель. Потом Клаас скажет, что мы пересекли Индийский океан в рекордные сроки. Нам повезло дважды, вернее трижды. Во-первых, выбрали удачное время года, когда штормы закончились, а штили ещё не начались. Во-вторых, корабли находились в отличном состоянии, днища очищены от моллюсков и водорослей, что увеличивало скорость движения. В-третьих, на всём пути до Капстада мы никого не встретили и двигались круглые сутки, включая на ночь прожектора при необходимости.

В Капстаде, где царил разгар зимы, задержаться тоже не пришлось, хватило однодневной стоянки, за время которой Ван Дамме побывал в гостях у своего двоюродного брата. Мы успели полюбоваться на обширное хозяйство британской Ост-Индской кампании, действительно превалировавшей в гавани. На случай боевых действий разведчики измерили шагами портовые сооружения, артиллеристы настроили прицелы. Всё нанесли на схему в пересчёте на метры, с рекомендованными позициями для атаки береговой батареи и главных вооружённых сил британцев в порту и городе. После регулярных практических тренировок во время плаванья, канониры смотрели на подобную задачу подчёркнуто равнодушно. Мол, задание для новичков, если нужно, за пять минут от порта и всей его охраны камня на камне не останется, только скажите, когда?

Ну, воевать в Африке ещё рано, дай бог, с Юго-Восточной Азией навести порядок. Пополнив запасы свежей воды, и, закупив фруктов и зелени, флотилия продолжила свой путь, уже на север, максимально выдвинувшись в океан. Следующая остановка была уже в Дакаре, запомнившаяся вполне ожидаемой жарой, влажной духотой, гомоном бродячих и плавающих на лодках торговцев в гавани. Там мы не стали задерживаться даже на ночь, отплыли сразу, едва запаслись водой и фруктами. Но, видимо, наша флотилия успела засветиться среди местных пиратов. Ещё бы, шесть тяжело гружёных купцов из Ост-Индии, при минимальном наличии артиллерии, выглядели мы весьма лакомым кусочком. Как пираты передали эти сведения, не знаю. Однако, утром мы встретили идущих с севера знаменитых берберских пиратов.

Два десятка шебек отрезали нам выход в открытый океан, оттесняя к побережью Африки. Учитывая направление ветра, сбежать мы не могли, нужно принимать бой либо сдаваться. Сами берберы не сомневались в нашем пленении, ещё бы. Пока мы дадим один залп орудиями и начнём их перезарядку, шебеки успеют подобраться на абордажную дистанцию. Собственно, выбора у нас не было, ну не сдаваться же? Я попросил передать на все корабли флотилии, чтобы топили пиратов без попыток захвата судов. Какая нам польза от трофеев? Кроме обузы, ничего захваченные шебеки нам не дадут.

Сражение происходило, как в учебном бою. Корабли растянулись вдоль линии вражеских судов, чтобы не мешать друг другу. Команды приспустили паруса, выравнивая ход. Все выжидали приближения пиратов на дистанцию уверенного выстрела, на километр. Берберы, явно введённые в искушение такими лакомыми жертвами, да ещё сбавившими ход, торопились захватить нас. Всё поведение русских кораблей давало понять пиратам, что убегать мы не будет. Из этого они почему-то сделали вывод, что мы будем сдаваться, поэтому и спешили, насладиться первым грабежом жертвы. Но, жертвами оказались сами пираты. На дистанции уверенного поражения, один за другим прозвучали пристрелочные выстрелы. Как в учениях, недолёт, перелёт, узкая вилка.

На двадцать минут в море случился рукотворный ураган. Позже мы подсчитали, что на потопление двадцати пиратских шебек наши канониры затратили восемьдесят семь снарядов, не считая пристрелочных болванок. Неплохой результат, если считать, что стреляли практически в упор, а для потопления одного пиратского корабля вполне хватало одного же фугасного снаряда. От взрыва фугасов шебеки подбрасывало из воды, тонкие борта пиратских судов разлетались в щепки, не давая выжившим пиратам возможности для спасения. Когда стрельба закончилась, на волнах качалась настоящая лесосека. Разбитые мачты, доски, какие-то бочонки, просто огромные щепки и обломки такелажа, всё это усыпало добрых пять гектар океанской поверхности. Среди этой неразберихи плавали редкие спасшиеся берберы, в предчувствии неизбежной гибели. Хотя побережье Африки чётко чернело на горизонте, но, акулы, привлечённые выстрелами и запахом свежей крови, начинали собираться вокруг нас, сжимая кольцо, словно стая волков.

— Спустить шлюпки, подобрать людей! — Скомандовал Ван Дамме. С остальных кораблей стали доноситься такие же команды, отчётливо слышные после отгремевшей канонады.

Собирать тонущих моряков пришлось больше часа, некоторые пытались сопротивляться, но обошлось без ранений наших моряков. Доставленных пиратов сразу осматривали корабельные лекари, спешившие заняться делом, а не лечить простуду и расстройство желудка, как самые популярные заболевания в плаванье. Пока шла сортировка пленных, капитаны кораблей и командиры стрелков собрались на флагмане.

— Думаю, к пиратам нужно внимательно присмотреться, — после приветствий и поздравлений, начал я разговор. — В ближайшее время нам понадобятся опытные и бесстрашные бойцы на Дальнем Востоке. Для всех вас не секрет, что мы будем воевать на Цейлоне, нам предстоят сражения на море с британцами. Пленные пираты могут оказаться опытными моряками, не раз ходившими на абордаж, такие бойцы нам пригодятся.

— Какие они бойцы, за полчаса их разделали! — Весёлый от удачного боя, высказался командир канониров с «Беты».

— Для тех, кто не знает, поясняю. Берберские пираты, которые попали нам в плен, наводят ужас не только на одинокие торговые суда. Они не боятся сражаться с испанскими и французскими военными кораблями, конвоирующими торговые караваны. И, почти всегда, добиваются успеха! — Я кивнул головой, пережидая бурное обсуждение моих слов. — В ходе войны с британской Ост-Индской кампанией нам понадобятся опытные абордажники, думаю, берберы способны обучить и возглавить такие команды из новичков, что мы наберём на Дальнем Востоке. Там, кстати, берберам труднее будет нас обмануть, чем тем же китайским пиратам. Они будут надёжнее, так как бежать им некуда.

— Да, — поддержал меня Ван Дамме. — Не забывайте, что наши трофеи довольно трудно продать в Европе. А берберы знают порты и людей в северной Африке и Турции, где любой товар сразу купят без лишних вопросов. Надеюсь, все понимают разницу между бесплатной войной и прибыльным сражением?

Громкий рёв заглушил последние слова капитана. Все бойцы знали вкус трофеев и оценили задумку Клааса. Действительно, если мы найдём удобный рынок сбыта трофеев ближе Европы, будет замечательно. Интересную мысль подсказали мне слова капитана. Есть ведь ещё пираты в Красном море и Персидском заливе. Нужно наводить связи с ними, хотя бы для сбыта трофеев, те совсем рядом с нами, и цену дадут бОльшую, нежели в Китае. Должны, по крайней мере, исходя из логики, к Европе они ближе. Нужно навести справки, когда вернёмся, может, что выйдет.

После совещания, капитаны и стрелки стали активно присматриваться к пленникам. Всего мы в море собрали двести сорок берберов, треть из них были ранеными. В течение недели, пока мы шли до Кале, половина раненых умерли. Итого, около двух сотен пиратов содержались на кораблях, где их постепенно обучали русскому языку, с постоянной психологической обработкой. Дело несложное, даже примитивное, понятное любому дураку. Либо ты поступаешь на службу русским, подписываешь контракт на десять лет. Либо, на обратном пути отправишься кормить акул, возле любимого побережья Африки. Особо упёртых бойцов среди пиратов не было, откуда им там быть? Так, что контракты подписали все, принесли мне клятву на Коране. Но, это уже было позже. За нарушение контракта, в лучших традициях восемнадцатого века предусматривалось лишь одно наказание — смерть. Зато вполне понятно и доходчиво, никто из берберов не был благовоспитанным человеком, таких лишь подобное наказание и держит в рамках.

Итак, в Кале мы несколько облегчили судно, высадив нашего профессора с коллекцией и ассистентами. Освободившееся место в трюме заняли пираты, поступившие в подчинение наиболее опытным командирам. Нечего берберам время терять, пусть обучаются языку путём погружения в среду, привыкают к строевой подготовке, командам на русском языке. Ружья «новобранцам» мы пообещали выдать после клятвы на Коране и принятия присяги. Пока бывшие пираты отрабатывали элементы совместной атаки кораблей, их захват и прочие нюансы. За время стоянки в порту мне удалось встретиться с нашим агентом Уинслеем, офицером разведки его величества Георга Третьего. Нет, официально разведки в Британии не было, но, в подразделении, занимавшимся этим делом, Уинслей и служил.

Кроме вороха новостей, выложенных старым знакомым, мы обменялись планами совместной работы. Я откорректировал задание англичанину, выдал солидную сумму в гинеях, как положено между благородным сословием, а не в фунтах, чтобы придать толику благородства нашим отношениям. Видно было, что Джон оценил мои действия, и тут же сообщил об окончании англо-французской войны, как о решённом факте. Кроме того, по планам британской Ост-Индской кампании, любезно переданных Уинслеем, никаких военных действий восточнее Сингапура не планировалось. Зато, были расписаны инструкции для офицеров и управляющих делами кампании на Цейлоне. Там попадались весьма нелестные отзывы о королевстве Канди, и просто людоедские планы по зачистке нескольких районов, поддерживавших голландцев. Причём, особо подчёркивалась необходимость убийства аборигенов-мужчин, с чисто экономической целью, лишить голландцев работников, приносящих им прибыль.

Мы обговорили сроки моего возвращения, когда Уинслей, через посредников, естественно, привезёт в Кале завербованных специалистов. К обычным мастерам-механикам, судостроителям и врачам, я попросил добавить нескольких зоологов и ботаников. Английские регулярные сады в это время славились на всю Европу, и Джон обещал прислать молодого и амбициозного садовника, безуспешно пытающегося найти богатого покровителя. Планы у садовника были громадные, как раз для воплощения их на Беловодье. Будем там создавать картинку, как наглядный пример райского уголка. За время плаванья вместе с профессором Пешке мы нарисовали детальные планы зоопарков и ботанических садов во Владивостоке и Невмянске. Так пусть и англичане добавят свою толику в привлекательную сторону дальневосточных городов.

Дальнейшее плаванье до Петербурга прошло незаметно, даже датские проливы, которых я опасался, прошли быстро, без излишних формальностей. Верно, если вовремя и хорошо заплатить, все формальности, как правило, становятся необязательными. В порту Петербурга, предупреждённый по радио Никита устроил нам пышную встречу, с духовым оркестром, сборищем многочисленных зевак. Полагаю, все дипломаты и газетчики получили приглашение, как и значительная часть вельмож. Обилие богатых экипажей, сплошной линией стоявших вдоль причалов, было тому подтверждением. На выходе из шлюпок я попал на импровизированный митинг, в лучших традициях советских времён.

Никита подхватил меня под руку и провёл на приготовленную трибуну из свежесколоченных досок.

— Чего красной тканью не обшили? — Рассмеялся я другу на ухо, — с твоим зелёным мундиром весьма гармонирует.

— Не поверишь, не успели, плотники запили, еле трибуну сколотили. Отвык ты от России, здесь такие вещи сплошь и рядом. — Улыбнулся Никита, подхватывая с трибуны рупор, вроде капитанского. В него он и начал вещать. — Сегодня мы встречаем славных покорителей Дальнего Востока. Шесть русских кораблей, преодолели сорок тысяч миль через три океана — Тихий, Индийский и Атлантический! Приплыли в Россию, в Санкт-Петербург, через бури и штормы, через схватки с пиратами и морскими чудовищами. Преодолели все трудности и опасности, чтобы сказать государыне императрице Екатерине Великой и всему русскому народу, Россия твёрдо стоит на берегах Тихого океана! Мой друг, по высочайшему повелению государыни нашей инспектор тех далёких краёв. Он привёз невиданные богатейшие товары, коих даже просвещённая Европа не имеет! Знай наших! Ура!!

— Поддержи меня, в подобном стиле, — сунул рупор мне в руку Никита, пока зеваки выражали своё восхищение криками и свистом.

— Здравствуйте, господа! Я рад сообщить вам, что русские люди с каждым годом всё лучше живут на берегах Тихого океана! Рабочие и приказчики славного города Владивостока зарабатывают в месяц от двадцати до полусотни полновесных серебряных рублей, офицеры и купцы ещё больше, а крепостного рабства там и в помине нет. Верфи Русской Дальневосточной кампании способны строить океанские корабли, что прошли сорок тысяч миль легко и быстро, всего за два месяца, ура!!! (как раньше писали, долгие и продолжительные аплодисменты, в смысле, крики). Да, на этих красавцах мы выдержали и нападение пиратов, и штормы. — Я показываю на шесть океанских кораблей, с развёрнутыми флагами РДК. Народ поворачивается в том направлении, корабли выглядят очень эффектно на фоне маленьких судёнышек, привычных для мелководного Балтийского моря. — Дальний Восток, господа, это поистине золотой берег России, неисчерпаемые богатства произрастают там на каждом шагу. Через несколько дней торговый дом Лушникова начнёт продажу тех богатств и диковинок, что мы привезли. А Русская Дальневосточная кампания приглашает в свои ряды смелых, деловых, решительных молодых людей. Тех, кто способен служить России шпагой или пером, руками и умом, всех, кто любит нашу Родину! Ура!!!

— Отлично, — Никита передаёт рупор профессиональному глашатаю, который бодро начинает озвучивать адреса лавок Лушникова и вербовочного пункта РДК. Чувствую, наше выступление закончилось, пора выбираться домой. Никита кивает головой и выводит меня с трибуны сразу к ожидающим экипажам. Там уже распоряжается Лушников с приказчиками, решают вопросы торговой пошлины, разгрузки кораблей и прочие обязательные хлопоты. В нашем экипаже уже стоят два сундука с самыми ценными грузами, мы с Никитой усаживаемся туда же. Знаю я русский порядок, едва отвернёшься, приделают ноги к дальневосточным сувенирам.

С территории порта за нами выехали едва не десять экипажей, заполненных самыми ценными грузами и образцами. Основную выгрузку товара начнём через пару дней, после подготовки складов и грузчиков. На рейде товары будут в большей безопасности, чем в портовых складах. После короткого обеда, Никита повёз меня по нужным людям. Начали с Михаила Дмитриевича Чулкова[i], секретаря коммерц-коллегии, подготовившего государыне обширную петицию о пользе дальневосточной добычи мехов и необходимости экспансии на восток. За его спиной стояли такие промышленники, как пресловутый Григорий Шелихов. Именно в тандеме с ним Никита и протолкнул свои записки о приращении богатства русского амурскими землями.

Чулков принимал нас на службе, в небольшом аккуратном кабинете, не успев выпустить перо из рук. Я обратил внимание, что пальцы правой руки запачканы чернилами, похоже, этот Михаил Дмитриевич рабочая лошадка, человек сто́ящий, коли, своим трудом добился немалого поста. Да и общение с ним происходит в деловой манере, совсем не характерной, по моим наблюдениям, для этой эпохи. Говорили долго и о многом, Никита согласовывал технические и процедурные моменты, как говорится в армии, подход — отход — отдание чести. Я коротко раскрывал наши планы, оставляя дорогие сувениры, предлагал вступить пайщиком РДК на «особых условиях», в случае нашего успеха. Михаил Дмитриевич вёл себя достойно, руки при виде богатства не тряслись, думал о деле, и, все заманчивые предложения оставлял на потом, когда государыня примет нужное нам решение. Он заметно удивлён нашими предложениями, мы не просим денег у государства, не просим монополии на освоение богатств. Наоборот, предлагаем вовлечь в РДК максимальное число пайщиков, независимо от их статуса. Поведение, надо сказать, не характерное для нынешних промышленников, всячески стремящихся захватить монополию на выгодную торговлю.

Следующие два дня походят один на другой, мы с Желкевским объезжаем нужных и важных людей, самого разного калибра, от вторых секретарей, которым достаточно сотни рублей, до вельмож Строганова и Демидова, и далее, к генерал-прокурору А. А. Вяземскому. Никита отлично поработал в столице за десять лет, фамилии Лушникова и Кожевникова у многих практичных людей на слуху. Ружья и револьверы, телефоны и пароходы заметно поколебали великосветские устои. А уж крупнейших русских заводчиков такая продукция интересовала ещё пять лет назад. Тем более, что Строганов второй год выпускает свои пароходы, а Демидов закупает паровые двигатели с насосами для своих рудников на заводе в Таракановке. И Никита смог объединить этих торгово-промышленных гигантов для строительства первой в столице железной дороги.

Вернее, дороги будет сразу две, одна в Петродворец, другая в Гатчину. Как мы планировали несколько лет назад, Желкевский нашёл подходы к наследнику Павлу. Не просто занял место в свите немногочисленных лизоблюдов, а целенаправленно менял мировоззрение будущего императора. Зная, что в нашей истории Павел сделал из Фридриха Прусского себе кумира, в силу того, что пруссак смог добиться внешнего порядка в государстве и чёткого исполнения приказов, Никита старался привлечь внимание тяготевшего к порядку и строгому соблюдению правил Павла к механизмам. От тупых солдафонов Фридриха Павел, с незаметной подачи Желкевского, всё больше разворачивался к чёткой работе машин и механизмов.

Никита регулярно устраивал скучающему наследнику экскурсии на свои предприятия, играя поначалу на его самолюбии, поскольку никого посторонних на оружейные заводы Желкевского не пропускали. Павел много читал, чем Желкевский воспользовался, подсунув наследнику новомодную механистическую теорию государства, с небольшими поправками. Никита предложил будущему русскому императору эту популярную в Европе, особенно у Фридриха Прусского, теорию, довести до логического завершения. Коли теория механистическая, следует в государстве максимально заменять людей механизмами, вполне логично, не правда ли? Механизмы не предадут, не уйдут в запой, им не нужен отдых. Молодой наследник, загорелся идеей сравняться со своим кумиром, а то и стать выше того. И, с присущим Павлу максимализмом, занялся механикой и производством.

В 1778 году Павел, подобно своему великому прадеду Петру Первому, прошёл курс обучения на мастера в паровозном производстве Желкевского, получил соответствующий диплом, с правом постройки и управления паровыми двигателями, паровозами и пароходами. Тут же Никита организовал прямо в Гатчине небольшую механическую мастерскую, по сборке оружия, паровых двигателей и первых локомобилей. Эта мастерская была передана в полное подчинение наследнику, чего вполне хватило для поддержания интереса к механике до сего времени. А, где производство, там и экономика недалеко. Никита уже начал разъяснять Павлу понятия себестоимости и производственных затрат, кустарного и серийного производства. Пока Желкевскому удавалось сохранить себя от повышенного внимания Тайной канцелярии из-за принципиального неприятия политики, разговоров о которой он в присутствии наследника никогда не вёл и, громогласно везде объявлял, что далёк от политики.

В будущем, а до смерти Екатерины ещё полтора десятилетия, мы планировали подарить наследнику автомобиль и, если получится, покатать на самолёте. При этом появлялась реальная надежда о переносе интересов императора Павла Первого к производству, а не бряцанию оружием и парадам. Бог даст, удастся уберечь его от союза с Австрией и Британией, сразу направить к другу Бонапарту. Тогда, правда, Александр Васильевич Суворов лишится своих альпийских подвигов, однако, кто его знает, могут найтись и другие поля сражений? Пока же, наши друзья Никита и Володя строго соблюдали договорённость, и никаких новинок в области артиллерии в европейской части России не появилось. Русская армия и без того сильнейшая в мире, а наши артефакты украдут те же её враги, лишь ослабив Россию. Мы, в свою очередь, все корабельные орудия закрывали чехлами и охраняли, как зеницу ока. Хватит ружей, поставки которых в русскую армию принесли Желкевскому и Кожевникову миллионы рублей. Причём, уже год, как основной доход Никита получал от продажи ружей за границу, до двадцати тысяч стволов ежегодно, не считая патронов.

Первый же день торговли колониальными товарами, привезёнными с Дальнего Востока, произвёл фурор. Не столько самими товарами, сколько ценами, ниже европейских. Не зря мы стояли в Кале и Копенгагене, стоимость всех аналогичных нашим товаров была сведена в таблицу. Сейчас списки с этой таблицы стали лучшей рекламой дальневосточным гостинцам. Ещё бы, самые дорогие товары стоили ровно на десять процентов ниже самой низкой европейской цены. Нам это ничего не стоило, добрая половина товара досталась в качестве трофеев, либо в десятки раз дешевле. Зато разжечь интерес обывателей, купцов и практически всего Петербурга нам удалось. Настолько удалось, что через два дня нас удостоили аудиенции у императрицы. Вернее, пригласили одного меня.

Приём на этот раз был в небольшом рабочем кабинете, где меня поджидали Потёмкин и Екатерина. Кроме них, были ещё секретарь и пара гвардейцев у дверей, как без этого.

— Рассказывай, возмутитель спокойствия, — после моего поклона и верноподданнических приветствий, бесцеремонно начал Потёмкин. — Чего просить хочешь, коли, свой товар за бесценок отдаёшь?

— Прошу только одного, милости вашей. А деньги мне без надобности, это Вы верно, Григорий Александрович, заметили. Разрешите небольшой подарок преподнести? — Я специально не стал говорить, что подарок государыне, сами разберутся, без меня.

По моему знаку моряки с «Альфы», с большим скандалом протащившие сундуки во дворец, стали заносить гостинцы. Они ставили небольшие, но тяжёлые сундуки на пол, открывали крышку, затем уходили. Первыми я поставил на стол перед Потёмкиным небольшие сундучки с жемчугом, необработанными изумрудами, цейлонскими самоцветами. Стол оказался занят полностью, и я преклонил перед государыней колени, подавая Екатерине блюдо с огранёнными рубинами, с выложенным поверх камней золотым ожерельем, самым искусным изделием маньчжурских ювелиров. На изготовление украшения пошли до пятидесяти рубинов, и сотни две жемчужин. Как будет эту тяжесть носить императрица, не знаю, но смотрелось изделие маньчжурских ювелиров великолепно. Настолько, что Екатерина не удержалась и сразу взяла подарок в руки, чтобы внимательно рассмотреть. Надевать она не стала, сдерживать свои желания Екатерина Великая умела.

— Это золото из второго прииска, гораздо богаче прошлого, его мы просим принять в дар, государыня. Пусть этот прииск, где каждую неделю добывается пуд золотого песка, будет твоим, государыня.

— Сколько привёз золота? — Деловито обошёл сундуки Потёмкин.

— Шестьдесят два с половиной пуда, — я заранее пересчитал тонну золота в пуды. И добавил, чтобы внести точность. — Зелёные камни, это необработанные изумруды из Южной Америки, достались нам в бою, как трофеи. Разноцветные камни мы на острове Цейлоне купили, там этих самоцветов больше, чем на Урале. Золото на реке Амур мОем, на правом берегу, что по Нерчинскому договору китайским считается. Жемчуг тоже китайский. Всякую мелочь, вроде китайского шёлка, бансов наших, я сюда не принёс. Повозка с тем добром у входа стоит, надо распорядиться, куда доставить.

— С бою, говоришь, взяли, — моментально ухватил мысль Потёмкин, пока Екатерина продолжала любоваться ожерельем и камнями. — Рассказывай.

И начался мой получасовой рассказ, заранее отрепетированный, с поправками на действующую русскую реальность, внесёнными Никитой. Я не только кратко пересказал достигнутые успехи, обрисовал торговые перспективы. Пользуясь случаем, популярно изложил концепцию колониальной торговли европейцев и нашего вступления в неё. Не полностью, конечно. Где-то сместил акценты, кое о чём просто умолчал. Озвучил известные в будущем, но тщательно скрываемые в этом веке, доходы европейских Ост-Индских кампаний, в разы превышающие бюджет России. Намекнул, что при определённых полномочиях РДК доходы России станут аналогичными, более того, за счёт Русской Дальневосточной кампании страна сможет практически бесплатно создать сильнейший океанский военно-морской флот и содержать его. А это уже сильный удар по европейской политике, куда Россию по-прежнему не всегда пускают.

— Чего просить будешь? — Подвёл итог моей речи Григорий Потёмкин, не упустивший ни единого слова, в то время, пока Екатерина ходила по кабинету и любовалась сокровищами.

— Денег не буду просить, это точно. Монополия нам тоже не надобна. — Я позволил себе улыбнуться. — Прошу разрешить Русской Дальневосточной кампании такие же права, что у европейских Ост-Индских кампаний. А именно, право содержать свои войска, право захватывать любые азиатские страны и заморские владения любой европейской страны, право воевать с любой европейской Ост-Индской кампанией, в Европе это называют конкуренцией. При этом Российская империя не будет отвечать за действия Русской Дальневосточной кампании, у европейских стран не будет повода для объявления России войны, что бы мы не творили в Азии или Африке.

— Ты уже на Африку замахнулся? — Моментально отреагировал Потёмкин.

— Да, нам нужен удобный порт на морском пути во Владивосток. Тогда мы сможем в два раза больше грузов в Петербург доставлять, и людей на восток перевозить. Страна от этого только выиграет, тех же налогов в два раза больше поступит.

— Налоги сам считать будешь? — Вступила в разговор императрица.

— Могу сам, могут твои казначеи, государыня. Можно просто ежегодно проверять наши учётные книги. Как велишь, матушка. — Я поклонился, затем добавил. — Дайте нам европейские права, и, эти французы, австрийцы и англичане, через десять лет милостыню в Петербурге просить станут. Одна твоя подпись, государыня, и каждый год у твоих ног будет лежать не меньше этого. — Широкий жест в сторону сундуков с золотом вырвался у меня непроизвольно, заставив внутренне поёжиться. Тут я здорово переборщил, придётся хорошо постараться, чтобы ежегодно такое богатство к царским ногам привозить. Могу и не собрать столько.

— Понятно. — Помолчала царица, не отрывая взгляда от блюда с гранёными рубинами, мерцавшими колдовскими сполохами. Потом встряхнула головой и повернулась ко мне. — Себе чего просишь?

— Разреши по городам и деревням увечных солдат собрать, да с собой увезти. И охотников на Дальний Восток безбоязненно вербовать. А самому мне ничего не надо, всё есть, слава богу. А чего нет, так купим. — Я понял, что аудиенция закончена, попрощался и покинул кабинет.

У подъезда меня ждали моряки, и нервничал в коляске Никита.

— Как? — возник из воздуха вопрос.

— Вроде нормально, — я прислушался к своим ощущениям. — Спасибо, можно идти.

Три дня мы ждали решения императрицы. Три ночи мы с Никитой не могли уснуть, забалтываясь за бутылкой вина до рассвета. Говорили о многом, в основном, строили планы на будущее. Обсуждали сделанное нами за десять лет, моделировали возможные изменения, оценивали свои новые возможности. И, надо сказать, с каждым моим посещением Петербурга, картина становится всё более чёткой.

Вспомнили, какими мы появились в этом мире, ни кола, ни двора. Даже в холодной успели отсидеть, а я дважды. Теперь Никита граф и секретарь коммерц-коллегии, директор патентного бюро, владелец двух заводов в Петербурге, ружейного и оптического, одного завода на юге России, неподалёку от Курска. Тот завод настоящийгигант по нынешним меркам, железа выплавляет за год двадцать тысяч тонн, да не простого, а проката, куда и рельсы входят. От завода к угольному разрезу три года назад чугунка проложена, где паровозы трудятся. Собственно, выпуск паровозов и железнодорожной техники, от ручных дрезин, до вагонов и костылей с молотками для забивки рельсов, и есть основная специализация завода под Курском.

Володя в Сарапуле и Таракановке тоже неплохо развернулся, он монополист европейского масштаба по выпуску паровых двигателей и пароходов, в частности. Он же на закрытом производстве совершенствует станочный парк, производит инициирующее вещество и много всяких мелочей, вроде ружей, револьверов, патронов, коротковолновых передатчиков. Но, радио мы не афишируем, используем лишь в своих целях. Это на Дальнем Востоке все города, гарнизоны и корабли радиофицированы, и только длинноволновыми передатчиками. Ну, не идут у меня коротковолновые радиостанции. А в европейской части России, всего два коротковолновых передатчика, у Никиты и Володи. Работают они на них сами, никто, кроме близких в это дело не посвящён. Опытное производство радиопередатчиков работает в Таракановке исключительно на будущее, практически без выхода продукции.

Миномёты и казнозарядные орудия в Таракановке так и остались тайной за семью печатями, кроме ружей и револьверов с патронным зарядом ничего нового мы за десять лет в мир, в смысле в Европу, не привнесли. Кстати, никто до сих пор не разгадал секрет инициирующего вещества, рецепт производства бездымного пороха тоже удаётся скрывать. Даже обидно, ей богу, вроде столько новинок в мир выдали, а результата ноль. Россия готовится к очередной войне с Турцией, также свирепствует ещё не казнённая Салтычиха и ей подобные садисты. Европейцы яростно делят колонии, Фридрих расширяет Пруссию, Австрия, прикрываясь сильным союзником — Россией, захватывает итальянские княжества и подгребает балканских славян под себя. Ничего не изменилось для России, ничего!

Но, пришло время, и Потёмкин пригласил меня к себе. Признаюсь, были у меня опасения, что могу запросто исчезнуть в его коридорах, слишком много богатства не всегда хорошо. Однако, едва я увидел в приёмной светлейшего князя телефон, на душе полегчало. Нет, Григорий Александрович не упустит своего. Так и оказалось, добрый час Потёмкин обсуждал со мной перспективы РДК, видимо, опасался, не «потёмкинская» ли это деревня.

— Григорий Александрович, далась Вам эта Дальневосточная кампания? — не выдержал я мутного разговора с непонятной целью. Ну, не дипломат я, а простой химик. Так и решил ускорить выводы, обострить ситуацию. — Не в торговле дело. Если мы вытесним британскую Ост-Индскую кампанию из Кореи, Китая, Индии и других азиатских стран, все богатства Востока просто упадут к нашим ногам, без особой торговли. Скажу честно, самым быстрым способом отобрать индийские богатства у англичан станет капёрство. Те корабли, на которых мы пришли в Санкт-Петербург, ещё два года назад плавали под британским флагом. Да по пути сюда мы четыре ещё бОльших транспорта британской Ост-Индской кампании захватили, с огромными грузами, на будущий год всё в Россию привезём. Как британские пираты сто лет назад грабили испанские суда в Карибском море, так и мы прижмём англичан в Жёлтом море. Вполне по-европейски, Елизавета английская пирата Дрейка лордом сделала, теперь вся Британия этим ещё и гордится! Чем мы хуже?

— А военного флота не боишься? Британцы очень не любят деньги терять. — Светлейший князь развалился в кресле, внимательно рассматривая меня. — Ну, как пошлют два десятка линейных кораблей и фрегатов во Владивосток, да сотрут городок с лица земли?

— Два десятка? До Владивостока дойдёт не более полутора десятков кораблей, с изрядно потрёпанным экипажем. Город и гавань закрыты несколькими батареями дальнобойных гаубиц, не хуже шуваловских единорогов. Два года назад японские пираты захватить нас пытались, полсотни кораблей целое войско привезли во Владивосток. Только артиллерией потопили более половины, остальных пиратов на берегу добили. — Мне надо было отвлечь внимание Потёмкина от нашей артиллерии, я спешил перевести разговор на ружья и револьверы. — Не ценят в России револьверы и «Луши», Григорий Александрович! А зря. Скорострельное оружие в умелых руках не только врага десятикратно превосходящего разгромит, но и солдат спасёт. При обороне Владивостока русские ополченцы, простые рабочие и мастера, десятитысячную армию китайцев разбили, одними ружьями, без артиллерии. При этом ни один из двухсот оборонявшихся не погиб!

— Брешешь, — не моргнул единственным глазом мой собеседник, — такие сказки я часто слышу.

— Направьте со мной толковых офицеров, человек десять, лучше двадцать. Молодых, которые не закоснели мозгами, могут думать и не боятся учиться. Через пару лет они вернутся, всё расскажут. — Я давно искал повода передать хотя бы части русского офицерства нашу военную тактику. Тут подвернулся великолепный случай. Кого бы не направил Потёмкин, по возвращении в Россию офицеры обязательно получат возможность показать полученный опыт на практике. Потому и просил два десятка, хоть половина справится и то, для консервативной русской армии огромная польза. — Трофейные британские корабли в порту Петербурга стоят, однако. Выходит, как-то справляемся с британцами!

— Н-да, — забарабанил пальцами по столу князь, не собираясь отрицать очевидное.

— В любом случае, в ближайшие годы британская Ост-Индская кампания потеряет много денег и кораблей. Доходы Англии снизятся, часть военного флота будет отправлена на восток. — Я внимательно всмотрелся в лицо Потёмкина и медленно, чётко, максимально уверенным тоном выговорил. — Я гарантирую, что бОльшая часть военного флота Британии, отправленная на Дальний Восток, будет нами уничтожена. Спасутся лишь те, кто убежит. И говорю об этом, чтобы Россия использовала эти сведения в своей европейской политике. Мой друг Никита Желкевский поддерживает связь с Дальним Востоком, и получает от нас новости за неделю, иногда быстрее. Прошу Вас, Григорий Александрович, доверять полученным от него сведениям.

— Голубей, что ли, вывели? — Равнодушно пробормотал вершитель русской политики, задумавшись над моими словами. — Хорошо, поверю тебе, Быстров. Впрочем, — он улыбнулся. — Наша матушка-государыня тебе поверила, куда мне деваться. Вот, барон Быстров, тебе жалованная грамота на титул баронский. Вот, документы на Русскую Дальневосточную кампанию, в коих кампания сия приравнивается по статусу европейским Ост-Индским, с правом содержания собственных войск, захвата любых земель и всего прочего. Завтра же всем европейским посланникам будут переданы списки с этих документов, с просьбой о вспомоществовании благородному начинанию по освоению и цивилизованию Дальнего Востока. Пляши, дурилка!

— Ура! — Я вскочил со стула, выделывая плясовые коленца. Начал с русской присядки, закончил сумбурными элементами рок-н-ролла. Заметив полуоткрытый от удивления рот светлейшего князя, остановился. — Позвольте, Григорий Александрович, маленький презент. Тут у меня настойка на корне женьшеня. На Востоке он называется корнем жизни, дарует мужскую силу и здоровье, удлиняет жизнь. Вот, примите дар от Дальнего Востока, пейте по золотнику-другому каждый день, живите долго на благо России.

Оставив заинтересовавшемуся необычным подарком великому князю целый ящик полулитровых, привычных мне, бутылок со спиртовым настоем женьшеня, где в каждой бутылке плавал небольшой корешок, я едва не выбежал на улицу. Вот он, очередной шаг к нашей цели, важная ступенька к процветанию Дальнего Востока и всей России. Очень многое в наших планах было завязано на полученные «вольности» Дальневосточной кампании. Теперь осталось лишь сказать — «Пора действовать!», и дать отмашку заранее подобранным и проинструктированным людям, нашим многочисленным помощникам.

Уже на следующий день в столице стали расползаться многочисленные слухи, странные, абсолютно непонятные, от того и вызывавшие подозрение. По всем окрестным гарнизонам, на верфи, в порту, в меблированных номерах, в дешёвых съёмных квартирах и откровенных ночлежках стали выискивать отставных офицеров и солдат, калек и стариков, моряков и сухопутных. После некоторых расспросов, многим предлагалась служба в Русской Дальневосточной кампании, с бесплатным переездом на Дальний Восток. Причём, содержание предлагалось едва не выше, чем в гвардии, это и смущало народ. Были даже попытки вызвать околоточного надзирателя. Однако, у всех вербовщиков оказалось высочайшее её императорского величества дозволение на вербовку охотников в РДК.

Едва столичные сплетницы просмаковали эту новость, появилась другая, пуще прежнего загадочная. Да так, что всякий старался её скрыть, даже от ближних друзей. Перекупщики осторожно принялись скупать ранее абсолютно неходовой товар — крепостных детей, бобылей, вдовых баб с детьми, опять же калек, включая даже строптивых и пойманных беглых, с рваными ноздрями. Платили, конечно, меньше, чем за здорового мужика, но, получить за никчёмных дармоедов хоть какие-то деньги оказалось заманчиво. Выходило очень приятственно, тем более, что интересовались перекупщики исключительно ближайшими имениями и жителями Петербурга. А деньги передавали после доставки «товара» в столицу. Этих возмутителей спокойствия скрывали сами продавцы, чтобы не скинуть цену, где видано, чтобы за семилетнюю девчушку-сироту сто пятьдесят целковых серебром выкладывали, даже не проверяя её, как иные любители детских утех.

Вершиной этих осторожных слухов стало появление в бывшем особняке графини Заинской представительства Русской Дальневосточной кампании. Тут же на ограде небольшого садика появились огромные вывески с предложениями о найме работников. Требовались все, от опытных офицеров, до белошвеек, от крепостных людей обоего пола не старше пятидесяти годов, до профессоров любых наук и учителей. Платили хорошо, даже по столичным меркам, народ задумался, перемывая подробности и сомнения. Вроде и отбыли все шесть дальневосточных судов восвояси, а контора в особняке осталась. Более того, продолжала исправно нанимать людей, и, через месяц на зафрахтованном судне голландских купцов, всех нанятых увезли куда-то на юг.

На этот раз я решил возвращаться морем, нравится мне оно или нет, но, так выходило гораздо быстрее. Да и вопросы следовало решить важные на обратном пути. Корабли шли, битком набитые людьми, только отставных солдат, матросов и офицеров мы навербовали три сотни с лишком. Многие были увечными, без руки, ноги или глаза, но, нашим целям это не помеха. Ибо из них мы планировали формировать костяки русских гарнизонов на Цейлоне. Пройдут инвалиды курс обучения во Владивостоке, освоят нашу тактику, оружие, вызубрят наизусть свои обязанности, как «Отче наш». К этому времени появятся первые селения и городки на Цейлоне, принадлежащие нам. Туда и отправятся отставники, муштровать гарнизоны, набранные из аборигенов, да следить за интересами РДК. Отобранные ветераны явных признаков идиотизма не проявляли, полагаю, справятся, разбогатеют и семьи заведут. На фоне аборигенов они же будут богатой властью!

Крепостных мы купили почти восемьсот душ, разнобой, конечно, даже два десятка беглых каторжников с рваными ноздрями. Однако, место «по душе», найдём каждому. Будет чем заниматься два с лишним месяца посреди океана. Все торговцы получили списки крестьян, с чётко поставленной задачей — выбрать среди них себе помощников, не столько проворных и хитрых, сколько надёжных. Пусть деревенский бобыль не умеет читать, не знает арифметики и не разбирается в торговле. Не беда, читать и считать научим, инструкции по закупкам вызубрит наизусть. Дадим в помощники несколько местных жителей, и будет этот крепостной через полгода-год где-нибудь на Цейлоне корицу у местного населения принимать. Справится, отлично, не справится, найдём другую работу. За свою жизнь мы с друзьями убедились в правоте поговорки, что в промахах подчинённого всегда виноват руководитель. Либо неправильно разъяснил задачу, либо выбрал не того исполнителя.

А русских мы набирали не только из патриотизма, среди сингалов и других аборигенов проще найти опытных заготовителей, да и обошлись бы они кампании в десять раз дешевле. Однако, наши крестьяне и отставники будут создавать русскоязычную среду во владениях кампании. Местные жители начнут невольно учиться русскому языку, чтобы выгодно сдавать корицу, самоцветы и прочее. Деньги им платить будут русские, а кто платит, как известно, тот и заказывает музыку. Пять лет назад мы всё это проходили в Маньчжурии, сейчас там по-русски говорят все, плохо, но говорят. А куда деваться, возможность хорошо заработать очень стимулирует лингвистические способности.

Учителей и ремесленников наняли немного, не более ста человек. Всё же с пленными берберами пассажиров на кораблях оказалось очень много. Пришлось пожертвовать частью грузов, люди сейчас нужнее, а железки подождут, весной заберём. В Кале на борт «Альфы» благополучно вернулся профессор Пешке, с пятнадцатью коллегами, среди которых оказались два французских зоолога и шведский ботаник, да десяток молодых ассистентов из всех европейских стран. Там же нас дождались нанятые в Британии специалисты, как обычно, судостроители. Но не только, с ними оказались английские биологи, тут же вступившие в полемику с французами. И, как обещал Уинслей, молодой, амбициозный, архитектор-садовник, сразу представивший мне три варианта английских садов в колониальном стиле.

Так и получилось, что время в пути до Капстада пролетело быстро, хлопот с пассажирами хватало. Заняты были все, абордажные команды стрелков и канониры тренировались сами и совместно с берберами. Те поклялись на Коране в честной службе на благо РДК и получили ружья, с интересом привыкали к новому оружию. Вместе с матросами берберы лазили по вантам, переучиваясь управлять парусами больших кораблей. На так неожиданно оказавшихся в нашем распоряжении две сотни головорезов, у меня уже созрели определённые планы. Пока же хватало хозяйственных забот. Первые недели плаванья всех нужно было переодеть, отдельную форму получили берберы, свободную и лёгкую, не стеснявшую движений и подходящую для тропиков. Тяжелее пришлось с отставниками, привычные к тёплым обтягивающим мундирам, они с большой неохотой переодевались в лёгкие просторные рубахи и штаны из плотной льняной ткани.

Крепостные вопросов не задавали, легко сменили свои лохмотья. Женщины получили две смены ситцевых платьев голубого цвета, с коротким рукавом, и вызывающе коротким по нынешним меркам подолом до середины икры. Однако, желающих возмущаться не нашлось. В первые же дни плаванья хорошим примером послужили два десятка жестоко выпоротых за неподчинение, приставание к женщинам, и просто склочный характер, пассажиров. Были среди них и крепостные, и отставники-солдаты, и берберы, позволившие себе лишнего. Капитаны объявили, что повторные нарушения будут караться быстрее, груз на ноги и за борт. Народ поверил, в море капитан бог и царь, об этом мы потрудились всем объяснить. Да и пассажиров, несмотря на их разнородность, мы отбирали вменяемых и спокойных.

Так вот, ко времени пересечения экватора, порядок среди пассажиров был наведён достаточный, чтобы устроить небольшой праздник, день Нептуна. Купание впервые пересекающих экватор людей решили заменить обливанием из ковша. А затем чарка вина или леденцы для детей. Особого веселья не было, но люди отдохнули, расслабились душой. К этому времени все достаточно познакомились, чтобы зелёные костюмы берберов мелькали между шоколадными одеждами отставников, а голубые порты и рубахи крепостных соседствовали с тёмно-синей формой матросов. Даже разномастные одежды учёных, учителей и мастеров стали как-то похожи. Почти все перешли на лёгкие штаны со светлыми рубашками. Какой может быть камзол, когда на градуснике в тени тридцать пять градусов по Цельсию?

В Капстаде на сей раз задержались на три дня, времени хватило оформить в собственность небольшой участок побережья в гавани. Нашим представителем в городе стал рекомендованный Клаасом его дальний родственник, получивший в своё подчинение десяток крепостных бобылей. Инструктировали Питера, так его звали, мы с Ван Дамме основательно. Почти всё записали, не надеясь на память. Выдали аванс и оставили деньги на предстоящие расходы. Работы у голландца был непочатый край, начиная от строительства собственных складов и причалов кампании. Заканчивая организацией перевалочной базы РДК, где предусматривался приём русских переселенцев из Европы, размещение их, содержание до появления кораблей из Азии. Причём, содержать переселенцев следовало в человеческих условиях, с возможным привлечением к труду, но за плату. Эти нюансы мы постарались довести до нашего представителя самым строгим образом, установив огромные штрафы за умерших переселенцев в случае выявления вины Питера, или его недосмотра.

Так вот, из Европы наши люди будут принимать переселенцев, чтобы отправить дальше на восток. А из Азии в Европу станут отправлять товары с Дальнего Востока, включая трофеи. О них мы говорили отдельно, не скрывая, что англичанам не понравится наша деятельность. Посему стоит нанять хорошую охрану складов, вооружить её и не жалеть средств на её оплату. Будем надеяться, что Питер справится с поручением.

И, наконец, мы вышли в изумрудные воды Индийского океана. По меркам восемнадцатого века, мы почти дома, каких-нибудь четыре-пять недель пути сущие пустяки по сравнению с уже пройденным маршрутом.

[i] М. Д. Чулков — реальный русский чиновник, действительно подавший в 1780 году генерал-прокурору А. А. Вяземскому проект об освоении Русского Тихоокеанского Севера, однако не акционерном, как у наших героев, а монопольном, для группы сибирских торговцев. К сожалению, проект не был принят государыней из-за нелюбви к монополистам.

Глава 10

— Рассказывай, Иван Палыч, всё подробно, — я хлебнул прохладного кваса и откинулся на спинку скамейки. Мы только что вернулись из бани, где добрых два часа смывали с меня соль и пот, грязь дальних странствий, как говорится. Новости, конечно, я уже знал, однако, хотелось и подробностей. Тем более, что к концу плаванья все шесть раций нашей флотилии успешно «сдохли», несмотря на запас радиоламп, оставив нас без контакта с Владивостоком.

— Ну, обо всём не расскажу, сам только месяц, как вернулся домой. А повоевали мы знатно! — Палыч хитро улыбался, предваряя моё удивление. — Значит, так! После разгрома китайской армии, мы с полком самых опытных бойцов северной Кореи, развернулись на юг. За неполный месяц дошли почти до Сеула, захватили две трети корейского полуострова. Ты оказался прав, когда продавал вану двадцать тысяч «Луш», почти все они оказались в руках северян. Я едва не захватил и южную Корею, но, эти трофейные «Луши» меня образумили.

— Правильно, — ухмыльнулся я, — если захватишь всю Корею, кто будет выплачивать кредит?

— Вот-вот, точно так! — Иван, изрядно раскраснелся, приняв на грудь пару стопок водки своего изготовления. — Однако, этот ван, когда его прижало, начал действовать быстро. Он тут же вспомнил, как меня зовут, и направил парламентёров. Не нашего друга Пака, а настоящих министров и советников. Отгадай, что они предложили?

— Чего думать, полный вассалитет Кореи, — вырвалась у меня давно лелеемая мысль.

— Ну, я так не играю. — Нарочито обиженным голосом произнёс Палыч. — Ты уже знаешь об этом?

— Нет, случайно получилось, — я развёл руками, — бывает у меня предвидение, сам знаешь.

— Ладно, поверю. Короче говоря, увидев, что корейцы созрели, я подписал предварительное соглашение о перемирии. Потом два месяца мои умельцы грабили захваченные земли. Вдруг, ты решишь отдать их вану? Сами северяне ошалели от такого успеха и лежат, как объевшаяся собака. Мне повстанцы уже намекали, что готовы вернуться в лоно родной страны, ежели ван объявит амнистию и раздаст главарям вакантные должности в захваченных районах. Они за два года перегрызлись друг с другом. На полноценную демократическую республику смелости не хватает, а лучшего монарха, чем ван, не нашли. Как говорится, приходи и владей нами. Корейские послы от севера и юга второй месяц живут во Владивостоке, тебя ждут. Уже перестали плеваться друг в друга, давеча вместе бражничали.

— Как дела в Беловодье? Японцы не тревожат? И, где, чёрт возьми, настоящие послы от сёгуна?

— Не волнуйся, послы от сёгуна с июля ждут тебя в Невмянске. Говорят, что будут мир заключать, а сами мутят воду среди айнов. Только с ними и встречаются, да на неделю в леса уезжают, якобы на охоту. — Иван вздохнул сокрушённо. — Людей у меня не хватает на слежку, что японцы среди айнов делают, не знаю. Думаю, ничего для нас хорошего.

— Ты, хоть оборону города усилил? Я собираюсь туда на зиму перебраться, в запертом льдами Владивостоке полгода потеряю. Не хотелось бы людей терять в боях с айнами.

— Нормально там всё, не думаешь же ты, что я своего тёзку дикарям отдам? За лето в город столько оборудования перевезли, что пришлось всех местных японцев в рабочие нанимать. А, когда от тебя известие пришло о присвоении РДК прав Ост-Индской кампании, я объявил, что остров императрица тебе подарила в вечное владение. И, русские чиновники в Беловодье власти иметь не будут. — Палыч с загадочным видом взглянул на меня. — Отгадай, что было?

— Не знаю, молебен, что ли? — Пожал плечами я, не представляя, чтобы народ мог интересовать такой специфический вопрос.

— Хуже, на остров перебрались практически все староверы и беглые мастера, в первую очередь, с уральских заводов. Не поверишь, продавали налаженные хозяйства, или оставляли большую часть имущества соседям и дальней родне, собирали манатки, и, на корабли. Сейчас, по моим подсчётам, в Невмянск добрых три с половиной тысячи русских перебрались. И, половина всех беглецов из России туда же намылятся, с новыми караванами. Считай, во Владивостоке русских не более пяти тысяч жителей вместе с детьми осталось. Правда, за счёт православных китайцев, маньчжур и корейцев, Владик, конечно, до двадцати тысяч жителей потянет. Однако, на сегодня, почитай, Невмянск стал крупнее Охотска. Второй по величине город на Дальнем Востоке. Мелочь, а приятно.

— Вот-вот, а мы туда ещё всех крепостных, купленных в Петербурге, завезём, ещё лучше станет. Не переживай, берберы и отставные военные тебе останутся. Будешь их натаскивать до весны, по курсу молодого бойца, чтобы ружьями пользовались и в рукопашную не рвались.

— У меня и так, целое военное училище в Берёзовке, деревеньке под Владивостоком, образовалось. Одних южан-китайцев двести курсантов, со сменой каждый год. Казахи сорок бойцов прислали, монголы двадцать человек. Инструкторами, кстати, я северных корейцев завербовал, тридцать самых толковых ветеранов, пусть передают боевой опыт борьбы с китайской императорской армией. И наших молодых ребят присматриваю, «ветеранов боевых действий» к ним приставил. — Иван сел на своего конька о военно-патриотическом воспитании молодёжи через военные сборы, и зачастил. — Викторыч, надо срочно всеобщую воинскую повинность вводить, как минимум, для молодёжи от четырнадцати до восемнадцати лет. Пацаны оружие любят, дадим им форму, научим стрелять и кое-что из тактики. Хотя бы на полгода первичного обучения, с ежегодными сборами! Смотри, почти три года мирно живём, расслабились. А нам бойцы нужны, для той же Калифорнии, свои, русские, надёжные. В училище, за полгода из этих эмигрантских детишек корейцев и маньчжуров ветераны неплохих патриотов воспитают. Русскому языку обучат, чувству локтя, так сказать. Опять же, политинформацию проводить станем, участники сражений чего интересного расскажут. Те же корейцы с маньчжурами во втором поколении уже русскими себя считать будут.

— Кто бы спорил, только не я. Вон, Фидель Кастро, на Кубе каких патриотов за пару лет воспитывал! Да и наши революционные Павки Корчагины не хуже были, из них потом Рокоссовские вырастали с Королёвыми. Полностью согласен, на неделе объявим всем горожанам, а по весне соберёшь «первый призыв». Форму готовь и обувь, денег, слава богу, лет на пять хватит.

Начало декабря 1780 года во Владивостоке пролетело, загруженное до нельзя. Уже в пути на Беловодье я с удивлением узнал от переселенцев, что целую неделю в городе мела пурга, засыпая улицы снегом по пояс. Ни пурги, ни внезапной оттепели, ни гололёда, ничего я не заметил. Даже вспомнить, что ел в те дни, и, ел ли вообще, до сих пор не могу. Хотя, подозреваю, что Ирина меня кормила, но чем и когда? Однако, сделать удалось многое.

Всего за три дня получилось согласовать позиции Северной и Южной Кореи, и заключить мирное объединительное соглашение, гарантом которого будет Русская Дальневосточная кампания. Так, что зимние хлопоты Ивану Палычу гарантированы, замучается мирить вчерашних врагов. Хотя, корейцы достаточно дисциплинированны, да и все заинтересованы в мире. К тому же, Палыч уже отправил своих вербовщиков приглашать наиболее непримиримых бойцов в наши ряды, в вооружённые силы РДК. Многих он знает, предварительные согласия получены. Поэтому о паре батальонов корейских ветеранов Иван говорил уверенно. Под них он уже казармы выстроил в той же Берёзовке, к югу от Владивостокского порта. Вассальный договор Корея тоже подписала с Русской Дальневосточной кампанией, от России у меня никаких полномочий нет, а ждать два года, пока договор вернётся из Петербурга, несерьёзно. Подписал договор, конечно же, Евграф Романов.

Однако, с ним мы давно разделили свои полномочия. Как председатель правления кампании, Евграф принимал все текущие решения по торговле, строительству и распределению кораблей кампании. Он жёстко держал в руках торговцев и приказчиков РДК, честно вёл бухгалтерию. На мои забавы с использованием личных средств под эгидой РДК и личных, по существу, кораблей, для пользы РДК, Романов закрывал глаза. Тем более, что давно убедился в нашем с Иваном не стяжательстве. То, что нужно было для дела, для интересов кампании, я часто брал из своих запасов, когда была срочная необходимость, а согласовать вопрос с Евграфом не успевал. Те же полномочия для РДК, полученные от императрицы, были оплачены на две трети моими личными доходами. От золотого прииска, до бансов, драгоценностей и шёлка. Никаких компенсаций от кампании, я, естественно, не требовал.

Однако, для Романова такие мои забросы оказались не вполне естественными, первое время он настороженно ждал предъявления счёта. Пришлось очередной раз объяснить, что вся моя жизнь подчинена становлению России и Русской Дальневосточной кампании на берегах Тихого океана. Похоже, опытный делец так и не поверил в мою искренность, кто откажется в здравом уме от нескольких миллионов? Поэтому с облегчением принял мою просьбу действовать от имени РДК в необходимых случаях. Посчитал, видимо, что я намереваюсь выручить ещё больше, чем потратил. И это успокоило председателя правления РДК, передавшего мне полномочия на любые действия, вплоть до вооружённых конфликтов. Благо, содержать корейских наёмников первое время, как минимум, я обещал на личные средства. А РДК, благодаря действиям бойцов Ивана Невмянова, опять же, содержавшихся на наши личные средства, получила возможность цивилизованно грабить Корею.

Конечно, об этом я серьёзно разговаривал с Романовым, да и он, как я упоминал, был вменяемым торговцем. Не чета конкистадорам и европейским колонизаторам. Он понимал важность именно деловых отношений с корейцами, способными стать опорой России на берегах Тихого океана. Не только в политическом смысле, а именно в экономическом и человеческом. Стоимость рабочей силы в той же Корее, была в два-три раза ниже, чем во Владивостоке. Соответственно, товары, даже честно закупленные в любой части Кореи, принесут огромную прибыль в России и Европе. Потому Евграф не собирался портить перспективнейшие отношения грубостью, и в Корею зимой поедет сам, что мне и требовалось.

Когда все корейские дела разрешились, в первом приближении, указанные мной в списке товары и инструменты погружены на корабли, пришла пора моему окончательному переезду на остров Хоккайдо, в город Невмянск. На материке дела шли стабильно, более того, из Нингуты пришло сообщение о прибытии долгожданного посольства цинского Китая. Ничего хорошего мы с Иваном от этого посольства, вспоминая первых «послов» Японии, не ждали. Однако, принять решили официально, во Владивостоке, куда послов везли от границы железной дорогой. Пришлось задержаться, благо от Нингуты сейчас до нас пути не более двух суток, при самом неспешном темпе движения. А весной строители обещали, наконец, сдать мост через Сунгари, строительство которого шло четвёртый год. Тогда до границы с Китаем наши войска смогут добраться в течение суток, вот так!

Чтобы не выглядеть, совсем уж дикарями, хотя варварами мы для китайцев всегда будем, на железнодорожном вокзале устроили нечто вроде торжественной встречи, с оркестром и хлебом-солью. Пусть привыкают к нашим традициям, потому и приём послам назначили на следующий же день. В кабинете, оформленном подчёркнуто в европейском стиле, трём китайцам, предъявившим полномочия на переговоры, предложили сесть за стандартный переговорный стол. Напротив ханьской делегации уселись тоже втроём, я, Иван и Евграф, польщённый высокой честью. Он ещё не знал, бедняга, что вся дальнейшая торговля с китайцами предстоит ему. Мы с Иваном намеревались сразу уехать, ему мирить корейцев срочно, а меня замерзающее море торопило.

— Что привело сюда представителей императора Срединной Империи? — я не собирался играть в церемониальные улыбки и пожелания «ста тысяч дней счастья», как принято в Китае. Потому и разговор мы с Иваном построили жёстко, по-деловому. Благо, наши переводчики давно овладели нюансами ханьского пекинского диалекта.

— Император выражает своё недовольство связями русских и корейцев. Он прислал нас с требованием немедленно прекратить все контакты России и вассального империи Цин корейского королевства. Также наш повелитель приказывает русским варварам покинуть территорию Маньчжурии до наступления лета в соответствии с договором, заключённым полвека назад в Нерчинске.

— Нам нет никакого дела, чего хочет император от своих подданных, мы ему не подчиняемся, а Нерчинский договор давно устарел. Отношения России со своим вассалом, корейским королевством, тоже не должны более беспокоить императора Цин, мы слышали о сражениях армии Цин с западными и южными соседями. Пусть император оставит Корею нам, пока мы не развернулись к Западу и Югу. Что касается территории, то хочу напомнить послам императора, что более ста тысяч ханьских войск за пять лет не смогли изгнать русских из Маньчжурии. Хотя нас было в сто раз меньше. — Я перевёл взгляд на Ивана, который играл роль «ястреба».

— Если Китай не устраивает сложившаяся за последние годы граница с Россией, мы можем её изменить. — Иван демонстративно широко ухмыльнулся. — С помощью корейских вассальных войск, вооружённых лучшим в мире русским оружием, мы вполне способны передвинуть эту границу ближе к Пекину. Хотя бы на линию великой китайской стены. Я с удовольствием займусь переносом границы между Россией и Китаем, будущим летом. Хорошая армия должна воевать, не так ли говорил Сунь Цзы?

— Мы очень заинтересованы в мирных отношениях с вашей страной, — вступил в разговор Евграф, по предварительной договорённости игравший роль миротворца. Кому-то должны китайцы взятки совать? — В обмен на признание сложившихся границ, мы могли бы заключить мир и поставить цинской армии новейшее и лучшее в мире оружие. Думаю, что этот вопрос мы вполне можем обсудить завтра, если высокие гости не против.

Высокие гости были не против, и поспешили удалиться. С предложением поставить ружья китайцам вышел накануне Палыч, раздосадованный малыми закупками «Луш» южными подпольщиками.

— Давай продадим императорским войскам ружья, в знак примирения, например. Тысяч двадцать-тридцать стволов, под обязательное заключение мирного договора с границами по факту. Грамотно использовать ружья китайцы всё равно не смогут, стандарт мышления старый, да и отношение к армии не изменилось. В Цинской империи солдаты по-прежнему ценятся ниже крестьян, много такие бойцы навоюют? Патроны мы навязывать не будем, предложим по десятку на ствол, в абсолютных цифрах много получится, а в бою быстро выйдут, гарантировано в «молоко». Кто с десяти патронов из незнакомого оружия стрелять научится?

— Если казахи с монголами возмутятся? Или китайцы против нас же повернут ружья? — покачал я головой. — Рискуем, однако.

— Ерунда, риска никакого нет. Если ружья попадут на западную границу, однозначно, станут трофеями бойцов Срыма Датова, как в северной Корее получилось, казахи только спасибо скажут. Кроме того, союзников в случае продажи мы предупредим, количество патронов тоже озвучим, поймут, не дураки. — Иван уверенно жестикулировал, разрубая ладонью воздух. — Если ружья повезут на юг, это сразу узнают южане и поневоле начнут вооружаться, чисто от испуга. Ну, а применения против нас можно не бояться. По нашему анализу, наибольшее количество потерь в боестолкновениях с нами и корейцами ханьцы понесли от миномётно-артиллерийского огня. Кроме попытки штурма пиратами Владивостока. Сам знаешь, там другой случай.

— Да, но на всякий случай, давай вооружим всех наших стрелков помповиками, а снайперов нарезными винтовками. Посчитай всех, включая два будущих батальона корейских ветеранов. Помповики мы никому не продаём, а выпускаем постоянно. На складе их тысяч пять скопилось, пусть работают.

— Старьё куда денем, у первых ружей и помповиков стволы так износились, что за полсотни метров едва в человека попадёшь, одно название, что оружие. Такого металлолома вместе с первыми револьверами до тысячи штук наберётся, не считая тех, что в личном пользовании.

— Точно, собирай это старьё и грузи на мои корабли, повезу на остров, покумекаю. За пару дней управишься?

— За это время даже с Нингуты и Быстровска соберём, только в острогах и останется. Ну, тех за зиму поменяем.

Так и вышло, слава богу, без дальнейших проблем. Уже через три дня караван из полутора десятков гружёных судов отправлялся из Владивостокского порта. Шёл густой снег, на воде превращавшийся в кашу, там он долго лежал и не таял. Судя по этому, мы успели едва ли не в последний день. Зато везли такие запасы, что душа радовалась. Содержимое трюмов давало возможность почти с колёс приступить к созданию точных металлорежущих станков, не имевшихся нигде в мире. Более того, Володя, по чьим чертежам будем изготавливать эти станки, заверил меня, что раньше двадцатого века подобные конструкции просто не появятся. Даже в Таракановке работали всего два таких станка, в условиях строжайшей секретности. Конечно, опытный ремесленник любой европейской страны даст ручную точность обработки и в восемнадцатом веке, но, эти станки выдадут детали с нужной точностью на порядок-другой дешевле и быстрее. Что и требовалось для избавления от конкурентов.

Мой оптимизм не разделяли переселенцы, успевшие взять немногие сбережения, оружие, да часть одежды. Многие оставили дома, хозяйство, нажитое за последние годы. Как там пойдут дела в Беловодье, неизвестно, а родную корову и пару лошадей жалко. Посему три дня плаванья до Невмянска, я разговаривал с рабочими, их семьями, поднимая дух. Подсчитав необходимые ресурсы и свои запасы, пообещал всем переселенцам бесплатно выстроить дома и выдать небольшую сумму на обустройство. Они давно знали, что своё слово я держу, даже жёны рабочих заметно повеселели, начав планировать свои предстоящие покупки.

Уже в виду берегов острова Белого, как официально стали называть Хоккайдо, нам повстречалась трогательная картина, шесть морских лодок айнов, больше похожих на каяки, возвращались к берегу, буксируя за собой небольшого кита. Когда мы проплывали мимо, в бинокль стало видно, что на дне каяков лежат три трупа. Видимо, погибли в ходе охоты, и, неизвестно, сколько ещё утонули.

— Вот бы им наши пушки и ружья, — не удержался мой старший сын, услышав рассказ об опасной охоте на китов, которой веками жили прибрежные народы.

Эта фраза почему-то врезалась мне в память, действительно, с нашим оборудованием и на паровых катерах, охота на китов станет весьма прибыльной и почти безопасной. Такой возможностью не стоило пренебрегать. Позже, на берегу, после налаживания основного производства, я приступил к экспериментам по созданию гарпунной пушки. Забегая вперёд, скажу, что рабочий вариант получился только весной следующего года, к самому сезону охоты на китов. Пока же, зимние месяцы прошли в строительстве домов для переселенцев, разворачиванию производства боеприпасов и паровых двигателей. Привезённые с материка гаубицы командир невмянского гарнизона Федот Чебак, один из немногих моих учеников, подавшийся в пушкари и первым освоивший стрельбу с закрытых позиций, установил на господствующей высоте, затем провёл учебные стрельбы, обучив артиллеристов и пристреляв местность.

С учётом береговых батарей, город превратился в мощную крепость, неприступную с моря и труднодоступную с суши. Опасаясь массированной атаки айнов из глубины острова, Федот с началом снегопадов, начал минировать наиболее уязвимые для атаки со стороны суши, предместья города. Его сапёры закладывали хорошо проявившие себя при обороне Владивостока проводные мины, пункт управления Иван вывел к батарее гаубиц. Учитывая, что динамит помещался в герметичный кожух, провода наши умельцы научились изолировать довольно надёжно, а места для минирования выбирали возвышенные и сухие, года на два-три такой обороны могло хватить. Ибо снимать мины после таяния снега никто не собирался, их сразу закапывали в землю.

Наши три наёмных капитана, к моему удивлению, отнеслись к переселению с материка философски. Клаас был скорее рад возможности круглый год выходить в плаванье. И тут же, едва разгрузили оборудование, попросился в новый вояж на Цейлон, объявив, что теперь, когда он служит торговой кампании с такими полномочиями, его руки в отношении английских кораблей Ост-Индской кампании развязаны. Можно подумать, мы до этого британцам в рот смотрели? Всё же, он подал дельную идею, её мы в сутолоке проблем едва не упустили. Обсудив с капитанами торговых кораблей, мы рискнули пойти на обострение отношений с англичанами. Все наши торговые корабли получили на вооружение не менее одной пятидесяти миллиметровой пушки, приняли на борт отделение бойцов, взяв их на довольствие. В результате половина переселившихся вогульских стрелков стала морскими пехотинцами, ускоренно изучив стрельбу из орудий. Оба капёрских шлюпа, вернее, их капитаны, как сказали бы в советское время, «с огромным воодушевлением» восприняли изменение нашего статуса. Более того, обещали подобрать казаков на два трофейных корабля, водоизмещением тонн на триста, сманить казаков с севера, из Охотска. В столице освоения Русского Забайкалья, ещё пять лет назад диктовавшей свои условия добытчикам меха и дальневосточным казакам, многие завидовали нам. И мы не исключали серьёзных доносов оттуда в Петербург. Впрочем, Потёмкин заверил меня, что цена таких доносов обратно пропорциональна богатству наших подарков.

После перевооружения беловодские суда имели шансы выжить в бою, в случае неподчинения требованиям англичан к досмотру судов. Именно об этом мы договорились с капитанами острова Беловодье, вернее, я приказал не допускать никакие досмотровые группы на корабли, кроме таможенников. Более того, капитаны РДК при встрече судов британской Ост-Индской кампании получили официальный приказ требовать досмотра трюмов и проверки груза у самих британцев, в разумных обстоятельствах, конечно. Предлог был формальный, но, вполне объяснимый в Европе. На предмет поисков контрабандных шкур каланов, добывавшихся исключительно на русской территории. И, уже моё уточнение, на предмет обнаружения контрафактных товаров, таких, как бансы, ружья и т.п. До нас уже доходили слухи, что кое-где шлёпают консервы и отдельные умельцы скопировали «Луши».

Капитанам РДК канониры продемонстрировали, что не надо бояться открывать огонь, наши фугасы не понравятся никому, а дальность стрельбы орудий превосходила любых вероятных противников вдвое. Чтобы не сомневаться в превосходстве артиллерии, торговые суда обязались ходить парами, кроме, естественно, шести гигантов греческого алфавита — «Альфы», «Беты» и других. Эти суда были настолько мощными, а капитаны опытными, что отправлялись широким веером на юг, с конкретной целью захвата британских призов. У всех шести капитанов были капёрские свидетельства, выписанные против британских и японских судов. Как говорили в будущем, ничего личного, только бизнес. И те, и другие, нас когда-то атаковали. Правда, это было давно, но, связь в восемнадцатом веке плохая, все знают. Потому русские капитаны и «не знали» об отсутствии боевых действий между Русской Дальневосточной и британской Ост-Индской кампаниями.

Из-за этих мер, торговцы отплыли к побережью Юго-Восточной Азии в начале января, немного раньше, чем обычно. Товаров для продажи пока хватало, но, месторождение железа на острове, нужно было, как воздух. На ближайший год трофейных запасов хватит, не больше. Иначе придётся самим пиратствовать, что приведёт нас в тупик, выродимся в примитивных дикарей. Или возить ресурсы с материка, тогда о промышленном производстве можно забыть, дороговато выйдет, и, любая блокада подорвёт защиту острова. Мы, однако, собирались сделать из острова Белого неуязвимый и непотопляемый броненосец. Слишком много желающих нас ограбить появится в ближайшие годы.

Едва придя в себя после переселения из Владивостока, сразу после таяния льдов на материке, мы направили пару судов к побережью Дальнего Востока, налаживать пассажирские перевозки. Нам по-прежнему нужны были переселенцы из России, особенно староверы.

А я почти каждый день встречался с японским посольством, откровенно тянувшим время. Натолкнувшись на такое поведение, мы не знали, что и думать. В результате, я решил, что они ждут инструкций от сёгуна, которые почему-то задерживаются. Однако, вскоре причина такого поведения японцев выявилась сама. Стоило только обороне города дать широкую трещину, ну, так со стороны казалось, корабли-то ушли. А те четыре английских тысячетонных купца,что стояли в ремонте, к обороне города отношения не имели. Слава богу, им хоть днища успели почистить за осень, теперь переделывали рангоут и заменяли два десятка пушек нашими шестью гаубицами, нарезными, сто миллиметрового калибра, с противооткатным устройством. Монстры будут, если удастся, как планировал Сормов, добавить на корабли паровые машины и два винта. Объём трюма, кстати, вполне позволял подобный эксперимент, потому мы на него и решились. Уголь будет вместо балласта, вместе с паровой машиной, а в случае сражения или штиля, на сутки неторопливого хода запаса топлива вполне хватит.

Не успели отплыть все торговые корабли, оставив три паровых катера в порту, как Федот получил сведения о выступлении против нас соединённой армии айнов. Три айнских князька, видимо, узнали, что мы переселились на остров постоянно и, решили, что не имеем поддержки на материке, мол, бежали на остров от врагов. После отправки на торговых судах половины вогульского отряда, и, без того, малочисленный гарнизон Невмянска, стал почти вдвое меньше. По меркам восемнадцатого века, те три сотни бойцов, что остались в городе, особой силы не представляют. А город, наоборот, считался у аборигенов лакомым куском. Слухи о несметных сокровищах, награбленных пиратами Мацумы, давно ходили у аборигенов. Сюда добавились выгруженные летом трофеи с шести британских кораблей, почти пять тысяч тонн груза для небольшого селения огромная ценность. Уверен, не обошлось без науськивания японских дипломатов, шаставших по окрестностям полгода. В результате недолгих переговоров объединённое войско айнов, размером до пяти тысяч воинов, направилось к нашей столице. Почему вожди решили, что они лучше японцев, погибших в порту два года назад? Трудно сказать, видимо, все мы учимся только на своих ошибках, а не на чужих.

По сведениям Федота, до приближения войска были два дня, которые мы использовали на полную катушку. Первым делом вывели из портовой бухты паровые катера, чтобы не допустить возможного десанта в порту, как год назад. Сапёры произвели дополнительное минирование подходов к окраине города, потратив последние запасы медного провода. Перед линией обороны, на расстоянии броска гранаты, мобилизованные горожане, отрыли небольшие ровики, которые невозможно перепрыгнуть с разбега, примерно по грудь глубиной. Наши бойцы получили по десятку осколочных гранат, сотню патронов, провели учения на местности. Парни не забыли гибели своих друзей при высадке японцев, готовились к обороне обстоятельно, горели желанием встретить врага во всеоружии. Что и говорить, прошедшие годы воспитали из ребят опытных бойцов, не боящихся никакого численно превосходящего противника. С нашим-то оружием!

Линию обороны пришлось организовать в полукилометре от города, весь городской периметр переселенцы успели засадить картошкой и засеять озимой пшеницей, всё это уже взошло, и было жаль отдавать на потраву врагам. Из-за этого и позиции нашей артиллерии передвинулись ближе к окраине города. Рабочие, по владивостокской привычке, собрались со своим оружием и пытались прийти к нам, на периметр. Мы с Федотом отправили всех добровольцев домой, договорились, что ополчение будем собирать по заводскому гудку, не раньше. В военные таланты аборигенов мы не верили, однако, взвод опытных стрелков оставили в резерве, расположив его в центре города. Одно название, что город, радиусом не больше версты. Все группы обороны мы обеспечили проводной телефонной связью, а три самых важных даже коротковолновыми рациями, с приданными радистами. Учитывая огромное численное превосходство врага, нас могла спасти исключительно мобильность и надёжная связь. Как израильтяне в шестидневной войне[i], мы собирались бить врагов массированным огнём по очереди.

К вечеру второго дня ожидания, разведчики на двух дельтапланах заметили отряды айнов, подходившие к городу с трёх направлений. По словам лётчиков, численность врага была значительно больше ожидаемых пяти тысяч воинов, как бы не вдвое больше. Но, все приготовления были сделаны, ничего менять мы не собирались, разве, усилить ночные дозоры. Утром 28 апреля 1781 года и произошло первое сражение с айнами, самое кровопролитное из всех боёв на острове. Ещё ночью противник занял позиции в километре от наших, в большинстве своём, расположившись в заминированных местах. У нас с Чебаком так и чесались руки взорвать все заложенные мины и закончить сражение досрочно. Увы, мы понимали, что такая неправильная битва сыграет против нас, айны не примут такого «нечестного» поражения, мы рискуем получить массовое партизанское движение. Кроме того, раскроем врагу сам принцип минирования, до сего времени на острове не применявшийся.

В ходе боя, после применения артиллерии, взрывы мин будут приняты айнами за падение снарядов огромной силы, что нас больше устраивало. Потому оставалось ждать атаки превосходящих сил противника, постоянно выпуская воздушную разведку. В тот день у Антона Воронова и его подопечных стояла единственная, исключительно важная задача, постоянно держать в воздухе хоть одного разведчика, облетая город по периметру. Увы, начавшийся к полудню мелкий моросящий дождь не дал ребятам выполнить приказ полностью, но, главное они сделали, первыми обнаружив массированную атаку вдоль побережья. Почему-то именно там, в неудобье холмов, противник решил атаковать город, наивно полагая, что пересечённая местность защитит их от огня пушек. От пушек, может и защитит, но, не от миномётов. Нашим пятидесятимиллиметровым осколочным минам никакие естественные укрытия не стали помехой. Миномётчики вступили в бой первыми, за четверть часа выкосили, подчистую, передовой отряд айнов. Разведчики с дельтапланов рассказывали, что две трети наступавших, почти поголовно раненые, отступили в лес, бросив своих убитых и тяжелораненых.

Не успели миномётчики прекратить огонь по опустевшим буеракам, как началась массированная атака основного войска айнов. Видимо, их командиры решили, что артиллерия связана боем на холмах и не успеет перенести огонь по месту главного удара. Действительно, наступали аборигены очень плотно, Чебак насчитал тысяч восемь, самое меньшее, вражеской пехоты, промахнулись разведчики в оценке вражеской армии. Спасла нас быстрая и надёжная связь, миномётные батареи и гаубицы в считанные минуты открыли огонь по всему фронту наступления, квадраты были согласованы заранее. Наступавшие плотными толпами айны понесли ужасающие потери, осколочные снаряды выкашивали врагов десятками за один выстрел. Однако, вопреки нашим ожиданиям, они не залегли, как делали китайцы и японцы в подобном положении, а побежали вперёд.

Мы очередной раз убедились, как врёт западная пропаганда, истинными самураями оказались не японцы, а их побеждённые враги — айны. Под ураганным артиллерийско-миномётным огнём тысячи айнов бежали вперёд, перепрыгивая через убитых и раненых, размахивая мечами и копьями. Меньше десяти минут ушло у передовых воинов, чтобы преодолеть разделявшее наши войска расстояние, не будь вырытых траншей перед окопами, даже ружейный огонь не остановил бы безумную атаку врага. По нашим прикидкам, две тысячи айнов успели добежать и спрыгнуть в траншеи, тут же пытаясь выбраться из них. Против трёх сотен стрелков на этом участке обороны, такой численный перевес мог оказаться для нас гибельным. Но, ветераны не подвели и не дрогнули в обороне. На траншеи с врагами полетели гранаты, десятки, сотни гранат, падавшие удивительно точно, ещё бы, трудно промахнуться здоровому молодому мужчине на расстоянии двадцать метров.

Из траншей смогли выбраться не больше пятисот самых упорных противников, до наших окопов никто из них не дошёл. Прошлогодний печальный опыт рукопашной схватки с самураями научил наших парней максимально использовать преимущество огнестрельного оружия. Помповики и револьверы выкашивали врага за считанные секунды, не давая шансов приблизиться на расстояние удара. В этот момент пришло сообщение от портовых наблюдателей, сотни лодок, с вооружёнными айнами, пытаются высадиться на побережье. Федот отправил туда резервный взвод и облегчённо вздохнул,

— Всё, подобного сюрприза я и ожидал. В порту высадиться никому не дадут, удобные места на побережье мы вчера минировали, на всякий случай. — Он внимательно осмотрел поле боя, где под разрывами снарядов погибали айны, и спросил меня, — будем заканчивать? Вижу, противник резервы подтягивает, как бы, не прорвались.

— Ты командуешь, решай.

Мой ученик ухмыльнулся и вызвал подрывников, в считанные секунды указал номера закладок и очерёдность подрыва мин. Не прошло и минуты, как нарастающий гул взрывов полностью перекрыл гром артиллерии, стены земли, поднявшиеся выше леса, на тех местах, где стояли войска айнов, заставили обернуться всех нападавших. Как рассказывали потом пленные, понимание того, что погибли все князья, шаманы и оставшиеся в резерве друзья, выбило у них любые мысли о продолжении боя. По нашей команде, огонь артиллерии прекратился, над полем боя зависла тишина, даже раненые прекратили стонать, напуганные взрывами. В эти секунды из динамиков понеслась речь незаменимого Мефодия Хромова, довольно бегло говорившего по-айнски.

— Боги на нашей стороне, сдавайтесь, иначе все погибнете, ваши дети и жёны останутся сиротами. Ваши князья и шаманы погибли, если погибнете вы, ваши роды, ваши дети обречены на смерть. Всем пленным будет сохранена жизнь, раненым окажут помощь. Сдавайтесь, бросайте оружие, идите в центр поля, к трём берёзам.

Трижды повторил Мефодий свою короткую речь и выключил микрофон. Мы напряжённо ждали результата. Тяжело текли минуты, айны стояли неподвижно, медленно поворачивали головы, всматриваясь в уцелевших соратников. Всё шло к продолжению боя, но, сначала один, другой, третий бросили свои пальмы[ii] на землю. За ними оружие побросали все, и медленно побрели к трём берёзам, поднимая по пути раненых. Выждав минут двадцать, Федот отправил на поле две роты конвоиров и трофейщиков, из числа наёмных китайцев, собирать оружие и раненых. Попыток нападения на наших людей пленные не предпринимали, поражение было полным и безоговорочным. К вечеру подвели итоги сражения — почти девять тысяч пленных, включая раненых. Погибших собрали около пятисот. У нас потерь никаких, не считая лёгких ранений у трёх миномётчиков и двух артиллеристов, полученных по неосторожности, при стрельбе[iii].

Не собираясь регулярно воевать с аборигенами, мы отбросили остатки цивилизованности. На следующее утро после боя, по всем ближайшим селениям айнов, принимавшим участие в нападении на Невмянск, разъехались наши бойцы. Без каких-либо предисловий, пользуясь полным отсутствием управления и боеспособных мужчин, все селения айнов в радиусе полусотни километров от нашей столицы, были переселены на побережье. Нет, я не собирался создавать резервации, или лагеря, подобные сталинским. Но, опыт «вождя народов», позволивший покончить с басмачеством за пару лет, исключительно после переселения всех туземцев из приграничной полосы, использовать будем. Партизанские бои в лесах острова с айнами нам не нужны.

Зато нам нужны рабочие руки, которые мы и планировали получить таким переселением. На западе и востоке от Невмянска, выросли два прибрежных городка, с населением по десять тысяч взрослых в каждом, и втрое больше детей и подростков. Сорванные с родных мест, женщины и немногочисленные старики, не могли противиться нашей воле, выстраивали свои хижины в указанных местах. К осени мы планировали заселить большинство из них в отстроенные ими же бревенчатые избы. Пока, мы назначили из самых лояльных аборигенов наших управляющих, там, где таких не было, в качестве временного начальства племени или рода назначалось отделение стрелков. Независимо, вогулов или русских. Главной задачей нового руководства, кроме обеспечения нормальной жизни вверенного племени, была самая малость, — обучение аборигенов русскому языку и вербовка молодёжи и подростков на работу в Невмянск. Насильно приводить в столицу рабочих мы опасались, нужны были самые толковые, пришедшие добровольно, пусть и с целью заработка от прежней нищеты.

Аналогичная работа проводилась с пленными, которых усиленно вербовали на работу в заводах. Тех, кто по глупости или упрямству отказывался, возвращали в родное племя, но, в обмен на двух-трёх аманатов (заложников), из числа родных детей, внуков или младших братьев. Причём, обязательным условием становилась клятва аманатов, что не будут бежать или отказываться от работы, под угрозой репрессий ко всей семье. Такую практику работы с недружественными аборигенами, русские колонизаторы проводили лет триста, со времён Ермака. Естественно, подростков брали обоего пола, способных работать, не детей. Но, все эти меры мы принимали в отношении самых близко расположенных айнских селений. Пленные из далёких племён привлекались к работам, но в отношении них мер по замирению мы не вели, не хватало людей. Пленников из дальних племён было много, грабить врага гораздо выгоднее, когда он тебе не сможет отомстить аналогичным набегом. Таких хитрецов было большинство из пленных, тысяч шесть, из тех, кто выжил после ранений.

Они строили бараки для себя, рубили строевой лес для городских и заводских нужд, прокладывали насыпь под будущую железную дорогу в сторону найденных запасов каменного угля. Одной из причин «зачистки» и переселения айнских племён, было наше желание обезопасить дорогу до угольного разреза, и, легализовать захват всех земель в радиусе полусотни вёрст вокруг нашей столицы. Через две недели, именно от пленных мы узнали о существовании в северной части острова крупного месторождения железной руды. При разборе трофеев, русские кузнецы заинтересовались мечами и наконечниками пальм, явно не японского или русского производства. Ребята не постеснялись принести мне образцы местных железок, в обнаружении местных железных руд были заинтересованы все кузнецы и механики.

— Вот, Андрей Викторович, сравни эти наконечники и наши ножи, — вложил старший из кузнецов трофеи на стол.

— Да, это железо не наше, — мне хватило пары минут, чтобы заметить разницу. В айнском железе, именно железе, до настоящей стали наконечникам пальм было далеко, было удивительно мало углерода, хотя, наличие примесей хрома и ванадия бросалось в глаза. — Судя по всему, железная руда, из которой сварили это железо, исключительно богатая.

Парни запомнили айнов, у которых изъяли оружие, каждое племя отличалось своим орнаментом на одеждах, дальше было дело техники допросов. Оказывается, во всех окрестных племенах айнов, живущих вблизи залежей железной руды, существовал своеобразный «заговор молчания», тамошние кузнецы и купцы не хотели делиться прибыльной торговлей. Потому и наши прошлогодние поиски железной руды не увенчались успехом. Впредь, нам наука, а толковым кузнецам, заметившим разницу металла в трофейном оружии, от меня премия.

До начала июля наши рудознатцы сплавали в указанные места и вернулись довольные. Месторождение железной руды было расположено на противоположном от Невмянска побережье острова Белого. Руды оказались богатыми, достаточными для организации добычи и строительства там завода. Протекавшие речки позволяли устроить небольшую плотину и организовать типичный уральский город-завод, с полным комплексом железоделательных работ. От добычи руды и обжига угля, до выплавки чугуна, стали и проката рельсов. Опыт у наших металлургов уже был. В августе туда отправилась первая команда строителей, с ними напросился Федот Чебак, для успешных переговоров с соседними племенами айнов. Там его боевой опыт пригодится, с этим я был согласен. Единственное, что смущало, он бросил на меня все хозяйственные работы.

Но, времена меняются, мои ученики давно подросли, помощников в том году хватало. Опытные мастера, с участием бывших пленников, отстраивали новые, большие помещения для мастерских, для будущих цехов. Николай Сормов, в ожидании первого беловодского металла, разворачивал механические мастерские, отрабатывал линии по производству и сборке паровых двигателей, паровозов, обучал айнских подростков. К началу мая он так меня извёл проблемами обучения новичков, что мне пришлось весь месяц провести у него в мастерских. Признав правоту Николая, новички, даже при всём желании, не годились на слесарей-сборщиков нужной квалификации, мы начали пробовать различные способы организации труда. Пришли, в результате, к типичному конвейеру, разделив все операции на самые примитивные.

Обошлось нам это в копеечку, количество калибров, скоб и другого измерительного инструмента выросло в три раза. Но! Теперь, пацаны стругали свои деталюшки и собирали небольшие узлы, не хуже роботов. А, когда они узнали, что их работа сдельная, мне невольно вспомнился лозунг «Пятилетку в три года». Даже самому стало приятно, когда к началу сентября, сормовские мастерские выдали первый беловодский паровой двигатель. Но, на подходе встал вопрос, пострашней войны. Нам грозила голодная зима, в первую очередь, из-за незапланированных пленников и аманатов. Собственно русское население Беловодья не превышало со всеми домочадцами к концу лета 1781 года восьми тысяч человек. Практически все мы были заняты исключительно на производстве, торговле и обороне. Грубо говоря, никто из нас не сеял и не пахал. Несколько сотен крестьян-переселенцев только распахивали вырубки, дай бог им себя прокормить этой зимой. Небольшие припасы риса и других круп, доставляемых торговцами, нас выручат, разве, в качестве гарнира.

Деньги на массовые закупки продуктов были, но, мне представлялось рискованным их тратить за одну осень. И, без того, приходилось оплачивать работу мастеров и рабочих, которым тоже надо кормить семьи. Мы планировали протянуть пару лет, как минимум, на захваченных запасах, до первых регулярных и массовых продаж нашей продукции. Самим, как говорится, есть нечего, а тут ещё приходится кормить почти дивизию пленных и столько же учеников-подростков, что работали на моих заводах. Несмотря на обильные реки и кишевшие живностью прибрежные воды острова, улова у рыбаков хватало лишь им на прокорм, два года назад именно мы потопили все крупные корабли. Для постройки рыболовных шхун тратить средства я не собирался, а бесплатно, как говорил Макаревич, только птички поют. Пришлось вернуться к идее о китобойном промысле.

За зиму в оружейных мастерских переделали пару пушек под стрельбу гарпуном, благо, я представлял конечный результат достаточно зримо, и отправился на двух пароходиках в море. Ненавижу море, но, голод — не тётка. А именно призрак всеобщего голода маячил перед нами абсолютно серьёзно. Айны, видимо, потому и не были завоёваны соседями раньше, что остров не располагал к процветанию сельского хозяйства. Прибрежные племена кормились ещё относительно регулярно, зато лесовики голодали каждую весну. И, как ни странно, делать запасы на полную зиму, так и не привыкли. Широкие души, айны после каждой удачной путины или охоты устраивали гулянья, порой, затягивающиеся на пару-тройку недель. Пока вся добыча не бывала, уничтожена, с помощью соседей, тоже бросавших свои дела ради хорошей гулянки. Даже молодые вогулы, заставшие аналогичные привычки родных в своём детстве, за годы общения с нами отвыкли от подобной дикости, и смотрели на айнов с долей жалости, как на дальних родственников, отставших от жизни.

Нет смысла описывать наше первое плаванье — пронизывающий ветер, сырость, частые дожди. Меня едва опять не схватил радикулит, но, настойка грибов была со мной, спасала от хождения в полусогнутом положении. К счастью, уже на пятый день мы встретили небольшое стадо китов из пяти взрослых и пары детёнышей. Оба наши кораблика стали подбираться, к стаду, медленно подрабатывая винтами, опасались, что киты испугаются паровых двигателей. На свою беду, киты оказались любопытными, словно дельфины. Они буквально окружили пароходики, пуская фонтаны с обоих бортов, даже стыдно было стрелять таких милых гигантов. Но, свои дети, ближе и роднее китов. Первые выстрелы ушли в молоко, к счастью, не спугнув наши жертвы. С третьего раза гарпун так глубоко погрузился в тело морского гиганта, что ожидаемой, как у классиков, гонки на привязи за китом, не получилось. Кит умер в считанные секунды, успев перед этим нырнуть.

На поверхность он поднялся уже мёртвым. К тому времени команда второго парохода тоже загарпунила кита, тот их полчаса таскал за собой, пугая разрывом каната. Мы, максимально выбрали свой линь и привязали тушу убитого животного к борту, где-то я слышал, что убитые киты тонут. У нас этого не случилось, возможно, в силу близости к острову, куда мы доставили добычу через три часа. Там и началась разделка туш, на земле киты смотрелись в десять раз больше, нежели в море. Пленные айны, получив топоры и обещание мясных блюд, как муравьи, вгрызались в тело кита, многие из них уже принимали участи в такой работе. Они подсказывали нам ценность добычи, вырубая отдельно, китовый ус и части туши. Главное было сделано, с середины июня 1781 года призрак голодной смерти отступил от острова навсегда.

Более того, китовый жир пошёл на производство ценных товаров — мыла, глицерина, нитроглицерина, динамита, смазочных масел, и т.д. С осени того года эти продукты стали на порядок дешевле. Добытое мясо мы не могли хранить долго, в силу мягкого островного климата, часть его выдавали на корм пленным, часть продавали желающим. Учитывая, что стоило китовое мясо гораздо дешевле говядины, разбирали его хорошо, не обращая внимания на весьма характерный запах. Впрочем, чего-чего, а пряностей в Невмянске хватало, по ценам, не сравнимым с европейскими. Однако, уже вторая добытая партия китов отправилась на переработку в консервы, то бишь, в «бансы». На фоне востребованности китовых консервов, пришлось даже снизить закупки тюленьего мяса у охотников, китятина выходила в пять раз дешевле. Консервный цех, где работали к тому времени почти поголовно, одни аборигены, вышел на стабильный график производства. Себестоимость бансов достигла разумного уровня.

В начале мая восстановилось морское сообщение с материком, порадовав нас новыми переселенцами. Ещё сотня семей староверов добралась за зиму на Дальний Восток и решили осесть в Беловодье, благословенном острове. И, нам удалось перенаправить поток пленных от Срыма Датова, он отправил на остров почти восемь сотен пленных маньчжур, мужчин и женщин. За которых расплатился Евграф Романов ружьями и патронами, проведя всё через РДК. Однако, оставить маньчжур во Владивостоке не решился, слишком много там скопилось китайцев, отправил пленников на остров. Эти маньчжуры нас здорово выручили. Во-первых, среди них оказались мастера строители, кузнецы, ювелиры и чеканщики. Для всех работы было по горло, а после обещания отпустить их домой через пять лет, при условии обучения пяти учеников, пленники были согласны работать за еду и одежду. Ничего, через год я им начну понемногу платить, сами не захотят уезжать. Во-вторых, маньчжурские чиновники оказались удивительно вышколенными и работящими, видимо, на фоне казахских юрт, наши промышленные городки произвели на них впечатление. Возможно, пленники приготовились к самому худшему, пожизненному сидению в яме, работе пастухом в степи, или забойщиком в рудниках. Поэтому, узнав, что им придётся отработать пять лет по «специальности», то бишь, управленцами, маньчжуры с редким усердием принялись изучать русский язык.

Буквально через месяц первые знатоки русского языка отправились заменять надзирателей в лагере военнопленных. Тем летом, из-за нехватки рабочих рук, массового строительства и необходимости отвлекать часть стрелков на охрану военнопленных, в городе было настоящее вавилонское смешение языков. Мы отменили торговые пошлины, активно налаживали торговлю со всеми, кто сумел добраться до Невмянска. Корейские и китайские торговцы, голландские и испанские моряки, японцы и айны, маньчжуры и русские, все торговали, совсем, как в начале девяностых, приснопамятных годов, в России. И товары были аналогичные, рядом с корейскими пряностями, мои приказчики продавали недорого трофейные мечи, возле торговца китайским шёлком устраивался испанец, предлагая свои кремнёвые ружья и толедскую кольчугу. Радовало одно, все понимали русский язык. Да, лето 1781 года выдалось тяжёлое, выдержали мы его исключительно на энтузиазме и нашем оптимизме. Промышленности на острове практически не было, работало в полную силу только консервное производство. Из полезных ископаемых ничего не освоили, немного добывали каменного угля, новости от Федота Чебака приходили самые разные. Айны, десятилетиями скрывавшие от всех богатые выходы железной руды, были не в восторге от строительства целого города чужаков у самого месторождения.

Однако, через месяц после высадки мастеров и рабочих на севере острова, соседние князьки проверили «люча»[iv] на прочность. Сотня молодых, наглых охотников-айнов устроила атаку на поселение русских металлургов. Спасли наших рабочих жёсткие требования Федота к обязательному ношению револьверов, первые же раненые стрелами мастера открыли беспорядочный огонь по нападавшим аборигенам. Своими выстрелами они никого не убили, зато напугали охотников частой стрельбой и предупредили остальных. В результате, у нас вышло несколько раненых, а бойцы охранной роты захватили трёх пленных. С них и началось «добровольное сотрудничество» с аборигенами на севере острова. К тому времени слухи о серьёзном поражении объединённого войска айнов дошли до северных племён. Поэтому они не рискнули оказывать вооружённое сопротивление роте стрелков.

Применяя в практике древний принцип «око за око, зуб за зуб», Чебак по очереди навестил во главе вооружённых до зубов бойцов все окрестные племена. Там, в виде компенсации за обиду, взял в заложники старших детей вождей и шаманов, и по сотне молодых парней нанял на работу. Эти работники, по указанию вождей, обязались работать на русских в течение года, за одежду и кормёжку. В качестве платы князьки выбирали абсолютно разные товары — от стальных ножей, до китайского шёлка, и, низкорослых казахских лошадок. Часть оговорённой платы племя получало авансом, развязывая Федоту руки, в случае конфликта с работниками. В результате, скорость строительства городка резко возросла, а Чебак получил первых информаторов из родов северных айнов.

Собрав необходимую информацию, Федот съездил в Невмянск, выбрал сотню пленников из нужных ему родов, и отвёз их на север. Там, с помощью и при посредничестве уже знакомых айнов, начал торговлю с вождями племён, принимавшими участие в набеге на нашу столицу. Теми из них, кто выжил, разумеется, или их наследниками. Пленники служили своеобразным доказательством правдивости наших слов и проводниками. За июль взвод из роты Федота проехал через весь остров, добравшись до Невмянска по суше. Да не просто так, а с переговорами и великолепными результатами. Чебак, в обмен на строительство железнодорожной насыпи силами местных аборигенов, по указанному и размеченному вехами маршруту, пообещал выпустить пленников без всякого выкупа. Причём, кроме прокладки насыпи по указанным размерам, местные князьки пообещали двадцать лет не воевать с нами и признать власть Андрея Быстрова, то есть, меня. В знак своего покорения, все крупные островные князьки прислали в Невмянск аманатов, заложников из числа своих младших братьев или сыновей.

Не зря мы так жёстко поступили с ближними племенами, наглядный пример их переселения очень впечатлил северные племена айнов. Особенно всех поразили наши потери, вернее, их отсутствие, и рассказы очевидцев об огненном тайфуне, накрывшем наших врагов. В отсутствие половины войск, что стало какой-то традицией, мы опять воевали. Дважды военнопленные поднимали восстание в своём лагере, второй раз всё закончилось гибелью трёх наших охранников и пятерых маньчжурских чиновников. Федот поспел к подавлению второго бунта, для этого хватило поднятой по тревоге роты стрелков и пары миномётных залпов по территории лагеря. Выстроенные вдоль периметра стрелки даже не применили оружие, пленные моментально вспомнили своё поражение в бою. Разрывы нескольких мин способствовали резкому обострению памяти у айнов, а сведения о скором освобождении избавили от дальнейших конфликтов.

Неожиданно, после сражения с айнами и наведённого за пару месяцев порядка на острове, включая механизированный китобойный промысел и массовый выпуск бансов, притихшие японские послы сами напросились на приём. Эта встреча с японскими представителям прошла исключительно в деловом тоне. Три старичка очень вежливо себя вели, никакими мечами не размахивали, да и гримом не увлекались. Более того, они скромно сели на предложенные им стулья, за мой переговорный стол, а один из них даже говорил по-русски. Правда, мы уже не умилялись таким вещам. Лето 1781 года продолжало менять политическую и экономическую ситуацию на Дальнем Востоке, что приятно, исключительно в нашу пользу!

Главное, конечно, цивилизованный грабёж Кореи. Мы полностью отказались от вассальных денежных выплат в пользу русских, чем вызвали благоговение среди корейских чиновников, и, надеюсь, завели сторонников. Страна на протяжении нескольких веков настолько привыкла к таким вассальным платежам, что восприняла все остальные наши требования без всяких возражений. Видимо, опасались, что мы передумаем. В результате, мы получили беспошлинную, бесконкурентную торговлю русскими товарами в многомиллионной стране, где одних богатеев, по разным оценкам, насчитывалось до двух-трёх миллионов. И, естественно, все они оказались почти исключительно нашими покупателями. Всех европейских торговцев, кроме русских, разумеется, вместе с китайскими купцами, по условиям вассального договора из Кореи выгнали, в течение пары месяцев.

Измождённая гражданской войной Корея стремилась восстановить хозяйство, поэтому китайских торговцев, веками чувствовавших себя в Корее едва ли не лучше, чем на родине, грабили быстро, аккуратно, без шума и крика, но выгребали всё дочиста. Вернувшиеся на север богатеи с удивлением обнаружили в своих поместьях голые стены, и, спешили восстановить былую роскошь. Чему приказчики Романова были рады способствовать, продавая часть трофеев, вывезенных из соседних районов. Кроме того, всё русское стало модным, не только оружие и инструменты. Я отправил в Корею бОльшую часть ювелирных украшений, под маркой «русских», туда же шли целыми вагонами стальные ножи, топоры, лопаты и прочий инструмент из Владивостока. Верёвки и канаты заводчика Нилина, развернувшегося на наших морских заказах не хуже, чем поставщики императорского двора. Под давлением такого растущего потребления многие русские промышленники во Владивостоке панически расширяли производство, а главные сливки сняли наши железоделательные заводы со смежниками. Ибо, Корея официально стала закупать у нас всё оружие, инструменты, боеприпасы и маломальскую технику.

Кроме того, мы получили возможность на самых льготных условиях организовать добычу и выплавку в Корее олова, цинка, свинца, к уже имеющейся меди. Там же организовали производство полуфабрикатов и наиболее металлоёмких изделий, благо зарплата корейцев после окончания гражданской войны восхищала (нас, естественно). К добыче серебра в северных горах нас, однако, не допускали. Мы не жаловались, добирали гигантскую прибыль заказами железнодорожного министерства, срочно образованного ваном. Подумывая о строительстве вагонного производства в Пусане. Тем более, что контракты с министерством были подписаны на десять лет вперёд и утверждены, опять же, самим ваном. Пока не хватало рук, но, в перспективе были проекты кораблестроения, консервных заводов и многое другое. Потому Евграф Романов жесточайшим образом следил за поведением русских торговых представителей РДК, вплоть до личного мордобития наиболее наглых, и, обещания выслать обратно в Россию. Последняя угроза, как мы и полагали, действовала сильнее всего.

С Китаем за год ничего не решилось, чиновники тянули переговоры, а разведка доносила о концентрации крупных войсковых подразделений южнее Нингуты. Бедные ханьцы и не подозревали, что Иван Палыч обрадовался предстоящим боям, словно ребёнок. Под это дело он гонял своих курсантов, разворачивая три батальона в отдельные полуроты, способные к самостоятельным действиям, с приданной артиллерией. Вместе с ветеранами корейцами и башкирами, смело привлекал монгол, казахов и южно-китайцев. Как говорится, для лучшего усвоения теории. Одновременно формировал два полка железнодорожных строителей, ибо намеревался тянуть по захваченной территории сразу две ветки. А остановить наступление на Китай планировал лишь в Пекине, не раньше. И, уговорил меня на личное участие в переговорах о мире. По его данным, напасть китайцы планировали не позднее августа, до зимы времени хватит на все Палычевы планы.

Почти еженедельно приходили радиограммы от капёров, вычистивших любые британские суда в прибрежных водах к востоку от Сингапура. Действуя со своими планами досмотра наобум, мы не ожидали почти стопроцентного попадания. Из остановленных за три месяца для досмотра судов британской Ост-Индской кампании сопротивление оказали семеро из сорока восьми капитанов, естественно, бесполезное. Их суда были конфискованы и доставлены в Невмянск. Остальные сорок одно судно были тщательно досмотрены, после чего конфискованы за контрабанду или контрафакт тридцать три из них. Как передавали капёры, в портах побережья англичан не осталось. Видимо, избежавшие конфискации капитаны распустили в Сингапуре нужные слухи. Так, что, последний месяц две трети капёров перешли на борьбу с японцами. Окружили побережье японских островов плотной сетью вооружённых судов, с регулярной радиосвязью, с крупных кораблей запускали дельтапланы для лучшего наблюдения за морем. Дельтапланы последние годы стали весьма популярны во Владивостоке и Невмянске, хотя самые опытные воспитанники Антона Воронова давно перешли на планеры. Этих планеров выстроили два десятка, из лёгких пород дерева, обтянутых шёлком, разгоняя на взлёт с помощью ручных дрезин по проложенным на склонах сопок железнодорожным веткам. А планеристы регулярно облетали окрестности обоих городов, получая официальное жалованье за воздушную разведку. Иван с Антоном не остановились на этом, с зимы «обкатывали» два десантных планера на десяток бойцов.

Так, что дельтапланы остались увлечением молодёжи, и по моей рекомендации самые простые варианты летающих треугольников взяли на вооружение шесть судов «греческой азбуки», «Альфа», «Бета» и прочие. Взлетали они нечасто, погода позволяла подниматься раз-другой в неделю. Однако, наблюдение с высоты приносило достаточную пользу. Суда кампании практически блокировали японское мореплавание. У побережья островов задерживали все японские суда, рыболовов и торговцев, мелочь просто грабили, а крупные приводили в Беловодье. Нам пришлось спешно расширять портовые склады и причалы Невмянска ввиду такой успешности капёров. Не говоря об огромной добыче и страшных слухах, расползавшихся среди европейских Ост-Индских кампаний. Думаю, скоро подобные слухи дойдут и до японских послов, или уже дошли. Так, что предстоящие переговоры меня не особенно волновали. Рано или поздно мы добьёмся своего, и, чем позже, тем хуже для Империи Восходящего солнца. Прошедшие изменения наглядно убедили меня, Палыча и Евграфа, что азиаты понимают лишь силу, чем она наглее, тем быстрее делают выводы. Не зря америкосы подмяли их всех в будущем, кроме вьетнамцев, конечно.

— Мацума-сан уточняет, все ли ваши предложения остались в силе? — произношение у японца довольно внятное, да и держится он спокойно. Видимо, не знает новостей о капёрских действиях.

— Не родственник, ли, уважаемый Мацума-сан, бывшему здешнему князю? — Довольно нагло уточняю я у переводчика, уже в пятый раз за полгода. Пусть считает меня идиотом, легче станет вести разговор. Выслушав отрицательный ответ, тихим-тихим голосом, зная, что для японцев такая тональность разговора считается тоном обращения подчинённого к начальнику, продолжаю. — Передайте уважаемому Мацуме-сан, что прежние условия мы предлагали два года назад. С тех пор многое изменилось, в первую очередь на острове Белом, затем в Корее, да и в морях вокруг Японии. Раньше мы предлагали империи Ниппон условия равноправного партнёрства, сейчас это нам не надо. Через пару месяцев у японцев не останется кораблей, даже рыболовных. Японцы просто вымрут от голода, например. Или мы вооружим простолюдинов, как в Корее, да уничтожим императорскую власть, и сёгунат сразу. Сделаем это руками тех же ронинов, например. Выжившие в подобной войне, уверен, с радостью примут власть русского императора, мы уговорим. Поэтому, постарайтесь заинтересовать меня своими предложениями, пока у меня есть время на переговоры.

— Буммм! — Отвалившаяся от удивления челюсть переводчика, казалось, физически стукнула о столешницу. После его сбивчивого перевода аналогично отреагировал Мацума-сан, который не родственник прежнему князю. Японцы предполагаемо быстро собрались и откланялись, надо думать, для консультаций. Если будут тянуть, обвиню их в шпионаже и потребую Киото в личное владение, например, для своего замка. Где-то так, наверно.

Впрочем, японцы всё равно не успеют получить консультации до моего отбытия. Через два дня я отбывал к вожделенному Цейлону в составе настоящей эскадры из четырёх самых крупных трофейных судов, водоизмещением в тысячу тонн каждый. Буквально за день до переговоров Сормов закончил испытания всех установленных на четырёх трофейных гигантах паровых машин, благо места в трюмах хватало. Акцентировать на внешних надстройках наличие парового двигателя не стали, трубы спрятали в кормовых надстройках. Две паровых машины выходили каждая на свой винт, запаса угля в бункере хватало на тысячу миль экономного хода, благо большая часть угля использовалась в качестве балласта. Воинское пополнение на корабли с материка прибыло. Я имею в виду вогульскую роту ветеранов, три сотни русских отставных военных, два десятка присланных Потёмкиным офицеров, прошедших переподготовку на базе военного училища Палыча. С ними на корабли загрузились купленные крепостные, подготовленные приказчиками РДК для закупки корицы, самоцветов и прочей экзотики у аборигенов. Таких получилось две с небольшим сотни работников. Именно на них упадёт основная тяжесть жизни на острове, что ж, такая планида. Тем более, я обещал им за хорошую службу дать свободу и возможность заработать на достойную жизнь в России.

С парусами на кораблях работали почти сплошь англичане, завербованные из пленных, в восемнадцатом веке служба на флоте для простых матросов оставалась практически пожизненной. Поэтому предложенные нами контракты на пятнадцать лет, отсутствие мордобоя и телесных наказаний, отличное питание, оказались для забитых британских матросов райским предложением. Что позволило оставить на кораблях относительно адекватных людей, избегая полных негодяев и дебилов. Трюмы были полны подарков для императрицы, по оценке специалистов, не уступавших прошлогодним дарам. Хотя на бывшем моём прииске уже хозяйничали государственные управляющие, запасов золота и серебра хватило для создания пленными маньчжурскими ювелирами достойных украшений, с использованием цейлонских самоцветов.

В прошлом году с Цейлоном у нас ничего не вышло. Король сингальского королевства Канди сделал свою ставку на британцев, полностью отказав нам в союзе. Даже ружья не стал брать, не говоря о пушках. Правильно, таких недалёких аборигенов англичане и покорили, своими мизерными по меркам двадцатого века, силами. Собственно, мы будем заниматься тем же самым, зато без всякого угрызения совести. Хотя, Клааса Ван Дамме я решил не вовлекать в предстоящий конфликт на острове, там рано или поздно произойдёт столкновение с голландцами, оно нам надо? Задача у людей РДК стояла чёткая, вытеснять будем лишь британцев, с голландцами нейтралитет либо сотрудничество. Однако, я и сам в такие сказки не верил, тем более, что первым делом мы собирались отбить у британцев некогда голландский порт Коломбо. Уверен, что голландцы воспримут подобные действия не союзными, а оскорблением, забыв, как сами захватили Коломбо у португальцев.

Сингапур мы не собирались посещать, да и Малаккский пролив прошли, не отвлекаясь на немногочисленные встречные судна. Погода нам благоприятствовала, к гавани Коломбо корабли подошли без потерь. Там я сразу отправился в шлюпке в город, захотел лично оценить противника. Для проформы меня сопровождали пять вогул с помповиками, да в шлюпке остались дюжина гребцов под охраной. Под белым флагом парламентёров мы высадились на причале, пропахшем солью и корицей. Причём пряности отбивали вездесущий для портовых городов запах тухлой рыбы. План обороны порта у нас давно имелся, судя по моим наблюдениям, ничего в расположении орудийных батарей не изменилось. Даже тревогу артиллеристы не сыграли, южная расслабленность не способствовала соблюдению дисциплины. Хотя, какая там дисциплина, в восемнадцатом веке? Все русские суда стояли вне доступности огня береговых батарей. Силуэты кораблей были торговыми, а слухи о свирепствующих русских капёрах восточнее Сингапура здешним народом явно не воспринимались прямой угрозой.

А наши суда, вытянувшись вдоль берега, уже брали под прицел всех вероятных противников. Начиная от береговых орудий, заканчивая одиночными кораблями, способными открыть огонь в нашу сторону, имею в виду шлюпку. Так, что, о путях отступления я не волновался. Представившись дежурному офицеру, в попугайно-красном мундире, с загорелой физиономией старого моряка, я почувствовал, что открыто конфликтовать британцы не собираются. Конвой из трёх человек доставил нас к дверям двухэтажного белого домика, скорее португальского стиля, нежели голландского. Там мне предложили подняться к начальнику порта, что я и сделал, легко взбежав по ступеням. За оставшихся на улице стрелков беспокоиться не нужно, все парни надёжные, добротно проинструктированы.

— Ричард Макконор, комендант порта, — представился мне в ответ белобрысый мужичок лет тридцати пяти, с довольно бледным, в сравнении с моим конвоем, лицом. Не пытаясь подняться из своего вольтеровского кресла, он угрюмо уставился на меня, выжидая продолжения.

— Я представляю здесь Русскую Дальневосточную кампанию, в отношении которой представителиБританской Ост-Индской кампании длительное время допускают недружественные дискриминирующие, нарушающие честную конкуренцию, меры. От имени правления русской кампании предлагаю вам и всем представителям Британской Ост-Индской кампании в двухдневный срок покинуть город Коломбо и остров Цейлон. — Я положил на стол лист бумаги с письменным подтверждением сказанного. Там обиды на британцев перечислялись подробнее и красочней. — Если послезавтра до полудня мы не получим ответа, будем действовать военными методами. Да исполнится право сильного! Честь имею.

Не оглядываясь, на пытающегося осмыслить мои слова англичанина, я быстро вышел из кабинета, спустился по лестнице и, только тогда услышал дикий крик дикого, взбешённого Макконора.

— Срочно задержать этих наглецов! — Продублировал он свой невнятный вопль, высунувшись на улицу из окна своего кабинета.

— Мистер Ричард, я спешу! — Раскланялся я коменданту с улицы, — поспешите и вы, осталось меньше двух суток!

— Взять мерзавца! — не выдержал англичанин.

Четверо находившихся возле выхода солдат поспешили исполнить грозный приказ, но куда им! Я не успел толком размяться, стрелки показали свою удаль, короткими ударами и бросками разбросали служащих британской Ост-Индской кампании по пыльной улице. Чтобы не ждать выстрелов в спину, парни собрали трофейные фузеи, и, поспешили обратно к причалам. Идти было недалеко, может, поэтому, организованная погоня настигла нас только после успешного отплытия шлюпки к кораблям. Два десятка выбежавших за нами солдат в красных мундирах попытались стрелять, но, были рассеяны в считанные секунды соскучившимися вогулами. На сто метров помповики били вполне достойно, а прилетевший с рейда фугас, хоть и попал в пустую набережную, произвёл достойное впечатление мощью разрыва, вырвал воронку до сажени в диаметре. После такой демонстрации силы красные мундиры попрятались, кто куда. Зато порт словно проснулся от спячки, забегали артиллеристы в фортах, матросы на кораблях. Увы, к моменту, когда пушечные порты некоторых кораблей едва открывались, мы успели подняться на борт флагмана «Север». Я не упоминал, что четыре переоборудованных парусных пароходов назвал четырьмя сторонами света?

И, началось наше стояние в блокаде порта Коломбо. Стрелять по четырём русским торговым кораблям никто с берега не стал, пушкари отлично знали свой сектор обстрела, ни одна из береговых батарей, не говоря о судовых орудиях, не имела шансов добросить ядро. Да и фугас с «Севера», разбивший набережную, насторожил артиллеристов. Возле него почти сразу собралась толпа зевак, затем прибыли и официальные лица, судя по различной яркости мундирам. Обсуждение длилось часа два, после чего «мундиры» разошлись в разные стороны. Почти до темноты никакого движения в порту не наблюдалось, мы успели пообедать на свежем ветерке, поднявшемся после полудня. Ни один из трёх европейских торговых кораблей, не считая, десятка мелких шхун, не рискнул атаковать нас. Потому, ближе к ночи, четыре русских корабля неторопливо расползались в стороны, охватывая горло бухты редкой сетью.

Линия, обозначенная четырьмя узлами русских кораблей, отрезала бухту от открытого моря, плотно заперла выход из гавани. В этом мы были уверены, поставив все суда за пределом дальности прямого выстрела, аж на четыре километра от берега. Однако, любой корабль, попавший между нашими, оказывался под гибельным огнём с двух сторон сразу. Напоминаю, что дальность прицельного огня бортовых орудий почти совпадала с предельной дальностью выстрела, около трёх километров. Все хитрецы, рискнувшие ночью прорваться между русскими кораблями, попадали под огонь с двух сторон сразу. А те, кто догадается приблизиться к одному из судов, уходя от огня второго, неизбежно становится самоубийцей, на расстоянии до километра количество попаданий корабельных канониров не опускалось ниже 80%, при условии залпового огня шести орудий, шансов у противника не было.

Однако, англичане, запертые в Коломбо, этого не знали! Как не знали и того факта, что на всех кораблях имеются прожекторы, работающие от мощных генераторов, как на паровой, так и на ручной тяге. Достаточной, чтобы пара матросов, меняя друг друга, не напрягаясь, поддерживали нужное напряжение несколько часов. Главным оставалось заманить врага в ловушку, включить прожекторы в момент наибольшего приближения вражеских кораблей. Погода благоприятствовала нам, время от времени затягивала облаками растущий месяц, тогда становилось изумительно темно. Мне оставалось пожалеть об отсутствии приборов ночного видения.

— Да, — я положил бинокль на столик перед собой, взглянул на часы. Время подходило к полуночи. Если не поплывут на прорыв сейчас, уйду спать, оставлю англичан на волю случая, на вахтенного. Проберутся мимо него — повезёт, заметит матрос чужаков — не повезёт им. В принципе, ничего страшного, если несколько судов минуют блокаду. Город мы возьмём в любом случае, к штурму подготовились с учётом ошибок захвата Невмянска в своё время. Да и артиллерия теперь не в пример мощнее, запас снарядов больше на порядок. Координаты целей давно изучены, на макетах городка не один раз отработаны все варианты действий.

— Плыфутт, — добросовестно сообщил марсовый, из англичан. Первым заметил беглецов и честно сообщил мне, спустившись с мачты, полушёпотом. С вечера все получили строгую команду о сохранении тишины, соблюдении режима маскировки. — Тфа сутна на вест, три на ост.

— Молодец, давай наверх! — Я поднялся, направляясь к канонирам. Осталось выбрать удачный момент для открытия огня.

Действительно, воспользовавшись радиорубкой, я связался с капитанами остальных кораблей и согласовал время открытия огня и цели. Остальное оказалось делом техники. Спустя полчаса беглецы вошли в зону эффективного огня, и, ночное море вздрогнуло от беглого огня сто миллиметровых гаубиц. На сей раз, мы не собирались топить беглецов, догадываясь, что на кораблях могут оказаться очень интересные люди и крупные ценности. Поэтому гаубицы били исключительно пристрелочными болванками, впрочем, хватило и этого. После пары-тройки попаданий все беглецы спустили паруса, показывая своё смирение. Куда им деваться, под яркими лучами прожекторов, шокировавших британских подданных больше, нежели сам обстрел.

Призовые команды без потерь захватили все пять судов, отправляя к нам наиболее ценные трофеи и капитанов кораблей. Мы не ошиблись, трофеи оказались богатыми, только не в денежном выражении. Мне попала в руки переписка Ост-Индской кампании, в частности, огромное количество жалоб на русских пиратов, с перечислением потерянных судов и грузов. Нужно ли говорить, что реальные потери от капёров РДК были вдвое, если не втрое, ниже? Кому, как не мне знать добычу капёров РДК? Были в бумагах и другие интересные находки, вроде нескольких планов по вытеснению (мягко сказано) голландцев с их территории. Нашлись два отчёта по уже выполненным захватам голландских и кандийских земель, с перечнем убитых врагов, выплаченных денег наёмникам, и, даже подтверждение успехов наёмников, в виде свидетельских показаний.

В них подробно, почти хвастаясь, торговцы описывали, как провоцировали аборигенов напасть на голландцев. Как сингалы, оплаченные британскими провокаторами, убивали других сингалов, состоящих на голландской службе. Затем уже наёмники британской Ост-Индской кампании, одетые в форму, спешили занять голландские склады и постройки, под предлогом защиты европейцев от дикарей, убивая при этом своих же провокаторов.

— Какая знакомая картина! — Не удержался я от восклицания, перечитывая каллиграфические отчёты клерков. — В двадцатом веке защищали права и демократические свободы, а в восемнадцатом начинают с «братской помощи голландскому народу». Весьма своевременные документы, мы их в Европу переправим, да в газеты закинем — французские, голландские, испанские, русские. Лимонников там любят меньше, нежели своих, вполне напечатают. Добавим призывы защитить несчастных голландцев, а потом пару статей в поддержку русской РДК! Кого только туда направить, Андрюха Хомяков с этим не справится, видимо, придётся Мефодию по европам проехать.

Времена были пасторальные, буколистические. Полгода-год ничего не решали, у нас хватит времени подготовиться, снять копии с оригиналов, продумать план действий. Вполне хватит пары-тройки недель, пока Хромов плывёт сюда, в Коломбо. Вот команду на его отплытие я радирую сегодня же, попутные суда найдутся. На месяц всё равно придётся задержаться в Коломбо. Какие, однако, расслабленные европейцы восемнадцатого века. Неужели доверять бумаге подобные сведения? Хотя, по меркам «просвещённой Европы», сингалы и тамилы суть дикари, не слишком отличные от обезьян. Ничего, мы достойно подготовим общественное мнение к приходу РДК на Цейлон! А оригиналы документов обязательно сохраню в личной библиотеке, чтобы порадовать лет через двести сингалов истинным лицом цивилизованных европейцев. Думаю, наши потомки найдут достойное применение подобным документам.

Остаток ночи и день прошли спокойно, в явственно наблюдаемых через бинокль попытках властей Коломбо усилить оборону города и порта. Оставшиеся в порту корабли перевозили часть своих пушек на набережную, где спешно выкладывались орудийные дворики. Вообще, подготовка шла качественная, по улицам города маршировали разнообразно одетые люди, судя по всему, ополченцы. Купцы судорожно пытались вывезти со складов часть товаров, гоняя аборигенов плетьми для пущей скорости. Почтенные господа отправляли свои семьи на колясках за город, пытаясь уберечь дочерей и жён от превратностей войны. Нахальные портовые рыбаки несколько раз пытались на своих фелюгах проскользнуть мимо наших судов, под предлогом рыбной ловли. Пара выстрелов болванками по курсу пока останавливала наглецов, мы предупредили, что третий раз будем топить нарушителей. К моему удивлению, поверили, наступила унылая тишина.

Вечером, мы ещё раз обсудили с командирами и капитанами порядок действий по захвату города, выбрали новые цели среди возникших орудийных батарей. С наступлением ночи на берег высадились два взвода стрелков, с задачей утром перекрыть основные дороги из города. Оба командира имели с собой радистов с длинноволновыми передатчиками. Что-что, а их мы научились «шлёпать» в совершенстве, основной вес десятикилограммовой рации составляли аккумуляторные батареи, сам передатчик весил менее двух килограммов. А приёмник, вообще, в экономном режиме работал, как детекторный, практически без питания. Радиодело у нас постепенно прогрессировало, ну, очень постепенно. Однако, стабильности в длинноволновых передатчиках мы добились. Теперь изделия беловодских мастеров работали с гарантией не менее восьми месяцев. На острове некоторые энтузиасты подумывали о коммерческом использовании радио, тормозил их начинания исключительно я сам.

Так вот, после полудня, когда истёк срок ультиматума, мы, естественно, не дождались ответа. После моего сигнала, корабли принялись за бомбардировку орудийных батарей в порту, методично и неторопливо уничтожая фугасами вражескую артиллерию. Происходило всё, как на учениях. Сначала два пристрелочных выстрела одиночными болванками. Затем, пойманная в узкую вилку цель фиксировалась прицелами сразу трех орудий, поражавших её одним-двумя фугасными залпами. Больше двух залпов не требовалось, и, пушкари переходили к другой цели. Попытки оборонявшихся ответить нам, закончились смешно, ядра не пролетали и двух третей дистанции до кораблей РДК. Спустя полчаса выявленных целей на берегу не осталось, капитаны медленно направили русскую флотилию к берегу.

Шли осторожно, не сомневаясь в наличии засады. Раза два даже «пульнули» в сторону подозрительных зарослей, к счастью, всё обошлось. При высадке десанта на причал, со стороны города какой-то безрассудный смельчак обозначил себя ружейным выстрелом. Сразу два орудия разметали выстрелами не только баррикаду, за которой тот укрывался, но и ближайшие дома. Убегавших за клубами поднятой пыли не было видно. Пока миномётчики разбивали свои позиции, первые разведчики забрались в припортовые сооружения, различные конторы, склады и тому подобное. Нигде белых людей не было, а сингалы и немногочисленные негры лежали ниц, не пытаясь противостоять нападавшим.

Затем, шаг за шагом, уже в привычном порядке, начался захват города. Благо, это не Москва или Нью-Йорк, дай бог, десять тысяч жителей наберётся. Время шло, стрелки занимали один квартал за другим, а организованного сопротивления так и не встретили, как и неорганизованного, впрочем. Когда мы захватили здание градоначальника, а я рылся в бумагах, надеясь на приятный сюрприз, послышались выстрелы на городских окраинах. Видимо, первые беглецы и дезертиры достигли русских постов. Дальше пошло веселее, бойцы захватывали сразу кварталы, не проверяя каждый дом. Наглость, конечно, однако, время поджимало, до темноты мы торопились установить полный контроль над городом. Боялись мы зря, вразумительного сопротивления так и не встретили, как и какого-нибудь подобия вооружённых формирований.

Как англичане властвовали в Индокитае при таком положении дел, непонятно. Через несколько дней, когда Коломбо был дважды обыскан, переписан, и назначены местные начальники, набралось всего тридцать солдат Ост-Индской кампании. Правда, погибли почти сорок артиллеристов и вдвое больше нашли ранеными, разместив для лечения по зажиточным домам. Офицеров захватить не удалось, не было их и среди погибших. Собственно, давно известно, что лимонники большие специалисты скрыться в нужный момент. Финансовые приобретения оказались шикарными, хотя и не сказочными. Больше меня порадовала переписка и бухгалтерские документы. Из них мы конкретно узнали количество и площадь контролируемых англичанами земель, их доходность и имена преданных чиновников. Больше всего порадовала недлинная ведомость оплаты услуг наёмников.

На весь остров таковых насчитывалось менее тысячи солдат и три десятка офицеров, до полковника включительно. Пушек за пределами Коломбо не было, белые люди считали лишним применять орудия против дикарей. Что ж, мы будем действовать аналогично, в качестве артиллерии сойдут и миномёты, до сего времени, на острове не стрелявшие. Пока наши командиры и приданные Потёмкиным офицеры разбирали захваченный архив, планируя операции по овладению островом, я расставлял по будущим участкам своих заготовителей, передавал им скопированные с британских отчётов списки добываемой продукции, пересчитывал шиллинги и пенсы в рубли и копейки, диктовал планы первоначальных действий. К моменту прибытия Мефодия Хромова на одном из трофейных быстроходных бригов, подготовка к захвату Цейлона подошла к финалу.

— Итак, господа, — я обвёл взглядом собравшихся на совещании офицеров и командиров. Прямо, как в Красной Армии двадцатых годов, назначенные мною командиры пушкарей, миномётчиков и стрелковых подразделений, не были офицерами. Их я и называл командирами, в отличие от офицеров, присланных Потёмкиным, действовавших исключительно в качестве наблюдателей. — Подготовка к боевым действиям по захвату британских владений на острове закончена. Завтра передовые отряды отправляются в путь. Есть ли у кого сомнения по только что изложенному плану? Уверен, всё пройдёт успешно, боеприпасов достаточно, люди опытные, командиры грамотные. Пункты сбора пленников оборудованы, офицеров отправляйте на гауптвахту, солдат в порт, на работы. По мере возможности, отправляйте их в Беловодье, здесь англичане не нужны. Действуйте решительно, однако, людей берегите! Не сомневаюсь, через полгода Цейлон будет русским! С богом! Все свободны.

[i] имеется в виду арабо-израильская война 1968 года, когда несколькими ударами евреи разгромили войска трёх арабских стран, на порядок превышавшие их численностью.

[ii] пальма — вид копья у дальневосточных племён.

[iii] скептики, сомневающиеся в возможности таких результатов боя, могут проверить исторические данные колониальных сражений англичан в девятнадцатом веке, где при уничтожении нескольких тысяч аборигенов, лимонники теряли меньше десятка погибших солдат, в Африке, Индии, Юго-Восточной Азии.

[iv] «люча» — русские.

Глава 11

После захвата Цейлона, я вернулся в Беловодье. Решил не баловать Екатерину и Потёмкина своим личным визитом. Пусть привыкают к другим представителям РДК, благо, дары ко двору будут не хуже прошлогодних. Самоцветов и корицы, как минимум, в десять раз больше отправили, не считая других диковинок, в виде конфискованных у местных богатеев чучел белого носорога, слона и других крупных животных. Уплыли в Петербург и два десятка молодых сингалов и тамилов, из числа детей местной знати. Не столько в качестве диковинок, сколько для обучения на заводах и верфях Желкевского, чтобы вернуться года через три нашими помощниками. Никита понимает всю важность их обработки, подготовит парней, как надо. Будем отправлять каждый год самых толковых аборигенов в Россию, не только из богатых семей.

Мефодий Хромов, нагруженный убойными материалами и крупными суммами наличности, отправился в Европу, будоражить общественное мнение. Создавать РДК образ заступницы обиженных голландцев, французов и прочих неангличан. Отправив флотилию в Европу, я задержался на три месяца, ровно столько длился захват острова. Мы действовали не вслепую, тупо двигаясь вдоль побережья, а высаживали десанты в опорных точках. Документация британской Ост-Индской кампании оказалась удивительно точной, вся английская территория перешла под наш контроль без потерь. Не считая двух десятков раненых с нашей стороны и полсотни застреленных британцев при попытке сопротивления. Голландцы, напуганные стремительной сменой власти, поначалу притихли. Но, быстро оклемались, и в нескольких случаях пытались вернуть себе утраченные позиции. Где путём переговоров, где внезапным нападением. Мы были готовы к таким попыткам, русские представители жёстко их осадили, не только пресекая любые переговоры. Во всех случаях вооружённого нарушения сфер влияния голландцами отряды РДК просто захватывали территорию нарушителей, что послужило наглядным примером к мирному сосуществованию. А нам позволило значительно увеличить подконтрольную территорию, соответственно, и доход.

Убедившись, что остров в наших руках, и приказчики РДК активно развернули работу по добыче пряностей, самоцветов, соли и прочих богатств Цейлона, я вернулся домой. Никаких переговоров с государством Канди так и не получилось, сингалы за три месяца не успели переосмыслить исчезновение своих «союзников» британцев. Видимо, не знали, что делать, а помогать им я уже не хотел. Кандийцы в кольце, выхода с острова не имеют, сами придут на поклон, когда прижмёт. Жизнь на острове кипела, моего участия не требовалось, да и соскучился я по семье. Уплывать надолго от молодой жены совершенно не хотелось, подрастающие сыновья тоже требовали крепкого мужского воспитания. Провороню детей, развалят всё, что наработаем. Так, что лучше хорошие надёжные наследники при небольшом наследстве, чем огромное состояние без наследников. Ну, это все понимают, это лирика. Беловодье же меня радовало, остров менялся на глазах, рос, словно грибы после дождя.

Тем более, что жизнь на острове стабилизировалась. Все перебравшиеся с материка, включая пленных маньчжур, переселились в избы. С одним различием, русские селились в избы семьями, а маньчжуры группами, до десяти человек. Но, в бараках остались жить только военнопленные. Два городка айнов на побережье, куда вернулись к весне все мужчины, выжившие в сражении, оставались в смешанном виде. Половина айнских семей перебрались в тёплые бревенчатые избы с русскими печами, другие отказывались покидать привычные хижины и чумы. За зиму оба городка приобрели не совсем традиционную профессию — разделка китовых туш, выпуск изделий из китового уса, китовой кожи, переработка китового жира и китовых скелетов. При городках предприимчивые купчины выстроили мыловаренные заводики, консервные цехи. Палыч подал кому-то идею откармливания китовой требухой и обрезками мяса пушных хищников, создавать фермы по производству пушнины. С соболями шло плохо, а песцы и чернобурки чувствовали себя в неволе великолепно, ещё бы, на бесплатной и обильной пище. Появились шансы через пару лет получить тысячи шкурок недорогой пушнины, среди частных звероферм мы с Иваном организовали пару своих.

Учитывая почти бесплатное сырьё, стоимость мыла оказалась достаточно приемлемой, чтобы заняться пропагандой и насаждением гигиены. Наши ветераны давно знали мои требования к чистоте рук, тела, жилища и двора. А новички привыкали тяжело, но, совместно с отцом Гермогеном, меры убеждения для русских переселенцев мы находили. Японцам, маньчжурам, корейцам и айнам приходилось тяжелей. Однако, как говорится, терпенье и труд всё перетрут. После окончания строительной лихорадки я официально объявил каждую субботу банным днём, и старшие по улице, уличкомы[i], как в нашем прошлом-будущем, обходили по вечерам свои участки, проверяя, как топят бани соседи, как они там моются. Штрафовать за нарушение гигиены мы не стали, отправляя нарушителей, этих грязнуль, на работу истопниками, на неделю. Либо в мой замок, либо в свежевыстроенную школу, там уже топили печи углём. Постепенно будем переводить на угольное отопление весь город, когда выстроим до угольного разреза железную дорогу, пока уголёк оставался дорогим.

Когда закончился отопительный сезон, придумали иное грязное наказание, но, судя по всему, горожане до зимы привыкнут к еженедельной бане. Хуже с аборигенами, в двух соседних городках, в шутку названными Палычем Тасла и Висла, этих мыловаренных и разделочных цехах, несмотря на грязь и вонь, айны до сих пор пытаются ограничиться мытьём рук. Ничего, к осени займёмся ими плотнее, отстроим там общественные бани, станет легче их проверять. За деревеньки пока не будем браться, сил не хватит, поживём — увидим, как быть. Одним словом, в житейском плане, Беловодье держалось нормально. Все живы, работа есть, жильё есть, продукты есть, даже расход денег оказался вполне расчётным. Запас финансов позволял продержаться ещё пару спокойных лет. Тем более, что русских денег было крайне мало, приходилось расплачиваться китайскими монетами, хоть свои деньги не выпускай. Ну, тогда меня сразу прихватят, никакая отдалённость не спасёт. Фальшивомонетчиков никто не любит. Ничего, будем думать, возможно, на векселя перейдём, но это планы не следующего года. Пока на острове хватало звонкой монеты. Однако, промышленность буксовала, кроме паровых машин и оружия, никаких новинок мы не производили. О закрытом производстве радиодеталей умолчу. Причина лежала на поверхности — нехватка специалистов. Разбрасываться мы не собирались, потеряем и то немногое, что успешно работало. Необходимо выбрать самые важные направления, решить, что важнее для развития.

— Что будем делать, Иван? — Глядя в мутное слюдяное окошко, оконное стекло на острове всё ещё не получалось, я пытался рассмотреть, как играют ребята во дворе моей крепости, — надо определять главное направление нашего развития, иначе торговать будет нечем. Да и прогрессорства не получается. Половину производств, нами организованных, мы раздали местным мастерам. Сам видишь, качество продукции везде упало, себестоимость растёт, народ привычно берёт всё ручным трудом. Случись что с нами, промышленность на Дальнем Востоке долго не протянет. Надо приучать мастеров и рабочих к механизации, только, как? Держать всех за руку?

— Ну, не всё так плохо, есть и толковые мастера. Да и всех натаскивать нет смысла, — поправил меня Палыч, — на местных ресурсах всё не потянем. Собственно, нам и не надо делать всё. Как говорил незабвенный Козьма Прутков, нельзя объять необъятное[ii]. Давай лучше решим, без каких направлений нам не выжить. Потому, как, развивать обувное дело или производство тканей, как и выращивание картошки, считаю делом частников, там и без нас обойдутся.

— Хорошо, посмотрим, что нам приносит основную прибыль в торговле, — я присел за стол и окунул перьевую ручку с чернильницу, подвигая чистый лист китайской бумаги. — Продажа оружия и боеприпасов, это раз. Бансы, это два. Так эти заводики мы разве, что не облизываем, даже налогами не обложили.

— Ты забыл ювелирные изделия, — подвинулся ко мне вместе со стулом Иван, — нам бы ещё золото найти на острове, помнится, была добыча золота у японцев на Хоккайдо в двадцать первом веке. Запиши сюда пароходы, китобойные. Ко мне уже два князька прибрежных подкатывали, хоть в кредит, но желают купить пароход с гарпунной пушкой. Жаль, что расплачиваться им нечем. Собственно, всё, если не считать железного инструмента, так его частники неплохо делают.

— Да, жидко мы смотримся с таким перечнем востребованной продукции, Очень слабо. — Я задумался, — подойдём с другого края, что нам нужно будет развивать в обязательном порядке. Кроме пароходов, паровозов и станкостроения? Электричество и примитивную радиотехнику? Хватит, а то надорвёмся?

— На ближайшие годы хватит, хотя, ты забыл главное. — Палыч взглянул на моё недоумевающее лицо и улыбнулся, — что общего у парохода, паровоза, станка, электрогенератора и электродвигателя? Какие общие детали в них есть обязательно? Ну, пошевели мозгами, или совсем политиком стал, думать разучился?

— Пожилого человека всякий обидеть норовит, — я неожиданно ухватил суть предложения с полуслова, — подшипники?

— Правильно, без подшипников грош цена всем нашим самоделкам. Думаю, именно производство подшипников надо развивать максимально быстро, определить десяток-другой типоразмеров и под них строить завод, рабочих рук у нас сейчас предостаточно, задействуем подростков-айнов из прибрежных городков, нечего им на разделке китов бездельничать, совсем отупеют. — Иван загорелся идеей, — наберём там сотни две, для начала, молодёжи, обоего пола, устроим им двухсменную работу, а в свободное время — вечернюю школу. Воспитателей из маньчжурских чиновников наберём, с первого сентября в школу начнут ходить. Учителей наших надо использовать на полную катушку, контракты у них не закончились. Думаю, если предложить в Беловодье повышенную оплату, многие согласятся перебраться на остров. Как и другие специалисты, завербованные нами, тут любопытная информация пришла на днях из Владивостока.

— Значит, так, — вскочил с места Палыч, прогуливаясь вдоль длинной стены моего кабинета, — ты знаешь, что после нашего отъезда и передачи, либо продажи, части заводов мастерам и управляющим, некоторые почувствовали себя хозяйчиками. Привычно, стали закручивать гайки, как на российских заводах: двенадцати-четырнадцати часовой рабочий день, штрафы, физические наказания, задержка зарплаты и прочее, как принято. Зимой людям деваться некуда, работали, скрипя зубами. Сейчас мои люди собрали список из двухсот шестидесяти восьми рабочих и мастеров, не желающих работать в таких условиях. Все просят принять их в Беловодье, вместе с семьями. Среди них, между прочим, два с лишним десятка рабочих с подшипникового завода, когда направим за ними караван?

— Погоди, а зарвавшихся хозяйчиков, что, не тронем? Надо их немедленно убирать!

— Э, нет, батенька. — Иван серьёзно уставился мне в глаза. — Как иначе мы хороших специалистов получим на остров? Пусть самые непокорные и смелые на остров перебираются уже сейчас. Ты не думал, что после нашей смерти, царские чиновники в любом случае на Дальнем Востоке гайки закрутят, как по всей России? А, может и раньше, ежели Екатерина наши заводы в казну возьмёт, как Потёмкин обещал. Сколько он давал тебе времени? Пять-десять лет? Из них уже два года прошли! Я через неделю уезжаю на материк, с Китаем воевать. Всё готово к тому, что до китайской стены дойдём, уверен, ханьцы сразу мир подпишут, на любых условиях.

— Да, тогда через полгода-год, царская власть прочно придёт на Дальний Восток, — я кивнул головой, — приедут новые заводчики, с российскими замашками, привезут приписных рабочих, народ взвоет. Нас с тобой в первую очередь проклянут, за обман.

— Верно, потому и надо готовить людей к тому, что всегда смогут от угнетателей в Беловодье уйти. На этих оболтусах-хозяйчиках и покажем пример. Сначала перевезём всех желающих к себе, а потом, не афишируя, заменим самодуров. Так, когда за рабочими суда отправлять?

— Хоть завтра. Только, неудобно получается, мы для России развивали промышленность на Дальнем Востоке, и, вдруг, будем увозить грамотных рабочих?

— Мы же не всех увозим, меньше половины. Думаю, побег рабочих заставит других управляющих, в том числе и частников, держаться за оставшихся специалистов, рабочий день уменьшить, или ещё как. Даже если, тупо начнут завозить крепостных рабочих из европейской части России, всё равно хорошо, Приморье заселять станут.

— Лишь бы хуже не было. Сейчас отзвонюсь коменданту порта, пусть готовит караван к побережью, место сбора и сроки согласуешь сам, — я потянулся к телефону.

До вечера мы определили основные направления развития промышленности нашего частного острова на ближайшие годы и честно пытались их выдержать. Для удобства и соблюдения необходимых сроков, по старой заводской привычке, составили график необходимых мероприятий до конца года, с конкретными датами исполнения. К такой дисциплине приучила работа на госзаказ в советское время, а затем планирование само вошло в мою кровь, без этого я бы не стал нормальным руководителем. Мои коллеги и в девяностые разухабистые годы не рисковали нарушить свои обязательства по срокам исполнения. Помню поговорку тех лет, позднее подслушанную у бандитов — «За слова надо отвечать!».

— Может, отдадим остров в состав России? Сами переберёмся куда подальше, в Австралию или Новую Зеландию? — задумчиво размышлял Иван Невмянов, задержавшись у меня после ухода всех руководителей. — Чего нам с родиной ссориться? Главное мы сделали, Дальний Восток на сто лет, почитай, раньше, осваивать начали, Хоккайдо русским островом стал.

— Ну, да, конечно, а наш остров, лет через сорок, как Сахалин в начале двадцатого века, японцы захватят. Или, хуже того, как Калифорнию, само правительство продаст за бесценок. Получится, что мы техническую базу для Японии выстроили, именно на сто лет раньше. Так они к 1904 году не только Маньчжурию, всё Приморье до Байкала, как раз, присоединят к империи Восходящего солнца. — Я скрипнул зубами, представив такую ситуацию, — сейчас всё находится в неустойчивом равновесии, Иван. Нам нужно не просто развить промышленность и поднять уровень жизни, культуры в регионе. Надо создать для русских людей заманчивую перспективу на Дальнем Востоке, как в царское время бежали в Америку, а в советское время облизывались на Прибалтику, тамошний порядок. С одной стороны — будет на Дальнем Востоке порядок и чистота, как в Европе, с другой стороны — привычный уклад жизни. Если вырастим высокоразвитый и богатый русский анклав на острове, мы обязательно привлечём внимание русских императоров и политиков к нам.

Тогда, на фоне наших успехов, Россия меньше будет смотреть в рот Европе, особенно, если мы сможем потеснить англичан, испанцев и французов из региона. Бог даст, удастся избавиться от втягивания родины в большинство европейских войн, сколько русских жизней удастся спасти? Думаю, при наличии наших альтернативных поставок оружия и техники аборигенам, получится избавить Юго-Восточную Азию от европейской колонизации. Если мы создадим торгово-оборонительный союз с двумя-тремя соседними странами, лет тридцать сможем прожить в мире. Европа в ближайшие годы будет занята великой французской революцией и наполеоновскими войнами, этого времени вполне достаточно, чтобы построить базу для безусловного технического и военного превосходства в регионе, и, укрепить новорожденное частное владение. Тогда и помирать легко будет, дети наши задел получат неплохой.

Вскоре, после этого разговора, Иван отправился на материк, где плотно ввязался в войну с Китаем. Судя по регулярным донесениям, она шла в запланированных и расписанных рамках. Невмянов не давал своим командирам увлекаться победными атаками и наступлениями, методично выдавливал китайцев из Маньчжурии. Наступая от Нингуты на Пекин мобильными отрядами, в сопровождении башкирской конницы, войска РДК при помощи мобилизованных местных жителей тянули за собой две линии железнодорожного пути. По ним не только подвозили припасы и вывозили трофеи. По каждой железнодорожной ветке двигались два бронепоезда, пугая вражеских шпионов неизвестностью. Название «бронепоезд» было неформальным, все четыре вагона и паровоз этих чудовищ были обшиты броневым листом пятнадцати миллиметровой толщины. Такая защита выдерживала даже попадание пушечных ядер небольшого калибра, лишь бы вагон с рельсов не сошёл. Так, что поезда представляли собой достаточно серьёзного противника. Всего войскам предстояло пройти до пятисот километров, потому тыловое обеспечение готовилось исключительно тщательно.

Кроме того, Ивану удалось согласовать наше наступление с восстанием на юге Китая. Из-за этого, собственно, мы и отложили свой рейд на несколько месяцев. Зато, обученные нашими инструкторами, прошедшие корейскую кампанию повстанцы, неплохо развернулись на юге Китая. Учитывая активизацию казахов Срыма Датова на западе Срединной империи, и монгольских князей на севере, ситуация для династии Цин складывалась серьёзная. Потому и не спешил Невмянов, предоставляя башкирской коннице широкое раздолье. Бойцам предоставили возможность грабежа всех, сколь-нибудь богатых аборигенов. Чем больше беженцев покинет нашу будущую территорию, тем легче пройдёт ассимиляция населения с русскими крестьянами. К весне, когда войска РДК подойдут к великой китайской стене, в войну вступят корабли, обеспечив блокаду китайского побережья. Мы не сомневались, что император в таких условиях пойдёт на переговоры. Иначе придётся захватывать Пекин и досрочно менять династию. Возможно, такой вариант даже лучше для нас, ибо тогда страна разорвётся на клочки под пожаром неизбежной гражданской войны. Посмотрим, понимает ли это император. Пока мне хватало забот в Беловодье.

Да, на острове образовался типичный государственный капитализм, изрядно приправленный бесплатным трудом нескольких тысяч пленников. Хотя, по моим оценкам, три четверти работников были заняты работой у частников или на себя. И общий объём частного производства и торговли, пожалуй, превышал доходы с наших с Иваном предприятий, раза в два-три. Ну, это лирические отступления, а мои планы были сугубо практическими. Я собирался оставить Беловодье на попечение Чебака и отправиться в плаванье. Как не избегай морских путешествий, выхода не было. Нам срочно нужны были надёжные контакты с другими странами и торгово-оборонительные союзы. Блокады мы с Иваном боялись, как огня, и, спешили заручиться дружбой с соседними странами. Выбор представлялся небольшим — Камбоджа, Аннам, — там уже побывали торговцы РДК, имелись связи при дворах правителей. Один большой минус, в обеих странах шли гражданские войны. В Камбодже сиамцы воевали против аннамцев, все вместе против китайцев. В Аннаме проще, обычная гражданская война на три, четыре, пять и больше сторон. Там, похоже, побеждали братья Нгуены, с которыми у нас сложились неплохие торговые отношения. Оружия мы им продали за последние годы, не меньше, чем Корее.

Забыл упомянуть, что мир с Японией заключил Невмянов ещё во время моего пребывания на Цейлоне. Условия мирного договора были довольно щадящие, сёгун отдавал нам остров Цусиму, признавал все Курильские острова и бывший остров Хоккайдо русской территорией, а Японское море внутренним морем России. Японцы обязались не пропускать корабли любых третьих стран через свои проливы в акваторию Японского моря, за что получали право рыбной ловли в пределах ста миль вдоль своего западного побережья. В других местах внутреннего русского моря добыча любых водных ресурсов разрешалась после уплаты индивидуальной пошлины. Стандартным условием договора стал запрет торговли с Японией любых европейских представителей. Мы планомерно вытесняли европейцев с азиатских рынков, получая почти монопольное право торговли европейскими товарами на довольно большом рынке. О таких элементах договора, как беспошлинная торговля и строительство заводов, добыча руды и прочее, даже не упоминаю.

Чтобы подсластить горечь такого договора, мы единовременно обязались поставить в порты Японии полсотни китов по внутренним беловодским ценам, ибо в стране Восходящего солнца второй год был неурожай, начинался голод. Ещё целенаправленно кредитовали сёгуна на миллион рублей, поставив почти десять тысяч ружей с боеприпасами. Кредит выдали на десять лет, и вели переговоры о поставках японцам пары китобойных пароходов, два десятка японцев уже проходили стажировку на наших китобоях. Учитывая явную нехватку звонкой монеты в стране, предложили гасить кредит культурными ценностями, по нашей цене, разумеется. Японцы стиснули зубы, но молчали, надеясь с помощью ружей расторгнуть двадцатилетний договор значительно раньше. Пока же, сёгун с помощью наших ружей и под руководством двух десятков беловодских военных советников наводил порядок в стране. Советники, впрочем, были Невмяновым строго проинструктированы, чтобы не увлекаться своими советами. Их указания оставались строго в рамках традиций европейских боевых действий восемнадцатого века. Типа движения колоннами, стрельба плутонгами и прочее.

Учитывая, что с двумя соседними странами удалось заключить довольно удачные договора, отправлять кого-либо другого послом я не хотел, есть вещи, которые необходимо делать самому, настолько они важны. Известно же, хочешь сделать хорошо, делай сам.

— Чебак, лучше тебя никто остров не защитит. А навыки рукопашника у тебя, сам знаешь, мне в подмётки не годятся. Случись провокация или нападение на посольство, я справлюсь не хуже тебя. Зато в обороне острова ты мне сто очков форы дашь.

— А случись чего? — повернулся ко мне бывший воспитанник, а ныне главнокомандующий войсками Беловодья, с раскрасневшимся от гнева лицом, — мне тут гражданская война не нужна! Ты не рискуй, обязательно возвращайся, официально именно ты авторитет для айнов и японцев, на меня они плюнут. И, не вздумай там рисковать, не заключишь союзы, не жди, возвращайся быстрее. Не хватало, тебя из холодной очередной раз вытаскивать.

В результате, весной 1782 года, я, в сопровождении взвода ветеранов-вогул, переселившихся с семьями в Беловодье, отплыл на самом быстроходном пароходике в сторону Камбоджи. Учитывая вооружение парохода, аж, из трёх гаубиц, с противооткатными устройствами, мы рискнули плыть без каравана. Тем более, что я взял с собой свою старую добрую «Сайгу», с сотней заново снаряжённых патронов. После использования самодельных патронов, точность стрельбы заметно снизилась, за километр я в человека и не попаду. Но, на расстоянии в полкилометра, как говорится, промаха не дам. Вполне достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности на море. А на берегу мне хватит пары револьверов и взвода ветеранов с помповиками, да и страны, куда мы направлялись, давно изучены русскими торговцами. По их рассказам, опасности там не больше, чем на тракте Москва-Питер. Такие же помещики-самодуры, разбойников власти давно вывели, спокойней, чем в России. Гражданская война там идёт не первый год, вялотекущим образом, чисто по меркам восемнадцатого века, восхищавшего меня своей неторопливостью.

Стоя на корме кораблика, я прощался с берегами острова Белого. Вот, в дымке растаяли купола храмов нашей столицы. За три года церквей в Невмянске выстроили ровно полтора десятка, не считая восьми часовен, все деревянные. Почти каждая группа староверов, добравшихся до Беловодья, считала своим долгом отстроить церковь или часовенку, обязательно со звонницей. Год назад колокола заказывали в Корее и Китае, но, их звон не понравился русским людям, непривычно получалось, без «малинового» привкуса. Зимой пришлые умельцы отлили первый удачный колокол, теперь за их продукцией очередь на два года расписана. Покуда православные будут в Беловодье, литейщики без работы не останутся.

Плыли мы не на запад, как привыкли все торговцы, а на юг, вдоль японского побережья. Учитывая отношения с Китаем, я решил не рисковать. В прибрежных японских водах европейцев и китайцев мы не встретим, а японцев после заключения мира не боялись. Собственно, за последние годы соседи привыкли к виду пароходов, знали, кто на них ходит, и спешили убрать свои лодочки и более крупные судёнышки под берег, на всякий случай. За годы, проведённые на Дальнем Востоке, мы имели возможность убедиться, что азиаты гораздо предусмотрительнее и осторожнее любого немецкого бюргера. Потому два дня великолепной погоды, обдуваемый встречным ветерком, я с удовольствием любовался видами побережья, практически не тронутыми цивилизацией. Стада китов и дельфинов, не распуганные пока китобоями, встречались в день по два раза. Вспоминая свой опыт китобойного промысла, я лишь удивлялся такому невезению, тогда китов мы увидели на пятый день плаванья. Вовремя пришла идея добывать китов у чужого побережья и продавать целиком японцам, пора наводить связи с соседями, не век нам враждовать.

Утром третьего дня, когда до Нагасаки оставалось, по словам капитана, пол дня пути, у меня резко сработало чувство опасности, которому привык доверять, и не я один. Испугавшись возможного кораблекрушения, мы с командой полчаса тщательно обыскивали корабль, обстукивали корпус и переборки. Механики проверили оба двигателя, всё безрезультатно, никаких признаков катастрофы нет, а сердце уверенно диктует беду. Я решился на неожиданный и нелогичный для других поступок, скомандовав капитану поворачивать на запад, в открытое море. Если нас ждёт опасность в Нагасаки, не стоит туда стремиться, нужно сломать логику поступка, и мы спасены. Кто другой, а суеверные моряки поняли меня моментально и безропотно изменили направление плаванья. Стоя на мостике рядом с капитаном, я вглядывался вперёд, регулярно проверяя у механиков по переговорной трубе состояние двигателей.

Тревога не отпускала, потому появившийся слева по курсу столбик дыма, явно наш, пароходный, был принят с облегчением. Капитан приказал изменить курс в направлении встречного судна, возможно, там кроется причина моего волнения. Все пассажирыпарохода высыпали на палубу, вглядываясь в серый столбик дыма, раздуваемый на высоте свежим ветерком. Уже через час нам открылась любопытная картина, напомнившая мне книги о пиратах. Наш торговый пароходик, с единственной пушкой на борту, удирал от трёх огромных, в сравнении с ним, парусников. Классических таких, трёхмачтовых, европейских кораблей, пушек по двадцать на каждом, не меньше. У капитана парохода был единственный шанс, уходить против ветра, чем он и воспользовался, двигаясь в нашем направлении. Его преследователи, вынужденные идти переменными галсами, не теряли надежды догнать пароход, регулярно покрываясь белыми клубами дыма от выстрелов носовых орудий.

Отвечать им огнём торговец не мог, пушка находилась на носу корабля, а терять время на развороты и остановки беловодский капитан боялся. Я его понимал, против трёх противников с одной, пусть и скорострельной пушкой, драться, дело гиблое. Через полчаса стало заметно, что скорость парохода возмутительно мала, видимо, проблемы с машинами. Наш капитан вопросительно взглянул на меня,

— Будем стрелять?

— Командуй, другого выхода нет, я пошёл за карабином, — мои ноги сами вели меня в каюту за оружием.

— Орудия к бою! Стрельба по правому кораблю, дальность две тысячи двести метров, скорость сближения двадцать пять вёрст в час. Огонь по готовности! — Зычный голос капитана был слышен даже в каюте, где я неторопливо снаряжался, проверяя оружие и оптический прицел.

Первые выстрелы застали меня уже на палубе, гаубицы били, как на учениях, не давая ушам отдохнуть от ударной звуковой волны. Чертыхнувшись про себя, что забыл надеть наушники, я натянул свой картуз на уши и пробрался обратно на мостик. Оттуда наша позиция представилась идеальной, все три орудия били по ближайшему паруснику, разрывы фугасов уже выстроили дорожку на волнах к его высоким бортам. Англичанин под флагом Ост-Индской кампании, по инерции приближался в нашу сторону, пытаясь развернуть корабль к нам правым бортом, для пушечного залпа. Беловодский торговец, при виде нас, прекратил бегство и разворачивался единственным орудием в сторону левого преследователя.

Те из нас, кто не был занят стрельбой из гаубиц, зачарованно смотрели в сторону правого парусника. Пароходные канониры после пятого или шестого выстрела добились своего, первое попадание разнесло в щепки борт англичанина. Ещё два снаряда, как в замедленной съёмке, пробивают середину правого борта, видны вылетающие изнутри обломки досок, огонь. И, неожиданно вспухает взрыв в центре палубы парусника, пожирающий столбом огня две мачты с парусами. Даже сквозь шум ветра и выстрелы орудий слышны крики матросов, заживо сгорающих в огне. Всё, этот корабль нам не соперник.

— Огонь по левому паруснику! — быстро реагирует капитан, перекладывая руль налево.

Пока наш пароход, подрабатывая винтами, выписывает дугу разворота к следующему противнику, развернувшийся беловодский торговец успевает сделать десяток выстрелов по тому, умудрившись дважды попасть. Да, натерпелись, видимо, парни, чувствуется их ненависть к своим преследователям. Стреляют они реже наших пушкарей, но, злее. Поняли это и их соперники, не успевшие развернуться в позицию для бортового залпа. Пример горящего товарища на англичан действует отнюдь не лучшим образом. Не успеваем мы выстрелить, как левый торговец выбрасывает белый флаг и спешит спустить паруса в знак полной капитуляции.

— Отставить левый! Орудия на дальний парусник! — останавливает разворот наш капитан, выправляя нос парохода в сторону дальнего преследователя. — Полный вперёд!

Последний из англичан пытается развернуться, но, сопоставив скорость, с какой мы сближаемся с ним, прекращает попытку скрыться. Три фонтана от гаубичных фугасов у его борта способствуют быстроте решений, паруса третьего противника безвольно обвисают и подтягиваются к реям. Всё сражение заняло не больше десяти минут, никто из наших противников не успел дать бортовой залп. Не то, что многочасовые бои парусных флотов, описанные классиками, когда матросы успевали спустить шлюпки и развернуть корабли в полный штиль. А разбитый такелаж умудрялись отремонтировать в ожидании следующего залпа. Чувствуется, что врагов такая скоротечность боя шокировала сильнее, чем скорострельность орудий. Фугасы сто миллиметрового орудия сработали отлично, к моменту капитуляции третьего корабля, первый парусник уже наполовину скрылся под водой.

Однако, два английских парусника, с вооружением, как успели посчитать ребята, в двадцать четыре орудия каждый, остаются опасными противниками. Посему, инструктирую своих стрелков и направляю два отделения призовыми командами, захватить корабли, обезоружить их команды и доставить офицеров на пароход. Тем временем, к нам приблизился спасённый торговец, на борту которого вижу знакомые лица, капитан парохода — Аника Нифантьев, сын нашего первого корабела, завербованного в Санкт-Петербурге. С борта рискованно перепрыгивает к нам беловодский негоциант Порфирий Соколов, из староверов.

— Благодарствую, батюшка, — картинно кланяется он мне в пояс, — не чаяли, что ты услышишь наши молитвы.

— То не я их услышал, а господь внял вашим молитвам и послал меня на помощь, — также благочинно отвечаю парню. Ещё одна байка родилась о предвидении Андрея Быстрова, ничего, главное, людей спасли. — Проходи ко мне в каюту, рассказывай.

— Встретились нам эти торговцы сегодня утром, — степенно огладил пробивающуюся бородку купец, усевшись на сиденье в каюте, — шли с наветренной стороны, сразу окружили и даже стрельнули впереди парохода ядром, остановись, мол. А сами командуют, показать товары для досмотра. Так нас зло взяло, Андрей Викторович, не товар жалко, обида берёт, в открытом море, почти у своих берегов, выполнять приказы англичан этих. Раньше, когда мы в России жили, там деваться некуда, не покажешь товары, власть накажет, коли, англичане пожалуются. А теперь, ты дал всем волю, торговый народ не забижаешь, со всем уважением за нас стоишь. Аника мне и шепчет, мол, давай против ветра пойдём, парусникам нас не догнать. Вот, мы и рискнули.

— Как же они вас догнали?

— Так одна машина, едрит её в котёл, аккурат, через пять минут сломалась, на виду у нехристей этих, прости, господи, — перекрестился Порфирий, — пришлось полдня и ползти на одном паровике, думал, погибель наша приходит. Мы уж решили с робятами, как остановимся, будем биться до конца, а досмотровую команду не пустим, пока живы. Стыдно и обидно, батюшка, ты нас не ругай за это.

— Значит, так, — взглянул я в иллюминатор, засмотревшись, как наши моряки поднимают из воды спасшихся матросов с затонувшего парусника. Судя по всему, конфликт с англичанами, вернее, с Ост-Индской кампанией, активно прогрессирует. Я повернулся к Соколову и повторил, — Значит, так, будешь сопровождать захваченные корабли в Невмянск. Отвечаешь за их сохранность, немедленно организуй обыск обоих торговцев, изыми все бумаги, деньги и самое ценное имущество. Отделение призовой команды останется на судах, помогут тебе. В порту сдашь суда и пленных коменданту, передашь ему моё письмо.

Тут же я написал указания коменданту порта и распоряжения по пленникам, запечатал конверт своей походной печатью и передал Порфирию, — Ступай, с богом. Молодец, передай мою благодарность Анике и его морякам.

Мы поднялись на палубу, куда уже доставили группу пассажиров и офицеров с захваченных кораблей. Даже в плену офицеры не потеряли своего горделивого вида, а торговцы не поубавили спеси, надеясь запугать дикаря мощью Ост-Индской кампании. Придётся немного их огорчить, для пользы дела.

— Что, господа, Британская Ост-Индская кампания объявила войну Русской Дальневосточной капании? — мой английский был вполне понятен пленникам после года общения с Уинслеем. — Я об этом не слышал.

Офицеры переглянулись, один из них ответил, — Нет, сэр. Таких инструкций мы не получали, собственно, о существовании Русской Дальневосточной кампании мы не знаем.

Как так можно, попасть в примитивную ловушку, пытаясь унизить собеседника. Я продолжил, — Тогда чем можно объяснить факт пиратского нападения на мирное торговое судно в открытом море? В Англии за пиратство ещё не отменили смертную казнь? Кто дал команду напасть на наше судно?- Вот так, прикинемся бедными овечками, словно и не мы напали на Коломбо. Не только у европейцев может быть двойной стандарт, что они скажут, если мы к ним применим подобное? Свои действия назовём ответом на их неправомерные нападения, а действия британцев обозначим не спровоцированным пиратским актом?

— Вы должны немедленно отпустить нас, мы мирные торговцы и ваш корабль сам напал на наш караван, — вступил в разговор вальяжный торговец, видимо, достаточно богатый, чтобы привыкнуть к безнаказанности.

— Мы вам ничего не должны, кроме пеньковой верёвки с петлёй на рее. Сейчас вы отправитесь в наш порт, где вас ждёт суд, вполне по английским законам. Напомнить, что полагается за пиратство? Думайте, господа, чем вы можете вымолить себе жизнь, думайте. Дня три для этого у вас будет. — Я отвернулся к нашему капитану, — Александр, отправляйте их на пароход к Анике. Пусть конвоирует захваченные призы в Невмянск, нам пора двигаться дальше, время не ждёт.

После удачного боя с превосходящим противником, настроение поднялось не только у меня. Вся команда улыбалась несколько дней, пушкари с песнями драили гаубицы, машинисты расспрашивали очевидцев сражения который раз подряд, выслушивая всё новые подробности. На волне радости мы плыли ещё четыре дня, направляясь на юго-запад, в Аннам. Море было спокойное, ветер попутный, ни единого паруса не попалось навстречу. Вокруг кипела непривычная для меня морская жизнь, касатки гоняли дельфинов и тунцов, проплывая мимо корабля, как львиный прайд проходит по саванне, распугивая всех зверей. За касатками тут же возникали беззаботные дельфины, постоянно игравшие в носовом буруне парохода. Ночи стояли лунные, давая нам, возможность двигаться вперёд без остановки, а стаи летучих рыб буквально бомбардировали ночью низко посаженную палубу судна.

Моряки развлекались, устраивая ловлю тунца или акулы на кусок мяса, совсем как плаванье знаменитого путешественника Тура Хейердала на плоту Кон-Тики. Впервые морское путешествие мне понравилось, даже не своей экзотикой, а краткостью и спокойным морем. Связь с Невмянском держалась устойчивая, я уже знал, что призы доставлены и Чебак работает с пленными. Он порадовал меня неплохим трофеем, трюмы кораблей были заполнены лишь наполовину. Корабли шли через Индонезию в Китай, закупать шёлк и экзотический товар. Поэтому, кроме запаса пряностей, хлопка и тканей, в казне обоих кораблей была значительная сумма в полновесных английских фунтах, серебром и золотом. С учётом трофейных пушек, боеприпасов, и стоимости самих кораблей, призы получались увесистыми, заметно превышая стоимость потраченных боеприпасов.

Набрав тёплой забортной воды, как скажут через двести лет, «экологически чистой», мы устраивали обливания и целые купания в брезентовых бассейнах. Как выразился один из спутников того же Хейердала, это плаванье все моряки единодушно назвали бы «лучшим отпуском в своей жизни». Если бы знали, что такое отпуск. Близость побережья обозначили паруса джонок и других азиатских корабликов, пугливо отворачивавших от парохода. Не стараясь приблизиться к берегу, капитан вёл судно дальше на юг, первой целью нашего плаванья была Камбоджа, там, в порту Кампот, ждали запасы угля и свежие продукты. Хотя, при наличии бансов-консервов, особой необходимости в пополнении запасов продуктов у наших мореплавателей не возникало.

Кампот стал первым крупным портом, где мы остановились. Огромная бухта, кишела различными судёнышками и лодками. Отдельно стояли строгие европейские парусники, на две головы выше любого азиатского кораблика. В лицо ударил запах протухшей рыбы и вонь нечистот, типичный для рыбацких стоянок. Торговцы на лодках начали подплывать к нам ещё до швартовки у причала. Крики, шум, заунывное пение каких-то бродяг, ритмичные удары кузнецов по железу, создавали вполне индустриальное впечатление. Я закрыл глаза и сразу представил себе одесский порт с его шумом и гамом торговцев, словно наяву раздался крик «Кому барабульки! Свежая барабулька!». Иллюзия оказалась такой реальной, что пробил озноб, и я огляделся, раскрыв глаза. Не хватало ещё попасть обратно в двадцать первый век. Нет, ребята, здесь, в восемнадцатом столетии, жить, оказывается, интересней!

Пока я занимался психоанализом и медитацией, пароход встал у причалов и принял на борт портовую стражу с таможенниками. К моему удивлению, чиновники вели себя достаточно корректно, бегло осмотрели корабль и получили причитающиеся платежи. Капитан разъяснил мне, что при обилии торговых кораблей небольшая посудина не вызывает жадного взгляда, и таможенники спешат отделаться от нас, в ожидании богатых купцов. Не успели таможенники покинуть пароход, на причале появились два моих старых знакомых, братья Наум и Анемподист Пискотины. Одни из первых вогул-добровольцев, братья прошли со мной длинный путь от деревни Таракановки в Прикамье, до Дальнего Востока. Два года назад я послал обоих нашими резидентами в Камбоджу, мужики смекалистые, хваткие. На выделенные им товары и деньги, они устроили себе торговые склады в Кампоте, выучили язык и обзавелись массой полезных знакомых.

— Здравствуй, воевода, — поклонились оба в пояс, стараясь не терять степенности.

— Дайте, я вас обниму, парни, — спрыгнув на берег, я обнял обоих по старшинству, сначала Наума, затем Анемподиста. — Ведите к себе, разговор будет долгий.

Началась разгрузка, братья со своими людьми весело помогали перетаскивать грузы, перешучиваясь со знакомыми стрелками. Вечером они устроили гостям настоящую русскую баню, с берёзовыми и дубовыми вениками. А ближе к ночи мы беседовали втроём у них во дворе, в предбаннике, наслаждаясь наступающей прохладой. Узнав о цели моего прибытия, братья задумались, не проявляя, привычного, оптимизма.

— В чём дело? — насторожился я, — нам нужны связи с королевским двором, очень. Иначе раздавят Беловодье за пару лет, и все мечты о справедливости пропадут втуне. И дети ваши будут крепостными рабами.

— Поняли мы, воевода, поняли, — неожиданно тихо ответил Наум. — Тут другое дело, сейчас в Камбодже два короля. Один ставленник аннамцев, другого поддерживают из Сиама. И, неизвестно, кто из них сильнее. Многие не знают, кого поддерживать, да ещё китайцы воду мутят. К кому из королей на поклон отправимся?

— Надо подумать, до какого ближе?

— До старого, Анг Нона[iii], коего аннамцы поддерживают. Он сейчас должен быть в Пномпене, сидит в королевском дворце. Туда караваном меньше недели добираться.

— Так и решим, завтра же отправимся к старому королю, поговорим, посмотрим. Кстати, деньги я привёз, наймите хороших носильщиков и лошадей.

Караван, оказалось, уходил в Пномпень наутро. Ночь прошла в духоте влажных испарений, свежий морской ветер в бухту не попадал. Сырые простыни, звенящие над ухом москиты или другая кусачая сволочь, превратили ночлег в порту в садомазохистское мероприятие. Братья успели всё организовать рано утром, пока мы завтракали, наняв вместо лошадей для нас двенадцать слонов, что резко повысило статус в глазах аборигенов. С нами поехал младший Пискотин, Анемподист. Мы ехали, конечно, на разных слонах, их оказалось в караване больше тридцати. Собственно, эти слоны и оказались главным фактором, сдерживавшим скорость движения. Пока их напоят, накормят, обиходят погонщики, пока на слонов взберутся торговцы и чиновники, пройдёт полдня, по моему мнению. Впрочем, двигались животные довольно резво, и удавалось подремать на ходу. А на вторую ночь, когда мы поднялись в предгорья, по ночам стало прохладно, как в Средней Азии, где мне приходилось бывать. Непривычное раскачивание животного при ходьбе компенсировалось достаточно резвым ходом. По моим наблюдениям, за день мы проходили до сорока километров, в горах и по узким тропам, великолепный результат.

Сами окружающие джунгли никого из нас не удивили, стрелки в прошлом году побывали в Аннаме, и особой разницы не видели. Я не успел забыть телепередачи об экзотических странах, и пытался вспомнить названия полузабытых растений, встречавшихся по дороге. Единственное, от чего настрого предостерёг Анемподист наших парней, чтобы не ели никаких местных фруктов. Впрочем, они были бойцы тёртые, и понимали службу, ограничиваясь прожаренным мясом и крепким чаем. Так, что, особой радости в смысле экзотических удовольствий, мы не получили.

Ставка короля впечатляла, не размерами и многолюдьем, а нетронутой азиатской архитектурой, не успевшей обветшать и смешаться с французскими постройками. Конечно, я не архитектор, но величественные храмы и роскошные дворцы, многие из которых активно перестраивались, красивы и без всякого образования. Поселившись в караван-сарае, неподалёку от знаменитого храма Изумрудного Будды, мы с Пискотиным отправились записываться на приём, где опять меня удивила прохладная тишина и спокойствие присутственного места. Никаких очередей, многоголосия посетителей, тишина и слабые запахи благовоний. Пока вогул водил меня от одного клерка к другому, я без смущения рассматривал богатое убранство залов. К моему удивлению, часть стен оказались покрыты гобеленами, я полагал, что это чисто европейская манера. В ожидании своей очереди, мы посетили знаменитую Серебряную Пагоду, затем храм Изумрудного Будды. Самого Изумрудного Будду, как мне объяснили, четыре года назад похитили сиамцы, в ходе очередной оккупации столицы. На второй день, то есть, необычайно быстро, меня удостоил приёма довольно высокий чин королевской канцелярии, с неудобоваримым названием.

Докладывая цель своего приезда, кто я, откуда, и зачем хочу встретиться с королём кхмеров, не мог отделаться от впечатления, что он всё это знает. Несмотря на внешнюю невозмутимость круглолицего толстяка, возникло ощущение его ненависти ко мне, физически прожигавшее кожу. Я отвернулся, продолжая чувствовать этот всплеск энергии, попытался отвлечься, рассматривая убранство комнаты. Наконец, не выдержал и попросил Анемподиста,

— Скажи ему, что мы друзья Аннама, и братья Нгуен, правители Аннама, мои друзья.

Это оказалось ошибкой, не успел Пискотин перевести мою фразу, как чиновник изменился в лице и закричал. В комнату вбежал десяток стражников, опоясанных мечами с пиками в руках. Выкрикнув им пару слов, чиновник указал на меня и произнёс команду, понятную без перевода, — Взять их!

Ну, нет, я давал Чебаку слово, что в тюрьме не окажусь. Холодного оружия у нас с собой не было, но два револьвера были спрятаны у меня на поясе, под роскошным кушаком. Эти небольшие шестизарядные револьверы мне сделали под заказ перед самым путешествием. Патрон стандартный, 8 мм, но само оружие облегчённое, а ствол длиной пять сантиметров, под уличный бой. Разворачивая пояс, я скользнул под левую руку ближайшего стражника, зажимая его кисть себе под мышку. Небольшой разворот, удар ногой сзади под коленку, стражник оседает на месте, со стоном от боли в сломанной руке. Его сосед пытается меня схватить, но, я уже отпрыгнул и развернул кушак, оба револьвера в руках. Быстро стреляю ближайшему в лицо, второму в ногу, третьему в плечо. После того, как упал четвёртый раненый стражник, Пискотин крикнул команду по-кхмерски, и остальные охранники упали на пол, бросив оружие.

— Бери этого гада с собой, — я кивнул на чиновника, не ожидавшего от нас подобного сопротивления, — бегом возвращаемся.

На выходе из комплекса зданий нас ещё раз пытались задержать, на этот раз, с двух сторон выскочили до двадцати охранников, к счастью, без луков. Им хватило ещё четырёх выстрелов из револьвера в упор и четырёх убитых товарищей. Видимо, к стрельбе из револьверов стражники не привыкли, потому, что дали нам беспрепятственно пробежать полтора километра, отделявшие канцелярию короля от караван-сарая. Чиновник пытался сопротивляться, но быстро образумился, попав на болевой приём, после чего бежал впереди нас.

— Видишь, воевода, я не забыл твои уроки, — улыбался Пискотин, нисколько не опасаясь последствий нашего поступка. Он с явным наслаждением вёл чиновника захватом за руку и покрикивал, — иди, толстомордая сволочь, иди быстрее!

Честное слово, мне показалось, что кхмер начал понимать русский язык. По пустынным переулкам мы добрались до караван-сарая, передали пленника двум стрелкам. Пискотин отправился к хозяину организовать спешное отступление, а мы с командиром взвода прикидывали меры обороны. Как оказалось, очень своевременно, стража не дремала и целый отряд, человек сорок, показался со стороны дворца. Отрядив первое отделение стрелков на погрузку и вывод слонов на тропу, я взял любимую сайгу и за считанные секунды ополовинил отряд пытавшихся приблизиться стражников. Чего там сложного, расстояние около ста метров, остолопы не догадались даже лечь, пока треть из них не упали от ранений. Стрелял я в любую часть тела, лишь бы попасть, посему эффективность огня была стопроцентной. Увидев валяющихся на земле своих товарищей, остатки отряда стражников отступили бегом, бросив раненых.

Думаю, они побежали за подкреплением, по крайней мере, до отъезда из городка, никто не пытался нас преследовать. Погонщики слонов, пытавшиеся убежать, моментально успокоились, увидев в моих руках золотые монеты. Их подопечные проявили чудеса скорости, за остатки дня мы прошли полтора обычных перехода, жаль, ночевать пришлось в джунглях. Пока стрелки привычно разбивали бивуак, мы с Анемподистом допрашивали пленника. Он не думал запираться, вымаливая прощение. За два часа выложил массу интересной информации. Оказывается, король Камбоджи, чьей аудиенции я так неосторожно добивался, бежал в Пномпень перед превосходящими силами второго короля, Праха Утея[iv], ставленника Сиама. Тот захватил весь север королевства, под относительным контролем аннамского ставленника осталось лишь побережье. Аннамцы помочь ему не могут. Все их силы заняты в войне против братьев Нгуен, захвативших большую часть южного аннамского княжества. Вышло так, что аннамцы, поддерживающие короля Анг Нона, оказались врагами братьев Нгуен. Очень неудачно я похвалился их дружбой.

Кул Пуат, наш пленник, занимал небольшую должность при короле, вроде помощника министра иностранных дел, судя по количеству связей за пределами Камбоджи. Он мог нам много рассказать, но, чувствовалось, боится говорить, не верит в нашу силу. Не собираясь форсировать его откровения, мы отправились на ночлег, естественно, под охраной часовых. Ночь прошла спокойно, хотя всякие твари в джунглях, окружавших лагерь, орали необычайно громко. Едва рассвело, мы быстро перекусили и принялись собираться в путь. Этот момент и выбрали наши преследователи для нападения. Часовые начали стрелять со всех сторон лагеря, видимо, нас за ночь окружили. Настоящим спасением оказался моросящий дождик, начавшийся с рассветом. Именно из-за дождя кхмеры не применяли луки, а патронам такая влага не помеха.

После первых выстрелов, отряд привычно и спокойно занял круговую оборону, я полез на ближайшее дерево. Скользкая кора и целые литры воды, скопившиеся за ночь в пазухах листьев, быстро вымочили меня, как мышонка, попавшего в лужу. Высоко забираться не стал, укрепившись на высоте второго этажа, вполне достаточно, чтобы до меня не допрыгнули. Внизу раздавались спокойные команды взводного и редкие выстрелы бойцов. Видимо, кхмеры поняли, что обнаружены, и, считали выстрелы, чтобы атаковать, когда все ружья будут разряжены. Правильно, с высоты своего насеста я насчитал сотни две вооружённых копьями и мечами кхмеров. Без огнестрельного оружия они нас просто раздавят. Опасаясь, что атака начнётся сию секунду, я начал беглый огонь из карабина. На сей раз, стрелял по стоявшим сзади богато одетым воинам, скорее всего, командирам.

Они, эти командиры, оказались сообразительными, скомандовали атаку после пятого убитого офицера. Увы, они не знали, что именно этого я и добивался. Нам нужен был скоротечный бой, чтобы продолжить отступление к побережью, не дожидаясь возможного подхода подкрепления к преследователям. Подгоняемые криками офицеров, под шумом моросящего дождя и грохот помповиков, атакующие кхмеры не заметили, как оказались в ловушке. Мои бойцы так проредили первую волну нападавших, что кхмеры второго ряда остановились перед телами своих друзей. Я в это время вертелся, как белка в колесе, расправляясь с командирами. Результат превзошёл все ожидания, удалось полностью лишить нападавших кхмеров командования. Полторы сотни вооружённых стражников замерли вокруг нас, боясь шагнуть в гибель, и не слыша окрика командиров.

— Пискотин! Командуй им сдаться, все останутся живы! Пусть кладут оружие!- я спешил воспользоваться этим затишьем в бою, способным переломить всё без кровопролития. — Громче кричи!

Анемподист прокричал мяукающие фразы, ещё раз, ещё. По моей команде стрелки встали и направили своё оружие на стражников, я высунулся из-за ветвей, размахивая карабином. Одним словом, мы убедили противников сложить оружие и занялись сортировкой пленных, сбором трофеев. Занятие, ставшее привычным за последние годы. Меня интересовало, будет ли подкрепление преследователям. Прикинув, что, в любом случае, на два часа мы задержимся, независимо от информации, провёл эксперимент. Через Пискотина я приказал Кулу Пуату расспросить стражников о возможном подкреплении, самому Анемподисту велел только слушать. Судя по всему, пленный чиновник понял, что придётся служить нам, результаты скоротечного боя произвели необходимое впечатление.

Из двухсот двенадцати кхмеров сорок шесть были убиты или умерли в течение следующих часов, ещё восемнадцать раненых я велел перевязать и положить на самодельные носилки. Их понесли пленники, поражённые таким отношением к раненым товарищам сильнее, чем нашим оружием. Трофейные доспехи и оружие мы погрузили на часть слонов, потому, как одному отделению стрелков пришлось конвоировать пленных. По пути, двое стражников пытались бежать, но были застрелены из помповиков, что, надеюсь, отбило подобное желание, у остальных пленных. Через два часа пути мы добрались до небольшой деревеньки, где оставили раненых и часть трофеев. В обмен на них, крестьяне обещали достойно похоронить убитых и ухаживать за ранеными.

Пока стрелки готовили обед и сушили вымокшую одежду, я работал с пленными стражниками. С помощью Пискотина удалось поговорить с некоторыми из них и предложить службу в своей «страже». На стандартных условиях, двадцать лет службы за плату, заметно выше королевской, ружьё в собственность, и земельный надел после окончания службы, либо раньше, после женитьбы. Надо ли говорить, что треть пленников согласилась без раздумий. Им тут же, демонстративно, вернули доспехи, копья, и приставили конвоировать своих бывших товарищей. Но, перед этим новобранцев накормили, остатки пищи отдали пленникам. После этого стрелки вернулись на спины слонов, а пленники, под охраной своих бывших соратников, навьючили на себя трофеи, и, под заунывным проливным дождём, мы пошли к побережью. На этом пути ещё дважды приходилось останавливаться на ночлег, но никаких происшествий не было, более того, вчерашние стражники очень скоро изменили психологию, превратившись, из одного отряда стражи в две непримиримые группы, конвоируемых и конвойников. Соответственно, перешедшие на нашу сторону кхмеры легко вошли в роль охранников, весьма бдительно конвоировали своих бывших товарищей, чувствительно подгоняли их копьями и пресекали всякие попытки бежать.

Приближение моря ощутили все, запахом йода и свежим ветром, принесшим окончание бесконечного дождя. Выглянуло солнце, земля под ногами моментально превратилась из вязкой грязи в твёрдый такыр[v]. За считанные секунды одежда высохла, и наше движение вновь приобрело черты туристической прогулки.

— Смотри, Анемподист, — указал я Пискотину, сидевшему рядом на слоне, на открывшийся приморский городок, — вот и Кампот долгожданный. Как думаешь, сможем нанять судно для перевозки стражников в Беловодье?

— Боюсь, воевода, придётся драться, — Пискотин прикрыл рукой глаза от солнца, всматриваясь в раскинувшийся впереди город. — Кабы они наш склад не пожгли, или пароход не захватили. Смотри, вон дым слева, где склад. А в порту белые облачка, однако, от пушечных выстрелов. Надо спешить, Андрей Викторович.

Я рассмотрел указанные места в бинокль, действительно, в порту стреляли из пушек. Нужно спешить, гибель парохода поставит нас в незавидное положение. Командир взвода согласился со мной, и мы прибавили хода. Увы, ненадолго, через полчаса стало очевидно, что в городе нас давно ждут. Перед городскими воротами стояло небольшое войско, до двух тысяч пеших копейщиков, с лучниками по флангам. Видимо, они надеялись на поддержку крепостных орудий, на некотором отдалении гарцевала конная сотня, в ожидании неминуемого грабежа и преследования, бегущих врагов, то есть, нас. Наши новобранцы при виде такого соотношения сил заметно побледнели, но, в откровенное бегство не пустились. Зато их бывшие коллеги, ныне пленники, прибодрились и начали выкрикивать оскорбления и угрозы в наш адрес.

— Командуй, поручик, — кивнул я взводному, — будем пробиваться вперёд, к пароходу. Пора доставать миномёты.

— Есть, — козырнул взводный и побежал распоряжаться.

Не меняя ритма движения, караван продвигался вперёд, остановившись в полукилометре от противника. Там бойцы в темпе сгрузили оружие и отпустили наших хоботных «лошадок» вместе с проводниками. Новобранцы отправились в арьергард, прикрывать тылы, выставив механический заслон из пленных со стороны джунглей. А ветераны, соскучившись по настоящим сражениям, установили оба миномёта, что мы везли с собой, в темпе рыли окопчики, благо земля была мягкая. Поручик выслал четверых стрелков установить в полусотне метров заграждения из жердей от конницы, бойцы торопливо вырубали шесты из ближайшей бамбуковой рощи. Я выбрал себе небольшую возвышенность, куда отправился с верной сайгой, сказавшись взводному. Тот выдавал бойцам все запасы гранат, по два десятка на брата.

В бинокль с моего наблюдательного поста хорошо было видно недоумение на лицах командиров противника. Чего они ожидали, не знаю, возможно, бегства или сдачи в плен. Но, мы не оправдали их надежд. В результате, спустя полчаса с начала нашей подготовки, кхмеры решили атаковать. Вся двухтысячная масса пехоты двинулась мерным шагом вперёд, явно намереваясь ближе к нам перейти на бег. Сразу заработали оба миномёта, выбивая фланги атакующих, где находились лучники. Те ещё не стреляли, старясь подойти ближе. Их мы с поручиком опасались больше всего, думаю, бойцы тоже понимали опасность нескольких сотен лучников. Пока миномёты выбивали вражеских стрелков, я принялся, «под шумок», отстреливать командиров.

Погода стояла соответствующая, встречный ветер практически не сбивал прицел, мишени были ярче некуда. Давно мне не приходилось стрелять в таких удобных условиях. Старый оптический прицел привычно холодил правую бровь, магазинов с патронами в избытке, солнце стояло в зените, враг шёл, как на параде. Я начал с самых дальних мишеней, ехавших на великолепных арабских скакунах позади и левее пехоты, чтобы не попасть в клубы пыли, поднятой тысячами ног. Кто из них кто, угадывать некогда, потому я расстрелял всю группу из восьми ярко одетых мужчин. Затем перевёл огонь на офицеров, наступавших с войском. Когда никто из командиров не попадался на глаза, я не ждал удобного случая, стреляя в передовую шеренгу. Азарт боя затягивал, заставляя выискивать всё новые мишени для стрельбы.

Из-за этого, едва не пропустил атаку конницы, явно заскучавшей без боя. Ещё бы, как можно назвать боем атаку трёхтысячным королевским войском горстки безумных торговцев. Возможно, всадникам захотелось славы и трофеев, редких и дорогих русских ружей, уже получивших известность в Камбодже. Может, я преувеличиваю, покойный командир всадников просто захотел поддержать атаку пехоты, избиваемой миномётным огнём. Сейчас уже не узнать, что произошло. Но, вопреки логике, конница устремилась на врага, не дожидаясь, пока пехота сомнёт противника. Миномётчики попытались перенести огонь на приближавшийся отряд, но, не успели, всадники проскочили разделявшие нас полкилометра за секунды. Немного задержали атаку бамбуковые жёрдочки, собрав растянувшуюся в скачке всадников в компактный отряд.

— Гранаты! — скомандовал поручик.

Ветеранам не пришлось долго объяснять, что требуется. В сгрудившихся у самодельных заграждений всадников полетели осколочные гранаты. Не просто одна или две, а сразу десятки, гранат, образовав перед нашими траншеями настоящую завесу из поднятой земли и пыли. Я в это время судорожно пытался добить двух оставшихся командиров в конном отряде врага. Пыль затрудняла видимость, даже яркие одежды всадников еле виднелись из-за разрывов гранат. Уловив удобный момент, я смог попасть, наконец, в вертевшегося в седле командира кхмерской конницы и принялся перезаряжать карабин. Наконец, канонада прекратилась и оставшиеся два десятка невредимых всадников галопом поскакали обратно в город, едва не налетев на подбежавшую массу пехоты.

Когда до атакующих линий врага осталось двести метров, ветераны начали стрельбу из ружей по пехоте противника. Стреляли не спеша, тщательно выбирая цели, миномётчики установили постоянные прицелы и открыли беглый огонь, выкашивавший кхмеров десятками. Армии восемнадцатого века не сталкивались с автоматическим оружием и атаковали плотным строем, при таких условиях даже наши пятидесяти миллиметровые мины наносили ужасный урон. Несколько десятков выживших лучников попытались поддержать атаку товарищей и принялись стрелять по нашим позициям. Именно по позициям, на виду у врага так и не появился ни один из наших бойцов. Представляю, как чувствовали себя кхмеры, атакуя пустоту, несущую смерть.

Этими лучниками пришлось заняться мне, благо, те не могли ни сесть, ни лечь. Даже перебегать не догадывались. Моя стрельба стала походить на тренировку в тире по ростовой мишени, с оптическим прицелом, на расстоянии сто-сто пятьдесят метров. Я успевал лишь менять магазины, чертыхаясь, что Пискотин, лежавший рядом, опаздывает перезаряжать их. Но, в запасе оставались ещё два полных магазина, я спешил убрать лучников, пока они не достали бойцов и, едва не проморгал атаку с тыла. Громки крики и ржание лошадей за спиной, заставили меня обернуться. Чёрт побери, сзади нас атаковал ещё один отряд конницы, численностью до ста всадников. Видимо, командир кхмеров послал этот отряд в обход наших позиций, ещё до начала сражения. Сейчас всадники разгоняли предусмотрительно расположенных позади нас пленных стражников, пытаясь пробить к окопам. Новобранцы, охранявшие пленных, испуганно пятились в нашу сторону, ощетинившись копьями. Из окопа выглядывал поручик, взволнованный возможностью окружения.

— Давай двух человек с гранатами, — крикнул я ему, собирая в подсумок выложенные на земле гранаты. — Сам разберусь, не отвлекайся.

Поручик кивнул и скрылся в траншее, из которой вскоре выбрались два бойца с сумками. Вчетвером мы поспешили назад, к отступавшим новобранцам. Пискотин кричал, чтобы они ложились на землю, пинками укладывая их лицом вниз. Забежав вперёд, мы оказались в двадцати метрах перед атакующими всадниками, уже пробившимися через разбегающихся пленников.

— Сначала фугасы, — постарался перекричать я шум боя, показывая бойцам на безосколочную гранату. Оба кивнули, вытаскивая из своих сумок такие же, я сунул свою гранату Пискотину и достал вторую. — Огонь!

Гранаты перелетели первый ряд атакующей конницы, разорвавшись позади них. Но, разрывы не остановили пятерых вражеских всадников, твёрдо намеревавшихся добраться до нас. Указав рукой бойцам и Пискотину на гранаты, я вскинул сайгу. Что может быть страшнее выстрелов из карабина в упор? Только выстрелы из старого карабина, где ударно-спусковой механизм немного подработан для стрельбы очередями. В силу понятных причин, я таким баловством не пользовался раньше. Патронов на эту роскошь не напасёшься. Однако, нас прижало здорово, иного выхода не было, три коротких очереди скосили ближайших всадников, с двумя лошадьми. Ветераны и глазом не моргнули, продолжая методично бросать гранаты, а Пискотин замер с открытым ртом, переводя взгляд с меня на мой карабин. Я демонстративно неторопливо заменил магазин и скомандовал,

— Ложись! — в подсумке оставались одни осколочные гранаты.

— Осколочными! — уже лёжа на боку, объяснил задачу бойцам, и толкнул Анемподиста в плечо, — давай, кидай!

Сам откатился в сторону, выбирая место для стрельбы, и занялся выбиванием командиров, пока ветераны заканчивали с запасом взятых гранат. Через несколько минут поле перед нами напоминало последний день Помпеи. Крики раненых людей, ржание и стоны коней, смешались в общий стон, упавшие животные пытались встать, падали, жалобно ржали. Кхмеры лежали на земле убитые и раненые, всадники и пленные стражники, гранаты не выбирали себе мишень. Расстреляв последний магазин, я занялся его снаряжением, наблюдая, как Пискотин с ветеранами приканчивает последние запасы гранат. Они так увлеклись, что из кровавой бойни смогли выбраться с десяток коней без всадников, все кхмеры полегли в бою.

[i] уличкомы — с советских времён, вплоть до начала двухтысячных годов эти назначенные администрацией городов жители, следили за соблюдением порядка на улочках небольших городков. За освобождение от уплаты налогов на жилище и другие льготы, уличкомы контролировали соблюдение противопожарных мер, уборку мусора, чистку дорог от снега и другие меры чистоты. При необходимости вызывали соответствующие контролирующие органы.

[ii] Козьма Прутков — вымышленный автор и персонаж произведений А. К. Толстого и братьев Жемчужниковых. Автор множества афоризмов.

[iii] Анг Нон — реальный персонаж, один из двух королей Камбоджи, ставленник Аннама, правивший в описываемое время.

[iv] Прах Утей — реально живший в описываемый период король Камбоджи, ставленник Сиама.

[v] Такыр — твёрдая, покрытая коркой засохшей грязи, пустыня в Средней Азии, часто солончаковая.

Глава 12

Однако, мы и не заметили, что с уничтожением отряда всадников закончился и сам бой. Кхмерская пехота, увидев разгром конницы, напавшей на нас с тыла, была полностью деморализована, и сложила оружие. Нам этот бой стоил восьми раненых ветеранов, в основном в плечи и спину, от стрел и осколков гранат. Из новобранцев в живых остались двадцать восемь человек, но, как они гордились собой, своей причастностью к фантастической победе. Глядя на них, можно было не сомневаться в их безоговорочной преданности мне, чем я поспешил воспользоваться.

— Анемподист, собирай лошадей, поскачем проверить, как дела в городе. Поручик, занимайся пленными, жду тебя с ними в порту. — Я выбрал десяток новобранцев, по числу пойманных коней, указал им на сёдла. Парни всё поняли без переводчика, верхом быстро догнали меня и Пискотина, где уже вогул объяснил им нашу задачу — спасти его брата Наума.

От нашего небольшого отряда шарахались все встречные, не исключая немногочисленных стражников. Судя по такой реакции, за сражением наблюдали едва ли не все жители города, многие из которых ещё стояли на городских стенах. Фантастическое поражение городского войска выбило у стражников всяческие мысли о закрытии ворот. Хотя, в моей сумке оставались несколько динамитных шашек, применять их не пришлось. По указанию Пискотина мы мчались на трофейных конях узкими улочками, направляясь кратчайшим путём к складам и жилищу братьев. Тяжёлое предчувствие сжало сердце, в направлении нашего движения поднимался чёрный густой столб дыма. Анемподист гнал своего коня, не разбирая дороги, мы чудом никого не стоптали, редкие прохожие прижимались к стенам и прыгали в стороны, спасаясь от копыт наших лошадей. По мере приближения к порту, в воздухе, пропахшем дымом, появились неприятные привкус сгоревшего мяса, так часто сопутствующий пожарам. Это не был запах подгоревшего шашлыка, пахло смертью, пахло погибшими и сгоревшими заживо людьми.

Наконец, лошади вынесли нас к очагу пожара, дому братьев Пискотиных, тому, что от него осталось. Мёртвый, обожженный, весь израненный, Наум полусидел, прислонившись к каменной ограде дома. При виде нас мертвец ожил, открыл один глаз, улыбнулся и умер окончательно, словно, только и ждал нашего приезда.

— Наум, Наум, — кричали мы с Анемподистом, — упав на колени перед старшим братом Пискотиным. — Всё хорошо, не умирай, мы вылечим тебя, только не умирай!

Через пару секунд, мои пальцы, в попытке проверить пульс на шее Наума, провалились в огромную резаную рану. С такими ранами не живут, стало понятно, что израненного Наума убийцы выволокли на улицу и перерезали ему горло, как он дождался нас, невероятно. Я встал, снимая шапку с головы, всё, мы потеряли Наума Пискотина. Оставив рыдающего Аню возле старшего брата, вошёл во двор дома, само пожарище постепенно затухало, огонь пожрал всё, что хорошо горело, и остановился, наткнувшись на каменные постройки. Новобранцы, воодушевлённые одержанной победой, бесцеремонно зарубили часть стражников, грабивших подворье, остальных оттеснили к стене склада. При виде меня с карабином в руках стражники дёрнулись и понуро опустили головы, принимая свою участь. Я интернациональным жестом показал новобранцам, как решить судьбу стражников, направляясь вглубь склада, к тайнику. Куски шёлка, тканей, тюки хлопка и другие товары, что не успели вынести грабители, валялись по всему складу.

Прикинув место, я расчистил его от хлама и вывернул замковые камни, открылся тайник, где хранилось оружие. Жестом, подозвав новобранцев, уже прикончивших стражников, молча, выдал каждому по ружью и указал на оставшееся оружие и боеприпасы. Так же жестами велел перетащить всё на двор, новобранцы с горящими глазами принялись за работу. Пока мы перетаскивали оружие во двор и упаковывали его, навьючивая на коней, Аня пришёл в себя.

— Перенеси брата во двор, вернёмся, похороним, — не давая ему раскиснуть, велел я. Затем добавил, — там, в порту бьются наши ребята, показывай путь, нужно спешить. Туда мы обязаны успеть!

Через несколько минут отряд бегом направился в сторону порта, навьюченных оружием и припасами коней вели под уздцыновобранцы, полные решимости убить каждого, кто встанет на пути. Эти нехитрые мысли были написаны на их лицах, и читались без всякого перевода. В порту мы застали сюрреалистическую картину, стоявший в центре бухты пароход, методично расстреливал европейские корабли в гавани. А на берегу бесновалась в бессильной злобе разношёрстная толпа, состоявшая из стражников, моряков-азиатов и нескольких европейцев в военной форме. При виде нашей кампании, вооружённой ружьями, с навьюченными лошадьми, решительно двигающейся к причалу, азиаты разбежались вместе со стражниками. Европейцы, после некоторого колебания, направились в мою сторону.

— Сэр, объясните нам, что случилось? — начал по-английски самый возмущённый из моряков.

— Не понимаю, — по-русски, с улыбкой и вежливым поклоном, ответил я ему, подавая знак своим людям двигаться к месту нашей бывшей стоянки. За ними, обогнув застывших столбом моряков, направился сам.

— Месье, разрешите заметить, — догнал нас через минуту тот же капитан, чтобы снова получить ответ на чистом русском языке.

— Не понимаю.

Тут нас догнала вся европейская кампания и засыпала меня вопросами на европейских же языках. Я смог узнать среди них немецкий, итальянский, испанский, португальский и голландский. Не выдавая своих намерений, со всеми я вежливо раскланивался и отрицательно мотал головой. Анемподист, оставшись без присмотра посторонних глаз, смог обратить на себя внимание капитана парохода и жестами велел возвращаться, указав на меня. Саша Дегтерев, капитан парохода, быстро направил судно к берегу. Тем более, что из шести кораблей, которых он обстреливал, один успешно сел на дно, провалившись в воду у самого пирса, палуба парусника сейчас была в метре над уровнем моря. Пять других «торговцев» выбросили сигналы капитуляции.

При виде парохода, швартующегося у причала, европейцы перестали галдеть и побежали к нему. Я подозвал своих новых бойцов и направился туда же. Первый же европеец, попытавшийся направиться к уложенным сходням, был остановлен грозным окриком капитана и недвусмысленным помахиванием револьвера. Капитан Дегтерев дождался, пока на корабль заведут коней с поклажей, за ними поднимусь я, затем отрапортовал мне.

— Докладываю, три часа назад корабль был атакован стражей города, после чего я принял решение выдвинуться на середину гавани. Там, без всяких причин, корабли британской, голландской и французской Ост-Индских кампаний подвергли пароход обстрелу из пушек. Пришлось ответить парой выстрелов, немного перестарался. — Дегтерев нахмурился и грустно закончил, — воевода, они двумя ядрами попали в левый борт. Одного кочегара убили, левая машина повреждена, не работает. Чудом не пошли ко дну, господь, видать, уберёг, — перекрестился капитан, и его жест повторила вся команда.

Задав пару уточняющих вопросов, я развернулся к ожидающим на причале капитанам и спустился по сходням.

— Что полагается за нападение на торговый корабль в порту, господа? — на чётком немецком языке обратился я к морякам. — Город захвачен моими воинами, требую выдать мне от каждого корабля зачинщиков пиратского нападения для виселицы. Иначе ваши корабли будут конфискованы, а команды, во главе с вами, отправлены на каторгу. Всё понятно? Да, не забудьте, кроме зачинщиков нападения, от каждого корабля, за обиду, причитается штраф, тысяча фунтов стерлингов, либо, четверть груза натурой. Корабли, чьи капитаны не выполнят мои требования до шести часов вечера, будут конфискованы вместе с грузом. Всем понятно? В вашем распоряжении четыре часа, у каждого судна будет выставлена стража, те, кто попытаются бежать, пойдут на дно, а выжившие моряки — на каторгу.

— Но, сэр, — попытался возразить один из капитанов, — мы подданные британской короны, вы не имеете права…

— А вы имели право убивать русских моряков, имели право обстреливать мирный корабль в порту? Ещё одно слово о правах, и я вздёрну на реях вас вместе с экипажами, все поняли?

Возможно, капитаны ещё попытались бы препираться со мной, но, в это время в порт начали подходить первые пленные кхмеры из остатков разгромленного под городом войска. Вид сотен молчаливых пленников, навьюченных трофеями, ряд за рядом выступавших на портовую набережную, шокировал европейцев, поспешивших вернуться на корабли. С каждым из них Анемподист отправил трёх новобранцев, для контроля корабля. Новичков он проинструктировал сообщать о любых попытках вынести с корабля товары или деньги, или тайно отплыть из гавани. С помощью Анемподиста, неплохо ориентировавшегося в порту, мы арендовали несколько больших складов под размещение пленников, организовав их охрану силами всё тех же новобранцев. После этого все помощники закончились, ветераны занялись перевязками и чисткой оружия. Поручик с капитаном парохода остались контролировать порт, а мы с Пискотиным отправились к градоначальнику.

Как ни странно, он оказался на месте, недалеко от порта, в своей резиденции. Стражники, стоявшие у дверей здания, даже не пытались нас остановить, вжались в стены по обе стороны дверей. Худой, угрюмый глава города при виде нас медленно встал со своего места и подошёл, с трудом удерживаясь на ногах. Я зашёл кабинет и сел на место градоначальника, после чего приступил к оглашению ультиматума, переводимого Пискотиным.

— В этом городе, без всяких причин, убили моих людей, ограбили мои склады и напали на мой корабль. Я могу стереть город с лица земли, а всех жителей обратить в рабов. Но, в знак примирения, не буду этого делать, не буду никого казнить. При одном условии, к завтрашнему полудню жители должны собрать выкуп, эквивалентный миллиону рублей. И выделить мне достаточное количество судов для перевозки двух тысяч пленников. — Подождав окончания перевода, я продолжил, — если выкуп не будет собран, его начнут собирать мои люди, и корабли тоже выберут они сами. Правда, они могут не успеть, и нам придётся задержаться в вашем гостеприимном городе на неделю или месяц, не знаю, как это понравится приезжим торговцам, но, нас это не волнует. Надеюсь, ты меня понял?

После перевода ультиматума градоначальник покраснел, побледнел и упал на колени, быстро о чём-то упрашивая.

— Чего он хочет? — взглянул я на Пискотина.

— Жалуется, мол, бедный город и половины не соберут. Врёт всё, дай мне людей, вдвое больше наберём, только товаром, а не золотом.

Я посмотрел на мэра, стоявшего на коленях, вынул из-за пояса револьвер и выстрелил у того над головой. После чего демонстративно перевёл прицел ниже, прямо в лицо кхмеру, и ухмыльнулся, как можно выразительнее.

— Анемподист, возьми какую скатерть, что ли, — выбравшись из кресла мэра, я подошёл к развешанным на стенах картинам и стал их собирать, передавая в руки Пискотина. Затем перешёл к безделушкам из драгоценного металла и самоцветов, выставленных на подоконниках и комодах.

Глядя на откровенный грабёж, градоначальник понял мой намёк, вскочил с колен и выбежал на улицу. Мы основательно обчистили мэрию, и, гружёные двумя весомыми узлами с барахлом, пошли обратно в порт. Время двигалось к вечеру, стоило задуматься об организации обороны и удобного ночлега. Город словно вымер, даже нищих на улицах не было, порт молчал, встречая нас запахом похлёбки и жареного мяса. Наши ветераны, устроившись под навесами, в тенёчке, занимались любимым солдатским делом — отдыхом с приготовлением пищи. Оружие было надраено до блеска, раны перевязаны, боеприпасы пополнены. Я присел рядом с командиром взвода, устало вспомнил, что с утра не видел маковой росинки.

— Накормишь, поручик?

— Конечно, Андрей Викторович, — привстал командир, распоряжаясь, затем вернулся ко мне и сел рядом, явно намереваясь что-то сообщить.

— Говори, Иван Николаевич, что думаешь? — на лице поручика лежала печаль, не свойственная боевому офицеру.

— Боеприпасов мало, барон, гранат осталось две на брата, патронов меньше полусотни, уходить надо, пока королевские войска не подошли. — Взводный настороженно взглянул мне в глаза.

— Уйдём, успеем, либо завтра вечером, либо послезавтра утром, как с кораблями договоримся. Меня интересует, как тебе пленные? Батальон добровольцев набрать сможем?

— Думаю, сможем и больше, как их на остров довезти?

— Сейчас придут капитаны европейских кораблей, принесут штрафы, зачинщиков они нам выдавать не станут, а мы на этом сыграем. Я поторгуюсь и заменю повешение бесплатной арендой судов по доставке пленников и трофеев в Беловодье. Но, тебе придётся на каждое торговое судно посадить своих людей, не меньше трёх человек, чтобы господа торговцы нас не обманули, доставили всех пленников и товар в Невмянск. В Аннам поплывём с новобранцами, всех ветеранов размести на торговых судах.- Увидев изумлённое лицо поручика, я улыбнулся, — ничего, справимся.

Спустя два часа, когда капитаны торговых судов Ост-Индских кампаний принесли штрафы в увесистых сундуках, и принялись торговаться за своих моряков, не желая выдавать зачинщиков открытия огня по пароходу, так всё и случилось. Я изначально понимал, что пушкари выполняли непосредственно приказы капитанов, потому и потребовал выдать зачинщиков, вешать капитанов не входило в мои планы. Открыто воевать с Ост-Индскими кампаниями всей Европы ещё рано, по нашим сведениям, только британские частные войска насчитывали до сорока тысяч солдат. При наших вооружённых силах в два батальона, даже при перевесе в вооружении, будет тяжело. Одно дело, по-тихому затопить или захватить в открытом море пару кораблей, другое дело, вешать капитанов в гавани, на виду других моряков. Этого нам точно не простят. После пересчёта монет в штрафных сундуках, я вспомнил далёкие девяностые годы, когда мне приходилось приторговывать на рынке, и, битых полтора часа торговался с капитанами. В результате сошлись на заранее известном результате, завтра все корабли Ост-Индской кампании берут на борт пленников и перевозят в Невмянск, бесплатно, провиант мой.

К этому времени на гавань опустилась настоящая тропическая ночь, с непролазной темнотой, пением цикад, криками ночных животных в прибрежных зарослях. Поручик сменил караулы у складов с пленными, отправив новобранцев ужинать и отдыхать. Я поднялся на борт парохода, где весь день чинили левую машину.

— Что скажешь, капитан? — я спустился в машинное отделение, где трое полуголых человек, в адской духоте очередной раз пытались запустить паровую машину. Две свечки давали минимум видимости, но, и без того все знали двигатель на ощупь. Руки механика, старпома и капитана обгорели, грязь, пот давно смешались, вызывая боль при резких движениях. Парни вытирали руки и плечи ветошью, продолжая проверять ход поршней.

— Как машина⁈ — громче повторил я, увидев полное равнодушие моряков к моему появлению.

— А-а, Андрей Викторович, — вышел из мыслей капитан, увидев меня рядом с собой, — добрый вечер.

— Так добрый, или нет?!! — не выдержал я, выплеснув всю усталость длинного дня. — Как машина?

— Наладили, воевода, наладили, дня три-четыре выдержит, — кивнул головой капитан, — но не больше.

— Ну, слава богу, успокоили. Всем спать!! Немедленно, мыться, ужинать и спать, капитан, уводи парней. Охрану я обеспечу. И-ди-те!!!

Выгнав парней отдыхать, я поднялся на палубу и посмотрел на порт, залитый непроницаемой мглой. Только на кораблях светились небольшие маячки, в городе не горело ни огонька. Подумав, кому поручить охрану парохода, я пришёл к выводу, что все заняты и отправился в машинное отделение сам. Жару я всегда переносил неплохо, потому заперся изнутри, лег на охапку ветоши и моментально уснул, упёршись ногами в двери. Редкий случай, спал я без сновидений и выпал из сна внезапно, в полной темноте. Сразу понял, где нахожусь, и прислушался, так и есть, лёгкие шаги нескольких человек ощущались физически, через колебание корпуса. Не двигаясь, я вытащил револьвер, проверил ощупью барабан, все патроны на месте. Вспомнились электрические фонарики, достижения будущей цивилизации, и сразу скрип ступеней смыл все воспоминания.

Два-три человека спускались в трюм, в машинное отделение. Я внимательно вслушался в моторику движений, стараясь уловить габариты шпионов, убивать всех не хотелось. Быстро прикинул варианты поведения и решил стрелять первому в живот, а второго рассмотрю при вспышке выстрела, там определюсь. Откуда в Камбодже великаны? С человеком среднего роста, даже вооружённым, справлюсь наверняка. По шагам я окончательно определился, идут двое. Медленно зашуршала приоткрытая дверь в машинное отделение, я выстрелил в упор, прищурив глаза. За широкоплечей фигурой падающего человека открылся тонкий силуэт второго диверсанта. Скользнув вдоль левой стенки коридора, я рукоятью револьвера ударил второго в солнечное сплетение, и, тут же, добавил этим револьвером по загривку первого диверсанта, слишком медленно он оседал на пол.

Отскочил, прислушиваясь, присел и почувствовал глухое падение двух тел на ветошь. Протянул левую руку, нащупывая ниточку пульса на шее у каждого из лежащих. Первый готов, второй жив, нормально, как и думал. Только после этого на палубе забегали люди, раздались команды и топот ног на лестнице в машинное отделение.

— Викторыч, жив? — первым ворвался, распахнув двери настежь, капитан с фонарём в руке.

— Ты же не знал, что я здесь, — невольно я прикрыл рукой глаза от света, — все живы?

— Да, караульный связан, но, живой. Кто тут был? — только сейчас капитан увидел двух лазутчиков в куче ветоши.

— Один живой, свяжите и вынесите на борт, после завтрака поговорю. — Я взглянул на часы, — надо же, скоро шесть утра, пора вставать. Иди, проверь казну в каюте, вдруг это отвлекающий манёвр.

— Есть, — капитан пулей вылетел на палубу.

Я устало плюхнулся на пол, собираясь с мыслями, пора заниматься делами, нужно проверить посты у кораблей Ост-Индской кампании, затем допросить лазутчика. Выдохнув, я отправился в свою каюту, умываться, чистить зубы, завтракать и переодеться. Через полчаса, в бодром состоянии тела и духа, я зашёл в каюту капитана, чтобы согласовать наши планы. Вскоре, наш патруль направился проверять посты, гулко стуча каблуками по сухой земле порта. Собственно, в ярких лучах восходящего солнца, и с палубы парохода легко различались силуэты наших караульных у кораблей. Опустив бинокль, я вздохнул с облегчением, все живы.

— Аня, спроси у неё, кто она и что делала на пароходе. — К нашему удивлению, захваченный лазутчик оказался женщиной, молодой, довольно симпатичной кхмеркой, одетой в лёгкие штаны и куртку, с весьма занимательным набором в сумке. Эти инструменты мало напоминали смертельные орудия, скорее были комплектом юного механика.

— Она говорит, что собиралась разобрать нашу машину и посмотреть её изнутри. — Переводил Анемподист, — девушку зовут Пата Миала, она внучка знаменитого мастера Миала Кунда. Сегодня ночью она наняла портового вора, чтобы он провёл её посмотреть машину парохода. Весь город знает, что пароход днём уплывёт, а девушка очень хочет построить такую же машину.

— Чёрт знает что, — я поднялся с места, принялся расхаживать по каюте, — есть такой мастер?

— Да, Викторыч, есть. Знаменитый мастер, делавший чудесные машины для старого короля Реаче, пока того не казнили аннамцы в позапрошлом году.

— Ладно, Пискотин, бери трёх новобранцев, проводи девушку домой. Если она нас не обманула, отпусти. Всё, хватит дурью маяться, — я посмотрел на капитана, — готовь пароход к отплытию. После обеда отходим. Я займусь погрузкой пленных.

Пленные отняли всё время до обеда. Накормить полторы тысячи человек, затем погрузить их на пять кораблей Ост-Индской кампании и шестнадцать нанятых азиатских корабликов, обеспечить условия жизни, воду и питание на неделю, дело нудное и хлопотное. Мы едва управились к появлению каравана из гружёных вьюками лошадей, возглавляемого градоначальником. Убедившись, что привезённые монеты примерно соответствуют моим требованиям, я переговорил с градоначальником. Оказывается, он понимал английский и французский языки, мы вполне обошлись без переводчика. Трудно сказать, согласился ли градоначальник со мной, или сделал вид. Но, предварительная договорённость появилась, как и личная заинтересованность градоначальника. После разговора я вернул ему все похищенные картины и ценные вещицы из его резиденции, добавив несколько роскошных образцов трофейного оружия.

Отплывали мы без пышных проводов, под молчаливую ненависть горожан, один за другим, корабли покидали гавань Кампота, за ними шли пять Ост-Индских парусников. Наш пароход отходил от причала последним, загрузив на борт все выкупы и штрафы, новобранцы переминались на палубе в нетерпении. Едва моряки стали поднимать трап, как по нему на борт судна скользнула знакомая фигурка. Пата Миала подбежала ко мне и склонила голову, медленно произнесла пару фраз.

— Она просит разрешения плыть с нами, — перевёл Анемподист, не отходивший на корабле от меня. — Говорит, что согласна выполнять любую работу, чтобы научиться делать паровые машины.

— Пусть плывёт, но, объясни, до прибытия в Беловодье, в машинное отделение заходить нельзя. Делать такие машины научим на острове Белом. Я обещаю. — Повернувшись к капитану, добавил, — найдите девушке отдельный закуток для ночлега, чтобы никто не обижал.

Четыре дня мы сопровождали караван в сторону Беловодья, вдоль побережья материка, сначала на юг, затем на северо-восток. Утром пятого дня пути на горизонте появились дымы патрульных пароходов, высланных из Невмянска, нам навстречу. Корабельную рацию, работавшую через раз, явно собиравшуюся «сдохнуть» в ближайшие месяцы, я спешил использовать на полную катушку, договорившись об отправке сопровождения навстречу нам ещё в порту Кампота. Однако, реакция капитанов на эту встречу оказалась неоднозначной. Азиаты восприняли такое «совпадение» равнодушно, многие моряки не сомневались в сверхспособностях человека, особенно знаменитого барона Беловодья, разгромившего огромную армию у всех на глазах. У европейцев, капитанов Ост-Индских кампаний случился настоящий шок, особенно после того¸ как они убедились в том, что встреча в открытом море, вдали от берега, отнюдь, не случайная. Капитаны обратили внимание, что после взятия координат судов, Саша Дегтерев всякий раз корректировал направление движения каравана, то есть, шёл в определённое место океана, где и встретили русские пароходы.

Остановившись посреди океана, флотилия наблюдала, как с прибывших пароходов перегружают оружие и боеприпасы на мой корабль. А я, соответственно, передаю часть казны на корабли сопровождения. Получив подкрепление в виде взвода ветеранов, на сей раз, корейцев, я отправил новобранцев и Пату Миалу, с подробным письмом в Невмянск. После чего капитан Дегтерев развернулся обратно, к берегам Аннама, а огромная флотилия, под конвоем трёх вооружённых пароходов продолжила плаванье в Беловодье. От берегов континента мы были недалеко, в полутора днях пути. Хватило времени отдохнуть, выслушать новости из Невмянска, даже перебрать повреждённую машину успели, подтянув разболтавшиеся узлы, и дополнительно проверили все слабые места. В принципе, без форсирования нагрузки, левый двигатель продержится до возвращения домой. На всякий случай, в Аннам мы шли не спеша.

По последним сведениям наши протеже, братья Нгуен, захватили центральную часть Аннама, вышли к побережью, и четыре года вели вялотекущую войну с южным княжеством, отрывая у южан по кусочку территории. Именно южане поддерживали кхмерского короля Анг Нона, с отрядами которого мы неосторожно схватились в Камбодже. Поэтому теплилась определённая надежда, что с Нгуенами мы поладим, как говорится, враг моего врага — мой друг. Однако, две недели у нас ушли на поиски правителей Нгуенов, кочевавших вдоль побережья вместе с войсками, как и положено полководцам. Мы, соответственно, переплывали из порта в порт, стараясь нагнать правителей восставших, или тайшонов, как они назвали себя по месту начала восстания.

За это время мы неоднократно видели «Луши» в руках восставших, начищенные до блеска, украшенные амулетами, с резьбой на прикладах. Видно, уважали аборигены ружья, берегли и следили за ними. Но, всё делали в меру своего феодального уровня развития, то бишь, почти по Лескову[i], стволы оружия натирали абразивным порошком не только снаружи, но и внутри. Да, ржавчины не было, несмотря на ужасную влажность, превосходившую все разумные пределы. Аннамцы добросовестно смазывали металлические части жирами, с удовольствием протирали оружие, но, использование абразивного порошка приводило стволы в негодность лучше всякой ржавчины. В разговорах я узнал, что через три-четыре года такой эксплуатации ружья способны вести прицельный огонь на расстоянии лишь полусотни метров. Дальше полёт пули становится абсолютно непредсказуемым.

Правильно мы сделали, похвалил я себя, что казахов и корейцев натаскивали своими инструкторами, хотя, разница климатических условий не менее важна. В степях Казахстана влажность не самый серьёзный фактор, влияющий на точность выстрела и качество оружия. Наконец, наши торговцы догнали ставку аннамского войска, успев договориться, что главный из братьев, Нгуен Хэ, примет меня. Опять четыре дня передвижения по влажным тропическим джунглям, на сей раз, пешком, и в дружественной атмосфере. Слухи о наших похождениях в Камбодже, добрались до Аннама. Лучшей рекламы было трудно пожелать. Взвод сопровождения встречали во всех придорожных селениях восхищённые мальчишки и завистливые молодые парни. Ещё бы, в камуфляжной форме, сапогах, с помповым ружьём за плечом и револьвером на поясе, стрелок выглядел фантастическим пришельцем в нищих деревеньках, где дети до десяти лет бегали голыми, а большинство мужчин до старости ходили в набедренных повязках.

Другое дело, в сапогах приходилось жарковато, на третий день похода по джунглям, устав менять моментально промокавшие от пота портянки, всем пришлось переобуться в плетёные местные сандалии, а сапоги спрятать в рюкзаки. Если бы не многочисленные кровососущие насекомые, я и одежду бы поменял, на майку и шорты. Но, только в кино, главные герои бегают по джунглям в белых трусиках и маечках. Мы обливались потом в духоте, мазали открытые части тела многочисленными местными средствами от насекомых, помогавшими чисто психологически. И, медленно пробирались сквозь джунгли к ставке Нгуена Хэ. Её приближение почувствовали все, без переводчика. Дорога пошла в гору, воздух стал прохладнее, отступили многочисленные мухи и мошки, подул ветерок.

Жизнь налаживается, улыбнулся я при виде небольшого лагеря аннамцев, раскинувшегося на склоне горы, вдоль быстрой речки. Нас, судя по всему, ждали, сразу отвели два больших шатра для проживания и, через переводчика, пригласили меня к князю Хэ на следующий день. Приятно попасть в рабочую обстановку, без излишней волокиты и формализма. В отличных условиях, после джунглей показавшимися райскими, мы отдохнули, выспались, вымылись, выстирали одежду, чтобы не выглядеть совсем бедно. Хотя, даже самая парадная наша одежда, по азиатским меркам выглядит исключительно нищенски, ни ярких красок, ни шёлковых тканей, ни дорогих украшений.

Ранним утром, в сопровождении четырёх бойцов, нёсших сундуки с подарками, я отправился на приём к Нгуену Хэ. На этот раз единственный револьвер я демонстративно повесил на пояс, надеясь заинтересовать вьетнамского князя таким оружием, пока аннамцы закупали лишь ружья. Стрелки также оставили свои помповики в шатре, оставшись с револьверами на поясах. Они внесли сундуки в шатёр князя, оставив их в отгороженной тканью прихожей. Я, дождавшись приглашения, вошёл внутрь шатра. Рассеянный свет, проникавший сквозь шёлковую ткань, придавал нашей встрече мягкий, неофициальный характер. Сам Нгуен Хэ оказался человеком без возраста, как многие азиаты. Лишь его глаза, смотревшие с усталостью и спокойствием, не свойственным молодёжи, выдавали возраст, видимо, мой ровесник.

После обмена официальными приветствиями, князь Хэ предложил разделить с ним завтрак, указав на невысокий столик, накрытый на двоих. Когда мы уселись за него, на подготовленные подушки, переводчик сел в двух метрах левее, а четверо охранников остались стоять у стенок шатра. Князь с любопытством наблюдал, как я примусь есть рис, выложенный на моё блюдо, руками или палочками. При виде моего невозмутимого и привычного владения палочками, Нгуен Хэ не скрыл улыбки, пошутив, что я не похож на европейца. Началась прощупывающая беседа, мы обменивались малозначительными замечаниями, стараясь понять логику собеседника, его ход мыслей. Постепенно, выслушивая переводчика и глядя на поведение своего визави, я почувствовал себя довольно комфортно. Стало очевидно, что Нгуен Хэ относится ко мне доброжелательно, заинтересован в контактах с нами, а не только в нашем оружии.

Закончив трапезу, мы перешли на другое место, я вкратце рассказал историю образования баронства Беловодье, обозначил наши цели. Не стал, конечно, рассказывать о прогрессорских планах, нет. В числе главных целей были названы — торговля со всеми соседями, создание военных союзов для обороны от Китая, англичан, французов, и прочих европейцев, развитие промышленности. Как ни странно, это было понятно и близко моему собеседнику. При том, что Беловодье жило в мире, а Нгуен находился в самом разгаре гражданской войны, мирные планы, вероятно, были для него достаточно далеки. Для него, самого близкого по духу и по факту партнёра, я приготовил нечто другое. Один из доставленных сундуков был заполнен серебряными монетами, ибо война требует очень много денег, а денежные поступления в Кампоте позволяли мне сделать подобный подарок без ущерба для Беловодья. Зато во втором сундуке, значительно больше размерами и легче по весу, оказались образцы нашего оружия, доставившие Нгуену Хэ настоящее удовольствие.

В качестве личного оружия, я преподнёс своему собеседнику пару револьверов, инкрустированных золотом и серебром. Затем было двуствольное ружьё, также богато инкрустированное, охотничий нож из лучшей стали. Парни принесли ещё пару оружейных ящиков с основными образцами нашей продукции. Гвоздём программы оказались два миномёта, без каких-либо украшений, но, с десятком мин. Были там и два десятка револьверов и ружей, без особых украшений, для приближённых князя Хэ. Как настоящий мужчина, князь сразу захотел испытать оружие. Мы выбрались на свежий воздух и отправились за пределы лагеря. Там, Нгуен Хэ вволю настрелялся из подарков, даже сделал пару выстрелов из миномёта. Потом, сдерживая себя, пригласил вернуться в свой шатёр.

Пришла пора переходить к конкретным переговорам, как умный человек, Нгуен Хэ отлично понимал, что я прибыл не просто познакомиться и подарить оружие. Переговоры заняли остаток дня, удивив меня конструктивным подходом князя. Становились понятны его воинские успехи, он чётко формулировал обязательства, сразу прорабатывал сроки, не упускал ни единой важной детали, отличный управленец. Мы решили закрепить достигнутые договорённости на бумаге, на русском и аннамском языках, текст, соответственно, подготовят помощники князя и мои к следующему дню. С такими результатами я, измученный долгим тяжёлым днём, но, не чувствуя под собой земли от удачных переговоров, возвращался в свой шатёр. Сил едва хватило на быстрый ужин, после чего я провалился в неудержимый сон, усталость навалилась разом, как тяжёлый мешок.

Приснился мне дом, как жена Ирина, отправив детей на улицу, пробралась в спальню и обнимает меня, гладит по груди, по лицу, шее. Внезапно я понял, что сплю, и меня кто-то гладит по лицу, рефлексы сработали сами. Через секунду я сидел на коленях, зажав в болевом хвате руку незнакомой девушки, пытался рассмотреть её при свете масляного ночника, освещавшего палатку.

— Часовой, в чём дело, почему посторонние в палатке⁈ — немного повысил я голос, уже догадываясь, что женщина не диверсантка. «Чёрт, опять азиатские подарки женщины на ночь, заразу подхватишь, пенициллина ещё нет, всё хозяйство через год отвалится», — продолжал я с сожалением рассматривать спокойно сидящую женщину, скрывавшую боль в зажатой руке. Уж я-то знал, что этот хват без крика долго не выдержать, посему немного ослабил руку, любуясь точёным лицом и стройным, сильным телом незнакомки. Та, спокойно выдержала мой взгляд, слегка наклонив голову в поклоне.

— Андрей Викторыч, — забежал в шатёр командир взвода, Лин, — эту женщину подарил тебе князь Хэ, она опытный лекарь, делает массаж. Переводчик привёл её и сказал, что она снимет боли с твоей спины. Мы её обыскали, оружия не было, она просила не будить тебя.

— Как просила? — удивился я, — на аннамском языке?

— Нет, она говорит по-русски.- Поклонился поручик.

— Я немного говорить русски язык, — певуче протянула девушка, вернее, женщина, не моложе тридцати лет. — Я лечить и ухаживать барон Андрей, я хороший лекарь.

— Свободен, поручик, — отпустил я Лина и разжал руку. Посмотрел на женщину, массирующую кисть и спросил её, — как тебя зовут?

— Вонг. Чао Вонг. — Женщина встала и поклонилась мне. — Мой дед и отец хороший лекарь, я уметь лечить тебя. У тебя не будет болеть спина.

— Хорошо, мне раздеться?

— Нет, сегодня лечить голову, ложись, — показала рукой Вонг на моё одеяло.

С удовольствием, подчинившись ей, я улёгся на одеяло, лицом вниз, прислушиваясь к нежным движениям рук аннамки. Лёгкие поглаживания затылка, шеи, плеч, постепенно усыпили меня, возвращая в сладкий сон. С той ночи Чао Вонг стала мои лечащим массажистом, сопровождая меня в редких путешествиях, остальное время жила в нашем дворце на окраине Невмянска. Довольно скоро она подружилась с Ириной, моими детьми, делала массаж им, но, кроме моей семьи, никого не лечила и не массажировала. Вонг строго следила исключительно за моим здоровьем, очень тактично помогала мне при недугах, готовила отвары при простудных заболеваниях. После её появления от моего радикулита остались одни воспоминания, как и от головных болей.

Надо ли упоминать, что наутро я проснулся помолодевшим лет на десять, с ясными мыслями, огромными планами и желанием бегать, прыгать, кричать от избытка энергии. Впервые за все дни плаванья, я не отказал себе в удовольствии сделать гимнастику тайцзицюань, все сто восемь движений, на лужайке перед шатром. Привычные к такому зрелищу стрелки улыбались при виде удивлённых аннамцев, для которых до сих пор единоборства были страшно закрытыми дисциплинами, упрятанными внутри семейных кланов. Было бы, что прятать, как говорится. Эти тайны через полтора века создадут ореол исключительности восточных единоборств, хотя, за годы проживания на Дальнем Востоке, я так и не встретил мастера, сопоставимого со мной в уровне рукопашного боя. Двух донских казаков, прибившимся к нам после разгрома пугачёвцев, я не считаю. Те, действительно, дали мне очень много, в части новых приёмов и самой рукопашной схватки. Сейчас эти казаки преподавали своё умение армейским офицерам и службе безопасности Беловодья.

Второй день общения с Нгуеном Хэ прошёл свободнее и продуктивней, мы подписали договор о дружбе и военном союзе. Там, кроме поставок оружия по оптовым «корейским» ценам и обучения беловодскими советниками аннамских солдат и офицеров, предусматривалась вербовка аннамских добровольцев на службу в Беловодье. Из аннамцев я надеялся создать батальон и, под шумок, навербовать ремесленников, контрактами на пять лет. Кроме того, Нгуен Хэ обязался, в случае войны Беловодья с любой страной, поддержать нас войсками и объявить нашему врагу войну. Аналогичные обязательства брали на себя мы, но, только после окончания гражданской войны в Аннаме. Князь Хэ согласился, что привлечение иностранцев скорее навредит имиджу освободителей Юга. Да и реальных сил у нас не было, я не скрывал, что беловодская армия не превышает пары тысяч человек. Не уточняя, что это количество сильно преувеличено за счёт рабочих, способных стрелять. После заключения договора мы оба обязались подписывать любые международные соглашения с учётом интересов друг друга и, оговаривать это в документах.

Князь Хэ разрешил моим рудознатцам проводить любые изыскания на его территории, обязуясь обеспечить их сопровождение. Беловодские промышленники получили право строить на аннамской территории любые промышленные и добывающие предприятия, в течение трёх первых лет не облагаемые налогами. Мы, в свою очередь, расширили ассортимент поставок оружия, к «Лушам» добавились револьверы и холодное оружие. Миномёты начнём поставлять после обучения расчётов. Больше всего Нгуену Хэ понравилось то, что за поставки оружия мы не просили звонкую монету, а соглашались (хотя я изначально планировал такое «согласие») принимать плату слитками меди, свинца, цинка, олова и других металлов, рисом, пряностями. Также я «согласился» пять процентов стоимости брать произведениями искусства — картинами, статуями, древними свитками. Этого добра в стране, второе десятилетие раздираемой гражданской войной, хватало по бросовым ценам.

К вечеру, уже собираясь проститься, я поинтересовался у союзника, как он отнесётся к тому, что мы захватим Кампот? Крупный торговый порт в Юго-Восточной Азии весьма пригодится, по моим прикидкам, для защиты от нападения с моря хватит трёх гаубичных батарей. Понятливость кампотского градоначальника меня впечатлила, понравилось, как ни странно, миролюбие жителей города, спокойно перенесших разгром городской стражи, понравилось богатство горожан, естественно. Как я помнил из обрывков истории будущего, особых конфликтов из-за Камбоджи у англичан и французов не возникало. Порт находится в стороне от основных маршрутов Ост-Индской кампании, это нас вполне устраивает. Беловодье долго будет нуждаться в сахарном тростнике, рисе, хлопке и других сельскохозяйственных товарах. Там, глядишь, наладим поставки каучука из Камбоджи, тогда база станет стратегически важной. Другой вопрос, что силы для захвата Кампота появятся не раньше, чем через пару лет, так надо заранее убрать все подводные камни, подготовиться политически и экономически к этому. Когда это удастся сделать выгодней, как не во время гражданской войны в Камбодже?

Поражённый моей наглостью и самоуверенностью, Нгуен Хэ едва не рассмеялся, но, видимо, вспомнил результаты моей недавней поездки в соседнюю страну. Ответ он отложил на следующий день, хотя было понятно, что согласится. В военном лагере аннамцев мы пробыли неделю, провели показательные стрельбы по мишеням из помповых ружей. На них князь Хэ и его полководцы наглядно убедились, как за считанные секунды один взвод способен уничтожить полутысячный отряд противника. Мишени, которые аннамцы расставляли на поляне целый час, были изрешечены за пять минут. Тут же зрители увидели, как пуля пробивает офицерский доспех с расстояния полсотни метров. Одним словом, показательные выступления прошли успешно.

Покидали лагерь мы в сопровождении двухсот отобранных для обучения в Беловодье солдат и офицеров, посольство князь обещал выслать позднее. Хотя впереди были пять дней пути по влажным джунглям, великолепное настроение не покидало меня. Удалось закрепиться, показать наши возможности, приобрести мощного союзника. Маячивший два года призрак морской блокады отступал, впереди несколько лет мирной жизни и огромные перспективы для технического развития. Нужно только работать, работать и работать, а это мы умеем.

[i] в повести Лескова «Левша», написанной в середине 19 века, главный герой просит передать царю, что англичане, в отличие от русских, «битым кирпичом ружья не чистят». Надо полагать, общая техническая грамотность русских солдат и офицеров 19 века была соответствующая. Чего тогда ждать от азиатов 18 века?

Глава 13

Моя поездка по Камбодже и Аннаму словно открыла ворота для иностранных представительств. Едва я вернулся домой, в Беловодье прибыли посланцы королевства Сиам. Надо полагать, их насторожили наши успехи в Кампоте и победа над отрядами проаннамского короля. Тут же, посланец Сиама попытался закрепить успех, полагая, что имеет дело с «северными варварами», которых можно нанять в качестве союзных войск. Действуя по тому же принципу, что и я в Аннаме, враг моего врага — мой друг, сиамцы предложили нам союз. В принципе, цели наши совпадали, и, я даже знал, где смогу взять войска для интервенции в Камбоджу. Поэтому, оказывая всяческое уважение посланнику, торговался по конкретным пунктам соглашения, выдвигал мелкие условия, которые требовали консультации с его руководством, выгадывая время.

В вялотекущих переговорах я надеялся продержаться полгода-год, когда набранные два батальона аннамских стрелков станут относительно боеспособными. Да, за считанные недели, нам удалось набрать в Аннаме почти тысячу крепких здоровых парней и мужчин, согласившихся на двадцать лет службы за предложенную плату. Ну, соответствующие бонусы при выходе в отставку, в виде надела земли не менее двух гектар, выходного пособия в размере ста рублей и сохранения оружия в качестве личного. Столько же новобранцев удалось завербовать среди пленных, доставленных из Кампота. Так, что, через год у нас будут четыре батальона обученных и великолепно вооружённых бойцов. Только, кхмеров я в Кампот отправлять не собираюсь, найдём им место службы с большей пользой для Беловодья.

Пока я пудрил мозги сиамскому посланнику, в Невмянск прибыл французский священник и попросил у меня аудиенции. Меня заинтересовал необычный визит, о нашей строгой политике в религиозном деле все «местные» европейцы были осведомлены. С первых же дней захвата острова я запретил любые открытые богослужения, кроме православных. Сами торговцы или жители острова могли верить во что угодно, но, агитация в любую, кроме православной, религию, была запрещена под угрозой огромного штрафа или исправительных (читай — каторжных) работ. Принимая во внимание язычество аборигенов, запуганность немногочисленных синтоистских священников-японцев, никто из постоянных жителей острова не возражал. Все прибывшие со мной русские и вогульские переселенцы исповедовали исключительно православие, староверы или нет, это другой вопрос. Точка зрения пленных маньчжур или китайцев, как и англичан, захваченных с торговыми кораблями Ост-Индской кампании, никого не интересовала.

Явившись на аудиенцию, французский священник представился миссионером Пиню де Беэном[i], ведя беседу на неплохом английском языке, — Архиепископ Адранский, — пояснил он для точности.

— Очень приятно, — поклонился я с места, не делая попыток подойти для благословения. Посмотрев на своего гостя, выглядевшего настоящим грузином — худощавый, остроглазый, чёрные волосы, усы и горбатый нос — я представил его в роли стареющего Арамиса и невольно улыбнулся. — Что привело представителя славной Франции в наши края?

— Я рад приветствовать барона столь известного острова Беловодье. Ваш недавний вояж по королевству Камбодже и Аннаму произвёл должное впечатление. Ваши подвиги на поле боя достойны восхищения, — начал славословия архиепископ, но быстро свернул на знакомую стезю, — как представитель цивилизованного общества, я хочу поддержать начинания на ниве просвещения аборигенов, приобщения их к вере Христовой. Мне известно, что баронство заселено дикарями, пребывающими в дикости, не знающими слова божьего. Как представитель католической церкви, предлагаю помощь в приведении аборигенов, населяющих остров, в лоно церкви.

— Интересно, — задумался я, пытаясь придумать, чем этот архиепископ сможет принести пользу княжеству. Допускать на остров каких-либо миссионеров я не собирался и решил поиграть с французом. — Крещение дикарей, несомненно, богоугодное дело, но, как Вы знаете, у нас есть для этого православные священники, и действует запрет на иные культы. Чем Вы от них отличаетесь? Конкретизируя вопрос, уточняю, что Франция может дать такого, чего нет на острове, и мы не в состоянии купить в соседних странах?

С интересом, рассматривая замолчавшего архиепископа, я сам заинтересовался, чего такого он сможет предложить? Видимо, аналогичные мысли проскользнули у Пиню де Беэна, но, он решил идти стандартным путём.

— Моя страна могла бы оказать вашему баронству военную помощь и покровительство…

Я не выдержал и захохотал, — мне, покровительство, Франция, которую британцы выгнали из половины колоний? Армию, которой бьют в Европе все, кому не лень? Ой, рассмешили, монсеньер, так рассмешили. Не говорите вслух такие вещи, монсеньер, может быть неудобно. Сколько войск сможет прислать сюда метрополия? Полк, два, три? Предположим, что пять полков, направят сюда, это почти десять тысяч солдат. Так? Под Кампотом с тридцатью бойцами я разгромил двухтысячный отряд кхмеров. При этом ни один из моих бойцов не погиб. Сейчас на острове у меня в сто раз больше бойцов, что соответствует двумстам тысячам кхмеров. Согласен, французские войска отличаются от аборигенов в лучшую сторону, но не в двадцать раз, а?

— Ошибаетесь, год назад в Пондишери, на юге Индии, французская армия нанесла чувствительное поражение англичанам. — Вспыхнул архиепископ.

— И, что с того, лимонники уступили вам хоть одну свою колонию? Нет, и никогда не уступят. В лучшем случае, эта победа даст Франции возможность сохранить остатки колоний в Индии. — Я прошёлся по кабинету, — Тем более, на фоне боевых действий в Индии, мы с вами отлично понимаем, что на помощь туземному барону в дикую Юго-Восточную Азию отправят, в лучшем случае, батальон пехоты, с парой пушек. Нет, монсеньер, давайте разговаривать серьёзно, слушать сказки я буду в детской, с детьми. Сейчас в Юго-Восточной Азии нет армии сильнее моей, оружие у нас самое передовое, что-что, а военная помощь мне не понадобится.

— Мы можем помочь в установлении контактов в Европе, позиции Франции достаточно сильны в европейской политике. Моя страна может ввести баронство Беловодье в круг европейских игроков, ваш остров будет представлен в цивилизованных странах. Чего ещё больше?

— Вынужден вас огорчить, монсеньер, как раз европейская политика в ближайшие двадцать лет меня нисколько не интересует. Другое дело, страны Индокитая. Если Вы сможете помочь нам с установлением дипломатических отношений с Китаем, например, наш разговор мог быть более конструктивным. Но, как я понимаю, именно в Китае Ваши позиции недостаточно прочны. Тут, мне кажется, англичане смогут сделать гораздо больше.

Я вернулся на место и пару минут смотрел на лицо собеседника, менявшее цвет, с бледного дотёмно-багрового и обратно. Наконец, сжалился над архиепископом и успокоил его, искренне пытавшегося найти аргументы, способные заинтересовать меня. — Успокойтесь, монсеньер, я Ваш друг, и друг Франции. Но, моё баронство не азиатская провинция, и ничего стоящего предложить вы мне не можете. А, жаль. В сотрудничестве с европейскими странами, особенно с Францией, мы заинтересованы. Но, как равноправные партнёры, а не колония дикарей. Поживите, мсье де Беэн, в Невмянске неделю-другую, посмотрите, подумайте. Буду рад увидеть вас с реальными предложениями сотрудничества.

Простившись с архиепископом, я улыбнулся и подошёл к окну. Оттуда открывался великолепный вид на город, я смотрел на луковки церквей, но видел заводы, выпускающие рельсы, ружья, пароходы. После нашего возвращения, с учётом необходимости вооружения четырёх батальонов и перевооружения ветеранов, мы максимально развернули производство оружия. Для новобранцев и на продажу выпускали старые добрые «Луши», помповики ветеранов отправили в капитальный ремонт, с частичной заменой стволов. Трофейное оружие — мечи, копья, доспехи, удалось недорого продать представителям Нгуена Хэ, как и договаривались. Учитывая бартерный подход к торговле оружием, заводские склады были завалены слитками меди, олова, цинка, свинца.

Старые разбитые помповики и «Луши» переделали в разработанные за год ручные гранатомёты, с небольшой гранатой калибра тридцать миллиметров. Пороховой заряд гильзы обеспечивал дальность прямого выстрела гранатой двести метров, навесной стрельбы — до четырёхсот метров. Радиус поражения осколками такой гранаты был небольшой, не более пятнадцати метров, но сам факт взрыва многих пугал, заставляя думать о пушках. Сейчас сотня таких ручных гранатомётов проходила обкатку на китайском фронте, Палыч отзывался хорошо. Мелкой, очень мелкой серией, мы выпускали дальнобойные нарезные карабины, с дальностью прицельной стрельбы до восьмисот метров. Под них шли и оптические прицелы из петербургских поставок Желкевского. Он, в свою очередь, получил по сотне гранатомётов и нарезных карабинов для своей охраны.

Металлурги города Железного, что вырос на севере острова Белого, поставили выплавку чугуна и стали на поток, форсируя производство рельсов. Пленные кхмеры и английские моряки, не согласившиеся служить баронству во флоте, прокладывали рельсы с двух сторон, со стороны Железного и, доставленные морем — от Невмянска. Сормов, получивший материал в избытке, клепал паровые двигатели, по одному в неделю. Часть ставил на деревянные катера и корабли, их собирали в порту Невмянска, часть отправлял на заводы, остальные готовил под первые островные паровозы. Работа кипела, все стремились использовать длинный летний день на полную катушку. Аннамские корабли прибывали в порт еженедельно, сразу караванами. Наши рудознатцы уже работали в горах Аннама, разыскивая полиметаллические руды, в первую очередь меня интересовал вольфрам, я отлично помнил, что во Вьетнаме было крупнейшее месторождение вольфрама. Этот тугоплавкий металл нам требовался для производства резцов и, конечно, для развития лампочек накаливания и электротехники вообще.

На фоне резкого увеличения торговли с Аннамом, зашевелились европейские торговые кампании. Первыми ко мне пробились голландцы, с просьбой о строительстве фактории. Прикинувшись диким князьком, я удивлённо разводил руками, — Покупайте землю или берите в аренду, стройте склады, лавки, для этого не нужно моё разрешение.

— Нет, нам нужна именно фактория, где будут действовать законы Голландии, а доступ местных властей ограничен, — объясняли мне, непонятливому, опытные торговцы, упирая, что именно такие условия принесут моему баронству небывалое процветание.

— Конечно, я понимаю, посольство! — Продолжал играть я в глухие телефоны, — я рад приветствовать ваших послов, когда они прибудут? Обещаю, что посольство будет пользоваться правом экстерриториальности, как и наше посольство в Голландии.

— Что Вы, какое посольство? — Удивлялись моей наивности торговцы, — мы представляем торговую кампанию, никаких политических целей, только торговля.

— Хорошо, подведём итоги, — эта возня мне изрядно надоела, не политик я, инженер, — как только вы привезёте мне из Голландии разрешение на строительство там экстерриториальной фактории баронства Беловодье, и мои торговцы смогут открыть на вашей родине факторию, с правом торговли на территории Голландии любыми товарами, аналогичное разрешение получите и вы. Но, не раньше. До этого, торгуйте на общих основаниях.

Аналогичный разговор у нас получился с испанцами и французами, представителям англичан же я пошёл на встречу. Сами лимонники не рискнули заплывать восточнее Сингапура, отрядили своих представителей из Голландии. Так я и пошёл им навстречу, нет, не в строительстве фактории, тут меня не проведёшь. И не в покупке концессии или монополии на право торговли каким-либо товаром, как предлагали многие пронырливые купцы. Английским представителям я заявил, что поддерживаю британское законодательство, особенно Морской Акт, и присоединяюсь к нему, в отношении британских торговцев. Более того, с англичанами баронство будет строго придерживаться именно английских правил торговли, таможенного досмотра, ибо, как гласит английская же поговорка, «Закон суров, но это закон».

Тут же я уточнил, что к британским торговцам будет в обязательном порядке применяться карантин, при наличии больных людей на судне. Если при досмотре на корабле будет найден опиум, запрещённый к любому распространению в Беловодье, вся команда будет отправлена на каторжные работы, включая офицеров и пассажиров. Товар, не произведённый в метрополии, как требует Морской Акт, или, произведённый с нарушением авторского права, как, контрафактные консервы, запатентованные мной во всех европейских странах, будет немедленно конфискован. Любое сопротивление таможенному досмотру будет расценено нападением на власти, с соответствующей реакцией. Я упомянул малую часть требований, предъявляемых Морским Актом и английскими законами к иностранным торговцам. Но, сослался именно на них, благо Джон Уинслей подробно изложил в своих «мемуарах» основные торговые требования метрополии к иностранцам.

Напуганные такой отповедью англичанам, испанцы, голландцы и французы насторожились, опасаясь аналогичного подхода к ним. О факториях речи уже не шло, но, по здравому размышлению, мы с Палычем решили сблизиться с французами. Я пригласил к себе архиепископа Адранского, успевшего разобраться, что баронство достаточно технически развито, а в части оружия даст фору любому европейскому государству. Высказав несколько комплиментов католической церкви, плюнув немного на протестантов, я предложил монсеньору начать политическое и торговое сближение наших стран, России и Франции, здесь, на Дальнем Востоке. Понятно, я не мог рассказать священнику о предстоящей Великой французской революции, о том, что под шумок часть французских колоний захватят англичане, руками британской Ост-Индской кампании. Более того, я и не знал, какие именно колонии потеряют французы. В таких обстоятельствах мы с Палычем решили закрепиться, в первую очередь, в индийских французских колониях.

Об этом я и повёл речь с архиепископом. Стараясь выторговать самые необременительные условия допуска Беловодья и РДК на индийский рынок. Конкретных договорённостей, естественно, мы не достигли. Но, мсье де Беэн обещал приложить все усилия для заключения политического союза между Францией и Россией в освоении Дальнего Востока. А в качестве приманки, я предложил французам выстроить морскую базу с правом экстерриториальности на Итурупе и беспошлинную торговлю на пять лет в Беловодье. В обмен, архиепископ обещал согласовать допуск беловодских торговцев, со своей вооружённой охраной, в порты французских колоний в Индии, и, строительство там наших баз, то бишь, складов и лавок. Мне показалось, уезжал на материк священник весьма удовлетворённый возможными перспективами, поскольку о религиозных делах мы решили разговаривать после воплощения договора в жизнь. Видимо, до него ещё не дошла информация о заключённых Беловодьем договорах с Кореей, Аннамом, Японией, о запрете допуска на рынки этих стран европейских торговцев. Договора мы заключили давно, но, увы, в восемнадцатом веке скорость распространения информации и принятия должных мер ужасающе мала. До южных княжеств той же Японии запрет на торговлю с европейцами до сих пор не добрался.

Пока я пытался, в меру сил, заниматься политикой, население острова росло, не только естественным путём. Каждый месяц с материка прибывали десятки староверов-переселенцев, пробиравшихся на счастливый остров Беловодье. Новые родственники Володи Кожевникова, раскольники, наладили активную агитацию в Поволжье и на Урале. А «натоптанная» нами тропа, временами переходящая в наезженную дорогу, помогала беглецам от царского произвола и церковного принуждения, добираться до Белого Камня относительно быстро, за три-четыре месяца. Казахи Срыма Датова, глотнув пьянящий напиток победы, не успокаивались, продолжали выдавливать китайцев из Южного Казахстана. Естественно, они нуждались в поставках боеприпасов и оружия, а денег было маловато. Посему, приток пленных маньчжур, к которым нынче добавились уйгуры, не прекращался. За лето 1782 года на остров привезли более пятисот ремесленников и чиновников, многих с семьями. Профессия строителя и печника становилась самой популярной в баронстве, строительный бум не прекращался.

Из Японии, где наведение порядка шло тяжело, поступили новые заказы на ружья и патроны, в отсутствие денег, мы предложили покупателям расплачиваться молодыми юношами и девушками, по две пары за ружьё. Надо ли говорить, что сёгун выбрал такой способ оплаты, не раздумывая? Не прошло и месяца, как Невмянск принимал тысячу молодых парней и девушек, дружными рядами и шеренгами проследовавших к моему замку. Там их ждали свежевыстроенные казармы и наиболее продвинутые чиновники-японцы из прежней невмянской администрации, освоившие русский язык. После переписи новых граждан баронства и принесения вассальной клятвы, мужчины отправились помогать кхмерским и английским товарищам, строить железную дорогу, пока лето. Девушки так же занялись общественно полезным трудом на консервных и патронных производствах. Всем была поставлена цель скорейшего изучения русского языка, дававшая возможность сменить работу и начать получение заработной платы в серебряных монетах. До этого момента молодым гражданам Беловодья предстояло трудиться за еду, трёхразовую и обильную. При всех наших с Палычем завихах, направленных на улучшение условий труда и жизни рабочих, мы не упускали любых относительно законных возможностей снижения затрат на производстве. Между собой мы давно решили, что получать равную с русскими рабочими плату будут только те аборигены, что выучат русский язык, как минимум. За исключением специально приглашённых специалистов, разумеется.

Приятным открытием того лета стало обнаружение золота в Беловодье, пока рассыпного, но, с перспективой рудных залежей, как говорят старатели, «коренного золота». И тоже, как нарочно, в северной части острова, недалеко от города Железного. Эти новости заставили ускорить строительство железной дороги, расширять производство рельсов максимально быстро. К осени железнодорожная ветка соединила Невмянск с угольным разрезом, цена на уголь упала ниже стоимости дров. Правильно, дрова рубили свободные лесорубы, которым надо кормить семьи, а уголь добывали пленные кхмеры и англичане, которым хватало трёхразового кормления и тёплой одежды по сезону. Да, ещё затраты на инструмент и конвой, однако, в сумме всё позволило снизить стоимость угля до минимально прибыльного.

Первые паровозы на острове мы пустили в начале октября 1782 года, причём, сразу пять штук. Два работали в порту, перевозили грузы от причалов к складам. Три, более мощных, занялись исключительно доставкой рельсов на строительство дороги, на обратном пути вагоны грузились углём. Учитывая, что подшипниковый завод, с помощью рабочих с материка, наладил выпуск продукции, была надежда на относительную долговечность подвижного состава железной дороги. Сормов, по моему заказу, к весне разрабатывал мощные двигатели повышенного ресурса, для установки их на новые морские пароходы. При участии английских моряков, вернее, плотников и корабелов из пленных экипажей, отданных в помощники нашим петербургским мастерам, на верфи заложили три огромных, по нашим меркам, парохода. Водоизмещением в триста тонн каждый, с перспективой установки четырёх гаубиц на вращающихся платформах. Как вы хотели, полученный за Кампот выкуп должен работать на благо производства, а не лежать в сундуках.

На остатки выкупа оружейники обещали к весне изготовить два десятка гаубиц с противооткатными устройствами, сорок миномётов и тридцать пятидесяти миллиметровых пушек, простых, без противооткатников. Благо, средств и рабочих рук для производства снарядов было в избытке. Впервые за многие годы, мастера не испытывали нехватки рабочих рук. Возникли ожидаемые проблемы с поставками селитры, основного компонента для производства пороха и других взрывчатых веществ. В портах южного Китая и Кореи мы закупали всё больше селитры. С помощью айнов удалось отыскать и добыть несколько тонн гуано из пещер, однако, со временем, нехватка селитры могла серьёзно сказаться на производстве боеприпасов, количество которых росло в геометрической прогрессии[ii]. Пока же, в города пошли молодые айны, в Невмянск — понятно, рядом два города, занятых разделкой китов и консервным производством. Не всем нравится подобная работа, да и соблазнов в портовом городе много. Но, почему айны из соседних родов стали проситься на работу в мастерские Железного, я не мог понять. Пока Федот Чебак не объяснил,

— Там, на севере, бедность айнов, по нашим меркам, ужасная. Кроме одежды из шкурок, да полуголодного существования на рыбе и мясе, никаких внешних признаков цивилизации нет. Представляешь, Викторыч, японские торговцы и айнские кузнецы, драли за каждое железное изделие в прямом смысле, три шкуры. Обычный нож из плохонькой стали меняли на три собольих шкуры. С началом работы плавильных мастерских, цены на железо упали на порядок, да ещё торговцы, которые завозят айнам ткани, украшения, посуду и сладости! Сам знаешь, мужчине немного надо, зато, ради жены и детей, человек пойдёт на многое. Торговцам на севере я запретил брать в уплату за товары меха, кроме соболя. Только деньги, исключительно наличные, никаких кредитов.

— Понятно, соболя на всех не хватает, а носить красивые платья и покупать сахар хотят все. — Я продолжил идею Федота, — а деньги северные айны могут заработать только в городе Железном. Туда молодёжь и потянулась. Отлично! Через год-другой, когда желающих станет много, а рабочих мест в городе не будет хватать на всех, начнём вербовать молодёжь на строительство нового города, в центре острова.

— Зачем?

— Расположим там все закрытые производства, радиотехнику, двигатели внутреннего сгорания, большую химию, давно мечтаю заняться химией вплотную. Но, это через год или два, не раньше. Сейчас не осилим, нет квалифицированных кадров. — Я прошёлся по кабинету, где мы сидели. — Кстати, когда ты займёшься освоением Курильских островов? Самое время оставить там смену из японцев-рабочих, придать нескольких переселенцев, пусть учат русский язык, рыбу ловят, солят её. За острова будем держаться, там и северные Курилы начнём осваивать. Надо подобрать, на одном из островов, место для перевалочной базы для наших кораблей в Америку и Командорские острова.

— Не рановато, ли? — Удивился Палыч, приехавший на неделю из действующей армии, привыкнув к моей осторожности, он молчаливо наблюдал за нашим разговором с Федотом, — нам бы лет пять сил поднакопить, чтобы прийти в Америку всерьёз и надолго.

— Нет у нас этих пяти лет, Шелихов на следующий год поплывёт на Аляску, ты знаешь. Пока мы решили не вмешиваться. Думаю, между острогами Шелихова и испанскими владениями в Калифорнии, найдётся достаточно места для постройки наших крепостей. Пока русские не наладили с тамошними испанцами тесных контактов, есть время закрепиться, желательно ближе к испанцам, в районе будущего Сан-Франциско. Именно там ближе всего золотые россыпи и серебряные руды. Людей у нас достаточно, японцы, айны. За зиму отстроятся, на консервах продержатся, разведают обстановку. А весной вышлем роту тех же кхмеров с золотоискателями на восток, в горы, примерное расположение золотых россыпей мы знаем, на горных реках к востоку от северных испанских поселений.

— Слишком неопределённо, как-то, — скривился Федот, — при таких ориентирах золото можно десять лет искать.

— Чёрт с ним, с золотом, не найдут его, найдут медь или железо. Там, в горах, хватает руды, того же серебра. Нам очень важно закрепиться в Калифорнии, перекрыть перевалы через Кордильеры крепостями. В Европе войны идут одна за другой, ты уже убедился, что денег на войну нужна прорва. Скоро испанцы и французы начнут продавать неосвоенные земли в Северной Америке, ту же Луизиану, Флориду и так далее. Будет к тому времени у нас база в Калифорнии, сможем купить эти земли.

— Дай бог, коли так пойдёт, обязательно купим те земли.

— Не мы, так дети наши купят. Напишем политическое завещание, почище доктрины Монро[iii], чтобы они держали всё западное побережье Северной Америки в своих руках. Мол, тихоокеанское побережье северного полушария, стратегически должно принадлежать только русским, испанцам и китайцам. Вот, потомки посмеются!

Ровно через месяц Федот Чебак и Степан Титов отправили первую беловодскую экспедицию в Калифорнию. На двенадцати кораблях, пароходах и парусниках, среди которых были два трофейных английских корабля, гружёных материалами, инструментом и боеприпасами, туда плыли двести японских рабочих, лучшая рота кхмеров-новобранцев, десять семей староверов-переселенцев со своим скарбом, пять молодых торговцев РДК с товарами, один поп. Руководил экспедицией Фаддей, бывший взводный, ныне командир той самой лучшей роты кхмеров, человек опытный и надёжный, прошёл с нами от Урала до Беловодья. Он давно считал себя русским офицером, вернее беловодцем. Фаддей вёз с собой всю семью, понимая, что обживать Калифорнию придётся всерьёз и надолго. В случае успеха я обещал ему любой земельный надел, по его желанию, хоть тысячу десятин. На острове Белом или в Калифорнии, там, соответственно, в десять раз больше площадью. На усмотрение Фаддея было наделение поселенцев землёй, всё с той же целью, осваивать Калифорнию, всерьёз и надолго.

Начальник экспедиции лично проверил список оборудования и продуктов, особенно боеприпасов. Он долго торговался со мной, пытаясь получить гаубицу с противооткатным устройством, сошлись на том, что гаубицы будут доставлены ему через год, когда он сможет гарантировать их сохранность от вражеских лазутчиков. Пока, Фаддею пришлось обойтись десятком миномётов и двадцатью ручными гранатомётами. Зато боеприпасов он получил огромное количество, тут я с ним не спорил, понимая, что от их запаса зависит жизнь наших колонистов. Терять людей, даже простых японцев-рабочих, я не собирался. Это наше с Палычем отношение к человеческой жизни, не только своих близких, но и любых подчинённых, давно стало притчей во языцех среди знакомых. Многие люди восемнадцатого века, даже рабочие, относились к человеческой жизни, мягко говоря, философски.

Да и как могло быть иначе, если смерть простого человека редко была естественной. Не умрёт от голода в неурожайный год, так сгинет в горе на подземных работах, где люди больше пяти лет не выживали. Или набег степняков, или простуда зимой неминуемо приведёт к смерти. Да и барин смотрел на своих крепостных, как на скотину, не скрывая того, что борзая ему ценнее крестьянина. Любой крепостной или приписной, крестьянин или рабочий, с детства знали свою цену, триста рублей за здорового мужика, невольно сравнивая её с ценами на барские безделушки, коня и любимую собаку помещика. Такое знание не способствовало мыслям о ценности человеческой жизни, более того, с детства крепостные понимали, что обязаны спасать барское имущество даже ценой смерти, иначе за погибшую борзую рискуют поплатиться не только своей жизнью, но и жизнью всей семьи. Русские мужики рано становились фаталистами, возможно, потому и славилась русская пехота своим штыковым ударом и пренебрежением к смерти. Как бы любой из вас, читатели, вёл себя, если бы с детства знал, что жизнь его не стоит телевизора, компьютера и, не дай бог, целой автомашины? Да, что там, бутылка дорогого шампанского превосходила своей ценой русского крестьянина.

Потому такое отношение к человеческой жизни, когда мы не просто жалели своих людей, а, не задумываясь, тратили огромные деньги, чтобы избежать любых человеческих потерь, резко выделяло нас из обычных бар. Если воткинские рабочие не замечали этого, привыкнув к нам за десять лет, то уральские, демидовские крепостные, имели отличную возможность сравнить нас со своими бывшими хозяевами. Возможно, первое время нас воспринимали, как малохольных немцев, не разбирающихся в русских ценностях. Но, постепенно, удалось переломить русский фатализм, в первую очередь, среди молодых бойцов. С годами, с опытом, с неизбежными боевыми потерями, воины научились ценить жизнь, свою и своих товарищей. Любой из наших офицеров и командиров знал, что выполнение боевой задачи нужно провести без потерь, а не любой ценой. Соответственно, так и планировали все операции, делая трёхкратный запас прочности, на непредвиденные случайности. Не жалели боеприпасов и денег, чтобы избежать потерь.

Проводив экспедицию, я занялся хозяйственными хлопотами. Рабочих рук было достаточно, шальные штрафные деньги оставались, наступила пора привести в достойный вид мою крепость. Нанятые маньчжуры и японцы норовили всё устроить по-своему, не учитывая русского размаха. Красиво, конечно, но всё тонко и ненадёжно, того и гляди, дети мячиком стену сломают. За такими строителями глаз да глаз нужен, тем более, что мастера по сантехнике остались во Владивостоке. А я хотел оборудовать свой дворец лучше, нежели дом градоначальника в Быстровске. Кроме того, беловодские стеклодувы к осени смогли, наконец, выдать первые образцы прозрачного оконного стекла достаточного качества. Естественно, все спешили до холодов застеклить дома, я использовал «служебное положение» и застекление дворцовых окон шло полным ходом.

Свою резиденцию я оснастил всеми техническими новинками, что были способны создать беловодские мастера. Начиная с цивилизованного санузла, с ванной и душем, горячей водой, пока нагреваемой обыкновенным титаном на дровах, отлитом из беловодского чугуна. Освещение электрическое, страшно убыточное, но, положение обязывает. Лампочки перегорали каждый месяц, а обходились «в копеечку». Генераторов в моей усадьбе было два, от водяных колёс, установленных на прудике, куда впадал небольшой ручей, и, от ветряка, работавшего практически круглый год. На вершине горы, где стояла крепость, ветер дул всегда, очень удобно сдувал всю мошкару и многочисленных мух. На экстренный случай был и резервный генератор, от законсервированной паровой машины. О телефоне я не говорю, к началу 1783 года в Невмянске работали две телефонные кампании, популярность телефонов была огромной, несмотря на внушительную абонентскую плату. Все заводчики и торговцы, стремясь показать солидность фирмы, ставили телефоны в своих конторах обязательно. Да и привыкали быстро к удобству, не надо бегать в порт и обратно, многие просто подражали мне и Палычу. Для делового человека в Беловодье наличие телефона стало своеобразной визитной карточкой. На улицах с лета установили столбы с громкоговорителями, где два раза в день передавали по проводному радио местные новости и объявления, постепенно приучая людей к рекламе. В домах радиоточки были ещё редкими, но, у всех руководителей устанавливались обязательно, по моему настоянию. В критических ситуациях объявление по радио позволит собрать всех нужных мне людей за считанные минуты, не обзванивая по телефону.

В парке дворца, разбитом по восточным канонам, я настоял на двух фонтанах, довольно редких в Азии. Кроме того, мы украсили парк и дворец скульптурами, вывезенными из Аннама, Кореи, Китая, внутренние помещения картинами, вазами, выглядевшими подлинными шедеврами средневековой Азии. От порта ко дворцу, прямо в гору, укладывали рельсы для быстрого сообщения. По прямой была пара километров, но, крутой склон не позволял повозкам и паровозам двигаться в гору. Посоветовавшись с мастерами, мы решили сделать пробную линию канатной дороги, но, не в воздухе, а по рельсам. Вагончики открытые, только с навесом, двумя тормозными системами, изменяющимся наклоном сидений. Мастера предложили много оригинальных технических решений для дороги и вагонов, заинтересовавшись возможностью создать настоящую игрушку. Правильно, за те деньги, что я выделил на канатную дорогу, можно было двадцать километров настоящей железной дороги выложить. Однако, престиж нашему молодому баронству будет только на пользу, особенно, в техническом направлении, в восемнадцатом веке считающимся исключительно прерогативой Европы.

Пусть европейские путешественники видят технические новинки, недоступные и неизвестные «цивилизованному обществу». Может, поубавится спеси, начнут практичные европейцы покупать у нас не только бансы, но и технику. Кроме рекламных и представительских целей, канатная дорога дала настоящий прорыв в технологии. Обеспокоенные надёжностью канатов (по дороге придётся ездить не только мне и моим гостям, но и самим мастерам и их детям), наши умельцы занялись производством стальных тросов. Не сразу, конечно, сперва наладили вытяжку железной и стальной проволоки нужного диаметра, попутно получив заказ на поставку колючей проволоки. До появления автоматического оружия только колючая проволока сможет стать серьёзным препятствием для больших атакующих отрядов. Не всегда у нас будет возможность выкопать препятствия, в любом случае, проволоку размотать быстрее и проще. Конечно, за зиму 1782–1783 годов, канатную дорогу, стальные тросы и даже колючую проволоку, необходимого качества, наладить не вышло. Но, к лету я надеялся на результаты, как минимум, по колючей проволоке.

Промышленность в Невмянске и трёх других городах Беловодья не требовала моего вмешательства. Грамотные и опытные мастера лучше меня знали, что необходимо делать, нам с Палычем оставалось лишь ставить заводчикам, так сказать, госзаказ, и следить за его исполнением. Учитывая островное положение баронства, основное внимание мы уделяли кораблестроению и производству паровых машин достаточной мощности и ресурса. С пуском подшипникового завода, появлением достаточного количества собственного дешёвого железа и привозных цветных металлов, главный механик Беловодья Николай Сормов дневал и ночевал на производстве. Энтузиаст своего дела, он, порой смотрел дальше нас, запуская опытные производства машин. Не боялся экспериментировать, доверять молодым мастерам и прислушивался к замечаниям опытных рабочих. Парень в свои тридцать лет не закоснел, оставался открытым творческим человеком. Совсем не походил на руководителя, мне кажется, он забывал обо всём, при монтаже очередной паровой машины.

В декабре 1782 года я побывал в городке металлургов, Железном. Целью поездки стал заказ на производство листового железа толщиной до двадцати миллиметров. Обычное кровельное железо и жесть в Железном делали давно, для прикамских мастеров это не новинка, его выпускали ещё в Прикамье, десять лет назад. Но, с увеличением толщины листа возникают дополнительные требования к качеству проката, к прочности валков и необходимым усилиям. Пришлось задержаться, поработать два месяца с металлургами, пока не пошли плавки необходимого состава и качества. Руководство руководством, а свою квалификацию металлурга и химика я терять не собирался. Никакие политически переговоры не сравнятся для меня с наслаждением видеть отлично сваренную сталь, вовремя и качественно закалённую пластину. А химия? Разве может нормальный химик променять удовольствие синтеза нужного вещества, проведённого через два десятка реакций, на пошлые торжественные и скучные приёмы во дворце?

Нет, два зимних месяца в Железном дали мне радости больше, чем всё прошлое лето, несмотря на тропические моря и красоты. Увы, я так и не стал политиком, оставаясь инженером. Возможно, поэтому мои политические действия такие неуклюжие и успехи на международной арене весьма сомнительны? Хотя, чёрт с ними, остров развивается, как мы и хотели, без давления и принуждения сверху, люди живут и работают для себя и своих семей, не боясь правительства и начальства. Даже налоги и подати платят лишь местные жители, переселенцы будут ими облагаться через семь лет после приезда. Налоги, правда, чисто символические, для порядка. Что можно взять с лесных аборигенов или японских торговцев? Так, для проформы собираем, обучая будущих чиновников острова, растим, так сказать, людей на перспективу.

В феврале 1783 года армия Невмянова вышла к великой китайской стене, оказавшейся на проверку длинной грядой каменных руин, обозначенных на высокой земляной насыпи. Иван выслал парламентёров из числа пленных чиновников, и остановил отряды для отдыха и подкрепления. Неожиданно быстро прибыла делегация от императора, активно уговаривая заключить мир на прежних, трёхлетней давности, условиях. Невмянов, как можно вежливее, объяснил новые условия, в целом совпадавшие с договорами, заключёнными с другими соседями. Парламентёры удивительно быстро провели консультации и всего через три недели после начала переговоров, был заключён мирный договор. Вернее, сразу два мирных договора. Один — между Российской империей и Китайской империей, о новых границах по линии великой китайской стены и далее по географической параллели на запад. Другой — между Русской Дальневосточной кампанией и Китайской империей, о беспошлинной торговле русских купцов в Китае, выдворении из страны всех европейских торговцев, кроме французов. В этом пункте здорово помогла информация Невмянова о контрабандной торговле опиумом британцами в Китае. Китайцы проверили несколько складов, нашли там опиум и очень обиделись на британцев.

Ну, это были стандартные условия договора, а в качестве победителя Иван Палыч настоял ещё на двух пунктах. Первое, выкуп недорого острова и строительство военно-торговой базы РДК на этом острове напротив Макао, в будущем Гонконге. Второе, Китай выплачивал нам, то есть мне и Невмянову, пятьдесят миллионов рублей серебром и золотом. Десять из них, сразу после подписания мирного договора, остальные в течение года. Деньги прибыли менее, чем за десять дней, но не десять, а двадцать миллионов. Дополнительная сумма шла на приобретение нашего оружия. В первую очередь, пушек и миномётов. Желание вполне предсказуемое, заранее нами обговоренное. Иван, не моргнув и глазом, продал на десять миллионов рублей пятьдесят тысяч ружей с десятком патронов на каждое, тысячу миномётов с аналогичным боезапасом, двести штук пятидесяти миллиметровых пушек без противооткатных устройств с десятком же снарядов. Ну, и по мелочи всякое.

Невмянов подождал ещё месяц, пока железная дорога не подошла к его лагерю, а китайцы не привезли два экземпляра мирного договора, подписанные самим императором. Затем, оставил небольшой гарнизон, чтобы вернуться с армией, победой и огромными трофеями домой. Договор между Россией и Китаем отправили через поручика Синицкого Сибирью в Петербург, большую часть выкупа зарезервировали на острове Белом для предстоящих целей, армия получила «боевые» и вернулась в родные края. Палыч принялся за обучение набранных новичков, из Камбоджи и Аннама. А в Китай по двум железнодорожным путям ринулись русские торговцы, презрев все опасности ради баснословных барышей. Первым, как ни странно, оказался Евграф Романов, председатель правления РДК. Мы с Иваном успокоились, теперь в Китае будет полный порядок с торговлей. А РДК получит новые огромные прибыли.

Не забыли мы и своих союзников, Срыму Датову отправили миллион наличными, монголам выслали огромное количество трофеев холодного оружия и боеприпасов к ружьям. А в Южный Китай, где повстанцы продолжали расширять захваченный плацдарм, отправились две роты «добровольцев», десять тысяч единиц холодного оружия и две тысячи «Луш» с сотней патронов. Всё бесплатно. Командир «добровольцев» получил от Ивана инструкции осторожно прощупать руководство восставших насчёт более реальной помощи пушками, миномётами и боеприпасами, в счёт трофеев, аналогично помощи северной Корее два года назад. И, в случае победы повстанцев, подписания военного союза. Сам Палыч на юг не отправился, слишком неопределёнными были позиции руководителей восстания. Судя по всему, они сами не знали, чего хотят в случае победы. Пусть определятся сначала в своих целях, союзников на Дальнем Востоке у нас теперь достаточно.

[i] Пиню де Беэн — историческая личность, известный французский миссионер того времени, жил в Аннаме.

[ii] для тех, кто забыл — в геометрической прогрессии увеличение происходит в разы, а не на проценты.

[iii] доктрина Монро — документ, опубликованный в начале 19 века, где североамериканский политик Монро указывает, что вся Северная Америка должна принадлежать исключительно американцам. Европейским государствам там места не должно быть. Примерно так, вкратце. Сам документ значительно шире всё раскрывает.

Глава 14

— Андрей, тут радиограмма пришла интересная от Клааса, — позвонил мне в апреле домой Иван с утра. Я неделю, как вернулся из Железного, устроив себе небольшой отпуск, целыми днями играл с детьми и наслаждался близостью молодой жены Ирины. Потому, во всех срочных делах меня замещал Иван, видимо, что-то достаточно серьёзное.

— Приезжай, поговорим, — привычка не доверять телефонам осталась неистребимой. Тем более, что местные телефонные станции были исключительно с «барышнями», до автоматики пока не дошли. Таким телефонам сам бог велел не доверять, хотя все эти барышни и работали в службе безопасности баронства, недавно организованной официально, без оглашения, естественно. Руководил этой службой мой ученик, ещё из Воткинска, Роман Ларионов, молчун, коренастый тридцатилетний мужчина, один из лучших учеников братьев Агаевых.

В ожидании Ивана я успел побриться, быстро перекусил и отправился в библиотеку, велев проводить туда гостя. Библиотека становилась моей гордостью, наполняясь редчайшими книгами, которых в двадцатом веке уже не будет. Начало положили два десятка найденных во время пугачёвского восстания староверских рукописных летописей и Велесова книга, в точности подходившая под описание историков. Несколько связок из дощечек, выщербленных старинными буквами. Я понимал, что сохранение только этих книг принесёт фурор в будущем. Кроме того, зная будущее своего мира, в котором «неудобные» книги будут планомерно уничтожать в России, Европе и Азии весь девятнадцатый и двадцатый века, мы запустили поговорку «Книга — лучший подарок, для барона Быстрова».

Мои торговцы, пользуясь гражданскими войнами в Аннаме и Камбодже, разрухой в Корее, Японии и захваченной нами Маньчжурии, за бесценок скупали старинные книги и свитки. Результат не заставил себя ждать. В библиотеке за два года набралось более двух тысяч рукописных и печатных книг и свитков. Некоторые староверские общины, в благодарность за прибытие в Беловодье, дарили мне редчайшие рукописные летописи уральских и северных скитов. И, хотя, эти сокровища не видел ни один учёный, мне было чем гордиться, одновременно, принимая беспрецедентные меры противопожарной безопасности в библиотеке. Сейчас, в ожидании Палыча, я раскрыл дверцы книжного шкафа, чтобы полюбоваться русскими летописями.

— Книжки читаешь? — раздался с порога голос Ивана, — а наших парней в море топят!

— Кого, когда? — от такого известия я скрипнул зубами, захлопывая дверцу книжного шкафа.

— Успокойся, никого не утопили, но, схватился Клаас с англичанами по полной программе. — Иван уселся в гостевое кресло, налил дежурную кружку охлаждённого кваса и приступил к рассказу. — Помнишь, месяц назад, в очередном сеансе связи, Клаас радировал, что прибыл из Капстада в Коломбо, с флотилией из четырёх кораблей. Везли они переселенцев из России, триста семей крепостных, купленных Желкевским, и полторы тысячи завербованных отставных военных, мелкопоместных дворян, мещан и прочих добровольцев.

— Отлично помню, Неделю назад наши четыре «стороны света» из Питера отплыли, они ещё пять тысяч переселенцев везут с собой. Да в Капстаде полторы тысячи крепостных ждут своей очереди.

— Не перебивай, — Иван плюхнулся в кресло и присосался к кружке с холодным, с ледника, квасом. Высосал полулитровую ёмкость одним духом, крякнул и вытер усы от пены. — Так вот, в Малаккском проливе нашу флотилию ждали. И, не пираты, а девять британцев Ост-Индской кампании. Начали стрелять без всяких переговоров. Впервые такое.

— У нас есть потери? — От удивления я поднялся из кресла, прошёлся по кабинету. Расклад один к двум для наших кораблей со скорострельными орудиями не фатален.

— Нет, конечно, четырёх лимонников наши потопили, остальные бежали. Подобрали триста английских моряков. — Иван поморщился. — Собственно, из-за них Ван Дамме и беспокоит. Спрашивает, куда девать пленных, на кораблях и без того мало места.

— Пусть идёт в Кампот и ждёт там, — я взглянул на карту Юго-Восточной Азии, где мы отмечали не только наши города и крепости, но и корабли РДК и свои. Так и есть, в Кампоте сейчас два корабля РДК и ещё три должны скоро подойти. Я указал на них Невмянову. — Этим экипажам пусть радируют дождаться Клааса и принять у него пленных.

— Это я и без тебя полчаса назад передал, — невозмутимо наливал себе ещё кваса Палыч. — Вопрос о другом. Что делать будем?

— Собственно, выбор не велик. Или мы спускаем всё с рук британцам, но, на подходе другие корабли из Европы и Капстада. И англичане могут просто блокировать нас, не говоря о риске для пассажирских перевозок. Или мы захватываем Сингапур и чистим Малаккский пролив.

— Я прикидывал, придётся ещё и Пинанг отбирать, англичане там который год мутят воду, того и гляди захватят официально. А у нас с Сиамом ничего не решено и с Бирмой никаких отношений нет вообще. Даже торговцы там не бывали.

— Это плохо, что не бывали. А в Пинанг найдём людей, хотя бы из тех, кого Клаас везёт, дворян честолюбивых. Вот в Сингапур лучше наших, прикамских парней отправим. Боеприпасов хватит, на складе сотня карабинов лежит новых, да двести гранатомётов. Готовь десанты через месяц, не позже, иначе наши «стороны света» могут попасть под раздачу. К началу июня до двух десятков торговцев вернётся, пять капёров, кораблей хватит. А со «сторон света» можно часть переселенцев сразу снять, на заселение Сингапура русскими. Не знаю, готовы ли новички из Аннама и кхмеры, справятся ли они с захватом Сингапура?

— Легко, к июню этого года четыре батальона новобранцев смогут две британских дивизии на куски порвать! — Отмахнулся рукой Палыч, — Ты мне быстроходные катера дай, из стального листа. Тогда мы англичан научим по струнке плавать, сами начнём их досматривать и пошлину за плаванье в южных морях собирать.

— Две дивизии, говоришь? Это хорошо, но, не будет у тебя четырёх батальонов, в лучшем случае три останется. — Я улыбнулся и продолжил, — один батальон кхмеров отправится летом в Австралию. Будем обживать юго-восток материка, пока англичане туда не высадились. С ними поедут две тысячи айнов и полсотни наших мастеров и геологов. Высадимся сразу в двух местах, в руслах рек, чёрт, забыл названия. Мюррей, по-моему, и ещё как-то, неважно, назовём по-русски. Две рации придётся передать им, имей в виду. Что касается стальных катеров, тут всё плохо, стальной лист нужного качества идёт, но, сварки у нас нет. Клепать катера я не хочу, слишком затратное занятие, катера золотыми выйдут. Поэтому, жди пока, довольствуйся деревянными пароходами. А в Сингапуре проверь берберов, пусть напугают европейцев, как следует. Опыта в Китае они набрались, как развеются в Сингапуре и Пинанге, пару кораблей с ними хорошо бы в Персидский залив отправить. Пусть налаживают рынки сбыта пряностей и восточных трофеев, всяко ближе, чем в Европу возить.

— И, подумай о захвате Кампота с близлежащими территориями. Туда можно готовить десант. Переговоры с сиамским послом подходят к концу, думаю, в мае подпишем договор о сотрудничестве. Сиам закроет глаза на оккупацию юга Камбоджи, если мы изгоним оттуда марионеточного короля, ставленника южного Аннама. Они до сих пор не знают, что Нгуен Хэ согласен с нашим вторжением в Камбоджу и свержением южно-аннамского ставленника. Получается, оба соседних государства будут нас поддерживать. Против может быть только Лаос, но, как раз от них нас отделяет север Камбоджи, где правит просиамский король. Да и сам Лаос увяз в вялотекущей войнушке с Сиамом. Европейцы ещё не спохватились, многие о нашем существовании просто не знают. С англичанами, которые имеют реальную военную силу в Индийском океане, один чёрт, будем воевать, судя по всему.

— Ну, ты замахнулся, братко, — подпрыгнул в кресле Иван. — Планы, почище наполеоновских. В принципе, на суше мы разобьём любую армию, в пределах двадцати тысяч пехотинцев, при удаче, и значительно большую. Как на море, не знаю.

Иван с невольной улыбкой отправился готовить десантную операцию, я поехал на завод, всё-таки придётся расширяться. С учётом последних успехов Невмянова и заключённых договоров, оружия мы выпускаем маловато, надо удваивать производство, как минимум. Один Китай забрал почти полугодовую продукцию, а с учётом планов по Сингапуру и Камбодже, патронов и снарядов понадобится много. Да и новые союзники оружие будут закупать. Так, что, работать, работать, и работать, как завещал великий вождь. Этим мы и занимались всё сырое и тёплое лето 1783 года. Учитывая, что выпуск продукции с беловодских заводов резко возрос, торговцы развили активную деятельность по установлению и развитию торговых отношений со всеми окрестными островами и странами. Добрались даже до Манилы на Филиппинах, где впервые с нами расплатились добротными испанскими золотыми дублонами. Жаль, потребностигубернатора Филиппин в оружии оказались небольшими, хватило всего на два десятка ружей, а пушки мы никому из европейцев не продавали. Ничего, с каждым новым торговым плаваньем мы расширяли свой кругозор, составляя реальную карту Юго-Восточной Азии и всех островов.

Тогда же на остров перебрались казаки Ерофея Подковы. Не все, конечно, около полутора сотен человек, остальные отправились домой, на Яик. Нам такие бойцы пришлись весьма кстати, хоть они и не подчинялись мне напрямую. Поселились казаки отдельно, в полусотне вёрст к северу от Невмянска. А предложение моё им пришлось весьма по вкусу. Мы с Иваном передавали казакам в аренду три парусника с пятью пушками каждый. На этих судах Подкова поднимал флаг РДК и устраивал свободную охоту на англичан к западу от Сингапура. Взятые призы договорились делить пополам, а боеприпасы продавать казакам по себестоимости. Азарт большой добычи привёл к тому, что новые партнёры отправились в море на всех трёх кораблях сразу, оставив на берегу всего десяток человек, присматривавших за аборигенами на постройке изб.

Точно 15 июня 1783 года флотилия беловодских кораблей из двадцати вымпелов отправилась захватывать Сингапур. Однако, коварный Невмянов был бы сам не свой, если бы не совместил сразу три войсковых операции. По пути в Сингапур вся флотилия зашла в Кампот, где два судна остались, а один батальон сошёл на берег. Мы решили выполнить своё обещание, данное мной год назад Нгуену, и, захватить Кампот. Кроме того, в конце мая удалось, наконец, согласовать с посольством Сиама условия разгрома кхмерского короля, того самого, что воевал против ставленника Сиама. За эту операцию сиамцы обещали неплохие призы, часть дохода с юга Камбоджи, беспошлинную торговлю РДК на всей территории Камбоджи и Сиама, как обычно, землю под строительство военно-торговой базы в Кампоте.

Высадив один батальон в Камбодже, остальная армия вторжения спустя несколько дней уже стояла у входа в гавань Сингапура. На этой раз никаких ультиматумов и предупреждений Иван не предлагал. Эскадра с хода вошла в гавань, бомбардируя береговые батареи и немногочисленные суда, попытавшиеся открыть орудийные порты. Берберы молниеносно десантировались на причал и в течение получаса захватили все суда в порту. К этому времени высадился основной десант, миномётчики установили свои миномёты и открыли беспокоящий огонь по административным зданиям и казармам. Под хлопки миномётных выстрелов и прошёл захват Сингапура. Не обошлось без накладок, необоснованных потерь среди новобранцев. Хотя, в целом, Палыч остался доволен операцией. Двенадцать захваченных судов, принадлежавших французам, голландцам, испанцам и португальцам, освободили с извинениями. А флот РДК пополнился семью трофейными британскими кораблями довольно большого водоизмещения.

Через три дня, назначив нового коменданта Сингапура, с гарнизоном в две роты аннамцев и роты кхмеров, установив три батареи гаубиц для обороны города и порта, эскадра отправилась в Пинанг. Он ещё не принадлежал официально британской Ост-Индской кампании, потому обошлось без кровопролития. Невмянов просто отправился к коменданту порта, затем к градоначальнику и довёл до их сведения, что порт переходит под власть Русской Дальневосточной кампании. Тем временем его офицеры при содействии стрелков разоружили, немногочисленный гарнизон. А Палыч, на следующий день выдворил из города всех британских подданных, дав два часа на сборы. Оставленное наглами имущество перешло в собственность РДК.

Сам же Палыч задержался в Пинанге на месяц, приняв участие в небольшой местной войне, захватив княжество Кедах, на границе с Сиамом. Основательно пощипав княжество, Иван посадил на княжение племянника безвременно усопшего князя, подкрепив его верность ротой кхмеров. Те исполняли роль дворцовой гвардии, а советником князя остался выходец из Прикамья, Лука Стрелков. Парень хваткий, толковый, себя в обиду не даст, тем более, при наличии длинноволнового передатчика. Новый князь Кедаха подписал вассальный договор с РДК, на аналогичных с Кореей условиях. То есть, беспошлинная торговля для русских, все европейцы вон из страны, военный союз с РДК и закупки оружия, для организации своей дееспособной армии под руководством русских советников. Благо, княжество оказалось вполне платежеспособным, британцы и Сиам не успели его ограбить. Хватало драгоценностей, слоновой кости и прочей дорогостоящей экзотики.

Убедившись, что всё в порядке, Невмянов на двадцати пяти уже судах, груженных трофеями под завязку, направился домой. По пути, навестил Сингапур, где прихватил ещё четыре нагруженных трофейных судна. В конце августа он добрался всей эскадрой до Кампота, где выслушал доклад командира батальона о подробностях боевых действий.

Итак, высадка батальона аннамцев-новобранцев в Кампоте, и последующий захват города прошёл без эксцессов, мирным путём. Не зря год назад барон Быстров провёл предварительную работу с градоначальником, фактически подкупил его. Укрепившись в порту и городе, стрелки приступили к захвату прилегающих селений и городков. Сопротивления первые два месяца им никто не оказывал, пока территория, подвластная марионеточному королю южной Камбоджи, не съёжилась до размеров небольшого заповедника в горах. Самое главное, мы перехватили все налоговые поступления из южных провинций Камбоджи, оставив аннамского ставленника без средств.

Несмотря на многолетнюю гражданскую войну, чиновничий аппарат Камбоджи работал без перебоев. Налоги и подати собирались вовремя, благодаря забитому населению. Но, с лета 1783 года все сборы с юга страны шли в Кампот, ставший нашим опорным пунктом. Там, собранные средства распределялись на финансирование чиновничьего аппарата и другие нужды, но, треть доходов отправлялась в Беловодье. По меркам России начала двадцать первого века, где в Москву и в область из Прикамья уходили 90% собранных налогов, а возвращались в различных дотациях не больше 20%, очень божеское распределение. Тем более, что затраты на содержание армии в южной Камбодже, после нашей оккупации, снизились на два порядка. Небольшие суммы выделялись для скромных городских гарнизонов, и всё. Никаких военных налогов, экстренных сборов и мобилизации. Так, что, простые крестьяне, ремесленники и торговцы, заметили разницу довольно быстро. С нашей стороны, был бы грех, не создать пробеловодские настроения в стране. С помощью переводчиков, мы печатали в невмянской типографии агитки на кхмерском языке и распространяли их по селениям. Не считая примитивного подкупа наиболее влиятельных торговцев и чиновников в захваченных городах. Так, месяц за месяцем, большая часть собираемых денег с юга Камбоджи потекла в нашу сторону, лишив короля Анг Нона средств на продолжение войны.

Учитывая, что его союзники были заняты войной с армией Нгуена Хэ, надеяться Анг Нону было не на кого. От большого ума, или, от безвыходного положения, неприкаянный король Камбоджи решил дать бой беловодским стрелкам. Видимо, разведчики сообщили численность наших отрядов, потому, как кхмеры выставили армию в двенадцать тысяч солдат, с девятью боевыми слонами. И, судя по всему, не сомневались в победе, раз король решился выступить во главе своей армии. Совершенно анекдотичная ситуация, — аннамский ставленник, кхмерский король, выступил против аннамских же стрелков, находящихся на службе Беловодья. Вот, как рассказывал о сражении командир батальона, кореец Чон Чиван.

— Оставив в Кампоте четвёртую роту гарнизоном, полсотни стрелков больных и раненых, основные силы батальона в количестве двухсот пятидесяти стрелков и двенадцати миномётных расчётов, пять дней двигались в сторону аннамской границы. Там, в горах, нашёл себе пристанище один из двух кхмерских королей. Выдвинутая на десять километров разведка обнаружила довольно большую поляну, на северном краю которой сосредоточилось кхмерская армия. — В этом месте Чиван, как настоящий офицер, выходец из семьи потомственных чунъинов[i], начинал схематично набрасывать карту местности, объясняя подробности. — Место очень удобное для обороны, слева пропасть, справа крутой склон, поросший колючим кустарником, лучше любой колючей проволоки. Главное, почва каменистая, окопы не вырыть, так, ямки до колена получаются. Если не знать о миномётах и ружьях, лучшей позиции для обороны не выбрать. Мы к тому времени вымотались, гоняли королевские войска по Камбодже два месяца. Поэтому, все обрадовались, наконец, представится возможность разбить главные силы врага.

— Помню, с начальником штаба батальона, мы, сперва, отправили взвод лучших пластунов в обход по горам, чтобы те не дали сбежать королю. Только потом принялись считать силы противника и планировать операцию. Радовало отсутствие конницы, но, со слонами мы до тех пор не сталкивались. К счастью, среди бойцов нашлись двое, работавших со слонами. Они объяснили, что самое главное, напугать животных, чтобы те бросились не в нашу сторону, а в любую другую. Учитывая, что слонов кхмеры поставили на своём левом фланге, у крутого склона, бежать те могли только в двух направлениях, назад или к пропасти, по солдатам короля. На всякий случай, мы срубили несколько деревьев и устроили завал, за которым расположились миномётчики. Они и выиграли бой.

— Первые три залпа, миномёты дали с недолётом, постепенно приближая попадания к слонам. Животные сначала не понимали, в чём дело, пока осколки мин не попали им в тело, в первую очередь в голову и грудь. Видимо, умные слоны смогли соединить боль от осколков и взрывы снарядов перед ними, потому, что побежали назад, не слушая своих погонщиков. По пути слоны растоптали часть обоза, подняли панику в задних рядах пехотинцев. Миномётчики тут же перенесли огонь на выстроенную армию кхмеров. Тех бегство слонов до начала сражения деморализовало, народ дикий и суеверный, — Чон гордился тремя поколениями своих предков, служивших офицерами корейской армии, заслуженно считал себя выше неграмотных кхмеров, служивших в армии короля. Более того, майор Чиван не только грамотно писал по-русски, последние годы прославился среди офицеров стихами и эпиграммами, на русском, что характерно, языке. — Так вот, хватило восьми залпов миномётной батареи, чтобы противник полностью утратил боеспособность и обратился в паническое бегство. Мы готовились к длительной перестрелке, а пришлось бежать за отступающим врагом. Учитывая нашу малочисленность, пленных взяли мало, исключительно командиров и офицеров, но взводу пластунов удалось захватить в плен самого короля. Этим сражением и закончилась наша операция по захвату южной Камбоджи. После этого батальон ведёт скучную гарнизонную жизнь.

К осени 1783 года в Беловодье стали поступать доходы из нашей «полуколонии», как назвал южную Камбоджу Палыч. Деньги поступал гигантские, до миллиона рублей в квартал, перекрывая годовой бюджет княжества в несколько раз. Если из прибрежных городов и деревень небольшой Камбоджи мы столько получали, сколько же миллионов выкачивала из Азии Британская Ост-Индская кампания? Впрочем, едва мы выполнили соглашение с Сиамом, как наши партнёры тут же стали его нарушать. По договору, они отдавали нам всё побережье страны на пять лет, так сказать, «в эксплуатацию» и разрешали беспошлинную торговлю русским в Сиаме. Но, не успели мы взять короля в плен, как северяне потребовали вывести войска из Кампота и передать власть «истинному королю Камбоджи». А с немногочисленных русских торговцев по-прежнему брали пошлину, невзирая на их жалобы. Пока до открытых столкновений между нами дело не доходило, но, всё к тому шло.

— Андрей, помнишь, зицпредседателя Фунта, из «Золотого телёнка», Ильфа и Петрова? — поинтересовался у меня Иван, когда мы очередной раз упомянули в разговоре южную Камбоджу. Отдавать лакомый кусок не хотелось, втягиваться в длительную войну с Сиамом и севером Камбоджи, тоже. — Зачем нам воевать самим? Посадим на юге своего ставленника, оставим взвод советников, продадим пару тысяч ружей, пусть кхмеры сами разбираются внутри себя. Перед этим подпишем договоры о безвозмездных поставках в Беловодье риса, беспошлинной торговле и плате за «военную помощь».

— Ты, что, пленного короля предлагаешь вернуть на трон?

— Конечно, Анг Нон мужик адекватный, я с ним много разговаривал. Ради трона отца родного зарежет. Тем более, возможности русского оружия представляет в полной мере. Единственный из правителей нынешней Азии, кроме Нгуена Хэ, способный понять, что небольшой отряд с миномётами страшнее десяти тысяч пехотинцев. И, не трус, кстати, не побоялся выйти против нас, до последнего пытался остановить панику в своей армии.

— Так он нас предаст, при первой возможности. Нужно к нему комиссара приставить, тьфу, советника.

— Правильно, у меня и кандидатура есть, отец Николай. Он с Гермогеном второй год общего языка найти не может. Того и гляди, новый раскол объявит. В Камбодже ему самое место, пусть миссионерствует, как бог на душу положит. Хозяйственник он практичный, за беловодскими интересами присмотрит. Ему бы ещё рацию, тогда совсем удачно выйдет.

— Да, рации у нас скоро все сдохнут, а новые не лучше, всё радиодело пробуксовывает. Ладно, с этим попробую разобраться, — я сделал на ежедневнике пометку, — ты уже говорил с Николаем, как я понимаю?

— Да, намекал, он, в принципе, не возражает. Тесно ему на одном острове с Гермогеном, а в Калифорнию или Австралию его отпускать страшно, точно раскол выйдет. В Камбодже он будет вынужден за нас держаться, ну, что?

— Хорошо, приводи обоих ко мне завтра, обговорим условия, договоры я подготовлю. Подпишем и приступим. Только батальон стрелков придётся выводить постепенно, по роте в месяц, к новому году закончим, не раньше.

Через две недели на юге Камбоджи возникло марионеточное правительство кхмерского короля Анг Нона под нашим патронажем. Денежный поток в Беловодье из Кампота немного снизился, но, ненадолго. Беловодские военные советники не даром хлеб ели, обучение королевских отрядов проходило, как говорят художники, «на пленэре», проще говоря, на практике. Уже к весне 1784 года большая часть севера страны была в руках южан, а просиамский король Прах Утей бежал в Сиам. Соответственно, наша доля поступлений из Камбоджи неплохо выросла, достигнув восьми миллионов рублей серебром в год. Но, это я забегаю немного вперёд. Пока, летом и осенью 1783 года мы спешили вооружиться, чтобы встретить неминуемый конфликт с британской Ост-Индской кампанией и её боевыми отрядами, достойно. Благо, недостатка в ресурсах и средствах мастера не испытывали, рабочих рук хватало в избытке.

Защиту Невмянска усилили двумя батареями сто миллиметровых гаубиц, с противооткатными устройствами. В остальных городах дополнили оборону батареей пятидесяти миллиметровых пушек. Верфи спустили на воду три парохода водоизмещением в триста тонн, вооружённые четырьмя гаубицами каждый, с двумя паровыми машинами, разгонявшими пароходы до скорости двадцать пять километров в час. Летом новые суда патрулировали побережье острова, нарабатывая слаженность действий команды. Остальные пароходы и катера, по очереди проходили капитальный ремонт машин, с небольшой модернизацией и увеличением мощности. Три трофейных корабля переоборудовали, установили на них небольшую паровую машину с одним винтом, для применения в экстренных ситуациях, вроде сражения или полного штиля. На каждом борту разместили по десятку гаубиц, с примитивными противооткатными устройствами на пружинах, но, с дальностью стрельбы до трёх километров. Теперь эти монстры обживала команда, и наш самый опытный капитан, Александр Дегтерев, грамотно отбивший нападение на свой пароход в порту Кампот год назад, организовывал морскую оборону острова.

К осени 1783 года Иван решил, что остров укреплён вполне достаточно, дальнейшее вооружение станет бесполезной тратой средств. Мы оба знали, что крупномасштабных военных действий в Юго-Восточной Азии лет сто не будет, и, закапывать деньги в оборонительные сооружения не собирались. Тем более, что общая численность стрелков на острове составила три батальона, плюс десять миномётных и семь артиллерийских батарей. В общей сложности, больше двух тысяч бойцов, при суммарном городском населении во всех четырёх городах меньше ста тысяч человек. Не будь у нас «нетрудовых доходов» из Камбоджи, Кедаха, Цейлона, контрибуции Китая, прокормить такую армию одни мастера не смогли бы. Из Калифорнии и Австралии приходили спокойные радиограммы, в Тасле и Висле, айнских городках, начали строить верфи, островному государству кораблей понадобится огромное количество. Палыч продал в кредит первый китобойный пароход наиболее лояльному вождю прибрежного рода айнов. К осени наступило некоторое затишье, и, тут же, навалились старые кадровые проблемы. Самым главным вопросом оставалось обучение, воспитание грамотных инженеров, педагогов, моряков.

В октябре 1783 года удалось окончательно определиться с нашими учебными заведениями. В Невмянске второй год работала начальная школа, занимавшаяся обучением русскому языку, письму и счёту. Первый вал чиновников и предприимчивых аборигенов, понявших необходимость изучения русской письменности, прошёл, освободившиеся учителя смогли заняться, как во Владивостоке, полным классическим обучением. Днём они учили русских подростков письму, географии, языкам, арифметике, этикету. По вечерам три часа учителя ускоренным темпом обучали взрослых, в основном переселенцев из России, тем же самым предметам. Тем из учителей, кто пытался жаловаться на большую нагрузку, я с чистой совестью предъявлял договор, не ограничивавший рабочий день учителя, но, освобождавший меня от любых обязательств в случае неисполнения обязанностей педагогом. После нескольких недель учителя свыклись с необычным графиком работы, а мы с Палычем стали понемногу направлять к ним наших нерусских подданных, для получения начального образования. С Нового Года в дневной школе появились два класса айнов, из числа детей вождей и шаманов, уже освоивших разговорный язык.

Школа напоминала сборную солянку, где за одной партой сидели дети от семи до четырнадцати лет. Мама рассказывала мне, что после войны так учились в советских школах, куда в 1944 году особым распоряжением правительства заставили привести всех детей, не учившихся в самые тяжёлые годы войны. Тогда тоже сидели за партами по трое, не было бумаги и учебников, дети отличались по возрасту, на три-пять лет, многие плохо говорили по-русски. Типичная невмянская школа. Учитывая, что мой Васька напросился учиться со всеми, куратором школьного обучения в Беловодье стала Ирина. Мало того, что она следила за хозяйством, за поставкой бумаги и дров, чернил и школьных досок, мела и бесплатных завтраков. В редкие свободные от хозяйственных забот часы жена вела занятия по математике и природоведению. К ней с азартом примкнула Марфа Невмянова, полностью избавив нас с Палычем от вопросов обучения подростков.

Мы с Иваном все вечера проводили в первом беловодском институте, в небольшой группе толковых парней и девушек, уже имевших начальное образование и опыт работы в наших мастерских. Этот институт, пользуясь закрытостью острова, мы решили делать по программам двадцатого века, обучать специалистов под себя, для прогрессорского скачка в технике. Поручить их обучение было некому, только мы могли вырастить себе будущих сталеваров и радиоэлектроников, механиков и гидравликов, химиков и артиллеристов, достаточно высокой квалификации. Эти семь месяцев первого учебного года стали для меня истинным мучением. Чтобы прочитать лекцию или семинар, нам приходилось готовиться весь день. Легко сказать, да трудно сделать, учитывая, что институты мы оба закончили двадцать лет назад, никаких справочников под рукой нет, и размерность ещё не существует. Доходило до того, что мы большинство лекций готовили вдвоём, как Ильф и Петров, да консультировались с Кожевниковым по радио. То, что не помнил один из нас, по частям добавлял второй, или передавал третий. Потом и Никита подключился к нашим потугам, стало выходить более-менее связно. Всё приходилось записывать в конспекты, которые позднее мы превратили в печатный курс лекций. Лекции вышли очень неровные, разбросанные, нелогичные, с отсутствием привязки к современной науке 18 века.

Многие данные больше напоминали популярное изложение, при отсутствии математических расчётов, и противоречили новейшим научным воззрениям конца восемнадцатого века. Взять хотя бы астрономию, оказывается, до сих пор действовало указание Французской академии, что камни не могут падать с неба, поскольку небесная твердь отсутствует. Им там негде взяться, среди мирового эфира. В то же время, часть из школьных законов физики уже были открыты, но, не названы именами. Хотя бы тот же закон Ломоносова-Лавуазье, или Гей-Люссака. Путаница возникла с терминологией, с обозначениями в формулах. Нам приходилось изобретать собственные названия размерности, взамен тех же Герц, Фарад и прочее. С характером Палыча, названия выходили довольно спорные, вроде «дрыга», вместо герца, и «калиты» вместо фарады. Он и без того остёр на язык и меткие замечания, а в физике развернулся по полной программе. Мы спешили, выдавливая из памяти всё, что могли, пусть нелогично, но, по-максимуму. Потом наши ученики сами разберутся и расставят всё по местам, как в таблице Менделеева.

Новый Год мы третий раз встречали, как в детстве, наплевав на все условности российской действительности. Нарядились Дедами Морозами в красных тулупах с накладными бородами, своих жён одели Снегурочками, и двое суток подряд поздравляли всех с праздником. В городе залили каток с большой елью в центре, украшенной игрушками и гирляндами, электрическими разноцветными гирляндами! Всю рождественскую неделю ёлка притягивала к себе любопытных горожан, детей и взрослых. Гирлянды не просто светились разноцветными лампами, они весело перемигивались, создавая ощущение сказки для всех. По вечерам каток освещался довольно неплохими прожекторами, если погода позволяла, играл духовой оркестр. Возвращаясь, домой после занятий, мы нередко проходили мимо катка, где почти всегда нас ждали жёны с детьми. Хоть на полчаса, надевали коньки, чтобы прокатиться по льду, освещённому цветными отблесками ёлочной гирлянды. Звуки вальсов, ещё год назад заученных музыкантами с наших фальшивых напевов, далеко разносились над ночным побережьем гавани, навевая, почему-то мысли о сороковых и пятидесятых годах двадцатого века. Нас тогда и в помине не было, а, поди ты, именно то время приходило на память, и всё тут.

Ближе к весне 1784 года теоретические занятия, наводившие дрожь на нас самих, стали перемежать с лабораторными работами, с курсовыми работами. Но, не отвлечённым повторением школьных опытов, а практическими разработками в области химии, прикладной механики, гидравлики и электрики. Петя Суслов, наш гений радио, смог рассчитать и создать первую антенну с ферритовым сердечником, избавив радистов от необходимости развешивать сети антенн. Он же с друзьями к весне поставил на поток производство простеньких и надёжных ламп-триодов, с чёткими характеристиками. Своими самоделками он неплохо модернизировал беловодскую радиоаппаратуру, теперь связь с Петербургом, Таракановкой и колониями в Камбодже, Цейлоне, Калифорнии, княжестве Кедах, стала довольно стабильной. Килин Ерофей, превратившийся в толстого внушительного мужчину, внешностью напоминавшего классического купца из комедий Островского, разработал оригинальную схему водяной турбины, совмещённой с электрогенератором. После испытаний у нас появились реальные шансы электрификации, как минимум, Невмянска, затем «всей страны», как говаривал классик. Правда, без участия советской власти, так, что коммунизма не построим[ii].

Группа механиков под руководством любознательного Сормова, который, несмотря на свой статус главного инженера, не стеснялся заниматься с нами по вечерам в институте, создали почти ювелирной точности токарный станок, способный преодолеть рубеж десятых долей миллиметра. Чтобы это измерить, они даже микрометр собрали, правильнее будет сказать, соткометр, способный измерить диаметр изделий с точностью до пяти сотых миллиметра. Все беловодские инженеры и мастера давно перешли на метрическую систему, ещё на материке. На базе этого студенческого станка мы организовали выпуск прецизионных подшипников для гидротурбин и электрогенераторов. Интересно, что кхмерка Пата Миала, после приезда на остров моментально определилась, и, не отходила от Николая Сормова. Девушка оказалась талантливым механиком, вдобавок, симпатичной, с добрым характером. Судя по поведению холостяка Сормова, всё шло к свадьбе. Как вы хотели, темы для студенческих работ мы с Палычем не наобум распределяли. Последним успехом той весны стала электрическая лампа, способная выдержать по расчётам две тысячи часов работы. На деле эти лампы горели больше двух тысяч часов, они стали первым шагом массовой электрификации острова и всего русского Дальнего Востока.

При выходе на летние каникулы, половина студентов занялась организацией собственных мастерских по реализации своих изобретений, полученных при лабораторных работах. Чтобы закрепить права ребят, пришлось организовать патентное бюро, да поломать голову, как изобретателям направить заявки на патенты в Лондон, Париж, Антверпен и Петербург. Электрическое освещение стало вторым гражданским проектом, приносящим доход в казну баронства. Хоть я и покупал турбины с генераторами у своих студентов, плотина и гидроэлектростанция были моей собственностью, их строили пленные: кхмеры, маньчжуры и англичане, при посильной помощи японских «специалистов». Потом, городская (читай — моя) кампания ставила столбы на улицах и тянула медные провода к потребителям. Соответственно, за потреблённую энергию, платили каждый месяц в эту городскую кампанию. Лампы тоже производила моя кампания, патент у ребят я выкупил, довольно дорого.

Оказалось, очень многие жители города желают иметь яркое электрическое освещение в доме и фонарь у крыльца. После новогодней иллюминации, электрическое освещение стало своеобразной демонстрацией высокого статуса владельца дома. В апреле 1784 года начали поступать первые доходы от продажи лампочек, плата за потреблённое электричество. Гораздо раньше мы организовали городскую проводную радиостанцию, работающую два часа утром и четыре вечером. Ребята быстро освоились и через полгода наши радиопередачи не принципиально отличались от таких же провинциальных радиоточек конца двадцатого века. Новости, объявления, поздравления с праздниками, несколько раз в день живая музыка и часы духовного воспитания, выступления отца Гермогена. Иногда беседы с руководителями заводов и чиновниками, наши с Палычем речи, советы садоводам и прочая, прочая, прочая.

В апреле же 1784 года в Петербург отправилась очередная флотилия, уже из двенадцати судов, пока только парусных, зато общим водоизмещением девять тысяч тонн, с подарками для императрицы. На этот раз мы перещеголяли себя, отсутствие золотого песка с лихвой компенсировали самоцветы, жемчуг, пряности, шелка и слоновая кость, китайские, кхмерские, аннамские и японские сувениры, традиционные бансы. Там же, часть для императрицы, часть для продажи, плыли сто тонн тростникового сахара. Чтобы уменьшить затраты сахарного производства, Невмянов организовал первый сахарный завод в Кампоте, куда свозили сахарный тростник Камбоджи. Нет, на острове Белом сахарный завод остался, так сказать, для внутреннего потребления. Но, в Кампоте сахар выходил вдвое дешевле. Уверен, Екатерина останется довольна нашими подарками. Тем более, что к ним я приложил миллион рублей звонкой монетой, часть контрибуции Китая.

На обратном пути флотилия должна была доставить из Петербурга аж шесть тысяч переселенцев, завербованных нашей конторой. А за год во Владивосток и Беловодье прибыло уже двенадцать тысяч русских, многие расселялись на опустевших равнинах Маньчжурии. На острове Белом, пятидесятикилометровая полоса отчуждения вокруг Невмянска, ещё три года назад пустовавшая, уже заполнялась фермерами. Ещё год-другой, и свободной земли на острове не останется, пора осваивать Австралию и заселять Калифорнию.

Туда, кстати, и в Австралию, и в Калифорнию, мы тоже отправили подкрепление. До тысячи русских переселенцев уплыли в обе колонии, по две батареи гаубиц, полсотни карабинов, миномёты и огромное количество боеприпасов. Пока оба поселения не приносили никаких доходов, но, тут я не жалел никаких средств, это работа на очень важную перспективу. Основной задачей новоотправленных переселенцев в Калифорнии было освоение территории, движение на восток, до границы Скалистых гор и прерии. Там, в самых удобных проходах через горы, командирам подразделений вменялось в обязанность ставить остроги, прикрывая горы от проникновения с востока. Независимо, будут то индейцы или переселенцы-американцы, никого не пропускать в Калифорнию. На следующий год, когда все проходы будут перекрыты, направим мастеровых и старателей для поиска золота, серебра, меди, и разработки ископаемых.

В Австралии переселенцам ставилась иная задача, селиться компактно, организуя оборону против высадки морского десанта. То есть, устраивать поселения или наблюдательные посты в немногочисленных удобных для высадки бухтах юго-востока материка. Благо, Большой Барьерный риф прикрывал от кораблей всё восточное побережье. Наряду с контролем побережья, австралийцам вменялось оборудовать хотя бы временные жилища для будущих переселенцев. Туда же относилась разведка удобных для заселения мест, заготовка продуктов, умиротворение аборигенов, желательно мирным путём. Разведку полезных ископаемых мы там планировали года через два, когда обживутся переселенцы, наладят производство продуктов, выстроят дома. Основная задача австралийского десанта была обозначить русское присутствие, не допустить высадки голландцев и англичан. Потому, в Австралию уже перебазировались три парохода, вооружённых гаубицами, для достойного патрулирования побережья.

В Капстаде наши агенты, голландские родственники Ван Дамме, понемногу прикупали землю в устье реки Оранжевой. На купленных участках селились русские крестьяне, а в самом устье даже поставили небольшой острог, на полуроту солдат, с батареей миномётов и пушек. Якобы для защиты фермеров от аборигенов, пока в это верили. От устья, наши поисковые команды двигались на север вдоль побережья, к Берегу Скелетов. Там, на границе пустыни, где это возможно, офицеры получили задание разбить новый острог, который обживать, занимаясь разведкой окрестностей. В самом Капстаде конфликтов с британцами пока не было, собственно, и русских там тоже почти не было. Сами переселенцы там лишь выгружались и сразу отправлялись на север, в одно из окрестных поместий. Порт же служил лишь перевалочной базой для выгрузки переселенцев и погрузки товаров на корабли, отправлявшиеся в Европу. Или выгрузки товаров и погрузки переселенцев на корабли из Беловодья.

Но это были наши тайные заделы на будущее, о которых знали лишь двое. Остальным командирам и заводчикам было известно лишь то, что в Калифорнии и Австралии огромные запасы золота, серебра и меди, потому за эти земли надо держаться изо всех сил, для блага России и Беловодья. С флотилией даров в Петербург отплывали все офицеры-наблюдатели, которые интересно провели полтора года, участвовали в войне с Китаем, в десантах в Камбоджу, в Сингапур, в Пинанг. Они не только поняли нашу тактику ведения боя и военной кампании в целом, но и убедились в богатстве Юго-Восточной Азии. Уж они-то уговорят светлейшего князя Потёмкина-Таврического в необходимости поддержки действий РДК, как минимум. И в перевооружении армии на скорострельные орудия, как максимум. Никита к этому готов, его мастера уже освоили производство пятидесяти миллиметровых орудий и снарядов к ним.

Тем временем, Романов, председатель правления РДК, толково распоряжался своими возможностями. Обороты кампании, как и доходы, ежегодно удваивались и утраивались. По отчётам за 1783 год РДК заработала чистой прибыли двенадцать миллионов рублей, когда Никита по нашей просьбе напечатал выдержки из отчёта в столичных газетах, начался настоящий бум. Даже не бум, а золотая лихорадка, направленная на Восток. Эта лихорадка умело поддерживалась представителями РДК и регулярными поставками азиатских товаров, по неизменно низким, чем в Европе, ценам. Мы понимали опасность популярности РДК для себя лично, монархи не любят людей независимых и богатых. Но, старались успеть, как можно сильнее раскрутить РДК среди обывателей, чтобы о кампании знали все жители городов, как минимум. Чтобы все амбициозные русские люди, все авантюристы, все любители лёгкой наживы, стремились на Дальний Восток. Да, из них редко получаются хорошие работники, они плохие исполнители. Но, часть из них, разбогатев, вернутся на родину, что станет ещё большим стимулом для молодёжи.

Тогда, будущие декабристы пойдут не на Сенатскую площадь, а отправятся в Калифорнию, Австралию, в Капстад, в конце концов. Выброс нестабильной части населения пойдёт России на пользу, а в колониях сложится русскоязычная среда. Именно то, чего мы и добиваемся, вытесняя англичан из их будущих колоний. Не только лишить Европу большей части нетрудового дохода, не подкреплённого производством. Но и создать на Тихом океане русские анклавы, богатые и далёкие от европейских потрясений, где наука и технологии смогут развиваться без оглядки на государственную и церковную цензуру. Ещё мы попытаемся развить Юго-Восточную Азию в техническом и военном отношении опережающими темпами, чтобы любая попытка колонизации наталкивалась на сокрушительный отпор. Кстати, о сокрушительном отпоре.

Только за 1783 год мы продали Китаю оружия на десять миллионов рублей, Корее на полтора миллиона рублей, Аннаму на три миллиона, жаль, что взяли полуфабрикатами в виде свинца, олова, меди и прочего. Поставки оружия в Камбоджу, Японию и султанаты южного побережья полуострова Малакки и острова Суматры на общую сумму три миллиона рублей можно не считать. Кроме того, нам удалось втянуть в оборонительный союз, кроме Аннама и Кореи, Камбоджу и султанат Кедах, благо в двух последних странах правили подотчётные нам монархи. Соответственно, в Берёзовку прибыли для обучения представители всех стран-союзников. От двадцати до полутора сотен офицеров пехоты и артиллерии от каждой страны, все будут жить, и учиться полтора года на русском Дальнем Востоке. После этого, Невмянов планирует регулярные морские и сухопутные манёвры по отражению внешней агрессии.

Кроме оружия, соседи за последние годы неплохо развились технически. Железнодорожная линия дошла от Владивостока до Пусана на юге Кореи. Другая ветка, начатая во время последнего китайского конфликта, дошла в 1784 году до южной оконечности Ляодунского полуострова, где обнаружились огромные залежи марганцевых руд. В двух удобных бухтах Невмянов заложил сразу два порта, назвав их Дальний и Порт-Артур, хотя мы не были уверены в их географическом совпадении с прототипами, но не смогли удержаться от намёка, понятного в этом мире лишь четверым. Зато не сомневались, что сценарий русско-японской войны в этом мире не повторится. Ибо Россия нашими трудами получила прямой выход на трёхсоткилометровый участок побережья Жёлтого моря. И, как следствие, сразу два незамерзающих порта — Дальний и Порт-Артур. Нет, даже три, сюда можно добавить военно-морскую базу в Пусане.

С нашей подачи, среди торговцев Аннама, Китая, Японии, Камбоджи и Малаккских султанатов запустили слухи о возможности беспошлинной торговли с Россией, Беловодьем и Кореей. Но, для этого все заинтересованные должны заключить полноценный торговый и оборонительный союз. Главными условиями союза, как нетрудно догадаться, становилась дальнейшая торгово-экономическая интеграция сторон. В первую очередь, обязательное введение патентного права, и, поистине драконовские мер против европейского контрафакта, включая огромные пошлины на все европейские и штатовские товары. Хотя таких товаров толком и не было, мы стремились обозначить жёсткие рамки на будущее. Тем более, что как раз оформляли патенты на все перспективные разработки, благо, представляли пути развития техники и технологии. Соответственно, пытались прикрыть патентами все направления, от оружия до электроники, от бансов до воздухоплаванья. Всё, что невозможно спрятать от контроля, что будет лишним поводом для нашей конфронтации с европейскими колонизаторами и торговцами. Учитывая разветвлённый и обширный чиновничий аппарат стран Юго-Восточной Азии, принятие подобных законов, подкреплённых мощными вооружёнными силами, полностью закроет европейцам рынки богатейших стран Востока.

В России, за последние годы здорово изменилась психология торговцев и промышленников, в первую очередь, молодёжи. Огромный приток новых товаров шёл в провинцию сразу с двух сторон, по привычному пути из столицы, и, мелкими, но, растущими караванами, по суше из Сибири. Рассказы торговцев, образцы невиданных товаров, манили романтикой дальних странствий, невиданной прибыли, быстрого богатства. Тем более, что вербовщики РДК постоянно нуждались в грамотных приказчиках и опытных заводчиках. Дети и младшие братья купцов и заводчиков, вынужденные ранее до седины находиться на подхвате, в младших компаньонах и бесправных помощниках, получили огромные возможности. Многие вербовались на Дальний Восток, и, не только специалисты. Наши наёмные конторы брали всех, было бы желание и маломальская грамотность.

На огромные территории Маньчжурии, отошедшей к России по Пекинскому договору, устремились башкиры, почти десятилетие завидовавшие родам, ушедшим с нами. Староверы и беглые крестьяне, давно протоптавшие тропу на Дальний Восток, с каждым годом смелее переселялись к нам. А после официального присоединения Маньчжурии в их число попали провинциальные мещане, дворяне-однодворцы, включая девиц-бесприданниц. Те, зачастую вместе с родителями, заслышав о нехватке русских жён на Дальнем Востоке, оказывались едва ли не самыми упорными переселенцами. Своеобразная «золотая лихорадка» привела к тому, что казахи и оренбургские казаки, подрабатывавшие проводкой караванов до Иркутска, навели строжайший порядок на всё пути караванов. Разбойников вычищали мгновенно, не ожидая реакции властей. Дорога от Приуралья до Иркутска обросла постоялыми дворами, деревнями и станицами. А, от Белого Камня к Иркутску с юго-востока, который год китайцы упорно строили дорогу через горы, с помощью взрывчатки прокладывали широкий удобный путь для караванов, с перспективой пуска железной дороги.

Одним словом, лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

[i] Чунъины — в Корее тех времён служилое сословие, поставлявшее основную часть офицеров, чиновников.

[ii] имеется в виду знаменитая фраза В. И. Ленина «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны».

Глава 15

Только мы обрадовались, что на острове всё спокойно, айны ничего не затевают, переселенцы исправно ходят в школу, пришёл ко мне отец Гермоген с ультиматумом.

— Инородцев я терпел, русских людей обращал в истинную веру, сколько мог, но, немцы твои, прости господи, выведут из себя кого угодно! — такой грозной отповедью начал наш патриарх разговор.

— В чём дело, батюшка? — я не ожидал такой бурной реакции на несколько десятков немцев и голландцев.

— Протестанты эти ломают всё, к чему я паству три года приучил. Пьют, курят, с непокрытой головой ходят, крестятся не по-нашему. И всё при твоей поддержке! Как, Андрей Викторович, мне людям в глаза смотреть! Как я инородцев наших буду к христианской жизни вести, коли, в центре города непотребство творится?

— Так, ты сам понимаешь, без притока свежих людей, мы не выживем. — Развёл я руками, не представляя, что отвечать на справедливые замечания Гермогена.

— Убирай немцев из города, мы же БЕЛОВОДЬЕ! Не место нехристям протестантским на благословенном острове, сам подумай!

Выпроводив батюшку, я позвонил Палычу, пригласил на обед, поговорить. Вот, интересная психология у Гермогена. Маньчжур, айнов, корейцев, аннамцев, кхмеров и прочих азиатов он не считает опасными для православия. Хотя их, в общей сложности, в десятки раз больше на острове, чем русских. А полсотни европейских протестантов напугали его сильнее, чем возможное нападение англичан?

— Он прав, — согласился с Гермогеном Иван, выслушав меня, — вспомни, с чего всё начиналось? Ещё там, в двадцать первом веке, у скалы? С того, что живём не по-человечески, пакостим на своей земле, нет в людях внутреннего стержня, веры нет! Здесь, в Беловодье, у нас уникальный шанс, создать монокультуру, на базе православия и русского общественного уклада. Попробуй, в Саудовской Аравии или в Эмиратах, в двадцать первом веке, пройдись европейская женщина с непокрытой головой и в шортах? Сам знаешь, далеко не уйдёт. И, весь мир терпит и молчит. Потому, как мусульмане смогли себя поставить, веками яростной борьбы доказали своё право распоряжаться в своей стране. Более того, они и на Европу протягивают свои требования, вспомни защитников мусульманской одежды во Франции?

— Причём тут мусульмане? — Я не мог понять, куда клонит Иван.

— Притом, что у мусульман, как и азиатов, сохранилась сильная патриархальность. Уважение и реальное послушание, а не европейские формальные лозунги любви старших. Европейская и русская цивилизации, как американская и подобные им, уже к концу двадцатого века потеряли свои корни. Во многом, из-за урбанизации, больших городов. Именно там произошло падение нравственности, разложение человеческих отношений. В миллионных городах люди ненавидят друг друга, убивают и оскорбляют, понимая свою безнаказанность. Кстати, азиаты и мусульмане, даже в больших городах селятся компактно, создавая свою общину во враждебной среде, свой маленький городок, где все друг друга знают. В деревне или небольшом городке, все знакомы, там очень трудно длительное время плевать на человеческие отношения. Нахамив, кому-либо на улице, ты через день-два обязательно встретишь этого человека, более того, он окажется твоим дальним родственником или другом твоих родных. Отец с матерью узнают о твоей грубости, и, если они нормальные люди, всыплют, как следует. Поэтому в небольших городках даже хулиганистая молодёжь, подрастая, становится мирными бюргерами.

— В принципе, так оно иесть, — согласился я, вспомнив хулиганов моего детства, ставших к тридцати годам порядочными семьянинами и работягами. — Но, к чему ты клонишь?

— Нужно принять законы Беловодья, в которых закрепить три важных постулата. — Иван поднял вверх указательный палец, глядя на меня, словно учитель на уроке. — Первое, объявить баронство Беловодье исключительно православным христианским островом, с полным запретом иноверцам покупать землю и недвижимость в баронстве, наследовать имущество и проводить открытые богослужения своих конфессий. Всем, беспрекословно, соблюдать требования православия, в поведении, одежде и прочем, независимо от статуса прибывшего на остров человека, посол он, или торговец. Второе, запретить на веки вечные, строительство городов в Беловодье, с населением более ста тысяч жителей, под предлогом, например, опасности землетрясений, ты же провидец, предскажи серию землетрясений в двадцатом и двадцать первом веках. Люди поверят, а церковники поддержат. Третье, объяви землю баронства, море, реки, леса и воздух, богатством, которое мы обязаны передать своим потомкам в чистом виде, неиспорченном отходами, не отравленном выбросами и так далее. Это те моменты, что будут коренным образом отличать законы Беловодья от многочисленных основных законов прочего мира.

— Тогда надо делать законы прямого действия, чтобы все нарушения были сразу исправлены, либо нарушители наказаны, без возможной волокиты. И, внести туда право на свободу, защиту имущества и чести, образование и так далее. — Я присмотрелся к довольному виду Палыча, наслаждавшегося крепким чаем, и продолжил, — договорились. Бери людей и пиши закон, в конце лета примем. Только я не понял, что с Гермогеном и немцами делать?

— Ерунда, давай введём практику высылки всех, кто не понравился Гермогену, в Австралию.

— Почему не в Калифорнию?

— В Калифорнии проходимцев, и без того, хватит. Там нужны люди надёжные, индейцев в православие обращать, с испанцами и американцами работать. В Австралии места много, пусть селятся общинами по интересам, лет через пятьдесят всё нивелируется, тогда и церковники наши мягче станут. Кстати, пришла радиограмма, через полчаса прибудет караван из Австралии, там тебе сюрприз везут.

— Что ж, ты молчал, сейчас выезжаем! — Я побежал одеваться, первый караван из Австралии вёз семена и саженцы эвкалипта, запас высушенных листьев этого растения, эвкалиптовое масло, нескольких кенгуру для невмянского зоопарка.

Спустя час, после предъявления сюрприза, моя радость не знала границ, караван привёз в Невмянск, кроме зоологических и ботанических диковин, пятьдесят тонн селитры, самого востребованного оружейной и химической промышленностью, ресурса. Только ради неё стоило затевать экспедицию на пятый континент. Теперь, при огромных объёмах дешёвой селитры, патроны и снаряды станут втрое дешевле, можно приступить к строительству настоящего, большого химического завода. Город передовых технологий стал реальностью, накопленные за два года деньги позволят выстроить его за полгода, а ресурсы Австралии открывали фантастические перспективы в химической промышленности. Всё, к Новому Году перебираюсь в закрытый городок в центре острова, решено.

Из Калифорнии шли сообщения грустные, Форт-Росс они не нашли[i], посадили один корабль на рифы. Плюнули на поиски русских поселений, обосновались в двадцати километрах севернее испанцев, выстроили острог, завели дружеские отношения, примитивно подкупив соседей дешёвыми инструментами и товарами. Коменданта испанского гарнизона расположили к себе, подарив два десятка ружей с полусотней патронов каждое. Досаждавшие первое время индейцы, быстро поняли, кто сильнее, теперь начинают торговать с беловодцами. Фаддей обживался неторопливо, обстоятельно, собирал сведения о горах и перевалах, заводил связи среди индейских племён. Пусть так, за него я был спокоен. Хотя, в отличие от Австралии, Калифорния оставалась строго убыточной. Ничего, там мы работаем на будущее, все затраты окупает Камбоджа, Кедах, Цейлон, и торговля с соседями. За прошедший год корабли дважды возвращались из Америки, с новыми караванами мы отправили ещё триста поселенцев, боеприпасы, бансы, железные инструменты и ткани для торговли с испанцами.

Радовали и одновременно пугали успешные действия капёров. За зиму они захватили у побережья Цейлона восемь кораблей британской Ост-Индской кампании, да ещё три потопили. За Малаккский пролив британские подданные уже полгода не рисковали заплывать, соответственно, капёры перебазировались на Цейлон. Как говорится, рыба ищет, где глубже, а рыбак ищет, где рыба. Казаки уверяли, что сами сражения никто не видел, но, как мы убедились, слухи великолепно расходятся даже в открытом океане. Два трофейных корабля мы переоборудовали, вооружили и передали казакам, пока те набирали команды на них, из пленных англичан и соседних селений айнов. Шесть кораблей достались нам, вместе с половиной груза, пришедшегося весьма кстати. Хлопок и ткани, ценные породы деревьев, часть китайской посуды и всякую мелочь, мы оставили на острове. Пустили в продажу по божеским ценам, горожане уже успели накопить жирок, выстроили себе роскошные хоромы, теперь обустраивали свои жилища. Так, что ткани, посуда и всякая мелочь уходили влёт, особенно недорогие трофеи. Много оставили на острове сахарного тростника, ему тоже нашли применение. Большую же часть груза, в виде пряностей и китайских сувениров, перегрузили на склады, чтобы отправить на будущий год в Европу. Сами же трофейные суда переоборудовали под транспорты для перевозки переселенцев, с их скарбом, скотиной и станками, в Калифорнию и Австралию.

Тем летом мне пришлось вплотную заняться внутренними делами Беловодья. Население росло, разбирать регулярно возникавшие споры и конфликты одним авторитетом становилось проблемно. Не собираясь, выдумывать уголовный и гражданский кодексы, строить под них тюрьмы и создавать судопроизводство, я ограничился законом о судьях и принципах наказания. Судей в городах и свободных селениях определили троих. Одного выбирали жители, другого назначал я, третьего судью назначала местная власть — градоначальник, староста или айнский князь, сроком на десять лет. Обязательным условием было знание русского языка, определённый достаток, и отсутствие родственных отношений до пятого колена с местной властью. Ответственность за преступления назначали сами судьи, по здравому размышлению. Любой преступник мог избежать наказания, попросившись в пожизненную ссылку в колонию, его судьи были обязаны передать мне. Дальше жизнь подскажет, как пойдёт беловодское правосудие, адвокатов и прокуроров на острове не предусматривалось, как и тюрем, впрочем.

В экономике пришло время работать с населением городов Беловодья. За последние годы, по моим подсчётам, в руках мастеров, рабочих, учителей и военных, осели огромные суммы, свыше миллиона рублей серебром. Это, максимум на пятьдесят тысяч населения, вместе с жёнами и детьми. Уровень жизни горожан вызывал зависть не только азиатов, европейские купцы не могли поверить, глядя на иного рабочего, что он не дворянин или торговец. В Невмянске не осталось одноэтажных домиков, все горожане сразу строились на два этажа, с верандой, баней, курятником, стаей и конюшней. При отсутствии нормального налогообложения, нужны были способы выкачивания денег из населения, иначе все средства будут уходить приезжим торговцам, за китайские безделушки, дорогие ткани и редкие фрукты. То, что часть этих безделушек были трофейными, а выручку получали мы сами, я имею в виду РДК, картину меняло не сильно. Рано или поздно закончится эпоха непуганых европейцев, они уйдут из региона, чего мы сейчас добиваемся. Грабить будет некого, чем станем жить?

Надо срочно насыщать рынок своими товарами, превосходящими по заманчивости импортное предложение. Не скажу, что эта идея впервые пришла ко мне в голову, кое-что для этого делалось, взять телефоны, радиоточки, электричество. Так вот, вся эта затея с освещением и радиовещанием летом 1784 года стала давать постоянную прибыль в казну острова. Причём, сравнимую с собранными за прошлый год, податями и налогами, примерно десять процентов от их величины, но, ежемесячно, а не раз в год. Их, этих податей, набралось, как мы и ожидали, меньше двадцати тысяч рублей, в пересчёте на деньги. Платили, как правило, натурой, — мехами, скотиной, копчёностями, потому что, налоги брали только с дальних айнов, живущих за пределами пятидесяти километровой полосы вокруг Невмянска. Горожане и «замирённые» айны налогов не платили. Страшно бедными оказались аборигены, даже, если они утаивали от чиновников две трети податей, всё равно, непонятно, как тут самураи до нас жили? Видно, не от хорошей жизни в пираты подались. Такая, вот, разница в уровне жизни русских и айнов на острове сложилась огромная. В принципе, это было нам на руку, молодёжь айнов всё больше уходила в города, на производство, началась вербовка айнов в армию, Иван рискнул создавать второй полк, полностью айнский, на случай межнациональных проблем.

Короче, первой гражданской продукцией, приносящей регулярный, ежедневный доход внутри страны, стали конфеты и сахар. Тростник у нас был не только трофейный, многочисленные торговцы постоянно привозили из Камбоджи сахарный тростник, который промышленным способом обрабатывался, и шёл на продажу. Как в виде обычного сахара, так и в виде столь любимых детьми леденцов на палочке. Петушков, белочек, звёздочек и прочих фантазий. Конечно, сахар и до нас производили и привозили на Хоккайдо, но, себестоимость нашего продукта была в пять раз ниже, и продавали мы его вдвое дешевле, чем конкуренты, получая, однако, больший процент прибыли. За счёт чего, спросите вы? Элементарно, общеизвестные законы экономики работали на нас. Дешёвый каменный уголь, доставка его по железной дороге обходилась в считанные копейки, большие объёмы производства и максимальная механизация работ. Плюс, красивая упаковка в разноцветную бумагу, огромный ассортимент изделий и постоянная реклама по радио.

После вассализации Камбоджи, сахарный тростник поступал на остров чуть выше себестоимости выращивания. Мы его брали без посредников, у крестьян, выходило вчетверо дешевле для нас, и вдвое выгодней для крестьян, каждый год кхмеры расширяли его посадки. Да, забыл, что на сахарном производстве работали молодые японки за смешные деньги. Единственное, где мы не экономили, так это в продолжительности рабочего дня. Даже у пленных и наёмных рабочих он не превышал девяти часов в сутки на человека при обязательном выходном дне в воскресенье. Пришлось также подготовить нечто вроде краткого трудового кодекса, запрещавший любые штрафы, ограничивающий рабочую неделю 54 часами, гарантировавший недельный отпуск в году, и некоторые другие мелочи. А местным торговцам и ремесленникам мои люди подсказали, как «обойти» ограничения по величине рабочей недели. Всего лишь, оформить не меньше десятой доли производства в собственность работника. Тогда тот становился совладельцем и имел право работать, сколько сможет и захочет.

Поведение руководства Беловодья, законы, реклама и проповеди немногочисленных священников, по давно достигнутой договорённости, направлялись в общем русле восхваления трудолюбия, мастерства и честности. Поэтому девятичасовой рабочий день подавался не наградой, а препятствием, которое истинный рабочий обязан обойти. Мол, барон рассчитывает на слабаков, не способных долго работать, а добрый рабочий сможет больше трудиться. Если нельзя на рабочем месте проводить больше 9 часов, хороший хозяин «доберёт» в родном хозяйстве, сделает из дома картинку, обустроит свой квартал, например. Предвосхищая теорию Дарвина, мы с Иваном пустили лозунг, «Труд сделал из дикаря человека», на фоне окружающих первобытных племён, исключительно доступный для понимания русских рабочих. Теперь любой лентяй или бездельник рисковал получить прозвище дикаря, людоеда и тому подобное. Так, что атмосфера в городах была исключительно рабочая, бездельники по улицам не шлялись, о нищих и попрошайках даже речи не шло. Зато города и улицы на острове стремились перещеголять друг друга в красоте, чистоте, порядке. А мы не жалели денег на рекламу и поощрение умельцев.

Рабочие руки, даже неквалифицированные, требовались повсюду. Поэтому без дела могли бродить исключительно лентяи и преступники, которые на улицах долго не задерживались. Немногочисленная полицейская служба, при помощи уличкомов, быстро вылавливала тунеядцев. Если после первого предупреждения задержанный не делал выводов, при повторном задержании он отправлялся добывать уголь на два месяца. В угольном разрезе ему была обеспечена постель, кормёжка и кое-какая зарплата. Фактов третьего задержания бродяг и тунеядцев было крайне мало, все они уплывали осваивать тихоокеанские острова, обозначать русское присутствие. Работать там никто не заставлял, лежи, как в рекламе, на песке, и ешь кокосовые орехи, если самого аборигены не схарчат. Немногочисленных беловодских калек, оставшихся без родных, прибирали к себе церковники, но, не на паперть, а на лёгкие работы. Где-то сторожить, где-то дворничать, и тому подобное. В перспективе, мы с Гермогеном планировали открыть богадельню для немощных, таких пока не набиралось и десятка.

Выжимки и отходы сахарного производства брал себе Палыч, быстро ставший гигантом винокурения. Его фирменный напиток «Белый ром» и постоянно обновляющийся ассортимент более слабых продуктов, за год успел прославиться по всей Юго-Восточной Азии. Теперь наши торговцы везли в трюмах три обязательных беловодских товара: ружья, сахар и ром. Красивые бутылки крепкого напитка и недорогая цена сильно потеснили конкурентов, а за качеством следил специальный контролёр, не допускавший изменения сорокаградусности напитка. Однако, недорогая цена была лишь для экспортного продукта, спиртное в баронстве стоило в несколько раз дороже и употребление его в общественных местах, кроме огороженных закусочных и кабаков, повсеместно запрещено. Пьяные старались пробраться домой незаметно и тихо, ибо уже семерых хронических любителей спиртного, попавших мне несколько раз на глаза, я выслал из города, запретив появляться в нём три года. За этим последовал запрет, горьким пьяницам и немногочисленным наркоманам, жить в селениях с количеством жителей более ста человек. Аналогично поступали и с приезжими, тем, кто попадался в невменяемом виде дважды, запрещали сходить на землю острова, пей на корабле.

Бансы, на которые мы возлагали большие надежды, продвигались у азиатов медленно. Большая часть консервов пока шла на внутренний рынок, для наших моряков и складские запасы гарнизонов. Зато с каждым рейсом их всё больше стали брать в портах, как правило, европейские мореплаватели. Цены мы не задирали, довольствуясь ста процентами прибыли, понемногу Невмянск стал популярным местом, где европейские мореходы запасались провизией. Тем более, что все знали об отсутствии любых торговых пошлин в столичном порту на ближайшие двадцать лет. Вслед за голландцами, французами, заглянули «на огонёк» наши «соседи», испанцы из Манилы. Очень полезные гости, расплачивались исключительно золотыми и серебряными монетами. В расчёте на подобных гостей, Палыч на собственные доходы выстроил в порту две роскошные гостиницы, в которых наличествовал весь спектр услуг. От горячей воды и канализации, до телефона в каждом номере и радиоприёмника в коридоре. Как раз испанцы и рискнули первыми провести у себя в Маниле телефон, это был наш второй крупный проект, после телефонизации Невмянска и Железного.

Весной 1784 года завершилась прокладка железнодорожной линии к нашему металлургическому центру. Теперь почти триста километров пути поезд преодолевал за шесть часов, мы вплотную занялись строительством закрытого города в центре острова, в тридцати километрах от основной железнодорожной магистрали. Палыч предложил оригинальное название для города передовых технологий — Китеж. Думаю, Иван из вредности выбрал такое сложное для иностранцев название, его приколы местных жителей постоянно шокировали. То он устраивал массовые полёты дельтапланов и планеров над городом и портом, чтобы продемонстрировать испанским «друзьям» возможности беловодских инженеров. Всё бы ничего, так в программу входило бомбометание по движущейся мишени. Её изображал старый сампан, который тянули за верёвку к берегу. Конечно, пилоты в азарте перепутали и разбомбили сампан дядюшки Еня, портового торговца фруктами. Хорошо, никто не пострадал, да и Ень потом благодарил за выплаченную компенсацию, вдвое превышавшую стоимость его развалюхи.

В другой раз, Палыч продемонстрировал новое сверхоружие, в виде деревянного бочонка с привязанными к нему барабанными палочками. Стоило ему трижды ударить палочками по бочонку, заполненному обычной брагой, как взорвался стоявший в гавани третьим справа древний трофейный китайский кораблик, чудом доживший до своей славной гибели. Эффект от таинственного оружия превзошёл все ожидания, наблюдавшие это европейские капитаны поспешили, на всякий случай, откланяться и вернуться на свои суда. Нужно ли так пугать наших гостей при испытании первого радиовзрывателя, который вместе с миной установили на кораблик аквалангисты? Пока у нас было всего шесть аквалангистов, страшно засекреченных диверсантов, отмеченных особым доверием Невмянова. Зато, они умели всё, жалея в перерывах между тренировками, об отсутствии хорошей войны. Приходилось Ивану их развлекать поисками жемчуга в прибрежных водах и рыбалкой с помощью пружинного подводного ружья. Он и меня сманил на пару таких заплывов, честно скажу, понравилось.

Более того, моя испорченная постоянным поиском денег психика тут же нашла применение аквалангистам, к обоюдной выгоде. Парни занялись подъёмом затонувших ценностей со дна акватории порта. Сначала отработали навыки в порту Невмянска, подняв тридцать орудий различного калибра, две целёхонькие джонки, несколько десятков китайских ваз, якобы династии Мин, и огромное количество металлического лома. Вершиной изысканий стал неприметный сундучок, с десятью килограммами отборного жемчуга. Получив великолепные наградные, водолазы перебазировались в гавань Кампота, где улов оказался на порядок богаче. За август-сентябрь 1784 года группа водолазов подняла в Кампоте ценностей на четыре миллиона рублей, от затопленных кораблей, набитых ценными породами дерева, затонувших пушек и оборванных якорей, до галеона, груженного слитками серебра и золотыми монетами.

Все работы проводились под прикрытием, с демонстрацией примитивного водолазного колокола, на виду всего порта, опускавшегося под воду. Пока зеваки смотрели за кораблем, с которого опускали в море колокол, водолазы спокойно работали в других местах. При необходимости поднятия крупных грузов или кораблей, туда перемещался наш пароход с водолазным колоколом, поэтому о существовании аквалангистов никто из посторонних не знал. А своих посвящённых в тайну было не больше десятка, кроме самих водолазов. Вполне достаточно, чтобы сохранить секрет довольно долго. Разведка в этом мире не обладала иными технологиями, кроме денег и человеческих контактов. Именно поэтому, я и начал строительство города Китежа, вдали от любопытных глаз. Летом 1784 года первые строители высадились в уютной долине, где протекала речка, получившая название Ледяная.

Город-завод, как привыкли уральские мастера, начал создаваться с постройки плотины, рытья котлована под пруд. Берега водохранилища застраивались жилыми домами, план городка я нарисовал заранее, стараясь предусмотреть его расширение до восьмидесяти-девяноста тысяч жителей. Учитывая, что это будет, скорее научно-производственный центр, с высоким образовательным уровнем жителей, в плане застройки были библиотека, стадион, парк, кафе и магазины, места под школы и институты. Первоначально мы строили всего три опытных завода: химический, радиоэлектронный, двигателей внутреннего сгорания. Да, не ожидая обещанного Кожевниковым двигателя, я решил начать разработку ДВС[ii] собственными силами. Антон Воронов меня уже замучил, выпрашивая двигатель для своих планеров. Три года назад, в укромном месте, он начал постройки планеров, наработав достаточный опыт по их эксплуатации. Разгоняли планеры для подъёма в воздух первые паровозы, и, в отличие от дельтапланов, планеры обладали большей грузоподъёмностью, скоростью и дальностью полёта. Полетав на них, Антон рвался в небо на настоящем, независимом от паровозов, самолёте, и я его понимал. Более того, небольшие по габаритам, высокооборотистые ДВС, давали мне возможность порадовать Палыча быстроходными катерами.

Там же, в Китеже, на вершине ближайшей горы, я строил свою запасную резиденцию, с отдельной лабораторией, соединённую с городом канатной дорогой. Без лаборатории я не видел свою дальнейшую жизнь, твёрдо рассчитывая разработать самые необходимые технологии получения крайне важных веществ. От тринитротолуола, до аспирина и анальгина, и, если повезёт, пенициллина, сульфамидных препаратов и полиэтилена. Увы, опыты по получению пенициллина биологическим путём, что проводили по моей просьбе два наших доктора, пока не увенчались успехом. Глядя, как ежегодно умирают и становятся калеками люди, которых могли бы спасти антибиотики, я не находил себе места, твёрдо решив заняться их производством. Для этого мне нужна была добротная аналитическая база и время, потому и строили сейчас на вершине горы мою научную резиденцию. Тем более, что первая канатная дорога вовсю работала в Невмянске, радуя ребятишек и взрослых, поражая иностранцев.

В первых числах июля 1784 года на остров прибыл архиепископ Адранский, с конкретными предложениями по сотрудничеству. Французы не стали организовывать свою базу на предложенных мной островах, решили ограничиться стоянкой своих военных кораблей в портах Беловодья, беспошлинной торговлей французских купцов в Кампоте, Пинанге и на территории острова Белого. В порту Невмянска беспошлинно торговали все, но, за сухопутную торговлю пошлину мы брали высокую, стараясь отвадить иностранцев от рысканья по острову. В обмен на это мсье де Беэн предлагал нам доступ в две французские колонии, Пондишери и Калькутту. В результате яростного торга, мне удалось добиться половинной пошлины для наших купцов. Для начала вполне достаточно, учитывая, что через шесть-семь лет англичане начнут выживать французов из колоний, а тем будет не до этого, Великая Французская революция, всё-таки. У нас появится возможность торга с французами, но, это дело будущего. Пока, мне удалось заключить с архиепископом тайный военный союз, направленный против давних соперников Франции, англичан. Более того, архиепископ привёз с собой сумму, достаточную для покупки двух тысяч наших ружей с патронами, по «дружественной» цене. Прикинув, что до наполеоновских войн проданные «Луши» вряд ли дотянут, значит, против русских не будут обращены, я согласился на сделку.

Учитывая обилие недорогих и уникальных для Европы товаров, французские торговцы, прибывшие с архиепископом, здорово растрясли свою мошну, приобретая сахар, «Русский ром», меха, бансы, ювелирные изделия, телефонные аппараты с аккумуляторами и проводами, прожектора с парогенератором, два дельтаплана. Завели речь о приобретении паровоза, но, поняв сложность эксплуатации и необходимость обучения машинистов, кроме того, строительство железнодорожных путей, ограничились предварительными расспросами о стоимости всего проекта и времени постройки. Мы догадались, что торговцы пытались с нашей помощью сбить цены на паровозы Никиты Желкевского, активно продающего их в Европе. Не получилось, мы с Никитой давно обговорили общие цены на одинаковые товары.

Развязав себе руки на политическом фронте, я окунулся в любимое дело, металлургию и химию. Иван разродился Положением, отменявшим любое рабство на землях баронства. Кроме того, Палыч заложил в Положении создание Совета представителей из двадцати пяти человек, выборного парламента баронства, условия, формирования которого, определяет барон Беловодья. Однако, выборы обязаны происходить каждые пять лет, приостанавливаясь лишь на время войны. Совет представителей, кроме разработки законов, наделялся правами утверждения правительства, которое формировал назначенный бароном председатель. Стандартная для двадцатого и двадцать первого века схема государственного устройства. Ну, разумеется, Положение декларировало права человека и гражданина, защиту имущества и чести, и, как мы договорились, стало документом прямого действия. Любое решение или действие властей, тем более, простых граждан, пусть и богатых, нарушающее Положение, объявлялось незаконным и не подлежащим исполнению. Произносить слово «конституция» в России было опасно, потому мы и подобрали нейтральное, чисто русское название «Положение».

Не найдя в Основном законе больших противоречий, я подписал его, и, тут же назначил Невмянова председателем правительства. Уже вдвоём мы придумали удобную выборную систему для создания в Совете большинства нашим сторонникам. По ней, правами избирателей наделялись мужчины с ежегодным доходом не менее ста рублей, православного вероисповедания, говорящие и пишущие, по-русски. Под этот статус попадали практически все квалифицированные рабочие и мастера, торговцы, учителя, офицеры и немногочисленные врачи, географы, одним словом, служащие. По определению, все они были нашими сторонниками, их насчитывалось уже восемь тысяч человек. Из аборигенов-айнов при такой градации статус избирателей могли получить исключительно князьки, шаманы и редкие удачливые охотники, в силу общей бедности основного населения острова. По нашим прикидкам, если все они выучат русский язык, примут православие и задекларируют истинные доходы, количество избирателей, способных противостоять нашим действиям, не превысит трёх-четырёх тысяч. На ближайшие десятилетия такой отбор избирателей давал прочное большинство в Совете нашим ставленникам, промышленникам и торговцам.

Свалив на Ивана и его министров административные вопросы, мы всей семьёй перебрались в Китеж. Там, в лабораториях, среди учеников и мастеров, зима 1784–1785 годов, пролетела для меня, как одна неделя. Радость творческой, любимой работы, переполняла меня, возвращая во времена студенческой юности. Вместе со стеклодувами и каменщиками мы создали в Китеже великолепную лабораторную базу, способную порадовать любого химика, даже двадцатого века. Муфельные печи, перегонные аппараты, спиртовки, пробирки и штативы, колбы и пипетки, весь набор химической посуды, на самый взыскательный вкус. К весне лаборанты наработали запасы основных химических реактивов, которые я помнил, от йода и фенолфталеина, до набора основных кислот и щелочей. К сожалению, из полезных дел за зиму вышла одна фотография.

Фотопластинки и несколько самодельных фотоаппаратов я изготовил давно, именно их я подарил Кожевникову в своё время. Но, это были дорогие штучные материалы. В Китеже мы отработали несложную, стабильную технологию нанесения фоточувствительного слоя на стеклянные пластинки, недорогое производство реактивов, даже фотобумагу для контактной, пока без увеличителя, печати со стеклянных негативов. Дело было за выпуском фотокамер и обучением фотографов. Фотография стала одним из пунктов обучения химиков грамотной лаборантской деятельности. Главное, что меня радовало, в Китеже за зиму приобрели необходимые навыки работы с реактивами сорок шесть молодых парней и девушек, моя химическая гвардия. Ребята разбирались в основных формулах, строго соблюдали технику безопасности, необходимую чистоту экспериментов. С ними можно выходить на качественно другой уровень химии, заниматься органической химией и полимерами. Город Китеж за зиму приобрёл основные очертания, все три завода начали работу. Пока, в экспериментальных рамках.

Изредка, чтобы осмыслить результаты экспериментов, я устраивал себе выходные, полностью посвящая их семье. Весной 1785 года Ирина родила мне дочь, уже вторую, теперь в Невмянском дворце росли два сына и две дочери. Надеюсь, они достойно продолжат историю Беловодья, выполнят те планы, до реализации которых мы с Иваном не сможем дожить. Старший, Василий, входил в подростковый возраст, когда учиться безумно интересно, и, я не разочаровывал сына. Мы вместе изучали химию, математику, физику, историю и биологию, географию и металлургию. Часто с нами сидел непоседливый Ванька, второй сын, познавая все уроки вместе с братом. Преподавание в институте я не вёл, зато привёл в порядок свои записи и весной заказал по ним в типографии учебники, сразу по двести экземпляров. Арифметику и русский язык школьники Беловодья изучали по учебникам восемнадцатого века, закон божий батюшки читали лично, как бог на душу положит, из церковной литературы рискнули напечатать одно Евангелие.

Но, к осени 1785 года, для учеников старших классов, приготовили подарки: учебники физики, химии, биологии, математики, геометрии, географии, истории. Студенты получили сопромат, металлургию, оптику, расширенную химию, станкостроение, тригонометрию, технологию обработки металлов, стандарты, электротехнику, экономику, обзор философских теорий, гидравлику, бионику (так я назвал начала эргономики и психологии). О прикладных, общеобязательных дисциплинах, вроде этикета, черчения, рукопашного боя, танцев, иностранных языков, я не говорю. Число студентов на первых трёх курсах пока не превышало шестидесяти человек, но, при общей численности горожан, вполне достаточно. Наши с Иваном, разрозненные воспоминания, по радиотехнике, электронике, ядерной физике, генетике, кибернетике, развитию оружия и военной техники, и прочих, достижениях страшного двадцатого века, лежат за семью замками, ждут своего часа. Что-то мы собираемся давать самым доверенным мастерам, вроде радиотехники и электроники, что-то покажем только детям, когда повзрослеют.

Распустив в июне учеников на двухмесячные каникулы, я вернулся в Невмянск, разместить заказы на оборудование и подыскать нужных людей для обучения на фотографов. Город меня приятно поразил, вырос, похорошел, горожане стали спокойней, уверенней, радовали многочисленные переселенцы из России. Чистота городских улиц и дорог омрачалась исключительно конским помётом, да и тот, хозяйственные японцы и корейцы спешили собрать для своих огородов, никаких помоев или мусора, никаких зарослей бурьяна. Центральные улицы начали выкладывать плиткой, сточные канавы были все облицованы, прочищены. Не верилось, что пять лет назад мы высадились в убогом пиратском вертепе, больше напоминавшем деревню, нежели город. Напротив моего замка, на вершине соседнего холма шло строительство комплекса правительственных зданий, сразу из кирпича и камня.

— Нравится? — подкрались ко мне Иван со Стёпой Титовым, градоначальником, хвастаясь своими успехами.

— Да, — не стал я лукавить, — не верится, что я осенью уехал из этого же города. Всё изменилось до неузнаваемости.

— Погоди, ты ещё не так запоёшь, когда услышишь новости с финансового фронта! — Иван повёл меня в свою временную резиденцию. Там выложил на стол последние данные по экономике и производству.

Было от чего запеть! За зиму структура доходов баронства изменилась в приятную сторону, почти треть поступлений в казну принесла внутренняя торговля. Наши рабочие и мастера, офицеры и педагоги, вполне добротно обжились и захотели роскоши. Все женаты, растут дети, жёнам хочется «быть не хуже других», что выражается не только в одежде. Невмянск, Железный и Китеж, всего за год, полностью электризовали, соединили телефонными линиями, города насчитывали до тысячи телефонных абонентов, которые исправно платили ежемесячный тариф. Тасла и Висла пока отставали, но, Иван не сомневался, через год там будет не хуже. К государственной радиостанции прибавились две частные проводные радиокомпании, спрос на проводное радио продолжал расти. К тому же, на полную мощность вышли металлурги, железную дорогу из Железного вдоль побережья острова строили сразу на восток и запад, одновременно с закладкой будущих портовых городов через каждые сто километров.

Капёры продолжали борьбу с английскими торговцами вдоль побережья Индии, привели в порт за зиму двенадцать захваченных судов, не считая шести затопленных кораблей. Из этих двенадцати торговцев две трети товара реализовали в Беловодье. Как обычно, ткани, посуда, сахарный тростник, редкие породы деревьев, немного драгоценных камней и жемчуг. Естественно, казна острова неплохо пополнилась вырученными от продажи товаров средствами, серьёзно подорвав торговлю предметами роскоши азиатских негоциантов. Так, глядишь, на остров будут завозить исключительно рис, фрукты и другие продукты питания. Их до сих пор не хватает для полного самообеспечения. Ничего, найдут купцы заморские, чем торговать у нас, не останутся в накладе. Нам ещё многого не хватает для нормальной жизни. Приятно, с одной стороны, получать от казаков такую халявную прибыль, но, пришлось двести пленных англичан, самых строптивых, отказавшихся сотрудничать, отправить в Австралию. На фоне нескольких тысяч айнов и европейских переселенцев, англичане особого вреда не принесут. Тем более, что до изучения разговорного русского языка будут жить под конвоем и работать бесплатно. Неплохой стимул к ассимиляции?

Корабелы к весне закончили первый цельнометаллический пароход, со сварными узлами. Пока исключительно для военных целей, водоизмещением пятьсот тонн, с четырьмя гаубицами на вращающихся платформах. Скорость этот гигант отечественного кораблестроения развивал до тридцати километров (вёрст) в час. Во всяком случае, даже по ветру парусникам за ним трудно будет угнаться. При полных трюмах угля, запас хода планировался в две тысячи километров. Однако, мы не спешили хвастать своим творением перед иностранцами, пароход проходил испытания в пустынных водах Курильской гряды. Там, на одном из скалистых островов, строили секретную военно-морскую базу. Пароходы завозили уголь, на берегу и в море устанавливали мишени для тренировок артиллеристов. Незачем жителям острова Белого и многочисленным торговцам, знать реальные возможности военных новинок. Да и экологию населённого острова уничтожать не стоит, пусть гаубичные болванки разбивают пустынные скалы.

Начатые мной два года назад с металлургами города Железного эксперименты по изготовлению труб, завершились успехом. Самое смешное, что наиболее востребованной продукцией трубного завода стали кровати, классические никелированные кровати с панцирной сеткой. Гальваническое покрытие мастера освоили ещё во Владивостоке, железную проволоку вытягивать начали давно. Стоили кровати пока дорого, но именно их азартно закупали богатые корейцы, китайцы, японцы, кхмеры, аннамцы, словом, все аборигены. Собственно, русские беловодцы не отставали от них, с чьей-то лёгкой руки, кровати стали брать дочерям в приданое. Зайдя в гости, к одному мастеру, я опешил, увидев в горнице знакомую с детства картину. Кровать с никелированными шариками на спинках, застеленная покрывалом, поверх которого громоздилась пирамида из восьми подушек, одна другой меньше. Вот когда, оказывается, появился провинциальный русский стиль, сохранившийся до конца двадцатого века. Машинально, я стал искать фарфоровых слоников на комоде, их пока не держали. Но, полагаю, вскоре эти знаменитые символы мещанства, так любимые советской литературой, появятся во многих домах беловодцев.

Прибывавшие ежегодно из России тысяча-две переселенцев, в большинстве, староверов, вполне устраивали наши запросы заселения острова Белого русскими. Вожди и старейшины айнов тяжело шли на контакт, хотя, вооружённых конфликтов больше не было. К тому же, мы по-прежнему, собирали налоги и подати только с воевавших два года назад против нас, айнских родов. Остальные айны не облагались сборами, им даже выплачивалась некоторая компенсация стальными изделиями за земли, заселяемые староверами. Переселенцев мы освободили от любых податей и налогов на семь лет. Ещё три года, и первые беловодцы начнут платить налоги, время идёт, однако.

Зимой беловодские торговцы основательно потеснили голландцев на Цейлоне. К осени на севере острова выстроим острог, укрепим его батареей пушек, получим отличную базу для торговли с индийскими княжествами. И не только торговли, рота вогул-ветеранов, чья служба не закончилась, отправились на три года на Цейлон военными советниками. Там они будут обучать тактике боя представителей материка. Многим индусам не нравилась агрессивная политика британской Ост-Индской кампании на полуострове, где беловодские торговцы всё активнее продавали оружие, принимая в виде оплаты любой ценный товар, от слоновой кости и самоцветов, до шёлка и ситца, лучшего в мире. Некоторые княжества Индостана сохранили независимость, расплачиваться за ружья и миномёты магараджам найдётся чем, а беловодские ветераны великолепно обучат аборигенов. При этом мы пока не влазили сами в междоусобные войны на Индостане, не хватает войск для серьёзных операций. Вот, наберёт Палыч айнский полк, обучит его, тогда можно и думать о захвате британских владений.

Нгуен Хэ в Аннаме захватил, наконец, южное княжество и сократил закупки ружей, на патронах много не заработаем. Хотя, сдаётся, он не успокоится на достигнутом, и будет присоединять к своим владениям север Аннама. Король Камбоджи Анг Нон, беловодский ставленник, исправно выполняет свои обязательства, похоже, через год-другой, наведёт в королевстве полный порядок. Вот, кто достойно оценил наше оружие и не помышляет о прекращении его поставок, более того, сам предложил расширить военно-торговую базу в Кампоте. Туда уже свозят запасы угля со всего королевства, скоро несколько пароходов и шлюпов повезут в Камбоджу боеприпасы и, самый ходовой товар этого года — железные кровати с никелированными спинками. В обмен на расширение базы, кхмеры просят увеличить поставки, оплаченные, конечно, миномётов и продать пару вооружённых пароходов. Иван советует согласиться, союзника нужно укреплять. Хотя переговоры с Сиамом, о продаже им ружей, тоже идут, боятся соседи Камбоджи своего недавнего данника. Это, как цепная реакция, усиление Аннама и Камбоджи, вызвало огромный интерес к закупкам нашего именно оружия не только в Сиаме, но и в Бирме и Лаосе. Под этим предлогом торговцы РДК начинают осваивать эти страны, за ними пойдут и беловодские приказчики.

Если всё пойдёт нормально, к осени отправим гарнизон на Гавайские острова, парни будут патрулировать их, закрепляя беловодское присутствие. Жаль, в своё время, мы не прихватили карты из будущего, не знаем настоящих названий открытых островов, называем по-русски. Поэтому беловодские карты испещрены привычными названиями — остров Палыча, Черепаховый, Малый брат, Красный Камень, Молчун, Буйный и прочие. На все мало-мальски пригодные острова обязательно высаживаем людей, как правило, молодые японские семьи, выдаём им в кредит одежду, посуду, оружие, инструменты для работы. Все они знают, если создадут хорошие запасы угля, найдут каменный, или пережгут местные пальмы на древесный, пароходы станут посещать их чаще. Основная задача гавайского гарнизона, обеспечение русского присутствия на островах, то есть, строительство официальных селений и торговля с аборигенами, где они есть. Что покупать у нищих папуасов? Всегда есть жемчуг, копра, запасы кокосов, копчёная и сушёная рыба. На больших островах откроем, со временем, филиалы консервных заводов. Все японские поселенцы смогут вернуться на остров Белый через пять лет, неплохо заработав, если захотят.

С японцами у нас отношения налаживаются в последнее время, после поездки наших молодых японских воспитанников к родным на каникулы. Не скажу, что желающих перебраться на остров Белый много, требование крещения в православие настораживает аборигенов, но редкий день обходится без прибывших лодок с беглецами из Японии. Вот их, желающих заработать или получить земельный надел в баронстве, мы выборочно командируем обживать острова, с обязательной оплатой «командировочных», да перспективой покупки у них добытого сырья или мехов. Выгоды никакой, кроме заселения островов и установления над ними суверенитета, зато и убытка не допускаем. Фаддей не подвёл мои ожидания, закрепился в бухте на побережье Калифорнии, а старатели нашли в горах золото и медь. Туда отправили за последнее время больше двух тысяч рабочих, двух батюшек благословил на служение Гермоген. Заменили роту стрелков-кхмеров, батальоном новобранцев-айнов.

Задачи у них стояли «архиважные», как сказал бы вождь пролетариата, выстроить линию острогов по восточному склону Кордильер, в местах перевалов. Мы настроились, как можно быстрее и надёжней, перекрыть главные пути проникновения на тихоокеанское побережье американцам по суше. Редкие зверобойные шхуны англичан и американцев ничего не решат, побережье останется за испанцами и русскими. Шелихов, наконец, связался с людьми Фаддея, русские добытчики осели на острове Кадьяке, на Аляске, махнув рукой на западное побережье Северной Америки. Живые шкуры каланов показались им важнее, нежели обживание чужой земли, да поиски руды, которые и прибыли не принесут, поди. Их можно понять, синица в руках для многих важнее журавля в небе. Узнав об этом, мы дали указание строить линию обороны по восточным предгорьям Кордильер на пятьсот километров к северу, а в южную сторону, до контакта с испанцами. Потому и пришлось отправить целый батальон. А в будущем запланировали ещё три экспедиции на тихоокеанское побережье Северной Америки, чтобы создать опорные базы по всему побережью, вплоть до Аляски. Глядишь, никакая Канада к Тихому океану не выйдет. В горах, пока никем не освоенных, проведём геологическую разведку и начнём строить рудники, города и заводы. Чтобы не только добывать золото и серебро, а укрепиться там промышленным производством, создать собственную техническую базу. Побережье Калифорнии и Алеутские острова всё лето будут патрулировать беловодские шлюпы, вооружённые пятидесяти миллиметровыми орудиями. Приходится отгонять американских и английских добытчиков пушного зверя, те, оказывается, хищники ещё те, почище наших промышленников. Русские англосаксам в части алчности в подмётки не годятся.

Прошлым летом, кстати, удалось найти на одном из Командорских островов чудом сохранившееся небольшое стадо стеллеровых коров. Сейчас тамживут немецкие и голландские зоологи из Беловодья, под охраной взвода стрелков, изучают образ жизни почти истреблённых ламантинов, со временем, надеюсь перевезти несколько экземпляров в бухты острова Белого. Тут мы их точно сможем защитить от вымирания, как спасли остатки каланов на Южных Курилах, где добычу этого зверя запретили два года назад. Пришлось, правда, устраивать на всех трёх островах небольшие гарнизоны из отделения аннамцев, с паровым катером в придачу, вооружённого пушкой. Каждый год охранники гоняют с акватории островов промышленников, исключительно русских. Представляю, сколько жалоб уходит в Петербург. Но, мы не забываем ежегодно отправлять подарки в столицу, последний раз караван состоял из восемнадцати судов. Я помню совет Потёмкина о влиянии цены подарков на рассмотрение жалоб. Наши корейские бойцы, как, впрочем, и вогульский батальон, великолепно проявили себя. Теперь оба батальона в сумме и трёхсот человек не выставят, но, не от боевых потерь. Почти все командиры и толковые рядовые бойцы ушли руководителями на производство, начальниками экспедиций и поселений, или разъехались командирами дальних гарнизонов, на Цейлон, в Калифорнию, в Австралию. А Иван уже присматривается к перспективным айнам, набираемым на службу.

Наши колониальные доходы от Камбоджи, Цейлона и Кедаха позволяли содержать непропорционально большое количество войск, вооружать их, да ещё немного копить, «на чёрный день». Впрочем, себестоимость оружия и боеприпасов за последние годы удалось снизить почти на порядок. Теперь, обычная «Луша» обходилась своим изготовлением в пять рублей, а десяток патронов к ней в копейку. И, как я надеялся, с поставками селитры из Австралии и развитием химического производства, цена на боеприпасы упадёт ещё значительнее. Повторяю, бедная Камбоджа, отчисляющая всего 30% дохода, давала нам фантастические возможности для развития и экспансии. Что тогда говорить об Индии? Страшно подумать, какие преференции захваченные индийские богатства дали Европе, в первую очередь, Британии! За счёт чего и кого она содержала такой огромный флот и развивала колониальные войска. Такие мысли подогревали нас с Иваном к самым наглым действиям против британской Ост-Индской кампании.

Интересный сюрприз преподнесла группа наших резинщиков, занимавшихся изделиями из каучука. Благодаря регулярным поставкам из Камбоджи и Аннама, в лесах которых собирали латексный сок из нескольких сортов фикусов, резиновые изделия всё больше начинали приносить доходы. Сапоги и плащи мы даже не пытались делать сами, их привозили корабли Вовкиного тестя, в огромном ассортименте. Зато различные прокладки и трубки для техники Сормов вырывал прямо из рук лаборантов, не забывая рассказать результаты испытаний и уточнить, что надо исправить. 90% каучука уходило на технологические нужды, изоляцию проводов, оставалась разная мелочь, вроде резиновых игрушек, камеры для мячей, ласты взводу боевых пловцов и авиационная резина для моделей. Всех такой набор вполне устраивал, особых заданий резинщикам мы не ставили. Тем приятнее было обнаружить на столе в их лаборатории плоскую лепёшку расплавленного материала, смутно напомнившего что-то давно забытое.

— Лукьян, — поинтересовался я у руководителя группы, — дорого обошлась эта лепёшка?

— Нет, это отходы, не знаем, куда пристроить, хрупкая пластинка вышла. — Грустно развёл руками парень, типичный крестьянский сын, не терпевший бесполезных вещей и отходов производства.

— Кажется, я знаю, куда мы эти отходы пристроим, — в тот же вечер я зашёл к Палычу и сунул ему в руки бесформенную лепёшку, — что это?

— Лет двадцать назад я бы назвал это расплавленной грампластинкой, — небрежно постучал Иван лепёшкой по столу, — звук очень походит.

— Правильно, это будущая фирма грамзаписи, только назовём её по-русски и коротко.

— Звукопись, что ли, — расхохотался Палыч, — не очень звучит, хватит светописи вместо фотографии.

— Там будет видно, до качественной продукции лет пять придётся ждать, не меньше, — предположил я и, ошибся, на три года. Первые «крикуны» (граммофоны) фирмы «Лукос», от «Лукьян» и «голос», поступили в продажу через два года. Вообще, при отсутствии бюрократического аппарата и технологичной простоте изобретений, скорость внедрения новинок поражала. Собственно, в реальной истории конца девятнадцатого и начала двадцатого века, было точно так же. Не успели подпрыгнуть на своём аэроплане братья Райт, как через десять лет самолётов насчитывались сотни. Только показали первый фильм Люмьеры, спустя всего пять лет зрителей были тысячи, а кинокомпаний десятки. У нас, пока так не получалось, в силу необразованности подавляющего большинства жителей острова. Однако, даже наши неграмотные крестьяне и рабочие, откалывали порой, фантастические номера.

В деревне Рязановке, например, в двадцати верстах от Невмянска, целая семья таких самоделкиных оказалась. Они не только переделали старый паровой двигатель и установили его на повозку, Лапиковы фактически создали из парового двигателя локомобиль. Классический локомобиль, тысячи таких или похожих на него, катались по дорогам и бездорожью России в послевоенные годы двадцатого века. С топливом в стране тогда было плохо, советские колхозники и переделывали в деревенских кузнях шило на мыло. Локомобиль чем хорош, топливо закончилось, останавливайся и беги в ближайший лес, нарубил там дров и дальше поехал, вечный двигатель, если не ломать. На нашем острове это самый ходовой транспорт будет, нефть мы при жизни даже искать не будем, разве, что в Индонезии. Я сразу выкупил у Лапиковых патент за хорошие деньги, после чего обоих его сыновей нанял выпускать свои же локомобили, с небольшими изменениями ходовой части, тормозов и резиновыми шинами.

Так, народные умельцы меня засыпали рацпредложениями и прожектами, пришлось еженедельный приём организовать во дворце. Откровенного бреда, в принципе, не было, две трети идей вполне реализуемые, за что я регулярно выкладывал кругленькие суммы, передавал в специально созданное патентное бюро, а на заводы приходили самородки-изобретатели, не умевшие читать-писать. Там они быстро «спелись» с уральскими мастерами, наладившими на острове самую передовую в мире технологию производства станков и паровых двигателей, луддитов[iii], у нас, слава богу, не было. Людей, в отличие от Европы, сокращать не приходилось, наоборот, мы продолжали расширять производство, нанимая на работу всё больше молодых айнов обоего пола.

Однако, вместе с новичками мы принимали на работу проблемы. Далеко не все айны стремились профессионально расти. Многим хватало зарплаты подсобного рабочего для непритязательных потребностей. Аборигены не пытались чему-либо учиться, освоив разговорный русский язык и выстроив избу на окраине города. Да, они соблюдали правила проживания в городе, ходили в баню и засаживали огороды овощами. Но, квалифицированными рабочими и мастерами оставались одни русские переселенцы, за редким включением немногочисленных маньчжурских ремесленников. Айнам, вполне хватало заработков подсобного рабочего, на фоне нищеты родичей в лесах, они и так смотрелись высоко. Тем приятнее стала женитьба Николая Сормова на Пате Муале, внучке знаменитого кхмерского мастера-механика. Учитывая нестабильную ситуацию в Камбодже, засланному в качестве свата Палычу, удалось уговорить главу дома мастеров переселиться в Беловодье.

В результате, на свадьбу дочери, сестры и племянницы, приехали два десятка кхмерских мастеров-механиков высокого класса. Некоторые из них поселились в Невмянске, а отец Паты получил от меня в подарок мои наручные часы. Как говорится, мне удалось взять его «на слабо», задав провокационный вопрос, сможет ли он повторить чудесную игрушку, изготовленную на моей родине? Я давно вынашивал планы развития часового производства, но, останавливала нехватка квалифицированных кадров, умения беловодских часовщиков хватало лишь на ходики, обычные настенные часы с гирями и маятником. Теперь, найдя азиатского Кулибина, рискнул расстаться со своими старыми, надёжными часами, работавшими не хуже иного хронометра. И, не прогадал. В руках у опытного мастера оказался не только экземпляр невиданного в восемнадцатом веке хронометра, но, через Сормова удалось помочь кхмеру редкими сплавами, пружинами, технологическими советами.

Азиаты работали неторопливо, поняв моё желание видеть не уникальное изделие, а стандартный продукт, недорогой и пригодный для массового производства. И, спустя два года добились нужного результата, выпустив целую линейку добротных часов. От простеньких дешёвых «луковиц», в стальном корпусе, до точных хронометров в золотых корпусах, наручных, карманных, каминных и прочих видах. Именно мастерам семьи Муала баронство заказало огромные партии «командирских» часов, хронометры для морского флота и много настенных часов в присутственные места. Соответственно, через четыре года родственники Сормова разбогатели, первыми из азиатских переселенцев. А, мы с Иваном постарались разрекламировать «беловодское чудо» во всех доступных нам странах, печатали листовки с кратким описанием того, чего можно добиться в Беловодье своим честным трудом, без всякого обмана.

Нужно ли говорить, что к концу восьмидесятых годов, благодаря такой пиар-кампании в Европе и Азии, тоненький ручеёк переселенцев в Беловодье начал превращаться в устойчивый поток. Число русских и европейских переселенцев выросло, до пяти тысяч семей ежегодно. Азиаты, измученные гражданскими и колониальными войнами, бушевавшими по всей Юго-Восточной Азии, устремились в Беловодье такими темпами, что пришлось выстраивать эмиграционную службу. Выбора у меня не было, надоели скандалы и упрёки Гермогена, обвинявшего меня в нарушении Положения баронства. Многочисленные азиаты, европейцы, расселявшиеся на острове Белом, не собирались в большинстве своём, принимать православие. Мы рисковали потерять религиозную опору, превратиться в подобие Соединённых штатов Америки, чего с Палычем искренне боялись. Да ещё британцы нам «помогли», организовав в Бенгалии страшный голод, как раз в 1781–1785 годах. По разным оценкам, там погибли от голода до десяти миллионов человек[iv]. Это в крошечной Бенгалии!! Начиная с 1783 года, бенгальцы, узнав о нашем конфликте с британцами, правдами и неправдами добирались до острова Белого, с каждым годом таких беженцев становилось всё больше и больше. Как раз эти беглецы, больше похожие на ходячие трупы, согласны были на любые условия, лишь бы спасти свои семьи и детей от смерти, принятие православия и изучение русского языка их совершенно не пугало.

Так вот, жизнь заставила нас с Иваном откорректировать свои планы на ближайшие годы. Мне пришлось вернуться к административной работе, выстраивая чиновничий аппарат Беловодья. Три года я мотался по острову и соседним странам, дважды плавал в Австралию, побывал в Новой Зеландии и Тасмании. Результатом этих поездок стали чётко обозначенные инструкции и правила работы с эмигрантами. Всех славян вместе с азиатами, принимавшими православие за время карантина, оставляли жить на острове Белом, превращавшемся в типичную западноевропейскую, монокультурную страну, поскольку все жители считались русскими. На острове действовали строгие правила поведения, проживания и отношения к охране природы, поддерживаемые бдительными религиозными деятелями.

Мы, всё-таки, пытались воспитать в славянах не только уважение к труду, издавна им присущее, но, и, строгое соблюдение порядка. Удалось же немцам, воспитать покорённых западных славян в подобных требованиях. К двадцать первому веку никто и не вспомнит, что две трети территории Германии находятся на славянских землях, а носителями истинно прусского духа, ставшего олицетворением германского государства ещё в девятнадцатом веке, стали потомки племён пруссов, самых буйных славян. Настолько буйных, что не успели создать своё государство к началу захвата их немцами, за что и поплатились полной ассимиляцией. Вдруг у нас получится совместить русскую смекалку с немецкой аккуратностью и азиатским трудолюбием? Хотя бы на острове Белом, на базе православия и высоких технологий.

Остальные эмигранты — европейцы и азиаты, не готовые к отказу от религии и резкой перемене образа жизни, уже за наш счёт, отправлялись осваивать южный материк, соседние с ним острова, либо западное побережье северной Америки. Со многими заключались договоры, от пяти до десяти лет, на определённую деятельность, необходимую в том, или ином, регионе. Баронство снабжало новичков инструментами, кое-какими средствами, и отправляло с очередным караваном работать на благо страны. Пока европейцы не спохватились, я торопился заселить людьми не только Австралию, но и соседние с ней острова. Все эти южные поселения отнимали много средств, окупаемых, однако, одними поставками селитры с пятого материка, так, что жадничать мы не собирались.

К тому же, Палыч почувствовал, что может немного отдохнуть, и, моментально договорился с испанцами почистить дно порта Манилы. На паритетных, разумеется, основаниях. Наши водолазы приобрели великолепный опыт в портах Камбоджи, посему в Маниле начали с самого приятного. А именно, подъёма золотых слитков из трёх затонувших кораблей, расположение которых разведали давно, во время «дружественных визитов». Испанцы, естественно, тут же попытались нагло отобрать поднятый груз, подняв какие-то замшелые законы и плюнув на заключённый договор. Палыч, без всякого спора отдал поднятые две тонны золотых слитков, демонстративно поднял водолазный колокол и покинул порт Манилы.

Другой вопрос, что его ребята остались работать, перебравшись на другое судно. Работы пришлось проводить по ночам, отрабатывая ночные погружения. Благо, подводные фонари давно имелись, и, кое-какой опыт был. Не обошлось без определённых накладок, однако, к концу 1785 года Беловодье оказалось обладателем тридцати тонн золота в слитках и трёх пудов изумрудов. Иван, воспользовавшись такой удачей, тут же выпросил у меня разрешение на тренировки своих бойцов «в реальных боевых условиях». Несмотря на огромные затраты, в основном на оружие и боеприпасы, я поддержал Палыча. Кхмерские и аннамские батальоны нуждались в постоянном пополнении боевого опыта, кто-то из великих полководцев сказал, что долго не воевавшая армия превращается в балласт. Да и сроки годности снарядов истекали, если их уничтожать, так с пользой!

Не имея возможности, и, не желая создавать армию в десятки тысяч солдат, мы собирались постоянно поддерживать беловодские боевые отряды в тонусе. Хитрец Невмянов, в начале 1786 года высадился в городке Мачилипатнаме, в колонии британской Ост-Индской кампании на восточном побережье полуострова Индостана с четырьмя батальонами, где за полгода, под прикрытием туземных племён, полностью очистил полторы тысячи километров побережья от присутствия англичан. Место высадки было выбрано не случайно, нам удалось взять в свои руки крупнейшие места добычи знаменитых индийских ювелирных алмазов. С 1786 года мы стали крупнейшими поставщиками бриллиантов в Европу, в первую очередь, конечно, в Санкт-Петербург. Теперь уже Екатерина Вторая могла назвать Индию сверкающим бриллиантом своей короны.

Правда, привыкшие к войне, отряды местных племён тут же занялись борьбой за власть, восточное побережье полуострова захлестнула гражданская война. Нет у нас английского колониального опыта, да и чёрт с ним, расстреливать тысячами людей не самый хороший способ наведения порядка в стране. Невмянову удалось главное, вбить в головы индийских раджей, что призывать на помощь европейцев — англичан, голландцев или французов, не стоит. Мы будем против этого. Дело чести индусов решить вопрос о власти самим. При этом, беловодские торговцы стояли в стороне от любых военных действий за пределами контролируемой территории, находясь под охраной небольших, но, отлично вооружённых гарнизонов. А Ивану пришлось ещё на полгода задержаться, отстреливая наиболее одиозных вождей, не желавших понять наши требования. Только к лету 1787 года удалось навести порядок и спокойствие в беловодских колониях Индии.

К этому времени я пришёл к неутешительному выводу, что нарисованные несколько лет назад фантастические планы развития экономики начинают пробуксовывать. Постоянно прибывающие эмигранты разбавляют квалифицированных обученных рабочих, оставляя общую культуру производства на низком уровне. Промышленники, избалованные притоком дешёвой рабочей силы, оказались не заинтересованными в техническом вооружении. Зачем ставить новейшие ткацкие станки, когда сотни корейцев и японцев вручную выпускают столько же материала, и, что характерно, значительно дешевле, не требуя обучения? Не правда ли, знакомая картина? К счастью, в маленьком Беловодье, при отсутствии оппозиции, были у нас «методы против Кости Сапрыкина»[v].

Ничего нового я не выдумал, обычное налоговое регулирование. Однако, не собираясь, подобно постсоветскому правительству, менять правила игры каждые полгода, к делу мы подошли очень осторожно и аккуратно. Любимой поговоркой того времени стала «Лучшее — враг хорошего». В результате, после введения ряда прямых и косвенных налогов, заниматься техническим перевооружением принялись две трети заводчиков, кроме начинающих и неопытных. Потому, что неуплата налогов в Беловодье стала страшнейшим преступлением, наказуемым сначала штрафом, а, при повторных нарушениях — полной конфискацией имущества. Причём не только у должника, но и всех взрослых членов его семьи. Повторяю, тюрем на острове не было, решения по преступлениям принимались быстро, а проштрафившийся должник быстро получал место в трюме корабля, плывущего в Австралию, Тасманию или Новую Зеландию.

Впрочем, острова давно получили другие названия. Тасмания звалась островом Императрицы Екатерины Второй, а два острова Новой Зеландии, соответственно островами Петра и Павла. Документы в Русскую и Французскую академии наук о заселении Австралии и наименовании островов, мы отправили ещё в 1783 году. Пока европейские географы бьются, мы не следим за их баталиями. Рано или поздно наши названия приживутся. Так вот, чтобы помогать в развитии собственных дел предпринимателям, или строительстве домов для небогатых переселенцев, пришлось пойти на открытие беловодского банка, но, ссуды выдавали не под проценты, ростовщичество в баронстве мы запретили практически сразу после высадки на острове, а под выполнение определённых работ или поставок товаров для нужд городов. Поступавшие из колоний средства не успевали осваивать, пришлось создавать золотые запасы, чтобы не подстегнуть инфляцию. И, даже отправить в Россию, Никите Желкевскому и Володе Кожевникову, по одному миллиону рублей в звонкой монете, в гинеях, естественно. При нехватке русских разменных денег в России, они принесут там больше пользы, нежели у нас в сундуках.

В Японии, где с 1782 года случались ежегодные неурожаи, летом 1785 года начался страшный голод[vi]. Количество беженцев на остров Белый выросло в десятки раз, страшно было смотреть на скелеты, чудом добиравшиеся до наших берегов. Особенно страдали дети, самые беспомощные перед голодом. Нам пришлось отбросить условности и буквально навязать японцам свою помощь, до этого времени отклоняемую сёгуном. Видимо, он боялся выставления кабальных условий по результатам нашей помощи. На аудиенции с японским послом я поклялся, что Беловодье не будет требовать никаких обязательств от микадо и сёгуна, за оказанную соседскую помощь. Видимо, мне поверили, и разрешили, всего через неделю, организовать пункты раздачи пищи на японских островах.

Нет, мы не собирались создавать из японцев нахлебников, но, смотреть на умирающих от голода детей и женщин не могли. Кроме того, на всех пунктах раздачи китового мяса, которых удалось организовать на побережье островов тридцать два, работали беловодские разведчики и агитаторы. Работали осторожно, без выкручивания рук, выбирали специалистов в самых различных областях, от цветоводства до строительства, от кузнецов до учителей каллиграфии, приглашали их в Беловодье. Отказывавшимся предлагали небольшие стипендии, начиная менять образ врага на иной, если не друга, так доброго соседа. Этот опыт двух лет работы в Японии стал первым блином в становлении беловодской службы зарубежного влияния. Завербовать на переезд удалось человек пятьдесят, зато стипендиатов образовалось четыреста сорок. Жаль, официальные власти, после окончания голодных лет, в 1787 году, никаких шагов навстречу не сделали, ограничившись письменной благодарностью сёгуна. Возможно, проверяли, сдержу ли я слово.

Да, к восемьдесят шестому году, в баронстве и за его пределами работали три спецслужбы, подчинённые лично мне. Это контрразведка, служба охраны и служба «Я», под таким немудрёным названием скрывалась работа с агентурой влияния. В подчинении председателя правительства была немногочисленная полиция, разведка и служба безопасности, совмещавшая законодательный контроль с технической контрразведкой. В общей сложности, всех сотрудников не набиралось и двух сотен человек, законы разрастания чиновничьих аппаратов были мне знакомы, более того, изучались в Невмянском институте. Я опасался, что в будущем чиновники погубят баронство, низведут его до застоя и коррупции. Поэтому первые же выявленные нарушения Положения мы широко разглашали, по радио и в газетах, жёстко наказывали нарушителей. Независимо, проводили буддисты молебен на улице, или сбрасывал в реку отходы красильной мастерской старовер Игумнов. Все нарушители выплачивали огромные штрафы и отправлялись в плаванье. Буддисты в Австралию, Игумнов в Калифорнию. С предупреждением, что следующим местом ссылки будет Тасмания с её людоедами, либо Командорские острова, где красить и продавать станет нечего.

Таким, вот, образом, не мытьём, так катаньем, закладывали мы основы будущего государства, вернее одной из губерний России. В том, что рано или поздно Беловодье, как и Австралия с Калифорнией и Гавайями, будут включены в состав России, мы с Иваном не сомневались. Более того, все наши наработки выстраивали именно с учётом этой перспективы. Я подозревал, что административная работа не сахар, но, чтобы настолько⁈ К концу восемьдесят седьмого года я так вымотался, полностью испортил себе нервы, вспыхивал, как порох при первых же неприятностях, что решил оставить управление, сделать годовую передышку. Вернее, это решил не я, настояла жена Ирина, заявив, что иначе рискует остаться вдовой, с маленькими детьми. Именно дети дали мне силы принять такое решение, слишком мало времени оставалось на их воспитание. Чего будут стоить наши дела, если мои наследники не смогут стать моими единомышленниками? Не смогут в нужном русле продолжить стратегию развития?

Так, поздней осенью 1787 года мы всей семьёй перебрались в Китеж, где наступило счастье. Счастье общения с детьми, исследований в любимой химии. С Нового, 1788 года, я вернулся к чтению лекций в институте, административная работа мне ясно показала, что главным богатством острова остаются люди, а не новые технологии. За прошедшие годы из всех новинок удалось поставить в промышленное производство снимки и крикуны (фотографию и граммофоны). Спрос на то и другое оказался неожиданно большим, возможность, подобно богачам, иметь каждому в доме изображение семьи, оказалась популярной в народе. Уже помимо нас появились художники, раскрашивавшие чёрно-белые снимки в естественные цвета. К концу восьмидесятых годов, снимки обогнали по поступлениям в казну Беловодья всю продукцию, кроме сахара и оружия. Крикуны великолепно шли на экспорт, а среди беловодцев нашлись великолепные голоса, особенно у священников. Ради этого, Гермоген пошёл нам навстречу, разрешив служителям господа записываться на пластинках, не только церковными песнопениями, но, и обычными песнями. И, едва Андрей Хомяков сообщил о получении патентов на крикуны и снимки в основных европейских странах, как новинки хлынули на экспорт. Три года внешнеторговый оборот баронства оставался положительным, внутренний рынок рос. Даже без колониальных поступлений, бюджета хватало на стабильное развитие.

А в закромах, так сказать, новой родины, лежали почти семьдесят миллионов рублей в золотых слитках и монетах, в ожидании своего звёздного часа. И, эти запасы ежегодно росли на десять-пятнадцать миллионов.

[i] ещё бы, ГГ не знает, что Форт-Росс основан в начале 19 века.

[ii] ДВС — это сокращение от «двигатель внутреннего сгорания», в отличие от парового двигателя, который «наружного сгорания».

[iii] Луддиты — разрушители. Политико-экономическое течение в Англии конца 18, начала 19 века. Они разрушали новые станки, опасаясь увольнений и нищеты рабочих.

[iv] голод в Бенгалии, возникший в результате действий британских колонизаторов, в 1781–1785 годах унёс от 7 до 10 млн жителей. Реальные факты истории.

[v] цитата из знаменитого советского сериала, отгадайте, какого?

[vi] исторический факт. Голод в Японии в 1783–1786 годах.

Глава 16

В апреле 1788 года, Невмянов позвонил мне в Китеж по телефону. Беспокоить себя я просил по исключительно важным вопросам, войны и мира, не меньше. Потому и трубку взял с опасением, не высадился ли десант на острове?

— Здравствуй, Иван Палыч, что случилось?

— Не переживай, всё нормально в Беловодье. Однако, китайцы вторглись в Аннам, по данным разведки, армия не меньше ста восьмидесяти тысяч. Полным ходом идут к столице Нгуена Хэ, с которым, смею напомнить, у нас договор взаимопомощи.

— Думаешь, не выдержит, разобьют его китайцы?

— Нет, конечно, на всякий случай мы полсотни миномётов срочно отгрузили, хотя, Нгуен справится и без них. Но, так спокойнее. У меня другое предложение. Разреши высадиться в Макао, с дальнейшим захватом Кантона, это крупнейший торговый центр южного Китая.

— С ума сошёл, на вас ещё сто тысяч войск император кинет, да португальцы с французами взвоют. Положим людей зря, и военный конфликт получим, зачем? Денег у нас и без того достаточно.

— Денег много не бывает, сам говорил, скоро земли в Америке торговать будут, наших миллионов может не хватить. Там нужно в десять раз больше средств. Это первое. Второе, мои бойцы год не воевали, застоялись, пусть развеются, попробуют себя в крупных операциях. Третье, мы же не собираемся оставаться в Кантоне. Ограбим его дочиста и сделаем вид, что нас уговорили именно французы вернуть город Китаю. Им приятно и нам хорошо.

— Ладно, согласен. Только, вот что, захвати ещё Тайвань. Хотя бы чисто формально, крупные порты побережья. Сможешь?

— Сделаем, только зачем? Базу сделаем, так?

— Базу сделаем, это раз. И покажем себя не пиратами, а типичными европейцами. Мол, захватили много, но, удержать смогли только остров. В будущем возникнет предмет торга с Китаем о заключении мира. Если получится, вернём императору остров, пусть сам порядок наводит. Себе оставим базу в порту, хватит вполне.

Санкционировав конфликт с Китаем, я вернулся к занятиям по химии и лекциям в институте. Зимой доставили из Индонезии несколько тонн нефти, мы с лаборантами отрабатывали безопасную и недорогую технологию получения тринитротолуола. Занимательная работа, нефтехимия увлекает. Едва ли не каждая реакция даёт перспективные продукты и направления. Задача не в том, чтобы получить нужный продукт, а в том, чтобы сделать его недорогим. Тут, помимо химии, нужна экономика и представление перспективного развития. Поручить кому-либо, при всём желании, такие исследования я не мог, да и не хотел, собственно. В работе пролетали месяцы, но, запущенный тремя годами работы механизм государственного аппарата, как, оказалось, продолжал работу. При минимальных поправках со стороны Невмянова. В частности, служба «Я» и разведка, все эти годы совместно обрабатывали пленных английских моряков, состоявших, в основном, из ирландцев и шотландцев. Не упуская, впрочем, и натуральных кокни, уэльсцев и прочих островитян.

Глубокой осенью 1788 года беловодские корабли высадили первый десант из сотни ирландцев на Изумрудный остров[i]. Каждый из повстанцев был вооружён «Лушей», а руководители десяток извещены о месте и времени приёма грузов. В трюмах, когда-то английских, трофейных кораблей ждали своих хозяев пять тысяч ружей с патронами, на пушечных палубах отремонтированных парусников скучали кхмеры, надраивая новенькие гаубицы. Представляю, как чесались руки канониров, пострелять по англичанам, если те рискнут потребовать досмотра беловодских судов в открытом океане. Однако, за две недели ожидания в открытом море западнее Ирландии, никто из британцев не рискнул придраться к кораблям загадочного государства. Видимо, красный флаг лимонники успевали разглядеть издалека, чтобы успеть обогнуть небольшую эскадру, не рискуя приблизиться.

Затем, один за другим, в чётко отмеренные часы, корабли крейсировали вдоль западного побережья Изумрудного острова, принимая на борт, странных рыбаков, в жизни не бравших в руки сырую рыбу. Многие из лже-рыбаков сразу привозили тяжёлые дорожные сундуки, не утруждая себя ночными поездками на берег и обратно. Результатом стали отгруженные на берег ружья, их продали борцам за свободу Ирландии почти по себестоимости, за десять рублей штука. Но, такое важное дело, как освобождение братского ирландского народа от английского империалистического гнёта, стоит небольшой спонсорской помощи. Тем более, что с оружием на берег высадились два десятка военных советников, более-менее освоивших гэльский язык. Мы намеренно не ставили ребятам задачу обязательного восстания, поработают на месте, разберутся сами. Многие из военных советников успели отличиться на Цейлоне и в индийских княжествах, знали тактику боевых действий английских войск, примут решение на месте.

Отдельно от них группа шотландцев и уэльсцев, из торговых и военных моряков, обработанных нами в духе марксизма-троцкизма, сошла на берег в Британии. Перед ними стояла задача по организации борьбы с несправедливым угнетением рабочих, развитие луддизма, с перспективой построения лучшего общества. Работать по воспитанию классовой ненависти к угнетателям, в восемнадцатом веке, было довольно легко, самой наглядной агитацией стали условия труда в Беловодье. За полгода наша типография изготовила достаточно «подрывной литературы», обговорены каналы финансирования и явки для связи. Пока никто из беловодцев в деятельности луддитов не участвовал, посмотрим, как пойдут дела. Слишком суровым оказалось английское правосудие к инакомыслящим, никакими гражданскими свободами не пахло, рисковать своими парнями мы не будем. Пусть за свободу английского рабочего класса борются сами лимонники. Разгрузившись, бывшие корабли британской Ост-Индской кампании успели в Петербург до ледостава. Там им предстояло ждать весны, распродавая привезённые из княжества товары, хлопковые ткани, обработанные самоцветы, золотые украшения и часы в экзотических корпусах. Без традиционных бансов не обошлось, все три корабля привычно использовали консервы вместо балласта.

Никита Желкевский давно считал прибыль миллионами в месяц, еженедельно принимал у себя европейских покупателей. Покупали у него всё, от рельсов, до паровозов и железнодорожных мостов. А железнодорожное училище, основанное им в Харькове, на второй год стало международным. Вот, Никита уже внёс свою лепту в корректировку истории, в Европе и России будет единая железнодорожная колея, покупатели даже не представляли, что ширину колеи можно изменить. Кроме общего железнодорожного направления, Никита успешно развивал оптико-механическое производство. Бинокли, микроскопы, часы для общего потребления. В закрытых мастерских оптико-механики разрабатывали артиллерийские прицелы, дальномеры и хронометры. Разбрасываться Желкевский не собирался, понимая, что большее количество лабораторных исследований не сможет контролировать.

Володя специализировался на пароходах и паровых двигателях для тех же паровозов, но и этого хватило, чтобы отгрохать в Сарапуле и Таракановке настоящие дворцы. А летом 1784 года семейство Кожевниковых прокатилось в Европу, успели её рассмотреть перед революцией и наполеоновскими войнами. Потому ребята подарили нам радиопроекты, не желая отвлекаться от своего машиностроения.

— Лучше я ДВС до ума доведу к будущему году, — честно признался мне Володя, — не хочу заниматься радио. Сам же просил небольшой двигатель, для самолётов.

— Кто бы спорил, только не я, — едва не подпрыгнул в своём Беловодье от такой новости, — тогда мы тебе полсотни генераторов вышлем, разной мощности, и аккумуляторов.

— Это дело, не забудь конденсаторов прислать. И, Катерине моей подбери каких-нибудь камушков, побасче.

— Договорились, ребята всё на корабле осенью привезут, тестю твоему передадут, там разберётесь.

Так и вышло, теперь нам предстояло отработать самую простую и надёжную конструкцию коротковолнового передатчика. Одновременно, разобраться, наконец, с диапазонами работы, мне совсем не хотелось, чтобы наши разговоры легко прослушивались любыми радистами. Переходить на морзянку поздно, дешевле издавать справочник кодовых фраз. Поломали мы голову с Иваном, рисуя многочисленные схемы, выдумывая новые конструкции триодов и пентодов, рассчитывая минимально необходимое количество контуров. Практически всё вытянул на себе Палыч, не забывая привлекать к расчетам учеников. Зря, что ли, столько лет упорно вспоминали давно забытые формулы, обучая заметно выросшую в количестве и качестве институтскую братию. Весной 1788 года устроили первый выпуск студентов Невмянского института, выдали дипломы, отпечатанные на тонко выделанном пергаменте и золотую заколку для галстука с годом окончания обучения и названием института «Первый Беловодский». Ну, не ромбики же печатать, как в Советском Союзе.

Дипломные работы выпускников звучали для меня, как песня. Послушайте, «Малогабаритный коротковолновой передатчик», «Технология снижения затрат лампового производства», «Спиртовой двигатель внутреннего сгорания», «Акклиматизация стеллеровых коров в прибрежных водах острова Белого». Благодаря работам выпускников скоро не только каждое беловодское судно будет оборудовано радиосвязью, рации получат беловодские разведчики и стрелки, послы и геологи. Антон Воронов уже взлетал при помощи «дипломных работ», умоляет приступить к их серийному выпуску. Что же, пару моделей можно запустить в мелкую серию, на закрытом китежском заводе. Пусть лётчики начнут отрабатывать полёты до материка, глядишь, получим возможность быстро добраться в Камбоджу, Цейлон, Австралию, лет через пять и в Калифорнию. Пригодятся выстроенные базы на Курилах, на Гаити, на Тайване.

С китайцами всё получилось, как мы и предполагали. После захвата крупнейшего китайского торгового города Кантона беловодскими стрелками и разгрома двухсоттысячной армии вторжения в Аннаме[ii], император Поднебесной выслал в захваченный Кантон послов для переговоров о мире. Что характерно, в сопровождении французов и англичан. Правда, все сборы происходили темпами восемнадцатого века, где время исчисляется даже не днями, а месяцами. К моменту прибытия послов, город был дочиста нами разграблен, зафрахтованные суда не успевали развозить трофеи по адресам. Часть в Аннам, часть в Камбоджу, Корею, даже в княжество Кедах, — продемонстрировать союзникам яркие примеры нашего могущества. Много товаров первой необходимости, тканей, инструментов, мебель, посуду везли сразу в Австралию. Туда уплыли три огромные флотилии под охраной пароходов. На остров Белый увезли сравнительно немного, деньги, драгоценности, произведения искусства, да пленных ремесленников и мастеров, как правило, с семьями. Их в Кантоне не осталось совсем, боюсь, долго придётся восстанавливать богатейшему городу Китая свою славу.

В переговорах решил поучаствовать лично я, посмотреть на китайских «партнёров». И, не скрою, получил массу удовольствия, чего стоили одни выпученные глаза китайских послов на мои требования выкупа в пятьдесят миллионов золотых рублей за оставление города. Англичанам, попытавшимся оказать на меня давление, угрозой блокады и высылки войск, я, с улыбкой, ответил на чистейшем «аглицком» известной пословицей «Не стоит бросаться камнями тому, чей дом из стекла». Тут же повернулся к китайцам и поинтересовался,

— Что за люди присутствуют на переговорах? Если это слуги, пусть они удалятся. Мне никакие англичане не известны, с Британией у Беловодья дипломатических отношений нет, как говорится, «Посторонних попрошу очистить зал»[iii]. — И, сразу, демонстративно, завёл разговор по существу переговоров с французами. Подчёркнуто, прислушался к требованиям французов, о снижении выкупа за город, недолго поторговался с ними. Но, до ухода англичан отказался вести дальнейшие переговоры.

Что делать, из Европы специалистов мы получаем свободно, без всякого участия англичан, торговать в Британии нам, так и не дают, ссылаясь на что угодно. Буквально год назад арестовали два торговых беловодских судна вместе с товарами, рискнувших добраться до Портсмута. К счастью, всю команду удалось вывезти на испанском судне, за огромные деньги. А корабли и товар достались британской короне, без каких-либо официальных обвинений. Конфликт с британской Ост-Индской кампанией перешёл в открытую фазу. Наши гаубицы и пушки великолепно показали себя в морских сражениях. Тем более, вооружение и скорость пароходов делают беловодские корабли сильнейшими, как минимум в Юго-Восточной Азии. Теперь не те времена, когда мы боялись блокады и ждали высадки десанта на острове. Ещё полгода-год, и наши самолёты будут патрулировать Японское, Жёлтое и Южно-Китайское моря. Тогда, с учётом радиосвязи, мы сможем выслеживать корабли любых противников и уничтожать, пользуясь абсолютным преимуществом скорости хода и вооружения. Однако, после потери Северной Америки, при наличии войн с французами в Канаде и боевых действий в Европе, Британская империя вряд ли сможет послать войска в Азию.

Британская Ост-Индская кампания может прислать войска, но, не будет. По разведданным, спровоцированные нами восстания в Восточном Индостане связывают все вооружённые силы кампании. Рисковать войсками лучше против слабого врага, нежели отправлять их на верную гибель в Беловодье. Такое отношение к баронству сложилось у лимонников три года назад. Всё это время они сколачивали союз против нас. Нгуен Хэ честно рассказал об этом, кхмерский король тоже доложил о предложенной британцами военной помощи против нас. В отношении китайцев мы не сомневались, о попытках подхода англичан с такими предложениями к корейцам и, даже, губернатору Дальнего Востока, сообщили братья Агаевы. Учитывая, что через семь-восемь лет Британия будет надолго связана борьбой с Наполеоном, мы могли себе позволить дёргать кота за усы.

В результате переговоров мы получили десять миллионов рублей золотом, плюс военно-торговую экстерриториальную базу на Формозе, она же Тайвань, сроком на 200 лет. И, обещание китайцев направить послов в Беловодье для заключения военно-торгового союза. Чтобы они не тянули, я на прощание похвалил китайцев, демонстративно долго расхваливал богатые города на побережье, после чего, совершенно не в тему, посетовал, что дороговизна боеприпасов не позволяет воевать Беловодью чаще одного раза в году.

— Но, — закончил я, свой сюрреалистический рассказ, подмигивая китайцам, — после получения десяти миллионов рублей мы сможем быстро подготовить нужное количество боеприпасов. И, пожалуй, не станем ждать целый год.

Мы действительно не стали ждать год. Едва закончились перевозки трофеев, корабли вернулись назад, прошли профилактический ремонт, а бойцы отдохнули и восстановили форму, Палыч запланировал новую операцию. На сей раз, не сложную, высадку на восточное побережье острова Новая Гвинея. По нашим данным, там разрозненные селения дикарей, склонных к каннибализму, огромные территории, не имеющие никакой официальной власти. Даже испанцы и португальцы официально не претендуют на восток Новой Гвинеи. Однако, вполне могут ввязаться в конфликт, если он затянется. Поэтому Палыч усиливал боевое сопровождение колонистов до двух батальонов кхмеров, с батареей миномётов и пушек. На побережье Новой Гвинеи мы собирались создать морскую базу с аэродромом. Этих аэродромов вдоль сто пятидесятого меридиана мы выстроим не меньше пятнадцати, через каждые пятьсот километров, если не чаще, на пути из юго-восточной Австралии до Курильских островов. Теперь планы освоения Тихого океана корректировались применением самолётов. С их появлением контроль над островными архипелагами вдоль сто пятидесятого меридиана становился жизненно необходимым. Независимо, будут эти острова заселены, станут, приносить доход, или нет. Мы первыми поняли стратегическую важность цепочки островов, соединяющей Беловодье с Австралией, и, не дадим другим странам втиснуться в эту нишу.

Так, что экспедиция на восточное побережье Новой Гвинеи, будет двигаться вдоль сто пятидесятого меридиана, высаживая гарнизоны и поселенцев, на все пригодные для этого острова. С шагом около пятисот километров. Учитывая, что расстояние до Новой Гвинеи составляет почти шесть тысяч километров, по прямой, а до австралийских городков, на три тысячи километров дальше, работа предстоит огромная. Но, как говорил вождь мирового пролетариата, архиважная. К тому же, сейчас мы в состоянии снабдить все гарнизоны радиосвязью и регулярно контролировать. И, что немаловажно, прислать быструю помощь в случае опасности. Как минимум, из соседнего гарнизона, ведь в каждом гарнизоне оставался вооружённый паровой катер. Да, такая экспедиция и высадка гарнизонов, не считая платы строителям аэродромов, выходила в копеечку. Но, оплатили всё китайцы, десяти миллионным платежом, обеспечив деятельность островных гарнизонов на линии Невмянск — Павловск (Австралия), лет на двадцать вперёд.

Мы догадывались, что лет через пятьдесят, если не раньше, за эти острова, пока ненужные никому, начнётся настоящая драка среди европейских держав. И, победит не тот, кто захватит острова первыми, а тот, кто сможет содержать там войска с меньшими расходами. Потому заранее думали о возможном получении прибыли с островов. В экспедиции плыли несколько геологов, китобой и два рыбака, чтобы оценить перспективу освоения островов. При прочих равных условиях, содержать гарнизоны именно нам выйдет дешевле,нежели любой европейской стране. Не будет на островах полезных ископаемых, начнём строить бансовые заводы и развивать китобойный промысел. Если уж совсем ничего не найдём, попробуем сажать сахарный тростник и гевеи, либо ещё что-нибудь практичное, кофе, какао, пряности какие.

Или найденные в джунглях Юго-Востока латексные фикусы, из сока которых получаем аналог резины, эти деревья и станем выращивать, всё дешевле, чем из Южной Америки каучук закупать. Такие вот, планы составили мы для начальника экспедиции, которая может продлиться, по нашим подсчётам, до двух лет. Начальником стал мой шурин, брат жены, Фёдор Васильевич Быстров. Он сам напросился в плаванье, долго переживал из-за внезапной смерти, при родах, своей жены, и, решил плыть, куда глаза глядят, чтобы не видеть привычные домашние стены, супружескую кровать. Зная его упорный характер, я не сомневался, что планы Федя выполнит самым лучшим образом. А два сына его будут жить в нашей семье, при случае и поговорят с отцом по радио.

Теперь о мирных делах, третий год мы усиленно продвигали свои привычные модели одежды, не только для солдат и офицеров, спокойно воспринявших новую форму. Все работники баронских предприятий год назад перешли на типовые комбинезоны, отличавшиеся на разных заводах расцветкой и покроем. С чиновниками особых проблем не возникло, с помощью жён и опытных портных мы сварганили нечто среднее между пиджачными парами и короткими кафтанами. К ним прилагались рубашки, а галстуки стали непременными атрибутами официальных приёмов и парадных выходов. Гермоген меня поддерживал, глядя сквозь пальцы на некоторые вольности. В главном у нас было взаимопонимание, этим летом беловодские староверы, решились, наконец, организовать первую семинарию для подготовки миссионеров. С учётом предстоящего освоения гавайских и других островов, миссионеры нам понадобятся непременно, им и на острове Белом работы хватит надолго.

Структуру управления островом решили законодательно не устанавливать, при такой плотности населения сил барона, то есть, меня, вполне хватит разобраться со сложными проблемами лично, остальные решат местные старосты русских и японских деревень, либо айнские князья. Зато разделение территории между общинами за последний год удалось окончательно согласовать, описать все речки и болота, пастбища и леса. Выписанные из Саксонии и Баварии географы лично объехали весь остров и начертили карты с подробным установлением границ. По одному экземпляру таких карт, касающихся закреплённых территорий, выдали местным жителям, второй хранился в моей библиотеке. Земли местных жителей мы сразу максимально ужали с перспективой выделения территории для будущих переселенцев, не отрезая каждый год наделы.

Получилось, что две трети острова оказались ничейными, то есть, баронскими, из них процентов восемьдесят непригодны для сельского хозяйства и проживания. Всякие горные пики и хребты, болота и овраги. При этом удалось обойтись без военных столкновений, мои люди не скупились на подкупы айнов, не серебром, так оружием и дорогими вещами. Князья айнских родов после закрепления новых границ племенных территорий лишились почти всех общих границ, племенные владения отделяли друг от друга полосы баронской, моей, земли. Большая часть конфликтов из-за нарушения границ потеряли свои причины. Теперь потерпевшей стороной при нарушении охотничьих границ, в первую очередь, оказывался я, не оставляя никаких шансов поживиться в междоусобице. В лучшем случае племена и роды отделывались штрафом, в худшем, отправляли очередных подростков в Невмянск на учёбу, в качестве «заложников». За шесть лет количество заложников в городах достигло трёх тысяч парней и девушек, самые толковые из них уже учились в институте, пока двенадцать человек. Но, какие наши годы, лет через десять все перспективные аборигены получат образование, а неперспективные станут рабочими и земледельцами. Боже мой, без всякого принуждения, только под гнётом обычного любопытства или примитивной зависти к более богатым сверстникам, как на протяжении двадцатого и двадцать первого века уезжала молодёжь из деревень. Не всегда от нищеты и голода, часто в поисках новых знаний и лучшей жизни.

В Беловодье примеры лучшей жизни и знаний просто бросались в глаза в каждом глухом селении. Начиная от дельтапланов и самолётов, паровозов и пароходов, до сих пор пугавших аборигенов из глухих селений, заканчивая обычными стальными ножами, отрезами хлопчатой ткани и золотыми украшениями, в обилии развозимых по деревням мелкими торговцами, почти каждый из которых был вооружён ружьём или револьвером. Не столько от разбойников, сколько для поднятия авторитета. Поэтому, мы с Палычем не сомневались, при всей патриархальности островного общества, молодёжь в города и на предприятия пойдёт, постепенно, но, пойдёт. Не зря мы выстроили два стадиона в каждом городе, для пендаля и лапты, на которых зимой заливали катки и хоккейные (крючные) площадки. За городами расчистили лыжные трассы, где зимой устраивали ставшие традиционными лыжные гонки с внушительными призами. Не далёк тот год, когда по периметру острова пройдёт лыжная гонка или пробег на локомобилях, молодёжь любит подобные представления.

Неопределённые отношения сложились с представителем британской Ост-Индской кампании, соизволившему прибыть в Невмянск в декабре 1787 года на французском корабле. Поначалу я обрадовался его появлению, полагая, что британская Ост-Индская кампания решилась на переговоры о прекращении боевых действий с РДК, идущих пятый год. Однако, статус посланника не был определён, кроме письма, удостоверявшего полномочия барона Гилберта, его государственное положение не носило конкретных полномочий. Да и сам барон ничего конкретного не говорил, занимаясь откровенным шпионажем. Потому и относились мы к Гилберту подчёркнуто равнодушно, как к обычному проезжему капитану торгового корабля. Приезжие европейцы селились в двух портовых гостиницах, наравне с азиатскими торговцами, что для восемнадцатого века было редкостью. Однако, владелец гостиниц Невмянов, на просьбы и рекомендации голландцев и португальцев о выделении отдельной гостиницы для европейцев, отвечал довольно цинично.

— Деньги не пахнут, господа, вы для нас такие же варвары, как все остальные. Дикари, прости господи, — при этой фразе мы привычно крестились, — русского языка не знаете, договоров с вашими странами нет, товаров путных нет. Одежда смешная, корабли примитивные, об оружии и говорить нечего, один смех. Я лучше аннамцев послушаю, они, между прочим, давно железную дорогу построили, а у вас, в Европах железная дорога есть? Или отдельные гостиницы для беловодцев и русских имеются? Когда всё это будет, милости прошу, пока же, не обессудьте.

Очередную просьбу англичан и голландцев, возглавляемых бароном Гилбертом, о выделении земли под строительство факторий я принял благосклонно, предложив, сначала прислать полномочных послов для заключения консульских договоров и выделения соответствующих территорий в Британии и Голландии, вблизи портов, с обнулёнными пошлинами. Такого поворота торговцы не ожидали, особенно их добила моя фраза о несоответствии их товаров британскому же Морскому Акту и международному законодательству.

— На ваших судах уже неоднократно обнаруживали бансы постороннего производства, на последнем голландском корабле найден контрафактный телефон, соединявший рубку с капитанской каютой. Учитывая наши добрые отношения, эти находки пока оставили без внимания. Однако, сообщаю вам, что бансы, телефон, ружья и многие беловодские товары давно запатентованы в ваших странах. Лицензию же на производство этих товаров я не продавал никому в Европе. — Налюбовавшись на шокированные лица своих посетителей, я продолжил, — Следовательно, ваши страны завозят товары из чужих стран, нарушают Морской Акт, который РДК и Беловодье всецело поддерживают. Ваши торговцы имеют наглость привозить на продажу шкуры каланов и соболей, которые добываются лишь на русской территории. Причём, привозят они эти шкуры в Британию, что является чистейшим нарушением Морского Акта. А правительство Георга Третьего не принимает никаких мер!

Глаза голландских капитанов вылезли наружу, отражая очевидные мысли, подводившие мину под Морской Акт. Не секрет, что он был придуман исключительно против голландского торгового флота, теперь англичане рисковали получить свой же фитиль себе обратно, в то самое место. Ни одна из подвластных британской короне территорий официально не производила наши товары — бансы, телефоны, ружья и прочую мелочь. Судя по всему, их производство организовали в самой метрополии, наплевав на патентное право, обычная практика двойных стандартов. Ничего, наши агенты в Ирландии и Шотландии уже получили задание обжаловать нарушение права в судах. Пусть тяжба продлится полгода-год, денег мы выделили достаточно, чтобы уложиться в стандартные сроки. Но, мы заставим европейцев покупать наши патенты, или будем конфисковать суда, где обнаружим контрафактные товары.

Эта фраза едва не выскочила из моего рта, чего-чего, а войны с Британией или всей Европой, мы не хотели. Быстро сжав губы, я прошёлся по кабинету, повторяя посетителям требования.

— Пока между вашими странами и баронством Беловодье нет дипломатических отношений, нет договоров о мире и торговле, никаких факторий строить вы не будете. Более того, весь груз кораблей, где обнаружим товары, нарушающие Морской Акт, будет конфискован. Начиная, допустим, с января будущего года. Думаю, к тому времени, вы найдёте возможности убедить свои правительства, жить по цивилизованным правилам.

Не прошло и недели, как Гилберт покинул Невмянск, надеюсь, чтобы поторопить правительство Георга. У нас же, воцарилась такая привычная спокойно-быстрая провинциальная жизнь. Палыч, в ожидании результатов китайской авантюры, занялся производством гармошек, обычных русских гармошек. С нашими мастерами умельцами хватило и его скромных воспоминаний о конструкции музыкального инструмента. А прибывшие итальянцы из Миланской оперы азартно осваивали новый инструмент. Я полностью погрузился в химию, мы разработали довольно простую технологию производства целлулоида и искусственных красителей. Целлулоид давал возможность переходить на привычную фотографию (светопись) с кассетами плёнки и фотоувеличителями. Оптику для них подрядился выпускать Никита на своих петербургских заводах. Он же пообещал изготовить нам несколько десятков фотоаппаратов-миньонов, в сугубо шпионских целях. Если всё удастся, наладим совместное предприятие по выпуску малогабаритных фотокамер образца двадцатого века.

Искусственные красители при грамотном применении снизят затраты на окраску тканей в разы, мы сможем обрушить китайские рынки. И, не только китайские, при толковом подходе, но и европейские. Лишь бы, не накликать войну против нас. Поэтому, с красителями решили не спешить, провести испытания в течение двух лет стойкости окраски. За это время подготовим технологическую базу и примерные рынки сбыта. Думаю, жители Кореи, Аннама и Камбоджи примут снижение цен на крашеные ткани положительно, но, как отнесутся к этому красильщики и торговцы? Ничего, за два года этот вопрос успеем обсудить с правителями союзных стран. Тем более, что в Аннаме, заканчиваем строительство вольфрамового рудника, с заводом по выплавке металла, и прокладку железной дороги от порта к руднику. Нгуен Хэ, в ходе разгрома китайской армии, понёс серьёзные потери в своих войсках и финансах. Подарок ему части награбленного имущества китайского города Кантона не только пришелся, кстати, но, открыл нам огромные возможности по добыче полезных ископаемых в Аннаме. Как и в любом деле, необходимом при строительстве и торговле.

Все последние годы в Беловодье шло постоянное строительство, домов, заводов, и очистных сооружений. Кроме карательных мер за нарушения Положения в части охраны природы, применялись и налоговые льготы. Для этого, мне пришлось посчитать все расходы, показать их заводчикам и сделать налоговый вычет на затраты по строительству и эксплуатации очистных сооружений. Как фильтров-дымоуловителей на трубы, так и отстойников и фильтров сточных вод. Твёрдые шлаки централизованно вывозили на подушку для грунтовых дорог, а сами новые дороги мы прокладывали заново между городами. Проектировали их сразу максимально прямыми, срывая холмы направленными взрывами. Дороговато, но опытные взрывники, в свете предстоящих войн, стоят многого.

Градоначальники получили дополнительные средства из баронской казны на строительство мощёных дорог и тротуаров, набережных и фонтанов, разбивку цветников. В моих владениях на окраине Невмянска уже заканчивались подобные работы, баронское поместье приняло законченный вид. Архитекторы из Британии и Китая выстроили по соседству с крепостью два трёхэтажных кирпичных дворца, усиленных железными балками против землетрясений. Один дворец англичанин создал в подчёркнуто европейском стиле, другой в китайско-японских мотивах обустроили китайские архитекторы. Но, с привычными удобствами двадцатого века, санузлами, горячей водой и паровым отоплением. Слава богу, беловодское трубное производство позволяло это сделать. На роскошное убранство обоих строений пришлось вложиться по полной программе. К счастью, многие проекты начали приносить постоянную прибыль, или, по крайней мере, работали без убытков.

В этих дворцах, соединённых зимним садом с застеклёнными стенами и крышей, я ежемесячно устраивал официальные приёмы, со шведским столом, практически без алкоголя. В Невмянске поселились посланники Кореи, Аннама, Камбоджи, Японии и Китая, Сиама и Бирмы, княжества Кедах и прочих Малаккских княжеств. Наши торговцы и военные советники, используя базы на Цейлоне, в Пондишери и Чандернагоре, активно осваивали рынки индийских княжеств, высадились на Индонезии, «подкармливали» продажами оружия повстанцев оккупированного Лаоса. С учётом выросшего торгового ассортимента, его качества, совмещённого с дешевизной, торговый оборот продолжал расти, ежегодно увеличиваться в разы. Капёры фактически вытеснили английских мореплавателей из вод Тихого океана и перенесли свои рейды восточнее, к побережью Индии. Там они поначалу схватились с местными пиратами, но, вскоре стали сотрудничать. Так, что года через два Капстад станет для британских моряков самой восточной точкой плаванья. А для жителей Беловодья слово англичанин станет синонимом пленника. Впрочем, уже сейчас добыча казаков стала значительно меньше, до шести судов за год. А свою законную половину трофеев они перепродавали на месте, реализуя через китайских и аннамских контрабандистов и пиратов.

Я практически отошёл от дел Русской Дальневосточной Кампании, ограничившись поставкой бансов и пароходов. Однако, даже она приносила неплохие дивиденды, честно выплачивающиеся всем акционерам. Беловодские поселения в Калифорнии начали приносить первую прибыль. Пока, добычей золота на пятьдесят тысяч рублей в год, ещё на пятьдесят тысяч мы продавали русским и испанским поселенцам товаров, получая оплатой меха и продукты. Чистой прибыли Америка не давала, более того, высасывала полмиллиона рублей ежегодно в виде товаров, оружия и оплаты гарнизонов, но почти сотни тысяч рублей, поступавших оттуда в виде золотого песка, мехов и зерна, хватало для поддержания моего реноме, как богатого и умелого руководителя.

Чистый доход баронства от непосредственной торговли со странами Юго-Восточной Азии и поступлений из колоний зашкаливал за двадцать миллионов рублей в год. Учитывая, что мы освоили не больше двадцати процентов европейского рынка в Азии, почти не торгуем с Бирмой, западной Индией, Персией и Турцией, страшно представить, сколько выкачивают из азиатов денег Британия, Испания, Голландия и Франция. Понятно, почему даже в начале двадцатого века любая из них оставалась в десятки раз богаче России, триста лет грабежа четырёх континентов дали западной Европе огромный запас прочности. Куда там Российскому стабилизационному фонду, который копится считанные годы. Если нам удастся немного обуздать аппетиты Европы и заработать на этом, очень интересная картина мировой политики выйдет. Однако, для этого придётся здорово потрудиться, выращивая достойную смену и создавая экономический потенциал выживания княжества.

Мы много думали с Палычем, какую политику проводить в отношении европейских стран, и выбрали, наиболее экономичный вариант. Учитывая революционные изменения в Европе и Северной Америке, которые уже произошли и ещё произойдут, будут отвлекать внимание европейцев ближайшие два-три десятилетия, ограничимся своей легализацией и разведкой в европейских странах. Основной упор по торговле и развитию промышленности будем делать на Юго-Восточную Азию, Индию и западное побережье обеих Америк. Те полтора-два десятилетия, отпущенные нам историей относительной закрытости от Европы нужно использовать для максимального развития экономики острова и торговли в Индийском и Тихом океанах. До начала девятнадцатого века европейцы с нами воевать серьёзно не будут, им не до того. С любой азиатской страной мы справимся, включая британскую Ост-Индскую кампанию, у них не хватит сил обеспечить надёжную блокаду острова. На открытый военный конфликт с нами британская Ост-Индская кампания сейчас не пойдёт в силу экономической невыгодности.

По нашим планам, мирные годы уйдут на развитие Беловодья, на создание устойчивой экономики, науки и стабильного общества. Будем строить заводы и дороги, учить всех жителей острова, в первую очередь, молодёжь, воспитывать инженеров и разведчиков, осваивать рынки сбыта русских товаров. Попытаемся создать политические союзы с соседними государствами, завязанные на взаимовыгодной торговле и военном сотрудничестве. Индия ещё не разграблена, ткани индусов считаются лучшими в мире, даже самое мелкое по размеру княжество вполне платёжеспособно. Не тканями и сахарным тростником, так слоновыми бивнями и драгоценными камнями, всегда сможет рассчитаться за поставленную продукцию. Зелёные фантики под названием «доллар» пока не стали единым мерилом богатства страны. Будем торговать, и копить средства, создавать ювелирные украшения и просто гранить драгоценные камни, складывая их в запасник. Готовить запасы в двести-триста миллионов рублей, кто знает, может, удастся купить ту же Луизиану или Флориду, или, испанскую Калифорнию. Никто из нас четверых не мог вспомнить ни одной даты продажи и покупки новых территорий Североамериканских штатов. Но, то, что Флорида и Луизиана были куплены у Франции, мы помнили, точно, Никита бывал в Нью-Орлеане, ещё до потопа, и слышал историю покупки от гида. Что-то подобное произойдёт с другими мексиканскими штатами, попытаемся участвовать в игре.

Планы вполне реальные, лишь бы продержаться лет двадцать-тридцать. Лишь бы нам не подставило ножку родное русское правительство. Посему будем год от года слать в Петербург богатые подарки и молиться за здравый ум Екатерины Второй.

[i] Изумрудный остров — поэтическое название Ирландии.

[ii] в реальности правитель Нгуен Хэ, объединивший оба княжества Аннама, тоже разгромил 200-тысячную армию китайцев. Вскоре, правда, был отравлен.

[iii] цитата из книги «Двенадцать стульев», Ильфа и Петрова.

4. Россия и Европа- игра без поддавков

Глава 1 Пролог

— Ну, что скажете, господа генералы? — Григорий Александрович Потёмкин с ехидцей взглянул на старых конкурентов-соперников, Румянцева и Суворова. Оба генерала, несмотря на почтенный возраст, сидели, нахохлившись, как два подравшихся воробья, ревниво поглядывая друг на друга.

Только что все трое заслушали секретный доклад группы офицеров, проходивших двухгодичную стажировку в Беловодье. С общим докладом выступал командир группы, майор-артиллерист Завадский. Остальные офицеры группы наблюдателей дополняли его и отвечали на вопросы генералов. Тем было любопытно выслушать невиданные характеристики по дальности и точности стрельбы стрелкового оружия, артиллерии и миномётов частной армии Русской Дальневосточной кампании, созданной по образцу европейских Ост-Индских кампаний. Многому, из того, что рассказали офицеры, никто из присутствующих генералов не поверил бы ни за что, если бы не знал лично тех, с кем беседовал. Ну, как можно поверить, что неполная рота наголову разбивает армию в две-три тысячи солдат, пусть и туземных, да ещё без потерь? Как может отряд в две-три роты захватить государство, размером с Пруссию или Саксонию, и опять без потерь? Да и методы сражений вызывают неприятие своей неправильностью, бить врага на марше, нападать на военные лагеря внезапно, высаживать ночные десанты. Конечно, победа над превосходящими силами противника, да ещё без потерь, много значит, но, как-то неправильно воюют на Дальнем Востоке. Хотя, оружие отличное, это точно.

— Нет чести в такой войне, — поспешил высказаться Румянцев, подчёркивая своё старшинство. — Офицеры-простолюдины, что в торговой кампании той наёмничают, люди без чести и совести, могут себе позволить подобное, но, нам, дворянам, сие будет уроном для чести русской. Сражаться без договорённости о выбранном месте, бить врага исподтишка, в спину, подобным образом русская армия вести себя не будет! В Азии, с туземцами дикими, возможно воевать диким же обычаем, но, не в Европе!

— Значит, для кавказских армий, подобная тактика может быть использована, там уж азиаты и дикари истинные, — удовлетворённо хмыкнул светлейший князь. Прошёлся по кабинету, взглянул на гравюру с изображением сражения с турками. — Да, пожалуй, и турок европейцами не назвать, а?

— Это точно, Ваше сиятельство, — довольно улыбнулся Румянцев. — Басурмане истинные, нехристи обрезанные, прости, господи!

— Ты что скажешь, Александр Васильевич, — перевёл взгляд Потёмкин на демонстративно скучавшего Суворова. — Есть польза в опыте азиатском, что офицеры мои из Беловодья привезли?

— Тот опыт для меня не новинка, казаки-пластуны многое из тактики беловодцев используют давно. Вопрос в другом, для чего мы воюем? Коли в благородстве меряться с пруссаками и цесарцами, какими, можно и ружья у солдат отобрать. Пусть с голыми руками против сабель воюют, благороднее некуда. Тут уж нас австрияки и французы похвалят, да и орденок какой нацепят. — Не упустил случая поехидничать над давним соперником Суворов, намекая на австрийские награды Румянцева. — Ежели по делу, то действующую армию давно надобно на эти «Луши» переводить. Благо, граф Никита Желкевский в армию брака не гонит, цены не задирает. И патронов закупать не два десятка на ружьё, а две сотни, если не всю тысячу на ствол. Да миномёты надобны по три батареи на полк, с двумя сотнями мин на каждое орудие. Те два полка, что мы на «Луши» перевели и миномётами усилили, проявили себя лучше некуда. А офицеров, какие в Беловодье были, я хоть завтра в своём подчинении желал бы увидеть.

— Да, по оружию я с графом согласен, — не выдержал Румянцев, — всех офицеров надобно за казённый счёт револьверами вооружить, зело удобное оружие. И, артиллеристов бы, подобно беловодцам, тоже на револьверы перевести. Нечего им фузеи таскать, хватает пушек и зарядов. Устав воинский переписать под новое оружие, да обязать офицеров каждую неделю учебные стрельбы проводить, патроны под стрельбы предусмотреть. Опять же миномётные батареи действующим уставом не учтены, в чьем подчинении они будут? Много вопросов возникнет, люди нужны грамотные, опытные, средства огромные под изменения устава выделить.

— Хорошо бы, да знаете, сколько в казне денег? — Помрачнел сиятельный князь, задетый за живое. Хоть и вырос русский бюджет за последние годы вдвое, если не втрое против прежнего, да и аппетиты государыни не отставали. Хватало и казнокрадов, особенно в армии. — Ладно, будут деньги на новые ружья, патроны и миномёты. Но, Александр Васильевич, закупать их будешь ты сам. Не спорь, война с турками на носу, торопись. Тебе же, Пётр Александрович, придётся принимать дела в южной армии, да обучать срочно офицеров и войска беловодской тактике. Стратег ты добрый, выезжай, как приказ получишь. Благо, на паровозе быстро домчишь. Половину офицеров, что из Азии вернулись, себе возьмешь. С богом, господа генералы!

Глава 2

— Проходи, Сергей, присаживайся, — пятнадцатилетний подросток мягкими шагами прошёл по комнате и осторожно присел на стул перед комиссией.

Серёжа знал лишь одного из троих, сидевших перед ним, взрослых, своего тренера по рукопашному бою. Однако, этого было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя спокойно. Тренер был для него, как всех учеников, вторым авторитетом после отца, надёжным человеком, способным защитить, помочь и понять. С защитой, впрочем, у Светлова давно не было проблем. Ушли в прошлое мальчишеские потасовки, слёзы сквозь боль, драки с пацанами из ближайших улиц. Последние два года из пяти лет занятий у тренера Сергей с радостью замечал, что становится сильнейшим учеником. Если старшие ученики ещё могли представлять опасность в спарринге, в силу разницы в весе и росте, то своих ровесников парень просчитывал сразу. Даже при встречах с другими школами рукопашного боя, в том числе дзю-дзюцу, Светлов с удивлением замечал, что противники его знают, и, самое смешное, боятся. Собственно, реальными соперниками для парня последний год были исключительно тренеры, не упускавшие возможности поработать с талантливым рукопашником.

Сегодня тренер пригласил его поговорить со своими знакомыми, ищущими для интересной работы надёжного человека.

— Не подведи меня, Серёга, — внимательно поглядел бывший донской казак в глаза ученику, — я поручился за тебя.

Периферийным зрением подросток осторожно рассматривал своих собеседников, уставившись на стол перед собой. Солнечный зайчик, пробравшийся сквозь прикрытые плотные шторы, причудливо изменял свою форму, теряясь в плотной листве деревьев под окном. Рассматривая яркое пятно на лакированной столешнице, подросток пытался успокоиться и угадать личности своих собеседников. Неожиданно узнал обоих, но сомневался, пока один из них не заговорил. С первых слов мужчины Светлов понял, что перед ним знаменитые правители Беловодья, барон Андрей и его соратник Иван Палыч. Знаменитый Палыч, как звали Невмянова практически все, обратился к подростку с вопросом.

— В тайге, пять лет назад, вы с отцом отбивались от хунгузов. Ты тогда убил одного из них. Не снился ли убитый тебе?

— Один раз приснился, — дёрнул плечом подросток, давно забывший события тех дней, — через неделю. Я прогнал его. С тех пор всё нормально.

— Если тебе поручат защищать чужих людей, сможешь ли ты убить хунгузов, напавших на них? — вступил в разговор Андрей Быстров.

— Хунгузов убью, — ответ был лаконичен.

— Хорошо, не будем ходить вокруг, да около, — барон Андрей встал с места, и прошёл к двери, проверяя, нет ли за ней кого. Плотно прикрыл двойную дверь, прошёлся по кабинету, остановился у окна, закрыв спиной солнечный луч, отчего одинокий зайчик спрятался, а Сергей невольно повернулся к Быстрову. Глава Беловодья продолжал, внимательно глядя на подростка. — Я набираю себе помощников для тайных дел по защите баронства, по защите русских людей. Сам понимаешь, у наших торговцев и мастеров много соперников, у баронства и РДК есть враги, те же хунгузы, китайские и японские пираты. Если воевать с ними армией, будет трудно, погибнут многие стрелки. Мне нужны толковые сильные бойцы, чтобы не воевать с врагами, а разорить их гнёзда. Ты охотник, знаешь, что, разорив волчье логово, проще избавить лес от серых хищников, нежели потом выслеживать целую стаю, когда она погубит скотину, или, не дай бог, людей.

— Самое трудное в нашей работе, — подключился к разговору, молчавший до того Палыч, — не выслеживать врага, не захватывать или убивать его. Самое трудное, по крайней мере, сначала, будет сохранение тайны. О существовании службы, где ты будешь работать, знаем только мы трое, ты четвёртый. Никто, даже твои родные, не будут знать истинного места твоей работы. Для всех ты будешь торговым представителем РДК. Но, наставник поручился за тебя, мы не сомневаемся в твоём умении хранить тайну.

— Да, я официально предлагаю тебе, Сергей Светлов, службу по защите Беловодья, тайную и опасную. Ты будешь рисковать своей жизнью, возможно, придётся убивать хунгузов и других врагов. Это не завтра, несколько месяцев будешь учиться, осваивать оружие, тренироваться. Будет трудно, но, с твоей помощью мы спасём много православных душ, сможем отвести беды от русских людей и всего баронства. Нам нужны такие смелые и ловкие парни, как ты. Решай. — Барон Андрей в тишине прошёлся по кабинету, где ни одна половица не скрипнула, словно прислушиваясь к словам главы Беловодья.

Сергей машинально взглянул на лицо своего тренера, тот еле заметно кивнул, успокаивающе улыбаясь. В порядочности Акинфия у Светлова не было сомнений, плохое дело тренер не предложит. Воспоминания о хунгузах, успевших убить трех крестьян из каравана, двигавшегося пять лет назад к Белому Камню, добавили решимости.

— Я согласен, — подросток встал и поклонился своим собеседникам, словно учителю при встрече.

— Рад. Завтра, в восемь утра, жду в своей приёмной, — Быстров пожал руку своему будущему «волкодаву».

— Редкий парень, — продолжил разговор Акинфий, когда Светлов вышел из кабинета. — Такого таланта я ещё не видел. Не просто боец «от бога», а думающий боец. Мыслит быстро, точно, оригинально. Вы бы видели, как он работает против нескольких противников. Боюсь, через пару лет, он станет моим тренером.

— Не прибедняйся, Акинфий, — похлопал по плечу его Палыч, — тебе далеко до старости. Давеча самураев раскидал, те и не хрюкнули. А Светлов действительно умный парень, тесты на интеллект сдал на сто сорок пять баллов минимум. А в некоторых набрал сто шестьдесят. У меня самого больше ста пятидесяти не было ни разу.

— Нам с тобой тесты сдавать поздно, — ухмыльнулся барон Андрей, — к тому же, я их сам разрабатывал. Думаю, на уровне «Ай-кью» получились, память у меня хорошая, если где и ошибка в уровне оценки, баллов в пять, не больше.

— Хорошо, поехали в Таслу, там я такого же самородка присмотрел, — Палыч начал собираться, — через два часа он должен в приёмную градоначальника подойти. Парень не такой интеллектуал, но, любую технику разбирает и собирает с закрытыми глазами. И, рукопашник отличный.

Трое пловцов в аквалангах кружили в подводной расщелине, медленно поднимаясь к поверхности. Кессонная болезнь слишком опасна, чтобы рисковать быстрым всплытием, а так хотелось обрадовать наставника. С третьего погружения кадеты выполнили задание полностью. Не только погрузились на глубину сорок метров, испытывая акваланги, но и проверили новые подводные ружья, отстреляв их по мишеням на разных глубинах. Спустя сорок минут, строго по наручным хронометрам, пловцы вынырнули, снимая маски, около дрейфовавшего катера, на котором их ждал конструктор новой модели акваланга.

— Как? — не терпелось инженеру узнать результаты испытания своего детища.

— Отлично, — первым, как обычно, успел Яшка, ухватываясь за рукоятки трапа.

Вслед за ним, неспешно перевалился в катер Николай, разворачиваясь, чтобы помочь подняться Сергею. Трое будущих диверсантов широкого профиля аккуратно снимали полупустые баллоны, освобождаясь от сбруи различных ремней. Неожиданно заработала рация, установленная на катере.

— Третий, я Валдай, ответь!

— Третий на связи, — подскочил к микрофону Светлов.

— Срочно возвращайтесь.

— Вас понял.

Через полчаса катер на «бензиновом ходу» причалил к пристани небольшой закрытой базы на побережье Японского моря, где год прожили три молодых кадета, осваивая тонкости невиданной техники и отрабатывая неизвестные приёмы и навыки. Домой ребята выбирались по воскресеньям, далеко не каждую неделю, так завораживала учёба. За год Сергей, Николай и Яков стали мастерами по стрельбе из любого вида оружия, от арбалетов до новейших карабинов, не забыв практические стрельбы из пушек и гаубиц, духовых трубок и метания сюрикенов и ножей. Ножевой бой в совершенстве первым освоил Сергей, сразу занявшись тренировками напарников. Он был признанным лидером группы, сильней и крепче своих напарников, опытнее в рукопашном бою и скрытом передвижении по местности, быстрее реагировал на изменение ситуации. Благо, им было чем «ответить».

Николай Петров, талантливый айн из Таслы, легче всех разобрался в технике, «подтягивая» кадетов в практике ремонта оборудования в полевых условиях, во взрывном деле. Невысокий, хрупкий парень с чуть раскосыми глазами, Коля был самым молчаливым в команде, с вечно занятыми руками. Даже в краткие перерывы для отдыха он не переставал что-либо мастерить. То наматывал катушку, считая витки, то шлифовал части ударно-спускового механизма очередной стреляющей новинки, добиваясь мягкости хода спускового крючка. Яков Бежецкий, темноволосый весельчак, уроженец Санкт-Петербурга, прибывший с родителями-учителями в Беловодье пять лет назад, самый коммуникабельный из троицы кадетов, кроме исключительного таланта в общении с любым человеком, знал шесть языков, изучением которых мучил товарищей всё свободное время.

Всё время кадеты не переставали учиться на первом курсе инженерного факультета в Невмянском институте, в разных группах, разумеется, не показывая вида, что знакомы. Для своих ровесников они были обычными студентами, работавшими всё свободное время, так добрая половина студентов подрабатывала, ничего странного в этом нет. Нередко, по воскресеньям, кадетам выдавались занятия с Невмяновым или бароном Андреем. Там речь шла об удивительных, неслыханных вещах, от тактики партизанских и диверсионных отрядов, разведывательной и оперативной работе, дактилоскопии, криминалистике, психологии, до политэкономии, политологии, обработке массового сознания и прочих неслыханных предметах. После общения с руководителями Беловодья совсем иначе представлялись многие исторические события. В том числе, вялотекущие конфликты Беловодья с Ост-Индской кампанией, Поднебесной империей.

— Чем Беловодье отличается от колониальных европейских стран? — Как всегда первым, озвучил свои нехитрые вопросы Яша, после обсуждения современной колониальной политики с Быстровым. — Наши войска находятся в Камбодже, Цейлоне, Формозе, Калькутте, Пондишери.

— Правильно, а кто правит в этих странах?

— Местные власти, но, под контролем Беловодья. — Не унимался дотошный Яшка. — Мы тоже колониальная страна, как и европейцы?

— Да, но с некоторым, весьма серьёзным отличием, — барон подвинул к себе рабочую карту Азии. — Смотрите, самые развитые страны Юго-Восточной Азии — Корея, Аннам, Япония, Китай, Камбоджа, Сиам. С Аннамом и Кореей у нас полноценный военно-торговый союз, никто не скажет, что они наши колонии, так? В этих странах строятся заводы, развивается промышленность, лет через десять-двадцать любая из них будет равна средней европейской стране по уровню производства. В Камбодже есть наши войска, но, правит там свой правитель Анг Нон, пусть и дружественный нам. Да, мы покупаем там недорогие ресурсы, продаём наши товары. Однако, беловодские стрелки ни разу не участвовали в подавлении восстаний, местные товары мы покупаем, а не отбираем, как делают англичане в индийских княжествах. С Китаем и Японией отношения трудные, но, мирные, беловодских войск там совсем нет. Теперь взглянем на Сиам, он полностью под английским контролем. И, в отличие от нас, британцы не развивают страну, а грабят её. В Сиаме за последние десять лет построены только миссионерские школы, ни единой шахты, ни одной фабрики. А в Камбодже работают уже десять фабрик и построены шесть угольных шахт. Но кхмерский уголь мы покупаем, а британцы Сиам просто грабят. За последний год Ост-Индская кампания вывезла из Сиама товаров и ценностей в десять раз больше, чем мы купили в Камбодже.

— Поэтому, — продолжил Быстров, — задача наших представителей в Калькутте, Пондишери, Формозе, и прочих бывших европейских колониях, развивать местную промышленность и не пускать туда европейцев. Грабить легче и выгоднее, когда жертва слаба, грабитель может за короткое время награбить больше, чем заработает честный труженик. В результате получается, европейцы за счёт ограбления Азии, Африки, Америки, живут богаче и легче, нежели другие страны, где народ честно работает. Так, давайте поставим Британию, Голландию, Францию в равные с Россией условия, не грабить же их самих. Просто лишим европейцев лёгкой добычи, вытесним их из азиатских колоний. Пусть соревнуются с Беловодьем и Россией честно, без посторонней помощи. Если же британские, французские, голландские колонизаторы не хотят честно работать, а попробуют ограбить слабые страны, как обычно это делают, вооружим соседей, пусть европейцы попробуют ограбить сильное государство. Собственно, этим мы и занимаемся последние годы, наше оружие продаётся по всем окрестным государствам.

— Но, когда-нибудь, все вооружённые соседние страны решат ограбить нас? — взглянул на барона Сергей, давно размышлявший об опасности продажи оружия соседям.

— Чтобы этого не случилось, мы заключаем не только союзы, которые легко нарушить. Заводы и фабрики, что мы помогаем строить Корее и Аннаму, Японии и Камбодже, завязаны на сотрудничество с нашими заводами. К примеру, две трети аннамского железа и редких металлов покупают Беловодские механические заводы. Три четверти кхмерского сахарного тростника покупаем мы. Корея продаёт нам много тканей и цветных металлов, а мы поставляем всем странам подшипники, паровые машины и многое другое, что необходимо для железных дорог, заводов, судостроения. Если эти страны нападут на нас, кто будет покупать их продукцию? Англичане? За нашу цену никто их товар не возьмёт, промышленники разорятся, либо сами скинут правителя, объявившего нам войну. Тем более, что их станки и паровозы быстро выйдут из строя без запчастей русского производства. Да и сами заводы в дружественных странах, большей частью принадлежат промышленникам Беловодья, разумеется, на паях с местными ремесленниками. В случае военного конфликта с Россией или Беловодьем, большая часть заводов и фабрик попросту встанет, оставив без работы тысячи людей, и без доходов правителей. Именно такой должна быть будущая политэкономия, привязывать страны к нам в союз не словами, а экономикой и торговлей.

— Но, это дела далёкого будущего, пока приходится рассчитывать на множество других сдерживающих факторов. Одним из которых, несомненно, является наше военное превосходство. Другим фактором, хочется в это верить, станете вы, ребята. — Барон Андрей улыбнулся при виде опешивших кадетов. — Да, именно вы, наша надежда. Вы догадываетесь, что будете выполнять очень важные задачи в самой непредсказуемой обстановке.

Сергей почему-то вспомнил именно эти слова Андрея Викторовича о непредсказуемой обстановке, когда их группа остановилась перед дверью кабинета Невмянова. Взглянув на часы, показывавшие точно назначенное время, командир тройки толкнул тяжёлую дубовую дверь, зашёл внутрь и остановился у входа.

— Проходите, парни, — поднял голову от бумаг, разложенных на столе, Иван Палыч Невмянов, глава правительства Беловодья, — присаживайтесь.

Он подождал, пока все трое усядутся за стол, внимательно выискивая в лицах молодых людей приметы неуверенности или робости. Удовлетворённый спокойной уверенностью и юношеской смелостью, ясно читавшейся на лицах молодых диверсантов, кивнул своим мыслям, и приступил к разговору.

Неделю назад, в китайском портовом городе Хунцзян, вот здесь, — Палыч подошёл к большой карте, висящей на стене кабинета, и показал на южное побережье Китая, — пропали наши торговцы. Пять человек, вместе с купцом Калашниковым, Сергей должен его знать, сосед по улице.

Знаю дядю Захара, — кивнул Светлов.

Да, Захар Калашников с четырьмя помощниками пропал неделю назад. Не вышел на связь нашему консулу в этом городе. Консул посылал двух своих людей на поиски купца, те тоже пропали, ни слуху, ни духу. — Невмянов сел за стол и развернул другую карту, обвёл карандашом небольшой участок, — все пропавшие направлялись в этот район города. Вам нужно установить, что случилось с людьми, вот их фотографии и приметы. Скорее всего, их схватили китайские власти, либо преступники. Однако, ни те, ни другие с предложениями выкупа не обращались. Действовать будем так…

До берега добрались на резиновой надувной лодке, сразу поспешили в город. Но, успели заметить взлёт водолёта (гидросамолёта) с зеркальной поверхности залива. Лётчик покачал крыльями, на удачу, и отправился домой, почти не набирая высоту в первые вёрсты пути. Вёрсты, кстати, в Беловодье, давно составляли ровно тысячу метров. Корея, Аннам, Камбоджа и все полуколонии РДК тоже переходили на метрическую систему. А, как иначе? Все техники, механики, инженеры подхватывали у русских миллиметры, сотки, метры и вёрсты, легко переходили от цуней, локтей, шагов и дюймов. Благо, те же дюймы тоже были чужими, а в большинстве стран государственные мужи ещё не дошли до регламентации размерности. Потому рабочие и мастера могли измерять длину, вес и объём в чём угодно, лишь бы купцы сохраняли традиционные меры. Но, с появлением монополии РДК, торговцы которой давно перешли на метры и килограммы, к таким размерностям привыкали и покупатели с конкурентами.

У города боевая группа разделилась. Яша, одетый уборщиком мусора, не отличавшийся внешне от ханьца, семенящей походкой потащил небольшую тележку в направлении нужного района. В тележке, прикрытые тряпьём и коровьим навозом, лежали укороченные карабины и гранаты. Сергей с Николаем, одетые русскими торговцами, не упуская из виду Якова, шли параллельными улочками туда же. Городок только просыпался, многочисленные работяги спешили на работу, дворники шуршали возле домов, мусорщики чистили улицы и сточные канавы. Почти все встречные старались не заметить двух русских парней, идущих в сторону портовых трущоб. Светлов скоро почувствовал приближающуюся опасность, которую подчеркнули ханьцы, образовав вокруг двух парней пустое пространство, десяти метров в диаметре. Словно заколдованные, ханьцы обходили Сергея и Николая по кругу, не поднимая головы, семенили по своим делам.

Вот и припортовое заведение, с которого решено было начать поиски пропавших купцов. То ли харчевня,то ли ночлежка, то ли клуб по интересам, то ли просто навес вдоль дороги. Здесь с раннего утра хватало посетителей, некоторые просто лежали и сидели на корточках вдоль бамбуковых стен. Двери под навес не было, Сергей заметил боковым зрением, что Яков на своём месте, собирает мусор в соседнем переулке, не выпуская из вида друзей. Николай уже подходил к хозяину, на ломаном южном диалекте спрашивал о пропавших друзьях, показывал фотографии и потряхивал внушительным кошельком. На этом был построен план поиска, засветить деньги, интерес к пропавшим русским, а самим выглядеть двумя подростками, лопоухими и безобидными.

Улыбающийся трактирщик лично повёл двух молодых господ через многочисленные переходы вглубь своего заведения. Дважды навстречу попались девицы, плотно прижавшиеся в узком переходе, чтобы пропустить гостей. Сергей едва не улыбнулся, понимая, что их обоих, таким образом, обыскали и проверили на наличие оружия. Хорошо, что, кроме обязательных револьверов на поясе, ничего дополнительного брать не стали. Пусть противник уверится, что его будущие жертвы беззащитны. Вскоре трактирщик привёл ребят в небольшую комнатку, предложил подождать, быстро исчезнув.

Не прошло и получаса, как в комнатку вошли три ханьца, двое из них явные боевики, попытались встать за спины парней.

— Ещё чего надумали! — Светлов возмущённо отодвинул руками ханьцев, чтобы все трое были перед глазами. — Так-то лучше!

— Чего хотят молодые господа? — Не моргнув и глазом на его поведение, на ломаном русском спросил старший ханец.

— Мы ищем своих друзей, — начал пространно объяснять Николай, показывая фотографии и помахивая кошельком.

Светлов, изображая усталость, отошёл в сторону и навалился на бамбуковую стенку комнаты, проверяя её крепость. Затем попытался сесть на небольшую подушку в углу, поднялся, изображая скуку. Всё это время он следил за поведением телохранителей-ханьцев, и, внимательно прислушивался к шорохам за стенами, пытаясь определить, откуда будут нападать. Удалось рассмотреть замаскированную дверцу за своей спиной, от нападения из которой он прикрыл собой Николая. К этому времени Коля закончил своё выступление, а ханец принял решение о захвате подростков. Именно к нему и вынуждали противника бойцы, показывая свою глупость и богатство. Замаскированная дверца за спиной распахнулась, запуская в комнату ещё троих ханьцев, быстрыми движениями окружавших своих будущих пленников. Началась схватка.

Коля стремительно ушёл с линии атаки, ударив старшего ханьца в челюсть, чем гарантированно его успокоил на пару минут. Сергей за это время успел сломать ступнёй колено одному из нападавших сзади, и, сам пошёл вперёд, блокируя двух телохранителей. Те самоуверенно накинулись на него, пытаясь связать его близким боем на кулаках в лучших традициях ба-гуа. Увы, Светлов был готов к подобным ситуациям, и, сломав кисть одному быстрым захватом, отправил раненого под ноги напавшим со спины. Те задержались буквально на пару секунд, перепрыгивая через упавшего телохранителя. Этого времени хватило Светлову, чтобы обезвредить второго телохранителя связкой из ударов ногами, в колено, пах и челюсть. Стук зубов при падении ханьца показал, что поднимется тот не сразу.

Коля за это время успел развернуться к оставшимся на ногах двум ханьцам из замаскированной дверцы. Через мгновение к нему присоединился Сергей. Ещё через три секунды все ханьцы лежали на полу. Без разговоров, молча, по давно отработанной схеме, парни обыскали врагов, прихватив пару ножей, нунчаки, три кошелька. Передавив сонные артерии, погрузили противников в глубокий сон, а старшего бандита, проявлявшего признаки сознания, крепко связали и вставили кляп.

— Всё, — Сергей взвалил пленного ханьца на плечо и взглянул на татуировки трёх из пяти ханьцев. Не зря эти рисунки показывал Палыч, судя по ним, русских захватили китайские бандиты, «Белый лотос». Значит, придётся спешить, сами ханьцы боятся «Белого лотоса», запуганные жестокостью его членов.- Однако, отпетые хунгузы, получается! Звери, хуже волков!

Уходить далеко парни не спешили, затащив пленника в ту самую комнату за потайной дверцей, откуда напали бандиты. Пока Николай блокировал двери в оба помещения, Сергей приступил к допросу пленника, приведя взрослого мужчину в шок от возможностей подростка. Благо, кое-какой опыт, пока теоретический, у Светлова имелся. И, рекомендованные Невмяновым психологические ходы. Но, хотя пленнику задавались всего два вопроса, а именно, где захваченные русские, и, где логово бандитов, ответа от ханьца добиться не удалось. Вполне предсказуемо, сказался малый опыт допросов и юный возраст наших героев, о чём предупреждали учителя. Захваченный бандит не признавал за парнями серьёзность намерений, а доказывать ему, устраивая кровавую баню, ребята не собирались. Ибо за неполный год обучения твёрдо усвоили — выполнение задачи первостепенно, а эмоции, вроде самолюбия, или самоуверенности и хвастовства, лишь мешают.

— Придётся, видимо, уносить его с собой. Вывезем за город, там проще разговаривать. — Сергей вставил кляп ханьцу в рот и принялся его поднимать, чтобы вынести чёрным ходом.

— Не убивайте дедушку, я всё вам покажу, если отпустите его, — ворвалась в комнату через пролом в циновочной стене молодая китаянка. — Не убивайте дедушку, он хороший.

Светлов едва сдержал свой удар, покосившись на пленника. Тот заметно нервничал и мычал сквозь кляп. Видимо, внучка говорила правду, старичок понимал, что она смертельно рискует. Придётся рискнуть и поверить.

— Ты знаешь, где русские, которых здесь захватили? — Уточнил Николай у девчушки, выглядевшей лет на 12–13, не более.

— Да, тут недалеко, их всех держат в яме за портовыми складами. — Затараторила девушка. — Там большая охрана, человек десять, все с ружьями. Вы всё равно не сможете освободить своих друзей.

— Посмотрим, беги за тележкой, — парни отправили девушку чёрным ходом за тележкой, а сами осторожно вынесли пленника во двор харчевни.

Если кто и наблюдал за ребятами, то не показывался. В ожидании девушки с тележкой, Николай осторожно выглянул на улицу и подал Яше условный знак, следовать незаметно за ними. Спустя пару минут Ляо Нинь, как назвалась внучка, привезла небольшую тележку, куда погрузили пленника, забросав сверху мусором. Николай впрягся в лямки тележки, Сергей с Ляо пошли рядом. В отдалении двигался Яков, порой сворачивая на параллельные улочки, чтобы его сопровождение не бросалось в глаза. Идти пришлось довольно долго, добрые полчаса.

— Вот, там, в яме держат русских купцов, — показала девушка на типичный склад с полузакрытыми дверями, стоявший в ряду других портовых сооружений.

— Ждите, — Светлов махнул рукой Яше, загоняя тележку с пленником в неприметный закоулок. — Ты, Ляо Нинь, будешь ждать нас здесь. Вместе с нашим другом. Не убегай, тележка нам может пригодиться.

Споро разобрав из запасов Якова оружие, Николай с Сергеем отправились к складу, оставив Якова возле тележки с ханьцами. Шли, естественно, не по улице, а узкими переулками обошли здание склада кругом, изучая подходы и возможные выходы. Кроме центральных ворот, в складе имелся небольшой лаз, даже не двери. Без каких-либо следов посещения, даже роскошная паутина поперёк дверцы была нетронута, как минимум пару дней, судя по обилию мух и москитов, нашедших свою гибель в клейких нитях. Дверца, естественно, была заперта, но, примитивная задвижка через пять минут поддалась усилиям тонкого кинжала. Кожаные навесы дверцы не скрипнули, когда Светлов аккуратно её приоткрыл. Ребятам повезло, открытый лаз вёл в настоящее складское помещение, забитое бочками и тюками. Осторожно пробравшись к следующей двери, оба получили возможность увидеть основной склад через щели в бамбуковых стенах.

Наблюдали ребята долго, насчитав двенадцать охранников, шестеро из них были вооружены ружьями, остальные носили на боку мечи. Несмотря на явную сторожевую функцию ханьцев, наблюдатели не могли понять, где держат пленников. Охранники играли в китайское домино, дремали, лениво пили пиво, но, что они охраняют, невозможно было оценить. Ждать до вечера опасно, скоро оклемаются побитые злодеи в харчевне и прибегут сюда. Пришлось рискнуть. Сергей с Николаем шёпотом согласовали действия, и Светлов выполз из лаза на улицу. Отряхнувшись, он быстрым шагом направился к воротам склада, отвлекать внимание охраны. Николай выбраться из добротно запертой комнаты сам не сможет, но, окажет огневую поддержку через многочисленные щели в бамбуковой стене.

— Эй, там, — широко распахнул незапертые ворота склада Сергей, — выдавайте мне русских. Я заплатил за них выкуп. Шевелитесь!

Охрана отреагировала вполне ожидаемо, Насторожились, взяли в руки оружие, но, долго молчали. Светлов в это время свободным шагом подошёл к основной группе и, на чистейшем кантонском диалекте потребовал выдать пленников.

— Показывай, где русские? — для эскалации конфликта парень схватил одного из охранников за руку, прекрасно зная, что такие действия воспримутся оскорблением.

— Бей его! — Наконец, сообразил старший из ханьцев. Но, уже было поздно.

Первым на его крик отреагировал Коля, открыв огонь из карабина по группе, вооружённой ружьями. Просунув ствол сквозь бамбуковые жерди стены, он беглым огнём уверенно разогнал группу ханьцев, стоявшую в глубине помещения. Ненамного отстал и сам Светлов, резко сместившись в сторону с одновременным выхватыванием револьвера из открытой кобуры. Цели парни заранее распределили, отвлекаться не приходилось, каждый работал по выбранной группе. Первыми выбивали бандитов, вооружённых ружьями, не давая им возможности даже поднять оружие.

— Бах, бах, бах, бабах! — Загремели выстрелы с двух сторон по остолбеневшим хунгузам.

— Дзинннь! — Звякнул по чьёму-то мечу рикошет.

Расстреляв полный барабан, Светлов ударом револьверной рукоятки по затылку оглушил ближайшего охранника. Прикрывшись его оседающим телом, сменил револьвер и продолжил стрельбу. Трое ханьцев, вышедших из ступора, попытались скрыться, но не успели. Сопротивление так никто и не оказал. Убедившись в смерти всех хунгузов, кроме оглушённого, Сергей подбежал к изрешечённой двери склада, чтобы открыть засов и впустить друга в помещение. Затем вместе с Николаем быстро закрыли наружные ворота. Только потом принялись обшаривать склад в поисках пленников. Искать пришлось долго, едва руки не опустили в расстройстве, что Ляо Нинь обманула.

— Мужики, подайте голос! — Не выдержал и крикнул Николай по-русски.- Мы за вами пришли!

— Аеее. — Глухо прозвучал из угла, заложенного тюками хлопка, стон.

— Сколько вас? Живы? — Парни за секунды раскидали тюки, открыли крышку зиндана. Быстро спустили туда бамбуковую лестницу, лежавшую рядом. По ней тут же стали выбираться пленники, подслеповато прищуриваясь на освободителей. Все были со следами побоев, осунувшиеся от голода, а дядю Захара поднимали на руках. Купец был без сознания, с распухшей посиневшей рукой, обмотанной тряпками.

— Что с ним?- наклонился и потрогал повязку Светлов, понимая, что вопрос излишен. Руку пленника нарывала огромная опухоль, а окровавленные кончики пальцев без ногтей говорили слишком ярко сами за себя. Захара пытали, судя по запаху раны, с самого начала захвата.

Рука сама легла на лоб Калашникову, не нужно искать термометр, чтобы понять, у раненого жар. Однако, пульс был уверенный, и следовало спешить. В такой ситуации радовало

одно, усмехнулся про себя Сергей, дядя Захар без сознания и не надо выдумывать сказки, объясняя своё присутствие.

Да, поспешать стоило, бывшие пленники споро вооружались трофеями, а Яша уже подкатывал тележку к полуоткрытым воротам. Туда, потеснив пленного дедушку Ляо Нинь, уложили Захара и связанного накрепко единственного выжившего бандита.

— Однако, не довезём всех троих, — уверенно оценил перегруз тележки Николай. Ханька, без перевода поняла русский язык и вздрогнула, умоляюще посмотрела на русских. После того, что она увидела в складе, и делового спокойствия трёх парней, словно не замечавших горы трупов в углу, Ляо Нинь не верила, что их оставят живыми после подобной мясорубки.

Сергей, не отвлекаясь на плачущую девушку, скинул её деда на землю, развязал и отвёл в сторону. Там шепнул несколько слов ему на ухо, отчего глаза ханьца вылупились, словно плошки. Он несколько секунд обдумывал услышанное, затем схватил внучку за руку и посеменил к чёрному выходу со склада. Остальная группа беглецов, наоборот открыто выходила из главных ворот, держа направление на окраину городка. Хотя недавняя канонада была слышна за пару кварталов, ни единого человека на улице не было. Наверняка соседи знали, кому принадлежит склад, потому опасались проявлять излишнее любопытство. Возможно, подобные стрельбы не были редкостью. В любом случае, мешать группе бывших пленников никто не собирался. Избитые, полураздетые мужчины, поддерживая друг друга, ковыляли в сторону городской окраины. Идти было недалеко, не прошло и получаса, как показался дымок над трубой скоростного парового катера, одного из последних выпусков, за таким никакой парусник не угонится. Пока беглецы устраивались на борту, Сергей с Яшей срочно вскрывали нарывы на руке Калашникова, обрабатывали рану и кололи обезболивающее с аспирином.

Ни один преследователь так и не рискнул появиться, до самого отплытия. А через три дня Сергей с друзьями благополучно перебрался на подошедшее судно, умудрившись так и не показаться на глаза Калашникову. Собственно, на этом и закончилось первое задание для группы. Дальнейшую работу с пленником взял на себя Невмянов, а наша троица вернулась к учёбе. После подробного разбора всей операции, конечно.

Глава 3

— Как могли наши шпионы проморгать подобное? Не слишком ли много мы им платим? — Язвительность императрицы сочилась ледяным спокойствием. Все присутствующие на совещании поёжились, понимая опасность такого поведения Екатерины.

— Что молчите? Вся Европа движется на Петербург, сможем ли мы защитить город? — Вопрос повис в воздухе. Наконец, Григорий Александрович Потёмкин, сделал шаг вперёд, выдвигаясь из шеренги молчащих чиновников.

— Разреши, матушка? — И, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Гвардия и три полка приданных войск полностью вооружены новыми ружьями и миномётами. Все войска уже подняты и ожидают приказа к маршу. Предлагаю отдать их под командование графа Суворова Александра Васильевича. Он обещал, что скоро Стокгольм будет захвачен русскими полками, и, я ему верю.

— Но, сводная эскадра шведов, англичан и голландцев уже движется к Петербургу. Сможет ли их задержать Кронштадт? — Императрицу больше беспокоила личная безопасность, чем победы в сотнях вёрст от русской границы.

— Предлагаю адмиралу Грейгу в ближайшие дни всей эскадрой отбыть навстречу неприятелю. Несмотря на численное превосходство вражеской эскадры, на нашей стороне будут три торговых корабля Русской Дальневосточной кампании. Об их подвигах в океане все наслышаны. Я уже встречался с капитанами, они гарантируют, что неприятель не выдержит огня их дальнобойных орудий. Кроме того, с сегодняшнего утра на восемь фрегатов русского флота устанавливают дальнобойные и скорострельные орудия графа Желкевского. Русские корабли смогут расстреливать корабли противника за пределами досягаемости шведских и английских пушек. С пушками граф Желкевский передал три десятка обученных канониров из своих крепостных мастеров. Уверяет, что обучены не хуже армейских артиллеристов.

— Это всё?

— Нет, если позволишь, государыня, с завтра начнём вооружение Кронштадта и остальных фортов такими же дальнобойными орудиями конструкции графа Желкевского. Ещё две батареи таких орудий установим на трактах, ведущих к столице с запада. Через месяц Желкевский обещал изготовить ещё три батареи, для обороны Петербурга с севера. Уверен, этого вполне достаточно, для защиты столицы.

— Хорошо, идите, господа генералы. Ты, Григорий Александрович, задержись.

На Чёрном море без участия Потёмкина, которого государыня не рискнула отпустить на юг в виду явной угрозы столице, граф Румянцев-Задунайский, главнокомандующий русскими войсками, развернулся всем своим талантом полководца. Если в прошлой войне с турками, при равном вооружении, Пётр Александрович одерживал блистательные победы над десятикратно превосходящими армиями турок, чего следовало ждать сейчас?

Правильно, хотя русские полки не успели полностью перейти на новое оружие, но добрая половина его была получена. Офицеры с опытом боевых действий в Юго-Восточной Азии сыграли свою роль, в спешном порядке обучали расчёты стрельбе из миномётов. Два месяца южная армия переходила на новые уставы, проводя еженедельные стрельбы из новеньких ружей и регулярные учения. Солдаты ворчали, еженедельно выкапывая вёрсты окопов, которые затем приходилось исправлять, после замечаний ветеранов Дальнего Востока. Ещё больше недоумения вызывали повышенные требования к гигиене, поголовное мытьё рук перед приёмом пищи, уборка территории, оправка строго в отведённых местах и прочие придирки. В некоторых частях недовольство рядовых пытались поддержать офицеры, но, с началом военных действий, все недовольные заткнулись, получив недвусмысленное предупреждение главнокомандующего армией об отправке ворчунов на восток, в тыловые гарнизоны.

В результате, к боевым действиям южная армия приступила в некотором ожидании и надежде на возвращение старой вольности, ярких побед и наград. Сухопутные войска южной армии форсировали Южный Буг, двинулись на юго-запад, навстречу турецким войскам. Румянцев спешил, опасаясь возвращения на юг князя Потёмкина, и, своего отстранения от командования войсками. Неприязнь Григория Александровича к талантливому тактику Петру Александровичу, зависть к его победам, была общеизвестна. Поэтому, основные русские силы упрямо спешили на юг, вглубь Османской империи, не отвлекаясь на осаду крепостей. Для их захвата оставались конноартиллерийские группы, вооружённые новыми скорострельными гаубицами и миномётами. Расход снарядов у таких штурмовых групп оказался непредвиденно высоким, обозные запасы таяли на глазах.

Зато результаты вышли неожиданные, даже для самого главнокомандующего. Узнав о достигнутых результатах и русских потерях в конноартиллерийских отрядах, он начал верить в рассказы офицеров о войнах на Дальнем Востоке. Крепости Очаков и Хотин были разрушены скорострельной артиллерией с недосягаемого для турецких пушек расстояния за два дня. Отчаянные попытки осаждённых войск контратаковать, нарвались на мощный заградительный огонь миномётов. После этого штурмовать крепости не было необходимости, руины легко зачистили казаки, практически без потерь. Слухи о подробностях захвата крепостей опередили русскую армию, из-за чего комендант Измаила предпочёл сдаться после часовой артподготовки русской артиллерии. Захват основных турецких крепостей, на что русские генералы планировали затратить три месяца, удался за три недели, и, практически без потерь. Небывалый успех наступления окрылял, русская армия рвалась на юг, к Царьграду, стремительно продвигаясь вдоль западного черноморского побережья.

На Чёрном море адмиралу Ушакову приходилось сложнее, на его корабли новые орудия не поступили. Что не помешало русскому флоту дважды разгромить турецкие эскадры. При таком стремительном действии русских, у турок даже не возникло мысли, как в нашей истории, высадить десант на Кинбурнскую косу. Все силы турки бросали в Болгарию, в надежде остановить продвижение русской армии. Там, Румянцев продолжал с основными русскими войсками неумолимо двигаться вперёд, безжалостно перемалывая все попавшие под русский каток, турецкие полки и дивизии. Массированное применение миномётного огня, стрельба из ружей, на невиданную дистанцию сто пятьдесят-двести метров, разгоняла большую часть турецких войск ещё до прямого столкновения с русскими солдатами. В этой войне, впервые почти не было кровопролитных штыковых атак и рукопашных схваток. Потери в русской армии оказались неприлично малы, особенно не боевые, Румянцев при составлении докладов в Петербург стал опасаться незаслуженной славы хвастуна. Однако, уже на третий месяц наступления, русская армия столкнулась с типично русской проблемой всех будущих и прошлых войн. Нехватка боеприпасов и амуниции, с продуктами ещё кое-как решали проблему сами, обездвижила боевые отряды. Патронов для ружей осталось полтора-два десятка на руках, артиллерийские обозы опустели полностью. Русское наступление захлебнулось в ожидании подкреплений, на побережье Чёрного моря в сотне вёрст от Варны.

На севере, тем временем, дела шли неплохо. Адмирал Грейг, крайне недовольный включением в свою эскадру каких-то торговцев, после показательных стрельб, проведённых мастерами Желкевского, сменил гнев на милость, но не более того. Он милостиво соизволил включить корабли РДК в свою эскадру, но, не поставил их в первую линию, на чём логично настаивал граф Никита. В результате, бой русской эскадры, по заносчивости адмирала Грейга, начался классическим построением в линию, где самые боеспособные корабли РДК оказались лишь в центре. А первым гордо шёл сам Грейг на единственном линейном корабле Русского флота, купленном, кстати, три года назад у РДК, бывшем британском линкоре, ныне носящем название «Пётр Великий». Именно «Пётр Великий» и открыл первым огонь по объединённой эскадре Британии, Голландии и Швеции. К счастью, все три корабля РДК и семь фрегатов, вооружённых дальнобойными орудиями Желкевского, к этому времени успели войти в зону поражения своих орудий.

Передовые суда объединённой европейской эскадры, только начавшие вести прицельный огонь по сумасшедшему русскому адмиралу, рискнувшему первым напасть на вчетверо превосходящие силы противника, получили весьма неприятный сюрприз. Дальнобойные и скорострельные орудия, через голову четырёх передовых кораблей русской линии, за считанные минуты разметали весь авангард объединённого флота, потопив три линкора и шесть фрегатов, а ещё через полчаса две трети объединённого флота британских, голландских и шведских кораблей оказались неспособными вести стрельбу. Снаряды Желкевского, начинённые мощной взрывчаткой, выводили из строя корабли противника после одного-двух попаданий. Суда либо добросовестно шли на дно, получив несовместимые с плаваньем пробоины в борту, либо горели, набирая воду в небольшие пробоины. Оставшийся невредимым флагман русского флота, едва успевал подавать команды в быстро изменяющейся обстановке. Но, нужно отдать Грейгу должное, русская эскадра при поддержке кораблей РДК и вооружённых скорострельными и дальнобойными гаубицами Желкевского фрегатов, не только разгромила объединённую эскадру Швеции, Голландии и Британии, в районе острова Готланд.

Восхищаясь возможностями полученных орудий, бывший офицер флота Его величества, ещё десять лет назад служивший под британским флагом Грейг, не упустил возможность показать своим сослуживцам русскую мощь. Зря, что ли, ему пришлось столько лет терпеть усмешки и не скрываемое презрение британских моряков, после перехода на русскую службу? Бывшие приятели улыбались краем рта русскому адмиральскому чину, полученному Грейгом. Теперь, войдя в азарт сражения, адмирал рискнул уйти от классической схемы боя, и захватил остатки кораблей противника, не дав уйти никому. Выпустив для этой цели быстроходные паровые катера, легко догнавшие пытавшихся сбежать капитанов. Надменные морские снобы, даже убегая, не приняли юрких корабликов всерьёз, но быстро одумались, получив серию осколочных снарядов на артиллерийскую и верхнюю палубы. В результате, половину трофеев русские захватили уже без капитанов кораблей, посечённых осколками насмерть.

Сам Грейг настолько воодушевился трофеями, в число которых попали три линейных корабля и восемь фрегатов, что лично посетил все захваченные корабли. Обошёл артиллерийские палубы призов, расставил на трофеи сборные команды из четырёх затонувших русских кораблей. Затем приказал перевезти всех пленных капитанов на свой флагман, с преувеличенной любезностью, предложив им быть гостями. И, на обратном пути, воодушевлённый фантастическим успехом, разрешил части эскадры заглянуть на рейд Стокгольма, где дальнобойные орудия уничтожили не только береговые батареи, прикрывавшие шведскую столицу с моря. Русские моряки разнесли все портовые сооружения, захватив в плен ещё два десятка шведских торговых парусников, которые привели в Петербург. Всё это на глазах мрачных пленников, офицеров британского, голландского и шведского военных флотов. И, почти нескрываемые ухмылки Грейга и его офицеров.

Неделю продолжались праздничные фейерверки, и гулянья в Петербурге по случаю небывалой победы русского флота. Однако, делу время, а потехе час. На сей раз не выдержал Потёмкин, страшно завидовавший славе Грейга, и решивший его перещеголять в глазах императрицы. Опасаясь, что после небывалого разгрома на море и успехов армии Суворова в Финляндии, шведы запросят мира, светлейший князь разработал дерзкую операцию по высадке десанта в Стокгольме. Благо, к этому времени в столицу подошли десять полков из Москвы и западных губерний. Вооружение у этих войск было старое, но Григорий Александрович справедливо полагал, что справится. И, уговорил императрицу на свой план, она дала согласие, назначив Потёмкина командующим русским десантом.

Ещё две недели прошли в спешной подготовке, после чего огромная по русским меркам эскадра кораблей из полусотни вымпелов, направилась на северо-запад, к Стокгольму. Столица Швеции ещё не отошла от шока, в город подходило ополчение, порт ремонтировался, орудийные батареи судорожно восстанавливались. Увы, трёх недель не хватило доблестным шведам для восстановления надёжной защиты столицы. Корабли Грейга походя смахнули недостроенную оборону, а князь Потёмкин-Таврический первым высадился на шведскую землю. Сопротивлялись столичные войска один день. Рано утром парламентёры уже стояли у дома, где почивал светлейший князь. Ждать им пришлось добрых два часа, хотя Григорий Александрович давно не спал. Он обдумывал условия самого выгодного для России, и себя лично, мира со Швецией. И, додумался, оставив для переговоров со шведами генерала Репнина, которому передал свои рукописные инструкции.

Сам же светлейший князь, посчитав захват Стокгольма недостаточным подвигом для своей славы, грузил войска обратно на корабли. Не все, конечно, только семь полков, оставляя три полка для защиты захваченной столицы до подхода армии Суворова. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Потёмкин спешил, пока держится попутный ветер, и слухи о падении Стокгольма не достигли Голландии. Настолько спешил, что рискнул и велел эскадре двигаться круглосуточно, ночью идти по ориентирам прожекторов кораблей РДК, которые вели за собой армаду вторжения. Так, в тумане ночи вся эскадра тайно прошла датские проливы, воспользовавшись тем, что союзная Дания не исполнила своего союзнического долга, и, пропустила флоты вражеской Британии и Голландии через датские проливы. И Потёмкин, и Грейг вполне обоснованно не доверяли таким союзникам, избежав стоянки и обычных формальностей в Копенгагене.

Всё обошлось, и ранним утром русская эскадра входила в залив Зейдер-Зе, приближаясь к порту Амстердама. Капитаны РДК, часто бывавшие в Амстердаме, отлично знали расположение береговых батарей, и заранее распределили силы подавления. А Грейг и Потёмкин, уняв гордыню, прислушались к их рекомендациям. В то утро жителей голландского порта и многочисленных торговых моряков разбудила неслыханная артиллерийская канонада. Пушки стреляли так часто, будто по берегу били не семь, а семьдесят кораблей. Впрочем, грохот гаубиц быстро закончился, а на берег уже сходили первые батальоны русской пехоты. Ни единого выстрела с берега из пушек по кораблям так и не было, голландцы лишились береговых батарей за неполные двадцать минут. Пехотинцы дважды пытались организовать оборону в глубине города, но, чудесным образом корабли РДК открывали огонь по любому более-менее крупному очагу обороны. Русские пушки стреляли далеко и точно, с третьего-пятого выстрела, то есть, за пару минут, нащупывая вражеские позиции, на расстоянии до пяти вёрст от порта. Объяснялось всё просто, среди штурмующих отрядов были три группы с носимыми рациями из абордажных команд кораблей РДК. Поэтому, корректировка огня бортовой артиллерии проходила в прямом эфире, так сказать.

Передовые отряды десанта ещё вели перестрелку с остатками голландских сил обороны, когда светлейший князь лично поднялся на первый захваченный приз. Им оказался огромный голландский торговый корабль, только накануне прибывший с товарами из Вест-Индии. Обезоруженный капитан мрачно смотрел исподлобья на бойких русских солдат, разбегавшихся по трюмам. Владелец судна, не менее мрачно подсчитывавший убытки, также стоял рядом, но пытался узнать свою судьбу и поторговаться за свой товар, по торговой привычке. Увы, светлейший князь умел торговаться не хуже голландца, потому разговора не получилось. Мельком окинув взглядом трюмы с мешками какао, тюками хлопка и бочонками сахарного сиропа, Потёмкин торопился перебраться на следующий приз, и так далее. Эти приятные походы продолжались до вечера, пока удовлетворённый размером добычи Григорий Александрович не отправился на флагманский корабль, принимать отчёты офицеров и квартирьеров.

Три дня продолжался азартный грабёж города и торговых складов, свою лепту в это увлекательное мероприятие вложили и капитаны трёх судов РДК. Пять семей знаменитых амстердамских ювелиров, пытаясь избежать грабежей и разорения, подписали контракты на переезд в Беловодье. И правильно сделали, потому, что остальных ювелиров славного Амстердама, ограбленных до нитки оккупантами, вывезли в Санкт-Петербург абсолютно бесплатно, со всеми домочадцами. Кто подсказал Потёмкину, что в русской столице скопилось много необработанных драгоценных камней, неизвестно. Возможно, что и сам князь не дурак, он понимал толк в драгоценностях. Однако, именно с «приглашения» голландских ювелиров в столицу России начался расцвет «русских украшений», ставших законодателем мод в Европе на два последующих века.

Пока же, напуганные московитами бюргеры молчали, ожидая подхода голландской армии. Она торопилась, все офицеры, включая командующего, с ужасом представляли величину убытков, которые им могут поставить в вину всесильные торговцы. Потому обе дивизии Нидерландов наступали на захваченный врагом город без длительной разведки, удостоверившись рассказами беженцев о немногочисленности русской пехоты и полном отсутствии береговой артиллерии. Одна из лучших армий Европы приступила к освобождению города с марша, без организации артобстрела, в виду безнадёжно отставшего обоза. За что и была наказана беглым миномётным огнём, в течение часа разбившим не только обе дивизии. Увы, русские миномёты лишили захваченный город последней надежды на освобождение.

Не успели пленные собрать трупы и похоронить всех в общей могиле, как к флагманскому кораблю русской эскадры подошла делегация горожан с предложениями о мире. Чему Потёмкин был удивлён.

— Как же вы без своего статхаудера Вильгельма ведёте разговор о мире?

— Господин генерал, мы согласуем со статхаудером достигнутые договорённости. Уверяем Вас, он их подтвердит, лишь бы Вы согласились.

— Хорошо, проходите к столу, начнём разговаривать.

……………………………………………………………………………………

— Вот так, Пётр Александрович, пока мы с Вами топчемся под Варной, светлейший князь Стокгольм и Амстердам захватил, переговоры о мире готовит. А корабли с трофеями не успевают в Петербурге разгружать. — Палыч налил себе болгарского вина и пригубил, вспоминая забытый вкус. — Цена кофе, говорят, вдвое упала, а сахар в три раза дешевле продают, спешат склады под новые трофеи освободить. Такие вот дела, граф.

Вчера Невмянов добрался до армии Румянцева в составе флотилии из двадцати кораблей РДК, гружёных оружием и боеприпасами. Все корабли были вооружены нарезными сто миллиметровыми гаубицами, имели дополнительные паровые двигатели, кроме парусного снаряжения. Эту эскадру снарядили спешно, едва дошли сведения о начале войны, Невмянов сразу понял, что русское наступление захлебнётся по одной, исконно русской причине. Её знает любой, кто хоть год служил в русской армии. А заводы Желкевского в Петербурге не смогут вовремя поставить снаряды и патроны Румянцеву, все мощности направлены на вооружение Грейга и Суворова. Так, что очередная русско-турецкая война рисковала затянуться, что совсем не в интересах России.

Там веками ничего не меняется. И я, барон Быстров, согласился с ним, чай, оба помнили Россию. Пока собирали флотилию, грузили боеприпасами, родилась дерзкая идея, избавить Россию от будущих войн с Турцией — захватить Проливы раз и навсегда. Уж их-то ни один русский император не вернёт назад, это не Аляска и не Ионийский архипелаг. Глядишь, и повода втянуть Россию в европейские войны не будет, в девятнадцатом и двадцатом веках, как в нашей истории. Мы помним, что во многих европейских кампаниях, вплоть до первой мировой войны, Россию втягивали в кровопролитные бойни за чужие интересы в Европе обещанием Проливов. И, как обычно, обманывали, а, русские идиоты-цари с немецкой кровью верили и проливали кровь русских солдат за британские, австрийские и французские интересы. Тем более, что после поражения на Балтике, британцы и голландцы возразить не смогут. А турецкие союзники — французы заняты начинающейся революцией. Да и не успеют, при всём желании, а Екатерина Вторая не отдаст ни пяди захваченных земель, не тот характер.

Благо, проблем с совместимостью оружия и боеприпасов с изделиями Желкевского у нас не было. Мы изначально согласовали калибры, а позднее регулярно проверяли всё на практике, вплоть до обмена контрольным инструментом. Поэтому грузили корабли снарядами, патронами и миномётными минами, не забывая экипировку, наступательные гранаты и прочую мелочь. Долго не могли решить, кто поведёт караван, чтобы стать более-менее авторитетом для Румянцева. Самолюбивый граф Румянцев-Задунайский мог принять боеприпасы и наплевать на любые рекомендации, поэтому пришлось подумать, чем его заинтересовать, хорошо подумать. Выходило, придётся плыть одному из нас, вернее, Ивану Палычу. Не мне, гражданскому штафирке, разговаривать с генералом на равных. А личность Невмянова хорошо известна офицерам, побывавшим на Дальнем Востоке, его уважают, и, наверняка прожужжали все уши о легендарном Палыче своему генералу, ныне фельдмаршалу.

— Иван Павлович, я весьма благодарен за помощь, за боеприпасы, за подарки. Но, с каких пор Вы командуете мной, русским фельдмаршалом? Самой государыней назначенной главнокомандующим русской южной армией!! — Сорвался Румянцев, бросив подаренный ему карабин на стол. — Это не Ваше дело, где и как будет воевать русская армия!

— Я не спорю с этим, ваше высокопревосходительство. Я простой человек, и то, что мои отряды захватили шесть королевств и три султаната, ничего не значит. Это азиаты, дикари. Но, иной возможности захватить Проливы у России не будет. Более того, я бы захватил их сам, три дня назад, когда с боем проходил Дарданеллы и Босфор. Думаю, Вы не сомневаетесь в том, что моя эскадра подавила береговую оборону? И мы легко повторим это на обратном пути, жаль, нет людей для десанта. С Вашими силами можно легко захватить не только Константинополь с его пушечными фортами, но и береговые батареи Дарданелл. Подумайте, насколько легче будет заключать мир с султаном, если его столица будет захвачена? А скольким русским солдатам и офицерам сохранит жизнь этот десант? Захватом Проливов, мы практически закончим войну с Турцией. Вы опытный генерал, в Константинополе сейчас нет добрых войск, лишь султанская гвардия. Они не воевали отродясь, только на парадах ходят.

— Кроме того, Пётр Александрович, через пару месяцев на севере заключат мир. Полагаю, Вы не сомневаетесь, что светлейший князь тут же отправится сюда. Тогда всё, чего Вы добились, станет его заслугой, а Вы можете оказаться в роли коменданта Измаила. Сейчас у Вас, а не у меня, есть шанс заслужить бессмертие. Россия в веках запомнит имя полководца, захватившего Царьград, как помнят Вещего Олега, прибившего свой щит на врата этого города тысячу лет назад.

Эта фраза оказалась последней соломинкой, сломавшей спину верблюда. Главнокомандующий русской армией граф Румянцев-Задунайский дал приказ на погрузку десанта на корабли флотилии РДК, не дожидаясь подхода русского черноморского флота под командованием Фёдора Фёдоровича Ушакова, отсутствие быстрой связи подобное ожидание делало неопределённым по сроку. Прославленный адмирал дуэлировал с турецкой эскадрой где-то на просторах Чёрного моря второй месяц. Увы, неизбежный русский бардак растянул погрузку армии на корабли на восемь дней. Но, уже утром девятого дня эскадра бойко шла в сторону Царьграда, до которого оставалось совсем немного. На кораблях поместились всего десять тысяч русских солдат и офицеров, остальные получили приказ захватить Варну и продолжить движение на юг, благо на берегу, с учётом подошедших подкреплений осталось почти двадцать тысяч русских солдат. Вполне достаточно, чтобы разбить любую турецкую армию.

Высадку в Константинополе решили провести утром, ещё в темноте подойдя вплотную к Босфору, и с первыми лучами солнца начали артподготовку. Одновременно с подавлением береговых батарей началась высадка десанта на оба берега пролива. Гаубицы кораблей РДК перенесли свой огонь на турецкие и британские корабли, на которых проявилось некоторое шевеление и попытки развернуться бортом к русской эскадре. После затопления трёх ближайших судов, остальные демонстративно спустили паруса и закрыли пушечные порты, показывая свои мирные намерения. Ближе к обеду на захваченные батареи по обоим берегам пролива стали выгружать гаубицы и миномёты, потянулись шлюпки с боеприпасами. Увы, за день выгрузить достаточное количество вооружения не удалось. Пришлось задержаться до следующего дня, освещая оба берега прожекторами.

Ночь прошла спокойно, но с рассветом турки попытались отбить батареи, отправив на штурм до десяти тысяч янычар по каждому берегу, возможно, и больше. Видимо, надеялись подавить численностью, опыт двух месяцев боевых действий против армии Румянцева ничему турок не научил. Миномётный огонь продолжался менее двадцати минут, полностью развеяв любые попытки турецкого реванша. После этого заговорили гаубицы с кораблей РДК, выпустили по Константинополю по пять снарядов каждая. Очень мало для огромной столицы империи, если не считать, что половина снарядов разрушила султанский дворец, а вторая часть изрешетила все казармы янычар. Такая демонстрация мощи и дальнобойности орудий надолго отобьёт охоту султанских гвардейцев атаковать русских десантников.

Потому, ещё до полудня половина эскадры двинулась вперёд, спеша добраться до следующего пролива — Дарданелл. Туда шли также, чтобы подгадать к рассвету, и полностью повторили предыдущие действия. Уже более слаженно, без суеты и лишних телодвижений. А Константинополь остался под хищным прицелом десяти кораблей РДК, вооружённых страшным для восемнадцатого века оружием, гаубицами калибра сто миллиметров, способными послать снаряд, начинённый тринитротолуолом на расстояние до семи километров. Босфор и захваченная часть Константинополя остались в надёжных руках. С захватом Дарданелл сложилось ещё проще, часть береговых батарей турки так и не успели восстановить после разгромного общения с русской эскадрой две недели назад. Высадка русского десанта, после непродолжительной артподготовки, прошла спокойно, турецкие артиллеристы успели отступить, бросив форты без охраны.

На сей раз, русские артиллеристы обживались в захваченных укреплениях уверенно, без нервотрёпки. Организовали оборону не только пролива, но и защиту от атаки с суши. Хотя, все знали, что здесь атаки с берега на захваченные батареи не будет, потому действовали спокойно. Немногочисленные казачьи разъезды, отправленные на разведку, подтвердили предположение Невмянова об отсутствии любых турецких войск ближе сорока вёрст. Эскадра два дня стояла у русских (уже!) батарей, прикрывая их с моря. Ничего не происходило на берегу, туркам явно не приходило в голову атаковать русских. Подождав еще два дня, Румянцев проверил на берегу, как устроили оборону, сейчас он не стеснялся советоваться с Палычем. Сойдясь во мнении, что оборона достаточна при имеющихся силах, оба вернулись на борт флагмана.

— Сообщение, Иван Палыч, из Петербурга. — Вполголоса доложил Невмянову дежурный радист флагмана, которым определили любимый корабль «Север», едва они с Румянцевым поднялись на палубу.

— Что там? — Пётр Александрович еле дождался, пока Палыч прочитает стандартный бланк радиограммы. Тот, молча, протянул ему бумагу. В ней сообщалось о заключении мира с северными врагами. Голландия предоставляла место на побережье для военно-морской базы русскому флоту и беспошлинную торговлю русским купцам, Швеция лишилась всей Финляндии, островов на Балтике, плюс беспошлинная торговля для русских купцов. Британия и Пруссия отделались лёгким испугом, даже без контрибуции и беспошлинной торговли. После заключения этого мира Турция оставалась в одиночестве против русской армии. Надежды султана на вступление в войну Австрии на стороне турок не оставалось, скорее, цесарцы постараются урвать часть Османской империи, выступив на стороне русских. Когда султан узнает о результате войны на севере, до мирных переговоров останутся считанные дни.

— Надо спешить! — Так отреагировал Румянцев, возвращая бланк Невмянову. — Это ваша неофициальная переписка?

Невмянов и радист молча кивнули.

— Война с Турцией продолжается, предлагаю навестить Измир, он тут рядом. Боеприпасов, полагаю, хватит? Возьмём один полк и захватываем порт Измир, все суда в нём, грузим их доверху и возвращаемся. Пусть наши подарки государыне не уступают дарам светлейшего князя!

Палыч не ожидал такого прагматизма от старого служаки, но, с удовольствием согласился. Следующие дни плаванья напомнили ему старые подвиги в Индо-Китае. Русская эскадра захватывала все встречные суда — турецкие, британские, голландские,солдаты высаживались на берег и методично грабили города, загружая трофеи. Румянцев спорил с градоначальниками, выбивая из них выкуп в золоте и серебре. Потом перегруженная эскадра, почти без боеприпасов, медленно ползла обратно, к Проливам. Там, слава богу, всё было нормально. Русские батареи стояли крепко, более того, скучавшие в Босфоре офицеры захватили десяток британских и турецких кораблей, наполнив их трофеями. К этому времени к Босфору подошла эскадра Ушакова, страшно сердитого на Румянцева за то, что его моряков лишили участия в великой победе, в захвате Константинополя и Проливов. Но, по предложению Палыча, Фёдор Фёдорович согласился выйти в Средиземное море и прогуляться до Александрии. Благо, старый морской волк не подозревал о заключении мира на севере, и надеялся встретить британцев, после чего пограбить султанский Египет.

Собственно, больше ничего интересного в ту войну не случилось. После заключения мира с османами, Палыч получил от государыни Екатерины титул барона, звание контр-адмирала русского флота. Ответным жестом подарил два корабля с вооружением адмиралу Ушакову, в смысле русскому флоту, конечно. Русские военные базы в Проливах, конечно, остались. Вместе со знаменитой мечетью Айя-Софи, превращённой обратно в православный храм Святой Софии, и частью старого Константинополя. А от требования предоставления независимости Румынии и Болгарии вместе с Грецией, Желкевскому удалось государыню отговорить. На кой чёрт нам эти братья-славяне, которые обе мировые войны против нас воевали? Зато Молдавию и Бессарабию Россия включила в свой состав, проведя границу с Османской Империей по Дунаю и его притоку Сирету, а не по Пруту, как в нашей истории.

Вернулись наши корабли в Невмянск поздней осенью 1789 года, Палыч возвращался через всю Европу, навестил беловодских резидентов и представителей. Навёл, так сказать, полный порядок в делах, проверил «кассовые книги» и прочие учёты. Почти половина команд с кораблей эскадры осталась в европейских странах работать на суше, часть резидентов отправилась «на каникулы» в Беловодье отдохнуть, на переподготовку. Были заключены новые договоры с европейскими потребителями на поставки оружия. Иван завербовал в Европе две тысячи толковых мастеров и молодых парней с семьями на переселение в Беловодье. Время зря не терял. Жаль, не удалось у англичан Гибралтар отобрать, под шумок, так сказать. Ну, ничего, впереди ещё два века необъявленных войн, почти по Хемингуэю, успеем получить контроль над Средиземным морем. Тем более, что Чёрное море стало практически внутренним морем России, Османской империи запретили строить на нём военные корабли, да и через Проливы мы боевые корабли ничьи не пропустим. Вернее, не мы, а русские гарнизоны береговых батарей. Кстати, ни копейки за доставленные боеприпасы, мы не получили. Да и чёрт с ним, для России не жалко, тем более Палыч повеселился, да и моряки наши опыт получили европейский. И, честно говоря, трофеев из Турции и Амстердама привезли достаточно.

И нам, на Востоке, было, чем заняться. Под шумок войны Голландии и Британии с Россией, которая длилась менее полугода, мы на Дальнем Востоке воевали с голландцами и британцами добрых полтора года. Пользуясь разницей в получении информации по радио и письмами от прибывших капитанов кораблей, войну мы начали одновременно с Европой, а закончили почти на девять месяцев позже, когда получили письменное подтверждение от нескольких посланников из Голландии, Британии, Франции и России. За эти месяцы наши десанты отобрали все голландские колонии на Малаккском полуострове, на Цейлоне, на восточном побережье Индостана, на Суматре и других островах.Так, что к весне 1789 года к востоку от Цейлона остались лишь французские и испанские колонии, не считая русских, то бишь Беловодья. Тихий океан получал все шансы стать внутренним океаном двух империй — Испании и России, о чём Никита Желкевский не преминул сообщить государыне и прочим заинтересованным лицам, вызвав панику среди европейских политиков. Ещё бы, за каких-то пятнадцать лет Россия ворвалась в закрытый клуб крупнейших колониальных держав, лишив Британию самых прибыльных колоний.

Не все захваченные голландские колонии мы брали себе, после изгнания голландцев. Командиры десантных частей оставались на освобождённых землях и налаживали взаимодействие с местными властями. В зависимости от сил и настроения местных властей, наши представители и решали вопрос о независимости бывшей колонии. Часть княжеств, в основном на Суматре, стали формально независимыми, подписав договоры с Беловодьем о экономическом и военном сотрудничестве. Эти новообразованные султанаты и княжества сразу принялись закупать наше оружие, выделяя территории под военно-морские базы Беловодья. Теперь, как правило, землю под такие базы просто дарили, да ещё уговаривали взять, опасаясь возвращения бывших колонизаторов или нападения соседей. Причём наши представители продолжали жёсткую и циничную политику продавливания военных союзов с Беловодьем. Два княжества, самонадеянно отказавшихся сотрудничать с русскими, слишком сильны там оказались европейские ставленники, через неполный год оказались оккупированы соседями, получившими вооружение и военных советников из Беловодья. Очень наглядный пример, и подействовал неплохо. Во всех странах Юго-Восточной Азии стало дурным тоном плохо отзываться о русских, или, не дай бог, ссориться с ними.

Да, чуть не забыл, у Османской империи мы всё же получили лакомый кусок, успели за время военных действий выстроить военно-торговую базу на побережье Персидского залива неподалёку от Басры. В общий мирный договор эта база не вошла, но после его окончания мы заплатили за территорию побережья. Причём дважды. Сначала деньгами подкупили местных чиновников, чтобы узаконить наши причалы и склады. Потом заплатили оружием аж самому султанскому визирю, чтобы тот выдал нам соответствующий фирман на вечное владение восемью квадратными вёрстами побережья. Обошлось нам это в пять тысяч «Луш» с патронами, по себестоимости около двадцати тысяч рублей серебром. В принципе, недорого, учитывая, что беловодская армия давно не вооружается «Лушами», полностью перешла на помповики и пятизарядные нарезные карабины.

Теперь оставалось переварить захваченное, и грамотно распорядиться полученными преференциями. Палыч даже шутил, что ему, как барону, можно собственное баронство основать, где-нибудь на Мадагаскаре, примерно. Чем чёрт не шутит, может, и придётся образовать баронство?

Глава 4 Невмянск. 1790 год

Вчера мы с Палычем отметили двадцать лет нашего перемещения в прошлое, заочно с нами подняли бокалы Никита в Петербурге и Володя в Таракановке. Вспомнили всех старых знакомых и родных, оставшихся ТАМ. Хоть и общались на закрытом КВ-диапазоне, но, по советской привычке, говорим о своём прошлом намёками, открытым текстом двадцать первый век не вспоминаем. Мало ли, какой радиолюбитель подслушает? Два часа сидели в эфире, болтали, хвастались последними успехами, согласовывали общие планы. Приятно, словно встретились наяву. Очередной раз договорились о личной встрече, самое позднее, через два-три года. Кто знает, может и получится, да ещё в Таракановке. Екатерина Вторая, не прошло и пяти лет после подписания Пекинского мирного договора, как направила на Дальний Восток Амурского губернатора Ржевского, ждём, как себя поведёт. Не затянет ли болото жадности, сможет ли разумно распорядиться возможностями. Будем, как говорится, посмотреть.

У меня после общения с ребятами самочувствие, как у подростка. Все хвори исчезли, так и подмывает бегать, прыгать и отправиться в путешествие, хоть куда. Дай бог, если надолго такое сохранится, а то последние три года моя жизнь превратилась в чреду хронических заболеваний, переходящих один к другому. Началось всё с зубов, начавших выпадать с пугающей регулярностью, десны распухали, кровоточили. Врачи-европейцы пугали цингой, азиаты ничего не говорили. Совместными усилиями удалось привести мои челюсти в норму, даже коронки из слоновой кости нацепили. Не успел пожить спокойно, простыл и проснулся хронический же насморк. Дальше — больше, радикулит, ревматизм, называемые европейскими врачами абсолютно иначе. Но, мой отец рано начал у себя радикулит лечить, его симптомы мне с детства запомнились. Так, что, занимался самолечением, при посильной помощи массажистки из Аннама.

Грешным делом, подумал, что меня травят тихонько. Всех приближённых слуг проверили, выявили даже один вялотекущий заговор, направленный против шеф-повара. Тот не брал на работу своего племянника, непременно желавшего работать во дворце. Мол, плохой из него повар, пусть ещё потренируется, родная сестра и заступилась за сыночка, подсиживая шеф-повара. Теперь племянник с группой заинтересованных лиц работает в беловодской Калифорнии, в лучшем ресторане Форт-Росса, выстроенном его матерью, не бросившей сыночка одного. Хороший ресторан, корейский, с русским названием «Беловодье».

Политику высылки с острова нарушителей Положения и просто неуживчивых буйных людей, мы планомерно соблюдаем все эти годы. Первое время приходилось отправлять в Австралию много айнов, доходило до двух сотен за год, не считая русских драчунов и хитрецов-промышленников, норовящих загадить природу. Видимо, подобная мера, вернее её строгое соблюдение, невзирая на чины и лица, возымела действие. Остров Беловодье за прошедшие годы стал больше походить на Германию, нежели на Россию, несмотря на азиатские лица доброй половины горожан.

Поездки молодёжи в Европу не прошли даром, градоначальники Невмянска и других городов навели строгий архитектурный надзор по строениям, правильной планировке улиц, их покрытию, да и в целом, по неукоснительному соблюдению правил поведения горожан и чистоты. Благо, уровень жизни беловодцев настолько вырос, что желающие жить в городах беспрекословно исполняли обязанности, связанные с чистотой и порядком. Теперь многие нарушители умоляют их не высылать, соглашаясь с огромными штрафами и молчаливо выдерживая порку. Такого понятия, как бездомные или нищие, подрастающее поколение острова не знает. Работы хватает для всех, а неудачники и дурачки быстро находят своё пристанище в нескольких монастырях, где трудятся в меру возможности под присмотром монахов. Тюрьмы, как таковой, на острове Белом так и не выстроили. Приговорённые судом к высылке преступники ожидают своего транспорта в карантинном городке. Благо, сообщение с Калифорнией и Австралией ежемесячное.

Да и откуда на острове настоящие преступники? Контрабандистов нет по определению, никакой пошлины мы с иностранных торговцев не берём, да и вывозных пошлин нет. Как говорится, в порту рады любому клиенту, лишь бы платил. Наркоманов нет, опиум и марихуана запрещены, несколько заблудших наркошей вместе с их поставщиками давно расчищают 4- площадки под взлётные поля на Новой Гвинее. Неработающих нет, а редкие кражи раскрываем на 70%, скупщиков краденого тоже нет. Все, кто пытался этим заниматься, строят капитализм на Новой Зеландии. Вернуться обратно, даже под чужой фамилией, преступники не смогут, дактилоскопия и фотография на острове очень развиты. Редкие гастролёры, как в любом портовом городе, встречаются, но, что делать, издержки свободной торговли. Да, совсем забыл, независимых проституток нет, все объединены в своеобразный профсоюз, с ежемесячным медицинским освидетельствованием, и работают исключительно в портовых «Весёлых домах», без права выхода в город.

Так вот, болезни обострили мою память, как ни странно. Неожиданно я вспомнил об электрических методах лечения и профилактики заболеваний. Имею в виду воздействие на организм токами высокой и низкой частоты, прогревание ультрафиолетовыми лучами. Да, да, именно этими приборами с середины двадцатого века заполнены все кабинеты лечебной профилактики. И, мне ещё в тридцать лет пришлось лечить токами высокой частоты приступ радикулита, хватило пяти сеансов. Потому и вспомнил о подобном лечении во время очередного обострения болезни. Уровня наших радиотехников хватило, чтобы собрать подобные генераторы за несколько недель. Испытания не стали ускорять искусственно, но, года оказалось достаточно.

И, с 1792 года новейшее средство лечения болезней электричеством, как мы навали частотные генераторы, быстро распространилось по Беловодью. Через год сразу пять лечебных пунктов организовал в Петербурге Желкевский, получив дополнительный источник информации в виде сплетен и жалоб бездельников высшего света. А через пару лет первые пункты профилактики стали организовывать наши резиденты в европейских странах, совмещая зарабатывание денег с получением информации. Мы с Иваном, ввели курсы частотной профилактики в свой образ жизни, устраивая пятиразовые сеансы дважды в год. Весьма полезная штука, доложу я вам, особенно во влажном и туманном климате острова Белого. С годами электрическое лечение стали назначать беловодские врачи, особенно доктора и фельдшеры последних выпусков медицинской академии.

Русский форпост на побережье Калифорнии разросся за последние пять лет, когда в Европу просочились слухи о добыче золота. Нет, потока иностранцев из САСШ, пока не хлынуло. Реки Миссури и Миссисипи оставались незаселёнными дальними западными границами новоиспечённого оплота демократии. Ещё бы, добрую половину переселенцев в Америку из Европы, а то и больше, перехватывают наши вербовщики. Неплохо развернулся на этом поприще Никита Желкевский, он практически до дна выбрал инженеров и мастеров из Швеции, Саксонии, Пруссии, Богемии, установил неплохие связи с Францией. Под шумок Великой Французской революции и мы вывозим из обезумевшей страны мастеров, инженеров, учёных, музыкантов и художников, но до Никитиных масштабов нам далеко. Не удивлюсь, если он с присущей ему хваткой весь Лувр в Россию перевезёт, нисколько не удивлюсь.

Так, что в САСШ, в этот «оплот демократии», поток переселенцев резко ослабел. Туда устремились в основном преступники, которым нет места в России, да англосаксы из Британии. Большинство ирландцев, составлявших заметную часть англоговорящих переселенцев в нашей истории, теперь не желают жить в Америке. Который год на Изумрудном острове идёт война против британского владычества. Мы её поддерживаем не только поставками оружия и немногочисленными советниками. Беловодские корабли регулярно вывозят с острова беженцев из британской зоны владычества, которые с удовольствием перебираются в Австралию, где проходят обучение военному делу. После этого, мужчины, как правило, возвращаются на Изумрудный остров, воевать за свободу родины, а женщины и дети остаются ждать результата на пятом континенте. Так, что можно представить, насколько поредел поток переселенцев в САСШ, если в нашей истории британские эмигранты составляли не более 10% всех эмигрантов, прибывших за лучшей долей за два века. По подсчётам самих американцев, за двести лет в САСШ переселилось не более пяти миллионов британцев. Путём несложных арифметических подсчётов понятно, что движение переселенцев на Запад практически остановилось. К 1790 году до берегов Миссури и Миссисипи дошли редкие смельчаки. Городов там до сих пор нет, кроме будущего Нью-Орлеана. Пока чисто французского города. Просто некому строить новые города, нет прежнего потока эмигрантов, не говоря о том, чтобы преодолеть бескрайние прерии Среднего Запада.

Нет, основной приток поселенцев, золотоискателей и авантюристов шёл в Форт-Росс с Дальнего Востока, русского Дальнего Востока. Да и сам Форт-Росс основали беловодцы два года назад, вполне возможно, не на том месте, что в нашей истории. Зато пять острогов на тихоокеанском побережье Северной Америки Фаддей выстроил, поставив под контроль почти две тысячи вёрст (километров) побережья. Теперь от испанских поселений в Калифорнии, до границ с Аляской, побережье Тихого океана в наших, русских, беловодских руках. Второй год это побережье заселяют переселенцы под беловодским флагом, в большей степени японцы и корейцы, но и русских хватает. Власть там наша, и, иного флага над этими землями поднять мы не дадим. Фаддей получил на этот счёт строгие инструкции. Тем более, что поток переселенцев на благословенный, сказочный, богатый Дальний Восток продолжает нарастать.

Немцы, шведы, поляки, разбавленные русскими беглыми крестьянами и обнищавшими дворянами-однодворцами, целыми семьями и деревнями отправлялись на Восток. К тому времени железнодорожная трасса Петербург-Москва-Нижний Новгород стала наезженным торным путём, по местным меркам необычайно быстрым, больше построить пока не успели, сдерживают реки. Свою роль сыграла железная дорога Москва-Донецк-Таганрог. Прокатившись по ней, в купейном вагоне с индивидуальными санузлами, государыня настояла на немедленном строительстве дороги от Питера до Москвы. Ежегодные переезды императорского двора из столицы в Москву на зимние квартиры и обратно, мало того, что занимали почти месяц, по распутице, грязи, с минимальными удобствами, давно не доставляли особого удовольствия стареющей императрице. Надо ли сомневаться, что подряд получил Никита и воспользовался такими возможностями максимально. Не только в смысле личного обогащения, а скорости строительства и развития железнодорожного сообщения в России. Императрица издала специальный указ, обязавший все власти и собственников беспрепятственно и бесплатно выделять земли под железнодорожные линии. На фоне успешного завершения дороги, соединившей две столицы, Желкевский образовал акционерное общество, отгадайте с каким названием? Конечно, Российские железные дороги.

Вот, это ОАО РЖД и тянет свои линии на запад и восток России. Вчера Никита уверял, что до Сарапула доберутся года за три, не позже. А уж из Сарапула железная дорога давным-давно проложена на восток, силами Володи Кожевникова, через Воткинск до Перми, оттуда в Екатеринбург и дальше в Челябинск, где и заканчивается благополучно. Дальше на восток начинаются караванные тропы и наезженные ямщиками тракты. По ним и бредут многочисленные переселенцы на Дальний Восток и Калифорнию, дёшево и сердито. Наших сил и средств не хватило на организацию сети постоялых дворов и охраны от разбойников на протяжении всего пути до Белого Камня.

Занялись мы этим делом недавно, года три назад. И, пока обустроили лишь участок от Белого Камня до Иркутска, где разместили шестьдесят три зимовья на всём протяжении пути через горы, с расстоянием в один дневной переход. Но, уже три года эти зимовья принимают путников, самое главное, русские могут беспрепятственно выезжать на Дальний Восток, по торговым и личным делам. Дорогу через горы от Белого Камня до Иркутска, которую мы начали едва ли не десять лет назад, удалось завершить лишь нынче. Получился удобный тракт с щебёночным покрытием, пятиметровой ширины. И, год назад из Белого камня по обочине тракта приступили к прокладке железнодорожного пути, думаю, управимся за пару лет, рельсов запасено уже на треть дороги. Бог даст, к тому времени железнодорожная линия замкнётся, и путь на Дальний Восток станет быстрым и безопасным.

Золотоискатели и переселенцы из Европы, благодаря нашим многочисленным листовкам и печатным рекламам, доподлинно знали о развитой промышленности на Русском Востоке. Более того, листовки давно содержали полный перечень цен на все инструменты, вещи и даже продукты, на Дальнем Востоке и Беловодье, причём, что характерно, гораздо ниже европейских. Ещё бы, при нашем серийном производстве буквально все металлические изделия были вдвое-втрое дешевле своих иностранных аналогов. Потому практичные немцы предпочитали продать имущество в Европе, а на Дальний Восток отправиться с зашитыми в поясах монетами, взяв лишь самое необходимое в пути. Те оставшиеся недостроенными пять тысяч вёрст, разделявшие уральский участок железной дороги и дальневосточную часть пути, зажиточные переселенцы проходили относительно легко, пользуясь услугами многочисленных ямщиков.

Перевозками золотоискателей из Европы на Дальний Восток занялись уральские казаки и некоторые казахские роды, следившие за безопасностью своих клиентов лучше всякой полиции. Ямщики внимательно смотрели за чужаками, проверяли все несчастные случаи в дороге, а нескольких неосторожных разбойников выловили за неделю, решив всё самосудом. Жаль, что большая часть переселенцев, как правило, крестьяне, до Иркутска добирались пешком, не имея средств на услуги ямщиков. Там их мучения заканчивались, они сразу попадали в руки представителя Беловодья, формировавшего регулярные караваны переселенцев в Белый Камень, фактически, за наш счёт. От Белого Камня по Амуру людей сплавляли на пароходах Русской Дальневосточной кампании до Быстровска, дальше по железной дороге во Владивостокский порт.

Не все европейские и русские золотоискатели добирались до Калифорнии, учитывая, что основные перевозки из Владивостока в Форт-Росс легли на плечи океанского флота Беловодья. Надо ли говорить, что стоянка в Невмянске стала обязательной для пассажирских кораблей, там их встречали наши агенты, намётанным взглядом выбиравшие нужных людей. В результате, кроме двадцати тысяч золотоискателей, заселивших русско-беловодскую Америку за последние годы, почти десять тысяч европейцев и русских осели в Беловодье. Большинство из них ремесленники и крестьяне, бросившиеся на край света не столько из авантюризма, сколько от беспросветной нищеты. Подавляющая часть беглых крестьян и казённых рабочих, ознакомившись с нашим Положением, предпочитали остаться на острове, подав прошение на жительство.

Зато среди будущих калифорнийцев оказался молодой граф Резанов, востроносенький парень с горящими глазами и вполне графскими манерами. Думаю, теперь с испанцами проблем у русских американцев совсем не останется. Их и в прежние времена не было, считай, лет пять там нашей продукцией торгуют, от оружия и скобяного товара, до тканей и предметов роскоши, раза в два дешевле обходится, чем из Испании привозить. Так, что ни один местный испанский начальник, прикормленный, конечно, не пробовал протестовать, опасаясь не столько нас, сколько своих же подчинённых. В случае потери такой выгодной торговли, начальство могло не дождаться очередного корабля в метрополию, несчастные случаи в диких местах никогда не расследовали. А местные плантаторы неплохо зарабатывали на торговле с русскими, все давно вооружили свою охрану «Лушами», самые продвинутые прикупили немного миномётов.

Вполне обоснованно доны считали, что смогут отбиться от любого присланного из метрополии отряда. Никаких кровопролитных сражений русских с индейцами на западном побережье Америки за эти годы не произошло. Испанцы и русские нанимали аборигенов на работу, миссионеры постепенно их крестили, если и были конфликты, то единичные и крайне редко. Ни одна из русских и беловодских миссий и острогов не подверглась массовому нападению индейцев за десятилетие. Мы с Палычем пришли к выводу, что книги и фильмы о героизме американцев в войне с кровожадными дикими индейцами оч-ч-чень преувеличены. Кроме нескольких откровенно бандитских нападений, массового сопротивления русскому продвижению в Америке индейцы не оказывали. Возможно, потому, что мы их не загоняли в резервации, а относились, как к людям?

За шесть лет гарнизоны Беловодья организовали добротную охрану золотых приисков, медных и серебряных рудников в Кордильерах, и всей Русской Калифорнии. В отличие от острова Белого, Австралии, азиатских колоний, и других владений РДК, в Калифорнии сразу официальной властью стали представители Российской Империи. Никита передал наше прошение государыне о включении Русской Америки в состав империи и добился, чтобы в Америку отправили официального представителя от России, пока секунд-майора Новожилова. Почти сразу за ним Никита сагитировал выехать Резанова, психологически его подготовив. Надеемся, что будущий герой «Юноны и Авось» расширит Русско-Американскую торговую кампанию, созданную Шелиховым и Барановым, не всё РДК под себя грести. Пусть новые люди получат возможность заняться освоением Русской Америки. А, чтобы Резанов остался живым и, ещё не родившаяся, Кончита его дождалась, мы поможем. Главное, от большинства административных проблем удалось избавиться, сосредоточившись исключительно на экономическом освоении Кордильер.

Беловодье, в моём лице, участвовало в отыскании и разработке золотых и серебряных месторождений в Скалистых горах. С продажей добытого металла России, пусть по фиксированным ценам, но, за русские деньги. Да, не бескорыстно мы держали там гарнизоны, кроме участия в добыче золота, новобранцы получали опыт службы в Пограничье, заполняя скуку гарнизонной жизни регулярными частыми стрельбами и учениями, охраняя картографов и геологов, постепенно создававших добротную карту русских владений. Каждый год отряды бандитов всяких мастей и молодых индейцев дерзкими нападениями прощупывали прочность границ русской и беловодской Калифорнии с востока. Восемь беловодских острогов, вооружённых старыми пятидесяти миллиметровками, надёжно прикрывали восточные предгорья Кордильер от индейцев и бандитов, изредка прорывавшихся из прерий. Слава богу, КВ-связь действовала надёжно, боеприпасов мы не жалели, за всё время индейцам ни разу не удалось захватить хоть один острог.

Шелихов основательно укрепился на Аляске, где год назад начал мыть золото на Юконе, с индейцами у него проблемы были, но недолго. Особенно воинственным колошам не понравились двуствольные «Луши» и пятидесяти миллиметровые миномёты. Последний набег этого воинственного племени, более века терроризировавшего прибрежные алеутские племена, закончился вполне предсказуемо. В отражении нападения участвовали наши аннамские наёмники с двумя приданными пароходами. Уж азиаты своих врагов не жалеют, и, когда начальство из числа русских торговцев спохватилось, все нападавшие были прикончены, у колошей физически не осталось мужчин-воинов. Хотя, возможно, в селениях и могли подрасти дети, но, против этого меры приняли многочисленные соседи колошей, накопившие достаточно претензий к племени, угнетавшем и грабившем всё побережье Аляски. «Зачистка» индейцами некогда воинственного племени прошла за полгода, нам не пришлось помогать даже оружием. Сейчас на побережье трудно найти индейца, который рискнёт назваться именем начисто истреблённых колошей. Вот так, по-азиатски, просто и надёжно, хоть и Америка.

Зато русские земледельцы и скотоводы, расселявшиеся вдоль океанского побережья от Форт-Росса на север, почувствовали себя значительно спокойней, лишившись агрессивных соседей-колошей. И, беловодские старатели активней двинулись в Скалистые горы, не брезгуя добычей меха. Да, старатели пошли не те, первая волна уральских умельцев давно остепенилась и осела в городах. Все они заработали достаточно, чтобы вести скучную жизнь богатых рантье. Ан, нет, рвутся в горы, хоть не связывай. Даже работа преподавателями на горных факультетах Владивостокского и Невмянского вузов не остепенила старых бродяг. Они-то и вывозили своих воспитанников летом на природу, на практику, в горы Аннама и Австралии, Калифорнии и Бенгалии. Так, что старатель нынче молодой, грамотный, обученный. А старики-учителя, пока молодёжь по горам скачет, зверя постреливают, рыбку ловят, по браконьерской привычке, как мы шутим, вспоминая годы пугачёвского восстания.

За последние десять лет английские и голландские торговцы перестали появляться в прибрежных водах Калифорнии и дальше на север, Гавайские острова для них северная точка торговли на востоке Тихого океана. Беловодские патрульные катера отучили от всякого промысла на Командорских и Алеутских островах, и в прибрежных водах тихоокеанского побережья Северной Америки американских и английских промышленников. Поэтому, земли и воды Тихого океана севернее Гавайских островов фактически стали собственностью исключительно России и Беловодья, лишь испанские и французские корабли не боялись торговать в этом регионе. Причём, задолго до установления дипломатических отношений.

Наши отношения с британской Ост-Индской кампанией до сих пор напоминают советские времена, мы делаем вид, что ничего не происходит, англичане делают вид, что ничего не замечают, а «сами откручиваем, отламываем, отвинчиваем», по выражению М. Жванецкого. Капитаны баронства и кампании портили друг другу жизнь при любом удобном случае, от «случайных» обстрелов артиллерией, приняв, якобы, за пиратов. До конфискации грузов и самих транспортных судов. Причём, обстреливали нас англичане, как правило, безрезультатно, и при многократном превышении сил. А конфисковывали грузы и суда Ост-Индской кампании за многочисленные нарушения исключительно беловодские пароходы, пользуясь преимуществом в вооружении и скорости хода. Но, делали это, как говорится, в рабочем порядке, а, после поданных жалоб и разбирательств, как правило, суда мы англичанам возвращали. Правильно, зачем нам парусные лохани, когда средняя скорость беловодских пароходов последних выпусков достигла тридцати километров (вёрст) в час, а грузоподъёмность тысячи тонн? Другой вопрос, что конфискованный товар мы не вернули ни разу.

Пока британская Ост-Индская кампания терпит, а куда деваться? Во всех вооружённых конфликтах между Беловодьем и войсками кампании, сила оказывалась на нашей стороне. Особенно ярко это проявилось во время недолгой войны с Британией и Голландией, когда беловодские капитаны, словно в охотничьем азарте, буквально рыскали по океану, бросаясь на каждого встречного «англичанина». В тот год одиночные беловодские корабли, вооружённые парой гаубиц, умудрялись захватывать целые караваны из пяти-шести британских и голландских судов, подавляя любое сопротивление дальнобойными и скорострельными орудиями.

Именно в 1788–1789 годах, как никогда наглядно, все капитаны судов Индийского и Тихоокеанского бассейна убедились в уникальности и непобедимости русского оружия. Русские казнозарядные пушки не только превосходили по дальности любые орудия в два-три раза, не только стреляли чаще, раз в пять, но и снаряды обладали неизмеримо большей мощью, нежели чугунные ядра или круглые гранаты. Обычному торговому кораблю хватало одного-двух попаданий русского фугаса в борт, чтобы выйти из сражения. Ибо разрыв снаряда калибра даже пятьдесят миллиметров разносил любые деревянные переборки в радиусе пяти метров, вырывая в борту или днище судна дыру от одного до полутора метров диаметром. Что говорить о более мощных и дальнобойных гаубицах калибра сто миллиметров? На близких дистанциях, начиная с восьмиста метров, к пушкам охотно присоединялись стрелки, выбивая всё живое на кораблях противника из нарезных карабинов.

Англичане это усвоили чётко, и, пытались переломить обстоятельства в свою пользу массовыми закупками ружей и патронов. Всего они купили двадцать тысяч ружей, «Луш», естественно, и полмиллиона патронов. Миномёты и казнозарядные пушки мы до сего времени в Европу не продавали, решили отложить их продажу до перевооружения. В результате, ружья ост-индским солдатам не помогли, подтвердив известную истину «Артиллерия — бог войны». К началу 1790 года беловодские торговцы выдавили британскую Ост-Индскую кампанию из всех портов восточного побережья Индии и всего Индокитая. Теперь возникли трудности у казаков-капёров, привыкших за последние годы к лёгкой добыче, в виде английских купеческих кораблей. А, что делать? Приходится беловодским казакам-капёрам «работать» всё ближе к западному индийскому побережью, добираясь до Персидского залива, благо там давно обжитый и усмирённый Цейлон поблизости.

С помощью беловодского оружия и при участии наших военных советников, туземцы пятый год портят англичанам жизнь во всех колониях западного побережья Индостана, только там остались ещё британские и голландские колонии. Под горячую руку попали голландцы, вынужденные вести боевые действия на материке против индусов. Первые годы европейцы побеждали, как говорится, «за явным преимуществом». Наши советники едва успевали уносить ноги и собирать брошенные аборигенами «Луши», чтобы назавтра снова их продать «борцам за свободу». Пришлось разворачивать полноценные лагеря обучения новобранцев, где гонять свободолюбивых индусов по три-четыре месяца в самом жёстком стиле. Лишь после этого аборигены стали иногда(!) не убегать с поля боя, бросая оружие. А год назад, войска британской Ост-Индской кампании впервые потерпели довольно крупное поражение от туземных войск, потеряв в районе Мангалуру целый батальон.

Понемногу воинственные индусы стали втягиваться в сопротивление, уничтожая любых европейцев, не похожих на беловодцев, с запоминающимся восьмиконечным золотым православным крестом на фоне красного знамени. Лишь французы, заключившие в своё время с нами договор о сотрудничестве, сохранили мирные отношения с индусами в своих представительствах, даже начали теснить англичан. За что и отблагодарили нас четыре года назад установлением полноправных консульских отношений с баронством. Однако, с приходом Великой французской революции, эти начинания, вполне нами ожидаемо, пошли прахом. Часть войск французы срочно вернули в метрополию, другим, конечно же, сразу стали задерживать денежное содержание. Постепенно французские колонии скатывались в пропасть, так знакомую нам с Палычем, чем не замедлили воспользоваться представители РДК, давно проинструктированные на подобные случаи. Нет, мы очень вежливо и цивилизованно, без какого-либо насилия, занимали возникшую нишу в торговых факториях и самой торговле.

— Конечно, мусью, — говорили русские приказчики, — когда придут ваши товары и вернутся французские войска, мы обязательно вернём всё взад. Но, сейчас мы, как ближайшие союзники, вынуждены вмешаться, иначе всё захапают себе англичане и голландцы, не так ли?

Доходы русских торговцев росли, связи в индусских княжествах крепли, мы с Иваном попытались увеличить количество европейцев среди жителей Беловодья. В результате, год назад беловодское представительство в Марселе развернуло активную агитацию ремесленников, инженеров и учёных, художников и музыкантов, просто рабочих и крестьян, на выезд из объятой пламенем гражданской войны Франции в благословенное Беловодье. Где нет революций, гильотин, политической и религиозной цензуры. Зато передовая техника, девяти часовой рабочий день, огромное количество незаселённых земель, и предложения работы с хорошим заработком. Конечно, большая часть переселенцев прямым ходом отправлялась в Австралию, за исключением учёных, некоторых художников, музыкантов, инженеров. Вполне понятно, что никаких религиозных деятелей среди переселенцев не было, наши агенты тщательно следили за этим. За два года революции из Франции перебрались в Австралию двадцать тысяч семей, на остров Белый всего тысяча восемьсот человек. Но, каких! Три академика, сто двадцать инженеров, восемьдесят механиков и сталеваров, сорок шесть врачей и т.п.

Баронство получило приток свежих идей, иных мыслей, оригинальных взглядов. Одновременно, молодые русские врачи, инженеры и мастера увидели, насколько беловодская наука и техника опережают Европу. Получили представление, чего хотят европейцы, как они мыслят, многие беловодские специалисты избавились от «комплекса провинциала». Я опасался возмущений нового патриарха Феодора, сменившего год назад безвременно ушедшего Гермогена. Но, как оказалось, большая часть прибывших интеллигентов атеисты, агностики, кто угодно, только не правильные католики. Так, что никаких религиозных требований или открытых богослужений не происходило. Как и религиозных споров, видимо, они начнутся позднее, когда французы отойдут от культурного и технологического шока.

В России по-прежнему, мало что меняется, хоть и живёт страна гораздо богаче, чем раньше. Не в малой степени, за счёт огромного объёма торговли с Востоком. Только Дальневосточная кампания приносит ежегодных налогов России пять миллионов рублей, можно представить, сколько отчисляют предприятия Никиты Желкевского и Кожевникова Володи. Не считая множества заводиков и купцов, поставляющих смежную продукцию на их предприятия, либо выпускающих нашу патентованную технику. По нашим прикидкам, русский бюджет за двадцать лет вырос в два-два с половиной раза, на 1789 год он составил сто восемь миллионов рублей. И, доходы выросли не только у дворян, торговцев и ремесленников.

Программы строительства железных дорог, новых заводов, пароходостроение и прочие, связанные с наймом большого числа работников, в том числе и неквалифицированных крестьян на зимний период, неплохо обогатили и бедные слои населения. Мы и наши приказчики предпочитали строить не на костях и долго, а за неплохую плату и быстро. Не было в России губерний, где не прошла чугунка, не выросли новые заводы. А обслуживание железной дороги всегда требует множества хорошо оплачиваемых рабочих рук. В Поволжье и Прикамье за эти годы повсеместно научились выращивать картофель, незаменимую защиту от неурожаев. Вместе с ростом доходов крестьян, картофель решил проблему регулярного голода русских губерний. Люди перестали голодать, побираться, умирать, в конце концов, от недоедания. На внутреннем рынке стабильно росло потребление дальневосточных товаров, и, не только богачами. Красная икра и рыба, наряду с чаем и хлопчатобумажными отрезами, стали востребованы простыми рабочими и селянами. Благо, мы старались пресекать любые попытки розничных торговцев задирать цены. Даже крупные магазины открыли в губернских центрах, где наши товары шли по оптовым ценам.

Многолетние поступления больших объёмов золота с Дальнего Востока сделали своё дело, денежное обращение в стране резко подскочило. Сыграли свою роль иностранцы, закупающие в Петербурге восточные пряности, ткани, фарфор и прочее, по более низким, нежели в Европе, ценам, и расплачивавшиеся звонкой монетой. До инфляции, конечно, дело не дошло, не те объёмы поступлений благородного металла, нежели в Испании и Франции. Но, торговые обороты в России выросли и заметно. Официально, в России, мы продали больше ста патентов, за смешные деньги, чисто символические, лишь бы работали промышленники, привыкнув покупать, а не красть технологии. Ещё в шести европейских странах мы продали шестнадцать патентов, принесших нам только за первый год полмиллиона рублей серебром. И по двести тысяч рублей ежегодно продолжают поступать нашим европейским представителям.

Ни одного патента только, так и не купили наши английские «друзья», хвалёное британское правосудие отказало в исках, поданных в ответ на нарушение наших авторских прав. Что же, мы утёрлись и занялись, как говорил президент Российской Федерации, поисками неадекватного ответа, тьфу, асимметричного ответа. Хотя, слово неадекватный, подходит к нашим действиям полнее. Начиная с приснопамятного 1788 года, мы активно принялись гонять англичан по всему Индийскому и Тихому океанам, все английские суда подряд, а не только британской Ост-Индской кампании, как прежде. Пользуясь подавляющим превосходством в скорострельности артиллерии и манёвренности, беловодские пароходы останавливали и досматривали все встречные английские корабли, как правило, Ост-Индской Кампании, даже после окончания войны. Найденные контрафактные товары тщательно документировали, вплоть до фотографирования, составляли протоколы, в обязательном порядке подписанные капитанами и ответственными пассажирами захваченных судов.

После чего все товары на судне уничтожались, либо доставлялись под конвоем в ближайший беловодский порт, где беззастенчиво конфисковались. Учитывая, что консервы были самым простым к производству нашим патентом и самым востребованным в длительных плаваньях, их находили на большинстве кораблей, естественно, не нашего производства. В результате, только за первый год тотального патрулирования, в английскую метрополию вернулись семь дочиста ограбленных кораблей. Пять экипажей, пытавшихся доблестно сопротивляться, были обстреляны из пушек, после чего корабли еле доползли в ближайшие порты. Там капитаны и представители владельцев обнаружили начисто посечённый осколками товар, а выжившая команда поклялась не сопротивляться сумасшедшим русским.

И правильно сделали, потому, что на следующий год все три корабля, вздумавших сопротивляться досмотру, пошли ко дну с первых залпов, а спасённый экипаж был методично собран и депортирован на Новую Зеландию. Там и предстояло трудиться всем европейским безобразникам, изучая у кхмерской охраны русский язык, в свободное от строительства и лесоповала время. Стимулы для такого лингвистического подвига были вполне достаточные, только владеющие русским разговорным языком моряки могли наняться на беловодские корабли, торговые, конечно. А иностранным кораблям появление в портах Новой Зеландии и Австралии изначально было запрещено, и, этот запрет мы поддерживали максимально жёстко, не делая исключений даже для французов.

Военного флота баронство позволить себе не могло, по причине примитивной бедности, не столько финансовой, сколько людской нехватки. Терять сотню обученных грамотных специалистов на бездарное патрулирование океана, было абсурдно. С теми же функциями легко справлялись два десятка торговых пароходов, с командой до тридцати человек и отделением стрелков на борту. Стрелки жалование получали из баронской казны, а питание обеспечивали хозяева кораблей. Безоружным пароходам выход в океан был запрещён, что строго контролировали портовые власти. Причём патрулирование было попутной задачей, основная цель всех таких судов была исключительно торгово-исследовательская. Торговые пароходики регулярно посещали острова Тихого океана, меняя добытые ресурсы — копру, кокосы, жемчуг, сушёную рыбу и т.п., на необходимые товары у поселенцев, при окончании срока «выслуги», возвращали поселенцев на остров Белый или в Австралию, с соответствующей заменой. Одновременно картографировали тихоокеанские острова, описывали течения, водружали наше знамя на вновь открытых, даже необитаемых островах.

Учитывая казаков, перекрывших Малаккский пролив и окрестности Сингапура, да наши торговые пароходы, частым гребнем прореживающие английские суда у побережья Индокитая и на тихоокеанских островах, британской Ост-Индской кампании пришлось тяжело. Думаю, до пятнадцати процентов их судов ежегодно исчезали в нашем (!)регионе земного шара и после окончания войны с Россией. Да, с некоторых пор, даже китайские пираты не рисковали приближаться к кораблям под красным флагом, разве, с целью приобретения трофеев. Лимонники же, ежегодно заявляли в нейтральных портах протесты представителям РДК, естественно, с нулевым результатом. Пытались устроить несколько провокаций, но, обязательное ношение револьверов беловодскими торговцами и моряками весьма быстро сняло напряжение в нашу пользу. Ничего не придумав лучше, британцы стали формировать крупные караваны из десяти-пятнадцати торговых судов под охраной нескольких фрегатов. Пока мы такие караваны не трогали, но, сил и опыта русские моряки накопили вполне достаточно.

Всего три года назад Беловодье установило дипломатические отношения с Китаем, причём, по инициативе Срединной Империи. Конечно, мы неоднократно пытались сблизиться с «китайскими товарищами», особенно, после заключения мирного договора Китая с Россией. Но, видимо эмоции преобладали в умах советников императора, которые не желали вести разговор с варварами на равных, требовали от Беловодья непременного признания себя вассалами. Тут у нас с Палычем замкнуло, мы вспомнили слова песни Макаревича «Пусть этот мир прогнётся под нас», и пошли на принцип. Напомнив Китаю о необходимости установления дипломатических отношений после захвата беловодским десантом крупнейшего торгового города Кантона и оккупации китайского острова Формоза (будущий Тайвань). Такой намёк Срединная империя поняла быстро, всего за год мы вышли на приемлемые условия заключения мира, обменялись посольствами. Однако, китайцы затаили обиду, невзирая на явные экономические выгоды. Из всех беловодских товаров берут только оружие, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадываться о предстоящем военном конфликте с «китайскими товарищами».

Большинство корейских ветеранов, заключивших контракт на двадцать лет службы в нашем первом батальоне, давно осели семьями на островах Белом или Гонолулу, хотя человек семьдесят ещё собирались вернуться на родину после выслуги лет. Ничего, у нас теперь проходили службу три батальона кхмеров, два батальона аннамцев, в основном за пределами острова Белого. На островах, в Калифорнии, на кораблях и в охране немногочисленных посольств работали бойцы первого айнского полка. Послы баронства в Европе по совместительству решали вопросы представительства в соседних государствах, представители в Азии активно занимались разведкой в сопредельных странах, подыскивали торговых агентов, пытались завязать союзы.

Наша военно-тренировочная база на Цейлоне неплохо потрудилась, жалкие остатки английских факторий и представительств на западном побережье Индостана о развитии не думали, сидели в глухой осаде. Голландцев и испанцев мы старались не трогать, но, аборигенам особо не советовали, кого из белых людей выгонять. Производство на Цейлоне развивать не стали, меняли оружие и товары, доставленные из Беловодья, на пряности, скупали драгоценности, да военные советники тренировали борцов за независимость и освобождение, теперь уже Западной Индии. На восточном побережье Индостана, в Калькутте, Пондишери и Мадрасе неплохо развивались русские торговые представительства, основные поставки знаменитых индийских тканей шли во Владивосток и Европу оттуда. Почти треть прибыли приносило баронству посредничество в торговле, индусы предпочитали выменивать свои товары на оружие, радиоприёмники и граммофоны, названные нами «крикуны», чем продавать эти же товары голландцам и французам за золото и серебро. При непосредственном товарном бартере беловодские купцы давали пятипроцентную скидку, активно вытесняя европейских конкурентов. Те предлагали за индийские товары золотые и серебряные монеты, никаких европейских товаров индусы не брали.

Жаль, местные индийские князья, вдоволь вооружившись и выгнав европейцев из своих владений, почувствовали себя непобедимыми полководцами. Не успели изгнать англичан, тут же затеяли междоусобную войну, непонятно, за что. Практически в каждом освобождённом от европейцев княжестве оказались в собственности трофейные торговые корабли, с нашей помощью князья пытались торговать своими товарами в Турции, Персии, Голландии, России, Франции. Выход азиатов на европейские рынки произошёл из-за нашей жадности. Заключая с Кореей, Аннамом, Камбоджей и Японией договоры об изгнании европейских торговцев и русской монопольной торговле, мы понимали риск подобного предложения. Но, огромные политические и экономические перспективы вскружили мне, честно говоря, голову. Первые два года так всё и шло, русские товары захватили огромный рынок сбыта, аборигены смотрели в рот нашим инженерам и купцам.

Но, прошла волна успеха, и азиатский потребитель выразил недовольство однобоким ассортиментом русских товаров. Оказывается, мы не предлагаем французских, испанских, итальянских вин, к которым уже привыкли платёжеспособные покупатели. У торговцев РДК напрочь отсутствовали европейские экзотические товары в виде женских платьев, мебели, шоколада, табака, различных безделушек и прочего, к чему богатые азиаты испытывали вполне понятный интерес. Заниматься доставкой товаров из Европы мы не собирались, вполне понятно, что не сможем угодить всем, появится контрабанда. Пускать европейцев на рынки союзников? Ни за что! По крайней мере, в ближайшие двадцать лет, это точно! Оставался очевидный вариант — пусть союзники сами торгуют в Европе и Турции, а мы поможем с охраной! Благо, трофейных британских кораблей предостаточно, скучающих на новозеландских лесосеках английских моряков ещё больше. Так всё и начиналось два года назад.

Сначала Корея и Аннам на шести кораблях робко сделали пару рейсов в Европу под охраной сразу четырёх беловодских парусников. Затем, к ним подключились японцы и кхмеры, арендовав у нас несколько трофейных торговых кораблей. Потом дело пошло на лад, торговать в Европе стали китайцы и индусские князья. Беловодские корабли, за символическую долю прибыли, патрулировали сборные караваны в Европу. Несмотря на все запреты, связанные якобы со всякими монополиями европейских Ост-Индских и Вест-Индских кампаний, с небольшой скидкой в Европе брали азиатские товары у любых продавцов. А после русско-шведской войны 1788 года, когда русская военно-торговая база выросла в центре Европы, возле Амстердама, а, в Швеции русские торговали беспошлинно, говорить о каких-то ограничениях стало смешно. Мы все знаем, что протестанты за хорошую прибыль отца родного продадут, и, так оно и было, в Голландии, Дании, Швеции живут исключительно протестанты.

Тем более, что мы давно шантажировали особо жадных европейских торговцев возможностью реализации всех товаров только в России. И, когда те увидели богатейшие азиатские караваны, шедшие якобы в Петербург, сердца купцов не выдержали. Моряки из Юго-Восточной Азии получили постоянные места торговли не только в Марселе и Кале. Но и в Лиссабоне, Антверпене, Копенгагене, Данциге, и, даже Венеции. После оглушительной победы над Швецией, Британией и Голландией, и, организации неподалёку от Антверпена военно-морской русской базы, добиться свободной торговли для наших протеже из Юго-Восточной Азии не составило особого труда. Более того, мы стали для европейцев своеобразным поручителем за азиатов. Теперь, без нашей санкции, ни один азиатский султанат или индийское княжество не решались выйти со своими товарами на европейский рынок. Мы, в смысле РДК, таким положением не злоупотребляла, стараясь закрепить как можно больше азиатских торговцев совместными проектами, а не вымогать деньги за подобную услугу.

В Санкт-Петербурге по-прежнему лет шесть продавали конфискованные грузы, за 90% стоимости, что привозили беловодские торговые суда, но не весь конфискат. До трети грузов мы реализовывали сначала в Китае, затем во Владивостоке, сейчас уже в Порт-Артуре и Дальнем, людям губернатора или представителям Дальневосточной Кампании. А небольшую часть доставляли в города русской и беловодской Америки, испанские поселения Центральной Америки. В Азии и Америке трофеи шли также за неполную стоимость, что было вполне достаточно для нас. Зато росли поставки экзотических товаров в центр России, минуя столичных перекупщиков. Столичные мещане жаловались, что в Нижнем Новгороде и Екатеринбурге пряности, чай и шёлк стоят дешевле, чем в Санкт-Петербурге, и выбор больше. Именно то, чего мы добивались, когда начинали строить железные дороги.

Бог даст, когда железная дорога соединится, у кого-нибудь возникнет толковая идея транспортировки грузов из Европы через Россию на Дальний Восток и наоборот. Тогда никакой Суэцкий канал не будет востребован, да и Панамский не понадобится. Зато Россия получит неисчерпаемый источник дохода и станет лучшим другом всех европейцев и азиатов. Пока беловодский консул во Франции искал подходы к некоему Бонапарту Наполеону, со строгим запретом на любую личную встречу. Кто знает, как изменится европейская история на континенте, лучше не вмешиваться. Мы и так достаточно воздействовали на Британию, лишив её значительной части доходов с Индии и человеческого ресурса Ирландии, где который год шла вялотекущая гражданская война.

Ирландцы теперь надолго отвлекут на себя основное внимание англичан, год назад у нас прошли обучение ещё две сотни борцов против британского режима, вернулись на Изумрудный остров с полусотней миномётов. Практику военных действий против европейских армий получили уже тридцать наших офицеров именно на полях Ирландии, потеряв при этом четверых беловодских «военных советников». Жаль ребят, но нам нужны настоящие бойцы, а не «паркетные шаркуны». Рано или поздно англичане решатся на прямое военное столкновение с Беловодьем, потому с последней группой ирландских добровольцев уплыли на Изумрудный остров двадцать новых военных советников.

Учитывая, что за годы боевых действий ирландские повстанцы получили у нас двадцать тысяч «Луш» и огромное количество патронов, сомнений в окончательной победе почитателей святого Патрика не оставалось. Юго-запад Изумрудного острова уже третий год держится, успешно отбивая атаки британских войск. Может, решится британский премьер-министр Питт-младший, на создание независимой Ирландии, хотя бы на части острова, пока занятые войной лимонники не потеряли всю Индию? Тем более, что движение луддитов в самой Англии временами переходит в вооружённые стычки, на подавление которых привлекают армейские части. Кипит народ на Британских островах, не скрою, с нашей помощью, не меньше сотни тысяч рублей ежегодно, плюс печатная продукция в виде листовок и прокламаций, уплывают на далёкие острова. Мы считаем, что результаты того стоят, лучше отправлять деньги и оружие на другую половину земного шара, чем воевать самим, да на своей территории. По некоторым признакам, вероятность мирного соглашения англичан с ирландцами растёт, не далёк час их независимости. Там, глядишь, найдём аргументы для Шотландии.

У правительства Беловодья с ирландскими друзьями давно достигнута договорённость о строительстве в независимом государстве беловодской военно-торговой базы. С одним условием, при полном окончании боевых действий и хотя бы временном перемирии с Англией. Ввязываться в войну с Британией из-за чужих интересов мы не собирались, тем более, в Европе, на другом краю света. Пусть лучше, лимонники к нам, в Юго-Восточную Азию, плывут. Мы теперь не только на Цейлоне базу снабжения имеем, в Мадрасе, Пондишери, Калькутте и Сингапуре, аборигены усиленно пополняют угольные запасы, в Маниле испанцы лет пять, как выделили место для угольных складов. Не говоря о Новой Гвинее, Гонолулу, Калифорнии и островах вдоль сто пятидесятого меридиана, где, правда, исключительно древесный уголь приходится запасать.

Нужно сказать, что и качество техники за эти годы не стояло на месте, последние модели пароходов развивают скорость до тридцати километров в час при небольшом волнении на море. Четыре года мы выпускаем пароходы в стальных сварных корпусах, ежегодно увеличивая водоизмещение и полезную нагрузку. Последние корабли в состоянии полностью разместить в своих трюмах груз среднего торгового парусника. Непременным условием эксплуатации кораблей в Беловодье служит их вооружённость, как минимум четырьмя гаубицами. Корабли, выпущенные для Аннама, Камбоджи, Кореи, РДК, вооружаем пятидесяти миллиметровыми орудиями. Немногочисленные пароходы, закупаемые некоторыми раджами Индии, вооружались по их желанию, но, исключительно, пятидесяти миллиметровыми безоткатными орудиями. Европейские страны всё ещё не преодолели инерцию в отношении пароходов, продолжают строить парусный флот. Лишь в Англии идут эксперименты по установке паровых двигателей на суда.

Гаубицы с нарезными стволами мы, по-прежнему, никому не продавали. Снабжение русской армии полностью взял на себя Никита Желкевский, после войны его оружие било все рекорды популярности. Чем наш друг не замедлил воспользоваться, вытеснив англичан и французов с оружейного рынка Европы. Не сомневаюсь, что за ближайшие пару лет его доходы, как минимум, вырастут на порядок. Он продаёт «Луши» всем в Европе — Австрии, Пруссии, Франции, Швеции, Дании, Саксонии, Баварии, Турции. Думаю, на ближайшие полвека лучшим оружием в Европе станет русское, а что вы хотите? Эпоха неспешная, перевооружение идёт десятилетиями, на вооружении Ост-Индской кампании, например, до сих пор британские фузеи, семидесятилетней «выдержки». С дальностью прицельного огня в тридцать метров, не больше. Такие вот реалии восемнадцатого века. На этом фоне русская «Луша» с её дальностью в сто-сто пятьдесят метров эффективной стрельбы просто супероружие.

Выход русского оружия на европейский рынок мы ждали давно, говорено-переговорено с друзьями об этом много. Решили продавать, всё равно до середины девятнадцатого века нашей истории победа была на стороне хороших артиллеристов. А тут нас европейцам не догнать, даже скопировав все орудия. В артиллерии определяющее значение имеют сплавы, обеспечивающие долговечность и точность орудий, и боеприпасы. По сплавам мы вышли на твёрдый уровень тридцатых годов двадцатого века, а кое в чём и добрались до сплавов конца двадцатого века. В части резцов, например, за это я, как старый химик, отвечаю. Нашего нынешнего уровня, при всех успехах промышленного шпионажа, европейцы достигнут лет через сто, в лучшем случае, через пятьдесят. Стволы русских орудий выдерживают до тысячи выстрелов, даже при полном копировании этого оружия врагом, но, с имеющимися у них сталями, больше двадцати выстрелов пушка не выдержит, резко упадёт точность, а через полсотни выстрелов рассыплется ударно-спусковой механизм. Вот так.

Ежели сюда добавить наши снаряды, начинённые тринитротолуолом, в просторечии толом, да разработанные совсем недавно шрапнельные снаряды, поражающие всё живое на площади до пяти тысяч квадратных метров, бояться конкурентов нам не стоит. Пусть европейцы покупают морально устаревшее оружие, на их деньги мы запустим в серию новые образцы. Аналогичная картина в Беловодье, где запасов оружия хватит для двух дивизий усиленного состава, при общей численности армии баронства в три полка. Лишь на складах РДК хранились целых две сотни гаубиц нашего производства, с соответствующим запасом снарядов, половина из них во владивостокском порту. Моих заводов во Владивостоке не осталось, все их передали в казну ещё два года назад. Из-за нерасторопности большинства назначенных руководителей и директоров, промышленное производство во Владивостоке, Быстровске и Белом Камне, потеряло активность, последние годы ассортимент изделий и количество остаётся неизменным. Как прямого конкурента, меня это радует, беловодское производство растёт в среднем по двадцать процентов за год. Но, как русскому человеку, обидно «за державу».

Электрификация всей страны в Беловодье, почти по Ленину, удалась, благо, баронство далеко не велико и не обильно. Памятуя вероятные землетрясения, мы избегали гигантомании в строительстве гидроэлектростанций, выбрав для этого быстрые горные речки. Желание сохранить в реках всю рыбу тоже было не последним стимулом для строительства нескольких каскадов небольших прудов, совмещённых с турбинами. Обходились они дороговато, но, работа пленных англичан, маньчжур и ханьцев, оказалась не так и затратна. Пруды эти оборудовали не на основном русле рек, а параллельно главным стокам. Конечно, уровень воды в реках падал, порой почти вдвое, но, зато форель, лосось и другие обитатели чистых рек продолжали беспрепятственно подниматься в верховья для нереста. И, если потомки не загадят реки иным способом, все виды рыб в реках острова Белого сохранятся надолго.

При нашей жизни владения баронства будут максимально экологичны. Например, требования по фильтрам на угольных кочегарках регулярно проверяются, а нерадивые промышленники наказываются согласно Положению. Угольного дыма, висящего в воздухе, какой мы с Иваном Палычем наблюдали в советские времена в некоторых угледобывающих селениях и городах, в Невмянске и Китеже нет. Редко выпадающий снег, что характерно, всегда остаётся белым, а не грязно-серым, как в промышленных центрах будущего. Аналогичную политику инженеры, выпестованные нами на Дальнем Востоке, обязаны проводить при строительстве всех русских и союзных электростанций. Ещё со студенческой скамьи мы с Иваном, затем и преподаватели, вбивали в голову будущих инженеров строжайшее соблюдение экологии. Пусть будет дороже или менее мощным сооружение, но, природа обязана сохраняться.

Дополненные ветряками, беловодские источники электричества вполне позволяли развивать электросварочные работы на верфи, гальванику освоили давно, и приступили к промышленному производству алюминия, пока лёгкого металла выходили две-три тонны в месяц. С этим алюминием меня замучил Антон, наш передовой лётчик, угробивший шесть самолётов и воспитавший за десять лет девяносто шесть пилотов. Свои ДВС мы начали выпускать с 1787 года, небольшими партиями, исключительно для самолётов. Два года назад Володя прислал из Таракановки двенадцать двигателей внутреннего сгорания, работающих на спирту. К ним, соответственно, чертежи и технологию производства моторов и комплектующих. Опыта нашим механикам не занимать, потому качественные моторы пошли в серию всего через полтора года, целевым назначением в самолётостроение. Тем более, что опыт налёта и постройки самолётов у Антона Воронова огромный, впору самому лекции читать.

Благодаря нашим советам детские болезни самолётостроения удалось минимизировать, сразу акцентировав усилия на транспортной авиации. Посему из дерева и ткани строились лишь учебные и разведывательные самолёты. Основной же лётный парк, в отличие от начала двадцатого века, составили грузовые и транспортные самолёты, довольно большой грузоподъёмности, от двух до пятнадцати тонн. Естественно, почти сразу пришлось их выпускать в алюминиевом варианте, дерево в субтропиках весьма ненадёжно. Так, что алюминиевых ложек и котелков пока не штампуем, металл считается привилегией воздухоплавателей. Вся продаваемая наземная и водная техника, по-прежнему, работала на пару, в этом деле торопиться не надо. И без того, наши ДВС опередили время на сто лет, пусть конкуренты ладят самолёты с паровыми двигателями.

Авиацию, в отличие от двигателей, никуда не укроешь, своим существованием она, словно бельмо в глазу, заставляет всех конкурентов стремиться в небо. И пока британцы и французы пытаются поднять в воздух неуклюжие планеры на паровой тяге, мы в Китеже работаем над алюминиевыми сплавами, стараясь облегчить корпусы двигателей. Дюралюминий не получается, экспериментируем, тем более, что титан до сих пор приходится извлекать из полиметаллических руд, выходит не просто дорого, а очень дорого, гораздо дороже алюминия. Большие надежды на геологическую разведку в Аннаме и Корее, тамошние горы — это золотое дно, почти вся таблица Менделеева, не удивлюсь, если уран и радий обнаружим.

Освоение Австралии, особенно последние три года, стало обгонять остров Белый. Как по количеству колонистов, куда к многочисленным азиатам стали прибывать французы, немцы, итальянцы, так и по промышленному производству. Два года назад на материке нашли неплохие железные руды, выстроили целый металлургический город-завод, как на Урале. Причём, сразу с гидроэлектростанцией достаточной мощности, чтобы запустить весь станочный парк от электричества. В ходе разработки наткнулись на долгожданное золото, почти сразу за ним обнаружили алмазы. Так, что промышленными алмазами Беловодье обеспечено, а ювелирные алмазы потоком идут с восточно-индийского побережья, проблем с режущим инструментом больше нет. Сплошное раздолье для машиностроения. Из Аннама в Австралию возим вольфрамовые и хромовые сплавы, цветные металлы, из Австралии на остров Белый плывёт селитра, золото, технические алмазы. Последние модели металлорежущих станков в Китеже, Железном и Невмянске, работают от электропривода. Два десятка таких же отправлены в Австралию, электростанции действуют во всех городах южного материка.

На юго-востоке Австралии выстроили пять городов, там третий год набирается хозяйственного опыта мой первенец, старший сын Василий, двенадцать батюшек активно ведут миссионерскую деятельность, в основном, среди поселенцев. Солнечный климат южного материка пришёлся по вкусу многим переселенцам, не полюбившим вечные туманы острова Белого, да и пахотных земель там бескрайние просторы. Потому осевшие в Австралии двенадцать тысяч православных переселенцев прирастают втрое быстрее, нежели на острове Белом. А мы с Палычем ждём реакции британского премьера Уильяма Питта-младшего. Несмотря на его прагматизм и осторожность, не позволившие военному флоту англичан вмешаться в нашу распрю с британской Ост-Индской кампанией, беловодская колонизация пятого материка рано или поздно послужит поводом для конфликта с Британией. Особенно, когда информация о золотых и алмазных копях Австралии станет достоянием гласности.

С другой стороны, по сравнению с богатствами Индии безлюдные земли южного материка сложны в освоении, беловодские войска сильны, могут англичане и смолчать. Тем более, после недавней войны с Россией, в которой надменные бритты потеряли более двадцати боевых кораблей. А Санкт-Петербург получил по результатам своих побед не только беспрепятственный проход через датские проливы, но и военно-морскую базу в Голландии, став бельмом в глазу британского флота. Конечно, этой базе ещё строиться и строиться, но само её существование сделало Голландию автоматическим союзником России в любых будущих конфликтах.

Да и черноморские Проливы, захваченные Россией, ударили по самолюбию европейских держав лучше любой пощёчины. Британия два года сколачивает из возмущённых империй союз против России, втягивая туда Австрию, Пруссию, Турцию, и даже Францию, забыв о распрях с революционерами. Мы с нетерпением ждём повторения Крымской войны, только на шестьдесят лет раньше, и с другим результатом. Об этом-то мы позаботимся. Желкевский согласился с такими выводами, готовим европейцам военные сюрпризы, Никита готовит расчёты под стрельбу шрапнельными снарядами, они не хуже пулемётов будут выкашивать вражеские колонны. А моя лаборатория в Китеже третий год разрабатывает самую дешёвую технологию получения тринитротолуола, и, результаты неплохие.

Однако, в ближайшее время, Беловодью однозначно грозит война. Три месяца назад сёгун, под давлением дворян, жаждавших реванша, подписал договор с англичанами и голландцами, текст которого, увы, добыть не удалось. Обе страны, вернее их Ост-Индские кампании, получили свободный торговый доступ на японский рынок. Так японцы продемонстрировали нам свою независимость, аннулировав достигнутые ранее договорённости по монопольной торговле России и РДК в Японии. При этом, естественно, островные соседи нас и выставили виновными, якобы плохие товары поставляем и в малом ассортименте. Конечно, здравомыслящие торговцы и промышленники продолжали сотрудничать, да и Беловодье никак официально не стало реагировать на поведение южных соседей. Совместные проекты с японцами по строительству консервных заводов, аренде китобойных судов, и прочие, пока работают. Как говорится, начальники приходят и уходят, а работают простые люди, которым политические игры до фонаря.

Но, сомнения в направленности союза против Беловодья, не было. Скорее всего, англичане попробуют загрести жар чужими руками, как обычно, помогут японцам высадиться на остров Белый или попытаются это сделать. Думаю, поступать, как в русско-японскую войну 1904 года, англичане не станут, продавать военные корабли японцам в долг побоятся. Но, вооружить войска сёгуна своим списанным оружием, да в кредит, наверняка, догадаются. Привезут им пушек, обучат артиллеристов, наверняка, отправят своих советников. Возможно, приведут в регион пару военных флотов, чтобы обеспечить беспрепятственную высадку японцев на остров Белый, наверняка, поддержат высадку десанта корабельной артиллерией.

Чего им бояться, мы не скрываем численности нашего флота, всего тридцать пароходов, пять из которых крейсируют у берегов Австралии, двенадцать трудятся на линии Владивосток-Форт-Росс. В гавани Невмянска одновременно находятся не больше двух-трёх пароходов. Все парусники Беловодья на пути в Европу, сопровождают караваны индусских князей и аннамских купцов. Немногочисленные паровые катера патрулируют северное побережье острова Белого и Курильские острова. Последние три года мы не закупаем для баронства новые суда, невмянская верфь работает исключительно на экспорт и для частников. Технология производства пароходов отработана надёжная, ресурс двигателей позволяет работать без капитального ремонта от трёх до пяти лет. Содержание флота всегда обходилось в копеечку. Потому мы решили не наращивать количественный состав, а отработать принципиально новые суда, которые и ставить на поток. Ресурсов действующего парового флота хватит лет на десять, не меньше, а при грамотном обслуживании, и на все двадцать.

Дело в том, что на востоке острова Белого четвёртый год создаются запасы нефти, её пять лет назад начали добывать в Индонезии. Вернее, там её добывали давно, тысячу лет, наверное, черпали из ям и продавали. Этакий аналог Баку. Мы просто стали активно закупать земляное масло, и даже установили несколько примитивных буровых установок, из которых качаем нефть. Во время войны Голландии с Россией, четыре года назад, мы успешно захватили все голландские владения на Суматре и в Индонезии. Почти половина нефтяных источников оказались на захваченной нами территории. Так, что, нефть обходится нам по себестоимости, а промышленники Беловодья получили заказ на разработку бурильных установок и нефтяных качалок. Что получится, не знаю, в этом деле никто из нас четверых иновремян не петрит, объясняли подрядчикам принципы качалки «на пальцах». Ну, это дело будущего, пока и самотеком нефть на Индонезии неплохо идёт.

Под нефтяное производство пришлось выстроить в Беловодье новый городок, в полусотне вёрст от побережья океана, от греха подальше. В нём, кроме запасов сырой нефти, регулярно доставляемых тремя танкерами, давно работает нефтеперегонный завод. Там же выстраиваем всю нефтяную химию, от производства керосина, бензина и дизельного топлива, различных масел, до толуола, тринитротолуола, с планируемым переходом в развитие органической химии. Планы наполеоновские, но, лет через -надцать, вполне осуществимы. В этом же городке, Новокамске, не буду упоминать, что он закрытый, работает второй завод по производству двигателей внутреннего сгорания, уже на нефтепродуктах, и, мощнее самолётных на порядки. У нас с Иваном есть огромное желание выстроить мощные двигатели, на основе которых создать быстроходные катера, вплоть до судов на подводных крыльях. Тогда нам и крупнотоннажный военный флот не понадобится в ближайшие десятилетия, обойдёмся торговыми парусниками с гаубицами в сопровождении быстроходных катеров.

Самым приятным во вчерашних разговорах по радио стали основанные нами школы, училища и высшие учебные заведения. Начну с Беловодья, где шесть лет исправно работает Беловодский институт в Невмянске, политехнический институт в Китеже на три года моложе. Не считая многочисленных школ и трёх ремесленных училищ, в Железном, Невмянске и Новокамске. Частный политехнический институт организовал Кожевников в Воткинске, железнодорожный институт третий год работает в Донецке у Желкевского. Мы решили не разбрасываться по количеству высших учебных заведений, но, обеспечить качество обучения и приём толковых парней из бедных семей, то бишь, стипендии и общежития. Пока получается неплохо, откровенные дураки и лентяи дальше первого курса не проходят. А последний выпуск в Невмянске дал нашему «народному хозяйству» сразу сорок восемь грамотных специалистов. Не стоит упоминать, что во всех наших вузах преподаёт много иностранцев, а не только мастера с заводов, которых мы обязательно привлекаем к практическим занятиям, как минимум.

Но, главным достижением мы считаем открытие трёх лицеев, в Китеже, Петербурге и Таракановке. То есть, там, где мы живём, поскольку часть лекций в этих заведениях будем читать лично. Эти лицеи, которые работают четвёртый год, мы пытаемся сделать кузницей русской кадровой элиты, подобно Царскосельскому лицею, который возникнет лет через двадцать. Только не поэтов и писателей, а инженеров и учёных. Туда отбирали детей наших приближённых и надёжных сподвижников, за исключением Петербургского, который Никита разрекламировал аналогом английского модного пансиона. Он, как раз, хочет воспитывать порядочных людей и специалистов из дворянских семей, перетягивая на свою сторону, на сторону промышленного развития России, подрастающее поколение богатых дворян. Мы с Володей, напротив, подбираем толковых детей из зажиточных и порядочных заводчиков, купцов, из семей военных, обращая основное внимание на личные качества ребёнка, глупцы и лентяи нам без надобности.

Именно с этих лицеев мы, наконец, попытаемся начать формирование новой элиты общества. Несколько лет мы подбирали будущим лицеистам наставников, педагогов, согласовывали программу обучения и условия проживания. Стараясь загрузить ребят не тупым зазубриванием неправильных глаголов и «Одиссеи» на древнегреческом языке. А выстроить интересную и разнообразную программу обучения в духе конца двадцатого века. Где будут иностранные языки «методом погружения в языковую среду», обязательная физкультура с групповыми играми и обучением самообороне, математика, физика, биология и химия «оттуда», этикет и танцы «отсюда». Три года лицеи работают, ребятам очень нравится, родители молчат. Пока старшеклассникам всего двенадцать-тринадцать лет, но, ближе к четырнадцати годам начнём подбираться к политике и экономике «оттуда», естественно. Выпустить ребят, мы планируем в 16 лет, обеспечив их базовыми знаниями для поступления в любые (наши) институты, сразу на второй курс, если захотят. Или, отправим на практику в различные посольства и военные гарнизоны, под присмотром приданных денщиков, которых уже готовят в контрразведке. Практика предполагается недолгой, два-три года, с дальнейшей службой на благо дальневосточных начинаний.

Трудно сказать, во что это выльется, но, лет пятнадцать-двадцать у нас ещё есть, надо попытаться создать группу, клан, орден, партию, как угодно это назовём, способную обеспечить поступательное движение России и Беловодья в техническом и политическом прогрессе. Создать объединение патриотов, заинтересованных, при наличии своего финансового и властного ресурса, в силу заложенного нами мировоззрения, направлять развитие России в необходимое русло. Необходимое для русских людей, а не для зарубежных спонсоров. Что выйдет, трудно сказать, будем работать.

Глава 5

Сергей попрощался с однокурсниками и поспешил домой, через полчаса тренировка по стрельбе и зачёт по основам конспирации, успеть перекусить бы. Осенний день короток, дождь накрапывает, самая нудная погода, парень почти бежал, перепрыгивая через редкие в мощёном тротуаре лужицы. Встречные велорикши спешили спрятать свои коляски под навесами. Уличные торговцы спрятались под своими прилавками, опасаясь оставлять товар без присмотра, хоть и прикрытый непромокаемыми накидками от дождя. Одни мальчишки и девчонки весело бегали по лужам, прыгали, смеялись, брызгая друг друга.

— Вот ведь, вроде в сухую погоду ни единой ямки нет, все тротуары ровные, хоть уровнем меряй, — бормотал Светлов, высматривая удобную дорогу, — ан, нет. Как дождь, обязательно лужица появится. Надо тротуары более выпуклыми делать, чтобы вода в любом случае в канаву стекала. Зайду в городскую управу, найду дорожников, поговорю завтра.

Тут дождь ударил сплошной стеной, закрыв всё вокруг серым потоком. Что не помешало Сергею рассмотреть в двадцати шагах торговца Фана, с поклонами передававшего незнакомому китайцу небольшой мешочек, явно с деньгами. Фан продолжал кланяться, стоя на пороге своей лавочки, а незнакомый китаец раздражённо перебежал через дорогу в харчевню дядюшки Пу. Что-то неуловимо знакомое показалось в движениях китайца. Светлов замедлил ход, привыкший обращать внимание на всё, особенно на непонятные вещи. Пары секунд хватило студенту, чтобы вспомнить, где он видел подобную пластику движений. Год назад, в Южном Китае, у бойцов «Белого лотоса», одной из китайских триад. Видимо, школу рукопашного боя им ставили адепты стиля ба-гуа, что приучило бандитов к определённой пластике движений и постановке ступней во время шага.

Вроде мелочь, но сердце Светлова ёкнуло, бандиты на улицах родного Невмянска ему не понравились. Однако, кидаться с криком и задерживать незнакомого китайца не стоило. Наверняка среди поклонников стиля ба-гуа есть не только бойцы триады. Сергей машинально укрылся от случайного взгляда со стороны заведения дядюшки Пу, решив выследить незнакомца, а потом принимать решение. Ждать пришлось недолго, вот и сам Пу с поклонами провожает гостя, передавая мешочек характерных размеров. Ещё три заведения обошёл незнакомый китаец, что характерно, все китайские. И везде ему вручали деньги, везде их передавали лично хозяева, и подобострастно кланялись, явно боялись визитёра. За вечер Светлов вымок до нитки, но не замечал этого, лихорадочно вспоминая всё, что слышал о триадах. Вывод следовал неутешительный, китайская преступность протянула свои руки в Беловодье. То, чего опасались Невмянов и Быстров, когда рассказывали своим помощникам о преступных сообществах.

Уже в глубоких сумерках китаец добрался до места ночлега, опять же китайской ночлежки для бедняков. Подождав почти час, Сергей окончательно уверился, что незнакомец никуда не уйдёт, и поспешил к своему командиру, Ивану Невмянову. Тот, к счастью, был дома, заставил парня снять сырую одежду, дал сухой тренировочный шерстяной костюм и горячего чая. Не спешил с расспросами, улыбался, глядя на Сергея, пожиравшего бутерброды и свежие калачи со скоростью фокусника. Прошли всего десять минут, как парень насытился, и сыто отвалился от стола, допивая вторую кружку чая. Только после этого Иван Палыч внимательно выслушал подробный рассказ ученика и подчинённого. И задумался, неторопливо прихлёбывая чай любимого красного сорта.

— Что ж, этого мы ждали давно. Триада рано или поздно проникает туда, где живут китайцы. Курьера будем брать, отследить его на территории Китая всё равно не сможем. Завтра утром, ещё до рассвета покажешь его службе безопасности, для них ты простой студент. Как только китайца возьмут, отправишься в Южный Китай, к своей подружке Ляо Нинь. Поедете всей тройкой. Задачу уточним после допроса курьера, сообщим по рации. Иди, спи. Да, отзвонись своим родным, чтобы не волновались. Иди, иди, вставать рано, часа в три.

После ухода Светлова Палыч сидел неподвижно несколько минут, обдумывая ситуацию Затем снял трубку телефона.

— Викторыч, Триада пожаловала, завтра возьмём курьера. Мне нужно его допросить с гарантией. Будет ли «сыворотка правды»?

— Нет, конечно. — Глухо зажурчал мрачный ответ Быстрова. — Пентонал натрия, слишком широкое обозначение для «сыворотки правды». Мы даже не приступили к опытам на людях. Давай, сначала попробуем на твоём китайце веселящий газ, закись азота. Его у нас достаточно, привози курьера к обеду, попробуем разговорить. В любом случае, хуже не будет. Потом на нём же и «сыворотку правды» проверим, первые варианты, полагаю, через пару дней изготовим.

— Ладно, на безрыбье и рак рыба, договорились. Тогда «языка» после допроса в Китеж отправим, подальше от любопытных глаз, завтра же. — Невмянов положил трубку и сделал ещё пару звонков, поднимая группу захвата службы безопасности Беловодья.

Рано утром группа из восьми вооружённых бойцов и «свидетеля» студента Светлова окружила ночлежку, в которой заночевал курьер. Брали китайца после рассвета, тщательно перекрыв все выходы из домика. Взяли аккуратно, бандит даже не успел проснуться. Дальнейший обыск дал ожидаемые результаты, у курьера хранилась огромная сумма денег. Пока слухи о его захвате не облетели город, безопасники отправились по известным адресам, допрашивать китайцев, заплативших вчера дань Триаде. Вполне ожидаемо, никто ничего не сказал, кроме самого курьера. Веселящий газ, конечно, не сыворотка правды, но часть сведений хохочущий китаец выболтал, пока не сообразил замолчать. Немного рассказал, но удалось установить адрес главы Триады, его имя. Догадки Палыча оказались верными, курьер прибыл из того городка, где год назад группа Светлова освободила захваченных бандитами русских купцов.

Так, что эта группа отправилась в знакомый уже городок, на ближайшем торговом корабле. Курьер Триады отправился под конвоем в закрытый город Китеж, в ожидании изготовления первой партии «сыворотки правды». А Быстров занялся работой с китайцами, населявшими Беловодье. Сначала он подолгу разговаривал с каждым из установленных «данников» Триады, отрицавших любую дань бандитам и свою связь с курьером. Затем собрал всех китайских «хозяйчиков» вместе, в огромном зале городского правления, едва вместившем китайских торговцев и предпринимателей, населявших Невмянск. Более пяти сотен китайцев, весьма платёжеспособных. Начиная от владельцев небольших прачечных и зеленщиков, заканчивая директорами ресторанов и мастерских. Выступление Быстрова было спокойным и коротким, состояло из двух фраз.

— Как вы все знаете, в городе задержан курьер Триады, собиравший долю с китайцев. Обнаружили его первый раз, поэтому я прощаю всем вам то, что не сообщили мне об этом курьере. Но, если никто из вас не сообщит о появлении следующего курьера Триады в будущем, я, своей властью, выселю с острова всех, повторяю, ВСЕХ, китайцев. Включая детей, женщин, и китайских рабочих. Ваше имущество я не отберу, у вас будет время продать его. Но, вы меня знаете, я сдержу своё обещание. Если я погибну, моё обещание выполнит Иван Палыч Невмянов, либо наши наследники.

— Я не хочу обижать вас подозрением, все вы приносите огромную пользу городу и Беловодью. Но, содержать бандитов Триады я также не собираюсь. Выбирайте, либо вы боитесь Триады, тогда заранее перебирайтесь на материк. Либо вы жители Беловодья, где не будет места никаким преступникам, ни китайским, ни русским, ни любым другим. То, что многие из вас приняли православие, очень хорошо! Но, никто из вас не сообщил о появлении курьера Триады, значит, вы остаётесь китайцами в душе. Поэтому снисхождения не будет никому, переедете на материк все, из всех городов и селений острова Белого. Запомните мои слова. Список тех, кто присутствует в этом зале, у меня сохранится. Если я узнаю, что кто-либо из вас промолчал о нынешнем визите курьера, тот человек будет арестован и выселен на материк со всей семьёй, а имущество конфисковано. В течение суток, без всякого оправдания.

— Спасти вас и вашу семью сможет лишь помощь в выявлении агентов Триады, решайте.

Пока Быстров и Невмянов наводили порядок на острове, группа Светлова высадилась в знакомом городке на юге Китая. Яков уже на второй день нашёл старую знакомую Ляо Нинь, но, на глаза девушке не показался. Замаскировавшись, кто под нищего, кто под уборщика, парни три дня следили за девушкой, затем за её дедом. Старик остался живым, и, судя по всему, не потерял доверия бандитского клана. Однако, выявить удалось только одну связь старика, дальнейшее пребывание в городке несло опасность разоблачения. Скорее рано, чем поздно, чужаками заинтересуются те же бандиты. Поэтому парни решили захватить выявленную вершину цепочки, весёлого толстяка, содержателя ночлежки, и, допросить его с пристрастием, не забывая закись азота, так неожиданно проявившую свою возможность добычи информации.

Захват толстяка прошёл, как на тренировке, выследили его в тёмном переулке, затем толчок, рывок, загиб руки, болевой контроль, кляп и мягкая вязка. Через полчаса за городом, в уютной лощине, вся тройка приступила к допросу пленника. Вполне ожидаемо, тот молчал. Но, за прошедший год ребята стали опытней, получили навыки допросов, усвоили приёмы вхождения в психологический контакт, да и повзрослели заметно. Поэтому допросом занялись спокойно, фиксируя каждое нервное движение и вазомоторику китайца. Умышленно повели разговор на отвлечённые темы, несли всякую чепуху, ослабляя внимание бандита. После трёхчасовой беседы, превратившейся в полный маразм, с идиотскими вопросами и не менее идиотскими ответами, Яков, незаметно для пленника, выпустил в его сторону немного веселящего газа из баллончика. Сами парни сидели на ветерке, а вся закись азота скопилась вокруг допрашиваемого, ломая его волю и здравый смысл.

В это время Светлов задал буквально пару невинных вопросов, по привычно отрицательным ответам китайца понял нужный результат. Ещё бы, если на грамотно поставленный вопрос есть только два ответа, а бандит ответил отрицательно, значит второй ответ правильный. Действуя подобным методом, Светлов выявил подтверждение полученных от курьера данных, что глава местного отделения триады по имени Люй Бяо живёт на окраине городка под видом скромного ювелира, с небольшой охраной из пяти человек. Нужно торопиться.

К счастью, день ещё не закончился, когда группа Светлова переправила пленного бандита на корабль поддержки. Сергей договорился скапитаном, что судно выйдет из порта и будет ждать в условленном месте, отправив шлюпку на берег. Немного перекусив, парни отдохнули и обсудили план действий. Работали стандартно, как десятки раз отрабатывали на тренировках, с одной небольшой поправкой в виде веселящего газа и противогазовых масок. К счастью, собак в усадьбе хунгуза не было. Да, хунгуза, как иначе воспринимать человека, живущего за счёт преступлений? Поэтому никаких иллюзий у ребят не было, в какого бы добренького дедушку не рядился Люй Бяо, на самом деле он кровожадный бандит, враг. И, если понадобится, любой из тройки Светлова, легко уничтожит Люя Бяо и подобных ему нелюдей.

Чтобы не разбудить соседей, решили оснастить револьверы глушителями, не бог весть, конечно, какая маскировка, но, всё-таки. Впрочем, учитывая основную профессию ювелира, соседи слышали всякое, и, не удивятся ночной стрельбе в усадьбе. Работать начали в сумерках, была неизвестна планировка домика, а освещать его фонарями неудобно. Тем более, что по вечерам клиент пил чай в беседке, в окружении трёх телохранителей, пока двое других присматривали за усадьбой, сидя в домике. С них и начали, аккуратно пропустив шланг через отверстие в оконной бумаге. Газ из баллона начал действовать довольно быстро, оба бандита стали хихикать и рассказывать о любовных похождениях, напрочь забыв свои обязанности охранников. В таком состоянии можно было смело пройти мимо, особо не скрываясь. Однако, следовало торопиться, пока неестественное поведение охранников не покажется подозрительным клиенту.

Подобравшись к беседке со стороны дома, парни сделали по одному выстрелу, стремительно бросаясь на ювелира. Тот пытался отреагировать, но, против трёх бойцов ничего не успел сделать. Бяо легко и быстро упаковали, без всяких разговоров доставили на берег. Оттуда на шлюпке добрались до корабля, а через пять дней уже отгружали пленника в заботливые руки Невмянова. Дальнейшая работа с бандитом не их забота, хотя, при случае Иван Палыч не скрывал полученные результаты допросов. Тем более, он похвастался получением первого образца «сыворотки правды».

На этом можно было и закончить историю появления Триады на острове Белом, если бы не одна мелочь. Почти через год, во время военного конфликта с Китаем, войсками Беловодья, высадившимися в Кантоне, было полностью уничтожено всё руководство и его окружение одной из ветвей Триады — «Белого лотоса». А руководителям других группировок конкретно намекнули, что любой их шаг на территорию Беловодья приведёт к аналогичному результату. Конечно, через несколько лет «Белый лотос» возродился, но, это была мелкая банда, на побегушках у других кланов. А в аптечку диверсантов и разведчиков Беловодья вошёл новый препарат, названный «Лотосом», дабы не давать прямые намёки шпионам при случайном обнаружении аптечки. Благо, всё содержимое ампул носило непонятные посторонним надписи, вроде «Пилин» (пенициллин), «Аспирин», «Морфин» и пара других. Да и была аптечка настолько мала, что туда помещался лишь десяток ампул, перевязочный материал, да несколько шприцев.

На острове Белом барон Андрей исполнил своё обещание, едва получил полную информацию о тех, кого посещал курьер Триады. Трое из них пришли сами, признавшись в посещении курьера, и остались невредимыми. А восемнадцать других семей, в том числе пятеро православных китайцев, были выселены на материк в течение суток. В одной одежде, с теми вещами, что поместились в руках. Их дома и всё их имущество было конфисковано в пользу Беловодья, а через месяц продано с торгов, с объяснением причин — ложь барону Андрею и заговор против Беловодья. Вся история с Триадой получила подробное освещение в газетах и журналах Беловодья, с подробными фотографиями и фамилиями, как казнённых бандитов, так и выселенных предателей. Да, именно предателей. Предателей Беловодья, Острова Свободы. С подачи Ивана Павловича Невмянова, случайно вспомнившего название Кубы времён Фиделя Кастро, определение Беловодья, Острова Свободы, подхватили газетчики. А, позднее, и барон Андрей полуофициально рекомендовал такое название, всячески подчёркивая отсутствие любых форм угнетения людей на острове.

Ещё одним последствием того года стал провал якудзы, решившей пощипать японских торговцев и промышленников на острове Белом через два года. Их курьера сдали все три японца, до которых тот успел добраться, в первый же день. И, гнездо якудзы на острове Хонсю, рискнувших послать своих людей в Беловодье, полностью исчезло через две недели. Но, группа Светлова не принимала участия в этом, парни набрались опыта и занимались более интересными и важными делами. Такими, как выявление французской разведывательной сети во Владивостоке и проведение контригры с парижским резидентом. Или фантастическим по дерзости и чистоте исполнения захватом в Сиаме статуи Изумрудного Будды, возвращённого на свою родину — в Камбоджу. Кроме заслуженной благодарности всех кхмеров, от короля до последнего нищего, парни принесли пользу и своей родине, за неполные две недели они успели провести в Сиаме нужные для Беловодья мероприятия. Вербовку ключевых фигур в окружении правителя и налаживание разведывательной сети в Сиаме.

Именно с похищения Изумрудного Будды началось, как ни парадоксально, активное проникновение русских торговцев в Сиам, после вытеснения британцев оказавшийся независимым благодаря Беловодью. Однако, сиамский король воспринял сей подарок весьма своеобразно. Он возгордился полученной из чужих рук независимостью, да ещё пытался проводить пробританскую политику, игнорируя все попытки политических контактов, проявленные Беловодьем. И, только инцидент с Изумрудным Буддой, выполненный без крови и шума, открыл глаза королю Сиама на мощь и возможности русских. Именно русских, только так и позиционировали беловодцев в официальных разговорах Невмянов и Быстров. Этого же требовали от своих подчинённых, всячески подчёркивая, что любой православный беловодец (а иных к началу девяностых годов на острове не осталось) — суть русский человек. Независимо, кем он был до того, — китайцем, японцем, маньчжуром или кем ещё.

Король Сиама Таксин рискнул заключить с Беловодьем и РДК ряд договоров, в первую очередь по закупке оружия, далее — о торгово-экономическом сотрудничестве. Причём, оказался не только осторожным правителем, разрешившим торговлю русским исключительно в портовых городах, наряду с остальными европейцами. Но и дальновидным, поскольку сразу отправил на учёбу в Невмянск тридцать юношей из благородных семей, по нескольку человек на каждый факультет. Кое в чём, правда, условия договора Беловодья с Сиамом оказались жёстче, нежели с Аннамом, Кореей или Камбоджей. А именно, в ценах на русские товары и услуги, в первую очередь, на оружие. Для Сиама «Луши» и пятидесяти миллиметровые пушки шли дороже, нежели союзникам. Чего русские представители не скрывали, недвусмысленно намекая на возможный военно-торговый союз. Однако, Таксин, дальше торговли идти не захотел. Впрочем, это совсем другой разговор.

Наш главный герой с друзьями продолжал учёбу сразу в двух местах, изредка прерываемую специальными операциями. Сергей углублял специализацию инженера-химика, уделяя большое внимание, по вполне понятным причинам, взрывчатым и отравляющим веществам. Николай всё больше тяготел к радиотехнике, выполняя странные курсовые работы под личным патронажем Невмянова в закрытых лабораториях. Друзья иногда жалели об этом непонятном увлечении, опасаясь, что талантливый и добрый айн уйдёт из диверсионной службы. Оба они практиковались в специальностях, применимых в работе разведчика. Яша, например, кроме изучения языков, увлёкся способами влияния на массовое сознание. Применив на практике в Аннаме и Корее некоторые приёмы из курса Палыча, парень долго не мог поверить, что наглая ложь, поданная в нужном ракурсе, оказывается действеннее любой правды, и, приносит пользу неизмеримо большую, нежели любое оружие.

Так, что пока Яша шлифовал мастерство обманщика, а Сергей работал с разрушительными веществами, рассчитывая и проверяя на практике методику уничтожения домов, заводов и различных естественных препятствий, Коля мирно паял радиодетали в лаборатории. Причём, допаялся до того, что двое друзей напросились на приём к Невмянову, беспокоясь за судьбу своего третьего коллеги. Иван Палыч серьёзно выслушал парней, и, предложил показать им работу Николая.

— Давайте, завтра слетаем в Китеж, я давно туда собирался. Покажу, чем ваш друг занимается, да и некоторые другие новинки. — Он улыбнулся. — Завтра в семь тридцать встречаемся на южном аэродроме.

Погода назавтра удалась, все сомнения парней о полёте в Китеж сняло утреннее яркое солнце. Уже в шесть утра оба стояли на вокзале чугунки, поёживаясь от утреннего холодка, ждали посадки на утренний поезд до Китежа. Резкий шум подъехавшего паровика заставил ребят обернуться. Из окна выглянул Иван Павлович,

— Садитесь, маршрут изменился.

— Едем на побережье, к Красному Камню. Николай сегодня там, будет испытывать своё детище.

Паровик выбрался из города и начал заметно разгоняться. Ребята с интересом поглядывали на скоромер, стрелка которого подрагивала в районе восьмидесяти вёрст ( километров) в час, а двигатель лишь ровно гудел, обещая показать все сто вёрст в час. Спустя пять минут, так и получилось, паровик на ровной грунтовой дороге немного покачивался, благо тракт был прямым, как стрела. Посадки картофеля и злаковых мелькали с такой скоростью, что трудно было отличить рожь от пшеницы, особенно Яше, городскому жителю. Однако, всё приятное заканчивается гораздо быстрее, нежели противное, и, через полчаса пути водитель снизил скорость, сворачивая с тракта на грунтовку к берегу Японского моря. Ещё четверть часа среди холмов, поросших нетронутыми лесами — баронские земли, и, паровик остановился возле небольшого строения, огороженного глухим забором.

— Приехали, — аккуратно выбрался из паровика Невмянов, направляясь к запертой калитке в заборе. Из-за трёхметровых дощатых ограждений, инкрустированных колючей проволокой, глухо лаяли псы.

— Однако, — поёжился Светлов, представляя, какими должны быть сторожевые собаки, судя по голосу, — такая охрана разорвёт, и, фамилию не спросит.

— Свои, — Палыч подошёл вплотную к калитке и негромко произнёс пароль, выслушал отзыв, после чего утвердительно кивнул спутникам на вход. — Проходите.

Яков и Сергей прошли привычный тамбур у входа, обязательный для всех закрытых баз Беловодья, во дворе всё было стандартно и привычно. Справа, под навесом тарахтел паровой генератор, рядом скучал запасной, закрытый поленницами дров и угольной кучей. Слева — закрытый гараж, к нему примыкала конюшня. За домом, надо полагать, обязан стоять колодец, со стандартным подземным лазом из него за ограду, на самый крайний случай. На чердаке должны быть оборудованы бойницы для стрелков, Бежецкий и Светлов машинально подняли головы, разглядывая узкие прикрытые ставнями узкие окна, и, весело хмыкнули, заметив синхронность своих движений.

— Проходите, — охранник придержал за цепь двух матерых псов, молчаливо пытавшихся добраться до гостей.

Трое посетителей поднялись по лестнице на второй этаж, прошли через сени в дом, едва не столкнувшись с выскочившим навстречу Николаем Петровым. После взаимных приветствий гости прошли в комнаты, принюхиваясь к неистребимому запаху канифоли и припоя. Петров приступил к объяснению, показывая на пять ящиков, соединённых проводами.

— Собственно, вся схема собрана блоками, удобными при срочном ремонте в полевых условиях. Достаточно заменить сломанный блок, и, локатор восстановит работу. Сигнал после усиления выходит на экран, вот он, видите? При появлении посторонних предметов крупнее пяти метров появится яркая точка на экране.

Сергей с Яковом изумлённо смотрели на небольшой экран электронно-лучевой трубки, показывавший изображение скользящего по кругу зеленоватого луча. Оборот за оборотом радиальный луч описывал круги, пока с верхнего края экрана не появилась крупная точка, ползущая вниз. Петров покраснел от удовольствия, глянул на часы и доложил Невмянову.

— Наш катер вошёл в зону обнаружения, в это время он должен находиться на расстоянии двадцать вёрст от берега, соответственно сорок вёрст от станции. По моим расчётам так и должно быть. Сейчас свяжусь с катером, смотрите на экран. — Он отошёл к рации, — «Волга, Волга, ответь Грибу!»

— На связи Волга, — почти без хрипов раздался чёткий ответ с катера.

— Через две минуты меняйте курс строго на север, как понял?

— Понял хорошо, через две минуты строго на север.

— До связи. — Коля положил микрофон и показал взглядом на часы, висевшие на стене. — Ждём две минуты.

Спустя две минуты точка на экране послушно повернула направо, медленно выползая за пределы обзора. Парни с жадностью смотрели на невиданную игрушку, переговариваясь между собой — Так можно за сорок вёрст любой корабль увидеть? Да, даже ночью, и не только корабль. При точной настройке человека можно засечь, если двигаться будет. Только в море? Почему, в любом месте, хоть на поле, хоть в лесу. — Светлов оглянулся на Невмянова, чтобы мимолётно удивиться. Командир смотрел в окно со скучающе-задумчивым видом, словно фантастическое изобретение Петрова ему было давно известно и неинтересно. Впрочем, не так, кое-что Палыча интересовало.

— Где локатор поставил? Показывай.

Все дружно вышли в сени, чтобы подняться на чердак, к слуховому окну, через которое и рассмотрели странную конструкцию, направленную на запад, в сторону моря. Палыч хмыкнул, но остался доволен. И ещё полчаса расспрашивал Колю о возможностях и сроках увеличения дальности, да круговом обзоре, с целью установки локаторов на кораблях. Пока старший охранник базы не предложил перекусить «Чем бог послал». Перекус получился солидный, с окрошкой, слабосолёной форелью, свежим городским хлебом, привезённым гостями из столицы Беловодья, да крепким чаем с сахаром. Особых разносолов не было, старший охранник базы Ерофеич жил бобылём, схоронив свою жену три года назад. И помощников себе подобрал холостых да вдовых, людей степенных, без баловства.

Пообедали, попрощались с «хозяевами», да поехали обратно, обсуждая по дороге новинку применимо к боевым операциям. Получалось, что через пару лет ни одно судно не сможет незамеченным к острову Белому подобраться, что днём, что ночью. Да и в море, коли Палыч не шутит, за двести вёрст можно встречные-поперечные корабли увидеть, совсем хорошо.

— Так, что, друзья мои, — улыбнулся Невмянов, глядя на Бежецкого и Светлова, — никуда ваш дружок от службы не уйдёт. Всё, что он делает, порой важнее ваших тайных операций, в смысле защиты русских людей. Понимаете?

Оба облегченно кивнули. Главное, Николай остаётся с ними.

Глава 6 Китеж. 1793 год

Отвлёкся я, с планами по мироустройству. А рассказать хотел другое, о моей любимой химии. Когда меня прихватили болезни, а доктора побежали лечить всякой гадостью, только тогда пришлось вспомнить лозунг — «Выздоровление-дело рук каждого больного». Висел когда-то давно такой транспарант на дверях нашей районной поликлиники. Жить захотелось, хоть и плохо, но долго. На одном настое женьшеня не вытянешь. Хоть и пользовали мы его с Палычем, регулярно отсылая бутыли с корнем упие Никите и Володе, но, это скорее профилактика. Она, как известно, не лечит болезни.

А с болезнями на Дальнем Востоке и Беловодье к концу 80-х годов сложилась опасная ситуация. Прежде, когда поток переселенцев был невелик, старожилы им успевали объяснить и привить правила личной гигиены, навязать определённые навыки поведения. С ростом миграции, особенно из-за границы России, поселенцы не успевали сменить своё поведение, привычно насаждая европейскую грязь и вшивость в быту. Нет, эпидемии чумы, дважды пролетавшие по Южному Китаю, нас, к счастью, миновали. Да и оспа не грозила, прививки стали обязательной процедурой официальной легализации в Приморье. Все пятнадцать лет своего присутствия на Дальнем Востоке мы упорно ломали психологию аборигенов, не мытьём, так катаньем, добиваясь обязательности прививок оспы, особенно детям. Результатом стало снижение детской смертности почти на порядок, в первую очередь, среди аборигенов. Они тоже это заметили, ещё бы, теперь во всех стойбищах обилие детей младшего возраста просто бросалось в глаза. И, мы получили молчаливую поддержку шаманов и вождей в продвижении санитарии. Особенно после широкой акции излечения стариков от трахомы, спасшей зрение многим вождям племён. Теперь медики стали самыми уважаемыми людьми в Приморье, как среди русских, так и в таёжных селениях.

Однако, обилие кожных и желудочных заболеваний настораживало. Местные средства мало помогали, они, как и женьшень, были скорее профилактического свойства. А из привычного нам арсенала лекарств, как когда-то в Советской Армии, был один йод. Даже без зелёнки. Он, однако, слабо помогал в лечении многочисленных фурункулов, раневых заражений и желудочных паразитов. Привычные нам, народные средства, вроде зверобоя, тысячелистника, отвара тыквенного семени и прочие, лишь сглаживали проблему. А я, к великому сожалению, так и не заставил наших лекарей вплотную заняться антибиотиками. Получили они, конечно, к этому времени опыт лабораторных исследований на мышах. Помнится, именно мыши показали наглядную картину ядовитости ртутных и цинковых мазей, так любимых европейскими врачами, нашим немецким лекарям. Конечно, с моей точки зрения и опыта, исследования на мышах они провели грубо, некорректно, завышая нормы препаратов на порядки. Однако, результат оказался вполне наглядным и, устраивал, в первую очередь, меня.

Благодаря исследованиям на мышах, кстати, на острове Белом образовалась самая передовая в мире, не побоюсь этого слова, медицинская школа. По мере возможности, я старался отправлять к нашим европейским мудрецам пленных маньчжурских лекарей, сманенных корейцев и кхмеров. Не упуская возможности привлечения к работе французских и немецких эмигрантов. Регулярно, несколько раз в году, я проверял, чем занимаются эти шалуны от медицины в заметно разросшейся лаборатории. Нет, размеров научного центра в сотни человек, беловодская лаборатория не достигла. Постоянно в ней работали не более двадцати врачей и полсотни сотрудников младшего медперсонала. Остальные медики проходили в лаборатории первичную стажировку, получали понимание уровня медицины, что запрещено в применении, что рекомендовано, что обязательно. После чего распределялись по городам и весям, для работы с населением и сбора обязательной статистики.

Сама же лаборатория, учитывая, что мы страшно далеки от медицины, работала над жизненно важными, в понимании Палыча и моём, вопросами. Иван жёстко требовал систему хирургии, в первую очередь, применимой к боевым действиям. От испытания наркоза, стерилизации повязок, рекомендаций по оперированию любых ранений, их лечению. До оборудования по переливанию крови, что столкнулось с проблемой определения групп крови, её хранения и проверки на стерильность. Это повлекло за собой проблему гепатита, столь популярного в Юго-Восточной Азии. Одним словом, работы у военного направления лаборатории хватало, зато к концу 80-х годов они чётко сформулировали четыре группы крови, и, начали двигаться в сторону изучения резус-фактора. Учитывая нашу безграмотность в этом, кроме завоза десятка макак-резусов в лабораторию, больше ничем мы помочь не могли. А первые аппараты Илизарова прошли испытания, на раненых пленных, естественно, аж в 1786 году. Худо-бедно, в этом направлении работа шла, там мы могли хотя бы сформулировать задачу достаточно чётко.

Вот с лечением инфекций, как внутренних, так и наружных, дело шло очень медленно. Хотя приезжие европейцы и восторгались, взмахивая руками, я особой подвижки не замечал. Для меня гигиена и стерильность не были откровением, как и многочисленные микроорганизмы, населявшие окружающую среду и человеческое тело. Однако, последняя эпидемия холеры, выкосившая окрестности густонаселённого Пусана, наглядно показала нашу беспомощность в реальном лечении инфекций. Тогда едва удалось изолировать население военно-торговой базы Беловодья, о какой-либо помощи самим корейцам, не было и речи. Русским территориям подобные эпидемии пока не грозили, в силу малой заселённости и жёстких гигиенических требований. Все местные власти проходили непременное обучение инфекционной грамотности, регулярно получали несколько пудов хлорки, йод, перевязочный материал. Возможности организовать медпункты в каждой деревне не было, но за полтора десятка лет жизни на Дальнем Востоке удалось привить жителям нужные навыки соблюдения личной и общественной санитарии.

Одним словом, требовались серьёзные антиинфекционные препараты. Вроде антибиотиков, работа по получению которых пробуксовывала пятый год. Я порой жалел замученных моими придирками лаборантов и врачей, изучавших различные виды плесеней. Трудно получить результат, основываясь на известной формуле «Пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что». Всё откладывал на будущее, которое в конце 80-х годов ко мне неожиданно постучалось, послав предупреждение в виде череды переходящих одно в другое заболеваний. Со стороны это выглядело достаточно серьёзно, попы даже предлагали мне собороваться, не сомневаясь в ближайшей гибели. Однако, любовь жены и активное участие аннамки-массажистки, оказавшейся ещё и мастером иглоукалывания, оставили меня в живых.

Решив, что мой долг, как инженера-химика, да и просто порядочного человека, применить все умения для пользы многочисленных страждущих от обилия инфекций, я окунулся в незнакомый мир лекарственных препаратов. Красиво звучит? Увы, как таковых, напоминаю, лекарственных препаратов не было. Зато была отличная химическая лаборатория в закрытом городе Китеже. Туда я и перебрался больше, чем на год, под предлогом выздоровления. Там и получили первые препараты. Начинали, естественно, с ацетилсалициловой кислоты, по-нашему — аспирина. Особой необходимости в нём не было, хватало природных жаропонижающих средств, от сушёной малины, до различных трав, но, пусть будет. На нём мы отработали методы точного дозирования, сравнивая эксперименты на мышах и пленных англичанах. Эти северяне частенько простывали на угольных и железнодорожных работах острова Белого. Благо, особой опасности применение аспирина не обещало. А будущие осложнения со здоровьем врагов, пусть и пленных, меня не беспокоили.

Пока медики откатывали технологию установления дозировки и чистоты полученных препаратов, целая группа лаборантов занялась получением сульфамидных препаратов. Тех самых, давно устаревших в двадцать первом веке. Типа норсульфазола, сульфадимезина, сульфадиметоксина и прочих, но, попроще. Рассуждая логически, почти весь сульфамидный ряд должен был обладать антимикробным действием. В подробности я не вдавался, кого там губят сульфамиды — бактерий, микробов или вирусов. Пусть будущие микробиологи разбираются. Нам нужен был быстрый результат и эффективные препараты. На фоне ртутных мазей и свинцово-цинковых порошков, сульфамиды гораздо гуманнее, или я не прав?

Нет, в крайности мы не впадали, конечно. Изучение последствий применения наших препаратов на мышах я организовал, но больше года эти исследования продлиться не успели. В конце 1790 года вспыхнула эпидемия чумы в Камбодже. Тут пришлось рискнуть, король кхмеров нам нужен был живым. Слишком много на него было завязано. По существу, за последние годы Камбоджа становилась из колонии нашим стратегическим союзником, приближаясь к Корее и Аннаму. Чума в Камбоджу пришла с северо-запада, со стороны сиамской границы. Сиам тогда оставался вне дружественных нам стран, поддерживал тесные связи с голландцами, французами, находясь под плотным контролем британцев. У нас лишь покупал оружие, даже не пытаясь привлечь беловодских военных советников.

Так вот, север Камбоджи оказался в кольце жёсткого карантина. И, на ту беду, именно на севере в момент вспышки эпидемии пребывал наш ставленник, король Камбоджи Анг Нон, один из надёжных союзников Беловодья. С помощью советников, своих и беловодских, король удержался от панического бегства на юг. Установив жёсткий карантин, отделивший очаг эпидемии от здоровых южных провинций двойным рядом войск, с заболевшей и здоровой стороны. Одной из причин этого стали две заболевшие наложницы из королевского гарема. Никто из сановников не сомневался, что двор обречён, потому и стремились самоотверженные, умные люди спасти хотя бы свои семьи, оставшиеся на юге, в Пномпене и Кампоте. Впрочем, я уверен, что главную роль сыграла убеждённость главного беловодского советника, отца Николая, успевшего окрестить самого короля и большую половину двора. Он довёл до сведения заинтересованных лиц, своим немудрёным методом, густым басом и многозначительно хмурясь, что Беловодье окажет помощь только стойким союзникам. Паникёры нам не нужны. Паникёров Иван Палыч может и заменить, на более выдержанных людей, даже если они останутся в живых. Знаменитого Палыча к этому времени знала и боялась вся правящая верхушка не только Камбоджи, но и большинства стран Юго-Восточной Азии.

Так вот, отец Николай радировал, что двор остаётся на севере, в центре эпидемии чумы, надёжно окружённый карантинами со всех сторон. Мол, Камбоджа спасена от чумы, мы сделали своё дело, теперь выручайте нас, Палыч полетел. Деваться некуда, он взял с собой весь наработанный запас сильнодействующих препаратов, десяток медиков, исключительно добровольцев. Оказывается, за эти годы у нас выросли настоящие фанаты микробиологии, поскольку желающих отправиться в пекло эпидемии было вдвое больше, чем набирал Палыч. Я пытался удержать Ивана, не усматривая особого смысла в его поездке, можно ограничиться высылкой медиков.

— Ты, Андрей, совсем жиром заплыл, — только и ухмыльнулся Палыч. — Думай, что говоришь! Анг Нон мой ставленник, я за него отвечаю, именно я, а не отвлечённое Беловодье. Если я не приеду, то мы предадим его, не просто потеряем лицо, а, именно предадим, бросив на верную смерть, и, никто не гарантирует, что наш кхмерский друг в одно прекрасное мгновение не ударит нам в спину. Если, конечно, выживет. А отца Николая куда прикажешь девать? Тоже на верную гибель бросить, как и всех, кого он окрестил?

— Да чёрт с ними, с этими королями, Иван! — Не выдержал я. — Меня ты волнуешь, твоя жизнь мне важнее азиатских правителей, пусть они Великими Моголами будут, ты мне важнее!

— Тут, я почти уверен в своей безопасности, Андрей. — Палыч начал загибать пальцы на левой руке. — Во-первых, за время службы в разных армиях, мне добрый десяток всяких противочумных, противохолерных и прочих сывороток вкатили. Во-вторых, весь наш персонал будет в противочумных костюмах, я их на фотографиях видел в молодости, типа нашего ОЗК. Эти костюмы уже готовы, полсотни комплектов. В-третьих, у нас будут твои препараты, рано или поздно, придётся рисковать. В-четвёртых, как там у Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили, мы русские или кто? Не волнуйся, оружие у нас будет, комплекты шприцев готовы, антисептиков и средств санобработки достаточно. Если не хватит, сбросят с парашютов, вместе с запасами консервов, местную еду мы принимать не будем.

Короче, Иван был прав. Если бы не он, пришлось лететь мне, а в парашютных прыжках у него всё-таки опыт есть, в отличие от меня. Улетели наши медики, с отделением охраны. Самолёты сбрасывали им каждый день грузы, запасы хлорки и консервы, оружие и спецкостюмы, новые партии медикаментов и прочие мелочи. Месяц мы жили в напряжении, дважды в день, связываясь с окружённым в карантине королевским дворцом. Без потерь не обошлось, заболели и погибли два бойца, не придав значения первым симптомам чумы. Заболели, но смогли выкарабкаться четыре медика, наглядно показав аборигенам силу наших лекарств. Трижды местные жители пытались нападать на медиков, считая их истинными разносчиками болезни. Все три раза нападавшие были вовремя расстреляны охраной, не зря мы её придали Ивану.

В королевской семье умерли ещё три наложницы и четыре маленьких ребёнка. Однако сам король, его жена, наследники и ближайшие сановники, остались живы. Причём, все получили свои порции препаратов и жили исключительно в обработанных помещениях, питаясь консервами. Спустя месяц, когда дворец и его окрестности были твёрдо «вытащены» из эпидемии, медики двинулись дальше, локализуя ещё живых больных, с дальнейшим лечением. К этому времени пятьдесят шесть добровольцев-кхмеров, обученных необходимых навыкам, в противочумных костюмах, азартно помогали нашим специалистам. Так, что через три месяца все селения внутри карантинного кольца были обработаны, трупы захоронены, источники продезинфицированы.

Так, в начале 1791 года впервые в мировой истории русские медики показали пример реальной борьбы с чумой. Нужно ли говорить, что после этой эпидемии более верного союзника, чем Камбоджа, у Беловодья не было? Выживший король, и, до того, отличавшийся здравым смыслом и практичностью, шагнул вперёд во всех направлениях жизни. Анг Нон не только всемерно стал укреплять экономические связи с Беловодьем, закупать наше оборудование и оружие, обучать у нас специалистов и офицеров. В Камбодже, впервые в Юго-Восточной Азии, в каждом уезде образовали противочумные станции, повсеместно вводили строгие санитарно-гигиенические нормы, с угрозой драконовских мер за их нарушение. Мы и ранее не скрывали, что главные источники эпидемий — суть грызуны, грязная вода, антисанитария. Сколько сил пришлось мне и Невмянову приложить для наведения чистоты в портах, рыборазделочных заводах и забойных цехах! Одного мыла к началу 90-х годов на острове Белом продавали на пятьдесят тысяч рублей ежегодно, при цене куска одна-две копейки, не считая налаженного производства хлорки и других средств дезинфекции. Своей санитарной службы в Беловодье не было, но эти обязанности контроля выполняли уличкомы и врачи, а власти всех уровней жёстко наказывали виновных.

И, после 1791 года, впервые, на таком высоком уровне в целой стране настолько ретиво принялись выполнять наши санитарные рекомендации. Собственно, Азия в восемнадцатом веке, на мой взгляд, и без того была значительно чище Европы, хотя свои клоаки имелись. Их и начал азартно чистить выживший в чуме король. Да так азартно, что вскоре к нему присоединились Аннам и Корея. Мы последили, чтобы аналогичные меры приняли все беловодские колонии и селения, стыдно отставать в таком важном направлении. На опыте прошедшей чумной вспышки выпустили небольшую брошюру, зато огромным тиражом в тысячу экземпляров, на русском, естественно, языке. И начали продавать недорого её по всем странам, от Японии до Голландии.

Осенью того же года, на волне сказочного спасения королевства от чумы, из Камбоджи в Невмянск приехали учиться медицине сразу полсотни абитуриентов, подавляющее большинство желали стать микробиологами, хотя и не знали этого слова. Пришлось организовать настоящий институт медицины, с отделениями хирургии, инфекционным и прочими, насколько хватало специалистов. Не надо думать, что всё это ради кхмеров, которые могут легко уехать. Во-первых, после окончания любого вуза даже иностранцы обязаны были отработать по нашему распределению три года минимум. Во-вторых, мы не сомневались, что часть выученных специалистов после отработки останутся в Беловодье, Калифорнии или Австралии. Люди есть люди, жить у нас гораздо интереснее и легче, нежели в феодальной Камбодже.

Самое главное, при любом раскладе, уедут специалисты или нет, где они ни будут жить, выпускники беловодских вузов всегда останутся нашими агентами влияния. Хотят они того или нет. Они будут живым примером беловодского образования, будут говорить по-русски, получат русские привычки, русский человек всегда, ну, почти всегда, получит у них помощь. Такую политику мы с Иваном второй десяток лет вбиваем в головы учеников и подчинённых, стараясь закрепить это в умах будущих руководителей Беловодья.

Глядя на кхмеров, не отставали и прочие азиаты. В 1792 году учиться медицине приехали в Невмянск не только новые три десятка кхмеров, уже выучивших русский язык, но и по два десятка аннамцев, корейцев, японцев. Небольшими группами три-пять человек, собрались представители ещё восьми стран и княжеств Юго-Восточной Азии, включая недружественный Сиам. И, первый случай европейских студентов, приплыли на учёбу именно медицине два немца из Австрии. Трудно сказать, были они разведчиками или нет, но они честно отучились четыре года и отработали в джунглях восточной Новой Гвинеи три года практики. Затем, естественно, уехали. С их подачи или совпадение, но с того года в Невмянск потянулись редкие желающие из Европы получить высшее образование в скандально известном и таинственном, богатом, как в сказках «Тысяча и одной ночи», получивших популярность в конце восемнадцатого века, баронстве Беловодье.

Особенно много европейских студентов появилось после проведения всемирного конгресса по биологии, организованного нами на базе Владивостокского зоопарка, в 1793 году. Зоопарк к этому времени нравился даже нам, а редких европейцев приводил в изумление. Впервые в мире, мы смогли реализовать высказанный мной несколько лет назад принцип содержания зверей и птиц в просторных вольерах, а не в клетках, как в Европе восемнадцатого века. Кроме уникальной коллекции дальневосточной фауны и флоры, собранной профессором Пешке и его учениками, я оборудовал в закрытых помещениях, специально спроектированных под эти цели, крупнейший террариум и аквариум.

Насчёт террариума не скажу, но сотня аквариумов, ёмкостью от десяти до ста пятидесяти литров, точно были первыми в мире! В этом я уверен, с детства занимался аквариумистикой, много читал, и, даже в Невмянске держал большой декоративный аквариум. Благо, во времена моего детства в провинции купить добрый аквариум было проблематично, да и стоили они дороговато для простых пацанов. Так, что, ещё с первых классов школы у меня остался богатый опыт изготовления каркасных и клеёных аквариумов до сотни литров объёма включительно. Как и всего полагающегося инвентаря по уходу за рыбками. Начиная от нагревательных приборов, светильников и фильтров, заканчивая декоративными гротами и корягами. Так, что десяток аквариумов я оформил лично в разных стилях, не удержался от воспоминаний детства, хоть и непривычно всё выглядело для посетителей.

Здесь же, во Владивостоке, мы оборудовали не столько парадные террариумы и аквариумы, сколько исследовательские, приспособленные для разведения рыб и разных гадов. Благо, электрическое освещение давало определённое преимущество в оборудовании террариумов и аквариумов. Больше, чем уверен, именно аквариумы произвели шокирующее впечатление на зоологов. Тем более, что я постарался, как старый аквариумист, заполучить в коллекцию наиболее интересные экземпляры. Начиная, естественно, с макроподов, лялиусов и гурамок, живущих, можно сказать, по-соседству, на рисовых полях южного Китая. К ним присоединились, в других аквариумах, понятное дело, пресноводные креветки из озера Ханко, петушки (бойцовые рыбки) из Бирмы и Сиама, морские коньки в специальных морских аквариумах. Всё это только знакомые мне по прошлой жизни аквариумные виды рыб. А большую часть коллекции составили совершенно незнакомые, но, не менее красивые от этого рыбы и растения. Часть из них разместили в огромных, ста пятидесяти литровых аквариумах, с электроподсветкой и электроподогревом. В затемнённых смотровых залах подобные демонстрации подводного мира производили глубокое впечатление на неподготовленных зрителей. Напоминаю, что в эту эпоху в Европе не было обычных ныряльных масок для подводного плаванья, их выпускали небольшими партиями только в Беловодье. Даже рыбаки не представляли, как прекрасен подводный мир, наблюдая его лишь сверху, через толщу воды.

Впрочем, приезжим зоологам хватало впечатлений и без того. Огромный ботанический сад во Владивостоке, с шестиметровой высоты застеклёнными оранжереями, произвел на знатоков не меньшее впечатление, и, отнюдь не своими размерами. Благо, за шесть лет его существования из Юго-Восточной Азии, Индии, Австралии и Африки привезли немало редких образцов растений. А после серии докладов Пешке и его учеников, научный мир впал в неистовство. Все сорок семь прибывших на конгресс европейских специалистов просто не верили своим глазам. Начиная от нескольких докладов по сумчатым животным, до того времени неизвестным в Европе, каждое новое выступление беловодских и владивостокских исследователей всё больше нагнетало обстановку. Некоторые личности не выдерживали, и, демонстративно, покидали зал совещаний в знак протеста против наглых выдумок и фантазий, чтобы тайком вернуться туда на следующий день. Любопытство — вот главный двигатель научного исследования.

Вообще, впервые на этом конгрессе мы продемонстрировали дистанционный синхронный перевод, по радионаушникам, ими было оборудовано кресло каждого участника. Ибо доклады с нашей стороны даже профессор Пешке делал на русском языке, мало популярном в Европе среди биологов. Так вот, на тумблере наушников был переключатель языков — русский, английский, немецкий, французский. Ну, по меркам двадцатого века обычный стандарт. Именно с него начались восторги учёных, возраставшие после каждого нового доклада. После сумчатых, продемонстрированных докладчиком в живом виде, казалось, гостей уже ничем не удивить. Ан, нет, мы знали, какие доклады допустить к конгрессу.

Там были и простенькие работы молодых ассистентов, вроде сообщения о лабиринтовой системе воздушного дыхания некоторых рыб. Были и серьёзные исследования о генах, законах передачи признаков по наследству, проведённые простейшими опытами на мухах-дрозофилах и горохе, за несколько десятилетий до монаха Менделя. Главной сенсацией оказался доклад о клеточном строении организмов, с демонстрацией по нескольким микроскопам различных клеток. Причём, факт клеточного строения подавался беловодскими учеными, хорошо изученным, и малоинтересующим высокое собрание. Докладчик акцентировал внимание на делении клеток, сопровождал свой доклад целым набором фотоснимков, а на большом экране через диаскоп демонстрировал зарисовки наиболее интересных моментов деления клетки. Тут же разбирался основной состав клетки, известный нам из средней школы.

Этому более половины участников просто не могли поверить! Ничего, всё было учтено могучим ураганом, то бишь, мной и профессором Пешке. Милейший Людвиг Иванович окончательно стал патриотом Дальнего Востока и всецело поддерживал мою идею о создании всемирно известного биологического центра во Владике. Пока шли прения, часть приехавших биологов зачитали свои доклады, смотревшиеся на фоне полученных от русских учёных данных жидковато. Практически все стремились «пощупать» руками те результаты, что слышали и видели в докладах. Так, что конгресс затянулся почти на месяц, за который мы успели напечатать целый альманах с докладами участников, шикарный такой альбом с гравюрами. Каждый из участников конгресса получил по экземпляру альманаха, плюс три номера «Вестника русской биологии», успевших выйти за 1793 год.

До этого вестник выходил полтора года символическим тиражом в полсотни экземпляров и рассылался нами внутри России, в Академию наук, Университет, императрице, наследнику и так далее, включая Калифорнийскую, Цейлонскую, Пусанскую, Австралийскую и Сингапурскую библиотеки. Хотя издания были исключительно на русском языке, несмотря на это все, без исключения участники конгресса оформили бесплатную подписку на 1793 и 1794 годы, ещё бы, альманах был великолепно иллюстрирован. И, в середине каждого номера были двенадцать листов цветных фотографий, вернее, раскрашенные художниками снимки. Тут же учёные зоологи договорились о проведении следующего конгресса во Владивостоке через два года, в 1795 году, на который каждый участник получил право пригласить по одному коллеге, по своему выбору. Адреса наших представительств в Европе учёные знали, именно через них мы и собрали биологов со всей Европы, обеспечив им бесплатную дорогу и проживание. Короче, заманку мы сделали неплохую, именно после первого конгресса Владивосток таки стал мировой столицей биологии.

Медицину так засвечивать мы не спешили, это стратегически важная наука, где традиции крайне сильны. Чем ломать копья в попытках изменить сознание европейских светил, лучше спокойно воспитывать своих опытных и грамотных медиков. Пусть приносят пользу, славы нам и без того хватало. Аналогично мы действовали в отношении точных наук и прикладной механики. Никакой рекламы в Европе, строго целевые приглашения на работу или постоянный переезд для учёных, инженеров, мастеров, либо агитация юных талантов. Короче, в Европе мы работали, как европейцы в колониях. Выкачивали ресурсы — то есть умы, таланты, предметы искусства, без каких-либо обязательств или вложений. Продавали в Европу колониальные товары, фарфор, оружие, консервы и кое-какую мелочь, исключительно за полновесное золото-серебро, в редких случаях заменяя деньги людским ресурсом. Например, из Австрии несколько раз привозили полные корабли молодых славянских крепостных, которыми расплачивались графы и князья, желавшие непременно приобрести наши игрушки — граммофон (крикун), фотоаппарат (снимун), ружья в дорогом исполнении, инкрустированные слоновой костью, телефоны, отделанные золотом и той же слоновой костью, часы наручные и каминные, экзотические украшения, и прочую роскошь.

Во Франции удалось пару раз договориться с Директорией о вывозе пятисот молодых дворян обоего пола, приговорённых к гильотине. В обмен, конечно, за ружья, столь необходимые каждой революции, это мы знаем по опыту. Мужчин, спасённых от гильотины, частью разобрали инженеры и военные, многие отправились осваивать пятый материк. Но, около полусотни молодых активных дворян обоего пола занялись развитием культуры в наших Палестинах. Вместе с девушками, они организовали самодеятельную оперу в Невмянске и Владивостоке, девицы пытались изобразить нечто, похожее на балет. Подросшее молодое поколение детей мастеров, инженеров и торговцев, как ни странно, моментально подхватили эти потуги. Пришлось вводить всё это в привычное нам русло, организовать театры эстрады в трёх городах, оркестры и ансамбли классических и народных инструментов, вплоть домузыкальных школ. Школы танцев французы организовали сами.

Что делать, народ богател, пресытившись телесной пищей, требовалась духовная. Спортивные игры и многочисленные соревнования оставались пока исключительно мужскими занятиями. А разбогатевшим и повзрослевшим супругам наших мастеров и приказчиков не хватало романтики, как говорится. Слушать музыку под пластинку надоело, спортивные состязания тоже на любителя. А театр, с его красивыми платьями, декорациями, и! Главное, ИЗ ЕВРОПЫ! многих привлекал. Не столько действительно искусством, сколько новизной, яркостью, возможностью показать, в первую очередь, себя, и, посмотреть на других. Единственным нашим требованием к театральным и оперным постановкам стало наличие половины спектаклей на русском языке. А жалкие оправдания, что русских опер и спектаклей нет, решались легко — переводите с итальянского!

Серьёзный канал поставки молодых невольников обоего пола, почти сплошь славян, удалось через берберов наладить в Персидском заливе, в Басре, на нашей торговой базе. Туда мы отвозили неликвидные трофеи с британских судов, часть добытых специй и прочее. Всё меняли на пленных болгар, сербов, украинцев и других славян, пытавшихся воевать против Оттоманской империи. К середине 1790-х годов добрая половина Средиземноморья торговала с Беловодьем за живой товар, ибо за славянских невольников обоего пола шла существенная скидка, до 10% стоимости товара. Возможность засылки шпионов в среде этих невольников, нас не волновала. Все православные расселялись на острове Белом, как правило, в деревнях, в силу своей неграмотности и отсутствия профессии. И те, кто отправлялся в Австралию, тоже начинали с распахивания земель и скотоводства. Какой уж тут шпионаж?

Получалось зеркальное отражение европейской колониальной политики, французы, англичане, голландцы и прочие испанцы, везли из Африки и Азии ценности и негров, расплачиваясь безделушками, вроде бус, зеркал и топоров с ножами. Мы, в свою очередь, отвозили в Европу безделушки, вроде шёлка, пряностей, ружей, консервов, крикунов (граммофонов), получая ценности, в золотовалютном выражении, и людей, выбирая, в первую очередь молодых, работящих и талантливых. Ещё неизвестно, кто получал больше выгоды, ибо на фоне крупных поставок в Европу крашеных искусственными красителями тканей из Индии и Китая, по невысоким ценам, всё больше французских, бельгийских и голландских ткачей разорялись. Тут и появлялись наши вербовщики, с предложением бесплатного переезда в Австралию или на южные острова, и заключением контракта на неплохо оплачиваемую работу. Нас с Иваном, как, впрочем, Никиту и Володю, такая картина радовала.

Они, кстати, что Кожевников, что Желкевский, в России старались поступать аналогично, продавали свою продукцию дворянам с большими скидками при оплате не деньгами, а земельными участками и крепостными крестьянами. Благо, наличности хватало с избытком, почти ежегодно мы отправляли друзьям в Россию не гранёные драгоценности, слоновую кость, жемчуг крупными партиями. Никита их обрабатывал, не сам, а посредством наёмных ювелиров, продавал, зарабатывая до миллиона рублей себе и Володе ежегодно. Так, что оборотных средств для наших планов хватало с избытком, а я снял тяжесть с души, что огромные богатства лежат на острове втуне, не работают. Но, мы продолжали собирать в копилку десятки миллионов рублей для предстоящих покупок земель в Америке, рано или поздно попытаемся перехватить территорию у САСШ. Постепенно наши друзья становились крупными землевладельцами и крепостниками. Впрочем, отпускать купленных людей на свободу оба не собирались, несмотря на максимально возможную механизацию на их предприятиях, потребность в рабочих постоянно росла.

Основанные Никитой и Володей ремесленные училища и начальные школы год от года расширялись, стала возникать проблема с учениками. Потому и пришлось молодых крепостных парней отправлять учиться, с обещанием вольной через двадцать лет работы на заводе, пароходе или паровозе. Потребность в техниках росла, Желкевский стал активно сманивать специалистов из Европы, благо ему было ближе, нежели нам, их везти. Чем он беззастенчиво пользовался, вербуя мастеров и рабочих в Польше, Швеции, Саксонии, Баварии, Моравии, Пруссии, по всей Восточной Европе. Его заводы в Донбассе и Курске давно перегнали знаменитых Демидовых по производству железа и стали. И, в отличие от уральских заводчиков, Желкевский не продавал ни единой отливки или поковки на сторону. Всё шло в обработку на его же заводы, а потребитель имел возможность купить лишь конечный продукт. Начиная от простых рельсов, труб, листовой стали, заканчивая паровозами, паровиками (локомобилями), пушками, ружьями, боеприпасами. За каких-то десять лет в европейской части России протянулись сотни вёрст железных дорог, да и Европа не отставала. В первую очередь, Британия и Голландия, чьи промышленники давно закупали паровозы только у Желкевского, ибо больше никто в Европе их не продавал.

Тем более, что к 1793 году железная дорога соединила Европу и Азию, дошла от Петербурга до Челябинска. И, прорабатывались варианты строительства линии от Урала до Иркутска. Если всё пойдёт по плану, через пять-десять лет железная дорога окончательно свяжет столицу с Дальним Востоком. Так что, мы, в свою очередь, начали проектные работы по строительству прямой дороги от Порт-Артура до Белого Камня. Дорога пройдёт целиком по русской Маньчжурии, подстегнёт её освоение и развитие. Кроме стратегических плюсов, типа прямого выхода в незамерзающий русский порт, второй после бывшего Константинополя, ныне Царьграда, были и опасения, что Владивосток окажется на задворках. Хотя, для наших планов, это больше плюс, чем минус. Лишённый статуса крупного порта, Владивосток сможет спокойно развиваться, как промышленный и научный центр. Во всяком случае, всё необходимое для этого мы заложили.

Собственно, оглядываясь назад, можно и успокоиться. За два с лишним десятка лет мы вчетвером сделали гораздо больше, нежели планировали изначально. Не скрою, мы очень удачно использовали обстоятельства, даже те, о которых и не знали изначально. В частности, столь удачному захвату Камбоджи, Кореи, Цейлона, Кедаха, союзу с Аннамом, мы обязаны на 90% выгодным для нас политическим ситуациям в этих странах. Так сложилось, что в 1770–1780 годах почти во всех странах Юго-Восточной Азии шли непрерывные гражданские войны. Кто бы ещё знал из нас об истории азиатских стран раньше? Нам просто удалось своевременно использовать этот фактор в нескольких соседних государствах, нагло, очень нагло, но удалось! Далеко не во всех странах, и, не всегда так, как хотелось бы. В Лаосе, где продолжаются вялотекущие восстания против оккупантов, наши позиции оставались в этой стране слабыми. Даже торговцы туда не стремились, торговали лишь в приграничных городах. Аналогично слабые контакты с Бирмой, Сиамом, многими княжествами Индии и султанатами Малакки.

Несмотря на достигнутые великолепные результаты, это лишь вершина огромного айсберга, основную часть которого мы и сами не видим. Пока русские удачно вписались в ближайшие страны Дальнего Востока, почти исключительно в портовых городах. Чуть дальше от морского побережья и нас нет, не хватает человеческих ресурсов для полного серьёзного охвата индийских княжеств, например. Даже в карманном Цейлоне мы до сих пор не поднимались в горы, ограничиваясь сотней километров вдоль побережья. Хотя и при таком положении дел наше влияние в Юго-Восточной Азии сильнее любой европейской страны, где достаточно бывает десятка британских или французских торговцев на княжество, чтобы хвастливо объявить его в Европе чуть ли не колонией. Представляю, как удивились бы нынешние правители многих азиатских стран, увидев исторические атласы двадцать первого века, где их владения уже сейчас числятся колониями Голландии, Франции, Британии.

В своё время я тоже верил подобным изысканиям, но, здесь убедился, что всё это гнусная и наглая пропаганда. Хвастливые европейцы, появившись в незнакомом государстве, практически сразу объявляют его своей колонией, зачастую без каких-либо оснований. Как говорится, живут какие-нибудь индусы в своём княжестве и не знают, что их ещё двадцать лет назад «сосчитали», как колониальное владение Голландии или Португалии. И те три десятка солдат, что охраняют торговое представительство соответствующей Ост-Индской кампании, на самом деле в Европе считаются оккупационными войсками. Со всеми вытекающими последствиями, даже обидно становится за доверчивых азиатов.

Хотя, как раз британцам мы устроили неплохую каверзу в 1790 году, с их намерениями в Капстаде. Я упоминал, что в порту англичане ещё лет десять назад захватили большую часть удобных мест, выстроили свои причалы, склады, даже орудийную батарею для защиты. Соответственно, когда мы и наши друзья-индусы выперли британскую Ост-Индскую кампанию из Восточной Индии, горячие английские парни решили компенсировать эту потерю захватом всего порта Капстад, мало стало денег на портовые сборы. Мы с ребятами не знали, когда это будет, но, в том, что это случится рано или поздно, не сомневались, не зря же в нашем времени Капстад зовётся Кейптауном? Потому заранее подготовили среди охраны переселенцев надёжный отряд быстрого реагирования с миномётами и помповиками. Инструкции по такому поводу хранились у представителей наших интересов в Капстаде ещё с 1787 года, где всё было расписано, как по нотам. «Ди эрсте колонне марширт, ди цвайте колонне марширт…», и так далее.

К этому времени в Капстаде в беловодских кварталах постоянно располагались бараки для переселенцев из Европы, которых доставляли европейские суда лишь в южную Африку. Там же европейские капитан грузили свои корабли пряностями и другими товарами Дальнего Востока, чтобы отправиться обратно. А европейских переселенцев осматривали врачи, откармливали, многих прививали от оспы, одним словом, профилактировали, в ожидании отправки дальше на Восток, уже кораблями РДК или Беловодья, что суть одно и то же. К тому же, часть русских крестьян, по желанию, селили небольшими общинами вдоль реки Оранжевой. Земли там были нетронутые, бушмены-кочевники спокойно кочевали и не стеснялись подрабатывать пастухами возникающих русских деревень. Фермы или хутора не приживались вдоль реки Оранжевой, русские крестьяне предпочитали селиться общиной, образовывали маленькие деревни или выселки. Мы в эти дела не вмешивались, ограничиваясь охраной и закупкой продовольствия. Русский крестьянин не глупее нас, сам сделает, как надо, если дать ему землю, свободу и просто не мешать.

Буры так далеко на север ещё не добрались, а в наших планах изначально река Оранжевая рассматривалась южной границей будущих владений России вдоль Берега Скелетов. Да, там пустыня, и парусным судам невозможно пробиться к берегу сквозь прибой и камни. И, слава богу. Потому, что хорошо прикормленные за несколько лет буры совсем не возражали против подобного разделения территории. Уверен, они ещё и посмеивались, как в сказке «Кому вершки, а кому корешки». Мол, берите русские, что нам негоже. Даже документы выдали на русские владения в 1000 километров на север от реки Оранжевой, включая всю её дельту. А чего жалеть, всё равно севернее Оранжевой сплошь лежит пустыня и засушливая саванна, не привлекающая до сего времени буров. Собственно, мы и не собирались осваивать пустыню, дай бог, побережье реки Оранжевой заселить русскими.

Так вот, когда британцы в 1790 году, в расстроенных чувствах от проигранной войны в Европе и потерянных колоний в Азии попытались сменить власть в Капстаде, беловодская рота охраны помешала. Не просто помешала, а захватила все британские здания, причалы и весь каботажный флот. Пытавшиеся помешать этому три фрегата британской Ост-Индской кампании были в течение десяти минут пущены ко дну. Дальше получилось очень интересно! На следующий день на захваченные причалы прибыл бурский начальник порта и стал благодарить русских офицеров, оказавших помощь против агрессора. Ребята, хорошо изучившие инструкции, спокойно улыбались и даже угостили коменданта порта трофейным вином. Однако, когда комендант поинтересовался сроком передачи бывших британских владений городу Капстаду, парни также мило улыбнулись.

— Почему наши трофеи надо передать Вам? — Вежливо поинтересовался командир взвода, Николай Пургин, недавно вернувшийся из Ирландии, где набрался не только боевого, но и политического опыта общения с подобными хитрецами, привыкшими ловить рыбку в мутной воде, да ещё чужими руками. Сейчас Пургин имел чёткие недвусмысленные инструкции по захваченному имуществу, чем и наслаждался. — Насколько я знаю, трофеи всегда принадлежат тем, кто воевал за них, кто их захватил, не так ли?

— Так, но… — замялся от неожиданного отпора чиновник. Вскоре взял себя в руки и бойко продолжил, — эти причалы и склады британская Ост-Индская кампания построила самовольно, и не платила за них налоги. Всё должно быть передано городским властям!

— Почему бы это? — Неискренне удивился Николай. — Британская Ост-Индская кампания, насколько я знаю, продолжает существовать, обращайтесь за налогами к ней. Или в суд, если пожелаете. А причалы и склады сейчас принадлежат Русской Дальневосточной кампании, которая честно платила налоги всегда и собирается впредь сотрудничать с городскими властями. И от властей зависит, выставит ли РДК счёт по оплате защиты города Капстада от британских захватчиков или нет. Вы же в курсе стоимости русских боеприпасов?

— Пожалуй, Вы правы, — побагровел от возмущения комендант, с ужасом подсчитывая возможные последствия выставления подобного счёта. Словно в подтверждение его самых ужасных предположений, русские артиллеристы развернули орудия на кораблях в сторону порта и хищно покачали стволами гаубиц. Представив, что способны сделать с городом и его жителями русские, комендант порта похолодел и поспешил откланяться, заверив Николая в дружеских намерениях.

После недельных переговоров РДК получила льготное налогообложение в Капстаде, передав часть британских причалов городу. Кроме того, с бурами и городскими властями заключили договор о военном сотрудничестве и официальном закреплении огромных территорий по реке Оранжевой и севернее её за РДК. Радовались все, особенно буры, что за пустынные земли получили гарантии безопасности и часть британских причалов, не заплатив ни гроша. Мы с Иваном получили первый опыт приобретения земель у европейцев, отрабатывая будущие сделки с испанцами и французами, по покупке территорий в Северной Америке. Потому, что сделку с бурами и новые границы владений РДК в Южной Африке официально признали в Европе. Сначала в Голландии, затем в Дании, Франции, Испании. После этого мнение англичан нас не беспокоило.

Глава 7

Сквозь сон Сергей слышал, как мама хлопочет по дому, топит печь, выносит корм скотине и курам. В глубине души он понимал, что уже проснулся, и, батя не даст ему нежиться в кровати. Но, успокаивал себя тем, что сегодня-то его могут пожалеть, вчера он стал дипломированным инженером-химиком. Укрывшись одеялом с головой, парень честно лежал полчаса, пытаясь вернуться в сон, но, вскоре понял, что обманывает себя сам, придётся вставать, сон уже не вернуть. Откинув одеяло, он сел на кровати, свесив ноги, этот момент и застал вошедший в комнату отец.

— Что, встал? Доброе утро, умывайся, пора завтракать. — Старший Светлов вышел, прикрыв за собой дверь. Уже оттуда вспомнил, — буди этого лежебоку, тащи за уши!

Лежебока — восьмилетний брат Алёшка, сонно пробурчал что-то, отвернулся к стене, укрывшись с головой, как полчаса назад пытался уснуть сам Сергей. Он не спешил будить младшего, пусть поспит ещё десять минут, вспоминая себя в его возрасте. Оделся, сходил в уборную, которую два года назад сделали в доме, с унитазом, как в господских домах. Благо, тогда же по всей улице провели водопровод, и колодцы остались только для полива огородов. Из умывальника наскоро ополоснулся холодной водой, почистил зубы и провёл ладонью по щекам, в его двадцать лет бриться приходилось раз в неделю, не чаще. Светлая щетина была незаметна, хоть раз в месяц брейся, не как у темноволосых друзей, завидовавших Светлову. Хмыкнул, глядя в зеркало, причесал непослушный бобрик волос на голове, и, отправился будить младшего брата. В доме густо запахло варёной картошкой, мама уже подавала на стол, надо спешить.

Через пять минут за столом собралась вся семья Светловых — отец с матерью, два сына и три дочери-погодки, от двенадцати до девяти лет, младший грудничок спал, мама успела его покормить рано утром. Все ждали, пока отец возьмёт ложку в руку, а он, удовлетворённо улыбнувшись младшим девочкам, вышедшим завтракать с заспанными опухшими лицами, широко перекрестился на образа в красном углу, подождал, пока его примеру последует вся семья. Только после этого он сел, принявшись за еду. Ели из отдельных тарелок, давно прошли те времена, когда приходилось всем по очереди совать ложку в общий чугунок. Кроме Сергея, пожалуй, никто из детей и не помнит этого. Завтрак был привычным, картофельное пюре с молоком, да квашеная капуста. Что делать, в огороде зелени мало, рыба будет к обеду. Да и не принято было, у Светловых мясо с рыбой летом с утра есть, всё больше постное привыкли, зато вдоволь.

К окончанию завтрака заработало проводное радио. Привычный голос диктора бодро поздравил всех с добрым утром, перечислил температуру, точное время — семь часов утра, перейдя на местные новости. Ребята заинтересованно прислушались, а батя мрачно пожалел,

— Вот, опять не дали спокойно поесть, — поторопился допить свою кружку парного молока, вытер усы и бороду, выбрался из-за стола.

Ребята заслушались новостями, младшие девчонки даже рты открыли, забыв о завтраке, поглядывая на чёрную тарелку репродуктора, висевшую в углу. Отец усмехнулся себе в усы, глядя на них, но не стал подгонять детей, отправился в сени, собираться на ферму. Особых разговоров с утра не было, каждый в семье Светловых знал свои обязанности, тем более, что в школе были каникулы, помощников для матери с отцом хватало. Сергей после завтрака стал собираться на работу, с получением диплома ничего не изменилось, разве тренировки станут напряжённее, да командировки серьёзнее. Он привычно погладил электрическим утюгом брюки, вроде недавно появилось электричество в домах, а как быстро к нему привыкли. Хоть и ворчат старики, всё быстрее, не надо угли греть, да в чугунный утюг накладывать. Освещение электрическое, утюги, электроплитки — к этому многие привыкли за четыре года, говорят, скоро стиральные машины пойдут на продажу. Ему уже приходилось видеть эти стиралки, у Невмянова дома испытывалась одна из стиралок опытной серии.

Накинув на плечи пиджак, Светлов привычно поправил галстук у зеркала, пригладил ладошкой волосы. Ох, чуть не забыл. Он вытащил из верхнего ящика комода коробочку, полученную вчера вместе с дипломом. Достал оттуда заколку для галстука, какие только выпускникам Невмянского политехнического института положены, быстро нацепил её на галстук. Посмотрел, видна ли заколка в разрезе лацканов пиджака, одернул его, и направился в сени, обуваться. Несмотря на вчерашний дождик, не задумываясь, всунул ноги в лёгкие туфли. Слава богу, лет пять, как все улицы в Невмянске вымощены, даже новые кварталы выкладывают плитами, не дожидаясь окончания постройки домов, чтобы грязь по городу не растаскивать. Очень удобны эти плиты, случись поломка водопровода, после ремонта улица легко восстанавливает прежний вид, только грязь собрать, да плиты вернуть на место.

До места службы было недалеко, минут двадцать быстрым шагом, но Сергей не удержался и сел на вовремя подвернувшийся трамвай. Эти красивые чистые вагончики, раскрашенные в яркие красно-сине-жёлтые цвета, начали ходить по Невмянску только этой весной. Цены на поездки пока кусались, но желающих прокатиться всё равно хватало, хоть на одну остановку. Сергей прошёл в середину вагончика, с любопытством осматриваясь по сторонам. Совсем не похоже на поезда чугунки, никакого угольного дыма, блестящие поручни, сиденья из лакированной рейки, дверцы гармошкой, интересно! Двое мальчишек на велосипедах, азартно крутили педали, пытались обогнать трамвай, весело кричали Сергею что-то в окошко, пока не свернули. Вот, подросток с лопаткой для мячика (ракетка для тенниса) спешит в сторону горы Липовки, у подножья которой недавно три площадки для мячика (теннисных корта) оборудовали. Кстати, всё студенты строили, Светлов почувствовал гордость, что его работа в выходные дни принесла пользу, пусть и незнакомому пареньку, но, всё равно приятно.

Трамвай сделал крюк к порту, высадил часть ездоков, впустив морской воздух с запахами йода, рыбы, солёной воды. Ярким пятном в работающем порту выделялась группа младших школьников, в красных шёлковых галстуках, дисциплинированно заходивших по сходням на прогулочный катер. Весёлые вожатые, парень с девушкой, явно студенты, заботливо принимали ребят на борту. Сергей сам три лета проработал вожатым, и, не сомневался, что катер поплывёт к Рыбачьему Камню. Там, в двадцати верстах от Невмянска, давным-давно выстроили базу отдыха для школьников. С игровыми полями под лапту, пендаль (футбол), элэм (летучий мяч — волейбол), эрэм (ручной мяч — гандбол), просто мячик (теннис). С тиром, полосой препятствий, многочисленными дорожками в ближайшем лесу, где проводятся соревнования по ориентированию. У Светлова заныло сердце при воспоминании, как в прошлом году очень удачно гулял там с вожатой Гретой, зимой выскочившей замуж за приказчика из Владивостока, и перебравшейся на материк. Сладкие мягкие губы девушки, словно не прошло года, так явственно коснулись его лица.

Так, за перестуком колёс по рельсам, незаметно наш герой добрался до подъезда знакомого дома, с невзрачной вывеской «Торговые перевозки». Легко взбежал на крыльцо, распахнул входную дверь, чтобы уткнуться во вторую, точно такую же, но, закрытую, стальную, и без всяких замочных скважин. Нажал кнопку звонка, подождал щелчка электрозамка, чтобы проскользнуть внутрь и поздороваться с вечным дежурным Михалычем, сидевшим за стеклом. Всё, как обычно, разве, что Михалыч поздравил с окончанием института. В коридорах, как всегда пусто, да и здание небольшое, в два этажа и сорок кабинетов. Другой вопрос, что две трети сотрудников в кабинетах бывают редко, всё в делах. Так это хорошо, нечего штаны протирать.

— Поздравляю, — поднялся из своего кресла Невмянов, двигаясь навстречу вошедшему Светлову с крепким рукопожатием. — Молодец! Отпуск не просишь? Нет? Тогда получай новое задание, как раз для дипломированных инженеров.

Усадив Сергея за стол, начальник положил перед ним папку с документами, и продолжил, разгуливая по кабинету.

— Как ты помнишь из школьного курса, Тибет называют крышей мира. Но, для посвящённых, всяких масонов и прочих мистиков, Тибет на многие годы станет местом средоточия тайных знаний. Лет через двадцать туда начнут отправлять экспедиции едва ли не все европейские страны, за ними потянутся Япония и Китай. Сейчас, когда Бенгалия скинула с себя ярмо британской оккупации, у нас есть возможность первыми подняться на крышу мира. Проверить, так сказать, есть ли там какие знания, тайные или явные. Руководителем группы поиска будет наш полиглот Мефодий Хромов, человек опытный и надёжный. От нашей службы ты пойдёшь один, в ранге заместителя Хромова. Его задача — установить дипломатические и торговые отношения с Бутаном, Непалом, добраться до Тибета, твоя задача — агентурная работа и наведение справок о существовании тайных знаний. При возможности — фотосъёмка или приобретение рукописей тех самых знаний.

— Полетим?

— Нет, места там неисследованные, подготовленных площадок нет, рисковать не будем. Пойдёте вверх по Гангу на двух паровых катерах, насколько сможете. Дальше пешком, сроки не ограничены, вооружение — любое, две рации последней модели. Командиром охраны пойдёт поручик Львов со взводом корейцев-ветеранов, из сопровождения пять ботаников и два этнографа из Владивостокского университета, три торговца РДК, два военных топографа из Невмянска. Команда большая, люди опытные, снаряжение самое лучшее. Ваша задача — проторить безопасный путь на Тибет, лучше всего, сделать его союзным или нейтральным. Полномочия самые широкие, в курсе твоей главной профессии только Хромов, для прочих — ты инженер по строительству дорог, взрывотехник.

— Ребята со мной?

— Нет, они через неделю отплывают в Кантон, с грузом оружия, денег, и ротой советников. Пора южанам отделяться от Пекина, Яша займётся работой с ханьцами, Коля поможет с оружием. Хотим испытать новые гранатомёты и безоткатные орудия, да сто миллиметровые миномёты. С главарями восстания все вопросы согласованы, если выполним задуманное, три южных провинции Китая сразу подпишут с нами союзный договор о совместной обороне, торговле и строительстве военной базы. Вот так. Работы непочатый край, да поездка на Тибет важнее, боюсь опоздать на «крышу мира». Там и отдохнёшь от учёбы, считай, прогулка на свежем воздухе, летние каникулы после защиты диплома, а? Заодно, прощупай тибетцев, Далай-ламу, или кто там у них главный, об оборонительном союзе против Китая и Британии. На фоне кантонского восстания, полагаю, тибетцы будут гораздо сговорчивей. Тем более, что нам от них ничего не надо, а за снимки их книг сможем поставить продукты и ткани. Народ там живёт небогато, могут и согласиться.

— Ничего себе, каникулы, — вспомнил тот разговор с Невмяновым Сергей Светлов через месяц, карабкаясь по скользким глинистым склонам. Позади него вытянулась муравьиной цепочкой вся экспедиция, пополненная сотней туземных носильщиков. Вторую неделю, оставив оба катера на стоянке в одном из притоков Брахмапутры, отряд поднимался по южным склонам предгорий Тибета, неторопливо приближаясь к запретным для местных жителей местам. По вечерам Светлов и Хромов, с поручиком Львовым, подолгу засиживались у костра, планируя различные способы воздействия на правителей неведомого княжества Бутан. Обидно будет, приложив столько усилий, уткнуться в стену непонимания и вернуться не солоно хлебавши.

Впрочем, очень даже солоно хлебавши! Парень вспомнил восхищение и радостные крики зоологов и ботаников, ежедневно находивших новые виды растений, животных, бабочек и ящериц. Носильщики несли восемь ящиков, заполненных семенами и ростками неизвестных ранее растений, клетками с пойманными зверьками. На каждой стоянке охотники помогали зоологам препарировать подстреленных зверьков и птиц, выделывая шкурки для будущих чучел. Геологи набрали образцов меньше, всего на четыре вьюка, но, насколько тяжелы были эти четыре вьюка! А как блестели глаза геологов, по секрету шептавших у костра Храмову и Светлову, какие богатые руды найдены!

Картографы вели себя скромнее, но их достижения Светлов оценивал, пожалуй, выше всех остальных специалистов. Молодые ребята, два года назад увидевшие теодолиты, работали грамотно, шустро, и не только наметили трассу будущей дороги, ими выбраны места для восьми лётных полей, способных хоть завтра принять первые самолёты. На всех выбранных местах установлены вешки, проведены небольшие, но необходимые земляные работы для удобства приземления и ориентации сверху. Учитывая, что на побережье Бенгалии началось строительство очередной беловодской военно-торговой базы, скоро путь к границам Бутана сократится до одного-двух дней, в случае крайней необходимости. Как никто из его сверстников, Сергей понимал важность быстрой связи и воздушного сообщения. И для получения важной информации, и для спасения людей.

— Да, — скрипнул зубами Светлов, едва не сорвавшись со скользкого склона. — Самое главное мы сделали, что бы там ни говорил Хромов. Случись чего — самолёт прилететь сможет, координаты и приметы взлётных полей давно отправлены по радио. Так, что можно смело продолжать путь. Вперёд и с песней, как любит говорить Палыч!

Глава 8 Санкт-Петербург. 1796 год

— Тихон, узнай, как там княгиня с детьми, готова? — граф Никита Сергеевич Желкевский любовался на себя в ростовое зеркало. Хорош, ай, хорош! Никакого животика, лицо загорелое, волосы с проседью, но, свои. Лет пятьдесят можно дать, не больше.

Никите многие говорили, что на свои шестьдесят он не выглядит, когда он отмечал юбилей. Похоже, доля правды в их словах была. И то сказать, лет восемь назад граф шокировал высшее общество столицы, начав заниматься бегом в своём парке и подкачкой на самодельных тренажёрах. Результаты, как говорится, на лице. Ещё раз, поправив на поясе пистолет скрытого ношения, Желкевский отошёл к окну, выходившему на улицу. Всё нормально, паровик попыхивал, ожидая у парадного крыльца. Сзади нервно перебирали ногами жеребцы охраны, сопровождавшей выезд семьи графа на двух открытых экипажах.

Никита невольно задержал взгляд на своём паровике, как сразу назвали локомобили, договорившись все названия новинок русифицировать, как можно больше. Паровик своими формами напоминал Желкевскому скорее автобус, нежели персональный автомобиль. Высокий, на огромных широких колёсах с протектором в лучших традициях колёс внедорожников( всё-таки Россия), с кабиной для водителя и штурмана, он же механик, в которой хранились инструменты на все случаи жизни — лебёдка, ломы, лопаты, цепи и т.д. Там же, в кабине был запас топлива в канистрах, запчасти, оружие, сухой паёк и прочие мелочи. Для пассажиров оставался двенадцати местный салон, отделанный в стиле делового классицизма — кожаные кресла, столик, бар, тахта, даже биотуалет в небольшом пенале.

Вытянутый вперёд высокий, как у грузовика капот, скрывал внутри себя новинку — не обычный паровой двигатель на угле или дровах, которые регулярно приходилось подкидывать, помощнику водителя. Нет, паровик отапливался переработанной нефтью, позволявшей часами не заглядывать в топку. Разве нагар ежедневно счищать, да патрубки промывать кипятком в холодную погоду. Нефть в больших объёмах уже третий год возили из Баку, в огромных бочках. Нынче летом сразу два паровых танкера типа река-море, конструкции сарапульской верфи Кожевникова, успели сделать два рейса в столицу, доставили более двухсот тонн сырой нефти.

Всё сырьё перегнали на керосин и «остальное», керосином работники графа заправляли лампы, а «остальным» топили паровики. Дым шёл, как у старого Краза, но, умельцы сразу вывели выхлопные трубы сзади экипажа. За последние пять лет опыта изготовления паровиков в мастерской Желкевского набрались изрядно. Благо, хозяин сразу избежал большинства проблем, нарисовав первые эскизы паровиков достаточно внятно, с размерами и подробной деталировкой сложных узлов. Таких, как коробка передач, общая компоновка паровика, рулевое управление, ширина и форма колёс, толщина шин и внутренние камеры для них, и многое другое. С марками стали и бронзы помог Быстров, он же исправно поставлял подшипники всех типоразмеров, электрические лампы(в Аннаме стали выплавлять дешёвый вольфрам), а листовое железо, и позже сталь выпускали на таракановских заводах Кожевникова, шины и камеры взялся производить тесть Володи, между прочим, из натурального каучука. Так, всем миром соорудили первые «самобеглые коляски».

Ну, с той поры прошли почти пять лет, мастерская разрослась до небольшого заводика, выпускавшего два паровика в неделю, благо, спрос был неплохой, особенно в последнее время. Продавали всего две модели — простую и «навороченную». Хотя, на волне энтузиазма Никита уже подумывал о проектировании паровых тракторов, бульдозеров, кранов. Да и потребительский рынок личных паровиков не собирался отдавать никому, тут даже Быстров помешать не сможет, далеко слишком. Так, что года через два Желкевский планировал снизить стоимость паровиков, перевести их на жидкое топливо, да завалить всю Европу «самобеглыми экипажами». Европейцы народ прижимистый, быстро поймут, что лошадь надо кормить каждый день, а паровик может стоять месяцами, пить-есть не просит.

Тем более, что в Европе Никита давно подкармливал два десятка газетных издателей и журналистов, по привычке двадцать первого века. Хлебушек с маслом они вполне отрабатывали, почти десять лет создавали в Пруссии, Баварии, Померании, Саксонии, Франции, Голландии, Испании образ богатой передовой и, главное, щедрой, России. И, естественно, лучшего представителя деловой русской аристократии — графа Желкевского, на десятилетия опередившего своими паровозами, паровиками, биноклями и прочими чудесами техники, косных и отсталых немцев, французов и прочих англичан. Никита лично инструктировал многих журналистов и агентов влияния в Европе, чтобы создавали нужное общественное мнение, нужное для России, разумеется.

Бывший советский офицер не мог простить европейцам и америкосам наглой лжи и двойных стандартов в отношении к России двадцатого и двадцать первого века. Когда русские подавались для европейских обывателей дикарями, неспособными усвоить достижения европейской культуры и цивилизации. А проплаченные американским госдепом российские хапуги кричали, что «эта страна» проклята, народ ленивый и глупый, только Европа и Америка могут дать русским свободу и счастье. Теперь Желкевский не жалел времени и денег для формирования подобного образа, с точностью до наоборот. Журналисты регулярно, в различных изданиях, поливали грязью своих соотечественников, расхваливая Россию, и тоскуя по истинным ценностям человеческого духа, доступным лишь русским.

Только в такой передовой стране, как Россия, можно проезжать тысячи вёрст за считанные дни по чугунке, пользоваться новинками человеческого гения — крикунами, бансами, паровиками, пароходами, снимками и прочим. Даже те немногие железные дороги, проложенные в Европе, купленные европейцами в России крикуны и прочее, совсем не то. Как говорится, и дым пониже, и вода пожиже. Одним словом, только в России человеческий гений способен подняться до истинных высот, а мастер, ремесленник, художник или простой рабочий, может получить достойную оценку своего труда именно в России, больше нигде. Со своей стороны, Желкевский всячески поддерживал эти настроения, постоянно вербуя в Европе квалифицированных рабочих, мастеров, учёных, художников, не забывая подавать всё это с помпой и огромной рекламой. Никита надеялся ещё при жизни увидеть результаты этих трудов, когда надменные французы и чопорные англичане будут считать счастьем отправить детей на учёбу в Россию, да и самим побывать в этой благословенной стране.

Пока же граф любовался своим паровиком, поломавшим многие эстетические традиции восемнадцатого века. Но, возможно благодаря этому, невиданному здесь дизайну, оказавшемся на пике популярности. Лаковое покрытие стального цвета придавало всей конструкции хищный вид. Паровик смотрелся скорее бронетранспортёром, нежели легковым экипажем, и было, отчего. Мощность почти сто лошадиных сил, закрытый кузов из полумиллиметровой листовой стали, широкие окна с двойными стёклами. Отделка снаружи исключительно пижонская, золочёные и никелированные бамперы, диски колёс, ручки и молдинги. Графский герб на дверцах, встроенная рация и два помповых ружья в футлярах под сиденьями, на всякий случай. Пружинная подвеска, восемь колес с резиновыми шинами, три передних передачи, одна задняя.

Год назад граф впервые появился на своём паровике в столице, очередной раз удивил привыкшую к новшествам публику. За годы выпуска конструкцию паровика отработали в Таракановке и Петербурге неплохо, модель вышла надёжная и мощная. Пришлось, как уже принято, подарить одну машину государыне и такую же наследнику. Павел, стараниями Никиты Сергеевича, в этом мире немного изменил свою, так сказать, ориентацию, с военной увлечённости в техническую. Не зря Желкевский с первых лет жизни в Петербурге искал подходы к наследнику, старательно маскируя свой воспитательный интерес. Ради этого провёл железнодорожную линию в Гатчину, телефон, подарил наследнику личный поезд, с бронированными вагонами. Павел Петрович, как известно, был сторонником твёрдой дисциплины и воинской мощи, которую, в качестве примера для подражания, в реальной истории нашёл у Фридриха, прусского короля.

Графу Желкевскому удалось показать молодому тогда наследнику эту проблему с другой стороны, устроив несколько экскурсий на свои заводы. Конвейер, с его чёткими поступательными движениями, строгая производственная дисциплина рабочих и вспомогательных служб, произвели на юношу должное впечатление. Потом была поездка с государыней на юг, в завоёванную Таврию, где Потёмкин показывал всем богатейшие земли юга России. Часть пути свита императрицы проехала по железной дороге, с восторгом наблюдая попытки всадников обогнать поезд. Через год Желкевский показал Павлу бронепоезд, продемонстрировав все его достоинства в полной мере, вплоть до стрельбы в упор по бронированным вагонам из пушек ядрами, чем окончательно склонил будущего императора от воинской муштры к инженерным занятиям. Используя весь свой талант убеждения, бывший офицер Советской Армии, Желкевский неоднократно разыгрывал потешные бои с применением новейших образцов оружия. И, смог заинтересовать Павла производством оружейных новинок, невиданных в Европе. Чтобы парню было, где играть в «стратегию», граф подарил наследнику небольшое оружейное производство.

На том «подарочном» заводе, отрабатывая технологию металлообработки, наследник вдоволь наигрался в командиры, замучил муштрой рабочих и мастеров. Одновременно, получил массу полезных уроков, невозможных в придворной жизни. На собственном опыте Павел увидел разницу между мастером своего дела и неопытным рабочим, когда в запале нетерпения выгнал строптивых мастеров и заменил их послушными крепостными. Никакое усердие не заменит умения поймать «сотку» при обработке детали, получить изделие с нужным допуском, не уводя в брак. Увидеть структуру дерева и не расколоть его при обработке, получить отливку нужного качества, определяя готовность расплава на глаз, по цвету. Характер наследника, столкнувшегося с подлинным мастерством, а не подхалимажем придворных, за годы работы на производстве, заметно изменился к лучшему. Он, человек неглупый, открыл для себя незаменимых людей, научился уважению к труду, уважению к человеку не по званию и происхождению, а по умению.

Да Никита, зная восхищение будущего Павла Первого Фридрихом Великим, в первую очередь из-за того порядка, что вбивался в прусские войска, решил продвинуться дальше. Он подсунул наследнику книжицу о новомодной теории «механистического государства». Там истинным благоденствием описывалось устройство государства, где люди, словно детали в машине, исполняют свои обязанности чётко и вовремя. Увлечённому техническими новинками, наследнику приглянулась примитивная и наглядная теория государства, напоминающая производственный участок. Где государю необходимо подобрать нужных людей на ключевых постах, собрать, так сказать, работающий механизм. После чего остаётся лишь давать указания, да «смазывать» механизм, чтобы страна процветала, и указания правителя выполнялись быстро и чётко. Теория примитивная, но, весьма популярная в восемнадцатом «просвещённом» веке, когда Екатерина Вторая переписывалась с вольнодумцем Вольтером, чем в полной мере и воспользовался Никита.

Постепенно, в игровой форме, используя заказанные статьи в газетах, купленных иностранцев, а чаще искреннее восхищение офицеров русским оружием, Никита годами вбивал в мозги наследника мысль, что русское оружие лучшее в мире. Благо, это соответствовало истине. Постепенно Павел убеждался, что не только оружие лучшее в мире, но и русская техника, русское производство и так далее. Благо, управление человеческим сознанием Никита освоил неплохо ещё в двадцатом веке. А тут требовалось немного, всего лишь показать товар лицом. Учитывая, что все «новомодные» экономические теории для Желкевского были школьной программой по арифметике, показать себя с лучшей стороны, Никита смог. Но, опытный интриган, Желкевский не увлекался, в политику не совался, в ближний круг государыни не лез, взятки совал исправно и кому нужно, богатством не кичился.

Зато добился с годами нужного результата, наследник усвоил основные законы экономики производства. В частности, твёрдо знал истину о превосходстве крупносерийного производства над кустарным и мелкосерийным. С той же точки зрения Павел, при подаче Никиты, научился оценивать и другие окружающие явления. Начиная с крупных сельских хозяйств, их превосходство перед крестьянским двором в стоимости и размере выращенного урожая. Заканчивая государственно-административным делением России. Где простые губернии соседствовали с Польским царством, наделённым особыми привилегиями. Никита смог довести до будущего императора немудрёную мысль, при таком разнообразии правил игры, в каждом регионе будет своя, пусть хорошая, но мелкосерийная экономика. А самую лучшую в мире промышленность, самую богатую экономику в России, можно построить только при унитарном государстве, когда все регионы станут равны, по крайней мере, в промышленности и торговле.

Павел, конечно же, увлёкся этой механистической теорией, мечтая пойти в этом деле дальше своего кумира Фридриха. А, коварный Желкевский, усиленно в этом царевичу помогал, демонстрируя свои достижения в поточном производстве, плановое развитие и прочие экономические приёмы. Популярно разъясняя будущему императору себестоимость продукции, её зависимость от хорошей логистики, теорию добавочной стоимости и многое другое. И, неоднократно намекал, что теоретизировать может каждый, а создать настоящее, сильное, механистическое государство — такой подвиг ленивым и недалёким европейцам не по плечу. Конечно, грамотный инженер из наследника не вырос, но, кое-что запало Павлу Петровичу в голову.

В первую очередь, важность промышленного развития страны, защита внутреннего рынка и русских патентов, как преимущественного развития производства, необходимость захвата русскими промышленниками и купцами внешних рынков. Но не только эти, чисто технико-экономические моменты. Павел Петрович, осторожно направляемый Желкевским, на фоне механистической и унитарной теории государства, постепенно приходил к убеждению применить унитарное построение государства на практике, в частности, в России. Рано или поздно, но Павел станет императором, а Никита даже «догадывался», что этосостоится в 1796 году. Дату смерти Екатерины он хорошо запомнил по романам Тынянова. И, нашему интригану не составило особого труда в течение двадцати лет «капать на мозги» наследнику престола, сравнивая серийное отлаженное производство с огромной Россией, разделённой на княжества, царства, губернии и прочие самостийные минигосударства.

Результатом своих трудов Никита остался доволен, наследник вырос неплохим экономистом. Более того, старательно применял полученные знания в развитие механистической теории государства. Именно с позиции экономики, будущий русский император твёрдо выстраивал своё видение внешней русской политики. Россия, с подачи Желкевского, стала для Павла образцом серийного и крупносерийного производства, конкурирующего с европейцами. И, естественно, при прочих равных условиях, русский правитель будет лучшим в этой борьбе, если конкуренты не смогут выстроить у себя серийное производство. А, что нужно для этого? Правильно, нужно приложить все усилия, чтобы раздробить крупные развитые государства на мелкие. И, всячески мешать объединению небольших государств в крупные, сильные страны, способные конкурировать с Россией.

Своё видение политики России будущий император упорно прививал детям, особенно наследнику Александру. И, как видел Желкевский, эти усилия не пропали даром, Александр рос не тем англофилом, что вышло в прежней истории. Павел обладал хорошей памятью, и отлично понял и запомнил, обронённые несколько раз «случайно» фразы Желкевского о том, что оборудованная быстрой телефонной связью и чугунками Россия сможет скоро стать сильнейшим и самым развитым государством, лишь бы уравнять население всей страны. Не только в правах, но и обязанностях, чтобы жители царства Польского не имели привилегий перед сибиряками, а налоги в Тульской губернии совпадали с налогами в Крыму.

Так, что в этой реальности, Павел с тридцати лет играл в развитие заводов, наработал неплохой опыт промышленника, стал подлинным энтузиастом строительства железных дорог, телефонных линий, пароходов и скорострельных пушек. Характер, правда, не изменился, вспыльчивость и самоуверенность остались. Зато, на заработанные средства наследник, подобно своему знаменитому предку, одел и вооружил «Лушами», миномётами и пятидесяти миллиметровыми орудиями любимый гатчинский полк, своё «потешное войско». И занимался со своими солдатами, что характерно, не только строевыми смотрами, но и манёврами, отрабатывая новую тактику боя, с применением миномётов и скорострельной артиллерии. Суворов, в бытность свою интендантом, добился частичного перевооружения русской армии, в чём был поддержан Потёмкиным. В результате, почти половина русских солдат получили «Луши», две трети артиллеристов изучали миномёты и затворные пушки. Начинку для капсюлей к боеприпасам, по-прежнему, производили исключительно в Таракановке, умудрились сохранить состав инициирующего вещества в тайне. Стоимость ружей на заводах Желкевского в Донбассе за годы крупносерийного производства снизилась до уровня обычных фузей.

— Готовы, ваше сиятельство, — прервал Тихон размышления графа, — ждут у выхода.

Остановившись у двери паровика, Никита Сергеевич помог сесть в салон своей супруге, урождённой княгине Голицыной, двум старшим дочерям и семилетнему сыну, Павлу. Только потом, кряхтя, забрался на мягкие кресла, рядом с женой.

— К Зимнему Дворцу, — негромко бросил водителю, явно гордившемуся классической кожаной фуражкой таксиста на голове, предметом зависти всех графских слуг и окрестных мальчишек.

Мягко проседая на рессорах, паровик тронулся по булыжной мостовой, обошедшейся графу в весьма круглую сумму. Половину пути до Зимнего пришлось вымостить за свой счёт, так надоела постоянная петербургская грязь. Сзади негромко цокали копытами кони сопровождения, дети выглядывали в окна, раздвинув шторки.

— Папа, давай паровик Оболенских обгоним! — рассмотрел впереди машину князей Павлуша.

— Мы не спешим, — улыбнулся Никита, — гоняй лучше на велике, приглашай своих друзей, парк большой. В городе можно пешеходов сбить, вон, как много народа на улице.

— Папа, как хорошо, что мой крёстный стал императором, — непоседа Павлик не мог долго молчать, — ни у кого из моих знакомых нет такого крёстного.

— Не вздумай хвастаться, это дурно, — мягким голосом напомнила сыну Наталья, — мы достаточно известны и без того.

— Папа, когда мы снова поедем к дяде Володе в гости? — мальчик вдруг вспомнил двухлетней давности поездку на Урал, — я тоже стану лётчиком, когда вырасту.

— Станешь, конечно, станешь, — слова сына вызвали из памяти последнюю встречу с друзьями, два года назад.

Тогда они попытались вернуться обратно, в своё время, собрались у Чёртова Пальца, ровно двадцать четыре года спустя, как попали в прошлое из двадцать первого века. Две недели жили они вчетвером возле скалы, дважды в день, обходя её кругом, в надежде увидеть таинственную пещеру, что открылась когда-то, в далёком двадцать первом веке, и забросила четверых охотников в прошлое. Увы, пришлось вернуться, не солоно хлебавши, доживать свой срок в екатерининской России. Четверть века прожил Никита в Петербурге екатерининских времён, приложив все силы, чтобы изменить ту самую «золотую эпоху». И главным своим достижением Желкевский считал не заводы и ружья, не железную дорогу и телефоны, а элементарную гигиену. Ещё восемь лет назад удалось убедить государыню в необходимости введения среди подданных минимальных требований чистоты. Помогли тогда три фактора: микроскоп, военные врачи и поток колониальных товаров с Дальнего Востока.

Страна богатела, продавая беловодские трофеи и товары из Юго-Восточной Азии. Отчеканенные монеты из золота приамурских приисков заметно увеличили активность на внутреннем рынке. Караваны судов по морю и товарные вагоны по железной дороге, с пряностями, хлопком, сахаром, индийскими тканями, китайским фарфором и бансами (консервами) из дальневосточного краба, красной рыбы и красной икры, непрерывным потоком двигались в Петербург. Цены на колониальные товары в Петербурге упали настолько, что пруссаки и австрийцы предпочитали покупать товары в Москве и Питере, нежели в Копенгагене и Антверпене. Голландия и Британия, как обычно, натравили на Россию Пруссию, не успевшую повоевать в 1788 году, проплатив королю Фридриху закупку рекрутов. Увы для Фридриха, граф Суворов, даже не стал соединять свою армию с союзными австрийскими войсками, в одиночку разбил пруссаков наголову. Никита Сергеевич не сомневался, что Александр Васильевич добился бы победы и без «Луш» с миномётами. Однако, применение скорострельного и дальнобойного оружия в массовом количестве и с таким эффектом надолго вывело из списка противников России все европейские страны и позволило окончательно присоединить к Российской империи второй раз захваченную Восточную Пруссию и Померанию.

За небывалым ростом доходов, появлением новых товаров, военными победами, наплывом иностранцев в страну за русскими изделиями, власти и помещики несколько лет не желали замечать, что поезда возвращаются из Москвы и Петербурга на Дальний Восток не пустые. Кроме сотен молодых дворян, авантюристов разных мастей, рвавшихся на Восток и в Калифорнию за быстрой наживой, в вагоны садились целыми семьями крестьяне и рабочие, бежавшие от помещиков и заводчиков в Беловодье. В неразберихе заселения новых южных причерноморских земель почти десять лет прошло, пока землевладельцы и власти хватились бежавших на Восток более ста тысяч мужиков, как правило, с семьями. Попытки вернуть их столкнулись с противодействием сибирских и дальневосточных губернаторов, в чьих владениях осели самые первые беглецы, в первую очередь, и, отсутствием самих беглых налогоплательщиков, во вторую очередь. Подавляющее количество беглецов перебирались в баронство Беловодье, где почти сразу становились свободными людьми. Российская империя столкнулась с уменьшением не только налогов, но и рекрутов, именно вторая угроза была воспринята государыней весьма серьёзно.

Тут и влез граф Никита во властные структуры со своими микроскопами и отчётами военных врачей об уменьшении смертности раненых солдат и офицеров, при соблюдении простейших санитарных норм. Потёмкин, как и многие прошедшие войну офицеры, поддержал врачей, в результате появился знаменитый сентябрьский указ императрицы от 1789 года о чистоте и борьбе с болезнями, так изумили государыню рассмотренные через микроскоп бактерии. Текст его готовил Желкевский, получивший должность главного санитарного врача империи. Всего через три года он представил государыне обширный доклад о снижении смертности в войсках вдвое, детской смертности по России в пять раз, гибели рожениц среди дворян в три раза. На свои средства Желкевский открыл санитарное училище, где готовил два десятка санитарных врачей в год, распределяя их по провинциальным уездам. Работы было много, но, первый шаг сделан и поддержан примером государыни и наследника. Теперь всем придворным дамам вменялось в обязанности мыться каждый вечер, носить панталоны с пикантными оборками и кружевами. Перед приёмом пищи окружению государыни предписывалось обязательное мытьё рук с мылом, это моментально переняли столичные жители, не только дворяне.

— Приехали, Ваше сиятельство, — голос водителя прервал воспоминания графа. Паровик стоял у парадного входа в Зимний Дворец, дети спешили выбраться из салона наружу. Никита выскользнул из машины, подал руку жене, после чего направился вверх по ступеням, раскланиваясь со знакомыми. На бал, посвящённый коронации Павла Первого, были приглашены больше тысячи гостей, часть которых уже прохаживалась по залам дворца.

Желкевские неспешно поднялись по мраморным ступеням, дочери моментально упорхнули к знакомым девицам, кажется Вяземским. Наталья отпросилась посплетничать со своей подругой, княгиней Лиговской, оставив сына на попечение мужу. Никита любил гулять с Павликом, вот и сейчас, взяв мальчика за руку, отправился рассматривать многочисленные картины, статуи и украшения, вывешенные и установленные в бесчисленных залах и переходах дворца. Рассматривая натюрморты голландцев, японские и китайские пейзажи, портреты французских живописцев, отец с сыном обсуждали композицию, цвета и перспективу, сравнивали свои предпочтения. Никите приходилось объяснять некоторые нюансы мальчику, с любопытством сравнивавшему разные школы живописи. Дома у Желкевских, картин было достаточно, чтобы с раннего детства воспитывать вкус у детей, как и музыкальные пристрастия.

— Ваше сиятельство, разрешите отвлечь немного, — прервал прогулку французский посол. Никита взглядом подозвал гувернантку, передал ей сына.

— Слушаю, — тема для разговора могла быть только одна, республика нуждалась в деньгах и оружии, уже третий посол Франции за четыре года, как обычно, был стеснён в средствах, оказывал графу определённые услуги.

— Вчера прибыла очередная партия картин, пять музыкантов, двадцать инженеров и десять художников, когда вы сможете их осмотреть? Республика нуждается в Ваших ружьях и боеприпасах. Вы обещали в ближайшее время принять решение по продаже миномётов нашим войскам.

— Миномёты будут отгружены сразу после подтверждения мирного договора нашего императора с Вашим правительством. Запрашивайте полномочия и работайте. Завтра утром приеду посмотреть на людей и картины, мужчины с семьями?

— Почти все семейные, многие с детьми.

Эмиссары Желкевского с начала Великой Французской революции активно вербовали в республике специалистов. Были вербовщики и в других европейских странах, но, там приходилось сложнее, сорвать специалиста с хорошего места сложно, во Франции люди сами искали возможности спастись, особенно после начала массового террора. Половина, если не больше, рабочих и мастеров на новых металлургических и машиностроительных заводах Желкевского в южной России, были иностранцами, в основном, немцы и французы. Грубо говоря, тысяча, не меньше, работников, грамотных, упорных, активно смешивающих европейский опыт с русским. При заводах работали училища, где преподавали, как правило, иностранцы, и не только металлургию и механику, но, и языки, математику, геометрию. Примерно треть иностранных специалистов отправлялись на Дальний Восток и в Беловодье. Туда же уезжали практически все военные, не желавшие служить Республике или искавшие достойную оплату своим умениям.

Картинами и скульптурами французы расплачивались за поставки боеприпасов и оружия, что выходило для графа впятеро дешевле, нежели скупать произведения искусства отдельно. Часть приобретений Никита отправлял Быстрову, обменивая их на китайские, японские и корейские картины и фарфоровые вазы, статуэтки. Некоторые из них переданы в Зимний Дворец, графу приятно встретить свои подарки на стенах будущего Эрмитажа. После французского посла к Никите Сергеевичу подходили, один за другим, заводчики и землевладельцы, дворяне и купцы. Многие не только засвидетельствовать своё почтение, но и перекинуться парой слов об интересующих делах, совместных кампаниях и планах на будущее. Одним словом, обычный рабочий день, только не в конторе, а Зимнем Дворце.

Наконец, объявили выход императора Павла Первого, с рассеянной улыбкой принимавшего верноподданнические изъявления гостей. Никита смотрел на императора, очередной раз сравнивая того с описаниями историков будущего. Да, некрасив, но, не урод, каким описан у Тынянова. И то сказать, добрая половина приглашённых мужчин вообще выглядят зверообразно. Невольно улыбнувшись, Желкевский вспомнил старую поговорку, что мужчина должен быть слегка симпатичнее обезьяны, этого вполне достаточно. Тут же обернулся на братьев Зубовых, будущих убийц императора, те стояли в отдалении, не скрывая мрачного выражения физиономий. Бог даст, подумал граф, в этом мире спасём Павла и не допустим войны против Наполеона.

— Граф, рад Вас видеть, — подошёл к Желкевскому император, — прошу быть моим советником по промышленным вопросам.

— Надеюсь оправдать высокое доверие, — поклонился Никита Сергеевич, не ожидавший такого подвоха, но, мгновенно просчитавший несомненные выгоды своего назначения.

Последние два года он вынашивал планы освоения Кольского полуострова, это настоящий Урал по запасам минералов и полезных ископаемых. А контролируемые Строгановыми и Демидовыми запасы уральских гор начинали кусаться ценами. Несмотря на проложенные чугунки (железные дороги), в Петербург прибывало не достаточно для многочисленных выросших заводов металла. Демидовы оказались практически монопольными поставщиками железа в столичные заводы, чем не замедлили воспользоваться, взвинтив цены. И, если конкурентам Желкевского пришлось раскошелиться, то сам он начал считать, вспоминая инженерную экономику и логистику. Выходило, что освоение богатств Кольского полуострова даст в будущем больше прибыли, нежели транспортировка даже своей недорогой стали из Донбасса. Причём, учитывая никелевые руды Колы, срок окупаемости составит десять-двенадцать лет.

А если заняться полным освоением богатств полуострова, индийские алмазы покажутся дешёвыми стразами, тем более, что о кольских и архангельских алмазах в двадцать первом веке слышали все. Одни апатито-нефелиновые месторождения чего стоят, там и фосфорные удобрения, алюминий, редкоземельные металлы, сырьё для высококачественного стекла, и многое другое. Не считая неисчерпаемых запасов леса, выхода на незамерзающее побережье Ледовитого океана — уникальное место для военно-торгового морского порта. Кольский полуостров — это второй Урал, только не за две тысячи вёрст, а почти рядом, пятьсот вёрст. Когда удастся протянуть чугунку до будущего Мурманска, трудно переоценить возможные перспективы. В том числе и незамерзающий порт, с прямым выходом в Атлантику, без всяких Датских проливов и прочих препятствий, один шаг до богатейших рыбных запасов Севера.

Судя по-всему, сейчас, в ранге советника императора, Никита сможет получить необходимые полномочия для разработки запасов Колы и строительства чугунки на север.

— В таком случае, через час жду в своём кабинете, — Павел взглянул на каминные часы беловодской работы, украшенные жемчугом и позолотой, ставшие последним писком столичной моды.

Глава 9 Нагасаки. Осень 1798 года

— Уважаемый Минамото-сан, — поклонился Иван Быстров своему собеседнику, — место для строительства электростанции выбрано Вашими мастерами весьма удачно. Плотину можно построить быстро и обойдётся это недорого. Течение реки позволит установить три мощных турбины, вполне достаточно обеспечения города электричеством. Однако, прошу учесть, что лосось, горбуша и другая рыба, каждую осень поднимается по реке, чтобы отметать икру в верховьях. Плотина приведёт к исчезновению красной рыбы за считанные годы. Этого можно избежать двумя способами, либо выкопать обводной канал, по которому будет подниматься рыба, оставить прежнее русло реки нетронутым, а для гидростанции выкопать отдельный пруд. Это удорожит строительство, но сохранит рыбу в реке.

Японцы задумались, досадуя допущенный промах. Молодой инженер понимал, что чувствуют мастера, сам два года назад оказался в подобном положении на дипломной работе. Тогда спланировал ветряную электростанцию на берегу Коровьего залива, отличный проект, учитывавший розу ветров, время строительства три месяца при полной окупаемости четыре года. Место удобное, логистика великолепная, электричество выходило на сорок процентов дешевле, в столице. Чуть не начали строить, ладно, руководитель дипломной работы, Энгельгардт обратил на необходимость согласования проекта с руководством заповедника. Умнейший человек, Теодор Иванович, очередной раз мысленно пожелал ему недавний Невмянского института, мягкую улыбку своего учителя и наигранно строгий взгляд сквозь очки. Как он спас своего дипломника, настояв задолго до защиты проекта.

Иван тогда не сомневался в положительном отзыве руководителя заповедника, какое отношение могут иметь электрические ветряки к морским коровам, практически не выползавшим на берег из зарослей морской капусты. Тем более, что младшая сестра Анна два года работала со стеллеровыми коровами, захваченная мыслью промышленного получения необычно вкусного мяса этих животных. Небольшое стадо плавающих млекопитающих лет пятнадцать назад обнаружили на одном из Командорских островов, с огромным трудом перевезли в небольшую бухту острова Белого, объявленную заповедной. За прошедшие годы из восьми особей выросло стадо в сто двенадцать голов, освоившее четыре бухты по соседству с заповедной Коровьей. Дядя Ваня Невмянов даже установил охрану из взвода стрелков с патрульным катером, чтобы отгонять иностранных моряков, непременно желавших запастись вкусным коровьим мясом. Местные жители давно считали морских коров своими любимцами, помогая работникам заповедника в их охране.

Увы, начальник заповедника, Ольга Ивановна Волкова, не согласовала проект Ивана, едва узнала о шуме, издаваемом ветряками.

— Нет, уважаемый Иван Андреевич, уровень шума ветряков слишком высок. Наши коровы волнуются при гораздо меньших раздражителях. Либо снижайте шум, либо переносите свою станцию за пределы слышимости. В таком виде я проект не подпишу.

И дипломник вынужден был с ней согласиться, ругая себя за самонадеянность и небрежную проработку документов. Отец его, правитель Беловодья, с детства приучал всех детей в ошибках и неудачах винить только себя. Любимую поговорку барона знали все — «Если работа выполнена неверно, виноват руководитель. Либо он выбрал не тех исполнителей, либо не смог правильно объяснить задачу подчинённым». Дипломнику винить оставалось лишь себя, срочно переделывать проект и переносить станцию за пределы Коровьей бухты. Два месяца лихорадочной работы с утра до вечера, без выходных, отлично стимулировали память выпускника инженерного факультета. Урок запомнился надолго, сделал девятнадцатилетнего инженера педантом лучше любого немца.

С тех пор к инженерной работе Иван стал относиться так же серьёзно, как схватке с незнакомым сильным противником. Как учил тренер, каждый бой надо просчитывать заранее, принимать во внимание самые разные мелочи, от времени года и суток, до настроения зрителей и направления ветра. В семнадцать лет Иван серьёзно увлёкся единоборствами, занял второе место в юношеском первенстве Беловодья, потом отошёл от соревнований, но три раза в неделю исправно тренировался, не теряя формы. Даже в Нагасаки, куда был распределён Быстров после окончания института, он не прерывал своих тренировок, вспоминая, во время разминки любимые хокку, танка и сэдока.

— Стоит зима, а с облачного неба

На землю падают прекрасные цветы…

Что там, за тучами?

Не наступила ль снова

Весна, идущая на смену холодам? — невольно произнёс вслух Иван.

— Вы читали Киёвару Фукаябу? — едва не упал от неожиданности Минамото-сан, чиновник для особых поручений и доверенное лицо сёгуна.

— Чего странного? Курс японской и корейской литературы обязателен для студентов столичного института, как и курс европейского искусства. — Улыбнулся привычной реакции японца Быстров, — насколько я помню, почти пятьдесят японских дворян прошли обучение в Невмянском институте. Или Минамото-сан всё ещё считает нас длинноносыми варварами?

— Прошу простить мою оплошность, Иван Андреевич, при дворе сёгуна мало подданных Вашего отца. А молодые дворяне после обучения в Невмянске, как известно, предпочитают строить заводы и рудники, при дворе остались всего пятеро из них. Да и те бредят техникой, раскатывают на паровиках и проектируют железную дорогу через весь остров Хонсю. С нами, стариками, только здороваются, увлекли всю молодёжь вашими играми в мяч. «Пендарь» и «Рапта» им затмили всё чувство прекрасного, никто не читает японских поэтов.

— Не волнуйтесь, Минамото-сан, это увлечение свойственно молодости, — не удержался баронет от улыбки, вспомнив себя в пятнадцать лет, — у вас хорошая и умная молодёжь. Взгляните на ту кленовую рощу, помните, у Цураюки?

— Осенний вид не привлекает взора.

В горах сейчас не встретишь никого.

Цветы осыпались…

И только листья клёна —

Как ночью золотистая парча.

— У наших поэтов несколько иной взгляд на осень, — продолжал Иван, припоминая немногие русские стихи, запомнившиеся с детства. Ничего интересного в голову не приходило, какой-то перекос получается в сторону японской литературы.

— Позволю себе поблагодарить Вас за ценный совет, — после долгого молчания собрался с духом японец. — Ваши рекомендации будут переданы советникам сёгуна, прошу разрешения покинуть Ваше общество.

Быстров проводил взглядом быстро спустившихся к дороге японцев, сам направился вверх по склону, в сопровождении верного слуги. Этим вечером на душе было отчего-то тяжело, несмотря на любимую осень. Что-то очень важное и плохое произошло дома, парень это чувствовал и еле удержался от того, чтобы срочно радировать в Невмянск. Последние два года работы в Стране Восходящего Солнца, в разлуке с семьёй, отцом и мамой, здорово дисциплинировали бывшего студента, приучили думать и не спешить с решениями. Даже в спаррингах Иван перестал увлекаться азартной рубкой, предпочитая решать поединок точно выверенной связкой. Вот и теперь, он долго гулял по склону горы, любуясь красками японской осени, красно-жёлтой листвой деревьев, зеленью лугов и ярко-синим морем в бухте Нагасаки. Любовался красным закатом утопающего за горизонтом солнца, строил планы на будущее, пока не замёрз окончательно и поддался уговорам заботливого Прохора, заскучавшего по остаткам обеденного борща.

— Иван Андреевич, проснитесь, срочное сообщение из Невмянска! — Иван Быстров, помощник посла Беловодья в Японии, быстро уселся на кровати, уставившись на посольского радиста.

— Который час?

— Два часа ночи, Иван Андреевич, шифровка сверхсрочная, — оправдывался молоденький радист, месяц назад сменивший своего предшественника.

— Давай, где расписаться? — Быстров дождался, пока радист покинет комнату и сел за стол, включив настольную лампу. Взял с книжной полки Положение Беловодья и принялся за расшифровку, переводя группы цифр в текст. Закончив, долго сидел неподвижно, перечитывая сообщение, встал, бездумно принялся кружить по комнате. Заправил постель, оделся, сжёг шифровку, снова уселся за стол. За окном стучали ветки сакуры, монотонно завывал ветер, Иван вспоминал отца, сообщение о тяжёлом ранении которого только что получил. Сумбур в голове не давал сосредоточиться на чём-то одном, пришла на память последняя встреча с родителями перед отъездом в Японию, летом прошлого года. Радостная мама, обнимавшая сыновей, улыбающийся отец, несколько раз заводивший разговор о планах на будущее развитие баронства.

Да, не случайно барон Беловодья заставил своих детей дать клятву о дружбе и совместной работе на благо России и её граждан. Он что-то чувствовал и не хотел говорить, то, что Андрей Викторович предчувствует события, знали все близкие, дети великолепно помнили об этом. Не раз предсказания отца чудесным образом исполнялись тютелька в тютельку. Иван вспомнил тот случай, когда по требованию барона вся невмянская команда по лапте поехала в Китеж на поезде, отказавшись от уже готового самолёта, самого большого грузовоза, способного перевезти три тонны на расстояние в пятьсот вёрст. Покойный пилот Лёшка Рюмин тогда обиделся, загрузил салон сахаром и полетел один, намереваясь встретить футболистов лично, по прибытии поезда. Причину падения самолёта так и не выяснили, остатки двигателей и управления не имели предполётных повреждений.

— Да, надо сообщить послу, — Иван поднял трубку прямого телефона и подождал, пока её поднимет чрезвычайный и полномочный, — Фёдор Павлович, меня срочно вызывают в Невмянск, папа тяжело ранен.

— Отправляйся на моём катере, я сейчас дам команду, к рассвету будь у причала. О делах не беспокойся, справимся. Никому больше не говори об этом.

Спокойный голос посла вывел парня из шока, он постучал в стенку, вызывая слугу. Два часа ушли на тщательные сборы, лёгкий завтрак, две прощальные записки друзьям. На катер, стоявший под парами у посольского причала, загрузились ещё до восхода солнца, в утреннем сумраке. Полёты над чужой территорией, если страна не входит в военный союз с Беловодьем, были запрещены, потому работникам многочисленных иностранных миссий приходилось добираться домой морем, либо поездами, до ближайших взлётных площадок. Почти весь институтский выпуск 1797 года был направлен помощниками послов в разные страны. Иван Быстров считал, что ему повезло оказаться в Японии, как и его ближайшим друзьям — Сергею, Никанору и Матвею, получившими распределение в Камбоджу, Китай и Аннам, страны не столько близкие, сколько цивилизованные и интересные. Там есть, чему и где учиться, да и уважали там беловодцев. По-русски понимали многие торговцы, а высшее общество и заводчики считали своим долгом выучить детей русскому языку уже лет десять, как минимум. Несмотря на обязательное изучение корейского и японского языков, возможность произнести пару фраз по-русски в чужой стране и быть понятым, всегда приятна сама по себе.

Другим однокурсникам, получившим распределение в Европу, радоваться не приходилось. Страны не просто далёкие, Петербург немногим ближе, но, Россия — другое дело, люди свои. В Европе же грязь, постоянные войны и революции, обман и низкий уровень развития техники. Никакого электричества, никаких удобств, живут, как в пещерах, при свечах, руки моют реже папуасов, дикие люди, одним словом. Правда, так называть европейцев, в институте не разрешали, справедливо указывая на развитое искусство, неплохую промышленность, и попытки тамошних философов познать самостоятельно законы развития общества и диалектику. Ту самую диалектику, которую вместе с обзором философских течений и политэкономией, изучали два года в институте, ох, и нудный предмет. Зато даёт основу для анализа развития экономики и общества, открывает глаза на нелепость многих утверждений европейских политиков и учёных, помогает ориентироваться в причинах самых, на первый взгляд, странных действиях разных правителей.

Примерно, как курс православия показывает дикость и бесчеловечность протестантства, признавшего индейцев Северной Америки не имеющими души, и ничем не обоснованную наглость католиков, считавших папу римского изначально безгрешным. После таких ярких примеров, Европа многими воспринималась почти ссылкой на три года работы по распределению. Единственной отдушиной становилась работа — находить среди европейцев толковых и порядочных мастеров и учёных, приглашать их в Беловодье, давать направление на учёбу в Невмянском институте грамотным и любознательным юношам, при необходимости помогать материально. Вычислять интриги разных группировок при королевских дворах, стараясь повернуть их в пользу своему баронству. Впрочем, интриг хватало и в Азии. Чего только стоят малоуспешные попытки беловодцев остановить междоусобицу в Индии, охватившую весь полуостров после окончательного изгнания англичан и голландцев.

На следующий день вечером Иван уже был в Китеже, застав дома заплаканных сестёр, мрачных братьев и молчаливую мать с тёмными кругами под глазами. Слегка перекусив, он побежал в клинику, где под капельницами лежал отец, с бледной желтизной на лице, забинтованной рукой, но, весёлый и злой.

— Молодец, — улыбнулся он младшему сыну. — Время не ждёт, Палыч тебе объяснит всё, что надо. Я для всех парализован, хотя надеюсь к концу месяца вернуться домой. Василий пусть принимает Беловодье, а я для всех медленно умираю. Ну-ну, для всех, а не для тебя. Есть у меня и Палыча задумки на этот счёт. Приходить ко мне не надо, пусть все шпионы думают, что я в коме. Будет нужно, позвоню сам.

Возвращался домой Иван восхищённый, опять отец что-то задумал этакое, о чём будут люди годами вспоминать. Дурацкая улыбка сопричастности к деяниям таких гигантов, как отец и Невмянов, не сходила с лица Быстрова. Надо ли говорить, что все инструкции отца он выполнял тщательно, грустил перед официальными лицами, упоминал, что папенька при смерти и ничего уже не понимает. Работал на публику, одним словом, как говорил преподаватель оперативно-агентурной работы.

Быстро пролетели заполненные хозяйственными хлопотами дни, вступление в баронские права брата Васи, лишь через месяц, Ивана и Василия пригласил к себе их крёстный отец, Иван Палыч Невмянов. Позвонил по телефону и попросил быть неофициально, к десяти утра, у него в имении, на окраине Невмянска. Принимал он их не в гостиной, как обычно, а в библиотеке, в глубине поместья, на втором этаже. Окна комнаты были наглухо зашторены, на обоих письменных столах горели настольные электрические лампы. Палыч сдержанно поздоровался с братьями и предложил садиться, в уютные кресла у камина. Сам уселся напротив, в таком же кресле рядом с небольшим столиком, на котором лежали старые тетради. Слуга принёс чашки для чая, чайники и удалился. Почти сразу через боковую дверцу вошёл отец, обнял каждого из сыновей и уселся за стол. Выглядел он отлично, у братьев невольно возникло подозрение, что и само ранение было имитацией.

Невмянов неторопливо разлил чай, улыбнувшись мелькнувшему на лице Ивана неодобрению нарушения чайной церемонии. Предоставив братьям брать чашки со стола самим, Палыч отхлебнул из любимой кружки глоток настоящего чифира и задумался. Выдержанная в светлых тонах отделка библиотеки, казалось, сохранила запах лиственничной смолы, так незаметен был лак, покрывавший панели из дальневосточной лиственницы. В ярком электрическом освещении просматривались мелкие прожилки древесины, придававшие помещению свежесть недавно отстроенного дома. Даже тёмные книжные корешки в застеклённых шкафах из светлого дерева, казались светлее и ярче. Библиотеки всегда были слабостью Андрея Быстрова, как и хозяина поместья. Все агенты Беловодья в других странах знали, что редкая и старая книга подлежит немедленной покупке, невзирая на стоимость. Приезжие коммерсанты и капитаны кораблей не могли найти лучшего аргумента для получения аудиенции у барона, чем подарок редкой книги. В библиотеках Быстрова и Невмянова хранились два экземпляра Велесовой Книги, добытый в России оригинал «Слова о полку Игореве», дневники Василия Татищева и отрывки из его Истории Руси, уйгурские, монгольские и маньчжурские летописные истории и два десятка русских летописей, переданных в дар староверами, добравшимися до обетованного острова.

— Парни, — прервал затянувшееся молчание Быстров, — вам срочно надо жениться. И не просто так, надеюсь, вы понимаете свою ответственность перед гражданами Беловодья. Василий, тебе необходимо выбрать жену в соседних странах, лучше в Корее. У вана, правителя Кореи, как раз две дочери на выданье, через месяц они прибудут сюда, навестить братьев, обучающихся в институте. Приглядись к девушкам, до нового года необходимо принять решение. Официальную свадьбу назначим на весну.

— Но, папа, как же так? — забыл про чай беловодский барон, вскочив с кресла, — к чему такая спешка и почему именно кореянки?

— Корея наш самый перспективный союзник, в ближайшие двести лет корейцы никогда не начнут агрессию против соседних стран, в отличие от Японии, Китая и Аннама. Да и симпатичнее, на мой взгляд, кореянки, нежели бирманки и кхмерки, больше похожи на европейцев. Человеческий ресурс корейцев достаточно велик, они помогут нам в освоении Австралии и тихоокеанских островов.

Андрей не стал упоминать, что предварительная договорённость с советниками вана уже достигнута, в случае женитьбы Василия на принцессе двадцать тысяч крестьянских семей в течение двух лет переедут на юго-восточное побережье Австралии в качестве подданных баронства Беловодье. Максимально быстрое освоение пятого континента, с его безграничными ресурсами и отдалённостью от европейского политического театра планировалось давно, лишь теперь пришло время, и подвернулся удобный случай, чтобы форсировать намеченные планы, оторвавшись от бдительного присмотра европейцев. Почти год назад начались переговоры с корейцами о перспективе свадьбы Василия. Палыч неторопливо отпил пару глотков чифира, горького, словно хина, поморщился, довольно проглотил напиток и продолжил.

— По настоящему, вам бы обоим жениться до нового года, да, эти суеверия мешают. Хотя, сказать вам, кто подослал убийцу вашему отцу?

— Кто!!! — вскочили Василий с Иваном, — почему никто не знает?!!

— Убийцу мы нашли, полный идиот, — Невмянов выложил на стол запечатанный пузырёк с небольшим шипом внутри, — скорее всего, яд кураре, вызывает паралич дыхания. Ниточка заказа тянется в Европу, не удивлюсь, если это наши заклятые друзья — англичане. Мои работают, думаю, результат будет. Важно другое, баронству нужны наследники, чтобы дело вашего отца не прервалось. Более того судьба Беловодья напрямую связана с будущим России. Именно поэтому Иван поедет жениться в Европу, в ближайшие дни. Твоя задача, тёзка, выбрать с достойным приданым в виде нескольких тысяч переселенцев в Австралию. Месяц поживёшь в Питере, если не русские девушки, поедешь в Швецию, затем в Соединённые Провинции. Голландцы и шведы для нас самая перспективная партия, людей много — земли мало, твоя задача найти невесту с приданым не меньше десяти тысяч душ для переселения в Австралию.

— Меня то, за что? — не выдержал Иван, пытаясь возмутиться, но был резко осажен крёстным.

— Кто тебе дал слово? Я надеялся, что в Японии ты получишь достойное воспитание, видно, ошибся.

— Прости, дядя Ваня, — уселся на место Иван Быстров.

— Ты, Иван, не суетись, пока у старшего брата не вырастет наследник, будешь запасным игроком. Более того, жить будешь постоянно в Австралии, твои дети и внуки станут запасной династией Беловодья. Думаю, у них хватит ума не ссориться друг с другом и не интриговать. — Андрей Быстров поднялся, потрепал младшего сына по вихрастой голове и продолжил, — мы с матерью скоро незаметно переберёмся в Австралию. Хочу на старости лет на солнышке погреться, да и задумки у меня есть по тамошним заводам. Так, что не волнуйся, будем часто видеться.

— Так, нашим сёстрам вы тоже выбрали женихов? — Василий уже успокоился и пытался говорить спокойно.

— Нет, ваши сёстры и младший Олежка, когда подрастёт, вольны выбирать себе супругов среди граждан Беловодья и России. Более того, только среди них, не заглядывая на иностранцев. Ваши племянники должны жить в России или Беловодье, чтобы не создавать соблазнов любителям переворотов. Мы с мамой хотели только счастья своим дочерям, сёстры поедут в Петербург позже, будущим летом, после свадьбы Василия.

— А нам вы не хотели счастья?

— На вас мы надеемся, как на продолжателей нашего дела, как на настоящих мужчин, способных подчинить свои желания народным интересам.

— Почему вы так уверены в своих действиях? — Не зря изучал Василий философию и диалектику, критическому взгляду на любое предложение он научился.

— Потому, что знаю будущее. Вот мои дневники, читайте. Обед будет через два часа. Думаю, успеете, за обедом поговорим. — Быстров и Невмянов допили чифир и вышли из библиотеки.

Глава 10 Санкт-Петербург, три месяца спустя

— Дай Вам бог здоровья, Ваше превосходительство, — поклонился Ивану его недавний попутчик, Сергей Светлов, торговец пушниной, усаживаясь в возок, заполненный привезённым из Беловодья товаром.

— И тебе, всего наилучшего, Сергей Петрович, — приподнял над головой новомодную шляпу беловодский наследник, улыбаясь своему ровеснику, с которым успел подружиться за четверо суток в поезде, от Сарапула до Питера. Он спрыгнул со ступеней вагона на перрон и направился к роскошному паровику, возле которого лениво прогуливался граф Желкевский.

— Доброе утро, Никита Сергеевич, — поклонился отцовскому другу Иван, стараясь держаться так же элегантно и легко, как дядя Никита.

— Здравствуй, здравствуй, вымахал-то как! — раскрыл руки для объятий, распахивая роскошную соболью шубу, Желкевский, — Орёл, красавец, молодец! Садись в машину, замёрз я на улице, рассказывай, как добирался.

— Как обычно, поездом до Иркутска, оттуда на перекладных в Барнаул, снова поездом до Сарапула. У дяди Володи неделю гостил, гостинцы для Вас от него везу, вот снимок, смотрите, — беловодец забыл свои мысли о сдержанности, чувствуя искреннюю любовь и внимание старого отцовского друга. Полчаса пути до графского особняка пролетели в монологе гостя столицы, лишь увидев на перекрёстке своего недавнего попутчика, Иван прервался, — глядите, снова встретились, это Сергей Светлов, беловодский торговец пушниной. Представляете, Никита Сергеевич, они всей семьёй восемь лет выращивают в неволе песцов, чернобурок и соболей, кормят отходами с забойного цеха нашего консервного завода, говорят, шкуры обходятся вдвое дешевле, чем у охотников. Сергей первый груз мехов в столицу приехал продавать, какая оригинальная идея, разводить соболя и песца, а не бегать за ними по лесу и тундре!

— Представляю, Ваня, представляю, ты не забыл дневники отца? — задумчиво проводил взглядом Желкевский попутчика своего гостя, — в двадцатом веке практически все меха будут производиться на зверофермах.

— Ох, — замолк Иван Быстров, совершенно забывший, что Желкевский и Кожевников попали в прошлое вместе с его отцом и крёстным. Благо, за неделю, проведённую в Таракановке, Владимир Анатольевич ни разу не вспомнил об этом.

— Да, мой мальчик, да. Ты об этом не забывай, но и говорить никому не советую, очень прошу.

— Понимаю, Никита Сергеевич, не маленький.

— Через три дня пойдём на приём к императору, думаю, после этого проблем у тебя с невестами не будет. Знаю, тебе не хочется жениться по принуждению, но, твой выбор мы не ограничиваем. Я уверен, что Андрей будет рад, если ты остановишь свой выбор на русской девушке. И, не принимай в голову рекомендации своего крёстного, твоя любимая не обязательно должна быть богатой. — Желкевский улыбнулся Ивану в глаза, — ты унаследовал удачу своего отца, и я уверен, твоя избранница принесёт лишь приятные сюрпризы. Наплюй на все наши указания, наслаждайся жизнью и слушай выбор своего сердца. До наступления навигации больше двух месяцев, у тебя достаточно времени.

Слова графа оказались пророческими, после большого приёма в Зимнем Дворце, где баронет весь вечер провёл рядом с Павлом Первым, широко рекомендовавшим всему столичному свету богатого беловодца, приглашения на званые вечера и балы поступали по три-четыре за день. Впрочем, довольно скоро Иван заметил сходство русских балов и японских приёмов, ставших привычными за два года, и успокоился. Легко перестроившись, парень старался больше знакомиться с девушками, пытаясь встретить свою любовь. Красивых и умных девушек оказалось много, некоторые привлекали своим характером, но, ни одна не тронула сердце молодого беловодца.

Быстро пролетели два с половиной месяца, дождливая столичная весна вступила в свои права. Глубокие лужи на улицах, вонь оттаявшего конского навоза, грязные остатки весеннего снега наводили грусть и воспоминания о цветении сакуры и багульника, по радио пришли известия из Невмянска о свадьбе беловодского барона и корейской принцессы. Иван искренне порадовался за старшего брата и решил не торопиться с женитьбой, сначала проехать по Европе. Поэтому одно из последних приглашений на бал к губернскому предводителю дворянства, барону Александру Сергеевичу Строганову, в знаменитый Строгановский дворец на углу Невского проспекта и Мойки, принял совершенно спокойно, решив напоследок просто отдохнуть, потанцевать с красивыми девушками, повстречаться с многочисленными столичными знакомыми.

Так и пошло сначала, Иван легко переходил от одной группы знакомых к другой, выслушивал поздравления с бракосочетанием Василия, перешучивался, обсуждая последние новости из Франции. Великолепно зная, во что выльется вся великая французская революция, по запискам отца и рассказам крёстного, он довольно резко отозвался об истинной сущности всех революционеров и сразу напоролся на резкий окрик сына хозяина дворца — Павла Строганова. Симпатичный парень, лет на пять старше Ивана, довольно бесцеремонно перебил беловодца, нарываясь на грубость.

— Господин самозваный азиатский барон, кажется, решил, чторазбирается в европейской политике? Набирайтесь ума у своих тунгусов и китайцев, не стоит лезть туда, где ничего не знаешь! — в радиусе десяти шагов замолчали все, даже музыка стала не слышна, так было очевидно желание замерших гостей услышать реакцию гостя.

— Я не более самозваный дворянин, чем ваш знаменитый предок купец Строганов, — к чему, а обвинению в самозванстве Быстров привык ещё в Невмянске, в школе, институте, а позже в Японии. И великолепно знал, как отвечать на подобные попытки унизить, — а китайцы, в отличие от вас, баронский сын, не оскорбляют гостей у себя в доме. Честь имею, если вы не трус, вызвать вас на дуэль. Серж, не откажите в любезности быть моим секундантом. Драться предлагаю сейчас, ибо завтра утром отплываю в Швецию. Оружие по вашему выбору.

Быстров отвернулся, чтобы выйти из круга заинтересованных слушателей, и наткнулся на взволнованную красавицу, едва не сбившую его с ног. Совершенно не заметив гостя, девушка пробежала мимо, бросаясь на шею его обидчику, — Павел, как ты можешь, одумайся, что ты натворил?

— Прости, дорогая, — с явной любовью во взгляде ответил побледневший Строганов, — так вышло.

«Какая, однако, у него невеста» — с завистью отошёл Иван в сторону, ожидая возвращения секунданта. Совершенно невероятным образом, после появления красавицы, он стал относиться к своему противнику с уважением, подумывая, как достойно провести дуэль. Ему дважды пришлось побывать на петербургских дуэлях, один раз зрителем, второй раз секундантом, именно того Сержа, которого он только что попросил оказать ему подобную услугу. Оба раза дуэлянты дрались на шпагах, показав довольно невысокий класс боя, ограничиваясь «первой кровью». В чём, а фехтовании и стрельбе, равных себе Иван за последние три года не встречал, не считая старшего брата. Отец с самого раннего детства приучал всех детей, включая девочек, к самому упорному овладению боевым искусствам. Лучшие европейские фехтовальщики обучали испанской, итальянской, французской, польской школам фехтования. Казаки из донских переселенцев тренировали детей барона сабельному бою, рукопашной схватке, конному бою с пиками. Японский учитель кендо был, конечно, не из лучших, но, добротным середнячком, к счастью, в Петербурге встреча с мастером кендо не грозила. Хотя, лучшим тренером-рукопашником, всё же, был отец, Андрей Быстров. До его уровня не поднялся ни один из встречавшихся Ивану боец, включая мастеров дзю-дзюцу в Японии.

Оставалась небольшая вероятность, что Строганов выберет дуэльные пистолеты, где велика доля случайности. Но, последние два десятка лет, после появления револьверов, мода на классические пистолеты заметно отошла, их брали в руки исключительно старики, не моложе пятидесяти лет. В стрельбе из револьверов Иван не сомневался, как в скорости, так и точности своего выстрела. Невольно подслушав, как друзья Строганова советуют тому помириться, «Павел Александрович, он Ваш гость, и представлен ко двору, могут быть неприятности», «Барон, не соглашайтесь на сабли, охрана этого азиата из казаков, саблей он владеет отлично», «Не забывайте, что его отец торгует револьверами, выбирайте шпагу», Иван поморщился и отошёл ещё дальше, ожидая секунданта. Совершенно некстати все мысли заняла невеста Строганова, Быстров невольно повернулся в её сторону, любуясь точёной фигуркой и летящими движениями. Словно чувствуя его внимание, девушка подошла к нему и присела в низком книксене, — Позвольте представиться, дочь хозяина дома, Софья Строганова, сестра Павла[i]. Прошу извинить нас за такой конфуз, брат мой очень уважает якобинцев и буквально бредит ими.

— Брат? — расплылся в глупой улыбке беловодец, поняв только то, что девушка свободна, — разрешите представиться, Иван Быстров, баронет Беловодья.

— Милый баронет, — легко взяла его под руку Софья, разворачивая спиной к окружению своего брата, — надеюсь, после этой глупой дуэли, Вы подружитесь с моим братом и примете приглашение быть моим гостем. К сожалению, я задержалась и не успела подойти к Вам раньше, я давно мечтала подружиться с Вами.

— Увы, завтра утром я отбываю, — грустно улыбнулся Иван, подумывая, не отказаться ли от плаванья.

— Тогда я пойду на дуэль, и мы вернёмся к нам сегодня же, — притопнула ножкой Софья, не на шутку раздосадованная спокойным отказом гостя. Быстров с удивлением понял, что он действительно заинтересовал собой девушку и перевёл разговор в более мирное русло, начав его с обсуждения копии гудоновской статуи Вольтера. Постепенно он перевёл разговор на картины голландских живописцев, густо покрывавших стены строгановского дворца. Судя по изумлённому молчанию Софьи, он безошибочно называл авторов картин и сумел удивить её своим анализом художественных произведений. Увы, вскоре их разговор прервал секундант Серж Репнин, сообщивший о выборе оружия и условиях дуэли: шпага, до первой крови. Местом поединка был предложен зимний сад во дворце, куда отправилась шумная кампания молодёжи, сопровождаемая любопытными офицерами, не упускавшими возможности посмотреть «в деле» популярного иностранца. Акцент Ивана отличался от уральского и волжского говора, в силу двухлетнего пребывания в Японии, где он много практиковался в японской разговорной речи, и выдавал прибывшего из-за границы России, несмотря на одежду по последней моде.

Секунданты проверили два набора дуэльных шпаг и предложили выбрать первому Ивану. Тот не раздумывал, взял левую поданную шпагу и взмахнул ей несколько раз. Слегка утяжелённое оружие имело великолепную центровку, и блеск клинка выдавал легированную сталь. В чём, а в сталях и сплавах, все Быстровы разбирались с детства. Первые слова, выученные детьми ещё до школьного возраста, были «присадки», «опоки», «литьё», «ковка», и прочие термины металлообработки. Баронет с интересом согнул клинок, наблюдая его распрямление, и пришёл к выводу, что сталь шпаги соответствует уровню ХВГ[ii], не меньше, но, без никелевых примесей. Секунданты дали команду расходиться, оба поединщика остались в рубашках и лосинах, начали медленно сходиться. Несмотря на уверенность в своих силах, Быстров не спешил нападать, предпочитая узнать уровень подготовки соперника, мягкие пластические движения которого выдавали неплохого фехтовальщика. Павел, напротив, действовал легко и самоуверенно, за его плечами, успел шепнуть секундант беловодцу, были два десятка дуэлей и разница в пять лет возраста, весьма значительная для двадцати летнего соперника.

Аккуратно и осторожно отражая размашистые атаки Строганова, Иван кружил по зале, выбирая способ окончания поединка. Он сразу понял, что не должен показать своё явное превосходство, но, проигрывать не хотел, и надеялся обставить свою предстоящую победу, как случайную удачу новичка. Тогда Строганов сможет стать его другом, «не теряя лицо». Опыт жизни в Японии дал беловодцу достаточно в смысле «сохранения лица», сохранения чести вообще, и, в частности, в подобных поединках. Оставалось применить наиболее убедительную домашнюю заготовку, и невысокий порог оранжереи возле кадок с кустами бананов оказался кстати. Иван подпустил противника ближе, демонстрируя явное желание атаковать, после чего присел в глубоком выпаде, очевидном для опытного соперника. Строганов небрежно отразил шпагу беловодца, но, тут Быстров споткнулся и упал на левую руку, взмахивая зажатой в правой руке шпагой для удержания равновесия в неожиданную для противника сторону. Длинная царапина распорола нежно-голубые лосины на правом бедре Павла Строганова, откуда моментально показались капли крови. Иван перекатился через левый бок и неуклюже поднялся, демонстрируя собственное удивление. Секунданты уже спешили прекратить поединок, кто-то из зрителей звал врача.

Одной из первых к брату подбежала Софья, чтобы убедиться в безопасности ранения, длинная царапина скорее раздражала Павла, чем доставляла боль, и обещала зажить в ближайшие дни. Однако, сам факт окончания дуэли никто не подвергал сомнению, достаточно было взглянуть на смущённое лицо Быстрова, демонстрировавшего облегчение и огромное волнение, с трудом надевавшего свой камзол, трижды промахиваясь мимо рукава. Даже явные его противники снисходительно улыбались, успокаивая Павла, мол, случайность и только случайность отделила его от очевидной всем победы в дуэли. Наконец, Иван решил заканчивать с театром, и оделся, направляясь к сопернику, чтобы попрощаться. Его извинения по поводу случайного ранения и похвала фехтовального умения Строганова были приняты вполне благосклонно, и Софья пригласила всех вернуться в зал, демонстративно взяла Ивана под руку. И не отпускала его все два часа пребывания в строгановском дворце, где устроила продолжительную экскурсию, чтобы оказаться наедине с беловодцем. Нужно ли упоминать, что молодые люди нашли много общих тем для разговора и расстались, заверяя друг друга в непременной встрече и обязательной переписке, пока Иван будет путешествовать по Европе.

Провожая наутро молодого Быстрова на корабль, Никита Сергеевич без труда заметил черты влюблённости на лице беловодца. А карета Строгановых, на которой Софья прибыла в порт попрощаться с Иваном, приятно порадовала графа Желкевского. Возвращаясь домой, последний ещё раз поздравил себя с удачей, если всё сладится, Софья принесёт приданого не только тысячами крепостных, но и добротной базой металлургических заводов на Урале. Железоделательная империя Строгановых немногим уступала Демидовским заводам, а с самим бароном Александром Сергеевичем Строгановым граф Желкевский поддерживал дружеские отношения и был наслышан о намерениях императора присвоить барону графский титул. Такое решение полностью снимет налёт неприязни к выскочке Желкевскому, иногда проскакивавшей в кругу общения Строганова. Никита Сергеевич не сомневался, что к роли свата ему удастся подключить самого императора, прикидывая, какими техническими новинками беловодцев можно Павла Петровича заинтересовать.

Основной своей задачей на период царствования Павла, как и предыдущие годы знакомства с наследником Желкевский считал не только техническое развитие России. И даже не освобождение крестьян от крепостной зависимости, в прошлой истории хватило невинного на первый взгляд решения Павла Первого об ограничении барщины до трёх дней в неделю, чтобы подтолкнуть гвардейцев к перевороту. Повлияло на создание заговора и решения императора вступить в союз с Наполеоном против Англии, но ограничение барщины было для русских заговорщиков ближе и роднее, чётко ударяло не столько по карману, сколько по самолюбию. Никита знал, что в покушении на барона Беловодья оказались замешаны европейцы, и принимал все возможные усилия, чтобы добраться до верхушки заговора, направленного против Андрея Быстрова. Ещё четыре месяца назад он помог двум десяткам беловодских бойцов переправиться в Швецию и Данию, куда шли ниточки заговора. Его радист регулярно получал шифровки от парней, обе группы уже добрались до туманного Альбиона, конец расследования близился к логическому завершению. И Желкевский не сомневался, что беловодцы дерзко и страшно ответят истинным виновникам покушения на барона Андрея, мало не покажется. Британии в ближайшие месяцы будет не до России, это нужно использовать, чтобы Павел решился на Конституцию.

Именно русскую Конституцию, естественно, с созданием выборного Совета или Думы, Никита считал основным фактором, способным сохранить русскую монархию и всю Россию от революций и переворотов. И не только он, все «попаданцы» склонялись к такому мнению. Будет война с Наполеоном, или нет, в начале девятнадцатого века русское дворянство всё равно заразится вирусами революционных преобразований. Однако, при наличии парламента, вся энергия уйдёт в говорильню, возможно, даже послужит эволюционному развитию страны. При Конституции никогда не станут возможны декабристы, и некому будет «разбудить Герцена», никто не «развернёт политическую агитацию»[iii] и не возникнет стойкого противостояния общества и государства, когда террористы считались в среде интеллигенции борцами за свободу. Россия избежит расслоения общества, удастся сохранить доверие граждан к государственному строю и государству, как таковому. А созданные передовые промышленные центры в Донбассе, Таракановке и Владивостоке, помогут стране избежать унизительных поражений в грядущих войнах, так легко переходящих в революции.

Поэтому никаких вариантов Конституции Желкевский даже не предлагал императору, демонстрируя полное доверие и уверенность в здравом смысле своего патрона. Главными аргументами, склонившими императора к принятию Конституции стали даже не государственная польза, а жизнь детей и внуков Павла. Наглядные примеры английской и французской революции вполне вписывались в логику, монарху отрубят голову обязательно, а его семью казнят, как правило. В чём-чём, а в логике Павлу отказать было нельзя, особенно после полученных примеров французской революции. Террор, развёрнутый французскими революционерами против своего народа, достаточно наглядно подтверждался снимками, рассказами очевидцев и самими французами, бежавшими в Россию. Газеты 90-х годов восемнадцатого века пестрели страшной хроникой казней, расстрелов и конфискаций. Вчера Павел отдал своему советнику рукописный текст основного закона России, который за ночь распечатали в тысяче экземпляров. Их и вёз граф во дворец, не собираясь править ни единой запятой в тексте.

Павел достаточно изучил все три первые Конституции Французской Республики, чтобы русский вариант стал вполне разумным. Будущая Конституция Российской Империи декларировала права граждан, не хуже Американской Конституции, но, давала огромные гарантии всем гражданам России от произвола властей. Лишение свободы на срок больше месяца только по решению суда для всех сословий, конфискация имущества, включая движимое, только по решению суда, создание выборного Совета при императоре с представительством каждой губернии. Нигде в Конституции не закреплены привилегии сословий, что давало возможность в северных и сибирских губерниях выбирать в Совет купцов и казаков. И многие другие узкие места, которые император оставил случайно или намеренно, чтобы было чем заняться первым составам Совета.

С саквояжем, заметно оттягивавшим руку весом тысячи экземпляров первой русской Конституции, граф Желкевский вошёл во дворец императора, неторопливо поднимаясь по лестнице.

— Самое сложное выполнено, — просчитывал Никита наиболее вероятные варианты будущего, кивая встречным придворным, — не забыть бы, сегодня же роту моих стрелков у императорского дворца разместить, на полгода. Бережёного бог бережёт.

[i] в реальной истории Софья Строганова умерла до этой встречи, в восемнадцать лет.

[ii] Сталь ХВГ, маркировка легированной стали, сообщающая о содержании хрома, вольфрама, ванадия.

[iii] знаменитое высказывание В. И. Ленина, «Декабристы разбудили Герцена, Герцен развернул широкую политическую агитацию…».

Глава 11 Май 1799 года. Британия

Сэр Джеймс неторопливо выбрался из почтовой кареты и осмотрелся, прежде, чем направиться в сторону порта. Бристоль, одна из главных баз военно-морского флота Британии, встретил его привычным моросящим дождём и обрывками тумана, уплывавшего по волнам бухты. Неторопливо, опираясь на трость, скрывавшую в своей сердцевине гибкий клинок прочной стали, мужчина шёл к своей цели. Предстоящая встреча на втором этаже портовой гостиницы, обещала быть интересной. Почти полгода ушли на подготовку сегодняшней беседы с клерком портовой администрации. Привычное чувство опасности подогревало кровь отставного офицера, вбрасывая порции адреналина. Давненько Джеймс Уинслей себя так не чувствовал, даже походка пожилого человека приобрела юношескую упругость. Левая рука незаметно для постороннего взгляда скользнула вдоль прикрытого полой плаща пояса, проверяя пистолет скрытого ношения, полученный год назад от друзей из Санкт-Петербурга.

Да, наш старый знакомый Джеймс Уинслей, давно и прочно переболевший «синдромом заложника»[i], двадцать пять лет верно служил своим прикамским хозяевам не за страх, а за полноценные английские фунты и гинеи. Теперь, на рубеже близкой старости, когда отставной офицер Его величества давно ни в чём не нуждался, а полученные вознаграждения ложились на банковский счёт, Джеймс иногда признавался самому себе, что ждёт очередного задания из России и Беловодья, не ради заработка. Давно прошли те времена, когда он радовался каждой тысяче фунтов стерлингов, сравнивая себя с бывшими сослуживцами, дожившими до среднего возраста. Сейчас, без лести, он был самым обеспеченным из знакомых офицеров, используя некоторых из них для мелких поручений. И ждал новых заданий в надежде встряхнуть себя, вспомнить былые годы рискованной жизни, почувствовать азарт охотника, окунуться в бодрящие страсти игрока.

Вот и сегодня, целью встречи были планы Адмиралтейства и британской Ост-Индской кампании, направленные против баронства Беловодье. Барристер[ii] администрации порта, за неплохую сумму, обещал представить полные планы военной операции, неделю назад согласованные в Лондоне. Человечек проверенный, восемь лет исправно снабжавший Джеймса правдивой информацией, за хорошие, надо сказать, деньги. Редкая удача в жизни разведчика, хотя, как убедился Уинслей, заниматься разведкой в родной стране гораздо проще, нежели в российской провинции. Не говоря о баронстве Беловодье, куда в качестве разведчика Уинслей не послал бы злейшего врага. Мало того, что контрразведку там организовали старые «друзья» Джеймса, шокировавшие его в своё время, четверть века назад в Прикамске. Судя по отзывам капитанов торговых кораблей, успевших побывать в Невмянске, их ученики оказались весьма способными ребятами. Настолько способными, что за эти годы Британия не смогла организовать в Беловодье маломальской резидентуры. Те торговые агенты, что побывали на острове Белом, кроме официальных данных, и без того широко распространявшихся в европейской прессе, ничего не добыли.

От бывших коллег Уинслей знал, что состав инициирующего вещества в капсюлях беловодских и русских патронов до сего времени ни одна европейская страна не разгадала. Более того, по отзывам химиков, существует несколько подобных составов, что затрудняет их расшифровку. Оружейники, слава богу, давно научились копировать русские «Луши» и миномёты, но, без патронов оружие мертво. В последнее время, припомнил Джеймс, что-то разговоры об инициирующем веществе прекратились. Наверняка, в Адмиралтействе, добились положительного результата. Скоро беловодским и, главное, русским солдатам не поздоровится, нужно предупредить связника.

— Бифштекс и полпинты пива, — сделал он заказ, поднявшись на второй этаж чистенькой гостиницы «Изумруд», намекавшей об источнике богатства её владельца, вернувшегося из Вест-Индии еле живым. Не успели принести заказ в отдельный кабинет, где отставной офицер попытался отогреть руки у еле тлеющего камина, в комнату скользнул неприметный чиновник. Обменявшись парой фраз, мужчины обменялись документами, и посетитель покинул Джеймса, ещё до возвращения прислуги с заказом. Опытный конспиратор не рассматривал документы, спрятал их в объёмистый кошель, для того и предназначенный. После чего с удовольствием проголодавшегося путника пообедал, посетил, как говорят моряки, гальюн, и направился в порт. Бесцельно прогуливаясь по стоянке торговых кораблей, Джеймс остановился возле проходного дворика между портовыми службами, вынул часы, показавшие ровно три пополудни. Так же неспешно, старый разведчик вошёл в темный узкий проход, когда навстречу вышел давно его поджидавший штурман с беловодского корабля.

Они узнали друг друга, приветственно кивнули, остановившись, вплотную, англичанин быстрым движением передал кошель с документами и шепнул, — Секрет капсюлей, судя по всему, раскрыт, передай обязательно. Это мои предположения, основанные на поведении офицеров Адмиралтейства.

Его собеседник, молча, кивнул, обменял кошель с документами, на такой же, только, наполненный золотом, векселями и инструкциями, после чего пошёл своей дорогой. Уинслей продолжил неспешную прогулку по причалам. Посторонний наблюдатель вряд ли заметит, что кошель на его поясе потяжелел на сотню гиней и расписки швейцарских банкирских домов на весомые суммы. Спустя полчаса, Джеймс спокойно вернулся из порта в город, направляясь, домой, в Лондон. Спустя две недели он прочитал в газете скандальную историю, о том, что лорды Адмиралтейства оказались замешанными в покушении на беловодского барона Андрея. Один из секретарей Адмиралтейства бежал в Испанию, где отвёл душу, поливая грязью своих начальников. Опытному разведчику не составило труда сделать определённые выводы из прочитанного. Он сразу вспомнил пьяного матроса, поднимавшегося по трапу на борт беловодского торгового парусника, чьё лицо показалось удивительно знакомым. Так вот кого вели под руки русские моряки, удивив англичанина, отлично знавшего отношение к спиртному в баронстве. То был не пьяный матрос, а упоенный вусмерть секретарь-разоблачитель.

Уинслей ещё раз прочитал список знатных особ, причастных к покушению в Беловодье, чтобы с улыбкой убедиться, действительно, почти все они мертвы. Восемь из десяти указанных в статье чиновников и лордов как-то очень кучно умерли от различных причин за последний месяц. Кто тихо отошёл во сне, кто пал жертвой несчастного случая, одного убили при попытке грабежа.

— Молодцы, беловодцы, — на радостях от удачной работы своих коллег Джеймс налил себе стопку русской водки, к которой приохотился в Таракановке. Открыл небольшую банку лосося в собственном соку, из гостинцев, ежегодно присылаемых Палычем, и произнёс тост, — Дай бог вам всем здоровья, и мне тоже! А жлобам из Адмиралтейства и парламента давно пора прижать хвост.

Между тем, скандал, поднятый публикацией в Мадриде, замять не удавалось, несмотря на поистине драконовские методы королевской администрации. Нет, ни одна английская газета не решилась напечатать пасквиль, клевещущий на покойных лордов. Однако, слухи переметнулись из столицы в провинцию, потом испанскую статью перепечатали все европейские газеты. Мало того, что их свободно продавали в Лондоне, неизвестно откуда появились пачки листовок, во всех подробностях описывающие «не джентльменское поведение» первых лиц Адмиралтейства. Причём, с такими подробностями, что сомнений в правдивости текста листовок не оставалось ни у одного, хотя бы год прожившего в Лондоне, читателя. Скандал разрастался с каждым днём, два аннамских торговых судна поспешно покинули английские порты. Посланник Беловодья в Испании направил ноту протеста британскому правительству и лично королю Георгу. Самыми мягкими выражениями в этих письмах, растиражированных вездесущими писаками, стали строчки об адекватных ответных мерах, которые баронство оставляет за собой.

Правительство Питта-младшего пало за месяц, не выдержав обвинений оппозиции в многочисленных допущенных ошибках и некомпетентности. Не успели сформировать новый кабинет, как разросся ещё более шокирующий скандал, опять связанный с пресловутым баронством Беловодье. В печать просочились слухи о секретных переговорах лично Уильяма Питта, британского премьера, с беловодцами, о продолжении затяжной войны с ирландцами. Якобы первого министра подкупили беловодские торговцы оружием, чтобы тот не соглашался ни на какие мирные переговоры с бунтовщиками, даже на те, что выгодны британской короне. Эти планы придали гласности противники азиатского баронства, наживающегося на поставках оружия ирландским повстанцам. Снежный ком публикаций нарастал каждую неделю, словно невидимый дирижёр оркестра указывал своей палочкой, какому музыканту вступить в игру. «Сейчас Ваше слово, тромбон, а теперь, будьте любезны, Вы, валторна. Ещё два такта и время пришло для скрипок, за ними начинают виолончели». Свои ноты в этой партитуре сыграл и отставной офицер Джеймс Уинслей, своевременно шепнув нужным людям указанную в инструкции Палыча информацию. Затяжной политический кризис полностью заслонил положение дел в колониях. Поэтому сведения о разгроме восставшими племенами аборигенов сразу двух последних баз английской Ост-Индской кампании в Индийском океане, на Мальдивских и Сейшельских островах, ударили подобно грому с ясного неба.

С утратой этих крупных баз в регионе, английская Ост-Индская кампания становилась на грань разорения, а Британия, соответственно, теряла значительную часть государственного бюджета. И это не принимая во внимание оглушительной пощёчины, полученной европейской державой от азиатских дикарей. Поскольку крупнейшая база французов — Бомбей, осталась невредимой. Более того, французы, злейшие конкуренты англичан по торговле в Юго-Восточной Азии, за последние пятнадцать лет не потеряли ни одной крупной колонии в этом регионе. Ост-Индская британская кампания не просто лишилась торговых представительств, она получила плевок в лицо, французы и испанцы с удовольствием перемывали в газетах подробности унижения своих конкурентов.

За считанные дни оппозиция и правительство достигли единства в требованиях скорейшего объявления войны зарвавшимся дикарям из Беловодья. Адмиралтейство моментально вернуло себе подпорченное реноме, объявив в парламенте, что планы войны с баронством давно существуют, и, вся необходимая работа проведена. Парламенту остаётся лишь парафировать подписанные с Китаем и Японией военные договоры и принять решение о вступлении Британии в войну с баронством Беловодье. Всё это, на волне патриотического подъёма и смычки правительства с оппозицией, было сделано в рекордные сроки. Робкие попытки напомнить, что Беловодье, это часть России, не принимались в расчёт.

— Какая Россия, вы о чём? — недоумевали хитрецы из Адмиралтейства. — Никакой войны нет, всего лишь передел колоний между двумя торговыми кампаниями, британской Ост-Индской и Русской дальневосточной. Как говорится, только бизнес, никакой политики. Да и те немногие британские военные корабли, что готовятся к отправке в Беловодье, как и две дивизии солдат, ещё неделю назад переданы в аренду Ост-Индской кампании. Только бизнес, никакой политики!

Ост-Индская кампания стягивала в Юго-Восточную Азию все свои вооружённые формирования и военные корабли. Более того, на усмирение азиатов правительство выделило сразу две эскадры с двумя дивизиями пехоты и полком артиллерии, под командованием герцога Мальборо, великолепно проявившего себя на фронтах против ирландцев.

С необузданными фениями[iii], которые никуда не денутся, срочно заключили мирное соглашение на три года, признав за Ирландской Республикой (ничего, долго эти наглецы не продержатся) почти треть территории острова, весь его юго-запад. Чёрт с ними, Индия дороже, решили в правительстве, поддержанном парламентом. Сборы в карательную экспедицию против дикарей и азиатов, осмелившихся противиться мощной поступи Британской империи, прошли исключительно быстро. В августе 1799 года отплыла первая эскадра, в составе двадцати шести боевых кораблей. За ними через месяц последовала вторая эскадра, из шестнадцати транспортных судов под охраной шести фрегатов. Старожилы сравнивали подобную мощь с полузабытыми годами войны против американских колонистов. Тогда побережье взбунтовавшихся колоний патрулировали свыше сорока военных судов метрополии. Но, двадцать лет назад Британии противодействовали многие европейские страны, некоторые явно, как Франция, другие тайно, как Россия. Сейчас же, противником мощнейшей океанской державы пыжится стать азиатское баронство, про которое никто не знал ещё двадцать лет назад, которое никто из европейских государств не поддерживает. Даже Россия на всю Европу заявила, что не вмешивается в торговые дела своих подданных. Сомнений в успехе карательной экспедиции, именно так предпочитали называть действия эскадры сведущие люди, не было ни у кого на Острове.

За исключением нескольких десятков посвящённых человек, в число которых входил и отставной офицер Джеймс Уинслей. Он давно сделал ставку на своих заокеанских друзей и, в минуту раздражения, подумывал о переселении, нет, не на остров Белый, а на южный континент, Австралию. Откладывал всякий раз решение лишь временно, в ожидании лучшего обустройства там беловодских мастеров. Кроме старого пройдохи, не решившего, где лучше коротать свою весьма обеспеченную старость, почти два десятка беловодских разведчиков и их агенты готовились к заключительной стадии операции «Неадекватный ответ». Первая её часть, нацеленная на заключение скорейшего мирного договора британской империи с ирландскими повстанцами, успешно реализована. Теперь беловодцам предстояло создать крепкий тыл для дальнейших операций в британской метрополии. Для них не составляло тайны, что с поражением Британии в войне акции Ост-Индской кампании поползут вниз, если не обрушатся совсем. Хотя сама кампания ещё просуществует лет тридцать-сорок, по предположению Ивана Палыча, не меньше.

Цели стать крупнейшими акционерами Ост-Индской кампании не ставились, для этого потребовалось бы гораздо больше тех полтораста тысяч фунтов стерлингов, что были выделены на операцию. Намерения беловодских резидентов и оперативников были гораздо проще, используя биржевую панику, разорить и скупить некоторые промышленные предприятия, и, самое главное, поставить в прямую финансовую зависимость два с лишним десятка членов палаты пэров. Кандидаты уже были выбраны, обработаны соответствующим образом, и получили свои кредиты под небывало низкий процент, обеспеченный недвижимым имуществом, в первую очередь, графские и герцогские владения, дающие право на титул и место в палате лордов. Кредиты им выдали, естественно, не беловодцы и даже не русские. Под эту операцию были созданы несколько кампаний, во главе с австрийскими и прусскими подданными, их акцент не слишком отличался от беловодского. Часть кредитов были получены от частных лиц, опять же, пруссаков. Самое главное, первые, самые крупные платежи, наступали в 1800 году, когда паника на бирже будет в самом разгаре.

[i] синдромом заложника называют изменение мировоззрения у людей, долго находившихся в плену террористов. Пленники часто начинают испытывать симпатию к своим захватчикам, помогают им, становятся их сообщниками.

[ii] мелкое адвокатское звание.

[iii] фении, самоназвание ирландских воинов.

Глава 12 Баронство Беловодье. Декабрь 1799 года

— Отстаёшь, папа, — обернулась смеющаяся дочь к Ивану Невмянову, — смотри, как у меня сегодня коньковый ход хорошо получается!

— Так, я в три раза тебя старше, — пыхтя, отшучивался Палыч, заканчивая пятый километр лыжной трассы.

Дочь сегодня великолепно шла коньковым ходом, наконец, у неё правильно пошла техника. Все два круга Иван еле успевал за длинноногой лыжницей, своей любимицей Людмилой, младшей из трёх дочерей. Ещё два сына, десяти и шести лет, остались дома, азартно склеивали модель трёхпалубного линейного корабля. Выпуск таких моделей в баронстве освоили лет семь назад, пополнив список популярных беловодских товаров, расходившихся не только в регионе, но и на европейских рынках, буквально с прилавков. Старшие дочери уже были замужем, сидели с детьми, Марфа лыжные прогулки без цели считала глупостью, предпочитая что-либо стряпать. Так и привыкли Иван с Людмилой кататься по воскресеньям вдвоём, радуясь недолгим минутам близкого общения, любовались зимним лесом, обсуждали книги, новости, политику.

Иван вздохнул и оттолкнулся палками, в попытке догнать убежавшую на полсотни метров вперёд дочь, но, зацепился лыжей за некстати упавшую веточку и резко свалился навзничь. Однако, успел заметить сразу две стрелы, мелькнувшие перед глазами.

— Люда, падай, на нас напали! — крикнул Иван в спину дочери, судорожно отползая от места падения под защиту роскошной ели. И вовремя, ещё две стрелы вонзились в снег, секунду назад примятый его телом. Не успевая сбросить лыжи, Палыч вытащил привычный пистолет скрытого ношения и дважды выстрелил в сторону засады. Всё, на выстрелы сейчас прибегут парни из охраны, нужно продержаться пару минут. Как там Людмила?

Невмянов, краем глаза убедился, что дочь уже прячется в снегу, перебираясь с лыжни под прикрытие деревьев, между которыми вилась лыжная трасса. Затем ещё два раза выстрелил по засаде и перекатился в сторону, можно и лыжи сбросить, пока вывих не заработал. Лёжа на спине, Палыч принялся расстёгивать крепления и успел освободить одну ногу, когда почувствовал приближение врага. Не услышал, нет, просто почувствовал и запрокинул голову, не успевая повернуться на живот. Так и есть, превозмогая боль хрустящих шейных позвонков, успел рассмотреть две фигуры, нависающие на фоне опрокинутого книзу снежного неба. Рефлексы сработали сами, рука вытянулась в сторону нападавших, и раздались последние четыре выстрела восьмизарядного пистолета, вроде, кто-то упал. Не в силах повернуть голову, Палыч еле-еле перевернулся со спины на живот и вытер левой рукой снег с лица.

— Иван Палыч, где Вы? — кричали бегущие по поляне охранники, вытаптывая неглубокий снег.

— Здесь, — прохрипел Невмянов, взмахивая рукой, и потерял сознание от резкой боли в ноге. «Всё-таки вывихнул», мелькнула последняя мысль.

Очнулся он в своей постели, в сумерках, машинально потянулся к выключателю и охнул от боли в потревоженной ноге. С опаской взглянул под одеяло, согнул ногу в колене, осмотрел повязку и убедился, что отделался небольшим вывихом или растяжением в лодыжке. Самочувствие, несмотря на перестрелку, вернее, во многом, благодаря ей, было великолепным. Давненько организм не получал столько положительных эмоций, как говорится, и покушение выявил, и живой остался. Прикроватный будильник тикал, застряв стрелками на ничего не говорящих шести часах. Поди догадайся, вечер или утро, в декабре темно в обоих случаях. Совершенно не к месту слышался ровный гул стиральной машины, глупость какая, Палыч ещё раз прислушался. Что за чёрт, Марфа стирала исключительно в воскресенье по утрам, не раньше девяти часов, когда уже рассветало.

Неловко усевшись на кровати, Иван дотянулся до радиоприёмника и включил его, вздрогнув от крика спортивного комментатора, «Гооол! Команда „Витязи“ из Китежа уверенно лидирует со счётом три-ноль. Да, невмянские „Рыбаки“ явно не в лучшей форме. До конца игры остались считанные минуты, отыграться хозяева площадки уже не успеют!»

— Фу, — убавил громкость Невмянов, — ещё суббота не закончилась. Что же выходит, я часа три без памяти лежал? Отлично, о покушении на меня никто не знает, можно неплохо сыграть на этом.

Взяв трубку телефона с тумбочки, он немедленно созвонился с охраной и потребовал доклада, — Кто, чёрт возьми, в меня стрелял?

— Одного Вы убили, второй рассказывает, что наняли китайцы. Скорее всего, врёт, с чего бы японские самураи станут работать на китайцев. Ребята из контрразведки уже отрабатывают их связи, думаю, это люди Токугава. — начальник службы безопасности Митрофан закончил доклад и замер у изголовья кровати.

Пригласи барона, это война.

Он с Марфой Васильевной чай пьёт, уже два часа. Сейчас позову.

После трёхчасового совещания барон Беловодья отправился руководить, а Палыч обессилено забрался в постель и откинулся на подушки.

— Кажется, ничего не забыли, и то сказать, к этой войне Беловодье готовилось лет десять, все мелочи были выверены давно, ещё с Андреем. — Ещё раз проговаривал ситуацию Палыч, — Всё-таки, удачно получилось с сегодняшним покушением. Завтра радио и газеты сообщат всем о тяжёлой болезни Ивана Невмянова, пусть англо-японо-китайский триумвират порадуется. Скорее всего, эта информация станет катализатором начала боевых действий. Не зря две английские эскадры второй месяц курсируют вдоль китайского побережья, а британские батальоны высадились на Малаккском полуострове. Сингапур они пока не вернули, завязли в боях с повстанцами, хорошо работают наши военные советники. Калькутту мы проморгали, её англичане захватили лихим десантом, беловодцы еле успели вывезти оборудование и товары. Но, не надолго, пусть Камбоджа нам поможет, передадим посланнику при короле Анг Нуне просьбу помочь войсками.

Три следующих дня прошли в тревожном ожидании, Палыч начал ходить и поприсутствовал на допросе своего неудавшегося убийцы. К тому времени, разговор перешёл в рабочее русло, японец с потухшим взглядом выкладывал подробности своего задания. Несмотря на двадцатилетнее сотрудничество с японцами, беловодцы узнали много нового для себя об отношениях внутри клана Токугава. Невмянов пришёл в восторг от перспектив, которые открывались перед беловодцами после неизбежного поражения Японии. К этому времени посол Японии в Беловодье запросил официального приёма для передачи важного сообщения своего правителя. Естественно, это сообщение оказалось долгожданным объявлением войны, по японским подсчётам двадцать лет мирного соглашения уже закончились. Оказывается, они считали двадцать лет не со дня подписания договора о мире, а со дня высадки русских на Хоккайдо. В тот же день, аналогичное сообщение в письменном виде передал китайский посланник, даже не удосужившись его озвучить на личном приёме.

Военные действия начались на следующий день, с долгожданного японского десанта на остров Белый. Вдоль всего южного побережья растянулись военные корабли британской Ост-Индской кампании, по некоторым подсчётам до сорока судов. Очевидно, с целью прикрытия высадки японских войск. Азиатские джонки, сампаны и прочие средства передвижения по воде, устилали поверхность пролива, словно лепестки яблони в мае. Пользуясь небольшой осадкой, корабли подходили к самому берегу, высаживая отряды самураев и войска сопровождения без особых проблем. Немногочисленный флот Беловодья давно стоял в бухте Невмянска, а капитаны и штурманы проводили штабные учения по предстоящим действиям против агрессоров. На ночь глядя, японцы не стали продвигаться вглубь острова, разбивали свои лагеря на берегу, под прикрытием артиллерии английских судов.

Не стали развивать наступление японцы и на следующие дни, накапливая в лагерях всё прибывавшие войска. По данным воздушной и наземной разведки, через неделю на южном и юго-западном побережье острова Белого скопились до пятидесяти тысяч вооружённых японцев. Причём, большая часть из них была вооружена огнестрельным оружием, английскими кремнёвыми и колесцовыми ружьями, нашими «Лушами», старыми фитильными огнестрелами производства Англии и Испании, и прочим барахлом. Отдельно, к востоку от Невмянска разворачивались две артиллерийские батареи, вооружённые новыми английскими пушками. Разведчики насчитали по восемьдесят орудий в каждом отряде, и, не меньше двадцати европейского вида офицеров, очевидно, англичан. Всю первую неделю мы старательно избегали боевых столкновений с противником, ограничиваясь плотной разведкой. Кроме наземных разведотрядов, плотно прикрывавших все высадившиеся десанты, в небе постоянно, если позволяла погода, находились самолёты-разведчики.

Воспитанники Антона Воронова совершали не меньше двух боевых вылетов в день, облетая остров по периметру ежедневно. Английские моряки, многие из которых не встречались с самолётами, первое время впадали в ступор при виде крылатых машин. Затем, наиболее продвинутые из них, пытались обстреливать самолёты из ружей и даже пушек, с абсолютно нулевым результатом. Все боевые самолёты были оборудованы стальными ковриками на полу кабины, достаточными для защиты пилота от случайного попадания пули. Потому к концу недели, убедившись в бесплодности своих попыток сбить летающую машину проклятых варваров, англичане прекратили всяческий обстрел и начали даже узнавать пилотов, приветствуя их во время особо низкого пролёта над кораблями. А наши летуны не нашли ничего лучше, чем сбрасывать на палубы кораблей упаковки фруктов и бансов, с записками, высмеивающими правительство Британии и листовками, агитирующими моряков переходить в Беловодье, с примерами наших социальных гарантий. От 9-часового рабочего дня, до обещаний любого разумного количества земли бесплатно и семилетнего освобождения от налогов каждому переселенцу.

К концу недели случились два события, которые положили конец такому мирному «сосуществованию». Во-первых, поступили радиограммы о высадке британского экспедиционного корпуса на юге Австралии. Беловодцы только этого и ждали, чтобы получить подтверждение разведданных о планах англичан. Судя по количеству сосчитанных солдат, в Австралии был высажен весь сухопутный контингент англичан. Они не изменили свою тактику, многократно испытанную в войнах. Пока их союзники отвлекают внимание главных сил противника, лимонники занимаются захватом территории, исключительно в своих интересах. Наверняка, ни японцы, ни китайцы, не были уведомлены о планах своих союзников высадить все войска в Австралии. Ну, как раз за пятый континент правительство Беловодья не переживало. Оружия и опытных бойцов там хватало, чтобы разбить любого врага, хоть со стотысячным войском. Ожидание высадки британских войск было вынужденной мерой, чтобы наверняка убедиться в точности соблюдения планов английского командования.

Во-вторых, на западном побережье острова Белого начали высадку китайцы, сразу внеся сумятицу в четкие планы боевых действий беловодского командования. Мало того, что китайцы опоздали с высадкой десанта, они наняли для этих целей всё тех же южно-китайских пиратов, которых беловодцы потрепали двадцать лет назад под Владивостоком. В результате несогласованных действий китайские войска и пираты высаживались на западное побережье острова где попало, потопили на рифах шесть сампанов, сотню, если не больше, солдат. Высадившись на острове, китайцы сразу отправились грабить прибрежные селения, причём, регулярные войска нисколько не уступали пиратам. Самое страшное, у капитанов трёх пиратских судёнышек хватило наглости высадиться в Коровьей бухте и начать охоту на непуганных стеллеровых коров. Этого не стерпели охранники заповедника, на патрульном паровом катере с единственной пушкой за полчаса потопившие четыре браконьерских судна. Выловленных из бухты пиратов вязали всем составом научных сотрудников заповедника.

Естественно, барон Беловодья, Василий Андреевич, узнав о такой наглостипиратов, да в беспокойстве за свою младшую сестру, работавшую в заповеднике, незамедлительно отдал команду о начале активных боевых действий по защите территории острова. Все находившиеся в бухте Невмянска пароходы с десантами отправились на зачистку от агрессора западного побережья. По железнодорожной линии, проложенной вдоль побережья острова, из четырёх городов острова Белого, к местам высадки китайцев и японцев вышли бронепоезда. Количество вылетов самолётов-разведчиков удвоилось, вокруг японских лагерей стали окапываться артиллерийские и миномётные батареи. В их задачу входило максимальное сдерживание противника на его позициях южного побережья, пока стрелки единственного полка обороны острова очистят западный берег. С учётом сведений о возможном применении англичанами и их союзниками скорострельной артиллерии и миномётов, защиту островных войск усилили по максимуму.

Английские корабли, всецело сосредоточившиеся в проливе между островом Белым и Японией, узнали о боевых действиях против китайской эскадры только на второй день. Когда сквозь частое сито пароходов и вооружённых гаубицами парусников прорвалось ночью на юг одно пиратское судно. К тому времени, когда англичане сделали вид, что выступают на поддержку своих союзников, то есть, после двухдневного совещания, ни одного китайского плавсредства у западного побережья не осталось. Те из китайских капитанов, кто быстро соображал, швартовали свои сампаны и джонки в бухте Невмянска, после чего ровными рядами и шеренгами направлялись в лагеря для военнопленных. Тугодумы вместе с кораблями и командой давно упокоились на дне Японского моря. Оставшихся на суше без прикрытия с моря пиратов и солдат императора хватило ненадолго, они начали сдаваться на третий день артобстрела, не пытаясь сражаться со стрелками баронства.

В результате, когда армада английских кораблей из тридцати восьми вымпелов прошла на север вдоль западного побережья острова Белого, на траверзе мыса Красного, они встретили восемь беловодских пароходов и шесть парусников, возвращавшихся в порт Невмянск. Саму столицу варварского острова англичане благоразумно обошли стороной, памятуя о дальнобойных орудиях её фортов. Хотя были предложения о расстреле порта коварных русских, но, опытный адмирал Хиггинс, оставленный герцогом Мальборо в качестве главнокомандующего флотом, пресёк рискованные шаги. Сам герцог высадился на побережье Австралии, забрав весь контингент британских сухопутных войск, в сопровождении шести боевых кораблей прикрытия. Он настрого приказал Хиггинсу не ввязываться в обстрел острова, ограничиться исключительно его блокадой и поддержкой кораблей союзного десанта.

Поэтому первой мыслью, пришедшей в голову английского адмирала при виде вражеских кораблей и полном отсутствии на море союзников, была идея пройти мимо. Если бы беловодский флот, напуганный столь явным преимуществом врага, выбросился на берег, Хиггинс так и поступил бы, честно прошёл мимо. Но, наглые варвары шли встречным курсом, словно не видели никого на море, абсолютно не реагируя на предупредительные выстрелы и сигналы с кораблей, требующие остановиться. Откуда Хиггинс мог догадаться, что ставшие привычными самолёты, сопровождавшие эскадру в пути, просчитали место встречи англичан и беловодцев, именно на траверзе мыса Красного. Сейчас туда спешили сразу два бронепоезда, и три батареи дальнобойных гаубиц на конной тяге. Командующий морским соединением острова Сергей Пак спешил обойти вражескую эскадру, чтобы англичане были вынуждены лавировать против ветра. Для пароходов ветер не имел значения, зато шесть парусных беловодских судов получат преимущество в маневренности.

В результате, пока англичане раздумывали, беловодские корабли проскользнули между ними и берегом, развернувшись за спиной противника. У Хиггинса оставалась последняя возможность продолжить движение эскадры, но вмешался дерзкий командующий Пак. Заняв выгодные позиции, он побоялся, что англичане пройдут мимо подготовленной ловушки. По его команде беловодские корабли дали слаженный залп в сторону английской эскадры, пристрелочными фугасами. Ясно видимые фонтаны от взрывов произвели на боевого адмирала и его офицеров необходимое воздействие, словно собачий лай на медведя. Ни одного попадания, конечно, не было. На ближайшие полчаса манёвров британских кораблей по выстраиванию в кильватерную линию, тишина на море была гарантирована. Беловодцы, напротив, выстраивали свои корабли в полусферу, фокусом которой станут ближайшие корабли противника.

Сергей Пак связался с портом Невмянском и передал шифром количество кораблей противника, место дислокации и приблизительное время атаки. Находившийся в радиорубке Невмянов ответил, что артиллерия поддержки не успевает к началу боя, но пять самолётов уже вылетают.

— Сергей Линович, ты не зарывайся, береги людей и тяни время. — Не забыл в конце сеанса связи напомнить Палыч, как всегда, переживавший за жизни своих бойцов, — будь осторожнее.

— Пять самолётов? — вышел на палубу Пак, отлично помнивший последние совместные манёвры с лётчиками, разработавшими великолепные зажигательные бомбы, — этак они без нас всю эскадру сожгут. Надо ребят предупредить, чтобы стреляли точнее, а то стыдно будет перед Невмяновым.

Первыми огонь по приближавшейся эскадре англичан открыли беловодцы, подошедшие к предупреждению своего адмирала очень серьёзно. Опытные моряки, не раз встречавшиеся с пиратами и теми же кораблями Ост-Индской кампании, не желали позориться перед начальством неточной стрельбой. Поэтому первые попадания пошли с третьего выстрела, а после десятой минуты боя все четыре передовых фрегата англичан тонули, не успев сделать ни единого залпа. Не выдержавшие такого унижения капитаны следующих за ними кораблей, разворачивались и стреляли полным бортом, без каких-либо шансов попасть, просто для поддержки гибнущих товарищей. И, как ни странно, этот жест отчаяния принёс свои результаты, на двух парусниках беловодцев двадцатифунтовые ядра противника, рикошетом от поверхности моря проломили борта уже на самом излёте. Резкий крен вынудил русских артиллеристов прекратить огонь, занявшись спасением судов. Единственное попадание ядра в стальной корпус парохода отозвалось сильным толчком, без всяких повреждений, не считая выправленной и закрашенной через три дня вмятины.

Но, отчаянные капитаны, рискнувшие поддержать своих товарищей, не пережили их, все три английских судна, развернувшихся для выстрелов бортом к противнику, взлетели на воздух почти сразу, слишком роскошные мишени они представляли собой для неизбалованных беловодских артиллеристов. Потеряв семь кораблей в первые же минуты сражения, адмирал Хиггинс понял, что только отступление спасёт его от неминуемой гибели. Лорды и Адмиралтейство далеко, расписать сражение в нужном ключе всегда можно, подав своё бегство, как сильный тактический ход. А противник, топящий боевые корабли в считанные минуты, он рядом, и никакие доклады не защитят от его смертельно точных залпов. Флагман английской объединённой эскадры начал манёвр разворота на обратный курс, подав все необходимые сигналы капитанам остальных кораблей.

Увы, именно этот момент боя застали вынырнувшие из-за холмов самолёты. Предупреждённый Невмяновым адмирал Пак быстро связался по радио с воздушной поддержкой и указал цели — первые беглецы, бывшие пять минут назад арьергардом.

— Володя, сердечно тебя прошу, не жги всех лимонников, оставь на продажу корабли, — Сергей Линович взглянул на пролетавшие самолёты и помахал им рукой, вместе с высыпавшими на палубу моряками.

Ждать результата воздушного налёта пришлось недолго, расстояние в две версты самолёты преодолели за минуту. Не ожидавшие ничего подобного от безобидных летающих машин, британские моряки и не пытались тушить огонь, вспыхнувший на палубах сразу пяти фрегатов. Жалкие попытки боцманов и пожарных команд поливать горящую палубу водой приводили к быстрому распространению пламени прямо поверх текущей воды. В считанные минуты вспыхнули паруса и корабельная оснастка, а развернувшиеся самолёты искали себе следующие жертвы, подбираясь к флагману. Под угрозой бесславной гибели в огне Хиггинс распорядился выкинуть сигналы капитуляции.

В тот же вечер объединённая артиллерия острова из пяти гаубичных батарей на конной тяге, шести бронепоездов и десяти миномётных батарей, куда входили только тяжёлые сто миллиметровые миномёты, начали обстрел японских позиций. Три отчаянные попытки японцев избежать унизительного расстрела и атаковать беловодцев, наткнулись на массированное применение нарезных карабинов с дальностью эффективной стрельбы до полутора вёрст, и, на стрельбу шрапнелью. Шрапнельные снаряды были испытаны несколько лет назад при освобождении трёх южных китайских провинций. После доработки по результатам войсковых испытаний, некоторые наряды при разрыве выкашивали до полусотни японцев, пытавшихся наступать в плотном строю. Беглый огонь шрапнелью полностью деморализовал войска противника, а отсутствие выбитых снайперами командиров, привело к массовой сдаче в плен японцев утром следующего дня.

Началась рутинная, ставшая привычной для беловодских стрелков, работа по сбору пленных, их сортировке и конвоированию в лагеря. Благо, гражданские «покупатели» уже стояли с заявками на недорогую рабочую силу — на прокладку линий чугунки, в лесорубы, на строительство и так далее.

Глава 13 Юго-Восточная Австралия

Афанасий Быков, командующий войсками обороны Австралии, ещё раз осмотрел предстоящее место сражения с англичанами в бинокль. Пожалуй, впервые за двадцать с лишним лет Быков испытывал сомнения в ходе предстоящего боя. Нет, он и командиры рот, прошедшие неплохую боевую подготовку в Ирландии и индусских княжествах, отлично представляли себе логику поступков герцога Мальборо и его офицеров. Фома Никитин, например, полгода назад вернувшийся из Ирландии, несколько раз удостоился чести сражаться против этого напыщенного английского индюка, и, не сомневался в действиях противника. Даже, с учётом появившихся у англичан миномётов и скорострельных орудий, позиции беловодцев выглядели неприступными. Англичане обязательно атакуют в лоб, место для обороны крайне удачное, обойти позиции беловодских войск через джунгли невозможно. Нет, десяток-другой добровольцев смогут пробиться вдоль фланга, но, не двадцать тысяч солдат английской карательной экспедиции.

Выйти ближе к берегу мешает корабельная артиллерия прибывших пароходов. Пока британский главнокомандующий решал с направлением главного удара и маршировал по пустынному побережью, он потерял свою морскую поддержку. Всего три дня назад прибывшие с севера четыре парохода баронства на виду всего британского сухопутного контингента расстреляли фрегаты поддержки и пленили беззащитные английские транспорты. Захваченные суда под конвоем двух пароходов отправились на восток, в беловодский порт на побережье Австралии. Два других парохода мирно встали на якорь в полуверсте от берега между английскими и беловодскими позициями. Надо полагать, герцог весьма расстроился, потеряв значительную часть припасов корпуса, оставшихся в трюмах захваченных кораблей. Теперь он вынужден был атаковать позиции противника, иначе его армия превратится в неуправляемое стадо всего через две недели. Ровно на такое время можно растянуть оставшиеся продукты.

Диверсионные группы отлично поработали в последние недели. С момента высадки на побережье, всего в десяти верстах от беловодского порта, британцы не знали ни единого спокойного дня или ночи. Пять раз они предпринимали попытки движения в сторону города, наталкивавшиеся на непреодолимые препятствия. Первый раз хватило одновременного подрыва пяти фугасов, заложенных на пути следования армии. Обилие раненых, необходимость похорон убитых, и восстановления боевого духа, задержали британцев на неделю. Второй и третий разы, двигавшиеся колонны сразу попадали под интенсивный миномётный обстрел, вынуждавший отвлекаться на атаку миномётчиков, устраивавших свои позиции исключительно в труднодоступных местах, и, не по пути следования. Англичанам пришлось использовать свои миномёты, организовав контрбатарейную стрельбу Таким образом, беловодцы установили наличие у противника миномётов и значительно проредили запас их мин, к сожалению, потеряв три своих миномётных расчёта. Потому, потратив в бесплодных поисках врагов четыре дня, герцог Мальборо приказал не обращать внимания на обстрел и бегом покинуть проклятое место, до цели высадки, беловодского порта, оставались считанные километры, не более двух часов пути быстрым шагом.

Увы, бегущие колонны опять наступили на те же грабли, то бишь, на заранее прикопанные фугасы, меньшей мощности, но большего количества. Убитых оказалось немного, не больше двух сотен. Но, количество раненых превзошло две тысячи солдат, что задержало движение карателей ещё на три дня. После чего, по выражению последних захваченных пленников, наступил настоящий ад. Каждую ночь лагерь англичан обстреливался из миномётов и пушек, каждое утро хоронили убитых, умерших от ран и повальной дизентерии. Герцог запретил отвечать на эти обстрелы своим миномётчикам, проклиная жадность Адмиралтейства, выделившего непомерно малый запас снарядов. На каждый миномёт остались две дюжины мин, их пушкари должны обязательно сохранить до решающего сражения. Ради этого приходилось терпеть ночные обстрелы беловодских дикарей, стискивая зубы. Две недели были потеряны в этой неразберихе, смешавшей день с ночью. Пока все солдаты не получили жестокий, но логичный приказ двигаться только вперёд, несмотря ни на какие потери. Поначалу всё шло хорошо, и, командующий экспедиционным корпусом начал думать о честном сражении с подлым врагом. Но, тут эти варвары беловодцы проявили свою подлость в полной мере.

Используя ружья с невиданной дальностью стрельбы, больше английской мили, они за считанные минуты расстреляли всех офицеров корпуса, сохранив, словно в насмешку, жизнь одному герцогу Мальборо. Несмотря на то, что своим ярким мундиром командующий выделялся из всех, несмотря на гибель его адъютанта, на самом герцоге не было даже царапины. Не успели предать земле всех погибших офицеров, как появились проклятые пароходы, погубившие флот поддержки. Мальборо поддерживал внешний оптимизм, напоминая всем приближённым об эскадре, отправленной в Японское море. Скоро адмирал Хиггинс вернётся к ним и разгонит проклятые пароходы. Но, не верил в свои обещания сам. Похоже, иного выхода, как захватить проклятый город дикарей или умереть, у экспедиционного корпуса не осталось.

Быков опустил бинокль и развернулся к немногочисленным офицерам своего батальона, стоявшим в ожидании.

— Присаживайтесь, господа, присаживайтесь, — прошёл комбат на своё место во главе стола. За неполный месяц вырытая землянка приобрела обжитой вид, кроме стандартного набора телефонов, будильника и стола для совещаний, денщик оборудовал за ширмой настоящий уголок отдыха. Там он сейчас и находился, разогревая обед на походной спиртовке.

— Кто выскажется первым? — все взглянули на младшего по званию, прапорщика Кима, командира разведчиков. Несмотря на невысокий чин, Ким был почти ровесником Быкова, из первого корейского отряда. Он давно стал бы капитаном, но отказывался уходить от своих разведчиков, побывал военным советником в трёх или пяти княжествах. Опытнее его был только комбат.

— Мы сделали всё верно, но, такое чувство, что нас ждёт подвох. Скорее всего, Мальборо приготовил неприятный сюрприз. Для уверенности, предлагаю оставить в резерве не взвод стрелков, как обычно, а роту, усиленную миномётами. — Владимир Ким развернул карту перед собой, — здесь, на высоте, и здесь, за обозами, прошу установить батарею пятидесяти миллиметровых орудий, с осколочными снарядами и шрапнелью. При таком расположении нас не захватит и втрое большая армия. Людей придётся взять по взводу из каждой роты.

— Командир первой роты? — перевёл взгляд Быков на поручика Рожина, молодого, но успевшего побывать военным советником беловодца, — что добавишь, Иван Николаевич?

— Добавить к этому трудно, всё учтено, разве минировать правый фланг? Время у нас есть, динамита достаточно, мои сапёры за пару часов управятся.

Выслушав остальных офицеров, Быков распорядился исполнить советы Кима и Рожина, почувствовав облегчение, не одному ему кажется что-то неладное. Ничего, бог даст, разобьём англичан, всё, что можно, командиры предусмотрели, боеприпасов хватает, бойцы опытные.

Атака англичан началась с заунывного воя волынок и барабанного боя, с этой музыкальной поддержкой солдаты обречённо двинулись в сторону беловодских укреплений. Шагали ровно, стараясь сохранить силы для последнего броска на оборону врага. Несмотря на разделявшие противников два километра, беловодцы замечали неуверенные движения англичан, порой солдаты выпадали из строя, разболтанной походкой догоняя своих соратников.

— Да они пьяные, — заметил кто-то из наблюдателей, рассматривавших ряды врага в бинокли, — как есть, пьянёхоньки.

— Точно, гляди, как ружья держат, — стали приглядываться остальные.

— Боятся, ироды, чуют свою погибель, — подытожил командир батареи миномётчиков, чтобы тут же скомандовать, — чего расселись, начинай!

Первые пристрелочные фонтаны земли от миномётных залпов поднялись близко, заслонив атакующих лимонников. Но уже с третьего залпа снаряды стали рваться в гуще наступающего противника. Тут же вступили в перестрелку орудия и миномёты англичан, стараясь подавить беловодских миномётчиков. Но, батареи баронства стреляли с закрытых позиций, достаточно укреплённых от артобстрела. Посему действия британских артиллеристов результата не дали, приняли затяжной характер. Более того, у оборонявшихся хватило ресурсов разнести огонь своих артиллеристов на два направления, Лёгкая артиллерия продолжила обстрел атакующих солдат, а четыре ста миллиметровые гаубицы вступили в контр батарейную игру с англичанами. Перестрелка принимала затяжной характер, учитывая, что для подхода к беловодским позициям противнику понадобится не менее получаса. Пока хвалёные британские солдаты не вышли даже на рубеж эффективного ружейного огня.

— Как, Сергей Линович, — взглянул на командира разведчиков Быков, — хватит у них силы воли добраться до наших окопов?

— Не знаю, солдат явно придерживают, они чего-то ждут, — опустил свой бинокль прапорщик. — Чего? По нашим данным, Мальборо вывел на поле боя всех солдат, резерва не осталось. На что они надеются?

— Я знаю, на что надеются, — спрыгнул в траншею Рожин, — посмотрите назад. Там тысяч десять аборигенов пробираются вдоль опушки леса, мой старшина заметил. Полчаса, и они нас сомнут, комбат, надо радировать на пароходы, сами можем не справиться. Я побежал на батарею, к своим.

Дождавшись утвердительного кивка, поручик козырнул и выбрался из траншеи, на бегу командуя артиллеристам открывать огонь по нападавшим с тыла аборигенам. На командном пункте всё пришло в движение, радисты связывались с пароходами, подрывники проверяли свои динамо-машины. Пак по приказу Быкова выдавал разведчикам гранаты, распределяя отделения по местам, обговаривал моменты контратаки. Не прошло и пяти минут, как гулко забухали гаубицы с пароходов, при звуке их выстрелов мерно вышагивающие англичане, как показалось, даже замерли. Но, заметив, что разрывы от выстрелов морских орудий ложатся за позициями врага, британцы заметно прибавили в шаге, ритм барабанов стал быстрее, волынки воспрянули духом, завывая ещё отвратительнее.

Эхом на их завывания прозвучал рёв многотысячной орды аборигенов, попавших под огонь артиллерии и решивших атаковать в открытую. До этого времени у беловодцев не было крупных конфликтов с австралийскими племенами. Благо, опыт общения с айнами на острове Белом, с гавайцами на островах, где русские переселенцы мирно сосуществовали с местными племенами, имелся достаточный. Учитывая первобытный образ жизни австралийских аборигенов, русские скорее жалели их, подкармливая детишек овощами. Тем более, что численность беловодцев в Австралии не достигла и ста тысяч жителей, им вполне хватало для поселений лугов и пустошей, сгонять аборигенов с их земель просто не было нужды. За два десятилетия существования баронства политика мирного сосуществования и ненасильственной ассимиляции стала вполне привычной. Возникавшие территориальные споры с местными племенами поселенцы предпочитали решать подарками и уговорами. Карательных экспедиций, как поступают протестанты во всех своих колониях, беловодцам удавалось избегать.

Тем неожиданней стало нападение такого количества дикарей, вооружённых копьями и русскими же ножами. Чем их прельстили британцы, непонятно, но, плотные толпы аборигенов продолжали бежать к укреплениям, невзирая на беглый артиллерийско-миномётный огонь. Кажущиеся чёрными на ярком солнце обнажённые тела дикарей, разрисованные белыми и красными полосами, затопили всю лощину возле беловодских укреплений.

— Бум! Бум!- падали тяжёлые фугасы с кораблей поддержки, образуя в море курчавых голов серо-красные острова вздыбленной земли. Не проходило пяти секунд, как эти немногочисленные островки затягивала набегавшая, как океанские волны, масса дикарей. Подобно камням в воду, падали мины и пятидесяти миллиметровые осколочные снаряды, оставляя лишь рябь на поверхности плотного моря атакующих аборигенов. Вот передние ряды дикарей подобрались на расстояние выстрела, защёлкали почти неслышные в рёве тысяч глоток, выстрелы помповиков. Увы, это эффективное против англичан оружие не смогло остановить нападавших дикарей. На месте каждого упавшего тут же появлялась другая раскрашенная белым цветом физиономия, с оскалом жёлто-коричневых зубов. Волна нападавших ослабела и замедлила своё движение, неумолимо приближаясь к позициям оборонявшихся беловодцев. В некоторых местах до окопов оставались считанные метры, ещё несколько секунд, и беловодцам не поможет никакое оружие, аборигены погребут их под своими телами.

— Давай, рви, — не отрывая от глаз бинокля, скомандовал Быков подрывнику, желая увидеть результат взрыва заложенных мин. Жаль, что их расположили не по всему тылу, но, эффект получился ощутимый. Земля вздрогнула, раздался страшный гром, перекрывший все звуки сражения, с неба посыпались камни, обломки деревьев, песок. Так продолжалось целую бесконечность, казалось прошли минуты, прежде, чем рассеялся поднятый взрывами столб земли и пыли, открыв обзор обороны беловодского батальона. Упавшие на землю аборигены нерешительно поднимались, перекрикивались между собой, восстанавливая сбитый накал страстей, яростное желание атаковать. За ними наблюдали беловодцы, лихорадочно перезаряжавшие оружие и обнажавшие револьверы в предчувствии последней схватки. Даже войска, отбивавшие фронтальную атаку британцев, перестали вести огонь, прислушиваясь к творящемуся за своими спинами ужасу.

Быков продолжал рыскать биноклем по рядам аборигенов, пытаясь уловить момент перелома в сражении. Вот, один за другим вожди и шаманы призывают к себе выживших воинов, что-то говорят им, показывая в сторону беловодских укреплений. Афанасий почувствовал, сейчас решается судьба боя, нужно выкладываться именно в эти секунды. Забыв о рации и телефонах, он выскочил на бруствер траншеи и закричал так, что обернулись дикари.

— Снайперы, огонь по вождям!!! Серёга, гранаты!!!

Снайперы защёлкали своими карабинами первыми, надо полагать, они и без командира понимали, в кого надо стрелять, и уже выбрали себе в качестве мишеней немногих выживших вождей. Выбивать вражеских командиров и самых инициативных солдат снайперов учили первым делом, это они делали машинально. Так и сейчас, пять-шесть секунд, и все активные аборигены упали с разбитыми черепами, а их подчинённые испуганно обернулись в сторону врага. Именно в эти секунды, когда взгляды нападающих дикарей были обращены в сторону беловодской обороны, из траншей выскочили полтора десятка разведчиков. Одновременно в сторону замерших аборигенов бойцы кидали гранаты, одна, вторая, третья. Не успела взорваться первая из брошенных гранат, как разведчики спрыгнули обратно в укрытие.

Удивлённые дикари, не понявшие опасность железных камней, от которых так легко увернулись, только начали их рассматривать, как пошли первые взрывы. Передовую линию атакующих вновь затянули столбы земли и пыли, поднятые взрывами. Одновременно забухали пароходные гаубицы и артиллерия обороняющегося батальона. Взрывы среди стоящих на месте дикарей произвели совершенно иное впечатление на них, нежели гибель соседа в азарте бега и предчувствии рукопашной схватки. Трудно сказать, какие мысли бродили в не затуманенных интеллектом мозгах аборигенов, но, когда на бруствер вновь выскочили разведчики и принялись метать гранаты в уцелевших врагов, дикари побежали. Отступали они, казалось, ещё быстрее, чем наступали до этого. В считанные секунды на перепаханном взрывами лугу, ещё полчаса назад радовавшему взгляд небольшими островками зелёной травы, остались лежать убитые и раненые люди, полузасыпанные землёй.

Быков, спрыгнул в траншею и отдал приказ перенести артиллерии огонь в лес, по отступавшим дикарям. Нужно добить их сразу, чтобы они не попытались повторить свою атаку ночью. Он взглянул на часы, старый хронометр невмянского часового завода, привычно сдвинул рукав гимнастёрки на левой кисти. Всего пять минут прошли с начала нападения дикарей, растянувшиеся на часы.

— Что там, с британцами? — подошёл он к корректировщику огня, рассматривавшему в бинокль атакующих англичан.

— Залегли, как сзади рвануло, так и залегли.

— Передавай команду о прекращении огня, — рассмотрел уткнувшихся в землю солдат противника комбат, было очевидно, что дух британцев сломлен, пора начинать переговоры о сдаче в плен. — Распорядись насчёт динамиков и микрофона.

Спустя три минуты после прекращения обстрела залёгших британских солдат, так и не пытавшихся подняться, над полем сражения прозвучал громкий призыв к герцогу Мальборо. Словно в насмешку над полководцем, посвятившим три последних года сражениям с ирландскими повстанцами, английская речь звучала с весьма характерным ирландским акцентом. Комбат коротко сообщил, что союзники британцев разбиты и надежды на победу исчезли полностью. Герцогу выставлялся ультиматум по немедленной сдаче в плен без всяких условий, с гарантией сохранения жизни и помощи раненым и больным. Если через полчаса лично сэр Мальборо не принесёт свою шпагу на передовые позиции беловодцев, артиллерийский и миномётный огонь возобновится до полного уничтожения английских солдат. Боеприпасов для этого хватит, если надо, помогут пароходы. Все британцы невольно покосились на море, там действительно наблюдалось передвижение пароходов вплотную к береговой линии. С того расстояния морская артиллерия сможет накрывать своим огнём всё поле боя, сомнений в этом не было даже у последних волынщиков.

Комбат сделал паузу, чтобы полюбоваться на англичан, судорожно крестивших себя и, судя по шевелению губ, молящихся. Чтобы ускорить принятие решения, добавил в микрофон,

— Если герцог не отдаст шпагу, мы будем ждать десять минут и откроем огонь. Те, кто хочет выжить, бросайте оружие и с поднятыми руками подходите к нашим траншеям, стрелять не будем. В плену мы гарантируем хорошее питание, лечение, и даже возможность заработать тем, кто захочет. Парни, нам нужны крепкие мужики, не бойтесь, сдавайтесь! — Быков повернулся к командиру второй роты Чулину, русскому корейцу, — Иван Ченович, займись пленными, не первый раз.

Герцог появился на поле боя ровно через пять минут, Мальборо никогда не были безрассудными идиотами. Командующий экспедиционным корпусом понимал лучше многих, что потерял последние шансы выполнить свой воинский долг.

Глава 14 Невмянск. Июнь 1800 года

Три человека, как два года назад, сидели у камина в библиотеке Ивана Палыча Невмянова. Но, как изменились братья Быстровы за эти два года. Старший — Василий стал спокойнее, приобрёл уверенность, жёсткость, сквозившую в каждом его движении, но, старательно скрывал её за рассеянной улыбкой. Он откинулся в удобном кресле, поигрывая высоким запотевшим бокалом с холодным квасом, задумчиво рассматривал корешки книг в застеклённых шкафах библиотеки своего крёстного.

Иван, младший брат правителя Беловодья, тоже заметно повзрослел, раздался в плечах, однако, из замкнутого, чопорного дворянина, превратился в радушного простака, роль которого исполнял настолько виртуозно, что очень немногие замечали в его глазах жёсткость, такую же, как у старшего брата. Сейчас они оба выслушивали рекомендации Ивана Невмянова по предстоящим переговорам с англо-японо-китайским триумвиратом об условиях мира. Не всё, что говорил им крёстный, нравилось братьям, часть его предложений просто вызывала непонимание. Но, приученные уважать собеседника, Быстровы, молча, выслушивали рекомендации.

— … по условиям мира решайте сами, вернее, решай ты, Василий. Нам с Иваном скоро отправляться в Австралию. Но, мои предложения примерно следующие. — Палыч прошёлся к карте мира, висевшей на стене, — с японцев мы ничего не возьмём, ресурсов у них нет, и не будет. Золота, сами знаете, кот наплакал. Оккупировать их опасно, нас всё ещё очень мало, не нашим полком захватывать целую страну. Предлагаю взять с них дань воинами, пусть все их пленные самураи с прислугой колонизуют Новую Зеландию. Воспитают тамошних людоедов в духе мирного сосуществования, кого надо — укоротят на голову. Скажем, лет за пять, оружием поможем. А содержание этих колонизаторов возложим на это время на сёгуна, управится раньше — вернём всех досрочно. Будут хитрить, останутся в Новой Зеландии навечно. Нам всё равно держать гарнизоны в Новой Зеландии накладно, переселенцев там не больше пяти тысяч. А, самураи, глядишь, сами жить останутся, семьи перевезут, крестьян своих, чем не колонисты? Всё забываю русское название — острова Петра и Павла. И, обязательно отобрать остров Цусиму у японцев, а Окинава им не принадлежит, её оккупируем позже.

— Не слишком ли лёгкие условия, дядя Ваня? — дёрнул щекой барон Беловодья, — сколько людей погубили они на острове, да сколько земли мы снарядами испортили, пока принудили врага к сдаче в плен? Сам учил, что война должна приносить прибыль, а не самоутверждающие амбиции или благородные жесты другим странам. Не считая тридцати восьми погибших мирных жителей и семнадцати наших бойцов, только стоимость снарядов и патронов зашкалила за двести семьдесят тысяч рублей. Добавь туда разрушенные дома, потоптанные посевы, они даже двенадцать стеллеровых коров зарезали. А ты предлагаешь простить японцам всё, не логично.

— Так это не они коров зарезали, а китайцы. Как раз с Китая есть реальная возможность взять именно деньгами, наложи на них контрибуцию миллионов пятьдесят, по пять миллионов в год. Даже если сторгуются на половину, всё равно выгода получится. Для обеих стран беспошлинную торговлю нашим купцам лет на тридцать предложи, сторгуются на двадцать и будут рады. А насчёт японцев ты не прав, Новую Зеландию нам придётся осваивать в любом случае, иначе там англичане или американцы сядут. Японцы за пять лет вырежут на островах самых активных людоедов, тем самым спасут жизни сотням наших парней, которые прибудут туда служить после них. И, в отличие от китайцев, сёгун не потеряет лицо, выплачивая контрибуцию. Нашим промышленникам будет легче в Японии работать.

— Но, Китай может не согласиться, — нервно встал Василий и прошёлся по библиотеке, — пятьдесят миллионов для них тоже огромная сумма. Мы можем ввязаться в затяжную войну с крупным государством.

— Тут тебе карты в руки, ты правитель Беловодья, решай сам. Не станут соглашаться, расстреляй их суда в портах китайского побережья, ограбь склады, там товара на десять таких контрибуций наберётся. В конце-концов, согласись с китайскими парламентёрами, часть контрибуции взять товарами, за половинную цену. Денег, слава богу, у нас своих хватает, сколько в казне золотого запаса?

— Тридцать миллионов рублей золотом, не считая серебра на такую же сумму. Зачем мы их копили столько лет, кстати?

— В ближайшие лет десять-двадцать станет модным торговать колониями. Французы продадут Луизиану и Флориду, их мы должны купить, во что бы то ни стало. Пусть себе в убыток, но, застолбить территорию, равную половине Европы.

— Но, крёстный, у нас не будет прямого выхода на эти земли с Тихого океана. Мы их потеряем, первая же война закончится отторжением тех земель.

— А вы начните с покупки небольшой полосы земли вдоль северной границы испанских территорий, желательно, у испанцев, от Тихого океана, до Атлантического. Они нам лишь спасибо скажут, избавившись от беспокойных соседей-американцев. Скоро в Испанию вторгнется Наполеон, для кого мы с вашим отцом прогнозы писали? Испанцы будут воевать против Бонапарта, а что нужно для успешной войны?

— Это даже я знаю, — рассмеялся Иван Быстров, — деньги, деньги, деньги!

— Вот и предложите испанцам деньги за никчёмные пустыни. Пока стройте порт на атлантическом побережье, прокладывайте железнодорожную линию от Кордильер до Атлантики, силами тех же пленных китайцев, надеюсь, разговора об их возвращении хватит ума не заводить? Так вот, Наполеону тоже понадобятся живые деньги, лет через пять-десять, может раньше. Он и станет продавать пустынные прерии Луизианы, главное, не упустить момент. Иначе их купят американские колонии, а нам нельзя допускать их возвышения.

— Почему, — опять удивился Иван-младший. — Я понимаю, островная Британия и островная Япония, как любые островные государства, наши естественные соперники. Но, Америка не остров, в чём эти освободившиеся колонии перейдут нам дорогу? Пусть осваивают материк, а моря станут нашей территорией.

— Когда эти колонисты купят Луизиану и отберут Калифорнию, Техас и много других земель, их страна превратится в огромный остров с неисчерпаемыми ресурсами, без каких-либо соперников на континенте. Ты можешь себе представить страну, на земли которой двести лет не ступит вражеская нога? Там будут жить люди совершенно другой психологии, не знающие страха войны, все войны они будут вести где-то далеко, чужими руками. Всего через два столетия для потомков американских колонистов весь остальной земной шар станет колонией, а население Земли, включая европейцев, дикарями. И вести они будут себя соответственно, хозяевами планеты, не лучше нынешних англичан.

— Кстати, а что будем требовать с англичан? — успокоившийся Василий снова уселся в кресло, отхлебнул глоток кваса, — может, на них тоже наложить контрибуцию?

— Думаю, с Британии мы ничего не потребуем, иначе они просто не подпишут мирный договор. Пообещай им вернуть герцога Мальборо только после мирного соглашения, этого вполне достаточно. — Палыч взглянул на удивлённо молчавших крестников и улыбнулся, — ну, вы, как дети. Британия нарушит любое соглашение, когда это станет выгодным для неё. Платить они не будут, отбирать их колонии смысла не вижу, в Индийском океане их практически не осталось, а в Карибский бассейн соваться далеко. Что мы реально сможем получить от англичан за мир в ближайшие месяцы? Ни-че-го! Из этого и стоит исходить. И довести до английских союзников — Китая и Японии, результаты переговоров.

— Впрочем, можно поставить англичанам условие соблюдения патентного права в области наших изобретений. Они, скорее всего, откажутся, но, тогда в мирном договоре нужно закрепить норму о нашем праве на досмотр любого английского судна в водах Индийского и Тихого океанов, и, законность конфискации всего груза, при обнаружении контрафактной продукции. Иначе пригрозить им заключением своего Морского Акта со странами Юго-Восточной Азии, тогда британцы вообще не смогут здесь торговать. Товары у них никакие, а золотые и серебряные монеты, которыми они расплачиваются, давно сделаны из золота, не добытого в Англии. Мы просто доведём их Морской Акт до логического завершения.

— В обмен, что, вернуть им захваченные корабли и всех пленников? — уже не так активно удивился Иван-младший.

— Нет, конечно, об этих трофеях просто не упоминать. А если речь заведут британцы, заверить, что все их корабли пущены на дно с экипажами, солдаты уничтожены австралийскими туземцами-людоедами. Корабли мы ещё до заключения мирного договора продадим тем же индусам, на некоторые из них уже есть покупатели, вместе с экипажами, а пятнадцать тысяч пленных англичан…

— Семнадцать, вместе с ранеными, — перебил Василий.

— Тем более, такое количество рабочих рук нам пригодится в Австралии. Кто-то должен рудники разрабатывать и дороги строить железные? Тех, кто согласится продолжить военную службу под нашим знаменем, не больше одного полка, отправить на Тасманию. Там тоже необходимо закреплять наше присутствие, пусть англичане займутся охраной порта. Тасманийцы, говорят, тоже людоеды, будет, чем развлекаться. Впрочем, там вполне хватит одного батальона, а два других пусть охраняют пленных китайцев в Калифорнии. Предлагаю задействовать графа Резанова, он достаточный авторитет для испанцев, что может ускорить переговоры о покупке полосы земли вдоль границы, от Тихого океана до устья Миссисипи.

— Где мы возьмём людей для таких грандиозных проектов, — грустно вздохнул Василий, — твёрдо усвоивший поговорку отца «Люди — наше главное богатство».

— Как раз для этих проектов людей много не понадобится, сто специалистов в Тасмании, столько же в Новой Зеландии. Особых богатств на этих островах нет, геологи там не нужны, пусть отстраиваются, распахивают земли. Вполне достаточно будет отправить туда по роте ветеранов, с правом выбора любого разумного надела земли бесплатно, скажем до сотни гектар, или больше. Да в помощь по тысяче корейских семей, из приданого твоей жены. Другое дело, Калифорния, туда надо не меньше батальона с артиллерией отправлять. Специалистов по железной дороге, да строителей. Чтобы через каждые сто вёрст, вдоль железной дороги, укреплённые форты ставили. Но, зато там есть шансы найти золото, серебро, железо и медь, в очень больших масштабах. Правда, с геологией спешить нельзя, пока не проложим железную дорогу и не отстроим укреплённые форты. Там одних специалистов две сотни потребуется, да мужиков пару тысяч для начала, с семьями. Рельсы можно заказать на наших калифорнийских заводах, за такой куш они сами половину Мексики захватят, коли, с испанцами не договоритесь. — Палыч сел в кресло, налил себе из стеклянного кувшина кружку кваса, выпил её, крякнул и вытянул ноги, всем своим видом показывая «Я всё сказал».

Барон Беловодья встал и прошёлся по комнате, посмотрел в окно на цветущие кусты вокруг особняка. Криво усмехнулся и подошёл к Невмянову. — Дядя Ваня, вчера из Бристоля вышла эскадра в составе тридцати двух боевых и двадцати транспортных кораблей. Её цель — наш остров, по крайней мере, официально объявлено так. Боюсь, что заключать мир англичане не будут.

— Отлично, — не моргнул глазом Палыч, — деньги сами плывут к нам в руки. В таком случае, нужно встретить эту эскадру в Малаккском проливе и раздолбать полностью. Пролив они не минуют, база у нас в том районе есть, Сингапур снова наш. Очень помогли бы самолёты — разведчики, тогда на эскадру хватит десятка наших пароходов. Кстати, о пароходах, не пора ли закладывать на верфях серию скоростных судов водоизмещением в пять тысяч тонн? Двигатели под такие пароходы уже разработаны, грузов в НАШУ Америку потребуется много. Пока старые пароходы будут перемалывать британский флот, и добывать деньги в бюджет баронства, новые грузовозы займутся делом. Ребята, не забывайте, что наша основная задача не война, а промышленный рост Беловодья и укрепление его обороны.

— Хорошо, закончим с войной, опыт боевых действий мы получили, англичан добьём, — Василий снова подошёл к карте, висящей на стене библиотеки, принялся рассматривать контуры Австралии. — Почему ты уезжаешь в Австралию, дядя Ваня?

— Тебе скоро тридцать лет, справишься без меня. Если в чём ошибёшься, не страшно, соблюдай основное правило, не люди для государства, а государство для людей. Остальное приложится, когда мы с твоим отцом перебрались на остров Белый, с нами не было и пяти тысяч русских поселенцев. Прошлогодняя перепись, сам знаешь, показала на острове полтора миллиона православных граждан. Пусть три четверти из них пока дети, и две трети не совсем русские, но через поколение они будут считать себе исконными беловодцами и говорить на русском языке. Как раз тогда, в середине девятнадцатого века, начнётся освоение европейскими державами и Северо-Американскими штатами Юго-Восточной Азии. Тебе и твоим детям предстоит подготовиться к этому. Во-первых, нужно развивать технику и торговлю со всеми странами региона. Главная задача, привязать Китай, Аннам, Корею, Южный Китай, Японию, Сиам и прочие княжества к Беловодью материально. Одновременно, попытайся создать оборонительный союз, как сейчас с Кореей, Аннамом и Камбоджей. Не бойся продавать им новейшую технику и оружие по разумным ценам, пусть лучше покупают, чем строят сами. Скоро в Европе начнутся кризисы перепроизводства, европейцы будут искать рынки сбыта. Методы английской политики ты знаешь, разделяй и властвуй. Военным путём бороться с Европой невыгодно и, боюсь, бесполезно. Но, можно покорить европейцев экономически, привязать их к нашим товарам, аналогов которым у них нет. Однако, для этого, товары должны быть вне подражания. Потому, мы с вашим отцом и считаем, что выходить в Европу с нашими товарами нужно тогда, когда их скопируют, как миномёты и патроны. С одной стороны, у потенциальных соперников аналоги всё равно есть, с другой стороны, беловодские изделия дешевле и качественней.

— Что помешает скопировать более качественные товары и технику? — Быстров-младший взял со стола мандарин и начал его очищать.

— В принципе, ничего, но! За то время, пока кто-то копирует беловодскую технику и создаёт производство, наши инженеры создадут более совершенную. Беловодские учёные уйдут далеко вперёд, а копировальщики окажутся в положении вечно догоняющих. Затраты на производство у них будут сопоставимы с нашими, но, получить основную прибыль с продажи новой техники, снять сливки,сможем только мы. На этом и попытаюсь сделать акцент я в Австралии. Там, вдалеке от конкурентов и шпионов, мы организуем совершенно неизвестное в мире производство полупроводниковой техники, и всего, что с ней связано. Есть задумки по химии, ресурсов для этого там предостаточно. Этим и хочу я заняться, так сказать, на пенсии, вдалеке от хлопот. Лет пятнадцать-двадцать у меня, надеюсь, имеются. Их хватит, чтобы создать мощную и передовую исследовательскую базу. Это и есть моё «во-вторых». От тебя, Василий, требуется создать сильный международный институт, с обязательным участием европейских учёных естественных наук, гуманитариев и экономистов не приглашай. Собственно, всё. Остальное решать беловодскому барону.

— Тогда я поеду в Калифорнию, куплю землю и займусь строительством железной дороги, в Австралии скучно. — Решительно взглянул на брата Иван-младший, — дай мне возможность начать с нуля. Тем более, что заселять те места, как я понял, будем крепостными мужиками из приданого моей жены. На все двадцать тысяч семей я не претендую, пусть едут в Австралию, как решили, но, половину из них заберу в Америку. Там и Софье моей веселее будет, испанские доны, французские креолы и прочие дворяне. Не в Австралии же с инженерами ей общаться?

— Правильно, — поддержал младшего крестника Палыч, — пусть едут в Америку. А в Австралию к Андрею ваша мать поедет, Ирина, мы с ней договорились, с младшим Олегом. Там с Марфой ей веселее будет, с вами и по радио можно поговорить. Да и Олежке с отцом приятно встретиться. Идёт?

— Ну, если договорились, не спорю. Когда выезжаете? — Василий слушал ответ вполуха, мысли его уже были заняты планами быстрейшего заключения мира с Китаем и Японией, разгрома английской эскадры.

— Как наши пароходы в Малакку пойдут, с ними и отправимся, спокойнее будет. Часть пути под их охраной пройдём, дальше на моём пароходе доберёмся.

— Значит, примерно через месяц.

Проводив братьев, Палыч долго смотрел им вслед, любуясь спортивной упругой походкой Быстровых. Все точки над Ё расставлены, пора собирать вещи и сматывать удочки. Пусть парни живут своим умом, с войной справились уверенно, женились, жёны у обоих беременны, слава богу. Основные направления развития общества и экономики в девятнадцатом веке ещё Андрей успел записать, что-то вспомнили Никита и Владимир, немного добавил сам Невмянов. Шпаргалка вышла добротная, если бароны Беловодья её учтут, то прежняя история двадцатого века станет для их потомков альтернативной фантастикой.

Из окна второго этажа открывался великолепный вид на Невмянск, двухэтажный портовый городок, с населением, подбиравшимся к стотысячному рубежу, крыши домов еле проглядывали сквозь густые кроны деревьев, с высокими секвойями, доставленными из Калифорнии. Пологий склон можно было принять за парк с редкими домами, если бы не три десятка белокаменных церквей, блестевших на солнце золотыми куполами. Они, словно фантастические грибы из травы, возвышались над зеленью городских деревьев. Месяц назад до Невмянска впервые за двадцать лет докатились отголоски сильного землетрясения, трудно сказать, сколько баллов, но, старожилы божились, что такого не видели. Почти все кирпичные строения оказались повреждены или дали трещины. Невредимым остался дворец, не зря Андрей всё, что выше второго этажа, строил из лиственницы, только часть стёкол в окнах лопнули. В усадьбе самого Невмянова провалилась крыша, других разрушений не было. Но, самое главное, уцелели все православные церкви, несмотря на высоту их колоколен. Трещины, правда, были почти на всех, но, ни одна не рухнула.

Людская молва сразу объявила это чудом, руководство Православной Беловодской церкви грамотно поддержало эти слухи, направив работу многочисленных миссионеров в нужное русло. В результате началось массовое паломничество в столицу, с крещением немногих оставшихся некрещёными айнов и японцев, живущих в баронстве. Более того, на фоне поражения в войне с северным соседом, в окружении микадо и сёгуна пошли разговоры о переходе в «сильную» веру, что характерно, без всякого участия агентов Беловодья. Многочисленная православная диаспора Кореи обрела веский аргумент для привлечения новых адептов, чем не замедлила воспользоваться. Многие беловодцы вспомнили предупреждения барона Андрея о землетрясениях, забыв, что именно он настоял об усилении раствора в кладке церквей, обязательной установке железных каркасов внутри кладки и некоторых других архитектурных излишествах. Они заметно удорожали строительство, но, предстоятель Беловодской Церкви Гермоген, в своё время, поддержал требования Быстрова, чему сейчас не переставали радоваться его последователи.

С высоты Палыч, как на ладони, видел заполненный торговыми судами порт, мелкие лодки торговцев, сновавших по бухте в поисках клиентов, казались клопами-водомерками с такого расстояния. Несмотря на войну, вернее, благодаря фантастической победе над грозной британской эскадрой, в Беловодье ежедневно прибывали торговцы и посланники от всех государств Юго-Восточной Азии, включая независимые индусские княжества восточного побережья Индостана. Все они хотели лично убедиться в реальности слухов и рассказов, после чего стремились заключить союз и купить себе оружие. К этому дню восемнадцать представителей разных стран передали поздравления своих правителей и выразили желание союзных отношений разной степени интеграции. От примитивного оборонительного пакта, до экономического союза, аналогичного беловодско-аннамским и беловодско-корейским отношениям.

Все они считали своим долгом посетить Невмянова, ставшего легендой, командующего беловодскими войсками. Никто из них не подозревал, что основная работа Палыча лет пятнадцать назад перешла в область холодной войны. Именно его агенты влияния подбирали ключики к правителям большинства крупных государств Юго-Восточной Азии. Информация его агентуры помогала проталкивать выгодные баронству и РДК торговые контракты, люди Палыча привозили в свои страны беловодские новинки, от крикунов (граммофонов) и паровиков (локомобилей), до наручных часов и биноклей. В том, что сейчас на остров Белый прибывают посланники соседних стран, немалая доля заслуг агентов Невмянова. Для жителей острова он оставался старым служакой, близким другом Быстрова Андрея, крестником и наставником молодого правителя Беловодья. Кроме узкого круга близких, о разведдеятельности Палыча, никто не знал.

Сейчас он подводил предварительные итоги своей работы за тридцать лет, невольно подсчитывал, сколько затрачено средств на разведку за двадцать лет жизни в Беловодье. Сравнивал эти суммы и труды с уже заключенными контрактами, улыбаясь. При огромных затратах на разведку, доходивших до четверти бюджета, включая сюда последние миллионные вложения в агентурную игру в Британии, уже заключённые контракты в десять раз превысили по размеру чистой прибыли понесённые расходы. Только продажа захваченных английских кораблей, в большинстве своём, вместе с пленённой командой, поскольку у покупателей не было своих обученных моряков, уже дала больше двух миллионов рублей. Не считая миллионных контрактов на оружие, пароходы, другие товары. Покупателям особенно нравилось, что половину стоимости своей продукции беловодцы соглашались брать необработанными алмазами, сапфирами, рубинами, слоновой костью, каучуком, жемчугом, хлопком и прочими полуфабрикатами. Со значительной скидкой, разумеется, но, не дешевле, нежели европейские торговцы. И, в отличие от европейцев, предлагавших исключительно золотые и серебряные монеты, беловодские торговцы радовали скучавших богачей сказочными «игрушками», развлекавшими покупателей лучше любого золота.

Известно, что на игрушки и предметы роскоши люди тратят деньги гораздо легче и больше, чем на инструменты и каждодневные товары. Мы легко расплачиваемся в ресторане, оставляя там тысячи рублей, но, экономим каждый рубль, выбирая новый дверной замок, или меняя водяной счётчик. Мужчины не жалеют денег на цветы и духи женщинам 8-го марта, но выбирают овощи на рынке, торгуясь за каждый рубль. Так и с восточными торговцами, за роскошную никелированную кровать, инкрустированную по желанию покупателя самоцветами, беловодцы выручали значительно больше ресурсов, нежели торговцы Ост-Индской кампании, способные расплачиваться только золотом и серебром. Часы невмянского завода великолепно продавались по всей России, не говоря об азиатских странах. Главной составляющей успеха стали три фактора, жёстко соблюдавшиеся владельцами завода.

Во-первых, Андрей Быстров, знаток сплавов, подобрал необходимые составы для механизмов, в большинстве своём нержавеющие и не требующие регулярной чистки. Во-вторых, в качестве образцов были безжалостно разобраны сотни раз два артефакта, принесённые друзьями из будущего. Расставаясь со своими наручными часами, Андрей и Иван рисковали остаться без всякой компенсации. Но, уже через два года подобные часы, всего в полтора раза крупнее оригиналов, пошли в серию и продолжают выпускаться более десяти лет. И, основной причиной успешной конкуренции невмянских часов стали принципы организации труда и технологические навыки двадцатого века, жёстко насаждаемые Андреем Быстровым. Большинство рабочих завода составляли женщины, более аккуратные в работе с миниатюрными деталями. Все сборщики проходили жёсткое тестирование, поточный (конвейерный) метод сборки потребовал крайне строгих мер стандартизации, только изготовление необходимых по допускам шаблонов заняло больше года. Соответственно, на заводе за эти годы создали невероятно высокий для восемнадцатого века уровень культуры производства.

Когда Палыч месяц назад прошёл по сборочным цехам часового завода, возникло ощущение «дежа-вю». Огромные окна, ряды столов с настольными электролампами, за которыми сидят сборщицы в белых халатах, сменная обувь для всех посетителей, классическая музыка, звучащая из динамиков. Всё напоминало киножурналы семидесятых годов двадцатого века, не хватало голоса диктора за кадром, рассказывающего о передовиках производства. Впрочем, таковые имелись на всех предприятиях беловодских городов. Ещё барон Андрей начал воспитывать в промышленниках уважение к рабочим и мастерам. Причём, выражал его не только в премиях и больших заработках, но, не забывал о моральных стимулах. На всех государственных крупных предприятиях обязательно устанавливалась Доска Почёта, с ежегодно обновлявшимися снимками передовиков. Снимки лучших городских тружеников были на Доске Почёта беловодских городов. Причём, этой чести удостаивались исключительно рабочие рангом не выше мастера. Все знали, что купцам, дворянам и прочим богачам никогда не быть на Доске Почёта, в условиях небольших городков, где все знали друг друга в лицо и по имени, такой стимул действовал лучше любых премий.

Лет пять назад, по мере стабилизации беловодского общества, два «попаданца» осторожно, через третьи руки, приступили к созданию профсоюзов. Соединив в этих обществах функции защитников прав рабочих с гильдейскими нормами соблюдения качества товаров и услуг. Пока эти союзы формировались по профессиональному признаку, профсоюз булочников, профсоюз оружейников и так далее, участвовали в разрешении конфликтов, поддерживали своих товарищей в тяжёлых ситуациях. Уже действовал профсоюзный фонд материальной помощи, оплаты больничных. Год назад барон Василий закрепил профсоюзы законодательно, ограничив действия руководителей предприятий в отношении профсоюзных лидеров. Одновременно, оградил производственников от любых препятствий по механизации труда, заставив профсоюзы помогать в трудоустройстве высвобождённых работников, а не устраивать скандалы и стачки. Более того, ввёл налоговые льготы для промышленников, внедряющих новые станки и оборудование, часть этих льгот распространил на оплату труда рабочих. Что выйдет из этого, трудно сказать, но, листовки о создании рабочих союзов уже плыли на торговых судах в Европу.

Движение луддитов набирало в Британии всё большую силу, их поддерживали французские рабочие, бельгийцы, немцы. Агентам Беловодья уже не требовалось дополнительных разъяснений и особой агитации, достаточно было регулярно спонсировать, помогать листовками и намекать, какие предприятия получают новую технику, где нарушают права рабочих. Активисты и идейные вдохновители луддитов выросли сами, не хуже наших революционеров в начале двадцатого века. Были среди них и фанатики, с горящим взором, не жалевшие ни себя, ни соратников, были и прагматики, очень уважавшие денежки и себя любимого. Вторых беловодские агенты поддерживали особенно активно, помогая продвигаться по карьерной лестнице. Сегодня он рабочий лидер, а завтра — член парламента, особенно, с помощью беловодских денег. Опыта у молодого баронства не хватало, но пробеловодское лобби в парламенте и правительстве Британии постепенно увеличивалось.

Палыч отошёл от окна и направился на первый этаж, пора ехать на часовой завод, уговаривать специалистов на переселение в Австралию. Туда, для развития полупроводникового производства, Невмянов уже отобрал молодых химиков и металлургов. Строителей и геологов на пятом континенте хватает, дело оставалось за часовщиками и немногочисленными специалистами по радиотехнике. Некоторые наработки по полупроводникам уже имелись, но, озвучивать их Невмянов собирался только в Австралии, вдали от любой цивилизации. Бог даст, лет за десять удастся создать базу для производства полупроводниковой техники, и, возможно, вычислительных устройств.

Глава 15 Октябрь 1800 года. Южное побережье Республики Ирландии

— Всё, можно лететь, — хлопнул по крылу последнего собранного самолёта механик Василий Хонг.

— Значит, завтра с утра и начнём тренировочные полёты, — подытожил командир отряда бомберов, один из лучших учеников Воронова, Архип Басов. Он внимательно прошёл вдоль укрытых маскировочными сетями самолётов. Сколько пришлось вынести, пока доставили в Ирландию двадцать новейших бомберов. Два страшнейших шторма, во время которых повредили шасси трёх самолётов и погибли два механика. Пожар на судне с топливом едва удалось погасить вовремя, иначе вся затея рисковала окончиться, не начавшись. Восемь человек подхватили какую-то заразу в тропиках, едва не умерли. Пришлось Архипу вместе с врачом вскрывать аптечку, и, после переговоров с Невмянском, ставить заболевшим уколы «пилина», три года назад поступившего в войска, в качестве последнего средства при тяжёлых ранениях и заболеваниях. Удивительно, но все умирающие встали на ноги за считанные дни.

— Архип, — раздался крик с поста охраны, — иди сюда! Срочное дело!

— Неужели пришло разрешение на вылет? — поспешил лётчик к посту. Там его ждало разочарование, у ворот переминался Сергей Светлов, безопасник лётного отряда. Судя по его деланно небрежной улыбке, Архипа ждали серьёзные неприятности. Он успел убедиться, чем веселее Светлов, тем хуже новости. Потому, молча, отвёл безопасника в сторону от охраны.

— Сегодня ночью похитили нашего радиста со всем оборудованием, — нервно дёрнул щекой Светлов, — в порту его уже нет. Вывезти могли только на «Святом Патрике», он вышел в море утром. Я нашёл двух свидетелей, что видели ночью, как заносили на борт тяжёлые грузы.

— Какой радист? — тупо уточнил Басов, ожидавший чего угодно, только не этого. За всё время использования раций в войсках не было таких дерзких преступлений. Теряли, ломали, один радист даже умудрился пропить вверенное имущество, но, всё находили и возвращали. А здесь украли рацию вместе с радистом. И, надо же, именно в его отряде, да, накануне важной операции!

— Лёшка Тен, — отвернулся Светлов. Помолчав, добавил, — видимо, его били, или он успел ранить кого, в его комнате кровью всё измазано.

Трудно было найти более аккуратного и выдержанного бойца в отряде. Спокойный трудяга Тен был последним человеком, которого кто-либо рискнул бы назвать разгильдяем. Все знали, что парень выбился из бедной крестьянской семьи, пять лет назад завербовался на службу, второй год учится в институте заочно. Архип не сомневался, что у Тена большое будущее, уже сейчас он разбирался в рации, лучше, чем механики в моторах. Потому и выпросил Басов у начальства Алексея в Ирландию, что его присутствие гарантировало надёжную связь при любой погоде. Ни для кого не секрет, что профессор Прохоров из Китежа давно звал Тена к себе, Лёшка лишь застенчиво улыбался и ссылался на незаконченную учёбу. Прохоров после отказа не поленился зайти к Басову, чтобы взять с него обещание оберегать Тена.

— Мы с Вами, Архип, внукам будем рассказывать, что с Теном были знакомы. Вы не представляете, какой талантливый парень. Он расчёты контуров освоил за пару часов, а, как чувствует электронику? — восхищался профессор Алексеем. — Берегите парня, это редчайший талант, через пять лет я ему в рот смотреть стану.

— Да, хуже не придумаешь, — вынырнул из воспоминаний командир отряда. — Погоню отправили?

— Катера час назад отплыли, но, боюсь, не успеют. Ветер попутный, ещё час-другой, и «Святой Патрик» будет в английском порту. Сможешь задержать корабль часа на три-четыре?

— Задержать сможем, но, они Лёшку утопят вместе с рацией, — быстро прикинул возможности бомберов Архип.

— Нужно отвлечь моряков, заставить сбросить ход, паруса, что ли, поджечь немного. — Принялся медленно объяснять Светлов, пристально глядя в глаза собеседнику. — Пусть всё внимание англичан будет на твоих бомберах, тогда впереди по курсу выбросится моя команда, пять человек с лодкой, все на «лётках» (парашютах). Они захватят шхуну и продержатся до катеров.

— Лодка в бомбер не войдёт, — удивился Басов.

— Наша войдёт, я лечу с тобой, командуй, — хлопнул по плечу товарища Сергей.

Через полчаса шесть бомберов взлетали, направляясь на восток, на поиски «Святого Патрика», будь он неладен. Лётчики знали, что летят спасать Лёшку Тена, трижды повторили последовательность действий, спешили набрать необходимую высоту. Штурманы до рези в глазах всматривались в пустынное море. Вот, появились пенные следы двух катеров, это наши догоняют беглецов. Ещё полчаса лёта и на востоке обозначилась, в дымке, береговая линия Британии. Неужели опоздали? Нет, вот и «Святой Патрик», на всех парусах рвущийся домой.

— Цель обнаружена, третий, заходи, — скомандовал Архип, направив бомбер вниз, к одинокому кораблику. — Пятый и шестой, не спешите с десантом, до остановки «Патрика».

Сергей Светлов прильнул носом к окну, рассматривая подробности боя. Бомберы, друг за другом, проходили на низкой высоте над шхуной, покачивая крыльями. Штурманы, как сверху отлично было видно, делали отмашку морякам, требуя остановки. Невозмутимый рулевой, поглядывая наверх, не делал ни малейшей попытки сбросить ход, Немногочисленные матросы смеялись, жестикулируя международными оскорблениями в адрес лётчиков. Ещё бы, они тоже видели близкий берег и чувствовали свою безнаказанность. Лётчики зашли на второй круг, и на палубу шхуны полетели тёмные предметы. Шум взрывов сносил ветер, но, вспышки разрывов осколочных гранат не оставляли особых иллюзий. Не успевшие укрыться моряки падали на борт, очередная порция гранат оказалась зажигательной. Очаги огня вспыхивали прямо на мокрой палубе, пожар перекинулся на ванты, языки пламени зацепил паруса.

— Всё, можно, пять, шесть, десант! — Послышалась команда Архипа, и Светлов повернулся. Впереди по курсу «Патрика» один за другим раскрывали шесть лёток ( парашютов, как их называл Иван Палыч), светло-серые купола, почти не выделялись на фоне неба, быстро достигли морской поверхности. Сергей перевёл взгляд на шхуну, там остатки команды боролись с огнём, полусгоревшие паруса обвисли, корабль остановился, качаясь на волнах. Бомберы агрессивно кружили над парусником, добившись своего, больше не бросали гранат на палубу. Засмотревшись на «Святой Патрик», лётчики не заметили, как от упавших в море десантников потянулся пенистый след к шхуне. Необычной формы овальная лодка, явно с мотором не хуже самолётного, приблизилась к английскому кораблю за считанные минуты.

Сверху всё было видно отлично, как десантный кораблик прижался к борту шхуны, и, сразу через борт, по заброшенным канатам, на «Патрика» взлетели четыре бойца. Выстрелов на высоте не слышно, но, результаты впечатлили всех. Не успели бомберы описать очередной круг над шхуной, на палубе не осталось живых моряков. Бойцы исчезли из вида, спустившись в трюм, несколько минут напряжённого ожидания над беспомощной шхуной, качавшейся на волнах, протянулись часами. Но, на палубу вновь вышли все бойцы, вывели знакомую фигуру Тена, поддерживая его под руки. Один из бойцов жестами подал условные знаки, повторив их трижды.

— Всё, возвращаемся, — кивнул Светлов Архипу, — пусть твои летуны встретят катера и проводят их до шхуны, нам можно возвращаться. Всё в порядке, Лёшка живой, дотянет до берега.

— Ещё бы, — буркнул Басов, разворачивая самолёт на обратный курс. — Если у нас такие лекарства, страшно представить, что в ваших аптечках. Мёртвого на ноги подымут!

Через четыре дня, навещая раненого Тена в медчасти, Архип столкнулся с выходящим Светловым. Тот прощался с Алексеем, укладывая бумаги в портфель, судя по озабоченному выражению лица, настроение безопасника было великолепным. При виде командира бомберов, Сергей подхватил того под руку и отвёл в сторону от посторонних глаз.

— По глазам вижу, спросить хочешь? — не дав открыть лётчику рот, зачастил офицер, — жирных гусей мы с вашими парнями захватили, ой, жирных. Слюнки текут от их рассказов, пиши представление к наградам на всех участников операции. На тебя и Тена я уже отправил шифровки. Теперь по делу, команду на вылет дали, летим через два дня. К двум мишеням добавится ещё одна, логово тех, кто Лёшку захватил. Как, сможем их проутюжить?

— Большое здание? — задумался лётчик, прикидывая бомбовую нагрузку.

— Нет, практически рядом с основными целями, — Светлов вытащил карту Лондона, показывая крестиком нужное место, — трёхэтажное здание, как раз на углу, сверху должно быть заметно. Невмянск дал добро, на твоё усмотрение, не в ущерб основной задаче.

— За Лёшку мы весь квартал разнесём, — злобно сверкнул глазами Басов, сообразив, за счёт чего можно взять дополнительный бомбовый запас. — Лишь бы, погода не подвела!

Погода в назначенный день решила встать на сторону Беловодья. Легкий ветерок разогнал вчерашние облака, осеннее солнышко припекало, как в июне. Все двенадцать бомберов вылетели рано утром, получив сведения о погоде в Лондоне. Архип, шедший первым, немного нервничал, в отряде летели всего два штурмана, остальные остались на земле, чтобы немного увеличить боезапас. Но, желание отомстить истинным виновникам похищения радиста, не позволило десяти штурманам даже возмутиться такой несправедливостью. Километры под крылом пролетали незаметно, вот и высокие берега Бристольского залива. Полчаса пути вглубь залива, к устью реки Севери, и штурман командует поворот.

Отряд послушно повторяет манёвр командира, поворачивая строго на восток, до верховьев Темзы. Погода великолепная, с высоты две тысячи метров видна каждая повозка на дороге. Не проходит и получаса, как отряд меняет направление полёта. Штурман сообщает всем новый маршрут, вдоль Темзы, до самой британской столицы. Летчики сохраняют молчание, но, напряжение нарастает настолько, что в наушниках слышны мысли, такое ощущение возникает не только у Архипа. Его штурман, опытный лётчик, подмигивает командиру,

— Чувствуешь, как наши мысли превращаются в бомбы?

— Помоги бог, — быстро перекрестился Басов. Впереди начались предместья Лондона, судя по башням вдали.

Всё-таки они заплутали, отклонившись от маршрута на добрый километр. Лишь знакомая башня Вестминстерского аббатства, десятки раз рассмотренная на снимках, выручила штурмана. Её узнал даже командир, легко скорректировал полёт. На объекты решили заходить все вместе, чтобы не потеряться. Первой целью было Адмиралтейство, за три захода превращённое в груду битого кирпича. Лётчики впервые применяли тяжёлые бомбы с новой взрывчаткой, эффект от попаданий удивил даже Басова. Он видел испытания взрывчатки, но, теперь, видимо, мощь взрывов выросла от ненависти бомберов. Все жители Беловодья знали, что убийство барона Андрея заказано англичанами. Год назад случилось покушение на Невмянова, тоже с подачи британцев. На застарелую нелюбовь к Британии наложился недавний инцидент с радистом. Да и сейчас к Малаккскому проливу подходит британская эскадра, с недвусмысленными намерениями. Война, объявленная Британией Беловодью почти год назад, продолжается. Поэтому работали по мишени лётчики очень внимательно и аккуратно, понимая важность полного уничтожения врагов.

Пройдя над руинами Адмиралтейства, бомберы повернули в сторону королевского дворца. Именно там, по сообщению разведки, должны находиться король Георг с семьёй, Питт-младший, и основные министры правительства. Тут пришлось работать недолго, хватило двух заходов, чтобы крыло дворца провалилось до самой земли. Всё, осталась особая мишень, укромный домик на перекрёстке.

— Ребята, угловой дом, с флюгером, — уточнил командир, снижая бомбер до ста метров.

За три захода на цель вывалили остатки бомбового запаса, можно возвращаться. Архип набирал высоту, считая своих парней, все целы, идём на запад.

— Командир, листовки, — напомнил штурман.

— Да, парни, выбрасывайте листовки, набираем высоту, уходим, не отставать, быть на связи.

Обратный полёт показался быстрее в два раза. После приземления возбуждение не отпускало лётчиков, многие просились в повторный налёт. Басов и сам был не прочь, лишь понимание бесполезности бомбёжки пустых зданий удерживало командира от возвращения в Лондон, с новыми бомбами под крыльями. В офицерской столовой, когда, в честь удачного вылета, лётчики откупорили шампанское, азартно вспоминали эпизоды полёта, Архип ещё раз поздравил своих парней с успешным выполнением боевого задания. Затем лишь улыбался, прислушиваясь к рассказам летчиков, в ходе которых стандартная боевая работа с каждым воспоминанием приобретала элементы подвига, лениво ковыряя вилкой паровую телятину с цветной капустой.

— Поздравляю, господа офицеры! — зашёл в помещение безопасник. — По предварительным сведениям, ущерб превзошёл все ожидания. Уильям Питт погиб, вместе с половиной кабинета министров, лорды Адмиралтейства, виновники покушения на Ивана Палыча, уничтожены!

Глава 16 Санкт-Петербург. Три недели спустя

— Как могли они себе такое позволить? Я Вас спрашиваю, как Ваши друзья из Беловодья могли позволить такое варварство? — кричал взбешённый Павел Первый, бегая перед стоящим Никитой Желкевским. — Они опозорили Россию, опозорили высокое звание дворянина!

— В чём, Ваше императорское величество? — Мягко заговорил Желкевский, стараясь усилить своё природное обаяние. — Разрешите всё изложить подробно, а в этом саквояже я доставил документы, подтверждающие мои слова, сможете убедиться позднее.

— Говорите, — Павел уселся в кресло, стараясь унять своё раздражение.

— Двенадцать лет назад Британская империя воевала с Россией, вы помните победоносное сражение адмирала Грейга, и остальные результаты той войны. Союзники Британии — Швеция и Голландия лишились тогда части своих территорий, а русские торговцы получили право беспошлинной торговли во всех проигравших странах. И, в Британии тоже, по условиям договора. Однако, не прошло и месяца после заключения мирного договора, как Британия отказалась выполнять эти условия, под которыми подписался лорд Фокс, британский посол. Однако, за время войны, Русская Дальневосточная Кампания, то есть фактически баронство Беловодье, вытеснила британскую Ост-Индскую кампанию и голландскую Ост-Индскую кампанию из всех захваченных колоний в Индийском и Тихом океанах. Часть освобождённых колоний РДК присоединила к своим владениям, часть колоний пожелали остаться независимыми.

— Надо полагать, барон Быстров получил от таких действий большую прибыль, — буркнул Павел, в душе радуясь действиям русских подданных.

— Конечно, но и Россия за прошедшие годы получила в доход от РДК дополнительно десятки миллионов золотых рублей, не считая выросших прибылей сотен купцов, приказчиков и других пайщиков РДК. Только объём товаров РДК, проданных за эти годы в России, вырос в три с половиной раза. А прибыль британской Ост-Индской кампании, соответственно, упала раза в три.

— Не учите меня экономике, — совсем успокоился император в кресле, покачивая кончиком башмака.

— Корабли британской Ост-Индской кампании не могли бороться с русскими кораблями РДК, они постоянно терпели поражение. Тогда британский премьер Питт приказал убить барона Быстрова, и покушение едва не удалось. А через год, тоже с подачи Питта, при согласии короля Георга, было покушение на барона Невмянова, знаменитого Палыча. Британцы не простили ему захвата Проливов и Царьграда. Документы, подтверждающие прямое участие британцев в обоих покушениях в этом саквояже. — Желкевский подвинул ногой к императору небольшой кожаный кофр жёлтого цвета. — Полгода назад Британская империя всей мощью обрушилась на небольшой остров Беловодье. Помните, Ваше величество, Россия заявила, что не вмешивается в торговые дела своих подданных. А Британский военный флот, по приказу Питта и короля Георга, был полностью передан в помощь кораблям Ост-Индской кампании, более восьми десятков кораблей. Да ещё почти тридцать тысяч солдат регулярной армии, не считая сотен стволов артиллерии.

— Но, Вы же сами уговорили меня не вмешиваться и сделать это заявление? — Удивился Павел.

— Правильно, именно поэтому, благодаря Вашему смелому и мудрому поступку, Британия сейчас лишилась всего своего военно-морского флота. За редкими кораблями. Причём, без всякого вмешательства России, без единой затраченной копейки и погибших солдат и офицеров! Да за такие подвиги награждать надо, Ваше величество!

— Но, убийство короля и Питта? Разве это честно?

— Почему нет? Когда три вражеские эскадры шли на Петербург, они что, давали клятву не стрелять по Зимнему дворцу? Идёт война, между прочим, объявленная Британией Беловодью, а не наоборот. Да и покушения на двух баронов, русских баронов, которых травили ядом и стреляли в спину, это честно? А король Георг, Питт и его министры, погибли на войне, как солдаты, от взрывов бомб, а не от яда или кинжала в спину. В чём тут бесчестие?

— Но, женщины и дети?

— В Бенгалии, по приказу короля Георга и его премьера Питта, британцы уморили голодом всего десять лет назад 10 миллионов индусов, из них, семь миллионов детей и женщин. В самой Англии за бродяжничество каждый год вешают свыше тысячи детей моложе десяти лет. А, может, у Вас нет жены и детей, и британские пушки по ним не смогли бы выстрелить двенадцать лет назад?- Желкевский посмотрел на императора, давно забывшего свой гнев, едва не впавшего в прострацию при мысли о гибели жены и детей, коих он любил по-настоящему. Никита подумал, сказать бы тебе, что через год британцы тебя убьют руками родного сына, да не буду, и продолжил. — Сейчас, Ваше величество, редчайшая возможность для России, ничего не делая, получить огромную прибыль и нейтрализовать сильного политического противника лет на пятьдесят, а то и сто. Смотрите, Британия сама объявила, что воюет не с Россией, с Русской Дальневосточной кампанией, да и воюет не сама британская империя, а британская Ост-Индская кампания.

— Ну и что? — задумался император, внутренне настраиваясь на рабочий разговор.

— Россия должна выступить на защиту Британии! Да, именно на защиту Британии, чтобы её не стали растаскивать Франция и Австрия, вместе с Испанией, хотя у них сейчас большие проблемы в Европе. Шведов, голландцев и датчан не считаем, у Пруссии нет флота. Русский флот, базирующийся в Голландии, должен выйти к Британским островам, на защиту её жителей, от порабощения нехорошими европейцами, даже не участвовавшими в войне. А, затем принять участие в договоре по заключению мира между Беловодьем и Британией. Со своими требованиями и гарантиями. Ну, это мы успеем обсудить. Главное, Британия станет зависимой от России на многие десятилетия, а русские торговцы получат огромный богатый рынок для своих товаров.

Глава 17 Лондон. Месяц спустя

— Господа, никогда прежде Британия не переживала подобной опасности, со времён испанской армады, — новый глава кабинета министров, Фокс, промакнул платком вспотевший лоб, второй час выступая перед обновлённым составом палаты лордов, — Бонапарт со дня на день заключит мир с Австрией, и, мы окажемся в одиночестве против узурпатора. «Самолёты» Беловодья наводят ужас своими адскими налётами на Лондон, Бристоль, Портсмут. Сегодня ночью эти варвары уничтожили зажигательными снарядами двадцать три торговых и военных корабля на морской базе. Наше счастье, что барон Беловодья не союзник Бонапарта. Иначе, мы рискуем оказаться без флота накануне вторжения французов.

— Это ваши интриги, Фокс, довели страну до такого состояния. — Раздались крики из ложи оппозиции. — Вы бездарно провалили покушения на Бонапарта и Невмянова! Джентльмены так не решают проблемы!

— Правительство не видит иного способа спасти страну, как заключив мир с Бонапартом и Василием Беловодским. — Произнёс, наконец, Фокс опасные для своей карьеры слова. — Иначе мы потеряем не только европейские торговые рынки и западную Индию. Агенты доносят о подготовке ирландцев к захвату северной части острова. Беловодские торговцы наводнили своим оружием европейский рынок, по бросовым ценам, за два фунта ружьё! Более того, они ведут переговоры о поставках своих станков во Францию, Швецию, Голландию. По ценам, вдвое ниже британских!

— Ложь, откуда у дикарей хорошие станки? — На сей раз возмутились лорды правящей партии.

— Увы, господа, станки этих дикарей лучше наших, как и оружие, иначе многие почтенные жители Лондона были бы сейчас живы, — нервно дёрнулся левый глаз сэра Фокса. Он не мог высказать вслух всё, что удалось добыть британской разведке, понимая, что его растерзают прямо в зале. — Я прошу санкционировать скорейшее заключение мира, в первую очередь, с Беловодьем. Иначе, мы рискуем потерять остатки флота, от проклятых «самолётов» никуда не укрыться. Тогда Британия будет беззащитна перед полками Бонапарта.

Слава богу, ему удалось убедить палату лордов взглянуть правде в лицо. Фокс откинулся на спинку кресла, инструктируя последний раз своего представителя на переговорах с Беловодьем, срочно отозванного посланника в России, Уитворта. Боясь рисковать, министры отправляли на переговоры с беловодцами лучшего специалиста по России, по русским. Отплывал он не в проклятое, на другой стороне земного шара, Беловодье, а в ирландский порт Корк, ставший столицей молодой республики. Промышленники поняли опасность выхода беловодских станков на европейский рынок быстрее кабинета министров, именно они настояли на поездке в Ирландию, а не Беловодье. Ещё бы, после уничтожения доброй половины английского флота, самолёты перешли на разгром заводов и фабрик. В первую очередь, пострадали корабельные верфи, они горели с удручающей регулярностью, каждый погожий день. Только дожди, закрывавшие небо тучами, спасали британскую промышленность от полного уничтожения. Никогда прежде Британия, от первого лорда, до последнего нищего, не чувствовала такую беззащитность и унижение.

Горячие головы в остатках Адмиралтейства первое время предлагали высадиться, если не в Беловодье, так, в Ирландии. Однако, с уничтожением лучших кораблей флота, таких фантазёров не осталось. Города обезлюдели, все, кто мог, бежали в сельскую местность. Фабриканты опасались топить паровые котлы, чтобы не выдать расположение своих фабрик, рушили высокие трубы. Луддиты, под шумок, стали жечь фабрики и взрывать станки, выдавая всё за налёты беловодцев. Месяц британская промышленность простаивала, огромные убытки били по карману всех, кроме торговцев продуктами и владельцев сельских гостиниц. Последний год, после неудачного покушения на Невмянова, Британия прочно вступила в полосу неудач. Первый министр поёжился, вспомнив, сколько тысяч фунтов он потерял на ост-индской афере.

Когда все газеты Англии украсили победные репортажи оглушительной победы ост-индской эскадры в Южно-Китайском море и захвата столицы Беловодья, в припадке патриотизма лишь немногие читатели задумались, откуда такие скорые вести? Биржевых игроков, судя по всему, среди осторожных читателей не было. Иначе, как объяснить, небывалый рост котировок акций Ост-Индской кампании? Какие кредиты брали под залог акций, ставших золотыми, какие контракты заключались! О долгожданном оживлении рынка не говорил только ленивый. Три недели продолжалась эта фантасмагория, пока все европейские газеты не напечатали подлинные репортажи с места сражения в малаккском проливе, с гравюрами со снимков, и допросами пленных английских офицеров. Весь военный флот Ост-Индской кампании, усиленный шестью фрегатами его величества, прекратил существование. В плен попали двадцать шесть морских экипажей, и, двадцать тысяч солдат экспедиционного корпуса Ост-Индской кампании.

Второе, за два года, поражение, ставило крест на дальнейшем существовании Ост-Индской кампании. Все понимали, что Индия для неё потеряна навсегда, на немногочисленные беззащитные колонии и фактории коршунами набросились извечные конкуренты Британии — французы, голландцы, испанцы. Нужно ли говорить, что акции кампании упали до уровня стоимости бумаги. За вчерашнюю стофунтовую акцию давали два фунта стерлингов, и, владельцы рады были продать. Многие просто выбрасывали обесценившиеся бумаги. Фокс тогда поддался искушению и продал две трети своих акций, радуясь, что взял неплохую цену, по двадцать фунтов за штуку. Каково же было его удивление, когда два месяца спустя первые корабли Ост-Индской кампании прибыли в порты Британии с товаром, как ни в чём ни бывало? Проведённое по его поручению расследование обнаружило ужасные результаты.

Большинством акционеров стали, нет, не беловодцы, а странные наследники погибших пэров. Племянники лордов, прибывшие из колоний, никому не известные, но, по стечению обстоятельств, получившие богатые наследства. Многие унаследовали титулы после первого беловодского налёта на Лондон. Были и откровенные выскочки, с сомнительным дворянством, купившие акции в период паники на бирже. Пока Фокс раздумывал, как поступить с информацией, размышлял, с кем из лордов Адмиралтейства проконсультироваться, его навестили два человека, выглядевшие истинными джентльменами. Они без акцента говорили по-английски, двигались с грацией танцовщика и уверенностью офицера, и, обладали удивительным даром убеждения. Премьер вздрогнул, вспомнив холодные глаза и улыбку Сергея Светлова, как представился старший из беловодских офицеров.

— Мы не вербуем Вас, господин премьер, не волнуйтесь. Мы не будем настаивать на предательстве интересов Британии. Более того, мы просим обеспечить строгое соблюдение законов Соединённого королевства, в части защиты интересов Ост-Индской кампании. Вы отлично понимаете, что без нашего участия кампания обречена на скорую гибель. Как никто другой, сэр, Вы знаете, какой доход в казну королевства поступает от кампании в виде налогов. Мы, в свою очередь, заинтересованы в рынках Британии, на которые готовы представить беловодские товары. Согласитесь, интересы обеих стран здесь совпадают. Чтобы совпадали с ними и личные интересы сэра Фокса, мы возвращаем ту долю акций кампании, что Вы неосторожно продали.

— А, если я… — заикнулся сэр Фокс, но, был остановлен Светловым.

— Ради бога, разоблачайте, кого угодно, запрещайте деятельность кампании, можете арестовать её владельцев. Смею напомнить, что все ваши двадцать четыре относительно близких родственника, как и родственники жены, останутся без охраны. И, как умный человек, понимаете, что в наших глазах, ни Вы, ни все ваши родственники, вместе взятые, не стоят жизни барона Андрея, или нашего первого министра Невмянова, организация покушения на которого, дело рук британского кабинета министров.

— Кроме того, — вступил в разговор второй беловодец, — в случае уничтожения Ост-Индской кампании, у Беловодья не останется другой возможности выйти на рынки Британии, как оккупировать остров. Тогда, как понимаете, Ваша помощь нам не понадобится.

Спокойствие и уверенность, с какой была произнесена эта фраза, лишили Фокса всех надежд. Так может говорить практик, не сомневающийся в своих силах. Совершенно некстати вспомнилась сводка потерь беловодских войск за десять лет, не превышавшая полсотни бойцов, на фоне захваченных колоний и оккупированных городов. Премьер Британии был обычным человеком, любил своих детей, и, никогда не считал себя фанатиком. Поэтому согласился с аргументами своих будущих партнёров, Ост-Индская кампания продолжила свою деятельность.

Теперь, задачей Британии, стало срочное заключение мира с Беловодьем, ради прекращения паники в стране, ради прекращения бомбардировок. Поэтому главной инструкцией премьера Фокса для лорда Уитворта стала одна фраза, «Мир любой ценой, любой договор мы сможем нарушить, но, потом. Сейчас Британии нужен мир!»

Увы, беловодцы отказались разговаривать с Уитвортом в Ирландии, настояв на участии в переговорах Российской империи. Полтора месяца понадобилось дипломатам, чтобы срочно согласовать условия и место переговоров. Все эти дни беловодские самолёты, как часы, продолжали бомбить Остров. К концу ноября бомберы уничтожили все сколь-нибудь крупные корабли в портах западного и южного побережья Британии. После чего взялись за планомерное уничтожение промышленных районов, Глазго, Бирмингем, Ливерпуль, шахты Корнуолла, вот неполный перечень местностей, где не осталось крупных строений. В те дни англичане молились при виде туч, затянувших небо, а солнце пугало неизбежностью налётов. Попытки организовать сопротивление, стрельба из ружей и пушек по бомберам не давали результатов.

Наконец, 28 декабря 1800 года мирный договор между Британией и Беловодьем был подписан. Жители Острова вздохнули с облегчением, бомбёжки прекратились, на фоне этого никакие уступки в колониальных вопросах промышленников не волновали, правительству Фокса удалось устоять. Хотя,Британия отказалась от всех притязаний на земли, восточнее мыса Кумари, южной оконечности Индостана. Основные усилия британские дипломаты приложили, торгуясь по условиям репараций, и, пропустили важное обязательство о безусловном соблюдении патентного права в отношении беловодских патентов, под гарантии правительства Его величества и, угрозу огромных штрафов. Русские и беловодские купцы получили права беспошлинной торговли во всех портах Британии, без каких-либо ограничений в товарах и обязательности участия в торговых кампаниях. Да, репарации составили чисто символическую сумму, в два миллиона фунтов стерлингов.

Но, самое главное, Британия была вынуждена согласиться на постоянное присутствие во всех крупных городах беловодских советников, по контролю за должным исполнением договора о мире и сотрудничестве. А половину советников составляло подразделение капитана Якова Бежецкого, азартно потиравшего руки в предчувствии большой интересной работы. Работы по перевоспитанию английского общества, по его расслоению на англичан и шотландцев, богатых и бедных, дворян-бездельников и мастеровых, протестантов и католиков, и так далее. Подразделению предстояла покупка газетчиков, их обучение в нужном стиле и создание соответствующего общественного мнения, когда само имя Британия станет презираемым, а лучшим местом на земле будут считаться Россия и Беловодье. Благо, за десять лет работы Бежецкого в Юго-Восточной Азии, опыта он приобрёл достаточно, приёмы промывания мозгов вполне усвоил.

Треть советников были в монашеских рясах, им предстояла большая работа на ниве миссионерства, с помощью Бежецкого. И начинать они будут с постройки православных храмов и лечения раненых, затем пригреют бездомных и сирот, и так далее. На последнем совещании, перед командировкой в Британию, барон Василий подчеркнул, что протестантская религия становится страшнейшим врагом всего человечества. Ибо для протестантов богатство заслонило любые человеческие чувства, а богатый человек считается безгрешным по определению. Если, мол, господь дал этому протестанту возможность разбогатеть, значит, бог оправдал все его способы, коим добился богатства. И, не имеет значения, кого он ограбил, кого убил, кого обманул и разорил. Главным мерилом становится богатство. Против такой веры нужно бороться всем миром, иначе наши внуки будут продавать дедов и их память за золото и побрякушки, забыв о бессмертной душе и порядочности.

Так, что группе миссионеров предстоит огромная работа по перевоспитанию британских крестьян, мещан и рабочих. Возвращению людей к истинным ценностям, даже таких беспринципных, как банкиры и лорды. В этом им будут помогать подчинённые Якова Бежецкого, уже подготовившие необходимые документы для публикации. О зверствах протестантов в Америке, в Азии. О протестантах-промышленниках, забивших насмерть сотни английских рабочих, уморивших голодом и отправивших в работные дома тысячи детей и женщин, тоже английских. Добротные документы, с фотогравюрами, интервью и статистикой, должным образом подобранной. А наиболее одиозные протестантские лидеры уже подготовлены для показательных судебных процессов, в лучших традициях тридцать седьмого года советских времён. Не зря именно Шекспир написал в «Короле Лир» о британском правосудии «а суд подкуплен», так что, вопрос будет решён правильно.

И совсем малая группа целевым назначением работала по библиотекам и Британскому музею, которым постепенно предстояло расстаться с лучшими образцами своих коллекций. Вы не забыли, что Быстров и Невмянов очень любили книги, ну, очень. Под предлогом расследования преступлений прежнего правительства группа получила доступ и право изъятия любых документов из любых архивов. Официальным результатом работы группы станут несколько судебных процессов, уже в Петербурге, над поджигателями войны, террористами и военными преступниками, как британскими, так и их русскими агентами. Насчёт приговора сказать трудно, но, конфискация имущества будет обязательно. Тут постараются все русские промышленники, от Демидовых и Строгановых, до Кожевникова и кампании РДК.

Глава 18 Невмянск. Весна 1803 года

— Луизиану купили, говоришь, — барон Василий рассматривал карту северной Америки, заслушивая доклад министра иностранных дел Георгия Оттовича Маковски, из прусских переселенцев. — Деньги как провели?

— Средства взяли из трёх европейских банков, часть доставили из Ирландии, там британские репарации хранились, как раз для этого случая. Треть суммы Талейран потребовал в виде поставок оружия, в первую очередь, миномётов и стомиллиметровых гаубиц.

— Это хорошо, беловодские бойцы уже перевооружены, складские запасы нужно обновлять.

— Там складских запасов не хватит, — вступил в разговор председатель правительства, Фёдор Пак, — нашим оружейникам на год заказов хватит. Если не больше, Наполеон желает всю армию перевооружить. Только ружей сто тысяч заказал, револьверов двадцать тысяч, четыреста гаубиц, две тысячи миномётов, с соответствующим количеством боеприпасов. Как ему иначе на Ближнем Востоке воевать? Государь-император отказался ему помогать, в России хватает проблем с Царьградом и Причерноморьем. В Индии англичан давно нет, где ещё Франции грабить, как не в Северной Африке, Египте и Ближнем Востоке? Ну, не с Россией же воевать! Тем более, Британия официально находится под протекторатом России, высаживаться на остров нет смысла.

— По Луизиане, какие предложения? — ещё раз взглянул на карту Василий, отлично помнивший наказ отца, обязательно купить Луизиану, и не пустить американских колонистов западнее Миссисипи. Да, завещание отца он выполнил, но, сколько хлопот навалилось разом. Одна пограничная стража чего будет стоить, хотя, насчёт окупаемости новых земель есть задумки. Только речные перевозки по Миссисипи смогут окупить большую часть затрат на строительство пограничной линии.

— Мы планируем выстроить двенадцать острогов вдоль западного берега Миссисипи, — поднялся военный министр Афанасий Быков, один из первых учеников и соратников Быстрова Андрея, отца Василия. — Снабжение пограничников дешевле и быстрее по реке устроить, предлагаю развернуть там строительство речных пароходов и пограничных катеров. Предварительные переговоры с заводчиками мы провели, оружейники рвутся наладить там производство карабинов и боеприпасов. Хлопок там свой, негры работают задаром.

— Ну-ну, негров придётся освободить, и платить им, как везде, — улыбнулся Василий, чувствуя шутку Афанасия. — Ладно, как со строительством железной дороги?

— Иван Андреевич передаёт, что рабочие вышли на восточные склоны Кордильер, впереди прерии, прокладка путей ускорится, — снова поднялся с места председатель правительства.

— Василий Андреевич, — обратился всё ещё стоявший Быков, — в прериях, бают, индейцев больше, чем в горах. Может, усилим американский батальон? Я предлагаю ещё роту к ним направить, кабы, чего не вышло. Самый раз против конницы бронепоезд бы переправить в Калифорнию. Нам спокойней будет, каменный уголь у них свой, воды в Рио-Гранде хватит для паровоза, даже летом. Я там, в прошлом году был, убедился сам.

— Да, ещё рабочих Иван Андреевич просил, сотню, хотя бы, на земляные работы. — Грузно уселся председатель, показывая, что вопросов больше нет. Покупкой Луизианы правитель Беловодья три года терзал своих министров, теперь все вздохнули с облегчением, задача выполнена. За три года разработаны планы освоения, необходимые средства, перечень промышленных предприятий и прочие мелочи, вплоть, до фрахтовки судов и маршрутов перевозки переселенцев. Список этих переселенцев, тоже, был давно согласован, инструменты, скотина и семена запасены. Военный гарнизон в Нью-Орлеан находился в пути, чтобы успеть до получения колонистами известий о продаже Луизианы. Мало ли, что, вдруг решат бунтовать? Или присоединиться к Штатам?

— Хорошо, — барон ещё раз посмотрел на карту и улыбнулся. — Благодарю за службу, господа. До свидания.

Министры ещё раз поднялись, провожая барона Беловодья, затем продолжили рабочее совещание. Проблем хватало, население Беловодья росло неудержимо, особенно, после заключения мира с Англией и выходом на европейские рынки. Большие и малые европейские страны, напуганные победами Наполеона, спешили вооружиться по последнему слову техники, закупали в Беловодье гладкоствольные ружья, миномёты и казнозарядные орудия. Бонапарт, ограбивший половину Европы, спешил сделать то же самое. Часть заказов пришлось передать в Россию, заводам Желкевского, своими силами не справлялись. Британия, получив очередной отказ в продаже самолётов, спешно строила военный флот и тратила огромные средства на разработку самолётов с паровым двигателем. Вот их, как раз, планеры и паровые двигатели, баронство продавало в Британию без всяких ограничений. А карманная британская пресса подавала подобные контракты, как очередной знак любви и сотрудничества. Все промышленные страны спешили закупить в Беловодье станки, хотя Никита Желкевский продавал аналогичные. Но, Беловодье вышло на пик популярности в Европе, и, умело этим пользовалось, заключая многолетние договоры по поставкам оборудования и техники.

Захваченные в конфликтах последних лет корабли, как и весь флот Ост-Индской кампании, огромными караванами везли технику и оружие в Европу, обратно доставляя европейских колонистов, бежавших от войны в Европе и нищеты в разорённой Британии. Число эмигрантов в Беловодье выросло на два порядка, достигая десятков тысяч в год. На острове Белом, по-прежнему, оставались, исключительно православные и, равнодушные к религии люди, согласные соблюдать церковные требования. Остальная европейская эмиграция расселялась в Австралию, Новую Зеландию и Восточный берег Новой Гвинеи. Острова редко привлекали европейцев, они были уже заселены, в основном, выходцами из Юго-Восточной Азии. Новая Зеландия, со своими людоедами, «пришлась по вкусу» японским самураям. Сёгун добился разрешения барона отправлять туда самураев, жаждущих подвига. Соответственно, заселяли острова, очень осторожно, ограничившись двумя острогами с кхмерскими гарнизонами. Самураи, на «пути воина», не отличались законопослушным поведением.

Обилие рабочих рук дало возможность в разы ускорить в баронстве строительство железных дорог. Всё равно, пока переселенцы не выучат разговорный русский язык, принимать их на работу никто не имел права, кроме железнодорожных укладчиков. Остров Белый покрылся сеть железных дорог, самые старые из них начали модернизировать. Теперь, в любую точку острова можно попасть за считанные часы, поезда ходили со скоростью до восьмидесяти километров (вёрст) в час. Ещё барон Андрей ввёл почтовую службу, начал печатать первые почтовые марки, каждый поезд обязательно имел в своём составе почтовый вагон. Сейчас беловодские железнодорожники вели переговоры с русским правительством о строительстве недостающего участка железной дороги между Иркутском и Барнаулом, который Россия за двадцать лет так и не смогла поднять. Беловодье предлагало даже выделить целевой кредит под строительство, либо организовать совместное акционерное общество. Постоянное население острова Белого, по переписи 1801 года, перевалило за два миллиона православных душ, при двенадцати городах.

Исполняя Положение, правительство расселяло Невмянск, чьё население постоянно приближалось к запретному уровню сто тысяч жителей. В городе давно не было крупных промышленных предприятий, однако, рост численности студентов Невмянского университета добавлял хлопот правительству. Пришла пора заниматься переводом самого университета и студентов в отдельный, университетский городок. Желание европейцев догнать баронство в техническом и бытовом плане, популярность Беловодья, привели к тому, что из Европы приезжали сотни молодых людей, в поисках знаний. Учитывая, что лекции читались по-русски, многие задерживались с поступлением, пополняя ряды горожан, пока не изучат русский язык. Как не вспомнишь предсказания барона Андрея, что со всего мира будут приезжать люди, чтобы учиться в Беловодье.

Теперь правительство строило отдельный университетский город с расширением числа факультетов. Как и говорил, в своё время, барон Беловодья, университет должен не только учить иностранцев, но, что самое главное, прививать им любовь к порядкам страны обучения. Любовь к русскому языку и культуре, к баронству Беловодье и России, стремление продвигать в своих странах аналогичные порядки. Андрей Викторович шутил, «Все, кто учился или жил в России и Беловодье, должны стать нашими агентами влияния, исподволь, не желая того, даже, когда будут воевать против нас». Эти слова знали наизусть все министры, все чиновники баронства, все офицеры и преподаватели. Да и в России, с лёгкой руки Желкевского и Кожевникова, многие выпускники лицеев поддерживали подобные разговоры, особенно после небывалых военных побед последнего десятилетия. Поэтому министры пришли к решению увеличить число студентов философского, филологического и экономического факультетов. Именно на них работали самые грамотные беловодские психологи, там проходили практику разведчики и контрразведчики. Гуманитарии, в отличие от технарей, легче поддаются психологической обработке, у них менее развито критическое мышление. Именно выпускники этих факультетов станут опорой Беловодья в других странах, как минимум, агентами влияния. Собственно, этого будет более, чем достаточно.

Одновременно министры решали вопросы по окончательному перевооружению небольшой беловодской армии, в количестве трёх пехотных полков, связанные с развитием технической вооружённости, строительства военно-воздушного флота и скороходных морских судов.

— Господа, не вижу иной возможности, кроме открытия лётной школы и морского училища, — высказался военный министр. — Уроки английского конфликта показали психологическое превосходство бомберов перед обычным вооружением. Однако, нужно быть готовым к тому, что в ближайшие десятилетия у наших противников может появиться свой самолёт. Поэтому, кроме бомберов, которые в мирное время заняты перевозкой грузов и пассажиров, нужно, как предсказывал Андрей Викторович, развивать небольшие, скоростные самолёты, способные воевать против других самолётов в воздухе. Их, к сожалению, содержать придётся за счёт баронства. И, требования к лётчикам малых самолётов, будут серьёзные, чтобы могли выдержать сильные перегрузки, быстро оценивать ситуацию, и прочее. Таких лётчиков надо не просто учить, но и тренировать, чтобы иметь возможность, в случае нападения чужих бомберов, защитить небо Беловодья. И, не столько лётчиков, сколько техников, способных обслуживать самолёты, морские катера, механиков, штурманов. Ну, вы понимаете.

— Сколько это будет стоить?

— На первое время хватит ста тысяч рублей в год, дальше будет зависеть от стоимости техники.

— Что с пехотой и артиллерией?

— Все нарезные карабины и новые револьверы поступили в полки. Новые миномёты, тяжёлые 150 — мм гаубицы, подствольные гранатомёты, бронированные паровики, оптические прицелы, дальномеры, носимые рации. Учитывая дальность стрельбы гаубиц в двенадцать километров, прицельную дальность выстрела карабинов тысяча двести метров, не могу представить, какая армия рискнёт напасть на Беловодье.

— На Беловодье, конечно, а на луизианских пограничников? — Неожиданно вскинулся министр иностранных дел. — Ходят слухи, что американцы готовят серию провокаций против Луизианы, чуть ли не восстание негров, чтобы присоединить такую огромную территорию. Не исключаю такой возможности в ближайшие годы.

— Тогда, Афанасий, отправим на границу оба резервных батальона,- повернулся Пак к Быкову. — Судя по всему, твоим бойцам самое место на берегах Миссисипи. Пусть готовят взлётные полосы, перевезём в прерию десять самолётов из Ирландии, бомберы заскучали после войны.

— Давайте дальше, по плану, как дела с серебряным прииском в Калифорнии? — совещание пошло своим чередом, затянувшись до темна.

Глава 19 Острог Красный. Среднее течение Миссисипи. Лето 1803 года

— Ать-два, ать-два, левой, левой, — доносились команды капрала с плаца, где старый служака, из первого корейского батальона гонял индейцев-новобранцев, пользуясь утренней прохладой. На балконе северной, тенистой стороны, господского дома, завтракали четверо офицеров. Комендант острога — Павел Карлович, из обрусевших немцев, лейтенант Жеверо, бывший командир взвода французской пограничной охраны, после продажи Луизианы согласился принять беловодское подданство и продолжить службу в пограничных отрядах княжества, командир отряда бомберов — Архип Басов и его безопасник Сергей Светлов. Всего неделю назад отряд бомберов перевезли в трюмах кораблей из Ирландии в Нью-Орлеан. Последний всё чаще называли Андреевск, в честь барона Андрея, завещавшего беловодцам владеть Луизианой. Разговор офицеров шёл в основном по-французски, в виду присутствия Жеверо, хотя новоиспечённый беловодец пытался вставлять русские слова, показывая своё стремление стать полноценным офицером. До изучения разговорного и письменного русского языка Жеверо выполнял функции советника.

— Господа, завтра вечером ожидается прибытие барона Ивана, с краткой инспекцией. Прошу привести личный состав в порядок, — комендант с отвращением посмотрел на стоявшее перед ним яйцо всмятку и отодвинул подставку в сторону. Так же мрачно отодвинул кофе со сливками и крикнул денщику, — Прошка, неси квасу, не могу этот кофий пить!

— Да, господа, в такую жару лучше кваса ничего не найдёшь, — согласился с хозяином безопасник, невозмутимо прихлёбывая чёрный кофе с сахаром. — Я, пожалуй, присоединюсь к Вам, Павел Карлович.

— Пардон, — удивился Жеверо, не привыкший к беловодским реалиям. — Как завтра? Месяц назад железная дорога была в сотне лье от нашего острога? На чём прибудет князь? Неужели, налегке, через прерию? Мы же докладывали, что индейцы вторую неделю на тропе войны! Это безумие!

— Ну, во-первых, до железной дороги осталось не сто лье, а всего двести километров, к осени получим прямое сообщение с калифорнийским побережьем. — Перевёл дух комендант, выпив огромную кружку кваса. — Бог даст, в отпуск выберусь, братьев навещу. У меня, между прочим, в Китеже племянник работает. У самого Сормова, хоть парню и двадцать пять лет всего, а хвалит его руководство.

— Во-вторых, князь прибудет в сопровождении казачьей сотни, из яицких переселенцев. Они третий год индейцев гоняют, сперва по горам, нынче по прерии. Казакам дикари наши не противник, если, что, нам сообщат, рации для чего? — комендант встал, отдуваясь от обильного завтрака. — Благодарю за кампанию, господа, до ужина.

— Будьте здоровы, — поднялись офицеры, поклонились, расходясь по своим делам.

Павел Карлович направился в «холодную», где со вчерашнего вечера сидели четверо задержанных охотников, с «той стороны». Вечером, в темноте, разбираться с ними не стали, оставили на утро. Теперь, до службы в острожной часовенке, комендант спешил закончить с делами, чтобы не отвлекаться мыслями о суетном во время проповеди. К сорока пяти годам Павел Карлович стал набожным, не столько внешне, сколько в душе. Мысли о вечном, о смысле бытия и поведении человеческом, стали чаще посещать офицера, придавая его поступкам не свойственные ранее уверенность и спокойствие, стремление всё решить лучшим образом, без лишней торопливости.

Часовые вывели из «холодной» задержанных, типичных искателей приключений. Грязные, вонючие, обросшие, мужчины лет тридцати с гаком. Одежда самодельная, мокасины такие же, два английских мушкета и две старые, замызганные «Луши». При виде нечищеного оружия, в отвратительном состоянии, сердце настоящего солдата не выдержало. Мирное, благостное настроение коменданта перешло в желание жёстко наказать задержанных дикарей, иначе английских колонистов он не мог назвать.

— Кто таков? Рожа больно знакомая, — пригляделся к одному из задержанных Павел Карлович, усаживаясь за стол, где уже лежало раскрытое Положение.

— Натаниель Бумпо, — шустро пояснил писарь. — Задерживался месяц назад за незаконный переход границы, проведена беседа, отпущен с миром.

— Докладывай дальше.

— Все четверо задержаны нарядом, сопротивление оказать не успели. С собой были вырезки из туши бизонов, коих нашли в пяти верстах, числом три. Туши были брошены, уже стухли, даже шкуры не были сняты. Старший наряда по следам уверен, что приходили шпионить за острогом, сами отрицают, бают, охотиться пришли.

— Всё верно? — комендант повторил обвинение задержанным по-английски, те мрачно кивнули головами. — Значит так, именем баронства Беловодье, за повторное нарушение границы Натаниель Бумпо приговаривается к штрафу в сто рублей. Все четверо, за нарушение Положения Беловодья о сохранности природы, выраженное в бесцельном уничтожении трёх бизонов, приговариваются к штрафу, в десятикратном размере нанесённого ущерба. Поскольку денег у вас с собой нет, штраф заменяется каторжными работами на срок полной отработки штрафа. По расценкам дорожных рабочих, пока не построите насыпь длиной двенадцать километров. Тогда останется только Бумпо, отрабатывать штраф за нарушение границы. Всё, решение окончательное, обжалованию не подлежит.

— Но, господин офицер, мы просто охотились! — Не удержался Бумпо, единственный среди задержанных с относительно чистым ружьём. — Это дикие места, человеку не выжить без охоты, вы обрекаете нас на смерть!

— Охота не запрещена, если бы вы убили одного бизона, сняли с него шкуру и съели бы всё мясо или большую его часть, никто бы вас не тронул. На добычу пушного зверя нужно получить разрешение, лицензию, по-вашему. — По кивку коменданта вступил в разговор, по-английски, писарь, привычно разъясняя законы Беловодья. — А убийство трёх бизонов, чтобы вырезать у них пуд мяса и бросить, это не охота. Здесь беловодская земля, уничтожать зверей, вырубать леса и поганить реки с озёрами, никто не имеет права. Понятно? При повторном нарушении Положения будете отрабатывать в Тасмании или Новой Гвинее, среди людоедов. Всё. Увести злодеев, покормить и дать лопаты, пусть начинают работать.

— Вот и славно, пора к заутрене, — взглянул комендант на служку, направляющегося к колоколенке, собирать народ. Капитан вынул свои часы, открыл крышку, полюбовавшись на надпись «Лучшему стрелку, 1791 год», сверил время, удовлетворённо кивнув головой. Часы двенадцать лет шли без починки, забегая ровно на 15 секунд за сутки, к чему их владелец давно привык, переставляя стрелки по радиосигналам точного времени.

День шёл своим чередом, после заутрени пошёл дождь, порадовав наступлением прохлады. Затем комендант отправился на развод, прошедший в штатном режиме. Индейцы, рискнувшие месяц назад напасть на острог, потеряли полсотни воинов убитыми, после чего к пограничникам не приближались. И, то сказать, добрая половина пограничной стражи были выходцами из Юго-Восточной Азии, кхмеры, аннамцы, тамилы, корейцы, японцы и прочие. В своей «гражданской» жизни, многие недалеко ушли по развитию, образу поведения и мыслей от индейцев. Поэтому, даже раненых врагов за спиной не оставляли, к службе относились добросовестно, понимая смертельную опасность индейца в своём тылу.

Ночью коменданта разбудил дежурный радист, — Павел Карлович, беда! Барона Ивана индейцы окружили, бают, тысяч пять, не меньше, атакуют постоянно. Помогать надо!

— Сам понимаю, — надевая сапоги, комендант взглянул на ходики, половина четвёртого утра, слава богу, через час светает. — Беги, подымай лётчиков, быстро!

Лётчики и техники, в ожидании появления начальства, зевали на плацу, рассказывая друг другу сны и подшучивая над опоздавшими на построение. Наконец, в предрассветном сумраке появились две светящиеся точки керосиновых ламп. Покачивая фонарями, перед строем остановились три офицера, комендант, командир отряда и безопасник. Он и начал выступление.

— Отряд барона Ивана атакован превосходящими силами индейцев, до трёх тысяч воинов. Примерно в квадрате 41−18, взлетаем сразу после рассвета, две машины выбросят десант с грузом патронов, задача остальных — засыпать всё вокруг лагеря наших осколочными бомбами. В десанте буду я с группой поручика Хвана.

— Десант полетит на втором и третьем бомберах, очерёдность взлёта стандартная, ветер юго-восточный. Ориентиры — три костра в линию, время подлёта тридцать минут. — Чётко объяснил задачу командир отряда, — по машинам!

Не успело солнце пробиться сквозь утреннюю дымку на востоке, все самолёты уже были в воздухе, направляясь навстречу восходу. Бомберы шли на высоте две тысячи метров, пользуясь отличной видимостью, штурманы искали цель.

— Цель на два часа, — первым заметил сигнальные костры штурман командирского экипажа. — Заходим после разворота и выброса десанта.

Укрывшиеся за фургонами казаки, расстреливая последние запасы патронов, к рассвету собрались возле раненых. Сотник пересчитал ходячих бойцов, сорок восемь человек, многие легко ранены, плохо. В рукопашную не выстоять, индейцы впервые за три года собрали огромное войско, не меньше трёх тысяч воинов. Если набросятся разом, сомнут за пару минут. Он заметил ползущего к барону радиста, направился туда.

— Готовься, сотник, — бледный после ранения в левую руку, барон Иван растягивал в улыбке губы.

— Все готовы, Иван Андреевич, не побежим перед нехристями, — хрипло ответил старый казак, жалея молодого барона, «И не пожил толком, ладно, сын дома растёт».

— Сейчас бомберы налетят, выкинут нам груз патронов, старший десанта Сергей Светлов, хороший парень. Работайте с ним, — барон потерял сознание, оплывая телом на землю.

Самолёты появились через полчаса, с ходу начали кружить вокруг лагеря, засыпая осколочными бомбами индейцев. В небе закружились шесть лёток (парашютов), планируя в центр лагеря, прямо на сигнальные костры. Оцепив стропы, скинув два тяжеленных мешка, к сотнику подошёл, немного пошатываясь, старший десанта, Сергей Светлов.

— Сколько у тебя здоровых парней? Двадцать будет? — дождался утвердительного кивка, продолжил кричать сквозь разрывы бомб Светлов. — Пойдём с ними на зачистку, раздай каждому по десятку гранат, взрыватели в этой сумке. Идём пятью группами, в разные стороны, старшими мои парни. Ты оставайся в лагере, как барон?

— Выдержит, сквозное ранение в руку, кость не задета. — Сотник обратил внимание, что все десантники одеты в странные жилеты, при такой-то жаре. И карабины у бойцов Светлова были незнакомого образца, с длинными магазинами. Он едва успел распределить своих казаков между десантниками, как самолёты прекратили бомбёжку.

Пять групп, одной из которых командовал Светлов, наполнили подсумки и карманы гранатами, проверили оружие, и разошлись в разные стороны от лагеря. Оставшиеся в лагере казаки замерли, вслушиваясь во внезапно наступившую тишину. Сухо щёлкнул выстрел револьвера, в другой стороне ещё два. Вот сразу три выстрела из карабинов, затем разрывы гранат. Кто-то из казаков забрался на фургон, рассматривая подробности действий десанта. Через пару минут он вскрикнул, — от лощины отряд скачет, двести индейцев, не меньше, как бы не смяли наших.

Сидящие в кольце фургонов казаки вздрогнули, вспомнив, что ещё не всё закончено, до подхода конного подкрепления нужно дожить. Именно в эту минуту раздались первые выстрелы по индейским всадникам. Такое ощущение, что индейцев атаковала целая рота, выстрелы гремели один за другим, сливаясь в короткие очереди. Затем послышался горох гранатных разрывов, снова очереди выстрелов, крики индейцев, и, тишина. Снова выстрел из револьвера, другой. Разрывы гранат, крики индейцев. И, так по всем пяти расходящимся группам. Потом, судя по выстрелам, группы стали кружить на месте, добивая раненых и контуженых индейцев, не успевших убежать. Когда десантники с подкреплением вернулись в лагерь, солнце припекало основательно, день давно наступил.

— Окрестности зачищены, ваша светлость, — доложил Светлов оклемавшемуся барону. — Свыше тысячи трупов брошены, остальные индейцы бежали, можно двигаться вперёд.

— Бросили убитых? Впервые на моей памяти индейцы убитых бросили, видимо, здорово досталось, — скривил губы в ухмылке Иван. — На чём двигаться дальше? Коней у нас почти не осталось.

— На трофейных, мы две сотни голов наловили, сбрую переоденем и в путь, — пояснил Светлов. — Скоро летчики разведчика вышлют, чтобы индейцев не проморгать. Если с обеда начнём движение, к вечеру наших встретим, а утром в остроге будем.

— Командуй, — согласился барон.

— Господин капитан, — подбежал к обедавшему Светлову казак, — мы среди индейских трупов интересных людей нашли. Вон там.

— Посмотрим, — хмыкнул безопасник, откладывая в сторону сухой паёк. Он уже представлял, что могло показаться казакам интересным, но, не ожидал, что через пару минут возьмёт живого организатора индейского нападения. Раненого, без сознания, но, живого Майло Фридмена, представителя президента Северо-Американских Соединённых штатов. Именно с подачи Фридмена через два месяца Светлов будет командирован в Вашингтон, со своей группой. Работать по устранению опасной для Беловодья ситуации.

Глава 20 Австралия. 1806 год. Октябрь

— Вас здесь двести сорок три человека. Наша гордость, гордость России и Беловодья. Мы отбирали лучших, самых честных и умных, не стремясь к определённому количеству. Вы — те, кому предстоит строить будущее России и управлять остальным миром. Да, именно вам — инженерам, учёным, воинам, философам и разведчикам, предстоит решать судьбы всего земного шара на столетия вперёд. — Андрей Викторович Быстров перевёл дух и неторопливо продолжил в микрофон, рассматривая знакомые лица слушателей. — Да, не думайте, что мы выжили из ума или впали в старческий маразм. Мы четверо — я, Иван Палыч, граф Никита и Кожевников Владимир Анатольевич, волею господа попали сюда из будущего. Да, из 2006 года от рождества Христова, прямиком в 1770 год, тоже от рождества Христова.

— Правильными оказались наши догадки семилетней давности, — шепнул Сергею Светлову старый друг и напарник Яша Бежецкий. — Мы их сами вычислили, гордись!

— Помню и горжусь, — Светлов незаметно осматривал своих соседей, узнавая некоторых — инженеров, учёных, диверсантов. Правильно бает барон Андрей, однако, в хорошей кампании мы оказались. Все люди добрые, как на подбор. С такими друзьями и на смерть не страшно пойти, мелькнула суеверная мысль, а барон продолжал.

— С вашей помощью удалось избавить Россию от многих войн, гибели тысяч солдат и простых людей. За тридцать пять лет работы на благо России, наша Родина стала сильней и богаче, чем в прошлой истории. Люди в России живут свободнее, лучше, болеют реже, но, до 2006 года в нашей истории Россия воевала больше сотни лет, проиграла несколько войн, и, потеряла в войнах больше 50 миллионов человек. Русских — мужчин, женщин и детей. Это, к примеру, всё население современной России вместе с Беловодьем. Вот так!

Зал, заполненный на две трети тридцати-сорока летними мужчинами, замер. Казалось, даже жужжание мухи будет слышно в такой тишине. Многие из присутствующих видели смерть, многие теряли близких, и, у всех возникало лишь одно желание — спасти будущие жертвы, своих детей и внуков, своё будущее. Поэтому люди слушали, стараясь не дышать громко, чтобы не упустить ни слова из уст барона.

— Нам недолго осталось жить в этом мире, — продолжал Быстров, — поэтому мы передаём свои знания будущего, того, что случится в мире в ближайшие двести лет, вам и вашим ученикам и потомкам. Мы верим вам и просим об одном, подбирать продолжателей вашего и нашего дела не по родственным чувствам, а по чести и умению. Ради России, ради будущего русских людей, ради спасения мира от алчности, вы должны честно исполнить свой долг. — Барон развёл руками, — собственно, всё. Прошу разойтись по специализации и приступить к изучению инструкций. Вы будете читать наши прогнозы и предложения два дня, обсуждайте их. А с вопросами, пожалуйста, в пятницу. К любому из нас. Всё, спасибо.

* * *

— Андрей, что случилось? Почему ты сорвал нас из дома, толком ничего не рассказал? — граф Никита сморщился, прихлёбывая кофе без сахара из чашки китайского фарфора.

Четверо друзей из будущего расположились в креслах гостиной загородного дома Быстрова вокруг небольшого столика, заставленного кофейником, чайником и полным чайным сервизом на шесть персон. За широкими окнами садилось солнце, упираясь яркими лучами в темные шторы. Сумрак комнаты разгонял неяркий свет электрического торшера. Семидесяти летние старики, порядком уставшие от дневных хлопот и представлений, от дальних перелётов, несмотря на головную боль, не ложились спать. Каждый, в глубине души, надеялся услышать от везунчика Быстрова приятную, фантастическую весть. Ту, о которой мечтали все тридцать шесть лет своей жизни в восемнадцатом веке. И, которая, согревала их теперь в своей невероятности настолько, что они за два дня привели в порядок свои дела на случай «смерти», пролетели через половину земного шара, чтобы оказаться в тихом городке вдали от австралийского побережья.

— Да, мужики, небольшая вероятность есть, — тихим голосом начал Быстров. — В австралийской пустыне есть чёрная скала, очень похожая на наш Чёртов Палец. И, мне удалось «разговорить» пару местных шаманов. Они уверены, что через неделю, в полнолуние, любой человек, попавший в определённую точку скалы, исчезнет из этого мира. Вот так. Больше они ничего толком не знают, кроме той самой площадки на скале. Вот так.

— Я так понимаю, что куда эти люди попадут, неизвестно? — лениво бросил Желкевский.

— Конечно.

Комната надолго погрузилась в тишину. Старики молчали, попивая чай или кофе, Кожевников вскочил из кресла, пробежался по комнате, открыл рот, чтобы крепко выразиться, но, махнул рукой и плюхнулся обратно в кресло. Палыч улыбнулся, продолжая невозмутимо прихлёбывать чифир. Поставил кружку на столик, вытер губы и решительно встал с кресла.

— Одним словом так! Шаманы говорят, что следующий раз такая ночь будет через двенадцать лет. Я почему-то сомневаюсь, что доживу до этого. Короче, мы с Андреем решили, будем уходить нынче оба. Куда мы попадём, неизвестно, может, просто погибнем. Но, вероятность есть, в удачу Быстрова я верю. Тем более, в этом мире мы сделали всё, что планировали, и, даже больше. Думаю, сейчас от нас никакой пользы нет, так, льстят старикам по мелочи.

— Нет, я на такое не подписывался, — граф Никита протестующее вытянул ладони вперёд.

— Ну да, — иронично протянул Быстров, — у тебя «жена, дети, Серна, дети от Серны, и ещё одной женщины в Ростове-на-Дону»? Тут вопрос в другом, как мне подсказывает внутренний голос. Мы пришли в этот мир вместе, дожили, как ни странно, до редкого здесь возраста, и, уверен, уходить надо только вместе. Более того, я почти не сомневаюсь, что мы вернёмся в своё время, но, опять же, только вчетвером. Вот так.

— Я за! — Кожевников поднял руку. — С Андреем куда угодно, в его предчувствия верю. И Палыч прав, на восьмом десятке лет упираться нет смысла. Ну, проживём мы здесь лет десять-двадцать, чего нового увидим? И, обратите внимание, мы так и не узнаем, как изменили будущее.

— Мы всё равно этого не узнаем, если вернёмся домой. — Мрачно сопротивлялся Никита. — Это, скорее всего, другой мир, а в будущем мы станем простыми пенсионерами, да ещё без пенсии. С голым задом не хотите? Как вам такое будущее?

— Насчёт голого зада не согласен, — Андрей уселся в кресло, приступая к деловому обсуждению, «лёд тронулся, господа присяжные».

— Мы сюда попали со всеми вещами, по двадцать килограмм на человека минимум. Из этого мы исходили, когда готовили снаряжение. Пять килограммов на тёплую одежду с палаткой и спальниками из гагачьего пуха. По пять килограммов на облечённые карабины с боекомплектом, охотничьи ножи. Жаль, что документы наши давно пропали, да ладно, оружие спрячем, там видно будет — пригодится или нет. Ещё пять кило на средства выживания — еда, питьё, котелок, спички и прочие мелочи, вроде фонарей. Ну, а оставшийся вес на роскошь, в любом обществе имеющую очень высокую ценность. Начиная от золотых украшений, горсти обработанных изумрудов и бриллиантов, серебряных монет екатерининских времён, заканчивая Велесовой книгой. Благо, их у нас два экземпляра.

— Правильно, попадём в свой старый мир — брюлики на пару лимонов зелени потянут, каждому. — Рассуждал Палыч. — Тогда при осторожном поведении всем вполне хватит на скромную старость, в той же Калифорнии или Новой Зеландии. А, кому захочется славы — тому и Велесова книга в руки!

— А, если в это будущее? — Развёл руками Кожевников.

— На этот случай, я запасся нашими первыми марками, — улыбнулся Быстров. — Думаю, не меньше «Маврикия» в нашем мире потянут. И, фотоплёнками с разными знаменитостями, вроде Екатерины, Потёмкина, Суворова, Румянцева, в обществе Никиты, Ивана и некоторых других. Будут ли там о нас помнить, не знаю, но, при желании сможем повеселиться. Как, Никита?

— Куда я денусь, хитрецы. — Поднял руки граф Желкевский. — Только близких жаль.

— Ну, дети всё равно нас похоронят, годом раньше — годом позже. Ты, Кожевников и Палыч — вдовцы. — Быстров почесал горбинку носа. — Ну, а я с Ириной вчера попрощался, на всякий случай. Объяснил, что собираюсь в дальнее путешествие, туда, где радио нет. Думаю, внуки её утешат, она почти на двадцать лет моложе, морально готова меня пережить.

— Нет, — спохватился Кожевников, — а Россия? Вдруг завтра война?

— «Значит, завтра в поход», — почти пропел Палыч. — Что тебя волнует?

— Ну, мы столько оружия продали Бонапарту, немцам всяким. Если на Россию опять двинут? Снова Москву Кутузов сдаст?

— Докладываю, господа, — Палыч открыл кожаную папку для бумаг и выложил на стол верхний лист. Вытащил из кармана пиджака очки, нацепил на нос модную металлическую оправу, привычно прищурившись, зачитал.

— По состоянию на октябрь 1806 года на складах в Китеже законсервированы тридцать шесть паровиков системы «Град», рассчитанные на залповый огонь из двадцати четырёх направляющих, семидесяти килограммовыми снарядами. Дальность стрельбы реактивных миномётов двенадцать вёрст, радиус поражения снаряда ударной волной и осколками пятьдесят метров, скорость на марше до шестидесяти вёрст в час. Кроме того, в Австралии и Беловодье стоят на вооружении шестьдесят реактивных миномётов на паровиках с обученными экипажами. Далее, с прошлого года выпущены сорок шесть артиллерийских орудий, ста пятидесяти миллиметрового калибра, с дальностью стрельбы до восьми вёрст, расчёты обучены, обстреляны. Тридцать два орудия с расчётами и командирами должны уже прибыть в Петербург, оттуда поездом в Москву, на закрытые склады графа Желкевского. Документация по производству боеприпасов к ним уже в России.

— Да, хочу дополнить, — встрепенулся Желкевский. — Мои заводы в Донбассе освоили производство пятидесяти и ста килограммовых бомб, осколочных и фугасных, для эскадрильи бомберов, размещённой на закрытой территории заводов. Туда никаким шпионам не пробраться, будь они хоть генералами. Да и не поднимет никто нашей технологии в Европе, даже и украдут бомбер. Примерно, как в СССР в конце сороковых не смогли создать дальний бомбардировщик, хоть и имелись упавшие на Дальнем Востоке американские Б-29. Что говорить, когда кроме нас, никто алюминий и ДВС не производит.

— Кстати, — с гордостью прихвастнул граф. — Чугунка до Мурманска проложена, морской порт там выстроен, норвежское побережье мы до самого Тромсё прихватизировали под это, благо, чёткой границы там никогда не было, а с русскими боятся сейчас спорить. Протянули до границы чугунку, пустили по ней два бронепоезда. И, второй год никель добываем, рыбу в Россию возим, алюминий из бокситов начали получать. Так, что Грумант сейчас официально открыт, и закреплён за Россией, никакого Шпицбергена не будет у норвегов.

— В порту Корк, нашей базе в Ирландии, базируются, кроме эскадрильи бомберов, пять тысячетонных стальных пароходов, вооружённых сто миллиметровыми гаубицами и новейшими торпедами, с дальностью выстрела два километра и скоростью хода тридцать вёрст в час. На каждом пароходе по два дизельных катера-торпедоносца, с двумя торпедными аппаратами. Срок годности торпед при хранении на складах не менее двадцати лет. Их мы отправили в Ирландию сто двадцать штук, хватит на ежегодные стрельбы надолго. — Не удержался Быстров, чтобы успокоить друзей. — Не забывайте, что здесь, в закрытых городах Австралии, куда не доберётся ни один чужак, хоть трижды русский генерал или налоговый инспектор, проходят обкатку первые дизельные танки. А в прошлом году мы запустили первую ракету средней дальности, пролетевшую триста вёрст, правда, точность плохая, но, всё впереди.

— Тем более, что полупроводниковую электронику мы всё-таки освоили. — Палыч всё о своём, в полупроводниках исключительно его заслуга. — Носимые рации уже выпускаем, телеметрию осваиваем. Телекамеры есть, принципы управления полётом ракет худо-бедно знаем, лет через десять-пятнадцать будут у нас крылатые ракеты высокой точности.

— Экий ты оптимист, — мягко улыбнулся Быстров, — дай бог, через тридцать лет этого добиться.

— Не отвлекайтесь, — Кожевников был реалистом. — Через двадцать-тридцать лет европейцы всё это украдут или сами выдумают. Не боитесь повторения Крымской войны?

— Нет. — Твёрдо поднялся Палыч, что-то вспомнил, снова сел в кресло. — Во-первых, Проливы наши, и, уверен, ни один идиот их не отдаст. На этот счёт мы написали необходимые инструкции своим воспитанникам. Во-вторых, третий год в Австралии добывают уран. И, в этом мире бомба будет самой большой тайной. В-третьих, школу журналистов мы создали неплохую, пока наши ученики живы, а им хватит ума воспитать себе смену, Россия не будет врагом ни для кого. Врагами будут протестанты, банкиры, арабы, да кто угодно, но не Россия, в этом я уверен. И, в-четвёртых,…

— В-четвёртых, — подхватил его выступление Никита, — Павел, наследники Александр и Николай, мной достаточно серьёзно скорректированы. Нынешний Александр ничего общего не имеет с тем англофилом Александром Первым, из нашего прошлого. Романовы серьёзно относятся к развитию промышленности и техническому превосходству России. Все они, полагаю, будут препятствовать объединению Германии, и,максимально дробить Францию после смерти Бонапарта на мелкие княжества и королевства. Австрию, в случае малейшей недружественности по отношению к России, ожидает подобная судьба. В таком же духе инструктируются все выпускники моих учебных заведений, особенно дворянского происхождения. Я постарался воспитать дух максимального прагматизма в лицее и университетах, регулярно цитируя высказывание англичан, где у них нет постоянных друзей, а только постоянные интересы. Тем более, что после русских побед на море и полного разгрома Британии англофилам некуда прислониться, мало в Европе осталось авторитетов. Разве, что Бонапарт, ну, с ним можно и дружить, пока французы хорошо покупают оружие и станки. Время покажет, останется ли он другом России.

— Тогда, в-пятых, — невозмутимо продолжил Палыч. — Программу обучения в беловодском и владивостокском военных училищах я готовил сам. Думаю, лет на сто офицеры и сержанты, обученные по моей программе, будут лучшими, даже при одинаковом вооружении. Психология военных очень консервативна, те навыки рейдов, ночных атак, артиллерийской стрельбы с закрытых позиций, активной обороны и прочего, что получают в этих училищах, в Европе лет пятьдесят принять не смогут. Коли они всё ещё в красных мундирах воюют, и колоннами в атаку ходят, несмотря на опыт наших азиатских войн и беловодскую форму цвета хаки.

— И, последнее, на самый крайний случай. Мои воспитанники, диверсанты и разведчики, получили жёсткие инструкции в отношении защиты России. При невозможности иных действий, они будут физически устранять врагов, как в нашей истории британцы устроили дворцовый переворот с убийством Павла Первого.

— Однако, — покачал головой Володя, — не слишком ли?

— Нет! — хором гаркнули мы с Иваном.

Неловкое молчание продлилось пару минут, после чего Иван продолжил свой доклад.

— Основная опасность нашего проекта кроется, как обычно, в мелочах. И, это не вероятность захвата нашими воспитанниками мировой власти. Нет, самое опасное, если они станут работать против России. Кто может их купить или перенаправить? Сил и средств любой отдельно взятой страны не хватит для этого. Объединиться спецслужбы нескольких стран не смогут, если не будет заинтересованных наднациональных объединений. А создать подобные межгосударственные концерны в ближайшие двести лет первыми смогут, как предскажет Карл Маркс, и, как мы убедились на опыте прошлой истории, капиталисты. Да, именно они, всякие Ротшильды, Морганы и прочие Леебы. Причём, как правило, не производственники, а банкиры и биржевые спекулянты. В массе своей протестанты или иудеи. Люди, чьей религией изначально является богатство, как таковое, независимо от способа получения прибыли и человеческих жертв, уничтоженной природы, разрушенной цивилизации.

— Ну, это не откровение, что смогут им противопоставить наши воспитанники? — мрачно вскинулся Кожевников.

— Работу начали давно, обкатывали в Британии, а некоторые моменты ещё в Беловодье и Юго-Восточной Азии. Во-первых, максимально жёсткий контроль банковских услуг, самих банков. Никакого вывоза капиталов из одной страны в другую, никакой продажи ценных бумаг, минимальный процент банковской ставки. Во-вторых, практический запрет спекуляций и любых посреднических сделок. Заработать могут либо промышленники, либо торговцы, которые перевозят товар. А если товар куплен и продан без реального изменения его статуса, например, не покидая оптового склада, это обман. Пусть не преступление, но огромный штраф и общественное порицание, как лентяя и обманщика. На острове Белом действует. Это, повторяю, отработано в Беловодье.

— Далее, то, что отработано в Азии и Британии. Это агрессивная миссионерская деятельность православных священников, направленная против протестантов, в первую очередь. С широкой поддержкой общества и журналистов. Воспитание у бедняков и среднего класса ненависти к богачам, выставление на вид в газетах и судах всех грехов цивилизации, как преступление протестантства. С одновременной рекламой ортодоксального христианства, а именно православия. С широкими гуманитарными акциями и созданием общественных объединений в поддержку православия, вроде западной Армии Спасения. Агрессивное освещение этих действий в газетах и листовках. Например, православные добрые женщины кормят горячей похлёбкой голодных женщин и детей, которых разорили злые протестантские банкиры. В чём-то похожее на большевистскую агитацию начала двадцатого века, в чём-то на акции Гринписа, мол, не покупайте дорогих меховых шубок, и тому подобное. Сценариев много, чтобы не вызывали оскомину.

— И, самое интересное, пока не проверенные задумки. Но, в планах работы на будущее они есть. Во-первых, жёсткое противодействие созданию любых монополий, особенно в протестантских странах, от народных волнений и законодательных препонов, до поддержки и усиления конкурентов. В идеале, создание исключительно русских монополий. Во-вторых, самое агрессивное противодействие созданию любых экономических наднациональных объединений, противодействующих России и Беловодью. Вплоть до физических акций любой направленности, от поджогов, забастовок, до терактов. Особенно, в отношении банкиров. И, навязывание всему миру беловодских ценностей — сохранения природы, маленьких городов, презрение к роскоши, цели развития цивилизации к социальной справедливости, а не богатству и бездумному потреблению. Ну, дальше решать нашим ученикам, в Азии и Британии многое из этого удалось продвинуть. Где-то так, наверно?

— Да-а-а, — с явным недоверием протянул Кожевников.

— Ну, чего ты хочешь, — обиделся Желкевский. — Мы не гиганты мысли, а простые иновремяне. Готовых рецептов не даём. Сам знаешь, сколько лет обсуждали.

— Да, — поддержал Никиту Быстров, — не забывайте, лет через пятнадцать-двадцать начнутся первые кризисы в Европе. Думаю, при отсутствии индийских и азиатских колоний, да нашем вбросе в Европу массы недорогих тканей, красок, новых товаров, европейским промышленникам придётся туго. Британия не только распалась нашими заботами на Англию, Уэльс, Шотландию и Корнуолл, но и полностью лишилась своей промышленности, основные доходы Лондон, как триста лет назад, стал получать от торговли шерстью. Причём, именно шерстью, а не шерстяных изделий. Их из английской шерсти шьют голландцы, у них бомбёжек не было, все заводы целы. Корнуолл восстановил шахты, поставляет в Ирландию уголь и рудный полуфабрикат. Уэльсу мы продали рыболовные пароходы, шотландцы-гордецы пытаются выбраться из нищеты своими силами, надеясь на французов, нашу помощь отвергают, пока.

— Правильно, — ухмыльнулся Палыч, — мы британские заводы разбомбили, а агенты Желкевского всех мастеров из Англии в Россию перетянули. Небось, в Питере и Донбассе добрая половина англичан с шотландцами?

— Да уж, не зеваем, — улыбнулся Никита. — В Беловодье эти патриоты ехать почему-то не желают, пригрелись на Украине. Приятно вспомнить, как мы с вами Британию почистили. Даже шахтёров удалось на Кольский полуостров вывезти. Учёных вы в Австралию с инженерами определили, кого уговорили, кому якобы гранты подсунули. Мне одни работяги и остались. Сейчас, пожалуй, только овцеводы с крестьянами, да рыбаки королевскую казну нового властителя Англии Адольфа Фредерика, младшего сына покойного короля Георга Третьего, пополняют. Притом, что верфи простаивают, хоть и восстановили половину. У англичан денег нет на новые корабли, а европейцы предпочитают в Питере, Царьграде и Невмянске покупать. Сразу с паровыми машинами, по последней моде. Царьград хорошо развернулся, туда добрая половина британских судостроителей перебралась, тепло и сытно.

— Губернатор там грамотный, потому и развернулись. Место бойкое, глаз да глаз нужен. Сколько туда Дерибас европейцев завозит? Почти двадцать лет? Павел к нему благоволит, несмотря на доносы, Царьград расцветает, в русской части города не меньше двухсот тысяч европейцев обитает. Теперь улица Дерибасовская не в Одессе, а в Царьграде наверняка появится.

— Такого бы прохиндея на Гибралтар. — Не выдержал Палыч. — А то Гибралтарский комендант спит на ходу, стрельбы раз в год, военный городок так и не отстроили. Боюсь, через двадцать лет и сам Гибралтар обратно от России кто-либо отберёт.

— Да и чёрт с ним, с Гибралтаром тем. — Вмешался Быстров. — По большому счёту, эта скала ничего путного и не сделала, кроме якобы контроля Средиземного моря. Через полвека одной ракеты хватит, чтобы всё в руины превратить. О другом хочу сказать, о кризисах. Уверен, здесь кризисы будут сильнее, особенно в Европе, почти лишённой колоний. Но, и оружейная отрасль Беловодья может пострадать. Потому и оставляем пять миллионов рублей золотом на крайний случай, плюс советы выхода из кризиса. От строительства дорог и электростанций, до локальных военных конфликтов со слабыми врагами. А в Австралии постоянно отрабатываем технологии новинок, вроде производства телевизоров, массовых радиоприёмников, раций, проигрывателей, радиол и прочее. Однако, производство полупроводниковых деталей пока секретное, исключительно в закрытых городках Австралии.

— А Россия? — Насторожился Кожевников. — Австралия отделится через полвека, захочет независимости, И русские опять без электронной промышленности?

— Нет, во Владивостоке на складах лежат все описания, техпроцессы, вся аппаратура и запас материалов на два года работы. Весь цикл, от производства транзисторов и электронно-лучевых трубок, до сборки радиол и телевизоров. Пока не начинаем осваивать, ждём кризиса. Тяжело на энтузиазме новинки продвигать, сами знаете. А, прижмёт, так, весело и с песней народ телевизоры станет собирать, телевышки строить. Пусть пока работают по старинке. Всё равно, телевидение только в Австралии и есть, зато в каждом городе.

— Ага, во всех семи городах, как много! — Зааплодировал Никита Желкевский. — У меня в Донбассе и Кольском полуострове больше городков отстроено.

— Ну, Никита, ты всегда был самым предприимчивым из нас.

* * *

— Что-то я боюсь, — сел на камень Никита, вытирая пот со лба.

— Плевать, — плюхнулся рядом Быстров, вытаскивая из кармана сигару. С наслаждением обнюхал душистую скрутку, вытащил зажигалку и принялся раскуривать. С явным удовольствием вдохнул ароматный дым, выпустил густую завесу прямо вверх, и улыбнулся. — Представляете, ребята, двенадцать лет мечтал выкурить сигару, теперь можно. Думаю, хуже не будет.

— Дай мне сигару, — протянул руку Палыч.

— И мне, — наклонился Кожевников.

Лишь упрямый Желкевский неодобрительно покосился на друзей и улыбнулся. Несколько минут трое молча, курили, а Никита принюхивался к душистому дыму, улыбаясь своим мыслям. С площадки на Чёрной скале видно было не только дорогу и копошащихся у подножья горы людей. На многие вёрсты округ раскинулась австралийская полупустыня, которую уже никто не назовёт бушем. Никита усмехнулся, вспомнив старый анекдот. Да, как говорится, и сам не посмотришь, и другим не покажешь. Кто в этом мире поверит, что Австралия, остров Белый, две трети Северной Америки, и много-много других земель не принадлежали России? Что Маньчжурия, внутренняя и внешняя Монголия, Уйгурия и Царьград, никогда не подчинялись русским царям? Теперь Россия достойна названия «Империи, над которой не заходит солнце», а не Британия, как в другом мире. Да и Британии, как таковой, уже не существует. Жаль, что не придётся узнать, чем всё кончится.

Именно в этот миг произошло неуловимое изменение в мире, которое почувствовал лишь Быстров. Он остановился на вдохе, попытался принюхаться и закашлялся, поперхнувшись дымом.

— Ну, ну, — похлопал его по спине Палыч, помогая отдышаться.

Андрей долго не мог прокашляться, наконец, бросил сигару, встал и выпрямился, указывая правой рукой на потолок. — Откуда на открытой площадке потолок? Как вы думаете?

Никита на подгибающихся ногах бросился к выходу, серым туманным овалом, видневшимся в абсолютной темноте. За ним поспешили Кожевников и Невмянов, хозяйственно прихватив с собой рюкзаки и оружие. Быстров вынул из кармана фонарик и осветил стену, противоположную выходу, на него из чёрного зеркала глядел крепкий мужчина никак не старше сорока лет. Андрей посветил на кисть своей левой руки и одобрительно хмыкнул, увидев крепкую кожу, без морщин и старческой пигментации, к которой успел привыкнуть за последние годы. Да и дышалось легко, ни застарелый радикулит, ни ноющая последний год печень, совсем не ощущались.

— Либо я умер, либо одно из двух, — тихий голос эхом отразился от каменного зеркала, затихая на выходе. Порыв морозного ветра обжёг холодом лицо, пора спешить.

Четверо крепких тридцатипятилетних мужчин стояли, у подножья Чёртова Пальца, на нетронутом снегу, как много лет назад.

— Чёрт возьми, — мужчины смотрели друг на друга, неуверенно улыбаясь вернувшейся молодости. Да, для семидесятилетних и сорок лет молодость. Однако, радость не затянулась, первым поспешил от скалы к небольшой рощице Палыч. Именно там много лет назад охотники оставили свою машину, от её наличия зависело многое. Быстров понял мысли старого друга сразу, но, верный своей осторожности, решил обойти рощицу с другой стороны.

Никита с Володей замерли, переводя взгляды с одного из друзей на другого. Затем Володя скинул рюкзак и сел на него. А Никита, судорожно стал рыться в карманах, вынул бархатный мешочек и высыпал из него на ладонь драгоценные камни, любуясь ими в лучах солнца. — Однако, бедствовать мы не будем, господа! — Громкий крик Желкевского отразился от скалы, повторяясь тихим эхом на дальнем склоне.

Андрей с Иваном скрылись за рощей, а Никита с Владимиром напряжённо сидели на скинутых рюкзаках. Что там, за рощей? Какая страна?

5. Россия и Европа. Переиграть Наполеона

Глава 1

Как ни странно, голова не болела, а память не отказала. Поэтому стыдно Никите стало сразу. Позорище, опытный опер уголовного розыска, без пяти минут майор, профукал засаду, в трезвом виде и днём! И пусть дело происходило не в привычном городе или в менее привычной деревне, а в лесу, где никакой засады капитан не ожидал, но всё-таки! Однако этого самобичевания хватило на пару секунд после пробуждения. Дальше организм офицера привычно включился в работу, ставшую не только привычной, а вторым «я» оперативника.

«Так, глаза работают, сквозь плотную ткань вонючей мешковины пробивается свет. Неплохо. Руки связаны сзади, но не туго, хотя вязка непонятная — широкая и жёсткая, попробую размять незаметно кисти и пальцы. Благо лежу на спине, и, судя по всему, в телеге или ином гужевом транспорте. Запах конского пота и навоза пробивался сквозь плотную мешковину вполне узнаваемо. Ноги целые, даже не связаны, это плохо — похитители уверены в себе, наверняка их несколько и вооружены. Жаль, что молчат, слышен только глухой топот копыт по лесной дороге. Ага, сзади тоже пробивается лошадиное всхрапывание, но в другом ритме, вероятно, всадники. Жаль, что я не деревенский. Где же Юрка?»

Друг подал о себе весть сам, справа от Никиты послышался вполне узнаваемый стон, который приходилось слышать лишь на тренировках после удачного спарринга. Капитан успокоился, оба живы и наверняка здоровы, а раз продолжения случайного стона не последовало, значит, Юра в порядке. Участивший стук копыт позади подсказал о приближении всадника.

— Оклемались, голубчики? Будут болтать, Ермолай, можешь плетью огреть, для воспитания, не особо. Добыча знатная, портить не вздумай!

Командный мужской голос несколько успокоил оперативника. Убивать сразу не будут, а развязаться и вырваться из рук непонятных лесных бандитов Никита с помощью ломового Юры сможет. Рукопашник в этом не сомневался, тренер регулярно устраивал различные учёбы по освобождению из захватов. Спарринги с руками за спиной, для контроля прихваченными мягкой вязкой, был едва ли не регулярными. Пусть эти партизаны только встанут на ночлег, капитан найдёт способ освобождения. Есть у нас методы против Кости Сапрыкина.

— Ништо, атаман, от моей плётки ещё никто не уходил, довезу в целости. — Ответ возчика был спокойный и уверенный.

Судя по всему, в телеге никого другого не было, а лежали пленники на соломе, подсказала пыль, раздражавшая ноздри капитана полиции. Не сдерживаясь, он чихнул, в основном с целью подать знак Юре о своём присутствии. Потом ещё раз и ещё раз, натурально зайдясь в раскатистом чихе. Не забыв, якобы случайно, в перерыве между чихами проговорить: — О, господи!

Потом капитан чихнул ещё пару раз и замолчал.

— Ты барин, язык придержи, плетью огрею, сразу чих пропадёт. Чихай, да помалкивай. — Возница не стал использовать плеть сразу, полагая вырвавшееся восклицание случайным, что вполне устроило пленника. А «водитель гужевого транспорта», воспользовавшись тем, что «командный голос» ускакал вперёд, решил поболтать с пленниками: — Слышали, небось, что атаман приказал. Потому лежите оба и помалкивайте, худого мы вам не сделаем, доставим на заимку, там всё узнаете.

Возникший было вопрос — «когда приедем на заимку?» — оперативник подавил в себе машинально. Когда бы не приехали, это не важно. Главное, решение принимать будут другие бандиты, а не атаман с присными. Доедут пленники до заимки сегодня — хорошо. Будут ночевать в лесу — ещё лучше, проще освободиться и задать вопросы разбойникам уже не качестве просителя, а в привычном амплуа офицера полиции, представителя власти, какого-никакого. Судя по молчаливому пыхтению справа от себя, его друг Юра придерживался такого же мнения. Оно и понятно, за восемь лет знакомства мужчины сдружились настолько, что даже разговаривали порой синхронно, одинаковыми фразами. Поэтому и мысли по многим проблемам у друзей совпадали.

Хотя Юра даже близко не имел отношения к правоохранительным органам, он был кандидатом наук и преподавал в местном институте, как говорили раньше. Теперь же это был, конечно, университет, к счастью, технический. И Юрий Николаевич там работал на кафедре вычислительной техники. А познакомились будущие друзья именно в рукопашной секции, где долгое время общались, не интересуясь бытом друг друга. Оба тогда были студентами, одногодками с лёгким характером, хотя и учились в разных ВУЗах. Да и тренер часто ставил их в пары, несмотря на разницу в телосложении. Никита со своим средним ростом и худощавым сложением, ловкостью и скоростью превосходил самого тренера.

Потому и ставил его Сергей Юрьевич в пару к флегматичному здоровяку Юрию, чтобы нарабатывали парни недостающие навыки. Скоростной Никита в спаррингах бил в полную силу, а силач Юра пытался его поймать, развивая реакцию и ловкость. С годами дружба лишь крепла, благо к тренировкам оба относились весьма серьёзно. Даже в студенческие годы оба легко меняли весёлые кампании в обществе девушек на тренировку. После окончания институтов на пару лет тренировки стали более редкими, но со временем всё вернулось на круги своя. Именно тогда молодой аспирант Юрий Николаевич в прибывшем на кражу в институт оперативнике с удивлением узнал Никиту, давнишнего спарринг-партнёра.

Оба были рады встрече, а раскрытая за полдня кража лишь послужила бО́льшему сближению обоих рукопашников. Юра с той поры стал уважительно относиться к полицейским, от которых раньше дистанцировался в силу неистребимой интеллигентской фронды. Как известно, русская интеллигенция всегда была против власти, независимо от её вида. При царизме учёные бунтовали против царя, писали петиции и помогали революционерам всех окрасок. Позже, уже при Брежневе, жиденько хихикали над советской властью, хотя почти поголовно вступали в партию. Без этого даже докторская диссертация была невозможной, не говоря уже о чиновничьей карьере до уровня заведующего кафедрой в любом ВУЗе. Теперь, в двадцать первом веке, фыркают при упоминании президента и злословят о правительстве.

Не зря говорил Лев Гумилёв: «Какой я интеллигент? У меня профессия есть, и я Родину люблю». Примерно на такой позиции и оказался Юрий после защиты кандидатской диссертации, столкнувшись с завистью и подлостью учёной братии. Плюнул на докторскую и занялся преподаванием в родном институте, с увлечением изучая историю становления компьютерной техники в свободное от института и тренировок время. На этой почве он ещё крепче сдружился с оперативником уголовного розыска. Никита тоже не рвался в карьерную борьбу с желающими тёплых местечек и больших звёзд на погонах. Парень вполне ясно сознавал, что у полковников и генералов есть свои сыновья и дочери. Так что стремления к начальственной должности и кабинетной работе не было никакого.

Зато нравилось Никите работа оперативника, охота на человеков, вернее, розыск преступников выпускнику института понравился ещё во время преддипломной практики. В отличие от своих сокурсников по юридическому факультету, парень не мечтал о тёплых местах в прокуратуре с перспективой перехода в судьи. Не изучал работу адвокатов, чтобы научиться решать вопросы в судах к своей вящей выгоде. Если на первом курсе ещё были сомнения по выбору профессии, то к диплому Никита не сомневался — прокуратура и суд для него не выбор. Сидеть в кабинете и ломать голову над выполнением приказов вышестоящих начальников, несовместимых с соблюдением законов, он не собирался.

Как оказалось, начальники есть не только у прокуроров и формально независимых следователей, но это и понятно — эти службы не зря носят погоны. Даже теоретически независимые федеральные судьи не стесняются «уточнять линию партии» в Верховном суде областей или автономных республик перед тем, как вынести то или иное решение по сложному делу. Об этом общительный Никита узнал за время учёбы на юридическом факультете, где большинство сокурсниц работали простыми секретарями и помощниками в прокуратуре и суде, но не были слепыми или глухими. А дамский угодник Русанов Никита буквально с первых дней учёбы своё любопытство не ограничивал учебниками и лекциями. Он рано понял, что настоящими профессионалами усидчивые отличники не становятся.

Здорово помогли в этом парню его родители — инженеры. Они часто заводили разговоры о своих однокурсниках, благо в небольшом городке Воткинске с населением сто тысяч жителей все были на виду. Поэтому единственный сын в семье с детства понял, что тупая учёба на одни пятёрки не даст преимуществ но во взрослой жизни, ни в выбранной профессии. Примеры были перед глазами — отличники и отличницы из числа ровесников родителей торговали на рынке, становились бомжами, изредка устраивались на должности преподавателей без всякого карьерного движения. Зато практически все руководители, как частных, так и госпредприятий (в маленьком городке все на виду), были во время учёбы разгильдяями, но не дураками, а пронырами и любимцами коллективов. Играли на музыкальных инструментах, активно участвовали в самодеятельности, ездили в стройотряды и тому подобное, при этом прогуливали занятия, ухитряясь оставаться любимцами преподавателей.

И, несмотря на свои дипломы со средним баллом чуть выше четвёрки, многие из них успешно делали карьеру. Не только административную, но и многого добивались в личном бизнесе. Нужно ли говорить, что книги Дейла Карнеги стали настольными для маленького Никиты ещё в десять лет. А советы папы с мамой, с наглядными примерами из жизни и фильмов парнишка усваивал на лету, память была отличной. Особенно запомнились советы Жеглова из знаменитого сериала: «Чаще улыбайся, людям это нравится. Говори с людьми об их интересах». Потом полученные знания Никита пытался применять на практике все старшие классы. В результате закончил школу легко и успел стать не только любимцем учителей, но и вполне добрым приятелем для многих старшеклассников, а не только для ровесников, как обычно.

Нет, Русанов легко заводил приятельские отношения с ребятами моложе себя на пару-тройку лет, как с активистами и спортсменами, так и с молчаливыми умниками. Благо отличная память и наблюдательность позволяла парню участвовать практически во всех олимпиадах, от математических до биологических. Там он с умниками и знакомился, поддерживая отношения при редких встречах на улице. Учился разговаривать с совершенно незнакомыми подростками, завязывать с ними приятельские отношения. Эти школьные навыки он не забыл и во время учёбы в институте, стараясь развивать коммуникативные способности. Получалось неплохо, к диплому Никиту знали практически в каждой крупной организации родного Воткинска. Нет, с руководителями он не общался, но многие секретари, делопроизводители и бухгалтеры с улыбкой встречали появление неунывающего студента. Впрочем, закончим лирические отступления…

Капитан полиции не забывал прокачивать окружающую обстановку. «Телега явно классическая с твёрдыми ободами колёс из дерева или железных полос, а не современными автошинами. Едем по лесной дороге. По ощущению, примерно на восток, солнце чаще светит справа по движению. На телеге, кроме нас троих, считая Ермолая, никого нет. Зато в сопровождении четверо всадников. Или пятеро?» Прислушавшись, оперативник решил считать, что всадников пятеро, лучше перестраховаться. Все молчали, ни табаком, ни бензином ни от кого не пахло. Вообще ничем не пахло, кроме лошадей и сена. Да и звуки шли исключительно лесные: пение птиц, шуршание придорожной травы, скрип деревьев.

Так продолжалось довольно долго, солнце ощутимо зашло за лесные вершины, немного похолодало. К этому времени Никита сообразил, что руки к него завязаны обычным мягким лыком, и снять в положении лёжа это лыко не получится. Хотя особых опасений у капитана данный факт не вызвал. На тренировках рукопашники учились не только освобождению от захватов, но и выпутыванию из мягкой вязки и даже наручников. Тренер ещё в девяностые годы готовил милиционеров к поездкам на Кавказ, поэтому показывал максимально практичные приёмы. Даже классические приёмы против вооружённого противника Сергей Юрьевич с тех пор изменил на эффективные, более жёсткие, но реально действенные, проверенные, как говорится, на практике. Ни один из его учеников в «командировках» не погиб, даже не был ранен.

Организм просился в кустики уже давно, хотя Никита терпел, ждал удобного случая. Тут и решил, что время пришло, когда лошадь, запряжённая в телегу, заметно ускорила шаг без понуканий со стороны возницы. Значит, заимка недалеко, что даже коняга почуяла. Пора проверить, оперативник рискнул заговорить:

— Ермолай, мне бы по малому в кусты, отлить надо. А то в телегу твою нафурю, мне всё равно не стыдно, а тебе хлопоты?

— Тебе велено молчать, забыл. — Удар плетью обжёг правую ногу, но чисто формально, практически не больно. Затем негромким голосом Ермолай предупредил:

— Потерпи, недолго осталось ехать. Там оправитесь оба. Я тоже хочу, да терплю.

Слова нашего возчика порадовали, ночлега в лесу не будет. «Скорее всего, об этой заимке и говорил атаман, наверняка там найдётся кто-то более информированный, чем разбойники, захватившие нас с Юрой. Осмотрюсь, оправлюсь, возможно, даже покормят на ночь. Хотя нет, лучше не ужинать, могут еду или питьё снотворным зарядить. Придётся освобождаться до ужина, лишь бы нас вдвоём с другом без присмотра оставили. Пяти минут хватит, чтобы развязаться, дальше легче будет», — примерно такие мысли мелькнули в голове Никиты. Юра, надо полагать, думал аналогично, за годы совместных тренировок и дружбы мужчины научились и этому.

Однако, несмотря на слова Ермолая, ехать пришлось около часа. К тому времени солнце явно зашло за горизонт, даже сквозь плотную ткань мешковины чувствовалось наступление сумерек. «Так даже лучше», — одновременно подумали пленники, незаметно для бандитов разминая мышцы рук и ног. Тем более, что заметно похолодало, легко одетых пленников не согревала солома на телеге. Лишь статическое напряжение мышц тела, с одновременной их разминкой перед неминуемой дракой, позволяло согреть организмы. Капитан решил не сдерживать себя в силе ударов, слишком уж дерзким было пленение, чтобы надеяться на хороший исход в любом случае. Ни о каком выкупе речи не шло, да и какой может быть выкуп у двух бюджетников?

Учитывая, что разбойники явно увезли их вглубь Пермского края, соседнего региона, да наличие заимки и спокойное поведение бандитов, то наверняка они связаны с местными властями. И, едва те установят личности пленников, живыми их не выпустят. Пусть здесь не Кавказ с его рабством, но фраза «концы в воду» возникла в России. Для Урала с его малочисленным населением, дремучими лесами и брошенными деревнями, пропажа пары человек не проблема. Одни только пермские районы с населением пятнадцать тысяч человек на такое же количество квадратных километров говорят о себе. Сыщик знал, что по нормативам, даже сельским, на одного участкового уполномоченного должно приходиться от трёх до пяти тысяч жителей на участке.

Выходит, в лучшем случае на подобный район будет нормативом целых пять участковых. Пять офицеров на район размерами сто на сто пятьдесят километров. Простая арифметика даёт каждому из участковых, включая туда шестого — их начальника, небольшой такой участок — пятьдесят на пятьдесят километров. Даже при наличии казённой машины у каждого бензина не хватит — в бюджетной организации он строго лимитирован. Хорошо, если хватит на еженедельную планёрку в райцентре и четыре дежурства в опергруппе в месяц. Остальное время либо ставь машину на прикол у своего дома, либо ищи спонсоров.

«Да, вполне возможно, что наши разбойники как раз и спонсируют своего участкового. Поэтому надеяться на содействие властей бесполезно. Придётся действовать, как в боевиках — мочить всех наглухо, оставив самого главного для допроса», — окончательно принял решение оперативник. Ему уже приходилось выкапывать убитых полицейских, оказавшихся в ненужном месте в ненужное время. Уголовники таких не жалели, не ленились даже закапывать поглубже, а не бросали в Каму, как прочие жертвы. Никита успел похвалить себя, что не взял с собой служебное удостоверение, боялся потерять.

Телега, наконец, заехала во двор и, судя по хлопанью воротных створок позади, остановилась. Раздался неторопливый стук каблуков по ступенькам крыльца, скрип дверных петель, явно, бандиты спешились и зашли в дом. Во дворе суетился возница Ермолай, распрягая коня. Шума от собаки не было, густо запахло куриным помётом. Из дома донеслись неразборчивые, приглушённые звуки разговора нескольких мужчин. «Решают нашу судьбу», — криво ухмыльнулся Никита, внутренне готовый к активному сопротивлению в любой момент. Выбрав время, пока Ермолай увёл лошадь в конюшню, капитан быстро шепнул другу:

— Я смогу легко освободиться, но пока подождём, что решат бандиты. Наша легенда — заезжие иностранцы из Испании, там твёрдое «р», как у русских. Работаем якобы на Воткинском заводе два года, решили взглянуть на чудо природы. Денег до хрена, можем любой выкуп дать, только поторговаться надо.

— Понял, — отозвался Юрий. Как раз в позапрошлом году оба ездили с подружками в Испанию, неплохо тренировались в разговорном языке. Смогут с бандитами объясниться.

Вышедший из конюшни Ермолай не спешил заняться пленниками, демонстративно неторопливо возился во дворе, перебирал какие-то вещи на телеге. Никита, под действием напряжённого мочевого пузыря изрядно разозлился. И только явное и наглое ожидание возчика просьбы сдерживало капитана. Бандит настолько очевидно показывал своё превосходство и желание унизить обоих пленников, что оперативник с трудом унимал себя. «Если он так наглеет, в чём причина? — судорожно пытался найти причину поведения Ермолая пленник. — Ему же самому придётся мыть телегу, если мы её обгадим? А он даже глазом не ведёт, хотя телега явно чистая, ничем кроме сена не пахнет?» Никита на всякий случай ещё раз принюхался, склонив голову налево, поближе к настилу из жердей, покрытому сеном.

И сразу почувствовал сладковатый запах крови, давно запёкшейся и высохшей, которую Ермолай поленился смыть с телеги, а лишь сменил сено на свежее. Нюх у возчика в данном случае явно слабее, чем у горожан. Он привык к запаху навоза, конского пота, которые вполне перебивают ароматы засохшей крови. У оперативника ещё оставалась надежда, что кровь от заколотой скотины, поросёнка или какого-нибудь зайца из леса. Но внезапное понимание, что их с Юрой везли ногами вперёд, полностью лишило мужчину подобного оптимизма. Даже в городах русские всегда живых носят и возят головой вперёд, ногами вперёд кладут только мёртвых. А в деревнях подобную традицию соблюдают исключительно строго, уж оперативник знал это отлично. Часто приходилось выезжать на сельские трупы, как криминальные, так и умершие своей смертью.

Так в деревнях строго следят, чтобы больного или раненого, не дай бог, даже на носилках до машины «Скорой помощи» не носили ногами вперёд. Здесь же бандиты, наверняка деревенские, демонстративно везли пленников ногами вперёд, да возчик плюёт на возможную мочу на телеге. Конечно, на фоне свежей крови, моча совсем не котируется. Теперь уже Никита не сомневался, что живыми их выпускать бандиты не думают. Сперва оценят, какой навар можно снять с пленников. Возможно потребуют выкуп, если поверят в их испанское происхождение. Или сразу прикончат? Хотя нет, убить могли бы ещё в лесу, значит, будут принимать решение здесь. Лишь бы разбойники не узнали в оперативнике полицейского.

По опыту сыщик давно знал, что уголовники полицейских узнают в любом виде, хоть голого в бане. Как и оперативники точно также разглядят судимого уголовника, даже при отсутствии татуировок и жаргонных словечек, только по походке и поведению. Более того, хороший оперуполномоченный может после общения с уголовником также понять, по каким статьям тот судим и сколько раз сидел в колонии. Не зря в классическом учебнике по агентурно-оперативной работе, изданном в конце сороковых годов сразу после Отечественной войны, было строго запрещено внедрять сотрудников милиции в бандитские группировки. Кровью были написаны эти строки.

Только воспалённое воображение авторов современных фильмов и книг внедряет опытных оперативников в банды. Если кого и внедряют, то исключительно людей, никогда не носивших погоны. Иначе смерть внедрённому оперативнику покажется счастьем, почти любой уголовник его узнает после пары минут общения. Вы никогда не замечали, что большинство офицеров даже походкой и поведением отличаются от тех же инженеров и учителей? Нет, не привычкой командовать, учителя тоже командуют, а именно уверенностью. Уверенностью в себе в любой ситуации. Такое трудно сыграть не актёру, да и многие артисты в роли старших офицеров смотрятся слабо, если не сказать хуже. Особенно, когда в фильме полковник, начальник полиции, советуется дома с женой, как же раскрыть убийство — полный идиотизм!

Раздумья оперативника прервал топот обуви по ступенькам крыльца. Похоже, бандиты спешили во двор. Так и оказалось, голос атамана скомандовал снять мешки с голов пленников. Сильные руки тут же стащили Никиту с телеги, буквально воткнули ногами в землю и сорвали мешковину с головы. Капитан деланно моргал глазами и мотал головой, демонстрируя своё испуганное состояние. Одновременно он успел увидеть слева от себя внешне невредимого друга и быстро рассмотреть стоящих во дворе бандитов. Один справа сзади за телегой поправлял сено, скорее всего Ермолай.

Перед пленниками стояли пять мужчин среднего возраста, одетые в стиле реконструкторов. Какие-то бесформенные, явно дешёвые штаны серого цвета были заправлены в кожаные сапоги, но не хромовые и не яловые. Подобные сапоги Никита встречал у стариков в Средней Азии. Рубашки у бандитов были разноцветные, как у артистов сельской самодеятельности, косоворотки, поверх которых также были надеты серые же подобия пиджаков или курток. Почему-то в голове оперативника всплыло давно забытое слово «кафтан». И все бандиты были в головных уборах. Пятеро, включая возчика в бесформенных шляпах-шапках с полями, напоминающих панамы. А последний, похоже самый главный, блестел картузом с лакированным козырьком. Он и начал разговор, главарь, а не козырёк.

— Кто такие? — Хорошо поставленный голос, в отличие от ублюдочной рожи, показал наличие интеллекта и опыт руководства.

— Испанцы мы, по контракту работаем на Воткинском заводе, два года уже, — якобы недоумённо ответил Никита и повернул голову к другу. Юра в такт ответу кивнул головой.

— Какие испанцы? — удивился главнюк, — почему по-русски говоришь хорошо?

— Так у меня кормилица была русская, Катерина. С детства знаю язык, да здесь уже навострился, — пожал плечами капитан, не забывая сутулиться и держать на лице напуганную маску. Он решил держаться как можно тише, пока не разберётся в этом карнавале.

— Как звать? — Судя по всему, бандит растерялся от такой новости и взял паузу на обдумывание, занявшись привычным допросом пленников.

— Меня — Ник, коллегу зовут Георг, но он по-русски плохо говорит, хотя всё понимает, — продолжал отыгрывать роль капитан. Юра не подвёл, буркнул что-то неразборчивое с испанским акцентом.

Главнюк помолчал, переваривая услышанное и внимательно рассматривая пленников, затем не выдержал, решил идти по проторенной дорожке:

— Деньги у вас есть на выкуп?

— Неужели вы — разбойники, — сыграл удивление идиота оперативник, но скоро исправился, — деньги есть, квартирная хозяйка отдаст их по моей записке. Хотя по-русски пишу плохо, но разберёт. А сколько надо денег?

— Все надо деньги, вам они уже ни к чему, а мне пригодятся. — Атаман принял для себя решение и прекратил осторожничать. — Пошли в дом писать записку, сколько там денег у тебя?

Теперь задумался Никита, что-то во всём этом торге неправильное. Сказать «миллион» — может не поверить, все знают привычку иностранцев хранить деньги на карточке. Надо говорить немного, если что, сослаться на остаток на карте. Хотя о карте никто не заикнулся. Неужели эти дебилы не слыхали о банковских картах? Всё может быть в наших лесах, сектанты поди какие? Какую сумму назвать? Наконец, оперативник решился.

— Дома лежат у нас обоих двенадцать тысяч сто тридцать рублей. Копейки не считаю, сказать не могу.

— Вот на эти двенадцать тысяч сто тридцать рублей и напиши записку, — неожиданно согласился главнюк. Причём капитану показалось, что тот чему-то улыбнулся. Неужели для этих ряженых такая сумма стоит хлопот? Тут оперативник вспомнил зарплаты в деревнях и одёрнул себя, за день-другой для них это месячный заработок. Как там в анекдоте про Раскольникова? «Одна старушка рубль, другая старушка рубль, а за день червонец выйдет». Никита медленно пошёл в дом, пытаясь понять этот сюрреализм. «Посмотрю на жильё и обстановку, не могли даже реконструкторы всё сделать правильно. Они в большинстве своём горожане, сельский быт совсем не знают, будут косяки всё равно».

Глава 2

Сказать, что внутреннее убранство дома поразило пленников — ничего не сказать. Оба мужчины были просто шокированы обстановкой в комнате. Сначала кислый запах буквально ударил в ноздри при открытии двери. Затем шёл классический низкий дверной проём, в котором приходилось нагибаться всем входящим. Едва распрямившись во весь рост внутри помещения, Никита моментально охватил взглядом обстановку: деревянные вёдра с чистой водой у русской печи, кадушка с помоями в тёмном углу, деревянная и глиняная посуда на столе, явно свежего происхождения. Три небольших окна, застеклённые небольшими осколками непонятно чего, то ли мутным стеклом, то ли слюдой, добывавшейся на Урале в изобилии, завершали своеобразный натюрморт.

Полати из доски-пятидесятки, не меньше, изрядно закопчённые, откровенно лишали всякого шанса на новодел. «Похоже, настоящие сектанты, если даже стёкол оконных и фаянсовой посуды не держат. Точно, живыми нас не выпустят», — оперативник молча посмотрел в глаза другу и слегка кивнул. В серых глазах Юрия мелькнуло аналогичное понимание, ответный кивок подтвердил его готовность к бескомпромиссному бою насмерть. В этот момент один из бандитов толкнул Никиту к столу, с которого главнюк небрежно смахнул крошки хлеба. Другой разбойник уже нёс из угла классическую чернильницу с парой гусиных перьев, также в стиле восемнадцатого-девятнадцатого веков.

Даже чернильница оказалась не классической непроливайкой, а обычным небольшим кувшинчиком с узким горлом. Бандит качнул этим кувшинчиком, не почувствовал движения жидкости и хмыкнул. Зачерпнул деревянной (!) кружкой из ведра чистой воды и немного отлил в чернильный кувшинчик, замахнул остаток воды в свою глотку. Так же небрежно одним из гусиных перьев размешал воду в чернильнице и аккуратно поставил на стол, оставив перо торчать из кувшинчика. Главнюк лично полез в небольшой сундук у стены между окнами, откуда выцарапал небольшой рулон бумаги желтоватого оттенка. Рулон с писчими принадлежностями явно не мог появиться у реконструкторов, те бы привычно хранили бумагу в плоской пачке, а чернила были бы разведены заранее.

С каждой секундой оперативник убеждался, что спектаклем тут не пахнет, они влипли во что-то страшное и надо принимать решительные меры. Лучше живым параноиком скрываться от полиции, чем мёртвым идиотом кормить червей. Главнюк осторожно расправил один лист небольшого формата, почти блокнотного, прижал его рукой к столу и приглашающе кивнул пленнику. Тут же кто-то позади чиркнул ножом по лыковой вязке рук. Капитан медленно опустил руки и непроизвольно стал растирать их, делая вид, что они затекли. При этом окончательно убедился, что кроме пяти бандитов никого в комнате нет. Занавеска, отгораживающая деревянную лежанку за печкой, никого за собой не скрывала, Ермолай остался на улице. Трое бандитов, включая атамана, оружия в руках не имели, чего не скажешь о двоих позади. Как минимум, у одного из них в руке должен быть нож, которым разрезали лыко на руках капитана.

— Пиши своей хозяйке.

Присесть никто не предложил. В памяти оперативника всплыли знания о том, что в те времена писали стоя, но за конторками, а не на обеденном же столе? Что ж, выбирать не приходится, Никита осторожно вытащил гусиное перо из чернильницы. Стряхнул излишки чернил на пол и посмотрел на заточку своего письменного прибора. Вернее, сделал вид, что осматривает перо, немного развернулся к свету, чтобы увидеть оставшихся двух разбойников. Один всё ещё держал нож, которым разрезал руки пленника, второй жадно пил воду из деревянной кружки.

Капитандемонстративно черкнул пару строк на бумаге по-испански, возможно неграмотно и непонятно, но бандиты явно не ориентировались в испанской письменности. Затем демонстративно расписался, и, зажав перо в кулаке правой руки, левой рукой подал письмо главнюку. Тот машинально перехватил лист и тупо уставился на писанину, отвлёкшись от пленника. Почти сразу Никита физически ощутил опасность сзади себя и решил действовать жёстко, чтоб наверняка вывести из строя бандитов с одного удара. Несколько подобных приёмов показывал тренер — только офицерам — для применения в условиях боевых действий, когда некогда размениваться ударами и рискованно применять связки. Ощущение смертельной опасности только ускорило и усилило движения оперативника.

— Бей!! — громко крикнул капитан Юре, шагнул вперёд, втыкая зажатое в правой руке гусиное перо прямо в глазницу ближайшему разбойнику, стараясь, чтобы острие такого оружия вонзилось поверх глазного яблока и прошло прямо в мозг, а не соскользнуло книзу в челюстные мышцы. Толстая часть пера практически полностью погрузилась в череп бандита, когда офицер разжал правую руку, чтобы с разворота в скользящем быстром шаге ударить второго противника ребром ладони со всей возможной силой и скоростью в адамово яблоко, ломая гортань врага. Почти одновременно с ударом, уже чувствуя горло бандита ребром ладони, Никита взглянул назад, опасаясь удара ножом со спины.

И, как оказалось, вовремя — увидел замахивающегося ножом крепкого бородача, обладавшего необычайно быстрой реакцией. Драться без возможности манёвра в комнате с вооружённым и сильным противником лицом к лицу — не лучший способ умереть. Оставался рискованный и редкий приём, но именно его применил оперативник, чтобы подобраться на расстояние удара к бандиту с ножом, стоявшему в четырёх шагах. Никита неожиданно кувыркнулся вперёд, приседая и поджимая ноги к телу. Чтобы через долю секунды при выходе из кувырка ударить распрямившимися ногами в своего противника примерно в район солнечного сплетения. Удар редко применяется в спаррингах и соревнованиях, не потому, что такой трудный, а именно в силу его опасности и невозможности блокировать.

От такого удара можно попытаться уйти, а останавливать руками бесполезно. Ноги гораздо сильнее и длиннее любых рук. Можно получить переломы при блокировании удара ног руками. Да и ноги длиннее даже вытянутой руки с ножом, потому и рискнул на такой приём Русанов, опасаясь затягивать схватку. У стола оставался невредимый главнюк, вполне способный на любую пакость. Краем глаза сыщик успел заметил, что Юра услышал его крик и усиленно месит ногами пятого бандита, сбил его с ног, чему не помешали связанные руки. Ещё бы при росте под сто девяносто сантиметров и весе сто десять килограммов друг мог просто упасть на своего противника, этого вполне хватило бы для его нейтрализации.

Всё это уложилось в доли секунды, противник капитана не успел даже понять, куда делся взбесившийся пленник, когда получил сильнейший удар в область солнечного сплетения ногами офицера. Этот удар отбросил бандита метра на три, прямо на бревенчатую стену, по которой разбойник начал медленно сползать на пол, закатив глаза и выронив нож из руки. Никита рванул вперёд практически на четвереньках, не теряя времени и не вставая на ноги, хватая левой рукой нож с пола и добивая противника мощным апперкотом правого кулака в челюсть. Та даже хрустнула, а офицер болезненно встряхнул рукой. «Хорошо, что рука цела, лишь костяшки рассадил до крови», — машинально подумал мужчина.

Вставая, капитан уже внимательно осмотрелся в комнате, быстро шагнул к Юре и разрезал связку на его руках. Четверо бандитов лежали на полу без особых признаков сопротивления, ими можно заняться позднее. А главнюк повёл себя нехорошо, успел засунуть руку за пазуху своего кафтана (или армяка?) и судорожно что-то пытался оттуда достать. Уж явно не кошель с деньгами, решил капитан, прыгая в сторону последнего стоявшего на ногах бандита, ударив ладонью правой руки по груди атамана, а то разбитые костяшки уже начали саднить, хотелось поберечь кулаки. Удар пришёлся аккурат в область сердца, откуда злодей пытался что-то достать. Как ни странно, ладонью Никита ощутил что-то железно-твёрдое под кафтаном бандита.

Глухой выстрел из-под одежды снял все вопросы, уж выстрел пистолета опытный оперативник отличит всегда, даже в таких нестандартных условиях. Лёжа на упавшем бандите, капитан бесцеремонно разорвал его верхнюю одежду и вырвал судорожно зажатый в руке атамана револьвер, сломав при этом указательный палец разбойнику, которым тот повторно пытался пошевелить. Бандит не понял, что стреляет сам в себя, револьверная пуля разодрала рукав на левой руке и, судя по крови, самой руке тоже досталось. Изъяв револьвер, офицер сунул оружие в карман своей ветровки, на которую разбойники не позарились и с пленника не сняли. Быстро проверил наличие у главнюка другого оружия, изъял из кармана в кафтане кожаный кошель с чем-то тяжёлым, снял тяжёлый кожаный пояс, явно с зашитыми ценностями. Не забыл сдёрнуть сапоги, из который ожидаемо выпали два засапожных ножа. Лишь затем перевернул бандита лицом в пол и стянул какой-то тряпицей руки тому за спиной.

— Однако, — поднимаясь на ноги, вздохнул Никита. — Неплохо размялись. Ты не ранен?

— Нет, — мотнул головой Юрий, проверяя пульс на своём противнике. — Похоже я его убил.

— Да и хрен с ним, они всё равно нас живыми оставлять не собирались. Ты же сам понял.

— Так оно, да как-то стрёмно, — грустно отозвался друг, щупая пульс уже на горле других разбойников. Никита тоже проверил ближайших разбойников, с пером в глазу и с разбитый горлом. Оба не подавали признаков жизни.

— Однако, все четверо убиты, — медленно поднялся на ноги Юра и вытирая руки носовым платком, вынутым из кармана джинсов.

— Может и к лучшему, не придётся этих душегубов самим казнить. В драке это одно, а повесить — это другое, — отозвался капитан, после чего невозмутимо занялся привычным делом — обыском убитых. Характерно, что у всех пятерых бандитов были в сапогах ножи, у двоих за пазухой небольшие кошели, у одного в рукаве оказался настоящий свинцовый кистень на тонкой стальной цепочке. У всех добротные кожаные ремни, слишком тяжёлые, чтобы быть пустыми. Выложив добычу на стол, офицер проверил содержимое кошелей. Там оказались серебряные и медные монеты со странными датами «1801», «1805», вплоть до «1810». Номиналом от полкопейки до рубля, с ятями и ерами.

— Какой-то сюрреализм, на эту мелочь они у нумизматов больше сотни тысяч выручат, состояние отличное, на кой чёрт грабить туристов? — удивился кандидат наук, разглядывая добычу.

— Сейчас мы узнаем всё подробно, главнюк явно оклемался, пора допрашивать, — повернулся в сторону мирно пыхтевшего носом в пол единственного живого разбойника оперативник.

Юра в это время закрыл дверь в жилое помещение на имевшийся кованный крючок на косяке и внимательно обыскивал комнату. Сыщик уволок связанного главнюка за печь, чтобы не было слышно разговор во дворе и принялся негромко, но жёстко допрашивать, догадываясь, что прокурору «подследственный» жаловаться не будет. Да и статья тому уже светила вполне достаточная, чтобы не встретиться никогда после отправки в колонию. Стараясь отвлечь бандита от главного вопроса — что происходит и где они находятся, оперативник принялся выпытывать обстоятельства предыдущих убийств: кто убивал, куда дели трупы, кто в городе прикрывает банду и подобные неконкретные вопросы.

Любой грамотный опер учится так допрашивать с молодости, когда начальство суёт в кабинет незнакомого человека со словами: «Поговори, разберись». И приходится «колоть вслепую», как иногда говорят. Причём пару раз на памяти Русанова таким методом удавалось раскалывать даже вызванных в другие кабинеты левых свидетелей на пару мелких краж, чему удивлялись сами начальники, удовлетворённо записывая галочки раскрытых преступления на свой счёт. Классический слепой допрос через десять минут дал свои результаты: банда Демьяна Худина, как назвался главнюк, разбойничала второй год. Они вылавливали людей в соседнем регионе, Сарапульском уезде, ближе к Воткинску на лесных дорогах, которых продавали управляющему заводчиков Демидовых. Тот отправлял всех «в гору», где пленники работали в шахтах, прикованные кандалами к тачкам.

Постепенно охреневавшему от таких показаний Никите главнюк невозмутимо сказал сегодняшнюю дату — восьмое июня тысяча восемьсот двенадцатого года. Даже правителя страны назвал — император Александр, внук Екатерины Второй и сын Павла Первого. Деньги из тайника, торопливо выданного Демьяном, на первый взгляд соответствовали его рассказу. Профили императрицы и обоих императоров вполне напоминали что-то из памяти. Денег набралось из двух загашников немного, семьсот сорок рублей «на ассигнации», двести тридцать шесть серебром и меди около двух рублей. Наверняка главнюк не все тайники выдал, да оперативник спешил.

Выяснив, что Ермолай никого сам не убивал, ему доверяли лишь закапывать трупы, Никита испытал определённое облегчение. Действительно не хотелось казнить безоружного человека, но работать с ним надо поспешно. Сыщик оставил связанного главнюка под присмотром своего друга, методично обыскивавшего дом. Сам вышел из горницы, вот, вспомнилось слово к месту, сначала в сени, затем на крыльцо. Кто-то шуршал в конюшне, во дворе Ермолая не было. Сыщик вынул из кармана трофейный револьвер, убрал стреляную гильзу и повернул барабан пустым гнездом к стволу, чтобы случайно не выстрелить. Вернул револьвер в карман ветровки и спустился во двор.

Судя по шагам, возчик работал в конюшне, куда капитан осторожно зашёл и стал подходить к Ермолаю, сгребавшему деревянными вилами навоз в угол. В сумерках помещения абориген не заметил сыщика, пока тот не подошёл почти вплотную.

— Бог в помощь, Ермолай, — негромко произнёс капитан. Возчик резко развернулся и выставил вилы перед собой.

— Не подходи, порешу! — срывающимся голосом прохрипел мужик, испуганно прижавшись к стене конюшни.

— Рискни, — сыщик демонстративно вынул револьвер из кармана и навёл его на Ермолая со словами: — Ты тоже душегуб? Признавайся, куда убитых закопал?

— Не губи барин, — неожиданно упал на колени мужик, отбрасывая вилы в сторону, — нет на мне крови, я только хоронил покойников, да на телеге ездил, куда прикажут.

— Бери лопату, пойдём раскапывать твоё кладбище, — капитан решил проверить, что ему наболтал Демьян. Встречались в его работе пара идиотов, с наслаждением рассказывавших во всех подробностях о совершённых ими убийствах, но так и не смогли показать ни одного спрятанного или закопанного трупа. То есть, кроме глупых рассказов не было иных доказательств. Настоящих убийц, как и трупы убитых, находили несколько позже. Поэтому любые рассказы убийцы могут подтвердить исключительно трупы, как бы ни казался правдивым рассказ преступника. Да и убитых разбойников надо закапывать, пока не сильно пахнут.

Возчик проворно вытащил железную штыковую лопату и шустро направился за ворота ограды. Идти, по рассказу главаря, выходило недалеко. Так и шли — впереди Ермолай, за ним Никита. Шли по наезженной дороге минут пять, затем свернули на узкую тропку в сторону оврага. Туда и скидывали убитых бандой людей, а возчику оставалось только обрушить землю с крутого склона, чтобы засыпать их от диких зверей да бросить сверху толстые валежины, запасенные заранее и сложенные возле оврага.

— Всё раскапывать или как? — совершенно равнодушно уточнил возчик, явно не страдавший повышенной рефлексией.

— Только самых свежих. Напомни, кто там был? — уточнил офицер, привычно проверяя клиента на правдивость, чтобы сравнить с показаниями Демьяна.

— Какой-то приказчик с грузчиком, везли из Воткинска в Пермь полную телегу медного провода, — пропыхтел Ермолай, усердно раскапывая глинистую почву.

— А куда дели проволоку и лошадь с телегой? — уточнил сыщик интересную информацию, что забыл спросить в ходе торопливого допроса главаря.

— Так никуда пока, телега в задах стоит, а лошадь в конюшне. Думали, завтра приедет управляющий из Перми, укажет, что делать. — Мужик начал раскидывать землю, показывая голые ноги трупов, одежду разбойники всю снимали на продажу.

— Всё, хватит, пошли обратно. — Капитан убедился в правдивости рассказа убийцы, трупы на банде имеются, совесть мучить не будет.

— Сейчас, забросаю землёй обратно. — Ермолай не спешил выбираться из оврага.

— Не надо, тебе ещё сюда своих дружков отвезти до ночи надо. Давай быстрее, пока не стемнело.

Оба скорым шагом вернулись во двор, где возчик остался запрягать коня в телегу для погрузки трупов, а капитан поднялся в дом. Там Юрий закончил с обыском в комнате и занялся подполом, откуда вытаскивал удивительные вещи, мало стыкующиеся с началом девятнадцатого века. Классическая двустволка, пара одноствольных ружей и второй револьвер, возможно, не привлекли бы особого внимания, если бы не одно — всё оружие было патронным, чему служили подтверждением три патронташа. Два — с классическими картонными охотничьими патронами, третий — с латунными патронами. Оба друга в недоумении разглядывали необычные трофеи.

— Юра, ты же учёный. Были в наполеоновские времена патронные револьверы и ружья? — Оперативник внимательно перебирал ружья и патронташи, прикидывая, что их придётся забирать с собой. Благо кожаные чехлы под всё оружие уже лежали возле люка в голбец, включая две поясные кобуры под револьверы. Не услышав ответа, Никита взглянул на онемевшего товарища и процитировал Лермонтова: «Забил заряд я в пушку туго…» Мне одному кажется, что в эти времена не было патронов и снарядов или как?

— Если считать практику проверкой теории, надо подробно допросить Ермолая, уточнив, откуда такое оружие и давно ли оно появилось? — Невозмутимо пожал плечами преподаватель, отправляясь за новыми трофеями в подпол.

— Точно, присмотрю я за ним, пока не сбежал. Как там рассказал наш Дёма — до ближайшей деревеньки тридцать вёрст? Вот и уточню все его сказки заодно.

Капитан прихватил одно ружьё с патронташем, подходящим по калибру, и поспешил во двор. Там невозмутимый возчик уже запряг лошадку в телегу и открывал ворота к лесной дороге.

— Не спеши, Ермолай, пойдём трупы грузить, — тормознул его сыщик.

Мужичок послушно поднялся в горницу, откуда за четверть часа при помощи капитана вытащил всех убитых бандитов и сложил их на телегу. Юра за это время достал целую гору трофеев из подпола и перешёл к чулану, не забывая о довольно просторной подклети. Пока Никита с возчиком похоронили бандитов в том же многострадальном овраге, правда, не раздевая убитых, на улице заметно стемнело. Ермолай вёл себя спокойно и поразился серебряному рублю, полученному от капитана при возвращении во двор. Оперативник дождался, пока возчик разберётся с лошадьми, и повёл того в дом. Там сунул в руки ошеломлённому мужику полкаравая хлеба с ломтём сала и запер в проверенном на опасные предметы чулане с маленьким окошком, в которое мог пролезть лишь голубь или курица, не больше.

Раненого Демьяна Юрий давно перевязал, напоил водой и уложил в углу комнаты, не забыв связать руки и ноги. Ещё обоих пленников сводили на оправку, чтобы ночью не гадили под себя. Только затем друзья решили перекусить и попить чайку, из найденной у бандитов обычной заварки чёрного душистого чая. Допрос возчика Никита отложил на потом, очень уж хотелось жрать, после раннего завтрака маковой росинки во рту не было у обоих туристов. Да, именно туристов, поскольку ранним утром Юра с Никитой успели доехать из Воткинска, где оба жили, на машине оперативника к местной достопримечательности.

Чёрный Палец или Чёртов Палец — так называли одинокую скалу, неведомым геологическим промыслом оказавшуюся в трёхстах километрах от ближайших отрогов Урала. Как водится, редкий геологический феномен оброс многочисленными легендами и небылицами: начиная от пугачёвских кладов и золота Колчака, заканчивая инопланетной базой и святилищем белоглазой чуди, жившей здесь по легендам в незапамятные времена. Одним из последних достоверных слухов было исчезновение четверых охотников двенадцать лет назад, от которых осталась машина и следы на снегу, ведущие к Чёртову пальцу. В силу того, что жители города Воткинска пропали на территории другого региона — Пермского края, розыском охотников никто не занимался. Провели формальные мероприятия и отослали розыскное дело в Пермь, по территориальности. Там, наверняка, тоже сунули дело под сукно.

Никита Русанов впервые услышал эту историю ещё в студенческие годы, а когда начал работать в полиции, то решил проверить слухи и натолкнулся на стену молчания. Узнать удалось лишь фамилии и адреса без вести пропавших охотников. Пермяки на его запросы по розыскному делу ни разу не ответили, в федеральной базе без вести пропавших охотники не числились. Семьи двух охотников через месяц внезапно уехали в Питер, где жила семья третьего потеряшки, егерь был холостяком. Но все четверо пропавших лично выписались из города. Что интересно, на два запроса любопытный Никита ответов из бывшего Ленинграда не получил. Зато за самодеятельное расследование был показательно выруган начальством, запретившим даже вспоминать этих потеряшек.

Судя по напуганному виду полковника, начальника полиции, это указание пришло сверху. Никита не был упёртым дураком даже в молодости, понял, что вписался во что-то секретное и ни словом, ни делом не нарушил за эти годы указание руководства. А нынче, получив возможность отдохнуть аж три дня подряд во время празднования дня России, позвал ближайшего друга Юрия в турпоход к тому самому Чёртову Пальцу. Кандидат наук был не прочь развеяться, благо, в отличие от оперативника, ни разу там не был. Подъехать вплотную к скале не получилось, за последние годы просёлок сильно зарос, пришлось оставить машину в километре от цели пути. Полдня ушло на обследование чёрного каменного феномена, отвлекаясь на поедание рано созревшей земляники из-за жаркого лета. А на обратном пути к машине расслабленных туристов бандиты и словили.

Сейчас, за поздним ужином, друзья обсуждать случившееся не стали, главарь банды был в одной комнате с ними. Решили подробно поговорить утром, благо сотовые телефоны и прочее содержимое карманов оказалось в обнаруженных рюкзаках, наверняка приготовленных для продажи управляющему заводчиков Демидовых, если это правда. После ужина Юра устроился спать на единственной кровати за печкой, лежанке из деревянных досок, но с кое-каким матрасом и бельём. Хотя брезгливый кандидат наук только снял обувь и носки, спать отправился в джинсах и футболке, надеясь на отсутствие клопов, потому что тараканы по дому носились вовсю. Говорят, что там, где есть тараканы, клопов не бывает, сейчас туристам предстояло проверить эту поговорку.

Оперативник выпил вторую кружку крепкого чифира, вздрогнул от приятной горечи напитка и направился допрашивать Ермолая. «Ничего не меняется, что на дежурстве ночью бандитов колю, что на отдыхе тем же самым занимаюсь. Надо было идти в нотариусы, предлагали в своё время, и место было. Там спокойно работал бы с девяти до шести с молодой секретаршей и горя бы не знал. Хотя нет, их тоже поднимают богатые буратины и старые бабушки на выезд. Да и криминальная смертность нотариусов не меньше, чем у оперов уголовного розыска. Так что правильно я пошёл в уголовку, правильно», — размышлял капитан, усаживаясь перед напуганным ночным визитом Ермолаем.

Впервые приходилось разговаривать с преступником при свете керосиновой лампы, три штуки которых нашёл Юра в горнице. Мимолётно офицер подумал, что вроде керосинки появились позднее, но когда? Затем занялся привычным допросом, рисуя по его рассказу при колеблющемся свете кроки окружающей местности, подложив под лист бумаги ровную плашку. Хорошо, что в родном рюкзаке нашлась шариковая ручка, которую сыщик всегда держал при себе, мало ли кого надо допросить под протокол и подпись, тут сотовым не отделаешься. Мобильники, как ожидалось, ни сети, ни интернета не ловили, что всё больше склоняло к реальности девятнадцатого века.

Только каким-то неправильным получался девятнадцатый век. По словам Ермолая, пытавшегося угодить доброму барину после полученного серебряного рубля, царь-император в России был Александр Первый. Вроде всё верно, но его папеньку Павла похоронили пять лет назад. И умер тот своей смертью, ну это могли при любом перевороте озвучить. Но в реальной истории Павла похоронили в 1801 году, Никита твёрдо это помнил. Да патронные ружья и револьверы со слов возчика появились в России лет тридцать назад. Хотя Суворов так же воевал против наполеоновских маршалов, как и в прошлом сыщика. А Пермь оказалась не только городом заводов, но и крупным торговым центром.

Со слов аборигена, через Пермь проходила чугунка из Петербурга в Сибирь и дальше к ханьцам в Китай, откуда везли недорогие хлопковые ткани, чай, солёную и копчёную морскую рыбу, пряности и рыбные консервы (?). Ездили по чугунке самоходные телеги под названием паровозы, тянувшие за собой дома на колёсах под названием вагоны, естественно. Хотя при этом крепостное право никуда не делось. Все работники Демидовых и Строгановых были крепостными. А крестьяне из деревень вокруг Воткинска, как и в реальной истории, — приписными. Они жили гораздо свободнее и богаче демидовских крепостных, за что те их ненавидели.

— Надо же, никакой классовой солидарности, — хмыкнул сыщик и решил уточнить подробности жизни своих дальних предков. И едва не упал от удивления со своего чурбачка. Оказывается, приписные крестьяне должны были отработать на заводе со своей лошадью и повозкой всего сто восемьдесят дней в году. Причём, при выполнении урока (как понял оперативник — нормы выработки) перевозки угля и руды в день, получали полторы копейки за этот рабочий день. Остальное время приписные крестьяне занимались своим хозяйством. Приписные рабочие с Воткинского завода имели свои посевы и покосы по две десятины каждого участка. Капитан сразу пересчитал размеры в гектары, которые почти равны десятине — на память он не жаловался, а историю любил.

Двенадцатичасовой рабочий день на Воткинском заводе, которым любят пугать историки, действительно начинался с шести утра. Однако в полдень все рабочие уходили на трёхчасовой обед, во время которого можно было поработать дома или вздремнуть, чтобы вернуться в завод к трём часам и доработать смену до девяти вечера. Действительно, двенадцать рабочих часов, спорить не станешь. Но, с учётом дневного сна, получалась обычная смена вахтовика или военных моряков, у которых сохранился адмиральский час и почти постоянный ненормированный рабочий день. За работу приписные рабочие получали огромные деньги — десять-двадцать рублей в месяц, чему страшно завидовали даже приписные крестьяне.

Не упустил случая оперативник уточнить цены на одежду, еду и прочие услуги, включая страшно дорогие билеты на чугунку, по десять рублей от Перми до Екатеринбурга, например. Об управляющем возчик отозвался с явной неприязнью, что вполне понятно. Этот Маккей мог велеть запороть насмерть или приказать убить любого из окрестных мужиков, даже баб, несмотря на официальный запрет таких наказаний для крепостных. Но, как всегда в России, до бога высоко, до царя далеко, в провинции главной силой остаются даже не графы и прочие владельцы заводов и деревень, а их управляющие-прохиндеи, которые и наводят свои порядки при помощи бандитских группировок, вроде шайки того же Демьяна.

Лёг спать оперативник довольно поздно, мобильник показал начало второго часа ночи. Насколько это время совпадало с местным, покажет жизнь. В любом случае, спать придётся недолго, после полудня надо приготовиться встретить управляющего, путешествующего явно не в одиночку. По словам Ермолая, кроме кучера-охранника, управляющего графов Демидовых сопровождает не меньше четырёх вооружённых ружьями всадников. Не столько для защиты от разбойников — они и без того главные разбойники на триста вёрст в округе, сколько для показательной расправы с крестьянами или рабочими, при возможной попытке возмущения.

Глава 3

Утром друзья проснулись рано, хотя ночью регулярно просыпались и прислушивались. Главарь, рану которого накануне лишь замотали какой-то тряпкой, был жив и явно поздоровел. Хотя Никита втайне надеялся избавиться от него естественным способом. Но, судя по всему, придётся его мочить — оставлять в живых опасно. Именно об этом и думал на рассвете оперативник, нарезая на столе нехитрый завтрак. Рядом Юра на каком-то примусе разогревал чайник. Утренний чай, горячий и крепкий, даже летом — дело святое, оба друга придерживались похожих принципов.

— Похоже, мы реально влипли в прошлое, да ещё ненормальное, — задумался вслух кандидат наук, заканчивая молчаливый завтрак. Кормить раненого бандита никто из них даже не подумал, до подобной толерантности два рукопашника не опустились. А Ермолай, если он действительно абориген из девятнадцатого века, легко до обеда голодом проживёт.

— Надо брать Маккея, колоть его и потрошить. Деньги нам понадобятся большие, чтобы грамотно скрыться от розыска. — Кивнул головой капитан, допивая крепчайший чифир.

— А охрану его куда деть? — не особенно сомневаясь в ответе друга, повернулся Юра к собеседнику.

— Выбора нет — в расход. Зарядим все ружья и револьверы, Ермолай откроет ворота, на въезде во двор рэкетиров и встретим, — оперативник задумался и добавил: — Или лучше назвать их торговцами чёрным деревом? Как Себастьян Перейра, работорговец у Майн Рида?

— Согласен, всё равно нелюди, тогда уж торговцы белым деревом? — утвердительно кивнул преподаватель.

После завтрака сыщик проверил Ермолая, уверенно подтвердившего, что раньше обеда гостей ждать не стоит. Пока возчик кормил и поил скотину, друзья распределили оружие между собой и даже отстрелялись по разу во дворе, за домом. Обоих приятно удивили боеприпасы с бездымным порохом. Потом принялись ждать «дорогих гостей», отправив возчика в привычный чулан. Раненого Демьяна напоили водой и спустили в подклеть, навязав самодельный кляп, во избежание, так сказать. На всякий случай оперативник обошёл вокруг разбойничьей базы, в поисках следов чужого присутствия и какой-либо цивилизации. Не забыли друзья приготовить ценности, одежду и продукты, заранее собрали свои рюкзаки, дополнили свои костюмы элементами девятнадцатого века.

Вдруг придётся срочно уходить, надо приготовиться к любому исходу дела. Почти перед полуднем друзья быстро перекусили, готовясь к предстоящей схватке. Нервничал исключительно Юрий, регулярно вытирая пот, капельками выступавший на лбу мужчины. Русанов и сам чувствовал себя не в своей тарелке, но, в отличие от своего гражданского друга, понимал, что обратного пути нет. Даже если это не девятнадцатый век, убивать и убегать придётся. Уж капитан полиции отлично представлял свою судьбу в родном времени с трупами за спиной.

Это в кино положительный герой убивает бандита и уходит домой пить чай. В жизни он будет счастлив, если не арестуют сразу, а только разоружат. Потом будут долгие дни расследования, принудительный отпуск и подозрение со стороны начальства, что в большинстве случаев заканчивается судом и лишением свободы. Как правило, не за убийство, а за превышение полномочий или подобные статьи, будто специально придуманные для осуждения любого сотрудника полиции, за исключением, пожалуй, паспортистов и прочих взяточников.

Практически каждый оперативник и следователь буквально через пару лет карьеры, если не дурак, понимает всю хрупкость своего положения на службе. Если дурак, то его выгоняют или садят на скамью подсудимых раньше. Так вот, чтобы эффективно работать, подавляющее большинство реальных работников полиции — опера, следователи, участковые и так далее, вынужденно балансируют на грани нарушения законов. Во-первых, так составлены сами законы и нормативные документы, где не даны чёткие формулировки нарушений. Привести пример? Пожалуйста, их есть у меня.

Знаете, с чего начинается расследование каждого убийства, независимо где произошедшее — в городе или глухом лесу? Еще до возбуждения уголовного дела в течение суток происходит так называемая служебная проверка: «выяснение причин и условий совершения тяжкого преступления». Или установление начальниками факта, кого обвинить в убийстве. Да-да, именно в таком духе. Если сельский тракторист убил жену, отгадайте, кто виноват? Участковый, конечно, оштрафовавший тракториста за пьянку всего три раза за последний год. Вернее, составил протоколы, решение по которым принимал всё тот же начальник полиции, которому позвонили перед этим из района и попросили не трогать отличного работягу.

Пусть участковый составил хоть десять протоколов, большинство из которых тот же начальник полиции своим решением отправил «на доработку», то есть просто выбросил. Ибо какая доработка может быть у протокола семейной драки «в узком кругу» поздним вечером? Опросить избитую жену ещё два раза, добившись, что она «забудет» как муж её бил, а синяки от побоев сойдут? Тогда протокол «дорабатывается» в нужном направлении, как и требовало районное начальство. Зато участкового всегда есть за что наказать. То есть, его руководство решает только одно — нужен такой работник или нет. Если слишком шебутной или «умный», то всегда найдутся недостатки в работе.

Вот и получает такой умник от начальства одно наказание за другим, затем увольнение или уголовное дело. За что? Всё по той же любимой статье — халатность (если мало оштрафовал) или превышение служебных полномочий (если много оштрафовал, на что пожаловались из районного руководства). И это самый простой пример, на самом деле участкового можно наказать буквально за всё — от пьянства сантехника, в результате которого затопило многоквартирный дом перед выборами (!). Почему не принимал меры профилактики? До плохой явки электората на выборы любого уровня по причине жалоб на руководство районного и городского уровня.

Причём тут, скажете мне, участковый? Очень легко найти причину — почему медленно реагировал на жалобы жителей? Почему действовал по закону, в течение десяти дней, а не в течение трёх дней? Значит, занимался волокитой рассмотрения материалов, потому электорат и недоволен, а никак не по вине районного руководства. Если реагировал в течение суток на жалобы — претензии иного направления: превышал полномочия, не изучал конфликт всесторонне и полно, принимал решение наспех. Опять виноват, едва ли не больше, чем за волокиту. И так далее и тому подобное. Благо наши законы и правила составлены весьма расплывчато.

Именно там расписано рассмотрение жалоб в течение десяти дней (в законе), в исключительных случаях — в течение месяца (в том же законе), а при необходимости — в течение трёх дней. И хорошие формулировки — в исключительных случаях и при необходимости. Участковому показалось, что случай был не исключительным. Так что может понимать молодой лейтенант или капитан в своей службе, пусть он и отдал ей десять лет, да ещё после школы полиции? Конечно, назначенная (при необходимости) проверка покажет, что случай был не просто исключительным, а вопиющим. И не важно, что проверяющий его майор с молодости работает кадровиком или замполитом, который не знает, как уголовное дело выглядит. И не важно, что у него образование — культпросветучилище, а пистолет в руках замполит не держал и живого преступника не видел. Важно то, что эти проверяющие назначены приказом начальника полиции и прошли согласование того же замполита и кадровой службы. Фактически согласовали сами себя, поэтому всё получается, как в любимой русской пословице — закон что дышло, как повернул, так и вышло.

И такие возможности только на одном примере — бытовое пьянство. Если кто не знает, только по многочисленным приказам и нормативным документам простой участковый уполномоченный обязан проверять (именно обязан, а не имеет право), более полусотни направлений: от соблюдения правил торговли, санитарных норм и прочего до профилактики изнасилований и заказных (!) убийств.

Думаете, шучу? Отнюдь, ещё в девяностые годы, на полном серьёзе следователи прокуратуры вменяли заказное убийство одного селянина другому, которому жена потерпевшего пообещала несколько бутылок водки за ликвидацию мужа-алкоголика. Уже не помню, сколько именно, но читал такой факт лично. И не в газете, а в милицейских тогда ещё учётах, которые сам регистрировал в ту бытность. Прокуроры и судьи на голубом глазу подписывали все эти хитровыдуманные документы, у них тоже были показатели по выявлению и пресечению заказных убийств. Поясняю, ВСЕ эти требования участковый обязан выполнять. Если за отчётный период у него не будет пары протоколов или выявленного уголовного дела хоть по одному из требований многочисленных приказов, наказание неминуемо.

Пусть хоть сто процентов преступлений на участке раскрыты. Но если нет штрафов за появление граждан на улице в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство, офицера есть за что наказать, в лучшем случае задержать звание или повышение в должности. Так устроен мир, как говорит Тимофей Баженов. С другими оперативными службами такая же ерунда — всё зависит от милости начальства. Поэтому Русанов, как и многие опера давно задумывался о возможности скрыться от показательного правосудия, не дай бог, если такое наступит. И по оговоркам старых сыщиков, был не одинок в таком желании. Почти у всех были заначки чистых документов, оружия, наличных денег. Причём, как правило, в самых неожиданных местах, не дома.

Также все оперативники держали в уме пару-тройку квартир или домов, где можно отсидеться месяц-другой, как минимум. О таких квартирах не знали даже собутыльники, не говоря о начальстве и жёнах. С введением электронных учётов в стране и установкой видеокамер Никита также менял планы своих действий, если вынужден будет бежать от пристрастного правосудия. Но сам факт превращения служителя закона в скрывающегося преступника никого из оперативников не удивлял. Любимая поговорка русских сыщиков — от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Ещё бы, именно на плечи оперативников часто падала необходимость розыска и задержания бывших ментов, ещё накануне сидевших с ним в одном кабинете и выпивавших после работы. Некоторых после отсидки в колонии оправдывали и снимали судимость, а многие не доживали до такого «счастья» по разным причинам.

Так что факт превращения в один момент законопослушного гражданина в преступника капитана беспокоил гораздо меньше, чем его друга преподавателя. Подспудно мужчина к этому был готов уже несколько лет. Потому и действовал Никита решительно, без интеллигентских сомнений «о слезе ребёнка». Больше к положению друзей в данной ситуации подходила другая цитата: «Захочешь жить — не так раскорячишься». Свои будущие действия, как по захвату управляющего, так и по ликвидации его охраны туристы не просто обсудили. Провели тренировку на местности, проверив посекундно и пошагово свои действия. На всякий случай решили соорудить себе маски, закрывающие лица. Важно было сохранить свои лица от возможных свидетелей и просто описаний, чтобы не скрываться от полиции до смерти.

Мало ли что, вдруг охранник какой убежит? Что потом? А потом весь план внедрения в общество пойдёт прахом. Поскольку друзья собирались с пленным Маккеем или без него, но приехать в дом графов Демидовых в Перми, где реквизировать максимум наличности, оружия и всякой одежды для своих целей. Да и в ситуации разобраться окончательно, без рассказов полуграмотных бандитов. А уточнить всё конкретно в газетах, как минимум, но лучше в учебниках и справочниках. Да ещё Ермолай невозмутимо сообщил, что младший Демидов учится в Петербурге и на лето может приехать в имение.

Неизвестно только, где графёныш учится, но это как раз понятно — полуграмотному конюху такие тонкости неинтересны, и в какое имение младший наследник уже разделённой на несколько частей империи Демидовых уедет на лето. Только у этой ветви наследников уральского владыки не меньше четырёх имений: в Перми, Екатеринбурге, Кунгуре и почему-то Сысерти. А Демьян заикнулся ещё о двух братьях Демидовых и трёх сёстрах, тоже владеющих своими долями в металлургии Урала, доставшихся от прадеда. Но те наследники, по словам главаря разбойников, годами развлекаются в Петербурге и Европах.

— Одним словом, особого выбора нет, будем брать, что дают, — улыбнулся другу капитан, стараясь поддержать того перед решающим захватом демидовского управляющего. Никита примерно понимал, что чувствует законопослушный Юрий. У него, как гражданского человека, чьё восприятие правосудия сформировано книгами и сериалами, непомерно высока вера в справедливый суд. Оперативник не сомневался, что предыдущие убийства бандитов преподаватель внутри себя уже объяснил тем, что защищался и спасал свою жизнь. Наивный человек, эта отмазка проходит только в кино. Любой встречный полицейский первым делом отправит друзей в камеру, что в девятнадцатом, что в двадцать первом веке. До выяснения, так сказать. Но объяснять подобные тонкости ни к чему, тем более, что на лесной дороге появилась долгожданная коляска в сопровождении всадников.

— Всё, работаем, — кивнул другу оперативник и подал команду Ермолаю открывать ворота. Держать их открытыми заранее было подозрительно. Возчик в пару секунд распахнул створки ворот и отбежал в сторону, прячась в конюшне, по уговору с капитаном. Сами туристы стояли справа и слева от раскрывавшихся внутрь створок, с одноствольными ружьями в руках. Револьверы, как у ковбоев, висели на поясах в кобуре. Въехавшая во двор кавалькада действовала вполне привычно, даже не наблюдая никого, кроме Ермолая, открывшего ворота, которого наверняка узнали. Как объяснил конюх, бандиты часто пили за полночь, затем отсыпались до обеда. Пару раз уже случалось, что к приезду Маккея на ногах оказывался один возчик, особой настороженности пустой двор для гостей не вызывал. Сыщик за прошедшее время навёл неплохой доверительный контакт с Ермолаем, заранее известив хозяйственного мужика, что тот останется главным в разбойничьей усадьбе.

— Мы с другом уедем, увезём с собой Маккея, остальных прикопаем здесь с твоей помощью. Коней и хозяйство оставим тебе, дадим бумагу на права владения. Живи, как барин, да не забудь в нужное время нас приютить, если придёт надобность. А не придётся увидеться, значит, не судьба. Коли не дурак и пить не станешь — не пропадёшь, — так объяснял невольному союзнику свои планы Никита утром, чтобы окончательно убедиться, что конюх вилы в спину не воткнёт. — Или ты считаешь, что на бандитах и подручных Маккея греха нет?

— Что ты, что ты, барин, нет среди них безгрешных, — мелко крестился конюх, хитрым крестьянским умом надеясь хотя бы коней с живностью свести, да остальным скарбом разжиться, если непонятные баре забудут обещание выполнить. Он давно понял, что они вдвоём, помощи в ближайшее время не ждут. Значит, будут заняты своими делами, господскими. А под шумок конюху многое можно успеть, тех же лошадей свести, коих господа даже не видели и поди не знают сколько голов в конюшне. В любом случае Ермолай стал нейтральным союзником на время, удара в спину от него можно не опасаться.

Коляска с Маккеем и четверо конных въехали во двор практически одновременно, чем порадовали осторожного капитана. Он до последней секунды опасался, что кто-то из всадников останется снаружи ограды. Но, как видно, удача оказалась на их стороне, дальше тоже всё пошло, как по нотам.

— Бах! Бах! — Почти одновременно выстрелили ружья и двое отставших всадников вздрогнули в сёдлах, начиная заваливаться на спину. Но промедления оба туриста не допустили, отработали дальше револьверами, как задумано.

— Бах, бах, — глухо прозвучали револьверные выстрелы, на фоне оглушающих ружейных. Ещё двое всадников упали вперёд, свешиваясь со своих коней. Никита уже стрелял в лицо замершего от неожиданности пятого телохранителя управляющего, сидевшего на облучке вместо кучера. Не дожидаясь результатов выстрела, оперативник запрыгнул в коляску лицом к управляющему. Опытному рукопашнику такие физические упражнения на скорость приходилось выполнять едва ли не каждую неделю на тренировках. Поэтому два друга действовали черезвычайно быстро и слаженно, можно сказать привычно, кроме стрельбы по людям.

— А, а, а… — пытался что-то проблеять шокированный Маккей, даже пытаясь оказать сопротивления привычным действиям сыщика. Тот вполне профессионально уложил управляющего на пол коляски лицом вниз, проверил наличие оружия и заломил руки противника за спину. Краем глаза капитан контролировал состояние кучера, который успешно расплывался на своём сиденье. Остальных бандитов по договорённости контролировал Юра, проверяющий к этому времени пульс у последнего всадника.

По его меланхоличному кивку капитан понял, что все убиты, быстро проверил пульс у кучера, подтвердил отсутствие какого-либо биения. Всё идёт по плану, пора действовать дальше.

— Ермолай, закрывай ворота! — крикнул оперативник, привычно стягивая руки управляющего заранее приготовленным отрезком шнура. Затем аккуратно сгрузил не трепыхающегося пленника на землю. Поставил, чтобы приступить к более подробному обыску, с одновременным освобождением Маккея от верхней одежды. Отечественная литература с детства нас приучила к зашитым в мундирах, обшлагах и прочих деталях одежды документам. Поэтому сыщику самому стала интересна подобная перспектива. Увы, кроме небольшого револьвера и пары платков, в карманах управляющего ничего не оказалось. Нет, ещё из внутреннего кармана пришлось вытащить огромный кожаный бумажник, поначалу принятый капитаном из-за величины за бронепластину.

Отложив всё в сторону, а пленника лицом прямо в землю, Никита помог с обыском убитых бандитов. Там, как раз, всё было в порядке. Револьверы вполне мужского калибра, засапожные ножи у каждого, два кистеня у всадников и набор метательных ножей у покойного кучера на поясе в специальных кармашках. Кошельки, конечно, тоже у всех в наличии. Всю добычу оперативник сложил в трофейный саквояж, стоявший в коляске возле ног управляющего. Затем усадил пленника на утоптанную землю двора и занялся допросами. Изначально шли классические вопросы: кто, время и место рождения, род занятий, адрес проживания и тому подобное.

Учитывая, что время наведение протокола не тратилось, допрос шёл веселее, чем обычно. Маккей оказался слаб духом, выкладывал всё, что требовалось со скоростью пулемёта. Юра за это время сходил умыться и остался в доме изучать трофеи, как планировали заранее. Ермолай грузил трупы на многострадальную телегу, поглядывая хозяйским глазом на добротную одежду покойных. Сыщик разрешил забрать её, после чего кучер неторопливо, стараясь не порвать, принялся раздевать покойников до исподнего. Все был заняты своими делами, однако. Затягивать посиделки оперативник опасался. Не зря говорил кто-то из классиков — главное, вовремя смыться. Поэтому, утолив первое любопытство и окончательно удостоверившись, что оказался в девятнадцатом всё-таки веке, капитан занялся работой по плану.

— Маккей, вот тебе перо и бумага, пиши дарственную на эту заимку Ермолаю. — Оперативник махнул рукой выгодоприобретателю, чтобы тот подошёл ближе. — Как твоя фамилия, Ермолай?

— Кочневы мы, — поклонился мужчина, снимая шапку.

— Давай, начинай, — руки пленнику сыщик освободил ещё в начале допроса. Не привык оперативник допрашивать связанных людей и всегда с ухмылкой относился к фильмам, где сплошь и рядом допрашивают людей в наручниках. Ни сценаристы, ни режиссёры не понимают, что сам факт наручников придаёт силу бандитам. Эти браслеты на запястьях чётко показывают, что полиция или какие-то там якобы спецслужбы сами боятся даже задержанных бандитов. То есть правоохранительные органы, допрашивая преступников в наручниках, сами себя дискредитируют, в первую очередь, в глазах задержанных.

Даже не будучи дипломированным психологом, любой нормальный человек поймёт, что преступники никогда не дадут правдивые показания тем, кто их боится, а следовательно, слабее. Кто из вас, читателей, выложил бы всю правду о своей личной жизни банде первоклассников, случайно связавших вам руки? Тут аналогично — скованный браслетами преступник расскажет всё, что хотят у него узнать. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Возможно, в его показаниях даже будет частица правды, но не самая основная. Ничего стО́ящего в таких условиях узнать невозможно, да и преступник при первой возможности попытается убежать, поскольку эти якобы спецслужбы сами демонстрируют свою слабость. Допрашивая человека в наручниках люди однозначно показывают свою трусость и глупость. За почти десять лет работы в уголовном розыске Никита ни разу не видел, чтобы оперативники до такого опускались.

Дарственную Маккей изобразил вполне натуральную, со всеми ятями и ерами, пусть несколько криво, но вполне читабельно. Что вполне понятно, с учётом его волнения. Однако сыщик чувствовал явную хитрость в действиях задержанного управляющего. Чего-то не хватало в документе, и это что-то скорее всего печать. Даже наверняка печать должна быть, или отпечаток перстня, как в книжках. Никаких перстней на пальцах Маккея не было, значит — печать. И лежит она, скорее всего, в саквояже, за которым пришлось сходить в дом. Собственно, при виде унылой физиономии пленника, когда сыщик вернулся с саквояжем, вопросов уже не возникло.

Маккей безропотно послюнявил печать и приложил к дарственной, которую капитан сразу передал конюху. Ермолай принял документ с поклоном, но без особой раболепности. Тут же хозяйственно свернул лист в рулон и запрятал в своём кафтане (или как там называется верхняя одежда конюхов — зипун?). Оперативник лишь хмыкнул, глядя на самодостаточного возчика, вмиг разбогатевшего до неприличия, но не подающего вида. В принципе, так и есть, народ на Урале в основном приписной, рабства не знали, шапку перед барами не ломали. Со времён Ивана Грозного на Урал, как и на Дон бежали смелые и сильные мужики. Даже Строгановы и Демидовы за пару веков не смогли выбить дух свободы из уральцев.

Но не воины и разбойники, как на Дону, а мастера своего дела, умные, смелые и знающие себе цену. Не случайно в годы пугачёвского восстания на Урале били заводчиков и управляющих, но заводы не жгли. Понимали мастеровые главную ценность многовековой кузницы России. Не самоцветы и малахитовые шкатулки, а именно железо и сталь с Урала, ружья и пушки с демидовских и прочих заводов — вот главная ценность уральских гор. И так было веками, с петровских времён до Великой отечественной, да что там греха таить, и нынешних ракетно-танковых времён. Глядя на приосанившегося свежеиспечённого домовладельца, оперативник решил проверить бывшего уже конюха на «вшивость». Насколько изменилась психология нищего возчика, покорно выполнявшего команды разбойников.

— Ну что, Ермолай, я своё обещание выполнил? — негромко обратился офицер к мужику, хозяйским взглядом осматривавшему своё имущество.

— Да, барин, — степенно кивнул бывший конюх.

— Тогда приберись у себя в доме. В подклети разбойник сидит раненый, прикончи его и вези закапывать вместе с этими гостями. — Никита мотнул головой в направлении уложенных на телегу убитых телохранителей Маккея и, не давая возчику времени на раздумья, строго переспросил: — Или ты хочешь разбойника живым оставить? Чтобы он тебя дарованного имущества лишил?

Определяющее слово «имущество» сыграло свою роль. Без тени сомнений мужчина юркнул в подклеть, откуда через пару минут выволок убитого и раздетого бывшего главаря разбойников. Совершенно равнодушно дотащил труп до телеги, уложил к другим пятерым убитым и спросил оперативника:

— Можно ехать, этого не ждать? — кивком головы указывая на замершего от ужаса управляющего.

— Езжай, не жди, — ухмыльнулся сыщик.

Ермолай ему здорово подыграл и, наверняка, умышленно. Управляющий едва не обгадился, узнав в убитом бывшего атамана своей банды. Видимо, Маккей на этих бандитов и рассчитывал, мол, вернутся из леса и освободят своего благодетеля. Потому и дарственную писал почти спокойно, уверенный в своей неприкосновенности. Только при виде убитого атамана до управляющего дошло, что помощи не будет. На полсотни вёрст вокруг, а то и всю сотню, никто не придёт ему на помощь. Нет, крестьяне в деревнях есть, но против двух господ, да ещё вооружённых, они не поднимутся, тем более на защиту Маккея, годами издевавшегося над крепостными.

В мозгу демидовского прохиндея начали прокручиваться возможные варианты спасения. Перспектива оказаться одному в этой глухомани, при условии случайного освобождения, управляющего совсем не прельщала. До города ему добираться даже на коляске не меньше четырёх-пяти дней, а где брать еду и ночевать? Заезжать одному в деревни, где половина мужиков пороты по его приказам, а многие женщины изнасилованы им лично и его покойными ныне подручными? Проще сразу на осине повеситься. Нескольких секунд хватило опытному жулику, чтобы понять, что спасти его могут только те самые грабители, которые с лёгкостью расправились с его охраной. И Маккей с ловкостью опытного лизоблюда принял решение.

— Господа, что вы собираетесь со мной делать? — припустил в голос дрожи управляющий, не хуже иного артиста. Понимание смертельной опасности у многих способствует раскрытию талантов.

— В принципе, ты нам не нужен, — включился в игру сыщик. Он отлично умел находить общий язык с преступниками в одиночку, без классической связки «злой и добрый полицейский», всегда старался разговаривать с любым собеседником преимущественно правдиво. С годами Никита прямо физически чувствовал, когда ему лгут, и догадывался, что другие так же могут так чувствовать обман. Поэтому никогда внаглую не обманывал преступников и свидетелей при разговоре. Сыщик просто умел великолепно недоговаривать, играть словами, меняя смысл разговора, и переводил «стрелки» лучше любого уголовника. Поэтому сейчас разговаривал с пленным управляющим практически откровенно, что тот наверняка почувствовал, вставая на тонкий лёд сотрудничества.

— Деньги у нас есть, оружие, одежда и коляска имеется. Доберёмся до Перми, а там решим, как до Москвы ехать. По Каме поплывём или чугункой покатим. С документами плохо, так решим по дороге, мир не без добрых людей. С нашими деньгами состряпаем себе бумаги и затеряемся в большом городе. Так что ты нам особо не нужен, можем отпустить или у Ермолая оставить?

При упоминании бывшего конюха, ныне домовладельца, пленник аж вздрогнул. Наверняка представил, как тот совершенно равнодушно зарубит его, разденет и закопает, чтобы обратно не отобрали дарственную.

— Господа, возьмите меня до Перми, я пригожусь, ей богу, — теперь Маккей не играл, ему реально стало страшно оставаться одному. Тут даже бегство в лес не спасёт — не найдёт Ермолай, так отыщут крестьяне, да и волки с медведями по летней поре в здешних лесах встречаются часто. Хоть говорят, что летом хищники сытые, но перспектива бродить одному по лесу без оружия и припасов, за триста вёрст от Перми не вдохновляла горожанина. И управляющий начал торговаться, примерно представляя себе необходимое странным господам-разбойникам: не только деньги, но и документы, подорожную и прочие мелочи, нужные для поездки в центральную Россию.

Остаток дня прошёл в конструктивных переговорах с пленником, результатом чего стали две подорожные грамоты, выданные всё тем же управляющим. Насколько грамоты действенны, пока не понятно. По здравому разумению, подорожные должны выдавать местные власти, а не какой-то управляющий. Правда, в условиях Урала, фамилия «Демидов» наверняка перевесит своими правами любого губернского чиновника. Эти подорожные были выписаны на мещан Ивана Петрова и Петра Иванова, на время поездки в Пермь. Светить свои настоящие данные друзья не спешили. Поэтому ужинали все четверо мужчин в относительно спокойном настроении, без истерик пленника.

Первой новостью, шокировавшей Никиту, стал краткий рассказ друга о политической ситуации в этом мире, который действительно не совпадал с покинутой реальностью. Оказывается, в этой Европе нет Британии, как и Британской империи. На Оловянном острове расположены Англия, Шотландия, Уэльс и Корнуолл, которые находятся под протекторатом России. Более того, Русская империя имеет свой прототип Ост-Индских кампаний — Русскую Дальневосточную кампанию, которая владеет почти всей Северной Америкой, Южной Африкой и Австралией, не считая островов в Тихом океане. Благодаря чему Россия — богатейшая страна мира с фантастическим промышленным развитием. Потому и собирает Наполеон под свои знамёна войска всей оккупированной французами Европы на поход против главного конкурента — Российской империи.

Глава 4 Петербург. Зимний дворец

Русский император Александр Первый уныло смотрел на моросящий дождь за окном. Сейчас предстоит заседание Государственного совета, приглашённые генералы начнут рассказывать, что надо делать с Бонапартом, второй месяц собирающим огромную армию на границе с Россией. Да, война неизбежна, и все победы генералы припишут себе, а в поражениях виноват станет он, русский император, лично. И без того старые промышленники недолюбливают Александра. Считают, что он легкомысленный расточитель на фоне так рано умершего отца, императора Павла.

«Боже мой, папа, на кого ты меня покинул», — навернулись слёзы на глаза мужчины, благо в комнате никого не было. «Неужели мне придётся терпеть всю эту невыносимую тяжесть несправедливой ответственности до конца жизни? Как было хорошо в роли наследника престола. Весёлые друзья, балы, шутки, пышные выезды, доступные девицы, стабильность и удовольствие каждый день. И всё внезапно кончилось со смертью императора. Теперь за каждой угодливой улыбкой сквозит предательство и жадность», — грустно покачал головой император.

Настенные часы из далёкого баронства Беловодья, украшенные жемчугом и самоцветами, пробили десять утра, пора идти на совещание. В комнату зашёл государственный секретарь, недавно назначенный на эту новую должность, Михаил Сперанский. Выдержанный, всегда спокойный и уверенный мужчина сорока лет, с папкой под мышкой уважительно поклонился императору.

— Все собрались, Ваше величество, — выпрямился опытный чиновник, не пытаясь даже ободряюще улыбнуться. Михаил Михайлович знал многие комплексы государя и пытался обходить их. Годы работы в министерстве внутренних дел и за границей научили лицемерить не хуже Талейрана. С которым, кстати, пришлось вести переговоры всего пару лет назад. И даже удостоиться награды из рук императора Бонапарта Наполеона Первого. За успешный труд на благо мира, так официально звучала причина награды. А на самом деле только сейчас Сперанскому стало понятно, что опытный Талейран его переиграл. Спустя два года русский государственный секретарь повёл бы себя совершенно иначе, более жёстко и цинично.

Впрочем, судя по предстоящей войне, в победе России в отличие от Александра госсекретарь не сомневался, переговоры о мире с Талейраном непременно будут и надо во что бы то ни стало оказаться на этих переговорах. Тогда Сперанский сможет отыграться в поединке с Талейраном с бО́льшей выгодой для России, опыт имеется. Ну это дела будущего, впереди ещё подготовка к войне и сама война, которая рискует затянуться до зимы. После смерти отца и воцарения на волне благодушия Александр совсем распустил своих приятелей, получивших большие чины и полномочия. Воровство захлестнуло высших чиновников, словно сорвавшихся с цепи после жёстких нравов Павла Первого.

Государственный секретарь обладал почти полной информацией о запустении складов, разворованных ушлыми интендантами. О почти двухстах тысячах поляков в армии Наполеона, до трети которых были подданными России и намеревались воевать против своей страны. Фактически поляки стали предателями и, несмотря на это, император продолжает доверять польским дворянам из своего близкого окружения. Идут невнятные интриги австрийцев и пруссаков, явно направленных в поддержку Бонапарта, которого те тайно осуждают. Тут ещё МВД сообщает об участившихся призывах в западных губерниях встретить французов как освободителей, которые несут мир и благо дремучим русским. Некоторые помещики реально готовят отряды из своих крепостных для ударов в спину русской армии. Сложилась очень тревожная ситуация. Хорошо, что государь всё-таки решился назначить главнокомандующим Кутузова.

— Доброе утро, господа, — соизволил поприветствовать собравшихся военачальников и сенаторов Александр, усаживаясь во главе стола. Вставшие генералы после приветствия расселись и внимательно взглянули на Сперанского. Его доклад был первым по плану выступлений, а глядеть в открытую на государя все опасались. Тот не переносил взглядов в лицо из-за явного комплекса неуверенности. Павел своим взрывным характером и безапелляционными манерами в своё время сильно постарался, чтобы воспитать в своих старших сыновьях послушание, незаметно перешедшее во внешнюю покорность со скрытой ненавистью.

Да, в этой истории уничтоженной Британской империи не удалось убить Павла руками заговорщиков. Император прожил лишние пять лет и умер от простуды в декабре 1806 года в своей Гатчине. Но слабовольный Александр, даже будучи императором богатейшей страны мира, всё равно попал под чужое влияние. В этой истории из-за гибели Британской империи необычайно усилились франкофилы в России, как говорится — природа не терпит пустоты. Александр с молодости окружил себя польскими дворянами, которые всегда ориентировались на Францию. В шестнадцатом веке французский принц даже стал польским королём, правда, ненадолго.

В целом, Павел постарался воспитать из сыновей неплохих управленцев и экономистов, понимавших значение Русской Дальневосточной кампании для страны, одни налоговые отчисления которой давали до половины бюджетных поступлений России. А в принятой к концу восемнадцатого века Конституции, Павел Первый учредил Государственную Думу. В отличие от других стран Европы, Дума не имела законодательного права, лишь рекомендательное. То есть, противостоять императору парламентарии не могли, но рекомендовать для принятия законы вполне имели право. В случае отказа от подписания рекомендованного закона императором, Дума могла принять его своими правами, только не двумя третями голосов (так называемое квалифицированное большинство), а исключительно единогласным голосованием всех членов государственной Думы.

Учитывая высокий образовательный ценз — как минимум, окончание лицея или университета, неплохой имущественный ценз — владение собственностью в России и личный доход не менее десяти тысяч рублей в год, совсем идиоты в Думу не попадали. Кроме того, отличным порогом было непременное наличие не менее пяти лет службы в государственных органах. Что просто вынуждало богатых промышленников и купцов, рвущихся во власть, покупать своих депутатов, либо самим устраиваться чиновниками, хоть в провинции и на «полставки». Таким способом Павел хотел избежать засилья нищих болтунов в Думе. А сама Дума становилась гарантией, хоть и слабой, против дворцовых переворотов.

Все говоруны собрались именно в парламенте, наслаждаясь своими речами и положением, особенно правом, хоть и теоретическим, показать при случае фигу самому императору. За последние пятнадцать лет подобного, естественно не случилось. Да и законопроектов Дума умудрилась подготовить лишь два — о дуэлях и правилах их проведения, а также закон о земствах, откровенно инициированный ещё Павлом, якобы давший необычайно большие права местному самоуправлению — от уездного до губернского уровня, то бишь, дворянским собраниям. А остальные полтора десятка лет работы Думы прошли в успешной говорильне, организации своих партий и драке за голоса избирателей с различным успехом. Которые тоже, кстати были ограничены жёсткими рамками ценза — финансовым, образовательным, но без обязательной выслуги и социального статуса.

Павел в своё время специально закрепил такие требования в Конституции, чтобы промышленники, купцы, казаки и просто мещане могли продвигать своих ставленников в Думу и для большего разобщения думцев в случае противостояния с императором. Приняв Конституцию в первый год своего правления Павел Первый за десять лет царствования успел много. Он унифицировал Российскую империю в правах и обязанностях. Никаких Польских царств или Финляндских княжеств в империи не было. Все регионы обладали одинаковыми правами и равным налогообложением. Даже титул самодержца русского звучал просто, без всяких «Всея Великия, Малыя и Белыя Руси и т.д., и т.п.». Именно Павел Первый начал именоваться просто — Император Российской империи.

Кроме того, император создал единую налоговую централизованную службу, железнодорожную кампанию-монополиста, хотя на реках осталась почти сотня частных кампаний-перевозчиков. Этот Павел всю свою энергию вложил в экономическое развитие России, обойдясь практически без самодурства. В результате страна стала крупнейшим производителем техники в мире, начиная от паровозов и заканчивая ружьями и револьверами. Более того, внешняя политика императора во многом поддерживала именно экспортёров продукции, а не ресурсов. И за последние два десятилетия в Европе Русская империя чётко держала курс на сохранение малых государств. Никакой поддержки Пруссии в объединении германцев Россия не вела, псевдосоюзника Австрийскую империю Петербург поддерживал чисто формально, чтобы избежать её полного поглощения Французской империей.

Потому и назревала война, что вся Европа была покорена русскими товарами, отличавшимися не только качеством, но и ценами. Несмотря на заградительные пошлины, европейские производители физически не могли конкурировать с русскими паровозами, пароходами, ружьями, пушками, не говоря уже о станках. Более того, существовал ряд товаров, запрещённых к продаже за границу. В частности, те же новейшие станки с электроприводом, самолёты (в этой России уже летали самолёты, уровня начала двадцатого века нашей истории), бинокли, фотоаппараты и другие механические изделия высокой точности.

Конечно, контрабанда никуда не делась, но даже до императора Франции дошло, что объединённая Европа стала нищим придатком России, куда сбывалась устаревшая техника и разный ширпотреб. Более того, благодаря существованию Русской Дальневосточной кампании, разорившей почти все европейские Ост-Индские и Вест-Индские кампании, Русская империя практически монополизировала рынок Индии и Индокитайского региона, причём довольно жёстко, совершенно не пуская туда европейцев. Даже товары в Европу привозили сами индийские раджи, вьетнамские и камбоджийские князья. Понятно, что в таких обстоятельствах Европа, разорённая десятилетием наполеоновских войн, не имела никаких перспектив развития. Особенно подорвали вялую экономику Европы последние поступления дешёвых тканей из Индии и Юго-Восточной Азии, крашеных анилиновыми красителями. Цены на цветные ткани упали вдвое-втрое, что вызвало массовое разорение европейских торговцев и промышленников. Вот и пришлось Наполеону повернуть штыки своих солдат на восток, в надежде избавиться от главного конкурента — России.

Иначе перспектива Франции, как и покорённой Бонапартом Европы, была безнадёжной — медленное обнищание и превращение в полуколонию Российской империи, чтобы затем превратиться во вторую Индию, с её десятками княжеств и султанатов, бесконечно воюющих друг с другом. Ибо Россия не дала бы объединиться Европе ни под чьим правлением. Наполеон по сути был вынужден напасть первым, пока у власти был нерешительный слабовольный франкофил Александр. Стоило только измениться его политике под нажимом тех же русских промышленников, как Франция рисковала получить освободительный поход русской армии. Для восстановления разобщённой Европы и дробления Франции на десяток государств. И всё к этому шло, даже повышенные пошлины на русские товары не помогали. Дешёвые ткани и оружие, часы и украшения везли из Азии напрямую, минуя Россию.

— Что скажете? — предложил высказаться генералам император, выслушав давно прочитанный всеми доклад Сперанского.

— Полагаю, границу француз перейдёт до конца месяца, — на правах главнокомандующего начал Кутузов. Петровские и Суворовские правила начинать с младшего по чину при государе не приветствовались. — По данным разведки у нашей границы уже скопилось более семисот тысяч штыков, собранных со всей Европы. Ожидают прибытия австрийской армии и по Дунаю поднимается египетская армия. Всего около двухсот тысяч солдат и офицеров. Современных ружей и пушек хватает только на триста тысяч собранного войска и наполеоновскую гвардию. Остальные вооружены откровенным старьём, египтяне даже копьями.

— Предлагаю встретить врага под Полоцком, там узловая станция. Сходятся две чугунки — Петербург-Варшава и Москва-Варшава. Оттуда Наполеон может повернуть либо на столицу, либо на Москву. А мы не дадим этого сделать, разобьём сразу всю армию, чтобы не гоняться по разным дорогам. — Прокашлялся фельдмаршал и продолжил, явно скрывая свои сюрпризы даже от императора. А куда деваться, если один из присутствующих на совещании чиновников министр и лучший друг императора князь Адам Чарторыйский, поляк и предатель. Откровенно принимающий у себя во дворце французского посланника. Потому и хитрил старый дипломат, чтобы не выдать заранее подготовленные сюрпризы. Да старался выдать информацию так, чтобы заманить Бонапарта под Полоцк. — Уже сейчас у Полоцка сосредоточена первая армия в сто пятьдесят тысяч штыков под командованием графа Барклая де Толли. Он здесь присутствует, может всё доложить лично. Думаю, в обороне мы сдержим врага, не допустим захвата города.

Затем начались доклады других генералов, министров, разговор шёл, естественно на французском языке. Картавый император в силу своего косноязычия пользовался именно им на официальных приёмах. Да и в быту русскую речь употреблял едва ли не реже. Совещание шло неторопливо и спокойно, со времён Екатерины Второй русская армия не знала поражений на поле боя. Наполеоновских маршалов бил ещё покойный Суворов, встречались с ними Багратион и Барклай, поэтому сомнений в победе русской армии не было. И Александр уже собирался завершать собрание, когда слова попросил главный оружейный промышленник России — граф Павел Желкевский. Молодой ещё человек унаследовал крупнейшее в империи производство из десятков заводов.

Они производили буквально всё — от рельсов и паровозов до пушек и фотоаппаратов, в этой России называвшихся фотиками. Граф Павел ещё при жизни умершего императора, бывшего, кстати, его крёстным отцом, входил в ближний круг наследника Александра. Потому и присутствовал на совещании, хотя не занимал ни одной официальной должности. Но отлично знал возможности производства и доставки на передовую оружия и боеприпасов. Не случайно местом генерального сражения Кутузов выбрал именно Полоцк, потому как неподалёку от города, на закрытых складах Желкевского, стояли два новых бронепоезда, вооружённых стомиллиметровыми пушками.

В этом мире Россия стала первой в мире развивать железные дороги. Более того, сначала они шли исключительно на юг и восток страны, лишь последние десятилетия чугунка протянулась до западных границ. На востоке железная дорога или, как её называли, чугунка давно дошла до Владивостока и Кореи. Причём, построили её за счёт Русской Дальневосточной кампании и других частных инвесторов. Благодаря этой чугунке с Дальнего Востока шёл основной поток товаров в Россию. Выходило хоть дороже, чем морем, но в разы быстрее. Именно использование чугунки ускорило заселение Сибири и Дальнего Востока, перевозя в европейскую часть России огромные объёмы пряностей, тканей и прочих азиатских товаров, серебро с Алтайских рудников и золото из Приамурья. Именно поступления благородных металлов ещё тридцать лет назад резко подтолкнули деловую активность русских торговцев и промышленников.

Как жаловались жители столицы, в Нижнем Новгороде пряности, хлопковые ткани, меха, морской жемчуг, индийские и китайские драгоценности, чай стоили на десять процентов дешевле, чем в Петербурге или Европе. Да, эта Россия в последней турецкой войне, почти двадцать лет назад захватила Константинополь, где активно хозяйничал Дерибас. С контролем Босфора Чёрное море фактически превратилось во внутреннее море империи. А передовое оружие промышленников Желкевского и Кожевникова, почти тридцать лет выпускавших затворные пушки и патронные ружья с револьверами, не оставляло ни одной европейской стране шансов «подвинуть» Россию на восток. Ещё при жизни Суворова французы, пруссаки, и прочие британцы пытались воевать с русскими, но были неоднократно биты.

Более того, война Британии против Русской Дальневосточной кампании привела к уничтожению самой островной державы. В результате Российская империя лишь укрепила свои позиции, купив впоследствии у Наполеона Луизиану вместе с Нью-Орлеаном. После чего именно Россию стали называть государством, над которым не заходит солнце. Больше десятилетия Бонапарт вооружал свою армию новым русским казнозарядным оружием, чтобы решиться напасть на восточного соседа. А полтора десятилетия не воевавшая Россия, как обычно, серьёзно просела в опыте боевых действий, численности и вооружении. О чём не забыли высказаться на совещании все военачальники.

— Ваше величество, — встал со своего стула Павел Желкевский, получив дозволение императора, — прошу отозвать генерал-инспектора с моих петербургских оружейных заводов. Неделю назад по его указанию было остановлено производство патронов и снарядов, якобы опасное для города. А вчера я получил предписание об остановке производства ружей. В преддверии войны с Наполеоном такие действия подрывают боевую готовность нашей армии.

— Ничего не случится от остановки производства, на армейских складах довольно оружия и боеприпасов для войны, — вмешался в выступление промышленника Адам Чарторыйский, любимчик императора, вальяжно развалившийся на своём стуле подле Александра. — Оружейные заводы давно пора перенести из столицы подальше. Тем более, во время войны возможны диверсии и взрывы, опасные для горожан и самого императора.

— Но чем могут помешать мои заводы на юге, на Донбассе? Почему их тоже закрыли? — Желкевский демонстративно смотрел на императора, игнорируя Чарторыйского. — Не потому ли, что туда, в секретные цеха, отказались пропустить очередную инспекцию, состоящую из иностранцев?

— Да, — вступил в разговор министр внутренних дел Виктор Кочубей, другой любимчик императора, ярый франкофил, три года проживший в Париже. — Ваше отношение к союзникам неприемлемо, ссора с австрийским и прусским посланниками накануне войны против Франции смотрится предательством интересов империи.

— Чтобы подобных подозрений не было, прошу разрешение Вашего императорского величества на организацию полка ополчения, который обязуюсь собрать из работников моих заводов, коли они всё равно простаивают, и вооружить за свой счёт, — невозмутимо произнёс Павел Желкевский явно домашнюю заготовку.

— Присоединяюсь к графу, — неожиданно выступил очередной соратник императора Павел Строганов, наследник знаменитых уральских промышленников. В отличие от Чарторыйского и Кочубея, хоть и франкофил, но патриот России. — Я тоже начал собирать ополчение и, пользуясь случаем, прошу разрешить участие моих ополченцев в боевых действиях под моим командованием. Вооружение от моего зятя барона Быстрова уже прибыло в Петербург.

Кочубей с Чарторыйским только скрипели зубами, оба даже не подумали таким образом подольститься императору, да на фоне богатейших людей России и с трудом скрываемой русофобией. Сам же Александр вынужден был согласиться с предложениями промышленников, дал им разрешение на создание полков ополчения. Однако отменить запрет производства боеприпасов даже не подумал. Все годы его царствования такая двойственность решений, вернее, их половинчатость, преследовали Александра. С одной стороны, он пытался делать прогрессивные шаги в политике, с другой — полностью нивелировал этот прогресс странными запретами.

Так получилось и с этим совещанием о предстоящих боевых действиях. Кутузов получил разрешение на любые действия под Полоцком, включая привлечение ополченцев. Но снабжение армии исключительно со складов ставило под угрозу всю военную кампанию. Однако фельдмаршал, опытный дипломат и талантливый полководец, после совещания напросился в гости к Павлу Желкевскому. Чему граф, шесть лет назад вступивший в наследство после таинственной гибели отца, искренне уважавшего Михаила Илларионовича, был только рад. Кутузов часто бывал в особняке Желкевских, все оружейные новинки покойный граф непременно дарил тогда ещё молодому генералу. И любил обсуждать за ужином с полководцем те или иные военные кампании, с уважением выслушивая мнение Кутузова.

С собой фельдмаршал в гости к графу взял военного министра Барклая де Толли. Тот также часто бывал в особняке, да и на военных заводах промышленника. Ещё бы, две трети вооружения русской армии поставляли именно мастера Желкевского, бывшего довольно близким к покойному императору Павлу Первому. Именно с подачи графа Никиты Желкевского, бывшего у императора советником, началось освоение Кольского полуострова. В результате чугунку дотянули от Петербурга до побережья Ледовитого океана, до самого Мурманска. И столица империи не только получила очередной незамерзающий порт, в придачу к корейским портам и Находке на Дальнем Востоке, но и серьёзные поступления железоникелевой руды.

Это позволило создать огромный промышленный кластер на побережье Балтики и приступить к строительству пароходов в стальных корпусах. А на закрытых производствах заводов Желкевского, куда так рвались европейские шпионы, давно получали алюминий, для всего остального мира бывший пока драгоценной редкостью. Ещё на территории донецких заводов графа базировались три десятка бомберов, облётанные, с огромным запасом бомб и опытными экипажами. Как раз об этих самолётах и начал свой разговор Михаил Илларионович, вместе с Барклаем допущенный до подобных секретов ещё при жизни графа Никиты Желкевского.

— Павел Никитич, чем Вы порадуете нас с военным министром? — улыбнулся Кутузов, с явным удовольствием закончив трапезу, совместно с хозяином и Барклаем. Стол был накрыт на четверых, вдовая графиня, урождённая княгиня Голицына, с удовольствием вышла пообщаться с давними друзьями дома. Сам же молодой граф пока оставался холостяком. Пока он отшучивался, что не встретил такую же умную женщину, как его мама. Поэтому разговор шёл в присутствии хозяйки дома, графиня была умна и не болтлива.

— Здесь не надо скрывать наши сюрпризы, поэтому докладываю. — Решил показать военную терминологию граф. — О двух бронепоездах с экипажами на полоцких складах Вы знаете, князь. Три десятка бомберов с экипажами будут переброшены на подготовленное лётное поле на правом берегу Западной Двины в течение суток своим ходом. Ближе к сражению, чтобы не напугать врага раньше времени. Хотя горючее и сами бомбы можно отгружать хоть завтра, но доставлять их придётся военному министерству.

— Хорошо, я сегодня же дам команду интендантской службе, — кивнул Барклай де Толли, чтобы спросить в свою очередь: — Меня больше беспокоит артиллерия. По опыту знаю, что снаряды, особенно миномётные выстрелы, имеют склонность заканчиваться весьма быстро. Да и прикупить новых орудий желательно, часть стволов в первой армии довольно разбиты.

— С этим всё нормально, три десятка орудий стопятидесятимиллиметрового калибра есть на складах. Стомиллиметровых стволов около полусотни и двести миномётов. Боеприпасы тоже имеются, но надо что-то решать с запретом их производства. — Пожал плечами Павел, со злостью вспоминая прошедшее совещание.

— Думаю, смогу отменить все запреты через неделю-другую, — развёл руками военный министр. — Хорошо бы новинку какую императору показать, тогда получится быстрее разобраться.

— Может, покатать его на самолёте? — задумался граф, вспоминая своё детство, когда маленький Павлик мечтал стать лётчиком. — У меня в Царском селе есть двухместный лёгкий самолёт, за штурвал я сам сяду, лётку (парашют) императору дадим. Действительно, завтра же предложу через Павла Строганова, вдруг получится?

— Ты лучше покажи бронепоезд, что недавно закончили, — вступила в разговор вдовствующая графиня. — Самолёт дело опасное, а бронепоезд на впечатлительные натуры влияет ого-го! Тогда под пушки бронепоезда и разрешение на выпуск снарядов можно смело просить, к месту будет.

— Что за бронепоезд? — встрепенулся задремавший после сытного обеда Кутузов. — Такой же, как в Полоцке, или что-то более интересное?

— Давайте взглянем, фельдмаршал, — заинтересованно посмотрел на хозяина дома военный министр. — Я слышал, из баронства Беловодье в порт Николаев доставили какие-то системы Град. У Вас то же самое?

— Нет, это мы сами сделали, по сути модернизация старых бронепоездов, с более прочной бронёй и мощными паровозами. Если примут на вооружение, можно очень быстро хоть десяток таких бронепоездов собрать. — Павел налил себе в чашку из кофейника немного кофе, потом внимательно посмотрел на фельдмаршала. — Михаил Илларионович, у меня большая просьба. Вернее, даже не моя просьба, а завещание моего отца. Перед его последней поездкой у нас был долгий разговор, в том числе по нападению Бонапарта.

— Да, я помню, что граф Никита не сомневался в предстоящей войне с французами. Мы с ним о многих нюансах предстоящей войны говорили. — Кивнул Кутузов, сбрасывая с себя напускное благодушие.

— Папа много раз говорил со мной на тему будущей войны и буквально заставил меня выучить все предстоящие моему ополчению действия. Повторю основные его указания. Во-первых, он велел добиться Вашего разрешения на самостоятельные действия моих ополченцев в виде так называемых партизан, подобно мелким группам в Испании, наносящим удары оккупантам и скрывающимся в горах.

— Считайте, такое разрешение у Вас есть, граф, — фельдмаршал сам отлично помнил подобные высказывания графа Никиты и, по большому счёту, был солидарен с покойным графом. Как никто другой, он понимал беспомощность и прямую глупость многих офицеров и генералов русской армии, которые готовы были положить тысячи солдат для своей карьеры, абсолютно безрезультатно. Потому и собирался лично командовать в генеральном сражении у Полоцка, чтобы максимально сохранить ветеранов русской армии, помнящих ещё суворовские походы. Хотя, будь его воля, фельдмаршал измотал бы французов частыми атаками в отступлении. Но с двухсоттысячной русской армией и неопытными офицерами риск случайного поражения был неоправданно велик.

— Спасибо, князь, — привстал с места молодой граф, и поклонился Кутузову. — Продолжу, с Вашего позволения. Во-вторых, весь командный состав полка ополчения был собран ещё моим отцом. Он же позаботился о создании складов неподалёку от пути следования французов, не сомневаясь, что они двинутся через Ковно, Вильно, Полоцк и Витебск. Почти все офицеры и две трети солдат моего полка участвовали в боевых действиях армии Русской Дальневосточной кампании в Индии и Азии. Люди обстрелянные и опытные, обученные приёмам войны под руководством барона Ивана Невмянова.

— Но, позвольте, этот Невмянов никогда не воевал против европейских армий. Опыт действия его отрядов в диких джунглях вряд ли будет востребован в России, — удивился военный министр, упрямо отказывающий азиатам в умении воевать, несмотря на свой полководческий талант.

— Это и есть третье, о чём говорил мне папа — проверить на практике в сражениях с лучшими европейскими войсками опыт баронства Беловодье. Для того и прошу разрешения на самостоятельные действия, чтобы в случае неудачи не опозорить русскую армию. — Граф замолчал, считая свою задачу выполненной. Дальше оставалась практика войны, в которой он видел себя лишь наблюдателем, а не полководцем. Опытных офицеров в ополчении, уже собранном неделю назад, хватало. Более того, двенадцать самолётов-разведчиков уже неделю, как перебазировались под Витебск, где давно ждали два тайных лётных поля. И, в отличие от официальной разведки, буквально стреноженной запретами императора, Павел Желкевский обладал довольно чётким пониманием количества и дислокации вражеских войск.

Аэрофотослужбу при самолётах разведки организовал ещё его отец — граф Никита, после многих тренировок специалисты научились расшифровывать снимки с высоты нескольких сотен метров с минимальной погрешностью. Благо разноцветные одеяния европейских отрядов ярко выделялись даже в чёрно-белом формате. Об этом и предполагал вести дальнейший разговор хозяин дома с Кутузовым и его коллегой. Без предоставления самих снимков, естественно, отец потребовал строгой секретности всего, что касалось самолётов.

Глава 5

Коляска с тремя путешественниками добралась, наконец, до конечного пункта назначения. Позади неделя пути по просёлкам, ночлеги в палатке, обучение управлению упряжкой и постоянное ожидание неприятностей. Для сыщика вполне привычная ситуация, а преподаватель Романов заметно исхудал и осунулся, несмотря на питание исключительно натуральными продуктами. Оперативник всё это время провёл плодотворно, привычно беседуя с пленником, вынужденным помогать своим конвоирам. Маккей ожидаемо оказался сволочью с довольно гибкой психикой. Капитан усердно грузил его своими намёками и открытыми предложениями, чтобы окончательно решить судьбу управляющего хозяйством Демидовых.

Пленник несомненно чувствовал, что его жизнь и судьба висит на волоске, который держит в руках именно Никита. Ему управляющий изо всех сил пытался демонстрировать свою преданность и пользу, не пытаясь прибегать к провокациям. Сыщик не упускал возможности добычи информации на редких остановках в населённых пунктах — деревушках и сёлах. Оставляя Маккея под присмотром Юры, сыщик брал на себя снабжение путников продуктами, во время покупок максимально собирая информацию. Как о предстоящем пути и окружающих деревнях, так и о привычках людей девятнадцатого века. Коммуникабельный оперативник не брезговал общением со всеми встречными: от детей, традиционно бежавших навстречу богатой коляске, до редких побирушек у церквей и старух на паперти.

Побывал и в обеих встреченных церквях, где купил два крестика — себе и другу, поставил свечки Георгию Победоносцу, покровителю офицеров, и Николаю Угоднику, любимцу всех путешественников. Уж это капитан знал с молодых лет, он вообще любил узнавать всё новое из любых источников. А работа в уголовном розыске показала, что даже самые неожиданные знания могут выстрелить неожиданно, с пользой для дела. Широкий кругозор помогал находить общий язык оперативнику с людьми практически любого круга общения. Жаль, дворян в Воткинске двадцать первого века не было, поэтому изучать этих людей, их интересы и поведение пришлось заочно, через беседы с попами, рассказы крестьян о барах и их привычках. Трижды удалось запастись газетами, пусть и старыми, которые много дали для общего понимания ситуации в стране.

Радовало, что на Урале изначально дворян было мало, не как в обеих столицах. Ещё уральские дворяне были скорее промышленниками, нежели помещиками. Прокормиться поместьями на малоплодородной и малолюдной уральской земле практически невозможно. Поэтому немногочисленные уральские дворяне были исключительно служивыми — офицеры, чиновники, промышленники. Такие богачи и самодуры, как наследники рода Демидовых и Строгановых оставались редкостью. Да и жили они фактически постоянно в Петербурге и Европе, оставляя всё на откуп управляющим. Вот те свирепствовали вовсю. Потому Никита и разговаривал постоянно с Маккеем, привычно задавая одни и те же вопросы в разной подаче, пытаясь проверить правдивость показаний пленника.

Хоть и видел сыщик ложь в словах своих собеседников, но не забывал, что обманывают люди по разным причинам, зачастую не пытаясь скрыть преступление или сам обман, а пытаясь обелить свои непорядочные действия или допущенную глупость, да просто влюблённость скрыть от незнакомого человека. Результатом всех разговоров с пленником стало взятие его на короткий поводок, а именно — конфискация всех его накоплений и денег графов Демидовых. Причём только предстоящая конфискация, в процессе которой вполне могли возникнуть эксцессы. Но Маккей, трусливая натура, сам боялся проявить хоть какое-то сопротивление своим конвоирам.

Не обошлосьпутешествие без нападений, куда деваться в наших краях? Даже если в двадцать первом веке на этой трассе фуры пропадали вместе с водителями? То в девятнадцатом веке сам бог велел проезжающих грабить. Так и получилось после крупного села Большая Соснова. Буквально за околицей едва не десяток оборванцев с топорами и вилами попытались остановить коляску. На облучке в это время сидел Никита, решивший освоить управление гужевым транспортом в совершенстве. Он и отреагировал на популярную фразу: «Стоять!» Правда, не так, как разбойники предполагали. Остановив коляску, оперативник принялся стрелять из револьвера. Сначала из одного, потом из второго. После пяти упавших бандитов, разбойники скрылись в лесу. Преследовать их и обыскивать убитых оборванцев смысла не было. Капитан невозмутимо взял вожжи и продолжил путь в сторону Перми, даже не пытаясь объехать пару трупов. Юра, по свойственной преподавателю задумчивости, просто не успел вытащить своё оружие. Маккей как обычно прижался и молчал, зато в дальнейшем пути демонстрировал своим поведением изрядное уважение к оперативнику, больше похожее на боязнь и преклонение. К счастью, оставшаяся дорога прошла спокойно, без конфликтов и ЧП.

Прибытие в пермское имение Демидовых прошло вполне штатно, даже ворота на территорию особняка оказались открытыми. Управляющий, однако, изменившись в лице, счёл нужным сообщить, что в имение приехал кто-то из графьёв. В принципе, оперативник планировал свои действия на подобный случай и, не подавая виду, велел знакомить «гостей» с хозяином. Изначальная легенда прикрытия не менялась — два мещанина-промышленника из Владивостока возвращались домой, побывав по делам Русской Дальневосточной кампании в Петербурге. Авторитет этой богатейшей кампании России, по мнению друзей, мог удержать местные власти от самоуправства. Тем более, что все их документы, по какому-то странному совпадению, были выписаны управляющим графов Демидовых. Не только две подорожных, от Владивостока до Петербурга и обратно, но и своеобразные охранные грамоты. То есть документы, подтверждающие причастность двух путешественников к РДК и тесные связи с промышленниками Демидовыми.

Более того, пронырливый Русанов умудрился получить в селе Большая Соснова справку, подтверждающую гибель всего имущества и документов обоих путешественников при переправе через реку Сиву, приток Камы. Не только подписал всё это тамошним полицмейстером, но и засвидетельствовал два документа (на каждого путника) местным церковным старостой и, естественно, батюшкой. Пришлось немного поделиться деньгами на благо церкви и борьбы с преступностью, но дело того стоило.

Поэтому, собственно, можно было расстаться с гостеприимным Маккеем на окраине Перми, если бы не тот факт, что управляющий знал, на какие имена выписаны все документы. Убивать этого жулика сыщик не хотел, лишняя кровь сильно портит не только карму, но и всю будущую жизнь. К тому же, два друга решили максимально изъять деньги из тайников управляющего в поместье, не забывая графские запасы. После чего хотели покинуть Пермь, предупредив Маккея о молчании, при котором через полгода его деньги будут возвращены, иначе любая попытка ареста или розыска полицией лишит управляющего накоплений за долгие годы службы. Более того, графы Демидовы получат письмо о прохиндействах Маккея за годы службы с перечислением всех доказательств и свидетелей.

Управляющему, после озвучивания подобной перспективы, оставалось лишь рвать на себе последние волосы, проклиная свою трусливую натуру, из-за которой выложил все козыри против себя. Как говорится, ничего нового под луной, простой шантаж за ваши деньги. К этому прилагался длинный список родственников Маккея и его имущество, которое будет непременно сожжено, а родня убита. Ибо попытка ареста сразу прекратит все «дружественные» отношения путешественников с пленником. Вот логичные основания для спокойного посещения особняка графов Демидовых. Само здание в псевдоклассическом стиле не произвело особого впечатления на друзей, неоднократно бывавших в Европе и объездивших всю центральную Россию. Как говорится, видали настоящие дворцы, на уровень которых особняк графов откровенно не тянул.

Во-первых, требовалось немедленно изъять все ценности управляющего, иначе тот просто позовёт охрану, поэтому самыми сложными были первые шаги в помещении. К счастью, в период отсутствия их сиятельств персонал в трёхэтажном здании площадью около двух тысяч квадратных метров содержался по минимуму. Два истопника, они же дворники по летнему времени, столько же конюхов и пять служанок-горничных. Ещё два повара и три охранника на первом этаже. Все слуги были удивлены отсутствием постоянного сопровождения и двум незнакомцам, под руку с Маккеем поднявшимся на второй этаж. Однако запуганная прислуга не пыталась задавать вопросы в первые полчаса, видя напуганного управляющего и контрастно улыбавшихся гостей. Именно столько потребовалось Никите и Юрию, чтобы провести Маккея в его комнаты, где были изъяты неплохие суммы из заначки в размере двадцати пяти тысяч рублей.

После чего все трое поднялись на третий господский этаж, где даже уборку делали исключительно под контролем управляющего, открывавшего двери комнат своими ключами. Печей на третьем этаже вообще не было, чтобы истопники не таскали грязь, в холодное время года тепло поступало от печей второго этажа. Однако, учитывая, что здание было кирпичным, протапливать приходилось круглый год, не говоря уже о кухонных печах первого этажа. Так что в особняке было довольно комфортно, дров не жалели. Ещё бы, с графских делянок привезённые крепостными крестьянами дрова становились практически бесплатными. Углём графы топить здание запретили, не по вкусу дурной запах.

Как пояснили слуги, в особняк приехали не сами графы, а молодой наследник, Акинфий Демидов, названный в честь великого предка. На время каникул в Петербургском университете наследник решил навестить друзей детства в Перми. И в настоящее время наносит визиты своим приятелям и дальним родственникам. Как в самой Перми, так и в окрестных имениях, потому вполне может задержаться в гостях до утра.

На третьем этаже Маккей почти добровольно открыл господский кабинет и спальню, откуда из тайников лично вытащил триста с лишним тысяч рублей ассигнациями и полсотни тысяч серебром. Тут жадничать сыщик не стал, вернул сто тысяч ассигнациями на место, десять тысяч серебром отдал самому управляющему, остальное передал Юрию. Себе капитан оставил сотню рублей серебром и десять тысяч в бумагах, а Маккея дарением части барских денег привязал к краже. И без того вороватый управляющий стал соучастником откровенной кражи графских денег. Подобные психологические выверты гарантировали молчание подельника. Тем более что Юрий сразу вышел в город со всеми деньгами. Где он будет ночевать, Маккей не знал. Это гарантировало сохранность украденных средств даже при захвате Никиты полицией. В том, что с прислугой в особняке капитан легко справится, оба рукопашника не сомневались. Была возможность убедиться, что малорослые и худощавые слуги не соперники.

Встретиться друзья договорились утром, на примеченном по пути перекрёстке, недалеко от постоялого двора, в котором собирался заночевать Юрий. Уж с этим преподаватель справится сам, он тоже получил опыт общения с аборигенами за неделю дороги. Задачей оперативника было изготовление ещё комплекта документов, подтверждённых уже графскими печатями, хранившимися в кабинете особняка. На сей раз Маккей их составит без указания имён и фамилий, которые собирался вписать сам сыщик. Как и дополнительные подорожные, где пункты следования также будут неизвестны управляющему. Как ни странно, именно это требование успокоило пройдоху Маккея, явно переживавшего за свою дальнейшую судьбу.

Не зная имён и фамилий своих пленителей, управляющий при всём желании не сможет их предать. Следовательно, убивать его не было необходимости. Повеселевший пленник приказал подать обед в свои покои, где оба мужчины пообедали. Чтобы затем снова подняться в кабинет хозяина особняка и провести там более двух часов за писаниной, весьма полезной для оперативника. Испорченные бумаги и черновики офицер лично сжёг в камине кабинета. Затем Никита подобрал себе запас обуви, одежды и нижнего белья из господского гардероба. Юрию с его нестандартными габаритами придётся всё шить на заказ. Но только после отъезда из Перми, запланированное на завтрашнее утро, к отходу поезда на Иркутск. Управляющий, естественно, об этом не был информирован и явно не сомневался о путешествии обоих друзей в столицу России. Так как за неделю об этом они пару раз, якобы случайно, проговаривались в присутствии своего пленника.

Увы, в план друзей ворвался случай, как обычно, непредвиденный. Вернулся студент Акинфий Демидов, в весьма расстроенных чувствах. Его подруга, из младшей ветви графов Строгановых, жившая в Перми, вышла замуж и уехала в Петербург. Естественно, двадцатилетний шалопай, планировавший с ней отдохнуть, был выбит из седла этой новостью. Видимо потому равнодушно поужинал с управляющим и его «другом», не удивляясь ничему. Ни тому, что мещанин Никита работает в Русской Дальневосточной кампании, откуда командирован по делам в Петербург, ни даже рассказу Маккея о нападении разбойников на тракте, от которых спас этот Никита. Хорошо, что по молодости лет парень не стал глушить обиду спиртным, а просто завалился спать.

После ужина оперативник ещё раз проинструктировал Маккея, фактически уже завербованного агента, добиваясь полного запоминания всех инструкций и способов связи. А также разработал легенду при возможном разоблачении этого жулика хозяевами. Хотя вероятность стремилась к нулю, воровал же управляющий до этого больше десяти лет и никто Демидовым не сообщил? После всех инструкций «друзья» отправились спать, в спальню Маккея, естественно. Оставлять этого прохиндея без присмотра даже на ночь сыщик опасался. Зачастую такие ворюги в порыве обиды сдают своих подельников даже во вред себе.

В советское время у оперативников БХСС (борьба с хищением социалистической собственности) даже поговорка существовала — воруют миллионы, а не поделят тысячу рублей и сразу донос пишут. Так оно и было, главной задачей оперативников БХСС было найти такого «несправедливо обойдённого при дележе украденного» в группе расхитителей. Он, как правило, и давал расклад по технологии хищений и воровских сделок. Оставалось дело техники — изъять ценности при обысках, закрепить хищение документально и получить разрешение прокурора на возбуждение уголовного дела. Последнее — самое трудное, поскольку опытные расхитители привязывали прокурора к себе через жену, детей и близких родственников. Даже не взятками, а снабжением дефицитом за половинную цену, а то и просто подарками.

Ну, это дела давно минувших дней, хотя человеческая глупость бессмертна. Потому и спал Никита в одной комнате с управляющим. Ладно ещё, не в одной кровати, нашлась кушетка у входа. На ней и подрёмывал оперативник, просыпаясь через каждые полчаса, чтобы проверить, всё ли в порядке. Спать урывками и вполглаза сыщик научился ещё в первые годы своей службы, когда приходилось сидеть в засаде по двое-трое суток, без всякой подмены, о которой любят говорить в кино. Иногда сидишь в заброшенном доме или стоге сена и знаешь, что впереди ещё активный день работы, да не один. Не очень хочется проявлять бдительность ночью, провалив при этом дневной поиск преступника. Вот и приходится спать урывками, но молодость берёт своё, четырёх-шести часов сна вполне хватает, чтобы днём ходить и работать в полную силу.

Видимо, Маккей чувствовал напряжение своего «друга», попыток бежать не было. Подъём капитан устроил рано, в половине шестого утра, когда повара уже шумели у себя в кухне. Завтракали пустой пшённой кашей, зато с «кофиём», как говорят аборигены. От предложения подать коляску оперативник отказался, проверил свои документы, оружие, приготовленные в дорогу колбасы с хлебом. Всё, можно идти, инструктировать Маккея капитан не стал. Если ума нет — не поможет, сразу побежит в околоток. А околоточный надзиратель вряд ли приходит на работу в шесть утра. Поэтому нужно спешить, на всякий случай.

Никита закинул котомку за спину, в руку взял полный саквояж и быстрым шагом направился в ворота, услужливо распахнутые дворником.

— Погодите, я с вами, — неожиданно раздался в утренней тишине громкий юношеский голос. С крылечка бегом, едва не срываясь, спускался Акинфий Демидов. В руках у него был дорожный баул, одежда соответствовала моменту. Практично и удобно, даже плащ успел парень накинуть, хоть и не застёгнул.

— Барин, да куда Вы! — едва не хором взвыли управляющий, дворник и конюх. — Давайте, коляску заложим.

— Некогда, я решил вернуться в Петербург, — командным голосом ответил молодой наследник. Чувствуется привычка руководить с детства.

— Давайте, я хоть до вокзала провожу, — испугался за парня управляющий.

— Ничего, я с господином Никитой доберусь. — Парень серьёзно взглянул в глаза оперативнику. — Вы наверняка на вокзал собрались?

— Да, с удовольствием провожу, — кивнул сыщик, останавливаясь в ожидании неожиданного попутчика.

— Барин, да он… — пытался что-то сказать Маккей, но вовремя сообразил заткнуться, не время и не место рассказывать правду.

Демидов уже не слушал его, дошёл до капитана и вместе с Никитой быстрым шагом направился в сторону вокзала. Благо накануне сыщик подробно выспросил дорогу до вокзала, даже маршрут нарисовал. Причём, не только у Маккея, но и поговорил с конюхом и одной из горничных. Поэтому уверенно ориентировался в утренней Перми. Метров через пятьсот их ожидаемо встретил преподаватель, явно ожидавший больше получаса.

— Знакомьтесь, это мой друг Юрий Иванов, тоже работает в Русской Дальневосточной кампании, а это наследник рода графов Демидовых — Акинфий, — представил своих попутчиков Никита, затрудняясь сообразить, какой титул у Акинфия при наличии живого отца — графа Демидова. Нет, капитан помнил, что у графа де-Ля-Фер сына звали виконтом. Но это было во Франции двести лет назад. Да и помнится, что граф выделял виконту де Бражелону какие-то владения. Как всё происходит в России начала девятнадцатого века, Никита уточнить не удосужился. К тому же, фантазёр Дюма мог и насчёт Франции придумать. Поэтому оперативник не стал рисковать и представил так неуклюже.

После скорого раскланивания все трое поспешили на железнодорожный вокзал. Идти было недалеко, вокзал находился почти в центре города, рядом с водокачкой, естественно. Поэтому был виден издалека, заблудиться было трудно. Вокзал порадовал кирпичной кладкой и почти привычной планировкой. Жаль, расписание поездов оказалось весьма кратким. В день через Пермь проходил один поезд на восток и один на запад, вот так. Никакого местного сообщения, естественно, не было. Радовало только одно — на восток поезд отправлялся в ближайшие полчаса. А поезд в Петербург был только к вечеру. И Никита решил рискнуть, представляя мотивацию Демидова для поездки. Оскорблённому студенту направление поездки наверняка не имеет значения.

— А что, господин студент, может, поедем на Дальний Восток, паровоз уже под парами? Вам, я полагаю, всё равно куда ехать. На Дальнем Востоке, по крайней мере, никого знакомых не встретите. Душой развеетесь, новых впечатлений получите. — Оперативник внимательно взглянул Акинфию в глаза, уловил застывший, задумчивый взгляд. Самое время немного надавить. — Вы же раньше не бывали там?

— Да, не бывал. Но, это как-то неудобно, — нерешительно бормотал Демидов.

— Почему неудобно? К началу занятий вернуться успеете в Питер. Или Вы в деньгах стеснены? Так у нас с другом хватит на троих, — давил капитан, чувствуя приближение нужного решения. Решил добавить альтернативу для контраста. — А поезд в столицу пойдёт только к вечеру, коли желаете весь день ждать, возвращайтесь. А мы с другом точно поедем, воля Ваша.

— Возвращаться? Нет, поехали, — решился Акинфий, представив себе скучный день в доме. — И не волнуйтесь, денег у меня достаточно.

— Вот и отлично, постойте здесь с Юрием, я схожу за билетами до конечной станции. — Оперативник метнулся к кассе, благо никаких очередей не имелось. Правда, кассир оказался мужчиной, так это издержки девятнадцатого века. Что интересно, ни подорожную, ни документы кассир не потребовал. Уточнил, в какой класс билеты.

— Естественно, в первый класс, или есть выше? — не задумываясь сказал капитан, не собираясь ехать в общем вагоне три недели.

— Выше первого класса пока не придумали, — улыбнулся кассир и быстро оформил три билета. — Пожалуйста. Через четверть часа отправление, поспешите.

Билеты больше походили на пригласительные, но с нумерацией вагона и мест, которые оказались рядом. Это радовало, отпускать невольного попутчика из-под контроля сыщик не собирался. Тем более в его нынешнем состоянии. Как говорится — мы в ответе за тех, кого приручили. Да и при любой проверке присутствие наследника графов Демидовых будет неплохим прикрытием.

Направляясь на посадку, Никита обратил внимание, что в вокзальном ресторане обедают три десятка мужчин, это в шесть утра? Потом вспомнил, что вагонов-ресторанов в этом веке не было, пассажиры обедали на крупных стоянках, где и туалеты посещали.

— Юра, надо закупиться питьём, еды у нас хватит, а титаны в вагонах наверняка отсутствуют, — негромко сообщил капитан другу. — Вы садитесь, я пробегу по перрону, посмотрю что-нибудь, буквально на пять минут.

— Хорошо, — невозмутимо Юрий Николаевич взял два билета и направился к вагону первого класса. В поездах с паровозами такие вагоны традиционно были в хвосте состава, чтобы угольная пыль из топки успевала рассеяться и не оседала на окна вагонов и самих пассажирах.

Никита быстрым шагом прошёл по перрону, где, несмотря на ранний час, торговали любыми продуктами: от солёных огурчиков и варёной картошки до копчёного сала и стерляди. Были тут и бутыли со свежим молоком, но сыщик выбрал две четверти топлёного молока — так меньше вероятность прокиснуть напитку. Потом подумал и прихватил ещё четверть домашнего кваса на пробу, два десятка варёных яиц, каравай свежего хлеба и свёрточек соли, на всякий случай.

Проводник без пререканий провёл оперативника на его место, купе оказались двухместными. Поэтому с Акинфием поехал Юрий, а Никита решил поселиться за стенкой, для подстраховки. С удобством устроившись в купе, где второго пассажира не было, сыщик дождался отправления поезда. Минут десять паровоз разгонял состав до небывалой в девятнадцатом веке скорости в тридцать-сорок километров в час. На глаз определить было сложно, никаких столбов вдоль дороги не было. Капитану надоело сидеть без толку, он решил прогуляться и проверить обстановку в вагоне.

Сначала он, естественно проверил первое, соседнее купе, где Юрий уже разговаривал с Акинфием. Убедившись, что педагог профессионально выспросит у молодого Демидова максимум информации, сыщик отправился дальше по вагону. Вагон оказался коротким, всего шесть двухместных купе. Судя по тому, что в последнем купе ехал всего один мужчина купеческого вида, этого вполне достаточно для перевозки желающих. Порадовал туалет почти привычного вида, с унитазом и рукомойником. Дверь в торце вагона была, но никакого переходного тамбура не было. За вагоном первого класса был прицеплён вагон явно грузовой или хозяйственный. Перейти туда на ходу, даже таком тихом, мало кто решился бы.

Оперативник вернулся к первому купе, за которым было такое же двухместное служебное купе для проводников. Хотя проводник был один, увязывал бельё в большой тюк. «Ого, нам бельё давать будут», — порадовался Никита, привычной для него услуге. Он проверил вторую торцевую дверь в вагоне, чтобы убедиться, там точно такая же картина. Переход из вагона на ходу сможет сделать лишь очень опытный гимнаст. Фактически они едут, как в подводной лодке с задраенными отсеками. В принципе, сыщика это вполне устраивало, при движении поезда можно расслабиться и ничего не опасаться. Осталось уточнить лишь некоторые детали, и Никита вернулся к проводнику.

— Уважаемый, я первый раз поездом еду, разрешите уточнить некоторые моменты, меня интересующие. — Уж наводить контакты с незнакомыми людьми оперативник умел вполне профессионально. Буквально получаса неторопливой беседы хватило, чтобы узнать все нужные для путешествия тонкости.

Во-первых, кипятка в вагоне нет и не будет, титана с водой нет. Хотя чистую воду у проводника можно получить, в его купе стояли четыре больших фляги с питьевой водой. На вид литров сорок-пятьдесят. В туалете вода доливается на стоянках отдельно, из той же водокачки, что и паровоз заправляет. В случае холодов и для зимнего периода в обоих концах вагона имеются чугунные печки типа буржуек, с выводом отдельных труб наружу, и определённый запас дров и каменного угля. Для связи с начальством и паровозом через все вагоны протянут телефонный провод.

«Однако что, уже телефоны изобрели? — был обескуражен Русанов. Нет, он не знал дату изобретения телефона, но думал на более поздние времена. — Хотя, всё может быть, судя по тому, что в этом мире есть паровозы, револьверы, могли и телефон изобрести раньше нашего».

Расписание остановок проводник отдал пассажиру в руки, стоянки для набора воды и топлива предусматривались через каждые триста вёрст. Отдельно были короткие стоянки на вокзалах для приёма пищи пассажирами, не более получаса в привокзальном ресторане, через каждые пять часов пути. А набор воды с загрузкой угля обычно занимал около двух часов. Получалось за сутки поезд проходит максимум четыреста-пятьсот километров. И весь путь до последней станции Белый Камень займёт около двух недель.

— Какой Белый Камень, это где? — машинально вырвалось у сыщика, не помнившего по пути во Владивосток такой станции. — Сколько от него до Владивостока?

— До Владивостока чугунка идёт по правому берегу Амура, там свои поезда и надо будет переправляться через реку. Наш поезд от Белого Камня пойдёт обратно в Петербург. А перечень станций висит на стенке вагона, можете полюбоваться. — Показал рукой проводник. — Там же и путь дальше на восток указан, с расписанием поездов.

Пермь. Неприметный особняк.

— И куда они направились? — уточнил мужчина средних лет у своего визави, как близнец похожего. Такой же непримечательный, среднего роста и средней внешности, одетого простым обывателем, без характерных примет профессии. Разговор происходил в частном доме, неподалёку от железнодорожного вокзала.

— Поехали на поезде на Восток, билеты куплены до Белого Камня. Да, с ними Акинфий Демидов отправился, — гость негромко сообщал сведения хозяину дома.

— Наследник, что ли? — заинтересовался хозяин.

— Да, — коротко кивнул собеседник.

— Так, может они мошенники, облапошат парня и всё.

— Маловероятно, я их видел. Не уголовники, точно. Но никаких следов их появления в наших краях нет. Причём оба появились неподалёку от Черной скалы, как и тогда, в семидесятом году. Пока уточняем точное место их появления, прошу разрешения на работу с управляющим Демидовых. Именно с ним оба прибыли в Пермь.

— Разрешаю, в случае чего сошлёмся на розыск Акинфия для его защиты от мошенников. — Хозяин дома вернулся к столу, за которым сидел докладчик. Уселся в своё полукресло и отпил остывшего чаю. Задумался на минуту и добавил: — Я радирую нашим постам по всей линии чугунки, пусть присмотрят за ними. При любом исходе главное сохранить живым Демидова, а на контакт будем выходить в Иркутске, если раньше ничего не изменится. Хорошо бы проводника в вагон нашего поставить. Сможешь?

— Мой человек в Челябинске вполне способен, он и числится по линии РЖД.

— Радируй ему и даю разрешение на резервные фонды. На нашем направлении это пока единственный случай с появлением непонятных людей. Надо разобраться быстрее и конкретнее, пока они не сбежали с поезда.

— Сделаю.

Гость отставил выпитую кружку и быстро вышел из дома, работы предстояло много, время не ждёт.

Глава 6

Разобравшись с маршрутом поезда и поняв достаточную защищённость вагона во время движения, Никита зашёл в купе к Юрию с Акинфием, чтобы присоединиться к разговору. Вернее, монологу юного наследника Демидовых, иногда направляемому уточняющими вопросами опытного педагога. Разговаривать, вернее, рассказывать и выкладывать свои знания, Демидов умел неплохо. Не зря обучался в университете, как минимум, чётко формулировать мысли научился. Чем больше парнишка рассказывал, тем больше офигевал оперативник. Не только Россия оказалась другой, весь мир дисгармонировал с привычным прошлым.

— Учился я в лицее, не в Царскосельском, а в Петербургском техническом, основанным графом Желкевским. Там я и с Павлом Желкевским познакомился, его сыном, а через него уже с другими графами и князьями. Простолюдинов туда не принимали, кампания у нас получилась неплохая, дружная. Кроме нас двоих были Василий Голицын, княжич, Коля Бобринский, наследник графа, Сергей Строганов, наследник графа, ещё ребята. Весело жили, выпускной работой у нас стала гидроэлектростанция на Волхове, вернее на его притоке. Полгода ушло на строительство, зато до сих пор стоит и работает, вот так. — Парень с гордостью посмотрел на Никиту с Юрой.

— А мощность какая? — не удержался от вопроса наш преподаватель, всё-таки тоже технарь.

— Небольшая, семьсот киловатт, но я слышал, уже собираются модернизировать, менять турбины с расчётом повысить мощность втрое, — достаточно грамотно ответил Демидов, показывая реальное понимание процесса, а не дутое хвастовство.

— А в университет как попал, на кого учишься? — продолжал ненавязчивое знакомство Юра.

— Так многие из нашего лицейского выпуска пошли в технический университет, основанный дядей Сергея Строганова — баронетом Быстровым. Да, тем самым Быстровым, что вашу кампанию РДК создал, вернее, его младшим сыном. Он женился на родной сестре графа Павла Строганова и сейчас Быстровы в Нью-Орлеане живут, но в Питер иногда приезжают. — Акинфий взглянул на удивлённые лица собеседников и спросил сам: — А вы не слышали, что ли?

— Нет, — решил подстегнуть разговор сыщик. — Мы там живём, как в тайге, работа и только работа. Да и далеки мы от начальства, кто такое расскажет, в газетах не пишут многого. Образование у нас чисто техническое, даже курс истории не читали.

— Ну, так я могу прочитать этот курс, благо часть новейшей истории происходила буквально у меня на глазах. Правда, я маленький тогда был, но Желкевский со Строгановым многое рассказали, о чём в газетах никогда не напишут, — усмехнулся Демидов.

— Может, топлёного молочка, чтобы горло не пересохло? — услужливо предложил оперативник, выставляя четверть на стол из-под полки. Не ожидая ответа, налил молоко в стаканы с подстаканниками классического типа, только из железа. Вот вопрос, откуда в этой реальности наши подстаканники, или это стандартное изобретение человечества?

— Спасибо, — парнишка отпил молока, его примеру последовали и оба друга.

— Так вот, — вытер губы салфеткой Демидов, — всё началось ещё до Пугачёвского бунта. Четыре друга — Желкевский, Кожевников, Быстров и Невмянов решили поработать на заводах моего деда — Никиты Демидова. Они уехали из Литвы (современной Белоруссии) в Невьянск, в надежде заключить контракт; в Литве бедно жили, шляхтичи гадили, да и промышленности там нет. Все четверо знали новейшие приёмы металлургии и металлообработки. Считаю, что контракт был у них в кармане. Но вмешалась случайность, при переправе через Сиву во время половодья, утонули все припасы и документы. Как раз возле деревни Нижний Лып, откуда ближе всего было к Воткинскому заводу, куда они и направились. Дальше они разделились, граф Желкевский поехал в Петербург, ну не будет же он на заводе работать?

Друзья согласно кивнули.

— В столице граф устроился секретарём к президенту Академии наук Разумовскому, сделал карьеру. Построил пару заводов, разбогател и женился на княжне Голицыной. Затем стал советником Павла Первого, это он проложил чугунку до Мурманска и выстроил вдоль чугунки восемь фабрик по добыче меди, алюминия и прочих металлов. С дальнейшей переработкой, естественно. Не считая ловли рыбы с доставкой в столицу за пару дней и океанской торговли круглый год. Кроме того, Желкевским принадлежат заводы в Новороссии, именно он организовал кампанию Русские железные дороги и проложил чугунку от Петербурга до Крыма. Сейчас его семья одна из богатейших в России, на уровне Строгановых и Демидовых.

— А трое других где? — уточнил оперативник, едва не подпрыгивая от полученной информации. Неужели в этом мире все перемены пошли из-за гостей из будущего? Нужно всё уточнить и двигаться к ним навстречу. Тогда зря они поехали на восток, если все гости из будущего остались на западе? Впрочем, спешить некуда, коли те попали в этот мир сорок пять лет назад, наверняка всех давно похоронили, при нынешнем состоянии медицины.

— Трое остальных были мещанами, они работали на Воткинском заводе до Пугачёвского бунта. Кожевников выгодно женился, построил свой завод недалеко от Воткинска. Сейчас это крупнейшие заводы в Сарапульском уезде. Выпускают пароходы, паровозы и паровые двигатели. Не считая, конечно, оружия, боеприпасов и прочей механики. Тоже входит в десятку богатейших семей России. — Демидов допил молоко и вопросительно взглянул на Никиту. Тот понимающе наполнил стакан заново.

— Так вот, после Пугачёвского бунта Быстров с Невмяновым выкупили молодых парней у Воткинского завода и, получив разрешение императрицы, двинулись на Дальний Восток. Там выстроили город Владивосток и цепь городков вдоль Амура. Потом захватили остров рядом с Сахалином, который сейчас называется Белым. Покорили там диких айнов и основали несколько городков. Позже императрица Екатерина присвоила острову статус баронства, а Быстрову дала титул барона. — Акинфий взглянул на своих слушателей и улыбнулся. Он явно гордился достижениями родных своих приятелей. Вернее, наоборот, был горд тем, что близко знаком с детьми и племянниками таких великих людей.

— С тех пор прошло больше двадцати лет, за которые Россия с помощью баронства Беловодье захватила Царьград, освоила почти всю Северную Америку. С западной стороны, естественно, граница с Североамериканскими штатами проходит по реке Миссисипи. Всё, что западнее — наше. Баронство Беловодье присоединило к своим владениям Австралию и почти все острова в тех местах. Ещё территории в Южной Африке, Индии и Юго-Восточной Азии. А пятнадцать лет назад англичане напали на баронство, послав туда свой флот. После чего Британской империи больше не существует, на её месте несколько государств. Сама территория бывшей Британии находится под протекторатом России, там базируется наш флот и войска. Чтобы французы не лезли.

— Кто-нибудь из этих четырёх великих людей жив? — высказал Юрий резонный вопрос. Друзья понимали другу друга с полувзгляда и оба догадались, что все четверо явно из другой России, возможно их современники.

— Увы, шесть лет назад все четверо одновременно исчезли в Австралии при странных обстоятельствах. Родным все оставили завещания не ждать, вступать в права владения и наследования. Хотя сыновья не считают их умершими, давно управляют имуществом, некоторые даже вошли в ближний круг императора Александра.

Дальше разговор перешёл на технические моменты и мелочи, которые уточнял Юрий, пытаясь нарисовать себе более полное восприятие России. Оперативник же задумался, еле прислушиваясь к разговору. Он чётко вспомнил данные четверых без вести пропавших в 2006 году. Именно те четверо, что оказались в этой России. Они и здесь умудрились исчезнуть вместе в 1806 году, но куда? Как пожалел капитан, что в своё время не отследил, куда уехали родные этих пропавших. Может все четверо давно вернулись в родную Россию? Но без здешнего богатства не стали поднимать шум, ведут себе спокойную жизнь инженеров где-нибудь в провинции? Всё может быть, теперь и не узнаешь. Остался один вопрос, как они смогли вернуться, если вернулись на самом деле?

Вот над вопросом и надо работать, найти близких к четвёрке людей, да узнать способ их возвращения. Коли официальная версия отсутствует, а родные молчат, возможно с них и надо начать? В Питер и Воткинск возвращаться смысла нет, или есть?

— Акинфий Никитич, а кто сейчас в баронстве Беловодье главный? — вмешался в разговор соседей сыщик.

— Полагаю, барон Василий, он старший наследник отца. Насколько я знаю, столица баронства город Невмянск расположен на острове Белом. Наверняка там и барон живёт, — пожал плечами Демидов.

— А как добираются до баронства, есть ли какие препоны? — уточнил оперативник.

— Официально никаких препятствий для русских баронство не ставит. Единственное условие — быть православным и соблюдать все православные нормы и традиции. Добираться туда надо от Белого Камня вдоль Амура до Владивостока, там протянута чугунка. Говорят, организована доставка пароходами желающих не только на остров Белый, но и в Австралию, Калифорнию или ещё куда.

Юрий с Акинфием остались беседовать в купе, а Никита решил пройтись по вагону, до ближайшей остановки было больше трёх часов. Оставалось время подумать, взвесить полученную информацию и составить примерный план действий, хотя бы на ближайшее время. Мужчина прошёлся по вагону, тупо посмотрел в окно, чувствуя раздражение от таких скоростей — тридцать-сорок километров в час. Капитан и в своём времени не любил ездить на поездах со скоростью восемьдесят-сто километров в час максимум. Предпочитал летать самолётом или на машине, хотя на поездах удобнее, можно спать. Но здешние тридцать вёрст в час просто шокировали и нервировали сыщика, привыкшего к другим скоростям.

«Неужели эти четверо довольствовались такими скоростями? Не верю, наверняка и ДВС они сделали, может и самолёты соорудили? Надо уточнить у Демидова развитие нынешних средств передвижения», — решил Никита, отправляясь в своё купе подремать. Иного способа не глядеть в окно оперативник не представлял. Уснул моментально, сказалась наполовину бессонная ночь и общее напряжение последних дней, чтобы проснуться ровно через четыре часа, когда поезд стал подходить к обеденной стоянке — станции Шамары. Станция стояла на берегу реки, времени обеда вполне хватало проводникам пополнить питьевые запасы.

Пассажиры дружно направились в станционный ресторан, кто имел средства для этого, естественно. Таковых набралось человек тридцать, не больше. Почти исключительно мужчины, хотя среди пассажиров второго класса неожиданно обнаружились две семейные пары, немцы среднего возраста. Они явно пробирались в Беловодье, чтобы получить землю или возможность организации своего дела в Австралии или Америке. На фермеров обе пары совсем не походили, скорее на часовщиков или механиков. Места в ресторане оказалось достаточно, блюда были готовы, оставалось лишь сделать заказы, чем оголодавшие пассажиры и занялись.

Почти сотня пассажиров безденежных, либо страшно экономных, одетых по-крестьянски, рассыпались по перрону. Там десятка два тёток торговали всякой съедобной всячиной: варёной картошкой и солёными огурцами, копчёной и сушёной рыбой, варёными яйцами, варёными же раками, квашеной капустой и прочей недорогой пищей. Многие из крестьян, прикупив съестное, тут же пристраивались на лужайке обедать. Проводники шустро спускались к реке за чистой водой, наполняли не только питьевые фляги, но и доливали воду в туалеты.

За столик к нашим путникам попросил разрешения присесть четвёртый пассажир вагона первого класса, ехавший в последнем купе.

— Извините, я не представился, Семён Курейщиков, обыватель, направляюсь в Иркутск, навестить родных. — Мужчина приподнял свою шляпу-полуцилиндр и слегка поклонился.

— Присаживайтесь, — встал ему навстречу Юрий, затем представил по именам своих спутников и сам представился. После чего мужчины молча обедали, поглядывая на перрон. После окончания трапезы Никита не постеснялся задать вопрос Курейщикову о времени отправления. Доставать свой сотовый телефон, чтобы уточнить время не хотелось, опасно такими гаджетами светить.

— Не волнуйтесь, не провороним. Я с Нижнего Новгорода еду, перед отправлением поезд всегда даёт гудок. Минут через пять два гудка, только затем отходит от вокзала.

— Благодарю, — кивнул капитан и присмотрелся к отдыхающим пассажирам третьего класса. По оперской привычке он не упускал случая получить любую информацию. Вот и сейчас машинально выцепил из толпы пару-тройку интересных личностей, с которыми желательно пообщаться, явно знают больше простых крестьян.

— Я вас покину господа, прогуляюсь по перрону, — попрощался с соседями за столиком сыщик и неторопливым шагом направился в сторону лужайки, к заинтересовавшим его людям.

Остальные остались за столиком, благо двери ресторана были распахнуты и свежий ветерок приятно обдувал лица. Невольно завязался разговор ни о чём, сначала о погоде, потом о Сибири вообще и Дальнем Востоке в частности. Наскучавшийся за неделю пути Курейщиков говорил без умолку. Выложил все подробности поездки в поезде, вплоть до слухов о возможных нападениях диких калмыков. Затем пересказал всё, что знает о Дальнем Востоке, довольно интересные факты, неизвестные даже аборигену Демидову. Тем более эти сведения заинтересовали Юрия, завалившего собеседника вопросами, поданными исключительно в корректной форме.

Оставшееся до отправления время оперативник провел исключительно результативно. Он не только познакомился с некоторыми пассажирами второго и третьего классов, но и сориентировался в мотивации большинства из них. Как он и предполагал, на Дальний Восток направлялись три категории людей. Первая, самая крупная — обнищавшие дворяне с выводками дочерей-бесприданниц. В том регионе почти двадцать лет оставалась острая нехватка русского женского пола. В целом, женщины там были — айны, кореянки, другие туземки, вплоть до китаянок, которых в этом времени называли ханьками. Большинство переселенцев не ждали милости от природы и женились на аборигенках, как всегда при освоении новых русских земель.

Но многие дворяне не могли себе этого позволить в силу сословных предрассудков своих родных. То, что их могли лишить наследства, особо не волновало, на Дальнем Востоке и княжестве Беловодье народ жил едва ли не на порядок богаче, чем в России. Но в случае крайних расхождений с родителями, вызванными женитьбой на туземке, непокорного сына могли и дворянства лишить по просьбе родителей, обратившихся к императору. Причём прецеденты были ещё при прошлом императоре Павле. Подобной участи никто из дальневосточных дворян себе не желал. Поэтому русские девушки-дворянки пользовались в Беловодье и на Дальнем Востоке огромной популярностью. Вот и везли туда дочерей-бесприданниц обедневшие дворяне целыми выводками, собираясь по две-три семьи и выкупая сразу весь вагон, чтобы избежать случайностей.

В поезде, где ехали наши друзья, таким полностью выкупленным вагоном от Нижнего Новгорода до Белого Камня оказался пятый вагон, как раз рядом с вагоном первого класса, где ехали наши герои, он был шестым вагоном и последним пассажирским. За шестым вагоном был прицеплен почтовый вагон без номера, типичный грузовой вагон двадцатого века с узкими прорезями под самой крышей и опломбированными огромными сдвижными дверями, дополнительно закрытыми на засов и навесной замок гигантских размеров.

Как уточнил сыщик, в пятом вагоне едут около двенадцати-пятнадцати девиц соответствующего возраста. На коротких обеденных стоянках их родители не выпускают, разрешают прогулки лишь на длительных стоянках и только в сопровождении вооружённых отцов и матерей. Пару лет назад ещё были случаи нападений на поезда с целью похищения русских девиц. Как оказалось, безобразничают башкиры с казахами, там русская девица, да ещё дворянка лучший подарок баю или хану. Можно на всю жизнь себя обеспечить таким подарком.

Удивившись вместимости вагонов второго класса, капитан уточнил у собеседников этот момент. Выяснил, что в купе вагонов второго класса не два места, а четыре. Соответственно, в вагон помещаются двадцать четыре пассажира, при необходимости навешиваются боковые полки в проходах, вроде нашего плацкарта. Таких вагонов в поезде только два, оставшиеся три вагона третьего класса, по-нашему общие вагоны. Три ряда полок в купе, обязательные две боковые полки в проходе и билеты без места. Как в переполненных вагонах едут люди неделями, непонятно. Но бедняки народ находчивый и упорный, скандалы в вагонах крайне редки, учитывая отсутствие спиртного.

Так вот, вторая категория путешественников на Дальний Восток — это, как заметил сыщик, иностранцы со всей Европы. Наполеоновские войны здорово напугали европейцев не только повсеместным разорением и насилием. Мало того, что почти все здоровые мужчины мобилизованы в армию Бонапарта, так и работы в разорённых странах не осталось. Вернее, работы много, да платить некому, всё изъяли французы и воевавшие против них австрийцы. А то, что не выгребли войска, добрали мытари, которые собирали налоги исключительно в сопровождении армейских команд.

Говорят, ещё десять-пятнадцать лет назад на Дальний Восток в поездах ехали сотни европейцев, даже в третьем классе, лишь бы убраться живыми из Европы. Сейчас их стало меньше, но ручеёк не пересыхает. В каждом поезде европейцы есть обязательно. Знающие люди говорят, их в Беловодье не селят, в основном в Австралию везут, там истинный парадиз. Весь континент принадлежит барону Беловодья. Говорят, восемь городов уже построены. Аборигены во время последней войны с англичанами усмирены, да и осталось их немного, живут себе в лесах, как жили. Никто их не трогает, а они к белым людям не выходят. Вот барон Беловодья Австралию своей вотчиной сделал, и там, кстати, вдова барона Андрея Быстрова живёт с младшими детьми.

Однако ни царских чиновников, ни иностранных торговцев, в эту вотчину не пускают. Если кто из иностранцев там поселится, становится невыездным, впрочем, и русские там тоже невыездные. Так простые работяги и в Европе никуда не ездили, даже в соседние города. Лишь бы заработок хороший был, да дом свой. А уж этим баронство обеспечивает всех. Тем более, в Австралии этой, говорят, зимой даже снега не бывает. Чем не жизнь? А урожаитам три раза в год снимают, да зерном по всей Африке торгуют.

И третья категория переселенцев на Дальний Восток, как успел выяснить капитан, это наши русские крестьяне и работяги. Конечно, крепостные, конечно, беглые, но ещё с прошлого века граф Желкевский добился у императора Павла особого статуса для поездов на Дальний Восток. Почти как для казаков, у которых с Дона выдачи нет. Так и в поездах запрещено появляться полиции, запрещено арестовывать пассажиров при наличии билета. В отместку ни один полицейский не поможет проводникам при ограблении поезда, будет смотреть, молчать и улыбаться. Потому на коротких остановках далеко не все пассажиры выходят на перрон. Многие до Иркутска и Белого Камня едут в вагоне безвылазно, почти как дворянские девицы. Продукты им товарищи закупают, а на улицу те выходят в редкие ночные стоянки, да от вагонов далеко не отлучаются, на всякий случай.

Ко второму гудку на отправление все путники уже сидели в купе и продолжали спокойную беседу, зацепившись языками. Курейщиков направился в своё купе вздремнуть после обеда, оперативник ушёл к себе — проверить оружие. Внутренний голос уже дважды намекнул на опасность впереди, а своему внутреннему голосу сыщик привык доверять. Слишком часто он выходил сухим из опасных передряг, чтобы это было случайностью. Другие оперативники получали ранения, переломы, а у Никиты за десять лет службы ни единой царапины. Он не был суеверным, но верил в возможности человека предвидеть опасность. Верь-не верь, а результат налицо, ни единой царапины за десять лет.

За эти годы Никита научился точно определять, когда внутренний голос о чём-то предупреждает. И отличал это от боевого мандража, который обычно трясёт перед задержанием опасного вооружённого преступника. Так и сейчас, впереди была опасность, к которой сыщик предпочёл встретить во всеоружии. Так и есть, после стоянки высокие холмы Предуралья перешли в настоящие горы. Старые и низкие, но горы, между которыми упорно полз паровозик. Скорость движения постепенно упала до десяти километров в час, на глаз. Может и до скорости пешехода, по горам определить было сложно, телеграфных столбов по-прежнему вдоль дороги не было. Сыщик не поленился, сходил к проводнику, чтобы уточнить момент существования телеграфа вообще.

— Не знаю о чём Вы говорите, господин пассажир, — искренне удивился проводник.

— Ну, Вы же говорите по телефону с паровозом и начальником поезда? — попытался более внятно разъяснить свой вопрос оперативник. — Ваши слова идут по проводу далеко. А если я захочу из Петербурга поговорить, допустим с Царским Селом, тогда что?

— Так там междугородняя связь давно проложена, но она дорогая и не со всеми городами. — Пожал плечами проводник, считая это естественным.

— А если надо срочно депешу из Петербурга в Екатеринбург отправить, как поступают? — продолжал гнуть свою линию капитан, которого уже заинтересовала такая нелепица. Телефон есть, а телеграфа нет?

— Тут два способа: отправить на нашем поезде или нарочным на конях с подменой на конных станциях. Хотя нет, до Екатеринбурга ни один гонец не выдержит, поезд быстрее доберётся, — невозмутимо ответил мужчина.

— То есть, у Петербурга нет быстрой связи с Владивостоком? — продолжал настырничать Никита, чувствуя какую-то недоговорённость в словах проводника.

— Я не знаю. Ходили слухи, что у графа Желкевского есть способ быстрой связи с Беловодьем. То ли голуби почтовые, то ли ещё что. Но никто ничего не знает точно, даже государственные чиновники. Где уж нам об этом знать? — Проводник развёл руками, показывая, что всё рассказал.

— Спасибо, — сыщик вернулся в своё купе и принялся строить планы, бездумно глядя в окно. «Итак, задача номер один, добраться до Беловодья и встретиться с бароном Василием. Выяснить правду об его отце, в крайнем случае признаться, кто мы и откуда. Там и осядем при возможности, Юра точно найдёт работу того же преподавателя. Думаю, никто лучше его здесь в вычислительных машинах не разбирается. Может, удастся и примитивный компьютер собрать лет через — надцать. А я могу по специальности работать или ещё кем, найдусь, не страшно».

Поезд почти остановился на крутом подъёме, медленно заползая на очередной перевал. В это время раздался стук открываемой боковой двери вагона. Благо здесь была только одна такая дверь. Сыщик метнулся в коридор, где увидел давно ожидаемую картину. В вагон на медленном ходу лезли явные бандиты, с ножами и дубинками в руках. Трое уже забрались в вагон, прижав проводника к стене тамбура. Было слышно, как снаружи их понукают подельники, тоже желающие попасть внутрь. Судя по речи — башкиры. Хотя первые трое выглядели вполне по-европейски. Попытка ограбления, вполне привычная ситуация для опытного оперативника.

Никита сделал пару шагов в направлении бандитов, ближнего ударил не жалея сил рукояткой револьвера по голове. Третьего бандита, всё ещё поднимавшегося по ступенькам в вагон толкнул ногой в живот, да так, что он завалился от неожиданности назад и выпал наружу спиной вперёд. Судя по шуму, сбил пару своих подельников. Второй бандит очухался от неожиданности и попытался ткнуть ножом в живот сыщику. Применять классические приёмы в узком тамбуре было неудобно, поэтому оперативник просто отшагнул в сторону, отбил руку с ножом наружу. Затем, пользуясь некоторой заторможенностью бандита, засадил ему рукояткой револьвера по челюсти, не жалея сил.

Ему понравилось разъяснение об экстерриториальности поездов, поэтому, впервые за десять лет службы, Никита бил бандитов без жалости и не боялся им что-то сломать или повредить, иначе затаскают в прокуратуру. Именно поэтому два бандита лежали на полу тамбура без памяти, а третий барахтался с подельниками где-то позади поезда, который упрямо продолжал двигаться вперёд.

— Свяжи их. Сможешь? — спросил проводника капитан, кивнув на бандитов.

Тот уверенно кивнул и метнулся в своё купе за верёвками.

— Я выгляну наружу, посмотрю. Двери не закрывай. Понял? — крикнул на ходу оперативник, направляясь к открытым дверям, и успел услышать «хорошо», перед тем, как выглянул из вагона. Группа неудачливых грабителей вагона первого класса уже разобралась между собой и грустно стояла у рельсов, глядя на удаляющийся поезд. Догонять вагон они даже не пытались, явно не спортсмены. Да и поезд, собственно, понемногу увеличивал ход. Однако сыщику не понравились ребята у соседнего вагона, последний из которых забирался внутрь. Из-за шума поезда ничего в соседнем вагоне не было слышно и это настораживало.

«Всё-таки у отцов, сопровождавших девиц, были револьверы, неужели их застали врасплох? Придётся выручать». Капитан вернул револьвер в кобуру и выпрыгнул из вагона, усиленно спуртуя в сторону двери пятого вагона. Через три-четыре секунды он одним рывком заскочил в вагон и оценил обстановку. Всего забрались в вагон пятеро бандитов и действовали они гораздо грубее предыдущих, проводник валялся на полу с разбитой головой. Сыщик присел и пощупал пульс на шее мужчины, пульс был отчётливый, жить будет. После чего оперативник осторожно тихим шагом направился внутрь вагона, где бандиты уже поделили свои «поляны». Каждый стоял у своего купе и, поигрывая ножом, запугивал девушек с их родными.

Пока они требовали лишь деньги и украшения. Но Никита не сомневался, что перед уходом каждый из них схватит по выбранной девице и утащит с собой. На фоне копеечных украшений и в рамках полученной информации, даже одна девица позволит бандиту прожить беззаботно несколько лет. Тут никакие деньги не нужны, их требуют для отвлечения внимания и спокойствия отцов.

Нью-Орлеан. Особняк баронета Быстрова.

Баронет Иван Быстров, младший брат барона Беловодья Василия, сидел за столом в библиотеке особняка, задумчиво прихлёбывая крепкий чай. К такому чаю, больше похожему на чифир, Ивана приохотил его отец Андрей Быстров, основатель династии баронов Быстровых. Давно это было, с тех пор молодой Ваня сам стал отцом двух озорных мальчишек, да и сейчас его жена, урождённая графиня Строганова, ходит в тягости, надеясь на девочку. Баронета устраивал любой вариант, детей он любил не по меркам девятнадцатого века, а так беззаветно, как любил их с братьями и сёстрами отец, выходец из 2006 года. Андрей Быстров никогда не поручал воспитание детей только нянькам и учителям, обязательно занимался с ними сам.

Именно отец поставил сыновьям рукопашный бой, лучший в эти времена, даже редкие казачьи ухватки не работали против братьев Быстровых. Кроме того, Андрей научил всех детей думать нестандартно, не вписываясь в рамки стереотипов девятнадцатого века. Да и сам барон с другом Невмяновым принимал решения, зачастую шокировавшие остальных беловодцев. Тем удивительнее было, что эти придумки работали, да ещё как. Сейчас союзниками баронства были едва не десяток стран Юго-Восточной Азии. Самые крупные, с опытными и умелыми войсками — Корея, Камбоджа, Вьетнам (в девятнадцатом веке называется Аннам), не считая дюжины мелких островных княжеств.

— Добрый день, — поздоровались двое вошедших в библиотеку мужчин. Высокий светловолосый сероглазый Сергей Светлов и Яков Бежецкий, среднего роста и темноволосый. Два матёрых безопасника, контрразведчики и диверсанты, с опытом нелегальной разведки. Самые сведущие в этом деле во всём Беловодье. Баронет пригласил их для последнего совещания по войне с Наполеоном, проверить, всё ли учтено. Уже завтра оба вылетают в Ирландию. В этом мире Ирландия давно независимая страна, дружественная России и, самое главное, баронству Беловодье. Поэтому уже больше десятка лет в Ирландии расположена военно-морская база баронства.

Именно с этой базы самолёты ещё на рубеже веков вбомбили Британию в каменный век, добившись капитуляции перед кампанией РДК и баронством Беловодье. А позже, с подачи и обучения барона Андрея, безопасник Яков Бежецкий, полюбивший психологические войны, поработал в оккупированной Британии пару лет со своими подчинёнными. После его работы, проведённой на совесть, на острове остались аж четыре государства — Англия, Шотландия, Уэльс и Корнуолл. Что характерно, все государства в конфронтации друг с другом, а к России относятся с уважением и опаской. Боятся, что русские уйдут и остров оккупируют французы. Давние враги двадцать лет обещали навести порядок на острове. И в ходе французской революции наглядно показали примеры наведения такого порядка.

— Присаживайтесь, господа, — привстал со стула баронет. Подождал, пока безопасники рассядутся за столом и добавил: — Это последнее совещание перед войной. Думаю, стоит обговорить не только готовность наших людей, но и возможные варианты действия в случае изменения ситуации.

Безопасники молча кивнули, потом Бежецкий взглянул на своего друга Светлова и вопросительно мотнул головой.

— Полагаю, мне стоит перечислить основные наши действия? — Светлов вопросительно взглянул на баронета, тот утвердительно кивнул. С безопасниками Иван был знаком давно и несколько раз Светлов спасал его жизнь. Потому разговаривали не чинясь, в рабочем режиме.

— Итак, в настоящее время все наши силы сосредоточены на ирландской базе, с возможностью высадки во Франции в течение суток после получения приказа. Это два носителя торпедных катеров на шесть катеров каждый. Сорок три бомбера с экипажами и запасом бомб на месяц боевых действий. Шесть военных пароходов водоизмещением по тысяче тонн каждый, вооружённых стопятидесятимиллиметровыми гаубицами. По десять орудий на пароход, с боеприпасом на две недели активных действий. Два грузовых корабля поддержки в трюмах имеют полсотни миномётов с запасом мин и по три боекомплекта на каждый боевой пароход, — Светлов убрал список, который зачитывал и дальше продолжил без бумаги, на память:

— По личному составу следующая ситуация — на базе временно размещены силы наших союзников, в основном ветераны, опытные бойцы и артиллеристы. Все командиры с боевым опытом, многие ещё со времён английско-японской интервенции. Десяток наших наблюдателей будут офицерами связи, не более. В советниках союзные войска давно не нуждаются. Итого — аннамцев два батальона, корейцев два батальона, кхмеров один батальон, но усиленный пятью лёгкими танками. Из наших войск только постоянный состав базы, который к высадке не планируется.

После пересечения русской границы войсками Бонапарта, все боевые корабли начнут выдвижение к Марселю, где базируется основной флот французов. Около недели уйдёт на максимальную зачистку французского флота. За три недели Наполеон быстрым маршем планирует добраться до Полоцка, где его ждёт Кутузов. БО́льшая часть армии вторжения и все обозы с артиллерией сосредоточены вдоль чугунки. К границам России стянуты паровозы и подвижной состав со всей Европы. По нашим расчётам за три недели вполне возможна перевозка обозов и артиллерии к Полоцку. Если пустить основную армию пешком и конным ходом, французы могут добраться до Западной Двины за обещанные три недели. В лучших традициях «благородных войн» императора Франции уже известили о месте встречи обеих армий. Там русские и французские войска в красивых красно-зелёно-синих мундирах будут убивать друг друга на потеху двум императорам. Прошу прощения, жалко русских солдат.

— Нам тоже жалко, потому и вмешиваемся, чтобы не допустить тех потерь, что были в России моего отца, — согласно кивнул баронет Иван.

— Как только армия Бонапарта подойдёт к Полоцку, мы начнём высадку союзников на территории Франции. Аннамцы высаживаются в Нормандии, корейцы — в разбитом к тому времени Марселе, кхмеры — в Ницце. Город там тихий, одного батальона вполне достаточно. Все миномёты и запас вооружения мы передаём им. Задача этих отрядов — наведение паники и максимальная зачистка территории от войск противника. Никакого штурма Парижа и тому подобное. Они захватят территорию и станут в оборону, пока подойдут трофейщики. Две эскадры трофейщиков по полсотни судов каждая уже на подходе, пересекли экватор и прибудут в течение недели.

На этих кораблях идёт по три полка оккупационных войск из Кореи, Аннама и Камбоджи, вооружённых, но без боевого опыта. Хотя командиры у них ветераны. Уверен, вполне справятся с оккупацией захваченных территорий и их ограблением. Тем более что сорок три бомбера в это время нанесут удары по дислоцированным во Франции войскам. После чего начнут бомбить Париж и другие крупные города, в первую очередь порты, заводы и фабрики. Попробуем повторить британскую операцию, только с участием союзников. Погода во Франции, в отличие от Британии, более солнечная, бомберы отработают результативней. Франция останется безоружной.

— Что с боекомплектом? — уточнил баронет.

— Караван судов со снарядами и патронами уже вышел из Нью-Орлеана. Там десятикратный запас боеприпасов, дополнительно обмундирование и лекарства. Одновременно заводы острова Белого, Кореи, Аннама и Камбоджи перешли на увеличенный выпуск снарядов и патронов. Полагаю, следующий караван с боеприпасами будет полностью сформирован союзниками. По компенсации за поставленные боеприпасы и оружие договорились разобраться досконально по окончании войны. Поскольку бомбы производим только мы.

— Хорошо, по Франции всё понятно, барон Василий в это время займётся французскими колониями, чтобы окончательно изгнать всех европейцев из Азии. Тут его заинтересованность и зона ответственности. Что у нас по России? Вы помните, что с армией Бонапарта идут почти двести тысяч шляхтичей? Отец и дядя Ваня Невмянов очень просил сделать так, чтобы никто из этих шляхтичей не остался живым. В их истории именно поляки вырезали целые деревни русских крестьян и сжигали города, просто из ненависти к русским. Александр Первый умудрился простить их и принял на службу. Прошу максимально избежать подобного результата. — Баронет помрачнел, вспомнив рассказы отца и крёстного.

— В России мы действуем в тесном контакте с Павлом Желкевским, он уже подготовил технику к эксплуатации, боеприпасы на своих Новороссийских заводах. Два десятка лёгких танков тайно перевезены по чугунке на склады возле Полоцка. Его и наши танкисты осваиваются, срабатывают экипажи. Самолёты тоже перелетят в ближайшие дни на подготовленные лётные поля ближе к Полоцку. Бомбы уже туда завезены, наши экипажи с боевым опытом тоже там. — Светлов замолчал, передохнув от болтовни, после чего продолжил, по-прежнему без бумаги с текстом: — По польской группировке следующее. Они будут двигаться севернее основной армии, маршрут достаточно известен. На этом маршруте мы сосредоточили практически все наши силы. Два полка пехоты и всю артиллерию, включая миномёты. Наши бойцы вооружены самозарядными карабинами и автоматами. Также привлечены башкиры, которые своим ходом добрались из Манчжурии ещё весной, порядка тысячи всадников с запасными лошадьми. Их задачей будет дерзкими атаками заманить бО́льшую часть конной армии поляков в засаду. Мы планируем артподготовкой уничтожить порядка тридцати-пятидесяти тысяч поляков, после чего они начнут отступление. Башкиры ориентированы на добивание раненых и преследование бегущих. Расплата с ними будет исключительно трофеями, так что многие даже свои повозки из Манчжурии прикатили. Под трофеи мы зафрахтовали пять парусников, которые будут ждать в Риге, при необходимости перебазируются в любой порт.

— Отступающих поляков будем преследовать в трёх вариантах. Крупные группировки будут выслеживать и уничтожать бомберы. Наши два полка разделятся, часть уйдёт к Полоцку, как раз успеют к генеральному сражению, чтобы артиллерией ударить по французским тылам. Они будут работать с севера, танкисты с юга. Радиосвязь проверена, контакты уже налажены. Вторая часть наших войск садится на паровики, машины с ДВС применять опасаемся, всякое на войне бывает. На этих паровиках бойцы займутся преследованием поляков по имеющимся дорогам. Паровики повышенной проходимости, прошли все испытания, каждый отряд будет иметь в кузовах миномёты с боекомплектом.

Башкиры пойдут за ними, подбирать трофеи и одиночных шляхтичей. Да, к отрядам башкир уже приданы три десятка корейцев, ветеранов и чиновников. Их задача установить через пленных максимальное количество имён шляхтичей. Именно по их поместьям и пройдётся башкирская конница, добравшись до границ Польши. Независимо, русская часть Польши или германская. Их задача — грабить, жечь поместья, убивать всех мужчин из семейств, поддержавших Наполеона. С обязательным оставлением листовок о том, что эти шляхтичи воевали против России, убивали русских, за что и получили. Чтобы к тридцатому году, когда в той истории было очередное польское восстание, у шляхтичей руки тряслись от одной мысли о восстании.

На рубеже рек Нёмана и Березины планируется выставить наши заслоны. Вернее, два полка наших войск с поддержкой миномётов начнут занимать западные берега этих рек сразу после прохода армии Бонапарта. Задача стандартная — подрыв мостов, конфискация лодок, уничтожение курьеров и тыловиков, лишение связи армии Наполеона с Европой. Радиоконтакт всех отрядов с лётчиками будет, вернее, уже проверен и налажен. В случае подхода крупных отрядов противника лётчики помогут отбиться. К этому времени мы планировали завести в Нёман десяток речных катеров, вооружённых лёгкими пушками и миномётами. Транспортные суда уже ждут в устье Нёмана. На эту линию обороны и выйдут поляки, ускользнувшие от зачистки. Уверен, наказ баронов Быстрова и Невмянова мы выполним полностью.

— А те поляки, что будут при Бонапарте, их командир Понятовский? — уточнил Иван Быстров.

— Все наши бойцы, от командиров до техников получили указание на уничтожение любых поляков, даже сдающихся в плен. Немцам очень понравилось. — Светлов улыбнулся, вспоминая последний инструктаж. — По самому сражению у Полоцка подробных планов нет, общую диспозицию я доложил. В любом случае, все командиры и рядовые бойцы проинструктированы максимально избегать контактов с русскими офицерами. Любых, даже дружеских, под предлогом, что они поголовно дворяне и не видят в наших бойцах людей, а только крепостное быдло. Те, кто бежал из Европейской России поняли, а остальным они разъяснят.

— Ясно, прошу с момента боевых действий ежевечерний доклад нашему резиденту в Петербурге. Он уже будет мне сведения пересылать. — Баронет повернулся к Бежецкому. — Что Вы расскажете в свете предстоящего раздробления Франции?

— Мои сотрудники давно работают в Париже, Марселе, Лионе и ещё шести городах французской империи. Прикормлены газеты, несколько сенаторов. Работать будем, как в Британии. Сначала паника, потом статьи о предательстве, после поражения при Полоцке распишем, кто виноват и что делать. Отцы-основатели говорили, что в их истории на севере Франции создали Бельгию из фламандского большинства. Так и мы будет действовать. Планируем отделить Нормандию, Фландрию, Лотарингию, Эльзас и юг Франции. Основная идея отделения — боязнь мести русских за нападение, если Нормандия отделится, то русским она не враг, мстить не будут. Аналогично по другим регионам. С учётом слабой психики европейцев вполне можно разбить французскую империю на шесть-восемь регионов.

— А остальная Европа? — уточнил Иван Быстров.

— Тут надо подумать. Русской армии они сопротивляться не станут, сразу попросятся в союз против битых французов. Александр начнёт раздавать земли, да не русским дворянам, а немцам и прочим австриякам. Надо ли работать ему в помощь? Может наоборот, ликвидировать во время боевых действий самых одиозных политиков? Тех же предков Бисмарка, к примеру, чтобы некому было создавать прусскую империю? Или подготовить восстание венгров в Австрии, кстати, весьма неплохие шансы, мои сотрудники там есть. Говорят, что на волне разбитого Бонапарта могут и выйти венгры из империи.

— Интересная мысль, я посоветуюсь с братом, — кивнул головой баронет и посмотрел на Светлова. — А Вы как думаете?

— Я согласен с Яковом. В той истории Австро-Венгерская империя до начала двадцатого века строила пакости России. Только поэтому её стоит разрушить раньше. Да и экономический потенциал Австрии резко упадёт. Особенно, если получится выделить Чехию в отдельное государство.

— Получится? — обратился Иван к Бежецкому.

— Легко, Подебрады ещё живые, спят и видят свой независимый трон, — ответил, пожав плечами Яков.

— Ну, в принципе, всё обсудили. Да, чуть не забыл, будем агитировать Александра за поход в Европу или нет? — спохватился Иван.

— Я полагаю, бесполезно. Александр всё равно полезет в Европу, у него ярко выраженные комплексы неполноценности. Ему нужен ореол победоносного императора и никакие аргументы тут не сыграют, — ответил Яков Бежецкий. — Насчёт декабристов не волнуйтесь, основных исторических деятелей мы контролируем. А всё восхищение Европой мы утилизируем через Государственную Думу. Там уже подготовлены люди и ряд статей, что выйдут после победы Кутузова, чтобы не русские чувствовали себя варварами, а европейцы впадали в шок от грамотных и сильных русских, несущих в Европу цивилизацию и порядок. Кстати, основной задел подготовил ещё граф Желкевский, так что сейчас для половины Европы Россия выглядит землёй обетованной, где лучше абсолютно всё, от чугунки и паровиков до дворцов и товаров.

— Хорошо, на этом закончим. Возможно, я прибуду во Францию после наведения порядка на оккупированных территориях. До встречи, удачи вам. — Иван пожал руки своим собеседникам и распрощался.

Глава 7

Действовать Никита стал быстро и жёстко, мгновенно оценив обстановку. Привык за годы работы оперативником принимать решения быстро и без колебаний, лучше сработать скоро и эффективно, чем размышлять о максимально выгодных вариантах и потерять время. Он взял револьвер, который перезарядил ещё в своём вагоне, в правую руку и шагнул к ближайшему бандиту, упивавшемуся властью в дверях первого купе. Без разговоров и промедлений ударил того изо всех сил рукояткой револьвера в правый висок. Если не насмерть, то вырубил надолго. Сразу шагнул дальше к следующему разбойнику, повторил удар и скользнул к третьему бандиту.

Тот успел что-то заметить краем глаза и поворачивался к капитану с ножом в руке, но не успел. Сыщик привычным движением перехватил бандита за горло локтевым хватом левой руки, развернул лицом к своим подельникам и подбил правой ногой захваченного разбойника под колени, чтобы тот немного осел. К этому времени оба оставшихся невредимыми бандита уже смотрели на оперативника, а последний даже вытащил свой револьвер. Именно ему и влепил пулю в лоб капитан без всяких сомнений, промахнуться на пяти шагах даже в идущем поезде довольно трудно. Это не дуэльные пистолеты Лепажа, из которых дворяне умудрялись не попадать в противника на шести шагах. Ещё бы, руки тяжелей бокала шампанского ничего не поднимали, вот и тряслись под весом дуэльных пистолетов.

С этой стороны спортивный и тренированный Никита, не пропускавший ни одних стрельб и всегда напрашивавшийся на уничтожение списанных патронов, как пистолетом, так и сейчас револьвером владел если не виртуозно, то вполне уверенно. Поэтому сомнений в результате выстрела у него не было. Оставшийся в живых бандит настолько испугался выстрела, что пошёл в атаку, вытянув руку с ножом вперёд. На эту руку и толкнул сыщик своего пленника, еле стоявшего на полусогнутых ногах. В результате один бандит зарезал другого, распоров ему горло. Оперативник решил прекратить весь цирк, воспользовался замешательством оставшегося в живых бандита. Капитан сделал два шага и несильно ударил замершего с окровавленным ножом в руках разбойника по голове. На сей раз с целью кратковременной потери сознания.

После чего занялся связыванием трёх живых бандитов, первые два, как ни странно, оказались с крепкими черепами. «Вот же, нормальный человек давно бы умер, а эта тупорылая сволочь хоть бы хны», — привычно подумал сыщик. Он уже замечал, чем тупее преступник, тем легче он переносит самые тяжёлые травмы. Видимо природа компенсирует недостаток ума избытком жизненной силы. От бандитов оперативник перешёл к раненому проводнику, которого перебинтовал казёнными бинтами. Благо в своём вагоне успел поинтересоваться расположением аптечки. После перевязки разбитой головы, а других ранений у проводника не было, Никита перенёс раненого в служебное купе и уложил на полку.

Пора обыскать разбойников и поговорить с пассажирами. Этим и занялся, пополнив свой арсенал ещё тремя револьверами и доброй дюжиной разнокалиберных ножей: от поясных кинжалов до засапожных клинков, что характерно, все отличного качества и закалки. Чувствуется близость Урала и оружейных заводов. К этому времени напуганные пассажиры отошли от шока и мужчины стали выглядывать из дверей своих купе. Их и вызвал к себе капитан, громко предупредив, что бандиты связаны и никому не навредят. Из купе послушно вышли четверо мужчин с жёнами, судя по их возрасту и поведению.

— Значит так, следующая остановка будет в Екатеринбурге (чуть не брякнул в Ёбурге), — громко и отчётливо проговорил оперативник, привычно инструктируя потерпевших. Уйму раз ему приходилось это делать, опыт был достаточный. — До остановки больше трёх часов, там этих бандитов заберут и окажут помощь раненому проводнику. Ваша задача — оттащить связанных бандитов в конец вагона и никому их не трогать, даже не разговаривать с ними. Понятно?

— Да, — нестройно ответили отцы семейств, послушно кивая головами.

— Дамы, к вам большая просьба, окажите помощь раненому проводнику. Он в своём купе, перевязку я сделал, повязку не трогайте, но пить он наверняка хочет, помогите мужчине. Он из-за вас пострадал, защитить хотел от бандитов, да не смог. — Сыщик видел, что женщины прониклись и не бросят проводника без помощи, что и требовалось.

— Ну, всё, я пошёл в свой вагон. Да, забыл сказать, я еду в соседнем вагоне первого класса, зовут меня Никита, увидимся на стоянке. Удачи. — Оперативник вышел в тамбур, где поезд по-прежнему неторопливо огибал Уральские горы, выбрал удобный момент и привычно выпрыгнул на насыпь. В детстве они с друзьями часто катались на поезде, ходившем по узкоколейке от Воткинска до Галёво, станции на берегу Камы, на рыбалку и за клубникой. На крутых берегах Камы возле Галёво этой клубники — хоть косой коси. Да и собирать удобно, ветер с реки сдувает всю мошкару, не так тяжело, как в лесу. Поэтому опыт покидания поездов у сыщика был огромный, ещё с детства.

Едва утвердившись на ногах, мужчина сразу ухватился за поручень дверей своего вагона, успевшего подойти. Пара-тройка быстрых движений и Никита в своём вагоне. Там тихо и всё в порядке, судя по поведению проводника и спокойной беседе Юры с Акинфием. Связанные бандиты лежали здесь же, на полу тамбура, лицом вниз.

— Обыскал? — уточнил оперативник у проводника. Тот утвердительно кивнул головой и показал на столик в своём купе. Сыщик прошёл туда, чтобы увидеть привычную картину: два засапожных ножа, два кинжала, дубинка, кистень и два полупустых кошеля.

— Молодец, это твои трофеи, можешь взять себе. — Сыщик прошёл мимо явно довольного проводника в первое купе. Там выложил на стол свои трофеи из соседнего вагона на глазах улыбающегося Юрия и остолбеневшего Демидова.

— Принимай, начальник, трофеи. Они ещё на соседний вагон напали, идиоты, впятером. Трое ещё живы, на стоянке сдадим начальству, жаль, успели проводнику голову пробить. Но я перевязал, думаю, выживет.

— Вы что, Вы как, Вы где? — вышел из ступора Демидов, глядя на сыщика с испугом и восхищением. Пришлось оперативнику присесть и подробно рассказать свои действия в обоих вагонах. Если Юра воспринял это вполне нормально, понимая, что и сам мог бы справиться, только с худшим результатом, в криминальных обстоятельствах преподаватель принимал главенство друга-сыщика безусловно, без всякой ревности, то наследник графа после рассказа продолжал смотреть на Никиту с восхищением и откровенной завистью. Возможно, он бы стал сомневаться, если бы не трофеи, причём один кинжал был со следами крови, полностью подтверждая рассказ капитана.

— Как Вы это сумели? — Только и смог задать вопрос Акинфий.

— Так мы с Никитой лет десять тренируемся рукопашному бою без оружия, а он ещё и стреляет отлично, — вступил в разговор преподаватель, не сомневаясь в дальнейшей просьбе студента. При этом постарался перевести внимание на себя, чтобы у друга были развязаны руки.

— Вы меня научите так драться? — глазами кота в сапогах посмотрел на Никиту Демидов.

— Я не научу, не умею учить. А мой друг Юрий обязательно научит, приедем в Белый Камень, затем во Владивосток или Беловодье, там осядем и начнём тренировки. — Оперативник увидел унылое лицо парня и успокоил. — Хотя часть тренировок можно начать хоть сегодня, верно?

— Конечно, — уверенно кивнул головой преподаватель. — Те же болевые контроли, физподготовка и многое другое, вполне применимы в поезде. Коридор здесь просторный, времени достаточно. Но придётся себя пересиливать, всё через боль и пот. Вы готовы, Акинфий?

— Да, я согласен терпеть боль и выполнять все Ваши указания, — уверенно кивнул парень и добавил. — Всё равно здесь нечего делать.

— Давай попробуем, только нужно переодеться, Акинфий Никитич. Есть что-то более лёгкое? — решил занять парня Юрий. Демидов порылся в саквояже и нашёл запасную пару исподнего. Вполне сойдёт переодеться в чистое, если тренироваться в надетом исподнем. Благо в вагоне женщин нет, и никого не удивишь парнем в одном исподнем. Новоявленный тренер с учеником отправились в свободное купе, а сыщик пошёл в тамбур, допрашивать бандитов.

Оказывается, даже дебильные бандиты хорошо понимают экстерриториальность поездов. Когда оперативник подробно два раза объяснил тому, у которого челюсть была цела, что никакая полиция им не светит, разбойники основательно приуныли. Видимо, была надежда попасть на каторгу, откуда убежать не проблема, пусть и клеймёными. Предложение сыщика перерезать им глотки и сбросить с ближайшего моста в реку почему-то не понравилось. Видимо потому, что было сказано скучным и тихим голосом уставшего человека. Да и слышали они выстрелы в соседнем вагоне, видели трофеи оттуда и поняли, что разбойникам в пятом вагоне повезло ещё меньше, чем бандитам в шестом вагоне.

Потому информация полилась рекой: о составе банды, о связях, об осведомителях в Шамарах, живущих поблизости от вокзала. Когда сыщик развязал бандита, тот даже нарисовал примерную схему местонахождения логова банды. Одним словом, полчаса пролетели незаметно и с пользой для дела. Дополнительно оперативник по привычке выспрашивал всю информацию по нынешней России и опасностям в Сибири. Показания пленных неплохо расширили географию и тонкости жизни на Дальнем Востоке. На радостях, капитан обещал официально сдать обоих пленников начальнику вокзала в Екатеринбурге, а не сбрасывать с моста в реку.

В своё купе Никита вернулся, как писали в школьных сочинениях — «усталый, но довольный». К этому времени закончил первую тренировку и Демидов-младший. В купе он вернулся из туалетной комнаты, где заботливый тренер заставил парня сполоснуться холодной водой и надеть чистое исподнее. Грязное отдали проводнику, была такая услуга на длительных стоянках — стирка грязных вещей пассажиров. Не бесплатно, конечно, так в деньгах путешественники себя и не ограничивали. Несмотря на явную усталость, наверняка впервые парень получил такую нагрузку, глаза Акинфия блестели от гордости. Ещё бы, он выдержал все нагрузки и будет заниматься так каждый день, чтобы стать сильным и ловким, как героические попутчики. Дело даже не в похвальбе перед однокурсниками и приятелями в Петербурге. Студент был воодушевлён тем, что может сам постоять за себя, без всяких охранников и телохранителей. Не сейчас, но в перспективе.

Оставив Демидова отдыхать в купе, Юра с Никитой уединились переговорить о перспективах в свете новой информации.

— Я уверен, что эта четвёрка отцов-основателей именно те, кто пропал без вести у Чёртова Пальца в 2006 году. И, в свою очередь, есть большая вероятность, что они вскоре вернулись. Потому их семьи так дружно уехали из Воткинска в неизвестном направлении. Не удивлюсь, если все поменяли фамилии и живут где-нибудь в Воронеже. В нынешних реалиях светить им огромные деньги опасно. Отожмут генералы, да ещё отсидеть придётся годик в следственном изоляторе. Как отжали бизнес у Сегала, отсидел человек год ни за что, а когда выпустили, от его бизнеса осталось меньше четверти. Представляю, сколько он заплатил сверху, чтобы выйти живым. А ведь Сегал был председателем Российского общества предпринимателей, не простым бизнесменом, — сразу высказал свою точку зрения Никита. Юрий сам отлично помнил историю с Сегалом, которая довольно добротно освещалась в интернете, всё происходило у него на глазах.

— И какие наши действия по-твоему? — спросил грустный преподаватель у друга.

— Добираемся до барона Василия, сообщаем о себе и твоих умениях. Ты на их элементной базе создаёшь калькулятор, затем и примитивный компьютер. Я на подхвате и охране от шпионов, — ответил оперативник и вопросительно посмотрел на друга.

— Какая у них элементная база вилами на воде писано, может и нет ничего. Я думаю, наша сверхзадача не компы создавать, а крепостное право разрушить на пятьдесят лет раньше. Иначе Россия после победы над Наполеоном резко отстанет в промышленном развитии от Европы. Там Бонапарт хорошо поработал в оккупированных странах, везде отменил крепостное право. А у нас в нашей истории побоялся выпустить подобный манифест, потому и проиграл партизанскую войну. Читал я подобные исследования.

— Думаешь, у Василия есть свои люди в окружении императора? — уловил мысль с ходу сыщик.

— Уверен, если граф Желкевский работал советником Павла Первого, то наверняка озаботился подвести своих людей в окружение Александра. В нашей истории тот же Сперанский практически подготовил реформу крепостничества. Да «плешивый щёголь, враг труда», по выражению Пушкина, испугался и вместо реформы отдалил Сперанского от себя. Хотя была реальная возможность освободить рабов на полвека раньше, на волне победы над Наполеоном. Если удастся выйти на контакты Сперанского и его приятелей, помочь им хотя бы финансово, вероятность успеха имеется неслабая. — Теперь Юра выжидательно смотрел на друга.

— Согласен, эта реформа стоит многого, надо думать, как её реализовать, — улыбнулся Никита, — будем работать в этом направлении. Но к Василию тем более надо попасть. Без его возможностей мы ничего не сделаем.

Больше часа говорили друзья, обсуждали возможности реформы, вплоть до самых безумных и фантастических. Да что там больше часа, до самого прибытия поезда в Екатеринбург и проговорили, составили планы на все случаи жизни. Обговорили возможные легенды и все варианты событий, вплоть до действий по прибытии в Екатеринбург. Судя по молчанию Демидова, парень всё это время дремал у себя в купе, отходя от стресса усиленной тренировки, первой в своей жизни. Только остановка поезда на вокзале разбудила его и привела всех пассажиров в движение.

Проводник дополнительно сообщил, что стоянка будет не меньше шести часов, для посадки поезд подадут на первый путь, рядом с вокзалом. Трое путешественников и примкнувший к ним Курейщиков дружно направились в вокзальный ресторан. Там уже собирались более-менее обеспеченные пассажиры. В том числе все девицы из пятого вагона, которым разрешили прогуляться. Тем более после нынешних событий, такое явно необходимо. В ожидании обслуживания официантами, к столику пассажиров первого класса подошли четверо мужчин.

— Мы не успели поблагодарить Вас, господин… — начал один из них, глядя на капитана.

— Прошу прощения, — оперативник встал и представился: — Никита Русанов, мещанин, сотрудник Русской Дальневосточной кампании.

Садиться сыщик не стал, остался на ногах, примерно предполагая дальнейшие события.

— Очень приятно, господин Русанов, разрешите и нам представиться, я барон фон Рюген, это мои друзья, дворяне, Лыков Пётр, Собакин Иван и Кобелев Николай.

У Никиты, образно говоря, чуть очки не запотели. Он был неплохо начитан и узнал потомков древнейших династий. Едва ли не древнее всяких Голицыных, Головиных и Оболенских. Поэтому поклонился по-офицерски и добавил от чистого сердца:

— Рад нашему знакомству, господа, особенно тому, что немного помог потомкам столь славных древнейших родов. Если что потребуется в ходе нашего дальнейшего путешествия, всегда к вашим услугам. Вы в курсе, что вагоны соединены телефонным проводом?

— Нет, — на лицах дворян застыло недоумение.

— Это не важно. Главное то, что проводник вашего вагона всегда может сообщить важные вести в наш, шестой вагон. Поэтому даже в пути можете обратиться к своему проводнику и передать сообщение мне и моим спутникам. — Никита ещё раз коротко поклонился, намекая, что пора ужинать. Отцы семейств поняли и тоже распрощались. Официанты заканчивали сервировать столы. Демидов в недоумении взглянул на усевшегося капитана, сдерживая свой вопрос.

— Хотите спросить, почему я Вас не представил этим достойным людям? — Парень кивнул, поедая оперативника глазами. Тот продолжил тихим голосом, чтобы разговор не вышел за пределы их столика. К счастью девицы с родителями обедали в другом конце зала. — Все эти дворяне везут своих дочерей на Дальний Восток с целью выдать замуж, поскольку средств на приданое у их родителей нет. А там острая нехватка русских дворянок и разбогатевшие русские дворяне быстро возьмут девушек замуж и без приданого. Примерно так.

— Если бы я Вас представил, Вы бы стали первой жертвой на весь оставшийся путь. К нам бы просились в гости на стоянках, девицы окружали бы Вас на больших станциях. Вы действительно хотите жениться на первой попавшейся нищей девушке с большим количеством бедных родственников? — Оперативник взглянул в глаза парнишке, вкладывая во взгляд весь свой цинизм. — Да ещё без благословения родителей? Чтобы стать таким же нищим и всю жизнь слушать упрёки жены?

— Упаси господи, — парень машинально перекрестился.

— Тогда давайте ужинать и не будем ни о чём говорить. — Капитан демонстративно взял ложку и принялся за вкуснейшую солянку. Так и прошёл в молчании весь ужин, даже словоохотливый Курейщиков замолк, шокированный произошедшим. Не часто мещан благодарят потомки древнейших боярских родов, пусть и обедневшие. Тем более что Семён не слышал о приключениях Никиты в пятом вагоне. После ужина друзья не собирались рассиживаться, о чём заранее договорились с Демидовым. Акинфий несколько раз бывал в столице Урала и немного ориентировался вокруг вокзала. Поэтому вся троица направлялась в ближайший книжный магазин.

В планах была закупка литературы по новейшей истории России, хоть статистических справочников, если есть такие. Юрий надеялся на книги по электричеству, должны же где-то объяснять существование телефонов. Ещё оставались мемуары, достаточно популярные в девятнадцатом веке. До книжной лавки добрались в считанные минуты, зато на изучение литературы ушли полчаса. Как ни странно. Там продавали подшивки газет и журналов за несколько лет. Особенно выделялась подшивка «Вестника биологии» с раскрашенными иллюстрациями в середине журнала. Сыщик посмотрел выходные данные — издание Владивостокского университета.

Несмотря на дороговизну, эту подшивку капитан купил, как и статистический справочник «Отчёты РДК с 1785 по 1810 годы». Юрий присмотрел учебник истории со дня воцарения императора Павла до его кончины. Собственно, больше ничего интересного не было, лишь случайно глаз оперативника зацепился за серую обложку с маловыразительной надписью: «Кораблестроение в баронстве Беловодье». Её тоже прихватили, после оплаты торговец обещал всё доставить на вокзал, к вагону первого класса. А трое путешественников двинулись дальше, по ближайшим магазинам, вернее, лавкам. Магазинов в нашем понимании в Екатеринбурге.

Вокруг вокзала уже сформировалась целая гроздь всевозможных лавок и мастерских, где не только чинили обувь и одежду, но и шили на заказ и по размеру. Юрия сразу отправили в обувную и одежную лавки, он до сих пор ходил в своей одежде из двадцать первого века. Надо ему сделать запас, мастера обещали подогнать одежду за пару часов, а сапожник клялся, что стачает пару сапог до отбытия поезда. Оставив друга присматривать за мастерами, Никита с Демидовым-младшим двинулся дальше, практически по кругу лавок вокругвокзальной площади. Он целенаправленно искал часовую мастерскую или лавку.

По пути попалась ещё одна книжная лавка, где удалось купить атлас мира, хоть и в чёрно-белом варианте. На страницах атласа были довольно чётко прорисованы гравюры с изображением политической карты мира. Самое то, что нужно, хоть и на немецком языке, но его Русанов изучал в школе. Да и Акинфий сказал, что неплохо говорит на немецком, только не на берлинском диалекте, которому выучился его попутчик, а на швабском, и произнёс фразу, в которой Никита уловил лишь пару слов. По мнению Демидова-младшего, это самый популярный диалект в германских государствах.

Часовая мастерская оказалась замыкающей круг лавок, почти у самого вокзала. Мастер, он же, скорее всего, и владелец, был удивлён желанием капитана купить именно наручные часы. Недорогие, но выносливые. И сразу выложил на столик пару часов в явно хромированном корпусе.

— Производство знаменитого мастера Миала Кунда из Беловодья. Лучшие часы в мире, никто не превзошёл по точности и надёжности эти часы. Говорят, сплавы для механизма и корпуса этих часов готовил сам барон Андрей Быстров. Корпус не ржавеет, год гарантии после продажи. Гарантия, это… — расхваливал свой товар часовщик.

— Спасибо, я знаю, что такое гарантия, — сказал, рассеянно рассматривая часы стандартного мужского размера, оперативник и подумал — «Действительно, корпус хромированный, знают ли европейцы об открытии хрома?»

Увидев на тыльной стороне часов такую знакомую выемку на крышке, машинально сколупнул её, снял крышку и посмотрел на механизм — как в его первых часах, один в один компоновка механизма.

— Беру. — Оперативник закрыл крышку часов и положил их на столик. — Беру два экземпляра с кожаными ремешками. Готовьте гарантийные талоны.

— Но они дорого стоят, — спохватился мастер.

— Сколько?

— Двенадцать тысяч рублей серебром или пятнадцать на ассигнации, — трясущимся голосом выдавил часовщик. Похоже, эти часы он не мог продать несколько лет, потому и ошалел от удачи.

— Вот деньги, оформляйте документы. Мы постоим на свежем воздухе. — Никита вывел своего спутника на крылечко лавки и облокотился на перила. — Что, мой друг, удивлены? Спрашивайте.

— Зачем Вы взяли именно эти часы? Там даже позолоченные швейцарские карманные луковицы дешевле. Мне родители подарили на восемнадцать лет часы карманные, вот, смотрите. С золотой крышкой, с гравировкой, всего в десять тысяч обошлись. Правда, я слышал, что беловодские часы лучшие в мире. У императора, говорят, все часы во дворце исключительно подарки барона Быстрова. Но почему именно наручные часы? — Демидов-младший действительно не мог понять такого расточительства в отношении каких-то часов.

— Во-первых, мы с Юрием привыкли носить именно наручные часы, с самого раннего детства. Во-вторых, мне частенько приходится драться со всякими нехорошими людьми, как было давеча в нашем и пятом вагонах. При этом я падаю, прыгаю, кувыркаюсь, иногда получаю удары. Если у меня будут карманные часы, долго они останутся целыми? — улыбнулся капитан своему визави.

— В-третьих, мы собираемся добраться до Беловодья. Если часы там сломаются, уж на острове Белом гарантийную мастерскую мы обязательно найдём или к самому Пате Миале пойдём, зато бесплатно отремонтирует, по гарантии.

— А что такое эта гарантия? — удивился парень.

— Это обязательство изготовителя в течение года исправить любую поломку механизма. Гарантию дают не только на часы. Гарантируют исправную работу пароходов, паровозов, паровиков и других сложных механизмов, в которых обязуются в течение определённого времени исправлять поломки бесплатно. Полгода, год, иногда два года. Естественно, кроме случаев умышленного повреждения. Если двигатель паровика изрубить топором — это не будет гарантийным случаем. Так и с часами, если я стукну рукой по камню и разобью стекло, бесплатно мне его не поменяют. Но если часы внезапно остановятся, то это будет именно гарантийный случай. — Оперативник улыбнулся Демидову-младшему.

— Заходите, господа, я всё оформил. Осталось вписать данные владельцев, — выглянул из мастерской часовщик. Оба путника зашли внутрь, и Никита продиктовал свои и Юрины данные. Затем примерил выбранный ремешок, а мастер тут же проколол в нём несколько дырочек по размеру. Для Юрия прокалывать не стали, взяли целый ремешок и пару про запас. Тут же в мастерской сыщик привычно надел часы на левую руку, повернув циферблат внутрь кисти. Оперативник привык носить именно так, реже разбивается стекло при драках и задержаниях.

— Ну что, до отправленья поезда ещё добрых четыре часа, прогуляемся? — Привычно улыбнулся своему спутнику капитан.

Прогуляться решили в сторону центра города, где Акинфий обещал показать плотину. Да и дорога была вымощена булыжником только в ту сторону, в остальные направления шёл обычный просёлок, с глинистыми колеями. Никита смотрел по сторонам и не узнавал привычный Ёбург, где ему приходилось бывать. Типичный провинциальный городок с одно-двухэтажными кирпично-деревянными домами, почти как дом-музей Бажова. Никаких тротуаров, естественно, в помине не было, все передвигались по вымощенной мостовой.

Путешественники уже подходили к плотине, когда впереди раздался шум. Опытный слух сыщика сразу понял, что это «ж-ж-ж» неспроста, какие-то криминальные разборки. Но остановить любопытного парнишку, буквально побежавшего на шум, капитан не успел. Пришлось идти за ним, в паре шагов позади. Вскоре всё разъяснилось: почти у плотины пузатенький мужичок, одетый, как промышленник, избивал кнутом работягу. Тот даже не пытался сопротивляться или сбежать, стоял, подставив спину, вздрагивая после каждого удара. Рубаха на спине бородатого потерпевшего давно висела клочьями, кое-где текла кровь.

— Запорю, скотина, будешь знать, как бегать. Так тебе, так! — приговаривал промышленник, избивая кнутом своего крепостного мастера.

Нежная душа нашего современника, тем более оперативника, не могла стерпеть подобного. Но, судя по спокойно стоявшему околоточному надзирателю, с мрачной рожей любовавшегося на эту сцену, всё происходило в рамках закона. Всё же оперативник пробился к замершему на месте Демидову и зашептал:

— Выкупите его прямо сейчас, Вам он не откажется продать.

Акинфий молча кивнули шагнул к бесновавшемуся промышленнику. Его крепостной уже упал на колени, не в силах терпеть издевательства.

— Милейший, я покупаю вашего раба, сколько с меня?

— Он не продаётся, — уставший промышленник опустил кнут и взглянул на покупателя.

— Вы не поняли, я граф Демидов и покупаю вашего раба, вот вам триста рублей. — Парень демонстративно протянул три ассигнации толстяку.

— Я промышленник Толстопятов, у меня завод в Сысерти, а это мой беглый мастер. Нет, не продаю. — Надулся от собственной важности Толстопятов.

— Вы хотите поссориться с Демидовыми на Урале? — ехидно улыбнулся Акинфий. Парень явно получил богатый опыт использования своего положения и влияния семьи, что умело применил. — Вам надоел заводик в Сысерти? Мы с родными это легко решим.

— Что Вы, что Вы, покупайте мастера, только цена за него две тысячи рублей серебром, — испугался Толстопятов, но по жуликоватой натуре решил получить максимальный профит.

— Он у тебя золотых дел мастер, что ли? — выпалил оперативник, ждавший этой предсказуемой реакции.

— А хоть бы и так, твоё какое дело? — фыркнул промышленник.

— Ревизская служба, штаб-ротмистр Лемке, — принял гвардейскую стойку капитан и добавил: — Значит, фальшивые червонцы в своей Сысерти штампуешь? Надо в тайную экспедицию сообщить по возвращении в столицу. Лично с ними поеду, выверну твою Сысерть наизнанку и всех родных проверю. Найду, за что тебя на каторгу отправить, хотя бы за хамство графу Демидову. Государь к Демидовым весьма хорошо относится.

— Простите, ради бога, забирайте этого раба за триста рублей. Нет за мной вины, никаких фальшивых червонцев я не печатаю! — Едва не упал на колени промышленник, когда до него дошла вся тяжесть ситуации. У каждого промышленника найдутся нарушения при тщательной проверке, да при ссоре с Демидовыми. Тут без всяких фальшивок можно лишиться всего нажитого, как минимум.

— Пошли оформлять купчую.

Акинфий вполне грамотно и быстро оформил купчую на Панкрата Чёрного, чему записался в свидетели околоточный надзиратель. Затем пришлось нанять пролётку, купленный мастер идти не мог. Оставив пролётку с мастером и Демидовым-младшим на вокзальной площади, Никита в темпе купил ещё один билет в первый класс. На обратном пути к пролётке закупил готовой одежды пару комплектов и выбежал на площадь — всё было спокойно. Оперативник натянул одну новую рубаху поверх лохмотьев на Панкрата, еле державшегося на ногах. Затем, заметив поезд на первом пути, велел подъезжать к шестому вагону.

Там Никита практически на руках затащил Панкрата в своё купе и уложил на полку, животом вниз. Мастер потерял сознание, оперативник же метнулся на перрон за продуктами. Принёс в купе топлёного молока, хлеба, сала и свежих огурцов. За его действиями с любопытством наблюдал Демидов-младший, но не вмешивался. Даже когда сыщик вытащил из своего рюкзака аптечку и принялся мазать мазью раны Панкрата, парень ничего не сказал. Хотя внимательно рассмотрел экипировку, вытащенную попутно капитаном из рюкзака.

Глава 8 Беловодье. Столица Невмянск

— Что у нас нового по Бонапарту? — барон Беловодья Василий взглянул на министров, сидевших за приставным столом. Почти все старше его, ученики и соратники Андрея Быстрова, прошедшие путь от приписных крестьян до министров крупнейшего баронства и владельцев акций богатейшей кампании РДК.

— Полагаю, Наполеон вторгнется в Россию в ближайшие три дня, — поднялся с места военный министр Афанасий Быков.

— Сиди, и остальных прошу не вставать при докладе, — махнул ладонью Василий.

— Наши действия постоянно корректируются с Нью-Орлеаном и Светловым, который уже в России, в районе Полоцка. В настоящее время двадцать паровиков системы «Град» с двадцатью четырьмя направляющими и десятикратным боекомплектом уже выгрузились в порту Николаеве, грузятся на чугунку. Завтра к вечеру должны прибыть к месту дислокации под Полоцк. Их расположение согласовано с Кутузовым, связь поддерживаем через Павла Желкевского. Фельдмаршал один раз был на испытаниях системы «Град», реально понимает их возможности. Уверен, даст команду вовремя. На всякий случай командир «Градов» предупреждён выступить без команды, если того потребует ситуация. Например, отступление русских войск. К отряду придана команда сапёров для уничтожения «Градов» в случае реальной угрозы их захвата, независимо, французами или русскими. Фельдмаршал об этом предупреждён. Во время сражения планируется наблюдение за полем боя и окрестностями с самолётов-разведчиков. Связь по рации, для чего Кутузов уже принял к себе нашего офицера связи.

— Сколько разведчиков запланировано? — уточнил барон.

— Всего шесть, по часу налёта, полагаю, хватит. Эти же разведчики будут контактировать и с нашими бомберами. Уже без согласования с Кутузовым, те будут работать по французским тылам, во избежание дружественного огня. Павел Желкевский уверяет, что вся артиллерия уже доставлена и установлена в орудийные дворики. На передней полосе обороны фельдмаршал организовал ДЗОТы для стомиллиметровых орудий, он очень впечатлился нашей шрапнелью на учениях. Сейчас Кутузов распускает панические слухи о слабости и неорганизованности армии, чтобы Бонапарт не передумал. Наполеону уже передали «секретные» сведения, что Россия ставит всё на одно генеральное сражение.

Бонапарт — любитель именно генеральных сражений, я уверен, что клюнет на приманку. При его семисоттысячной армии двести тысяч армии Кутузова кажутся слабым противником. Как раз Кутузов в Суворовском рейде по Италии не участвовал. Не боятся его французы. Собственно, по Наполеону всё. Основные наши задачи в предстоящей войне — отобрать у французов и оставшихся европейцев их колонии. Как восточнее мыса Доброй надежды, так и в Карибском море, чтобы духу их не осталось в наших краях. Для этого всё готово, корабли с десантом третий день ждут команды у французских, испанских и португальских колоний. Все бойцы ветераны, сбоя не будет. Доклад закончил.

— Что скажет министр иностранных дел? — Василий Андреевич повернулся к Георгию Маковски.

— Предварительные консультации проведены, согласие получено от следующих стран — САСШ, Англия, Шотландия, Уэльс, Корнуолл, Голландия, Турция, Персия. Австрия — не мычит, не телится, как обычно. Однако венгры, на волне возможной независимости, признают всё, что угодно, как и чехи, если получится. Остальные страны Европы оккупированы французами, мы не спешим решать вопрос с министром иностранных дел России Николаем Румянцевым. Он известный франкофил и до поражения Бонапарта разговаривать с ним считаю преждевременным. Хотя он человек практичный, уверен, после поражения французов пойдёт нам навстречу.

— Уточняю господа, наша задача не разбить Бонапарта, с этим отлично справится и фельдмаршал с приданным усилением. Наша задача раздробить Францию и Европу на максимальное количество государств, как получилось с Британией. Там будут работать люди Якова Бежецкого, хорошо вам известного. Я взял грех на душу, вся мужская линия Бисмарков уничтожена, Отто Бисмарк не родится и не объединит Германию, как в истории отцов-основателей. Но может появиться другой аналогичный субъект. Поэтому прошу министра иностранных дел максимально подготовиться к дроблению Европы. Если у кого возникнут предложения по этому вопросу, прошу обращаться напрямую ко мне. — Барон окинул взглядом своих министров и спохватился:

— Что скажет министр торговли по возможным трофеям и их реализации?

Кореец Лин всё-таки встал, коротко поклонился Василию и сел, начиная доклад:

— Два десятка наших судов ждут на Цейлоне. Еще зафрахтованы пятнадцать кораблей индийских княжеств. Часть будущих трофеев учтена, склады указаны командирам десанта, чтобы не сожгли в азарте. Грузчиков наймём на месте, в колониях народ откровенно нищенствует, вопросов не возникнет. Планируем почистить всё и вывезти в течение полугода. Как обычно, часть в Турцию, часть к нам и союзникам. В нищую Европу смысла везти нет, в Россию пока опасно, не будем рисковать.

— Согласен, совещание закончено, все свободны. — Василий Андреевич встал и первым покинул зал совещаний. Жена барона, урождённая корейская принцесса, в крещении Настасья Ивановна, к имеющимся двум наследникам именно сегодня собралась рожать третьего. Хотя оба ждали девочку, как же там у Настасьи дела?

Глава 9

После оказания помощи израненному Панкрату, сыщик перешёл вместе с Демидовым в первое купе. Там сразу предложил выкупить у него крепостного, открытым текстом сказал, что на мастера большие планы. Акинфий тут же оформил купчую, заверил её своей печатью, так можно и без свидетелей, только затем поинтересовался планами на избитого раба.

— На него есть два варианта, если он действительно мастер работы с золотом, будет помогать Юрию. Юрий Николаевич крупный специалист в области электричества и электроники. Например, тот самый телефон, по которому наш проводник может связаться с начальником поезда, мой друг может собрать за полчаса при наличии деталей.

— И Вы тоже можете? — удивился студент.

— Я тоже смогу собрать, но, боюсь, на это уйдёт полдня, не меньше, — пожал плечами оперативник, не пытаясь казаться умнее, чем есть.

— Так вот, Панкрат пригодится моему другу для работы, которой мы планируем заняться в Беловодье, если он действительно умеет выполнять тонкие операции. Если же промышленник солгал, и наш крепостной обычный работяга, найдём ему работу по способностям, хотя бы простым денщиком, принеси-подай. Бездельничать не будет, не волнуйтесь Акинфий Никитич.

— Как я вам нравлюсь? — В вагон поднялся Юрий, одетый в обновки, с узлом старой одежды и второго комплекта новой. Портные действительно поработали неплохо, преподаватель выглядел в обновке типичным аборигеном — мещанином с уклоном в преподаватели. Несколько консервативно, зато не вызовет отторжения у встречных.

Капитан сразу пересказал приключения в центре Екатеринбурга, показал купчую и самого крепостного, всё ещё лежавшего без сознания. Кандидат наук первым делом проверил пульс, примерную температуру мужчины. Затем уточнил, какие мази применял Никита для лечения ран на спине. В принципе согласился, но добавил, что ещё надо жаропонижающее купить, наверняка будет ночью температурить.

— Пойду на перрон, видел там старух, травами торгуют, возьму запас. А ты, Никита, попробуй найти кипяток, две четверти у нас уже пустые. Сполосни у проводника и принеси в них кипятка или горячей воды. Сразу травы заварим, пока есть возможность. Даже просто в горячей воде настоятся, и то польза будет.

Капитан кивнул, освобождая рюкзак для двух пустых четвертей. Голыми руками нести кипяток он не собирался. Юрий Николаевич остановил свой взгляд на растерянном Демидове и проговорил:

— Вас, Акинфий Никитич, прошу проследить за Панкратом, чтобы не убежал.

С такой же просьбой обратился преподаватель к проводнику, после чего вышел из вагона. Затем к проводнику подошёл Никита, сполоснул чистой водой бутыли и уточнил, где взять кипятка. Оказывается, кипяток разливали бесплатно под соответствующей вывеской на перроне. Только поезд проехал эту вывеску, вот и не заметили пассажиры.

«Всё, как в нашем прошлом. Точно, эти четверо из нашего времени», — размышлял оперативник, бодро двигаясь к классической вывеске, только с твёрдым знаком. Сам он те времена не застал, зато полустёртую на кирпичной стене надпись «Кипяток» несколько раз встречал не только на Ижевском ж\д вокзале, но и на вокзалах других городов России.

Всё прошло, как по маслу, буквально через двадцать минут друзья вновь сидели в первом купе. Юра священнодействовал с купленными травами, попутно разъясняя, что к чему:

— Это жаропонижающее, удалось даже два стакана сушёной малины купить. Малину заварим отдельно, в наши пластиковые бутылки с водой, они уж давно пустые. Этим парня и будем поить. А это травки антисептики, утром раны Панкрату обмоем, будем смотреть, как заживление идёт.

Никита не удивлялся поведению друга, тот был ярым фанатом и знатоком всей окрестной флоры. Лет пять не покупал чёрный чай и кофе, держал небольшой запас для гостей. Сам же пил различные отвары из мелиссы, мяты, лимонника, иван-чая и огромного количества прочих трав, о многих из которых оперативник и не слышал.

Причём кандидат наук не просто собирал и сушил травки и корни, а наловчился ферментировать листья того же иван-чая, лимонника и других трав. В результате получался не просто напиток по вкусу аналогичный обычному чаю. Но и полезные вещества в ферментированных травах и листьях сохранялись не год, как обычно, а более пяти лет, почти, как в обычном чёрном чае. Довольно удобно и практично. Если кто не в курсе, имейте в виду. Лекарственные травки полезны лишь год после сбора, некоторые два года, не больше. Потому сделать или купить большой запас не получится, через год-другой все лекарственные травы станут обычным сеном. Оттого две недели назад и согласился Юра на поход, что надеялся собрать редкие травки, как раз зацветающие в оный период.

Пока шла эта практичная суета, поезд после двух гудков тронулся в направлении Челябинска. Там, по расписанию, была следующая короткая остановка, на неполный час, хотя кто будет обедать или ужинать в пять часов утра? Хотя у пассажиров поезда и расписание жизни соответствует расписанию движения. Никита несколько раз проезжал по маршруту Екатеринбург — Челябинск и отлично помнил, что железная дорога и автомобильная трасса идут по ровной местности, никаких гор. Поэтому скорость поезда будет достаточной, чтобы никто не смог напасть на пассажиров. Тем более, дело шло к полуночи, все трое путников отправились спать, закрыв предварительно двери своих купе.

Причём блокиратор от открывания двери, как и скользящая дверь, один-в-один повторяли привычный антураж русских вагонов двадцатого века. «Пора уже привыкать, что четвёрка — это наши люди», — чертыхнулся сыщик. Постелил выданное проводником бельё, разделся до трусов, чтобы тело отдохнуло, завалился спать. Жаропонижающие отвары и настои стояли на столике. Спал этой ночью оперативник, что называется, без задних ног. Пару раз, по привычке, просыпался, проверял самочувствие Панкрата. Тот, на удивление, проснулся только утром, перед самым прибытием поезда в Челябинск. Мужик оказался спокойным, без истерик. Выслушал свою историю и планы на путешествие в Беловодье.

— Я тоже туда хотел перебраться, потому и в Екатеринбург из Сысерти пришёл. Да выследили меня прихвостни хозяйские, — хриплым голосом сказал работяга и добавил: — В Беловодье рабов нет. Все рабы и крепостные становятся свободными, но только на территории баронства. Там я и собирался жить, мастер я неплохой, работы не боюсь.

— Да, кстати, а по какой части ты мастер? Твой Толстопятов кричал, что ты золотых дел мастер. Так? — Выбрал удобный момент Никита, чтобы выяснить, наконец, какого кота в мешке они приобрели.

— Так и есть, я больше по украшениям работал: из золота, серебра, с камушками разными. По малахиту могу, змеевику, хрусталю горному. Ой! — Панкрат машинально пожал плечами и не удержался от возгласа, спина явно болела. Оперативник вспомнил, что спину мужчине надо промыть антисептическим отваром и занялся этим.

Капитан вытащил из рюкзака прихваченные в доме Демидовых простые холстины, которые планировал вообще-то на портянки, но взял с запасом, поэтому не жалея холстину разорвал и вымочил в отваре. Затем вполне привычно снял рубаху и лохмотья с крепостного мастера и принялся протирать ему спину. Смывать запёкшуюся кровь и сукровицу с исполосованной кожи наверняка было очень больно, но Панкрат лишь скрипел зубами и шумно выдыхал воздух, сдерживая крики. Для оперативника подобные действия были не в новинку, по роду службы ему приходилось много раз оказывать первую помощь избитым и раненым потерпевшим. Да и сам Никита, как большинство парней, с детства получал травмы, ранки и царапины. По опыту знал, что делать с израненной спиной мастера. Очистив спину от засохшей крови, сыщик внимательно осмотрел раны.

И удивился фантастически быстрому заживлению большинства ранений, они все покрылись коростой, кроме двух мест, где просматривалось лёгкое воспаление. Поэтому только эти места капитан намазал вновь мазью и задумался о такой живучести Панкрата. Или это его врождённая живучесть, или… Тут Никита вспомнил статьи о первом применении антибиотиков, когда больные показывали фантастическую скорость выздоровления. Сыщик машинально прочитал на тюбике мази состав, точно, антибиотики туда входят. Вот и ответ такого скоростного лечения.

Пока проводились эти медицинские процедуры, поезд остановился на вокзале, народ собрался на ранний завтрак, очень ранний, в пять утра. Оперативник велел Панкрату из вагона не выходить, дал ему запасной комплект одежды. Указал на столик с продуктами, забрал грязную одежду для передачи проводнику на стирку. Выйдя в коридор столкнулся с Юрой и Акинфием, собирающимися на завтрак.

— Ты с нами? — спросил капитана друг.

— Конечно, люблю плотный завтрак.

По пути Никита передал проводнику грязную одежду для стирки и проверил пластиковый пакет для продуктов в кармане. Всё в порядке, можно идти. Курейщиков уже занял столик и ждал своих соседей. Несмотря на раннее утро, народа на перроне было больше, чем в прошлую стоянку. Даже осмелевшие пассажиры пятого вагона вывели своих дочерей на прогулку, совмещённую с завтраком. Причину этого друзья поняли, когда отцы девушек встали и дружно подняли шляпы, очевидно, приветствуя Никиту. Тот с улыбкой раскланялся и уселся за столик.

— Ну вот, всё, как я говорил Вам, Акинфий. Потомки столбовых бояр обратили внимание даже на такого безродного мещанина как я. Видимо, обсудили заработки в РДК и признали меня стоящим женихом. А если бы я Вас представил? — с ухмылкой высказался оперативник в ожидании официанта.

— Да, Никита, Вы меня спасли, — на полном серьёзе поблагодарил его Демидов.

В целом, завтрак прошёл уже привычно, готовили, кстати, в этих вокзальных ресторанах не просто хорошо, а великолепно. Основатели чугунки построили работу добротно, если за шесть лет их отсутствия ничего не развалилось. Юра уже прикинул, что никакой прибыли чугунка своим владельцам не даёт, судя по организации всей деятельности. Хорошо, если не в убыток работают. Зато, как говорили в советское время, народно-хозяйственный эффект огромный. Не только за счёт перевозки грузов и людей, но и за счёт создания имиджа. Впрочем, на втором пути стоял встречный поезд, идущий из Владивостока в Петербург. Там были всего три пассажирских вагона, зато сразу девять товарных. Видимо товары с Дальнего Востока и приносят прибыль чугунке.

После раннего завтрака Демидов поспешил укрыться в вагоне, опасаясь обилия невест, всё утро бросавших заинтересованные взгляды в сторону столика пассажиров первого класса. Компанию ему составили Курейщиков и Юрий Николаевич. Сыщик же пошёл по рядам торговцев, присматривая съестное. Сейчас путников четверо, продукты понадобятся обязательно. Тем более, предстоит откормить Панкрата, больше напоминавшего ходячий скелет. На всякий случай капитан прикупил ещё обуви для крепостного и дополнительную сменку одежды.

Тут прозвучал первый гудок к отправлению поезда и Никита не спеша вернулся в свой вагон, с удивлением увидев там нового проводника. Да не просто проводника, от этого мужчины просто фонило спецслужбами. Уж в этом сыщик никогда не ошибался. Уголовников, ментов и всяких фээсбэшников он узнавал даже со спины на пляже. Опыт, как говорится, не пропьёшь. Поэтому никаких вопросов капитан задавать не стал, бесполезно. Зато потребовал выстиранные вещи Панкрата и свои. Судя по суете нового проводника, его сменщик об этом не рассказал. И подозрения сыщика превратились в твёрдую уверенность.

Пока проводник бегал за выстиранными вещами, Никита устроился в своём купе и передал обновки Панкрату. «Остаётся выяснить, чьи интересы представляет новый проводник: тайная экспедиция, полиция или третий игрок?» — размышлял сыщик, любуясь на медленно двигающийся перрон. Но решил не ломать голову, дождался выезда поезда за пределы Челябинска и лёг досыпать. Чем ещё заниматься в поезде дальнего следования? Либо водку пить, чтобы время быстрее бежало, либо просто спать.

А Юрий Романов приступил к занятиям с единственным учеником Акинфием Демидовым. На сей раз гораздо серьёзнее и продолжительнее. Потому как, проснувшись через два часа от звуков продолжавшейся тренировки, сыщик углядел и ученика Демидова с выпученными из последних сил глазами. Никита лишь ухмыльнулся, вспомнив свои первые тренировки, когда он с трудом доползал до раздевалки.

— Барин, чего они делают? — испуганно прошептал Панкрат, успевший запомнить, что молодой парень представлялся графом Демидовым. Теперь этого графа какой-то учитель доводит до белого каления.

— Всё нормально, Демидов сам напросился в ученики к Юрию Николаевичу, чтобы не скучать в поезде. Хочет парень научиться рукопашному бою, вот и решил наш учитель помочь ему, — объяснил сыщик, с удовольствием охлаждаясь закупленным домашним квасом. Он допил стакан и вытер губы от пены. — Хорош квасок, ядрёный.

— Какой такой рукопашный бой? Для дворян, что ли? — продолжал задавать вопросы любопытный мастер, показывая своё почти полное выздоровление.

— Нет, это драка без правил. Можно бить руками, ногами, головой, главное — без оружия. При случае увидишь, мы с Юрой давно этим занимаемся. — Сыщик налил второй стакан кваса, не удержался.

— Барин, как мне тебя называть? — продолжал уточнять обстановку мастер.

— Так и называй, барин, чтобы не путаться. Караулить я тебя не буду, можешь бежать. Но до Беловодья тебе лучше добираться с нами. Хотя, могу на следующей станции дать тебе вольную, только что ты станешь делать? Без денег и документов? Ни подорожной, ни паспорта? Тебя же на следующий день опять кто-нибудь поймает и в крепость определит. — Никита с явным наслаждением выпил последний глоток кваса и выдохнул. — Так что тебе одна дорога, с нами ехать. Но, чур, вести себя честно и не лениться. Иначе сам выгоню, мне хитрецы не нужны. Кстати, из-за чего ты от Толстопятова убежал?

— Так, барин, хотел я к одной девице посвататься, сговорился с её родителями, честь по чести. А Толстопятов узнал об этом и продал её со всей роднёй. Дескать, холостой мастер больше работает, а женатый меньше, выгоду потеряет хозяин. Расстроился я и ушёл, вот и все дела, — помрачнел Панкрат, вспоминая неприятные события.

— Кому продал невесту? — на всякий случай уточнил оперативник, информация не бывает лишней.

— Строгановым, вернее, зятю Строгановых — Желкевскому. Не самому ему, тот в Петербурге живёт, а его управляющему. У нас только два рода на Руси — Желкевские и Кожевниковы лет двадцать покупают всех подряд крепостных. Я слышал, они даже свои товары предпочитают не за деньги продавать, а на крепостных меняют. — Пожал плечами мастер и продолжил: — Бают, своих крепостных эти баре обучают на мастеров и рабочих, машинистов для чугунки, для пароходов и заключают договор на работы. После отработки двадцати лет эти обученные мастера и простые рабочие получают вольную бесплатно. А через двадцать пять лет вольную дают всей семье.

— Брешут, поди, — искренне удивился сыщик такому передовому подходу. Потом сразу вспомнил, что оба благодетеля из двадцать первого века и успокоился. Получается просто выгодный бизнес, ничего личного, как говорят пиндосы. Отличная мотивация для работников и уверенность в их верности кампании.

— Нет, барин, я сам разговаривал с двумя мастерами, приезжали к нам в Сысерть по своим делам. Они и не скрывали, что оба получили вольные после двадцати лет работы, холостяки. Зато теперь завидные женихи с большой зарплатой. Работать на Кожевникова они начали ещё в двенадцать лет, стало быть, им года по тридцать три-тридцать четыре. Мужики здоровые, в теле, своих крепостных Кожевников и Желкевский содержат весьма добротно. Не морят голодом, не порют на конюшне, не продают никому. Так что за семью невесты своей я даже рад. Не пропадут, Кожевников и баб на работу берёт с такими же условиями, как мужиков. Говорят, даже платит вольным бабам как мужикам. Но тут, думаю, лжа всё, не бывает такого. — Панкрат замолчал, задумчиво улыбаясь.

— Интересные ты вещи рассказываешь, мастер, — тоже задумался оперативник о полученной информации. Поучается, есть реальная возможность уничтожения крепостного права. По истории, больше половины крестьян были государственными, то есть приписными, чья жизнь была неизмеримо спокойнее, чем крепостных. И жили приписные богаче, и отмена крепостного права среди них прошла спокойно, без бунтов. Помещичьей земли там не было, всё, что обрабатывали крестьяне, стало их владениями. Только надо без выкупных платежей обойтись или приравнять их к дворянским, придётся думать и считать. Да с наследниками Желкевского и Кожевникова связываться, которые могут владеть ещё значительной частью крепостных. Добавить туда заложенные и перезаложенные поместья, вообще неплохая картина получается. Но работать в этом направлении можно будет только после контакта с Беловодьем.

Долго ещё разговаривали барин с мастером, пока не завершилась тренировка Демидова. Парень уже привычно сполоснулся в туалете и отправился отдыхать. Сыщик помог Панкрату добраться до туалета, показал принцип работы унитаза и умывальника и оставил мастера приводить себя в порядок. Затем вернулся в своё купе, где уже сидел Юрий, наслаждавшийся квасом. Пяти минут хватило пересказать полученную информацию, преподаватель зачастую умел анализировать информацию, особенно такого масштаба, лучше оперативника. Никита абсолютно не стеснялся в этом признаться и не ленился пользоваться мозгами друга.

На всякий случай оперативник предупредил Юрия, что новый проводник — «тёмная лошадка», весьма вероятно ставленник какой-то спецслужбы. Доверять ему или показывать лишнее не стоит. Зато следует задуматься, как зарядить свои смартфоны, давно и безнадёжно посаженные. Чтобы использовать их не в качестве часов, уже купленных, а для получения информации, закаченной Романовым в своё время. Более десятка исторических исследований тот закачал в смартфон ещё года два назад, когда увлёкся началом девятнадцатого века. Хотя основной ценностью была история создания вычислительных машин, затем компьютеров, с их архитектурой и программным обеспечением. Именно такая информация составляла 90% имевшихся файлов, пригодившихся Юрию во время написания кандидатской диссертации, её исторической части.

У Никиты полезной информации практически не было. Кому здесь нужны пароли и явки уголовников двадцать первого века? Или фотографии уголовных авторитетов Удмуртии и Пермского края? Разве что скаченные карты местности всего Прикамского региона? Так из него друзья уже выехали. Поэтому сыщик без тени сомнения передал свой смартфон другу для экспериментов по зарядке. Как наименее ценный экземпляр, который не страшно потерять. Юрий же задумался, нельзя ли для зарядки использовать аккумуляторы от поездного телефона. Сам аппарат и запас аккумуляторов к нему показал ещё предыдущий проводник.

Никита разлил купленный квас по стаканам, предложив другу и вернувшемуся из туалета Панкрату. Для обеда было ещё рано, но жара понемногу начинала давить, вагоны на солнце отлично нагревались. Так и сидели все трое, молча, попивая квас и размышляя, каждый о своём. Панкрат пытался уложить полученную информацию в голове, отказывающейся верить в такого доброго барина. Юрий мысленно проводил эксперимент по зарядке смартфона. А капитан полиции думал, как установить принадлежность приставленного соглядатая-проводника. Всем нашлось занятие по интересам, так сказать. Один Демидов дремал, восстанавливая силы после изнурительной тренировки.

Так прошло почти два часа, пока поезд не стал притормаживать у вокзала в Кургане для большой стоянки, забора воды и топлива. На этот раз из вагонов вышло ещё больше пассажиров, видимо абсолютно все. Уже началась Сибирь, ие порядки резко отличались от европейской части России и Урала. Крепостных здесь не освобождали, как в Беловодье, но помещиков не было, а губернаторы не выдавали старым хозяевам беглых крепостных. Наоборот, имея огромные доходы от транзита дальневосточных грузов в Европу, губернаторы старались по мере возможностей селить беглецов на своих территориях, таким способом улучшая экономику края и делая жизнь безопаснее от редких, но ещё существующих налётов аборигенов.

Практически официально, от казны, вооружались сибирские сёла. По пять-десять ружей на деревню, для обороны от налёта аборигенского молодняка, чтобы не приезжать карательными отрядами на разоренное пепелище, где остаётся только похоронить убитых и зарезанных жителей. А так крестьяне могли сами оборониться от мелких шаек голодных аборигенов, мечтающих поправить свои дела за счёт ограбления соседей. Наслушаются такие дикари своих выживших из ума стариков, как раньше грабили их предки. Соберутся десятком-другим и устраивают налёт в надежде не только разбогатеть, но и невесту себе привезти. Денег на калым у таких бедняков обычно нет, а украденную русскую женщину и без калыма можно себе в юрту привести.

Хотя, как узнал оперативник, большинство аборигенов — казахов, алтайцев и прочих тунгусов, давно и прилично зарабатывают честным трудом. Зимой на санях перевозят купцов и беглецов до Иркутска. Летом подкармливают крестьян, добирающихся на Восток пешком, ибо денег на поезд нет, и также помогают им добраться до Иркутска, устраивая целые караваны. Не в убыток себе, конечно, в Иркутске представитель Беловодья постоянно живёт. Он и оплачивает аборигенам и уральским казакам затраты на каждого доставленного русского человека. В том числе, за женщин и детей, что даже для России является редкостью.

В империи при первой переписи населения в девятнадцатом веке считали только взрослых мужчин, женщины и дети до четырнадцати лет не учитывались. В Синоде до сих пор обсуждают, обладает ли женщина душой, или она часть души мужа? Да, такой маразм, притом что множество женщин работают в промышленности, а дворянки учатся в женском университете, организованном вдовой графа Желкевского в столице, урождённой княгиней Голицыной. А во владениях Кожевникова и Желкевского женщинам платят равную с мужчинами зарплату уже двадцать, если не тридцать лет. Но непробиваемым попам это по барабану, главное, показать свою принципиальность (или глупость?).

Собственно, при наличии такой информации сыщик считал, что расслабляться рано. В этих условиях можно ждать нападения именно на стоянках. Поэтому попросил друга держать револьвер наготове, сам же в этой России не расставался с двумя револьверами. Особенно, когда выправил себе документы на право ношения такого оружия. Брать с собой за столик Панкрата сыщик, понятно, не стал. Запас продуктов имелся, с ним и вышел из поезда мастер, собираясь посидеть на солнышке и перекусить. Сам мужчина настолько оголодал, что хотел есть непрерывно, но понимал возможные опасности обжорства в таком положении.

Кроме того, сыщик попросил мастера пообщаться с пассажирами третьего класса, поставив конкретную задачу: выяснять любую информацию по предстоящему пути и станциям, где будут остановки. Все слухи о нападениях, все самые глупые рассказы о поведении персонала чугунки. Словом всё, что может ждать путешественников впереди. Сам, естественно, тоже собирался пройти поговорить, но в основном с пассажирами второго класса. Сыщик не без оснований полагал, что Панкрату расскажут больше, нежели богатому мещанину, пусть и весьма коммуникабельному и внушающему доверие.

Перед тем, как сесть за свой столик, оперативник прошёлся по зале ресторана к месту, где за шестью столиками сидели все пассажиры пятого вагона. Там коротко всем поклонился одной головой, приподнял свою кепку и добавил с улыбкой: «Приятного аппетита господа и сударыни». После чего уселся за свой столик, остальные путники с некоторым удивлением посмотрели на мужчину, только Романов оставался невозмутимым. Он отлично знал оперскую привычку друга поддерживать хорошие отношения абсолютно со всеми: от школьных директрис и торговок до проституток и воровок. Причём в своём умении капитан достиг таких высот, что даже пойманные им лично и посаженные в следственный изолятор преступники на него не держали зла. Они ненавидели потерпевших, написавших заявление, следователя, ведущего дело, судью, давшего санкцию на арест, подельников, давших на них показания. Кого угодно, только не оперативника Русанова, поймавшего их на блатхате и лично доставившего в ИВС (изолятор временного содержания), потому что чувствовали отсутствие личной неприязни, видели его спокойное поведение, без издевок и рукоприкладства. И своим недалёким умом понимали, что сыщик грамотно выполняет свою работу. Потому и не обижались на него, более того, просили о помощи в передачке и других мелочах, не забывая делиться информацией о своих подельниках и сокамерниках. Понимали, что расплатиться за хорошее отношение могут только таким товаром. Даже шлюхи и наркоманки не пытались предлагать своё тело по привычке. Хотя многие полицейские любили такую оплату послаблениям.

Все заинтересованные лица знали, что Никита никогда не получает информацию, примитивно внедряясь в постель. Оперативник чётко разграничивал личную жизнь и работу. Не связывался с преступницами и потерпевшими, а свои любовные похождения учинял с другой категорией девушек и женщин. Без каких-либо связей с криминалом, благо этот криминальный контингент за годы службы выучил наизусть. При упоминании какой-либо фамилии или клички память капитана сразу выдавала год рождения, адрес, судимости. Не хуже иной поисковой системы. Собственно, многие из оперативников и опытных участковых тоже всё это знали, но Никита обладал при этом великолепно развитой памятью. Там, где другие лезли в записную книжку или смартфон, сыщик просто вспоминал нужные данные на подозреваемого, вплоть до ближайших связей и подельников.

Так вот, после вкуснейшего обеда, Никита с попутчиками решил прогуляться. Оставаться на вокзале в окружении жаждущих брака девиц откровенно опасались все мужчины из шестого вагона, кроме Курейщикова. Но, к его великому сожалению, как раз на него никто из девиц не обращал внимания. Курган оказался совсем небольшим, только станция, организованная в этом месте по причине протекания речки, из которой, судя по протянутым до станции трубам, и заполняли водой опустевшие баки паровозов. Кроме вокзальных строений, капитан насчитал навскидку около сотни одноэтажных домиков, сложенных по местным традициям из бутового камня. Скорее всего, жильё обслуживающего персонала и охраны, да немногих местных жителей. С двух сторон дорогу к вокзалу патрулировали по десятку солдат с командирами. В эполетах и других знаках отличия Никита пока не разбирался совсем, но дал себе зарок уточнить эти моменты у Демидова.

Столичный студент должен был немного разбираться в этих вещах, хотя бы для самосохранения и уверенности, чтобы не назвать унтера благородием или не оскорбить полковника при встрече неподобающим обращением. Тем более, что статус наследника графа Демидова подразумевает частое общение с высокими чинами, как гражданскими, так и военными. Так вот, буквально через полчаса путешественники вышли за пределы населённого пункта. Перед ними лежала степь, с уже высыхающими после весны травами. Но ещё не раскалённая пустыня, как в августе.

Найдя удобный пригорок за пределами Кургана, сыщик уселся и решил позагорать. Зная, что в начале девятнадцатого века воспитанное общество считает загар неприемлемым, Никита плюнул на эти предрассудки. В России он жить не собирался, а в субтропических владениях Беловодья, да при руководстве выходцами из двадцать первого века, наверняка другие правила поведения. Поэтому капитан скинул пиджак и рубашки, улегся на спину, подложив руки под голову, и закрыл глаза. Наслаждался ветерком и ещё не очень палящим солнцем.

Повторить его подвиг не решилсядаже Юрий. Он уселся рядом вместе с Демидовым и Курейщиковым, продолжая рассказывать им историю освоения этих мест. Кандидат наук при подготовке материалов по истории создания вычислительной техники попутно увлёкся просто русской историей и часто удивлял друга неизвестными фактами из истории нашей Родины.

Глава 10

Под ласковым солнцем и лёгким ветерком дремал Никита с наслаждением часа полтора, слушая журчанье рассказов друга об исторических событиях этих мест, пока не проснулся от резкого ощущения опасности. Не двигаясь, он открыл глаза и посмотрел в степь. С юго-востока на границе видимости показалась группа всадников. Порядка двух десятков всадников спешили в сторону станции, наверняка не водицы испить. Явно не мирные кочевники или торговцы, учитывая отсутствие овец и вьючных лошадей.

— Господа, к нам скачет группа кочевников, скорее всего бандиты. Господин Курейщиков и Вы, Акинфий Никитич, прошу срочно вернуться на станцию, лучше бегом, укрыться в нашем вагоне, запереть все двери и сообщить о приближении аборигенов проводнику. При стрельбе на станции рекомендую лечь на пол в своих купе и не выглядывать в окна, даже по окончании стрельбы, пока мы с Юрием Николаевичем не вернёмся в вагон. — Капитан взглянул на замерших от неожиданности попутчиков и гаркнул: — Чего стоим, оружия у вас нет, только мешать будете. Бегом на станцию!

— Юра, ты укройся на обратной стороне холма, я останусь на виду. Надеюсь, удастся напугать, а попытку стрельбы из ружей я увижу и сам спрячусь. Главное, остановить этих недоумков. Они явно побоятся двигаться дальше, пока мы у них за спиной. А другого пути на станцию и в город отсюда нет. Не забывай, что ещё караульные стоят, которых эти авантюристы явно на скаку хотели преодолеть. Скорее всего, они хотят пограбить ближайшие дома жителей Кургана да украсть женщин, которые есть в каждом доме. После первых выстрелов эффект неожиданности исчезнет. Бандиты могут повернуть обратно, побоятся прорываться сквозь изготовленный к бою патруль. — Никита проводил друга за вершину холма взглядом и крикнул, напоминая: — Проверь барабан и приготовь запасные патроны!

— Хорошо! — ответил Юра и сыщик успокоился, занявшись проверкой оружия у себя. Выложил десяток патронов рядом на землю, чтобы удобнее перезаряжать револьверы. Чертыхнулся, вспоминая об устройстве быстрой перезарядки барабана. Дал себе слово изготовить его прямо в поезде, заодно купить мастеру инструмент. — Да, деньги могут закончиться, пора искать способ заработка. Надо думать, а то хоть серёжки серебряные из рублей не продавай.

Примерно через четверть часа всадники приблизились почти на полсотни метров — удобная дистанция для револьвера, хотя и не убойная. Капитан насчитал ровно две дюжины всадников и пять заводных лошадей. Явно для трофеев прихватили или пленников, потому как все заводные жеребцы были осёдланы. Сыщик неторопливо встал и выстрелил из револьвера под ноги ближайшим всадникам, даже не подумавшим остановиться. Более того, эти лоботрясы свои ружья так и держали на ремне за плечами. Никто не догадался обнажить хотя бы один ствол.

Выстрел сыграл свою роль, всадники резко затормозили, некоторые даже подняли разгорячённых коней на дыбы. Оперативник подождал, пока все успокоятся и затихнут и громко крикнул:

— Чего надо? Мы вас не звали!

Бандиты переглянулись, один из них закричал в ответ, демонстрируя пустые ладони:

— Мы мирные люди, торговать едем на станцию!

— Хорошо, снимайте свои ружья, складывайте здесь и проезжайте. Можете оставить своего караулить, если боитесь, что я украду ваше оружие.

Капитан махнул револьвером в сторону подножья холма, обозначая, куда складывать ружья. Он понимал, что для бандитов это невыполнимое предложение, но решил спровоцировать нападение пораньше. Не болтать тут полчаса, благо выстрел прозвучал, караульные наверняка предупреждены Демидовым. За пассажиров и станцию можно не опасаться. Осталось, как говорили бандиты в девяностые годы, разойтись краями. Не допустить прорыва степняков в городок.

Расчёт оказался верным, без всяких разговоров всадники начали скидывать из-за спины ружья и брать их в руки, намереваясь выстрелить. Практически все одновременно, наверняка очередной способ психологического давления или решили просто убить. Ответа на свои предположения сыщик ждать не собирался. Он выстрелил пять раз в ближайших всадников. Трое сразу свалились коням под копыта, двое привалились грудью вперёд, на гриву своих лошадей. Ружья, что характерно, выронили на землю.

Привычным движением оперативник поменял револьверы в руках, взял в правую руку полностью снаряжённый и продолжал смотреть на замерших от неожиданности бандитов. Пора немного на них надавить психологически, решил сыщик.

— У меня ещё шесть патронов, как я стреляю, вы все видели. Запасные патроны тоже имеются для тех, кто хочет проверить. Опустили ружья вниз стволами! Быстро!

— И у меня шесть патронов в барабане, стреляю я не хуже. Вы сюда грабить приехали или умирать? — раздался позади голос друга. Он явно почувствовал переломный момент и решил поддержать Никиту. — Пятеро ваших уже убиты, ещё десяток, не меньше, погибнет сейчас. Стоит ли смерть возможной выгоды? Не забывайте, перед станцией караул стоит. Даже если вы туда прорвётесь, встретите десять вооружённых ружьями солдат. Ружья, как вы знаете, стреляют дальше револьверов. И вас всех убьют при отступлении, в спину. Думайте.

Никита во время разговора демонстративно уселся на прежнее место и левой рукой перезаряжал барабан револьвера. Успел вставить уже четыре патрона, когда дебилоидные бандиты, несмотря на все доводы, рванули вперёд, пытаясь стрелять на скаку из ружей одной рукой, совсем как в старых фильмах про индейцев, и с таким же результатом, то есть с нулевым. Пули летели куда угодно, но даже не рядом с капитаном.

— Юра, не стреляй, ляг, — скомандовал оперативник и принялся отстреливать ближайших всадников. Благо у подножия холма они сильно замедлили движение, кони в гору скакать галопом не хотели или не могли, а разогнаться всадники не успели на маленькой дистанции. Стрелял сыщик спокойно, без промаха. Трудно промахнуться в конную мишень на расстоянии в двадцать метров. Тем более, попадание в коней капитана абсолютно не расстраивало, в отличие от аборигенов. Главное, всадник на раненом коне не мог атаковать. Либо падал вместе с лошадью, либо старался отступить.

После шести выстрелов упали ещё трое бандитов, свалилась одна лошадь с всадником, которому придавила ногу. Ещё двое ускакали в степь на раненых взбесившихся жеребцах.

— Юра, у меня ещё четыре выстрела, потом отступаю, ты начнёшь! — крикнул Никита, не оборачиваясь, во время замены револьверов и краткого затишья.

— Понял!

Услышал ответ друга и продолжил стрельбу, даже не обратив внимания, что все всадники разворачиваются, чтобы бежать. В азарте боя сыщик выбил из седла ещё двоих бандитов и двум стрелял уже в спины, но те не упали, а только прижались к гривам своих коней.

— Юра, лови трофеи, это наши деньги! — спохватился оперативник, торопясь перезарядить барабан хотя бы одного револьвера. Так, с револьверами в руках, два друга добрых полчаса ловили трофейных коней. Смогли поймать только шестерых, остальные ускакали в степь.

— И то хлеб, — остался доволен сыщик. Оставив друга сторожить привязанных уздечками друг к другу коней, занялся обыском убитых бандитов. Хотя среди них оказался один живой, которому капитан без тени жалости и сомнения прострелил голову. Никита обыскал три трупа, изымая ружья и ножи с убитых. Потом посмотрел на неплохие сапоги и кожаные жилетки и принял другое решение.

— Слушай, Юрий Николаевич, их бы всех раздеть, в этом мире одежда дорого стоит. Веди коней на станцию, прикажи Панкрату спешить мне на помощь, пусть он трупы раздевает. Да купи ему лопату или попроси у проводника, ещё прихвати эти ружья и сразу попытайся продать коней с оружием. С собой возьми Курейщикова, пообещай десять процентов с продажной стоимости трофеев. Он должен в лошадях разбираться, поможет настоящую цену взять, сёдла продавайте отдельно. Если не купят, погрузим оружие и сёдла в багаж, продадим в Беловодье. Коли откажутся покупать коней, зафрахтуй товарный вагон, я видел тут десяток вагонов. Повезём трофеи в Сибирь, в Иркутске явно больше дадут. Так и скажи, при случае.

— Понял, командир, — не преминул подколоть друга преподаватель.

Когда подошёл Панкрат с лопатой и парой мешков в руках, сыщик уже собрал всё оружие у покойников. Кроме ружей, даже два револьвера обнаружились, не считая полутора десятков кинжалов и ножей, да трёх сабель. Правда, из дрянного железа, только на переделку брать. Ну, для этого свой мастер имеется, который обстоятельно занялся делом, раздевая убитых, собирая их одежду с обувью в мешки. Трупы Панкрат стаскивал к убитой лошади. Возле неё и начал копать могилу, благо песчаная почва легко поддавалась лопате. Не прошло и часа, как мастер скинул в яму лошадь, сверху набросал трупы бандитов, засыпал могилу и прихлопал получившийся бугор лопатой, по привычке. Крест, естественно, устанавливать не стал, басурмане всё-таки.

Никита всё это время сидел на холме, неторопливо почистил оружие, перезарядил, собрал отстрелянные гильзы. «Надо патронов прикупить и оборудование для перезарядки револьверных гильз. Чего мы у разбойников из дома не взяли станочек для впечатывания капсюлей в гильзу? Век живи — век учись, дураком помрёшь», — думал сыщик, заканчивая снаряжение оружия. К этому времени и мастер закончил свою работу, пора возвращаться к поезду. Оперативник закинул за плечи восемь трофейных ружей, собранных Панкратом. Остальное барахло мастер понёс в двух мешках сам. Так вдвоём и пришли мужчины к поезду, уже заправленному водой и углём.

Когда проходили мимо караула, у солдат едва не лопнули глаза от удивления. Видимо, не поверили рассказу Демидова о двух дюжинах бандитов. Их командир, капрал или унтер-офицер, поинтересовался о судьбе убитых.

— Не волнуйтесь, трупы мы закопали, — капитан кивнул на лопату в руке мастера.

— Благодарствуйте, — уважительно поклонился командир патруля.

В вагоне сидели все трое пассажиров с довольными лицами. Романов коротко доложил, что коней и остальные трофеи продали, получив в чистом остатке шестьсот пятьдесят рублей. Курейщиков подтвердил, что цену дали честную, хотя поначалу хотели обмануть. Но, едва Юрий начал фрахтовать товарный вагон для перевозки лошадей, сразу поведение вокзального начальства изменилось. Купили всё, даже сёдла с ружьями.

— Молодец, благодарю за службу! — ухмыльнулся капитан, глядя на друга.

— Рад стараться, — с улыбкой поддержал шутку товарищ.

— Я на перрон, куплю патронов и капсюлей, — сообщил оперативник, выгрузив трофеи в своём купе. — Юрий Николаевич, отдай бандитские вещи в стирку. До отправления поезда ещё часа три, успеют состирнуть. А высушим в дороге, в вагоне прохладнее будет от сырого белья, всё польза.

Оружейная лавка оказалась не на перроне, а внутри вокзала. Там сыщик купил полсотни патронов для револьвера, машинку для снаряжения гильз и сотню капсюлей с запасом пороха и пуль. На это ушли почти все деньги от продажи трофеев. «Зато из основных запасов ничего не тронули», — порадовался экономии Никита. На перроне пассажиров практически не было, кроме нескольких любопытных мужичков из третьего класса. Видимо, после стрельбы всех загнали в вагоны. Едва мужчина вернулся в вагон, как паровоз прогудел отправление. Стоянку явно сократили, наверняка из-за нападения степняков. Юра развёл руками, показывая на мешки с трофейной одеждой и обувью.

— Ничего, до следующей стоянки потерпим, нам не к спеху, — понял его Никита.

Он посадил Панкрата в своё купе чистить трофейное оружие, готовить к продаже. Потом велел заняться трофейной обувью. Для дезинфекции по дороге они нарвали охапку полыни. Её и должен был мастер разложить внутри сапог, чтобы выгнать всю возможную фауну. А на следующей стоянке сыщик велел всю обувь вымыть изнутри и придумать какие-нибудь колодки для неё, чтобы при высыхании натуральная кожа не села и не треснула. Задача серьёзная, на шесть часов пути вполне хватит.

Поезд ожидаемо заехал на паром, затем добрые полчаса перебирался через Тобол. Канат парома, причём, тянули не мужики, как на других реках, а небольшой паровой двигатель. Да и сам канат оказался не пеньковым, а металлическим тросом, диаметром больше двух сантиметров навскидку. «Серьёзные люди строили эту чугунку», — покачал головой Юрий, увидев подобное устройство. После переправы опытный паромщик почти сразу попал рельсами в стык. Поэтому перемещение поезда на берег и дальнейшее движение прошло спокойно. Полюбовавшись на слаженную работу, друзья вернулись в вагон, прошедшие волнения просто требовали пищи для организма.

После таких приключений аппетит не на шутку разыгрался. Сам капитан уселся в первом купе, где накрыл стол для перекуса. Романов и Демидов составили ему кампанию. Потом разговорились о бандитах, постепенно перешли на дальнейшее путешествие и так далее. Зацепились языками надолго, часа на два, что в поезде дальнего следования только приветствуется. Устав молоть языком, сыщик вернулся в своё купе, уселся напротив мастера, усердно чистившего ружья, выложил на стол купленные капсюли, пули, порох с машинкой. И занялся снаряжением стреляных гильз, впервые в жизни. До этого он только видел, как охотничьи патроны снаряжает его дядя, но усвоил все действия легко.

Однако, на всё — про всё ушёл ещё час. К этому времени и Панкрат закончил чистку оружия. Пока он не занялся обувью, оперативник поспешил узнать результатами разговоров мастера с пассажирами третьего класса, даже дверь в купе закрыл и говорил потише. Такие беседы даже друзьям не доверяют нормальные оперативники. Информация, полученная от Панкрата, удивляла и радовала одновременно. Радовало то, что в Иркутске есть постоянный представитель баронства Беловодье, работающий с переселенцами. Организовывает караваны до Белого Камня для бедняков, не имеющих возможности оплатить проезд по чугунке.

Удивляло то, что в этой России давно построен кругобайкальский участок чугунки, над которым в нашей России бились чуть не пятнадцать лет в двадцатом веке. Пробивали туннели и использовали прочие дорогостоящие методы. Здесь поступили прощё, пустили чугунку севернее священного моря Байкала. Пусть на полтысячи километров длиннее, так без всяких туннелей и прочих излишеств. Горные перевалы между Байкалом и Белым Камнем, выстроенном на берегу слияния Шилки и Аргуни, просто взрывали. Причём строили эту дорогу беловодцы силами пленных китайцев. Взрывали тоже не порохом, а своей мощной взрывчаткой, придуманной бароном Андреем Быстровым. Проходили эти горы строители больше пяти лет, чуть ли не десять.

Вот так, ещё один камешек на весы происхождения барона Андрея Быстрова. Уверенность в том, что основатели Беловодья были из двадцать первого века, росла с каждым днём. «Надо будет в Иркутске к их представителю зайти, поговорить. Возможно, он знает о происхождении своего бывшего руководителя. Если все четверо покидали этот мир по своей воле, они могли оставить что-то вроде завещания или инструкции. Я бы так поступил, чтобы не сломали созданные заводы и чугунку», — размышлял Никита. Если бы всё было передано наследникам без чётких инструкций, чугунку за шесть лет разорили бы в ноль. В девяностых Советский Союз разворовали за считанные годы. А тут какая-то чугунка.

«Рельсы бы снимать не стали, конечно, но обслуживание резко просадили, а цены на билеты также резко подняли. Вокзалы бы приватизировали, превратили в особняки и так далее, — продолжил свои мысли сыщик. — Если этого не произошло, значит, четвёрка оставила контролёров, гласных и тайных. Человек в Иркутске может быть одним из этих контролёров. Или приближённые к нему помощники, скорее всего». Иначе бы родные дети всё растратили, как обычно бывает, на балы, драгоценности и любовниц. Сыщику как-то попали статистические данные, собранные американскими экономистами по наследникам крупных состояний. Оказалось, в этом оплоте капитализма, где существуют богатейшие семьи с двухсотлетней историей, не всё гладко с наследниками подобных состояний.

По выводам американских экономистов семьдесят процентов наследников богатых семей проматывают полученное состояние. Это в двадцать первом веке при всех Гарвардах, Оксфордах и Кембриджах, при огромном количестве обучающих программ, экономических советников и прочих фирм-посредников. Надо полагать, в других странах дела обстоят аналогично. То есть, из четырёх богатейших семей России девятнадцатого века, как минимум две должны были разориться под руководством наследников. Если такого не произошло, на то наверняка имеются серьёзные причины, а не только хорошее воспитание наследников. Рейдерские захваты были даже в средние века, тем более огромных богатств.

Как бы ни были умны наследники, всегда найдутся «добрые» дяди и «партнёры» отцов, которые, обладая бОльшим опытом и связями, подставят молодых промышленников или просто напишут донос императору. Ничего не меняется, почитайте книгу Джека Лондона «Сердца трёх». Никакая наёмная служба безопасности от подобного не защитит, кроме тех, кто лично проинструктирован четвёркой, кто знает основные международные события и общее направление развития политики и экономики. Пусть бОльшая часть Северной Америки, как и Австралия, принадлежат России и Беловодью. Но эти два континента не особо повлияли на оккупацию Наполеоном Европы. В обеих историях мира, прошлой и настоящей.

Более того, как нарочно, в этом мире нападение на Российскую империю тоже происходит в тысяча восемьсот двенадцатом году. Но с учётом уже полученных сведений, развития чугунки и передового оружия, до Бородино дело, скорее всего, не дойдёт. С каждым днём в этом всё больше убеждался не только Никита, но и Юрий. Особенно после прочтения самой свежей газеты, в которой, без всякого сомнения, легко и беззаботно раскрывались планы русского командования. Один заголовок чего только стоил: «Фельдмаршал Кутузов ждёт Бонапарта под Полоцком. Место битвы уже согласовано!»

И это притом, что французская армия даже не пересекла границу России, а дипломаты не объявили войну. Прочитав статью, Никита долго сдерживал себя, чтобы не высказать все нецензурные выражения, ему известные, только шевелил губами, а Юрий надолго задумался. Потом разродился следующим анализом:

— Если такие откровения идут в газетах при имеющейся цензуре, фельдмаршал уверен в победе. И просто очередной раз дразнит Наполеона, играет на публику, — Романов на минуту задумался и продолжил: — Получается, отступления не будет, всё решится под Полоцком. Правильно. Как я узнал, самолёты-бомберы есть только у Беловодья. Именно они вбомбили Британию в каменный век. Базируются самолёты в независимой Ирландии. Оттуда до Франции полчаса лёта.

— Я получил информацию, что на Новороссийских заводах Желкевского тоже стоят десятки самолётов. Недалеко от Полоцка, по нашим меркам. Уверен, Кутузов знает об этом, — дополнил мысли друга капитан. Потом продолжил: — И ещё работяги говорят, что страшные железные самоходные пушки на этих заводах делают. Думаю, это танки. Если их поставит фельдмаршал в засаду и выступит вовремя, французы могут не выдержать. Помнишь результаты первого применения танков? Солдаты в панике бежали сразу, даже при наличии пушек, крупнокалиберных пулемётов и гранат. Просто не пытались обороняться.

— Согласен, отступать Кутузов не намерен. Уверен, справится с армией Наполеона ещё у Западной Двины, не будут гибнуть наши солдаты и офицеры при отступлении. Тем более что Наполеон сам сторонник больших одиночных сражений и попытается успеть к Полоцку. Обходить Кутузова не станет, на это фельдмаршал и рассчитывает, — утвердительно кивнул головой Юрий.

— Господа, вы о чём? Что такое танки? Какое отступление? — Вспыхнул Демидов от незнакомых терминов и, главное, от слова «отступление». — Как может отступать русская армия, если она сильнейшая в мире?

— Так оно, никто не спорит, Акинфий Никитич, — принялся объяснять свои оговорки преподаватель. — Только французская армия насчитывает более семисот тысяч солдат и офицеров. Всю Европу мобилизовал Бонапарт. Армия Кутузова меньше двухсот тысяч, пусть в обороне легче, но опасность остаётся. Вот мы с Никитой и переживаем за наших. Просчитываем разные варианты событий. Хотя тоже уверены в победе русской армии, как и Вы.

— Вы мне про танки расскажите лучше, — не унимался студент.

— Это секретная информация, — начал Юрий. Но увидел насупившегося Акинфия и решил подсластить пилюлю. — Но, уверен, Вам можно доверять. Упрощённо говоря, это пушка, поставленная на колеса и укрытая бронёй от вражеского огня. Плюс к этому, каждая такая повозка имеет собственный двигатель, не зависит от лошадей, вроде паровика. Очень удобно, пока пушка стоит неделю-другую на своей позиции, никаких затрат, вроде корма для лошадей, а потребуется поменять позицию — через полчаса танк уже выезжает в нужном направлении. Вот и всё, что нам известно, других подробностей не знаем, извините, Акинфий.

— Интересно, — задумался Демидов. — Если такие танки ударят во время генерального сражения во фланг французской армии, победа гарантирована, как вы говорите.

— А мы о чём? Беспокоимся об уменьшении потерь русской армии, в победе не сомневаемся, — заметил капитан.

— Ну, это счастье для солдата, погибнуть в бою за родину, — с юношеским максимализмом гордо выступил студент.

— Погибнуть, да, — не стал спорить опытный преподаватель. — А если оторвёт ногу или руку? Вы представьте себя на месте офицера, которому в двадцать лет оторвало ногу по колено? Жить он будет, но как? Нормальная девушка за него замуж не пойдёт, только бесприданница. А если он сам беден и его семья ничем не может помочь? Век холостяком жить, анахоретом. В свет не выйти даже в провинции, кто на бал одноногого пригласит? Офицер может приглашение издёвкой посчитать. Останется ему водку пить да над крепостными издеваться, как давеча промышленник Толстопятов.

— Да, — только и смог выговорить побледневший Акинфий, явно обладавший богатой фантазией.

Опасаясь расстроить парня вконец, друзья принялись читать купленные книги. Время идёт, а информации о мире, в котором они оказались, маловато. Надо срочно врастать в реальность, узнать её особенности, чтобы правильно применить свои знания и умения. Одних слухов, собранных сыщиком, для этого маловато. Надо и официальную точку зрения знать.

Никита с подшивкой «Вестника биологии» и книгой по кораблестроению в Беловодье направился в своё купе. Юрий остался с Демидовым, принялся изучать историю царствования Павла Первого. Акинфий машинально листал атлас мира, любуясь на аккуратные литографии. Разговор сам собой затих, в вагоне воцарилась тишина, изредка нарушаемая выражениями оперативника:

— Однако, молодцы, ловко.

И тому подобное. Юрий читал более спокойно, лишь мотая головой от удивления в некоторых главах. Так, незаметно, пролетели оставшиеся до прибытия на короткую стоянку часы. Причём здесь вокзал был на правом берегу Ишима, куда поезд опять переправился на пароме, практически копии парома в Кургане.

Вокзал в Петропавловске был типовым, как успели убедиться путешественники. А город оказался почти весь одноэтажным и больше походил на крупную станицу где-нибудь на Украине. С такими же глинобитными домами, побеленными мелом, некоторые даже крыты были соломой, чисто классическая хата. На сей раз в ресторан и на перрон вышли меньше половины пассажиров. Видимо попытка нападения степняков напугала всех. Тем более что Петропавловск был ещё ближе к местам кочевья казахов. Сыщик вновь поприветствовал дворян из пятого вагона перед ужином. А после приёма пищи прошёлся по торговцам, закупая припасы на дорогу. Как ни странно, все купленные на прошлых стоянках припасы оказались съеденными. Ещё бы! Трое взрослых здоровых мужчин, а теперь уже четверо, не допустят порчи продуктов.

Особенно учитывая, что с началом тренировок на Акинфия напал настоящий жор. Едва отдышавшись после занятий, парень плотно кушал, буквально сметая со стола всё съестное. Глядя на него, Юра и Никита только радовались. Демидову надо было действительно нарастить мышечную массу. Пока он выглядел рафинированным мальчиком, типичным неработем. Но преподаватель реально оценивал возможность вылепить что-либо стоящее из студента к прибытию в Белый Камень. Занимался Акинфий самоотверженно, задача стояла не набрать мышечную массу, а усилить и разработать мышцы. Тем более что на следующем занятии Романов планировал начать растяжку. Парень молодой, растяжку вполне можно поставить за неделю-другую.

Отправлялся поезд из Петропавловска прямо на восток. Уставшие за тяжёлый день пассажиры первого класса дружно отправились на боковую. К счастью, храпел один Курейщиков, но закрытая дверь купе и отдалённость его выручала, не мешал спать остальным пассажирам. Учитывая, что уже стемнело, оставалось лишь спать. Электрического освещения в вагоне не было, только тусклый фонарик проводника. А жечь керосиновую лампу в вагоне, качающемся на ходу — полная глупость. Так что до следующей большой стоянки в Омске, пришедшейся снова на пять утра, все пассажиры крепко спали. Многие не почувствовали даже переправы на пароме через Иртыш и остановки поезда.

В шестом вагоне проснулись всего двое — Никита и Панкрат. Сыщик неторопливо умылся, почистил зубы своей походной зубной щеткой из рюкзака. После чего подождал мастера и вместе с ним вышел на перрон. Будить друга и остальных спутников не стал, стоянка длительная, успеют выспаться и выйдут сами. Машинально отметил профессиональный интерес проводника, вновь прикинул, как бы установить его принадлежность. Очевидно, что не бандит, но на кого работает?

На сей раз пятый вагон вышел на завтрак в полном составе, родители решили не прятать девиц в помещении. Всё-таки Омск даже в начале девятнадцатого века довольно крупный город. Да и пора принять меры к близкому знакомству с героем Русановым. Никита привычно уже поздоровался и отправился за пустующий столик, решив позавтракать в одиночестве. Чем не преминули воспользоваться две особо решительные девицы, кстати, довольно симпатичные. Они не стали подходить к своим подружкам, а прямо с поезда направились к капитану.

— Уважаемый Никита, разрешите составить Вам кампанию? — довольно бесцеремонно для девятнадцатого века сказали подошедшие к столику девицы, где оперативник уже делал заказ официанту.

— Я бы с удовольствием, но сейчас подойдут мои друзья, будет очень неудобно, — произнёс офицер, вставая с места, в жесте сожаления разводя руки.

Покрасневшие девицы, сопровождаемые неодобрительными и укоризненными взглядами родителей, направились к ним. Сыщик уселся на своё место и мысленно усмехнулся, — «наверняка мамаша настропалила девиц использовать любой повод для знакомства. Дворянство у них самих есть, а я похож на богатого героя, хоть и не дворянин: всех спасаю, еду в первом классе, покупаю не торгуясь. Привлекательный муж, ничего не скажешь. Да и под каблук простолюдина дворянке загнать проще».

Что характерно, через пару минут из вагона действительно появились Юрий с Акинфием. Собственно, сыщик не сомневался в этом, поэтому не считал, что обманул девиц. Он знал привычку Юрия просыпаться рано, а молодой студент наверняка спит чутко и проснётся, пока его сосед будет одеваться. Так что завтракали втроём, неторопливо и обстоятельно. Хотя все блюда капитан заказал рыбные, завтрак доставил истинное удовольствие. Жареная форель с гарниром из отварного риса была бесподобна, как и салат из свежесолёного хариуса с зелёным луком и малосольными огурчиками да чёрный кофе с сахаром. Не завтрак, а песня.

— Да, хорошая у вас кухня, — машинально вырвалось у Юрия после завтрака. Демидов сразу насторожился, а Никита решил прикрыть всё слоем недоговорённости.

— У нас в Литве форели давно не осталось в реках, как и хариуса, все водоёмы грязные. Только карпы живут в прудах, да в реках иногда судак попадает из белой рыбы. Красной рыбы нет уже лет сто, наверное.

Студенту осталось лишь покачать головой на такие откровения, да пожалеть жителей Литвы.

Пермь. Неприметный особняк.

— Господа, я собрал вас, чтобы обсудить очень интересную информацию, поступившую от нашего осведомителя. Вы помните, что четыре дня назад здесь в Перми появились два человека, несколько выпадающие из нашего общества. Причём, по говору явно русские, хотя без характерного акцента, присущего разным местностям. Одежда и заплечные мешки у них тоже были инородными. Я направил людей в местность, откуда они прибыли, проверить обстоятельства их появления, ответа пока нет. — Мужчина, сидевший в кабинете во главе стола, обвёл строгим взглядом присутствующих. Все пятеро мужчин были среднего роста, с незапоминающимися лицами, одеты простыми мещанами. Единственное, что их резко выделяло — взгляд, демонстрировавший ум и волю, способные превратиться в силу и жёсткость при необходимости.

— Сегодня я получил радиограмму от нашего информатора, внедрённого проводником в вагон первого класса, где едут фигуранты. За сутки пути ему удалось изучить зубную щётку из них. Она выполнена из неизвестного материала: не дерево, не металл и не кость. Материал прочный, но гибкий и разноцветный, явно не крашеный. Также информатору удалось отрезать часть плетёного шнура от их заплечных мешков. Тоже не походит ни на один известный нам материал. При сжигании частицы материал издал характерный нефтяной запах. Всё, как предупреждали отцы-основатели. — Председатель обвёл взглядом коллег, поняли ли они суть. Убедившись, что всё нормально, продолжил доклад: — Один из фигурантов начал тренировать Акинфия Демидова рукопашному бою, как он выразился. Напомнить, кто ввёл этот термин в русский язык много лет назад? Это типичное выражение отцов-основателей.

— Как отмечает информатор, методы тренировки и приёмы практически совпадают с приёмами школы барона Быстрова, где информатору удалось два месяца позаниматься. Какой вывод будем делать? Прошу высказываться, — докладчик замолчал и откинулся на спинку полукресла.

— Да, сомнений в том, что это люди из мира отцов-основателей нет. Но почему они не вышли на нас? — заметил мужчина, сидевший по левую руку от председателя.

— Видимо, можно рассмотреть два варианта. Первый — эти фигуранты попали к нам независимо от отцов-основателей и просто стараются изучить наш мир, чтобы найти своё место. В этом случае нам надо выходить с ними на контакт и как можно скорее. Судя по их поведению, когда Никита Русанов защитил пассажиров соседнего вагона, бескорыстно рискуя собой, это вполне нормальные люди. Да и поведение фигурантов при нападении степняков говорит о том же, — выступил мужчина, сидевший по правую руку от председателя.

— А какой второй вариант? — уточнил ещё один участник совещания.

— Второй вариант несколько сказочный, но тоже вполне рабочий. Вдруг барон Быстров или барон Невмянов решили проверить, как идут у нас дела. И прислали своих ревизоров, так сказать, проверить нашу бдительность и общее состояние дел в мире. Вы обратили внимание, что оба фигуранта появились накануне вторжения Наполеона в Россию? Именно об этой угрозе бароны беспокоились больше всего, даже жесткие инструкции оставили, в отличие от других предстоящих войн России. В этом случае нам надо выходить на прямой контакт ещё быстрее, чтобы не было стыдно за свою медлительность и расслабленность.

Все присутствующие машинально кивнули, соглашаясь с предложениями.

— Резюмирую: мы выходим на контакт, не дожидаясь прибытия поезда в Иркутск. Терять время неуместно. Я запрашиваю разрешение на использование самолёта. — Председательствующий встал, обозначив окончание совещания.

Глава 11

После завтрака все трое отправились по магазинам. Сыщику в разговорах с аборигенами удалось выяснить, что в крупных городах Сибири, начиная с Омска, давно торгуют электрическими приборами, аккумуляторами и даже изделиями из Беловодья. Оставалось найти подобную лавку в этом городке. Для облегчения поиска путники подошли к первому встречному полицейскому, прогуливавшемуся по привокзальной площади. Разговаривал, естественно, Русанов, находивший контакт с любым человеком, а уж тем более со своим коллегой, если можно так выразиться. В результате сыщику указали направление на электрическую лавку и продавца описали — беловодского торговца, из корейцев.

До лавки пришлось добираться почти полчаса, не столько из-за отдалённости, сколько из любопытства Демидова. Он хотел заглянуть во все встретившееся по пути лавки с новыми для него названиями: «Чай, кофе и другие колониальные товары», «Оружие Беловодья», «Непромокаемые изделия», «Аптека». Уже первая лавка удивила наших путешественников богатейшим ассортиментом: всевозможные пряности, экзотические фрукты и другие дары природы, начиная с кокосов и ананасов, явно свежих, заканчивая морожеными кальмарами, креветками и прочими морскими дарами.

— У них явно свой холодильник, — заметил Юрий, выходя из лавки.

Покупать пока ничего не стали, решили закупиться на обратном пути. Основной задачей было приобретение аккумулятора с вольтметром для зарядки смартфонов. Оружейная лавка просто кричала о создании оружия выходцами из России двадцать первого века. Револьверы, ружья и нарезные карабины, даже привычные пистолеты с магазинами на восемь патронов. Один из пистолетов лёг в руку Никиты, как привычный Макаров. Тот не удержался от покупки, благо в комплекте шла оперативная поясная кобура. Как раз такую носил оперативник на службе, отрицательно относившийся к плечевым кобурам, так излюбленным режиссёрами многочисленных сериалов. Калибр, что характерно, тоже был 9 миллиметров, как у ПМ. К пистолету сыщик купил шесть запасных магазинов и сотню патронов. Не понравилось ему перезаряжать барабан револьвера перед вооружёнными бандитами. Заменить магазин значительно проще и быстрее.

Покупку удалось проверить тут же, в подвале магазина, где был устроен небольшой тир, как раз под личное оружие. Капитан привычно отстрелялся, выяснил, что пистолет центрального боя, что вполне утраивало оперативника. Демидов, смущаясь, попросил дать ему попробовать. Сыщик не стал жадничать, только показал более лёгкую фронтальную стойку с удержанием пистолета двумя руками, одним словом, как в кино стреляют. Сам капитан привычно стрелял в классической стойке боком одной рукой. С его-то навыками он легко усвоил оптимальное расположение ног и туловища при такой стрельбе. На регулярных стрельбах сыщик меньше пятёрки никогда не выбивал, а на практике применить оружие против человека получилось только здесь, в девятнадцатом веке.

В следующей лавке один Акинфий удивлялся и восхищался изобилием непромокаемой резиновой обуви, плащей, цельнорезиновых комбинезонов и перчаток. Нет, он слышал о таких лавках в Петербурге, где они тоже были, однако ни разу не посещал, так как передвигался наследник графа только в карете и коляске, исключительно по ресторанам и модным ателье. Потому и не побывал за два года в подобных лавках, во множестве имевшихся в столице. В аптеке ни одно из названий не напоминало Никите и Юрию привычные лекарства. Какое-то понимание дали разъясняющие надписи на полках: «Жаропонижающие», «Обезболивающие», «Снотворные» и тому подобное.

— Антибиотики есть? — решил взять быка за рога Юрий, подойдя к продавцу, пожилому дядьке, видимо аптекарю.

— Что вы, что вы, — даже присел от испуга продавец. — Они запрещены к продаже за пределами Беловодья. Купите жаропонижающее и обезболивающее, вместе они тоже эффективно действуют против простуды.

— От каких ядов есть вакцина? Какие прививки есть? — вступил в разговор практичный оперативник. Он знал о многочисленных ядовитых змеях и насекомых Юго-Востока и решил обезопасить себя с друзьями заранее.

— Есть от гюрзы, кобры, тарантула, больше ядовитых животных в этих местах не водится. Прививки есть от малярии, бешенства, столбняка, оспы и всё, других нам не выдают на продажу. — Испуганными глазами смотрел аптекарь на шибко грамотных покупателей.

— Тогда приготовьте нам жаропонижающего и обезболивающего в таблетках. Четыре шприца со стерилизаторами и набором игл, которые прокипятите в нашем присутствии. Все вакцины и прививки в четырёх экземплярах. Дополнительно поставите нам здесь прививки от оспы. Уверен, Вы умеете это делать. Мы вернёмся сюда примерно через полчаса.

Путники вышли, направляясь к цели своего похода — электрической лавке. Именно таким было название над дверями домика. Как и предупредил полицейский, за прилавком стоял кореец, сразу поклонившийся покупателям и поприветствовавший их на чистом русском языке. Разговаривал с продавцом, по достигнутой ещё на улице договорённости, капитан. Для начала он поинтересовался товарами вроде фонариков, которые тут же были выставлены на прилавок в пяти вариантах исполнения. От тяжёлых с аккумуляторами и возможностью перезарядки, вроде тех, которыми в советское время пользовались железнодорожники, до небольших, в том числе карманных, вызвавших у Никиты настоящую ностальгию по своему детству.

Пока сыщик выбирал наиболее практичные варианты для себя и друзей, Юрий изучил содержимое полок лавки и завёл с торговцем негромкий разговор двух профессионалов. В результате разговора были потрачены двадцать тысяч рублей на настоящий вольтметр-амперметр, два аккумулятора, набор резисторов, проводов и обычный электрический паяльник, работающий от аккумуляторов, со всеми положенными припоями и канифолью. Паяльник взяли маломощный, чтобы не посадить аккумуляторы за полчаса. То, что надо, как выразился довольный преподаватель. Деньги таяли быстрее снега, Никите наскребли на покупку одного самого дешёвого фонарика.

Остаток суммы, бывшей у оперативника, полностью ушёл в аптеке. Только после долгой торговли сыщика с аптекарем удалось расплатиться полностью, ещё и поставили двум друзьям прививку от оспы. Акинфий признался, что уже привит от оспы в детстве, опять же экономия вышла. Возвращались к поезду в отличном расположении духа все, кроме мрачного оперативника. Сыщик посчитал остатки средств и расстроился. Осталось всего двадцать тысяч серебром, открыть своё дело на такие деньги весьма сложно. Как жить в Беловодье — не понятно. Надежда оставалась на разговор с бароном Василием.

На вокзале поезда не оказалось — уехал заправляться водой и топливом, а все пассажиры гуляли по перрону. Демидов, козыряя своим статусом, договорился о предоставлении отдельной комнаты на вокзале. Там все трое и устроились. Юра сразу стал разбираться с купленным оборудованием, а сыщик полюбовался на занятого любимым делом друга и отправился на перрон. Мало информации не бывает, остались ещё незнакомые люди из второго класса. С третьим классом неплохо общался Панкрат. Да и с персоналом вокзала не мешало побеседовать на интересующие темы. Так что четыре часа пролетели незаметно. С учётом завтрака и прогулки, наступало время обеда, и все пассажиры начали собираться в вокзальном ресторане. Тот же выспавшийся Курейщиков, улыбаясь, сидел за столом в ожидании спутников.

Попутчики не заставили себя ждать, присоединились почти сразу. Юра успел шепнуть другу, что поставил его смартфон на зарядку полчаса назад и до отправления поезда успеет зарядиться. Поезд, кстати, уже подали к перрону. По договорённости, включать смартфоны в присутствии посторонних лиц, включая Демидова, друзья пока не решались. На территории же Беловодья это станет главным аргументом при беседе с бароном Василием. Узнав об удачной зарядке своего смартфона, сыщик после обеда ещё раз заглянул в электрическую лавку, где разорился на приобретение двадцати метров медного провода сечением в полмиллиметра.

Выйдя с покупкой из лавки, Никита машинально остановился. Он отлично помнил, что в России действовали вполне привычные для девятнадцатого века меры веса, длины и площади. Всякие пуды, фунты и золотники, аршины и сажени, десятины и четверти. Но здесь, в лавках баронства Беловодье, продавцы не только понимали вопросы, машинально заданные в метрах и миллиметрах, но и сами вполне свободно использовали размерность системы СИ. Для проверки своего наблюдения, сыщик зашёл в «Колониальные товары», попросил отвесить сто граммов кофе. Продавец невозмутимо набрал чёрного молотого кофе в бумажный кулёк и уложил на чашку классических рычажных весов. На другую чашку поставил гирьку с чётко выплавленной надписью «100 гр» и, немного убавив кофе, добился равновесия. После чего упаковал и передал покупателю, приняв оплату. Никита за это время высмотрел на прилавке целый набор гирек и гирь не только в граммах и килограммах, но и в золотниках и фунтах. Видимо, для русских покупателей. Позднее сыщик сам убедился, что на всей территории Беловодья и Русской Америки действует преимущественно система мер СИ, как и у союзников баронства — Кореи, Камбоджи, Аннама и двух десятков княжеств Индии и Юго-Восточной Азии.

Пока же, вернувшись в свой вагон, стоявший в составе поезда у перрона, сыщик растянул купленную проволоку по всему коридору. От одного тамбура до другого, выведя конец импровизированной антенны в своё купе. Взглянув на часы, отправился за Юрой и Акинфием, помочь им перенести всё электрическое имущество в вагон, пока не забыли в азарте экспериментов о скором отправлении поезда. И оказался прав, оба с азартом что-то паяли, обсуждая законы Ома. Получается, как ни странно, что Демидов изучал их в своём политехническом университете.

— Так, друзья, в темпе грузимся в вагон, через четверть часа отправление. Аккумулятор со смартфоном я понесу сам. Не волнуйся, Юра, не отключу, поставлю сразу к себе в купе.

Никита взял упомянутые приборы и взглянул на уровень зарядки — почти шестьдесят процентов, отлично. Через десять минут все пассажиры устроились в вагоне, а сыщик отправился на перрон за Панкратом. Нашёл он его буквально через пару минут, но в каком состоянии!

Избитый окровавленный мастер лежал под вагоном, головой на рельсах. Причём с перрона его не было заметно. Только сыщик, привыкший просматривать закоулки и подворотни, смог найти своего крепостного. Проверил ему пульс, бьётся, уже хорошо. Задрал рубаху, высматривая ранения — нет,только ушибы. Ещё лучше. Капитан вытащил мастера из-под поезда и закинул его руку себе на плечи. Так, поддерживая второй рукой за талию, практически донёс Панкрата до вагона.

— Юра, помоги, — негромко окрикнул друга.

Тот сразу выскочил в тамбур и помог поднять мастера в вагон. Следом забрался оперативник.

— Нашёл избитым под поездом, причём голову положили на рельсы, аккурат шеей поперёк. Сейчас оклемается мастер, полечим его, бандитов на следующей стоянке сам найду и разберусь, благо поезд и вокзал экстерриториальны.

Юрий уложил Панкрата во втором купе, и сыщик приступил к уже привычной процедуре лечения. Предыдущие отвары ещё остались, да купленные лекарства помогут, если понадобится. Юра помог в осмотре избитого, посмотрел на закатившиеся зрачки, ощупал голову в поисках шишек-ран и, разведя руками, добавил:

— Ничего серьёзного не вижу, явных переломов нет. Очухается, посмотрим насчёт сотрясения мозга. Это максимум, что можно пока предположить. Да, нужно предупредить его насчёт кровавой мочи, чтобы сразу сказал, если увидит. А так, только ждать.

— Следующая стоянка в какой-то Андреевке, затем Барнаул, — задумчиво произнёс Никита, прикидывая, кто напал на мастера, и как этих нападавших взять за жабры. Впрочем, десять минут до отправления поезда есть, надо спешить. Оперативник бегом выскочил из вагона, направляясь к ресторану. По пути коротко переговорил с вокзальным дежурным и поспешил к работникам ресторана, убирающим посуду на столиках за клиентами. Опытному сыщику хватило десяти минут до первого гудка паровоза, чтобы выяснить приметы всех трёх пассажиров третьего класса, избивших Панкрата, а так же узнать, что затем они взяли на руки потерявшего сознание мастера и уложили под поезд.

Спрашивать, почему никто не вмешался в драку, капитан не стал, привык к подобному поведению гражданских на службе. Редко кто сейчас вмешивается в чужие разборки, в лучшем случае позвонят в полицию, только иногда вмешиваются пожилые тётки, ещё из советских времён. Здесь же, в девятнадцатом веке, тёток из советских времён нет по определению. Поэтому при звуке паровозного гудка Никита поспешил вернуться в вагон. «Неплохо для начала, у одного из нападавших весьма характерные приметы — рыжий толстячок, второй — цыганистого типа, а их главарь типичный карманник, судя по описанию», — размышлял оперативник, глядя в окно своего купе.

Одновременно сыщик продумывал разные варианты своего контакта с этими лихими хлопцами. Он отлично помнил, что никого из этих троих на перроне не было, когда вытаскивал Панкрата из-под поезда. Маловероятно, что уголовники такие продуманные, чтобы выставить наблюдателя у поезда. А посторонние свидетели из третьего класса могли увидеть лишь пьяного, которого загрузили в шестой вагон. О чём, наверняка, расскажут троице преступников. Учитывая, что подавляющее большинство преступников дебилы, в лучшем случае — просто дураки и недалёкие люди, то вполне могут выйти на стоянке на перрон и наверняка в своей прежней одежде.

За годы службы сыщик ни разу не замечал, чтобы уголовники страдали любовью к чистоте. Наоборот, две трети их так называемых блатхат представляют из себя настоящие помойки с тараканами, клопами, вонью, немытой посудой и грязной обстановкой. Да что там, на одной такой квартире лет восемь назад молодой оперативник Русанов был шокирован открывшимся видом. В благоустроенной двухкомнатной квартире, с горячей водой и санузлом, хозяин, уголовник и пьяница, выгородил камнями уголок у стены в большой комнате. И, грубо говоря, в этот уголок ходил испражняться. Гадил сам хозяин и его собутыльники, а пили они на кухне. Молодой сыщик, тогда ещё лейтенант, решил, что туалет не работает или унитаз сломан. Отнюдь, вся сантехника была в полном порядке. Такой перфоманс придумали уголовники, вспомнив жизнь в лагере, естественно, не в пионерском. Так, за размышлениями и планами пролетели полчаса, пока сыщик не спохватился и зашёл в первое купе.

— Как моя игрушка? — спросил он у Юрия, занятого присоединением зарядного устройства к своему смартфону.

— Отлично, полный заряд, забирай, — друг вынул из кармана смартфон Русанова и передал его хозяину.

— Попробую эфир послушать, уверен, на коротких волнах что-нибудь найду. — Никита пошёл в своё купе.

— Я с тобой, сейчас поставлю на зарядку и приду, — бросил вслед ему приятель.

— Можно мне с вами? — тихим голосом спросил Демидов. Потомственного графа и владельца половины Урала поведение двух своих спутников давно вышибло из шаблона. Простые мещане умеют драться и стрелять лучше любых гвардейцев, знают на порядок больше студента столичного политехнического университета, имеют совершенно необычные вещи, которыми пользуются легко и привычно, как носовым платком. Да оговорки эти и знание совершенно секретной информации, о тех же танках. Акинфий уже понял, что это не простые служащие РДК. Тем более, что о баронстве Беловодье ходили по России самые сказочные слухи.

— Ради бога, — кивнул головой Романов, аккуратно укладывая свой смартфон рядом с аккумулятором для зарядки. Зарядка, конечно, шла не напрямую, а через цепь резисторов, соединённых последовательно и параллельно для получения нужных силы тока и напряжения. Убедившись, что проводки не выпадут из гнезда смартфона, Юрий с Акинфием направились в соседнее купе.

Там Никита уже подсоединил антенну и плавно перемещал диапазон приёмника на коротких волнах. И надо же такому случиться, едва зашли два его спутника и закрыли за собой дверь купе, как из смартфона зазвучал голос.

— Пермяк, ответь Центру, Пермяк, ответь центру, — чётко слышимый мужской голос привычно вызывал своего абонента.

— Пермяк на связи, слушаю внимательно, — ответил другой мужчина.

— Самолёт вылетел полчаса назад, через два часа встречайте на лётном поле. Вылет в Барнаул согласован, контакт с фигурантами разрешаю.

— Вас понял, — отозвался Пермяк.

— До связи, — закончил короткий разговор Центр.

Никита машинально зафиксировал длину волны, чтобы не искать в следующий раз в памяти смартфона. Затем, молча, проверил всю линию коротких волн, но больше никаких переговоров не поймал.

— Я так понимаю, до Белого Камня нам ехать не придётся, — задумчиво протянул Юрий.

— Думаю, да. Тогда надо решить вопрос с уголовниками, избившими Панкрата. В Андреевке. Поможешь? — обернулся к другу Никита.

— Конечно, ты их установил?

— Трое с характерными приметами, не ошибусь. Думаю, мастер очнётся и ещё уточнит приметы. Один из них, кажется мне, профессиональный уголовник, похож на карманника. Такие во все времена носили с собой острые предметы, будь осторожен. Перед стоянкой надень два слоя одежды, да куртку бы не помешало сверху, — предупредил сыщик, знавший, что в его времени карманники любили пользоваться лезвиями безопасной бритвы или остро заточенной по ребру монеткой. Такими удобно распарывать женские сумки и карманы у мужчин. А при опасности карманники не боятся этими бритвами и заточенными монетами резать по лицу противника. Убить не убьют, но глаз могут повредить, да и шрамы на разрезанных щёках остаются большие.

— Ну что, Акинфий Никитич, пора нам на сегодняшнюю тренировку, — поднялся с места преподаватель. — Пойдёмте переодеваться.

Когда через пять минут оба вышли из купе в лёгких просторных одеждах, сыщик решил посмотреть их первую тренировку на растяжку и, если понадобится, помочь наглядным примером. Друзья начали заниматься в семнадцать лет, когда суставы и сухожилия довольно гибкие и растяжимые, поэтому спокойно садились на поперечный шпагат уже к двадцати годам. А более лёгкий Никита поднимал ногу в вертикальном шпагате, как это делают балерины. Наблюдая, как Романов объясняет студенту суть растяжки, сыщик скинул сюртук, оставшись в рубашке. Штаны были достаточно просторными, чтобы обозначить удары ногами.

— Но зачем это надо? — удивился Демидов, не видевший удары ногами, а предполагавший только драку руками, как в полузабытом английском боксе, вышедшем из моды после распада Британии на четыре государства.

— А вот зачем, — подошёл к ним капитан и легко обозначил удары ногой Юрию в голову. Как прямой удар стопой в лицо, так и вертушку, останавливая ногу в десяти сантиметрах от головы соперника. Юрий, доверявший другу всецело, лишь обозначил блоки руками, без контакта с ударной ногой. Потом пояснил Акинфию:

— Наши ноги в несколько раз сильнее рук. Если Ваш противник пропустит хотя бы один удар ногой в голову, то очнётся уже в больнице или вообще не очнётся. Но Вам о таких ударах говорить рано, начнём с ударов по ногам. Достаточно одного-двух сильных ударов по ногам противника, чтобы тот не смог быстро передвигаться. Либо будет прихрамывать, либо просто упадёт. Тем самым без применения рук можно выиграть бой почти у любого соперника, исключительно сильными и точными ударами ног. Для этого и нужна растяжка, в идеале как у нас с Никитой.

Тут они оба легко сели на поперечные шпагаты, шокировав не только наследника Демидовых, но и наблюдавших за тренировкой проводника с Курейщиковым. После чего сыщик вернулся в своё купе, а Юрий приступил к тренировке с обязательной разминкой. Нынешнюю тренировку преподаватель планировал часа на четыре, до полного изнеможения Демидова, чтобы выбить у него мысли о странностях попутчиков. Оперативник в это время уже читал купленные книги и удивлённо листал «Вестник биологии», явно опережавший время на столетие. На страницах этого журнала, издававшегося во Владивостоке, оказались работы о внутриклеточных процессах. Попадались статьи по генетическому скрещиванию, изучению доминантных и рецессивных признаков.

Удивила интересная заметка по одомашниванию стеллеровых коров, которых, оказывается, в этом мире не истребили. Более того, стеллеровых коров адаптировали в бухтах острова Белого и Австралии, где проводили эксперименты по доению животных, с учётом жирности их молока в десять раз превышающего жирность коровьего. Пить, естественно, никто такое молоко не собирался, вкус отвратительный. Но сыры и творог из такого молока прописывали больным детям для укрепления, как лекарство.

В другом номере «Вестника» капитан обнаружил отчёт о деятельности двух десятков заповедников на островах Тихого океана. Там охраняли каланов и тюленей с моржами не столько от иностранцев, которые давно в воды Беловодья на заплывали, сколько от своих русских браконьеров, хищнически истреблявших каланов в водах России. Но Беловодье таких охотников в свои воды не допускало. Что характерно, каланов биологи тоже пытались одомашнить в водах острова Белого и Австралии. Там действовали законы Беловодья, и никакой добычи каланов не было. Но баронство оставалось крупнейшим поставщиком пушнины в Россию и Европу. Только добывалась эта пушнина не охотой, а выкармливанием зверьков на фермах. Отходами тюленьего и китового промыслов откармливались тысячи песцов, соболей, черно-бурых лисиц и других ценных пушных зверьков.

По данным статьи в «Вестнике», чуть не четверть населения острова Белого занималась пушными фермами. В основном, конечно, сельские жители, в городах подобным делом не давал заниматься специфический запах. Кстати, как рассказал другу Юрий ещё до начала тренировки, он обнаружил в купленной литературе упоминание о законах баронства. По ним на острове Белом были запрещены города с населением больше ста тысяч человек, их сразу расселяли, образуя новый городок поблизости.

Ещё два любопытных момента заинтересовали кандидата наук. Во-первых, защита природы не просто декларировалась, а конкретно устанавливались наказания при вредных выбросах в реки, ручьи или просто на пустыри. Наказывалась охота вне разрешённого сезона, бездумная вырубка леса, хищническое истребление китов, тюленей и моржей, загрязнения рек и озёр. В зависимости от ущерба для природы нарушители наказывались штрафом или высылкой в Русскую Америку, как правило, на Аляску. При повторном нарушении грозила высылка на тихоокеанские необитаемые острова. Во-вторых, баронство позиционировало себя строго православным образованием. Любые открытые богослужения других культов жёстко пресекались, карались также штрафами и высылкой.

Все жители Беловодья обязывались к соблюдению православных норм и правил, но посещение церквей не регламентировалось, только по велению души. Не как в царской России нашей истории, где православных обязывали к регулярным посещениям церквей под угрозой наказания, вплоть до каторги. Почему все революционеры и объявляли себя атеистами и лютеранами, чтобы не подпадать под надзор Синода. Нет, на острове Белом большинство населения было староверами. Поэтому надобилось одеваться скромно, не курить, не злоупотреблять спиртным, наркотики преследовались особо жёстко. В то время как в Европе и Китае шло повальное увлечение опиумом и гашишем. Вспомните, что тот же граф Монте-Кристо регулярно курил опий. Александр Дюма уже родился и скоро создаст свои бессмертные шедевры.

Ещё Романов обратил внимание, что такие суровые требования были только на острове Белом. В Австралии и других территориях Беловодья, той же Южной Африке, Нью-Орлеане, Цейлоне, островах Тихого океана, разрешалось селиться всем, не только православным. Хотя требование охраны природы оставалось неизменным и строго соблюдалось уполномоченными лицами, мэрами городков и сельскими старостами, которые при необходимости привлекали помощь из воинских частей. Интересно, что у кампании РДК и Беловодья, действующих в прочной связке, было больше двадцати военно-торговых баз по всему миру. Начиная с Кореи, где дочь Вана стала баронессой Беловодья, а сама страна Утренней Свежести первым государством в Азии, после России и Беловодья, по чьей территории прошла чугунка, заканчивая княжествами Индии, Южной Африкой и даже небольшой торговой экстерриториальной базой в Османской империи на побережье Персидского залива. Фактически в течение двадцати с лишним лет Беловодье, РДК и Россия получали те самые богатства, которые в нашей истории награбили в Африке и Азии европейцы. Нет, баронство не грабило своих союзников, оно торговало, но не за золото и серебро, а за высокотехнологичное оборудование.

Из Беловодья и РДК, а позднее из России, шли станки, оружие, пароходы, паровозы, часы, лекарства, шкурки выращенных соболей и песцов, телефоны и тому подобные товары с высокой добавленной стоимостью. Азиатские государства практически меняли всё по бартеру на свои хлопковые ткани, драгоценные камни, слоновую кость и пряности, полезные ископаемые и ценные породы древесины. Пусть ограбить выходило выгодней, но при таком подходе азиатские союзники Беловодья развивались как бы ни быстрее Европы. Так что спустя несколько десятилетий ни одна европейская страна не сможет колонизовать или захватить даже небольшую азиатскую страну, поскольку во многих княжествах работали беловодские военные инструкторы, обучавшие аборигенов пользоваться купленным оружием. За африканскими богатствами присматривает беловодский анклав в Южной Африке, пятнадцать лет назад признанный всеми европейскими государствами, что характерно, и вполне легитимный.

— Ты понял, что натворили наши «четверо смелых» в этом мире? — с азартом спрашивал у друга Юрий.

— Россию развили, чего тут не понять, — пожал плечами оперативник. — Страна сейчас, наверное, самая богатая в мире. Учитывая, что граница Российской империи с Китаем проходит по остаткам великой китайской стены, Монголия независимая страна. А вся Маньчжурия и Ляодунский полуостров официально русская земля, где разрешено селиться исключительно христианам, никаких буддистов и конфуцианствов. Все оставшиеся на территории китайцы и маньчжуры давно приняли православие и регулярно ходят в церкви. И большинство населения составляют башкиры, русские и корейцы.

— Они не только развили Россию, но и отрезали Европу от будущих колоний, — добавил Романов свой вывод к сказанному Никитой. — Ни одна европейская страна в этом мире не будет иметь богатых колоний. На восток им путь закрыт, в Африку тоже препятствует Беловодье. Латинская Америка под контролем Испании и Португалии, которые лет пятьдесят будут держать её в руках. Да и потом, придётся серьёзно вкладываться в этот регион, чтобы получить выгоду. Этим будущим гейропейцам придётся зарабатывать своим трудом, без грабежа других стран. А смогут они разбогатеть честным трудом? Или Европа навсегда останется нищей побирушкой, как в двадцать первом веке, только не в прислуге у США, как в нашей истории, а в прислуге у России?

Глава 12

Так и шёл поезд с небывалой скоростью тридцать-сорок километров в час, уже на юго-восток в направлении Барнаула к станции Андреевке, где была указана короткая стоянка. Романов тренировал Демидова, а Русанов сидел в купе, изучая купленную литературу и иногда включая смартфон на зафиксированной частоте, чтобы прослушать эфир. Часа через три очнулся Панкрат, к счастью, признаков сотрясения мозга у него не оказалось.

Мастер рассказал, что троица уголовников напала на него со спины абсолютно беспричинно. Когда он увлечённо разговаривал со своим, если можно так выразиться, «коллегой» — беглым крепостным мастером-оружейником из Нижнего Новгорода. Да перед этим Панкрат успел поговорить с добрым десятком мужиков, накопивших немного денег для бегства из крепостной зависимости. Как выяснилось, не меньше половины пассажиров третьего класса были беглыми крепостными, в основном, отпущенными на оброк, сумевшими накопить денег для покупки билетов на чугунку. До Иркутска билеты третьего класса стоили на порядок дешевле, чем в первом классе. Всего восемь рублей от Нижнего и, соответственно, на рубль дешевле от Перми, и на два дешевле от Екатеринбурга.

Они рассказали, что в поезде едут самые богатые беглецы из крепостных. Простые крестьяне идут пешком через всю европейскую часть России и Урал до Кургана. Оттуда уже можно попасть в караваны, которые собирают предприимчивые уральские казаки и казахи из Малого и Среднего Жуза, чтобы доставлять караваны нищих беглецов на телегах или санях до Иркутска. Обеспечивают их пищей и водой, которые европейцам в степи добыть весьма сложно. В Иркутске представитель Беловодья добросовестно оплачивает доставку людей. Ещё мастеру двое беглых проговорились о третьем способе попасть в Беловодье, но которым пытаются воспользоваться в основном семейные крепостные. Они засылают своих сыновей или младших братьев в Петербург, в представительство РДК, с просьбой выкупить всю семью у барина. А представители РДК постоянно курсируют по России именно с такой целью. Но для этого надо, чтобы хозяин или хозяйка согласились продать эту семью крепостных.

Ушлые представители РДК в подобных обстоятельствах действуют, как опытные коробейники. Не столько покупают, сколько выменивают крепостных за дорогие и редкие товары Беловодья, что изрядно поднимает статус и чувство собственного величия провинциальных помещиков. Да и сама РДК не теряет деньги, себестоимость упомянутых статусных изделий гораздо ниже розничной цены, надо полагать. Всех выкупленных крестьян собирают в столице, откуда два-три раза в год уходят караваны судов либо в Нью-Орлеан, либо в Капстад и дальше на восток. Куда наберутся желающие переселенцы, туда караван и формируют и насильно, говорят, никого не заставляют делать выбор. Всё честь-по чести, рассказывают о будущем месте жительства и даже снимки показывают.

— Какие снимки? — прервал рассказ Панкрата Чёрного оперативник, боясь ошибиться в своём предположении.

— Да ты что, барин, не знаешь, что ли? Лет пятнадцать или двадцать назад граф Желкевский начал продавать такие штуки, фотики называются, которыми можно людей запечатлеть, потом снимки сделать на специальной бумаге. Там все люди и дома получаются как взаправду, только не разноцветные, а как в сумерках — белого, серого и чёрного цвета. Ну, как гравюры в газетах, — попытался объяснить мастер, с трудом подбирая слова.

— А ты откуда знаешь? — проснулась у Никиты оперская подозрительность.

— Так я у прежнего барина Толстопятова дома бывал, он такие снимки на стенах развесил да на столах поставил. А дворня мне немного рассказала, как эти картинки получаются, — объяснил тот и пожал плечами.

«Однако, тут до настоящей фотографии добрались», — оставалось поразиться достижениям своих соотечественников сыщику. Он уже не сомневался, что вся эта загадочная четвёрка и есть пропавшие без вести туристы. Даже удалось вспомнить фамилии всех четверых, которые, естественно, совпали с олигархами этого мира — Желкевский, Кожевников, Невмянов, Быстров.

Собственно, вот и всё интересное, что смог узнать доморощенный разведчик. Но своих обидчиков Панкрат запомнил отлично, описал и подтвердил предположение оперативника. А именно то, что главарём нападавших был именно худощавый мужичок с внешностью типичного карманника. И вышли они именно из третьего вагона, как успел заметить краем глаза наблюдательный мастер. «Проще будет работать, коли не выйдут на перрон, зайдём с Юрой внутрь. Полагаю, массового нападения не будет, а с троицей мы справимся. Возьмём револьверы и верёвки для мягкой вязки», — прикидывал свои будущие действия оперативник.

Потом сыщик решил немного перекусить, составив кампанию своему крепостному. Благо продуктов было достаточно. К этому времени закончилась тренировка у Демидова, с трудом доползшего до своего купе. «Это ещё ты не знаешь, как все мышцы будут болеть завтра», — улыбнулся капитан, вспоминая свои тренировки в молодости, когда он по десять минут сидел в раздевалке, унимая трясущиеся от нагрузки руки и ноги. Иначе добраться домой сил не хватало. Вроде давно было, а вспомнить приятно, как тогда он рвался на тренировки, занимался не только три раза в неделю, как все. Но ещё и два дня выходных прихватывал, куда тренер брал самых активных учеников. А энергия из молодого парня просто била, требуя тренировок и снова тренировок. Именно тогда тренер начал вовлекать Никиту и Юру в спарринги, чтобы дать выход дурной силе, как он выражался.

Перед прибытием поезда на стоянку в Андреевке, во второе купе зашёл Романов, одетый по-боевому, с револьвером в поясной кобуре и мотком верёвок в кармане куртки. Совет сыщика преподаватель учёл, надел две рубахи и плотную куртку, пусть будет жарковато, пусть одежду карманник испортит, зато избежит ранения. Сам оперативник тоже надел куртку, прикрывающую кобуру с револьвером. Демидова и Курейщикова Никита отправил занимать столик в ресторане, под тем предлогом, что графу неуместно вмешиваться в драку с уголовниками, а господин Курейщиков может пострадать от кулаков бандитов. Панкрату было велено сидеть в вагоне до отправления поезда, продуктов было оставлено достаточно, а без прогулки мастер не умрёт.

Выходить друзья не спешили даже после остановки состава, оперативник боялся спугнуть карманника. Потому подождали минут пять и лишь потом осторожно выглянули на перрон. Троица бандитов вальяжно прогуливалась по перрону, как и предполагали, в той самой одежде, что были в Омске. Большинство пассажиров третьего класса опасливо обходили уголовников, видимо, те уже успели избить не одного работягу. Карманник ожидаемо крутился неподалёку от прогуливающихся пассажиров второго класса. Скорее всего, выискивал себе жертву для облегчения от кошелька. В его сторону и направились друзья, спустившись из вагона на перрон. Шли нарочито неспешно, разговаривая друг с другом и не глядя на свою будущую жертву.

Но лишь до того момента, пока Никита не поравнялся с уголовником, увлечённого преследованием солидного пузатого дяденьки, этакого классического купчины, неторопливо шедшего к ресторану. Едва поравнявшись с карманником, сыщик привычно скрутил ему правую руку за спину. А Юрий подхватил тем же приёмом левую руку бандита, чтобы быстро связать обе руки задержанного уголовника у того за спиной обрывком верёвки, что держал в кармане своей куртки. Карманник выгнулся и закричал, почти, как в двадцать первом веке кричат задержанные преступники, играя на публику:

— Отпустите, разбойники, грабят, убивают! Помогите, ради бога! Спасите!

Публика на перроне замерла. Оперативник без особого волнения в это время уложил бандита носом в землю, вернее, в булыжное покрытие перрона.

— Спокойно, господа, это обычный вор карманник.

Сыщик привычно охлопал кафтан задержанного бандита и достал из его карманов вполне привычные вещицы. А именно две монеты с остро заточенными краями, нож с упором кисти руки, чтобы не порезать руку, когда бьёшь этим ножом человека. Большой кошель и кистень. При виде самодельной финки и кистеня часть любопытных пассажиров поспешила удалиться. Законопослушные граждане такие вещи в карманах не носят. А когда сыщик продемонстрировал заточку монеты, разрезав у карманника кафтан в трёх местах, вообще раздался женский крик:

— Так этот бандит мою сумочку порезал и кошель оттуда украл!

Одна из мамочек пятого вагона, внимательно наблюдавшая за событиями на перроне, вскочила со своего места за столиком ресторана и побежала к лежащему на перроне карманнику. Мужчина, скорее всего её муж, последовал за ней.

— Вот тебе, вот тебе, — стала пинать возбуждённая женщина лежавшего уголовника. Подошедший муж попытался её унять. А капитан протянул ему кошель бандита.

— Возьмите его деньги, видимо, они были вашими.

Мужчина, в котором Никита узнал Ивана Собакина, поблагодарил сыщика и взял кошель. Оперативник оставил Юру караулить задержанного, сам поспешил к остальным подельникам. Те, шокированные происшедшим, всё ещё стояли возле своего вагона. Видимо, не обладали богатым уголовным опытом, а карманник не проинструктировал о необходимости разбегаться при задержании кого-либо из их группы. Поэтому появление возле них капитана двоих бандитов напугало до такой степени, что даже не пытались сопротивляться.

Сыщик ударом правой ноги под сгиб колена уложил одного мужика на перрон, второго пробил в солнечное сплетение, отчего тот улёгся рядом со своим подельником. Затем офицер охлопал карманы штанов и пояса бандитов, вытащил у обоих засапожные ножи. В поясах что-то оказалось зашито, поэтому оперативник просто сдёрнул с обоих мужиков ремни. После чего пнул каждого по рёбрам и ласковым голосом предупредил:

— Бегите отсюда, не вздумайте вернуться в вагон, убью.

Напуганные до икоты мужики подхватились и скачками помчали прочь с перрона в направлении Андреевки, поддерживая спадающие портки. Капитан же вернулся к лежащему карманнику и присел поближе к его голове, чтобы никто не услышал тихий разговор.

— Я надеюсь никогда тебя не встретить на своём пути и тем более в поезде. А чтобы ты хорошо всё запомнил, оставлю памятку, — с этими словами сыщик развязал руки бандиту и вытянул их вперёд, уложив на перрон.

Уголовник затрясся, понимая, что собирается делать оперативник. Но колено Никиты уже прижало бандита к булыжному покрытию. Юрий же наступил карманнику на ноги, после чего тот просто завыл от боли. Капитан рукояткой изъятой финки последовательно раздробил суставы четырёх пальцев карманника на правой руке, потом повторил эту операцию с его левой рукой. Лишь затем встал на ноги, а Юрий освободил ноги бандита.

— Беги, и не вздумай вернуться к поезду, убью. — Сыщик посмотрел вслед шатающемуся на бегу уголовнику, с подвыванием направлявшемуся за своими подельниками, мелькавшими вдалеке яркими рубахами.

— Ну, что? Мы будем обедать или нет? — уточнил Романов.

— Тогда правильно будет ужинать, только руки надо вымыть.

Друзья скорым шагом направились в ресторан, посетители которого с детским любопытством наблюдали за представлением на перроне. Руки удалось помыть в подсобном помещении ресторана, куда их заботливо проводили служащие вокзала, наблюдавшие весь этот цирк от начала до конца. Не забыли сполоснуть лица и вытерлись своими носовыми платками. Только после этого уселись за столик к Курейщикову и Демидову, уже заказавшим вкусный ужин. Да, сыщик не преминул поприветствовать присутствующих дворян в уже привычной манере. Надо сказать, что взгляды четырёх мамочек могли сжечь непривычного человека своей страстью.

«Ещё этого мне не хватало, теперь от невест отбоя не будет. Одна надежда, что нас раньше отсюда заберут», — помотал головой оперативник, принимаясь за окрошку, поданную в качестве первого блюда. За ужином все молчали, хотя Акинфий явно еле сдерживал себя от накопившихся вопросов. Их он начал задавать, когда путники уже возвращались в вагон после сытного ужина. Большинство интересующих деталей задержания бандитов освещал Юрий, как тренер студента.

— Почему Вы били ногами только под колени бандитам? Ведь при вашей растяжке вполне могли и в голову ударить? — первый вопрос Акинфия был очевидным.

— Тут два момента, — принялся разъяснять преподаватель, вспоминая наставление своего тренера. — Во-первых, ударом ногой в голову Никита вполне мог убить этих дурачков. Хоть и бандиты, а божья тварь и никого они сами не убили пока. Во-вторых, никогда нельзя недооценивать противника. Вдруг они из беглых казаков и знают казачью схватку? И могли подловить нашего героя на ударе, да врезать кулаком между ног? Как Вы считаете, Акинфий Никитич, больно будет получить кулаком в пах?

— Ой, — только и смог произнести студент, невольно проведя рукой себе по низу живота.

— Поэтому, почти всегда в реальной схватке, а не на тренировке, ногами мы бьём не выше пояса, исключительно под колени или по голени. Я покажу такой удар завтра, чтобы Вы почувствовали его эффективность. — Со спокойной улыбкой подошёл к вагону Романов.

Пассажиры спокойно разошлись по своим купе и занялись уже привычными делами. Пользуясь остатками светлого времени, друзья принялись за чтение, поддержанные Демидовым, меланхолично листавшим атлас мира. Курейщиков завалился подремать после сытного ужина, Панкрат тоже лежал на полке, оклёмываясь от побоев. На расправу со своими обидчиками мастер полюбовался в окно и отдыхал с лёгкой душой. Проводник объявил, что прибытие в Барнаул ожидается через восемь-девять часов, как раз к пяти-шести утра, как обычно. Ещё он предупредил пассажиров о переводе стрелок часов на местное время, которое уже сильно расходилось с уральским часовым поясом.

Вскоре наступили сумерки, и все пассажиры улеглись спать, привычно слушая перестук колёс на стыках рельсов. Под такой мерный перестук вскоре спали все в вагоне, включая проводника. Спали и спали, наслаждаясь безопасностью и ровным движением поезда, которого никто не может догнать по степи на прямом отрезке чугунки. Утром первым проснулся проводник и что-то забормотал в своём купе. От этого непривычного шума проснулся сыщик, практически выспавшийся. Он пару секунд слушал разговор в служебном купе, не разбирая слов. Затем сориентировался и включил свой смартфон, подсоединённый к антенне.

— … прибываем через полчаса, я выйду на перрон первым и покажу фигурантов. Приём, — раздался в смартфоне голос проводника, практически совпадавший с его неразборчивым бормотанием в служебном купе.

— Мы пригласим их в резиденцию, паровик уже на вокзале. Поедут ли они добровольно? Не выйдет ли скандала? Приём, — знакомый голос «Пермяка» слышался чётко на зафиксированной вчера частоте.

— Полагаю, что скандала не будет. Фигуранты ведут себя подчёркнуто спокойно и расчётливо, словно чего-то ждут. Один из них явно понял, кто я, но не проявляет беспокойства. Видимо, сами пытаются выйти на контакт. Приём. — Ответ проводника понравился сыщику, — «а парень-то не дурак».

— Понял, до встречи, — закончил разговор «Пермяк».

Оперативник отсоединил антенну и посмотрел на заряд смартфона, — «на день хватит». Панкрат уже сидел на своём месте, удивлённо глядя на Никиту. Тот хмыкнул, одеваясь, затем положил смартфон в карман сюртука, машинально проверил пистолет в поясной кобуре. Прихватив полотенце, зубную щётку с пастой, одноразовый бритвенный станок с баллончиком пенки и тюбик крема после бритья направился в туалет. О санитарных зонах здесь пока не слышали, время для приведения себя в порядок есть. Хотя офицеру хватило для этого буквально пять минут. На выходе из туалета уже стоял в очереди Панкрат, с чистой тряпицей через плечо.

В первом купе стонущий от боли в мышцах Демидов под руководством Юрия делал разминку, чтобы просто встать на ноги. Сыщик поздоровался и обратился к другу:

— Приводи себя в порядок, на перроне нас ждут.

Тот сразу всё понял и начал искать в своём рюкзаке пакет с мыльно-рыльным набором. Оперативник переключился на стонущего студента:

— Давайте, Акинфий Никитич, я лёгкий массаж ног сделаю, тоже неплохо помогает.

Парень согласил и улёгся на живот. Сыщик почти профессионально промял ему мышцы ног, не обращая внимания на редкие вскрикивания студента от боли. К тому времени, когда из туалета вернулся Юрий, наследник Демидовых уже мог спокойно стоять на ногах и ходить без стонов.

— Такое дело, Акинфий Никитич, — обратился к парню сыщик, — мы сейчас Вас покинем на некоторое время, завтракайте без нас. Но не волнуйтесь, мы обязательно вернёмся и определимся по нашему дальнейшему путешествию. Деньги у Вас есть? — Оперативник дождался утвердительного кивка и продолжил: — Я оставляю Вам Панкрата, при прогулке возьмите его с собой, на всякий случай, и ещё револьвер, благо стрелять Вы умеете. Но далеко от вокзала не удаляйтесь, вдруг мы вернёмся раньше отправления поезда? Договорились?

— Но как? Почему? — пытался задавать вопросы выбитый неожиданными известиями из седла парнишка.

— Идите умываться, поезд уже останавливается, — улыбнулся Юрий своему ученику. Тот машинально направился в туалет, привыкнув за три дня выполнять все команды тренера.

— Думаю, рюкзаки надо взять, — порешил капитан и, вернувшись в своё купе, объяснил Панкрату его задачу: — Сегодня будешь сопровождать графа, выполняй все его указания, да охраняй его. Хотя, какой из тебя охранник?

— Не беспокойся, барин. Давеча на меня со спины напали, а так-то я ого-го! — смешно храбрился мастер, выпятив грудь.

— Да, переоденься в новое, сапоги почисти, чтобы не стыдно было.

Поезд, наконец, заскрипел тормозными колодкам и остановился. Никита привычно охлопал себя по карманам и увидел трофейные ремни на столе. В темпе раскрыл тайнички, из которых высыпались серебряные рубли и золотые червонцы. Оперативник быстро сгрёб золото, оставив серебро и ремни на столе.

— Бери, твои трофеи, — кивнул удивлённому Панкрату на россыпь серебра офицер, — прикупи себе какой-нибудь парадной одежды, как у промышленника. Остальное тебе останется.

Выходили друзья из вагона первыми, на перроне действительно уже стоял проводник возле солидного мужчины в одежде купца, а рядом, словно близнец, также вытянулся по стойке смирно второй купец, отличавшийся от первого лишь бурятским разрезом глаз и более круглой физиономией. Романов безошибочно направился к ним, сзади справа привычно пристроился оперативник.

— Доброе утро, господа, наши имена вам известны, — поздоровался Юрий, приблизившись к встречающим.

— Да, Юрий Николаевич, доброе утро вам обоим, — ответил Пермяк, судя по голосу и внешности. Одновременно с ним лёгким поклоном поприветствовал друзей второй сотрудник, вот только какой организации?

— Разрешите представиться, — продолжил Пермяк. — Василий Петров, координатор по Прикамью. Это мой коллега, Пётр Васильев, координатор по Барнаульскому региону.

— Может ещё уточните, какую организацию вы координируете? О нашем происхождении вы знаете, а мы о вашем не знаем, — жёсткой улыбкой оперативника оскалился сыщик. Не понравилось ему такое расплывчатое поведение аборигенов, вдруг это агентура французов? Или франкофила императора Александра?

— Мы оставлены четверкой отцов-основателей с весьма конкретными инструкциями. А название организации как-то не придумали, — растерянно пожал плечами Пермяк. — Не было нужды пока.

— Хорошо, предлагаю продолжить разговор в более закрытом месте. — Юрий кивнул на пассажиров второго класса, наблюдавших за встречей на перроне во все глаза.

— Пожалуйста, проходите к выходу с перрона, паровик ждёт, — показал рукой направление местный резидент.

Четверо мужчин не спеша дошли до паровика, попыхивавшего запахом сгоревшего мазута. Машина ничем не напоминала изделия начала двадцатого века. Больше походила на какой-нибудь Гелендваген военного образца. Хищная угловатая конструкция с вытянутым профилем, чёрного цвета с серебристыми молдингами, на широких шинах. Местный безопасник, как решил называть этих координаторов Никита, сел впереди рядом с водителем. Пермяк пристроился на заднем сиденье, свободно вместившем трёх мужчин. Машина была довольно широкой, с мягкими сиденьями и отличными амортизаторами. Потому как сразу началась грунтовая дорога с ямами и неизбежными лужами.

Хотя сам Барнаул ожидаемо оказался одноэтажным, но довольно крупным городом. Немногим меньше Перми, а может и таким же, поскольку ехать пришлось через весь город до берега Оби. Там, на крутом холме машина заехала во двор двухэтажного строения, позади которого радовал глаза вишнёвый сад. Местные безопасники шустро вышли из машины и проводили гостей внутрь дома, в большую комнату с обеденным столом, Видимо, столовую. Там было прохладно и довольно уютно.

— Усаживайтесь, как удобно, — выступил в роли хозяина барнаульский безопасник. — Сейчас позавтракаем и поговорим. Я взял на себя смелость заранее приготовить блюда по своему выбору. Ручаюсь, вы такого не ели, это наши сибирские редкости.

— Спасибо, — друзья уселись за стол, уложив рюкзаки позади стульев. Безопасники расположились напротив, после чего сразу две симпатичные женщины лет тридцати пяти стали подавать на стол. Явно не официантки, судя по уверенным движениям и спокойному поведению. «Молодцы, если привлекают к оперативной работе женщин, точно не подстава. В этом мире женщины работают, судя по всему, только на предприятиях нашей четвёрки», — друзья подумали синхронно, улыбнувшись друг другу с пониманием.

Завтрак оказался обильным, вкусным и действительно из незнакомых блюд этого мира. Легкий салат из кальмаров и крабов с ягодами лимонника. Затем жареный байкальский омуль с гарниром из лапши и корейской морковки, но не очень острой. Напиток из ягод лимонника с добавлением нескольких капель настойки женьшеня. Алкоголь практически не ощущался, зато бодрящий эффект весьма впечатлял. После того, как убрали посуду, координаторы решили приступить к разговору, хотя вели себя как-то скромно, словно чего-то опасались.

— Нам бы хотелось узнать цели и задачи вашего прибытия, — после длительной паузы разродился Пермяк.

«Они думают, что мы посланы четвёркой для инспекции», — моментально сообразил Романов и решил ответить сам.

— Не волнуйтесь, мы не ревизоры. И с вашими отцами-основателями даже не знакомы, — ответил Юрий, заметив облегчённый вздох собеседников после этих слов.

— Увы, мы также случайно попали в ваш мир, как и наши земляки попали сюда сорок с лишним лет назад. Механизм перемещения мы не знаем. Однако, учитывая, что попали сюда мы из того же места, что и Желкевский, Быстров и остальные, скорее всего, это природная аномалия, — объяснил преподаватель. — Да, разрешите представиться полностью. Я преподаватель электроники в университете. Могу помочь вам в развитии этого направления. Но мне нужна информация о ваших возможностях. Поэтому давайте раскроем карты. На кого вы работаете? Россия или Беловодье?

— Конечно, Беловодье, но в интересах России. Отцы-основатели, покидая наш мир, строго наказали соблюдать интересы России, нашей родины. А о возможном появлении людей из вашего мира додумались уже сами, после исчезновения отцов-основателей, — Пермяк не выдержал и полюбопытствовал: — Они точно вернулись в ваш мир?

— Не скажу, поскольку это было по нашему времени пятнадцать лет назад. Но, судя по тому, что их семьи почти сразу уехали из нашего города, наверняка вернулись. И постарались замести свои следы от власть имущих, — ответил оперативник. — Я работаю в полиции и пытался найти следы семей Желкевских, Быстровых, Кожевниковых. В нашем мире они вместе учились в школе и дружили. Ничего не нашёл. Вероятно, изменили свои фамилии, чтобы не привлекать внимание неожиданным богатством. Я понимаю, что отсюда они не с голыми руками уходили?

— Да, они взяли бриллиантов, изумрудов, золотых монет и других редкостей на значительную сумму, — подтвердил местный координатор. — Но почему Вы ничего не сказали о семье Невмянова?

— Потому, что в нашем мире он был холостяком. — Пожал плечами сыщик. — Но его я тоже не нашёл.

На этом официальный разговор закончился и начался нормальный трёп вопросов и ответов между хорошими знакомыми. Координаторы интересовались другим миром, друзья вытащили смартфоны и показывали видеозаписи с фотографиями. Это всё затянулось на несколько часов до полного истощения заряда на смартфонах.

— Надо ехать на вокзал, взять зарядное устройство из нашего купе, — с грустью взглянул на тёмный экран Романов.

— Подождите, давайте согласуем наши действия, — предложил Пермяк. — У нас имеются два бомбера в Барнауле, новые машины с дальностью полёта до двух тысяч вёрст. Обе подготовлены к вылету. Мы готовы прямо сейчас вылететь в Беловодье, представить вас барону Василию.

— А сможете взять с нами наших спутников, Демидова и Панкрата Чёрного, золотых дел мастера? Его Юрий Николаевич хочет попробовать в качестве помощника при работе с радиотехникой, — спросил оперативник, боявшийся оставлять студента без присмотра, всё-таки именно он уговорил Акинфия на поездку в Беловодье. Как говорится, «мы в ответе за тех, кого приручили».

— Сможем, даже ваши трофеи войдут, — согласно кивнул Пётр Васильев и добавил: — А наследник согласится на поездку?

— Уговорим, парень ещё ни разу не летал на самолёте. Вспомните себя. — Улыбнулся сыщик, не успевший забыть свои первые полёты на самолётах.

— Ещё, мы совсем забыли, как дела с Наполеоном, он перешёл границу? — поинтересовался Романов.

— Да, сегодня утром перешёл границу России и официально объявил войну через своих дипломатов. Думаю, уже завтра всё появится в газетах, — как-то равнодушно ответил Васильев.

— И как дела у императорской армии? — неприкрытая озабоченность Романова удивила аборигенов.

— Не волнуйтесь, по Наполеону отцы-основатели нам все мозги просверлили.Разобьёт его Кутузов с нашей помощью у Полоцка.

— А поляки? — не удержался от вопроса сыщик.

— Ну вот, видно, что вы из одного мира. Невмянов с Быстровым тоже всё про поляков вспоминали. Видно, здорово они вам крови попили, — вздохнул Пермяк. — Не для разглашения, но вам можно. С поляками всё нормально, по ним будет работать Сергей Светлов, наш командир и лучший безопасник Беловодья. Сначала уничтожат полностью всех воюющих шляхтичей, а затем наши дальневосточные башкиры разорят их поместья. Уверен, поднимать восстания в девятнадцатом веке поляки не будут, как было у вас. Не останется желающих.

Где-то под Полоцком, на левом берегу Западной Двины.

— Неплохо, неплохо, — рассматривал фельдмаршал Кутузов позиции русской армии с холма на западной окраине выбранного для сражения места. Сначала прищуривал дальнозоркие старческие глаза, потом внимательно вглядывался на восточные рубежи через подзорную трубу. Конечно, никакое поле не вместит огромное количество войск, сражению предстояло развернуться на обширном пространстве, где были не только перелески и речушки, но и три деревеньки. Жителей, конечно, отселили временно на восток, выплатив небольшую компенсацию, а дома разобрали для устройства флешей и редутов.

Сейчас главнокомандующий внимательно сравнивал полученный результат со своими картами и особых расхождений не находил. Позиции артиллерии в центре поля, уже кем-то названные «Багратионовы флеши», выделялись яркой расцветкой свежей земли, светлой песчаной почвы. На флангах так же ярко «светились» редуты и артиллерийские дворики, как стали называть в последнее время участки с казнозарядной артиллерией с лёгкой руки офицеров, успевших повоевать в составе войск баронства Беловодье.

— Не вижу Ваших позиций, майор, — обратился главнокомандующий к майору Титову, тридцатилетнему невысокому крепышу, командиру беловодского отряда. Он прибыл неделю назад с отрядом казнозарядной артиллерии калибром 150 миллиметров, ровно три десятка стволов. В русской армии казнозарядная артиллерия была калибром только сто миллиметров, да почти шесть сотен бронзовых дульнозарядных пушек, установленных на передовой линии в силу малой дальности выстрела.

— Мои орудия расположились вон на том холме, — указал майор рукой и продублировал на карте.

— Но погодите, это дальше пяти вёрст. — Всмотрелся фельдмаршал в указанный холм через подзорную трубу. — И я ничего не вижу.

— Правильно, наши орудийные дворики замаскированы дёрном и маскировочными сетями, — спокойно сказал, пожав плечами, майор Титов, ещё два года назад бывший губернатором русской Калифорнии. Устав от хозяйственных хлопот он попросился у барона Василия на войну. Уже тогда никто из беловодцев не сомневался в нападении французов на Россию. Если об этом сказал тридцать лет назад барон Быстров, значит, война будет обязательно. Барон прославился своими предсказаниями и чувством опасности, спасшим многих его соратников в своё время. Андрей Титов как раз был сыном близкого ученика и соратника Андрея Быстрова, прошедшего с ним путь от Воткинска до Дальнего Востока, впоследствии ставшего первым градоначальником Невмянска, столицы Беловодья. Собственно в честь своего учителя и назвал старший Титов своего первенца Андреем.

— Но это не благородно, бесчестно! — раздались возмущённые высказывания адъютантов, окружавших фельдмаршала.

— Так я и не дворянин. Мне жизнь моих бойцов дороже вашего благородства. Или кто-то считает, что православная кровь — это водица? — со скучающим выражением он взглянул на группу адъютантов от майорского до генеральского чина, сверкавших аксельбантами, наградами и парадными мундирами сильнее любой стрекозы. На фоне их блеска беловодская форма майора цвета хаки смотрелась непритязательно. Как и сам Андрей Титов, тоскливо рассматривавший этот зоопарк.

— Может, кто-то желает пролить русской крови больше, чем французской? Неужели в штабе главнокомандующего ещё сохранились франкофилы? — едкая фраза беловодца заставила многих офицеров вздрогнуть и потянуться к своим шпагам. Впрочем, бросить вызов Титову никто не решился. За прошедшие дни нахождения майора в ставке главнокомандующего, он успел принять вызов на восемь дуэлей и во всех стал победителем. В трёх дуэлях на шпагах заколол соперников насмерть, в пяти дуэлях на револьверах двух убил, троих сделал инвалидами, прострелив им коленные чашечки.

Попытка отделать батогами простолюдина, как привыкли поступать трусливые дворяне в России, оказалась ещё печальнее. Все семеро нападавших получили переломы рук и ног. Титов же отделался сбитыми костяшкам на пальцах обоих кулаков. После чего своего командира стали сопровождать не меньше двух вооружённых бойцов Беловодья. Кроме артиллеристов в беловодском отряде было подразделение защиты из полусотни бойцов, вооружённых как револьверами, так и скорострельными карабинами, которых в русской армии пока не было. Впрочем, это оружие беловодцы не продавали ни одной европейской стране.

Никакого наказания за дуэли Титову не последовало, император Александр побоялся портить отношение с сильным союзником накануне нашествия всей Европы. Кроме того, сдерживала необходимость соблюдения договора, по которому все командиры и бойцы беловодского отряда признавались неподсудными русскому законодательству на период боевых действий. Собственно, даже подчинение фельдмаршалу Кутузову было чисто формальное, о котором главнокомандующий, естественно знал и согласился. Титов сам выбирал место дислокации и его основной задачей ставился контрбатарейный огонь. Точнее, максимальное подавление артиллерии противника.

Наполеон по данным разведки и дипломатов имел в своей армии полторы тысячи орудий разного калибра. В основном, конечно, собранные по оккупированной Европе старые дульнозарядные пушки. Но были кроме этого, больше двухсот стомиллиметровых пушек современного образца. Правда, закупленных десять лет назад, на волне разгрома Британии. Учитывая активные европейские войны, стволы наверняка расстреляны в хлам. Но, всё-таки, тысяча семьсот орудий французов против шестисот семидесяти стволов рукой армии, это серьёзный перевес. Особенно, понимая любовь Бонапарта к пушкам и умение их использовать.

Кутузов с грустной физиономией посмотрел на своих адъютантов, преданно вытянувшихся во фрунт перед фельдмаршалом. Пожевал по-стариковски губами, но больше ничего не сказал. Неторопливо спустился к своей коляске, чтобы вернуться в ставку, расположенную слева позади беловодской артиллерии, на таком же холме. Об отряде системы «Град», укрытом на левом фланге, главнокомандующий знал. Но посетить не мог, слишком много предателей крутилось вокруг князя Голенищева-Кутузова. Не смог своими глазами полюбоваться Михаил Илларионович на бомберов, укрытых в полусотне вёрст к юго-востоку от предстоящего поля битвы, не говоря уже о танках, которых ранее не видел даже на учениях.

Оставалась надежда на быструю связь с этими засадными полками, да с легкими самолётами-разведчиками, которые будут кружить над полем боя, сообщая информацию о передвижении противника офицерам связи. Сразу двух поручиков представил князю две недели назад Павел Желкевский. За это время поручики обжились при штабе, старательно играя роль этаких писарчуков, услужливых и трусливых. Хотя опытный полководец не сомневался, что при нужде оба беловодских шпиона способны расправляться со своими врагами не хуже майора Титова. Главное, что связь они наладили отлично, при необходимости фельдмаршал мог лично разговаривать с командирами летчиков, танкистов и реактивных миномётов. Уже дважды пробовал, понравилось.

Собственно, на беловодцев да ополчение графов Желкевского и Строганова строил свои планы сражения великий полководец, поскольку в русской армии по-прежнему генералы предпочитали меряться чинами, нежели выполнять приказы командования. Словно не изжитое местничество времён Ивана Грозного продолжалось самовольство генералов. Каждый приказ фельдмаршала даже о простом оборудовании позиций генералы воспринимали в меру своего понимания, как свободное творчество художника, несмотря на прописанные Уставом требования. Михаил Илларионович, глядя на взбрыки иных тыловых командиров, вспоминал поговорку своего великого наставника Суворова о том, что тыловиков надо вешать через пять лет их службы без всяких доказательств.

А что вытворяли русские генералы при получении приказа от непосредственных своих командиров, таких же генералов? Дело доходило до принципиального игнорирования боевых приказов или выполнения их наоборот. Вместо обороны командиры бросались в неподготовленную атаку, чтобы положить свои подразделения убитыми полностью. И это лишь для того, чтобы выглядеть храбрецом на фоне обороняющихся трусов. Погибших солдат большинство генералов людьми не считало, «бабы ещё нарожают». «Правильно, что беловодцы и ополченцы подчиняются лично мне. Иначе бы их царедворцы непременно бросили под огонь французов», — очередной раз похвалил себя за принятое решение Кутузов.

— Ну что, господа, через две недели противник придёт к нам в гости. Вернее, прибудет на поездах, первые эшелоны уже разгружаются в двадцати верстах к западу от нас. Прошу ещё раз проверить наличие боеприпасов и лекарственных средств, а также исправность телег для перевозки раненых в госпитали. Завтра утром подать мне рапорта со списком недостающих боеприпасов, лекарств и транспорта, — закончил последнее в этот день совещание фельдмаршал, чтобы отправиться в домик, где его ждал верный денщик с массажистом и лекарем, присланными бароном Василием из Кореи.

Судя по самочувствию подозрительного князя, эти оба корейца своё дело знали. Последнюю неделю Михаил Илларионович не падал вечером от усталости и боли, а вполне спокойно любовался видом из окна. Даже вечерний чай пил, с травами от лекаря. И спать стал спокойно всю ночь, не просыпаясь каждый час.

Глава 13

— Как Ваши дела, Акинфий Никитич? — С улыбкой зашёл в вагон Никита, где в первом купе грустно смотрел в окно Демидов, с явным беспокойством о своём будущем. Парень, привыкший к необязательности великосветских дворян, за прошедшие часы стал сомневаться в возвращении своих попутчиков. Волновало его, как ни странно, именно внезапное окончание тренировок, поскольку вернуться в Пермь или Петербург он мог на любой станции. Деньги были, оставалось просто купить билет на поезд и сесть в такой же вагон, но идущий в западном направлении.

— Вы вернулись? — удивился студент, машинально поднимаясь с места.

— Конечно, мы же обещали? — в свою очередь удивился Юрий, заходя в купе. — Мы летим на самолётах в Беловодье и предлагаем Вам присоединиться. Уже завтра вечером прилетим на остров Белый без всяких хлопот. Вы же не летали ни разу на самолётах?

— Нет, в смысле да, — запутался в ответах растерявшийся парень. — Я не летал, но очень хочу попробовать.

— Чего там пробовать, сядем, да полетим. — грубовато пошутил оперативник, направляясь в своё купе. Вскоре оттуда послышались его команды: — Панкрат, быстро собирай всё барахло, летим в Беловодье на самолёте. Потом поможешь графу, если потребуется.

— Не волнуйся, Никита, управимся сами, — отозвался преподаватель, привычно складывая вещи ученика в его баул, а свои аккумуляторы и прочие инструменты с деталями — в прихваченный у кураторов вещевой мешок.

До лётного поля добираться долго не пришлось, уже через полчаса все четверо путников погрузились в один из самолётов. Биплан с дюралюминиевым корпусом и деревянными крыльями напоминал классический кукурузник. Его явно использовали для тренировок парашютистов, о чём свидетельствовали металлические штанги, шедшие у потолка коридора. Правда, скамейки у иллюминаторов вдоль бортов самолёта были дополнены мягкими пассажирскими креслами для шести человек, что говорило об их недавней установке.

После размещения багажа экипаж помог надеть всем пассажирам парашюты, которые здесь назывались лётками. Юрий ещё вчера обратил внимание друга на обилие русских технических терминов. Никаких аэропланов, фотоаппаратов, фотографий, шоферов, автомобилей и прочих заимствований. Исключительно самолёты, фотики, снимки, водители, паровики и просто машины. По мнению Романова это говорило, что изобретатели всех новинок либо сами «четверо смелых», либо их ученики. Но все эти изобретения сделаны именно в России или Беловодье.

Хотя в истории двух друзей паровозы в это время уже появились, как и фотоснимки на стеклянных пластинах, называвшихся иначе. Но исключительно в Европе, потому и все названия иностранными стали. Как граммофон, который, как узнали друзья из разговора с координаторами, уже существовал в этом мире. Правда, назывался по-русски — крикун. И был одним из весьма востребованных товаров Беловодья. Наряду с паровиками, паровозами, оружием и металлорежущими станками различного назначения. От сверлильных и токарных, до фрезерных и зуборезных.

Основными потребителями всех этих новинок ожидаемо оказались страны Юго-Восточной Азии, Индии (в этом мире не объединённой, а состоящей из множества княжеств и султанатов), островных государств Тихого океана, анклавы самого княжества. Немного закупала Россия и Европа. У России существовали свои производства Желкевского и Кожевникова, совместимые по калибру оружия и деталей станков с беловодскими изделиями. А в Европу, Североамериканские Штаты, колонии Испании и Португалии, Турцию, Персию и страны Среднего Востока продажи строго контролировались. Новое оружие не продавалось совершенно, только морально устаревшие гладкоствольные ружья, миномёты и пушки калибром до ста миллиметров.

Станки могли продать не ранее двадцати лет эксплуатации этой модели в Беловодье или России. Продавать станут новые изделия, с иголочки, но уже устаревшие. Несмотря на передовые методы лечения в Беловодье, баронство не делилось ими даже с медиками из России, предпочитая приглашать заинтересованных врачей на работу к себе с двадцатилетним контрактом, как минимум. Вполне резонно, учитывая, что в России исключительно слабо сохраняли даже государственные тайны и поголовную коррупцию как среди столичных чиновников, так и на местах. С запретом продажи антибиотиков за пределами Беловодья наши герои столкнулись лично.

— Ты понимаешь, Никита, — возбуждённо объяснял другу полученную информацию Юрий, — в нашей истории в начале девятнадцатого века так поступали многие европейские страны, та же Британия официально запрещала продавать России новые паровые машины и станки. Фактически Россия уже тогда оказалась под санкциями, хотя это была царская Россия, формально союзница Британии. То есть ссылки гейропейцев сначала на коммунистов, потом на Путина и якобы неправильное поведение Российской Федерации абсолютно надуманны. Реально нашей страны просто боятся, как конкурента, чему пример поведение Британии, Франции и других стран ещё с восемнадцатого века. А то и раньше, ещё во времена Ивана Грозного, поляки и шведы не пропускали на Русь приглашённых иностранцев. Без всякой войны с Русью, просто из желания напакостить, как у нас в двадцать первом веке.

— А в этом мире все эти пиндосы и гейропейцы получили зеркальное отражение своих действий и планов. Неплохо наши земляки поработали, молодцы! — ухватил мысль друга оперативник.

К этому времени все расселись в кресла, но разговаривали между собой лишь Русанов с Романовым. Остальные пассажиры с любопытством уставились в иллюминаторы. Любовались на разбег самолёта и при взлёте не удержались от дружного вздоха восхищения. Так и прилипли Демидов с остальными аборигенами к иллюминаторам до самой посадки в Иркутске. Дружно охали при виде облаков под собой, любовались реками и лесами, словом вели себя, как все пассажиры самолётов при первом полёте.

Оперативник с преподавателем в это время занялись зарядкой своих смартфонов и обсуждением вопросов к барону Василию. Наговорились почти впервые без боязни быть подслушанными в этом мире. Во-первых, шум стоял довольно сильный, говорить приходилось на ухо друг другу. Во-вторых, подслушивать было некому, все аборигены любовались видами земли с высоты порядка пяти тысяч метров. Но сыщик сразу обратил внимание на герметичность салона и наличие электрообогревателя. Никто даже не мёрз в салоне. А в кабине, куда заглянул любопытный оперативник, имелись кислородные маски для пилотов. И сами пилоты сидели на парашютах, как военные лётчики во время Отечественной войны.

Так что пять часов полёта пролетели незаметно для всех, кроме пилотов, наверное. Обедали в столовой на лётном поле Иркутска. Представитель Беловодья уже ждал их прибытия, им оказался пожилой айн с добрыми глазами. От взгляда, которого опытный сыщик лишь поёжился, — «это тебе не провинциальные координаторы. Такой добрый дедушка пулю в лоб пустит без колебания». После ужина «добрый дедушка», представившийся Николаем Сидоровым, изъявил желание поговорить с друзьями без свидетелей. С этим никто не пытался спорить, даже Демидов. Парню устроили экскурсию по лётному полю, от чего он выпал из реальности.

— Мне доложили ваши обстоятельства, поэтому не будем терять время, — начал разговор Сидоров, когда Юра с Никитой уселись в удобные полукресла за столом. — Меня интересуют ваши планы, что доложить о них барону Беловодья. Для его предварительной подготовки к встрече с вами.

В небольшом кабинете на втором этаже здания, похожего на районный аэропорт, окна выходили на северную сторону, было довольно прохладно.

— Мы планировали стать полезными для Беловодья и России. Я специалист по радиотехнике и преподаватель. Могу улучшить ваши передатчики, радиодетали, собрать телевизор. — Тут Юрий заметил равнодушие во взгляде представителя, и его осенило, — «телевидение у них уже есть, отлично». — Или улучшить имеющиеся телеприёмники. Кроме того, я могу собрать шифровальную машину, чтобы вы не пользовались книгами и не мучились с огромными массивами цифр.

При этих словах в глазах Сидорова сверкнула искра заинтересованности, и преподаватель понял, что угадал. Дальше он разговаривал уже свободно.

— Также я могу собрать электрическую счётную машинку, чтобы складывать, умножать и делить почти мгновенно любые числа. Это на базе той электроники, что я успел увидеть. Если я буду знать всё, что имеется, мои планы наверняка будут значительно шире, — закончил Юрий.

— Это, как Вы выразились, во-первых, — вежливо уточнил Сидоров, явно обрадовавшийся, что гости не пустые люди, без умений. — А что во-вторых?

— Во-вторых, это необходимость скорейшей отмены крепостного права в России. Наши земляки наверняка говорили Вам об этом. Тут могу помочь я, по специальности я полицейский сыщик. Десять лет работаю в уголовном розыске, но могу помогать Юрию, некоторые знания по этой части у меня имеются. Или работать с ним вместе, обеспечивая его безопасность и защиту от шпионажа. Тут я всё оставляю на Ваше усмотрение. — Сыщик пожал плечами и демонстративно развёл руки, чтобы сразу задать интересующий друзей вопрос: — И хотелось бы узнать, можно ли нам вернуться обратно в свой мир? Ваши отцы-основатели вернулись, я уверен в этом, хотя с ними не встречался. Причём здесь они прожили тридцать шесть лет, а домой вернулись через пару месяцев после пропажи.

— Тут могу сказать одно, вернуться, по уверениям австралийских колдунов, можно будет попробовать не раньше, чем через шесть лет. Но решение об этом будет принимать барон, а не я. — Теперь развёл руками беловодский представитель. — Что-нибудь ещё?

— Собственно, больше нам нечего предложить. Разве только попросить за наших спутников. Демидова мы обещали вернуть в Пермь через месяц-полтора, чтобы он успел к началу учёбы в Петербурге. Панкрат волен решать свою судьбу сам, но с его навыками изготовления и пайки небольших изделий, он бы мог пригодиться мне в работе с электроникой, — закончил разговор Романов и откинулся на спинку кресла. Он и не заметил, что всё время разговора сидел с прямой спиной.

— За своих спутников не волнуйтесь, они поедут с вами в Беловодье. Ну, собственно, у меня всё, пора на посадку. — Айн встал и жестом пригласил гостей на лётное поле, где дождался их посадки и проводил улетающий самолёт.

Так и летели дальше одной компанией, вернее, уже без координаторов, которые, скорее всего, отправились по своим городам. Два пилота в кабине и четыре пассажира в салоне самолёта. Уже при подлёте к Белому Камню неугомонный Демидов заметил самолёт сопровождения. Этот самолёт был другого типа, цельнометаллический моноплан, приданный явно «во избежание». Иногда пилоты двух самолётов переговаривались, но суть разговора не было слышно. Всё-таки моторы ревели достаточно громко. Поскольку время подходило к вечеру, ночевали в гостинице при лётном поле Белого Камня. Номера неожиданно оказались не хуже трёхзвёздных.

Осмотрев свой одиночный номер стандартного типа, с душевой кабинкой и унитазом, небольшим холодильником, столом с двумя стульями, кроватью с тумбочкой, на которой стоял местный телевизор, оперативник лишь усмехнулся. Если бы не внешний вид телевизора с экраном чуть больше смартфона, можно подумать, что это номер гостиницы из двадцать первого века. Настолько всё было привычно и стандартно. «Да в этом Беловодье жить можно не хуже, чем у нас в Воткинске», — пришла мысль в голову офицера. Он с удовольствием принял горячий душ, включил телевизор и прилёг на кровать. Местное время уже подходило к десяти вечера, наступали сумерки. Долго прогревавшийся телевизор показывал одну программу, судя по памятке, лежавшей тут же на тумбочке.

Включился шедевр местной радиотехники на окончании новостей. Никита успел услышать международные новости, сообщающие о вторжении армии Наполеона в Россию. Причём девушка говорила это без надрыва и заверила телезрителей, что агрессоры будут обязательно разбиты, поскольку Беловодье с союзниками давно отправили свои отряды на помощь родной стране. Затем пошли новости от биологов Беловодья, сумевших создать в заповеднике морских коров небольшое поселение каланов, после пяти лет безуспешных попыток. Теперь, по заявлению руководителя проекта, можно будет расселять редких и ценных морских выдр не только на острове Белом, но и подумать о создании их анклавов в Русской Америке и даже в Австралии.

Затем шла реклама, в большинстве направленная на поиск рабочих и служащих для многочисленных компаний острова Белого. Закончились новости вполне привычно, прогнозом погоды для различных регионов. От перечисления которых сыщик несколько был шокирован. Ведущая упомянула не только Дальневосточный регион и Австралию, но и Корею, Аннам, Камбоджу, Японское море и острова Тихого океана. «Это что? Телевидение смотрят в упомянутых регионах? Как? Ладно, Корея, Аннам и Камбоджа, туда можно ретрансляторы установить. Но Австралия как? Неужели спутники запустили?» — долго размышлял о показанном в новостях Никита, глядя на пустой экран телевизора.

Затем выключил ящик и быстро уснул, вымотанный длительными перелётами. Утром проснулся в половине седьмого, в великолепном самочувствии и уверенности в успехе задуманного. После утреннего туалета, сопряжённого с бритьём, сыщик надел чистое, выстиранное накануне, бельё, джинсы и рубашку с ветровкой. Обувь тоже надел из двадцать первого века, вечером предстоит встреча с Быстровым. Тот явно потребует доказательств их происхождения, одних смартфонов может не хватить. На подошве кроссовок китайцы выдавили дату изготовления — 2023.

Ветровка была русская, на сохранившейся этикетке название фабрики и тоже дата — 2019. На рубашке только состав ткани написан, но по-русски. «Да, — спохватился Никита, — как я мог не заметить! В книгах издательства Беловодья другой алфавит, наш, советский. Без ятей, еров и прочей ерунды, которая мешает читать книги Российской империи. И в наших смартфонах тексты набраны советским алфавитом. Неплохой аргумент. Плюс наши мыльно-рыльные, на тюбиках и аэрозолях тоже стоят даты выпуска. Прорвёмся с такими доказательствами!»

Не откладывая в долгий ящик, оперативник рванул в комнату друга, который тоже собирался в путь-дорогу. Выслушав капитана, Юрий согласно кивнул и быстро переоделся в родную одежду и обувь. После чего оба пошли искать столовую или буфет. Сухой паёк, купленный накануне, решили приберечь, не протухнет. Местный охранник или просто служащий указал направление на буфет. Тот уже работал, посетителей, правда, не было. Поэтому быстро перекусили привычными блюдами, на экзотику не решились. Несмотря на блюда из красной рыбы, кальмара и тунца, напиткам из лимонника и местных трав предпочли классический крепкий чёрный чай.

Рисковать не стали, прижмёт в полёте — стыда не оберёшься. Как выяснил накануне любопытный сыщик, в бомберах и грузовых самолётах были туалеты. Типа походного унитаза, как продают для садоводов. Но не было огороженных помещений, оправляться пришлось бы прямо в салоне, на виду у всех. А с расстройством желудка это нелицеприятная процедура, в первую очередь из-за запаха. Потому завтракали друзья очень осторожно. Об этом они предупредили Демидова и Чёрного, ожидавших в коридоре у своих номеров. Заодно рассказали, где находится буфет.

Сразу после завтрака появился местный гид, проводивший путешественников на лётное поле. Самолёт уже прогревал моторы, четвёрка привычно надела парашюты и устроилась в креслах. Двое аборигенов по-прежнему не отрываясь смотрели в иллюминаторы с момента взлёта до посадки. Прилетели на остров Белый, который друзья идентифицировали с Хоккайдо своего мира, ещё несколько дней назад, рассматривая местный атлас. Посадка прошла успешно и путников снова подхватили люди, всем своим видом демонстрировавшие причастность к спецслужбам.

После часа езды на паровике по удивительно гладкой дороге всех четверых завели явно в какую-то бывшую японскую усадьбу, однако перестроенную до неузнаваемости. Даже небольшой дворец в стиле классицизма построен, соединённый с чисто азиатским дворцом стеклянным переходом из стёкол размерами с человеческий рост. В этот дворец европейского стиля и завели путников. Панкрата сразу отвели в сторону, сообщив, что его накормят и оставят ждать. А Юрию, Никите и Акинфию предложили умыться с дороги и пройти на обед к ожидающему их барону.

Умывались путешественники недолго, свои вещи, по здравому размышлению, все оставили перед дверями столовой. Василий Быстров встал при появлении гостей из-за стола, поклонился и представился. С ответными поклонами представились все мужчины. Радушный хозяин предложил рассаживаться и кивнул одному из присутствовавших слуг, скорее похожих на телохранителей. Тот вышел, а барон обратился к Демидову, видимо, в ожидании подачи блюд.

— Акинфий Никитич, я знаком с Вашим отцом и рад нашей неожиданной встрече и знакомству с Вами. Какие у вас планы на будущее?

— Благодарю, мне бы хотелось задержаться в Беловодье на месяц-другой, — довольно уверенно ответил студент. Заметно, что общение с людьми своего круга давалось ему легко и привычно. — Господа Романов и Русанов обещали обучить меня навыкам своего рукопашного боя. Понимаю, что многому не научусь, но основы мне бы хотелось усвоить.

— Вот как? — якобы удивился Василий, потому как хитринку в его глазах заметили оба друга. — Вы мастера рукопашного боя? Хотелось бы встретиться с вами на ковре.

— Не мастера, конечно, — мягко улыбнулся сыщик, — просто тренируемся около десяти лет вместе, для души, так сказать.

Тут начали подавать на стол и разговоры прекратились. Обед оказался довольно простым, без выпендрёжа с соловьиными язычками и запечёнными цаплями. Первым блюдом стала обычная окрошка на квасе, самое то при жаркой летней погоде. На второе подали отварной рис и два выбора мясного блюда. Котлета с ладонь величиной и азу по-татарски. Юра выбрал азу, Никита и Акинфий котлеты. Салатов не было, напиток по выбору — чёрный или зелёный чай, кофе чёрный или с молоком и компот из ягод лимонника. Студент, естественно, выбрал экзотический лимонник, кандидат наук чёрный кофе. А капитан попросил чёрный чай покрепче, как чифир, без сахара. И успел заметить при этой просьбе мелькнувшее удивление на лице барона.

Пока убирали посуду со стола, принесли запрошенные напитки и вазы с фруктами. Вот тут выбор был огромный, более двух десятков видов фруктов и ягод. Начиная с винограда, ананасов и бананов, заканчивая южно-китайской экзотикой. Но Юра года три назад побывал в Китае туристом и свободно ориентировался в десерте, подсказывая Акинфию названия плодов. Сыщик знал не весь набор и относился к выбору равнодушно, предпочтя знакомый виноград, оказавшийся с косточками, что неприятно удивило. Поэтому пришлось перейти к нарезанному ананасу, тот приятно порадовал своей свежестью.

Основное внимание оперативник уделил, конечно, большой кружке крепкого чёрного чая, практически чифира. Дождавшись его остывания, капитан стал прихлёбывать чай небольшими глотками, машинально морщась при этом, но с выражением блаженства на лице. Закончив с напитками, гости выжидающе посмотрели на хозяина. Василий, спортивного типа мужчина лет тридцати, собрался с мыслями и приступил к вопросам:

— Господин Демидов, у меня есть несколько личных вопросов о своей семье к этим господам. Поэтому прошу Вас прогуляться по моему парку, думаю, будет интересно увидеть растущие там редкие растения. Вас проводят.

Барон встал и поклонился, в ожидании выхода студента из зала. Только после этого вновь сел на своё место и начался конкретный разговор с нашими героями. Почти как в оперетте «Свадьба в Малиновке» — кто? куда? откуда? зачем?

После подробного рассказа Юрием всех приключений в этом мире (за исключением убийства банды, незачем давать повод для шантажа) возникло ожидаемое сомнение в их происхождении из другого мира. О своём отце барон пока ни слова не сказал. Пришлось Романову продемонстрировать оба смартфона и их содержимое: тексты, фотографии, клипы. Возможность фотографировать и проводить видеосъёмку. Никита в это время принёс оба рюкзака и стал выкладывать их содержимое на стол. Одноразовые бритвенные станки, зубная паста, кремы после бритья и пенка для бритья произвели нужное впечатление, особенно с датами изготовления и алфавитом Беловодья.

К этому добавились зубные пластиковые щётки, обувь и одежда из синтетики, с датами производства и названием производителя, ножи с пластиковыми рукоятками, синтетические шнуры, палатка из синтетики с алюминиевыми стойками. Затем пошли лекарства с указанным сроком годности. Одним словом, спустя сорок минут этого стриптиза барон Василий Быстров окончательно уверился в иномирном происхождении своих гостей. По крайней мере, проникся доверием. И, ожидаемо, попытался узнать о судьбе своего отца и крёстного, которым выступал Невмянов. Тут сыщику пришлось только пересказать своё повествование, которое барону явно доложили.

— Простите, Василий Андреевич, но сюда мы попали совершенно случайно, ничего полезного для Вас сообщить не можем, — развёл руками капитан, закончив свой рассказ.

— Жаль, — погрустнел Быстров.

— Но я могу принести ощутимую пользу Беловодью, — вступил в разговор Романов со своими планами усовершенствования радиотехники. Его разговор с бароном затянулся надолго. В ходе беседы преподаватель продемонстрировал свои записи по истории создания компьютеров, где часть текста была доступна для понимания барона. Конечно, не Нью-Васюки, но определённый эффект доклад Романова дал.

Быстров тут же подошёл к телефону, стоявшему на тумбочке в углу зала. Поднял трубку и голосом назвал нужного абонента. Видимо, до автоматического коммуникатора ещё не додумались. Междометиями и обрывками фраз владетель Беловодья распорядился о размещении гостей. После чего распрощался с ними, покинув столовую. Друзья собрали своё имущество обратно в рюкзаки и пошли на выход. В коридоре к ним присоединился Демидов с каким-то местным служащим, проводившим гостей в соседнее трёхэтажное здание, явную гостиницу для приглашённых людей.

Там оказались уже знакомые по Белому Камню номера, только двухкомнатные. Каждому предоставили отдельный номер на втором этаже.

— Видимо, полулюкс, — усмехнулся сыщик, наездившийся по стране в командировки до отвращения. Беседа с бароном отняла последние силы у друзей, да и Демидов выглядел усталым. Поэтому, общим решением отказались от сегодняшней тренировки и дружно отправились спать. Сказывалась быстрая перемена часовых поясов, по опыту оперативника, как минимум сутки должны будут уйти на акклиматизацию.

В этот день никто гостей не беспокоил, но уже следующим утром в гостиницу приехали четверо мужчин лет тридцати-сорока. Бесцеремонно ворвавшись в номер Юрия, едва успевшего позавтракать, они начали выкладывать на стол радиодетали, схемы и прочие прибамбасы, одновременно рассказывая о проблемах телевидения и прочем. Романов моментально включился в разговор, чему сыщик лишь улыбнулся, заглянув на шум в номер друга. Все пятеро сидели в большой комнате за столом, где Юра привычным тоном преподавателя что-то им разъяснял и при этом рисовал карандашом условные значки на их схеме и комментировал их значение.

— Ну, всё, мой друг потерян для нас, зато найден для Беловодья, — улыбнулся сыщик, прикрывая дверь в номер Романова.

— А как же тренировки? — жалобно взглянул на капитана Демидов, пришедший в себя от последствий растяжки.

— Придётся Вам терпеть меня, пойдёмте переодеваться. Сегодня занятие будет в парке, там есть спортивная площадка, я узнавал.

Мужчины отправились по номерам, чтобы через пять минут встретиться в коридоре. Спортивная площадка порадовала офицера. Там было всё, что душа пожелает, от стандартной полосы препятствий до волейбольной площадки. Турники, брусья, ямы для прыжков в длину. Препятствия для паркура и канатные лестницы-переправы через реку. Ближе к деревьям нашлась площадка для спаррингов и приспособы для тренировки на растяжку. Там и начали разминку Никита с Акинфием. После чего сыщик провёл полноценную трёхчасовую тренировку с подопечным, причём сам выполнял вдвое больше подходов на все упражнения. В результате до номера ученика пришлось нести на плече, умаялся парень здорово. Но оперативник не перегибал палку, регулярно проверяя пульс и давление Демидова. Их с Юрой тренер научил это делать подручными средствами и требовал строгого соблюдения техники безопасности.

Глава 14 Часть вторая. Три недели спустя. Франция. Марсель. Оккупационная зона Кореи

Сергей Светлов сидел на совещании корейского оккупационного отряда и слушал доклад командующего Чон Ту Пака. Благо корейским языком начальник службы безопасности Беловодья владел хорошо. Собственно, после женитьбы Василия Быстрова на дочери Вана, корейский язык неформально стал вторым по популярности в баронстве. Его официально изучали в школах, как русский в Корее, Аннаме, Камбодже и многих княжествах Азии. В принципе, ещё лет двадцать назад русский язык стал международным, по крайней мере для Юго-Восточной Азии, Индии и Америки. А министр просвещения Беловодья всячески поддерживал эту тенденцию.

Впрочем отцы-основатели видели наглядный пример такой поддержки изучения английского языка в двадцать первом веке со стороны пиндосов. То есть различные курсы, конкурсы, олимпиады с приглашением на бесплатную учёбу в Беловодье победителей и призёров. Организация бесплатных курсов для обучения разговорному языку будущих гастарбайтеров, в изобилии рвавшихся на заработки из бедных азиатских стран в Австралию, Русскую Америку и Южную Африку, где не требовалось, в отличие от острова Белого, исповедовать исключительно православие. Тем более что Беловодье продолжало испытывать дефицит рабочих рук до сих пор, несмотря на увеличение православного населения острова Белого с пятисот человек тридцать лет назад до семи миллионов душ по последней переписи.

Как мы знаем по опыту Турции, Китая и многих других стран, торговцы сами выучат язык, если работать с русскими станет прибыльно. Так получилось и с Беловодьем, чьи товары не только отличались качеством. Добрая половина продукции, двадцать лет вывозимой беловодскими торговцами на экспорт, просто не имела аналогов в других странах. То же оружие с унитарными капсюльными патронами и снарядами производилось только в Беловодье и России. Конечно, умельцы во Франции, Баварии, Австрийской империи, даже в Китае и Японии смогли воспроизвести аналоги русских ружей и патронов. Правильно, чего не скопировать купленные образцы?

Но эти пиратские копии получались в два-три раза дороже даже розничной цены на русское оружие. Да и служили в несколько раз меньше, особенно пушки. Копии русских образцов разваливались через десять-двадцать выстрелов, а попытки усилить конструкции за счёт толщины стволов и затворного механизма приводили к огромному весу неподъемного орудия. Европейская наука была ещё не в состоянии провести качественный анализ сплавов, из которых русские делали своё оружие, станки, инструменты и снаряды. Не говоря уже о том, чтобы повторить эти изделия своими силами. И никакой промышленный шпионаж не помог узнать состав сплавов, поскольку все производства подобных товаров были частными, а на заводах Желкевского и Кожевникова отлично умели хранить секреты.

Директора заводов беспрепятственно пропускали все государственные инспекции на свои предприятия, но только подданных России. Ни один иностранец не мог похвастаться тем, что лично побывал на оружейных заводах этих русских промышленников. А императорские инспекторы только любовались льющимся металлом и стружкой, выходящей из-под резцов на станках. Ни составы сплавов, ни чертежи станков хозяева производств никому не показывали. Попытки засланных казачков украсть или купить эти секреты ни к чему не привели. Основатели жёстко воспитали своих детей в этом плане, что даже через шесть лет после их исчезновения, шпионы ничего не добились.

Ну, пока вернёмся к совещанию в Марселе, где Чон Ту Пак заканчивал подробный доклад:

— В результате грамотных действий беловодского флота был почти полностью уничтожен французский военный флот и разбиты артиллерийские батареи, прикрывавшие порт и гавань Марселя. Поэтому нам удалось захватить город с малыми потерями. Грамотная и оперативная работа бомберов из Ирландии позволила разгромить пятидесятитысячную группировку, прикрывавшую Марсель с суши. В результате, нашим отрядам пришлось сражаться с разрозненным ополчением и небольшими отрядами гарнизонов. — Командующий вздохнул и подошёл к карте юга Франции.

— На сегодня мы контролируем территорию более тридцати тысяч квадратных километров. На западе захвачен город Монпелье, на севере города Приво и Кре, на восточном побережье наши отряды вышли на соединение с отрядами кхмеров в районе городка Фрежюс. Правда, порт Тулон ещё не взят, опасаюсь больших потерь. Но туда уже подошли корабли с русской базы из Ирландии, которые добивают остатки военно-морских сил и обещают помочь с береговыми батареями. — Чон Ту Пак перевёл указку по карте Франции на восток от Марселя и продолжил:

— Наши соседи из Камбоджи успешно овладели территорией на сто километров вдоль побережья на восток и до реки Дюран на севере. Всего около семи тысяч квадратных километров. И хотят остановиться, этого вполне достаточно для создания военно-торговой базы со своими продовольственными ресурсами.

— А как ведёт себя итальянский король? Кажется, он ставленник Наполеона и даже его родственник? — задал вопрос кто-то из присутствующих командиров. — Возможно, кхмерам понадобится наша помощь?

— Пока пасынок Наполеона ведёт себя тихо. Потому и не пошли кхмеры дальше, что укрепляют позиции на восточной границе. Там горы, их сил с приданными тыловиками будет вполне достаточно для обороны. Однако связь с ними мы поддерживаем постоянно. И после зачистки Тулона часть русских военных кораблей направятся в сторону восточной границы. С беловодцами уже согласован такой манёвр, — моментально ответил Чон Ту Пак и продолжил доклад:

— На северо-западном побережье аннамцы действуют весьма эффективно. Ими захвачена территория более сорока тысяч квадратных километров вокруг порта Ла-Рошель. На севере их отряды фиксируют границу вдоль южного берега реки Луары. На юге аннамцы продолжают наступление по линии Коньяк-Ангулем-Лимож. Мне сообщили, что после захвата удобных высот для обороны планируют остановиться на достигнутом. Доклад закончен.

Командующий сел на своё место.

— Теперь моя очередь, — поднялся командующий трофейщиками, Юн Ли Хван. Он читал свой доклад по бумаге, чтобы не обмануться с числами, которые зашкаливали. Политика всех стран союзников в отношении трофеев и местного населения была давно согласована. Ограблению подвергались в первую очередь французские и европейские купцы из числа союзников Наполеона. Грабили без насилия и исключительно склады да конторы, в домах изымали только наличные деньги. Купеческие корабли просто конфисковались для перевозки трофеев. Но семьи купцов никто не трогал, им разрешали работать дальше, если смогут. С уплатой налогов уже странам-оккупантам.

Совершенно другой подход был к дворянам, чьи поместья и замки подвергались разграблению, а сами дворяне выселялись, даже вышвыривались на улицу, правда, с сохранением одежды и драгоценностей. Изгнанники получали два предложения — переезд на территорию пока не оккупированной Франции либо поступление на службу в Беловодье. В каждой из трёх оккупационных зон беловодцы уже открыли по нескольку своих представительств, в которых вербовали людей на переселение в Австралию, Южную Африку и Русскую Америку. Неплохим аргументом была вероятность оккупации Франции русской армией, если французы проиграют сражение у Полоцка. Все ждали именно результатов этого генерального сражения. Государственные структуры Франции на оккупированных землях подвергались безоговорочному разграблению.

Грубо говоря, исполнялся любимый лозунг большевиков и анархистов — грабь награбленное! Среди конфиската попадались ценности, свезённые французами со всей Европы за годы наполеоновских войн. Почти за полтора десятилетия французы ограбили не только Европу, но и Египет. Беловодский князь не настаивал на французских трофеях, попросил лишь передать египетские папирусы, статуи и прочее, вывезенноефранцузами. Всё остальное союзники забирали себе, не считая оккупированных территорий. Эти земли будут признаны колониями Кореи, Аннама и Камбоджи, в соответствии со всеми международными нормами.

Беловодцы уже предварительно договорились со многими европейскими странами и для официального оформления колоний ждут лишь окончания боевых действий союзников. Те давно предупреждены, чтобы не зарывались. Международную конференцию надо провести до вступления русских войск на территорию Франции, чтобы император Александр не успел вмешаться со своими друзьями франкофилами. Более того, союзники не знали о сюрпризе, что приготовили Светлов с Бежецким той части Польши, что раньше принадлежала Пруссии, а ныне оккупирована французами. Вспомнив об этом, Сергей невольно улыбнулся, в предвкушении будущего шока всей Европы, особенно германцев.

Когда наступила его очередь докладывать, главный безопасник Беловодья не стал растекаться мыслью по древу. Он коротко перечислил результаты работы своих диверсантов во Франции: ограбление Лувра, откуда вывезены все картины и ценные скульптуры, далее пошли налёты на французские банки, в которых изъято только золотом и серебром более восьмидесяти миллионов рублей, и, конечно, диверсии на военных производствах, результатом чего стало практическое прекращение производства пушек и миномётов во Франции.

— У меня всё, — закончил Светлов своё выступление. — Прошу сразу огласить свои вопросы или предложения, если они есть. Завтра с утра я улетаю в Россию, в Полоцк.

Глава 15 Где-то к западу от Полоцка

Император Франции Бонапарт Наполеон прислушался к шелесту затяжного дождя, стучавшего по его шатру. Хотя походные печки, чёрт возьми, русского образца и производства, давали необходимое тепло, полководец невольно вздрогнул. Не от холода, в шатре было натоплено достаточно, можно было ходить нагишом. Вздрогнул Наполеон от отвратительных предчувствий. Настолько гадкие предчувствия его посещали буквально два-три раза в жизни и всегда предвещали опасные ситуации. Так было с ним перед арестом, откуда были все шансы попасть под лезвие гильотины. Так было с ним перед покушением английских агентов, когда ещё гражданин Наполеон чудом остался в живых. Так было перед Ваграмом, где только провидение спасло от позора.

Но никогда не было так тягостно на душе, как сегодня. «Может, это старость?» — мелькнула мысль, которую император с негодованием отверг, чтобы заново проанализировать все причины, приведшие почти миллионную армию покорителя Европы в Россию. Да, к этому всё шло после уничтожения Британии. Поначалу такой подарок судьбы вызвал ликование у французов и самого Наполеона. Как же, уничтожен вековой враг галлов и франков, исчез последний сильный противник империи в Европе! Теперь ничто не помешает французской армии разбить подлых австрийцев и стать единственным сильным европейским государством.

Не прошло и двух лет, как французы стали истинными повелителями европейцев от Испании до Австрии, за исключением нейтральной Голландии, чью независимость сохранил русский военно-морской порт. Ссориться с Россией, которой в то время управлял Павел Первый, прослывший жёстким и резким на решения императором, Наполеон не стал. Тогда он считал, что объединённая Европа легко перегонит в развитии русских варваров с их повальным рабством, поскольку во всех оккупированных французами странах ввели передовой кодекс Наполеона и освободили крепостных. Император ожидал большого экономического роста, об этом ему твердили советники. Рост действительно начался, но как-то неспешно.

Даже массовая демобилизация части армии не дала результата. Промышленность при всех кредитах и поддержке властей не могла сравняться с русскими товарами. Русские паровозы, паровики, ружья, телефоны и прочие новинки техники выходили значительно дешевле французских. Более того, подорванная десятилетием безумья революционного угара, Франция лишилась многих учёных, инженеров и мастеров. Большинство из них эмигрировали в Россию или Беловодье. Более того, поставки дешёвых товаров из Юго-Восточной Азии и Индии, которые доставляли на своих кораблях индусы и азиаты, вызвали массовое разорение французских и германских рабочих. Которых тут же вербовали на работу в проклятое Беловодье и Россию. Благодаря дешёвым анилиновым краскам Франция лишилась доброй половины текстильной промышленности.

Так что даже окончание боевых действий не принесло обещанного благоденствия. Лишённые рабочих рук, инженеров и мастеров простаивали сотни заводов и фабрик по всей Европе, не только в «белле Франс». Никакие кредиты, выдаваемые десятками миллионов франков золотом на развитие производства, не давали результата. Обновить станочные парки, закупив новейшее русское оборудование, оказалось невозможно. Не столько из-за высокой стоимости самих русских станков, сколько по причине запрета на их экспорт, наложенным императором Павлом и поддержанным русский парламентом — Государственной Думой. Даже смерть этого упрямого императора и вступление на трон Александра, известного франкофила, не помогли справиться с запретом.

Да, закон о запрете экспорта новейшего оборудования в европейские страны молодой император отменил почти сразу. Однако эти станки выпускали заводы всего двух промышленников России — Желкевского и Кожевникова. Владельцы этих заводов, после отмены закона об экспорте и перепродаже трёх новых станков русскими промышленниками французам, якобы перестали выпускать такую продукцию. Её не продавали никому, даже русским покупателям. Попытки скопировать купленные станки провалились по одной причине — секрету сплавов, использованных в деталях станков. Его не смогли раскрыть даже лучшие французские академики. Хотя обнаружили в составе русских деталей два неизвестных в Европе металла.

Повышенные в разы пошлины на русский товар особой выгоды не дали. Не только по вине многочисленных контрабандистов, но и по всеобщему подорожанию товаров, лишь подтолкнувшему инфляцию. Вместе с инфляцией пришло затоваривание, фактически наступил первый в Европе крупный промышленный кризис. Даже дорогие некачественные французские товары европейцы не могли купить. Ограбленная за десятилетия войн нищая Европа не в состоянии была возродить французскую промышленность своим спросом. Да ещё неурожай во Франции в 1811 году, вызвавший настоящие голодные бунты в провинции, для подавления которых пришлось использовать войска. Более того, собрав почти миллионную армию, императору Франции пришлось оставить сто семьдесят тысяч войск в метрополии для подавления возможных бунтов, правда, в основном новобранцев и калек.

После этого своим решением император Франции организовал огромный заказ на поставку в армию обмундирования, обуви, телег, оружия. Этим слегка приглушил промышленный кризис, вызвав небольшой всплеск производства. Но грамотный артиллерист Бонапарт понимал всю временность этих мер. Более того, боялся повторения крестьянских восстаний, напугавших даже буржуазных революционеров, что не могло оставить равнодушным императора Франции. Из подобной ситуации Наполеон видел два выхода. Можно ограбить Ближний Восток, однако это принесёт лишь временную передышку на пару лет. Хотя многочисленные французские эмиссары с 1811 года зачастили в Сирию, Египет и Турцию.

Другим, радикальным способом решить все проблемы, была война с Россией. Несмотря на своё франкофильство, русский император не решился на крайние меры в отношении своей Русской Дальневосточной компании — аналога Ост-Индских компаний Европы. Даже Бонапарт, отправляя Александру Первому письмо с требованием запрета торговли этой компании в Европе, понимал бесполезность такого шага. По скудным данным разведки, налоги и прямые доходы империи от Русской Дальневосточной Компании и баронства Беловодье давали России практически второй государственный бюджет по денежным поступлениям, не считая роста доходов промышленников, чиновников и купцов, связанных с Беловодьем и РДК. Даже франкофил Александр не рискнул на резкие меры в отношении РДК и Беловодья. Видимо, вспомнил, как получила трон его бабушка, а также Елизавета Вторая, которых возвели на трон не простые гвардейцы, а проплаченные русскими промышленниками наёмники.

И вот уже неделю нет никаких вестей из «белле Франс», что там творится? Чёрт с этими новостями, но закончились поставки фуража, обмундирования и подкреплений. А в этой проклятой России в середине июля ударили страшные холода, выпал снег, это что такое? Предупреждение свыше или проверка на прочность? А нынешние дожди, что льют третий день, без всякой возможности начать генеральное сражение, к которому всё готово? И эти чёртовы поляки со своей буйной шляхтой? Генерал Понятовский обещал набрать и поставить под ружьё двести тысяч поляков, а сам еле набрал сто пятьдесят тысяч, это вместе с беглецами с русской территории. И куда он исчез? По плану должен был выйти в расположение Великой армии ещё три дня назад.

Связь с поляками, двигавшимся к Полоцку своим ходом, севернее чугунки, прервалась почти неделю назад. Все попытки высылки курьеров и даже крупных конных отрядов, как в воду канули. Конечно, в Великой армии достаточно крепких ветеранов и опытных бойцов и без поляков. Те способны грабить, пить да издеваться над крестьянами. Хотя в сабельном бою храбры, тут ничего не скажешь, но никакой дисциплины не соблюдали.

— Опять пьют в каком-нибудь городке, славянское быдло, — не выдержал Бонапарт, изрядно намучившийся со спесью шляхтичей, не способных грамотно выполнить ни один приказ своих генералов, тоже весьма вольно понимавших чёткие приказы императора. Одни фамилии чёртовых славян чего стоят, язык сломать можно — Домбровский, Зайончек, Княжевич.

— Профукали свою Польшу, зато теперь в составе Великой армии очень хотят пограбить богатого соседа. Как и германцы, выставившие из Баварии, Саксонии, Вестфалии и прочих Австрий триста пятьдесят тысяч солдат и офицеров. Тоже зарятся на русское богатство. Все пойдут в первых наступающих колоннах, особенно поляки, многие из которых предали своего императора Александра, даже бывшие офицеры русской армии есть в рядах армии Наполеона. И австрийцы, предавшие своих союзников русских, воевавших за Вену больше полувека. Пусть эти предатели кровью докажут своё право на жизнь под французским флагом. — Бонапарт кивнул сам себе и добавил, уже не вслух. — «Меньше бунтовать станут, если останутся в русской земле. Некому будет бунтовать».

Потому и отправил император поляков пешим ходом к Полоцку, чтобы перевозка основных сил Великой армии не сорвалась. Там, где французы и германцы привычно грузились в вагоны и отбывали к месту сражения, поляки устраивали пререкания, споры и драки. Результатом чего становились полная неразбериха и срыв графика передвижения всей армии.

Попытка погрузить в эшелон солдат четвёртой польской дивизии под командованием генерала Латур-Мобура четыре дня назад стала ярким примером польского бардака. Теперь вся четвёртая польская дивизия добирается до Полоцка своим ходом, и не дай им бог опоздать к генеральному сражению. Бонапарт с ухмылкой покачал головой, представив каково наглым шляхтичам двигаться разбитыми дорогами под проливными дождями. Мысли о поляках немного подняли настроение императора, он припомнил, как французский принц Генрих Валуа бежал из Польши через год правления польским королём. Эти воспоминания окончательно восстановили дух полководца, и он стал накачивать себя здравым расчётом сил и средств Великой армии.

— Сейчас у меня под рукой, прямо здесь на поле боя, без учёта поляков, заболевших и оставленных гарнизонов, почти шестьсот тысяч испытанных опытных солдат и офицеров, включая гвардию. Это в три раза больше противостоящей мне армии Кутузова. Пушек у меня тоже в три раза больше, чем у русских. — Бонапарт подошёл к стоявшему на походном комоде зеркалу и взглянул себе в лицо, чтобы со злостью сказать своему отражению: — У тебя никогда не было такого перевеса перед врагом. Никогда за всю карьеру офицера. Либо ты командовал меньшими войсками, либо твои отряды были равны вражеским. И ты всегда побеждал! Чего же ты сейчас боишься, впервые в жизни твоя армия в три раза больше и сильнее врага! Да с твоими маршалами и генералами при таком перевесе ты можешь просто спать во время генерального сражения! Его проиграть невозможно, и ты это знаешь! А все эти тревоги из-за чёртова дождя! Ложись спать, старый дурак, и не поддавайся унынию!

Бонапарт, наконец, почувствовал перелом своего настроения в этом своеобразном сеансе самогипноза и направился к подготовленной постели.

— Сир, я к Вашим услугам, — скользнул через плотную занавесь входа слуга, чтобы помочь императору переодеться на ночь.

«Подслушивают, сволочи. Хотя гвардейцы меня не предадут и на язык сдержанны. Особенно после победы станут молчать. А слугу надо после возвращения отправить в Алжир», — додумывал Наполеон, подозрительность которого с годами только росла.

Уложенный в постель, уставший император в этот вечер уснул быстро, сумев вернуть себе уверенность в предстоящем сражении.

Глава 16 Беловодье. Невмянск, дворец барона Быстрова

— Что скажет военный министр? — Барон Василий с улыбкой посмотрел на осунувшиеся лица своих подчинённых, да и сам он скинул за последний месяц почти пять килограммов лишнего веса. Хотя, дело того стоило.

— Собственно, можно вместо доклада наградные листы выложить на стол, — пошутил довольный Афанасий Быков. — Нашими войсками выполнены все планы правительства и баронства. За мысом Доброй Надежды на восток не осталось ни одной колонии, базы или даже фактории европейских стран, не считая России, конечно. Более того, баронет Иван только что прислал радиограмму об окончательной оккупации территории французской, бывших британской и голландской Гвианы. О полном захвате всех островов Карибского бассейна было сообщение неделю назад. Материковые владения Испании пока не трогаем до Вашего приказа, как решили. Потери есть, но минимальные, погибших восемь человек, страховка уже выплачена, документы на пенсии оформляются.

— Что по пленным и трофеям? — Нахмурился барон, не любивший терять своих бойцов.

— Пленных немного, всего две тысячи, меньше семисот европейцев, в основном французы. Безопасники с ними работают, думаю, за пару месяцев решат их судьбу. Выбор небольшой: к нам в железнодорожные строители лет на десять, либо петля за жестокое отношение к аборигенам. Работа с местными жителями по выявлению садистов и преступников среди пленных идёт в рабочем порядке. Как обычно, ничего не поменялось. Что касается трофеев, их оказалось значительно больше, чем предполагали. Думаю, всё сможем учесть не раньше, чем через пару недель. А развозить ещё полгода придётся.

— Что по операции «Серп»?

Несмотря на полное доверие к собравшимся министрам, у Василия сохранилось вбитое отцом и крёстным с детства отношение к секретной информации. Также Быстров с Невмяновым воспитывали своих соратников и помощников. Поэтому никто не стремился совать свой нос в чужие дела, так и сейчас все присутствующие отнеслись к вопросу равнодушно. Те, кому надо, были в курсе, а те, кто не знал об операции, только радовались отсутствию лишних хлопот.

Отношение к режиму секретности в Беловодье отнюдь не походило на расхлябанность Российской империи. Примерно, как сравнение трезвого старшего офицера безопасности с пьяным студентом-гуманитарием. Или, как говорили наши командиры на военной кафедре, возмущаясь разгильдяйским отношением к самоподготовке:

— Вам нельзя в плен попадать, запытают до смерти.

— Почему? — удивлялись мы на младших курсах.

— Вы же ни хрена не знаете, даже если захотите, ничего не сможете рассказать. Поэтому и пытать будут до самой смерти, — хмыкали офицеры, явно развлекавшие привычной шуткой все поколения студентов. Но вернёмся в Беловодье.

— Операция в режиме полной готовности, все люди и ресурсы на местах, информация от корейских инспекторов уже передана на места. Ждём команды.

— Хорошо, как дела у Светлова? — не глядя ни на кого из присутствующих, поинтересовался барон Быстров.

— Разрешите мне ответить? — поднялся со своего места невысокий айн, Николай Петров, друг и заместитель Сергея Светлова, руководителя службы безопасности Беловодья. Василий утвердительно кивнул.

— По данным на сегодняшнее утро уничтожено более семидесяти тысяч польских солдат армии Наполеона. Их удалось заманить в огненный мешок и обстрелять орудиями и миномётами. Применили бомберы, что вызвало панику и беспорядочное отступление остатков польского корпуса. По данным корейских инспекторов, среди убитых офицеров найдены тела генералов Домбровского, Понятовского, Зайончека. Княжевич, похоже, бежал. В настоящее время продолжается преследование беспорядочно отступающих поляков в соответствии с планом. С применением самолётов, паровиков, башкирской конницы. Заградительные отряды на Березине и Нёмане сообщают об уничтожении не менее двенадцати тысяч беглецов, почти исключительно поляков. Хотя неплохо отработали по французским тыловикам и подкреплениям. Армия Наполеона обозов с продуктами не получает две недели.

— Где сам Светлов? — уточнил барон.

— Пока у Полоцка, вчера там прекратились дожди. Возможно, сражение начнётся сегодня. По его информации нарушения планов нет. Ждём, там ещё четыре утра, думаю, европейцы так рано не просыпаются, особенно офицеры. — Петров замолчал в ожидании вопросов Быстрова.

— Спасибо, можете садиться. — Барон Василий поднялся со стула и замер у стола, внимательно оглядел каждого из присутствующих. — Господа, прошу подумать вот над каким вопросом. Есть ли необходимость захвата Египта под предлогом его освобождения от оккупации французами? Кроме прямого выхода к богатству и древностям этой страны, мы можем реализовать проект канала из Красного моря в Средиземное. Технически наши строители могут это реализовать своими силами. Напоминаю, в истории моего отца такой канал в девятнадцатом веке построили французы. Здесь, даже при национализации РДК, канал останется русской собственностью. Прошу рассмотреть все аспекты: военные, политические, экономические. И через неделю доложить мне конкретно, с планом. Ответственный — министр иностранных дел Маковски. На этом совещание считаю закрытым, всем спасибо, все свободны.

Глава 17 Утро. К западу от Полоцка. Ставка фельдмаршала Кутузова

— Торопятся, я бы подождал ещё денёк, чтобы всё просохло.

Глядя на разноцветные колонны и шеренги атакующих солдат Великой армии, фельдмаршал почувствовал прилив сил, как азартный игрок перед сдачей карт. Михаил Илларионович понимал, что это величайшее и, скорее всего, последнее крупное сражение в его жизни. Потому решил, как в молодости, рискнуть и поступить по своему хотению, не советуясь с предателями и лизоблюдами. Более того, в нарушение приказа императора, он никому не сообщил о спрятанных в засаде отрядах Желкевского, Строганова и беловодцах. Формально — необученных ополченцев, а фактически — вооружённых до зубов ветеранов, с крупнокалиберной артиллерией и системами «Град».

— Да, скользко ещё, — подтвердил генерал-адъютант Милорадович, складывая свою подзорную трубу.

С холма уже невооружённым взглядом стало видно, как расползаются ноги атакующих солдат неприятеля. Как воины падают и поднимаются из многочисленных луж грязными и сырыми, продолжая упрямо и неторопливо надвигаться на позиции русской армии. Когда до передовых русских позиций осталась пара километров, началась артподготовка наполеоновских орудий.

Верный своей привычке сосредотачивать огонь пушек на одном участке позиций противника, Наполеон ещё ночью передвинул на правый фланг около восьмисот орудий. Они и приступили к своей разрушительной работе. Обрушили на Шевардинский редут огромное количество ядер и разрывных гранат. Как минимум две трети выпущенных снарядов попали в цель, фактически уничтожив укрепление за минуту. Кутузов поморщился от такого удара, предлагал же майор Титов устроить ложную позицию и укрыть настоящую артиллерию в стороне, замаскировав её дёрном и ветками. Нет, повёлся фельдмаршал на свою княжескую гордость и что? Теперь потеряны полторы сотни пушек и полк опытных артиллеристов. Хотя были видны выжившие солдаты, пытавшиеся оказывать помощь раненым и восстановить разрушенные позиции.

— Офицера связи ко мне! — со злости главнокомандующий едва сдержался от ругани, непонятно в чей адрес. Скорее всего, в свой. Подбежавший через две секунды поручик вытянулся по стойке смирно перед фельдмаршалом. — Передай Титову, открыть огонь по артиллерии французов на нашем левом фланге! До полного уничтожения! Срочно!

Поручик козырнул и сразу исчез за спинами адъютантов, словно его и не было. Вся ставка настороженно ожидала второго залпа вражеских орудий, гадая, куда нанесут удар французы своим огромным отрядом артиллерии. Однако звуки орудийных выстрелов послышались совсем рядом. Это ударили по французским пушкам и гаубицам бойцы майора Титова. Не так эффектно, как стрелял отряд французов, зато также эффективно. На позициях французских пушкарей поднялись огромные фонтаны земли. Буквально через три секунды вновь запели снаряды беловодских орудий, потом снова и снова. Снаряды стопятидесятимиллиметровых орудий перепахивали позиции французских артиллеристов настолько непрерывно и мощно, что вражеские пушкари не успевали сменить позиции, да и просто убежать от тяжёлых фугасов.

В результате уже через пять минут непрерывной канонады от огромного отряда французских орудий не осталось ничего. Казалось, замерли все солдаты обеих воюющих сторон, когда перестали бить пушки Титова, превратившие позиции врага в хорошо распаханное поле. На нём, вместо засеянных зерном борозд, в беспорядке валялись искорёженные остатки орудий и трупы артиллеристов Великой армии. Над всем огромным полем сражения нависла тишина, изредка перемежаемая ржаньем коней и перестрелкой егерей на флангах. Невозмутимый фельдмаршал принялся осматривать чужие позиции в подзорную трубу, не столько с целью рекогносцировки, сколько скрывая своё волнение. Взявшие себя в руки офицеры и генералы Великой армии вновь подали команды, забили барабаны, атакующие солдаты двинулись вперёд.

— А ведь атакуют одни немцы, — рассмотрел вражеские мундиры в передовой линии атаки молодой полковник Денис Давыдов, недавно переведённый фельдмаршалом в свои адъютанты. — Знать, сами французы нас боятся!

— Боится француз, боится, — заговорили позади Кутузова свитские и штабные, словно деревенские бабы у колодца, передавая услышанную новость.

— Пусть Титов переносит огонь по центру, там ещё большой отряд артиллерии противника. — Главнокомандующий указал офицеру связи нужный объект. — Вон, слева от берёзовой рощи, на холме, видишь?

— Увидел, Ваша светлость, сейчас сообщу. — Беловодский поручик исчез, словно его и не было.

Сражение тем временем шло своим чередом, атакующие французы-германцы вышли на расстояние версты от линии обороны русских войск. В дело вступили миномёты и старые дульнозарядные пушки. Пушки били гранатами редко, не чаще раза в минуту. Зато хлопки скорострельных миномётов казались трещанием. В рядах атакующих появились заметные прорехи, которые стремились заполнить резкими командами капралы и младшие офицеры. Германские союзники Бонапарта с истинно немецкой стойкостью продолжали идти вперёд, несмотря на потери.

На огромный фронт атаки Великой армии, в которой французский император задействовал практически всех своих союзников, русской артиллерии явно не хватало. Несмотря на потери, противник неумолимо приближался к русской обороне. Осталось около пятисот метров, когда до свитских генералов и других прилипал дошло критическое положение армии Кутузова. Более ста тысяч атакующих германцев были серьёзно прорежены миномётами и пушками. Однако и оставшихся войск вполне хватало, чтобы опрокинуть передовые линии обороны русских, связать их боем до подхода кавалерии. Далее полный разгром обороны с прорывом к артиллеристам и на этом всё, конец. Классическая победа Наполеона, до которой оставались считанные минуты, если не секунды.

В этот момент князь Голенищев-Кутузов решил обернуться назад и увидел, как некоторые свитские генералы отходят от него под разными предлогами. Мол, сообщение надо передать, помощь вызвать и так далее. Многие уже садились на своих коней, направляясь в тыл. Ухмыльнувшись, фельдмаршал поманил к себе пальцем своего старого денщика, выслужившегося в капитаны.

— Запиши всех, кто сейчас убежал, посмотрим, что получится с ними сделать, — шепнул на ухо своему преданному офицеру фельдмаршал. Тот оскалился щербатым ртом в понимающей улыбке. А Кутузов вновь перевёл взгляд на офицера связи, благо их было двое, и один постоянно находился рядом с главнокомандующим.

— Передай команду «Градам» и танкам, пора! — Поручик отдал честь по-беловодски, полной ладонью, а не двумя перстами, и тут же исчез из окружения фельдмаршала. Вопреки шаблонам двадцатого века, никаких повязок на глазу князь Голенищев-Кутузов не носил, видел раненый глаз, правда, хуже. «Вот молодец, настоящий пластун», -очередной раз восхитился полководец способностями офицеров связи. Подозвал второго беловодского поручика и спросил:

— Что передаёт самолёт? Какое движение войск у Бонапарта?

Офицер словно ждал вопроса, тут же развернул карту на установленном столике, показал изменение дислокации вражеских отрядов и направление движения войск Наполеона.

— А это чья конница идёт на разбитый Шевардинский редут? Тут указано двадцать тысяч? — Кутузов ткнул пальцем в символ конницы, атакующий левый фланг русской армии, оставшийся практически беззащитным после уничтожения артиллерии.

— Пилоты говорят, значки и форма кавалерии маршала Мюрата, не меньше двадцати тысяч точно. С ним ещё прусская конница, до десяти тысяч сабель, — чётко доложил поручик. Боевой офицер, служивший в Русской Америке, неоднократно там сталкивавшийся с конницей индейцев и мексиканцев, отлично понимал опасность прорыва крупных соединений кавалерии врага в тыл русской армии. Тем сильнее его удивил ответ главнокомандующего.

— Хорошо. Передайте бомберам, пусть начинают работу по тылам Наполеона. — Фельдмаршал отвернулся, но слова поручика заставили его замереть.

— Ваша светлость, с севера подошёл отряд беловодской артиллерии, тридцать крупнокалиберных стволов и миномёты. Они находятся здесь и запрашивают Вашего решения. — Офицер связи указал на значок почти в тылу французов, где значились резервы Наполеона.

— Пусть окапываются и ждут, думаю, скоро им придётся вступить в сражение.

Главнокомандующий окончательно отвернулся от поручика, что стало своеобразной командой тому отправиться к связистам. Тем более что его коллега успел вернуться, утвердительно кивая другу головой. Кутузов тем временем абсолютно спокойно, без каких-либо внешних признаков волнения, рассматривал надвигавшийся вал пехотинцев Великой армии. Князь оставался таким же невозмутимым и при резком рёве внезапной атаки ракетами «Градов». От пронзительных звуков, грохота мощных разрывов ракет, покрывших поле битвы густыми столбами чёрного дыма сгорающего тротила, многие свитские и адъютанты машинально вздрогнули.

Фельдмаршал невольно улыбнулся, он сам успел побывать на испытании этого оружия и отлично помнил реакцию людей и коней на первое применение «Града». Вот и сейчас солдаты противника метались по полю, впадая в непроизвольную панику. Испугались все, даже ветераны и офицеры, тем более, что сильное рассеивание снарядов, падавших, как казалось со всех сторон, не оставляло никакого выхода германским солдатам. Они и так в большинстве своём были забриты в войска насильно, сражаться за интересы французов особого желания не было даже у офицеров. И тут истинный апокалипсис посреди грязного сырого поля многих лишил последнего сдерживающего фактора в виде офицеров и наказания для дезертиров.

После залпа почти трёх десятков установок «Град» атака прекратилась сама собой. Подзорная труба показала Кутузову разброд и взбесившихся коней у всадников маршала Мюрата, пытавшихся собрать атакующую колонну обратно, но справиться с обезумевшими животными и собственным страхом у конников получалось плохо. «Ну, полчаса у нас есть, пока они соберутся обратно. К этому времени и танки подойдут. Как там выражался граф Желкевский — куда вы с голой саблей на танки?», — хмыкнул Михаил Илларионович. Воспоминание об его учебной обкатке танками было весьма острым. А ведь он знал, что орудия этих железных монстров не заряжены и ему ничего не грозит рядом с графом Никитой. «И всё равно. Каково же будет Мюрату?» — пожевал губами князь.

Глава 18 Западнее Полоцка. Ставка Наполеона

Бонапарт с надеждой смотрел на Мюрата, лично решившего возглавить столь важную атаку на левый фланг русских. «Похоже, это шанс не затягивать сражение и разделаться с Кутузовым до вечера без особых потерь. Мюрат это умеет. Его кавалеристы при поддержке швабов сомнут жидкие позиции левого фланга русских. После уничтожения русского редута тяжёлая кавалерия легко прорвётся в тыл армии Кутузова. Жаль, пришлось для этого пожертвовать половиной пушек, но кто ожидал появления такой мощной артиллерии у русских? По данным разведки, в русской армии казнозарядные орудия того же калибра, как и у Великой армии. Неужели опять беловодцы свой длинный нос показали?»

После уничтожения Британской империи самолётами Беловодья, эти летающие чудовища стали пугалом всей Европы. Хотя прошло больше десяти лет, ни одна европейская страна не смогла создать свои самолёты, способные хоть как-то соперничать с русскими, вернее с беловодскими. Поскольку даже России барон Андрей отказался передать своё смертоносное оружие. И император Павел, нетерпимый к любому неисполнению своих требований, именно в этом вопросе согласился с руководителем Беловодья. Как ни странно, видимо хорошо знал продажность своих вельмож и не сомневался в краже секретов производства или самих самолётов. Конечно, инженеры Франции, Италии и Австрии создали свои самолёты на паровом ходу после множества аварий, но только ненадолго смогли поднять в воздух летательные аппараты.

Самолёты на паровом ходу еле держались в воздухе и не были способны поднять сколько-нибудь вменяемый груз. Да и скорость вместе с высотой полёта оставляли желать лучшего. Причём настолько, что эти самолёты при испытаниях легко поражались простыми ружьями в крылья, чтобы не убить пилотов — всё-таки испытания, а не бой. Но в реальном бою убить пилота в самолете, с трудом поднимавшемся до высоты сто пятьдесят метров, особого труда не представляло. Или повредить двигатель, облегчённые цилиндры которого и паровые котлы пробивались обычной пулей.

Очередной раз Наполеон вспомнил о предстоящей судьбе французских колоний, которые с началом войны с Россией обязательно захватит проклятое Беловодье. «Да, надо быстрее заканчивать войну. После сегодняшней победы сразу направлю курьера в Петербург к Александру с предложением мира, где обязательно укажу немедленное возвращение всех захваченных французских колоний. Может, что из бывших британских попросить, например, Цейлон?» — размечтался император Франции. Он не сомневался в успехе атаки Мюрата. Тем более что дал команду маршалу Макдональду поддержать его наступлением на правый фланг русских. Благо набранного по всей Европе отребья хватало в Великой армии для массированных атак.

Неожиданный визг, вой и грохот взрывов на поле боя ударил по ушам. На командном пункте этот вой не показался особо сильным. Но, судя по взбесившимся коням кавалерии Мюрата, прекратившим движение в сторону русских, им пришлось несладко. Также несладко, как самому Бонапарту, невооружённым взором увидевшего многочисленные султаны взрывов и огня в наступающих порядках своей пехоты. Спустя пару минут, когда столбы дыма и пыли разнесло ветром, император с чувством облегчения убедился, что удар непонятного оружия русских пришёлся на четверть наступающих отрядов. Да и там, среди воронок, бродили выжившие солдаты. Не такие большие потери для генерального сражения. Тем более, что до линии обороны русских осталось совсем немного.

Однако навести порядок в наступающих войсках сразу не удалось. Более того, едва офицерам и капралам удалось восстановить подобие строя, как русские нанесли второй удар этими чёртовыми ракетами. Бонапарт, как опытный артиллерист, их углядел. На сей раз были атакованы последние ряды наступающих французских войск, видимо, чтобы не попасть по своим позициям. Атака опять застопорилась, хотя передовые отряды наступающих германцев из Великой армии остались на месте и попытались продолжить движение в сторону русских. До их позиций оставалось совсем немного, две-три минуты быстрого шага.

— Передайте маршалу Нею, пусть отправит отряд кавалерии найти и уничтожить этих наглых ракетчиков. Как можно быстрее, вряд ли у них сильная охрана. — Получив чёткий приказ, курьер помчался к расположению маршала.

Бонапарт взял в руки подзорную трубу, рассматривая кавалеристов Мюрата, успокоивших коней и возобновивших атаку на левый фланг русской армии. В окуляре подзорной трубы было неплохо видны русские позиции, показалось странным, но на них не было особого движения. «Почему Кутузов не выслал резервы на свой левый фланг? Неужели он думал напугать своими ракетами? Нет, этот хитрый лис что-то держит в запасе, какой-то сюрприз», — задумался французский император.

Тем временем, по передовым отрядам германской пехоты продолжили огонь русские миномёты и пушки. Но их малочисленность не принесла ожидаемого успеха, хотя часть пушек ударили картечью и шрапнелью. Это были устаревшие дульнозарядные пушки и особого ущерба их два-три выстрела в минуту не причинили. До русских позиций осталось триста-четыреста метров, вот-вот офицеры дадут команду «бегом». И опытные ветераны ворвутся штыковой атакой в расположение русских войск. Свяжут их ближним боем, под прикрытием которого успеет подкрепление второй линии и кавалерия, уже выходящая на рубежи атаки.

Опять завыли русские ракеты, обрушившись на тылы наступающей пехоты. Но даже грохот, рёв и взрывы позади не остановили наступление второй линии атакующих пехотинцев. Офицеры и капралы смогли привести их в боевой вид, чтобы спешно двигаться к русским позициям. «Где этот чёртов Ней, почему русские ракетчики ещё не уничтожены?» — скрипнул зубами Наполеон. «Всё же сила солому ломит, как говорят русские. Левый фланг Кутузова обескровлен, и скоро будет захвачен Мюратом. В центре вот-вот реализуется наше численное преимущество. На их правый фланг двинулась прусская пехота. Жаль выбитую артиллерию, но ничего, станут трофеями крупнокалиберные русские орудия. Да и по мирному договору можно истребовать контрибуцию такими стволами».

В этот момент, из рощи у левого фланга русских, выехали пять паровиков странной формы с выдающимися вперёд пушками, сразу начавшими стрелять по атакующим германским пехотинцам. Сначала стреляли все пять пушек на колёсах фугасами, пока не замедлили наступление германской пехоты вплоть до остановки перед глубокими воронками в земле. После чего паровики остановились и перешли на огонь шрапнелью, ставшей тем более убийственной, что стреляли весьма часто. Атака германцев полностью прекратилась. Фактически, первая линия атакующих войск перестала существовать. Почти сразу странные паровики перенесли огонь на вторую линию атакующих отрядов Великой армии и, словно узнав об этом, туда же нанесли удар проклятые ракетчики.

— Где этот Ней⁈ Почему не уничтожены ракетчики⁈ — Повернулся назад император, чтобы увидеть поднимавшегося на холм курьера от Нея. — Что там случилось?

— Сир, все подходы в сторону ракетчиков завалены деревьями, сплошной линией, непроходимой для конницы. Попытки перебраться пешими отрядами русские блокируют стрельбой из ружей. А потом нанесли удар миномётным огнём, маршал убит. — Посыльный встал на одно колено, наклонив голову к земле, словно предлагая убить его за горькие вести.

— Иди, — бросил император, поднимаясь с кресла. Он прошёлся по вершине холма и остановился, глядя на продвижение конницы настырного Мюрата. Что-то насторожило его взгляд. Подзорная труба показала это что-то. Железные повозки русских разворачивались пушками в сторону дивизий Мюрата. Буквально за минуту они развернулись и остановились, начав стрельбу по коннице шрапнелью. Возмущенный император, едва не начал кричать Мюрату немедленную атаку, но ровный гул с неба привлёк внимание всех, кто находился в ставке Наполеона.

Даже на расстоянии было видно, как из русских самолётов высыпаются чёрные точки, падающие на конницу Мюрата. Достигнув земли, эти падающие чёрные точки превратились в беззвучные пока взрывы с фонтанами земли и чёрным дымом. Один за другим самолёты пролетали над всадниками, не успевающими развернуть испуганных коней. Каждый этот ужасный летательный аппарат сбрасывал свои смертоносные снаряды всё дальше и дальше по рядам всадников в направлении на запад. Уже был выбит весь авангард конницы, когда звуки разрывов от бомб дошли до ставки Бонапарта. Но волевой полководец не впал в отчаянье, как прикомандированные австрийские генералы.

Оставалась надежда на левый фланг, на маршала Макдональда, упорно продвигавшегося к русскому правому флангу. Да и Мюрат мог продолжить атаку, если её поддержит маршал Даву своими кавалеристами. Император Франции отдал необходимые приказы, дополнительно усилив атаку Макдональда баварцами генерала Сен-Сира и саксонцами генерала Ренье. Теперь на правый фланг русских надвигались почти сто пятьдесят тысяч германцев. Словно огромное полчище муравьёв атакующие отряды Макдональда, Сен-Сира и Ренье шли по полю боя, занимая на фронте атаки добрых полторы версты. Любуясь в подзорную трубу разноцветьем мундиров, Наполеон удовлетворённо хмыкнул.

— Такую силищу жалкими миномётами и ружьями не остановить, сир! — подскочил к улыбающемуся императору адъютант, почувствовавший перемену настроения Бонапарта. Полководец самодовольно улыбнулся, — «угадал, мерзавец, моё настроение». Лакеи по знаку адъютанта тут же принесли столик с обедом и установили возле кресла императора. Тот неторопливо принялся перекусывать, снова и снова мысленно прокручивая варианты сражения, чтобы заранее понять, на что надеется этот хитрый потомок Чингисхана Кутузов. Говорят, его предки были татарами?

Наконец прекратилась стрельба с обеих сражающихся сторон, словно в стремлении дать великому полководцу пообедать спокойно. Германцы неторопливо двигались на правый фланг русских. В центре восстанавливали атакующие порядки полуразбитые швабы, для поддержки которых Наполеон отправил вестфальцев генерала Вандама и пехоту маршала Виктора, на три четверти состоящую из германцев. Всего более семидесяти тысяч бойцов с приданной лёгкой кавалерией.

«Всё, в резерве остались одни французы, более трёхсот тысяч солдат и офицеров. Их будет достаточно для захвата в плен остатков русской армии и дальнейшего наступления. Пока Александр будет раздумывать над предложением мира, мои ветераны и молодое пополнение сумеют хорошенько пограбить русских дворян и горожан. И триумфальное возвращения Великой армии на родину с богатыми трофеями выбьет из головы французов любые мысли о восстаниях и бунтах», — размышлял Бонапарт, запивая сытный обед любимым вином. Словно подтверждая окончание трапезы императора вновь загрохотали пушки, пока только с русских позиций.

Новая сильнейшая ракетная атака по арьергарду конницы Мюрата практически уничтожила остатки кавалерии маршала. А донесение курьера подтвердило, что Мюрат полностью вышел из сражения. Маршал оказался тяжело ранен и ещё не доставлен к лекарям из-за обстрела русскими егерями с ближайшего леса. Попытки разогнать стрелков упёрлись в линию срубленных деревьев, через завал которых невозможно перебраться кавалерии, а пеших солдат русские успевают уничтожать сквозь бурелом, удивляя скорострельностью своих ружей. «Чёрт возьми, в России даже лес против нас!» — едва сдержал себя Бонапарт.

— Где генерал Латур-Мобур? — На вопрос Наполеона спустя пару секунд подбежал командующий смешанной польско-германской кавалерии. Корсиканец посмотрел на него, сделал попытку улыбнуться и приказал: — Ваши кавалеристы должны помочь сорвиголовам раненого Мюрата. Принимайте командование над ними и вместе со своими поляками быстрой атакой выбейте остатки русского левого фланга. За Вами пойдут пехотинцы маршала Ожеро, все восемьдесят тысяч солдат и офицеров. Они займутся добиванием русских и захватом их артиллерии. Ваша задача прорваться в тыл Кутузова и уничтожить артиллерийскую батарею на том холме. — Палец императора указал позиции артиллерии, сорвавшей уже несколько атак, на карте. Генерал присмотрелся к карте и кивнул, показывая, что понял приказ.

— После захвата этой артиллерии можете развлечься обозами русских, — улыбнулся император, открыто намекая на богатые трофеи. Один из лучших стимулов для бедных шляхтичей.

Генерал ушёл, почти сразу раздались его громкие команды, пролившие бальзам на душу Бонапарта. Он не сомневался, что этот натиск на позиции русской армии закончится окончательной победой. В каждом из трёх направлений атаки — на левый фланг, в центре и на правый фланг наступали силы, сравнимые со всей обороняющейся русской армией. То есть, атакующие силы Великой армии втрое превышали количество солдат и офицеров Кутузова, не считая почти двухсот тысяч оперативного резерва французов, включавших в себя не только гвардию, но и этнических французов, мобилизованных во Франции. Как можно проиграть при таких силах?

До русской обороны оставалось больше двух километров, когда на атакующие колонны обрушился одновременный удар русских сил. Не как в начале сражения, когда русские концентрировали свои удары исключительно на опасных направлениях. Теперь, когда на восток накатывался сплошной поток разноцветных мундиров, Кутузов дал команду к такому же сплошному отражению атаки. Одновременно заработала вся артиллерия русской армии, ополченцев и беловодцев. На атакующих солдат обрушиласьмощь не только стандартных пушек, принятых на вооружение, но и тяжёлые фугасы отряда беловодца Титова, перемежаемые шрапнелью артиллерии, внезапно объявившейся на правом фланге русской армии.

Судя по частоте выстрелов и огромным потерям, с севера во фланг атакующим отрядам Макдональда, Сен-Сира и Ренье ударило крупное подразделение русской артиллерии. Высланные на захват и уничтожение этих пушкарей отряды кавалерии вновь наткнулись на завалы из поваленных деревьев. Кроме того, что по-русски это называется «засека», вернувшиеся ни с чем остатки кавалеристов ничего не смогли пояснить. Все «засеки» прикрывались отрядами стрелков или егерей, стрелявших из леса по любому, кто пытался хотя бы пешими перебраться через поваленные деревья. Потеряв в бесплодных атаках две трети отряда, кавалеристы вернулись ни с чем.

Шокированные непрерывной канонадой, войска Великой армии всё же нашли в себе силы собраться и продолжить наступление, правда, в трое медленней, чтобы успевать заполнить места выпавших из линии атаки убитых и раненых солдат. Но задние ряды войска напирали на первые, восполняя потери, продолжая движение вперёд и только вперёд, на восток, на богатую Россию, чтобы отобрать у русских всё то, что должно принадлежать европейцам по праву. Буквально через полчаса, когда передовые части притормозили от сильного огня артиллерии, а задние ряды атакующих войск приблизились к ним вплотную, ударили русские ракеты.

Ударили в самые густые колонны солдат Великой армии, словно знали, куда бить. Хотя почему словно? Действительно знали, над полем боя весь день кружили русские самолёты на недосягаемой для стрельбы высоте. Любой офицер и солдат-ветеран понимали, что все их манёвры легко просматриваются с высоты и наверняка передаются в русский штаб. Но как это возможно? Хотя некоторые сметливые офицеры заметили как самолёты-наблюдатели меняются. Номера на крыльях у их сменщиков другие, в подзорные трубы отлично различимы. И теперь только ленивый не проклинал чёртовых русских лётчиков, позволивших русским ракетам нанести страшный удар прямо в скопление французских войск.

А Бонапарт, как артиллерист, отметил не только появление новых русских пушек большого калибра на севере, но и удвоенную силу удара ракетами. Более того, ракеты, ударившие по самому крупному отряду пехоты в центре позиций, оказались с весьма неприятным сюрпризом. После взрыва ракеты не только разлетались на осколки, но и разбрасывали в стороны горящую густую жидкость. Прожигала тела людей даже одна капля горящего состава, попавшего на солдата. И этот русский огонь невозможно было потушить или сбить не только ударами одежды, но и засыпав землёй. Даже под слоем грунта огонь горел, пробиваясь наружу через несколько секунд. Через полчаса обстрела такими ракетами атака французской армии в центре позиций окончательно прекратилась.

Никто из солдат и офицеров не рисковал идти через поле, густо усыпанное горящим островками страшного огня. Даже до деревенских дураков, мобилизованных в пехоту, дошло, что погибнуть от пули или ядра это одно, а заживо сгореть — совсем другое. Более того, когда ракетчики стали переносить свои удары дальше на запад позиций французской армии, пехота бросилась бежать. Солдаты всё сильнее и сильнее поддавались всеобщей панике, которую не смогли остановить ни офицеры, ни эскадрон жандармов, высланный Бонапартом.

Только ровные ряды гвардии, стоявшие в резерве, ружейным огнём смогли остановить паникёров, расстреляв полторы тысячи самых резвых и крикливых бегунов. Но даже угроза расстрела не смогла направить солдат в новое наступление на позиции русских. Словно узнав об этом, ракетчики русских сразу перенесли огонь на свой правый фланг. Там наступление дивизий Макдональда, Сен-Сира и Ренье продолжалось. С потерями от огня русской артиллерии, но продолжалось, хотя и гораздо медленнее. После удара русских ракетами с негасимым огнём по атакующей пехоте, ситуация с паникой в войсках повторилась, но с небольшой разницей — не произошло массового скопления войск в одном месте.

Командиры отреагировали быстро, остановив движение вперёд всех отрядов почти одновременно. Запуганные офицерами и капралами солдаты, воспитанные палочной системой европейских армий, безмолвно стояли на месте, не решаясь не только разбежаться в укрытия, но и просто лечь на землю. Артиллерия же русских продолжала равномерно обстреливать левый фланг наступающих войск. Германские и французские солдаты с офицерами продолжали стоять под огнём в ожидании приказа. Почти как в фильме Бондарчука «Война и мир», где полк Болконского, стоявший в резерве, был уничтожен почти полностью вместе с нелепым командиром. Исключительно из ложного понятия храбрости и стойкости, когда укрыться от вражеского огня считалось трусостью.

Такая ситуация на левом фланге наступления французов продолжалась добрых полчаса, пока огромные потери не заставили маршала Макдональда дать команду на отступление. К этому времени возобновил движение вперёд правый фланг Великой армии, где генералу Латур-Мобуру удалось собрать разрозненные отряды разбитой кавалерии Мюрата в более-менее целостные подразделения. Добавив к ним тридцать тысяч кавалеристов из Польши и Пруссии, он повторил попытку прорыва левого фланга обороны русских. Ускорить движение всадников не удалось по причине множества воронок от снарядов и трупов убитых коней и бойцов. Тем более что Латур-Мобур сделал вывод из разгрома пехотинцев, двигавшихся густыми цепями и колоннами.

В результате, своих кавалеристов генерал отправлял в атаку небольшими отрядами до двухсот всадников, с промежутками по пятьдесят-сто метров между ними, наказывая двигаться как можно быстрее. Впрочем, это отлично понимали и сами кавалеристы. Скачущие в передовых рядах гусары стремились просто прорваться между оборонительными сооружениями русских войск. Однако не успели первые отряды польских кавалеристов продвинуться на половину пути до русских позиций, как наиболее глазастые всадники стали притормаживать, намереваясь повернуть назад, разглядев впереди кошмар и ужас. К пяти железным паровикам с пушками, молчаливо направленными на запад, из леса стали выезжать и разворачиваться навстречу атакующим отрядам ещё два десятка железных монстров.

И все они принялись активно стрелять в сторону наступающих отрядов. Причём били неспешно, внимательно выбирая цели и по очереди, не мешая друг другу, словно переговаривались между своими железными укрытиями. Если один железный монстр стрелял шрапнелью, выкашивая убитыми и ранеными сразу десяток всадников, то другая передвижная пушка стреляла фугасом, не давая возможности раненым отступить. Нервные поляки не стали с упорством швабов ждать своей гибели. Для повального бегства хватило трёх передовых отрядов, уничтоженных практически начисто. После чего железные монстры рванули на запад, наступая на позиции французов. Причём не медленно, как ездили европейские паровики со скоростью крестьянской телеги, а легко преодолевая воронки и ямы, разгоняясь до скорости рысящего всадника.

Глава 19 Городок Себеж, 60 верст к северу от Полоцка

В небольшом аккуратном домике на окраине уездного городка разговаривали в комнате с окнами в сад трое мужчин среднего возраста: заместитель руководителя службы безопасности Беловодья Яков Бежецкий, командир башкирского особого полка Султан Юлаев и руководитель корейских инспекторов при башкирском полку Алексей Лин. Все трое были достаточно молоды.

Султан родился в Манчжурии, получил первый боевой опыт в схватках с хунгузами на границе с Китаем. Потом подписал контракт с Беловодьем, участвовал в войнах с индейцами, служил инструктором в Индийских княжествах. Впервые командовал таким большим подразделением, но руководил грамотно и осторожно, не зарывался.

Алексей родом из Беловодья, из семьи контрактника первого корейского батальона, его игрушками были вырезанные из дерева сабли и пистолеты. Несмотря на это проявил характер и поступил в Беловодский политехнический институт, закончив его с отличием. После чего пять лет отработал на предприятиях военной промышленности, в основном номерных, то есть секретных.

Яков попал в Беловодье десятилетним ребёнком, владевшим, в столь малом возрасте, аж тремя языками. Всё благодаря своим родителям, служилым дворянам, рискнувшими выбиться из беспросветной бедности, перебравшись на Дальний Восток. И угадавшим, в те годы образованных людей в баронстве было мало, да и родители Якова оказались профессиональными педагогами. До сих пор отец работает деканом факультета словесности в Беловодском университете. Мама стала домохозяйкой, воспитывает пятерых внуков от четверых детей и надеется на женитьбу старшего сына Якова. Сам старший сын не пошёл по стопам родителей в педагоги, поманила романтика секретных служб, где простому контрразведчику-диверсанту приходилось стрелять и драться. Хотя вскоре молодой контрразведчик заинтересовался спецификой и тонкостями психологических войн. Услышав о таких возможностях от своих педагогов, баронов Быстрова и Невмянова, Яша загорелся идеей воплотить теорию в жизнь и весьма в этом преуспел.

Начинал с южных провинций Китая, где с группой таких же молодых энтузиастов сумел за три года добиться всеобщего восстания и отделения от Поднебесной империи четырёх провинций. Не только словом единым, естественно, на эту операцию работали поставщики оружия, инструктора из Беловодья, многочисленные обученные под Владивостоком южно-китайские партизаны. Однако, после образования отдельного государства Южный Китай, дружественного России и Беловодью, Бежецкий со своей командой наработал достаточно специфический опыт, который вскоре применил в Британии, всего за два года развалив её на четыре государства.

Сейчас под руководством Якова Бежецкого в различных европейских странах работали восемьдесят семь офицеров. Это только аттестованные сотрудники, не считая нескольких тысяч добровольно-оплачиваемых помощников из местных жителей. Несмотря на усиление работы во Франции, серьёзное внимание было уделено Польше, в связи с прямым указанием отцов-основателей на её максимальное дробление и ассимиляцию. Пусть в принудительном порядке, но без сотрудников психологической службы не проходила в последнее десятилетие ни одна военная операция Беловодья.

Так и сейчас, Бежецкий уточнял последние сведения по разгрому польского корпуса Великой армии и согласовывал дальнейшие действия коллег. Первым докладывал обстановку командир отдельного отряда.

— На сегодняшний день уничтожены восемьдесят тысяч двести семьдесят три польских кавалериста, из числа попавших в ловушку отрядов Великой армии. Убиты все генералы, включая Княжевича, чей труп обнаружен в лесу и опознан как умерший от ран. Заслоны на реках Березине и Нёмане сообщают об уничтожении порядка двадцати тысяч беглецов в форме польских кавалеристов. В итоге остаются не найденными порядка пятидесяти тысяч бежавших польских шляхтичей и простых солдат. Ежедневно мы продолжаем прочёсывание местности с использованием самолётов и паровиков на открытых направлениях. В лесу проверяем только наезженные просёлки и тропы, в чащу не суёмся, как понимаете, там кавалерии не пройти.

— Правильно, наша основная задача выбить шляхтичей, а простые дезертиры из мобилизованных пусть пробираются домой. — Бежецкий обладал достаточными полномочиями, чтобы давать такие указания. Всё было заранее согласовано с бароном Василием и баронетом Иваном. — Когда выйдете на границы русской Польши?

— В принципе, часть подразделений уже подошли туда, задержались те отряды, которые действуют в поместьях предателей, бежавших с территории России к Наполеону. Списки этих шляхтичей инспектора нам передали.

— И как ваши бойцы там действуют? Не было столкновений с царскими войсками или полицией? — Яков знал из докладов обстановку в целом, но никогда не упускал случая выслушать командиров лично. Уже лет пять как он научился отличать ложь от правды в разговоре с людьми. А бумага всё стерпит. Потому и приходилось работать лично со своими помощниками, чтобы не упустить возможность предательства или просто лени и жадности среди них.

— Усадьбы захватываем, как согласовали, без стрельбы и мародёрства. Отряды собирают в поместье шляхтичей-предателей их родственников и зачитывают документы предательства их отцов, сыновей и детей. После чего предлагают всем жителям поместья забрать свои вещи в течение получаса. Тут приходится применять силу, почти никто доброго отношения не понимает. Иногда случаются попытки вооружённого сопротивления. Но против боевого кавалериста никакая дворня не сдюжит. Поэтому после обыска и реквизиции брошенных ценностей, поместья поджигаем.

— С крепостными этих предателей как поступаете?

— Как согласовано. Объявляем, что добрые люди не могут служить предателям, всех освобождаем, в первую очередь дворню. Многие парни присоединяются к нам, да и женщины тоже просятся в обоз. Понимают, что рискуют быть запоротыми насмерть при появлении полиции. Хотя с нами полиция не рискует связываться. Вооружённых столкновений не было, — Юлаев глубоко вздохнул и продолжил доклад: — В настоящее время к нашим отрядам примкнули четыреста восемьдесят шесть мужчин и около двухсот женщин разного возраста, не считая пятисот с лишним детей. Что с ними делать?

— Отлично, я распоряжусь, на границе ими займутся наши люди. — Бежецкий повернулся к главному инспектору. — Как Ваши успехи?

— В целом неплохо, все списки воевавших в армии Наполеона шляхтичей имеются, копии переданы бойцам капитана Юлаева. Обязательно изымаем все документы в поместьях предателей, получается много, не успеваем их обрабатывать. Хотя уже найдена переписка не только с эмиссарами Бонапарта, но и с окружением императора Александра. С тем же Чарторыйским, Кочубеем и многими другими. Они конкретно обещают помощь в случае попадания в плен. Хвастаются, что Александр ни одного дворянина не наказал и боевым офицерам найдёт место на службе в своей армии. Надо будет только присягнуть русскому царю, который в слова верит. Но, повторяю, мы обработали меньше трети документов.

— Подготовьте мне самую интересную часть переписки с Чарторыйским и Кочубеем, себе оставьте рукописные копии и снимки сделайте. — Яков невольно улыбнулся такой интересной находке. Нет, он не собирался с этой перепиской знакомить Александра и его окружение. Такой компромат лучше задействовать через прикормленных немецких, датских и французских журналистов.

«С французами надо спешить, сегодня же возьму с собой в самолёт до Ниццы оригиналы со снимками компромата. Оттуда есть возможность отправить курьерами своим сотрудникам в Париже, Лионе и других крупных городах. Можно сразу часть переслать прикормленным журналистам. Пусть спешат опубликовать снимки с комментарием, что Великая армия обязательно победит, если даже ближайшие советники русского императора уже предали его. Вполне патриотично, все французские газеты обязательно перепечатают. Да, публиковать срочно, пока не дошли слухи о поражении Наполеона под Полоцком. Кстати, русские поляки переписывались между собой, как ни странно, на французском языке. Вот ведь патриоты! Клейма некуда ставить!», — едва не сплюнул от брезгливости Бежецкий.

— Что по трофеям?

— Личные трофеи наших бойцов мы не подсчитывали, согласно приказу. Захвачены полковые кассы, знамёна, документы и приказы, награбленное уже в России имущество. Всё упаковано и отправлено вместе с башкирскими трофеями в Ригу, для доставки морем во Владивосток. Часть изъятой кассы потрачена на выкуп трофейных ружей, как было приказано. Хотя бО́льшая часть оружия и относительно целое обмундирование собрано бесплатно, с убитых огнём пушек и миномётов. Наши бойцы считают честными трофеями только вещи врагов, убитых ружейным огнём или в схватке холодным оружием. Добрые парни, не жадничают. Нареканий нет. Всего собрано более семидесяти тысяч исправных ружей и пистолетов, около полусотни тысяч единиц холодного оружия. Не считая примерно сорока тысяч комплектов формы и обуви. — Алексей Лин взглянул на Бежецкого и добавил: — Может, привлечь к сортировке трофеев примкнувших мужиков и баб?

— Хорошая мысль, но сначала необходимо доставить все трофеи на нашу территорию. Прошу вас обоих проследить за этим, скоро начнётся операция «Серп», в ходе которой вся Восточная Пруссия и часть Польши будет официально занята войсками компании РДК. Вот к территории Восточной Пруссии и везите все трофеи. Там они будут в сохранности. Я туда пришлю своих сотрудников, вам на помощь. Всё равно эти трофеи мы планировали для продажи в Европе, в Беловодье такое старьё ни к чему. — Бежецкий внимательно посмотрел на Юлаева и Лина, понимают ли они всю важность этих действий. Хотя должны понимать, отцы-основатели неоднократно повторяли, что любые военные действия должны иметь экономическую составляющую. Воевать себе в убыток можно лишь при защите родины, да и там надо бережно относиться к трофеям.

— Собственно, всё. Спасибо, жду документы и вылетаю во Францию, главная работа предстоит именно там. — Яков поднялся, обозначив окончание совещания.

Глава 20 К западу от Полоцка. Ставка Кутузова

Появление на левом фланге русской армии пяти невиданных бронированных паровиков, вооружённых пушками, прошло относительно спокойно. На вопросы любопытных свитских фельдмаршал отделывался краткой фразой:

— Опытные образцы для испытания прибыли с заводов графа Желкевского.

Такой же ответ получили все присутствующие в ставке после ракетных ударов системы «Град». Ракеты применялись давно, но не такие мощные и не так точно. Большинство офицеров к ракетам относились, как к баловству, применяемому туземцами, разными индусами и китайцами. Хотя наведённый ужас, особенно после применения негасимого огня на французских наступающих рядах, многих заставил задуматься. Впрочем, и здесь нашлись идиоты, в голос заявившие о «бесчестности» подобного оружия. Верный старый денщик Силантий не преминул записать таких глупцов в свой катехизис, с ехидной улыбкой выводя буквы. Отвечать им фельдмаршал посчитал бесполезной тратой времени — не поймут, коли дураками уродились.

В целом сражение развивалось почти по плану фельдмаршала, скорректированному с учётом участия «ополченцев» Желкевского и Строганова, да беловодцев. Однако последняя атака французов, выставивших на поле боя более трёхсот тысяч атакующих солдат и офицеров, заставила Кутузова понервничать. На фоне такого массового наступления врага все оружейные новинки смотрелись слабо. Только усиленная бомбардировка гаубицами и ракетами, явно находившимися в резерве коварных беловодцев, спасла положение. А когда на левом фланге начали разворачиваться ещё два десятка «танков», как их назвал ещё граф Никита Желкевский, главнокомандующий русской армией основательно взбодрился.

— Силантий, — обернулся Михаил Илларионович к своему ординарцу, начинавшему ещё с денщиков, — вели подавать обед. Что-то я проголодался, несмотря на жару.

Кутузов удобно расположился в полукресле, — «вот ведь, тоже беловодская придумка, хоть и граф Никита подарил». Обернулся назад, на столпившихся адъютантов и свитских, потерянными глазами наблюдавших паническое бегство кавалерии противника на левом фланге. Наступление двадцати пяти танков, изредка стрелявших при короткой остановке, вызвало, как и предвидел фельдмаршал, ужас в рядах французов. Когда главнокомандующему накрыли переносной столик, раздался гул самолётов. Уже привычный для обеих противоборствующих сторон.

На сей раз бомберы нанесли удар по резервам Наполеона, так и простоявшим двенадцать часов позади ставки императора. Разве что офицеры и гвардейцы могли себе позволить некоторый отдых. Остальные солдаты не только стояли весь день, но и с места не могли сойти под угрозой наказания. После такого «отдыха» в резерве, многие рвались в бой, чтобы не умереть от теплового удара, уже скосившего несколько десятков солдат, безжалостно возвращаемых в строй после прихода в сознание. Именно эти французы из резерва гибли под ударами русских бомб. Именно эти удары бомберов, пришедшиеся на столь любимую Наполеоном гвардию, решили исход сражения.

* * *

— Трубите отступление, немедленно!!! — закричал император, при виде разрывов бомб в центре гвардейских колонн. — Срочно, всем отступать. Даву, где Вы?!!

— Я здесь, сир, — маршал стоял почти рядом.

— Займитесь арьергардом, берите туда всех тупых германцев, но дайте нам отступить спокойно! — Наполеон окинул взглядом поле боя, где бронированные паровики русских уже подбирались к передовой линии французской обороны. — Да, бросайте перед этими стальными монстрами срубленные деревья. И попробуйте их подстрелить из казнозарядных пушек. Хоть одного такого монстра подстрелите для поднятия духа наших бойцов.

— Понял, сир, — кивнул маршал утвердительно. — Разрешите выполнять?

— Идите. — Император грузно начал спускаться к своему экипажу.

«Надо попробовать остановить русских на Нёмане. Нас по-прежнему больше, в обороне мы должны удержаться. И завтра же отправить парламентёра к русскому царю. Чёрт с ней, Ост-Индской кампанией русских, пусть хотя бы азиатов в Европу не пускают. Надо поиграть на нотках величия белой расы. Александр молод и глуп, бесхарактерен, такие любят себя возвеличивать. Надо сохранить хотя бы французские полки».

* * *

Кутузов не спеша доел обед, опытным взглядом профессионала убедился, что французы всё-таки решили отступить. Бросил салфетку на стол и поднялся с невозмутимым лицом. Развернувшись к свитским подхалимам и адъютантам, потребовал вызвать князя Багратиона. Генерал Багратион славился тяжёлым характером, но был фанатичным бойцом и традиционно возглавлял арьергард при ретираде и авангард при наступлении. Ещё с суворовских времён.

— Пришёл Ваш черёд, генерал, — улыбнулся фельдмаршал своему соратнику. — Берите всю кавалерию и начинайте преследование врага. Прошу Вас, Пётр Иванович, не увлекайтесь, берегите себя. Мы уже победили французов, награды заслужили все, я отмечу даже резервы в представлении для императора. А Ваше участие будет признано всеми, даже свитскими, без всякого сомнения. Поэтому, берегите себя и своих кавалеристов.

Затем главнокомандующий оглядел свою свиту, вдвое увеличившуюся за последний час. Даже «страшно занятые делами» генералы и предводители дворянства, откровенно бежавшие недавно, вернулись на холм, всем видом демонстрируя свою преданность. Жестом фельдмаршал подозвал к себе генералов, тут собрались практически все командующие дивизиями и полками. Опытные командиры понимали, чего ждёт главнокомандующий, но требовался конкретный приказ. Его и огласил Кутузов, пообещав прислать с адъютантами необходимые бумаги.

— Поздравляю с победой, господа! Жду от вас докладов о потерях, состоянии войск и, конечно, наградных документов. Не забудьте отрядить похоронные команды, пока французы не протухли. Чума нам не нужна. Ваше сиятельство, — повернулся Михаил Илларионович к Барклаю Де Толли, с которым сохранял хорошие рабочие отношения, несмотря на все интриги императорского двора, — Вас, Михаил Богданович, я прошу взять под свой личный контроль трофейные и похоронные команды. Нам не надо никаких эпидемий, а среди трофеев могут оказаться важные документы. Это Вы не хуже меня понимаете. Приказом от сегодняшнего числа назначаю Вас главным квартирмейстером. С богом.

Глава 21 Остров Белый. Невмянск

На приём к барону Василию пригласили всех троих путешественников, так и проживавших в гостевых апартаментах поместья Быстровых. За месяц активных тренировок Никите удалось серьёзно подтянуть младшего Демидова физически и более-менее натаскать его в рукопашном бое и стрельбе из личного оружия. Да и внешне студент изменился, в первую очередь в поведении. Его мягкая пластичная походка и уверенный взгляд бойца совсем не походили на прежний облик избалованного отпрыска богатейших графов России.

Сам оперативник вёл себя обычно — знакомился с окружающими, добывал информацию, изучал улицы столицы Беловодья. Получив допуск в тир поместья, с удовольствием стрелял из здешних моделей самозарядных карабинов, автоматов и пулемётов. Провёл более десятка спаррингов с местными рукопашниками, даже выиграл более половины схваток. Читал все книги по истории, какие только мог найти в обширной библиотеке поместья. Благо все беловодские издания использовали исключительно советский алфавит, без ятей и твёрдых знаков.

В основном сыщик общался, естественно, с безопасниками и полицейскими: разговаривал, заводил знакомства, расспрашивал о жизни в баронстве и других территориях Беловодья. Разобрался, наконец, в запутанных отношениях баронства с Русской Дальневосточной компанией. Выходила весьма оригинальная структура. Ещё Екатерина Вторая, разрешая создать РДК, своим указом приравняла компанию к Ост-Индским компаниям Европы, к голландской, французской и британской. То есть, компания получила право действовать независимо от Российской империи аналогично европейским Ост-Индским компаниям.

Примерно, как англичане до сих пор открещиваются от всех своих колониальных преступлений. От искусственного голода в Бенгалии в начале восемнадцатого века, когда там умерло по разным оценкам от десяти до двадцати миллионов людей. Также наглы отрицают пытки, казни и расстрелы аборигенов Индии, Африки, Юго-Восточной Азии. Ссылаясь на то, что Ост-Индская компания действовала независимо от Британского правительства и ему не подчинялась. Почти как весь девятнадцатый и двадцатый век все свои пасквили на страницах английских газет наглы объясняли свободой печати.

Когда отцы-основатели, неплохо знавшие историю взаимоотношений России и Британии, составляли Устав РДК, они заложили там большую мину для всей европейской сволочи. Так, в Уставе, подписанном императрицей Екатериной, ни единого указа которой не отменил любимый внук Александр Первый, чётко было сказано следующее: «РДК имеет право захвата любой страны или части стран в любой точке земного шара. Эти захваченные территории не считаются землями Российской империи. Россия не отвечает по долгам РДК и по боевым действиям РДК. Любые боевые столкновения армии РДК или её флота исключительно часть экономической деятельности торговой кампании. Россия не считается стороной военного конфликта, при сражении любых стран с РДК». И так далее, с полным разъяснением этих постулатов подробно.

Таким образом, формально все территории Беловодья суть владения Русской Дальневосточной кампании за двумя исключениями — остров Белый, чей статус баронства и наследственного владения баронов Быстровых установила ещё Екатерина Вторая, да целый материк Австралия, где не существовало никаких государств. Поэтому ещё барон Андрей Быстров на волне триумфального захвата Константинополя, в чём флот Беловодья помог гениальному полководцу Петру Румянцеву огневой поддержкой и боеприпасами, добился указа русской императрицы о присоединении Австралии к территории баронства. Россия в то время, впрочем, как и во все времена, не могла заселить уже освоенные территории в Приуралье и Сибири. Где тут лезть в пустынные земли на другой стороне земного шара? А хваткий и весьма прибыльный барон Быстров обещал не только освоить пустыни и болота, но и получать с них прибыль.

Как догадался сам сыщик, не обошлось без доли хитрости. В копиях писем Быстрова к императрице об Австралии сплошь и рядом подчёркивались опасные насекомые и животные, почти поголовно ядовитые. Жаркий климат, трудности плаванья у побережья и прочие невзгоды. Кроме того, барон Андрей не показывал общую площадь Австралии ни в одном из своих сообщений. Не обманывал, но чётко описывал только освоенные территории вокруг двух фортов. Австралия в его докладах выглядела пустынным островом, населённым ядовитыми гадами. Опытный оперативник, столкнувшись с реалиями Российской империи, не исключал и примитивных взяток разным чиновникам и делопроизводителям в Петербурге.

Но, как говорили раньше, игра стоит свеч. Указ о передаче всей территории Австралии во владения барона Быстрова, оказался составлен довольно хитро. Нигде не упоминалось, что такое Австралия — остров или материк. Просто обнаруженные в океане новые земли, именуемые Австралия, передаются барону Быстрову для освоения и защиты от пиратов. Под пиратами, естественно, подразумевались европейские Ост-Индские компании. Получалась двойственная ситуация владений РДК и Беловодья. Земли РДК рано или поздно присоединят к территории России официально, в качестве колоний или с другим статусом. Как поступила Британия со своей Ост-Индской кампанией, захватившей Индию, усмирившей десятки государств в Азии. После чего в середине девятнадцатого века, эти якобы не британские владения росчерком пера превратились во владения короны.

Наверняка и русские цари поступят аналогично, но территории баронства в таком случае останутся во власти Быстровых и их потомков. Потому и стремился развивать передовую промышленность барон Василий именно на острове Белом и в Австралии. Как выяснил сыщик, во всех девяти городах австралийских владений Быстровых давно работало телевидение. Более десяти лет шли опытные запуски ракет, колёсная техника давно была только дизельная. Благо дизельное топливо добывали из пальмового масла, а не только качали из нефтяных скважин Индонезии. Да и вся передовая электроника располагалась в Австралии. Именно там шло создание стержневых радиоламп и полупроводников.

Пусть это территории России формально, но ни один иностранный корабль не допускался в порты Австралии. А жители пятого материка получали право на выезд за пределы нового места жительства не раньше, нежели после десяти лет проживания. Да и мало кто стремился вернуться из сытого дома в прошлую бедность, от которой удалось бежать. Редкие русские чиновники и любопытные дворяне видели лишь то, что им хотели показать. В технике, массово производившейся в австралийских городах, никто из этих любопытных шпионов, конечно, не разбирался. А иностранцам, даже в составе русских делегаций, высадка на землях баронства Беловодье была запрещена. Так и приходилось наглым шпионам сидеть месяцами на корабле в порту, ожидая окончания ревизии.

Юрий практически не выбирался из радиотехнической лаборатории, предоставленной ему при поместье. Стеклодувная мастерская выполняла все заказы группы энтузиастов, с которыми сошёлся преподаватель. Домой кандидат наук приходил лишь ночевать. В редкие выходные дни друзья не только обсуждали достигнутые результаты. И даже не войну с Наполеоном, в победе над которым даже не сомневались. Основной темой для общения оставалось крепостное право и наиболее бескровный вариант его отмены. За месяц перебрали множество различных вариантов отмены крепостного права: от освобождения крестьян без земли, как в Европе, до бесплатной передачи обрабатываемых участков без всякой компенсации дворянам. В итоге создали рабочие наброски указа «О вольности крестьянской».

И вот сегодня все трое собирались на официальный приём к барону Беловодья. Это для Демидова, наследника династии, привычного общаться с графами, князьями и прочими великосветскими завсегдатаями, приём не являлся чем-то особенным. Романов шёл на приём с гордостью за достигнутые в столь краткий срок результаты. С его участием, если не сказать — под его руководством, за неполный месяц команде энтузиастов удалось многое. Тут и новый телевизор с электронно-лучевой трубкой в полметра по диагонали. Пока только в трёх экземплярах, зато вполне доступный для массового изготовления.

Сам же Юрий Николаевич больше радовался первому калькулятору, обычному калькулятору с четырьмя действиями арифметики с десятиразрядным табло. Несмотря на его некоторую громоздкость — размеры изделия позволяли носить калькулятор в виде чемоданчика-дипломата или саквояжа, местные мастера радиоэлектроники восхищались достигнутыми результатами. Назвали изделие, конечно, не калькулятором, все новинки Беловодья принципиально носили русские названия. Вот и здесь хотели назвать счётами, но вспомнили про абак (костяшки на проволоке) и решили придумать иное название. Тут с фантазией оказалось совсем плохо, после чего оставили название на выбор барона Василия. Ему оба изделия — телик (по-местному) и счётное устройство (пока без названия) были предъявлены ещё накануне.

Оперативнику же ничем похвастаться за поведённое время не пришлось, преступность на острове практически отсутствовала. Посему к раскрытию преступлений капитана не привлекали. Да и при наличии опытных местных сыщиков, знающих людей и условия, его участие выглядело бы игрой или насмешкой. Получалось, что на фоне усердно работающего Романова, сыщик Русанов выглядел полным тунеядцем. Хотя это ни в коей мере не смущало капитана. При его работе и опыте смутить Никиту было крайне сложно. На приём к барону офицер собирался, как на прощальную встречу, намереваясь проситься в Россию, готовить отмену крепостного права. Почему-то он не сомневался, что отцы-основатели дали чёткие указания детям и ученикам не только по войне с Наполеоном, но и по крепостному праву.

Приём у барона Василия прошёл в рабочем порядке. Демидов не смущался по привычке, Романов и Русанов выросли в несословном обществе и в принципе не испытывали никакого пиетета перед титулами. Поэтому, когда после обоюдных приветствий барон пригласил гостей к рабочему столу в его кабинете, разговор пошёл исключительно спокойный. Демидов выступил первым, попросив разрешения задержаться в Невмянске до середины августа, чтобы при наличии возможности вернуться в Петербург самолётом. Даже пять пересадок не пугали парня, восхищавшегося воздушными судами. Причину своей просьбы объяснил тренировками и свободой от суеты светской жизни.

— Конечно, Акинфий Никитич, будьте моим гостем, самолёт для возвращения мы приготовим, — улыбнулся Быстров и взглянул на преподавателя, словно приглашая его к разговору.

— Если Вас заинтересовали результаты нашей работы, я бы хотел её продолжить. Специалисты у Вас отличные, элементная база почти готова, а при решении вопросов поставки нужных деталей, мы вполне можем через полгода первый компьютер собрать. Хотя слово это вам незнакомо, могу пояснить — это электронно-вычислительная машина, на порядок сложнее калькулятора. Способная не только справиться с четырьмя действиями арифметики. Уверен, наше будущее изделие сможет выполнять расчёты более сложных порядков. В том числе решать уравнения, собирать огромную статистику и базы данных. — Загоревшись рассказом о любимом деле, Юрий забыл, где находится, и принялся читать лекцию о возможностях вычислительной техники:

— Представьте себе, базы данных о всех жителях Беловодья, к примеру, хранятся вот в таком портфеле, не больше. Наша машина сможет за считанные минуты выбрать среди нескольких миллионов человек всех рыжих, скажем так, или моряков, или всех детей моложе семи лет. По любом признаку, какой захотите поместить в базу. Более того, при создании секретных баз никто их при всём желании не украдёт. Это не бумаги, которые можно прочитать. Наши базы данных о разведчиках, купцах, военных базах и прочих секретах можно будет прочитать только на наших машинах. Которые, надеюсь, Вы никому продавать не будете, хотя бы первые лет десять-пятнадцать. Если враги украдут нашу машину и подкупят оператора, умеющего на ней работать, базу они всё равно открыть не смогут. На все данные можно легко поставить пароли, которые знают только доверенные люди. И это лишь маленькая доля возможностей вычислительной техники.

— Вы меня заинтриговали, Юрий Николаевич. Хотя отец и крёстный мне что-то подобное рассказывали. — Покачал головой барон, впечатлённый не столько рассказом преподавателя, сколько его неприкрытым энтузиазмом. — Все необходимые возможности для успешной работы Вам будут предоставлены. Если желаете, можно переехать в другое жильё.

— Спасибо, меня вполне устраивает гостиница. Не надо думать о бытовых мелочах. И ещё один вопрос остался, как Вы назвали наш калькулятор? — Юрий с улыбкой посмотрел в лицо Быстрову.

— Полагаю, Вас, как автора изобретения, устроит название «решатель»? Возможно, не так коротко, зато омонимов к этому слову нет. Кстати, всей вашей группе разработчиков причитается весомая премия. И определитесь, на кого оформлять патент и выплаты по нему.

А барон уже повернулся к Русанову с вопросом, чтобы не терять время: — Полагаю, Вы не отказались от стремления заняться отменой крепостного права?

— Да. — коротко кивнул капитан и выложил на стол папку с документами. — Вот наши с Юрием мысли по вариантам действий в этом направлении. Победа над Наполеоном и в нашей истории едва не привела к отмене крепостного права. Считаю, что в вашем мире не только можно добиться желаемого результата, но и нужно, иначе большая часть начинаний Вашего отца и крёстного может пойти прахом. Европа после принятия кодекса Наполеона и отмены рабства за пару десятилетий обгонит Россию. В нашем мире это привело к поражению Российской империи в Крымской войне и отставанию в экономическом и промышленном развитии на долгие десятилетия, что вылилось в гражданскую войну и гибель десятков миллионов русских людей. Я сделаю всё, чтобы в вашем мире они остались живы.

— Хорошо, я изучу ваши намётки, полагаю, лично с Вами увидимся вскоре, когда мои специалисты подробно проработают ваши предложения. Вам тоже предлагаю обзаведение жильём и оклад тренера по рукопашному бою для начала. — Барон встал, обозначая конец приёма.

— Спасибо, я тоже поживу в гостинице, если возможно, — проговорил, поднимаясь, Никита.

За ним встали его спутники. Все четверо поклонились друг другу короткими поклонами, и гости баронства покинули кабинет Быстрова. После их ухода Василий вновь опустился в кресло и принялся листать документы, переданные Русановым. Спустя некоторое время поднял трубку телефона и передал секретарю:

— Татьяна, пригласите ко мне через полчаса всех министров на совещание. И к ним обязательно руководство безопасников. Тема совещания — крепостное право в России. Я знаю, что это тема Вашей дипломной работы и приглашаю поучаствовать в совещании в качестве секретаря — вести протокол, подробный и секретный. Жду. Да, пригласите ко мне прямо сейчас обоих моих помощников, с секретными блокнотами. Всё.

Положив телефонную трубку и встав из-за стола, Василий подошёл к окну, любуясь живописным парком внутри ограды дворца. «Вот и пришёл черёд выполнять твоё указание, отец. До остальных рекомендаций я не доживу, их придётся детям и внукам исполнять. А мы с братом постараемся не опозориться и воспитать хорошую смену».

Глава 22 Еще три недели спустя. Ковно, правый берег Немана

— Сир, построить мост для чугунки через Нёман невозможно. На левом берегу закрепились русские войска, скорее всего беловодцы, в характерных пятнистых костюмах. Они отлично вооружены, вероятно новым оружием, скорострельным. На каждый наш выстрел отвечают сразу десятком. Мы потеряли всех разведчиков, сумевших перебраться через реку. Поляки, бежавшие с левого берега, рассказывают, что на побережье Балтийского моря высадились войска Беловодья. Сами они называют себя отрядами Русской Дальневосточной компании. Почти все азиаты, хотя в командирах есть европейские лица. Но по оценкам поляков численность азиатов вблизи Нёмана невелика. В пределах десяти-двадцати тысяч штыков. Хотя имеется и кавалерия, тоже из азиатов, называющих себя потомками Чингисхана.

— Будем форсировать реку, выхода нет. Через несколько дней сюда подойдёт вся русская армия. А у нас боеприпасов практически не осталось, да и пушек две сотни всего. Завтра начнём переправу, по разведанным бродам пойдёт конница. А сегодня ночью всем вязать плоты, пусть разбирают для этого дома в Ковно. Армия должна переправиться за два дня. Иначе даже численное преимущество нас не спасёт. — Бонапарт взглянул на маршала Мортье, командующего всей гвардией. Именно гвардия окружала императора Франции все тяжёлые дни отступления. Хорошо, что бО́льшую часть пехоты удалось перевезти чугункой. Кавалерия шла налегке, без обозов и спокойно догнала Великую армию в Ковно, где уже вторую неделю французы безуспешно пытаются восстановить разрушенные мосты. Их разрушили на двести вёрст в обе стороны реки.

— Что удалось узнать о подкреплении и доставке боеприпасов с фуражом? Что случилось с курьерами? Почему нет связи с Парижем, чёрт возьми? — Император с каждым днём всё больше выходил из себя, не понимая, что происходит во Франции. Неужели там бунт и началась новая революция с её Вандеей и термидором?

— Сегодня утром в Ковно доставили чудом прорвавшегося курьера из Парижа. Он сообщил, что на левом берегу Нёмана стоят заслоны из беловодских войск. Они не пропускают никого через границу России, ни на восток, ни на запад. Кавалеристы, сопровождавшие гонца, видели следы боёв и воронки от русских снарядов вдоль всей реки на обоих берегах. Скорее всего, именно эти отряды перехватывали наши подкрепления и фураж с боеприпасами. — В голосе маршала звучало плохо скрываемая злость. — Смею предположить, что нам нужно прорываться до границ Варшавского Герцогства, там будет поддержка. Уверен, что беловодцы силами даже двадцати тысяч бойцов не станут рисковать штурмом Варшавы. Там один гарнизон насчитывает сорок тысяч солдат. А беловодцы известны тем, что не любят нести человеческие потери, которые будут огромны и неизбежны при штурме столицы Варшавского Герцогства.

— Выход один, немедленная переправа и быстрое движение на запад, — кивнул своему старому другу Бонапарт. — Подумайте, маршал, как установить контакт с герцогством, чтобы они выслали на помощь фураж и боеприпасы, но с сильной охраной. Ещё, как только появится Даву, пригласите его ко мне.

Маршал коротко поклонился и, развернувшись, покинул кабинет императора. Спускаясь по лестнице, он мысленно похвалил себя за молчание о настроениях в Париже. В пакете, переданном императору, этого не было, как пояснил гонец, выучивший наизусть содержимое письма на всякий случай. Однако, в частных разговорах, гонец и сопровождавшие его кавалеристыпроговорились о напряжённой ситуации в Париже и других городах Франции. Каким-то образом туда просочилась информация о тяжёлом поражении Наполеона в России и отступлении Великой армии.

Паникёры тут же начали кричать не о новой мобилизации, и без того весной мобилизовали всех юнцов. Нет, паникёры вспомнили о своих национальных интересах в Гаскони, Лотарингии, Фландрии, Нормандии и так далее. Занялись агитацией французов на искусственное разделение Франции на множество небольших государств. Под тем предлогом, что эти государства объявят свой нейтралитет и мир с Россией, с которой они не воевали. Пусть русские взыскивают контрибуцию исключительно с департамента Иль-де-Франс. Да с союзников императора, всяких Пруссий, Австрий, Италий, Саксоний и прочих. Сторонников сильной империи эти провокаторы убеждают, что главное выйти из войны без потерь, а затем, через пару лет, воссоздать мощную французскую империю с Наполеоном Бонапартом во главе, если получится, или его наследником.

Но это ещё полбеды, самым страшным для Мортье и его гвардейцев был рассказ о высадке во Франции оккупационных войск азиатов. Да, тех самых корейцев, аннамцев и кхмеров, которые больше десяти лет торговали в портах «белле Франс» своими товарами — пряностями, тканями, сахаром и прочей недорогой привлекательной экзотикой. За эти годы они отлично изучили дислокацию войск и сумели подкупить многих французов, начиная от городской бедноты, заканчивая мэрами городов и командирами гарнизонов. Поэтому быстро и уверенно захватили десятую долю, если не больше, территории Франции.

Причём, азиаты не ограничились грабежом, как надеялись многие в Париже. А уверенно и спокойно обустраиваются на оккупированных землях. Строят укрепления на границах отвоёванных земель, наводят порядок в городах и сёлах. Более того, появились слухи, что оккупированные земли уже признаны Англией, Шотландией, Голландией, Турцией и ещё несколькими европейскими государствами. А с учётом почти полностью уничтоженных бомберами гарнизонов крупных городов, отнять земли у азиатов будет непросто. Одна надежда на сохранившуюся часть Великой армии, которой предстоит пробиваться в родную страну с боем.

Глава 23

Начало операции «Серп» совместили с победой русских войск над Наполеоном в сражении под Полоцком. К этому времени у южных берегов Балтийского моря в междуречье устьев Нёмана и Одера беловодцы сосредоточили огромное количество транспортных кораблей, более ста пятидесяти судов, на которых своего часа ждали двенадцать дивизий, набранных со всех концов света. Начиная от давних союзников — Кореи, Камбоджи, Аннама, выделивших по обученной и вооружённой дивизии. Затем удалось набрать два полка индейцев Северной Америки, в основном из воинственных племён прерии. И самое главное — хорошо их выучили, поскольку набирать начали сразу после покупки Луизианы у той же Франции. Транспортировали индейцев без лошадей, их краснокожие намеревались захватить в Польше. Разрозненные княжества Индии дали целых три дивизии в общей сложности, но действовать будут батальонами.

Ещё сильны обиды индусов на своих соседей времён британского владычества, когда наглы, исполняли любимый свой лозунг для покорения аборигенов — разделяй и властвуй. Так что руководить батальонами, набранными исключительно из земляков, будут доверенные офицеры раджей, князей и редких уже султанатов. Две дивизии набрали из обученных ирландцев, до сих пор живших довольно бедно и охотно вербовавшихся в солдаты. Можно было ирландцев и на пять дивизий набрать, но необученных. Афанасий Быков посчитал таких бойцов потенциальными покойниками. Почти как Ленин выразился — лучше меньше да лучше.

Собственно, беловодских бойцов набиралось немного — две механизированных дивизии и два полка башкирской кавалерии. Плюсом должны были подойти башкиры и беловодская артиллерия с территории России, беловодцы отзывали практически все отряды. Барон Быстров опасался показывать реальную силу Беловодья, пусть победу считают своей заслугой не только Александр Первый и его вельможи, но и вся русская армия. Тем более, преследовать отступавшего врага большинство офицеров и генералов русской армии считали доблестью. Авось за полгода-год боевых действий все забудут подробности битвы при Полоцке, когда врагу ни разу не удалось достигнуть рубежей обороны русских. А все потери были исключительно из-за артиллерийского огня французов.

Высаживались десантники с кораблей исключительно в портах, где приданные боевые корабли уничтожали береговую оборону в течение часа. И на всякий случай одновременно громили казармы местных гарнизонов и приданных войск обороны. Не везде, конечно, получалось. Но в крупных портах удалось уничтожить практически все войска противника. Благо в эти времена любой беспризорник знал, где квартируются солдаты и офицеры. Поэтому разведка Беловодья работала в райских условиях. Командующий оккупационными войсками Блюхер, родом из Беловодья, заранее строго проинструктировал все командиров союзных подразделений. Потратил на это неделю, но поговорил со всеми офицерами до уровня взводных командиров. Основной идеей доносил то, что ещё не вошло в мозги военных этого времени.

— Господа, все жители оккупированных территорий это будущие подданные РДК и России. Поэтому никакого мародёрства и насилия не допускать ни в коем случае. Нам не нужно озлобленное население, которое будет стрелять нам в спину. Нам нужны примерные подданные, исправно платящие налоги. Однако любой человек, направивший оружие против ваших бойцов, подлежит немедленному уничтожению, если это не ребёнок с деревянной сабелькой. Вот семья этого убитого врага должна быть в обязательном порядке разграблена и лишена жилья. Пункты сбора для семей таких сопротивленцев вам известны. Туда подобные семьи и следует отводить, но без особой жестокости. Не убивать женщин и детей, не издеваться над ними, а отводить их на пункты сбора, откуда они поплывут работать на пользу Беловодью. Всем понятно? — приблизительно такие речи произносил полковник Блюхер, потомок прусских офицеров, почти два десятилетия воевавший за Беловодье.

Кроме того, среди старших командиров союзников Блюхер провёл три штабные игры, устраняя выявленные недостатки. Каждому батальону были чётко очерчены границы их действий, на картах указаны просёлочные дороги, вплоть до удобных тропинок. Карты имелись у всех офицеров до уровня взводных командиров. Для начала девятнадцатого века фантастические условия ведения военных действий. Все союзники были вооружены однозарядными ружьями, миномётами и стомиллиметровыми пушками. Больше половины обозного транспорта составляли паровики. Их Беловодье предоставило в огромном количестве, поскольку остров Белый полностью переходил на дизельные двигатели, как и Австралия.

Ещё один нюанс состоял в том, что союзные войска направлялись исключительно на территорию Герцогства Варшавского, созданного Бонапартом после захвата Пруссии, пройдя перед этим около двухсот километров по территории Прусского королевства, кое можно считать уже бывшим. Большая часть беловодских батальонов высаживалась в порту Штеттине и действовала сразу в двух направлениях: на восток, вдоль побережья на сто километров, затем на юг, по правому берегу Одера. С учётом разведданных и поражения Великой армии были все основания считать, что обороняться пруссаки будут вяло и формально. В нашей истории Пруссия почти сразу предала Наполеона, едва русская армия перешла границу России. Сражения предполагались лишь на территории Герцогства Варшавского, которые попадали в зону действия беловодских батальонов.

Вторая часть беловодского десанта высаживалась на территории Восточной Пруссии, переданной полвека назад дедом Александра Первого прусскому королю. Хотя к этому времени все жители Пруссии успели принести присягу русскому императору. Но для Петра Третьего здравый смысл не играл никакой роли, как бы не пытались его приукрасить современные писатели. Якобы он был умным, белым и пушистым, которого злая Екатерина убила руками гвардейцев. Одно возвращение Фридриху захваченной Восточной Пруссии отметает любые сомнения в его умственных способностях. Даже недоброй памяти Шеварднадзе, подаривший пиндосам огромные территории Тихого океана, смотрится на этом фоне едва ли не пай-мальчиком.

По крайней мере, в Тихом океане городов и заводов не было, в отличие от Восточной Пруссии, чья земля за последние пять веков обильно пролита русской кровью. И вина за гибель сотен тысяч русских и советских солдат и офицеров полностью лежит на идиоте (иначе не назвать) Петре Третьем, проклятом. Здесь, зная о таком будущем, потомки и ученики наших современников попытались изменить проклятье. Отрядам Беловодья предстояло двигаться вдоль левого берега реки Нёман, с одновременным движением части войск в западном направлении, освобождая от германско-французского владычества земли Восточной Пруссии.

Позднее, именно в Восточную Пруссию выйдут с территории России все беловодские подразделения вместе с башкирскими кавалеристами. Те вовсю резвились в польских имениях предателей, воевавших против своего императора, еле успевая отправлять корабли с трофеями на родину, в Маньчжурию. По расчётам корейских инспекторов, занимавших разведкой, контрразведкой и всеми учётами, через две недели кавалеристы выйдут на границу Восточной Пруссии, чтобы пройти её скорым маршем и продолжить увлекательное ограбление семей польских инсургентов и бойцов Великой армии.

Задачи захватить всю территорию Герцогства Варшавского не было поставлено бароном Быстровым. Эта беспримерная наглая эскапада ставила сразу несколько целей. Во-первых, вернуть Восточную Пруссию России, причём так, чтобы слабохарактерный Александр Первый не подарил её обратно Пруссии, как его малохольный дед. Кроме того, принимались все меры, дабы империя не могла вмешиваться в управление бывшими землями Пруссии и Варшавского герцогства ближайшие десятилетия, пока беловодцы под знаменем РДК не ассимилируют максимально захваченные территории. Такими же методами европейских колонизаторов, как те поступали и продолжают поступать в немногочисленных оставшихся колониях и землях Ост-Индских компаний. Это немедленное введение исключительно русского языка не только в делопроизводство, но и для вывесок, газет, книг, даже обучение в школах будет только на русском языке.

Польский язык будет запрещён в людных и общественных местах, исключительно внутри семей, чтобы соседи не услышали, иначе донос неминуем. Доносчики будут поощряться третью конфискованного имущества нарушителей, которые поедут осваивать Восточную Сибирь или Юго-Западную Австралию — на их выбор. Всё давно проверено в германских княжествах и европейских колониях в течение нескольких веков. Ничего нового беловодцы не изобрели, собственно, сами поляки поступали так лет четыреста, если не больше. Православные в Польше считались людьми второго сорта, полещуки, кашубы, мазуры и прочие малые народы, веками жившие на этих землях, вообще за людей не считались. Православные князья не имели права на личный герб, в отличие от католиков. А чего стоил откуп православных церквей евреями? Когда за каждое посещение храма нужно было платить деньги? Платить за крещение, исповедь, бракосочетание, отпевание и так далее.

Не говоря уже об обучении польских подданных чему-то на родных языках, или просто разговору не по-польски в общественном месте. Сразу выпишут плетей, а то и хуже будет. Спасала их относительная многочисленность, доходившая до половины населения Польши. В девятнадцатом веке они ещё были не полностью ассимилированы. Но где все эти кашубы сейчас, в двадцать первом веке? Кто-нибудь с ними сталкивался? И многие ли помнят, что после Второй мировой войны с территорий, подаренных с господского плеча полякам нашим «генераллисимусом» Сталиным, были принудительно под конвоем выселены миллионы немцев? Сам Пилсудский, польский диктатор, кстати, из белорусов, весьма нелестно отзывался о своих гражданах. Имея в виду именно тех, кто считает себя чистокровным поляком. Вот прямая цитата из высказываний Пилсудского о поляках: «Победы одерживались с помощью моего кнута». Более того, бывший адъютант Пилсудского даже в своих мемуарах после смерти маршала не решился повторить те слова, которыми костерил диктатор Польши своих подданных.

Так вот, операция «Серп» имела целью не только возвращение Восточной Пруссии и максимальную русификацию захваченных земель. Потому как к востоку от Штеттина предлагались аналогичные меры по отношению к немецкому языку. Вторым слоем операции было максимальное сведение Польши к второсортной европейской стране, вроде Чехии, Венгрии, Болгарии, Румынии, которые неплохо себя чувствуют под веками оккупации. Освобождать этих «братушек» Андрей Быстров настрого запретил своим сыновьям и ученикам. Все эти псевдонезависимые государства похожи на рыб-прилипал, с лёгкостью покидающих своих хозяев-акул при встрече с более крупным хищником.

Третьим результатом операции планировалось умиротворение буйных шляхтичей на длительный срок. Именно жесткими методами беловодцы надеялись лишить панов всяческого стремления к восстаниям, происходившим в Российской империи каждые двадцать лет. Давайте посмотрим — в 1813 году милостивый Александр прощает пленных поляков, воевавших против России. Многих офицеров зачисляет на русскую службу в высоких чинах. В благодарность за такое отношение русская Польша восстаёт в 1830–1831 году. Не менее благословенный Николай Первый многих бунтовщиков прощает, некоторых ссылает в Сибирь и совсем небольшое количество подвергает судебном преследованию. Зная такое отношение к бунтовщикам, поляки не преминули снова и снова восставать почти всю вторую половину девятнадцатого века. В 1848 году, далее идут шестидесятые и восьмидесятые годы.

Потом шляхтичи переходят к эсеровскому террору, и так далее, вплоть до отделения в независимое государство с помощью большевиков, в рядах которых было немало поляков. Тот же Дзержинский, например, хотя по некоторым сведениям и он выходец из литовского дворянства, то есть, белорус по-нынешнему. Что характерно, в тех частях Польши, что отошли Пруссии и Австрии, восстания поляков были не в пример реже и малочисленнее. Это вполне логично, бунтовщиков там просто вешали по суду, а не милостью царской нанимали на службу. Поэтому даже австрийские поляки предпочитали бунтовать в русской Польше, где были все шансы ускользнуть от расплаты.

И четвёртым пунктом плана операции «Серп», но не последним, было лишение Пруссии коронных земель Кенигсберга. Именно там короновались все Прусские короли, включая последнего Вильгельма. Одновременно из-под власти Пруссии отходили неплохие земли восточнее Штеттина. Естественной границей с Прусским королевством становилась река Одер. Хотя и статус Пруссии, как королевства, после утраты коронных земель Кёнигсберга мог быть под вопросом. Да и шансы объединения германских земель, разбитых на десятки королевств, герцогств, княжеств и просто марок, именно под руководством Пруссии, становились призрачными.

В нашей реальности объединению Германии-Пруссии способствовали три важных фактора. Это сам Бисмарк, решительный и ловкий дипломат. Плюс постоянная многолетняя поддержка усилий по объединению германцев Русской империей на международном уровне. Очередное доказательство дебильности русских императоров девятнадцатого века. Всех, добавим туда продажность чиновников, особенно высших. И выгодное положение самой Пруссии, которая за девятнадцатый век не проиграла ни одной войны. Видимо потому, что не воевала против России. Естественно, после побед Пруссии над Данией, Австрией и затем над Францией, международный авторитет страны вырос, и страна расширилась территориями. В силу этого и обычного человеческого желания обывателей жить в сильной стране, которую не завоюют в ходе частых в те времена войн, происходило объединение германских земель вокруг Пруссии.

Беловодцы своей операцией «Серп» разрушали все эти тенденции, благо начало положил ещё граф Желкевский, советник Павла Первого, который почти двадцать лет общался с подрастающим наследником, показывая ему промышленное производство и наглядными примерами обучая молодого Павла экономике, но не тем философским изысканиям конца восемнадцатого века, которые описывал Пушкин «… чем государство богатеет, и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет…». Граф Никита, бывший в Российской Федерации до попадания в прошлое успешным предпринимателем, причём в производственной сфере, а не ворующим олигархом из комсомола, неплохо натаскал наследника русского престола в понимании развития промышленности.

Чем отличается крупносерийное и массовое производство от мелкосерийного? Что такое накладные расходы, что такое прибыль и чем она отличается от дохода? Более того, граф подарил молодому Павлу оружейный заводик, где увлекающийся наследник многое понял наглядно. Именно поэтому, вступив на престол русского императора, Павел уравнял все регионы России в экономических правах и обязанностях. Начиная от царства польского и княжества финляндского, захваченного ещё Суворовым в этой реальности во время последней при жизни Екатерины войны со Швецией. Тогда же Румянцев захватил и Константинополь.

Так вот, стремясь к максимальной эффективности русской промышленности, Павел не только поддерживал промышленников. Он максимально уменьшал непроизводственные расходы российского бюджета. И в нашей истории император был скуповат, мягко говоря. В этой реальности он постарался избавиться от «дотационных регионов», содержание которых десятилетиями висело на плечах русских крестьян. В своих планах император действовал как раз жёстко и решительно, добившись выхода убыточных регионов хотя бы в ноль. Не боялся жёстко подавлять восстания и менять руководителей, князей, баев и ханов, понимающих только силу. Эту силу и проявили верные казаки, местные гарнизоны да просто вооружённые крестьяне, раз в России продавали казнозарядные ружья с унитарным патроном свободно и недорого.

Восставшие кавказские племена отправились замирять отряды солдат-ветеранов, да не штыком и добрым словом, приводивших к большим потерям. Нет, при императоре Павле за Кавказ взялись чисто с немецким педантизмом и жесткостью. Скорострельные ружья, миномёты, пушки с фугасами и приказ самого императора уничтожать всех мужчин в аулах, где держат православных рабов, развязали руки русским офицерам. Хватило трёх лет, чтобы уничтожить самых непримиримых, с высылкой всех их родственников в Сибирь. Благо чугунка позволяла сделать переселение быстрым, а сибирские казаки, охотники и простые переселенцы страдали от нехватки женского пола. Самые умные из кавказских мусульман переселились в Турцию, причём добровольно и с песней, без всяких государственных дотаций.

И никакого международного осуждения в Европе Россия не получила. Британия, постоянный спонсор непримиримых мусульман в России, слава беловодцам, была уничтожена. Франция занималась наполеоновскими войнами. Австрия сама лебезила перед русским императором в надежде на защиту от Бонапарта. Да и Павел всё реже обращал внимание на Европу. После предательства союзниками армии Суворова в Альпах, русский император просто не принимал австрийского посла и откровенно отошёл от европейской политики. Вслед за Кавказом армейцы с донскими казаками усмирили остальных недовольных, вплоть до башкирских ханов и казахских жузов, вошедших в состав России окончательно. Все платили одинаковые налоги, рекрутов стали набирать всех национальностей, а не только русских парней.

Правда, большинство нерусских рекрутов отправлялись сначала в строительные войска, для изучения русского языка и самого понимания службы. Только через два-три года в качестве поощрения самые толковые попадали в боевые части, где получали настоящее оружие. Самые тупорылые или хитровыдуманные так и служили все двенадцать лет в Сибири, где прокладывали чугунку, строили жильё и рубили лес. Одним словом, служили для пользы России, а не батрачили на баев и не разбойничали в горах. За десять лет своего царствования здешний Павел многое успел сделать для промышленного развития России. Начиная от почти полного отстранения от европейской политики, заканчивая развитием Кольского полуострова. Там ещё в конце восемнадцатого века построили Мурманск с военно-торговой морской базой. Туда же и провели чугунку, вдоль которой ещё граф Никита Желкевский выстроил обрабатывающие предприятия и заводы. Теперь поставки на петербургские заводы железа, меди, олова и других металлов стали гораздо дешевле, нежели уральские. Что заметно удешевило производство многих изделий, следовательно, увеличило прибыль и налоговые поступления.

Альпийский поход Суворова оказался последним участием России в наполеоновских войнах. После этого Павел, а за ним и Александр, русские войска за границу не отправляли. Несмотря на все просьбы хитрых союзников, многажды предававших русских. Не участвовали русские в битве при Аустерлице, не подписывал Александр позорный мир с Наполеоном на плоту в реке Нёман. Зато Павел этой России успел ввести унификацию мер и весов, с подачи советника Желкевского принял систему СИ, до которой французы даже не додумались. Поэтому аршин стал размером в сто сантиметров, верста приравнялась к ста аршинам и так далее. Большинство названий остались прежними, только изменился их размер. И сантиметры, естественно, так не назывались. Получились русский дюйм и русская линия (миллиметры).

Далее, предшественником операции «Серп» стала ликвидация всех мужчин рода Бисмарков, поскольку железный канцлер ещё не родился. И была надежда, что подобный ему государственный деятель так и не появится. Никаких угрызений совести ликвидаторы при этом не испытали, они были бывшими крепостными и ненавидели всех дворян. Особенно, когда узнали, кого воспитают эти будущие покойники. Не было сомнений в принятии решения о ликвидации якобы невинных мужчин у барона Быстрова и безопасника Светлова. Почему «якобы»? Потому что германские крепостники даже в Европе славились своей расчётливой жестокостью и скупостью. Их крепостные, как правило, еле волочили ноги от недокорма и регулярно избивались на конюшне — «получали плетей для порядка», независимо от наличия прегрешений.

И третьим фактором против объединения Германии, как надеялись беловодцы, станет её поражение в 1812 году. Более того, потеря доброй трети Пруссии, если не половины территории. После чего очевидно, что на многие десятилетия, если не на век, у Пруссии не будет иной цели, как возвращение своих территорий. Остальные германские княжества и герцогства, наряду с королевствами, не будут активно стремиться в лоно проигравшей страны, рискующему стать из королевства герцогством. Какой король захочет идти под руку герцогу, неудачнику в войне и потерявшему часть своих земель?

Вот примерно основные мотивы вторжения войск РДК, но только для внутреннего пользования. Официально войска РДК помогали своей стране против напавших французов, в рядах армии которых воевали поляки и пруссаки. Следовательно, они тоже враги России, и Герцогство Варшавское, и Пруссия. Это официальный повод, а для русского императора РДК захватила очередную колонию, на что имеет право в соответствии с Уставом, подписанным ещё Екатериной Второй. Были опасения, что слабовольный Александр вернёт захваченные территории германцам и полякам. Для того и раздували во Франции и соседних странах антипольскую кампанию, печатали в газетах добытый компромат на приближённых русского императора.

Пока же большинство русских газет печатали победные реляции о преследовании Наполеона русской армией. Постепенно туда вставлялись сообщения о помощи компании РДК своей стране, которая уничтожает французов и их союзников пруссаков и поляков на побережье Балтийского моря. Незначительные статейки постепенно приучали читателей к тому, что РДК помогает своей стране не только деньгами и товарами, но и уничтожением врагов. А в комплекте с посылкой части трофеев из Пруссии в Петербург для продажи по бросовым ценам поднимало и без того высокую популярность кампании на небывалую высоту. Сотрудники Якова Бежецкого создавали общественное мнение в пользу любых действий РДК, лишь бы на пользу России, чтобы максимально затруднить Александру Первому возвращение захваченных РДК земель Пруссии или Польше. На нерешительного императора общественное мнение могло подействовать.

Глава 24 Петербург. Зимний дворец. Колония РДК на юге Балтики

Беловодские агенты влияния при Александре, наряду с близким окружением Строганова, Желкевского, военной партии, уже начали нашёптывать императору, что надо непременно содрать с союзников Наполеона огромную контрибуцию. И ни за что не вступать с возможными перебежчиками в союзные отношения. Вот какие шли разговоры в Зимнем дворце в это время.

— Ваше Величество, эти предатели тут же бросят Бонапарта, едва русская армия перейдёт границу, — не скрывал своего презрения к германцам всех раскрасок граф Павел Строганов, первым сообщивший императору о победе под Полоцком. Для этого Желкевский выделил самолёт из своего лётного отряда. Этот отряд, впрочем, уже перебазировался обратно на закрытые склады Донецких заводов Желкевского. В состав русской армии ни самолёты, ни системы «Град» не входили. Потому преследовать врага армия Кутузова будет «по-честному», с большими потерями и глупым фанфаронством. Политика, ничего не поделаешь. Из всех технических новинок в русской армии останутся лишь два бронепоезда, уже принятые на вооружение.

— Вы точно захотите иметь в союзниках предателей? Способных при любой трудности переметнуться на сторону врага? — вставлял свои пять копеек генерал-адъютант Милорадович, прибывший с курьером из ставки Кутузова для официального доклада по сражению и за приказом о переходе границы. О том, что надо преследовать французов на территории России, никаких приказов фельдмаршалу не требовалось.

— Зачем нам такие «союзники», если Кутузов разбил Великую армию и без них обратил Наполеона в бегство? Если русская армия в одиночку загонит Бонапарта в Париж, где одержит победу, это, безусловно, станет победой именно русского императора, — играл на комплексах Александра Первого Михаил Сперанский. — А присутствие европейских союзников, многажды битых, с их игрушечными армиями, позволит им говорить о «совместной победе всей Европы» и максимально принижать роль «русских варваров». Учитывая их лживость и предательство, уже через десять лет вся Европа будет уверена, что Наполеона разбили и победили не русские войска, а прусские отряды с австрийскими полками.

— Генерал, возьмите приказ для фельдмаршала, — русский император кивнул Сперанскому, чтобы тот передал пакет с приказом и письмом Милорадовичу. Тот поклонился, принимая пакет, щёлкнул каблуками сапог. На паркете Зимнего дворца щелчок вышел изумительным по чёткости и звонкому стуку. — Немедленно доставьте Наше решение фельдмаршалу. Пусть готовится к заграничному походу и ждёт меня на западном берегу Нёмана. Думаю, в течение месяца Мы прибудем, чтобы возглавить освободительный поход по Европе. Используйте тот самолёт, на котором прилетел граф Строганов.

— Увы, Ваше величество, это было вооружение ополченцев, тот самолёт давно улетел на свою стоянку, — вступил в разговор Павел Строганов. И, предупреждая вопросы императора, добавил: — На вооружении русской армии нет самолётов, ракетных установок, крупнокалиберной артиллерии и танков, отличившихся под Полоцком. Всё это оружие направлено для ремонта и обслуживания на заводы графа Желкевского, убывшего для личного присутствия при этом в Донбасс. Да, собственно, боеприпасы у этих новинок закончились, а производство снарядов и патронов запрещено Вашим распоряжением, Ваше величество. Поэтому все эти новинки бесполезны.

— Как так? Повелеваю немедленно военному министру ввести все новинки в состав русской армии. И как можно быстрее доставить новейшие образцы Кутузову, — проговорил, взмахнув правой рукой, император, не сдерживая картавость и, как ни странно, по-русски. После победы Кутузова у русских дворян, особенно в столице, появилась мода отказываться от французского языка. Многие перешли на родной язык, а большинство иностранцев при дворе заговорили по-немецки, поскольку за десятки лет не удосужились выучить русский язык. Хотя служили русским императорам, интересно? Долго ли бы терпел Путин своих подчинённых, не знающих русского языка?

— Но, Ваше Величество, в казне не найдётся такого количества средств, чтобы купить всё это оружие и заплатить за боеприпасы, — выступил с поклоном министр финансов Дмитрий Александрович Гурьев, несмотря на пожилой возраст, входивший в круг фаворитов императора, тех же Кочубея, Чарторыйского и Новосильцева. По отзывам современников «обладал умом неповоротливым», что не помешало сделать неплохую карьеру при дворе и добиться чина действительного тайного советника. — Возможно, ли оплатить это оружие после войны? Когда начнут поступать контрибуции?

Все присутствующие взглянули на графа Строганова, Александр знаком разрешил тому ответить. Граф за десять лет общения со своим зятем Иваном Быстровым, графами Желкевскими, другими промышленниками России, неплохо ориентировался в современной промышленности. Тем более, что семья Строгановых владела многими заводами в Приуралье и на Урале почти три столетия. И производство изучали все мальчики в семье, допуская даже некоторых умненьких настойчивых девочек, чтобы не оказаться у разбитого корыта, как в ненаписанной пока сказке Пушкина. Забегая вперёд скажу, что семья Строгановых до самой революции сохраняла свои наследственные земли и владения, выкупая обанкротившиеся предприятия у нерадивых родственников.

В отличие от семейства Демидовых, уже к началу девятнадцатого века раздробленных на мелкие владения, рассорившихся между собой. Почти все Демидовы свои заводы передали в управление наёмным управляющим, предпочитая жить за границей или в столице империи. К концу девятнадцатого века Демидовы полностью исчезли, как род богатых промышленников. Вот так, всего за два века знаменитейшая и богатейшая в России семья промышленников ушла в небытие. Исключительно потому, что пыталась соответствовать меркам высшей знати и бездумно тратить деньги, чтобы старинные боярские и княжеские роды приняли новоявленных графов, как равных, а не выскочек. Да, забыли потомки оружейника Никиты Демидова, что принимают по заслугам и деньгам, а про знатность говорят, лишь тогда, когда нечем больше похвастать.

— Конечно, можно и так, провести оплату нового вооружения и боеприпасов после получения контрибуции, — согласился пожав плечами граф Строганов, улыбаясь Чарторыйскому и Кочубею, не отходившим от императора. Те ещё не получили почту из Парижа, где была напечатана их переписка с инсургентами и поляками, воевавшими в армии французов. Строганов был в курсе этих статей, беловодские агенты из его окружения привезли газеты графу ещё две недели назад. Позиции Строганова близ императора беловодцы максимально поддерживали, старались не играть его втёмную.

— Конечно, можно так поступить. Но, — не удержался от театральной паузы граф Павел, — боеприпасов у новой техники нет — закончились. Нужно закупать железо, химикаты, топливо, нужно платить рабочим, которые свободны и бесплатно работать не станут, поскольку должны кормить свои семьи. Нужно платить налоги, а пока приходится лишь терпеть убытки от закрытых производств боеприпасов в столице.

— Но Вы же наняли своих ополченцев, нашли для этого средства? — капризно выпятил губы император, взглянув на уверенно кивавших головами Кочубея и Чарторыйского. — Найдите средства для оплаты всего необходимого, эти деньги Мы Вам вернём или Вы сомневаетесь в слове своего императора?

— Нет, Ваше величество, я Ваш верный слуга и выполню все указания. — Строганову оставалось раскланяться и отойти в сторону от Александра, демонстративно занявшегося каким-то разговором с ближайшим окружением. С хохотками и подмигиванием обсуждали очередные амурные похождения своих адъютантов.

Граф Павел не особо переживал за полученное указание поставки снарядов и топлива за свой счёт. Боеприпасы были в наличии, как и денежные средства, хотя все свои банковские счета граф по совету зятя закрыл ещё пару месяцев назад, переведя накопления в серебро и золото. Иван Быстров знал, что советует, в своих воспоминаниях о будущем его отец чётко указал, что французы будут вкидывать в экономику России фальшивые банкноты. Курс ассигнации к серебряной монете упадёт почти вдвое. Поэтому серебро в надёжных хранилищах усадеб Строгановых принесёт дохода больше любого банковского процента.

Кроме того, граф был опытным придворным и знал скорость прохождения документов по императорской канцелярии, если их никто не «подмазывает». А по этому вопросу точно никто чиновникам даже полушки не заплатит. Потому не сомневался, что раньше Рождества военное министерство не примет никакого решения об организации новых родов войск. Тут надо ещё уставы переписывать, командиров назначать. За новые должности начнётся грызня и придворные интриги, которые легко затянут поставки нового вооружения в войска до будущего лета. Затем придётся обучать новому оружию солдат, это займёт время до осени, не меньше. Своих бойцов-ветеранов передавать в рекруты граф не собирался. По этому поводу он уже неоднократно разговаривал с Желкевским и Быстровым, и полностью согласился не светить новое вооружение в Европе. Меньше завистников будет при дворе русского императора.

Однако, в момент этих разговоров при дворе русского императора, операция «Серп» подходила к логическому завершению. Удачно сработала разведка, особенно в Пруссии, правильно указав дислокации немногочисленных военных подразделений. Да, классический подкуп градоначальников тоже имел место. Действия беловодских войск в Восточной Пруссии и в самом королевстве Пруссия восточнее Штеттина, прошли строго по плану. С минимальными потерями были заняты все намеченные территории, после чего войска принялись к оборудованию укреплений будущей границы колонии РДК. Именно так официально именовались захваченные немецкие и польские земли.

За три недели союзники Беловодья прошли Пруссию практически свободно. Только на территории герцогства Варшавского пришлось двигаться с боями, хотя и редкими, некоторые паны бросали свои отряды на «диких азиатов». Поскольку регулярные войска заранее были разгромлены бомберами и военными кораблями, сопротивлялись сугубо наспех собранные ополченцы, чем только радовали солдат и командиров союзников баронства. Ибо командиры нарабатывали опыт сражений с европейцами, применяя на практике рекомендации беловодцев. А бойцы получали возможность официального ограбления усадеб своего противника. Но даже такие попытки противодействия наступающим батальонам не помешали союзникам выйти к намеченным рубежам вовремя.

Наступление в Варшавском герцогстве прекратилось в северных предместьях Варшавы, после чего в соответствии с планами союзные войска приступили к сооружению границы и линии обороны на ней. Как раз по параллели Варшавы, выбирая наиболее удобные места обороны. Обустраивали преимущественно южные границы, поскольку с востока и запада были территории, захваченные беловодцами. В результате Беловодье с союзниками под флагом РДК захватили себе огромную колонию в центре Европы, протяжённостью от Одера до Нёмана с запада на восток и глубиной до пятисот вёрст с севера на юг. Общей площадью почти полмиллиона квадратных километров, довольно плотно заселённых и с развитой промышленностью. Не какие-то там Катманду или Тибет.

На этом активные боевые действия, как и операцию «Серп», руководство посчитало законченными. Наступил самый приятный, но хлопотный результат боевых действий — вывоз трофеев и людей. Вывозили три основные категории желающих — потерявших своих кормильцев жен и детей шляхтичей, оставшихся без средств к существованию на пепелище своей усадьбы. Но исключительно по их желанию, активных русофобов беловодцы не трогали. Второй категорией людей, интересовавших Беловодье, стали учёные, инженеры, мастера, рабочие высокой квалификации в любых отраслях промышленности — от моряков и судостроителей до шахтёров и ткачей. Третьей, самой большой частью эмигрантов стали безземельные крестьяне и обедневшие горожане, мечтавшие получить большой надел земли или, соответственно, найти хорошо оплачиваемую работу и жильё.

Всё это было в наличии в Австралии, Русской Америке, Южной Африке и других колониях РДК (читай Беловодье). Аналогичные реформы проводили беловодцы на захваченных прусских землях, агитируя на переезд в благословенные места, где нет крепостничества, земли сколько угодно и всегда есть работа для ремесленников. Всё непременно добровольно, никаких концлагерей и принудиловки. Даже крещения в православие не требовали, поскольку строительство других храмов, кроме православных было запрещено повсеместно во всех землях РДК и Беловодья. Никуда не денутся протестанты и католики, лишившись своих пасторов и церквей. Поскольку работники эмиграционных пунктов строго отслеживали наличие служителей церкви среди эмигрантов. Как раз их отселяли в края, достаточно отдалённые от паствы, с полным запретом покидать место жительства. Поэтому дети и внуки эмигрантов станут креститься справа налево, считая это вполне естественным, при наличии только православной церкви и православных священников.

Собственно, пока русская армия будет заниматься Наполеоном, беловодцы планировали для себя лишь политическую деятельность — добиться подтверждения статусов колонии РДК у императора Александра Первого для земель Пруссии и Польши и, соответственно, статусов колониальных владений для территорий Франции, захваченных Кореей, Аннамом и Камбоджей. Там было проще, несколько европейских стран уже подтвердили этот статус, чисто из противоречия с Наполеоном. В пику французскому императору, так сказать. Вряд ли русский император будет выступать против европейских решений, даже с его франкофильством.

Конец книги

6. Россия и Европа. Подыграть императору Александру

Глава 1 Варшава. Конец августа 1812 г

Наполеон мрачно ходил по своим покоям в королевском замке, выбранном для постоя в Варшаве. Его раздражало абсолютно всё: пошлая позолота на не менее пошлой лепнине, стулья и столы с изогнутыми ножками, тоже покрытые золотой краской, потёртая ткань на обивке мебели с золотыми и серебряными нитями, которую жадные пшеки не додумались обновить. Это их выборные короли могли терпеть такое пренебрежение, но не он, властитель Европы. Бонапарт невольно посмотрел наверх и зарычал от злости. Потолок, когда-то белый, был закопчён дымом от свечей.

— Бездельники, дерьмо, даже к моему приезду поленились вымыть и побелить потолок заново! — не выдержал император и громко заорал в сторону двери в покои: — Эй, там! Вызовите ко мне всех маршалов, срочно!

Прокричавшись, неистовый корсиканец несколько успокоился, упал в кресло во главе стола для совещаний и принялся составлять план боевых и политических мероприятий. Будь это в советской армии, Наполеона можно было назвать отличником боевой и политической подготовки. Судя по достижениям Бонапарта после лета 1812 года всё пошло прахом или идёт к тому. Собранная титаническими усилиями, без малого миллионная, поистине Великая армия потерпела позорное поражение в России. Впервые в своей полководческой карьере Наполеон потерпел поражение, имея троекратное преимущество в войсках и двукратное в артиллерии.

Французский император приступил к подсчёту своих войск и ресурсов, начиная с момента отступления, благо математикой профессиональный артиллерист владел отлично. Итак, в момент начала отступления в основном составе французской армии насчитывалось около трёхсот пятидесяти тысяч солдат и офицеров, в основном французы, разбавленные испанцами и германцами, да всякими швейцарцами, итальянцами и тому подобное. Плюс в арьергарде маршал Даву смог набрать под свою команду почти семьдесят тысяч бойцов, половина из них кавалеристы. Сколько пушек смог прихватить с собой маршал, Бонапарт не интересовался, вряд ли больше пары десятков.

В отступающих войсках императора набралось всего двести орудий, из них два десятка казнозарядных. Слава богу, неторопливые русские подтвердили своё прозвание медведей и больше недели копались на огромном поле сражения. За это время Великая армия частично успела эвакуироваться по чугунке через Вильно в Ковно. Маршал Даву подготовил оборонительные позиции, где воистину с французским изяществом применил русскую систему обороны. Огромные засеки в несколько лье длиной французы устроили на всех дорогах и тропинках, идущих в западном направлении.

Поэтому особых боёв при отступлении Великой армии не было, французы успевали отойти, не вступая в затяжные сражения, пока русские расчищали проходы через засеки. Но действия русской артиллерии и ружейного огня нанесли арьергарду серьёзные потери. Тем обиднее, что ответить в полной мере французские войска не могли. Практически кончились боеприпасы, фураж для коней и продукты для солдат. Малочисленные в здешних лесах деревни и русские городки не могли накормить даже четверти отступающих солдат. Пришлось перейти, как говорят русские, на подножный корм.

Кони питались травой и редкими стожками сена, солдаты рыскали по лесам, как волки. Искали людей и затерянные в лесах поселения, чтобы съесть там абсолютно всё, от запасов муки и зерна до последней собаки и кошки. Кавалеристы арьергарда за три недели отступления съели добрую четверть своих лошадей. Невольно приходилось делиться с пехотой, хотя из-за еды уже возникали драки со стрельбой, командиры едва поспевали разнимать всех. В результате, к берегу Нёмана маршал Даву вышел только с полусотней тысяч арьергарда. В ободранной одежде, исхудавшие, но с горящими глазами, солдаты просили: «Дайте нам порох и пули, мы разобьём русских, не пустим варваров в 'белле Франс».

В этом месте воспоминаний французскийимператор невольно сморщился, кошмарная переправа через Нёман останется в памяти надолго. Смыть её можно лишь кровью, вражеской. Но с этим пока получается плохо. По самым оптимистичным оценкам, проклятые русские своей артиллерией утопили и уничтожили около пятидесяти тысяч солдат и офицеров французской армии. Ещё столько же солдат пришлось оставить на правом берегу Нёмана для прикрытия переправы. Туда вошли все египетские войска и остатки австрийских солдат, не участвовавших в генеральном сражении. Наполеон просто постыдился выставить против Кутузова арабов с копьями и немцев с дульнозарядным старьём. Сейчас им предстояло принять свой первый и, наверняка, последний бой. Этот отряд смертников возглавил бесстрашный Даву, которому император разрешил сдаться в плен.

— Ты мне нужен, старый друг, кроме тебя никто не сможет организовать эти отбросы в стойкую оборону. Продержись, пока мы не переправимся, и смело сдавайся в плен. Я выкуплю тебя сразу после окончания кампании, не скучай в Петербурге. Покажи этим варварам французскую стойкость, не вздумай погибнуть, мы слишком многих потеряли в последнее время. — Наполеон обнял маршала и отправился на паром, добрый десяток которых соорудили сапёры сразу после захвата позиций на левом берегу реки. К моменту переправы императора канонада раздавалась далеко на западе от Нёмана.

Выгрузившись на левом берегу пограничной реки, уже на территории Варшавского герцогства Наполеон со свитой и в сопровождении охраны из гвардейского полка, двинулся верхом на запад. Полководец привычно наблюдал отвратительные картины ожесточённого сражения, с которым продвинулись передовые части французской армии. Однако среди многочисленных убитых и раненых французов, которыми занимались тыловые части и медики, взгляд Бонапарта не заметил ни одного чужого мундира. Распорядившись, император отправил сразу четверых адъютантов собрать данные о потерях передовых частей, о пленных русских и количестве убитых солдат противника.

— Да, обязательно пусть доставят одного-двух пленных офицеров для допроса, лично ко мне. — Наполеон отправил своих подчинённых и продолжил путь лёгкой рысью, мимо колонн пехоты и редких эскадронов кавалерии, двигавшихся на запад. В глазах солдат и офицеров, несмотря на тяжёлое сражение, горела надежда и злость настоящих бойцов, чего последнюю неделю сиденья в Ковно император не наблюдал.

— Да, с такими бойцами мы непременно пробьёмся через редкие заслоны к боеприпасам и фуражу. Тогда и погоним русских варваров обратно на восток, до самой Москвы. У русских существует пословица — за одного битого двух небитых дают. Поэтому наше поражение нужно считать тактическим отступлением перед варварами, нарушившими все правила благородной европейской войны. — Бонапарт отлично знал кровь и грязь всех войн, но надо было найти оправдание отступлению французов и не столько для себя, сколько для солдат и офицеров, для генералов и дипломатов Франции.

— Пусть все европейские газеты пишут о русских варварах и коварном нападении колдунов из русских лесов, о запрещённом оружии, которое применил против честных французов русский фельдмаршал. Надо поднять на ноги всех борзописцев, пускай статьи о казаках-людоедах и диких тартарах заполнят все наши газеты. И когда, наконец, я получу сведения из Парижа? Что там происходит? — император раздавал указания, не сомневаясь в скорой встрече с польскими отрядами.

Однако день клонился к вечеру, когда вернулись трое из высланных на передовую линию атакующих отрядов французской армии адъютантов. И принесённые ими сведения оказались неутешительными. Убитых русских солдат наступавшие отряды нашли не более полусотни, в плен никого захватить не удалось, не то, что офицеров, даже рядовых. А добраться до артиллерии русских невозможно, проклятые засеки в здешних лесах расположены в несколько рядов. Любая попытка преодолеть их пешими отрядами нарывается на частый огонь из ружей, словно обороняющихся русских егерей целые полки. Или русские вооружены скорострельными карабинами, как предположили некоторые офицеры.

В Великой армии ходили слухи, что беловодские отряды вооружены новейшим оружием, не только ракетами и непобедимыми танками, но и скорострельными карабинами, способными выстрелить чуть не десять раз без перерыва на заряжание. Однако самым страшным оружием беловодцев оставались самолёты, в первую очередь, именно бомберы. Все отлично помнили, как исчезла Британская империя без всякой высадки оккупационных войск на Остров. Её превратили в ничто именно бомберы, сначала уничтожившие весь британский флот, как военный, так и торговый. А сверху не разглядеть, какие корабли стоят в гавани, с пушками или без.

Вот и бомбили русские бомберы окрестности Острова до полного исчезновения любых кораблей, после чего принялись за фабрики, заводы и верфи. Их тоже уничтожили напрочь. Затем принялись за города и замки, но тут англичан спасла отвратительная погода на Острове. Иначе некому было бы подписывать мирные соглашения. Кроме того, была уничтожена почти вся королевская семья и большая часть министров вместе с лордами адмиралтейства. Редкий европеец не слышал об этом ужасе, тем более, французские солдаты и офицеры. Ибо Франция веками позиционировала себя врагом британцев.

Сейчас французы видели у себя единственных врагов — русских. И они пришли, почти как двенадцать лет назад к англичанам, так и сейчас к французам. Вернее, сама Франция напала на Россию, но тут виноваты русские варвары — зачем они так хорошо живут? Делиться надо нажитым имуществом и богатством. Как до этого поделились египтяне с армией Наполеона, без своего желания, но пришлось. Как второй век делится своим богатством с французами Алжир, а сейчас вся завоёванная Бонапартом Европа? А русские, видите ли, не хотят делиться с самой культурной нацией мира! Непорядок, придётся взять самим, да не часть, а всё богатство России.

Именно такие мысли бродили в головах солдат и офицеров Великой армии перед Полоцком. Пусть не все из них были французами, но мысль ограбить жадных и богатых русских преследовала всех. Тем сильнее стала обида поражения, как же так? Втрое более слабая русская армия победила европейцев? Потом бегство до Нёмана, переправа, политая кровью французов и немногочисленных выживших немцев. Казалось, всё, спасение в трёх шагах, уже Европа, которая, как известно, не Россия, и обязательно поможет в защите от варваров. Будет оружие, фураж, продукты, наконец!

Тем более что до Варшавы осталось всего ничего — двести-триста вёрст, да ещё по Европе, где любой селянин счастлив отдать своё имущество, вплоть до жены и дочерей, благородным офицерам. Поэтому после проклятого Нёмана, повеселели все, от Наполеона до последнего возничего. Но закончилась пасмурная погода, и появились первые бомберы. Сначала они просто полетали, а через сутки начались бомбёжки. Причём, бомбили почти исключительно обозы, остатки кавалерии и артиллерийские повозки. Пешие полки и батальоны почти не трогали, так, для острастки, чтобы боялись, да не спешили передвигаться на запад.

Хотя при всём этом настроение солдат Великой армии менялось почти ежедневно. Пробьются повозки из Варшавы с фуражом и продуктами — вроде жизнь налаживается. И наоборот — как прискачет очередной курьер из Франции. Пусть донесение и секретное, да какие секреты в отступлении? Практически все знали, что на территории большей части Франции и Пруссии хозяйничают русские со своими союзниками — азиатами. Более того, частые беглецы из бывшей Польши рассказывали страшные вещи — русские тартары и монголы истребили все польские части, а теперь методично и беспощадно уничтожают их дома и усадьбы, сжигают и вешают детей и женщин.

Хотя в Великой армии трудно было найти хоть одного солдата, не говоря уже об офицерах, не запятнавшего рук грабежами, изнасилованием и убийством. Но русские тартары и монголы — это совсем другое. Как они смеют так поступать, какие-то варвары, а не европейские благородные воины! Если француз кого и убьёт из мирных жителей, то сделает это с искренним изяществом, как и положено европейцу. А изнасилованные девушки только радуются тому, что смогли доставить удовольствие двум-трём солдатам или офицерам французской армии. Да и дети от избранных наполеоновских бойцов непременно вырастут такими же отважными и удачливыми. Ещё с этих дурёх впору деньги брать за доставленное удовольствие и перспективы. Впрочем, они и так расстаются со всем имуществом, а то и с остатками жизни.

Но все эти мысли и воспоминания сменились глухой, бессильной ненавистью перед русскими самолётами, монгольскими отрядами и тартарами, стреляющими из-за глухих засек. Само слово «засека» превратилось в матерное ругательство и проклятие. Наполеон снова и снова слал курьеров по всем оккупированным странам, ставшими «совершенно добровольно» его союзниками. Требовал от них срочных подкреплений не только живой силой, но и боеприпасами, оружием, амуницией. Фураж и продукты более-менее поставляли поляки в Варшаву. Сам же французский император уже несколько дней не мог решить дилемму.

Самым первым его желанием стало обороняться на выгодных рубежах реки Вислы в дружественном Варшавском герцогстве. Именно к этому он стремился, пополняя утраченные ресурсы, даже приказал строить укрепления. Его армия с учётом уже поступивших пополнений вдвое превышала русскую армию Кутузова. Если старый лис смог переиграть императора в обороне, то в наступлении на укреплённые позиции ветеранов подобного не случится. Одновременно, Бонапарт разыгрывал военную хитрость и несколько раз посылал парламентёров к царю Александру, предлагая перемирие и даже, чёрт побери, мир! Однако на все его послания не поступило ни одного ответа, чёртов византиец чувствовал свою силу и не желал удовольствоваться малым.

— Этот «инфант террибль» явно хочет войти в Париж победителем! Мальчик желает прославиться на поле боя! — ругался император, получая донесения агентов из Петербурга. Все они однозначно говорили о приказе Александра Кутузову перейти границу России. Однако фельдмаршал всячески затягивал форсирование Нёмана своей армией. Разведчики доложили, что Кутузов начал восстанавливать разрушенные мосты через реку для чугунки. Для вторжения в Европу всеми своими силами, включая бронепоезда, против которых практически невозможно бороться. Их броня не пробивается пулями и картечью. А попасть в быстро движущиеся вагоны из пушек практически невозможно. Единственным способом борьбы против этого стального чудовища считали разрушение рельсовой дороги.

Но в том и дело, что по территории Европы проходит сразу несколько параллельных чугунок, и угадать, куда свернёт стальное чудовище, невозможно. А разрушенные рельсы русские научились восстанавливать с поразительной скоростью и умением. Последние донесения шпионов из Петербурга заставили императора серьёзно задуматься. К русским зачастили посланники Австрии, Моравии, Богемии и прочих предателей, откровенно предлагавших свои союзнические услуги. Более того, якобы они сообщали, что для русской армии готовы магазины с фуражом и продуктами на всём пути во Францию. Хотя русский медведь не спешил заключать договоры с «пока ещё союзниками Наполеона». Но, именно то, что «пока».

Время, однако, играло на стороне русских, постепенно приближалась осенняя распутица и зимняя слякоть, когда войска надо отводить на зимние квартиры, а не устраивать манёвренные операции.

— И это только одна сторона медали, — рассуждал Бонапарт. Вторая же часть шпионских донесений с запада, особенно из Франции, с каждым днём становилась всё непонятнее. И только лично приехавший из Парижа Талейран смог внятно и откровенно сообщить правду великому полководцу.

— Мой император, Париж в кольце оккупантов! Русские союзники из Азии захватили огромные территории Франции. Не с целью пограбить и уплыть к себе в джунгли. Хотя и грабят они без всяких ограничений. В Париже скопилось огромное количество беженцев из территорий, захваченных азиатами. Почти все они без средств к существованию. Если так будет продолжаться, зимой неминуем голод и восстание, как в прошлом году. А русские агенты уговаривают отделиться различные области в отсутствие Великой армии. Под тем предлогом, что независимая Гасконь, Фландрия, Лотарингия, Нормандия и так далее, не объявляли войну русским. Поэтому там всё будет спокойно и наладится мирная жизнь. — Талейран вздохнул и попытался отдышаться, что у него плохо получалось. Таким взволнованным Наполеон редко видел своего министра.

— Более того, по линии министерства иностранных дел идут подтверждённые слухи о признании оккупированных азиатами земель Франции их колониями. Русские сателлиты эти соглашения уже подписали — Англия, Шотландия, Корнуолл, Уэльс, Голландия и другие. Моим шпионам даже удалось выкрасть один такой документ. Пожалуйста, читайте, сир. — Министр протянул Бонапарту два листа бумаги.

— Но как можно объявить земли европейской державы колониями? — устало удивился император, просмотрев документ.

— Формально, даже в уставе французской Ост-Индской кампании нет указаний, в каких странах и в каких частях света она имеет право захватывать колонии. Хоть в Америке, хоть в Европе, — объяснил Талейран и пожал плечами.

— Что получается, мы могли силами своей Ост-Индской кампании захватить британские острова? — машинально продолжил мысль Наполеон.

— Конечно, но где был наш флот? Хотя, при благоприятном исходе, министерство иностранных дел Франции легко оправдало бы подобный захват. Ни один международный закон не был бы нарушен. — Талейран не рискнул смотреть в лицо императору, суетливо собирал документы со стола. Лишь затем добавил: — Мой император, надо спешить во Францию, иначе мы рискуем потерять даже Иль-де-Франс.

— Вы правы, мой друг, сейчас отдам необходимые распоряжения и с завтрашнего дня начнём выступать на запад.

Император Франции прошёлся по комнате, планируя необходимые действия. Стронуть с места огромные массы войск не просто. Надо выдать чёткие команды, расписать пути движения, подвоза фуража и так далее. Обычно этим занимается штаб, но примерные направления действий должен обусловить главнокомандующий.

Буквально на следующий день вся огромная махина Великой армии пришла в движение. Первым ставку в Варшаве покинул Наполеон, в сопровождении гвардии. Остальные подразделения привычно готовились к маршу, проверяли ездовых коней, телеги и фургоны. Большая часть пехоты занимала места в вагонах чугунки, которых стало в пять раз меньше. Почти весь подвижной состав остался на правом берегу Нёмана, именно на него и рассчитывал старый лис Кутузов, восстанавливая железнодорожный мост через пограничную реку. А остаткам Великой армии пришлось ехать на железнодорожных платформах, открытых всем осенним дождям. Впрочем, любой солдат знает, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Больше недели трогалась от стен Варшавы французская армия, растянувшись более чем на сто километров в западном направлении. Опытный полководец, однако, не забывал рассылать курьеров во все союзные государства с требованиями отправки пополнения, боеприпасов и фуража. Учитывая нерешительную позицию русского императора в переходе границы, пока союзники выполняли волю императора Наполеона. С волокитой и отговорками, но к границам Франции тянулись обозы с собранными по городам гарнизонами. В принципе, через месяц Бонапарт планировал восстановить армию до полумиллиона, если не больше, солдат и офицеров.

К появлению русских войск на границе «белле Франс», этого вполне достаточно для восстановления порядка в стране и подготовки к встрече Кутузова. Так думал император всех французов и пока не знал, что творится в покинутом Варшавском герцогстве. Поляки, отдавшие в руки императора все более-менее боеспособные отряды, оказались в прямом смысле у разбитого корыта. Не успели французы покинуть Варшаву и её предместья, как с севера и востока появились отряды «тартар и монголов». Отдохнувшие башкиры успели вызвать из степей Маньчжурии несколько тысяч своих голодных пока родственников, жадно смотревших на прибывавшие трофеи.

И эти новоприбывшие охотники «за головами» азартно ринулись за добычей на территорию пока независимого Варшавского герцогства. Там по сведениям корейских чиновников, поднятым из трофейных записей польских отрядов, оставалось довольно много нетронутых семей врагов России. Башкиры спешили выполнить указание барона Василия Беловодского об уничтожении гнёзд антирусских поляков. Пользуясь безвластием, отлично вооружённые скорострельными карабинами и миномётами, башкирские отряды захватывали известные поместья шляхтичей, воевавших за французов, где привычно грабили всё подряд, выгоняя хозяев на улицу, а сами строения сжигая. Сбор трофеев продолжался, ещё до первого снега поляки рисковали остаться без русофобов.

Глава 2 Петербург

Никита Русанов прогуливался по русской столице, изучая её улицы, переулки и проходные дворы. Уже неделю капитан полиции вживался в образ небогатого дворянина из Беловодья, приехавшего покорять столичных дам. Дворянство было настоящим, не наследным и не титульным, но вписанным в открытый лист с подписью ещё императора Павла, имевшийся у беловодских безопасников. Туда только вписали фамилию оперативника, игравшего роль самого себя — капитана, правда, армейского, служившего в беловодских войсках. Дополнительно пришлось ещё на остове Белом пройти курс молодого дворянина. Узнать, наконец, кого именовать ваша светлость, кого сиятельство, а кого просто — ваша милость, не более того. Собственно, изучать пришлось много — именования и знаки отличия военных и полицейских чинов России, табель о рангах. Фамилии более сотни крупнейших дворянских родов, их родственные связи, гербы и статус заходили туго.

Впрочем, сыщику ещё в двадцать первом веке приходилось много учиться, и на память он не жаловался. Поэтому справился вполне, за месяц учёбы всё запомнить особой сложности не представляло. Хотя учиться пришлось многому, начиная от правил этикета, как дворянского, так и купеческого, крестьянского и уличного поведения. Кроме того, пришлось выучить несколько бальных танцев, куда без этого молодому человеку? Умение опытного рукопашника виртуозно владеть телом тут весьма пригодилось. Далее шло обучение карточным играм, началам провинциального французского языка. Английским и немецким в разговорной форме Никита более-менее владел.

Интересно дались уроки определения статуса по форме одежды, которая в этом мире была не только у военных. Свою форму, порой неформальную, но которую строго соблюдали, имели все сословия, от промышленников и староверов до крестьян, извозчиков и так далее. Молитвы учить не пришлось, слишком большой объём и много времени отнимает стояние в церкви. Решили сделать Русанова лютеранином, пусть обрусевшим, но воспитанным в вере предков. Учитывая почти полностью немецкую кровь русских императоров, к лютеранам отношение было особое, даже скорее особо мягкое. По мелочи пришлось ещё многое выучить, зато адаптация в столице России прошла без сучка и задоринки.

Основной задачей пребывания сыщика в Петербурге было создание положительного общественного мнения на отмену крепостного права. Не силами одного Русанова, конечно, над этим начали работу почти все агенты влияния Беловодья при дворе императора Александра. Почти ежедневно капали ему на мозги необходимостью сравняться с Европой, где Наполеон отменил крепостное право во всех своих «союзных» государствах. Опытный оперативник подсказал своим коллегам ещё одну сторону воздействия на слабовольного императора, практически официально имевшего при дворе любовницу. А именно, через женщин, как придворных, так и высокопоставленных дворянок. Этим как раз и должен был заняться сыщик из двадцать первого века. Благодаря своему шарму, непохожей на других уверенности в себе и коммуникабельности, в отличие от местных альфонсов.

Никита планировал через имеющихся агентов Беловодья постепенно входить в круг общения влиятельных дам света и полусвета, но не как обычный альфонс или игрушка из дальних стран. Для этой цели ему вместе с Юрой Романовым пришлось изобрести кино. Несмотря на развитую фотосъёмку, до киноиндустрии у местных прогрессоров руки не дошли. Команда кандидата технических наук Романова буквально на коленке за месяц создала киноаппаратуру, и даже сняли десяток немых фильмов. Причём, объясняющие тексты принципиально написали на беловодском алфавите, без ятей, ижиц и прочей порнографии. Пока примитивные документальные или игровые картины-комедии на десять-пятнадцать минут. Проекционные аппараты были способны работать как от электросети, уже имевшейся в некоторых богатых особняках, что характерно, сразу переменного тока на двести двадцать вольт, так и от примитивного генератора на базе велосипедных педалей.

Именно с этой «заманкой» капитан полиции собирался внедриться в общество высших дворян. А там, чем чёрт не шутит, может и с самим Александром Первым познакомится. Тем более что у Русанова имелась кинокамера и неплохой запас плёнки с реактивами. Если императора удастся заснять и показать на белом экране, то может и в придворные киношники удастся попасть? Конкурентов-то нет, от слова совсем. Сегодня оперативнику предстоял первый выход в свет по приглашению княгини Оболенской. Давно овдовевшая женщина откровенно скучала. Поэтому намёк знакомых о приезжем из Беловодья с новинкой техники, перед которой давно известные снимки смотрятся грустно, порадовал княгиню возможным развлечением. И капитан вполне оправдал её ожидания.

Прибыл он в особняк княгини, конечно, не один, а с двумя помощниками и на двух экипажах. Экипажи были привезены из Беловодья специально для разведывательных операций, имели тайники со спрятанным оружием и запирающийся ящик для кинооборудования. Действие в особняке Оболенской протекало необычайно медленно. Пока Никита представился, пока княгиня провела его по своим приятельницам и нескольким старым друзьям, прошло не менее часа. Помощники тем временем ждали в экипажах во дворе, даже не были пущены в дом. Потом ушло около часа на светскую болтовню ни о чём, лишь после этого княгиня соизволила вспомнить о какой-то игрушке, что обещал показать молодой человек.

Русанову пришлось действовать сообразно общему поведению. Он также неторопливо велел лакеям передать своим помощникам, чтобы те начали подготовку действа. Помощники, люди опытные, химики-безопасники из хозяйства Николая Петрова, заместителя начальника службы безопасности баронства Беловодья, также неторопливо занялись установкой аппаратуры. В выделенной для игрушки зале электропроводки, естественно, не было. Зачем пожилой вдове, целых сорока трёх лет, такое непотребство? Аппаратуру установили менее чем за полчаса, но такие бешеные скорости были неприемлемы в светском обществе. Поэтому пришлось Никите ещё полчаса развлекать хозяйку рассказами о путешествиях по джунглям Азии.

Русанову действительно пришлось бывать в нескольких азиатских туристических поездках, поэтому ни капли выдумки в рассказе не прозвучало, что, видимо, почувствовали присутствующие мужчины, тоже старики лет сорока-сорока пяти. Они поддержали разговор и совсем забыли обещанное развлечение. Но вот хозяйка пригласила всех в подготовленную для сюрприза залу. Гости неспешно рассаживались, с удивлением любуясь на белый экран, роль которого выполнял отбеленный отрезок парусины, натянутый между металлическими трубками, который можно было повесить в любом помещении, хоть на один гвоздик, образно говоря.

По просьбе Русанова слуги погасили свечи и все приготовились увидеть модный сеанс спиритизма, машинально озираясь на стол в углу залы. Однако реальность привела зрителей в состояние тихого уныния. Вот что значит, светские люди, абсолютно не показали своего удивления или испуга. Подумаешь, люди ходят по экрану или поезд едет, или лошади скачут. Ничего необычного, волшебная картинка, хоть и более длинная. А волшебных картинок гости Оболенской насмотрелись за свою жизнь достаточно. Детских игрушек, где закольцованные кадры разной стадии изображений показывали скачущих лошадок и прыгающих детей, у зажиточных людей было предостаточно. Радовало одно, никто не упал в обморок и не получил сердечный приступ. От этого и начал плясать сыщик, заранее подготовивший запасной вариант воздействия. Нет, он не стал демонстрировать другие взятые с собой фильмы, он поступил несколько иначе.

— Господа, а теперь позвольте вам предложить продолжение сюрприза, которое я вам продемонстрирую через неделю, — выступил с заявлением капитан, после чего спросил у хозяйки дома: — Надеюсь, мы сможем увидеться здесь ровно через неделю?

— Конечно, мон шер, — небрежно повела плечом Оболенская, всё-таки заинтересованная увиденным фильмом.

— Тогда я прошу всех оставаться на местах и немного поскучать.

Сыщик дал знак помощникам, которые включили яркие софиты и принялись за киносъёмку всей собравшейся кампании. Русанову осталось предложить свою руку хозяйке и обойти весь круг собравшихся гостей, изредка демонстративно показывая рукой на кинооператоров. Заняло это совсем немного времени, меньше десяти минут, вполне достаточно для нового фильма. Правда, говорить об этом капитан никому не стал, лишь напомнил, что ждёт встречи со всеми через неделю. На этом официальная часть приёма закончилась, и помощники капитана нарочито принялись размонтировать оборудование. Тут, как и ожидал оперативник, к нему якобы случайно подошла княгиня Оболенская и почти шёпотом попросила задержаться. Именно на это рассчитывал он, просчитав хозяйку и её близких подруг.

Любопытная Екатерина Тимофеевна легко читалась оперативником, привыкшим к хитровыдуманным уголовникам и проституткам. Поэтому он не сомневался, что княгиня наверняка захочет увидеть нечто больше официального показа. Для надёжности за время приёма капитан сделал пару намёков близким подругам Екатерины Тимофеевны. Почти в открытую сказал, что показал лишь малую часть своих картинок, но с удовольствием бы всё продемонстрировал более приятным зрителям, нежели часть присутствующих, например. При этом расчётливый интриган небольшим наклоном головы указал женщинам на их соперниц. А уж выявить среди собравшихся людей, кто кому неприятен — простейшая задача для грамотного оперативника.

Поэтому, после прямого приглашения остаться в гостях узкого круга, Никита сделал оговорённый знак своим помощникам, чтобы они не спешили собирать аппаратуру. После получаса обоюдных прощаний в особняке остались только близкие подруги хозяйки. Тут и пригласила княгиня Оболенская своего гостя господина Русанова показать другие картинки. Естественно, к этому времени всё было готово и он с удовольствием начал демонстрацию с видовых съёмок острова Белого. А именно виды городов Беловодья, гидроэлектростанций, канатных дорог, полётов самолётов. Показал гонки на машинах с дизельным двигателем, катерах с аэродвигателем, а затем и шокирующие русских дворян виды пляжей.

И, конечно, отдыхающих на пляжах людей в купальных одеждах двадцать первого века. Загорающих в шезлонгах, прыгающих с вышек, катающихся на водных лыжах и парусных досках. Как догадывался Русанов, для патриархальных подруг Оболенской, да и для неё самой такие кадры стали сродни порнографии. Несмотря на всю любовную раскованность общества начала девятнадцатого века, женское бельё оставалось в России вполне аутентичным, то есть панталоны до колена, корсеты и тому подобное. Переждав траурное молчание гостей по окончанию показа, Никита решил «подбросить уголька в топку». Он включил специально снятый ролик с демонстрацией женской и мужской моды Беловодья.

Даже не самого Беловодья, в котором довольно строго соблюдались нормы староверов и классического православия, а моды Австралии, Кореи, Аннама, созданные без особой староверской цензуры. Начиная от коротких платьев, футболок и шорт, вполне удобных в тропическом климате для женщин. Таких же шорт и маек-борцовок для мужчин. Заканчивая демонстрацией купальников, плавок, привычного для нас нижнего женского белья в виде бюстиков, топиков, трусиков и просто пижам. Тут же влезла реклама наших любимых прокладок с крылышками и детская одежда с практичными короткими штанишками, лёгкими куртками и комбинезонами. После окончания этого ролика сыщик остановил показ и уселся в кресло, понимая, что нужен перерыв для восприятия просмотра гостями.

Все дамы молчаливо сидели с покрасневшими лицами, словно после просмотра порнографии, капитан даже испугался за их здоровье. Прошло не меньше пяти минут, пока к нему обралась хозяйка:

— Никита, объясните нам, что такое показывали? Неужели у вас в ходу такие непристойные картинки?

— Ну что Вы, Екатерина Тимофеевна? Неужели я бы осмелился в таком обществе на непристойности? Да и в моём возрасте полно возможностей для нормального общения с женщинами, — успокаивающе улыбнулся капитан и встал, слегка кланяясь и разводя руками в извинении.

— Это обычная жизнь нашего баронства, всё это мы наблюдаем каждый день. Согласитесь, в жарком климате ходить в ваших роскошных платьях достаточно тяжело. Поэтому много лет наши жители и люди в союзных странах носят именно показанные вам модели одежды. Уверяю Вас, Екатерина Тимофеевна, женское бельё у нас достаточно удобно и легко надевается. Да и по словам моих знакомых женщин, носить такое бельё очень приятно. Со своей стороны, могу только подтвердить, что мужская одежда точно удобнее здешней моды.

— Но как? Почему? Зачем? Как такое возможно? — раздались вопросы от оклемавшихся подруг Оболенской.

— Отчего же нет? — отбивался оперативник, взывая к остаткам здравого смысла присутствующих. — В холодном климате мы с вами носим шубы. Но никто не упрекает тех же итальянок в отсутствии шуб? Даже зимой у себя в Италии, Испании, да просто на Кавказе никто не носит шубы. Вы же не считаете это непристойным?

— Ну, это совсем другое, там же люди ходят совсем голыми! — едва не кричали собравшиеся «старушки» сорокалетнего возраста.

— Отнюдь, всё это звенья одной цепи. В каждой стране, в каждом климате свои традиции и привычки, — продолжал обработку «общественного мнения» сыщик, специально вызвавший подобную реакцию.

— Все вы отлично знаете и слышали, что на востоке в мусульманских странах распространено многожёнство, а у богатых людей даже гаремы существуют. — Женщины остановились и утвердительно закивали головами. Никита продолжал: — Но никто не считает это нарушением традиций или законов. Именно потому, что по таким законам живут миллионы людей во многих странах. Так?

— Более того, в некоторых княжествах Индии, например, существует многомужество, где у женщины два-три мужа одновременно, живущие в одном доме и спящие с ней по очереди. И это тоже подкреплено законами и традицией. Чем это отличается от гарема? — Капитан насладился шоком женщин от его слов о многомужестве.

— И мужья это терпят? — не поверила Екатерина Тимофеевна.

— Не просто терпят, там даже обряд свадьбы проводят сразу с несколькими женихами. Всё исключительно добровольно, мужчины сами идут на это. Так же, как поступали их отцы, деды, прадеды и так далее в прошлом. Традиции и законы не только позволяют, они требуют этого. — Сыщик улыбнулся и подкинул угольку в разговор. — Да вы, наверняка, все знаете, что и на Руси существовало многожёнство. У того же князя Владимира было много жён. Несмотря на это, он признан православной церковью святым, а не грешником. Получается, церковь не считает многожёнство грехом.

Тут оперативник понял, что встаёт на скользкую дорожку и постарался свернуть беседу. Он отлично знал, что большинство знатных богатых дворян содержали настоящие гаремы из крепостных девок. Причём, в открытую содержали, на глазах жён, детей и всех друзей-приятелей. Собственно, на это и пытался в будущем воздействовать капитан, втираясь в доверие вдовам и жёнам высокопоставленных вельмож. Дескать, пока есть крепостные девки, мужья легко наберут гарем. А смогут ли они заставить свободных девушек лишиться семьи и пойти в содержанки? Это ещё вопрос, да и содержать по пять-десять любовниц никто не сможет, в отличие от крепостных девушек. Не в том дело, что дорого, а в самой женской натуре, подобные содержанки сами передерутся.

Ну, до такого разговора с дворянскими жёнами и матерями ещё рановато. Пока женщины не отошли от увиденного и не спустили на него всех собак, он поспешил ретироваться. Русанов с помощниками в темпе собрал аппаратуру и отбыл, не забыв подтвердить приглашение к княгине через неделю. Пусть думают женщины, разносят сплетни по городу, обсуждают. Так может случиться, что через неделю у Оболенской в особняке будет настоящий аншлаг. Чего, собственно, и добивался оперативник: заинтересовать общество, стать модным и популярным, после чего вбросить новые идеи. Не сразу решать вопрос освобождения крепостных крестьян. Начать с более простого — новые модели одежды, эмансипе, так сказать. Потом новое бельё, шок мужей при виде такого у своих женщин. И так далее, вплоть до демонстрации звуковых фильмов, над которыми активно работают в Беловодье.

Затем, на фоне всего этого, да после победы над Францией, выдвинуть идею освобождения крестьян, как передовую мысль самой передовой страны Европы. Император Александр вполне может повестись, особенно, если документы уже будут разработаны и останется лишь подписать их. Тем более что в этой России никто не убивал Павла Первого после его указа об ослаблении барщины. Следовательно, русский император не боится личных последствий от изменения крепостного права. С учётом того, что главные крепостники — Желкевские, Кожевниковы, Строгановы — суть союзники в этом вопросе, то вполне может выгореть. Нужно лишь работать, работать и работать, как завещал великий Ленин.

На следующий день оперативник запланировал пару встреч с депутатами Государственной Думы. Пора было создавать лобби идеям освобождения крестьян, но не примитивно в лоб, а зайти с другой стороны. Все мы знаем, как современные депутаты РФ усиленно ищут, где добыть деньги якобы в российский бюджет. Нефть, газ и прочие ископаемые давно поделены. Вот наши депутаты изыскивают возможность выдоить дополнительные средства хотя бы из населения. То плату за мусорные баки введут, где человек платит за мусорный бак трижды-четырежды: по месту прописки, по месту работы, за личную недвижимость, где может никто не проживать. Всё равно, будь добр, заплати за вывоз мусора, хотя обещанные мусороперерабатывающие заводы за пять лет как-то не построились, по крайней мере, в провинции о них не слышно. Ну, ладно, депутаты пошли дальше, изменили подоходный налог. В принципе, достаточно разумно пока, даже прогрессивная шкала подоходного налога подаётся, как общесуществующая во всех цивилизованных странах. Мол, капиталисты платят и не кукарекают. Вполне логично.

Примерно с этой же позиции решил зайти капитан при разговоре с депутатами Российской империи, причём не дворянами, а богатыми ставленниками промышленников. Речь зашла, естественно, о дворянских поместьях, многажды заложенных и перезаложенных, причём абсолютно без перспективы выкупа. Сыщик, с помощью своей коммуникабельности и нескольких тысяч рублей, смог добыть интересную статистику по заложенным имениям, которых оказалась добрая треть, если не больше, от существующих. Общая сумма залога, составила более двадцати миллионов рублей, причём по большинству залогов даже проценты не уплачивались, не говоря уж о перспективе выкупа заложенных имений. Более того, чуть не десятая часть заложенных имений оказалась заложенной второй раз, вопреки всем законам, исключительно благодаря взяточничеству чиновников.

На это и пытался обратить внимание прикормленных депутатов оперативник, что в данном случае есть возможность потребовать строгого исполнения законов, как минимум, в отношении перезаложенных имений. То есть, их конфискации и продаже с торгов, да как можно быстрее под предлогом тягот военных действий и помощи родной стране. Самое время поднять этот вопрос вместе с ростом популярности означенных депутатов. Слово рейтинг ещё не было популярно в России, но смысл его понимали все, особенно депутаты, благо Дума существовала не первый созыв и самые буйные представители народа давно отсеялись. Остались прагматики, жадные до денег и власти. На них и рассчитывал Русанов, когда согласовывал с безопасниками Беловодья свои планы.

Два разговора с депутатами произвели неплохое впечатление на сыщика, оба отреагировали адекватно. Более того, поделились фамилиями своих коллег, в том числе дворян, вполне способных вписаться в такую комбинацию. Тем более что времени хватало для создания нормальной комиссии по выработке закона. Император Александр, собиравшийся выехать в войска, поскольку армия Кутузова уже перешла Нёман и готовилась к европейскому походу, внезапно охладел к своим боевым затеям. Как говорили слухи из Зимнего дворца, Александр загрустил и впал в лёгкую меланхолию. Вследствие чего все подготовительные действия военного министерства практически забуксовали. Причём не по вине министра Барклая де Толли, оперативно и грамотно работающего прямо в армии, осваивающего трофеи и пленных.

Русанов предполагал причину меланхолии русского императора, он знал о многочисленных письмах изменнической переписки поляков с близким окружением Александра. Настолько близким, что Чарторыйский почти официально считался при дворе любовником императрицы, при этом будучи лучшим другом её мужа — императора Александра. Насколько правдивы эти слухи, сказать трудно, однако императора эта выявленная переписка откровенно ввела в ступор. Александр не знал, как себя вести, учитывая, что письма были написаны Чарторыйским и Кочубеем, а упоминались в них практически все приближённые царедворцы, более того, газеты всей Европы давно перепечатали эти письма. Ход его мыслей для опытного сыщика не представлял секрета.

С одной стороны — позор на всю Европу, у русского царя весь круг приближённых настоящие изменники, да ещё во время войны, которых просто необходимо наказать строго, если не жёстко, всё-таки война с Наполеоном не закончилась. Как минимум, всех фаворитов, засветивших изменническими письмами, нужно отдалить от трона и отослать в имения, как максимум — отправить в тюрьму или ссылку. С другой стороны, Александру тогда совсем не на кого будет опереться, разве можно считать опорой того же Сперанского, Строганова, Желкевского или Кутузова, прости господи. У них свои взгляды на Россию, они не будут смотреть в рот императору, подхихикивать ему в глупостях. Более того, тот же Сперанский так глядит при докладе на императора, словно скрывает насмешку в глазах, хотя внешне вежлив и учтив, но так выразительно молчит.

Все они сложившиеся люди с твёрдым характером и будут просто требовать от Александра поведения, достойного России. Пусть не вслух, но своими взглядами и просто молчанием начнут давить на него. Более того, они в силу своего богатства независимы от государя. Чего, собственно, и боялся император России, продолжая оставаться инфантильным нерешительным недорослем. Единственным его поступком была отправка всех выявленных в письмах предателей по домам, где велено ждать решения Александра. Но какое наказание вынести, чтобы выглядеть суровым и справедливым? За такими размышлениями русский царь начисто забыл своё желание проехать по Европе и освободить её от узурпатора. Хотя послы Австрии, Саксонии, Баварии и других государств ежедневно толклись в приёмной императора в надежде выпросить союз с Россией.

— Всё, как говорил Милорадович, сбежались попрошайки. Хотят, чтобы мои солдаты освободили их, а потом меня же грязью поливать станут. Слетелись стервятники, — вспомнил Александр птиц-могильщиков из давно забытого курса биологии. Ещё раз окинув взглядом посланников европейских стран он прошёл в свой рабочий кабинет. Там велел никого не пускать и рухнул в кресло. — Даже эти твари надо мной смеются. Что делать?

Глава 3 Бывший Кенигсберг. Сентябрь 1812 г

— Докладывайте обстановку, — начал совещание Сергей Светлов, начальник службы безопасности Беловодья, едва руководители и военачальники расселись по местам вокруг привычного рабочего стола. Светлов приехал два дня назад в Кенигсберг, уже переименованный в Королевец, и успел собрать основных руководителей оккупационных властей на бывших землях Пруссии и Варшавского герцогства. Присутствовали на совещании его подчинённые безопасники и все руководители крупных военных подразделений. Начиная от Султана Юлаева, командира башкирской конницы, заканчивая Василием Блюхером, командиром всех воинских оккупационных подразделений, включая союзные.

Учитывая, что первоначальные задачи оккупационных войск были выполнены, требовалось оценить достигнутые результаты и выдвинуть следующие планы. По рации такие вещи не решить, поэтому Светлов прибыл на место в качестве представителя барона Беловодья и руководства РДК, поскольку формально земли были оккупированы под знаменем РДК. Это красное знамя с золотым восьмиконечным православным крестом было сложно спутать с турецким флагом даже на большом расстоянии, золотой крест ярко выделялся на полотнище. На дворе стоял конец сентября 1812 года, основные задачи Беловодья и РДК в Европе и мире были выполнены.

Союзники надёжно укрепились в своих анклавах на территории Франции, беловодцы со товарищи тоже выстроили достойную линию укреплений вдоль новой границы, благо бОльшую часть границ сразу проводили по берегам рек. От Нёмана на запад до Одера и на юг до линии Бреслау, захватывая город, затем северные предместья Варшавы и обхватывая Брест. Таким образом, в оккупационную зону РДК вошли владения Пруссии, в том числе полностью Восточная Пруссия, часть Варшавского герцогства и даже часть Польши, доставшейся Австрии вследствие последнего раздела. В принципе, огромная территория требовала соответственного числа оккупационных войск, если действовать классически, как вела себя Россия в нашей истории.

Предложенный беловодцами вариант, с подачи ещё баронов Андрея Быстрова и Ивана Невмянова, выглядел гораздо жёстче и реальнее. Оглядываться на «цивилизованную Европу», как это делали русские цари, никто не собирался.Тем более, где эта «цивилизованная Европа»? Мало того, что она вся покорена Наполеоном и пляшет под его дудку, выделяя войска и ресурсы. Так эта Европа в сравнении с нынешней Россией далека от цивилизации. Гораздо дальше таких союзников Беловодья, как Корея, Аннам и Камбоджа. По существу, в мире поменялись местами цивилизованные народы и дикари-аборигены. Вернее, это сделала Русская Дальневосточная кампания, а ещё точнее — наши современники, случайно оказавшиеся во временах Екатерины Второй, создавшие РДК подобно европейским Ост-Индским кампаниям.

Наши современники Андрей Быстров с Иваном Невмяновым с помощью уральских рабочих и староверов, бежавших на Дальний Восток после подавления пугачёвского восстания, создали на острове под будущим названием Хоккайдо промышленный анклав, конечно, предварительно очистив его от японцев. Там, вместе с уральскими рабочими начали производить стрелковое оружие патронного типа, благо Быстров был отличным химиком и получение бездымного пороха с капсюлями, не представляло для него трудности. Попутно РДК, по разрешению Екатериной Второй на правах, аналогичных Ост-Индским компаниям, торговала с аборигенами, продавая полученные шкурки соболя, чернобурки и калана, в Китае и России. Заработанные средства не проматывали на балах в Петербурге, а пускали в оборот.

В результате, постепенно перешли к продаже новейшего стрелкового оружия в Корее, Аннаме (ныне Вьетнам), Камбодже и других странах, с одновременным подъёмом промышленности стран-союзников, конечно, не бесплатно. Со временем компания РДК стала неимоверно богатой, а промышленники Быстров и Невмянов получили статус баронов. Россия с их помощью выиграла несколько войн, завладела Царьградом, завоевала Финляндию и север Норвегии, став сильнейшей экономикой мира. Баронство Беловодье впоследствии выдавило все колонии европейцев из Азии, предложив европейским промышленникам честную конкуренцию с Россией, чего они без ограбления колоний, естественно, не выдержали. Страны Юго-Восточной Азии процветали, а европейские дикари узнали своё место. Особенно после оккупации части Франции, Пруссии и Варшавского герцогства теми самыми ранее «дикими» азиатами.

Теперь дикие эуропейцы стояли в позе пьющего оленя перед цивилизованными азиатами с вопросом — чего желает жёлтый господин? И основной задачей Сергея Светлова было не растерять полученное преимущество в официальных переговорах и словесных обманах дипломатов. Одновременно жёстко замирить захваченные территории, чтобы избежать любых поползновений шляхтичей к бунтам, как минимум лет на сорок-пятьдесят, а желательно навсегда. И, если понадобится, просто уничтожить такое понятие как шляхтич в русском языке. При возможности, внести польский язык в ряд исчезающих языков мира. Как у индейцев навахо, например, или делаваров. Кто помнит, что индейцев в прериях жило по разным оценкам около десяти миллионов человек? В те времена, когда население всей России было около тридцати миллионов. И где эти индейцы вместе со своими языками?

Поляков в составе Варшавского герцогства гораздо меньше, вполне реализуемая возможность. Никто же не слышал о поляках, живущих в Австрии или Пруссии? А они там были и в достаточно большом количестве, но быстро ассимилировались, встав перед дилеммой гибели или ассимиляции. Так решили поступить и беловодцы во исполнение заветов своего первого барона Андрея Быстрова. Поэтому на совещание и прибыл лично Сергей Светлов, поскольку именно его службе предстояло решать основные вопросы с поляками. В первую очередь — быть или не быть?

Вернёмся же к совещанию, по обстановке выступил Василий Блюхер, потомственный офицер из германских переселенцев в Беловодье.

— В целом обстановка на землях РДК спокойная, организованных очагов сопротивления не осталось. Хотя в одиночку наши бойцы не передвигаются, по моему приказу, во избежание. — Полковник внимательно посмотрел на Светлова, ожидая его реакции.

— Я поддерживаю Ваш приказ, — утвердительно кивнул начальник безопасности Беловодья. — Не хватало нам нести потери из-за расхлябанности наших парней.

— Дальше, в больших городах созданы гарнизоны и поставлены коменданты. Мобилизованы местные молодые парни, более двадцати тысяч человек, проходят курс молодого бойца. Изучают пока трофейное оружие, карабины мы никому не даём, в соответствие с распоряжением барона Василия. По линии южной границы создаются узлы обороны, вот тут большая нехватка пушек и боеприпасов. Перечень требуемого имущества я передал Вам, да и людей желательно привлечь. В обороне, считаю, вполне можно использовать малообученные войска. Тех же ирландцев, например, доставить сюда легче и быстрее, нежели индусов. Да и стойкость ирландцев несопоставимо выше.

— Согласен с Вами, сегодня же запрошу Дублин. Полагаю, через пару недель не меньше четырёх полков мы получим. — Светлов записал себе в блокнот и продолжил. — Караван с боеприпасами, амуницией и оружием уже на подходе. Будет дня через два, не больше. Однако я запрошу дополнительное усиление, пока суд да дело, пара месяцев на дорогу уйдёт. К сожалению, наши союзники все свои ресурсы, включая боеприпасы, направляют в свои анклавы во Франции. Ну, это понятно, со дня на день туда вернутся остатки наполеоновской армии, парням придётся туго в обороне. Продолжайте доклад.

— Оборонительные сооружения на южной границе будут полностью закончены через неделю-две. Если прибудет необходимое подкрепление, границу мы удержим. Тем более, по данным разведки, у наших противников — Варшавского герцогства, Австрии и Пруссии, особых сил для нападения не имеется. В пределах сорока-пятидесяти тысяч солдат у каждого государства. Хочу поблагодарить отряд наших лётчиков, ежедневно, в соответствии с погодой, они облетают границы. В случае нападения, мы об этом узнаем заблаговременно. — Блюхер вздохнул и взял последний лист с текстом своего доклада. — Большие проблемы с пограничной службой. Контрабандисты знают все тропки, а наших сил физически не хватает перекрыть границу прочно.

— Увы, пока не вырастим себе сотрудников из местных, ничего не улучшится. Единственное, что могу рекомендовать, подыскивайте себе помощников из литвинов, кашубов и других национальностей. — Светлов задумался и кивнул продолжать совещание. После нескольких докладов, уточнивших состояние оккупированных земель, Сергей приступил к конкретному инструктажу, ради чего, собственно, собирались руководители.

— Значит так, работу по вытеснению недовольных русофобов с территории РДК необходимо продолжать, причём, весьма агрессивно. Все польские и немецкие названия населённых пунктов, рек, горушек, прошу в течение полугода поменять на русифицированные или просто древнеславянские, какими они были пять-шесть столетий назад. Река Одер, например, тысячелетия называлась Одрой. По остальным наименованиям я привёз список древних названий крупных городов и рек, работайте с ним. — Безопасник ещё раз осмотрел всех собравшихся и, убедившись, что посторонних нет, продолжил:

— Кавалеристам Султана Юлаева предстоит готовиться к рейдам на юг, на территорию Варшавского герцогства и Австрии. Изначально на небольшие расстояния в пределах трёх-пяти дней пути, для наработки опыта. Основная задача — продолжить репрессии против участников наполеоновской армии, с уничтожением их поместий. Кроме грабежа имущества, нужно агитировать их холопов и вывозить тех на свою территорию. Всех — мужчин, женщин, детей. Желающих переселим к себе в Америку и Австралию, а оставшиеся станут отличным кадровым резервом для нашей будущей армии и тех же пограничников. Это планы на осень. — Безопасник помолчал немного, для усвоения сказанного, и вновь заговорил:

— Зимой, когда выпадет снег, эти рейды следует продолжить, с учётом полученного опыта. Для них надо готовить сани, маскхалаты и так далее. Желательно продвигаться к югу до Кракова и Львова, можно забираться на территорию Австрии, пока она в союзе с Наполеоном. Грабить, грабить и вывозить людей. Нужно оставлять после рейдов пустынную местность, чтобы власти взвыли. Хорошо бы спровоцировать их на атаки наших рубежей.

— А когда русская армия перейдёт границу? — озвучил общий вопрос Василий Блюхер.

— Трудно сказать, не раньше пары месяцев, это точно. Возможно, после наступления зимы, вопрос решает лично император Александр, так что… — Ответ безопасника повис в воздухе, и он решил поддержать своих коллег. — Не волнуйтесь, вся задержка с русской армией играет нам на пользу. Чем дольше длится нерешительность русского царя, тем больше мы заработаем денег. Не забывайте, что отступающие войска французов идут под сплошной бомбёжкой. Из трёхсот тысяч солдат Великой армии, переправившихся через Нёман, до границ Франции добралась едва половина. И вы можете представить их моральное состояние, какие из них бойцы?

— У меня вопрос, Сергей Михайлович, — поднялся с места безопасник, курирующий захваченные РДК территории.

— Пожалуйста, — кивнул Светлов, отлично знавший своего подчинённого, как опытного, исполнительного сотрудника без доли авантюризма.

— Как поступать с ксёндзами? Практически все католические священники находятся в демонстративной оппозиции не только к нашим войскам, но и ко всем русским. При этом проповедей против германцев практически не ведётся. Получается, эти ксёндзы не такие патриоты, как демонстрируют своей пастве. Наверняка с ними поработали оккупационные власти Пруссии и Австрии, там, где мы углубились на территорию австрийской Польши.

— Согласен, — кивнул Светлов, — официально католичество — государственная религия Вены. Поэтому австрийские священники точно мотивированы государством и отчитываются не только Ватикану. Что касается ксёндзов с их антирусскими выступлениями, будем поступать так: с наиболее активными русофобами на территории РДК должны происходить несчастные случаи. Желательно на виду паствы, не забывайте о передовой беловодской медицине. Рицин, кураре, их исследования находятся ещё в процессе. Было бы полезно провести изучение на практике, а не в лабораторных условиях, наработать статистику. Сегодня же вы получите необходимые препараты вместе со специалистами по применению. Дальше включайте фантазию, многие ксёндзы могут быть просто забиты насмерть при посещении своих любовниц. Гарантируйте рогатым мужьям или родственникам женщин переселение и крупную сумму денег, они с удовольствием выпустят пар. Кроме того, среди католиков распространено развращение мальчиков, что они даже не скрывают, выкупая детей в бедных семьях. Наверняка такие дети первое время жалуются на насилие, ищите. — Безопасник посмотрел на своего коллегу и утвердительно кивнул. — Вам даётся полная свобода действий в отношении активных русофобов вплоть до перевербовки, при возможности. Свои люди в ватиканских структурах нам пригодятся.

— С протестантами и лютеранскими пасторами на бывших территориях Пруссии поступайте аналогично. Только более спокойно, при дворе русского императора протестантов очень много, как и чиновников с офицерами на русской службе. Здесь устранять очень осторожно, лучше высылать в Пруссию, пусть там проповедуют. Я свяжусь с нашими епархиями, затребую сотню-другую выпускников семинарии вместе с опытными батюшками для окормления паствы. Все кирхи и церкви, в которых исчезнут ксёндзы и пасторы, обязательно закрывать, с ревизией имущества. Чтобы потом никто не говорил, что мы обокрали верующих. В ревизии должны участвовать прихожане этих церквей, им же можно отдавать на сохранение ценные вещи, чтобы не разграбили пустующий храм. — Привычно инструктировал Светлов, неоднократно сталкивавшийся с подобной проблемой ещё в Азии. Там храмы отличались неимоверными богатствами, поэтому приходилось действовать очень внимательно и осторожно.

— Моим бойцам как себя вести с этими священниками? — уточнил Султан Юлаев, уже прикидывавший размеры трофеев, что смогут вывезти его кавалеристы из сопредельных территорий.

— Вашим ребятам совершенно просто, они же все мусульмане? — увидев утвердительный кивок, Сергей Михайлович продолжил: — На территориях герцогства Варшавского, Пруссии и Австрии подлежат разорению все костёлы и кирхи, с одновременным грабежом и повешением ксёндзов, лютеран просто гоните прочь. Ну, кроме сельских попиков, естественно. Да и там уточняйте их поведение, если наглые русофобы, решайте вопросы с ними соответственно. Буде попадутся монастыри или семинарии, не берите грех на душу, везите всех сюда. Нам люди нужны в качестве строителей, заберём любое количество. Не сможем завербовать, будут строить чугунку, прямо здесь на территории РДК.

— Как вести себя с русскими войсками, что рано или поздно выйдут к нашим границам? — вновь задал общий вопрос Блюхер.

— Тут всё понятно, Россия наша родина, Русская Дальневосточная кампания служит государству Российскому. Поэтому никаких препятствий русским отрядам не чинить. Пусть заходят на нашу территорию, отдыхают, грабят, если хотят. Но все их действия документировать, о появлении отдыхающего отряда в период боевых действий немедленно сообщать вышестоящему командованию. В данном случае Вам, Василий Иванович. Вы, через офицеров связи при Кутузове, всегда будете иметь возможность прямого доклада фельдмаршалу, где бы он ни находился. Что там решат с бездельниками в форме, не наше дело. Одновременно прошу учесть, что бОльшая часть русской армии пойдёт на запад по нашей территории. Срочно договоритесь с бригадами плотников и начинайте строить казармы вблизи Ковно, на нашем берегу, чтобы русские солдаты не замерзали осенью и в начале зимы. Когда ещё император разрешит поход? В то же время, не забывайте о максимальном ограничении контактов с русскими войсками. В первую очередь, из-за секретного для Европы и России нашего карабина. И не в последнюю очередь из-за того, что отношение в России к солдатам совсем иное, чем у нас. Русский офицер первым делом попытается командовать нашими рядовыми и унизить их, а наших офицеров из простых людей оскорбить. Поэтому никакого прямого контакта наших солдат с русской армией. Только через наших офицеров, которые по указу императора Александра не подчиняются и неподсудны русским командирам во время боевых действий. Поэтому не позволяйте этим хлыщам в белых рейтузах садиться себе на голову. Если что — сразу к барьеру, большинство русских офицеров отвратительно владеют револьверами, предпочитая шпагу или саблю. Постарайтесь спровоцировать их на дуэль, чтобы самим выбирать оружие. Пока это единственный действенный метод воспитания русских снобов. Все же знают, каково пришлось майору Титову в русской армии? — Увидев утвердительные кивки головами, безопасник продолжил:

— Обо всех крупных конфликтах прошу немедленно сообщать мне. Собственно, это всё, что я хотел довести до вашего внимания. С трофеями разберётесь сами. Подкрепления непременно будут, как и боеприпасы с амуницией. Да, к слову сказать, после становления льда на Одре, продумайте варианты рейдов на Прусскую территорию. Грабить у германцев особо нечего, всё сами разграбили. Нас интересуют люди, в первую очередь мастера, инженеры, ювелиры, специалисты в любой области. Хоть конюхи или мельники, агитируйте переселением в Америку или Австралию, да и просто крестьян уводите, германцы смирные.

После окончания совещания Светлов несколько дней работал с резидентурой РДК и Беловодья, разбирал накопившийся компромат на агентов влияния при дворе Александра Первого. Но и без разведдеятельности было чем заняться на новых территориях. Годы наполеоновских войн практически разорили Европу, тут и надо показать хватку беловодцев. Наладить производство, дать рабочие места, в том числе и женщинам, что у диких европейцев практически невозможно. Конечно, перевозить сюда промышленное оборудование рано, пока статус земель РДК не подтверждён официально русским императором. Но бороться с бедностью за годы работы во многих странах Светлов умел достаточно уверенно. Были у него методы против Кости Сапрыкина.

Тем более, в достаточно дисциплинированных бывших землях Пруссии, где работать было одно удовольствие в сравнении с буйными ирландцами или легкомысленными индусами. Конечно, немцы, не говоря уж о поляках, даже рядом не стояли с трудолюбивыми корейцами и кхмерами. Но опыт, как говорится, не пропьёшь. Вместе с городскими и оккупационными властями почти неделю безопасник посвятил организации обрабатывающей промышленности на новых территориях РДК. Начать решили с морского промысла, достаточно развитого традиционно, к которому беловодцы планировали пристыковать консервные цеха. Оборудование для них уже находилось в пути, обещая прибыть со дня на день. Вполне достаточно, чтобы набрать людей для обслуживания. Как раз консервные производства традиционно привлекали на работу женщин.

Попытки возразить безопаснику заканчивались его ласковой улыбкой, от которой многие беловодцы вздрагивали, и подписанием письменного приказа. Поэтому все возражения классического типа — женщины глупы и не умеют работать, снимались автоматически. Как и претензии по равной оплате труда, что в Пруссии вызывало просто когнитивный диссонанс. К цехам переработки морепродуктов по указанию Светлова сразу пристраивали бараки-общежития для рабочих. В первую очередь — для женщин. Их, беженок и просто одиноких вдов и сирот, предполагалось очень много. Да так, что одна консервная промышленность не справится с наплывом рабочих рук.

Тут пришла на помощь всем привычная деревообработка, лесозаготовки, лесопилки и столярные мастерские, плетение мочалок, изготовление веников и прочей полезной в хозяйстве мелочи, вплоть до берестяных туесов и ранцев для солдат. Благо в начале девятнадцатого века не только Поморье, но и Восточная Пруссия представляли собой довольно густые леса, зачастую заброшенные из-за господских запретов лесопользования. Сами же землевладельцы заниматься грамотным лесоустроением просто не умели и не хотели. Большинство предпочитали тупо охотиться в своих угодьях, нежели запятнать руки торгашеством, как это называли «благородные» дворяне. После пристальной чистки этих землевладельцев на территории РДК практически не осталось, за исключением нескольких вдов, чьим мужьям повезло умереть до наполеоновских войн.

Все эти участки были изъяты в пользу кампании, минуя всяческие претензии наследников, которым в лучшем случае оставлялась усадьба, пусть даже с громким названием «замок». Никаких земельных наделов больше одного квадратного километра вокруг усадьбы, наследники не получали. Попытки обжаловать натыкались на спокойное объяснение — такие законы Беловодья.

' Хотите жаловаться, езжайте на остров Белый. Ваши дикарские законы европейских стран нас, сотрудников РДК, не касаются и не волнуют' — так объясняли свои действия чиновники от новой администрации колонии.

Аборигенам, практически ежедневно, вслух и через газеты не уставали напоминать, что они жители колонии, люди второго сорта. И те, кому не нравится жить сытно, но вторым сортом, легко могут уехать по предложению Беловодья и РДК за море, либо в любую европейскую страну. Каждый месяц караваны судов увозили оскорблённых польских и прусских дворянок с детьми в Русскую Америку и Австралию, где, по здравому размышлению, только и был у них шанс выжить при поддержке государства, чего в Европе, понятное дело, никто не понимал. Вот и соглашались на переезд с работой и жильём даже вдовые дворянки. И всё равно на территории РДК оставалось достаточно много людей, потерявших кров и средства к существованию. Именно для них и работал Светлов, добиваясь строительства общежитий, бараков, чтобы в наступающей зиме никто не замёрз, чтобы все беженцы получили возможность работать и не умереть с голода.

Прибывшие из Петербурга полсотни специалистов устанавливали деревообрабатывающее оборудование из России, с заводов Кожевникова и Желкевского, обучали работе на нём местных рабочих. Кроме того, третьим направлением внимания руководства Беловодья стали многочисленные шахты. Да, на территории Поморья и Пруссии находилось больше двадцати только крупных шахт, добывавших самые разнообразные ископаемые. Начиная от классической каменной соли, затем обычный графит, всё более дорожавший с ростом производства карандашей, и заканчивая небольшими участками с выходами медных и железных руд. Большинство шахт, естественно, были давно заброшены и нерентабельны. Но многие подлежали восстановлению и даже расширению. Добыча соли была, как говорят нынче, социально востребована.

Графит вообще оказался редкостью, поэтому расширение его добычи безусловно требовалось. Железные и медные рудники специалисты предлагали внимательно исследовать, прежде, чем дать заключение. Но, кроме этого, существовала масса практически повсеместных ресурсов, требовавшихся для восстановления нормальной промышленности. Когда там русский император подтвердит статус колонии РДК, трудно сказать. Может и плюнуть на законы своей бабушки, да подарить земли обратно немцам. Вполне возможно, но вряд ли он так поступит, в Петербурге ему все уши прожужжали придворные о необходимости показать Европе силу и мощь не только армии, но и русской экономики. Зря, что ли, его с детства натаскивали на изучение промышленности и промышленной экономики?

В любом случае, пока всё решается в высоких кабинетах, самое время организовать добычу не только сланца, бурого угля, который всегда можно продать простым гражданам дешевле, нежели дрова. Беловодские специалисты изучали песок, глины в разных районах, с целью налаживания кирпичного производства и стекольных заводов. Будет исследована база, построить сами производства станет делом нескольких месяцев. Так что команде специалистов из России и Беловодья работы на новых территориях предстояло много. Светлов же следил за их безопасностью и основными результатами, хотя бы первичными, чтобы доложить барону Василию по приезде о перспективах на ближайшее время.

Глава 4 Пауза 1. Франция. Сентябрь 1812 г

Наполеон шёл привычными коридорами Версаля и не узнавал их. Нет, ремонт и уборка здания были проведены отлично, ничто не напоминало о нападении мародёров, заполонивших окрестности Парижа. Но великолепная зрительная память полководца сама била по больному. Там, где сейчас были задрапированы ниши и заново отделанные стены украшались немногочисленными картинами, память Бонапарта упрямо видела ряды картин величайших художников мира, скульптуры, стоящие в нишах, позолоченные украшения и лепнину на потолках. Да, лепнина была восстановлена, картины, полностью выкраденные из дворца, худо-бедно заменили другими твореньями живописцев. Благо Франция никогда не страдала отсутствием талантов, особенно в живописи и скульптуре, да и награбили по Европе французы много всего.

Император едва не споткнулся, резко остановившись у ниши, в которой раньше стояла так любимая им статуя девушки, сейчас заменённая огромной китайской вазой. «Как это мне напоминает годы революции, когда из страны вывозили произведения искусства и, главное, академиков, инженеров, художников, музыкантов и просто хороших мастеров. Занимался этим русский граф, по-моему, Желкевский. Надо навести справки, чем он сейчас занимается? Не он ли приложил свои жадные ручонки к нынешнему ограблению Версаля? Или не только Версаля, но и многих банков в Париже?»

— Срочно вызовите Видока и министра внутренних дел. Пусть доложат результаты расследования нападения на Лувр, Версаль и крупные банки. — Полководец продолжил путь к своим покоям, где, наконец, сможет по-человечески отдохнуть после нескольких тысяч льё, пройденных по европейским дорогам. Да, Бонапарт не доверял чугунке, предпочитая увидеть всё своими глазами, и поэтому двигался в Париж верхом, в сопровождении гвардии, часто делая остановки для разговора с людьми. Не говоря уже об официальных встречах в городах и странах, всячески стремившихся показать своё верноподданническое отношение к императору.

Несмотря на поражение в России, которое велено было замалчивать, за плечами Наполеона всё ещё стояла огромная армия с опытными ветеранами. И ни одно европейское государство, даже в объединении с соседями не могло претендовать на то, чтобы выйти из-под контроля Франции. Они и при равных обстоятельствах проигрывали большинство сражений французам. Теперь же, после того, как в Великую армию выгребли всех здоровых мужчин Европы, подтверждать свои претензии на независимость европейцам стало просто нечем. Набранные с бору по сосенке карликовые армии в тридцать-сорок тысяч излеченных ветеранов, сильно разбавленных необученными рекрутами, не шли ни в какое сравнение даже с остатками Великой армии.

Умные люди, получив сведения о потерях Наполеона при Полоцке, сделали нужный вывод. В сражении погибли все неугодные — германцы, бельгийцы, поляки, швейцарцы, итальянцы, но не французские ветераны. Французский император сохранил свою армию и в состоянии заново покорить Европу, если она восстанет. Хотя и восставать некому, надежды европейских королей и герцогов остались на возвращение пленных и раненых из России. Потому и отсылали все европейские правители курьеров и дипломатов в Петербург, в расчёте на помощь Александра. Ни для кого в Европе не была тайной нерешительность и слабохарактерность русского императора. На что и делали ставку правители, собаку съевшие на интригах в своих и соседних королевствах.

Одновременно, эти самые правители устраивали приёмы в честь французского императора, мило улыбаясь ему, и усиленно кивая головами на приказ выставить войска с фуражом, столько-то и к такому-то сроку. Всё нормально, обычный «эуропейский политИк», почти как в наше время. За время отступления в Париж через всю Европу, Бонапарт, ставший особенно подозрительным после тяжёлого поражения, буквально возненавидел правителей королевств, герцогств и прочих баронств, через которые пришлось проезжать. Несмотря на все положенные ритуалы и обещания, полководец понимал, что эти же правители легко предадут Францию, едва Кутузов перейдёт границу России. Почему русский фельдмаршал так медлит, объяснили многочисленные агенты из России. Русский император, пожелавший лично возглавить освободительный поход на Францию, впал в отчаянье после публикации предательских писем его ближайшего окружения, вследствие чего отменил свой приказ о наступлении.

— Так тебе, мой юный брат, — с усмешкой вырвалось у французского императора при воспоминании о русском царе. Бонапарт искренне улыбнулся, как никто другой, он знал цену обстрелянным бойцам и трусливым «шпакам». — Слабоват ты в коленках, нет у тебя военной закалки, так и поход на Францию бездарно проиграешь. Да, не всё потеряно, осталось навести порядок в «белле Франс» и подготовиться к встрече «русского брата».

В рабочем кабинете императора поджидал Талейран, вернувшийся из турне по соседним, якобы нейтральным странам, признавшим захваченные азиатами территории Франции обычными колониями. Пусть это стали колонии наоборот, не французские колонии в Аннаме, например, как было ещё полвека назад, а аннамские колонии во Франции. Туда уже приплывали торговать корабли Англии, Ирландии, САСШ, даже нескольких индийских княжеств. Несмотря на эмоциональные возражения Талейрана, все европейские страны указали одно — они уже признали колонии владениями Аннама, Кореи, Камбоджи. И менять своё мнение в угоду разбитым в России французам не собираются.

Тем более что все признавшие колонии страны находились вне досягаемости французской армии, за исключением, разве что, Голландии. Но её неплохо защищала русская эскадра на военно-морской базе в Антверпене, эта флотилия после почти полной зачистки французского военного флота стала единственной силой в Северном море. Выслушав своего министра иностранных дел, император поинтересовался у него:

— Какое настроение в целом у этих русских прихвостней? Если мы завтра разгромим Голландию?

— Думаю, они просто отступят к побережью, сир. Под защиту русских кораблей, чьи пушки стреляют до двух с половиной лье. Они же торговцы, а не землепашцы. Сядут на свои корабли да отправятся торговать по всему миру, пока наша армия будет оккупировать земли Голландии. — Пожал плечами Талейран, явно продумавший такую возможность. — Чтобы изменить решение стран в отношении оккупированных территорий, надо выбить оттуда азиатов. Тогда, я уверен, смогу добиться отмены всех соглашений по колониям.

— Что по мирным предложениям России? — не мог не поинтересоваться Бонапарт результатами шести посланных писем к Александру.

— Увы, Петербург молчит. Наши агенты уверяют, что русский император находится в смятении чувств, из которых выйдет к Рождеству, не раньше.

— Получается, наступления русской армии можно ждать весной следующего года? — Наполеон радостно вскочил из кресла, принявшись ходить по кабинету в возбуждении.

— По моим сведениям, в русской армии нет зимней одежды, поэтому поход Кутузова зимой маловероятен. Мои доверенные лица при царе постоянно уговаривают его отказаться от похода за границу России, да и русскую армию не выпускать за пределы Нёмана. Вы знаете непостоянный характер Александра, ничего невозможно гарантировать. — Министр иностранных дел замер, в ожидании вопросов императора.

— Хорошо, я понял Вас. Ещё один вопрос — где можно срочно закупить зерно? Эти азиаты скупили почти весь урожай во Франции, Парижу угрожает голод, если не решить вопрос с закупкой продовольствия срочно. — Бонапарт очень внимательно относился к возможным голодным бунтам, опыта 1811 года хватило. Да и в памяти остались голодные годы первых лет Революции, продотряды и война с крестьянами. Повторять подобный опыт император не хотел, поэтому намеревался немедленно разослать эмиссаров для закупки продовольствия по всем странам Леванта и Египту.

— Я думаю, что в Египте найдётся достаточное количество зерна и фиников, а дополнительные закупки вполне можно провести в Сирии и Ливане. Возможно, Алжир. — Талейран понял, что аудиенция окончена и покинул кабинет императора.

Бонапарт несколько часов провёл в приёме своих министров, отдал необходимые распоряжения о срочной закупке продовольствия. С командиром своей гвардии обсудил необходимые силы для освобождения оккупированных азиатами территорий. Решили начать с Ла-Рошели, где анклав азиатов стоял отдельно. И при штурме другие войска азиатов из Марселя или Ниццы не могли помочь. Маршал Бертье обещал подготовить войска и артиллерию за неделю. Освобождение оккупированных земель Франции было первоочередным политическим делом. Хотя Наполеону уже доложил министр финансов, что в эти колонии, как в дыру, уходят огромные средства из Франции.

— Где Видок и министр внутренних дел? — вспомнил о финансовой дыре император и решил начать с выяснения результатов розыска грабителей, которые не только ограбили Лувр и Версаль, но и почти все крупные банки Парижа. Лишили правительство доброй половины звонкой монеты. Нехватка которой на фоне необходимых огромных затрат неизбежно приведёт не только к инфляции, но и к возможным бунтам бедняков из-за недоверия к дешевеющим ассигнациям.

— Мы здесь, сир, — доложил министр внутренних дел, Видок молча поклонился.

— Что с расследованием ограблений банков и Лувра? Кто эти люди? И не говорите мне, что они простые уголовники, — на подъёме начал возмущаться император.

— Нет, Ваше императорское величество, преступников мы пока не задержали, потому что следы ведут за границу. Хотя установлено — все грабители говорили с ярко выраженным германским акцентом. И ушли через территорию Швейцарии, но в самой Швейцарии их нет. Скорее всего, грабители из какого-либо германского королевства. Пока это всё, что удалось выяснить. — Министр внутренних дел замер, ожидая указаний Бонапарта.

— Ты что добавишь? — Наполеон взглянул на Видока, реальную надежду императора раскрыть преступления.

— Думаю, нас специально выводят на германский след. Всё украденное ценное имущество вывезено в зону оккупации корейцев, в Марсель, и практически сразу, в течение нескольких дней. Уверен, что деньги из банков вместе с картинами давно уплыли в Нью-Орлеан. Хотя часть денег в бумажных купюрах мои люди заметили у аннамцев, корейцев и кхмеров. Те за эти бумажки покупают продовольствие и товары. Поэтому считаю германский след обычной уловкой грабителей.

— Кто же, по-твоему, ограбил Лувр и банки? — недовольно буркнул император, понявший всю бессмысленность поиска украденного. Видок был прав, никто не оставит ценности во Франции, объятой войной. Они точно уплыли, если не в Нью-Орлеан, то в Петербург, как минимум. Хотя из Петербурга можно вернуть хотя бы картины.

— Беловодцы, это их методы работы и люди, связанные с ними засветились в паре нападений. Кроме того, для вскрытия нескольких сейфов в банках грабители применили газовый резак, чтобы разрезать дверцы сейфов. Такие резаки никто в Европе ещё не применял, а беловодцы уже использовали резаки в САСШ, когда устроили налёт на Вашингтон, затем на пару Нью-Йоркских банков, — поклонился Видок.

— А ты откуда знаешь? — не выдержал министр внутренних дел, понявший, как Видок его подставил перед императором.

— Мы пытались купить такое оборудование у беловодцев, не продают. — Развёл руками бывший преступник, ныне лучший сыщик Парижа.

— Спасибо. Господин министр, с учётом сказанного, попробуйте через связи в Марсельском порту выяснить, куда и на чём увезли все предметы искусства, похищенные в Лувре. Даю вам месяц срока, одновременно проследите за германцами, так искусно ушедшими через Швейцарию. Жду вас обоих на докладе ровно через месяц, желательно, с украденными картинами. Всё, свободны. — Наполеон рассеянно уселся в своё кресло, невидящим взглядом полируя столешницу перед собой.

Глава 5 Пауза 2. Беловодье. Австралия. Середина октября 1812 г

Юрий Николаевич Романов вышел из здания университета уже в сумерках. На душе была приятная усталость от напряжения ума. Наконец-то он вернулся к своей любимой работе преподавателя. Да не просто уныло читающего лекции, а единственного в здешнем мире, пожалуй, специалиста по системотехнике. Собственно-то и системотехники, как таковой, пока не существует, хотя, чем чёрт не шутит? Основные параметры вычислительной техники Романов знает и давно составил пошаговый план своим коллегам по созданию компьютера. То, что отсутствуют микропроцессоры, не страшно. Пусть первые экземпляры, собранные наполовину из ламп, наполовину из примитивных полупроводников, будут размерами хоть с вагон. Не страшно, главное — получить возможность реального программирования.

Именно то, чему было посвящено первое занятие на вновь образованной кафедре Австралийского Политехнического университета. После суетливых месяцев работы по созданию кино, в том числе не только камеры, проекторы, но и сопутствующую химию, кандидат наук получил возможность работы по профилю. Все долги Беловодью, включая создание примитивного калькулятора под местным названием решатель, отданы. Более того, здешние коллеги Романова уже создали звуковое кино и занимаются съёмкой первых игровых фильмов. А его, наконец, отпустили на вольные хлеба, если можно так назвать. Больше часа пришлось уговаривать Юрию Николаевичу барона Беловодья Василия, чтобы тот решился на создание целого факультета системотехники.

— Вдруг со мной что-то случится? Все мы смертны. Пусть мои записи останутся у вас, но живое обучение даёт гораздо больше. Вы, Василий Андреевич, хороший рукопашник, обучал Вас лично отец. А теперь представьте, чему бы Вы научились, изучая рукопашный бой по учебнику? Здесь примерно так же, дисциплина новая, возникает масса вопросов, которые не предусмотрит ни один учебник. Я, слава богу, профессионал высокого класса в системотехнике, правда именно в «железе», как говорится. Но основные языки и принципы программирования мне известны, своих студентов я выучу на совесть, — уговаривал Юрий барона, включая всё своё красноречие и знание будущего развития экономики и общества. Его друг Никита подтвердил при расспросе безопасников, насколько прав Юрий Николаевич.

— Не только на сто процентов, если вы понимаете эту идиому, — улыбался сыщик при подобных вопросах.

— Понимаем, барон Андрей любил её повторять, — уверенно кивнули его собеседники, после очередного разъяснения оперативником важности вычислительной техники. Он даже демонстрировал записи своего смартфона, где были не только фотографии и полные данные на известных преступников, но и показывал, комментируя работу поисковой системы:

— Смотрите, я за считанные секунды нахожу нужные документы. А сколько бы вы руками искали всё в архиве или библиотеке? Час, если не больше. Только для этого надо создавать вычислительную технику. Поэтому хочу добавить, что мой друг прав на сто двадцать процентов, если не больше. Пока есть возможность его участия в создании вычислительной техники, надо это использовать. Он знает все тупиковые пути развития отрасли, может ускорить работу на десять или двадцать лет. Рано или поздно вы всё равно займётесь вычислительной техникой, но Романова рядом не будет. Сколько сил и времени вы потеряете? И вполне может получиться так, что Россию обгонит другая страна, как получилось в нашем мире, где мы изначально шли вровень с Америкой, но наши руководители решили не заниматься ерундой и Соединённые штаты нас обогнали. Настолько сильно, что заполонили своими компьютерами весь мир, включая нас самих. Не говоря об огромных миллиардных доходах, они получили отличную моральную и политическую поддержку. Английский язык, на котором пишут программы для компьютеров, стал доминирующим в мире. Теперь все абсолютно уверены в превосходстве Соединённых штатов, их праве вести себя господами над любыми странами. Лишь у некоторых хватает смелости отстаивать свои интересы, таких, как Россия, например. Но время утеряно вместе с огромными возможностями. Те же Соединённые штаты Америки стали богатейшей страной мира, почти исключительно благодаря доходам от вычислительной техники. Решение за вами и бароном, но грех не воспользоваться подобной возможностью, это точно, — закончил своё выступление оперативник. И, видимо, оказался достаточно красноречивым, поскольку Юрию сразу выделили всё, что он попросил.

С единственным, но вполне понятным условием — работать только в Австралии, куда не ступает нога иностранного шпиона или таких же шпионов-чиновников. Пусть среди завербованных иностранцев и попадутся внедрённые шпионы, при всём желании они ничего не сообщат своим кураторам. Во-первых, все иностранцы до изучения русского языка работают в дорожной службе Беловодья. Прокладывают чугунку, обычные просёлки, кое-где начинают гравийки мастерить. Минимум на пару-тройку лет, пока приезжие не овладеют русским устным и письменным языком настолько, чтобы сдать экзамен. Только после этого иностранцы получают, при желании, права гражданина Беловодья и возможность выбора себе работы по интересу.

Но и это не гарантирует шпиону каких-либо ценных сведений, в Австралии существует привычная советскому человеку система закрытых городов и предприятий. Есть целые регионы, куда въезд постороннему человеку запрещён, будь он трижды гражданином России или Беловодья. Допускаются туда исключительно проверенные сотрудниками безопасности специалисты, а нарушители режима секретности просто отправляются, как говорили в Советском Союзе, на «стройки народного хозяйства», где будут копать и строить до полного понимания ситуации. Кроме того, как уже говорилось, никто из граждан Беловодья не мог покинуть материк Австралию ранее двадцати лет проживания там, за исключением доверенных лиц, естественно, и немногочисленных моряков. Которых, кстати, за пределы портов не выпускали, там и публичные дома были, и магазины, и пивнушки разнообразные, развлекательные центры, то есть всё, что нужно для сбора заработанных клиентом денежек.

Поэтому Романов и отправился в Австралию для создания факультета системотехники в Австралийском политехническом университете. Университет традиционно находился неподалёку от столицы, в студенческом городке. Там же обосновались машиностроительный, металлургический и химико-технологический институты. Почему не в самой столице? Очень просто, основатель Беловодья барон Быстров в своё время принял своеобразную Конституцию, названную, правда, Уложением, чтобы не пугать русских императоров. В этом документе был прямой запрет на создание в баронстве городов с населением более ста тысяч жителей, под предлогом многочисленных землетрясений. На острове Белом из-за этого уже трижды расселяли столицу Невмянск, но никто из горожан даже не посмел пикнуть.

Потому как Уложение было документом прямого действия, не как большинство творений европейской мысли, когда декларируют одно, а делают другое. Нет, если Уложение запрещало города с населением более ста тысяч жителей, так оно в конце этой статьи сразу определяло наказание для руководителей города. И не только для них, но и для всех, кто рискнул въехать в сто тысячный город, увеличивая его население. Городские власти подлежали высылке в сельскую местность, въехавшие «лишние» жители выселялись без какой либо компенсации и платы за жильё в ближайший городок. И барон Беловодья строго соблюдал все эти ограничения, установленные его отцом.

Впрочем, часть ограничений были вполне очевидными и легко заметными, в отличие от размеров городов. Например, запрет на строительство храмов других конфессий, кроме православных. Пусть в Австралию привозили католиков, мусульман, буддистов и прочих протестантов, но строить им храмы своих религий запрещено. Одновременно запрет налагался на открытые богослужения других конфессий, хоть у себя во дворе. Если могут увидеть соседи — значит богослужение открытое. Поедешь в ссылку всем семейством, куда-нибудь в дебри Амазонки или устье реки Конго. Там очень нужны рабочие руки, которые, к сожалению, мало живут, увы, много ядовитых гадов и болезней ещё больше. Аналогичная картина была с загрязнением окружающей среды и её уничтожением. Сливаешь отходы своей красильной мастерской в местную речку, да так, что там рыба подохла? Собирай вещи, командируешься на Аляску, там как раз красильщиков недостаточно.

Конечно, всё это не по доносу, а после проведения расследования, собязательным выяснением личности нарушителей у соседей и знакомых. Если остаются сомнения, нарушителей просто предупреждают, подшивая предупреждение в литерное дело по населённому пункту. Впрочем, решение о высылке за нарушение Уложения принимает лично барон, который всегда может потребовать дело нарушителя для проверки. Андрей Быстров очень эффектно и эффективно выучил своих детей против огульного доверия доносчикам. Он неустанно повторял все годы воспитания детей, что лучше оставить десять нарушителей на воле, они рано или поздно попадутся, чем наказать невиновного человека, тем более вместе с семьёй.

— Я за свою жизнь сделал много плохих поступков, убивал и не один раз, — рассказывал он сыновьям и дочерям, с которыми старался проводить всё свободное время. — Да, убивал во время нападения разбойников, во время войны. Но сейчас, к старости, мне не стыдно об этом вспоминать, я поступал по совести. Мне сейчас стыдно, вы не поверите, за детские свои пакости. Когда я обманул одного мальчика, а он мне поверил и пришёл на день рождения в гости, где его никто не ждал. Мне тогда лет десять было, но стыдно до сих пор. За убийство не стыдно, а за обман ребёнка стыдно так, что по ночам снится. Живите по совести, чтобы не оставалось на сердце подобной тяжести.

Поэтому все дети барона, как бы ни были заняты, внимательно разбирались с нарушениями и преступлениями тех людей, судьбу которых решали. Собственно, поэтому и отправился Романов преподавать и выращивать сисадминов с программистами в Австралию, тихий университетский городок, где учились исключительно граждане Беловодья, выросшие на пятом континенте. Причём все студенты, пожелавшие обучаться этой специальности, давали подписку о невыезде за пределы Австралии и неразглашении всего, что касается их будущей профессии. Несмотря на это, набралась группа ребят из двенадцати юношей и трёх девушек. С ними Юрий Николаевич и занимался до позднего вечера.

Но, как он и объяснил ребятам, это получилось только в первый день занятий. Всё остальное время они будут заниматься на новой кафедре с утра до полудня. После обеда у студентов будут другие обязательные предметы, включая ту же электротехнику, математику, технику безопасности и так далее. Никакой схоластики, вроде латыни, древнегреческого языка или закона божьего, в курсе обучения не предвиделось. Удивлённый Романов узнал, что практически все курсы обучения технарей составлял Андрей Быстров, который настрого запретил вводить туда гуманитарные предметы. Даже иностранные языки, которые изучали в школах Беловодья — корейский, этот в первую очередь и обязательно, аннамский, германский и другие — факультативно, были запрещены к обязательному изучению для технарей. Только факультативно, там хоть десять языков.

Вспоминая своё обучение в университете, где приходилось изучать откровенно ненужные предметы, кандидат наук лишь порадовался за беловодских студентов. Сам он изучал английский язык пять лет в школе да три года в университете, и за всё это время только научился изъясняться с продавцами и водителями такси. Кандидатский минимум по английскому сдал с трудом. Тратить восемь лет на то, что можно выучить за пару месяцев совсем не нужно. Прижмёт, как говорит студенческая поговорка, и китайский язык за неделю выучишь. Так вот, если студенты после обеда занимались другими предметами, сам Романов отправлялся в лабораторию. Вернее, мастерскую, устроенную по приказу барона для реализации планов Юрия Николаевича.

Мастерская была, естественно, закрытой, и работали там над абсолютно секретными приборами. Начиная от пресловутого компьютера, с плавным переходом на миниатюризацию видеокамер, реализацию видеозаписи пока на магнитную ленту, и другие примыкающие к этой теме вопросы, вроде кустарного изготовления первых микросхем с дальнейшей разработкой их промышленного производства. Калькулятор, изготовленный месяца два назад, дорабатывала уже другая команда, оставшаяся на острове Белом. Там ничего нового изобретать не надо было, лишь уменьшать конструкцию и привести к недорогому производству. Сам же Юрий постепенно пытался создать первый принтер и клавиатуру для начала, минуя стадию печатной машинки. Идею механической печатной машинки он отдал другим инженерам, о чём нисколько не жалел.

Что-то патентовать из своих предложений Романов не собирался. Мало того, что он сам ничего не придумал, лишь пользуется знаниями из будущего, так и не возникало у него желания больших денег. По жизни много ли надо холостяку, когда есть любимая работа и удобное жильё? Всем этим его обеспечили. Стиральные машины, оказывается, в Беловодье были давно, барабанного типа, близкие к тем, что используют в будущем. Электрические утюги и плиты, миксеры и холодильники, телики и проводное радио, тоже давно выпускались, вся Австралия пользовалась электроприборами лет двадцать, если не больше. Даже две трети металлургии на пятом континенте были электризованы, не говоря о полной электрификации крупных поселений.

В бытовом плане Юрий жил почти как у себя в будущем, работа не просто нравилась, она заполняла всю душу. Что ещё надо мужчине, только хорошую жену и детей? Так с этим в девятнадцатом веке, особенно в Беловодье, дело обстояло гораздо честнее, нежели в двадцать первом веке. Никакой эмансипации, женщины с удовольствием принимали ухаживания кавалеров, которые вставали при их появлении и уступали места, снимали шляпы и так далее. Слово «харассмент» в этом мире ещё не возникло. Зато популярностью пользовались свахи, которые помогали скромным мужчинам и женщинам найти друг друга. К этому относились вполне серьёзно, вплоть до объявлений в газетах об услугах опытной свахи. Причём, мошенники в небольших городках не приживались уже после третьего обмана.

Глава 6 Петербург. Ноябрь 1812 года

— Ваше Величество, надо принимать решение по Наполеону, все сроки уже вышли. Или наша армия идёт походом во Францию, или солдат надо отправлять на зимние квартиры. — Сперанский поклонился, упорно стараясь не смотреть в глаза императору Александру.

— Я же подписал приказ Кутузову перейти границу и преследовать Бонапарта? Ещё два месяца назад или три, почему он ещё у берегов Нёмана? Почему не в Париже? — Александр перевёл взгляд на государственного секретаря, изображая удивление. Михаил Михайлович был вынужден подыграть государю.

— Увы, Вы, видимо, запамятовали. Потому что за этим приказом был отправлен другой, отменяющий наступление на Францию до Вашего прибытия. Ваша верная армия так и ждёт Вас, государь, на берегу Нёмана. — Сперанский с поклоном отступил на шаг назад, намекая императору на окончание разговора об армии.

— Всё новое вооружение от Желкевского прибыло в армию? — вспомнил Александр о своих указаниях в отношении самолётов, танков и другого новейшего вооружения, которое он требовал предоставить в армию от графа вместе с боеприпасами, причём за счёт самого Желкевского. Под тем предлогом, что денег в казне пока нет, но потом графу всё компенсирует военное министерство.

— Нет, новое вооружение в армию не поставлено. — Государственный секретарь не стал ждать следующего вопроса и предупредил его. — Военное министерство не вписало вооружение в уставы, до сих пор непонятно, кому передавать эти самолёты и танки. Нет таких служб в русской армии. Не назначены командиры. Непонятно, кто будет воевать на этих новинках? Людей надо обучить, а когда и где? Кто будет ремонтировать поломки на самолётах и танках, которые, смею доложить, часто ломаются.

— А кто воевал у Желкевского? — впал в ступор император, не ожидавший, что его приказы будет игнорировать какое-то военное министерство. Даже военного министра Барклая де Толли не наказать за это, он до сих пор находится в войсках вместе с Кутузовым.

— У Желкевского воевали наёмные рабочие, они все уехали в Беловодье после окончания боевых действий. Люди свободные, забрали свои семьи и уехали на поезде два месяца назад. После того, как распустили ополчение графы Строганов и Желкевский. — Государственный секретарь лукавил, часть специалистов осталась для обучения будущих лётчиков и танкистов. Но он был согласен с Желкевским и Строгановым о вездесущих французских и германских шпионах, продажности придворных чиновников. Поэтому поддерживал скрытность в вопросе новейшего вооружения. Тем более, показывать в Европе такие новинки — значит, подарить их врагам. Если уж император Павел оставил самолёты в секрете даже для русской армии, не всё так гладко, как хотелось бы. Коли русский император, славный крутым нравом и упрямством, не смог ничего сделать со шпионами при дворе, то бесхарактерный Александр точно не справится. Тем более, после скандала с его приближёнными изменниками.

— Что же делать? — Александр буквально на днях решил вопрос со своими фаворитами-предателями. Всех их — Чарторыйского, Кочубея и ещё четверых упомянутых в переписке с врагами приближённых императора России, по согласованию с Государственным советом и Государственной Думой, выслали в собственные имения на неопределённый срок. Так сказать, с глаз долой. При этом император надеялся через пару лет вернуть обратно своих приятелей. Беловодцы же сразу занялись разработкой планов на таких хитрых придворных, возвращение их к непредсказуемому Александру никому не нужно. А случайная смерть во время охоты или иной несчастный случай одного из дворян в своём поместье никого не удивит. Как говорится, все под богом ходим.

Русский император, конечно, не предполагал такого от своих формально верноподданных, он даже не догадывался об инструкциях, оставленных своим ученикам отцами-основателями, как и о существовании подобного тайного общества. Там было много письменных указаний, выданных почти двум сотням отобранных Быстровым, Невмяновым и Желкевским учеников и соратников. Учёным, инженерам, медикам была расписана перспектива развития производственных отношений в мире, с рекомендациями наиболее важных исследований и направлений. Безопасники и военные получили чёткие инструкции не только по будущим войнам. Как в случае с Наполеоном, например, где были расписаны все потребные средства и стратегические цели боевых действий.

Самой основной инструкцией для военных и безопасников стало непреклонное соблюдение интересов России. Вплоть до терактов в отношении западных политиков, всё-таки впереди два века нападения на Россию исключительно с запада. От Турции до Британии и Швеции. Японско-русская война и та инспирирована Британией. Поэтом отцы-основатели жёстко требовали соблюдать интересы России, невзирая на якобы «джентльменские правила игры», которые сама Британия никогда не соблюдала. Невмянов с Быстровым рассказали своим ученикам историю России, начиная с убийства Ивана Грозного, заканчивая двумя мировыми войнами, развязанными именно западными банкирами. Да, с Британией удалось разобраться ещё самим отцам-основателям, развалив всю империю и даже метрополию на четыре враждующих государства.

Но остались Франция, фактический гегемон Европы, Австрия — старый лис, предававший Россию во всех стратегических моментах, не развалившаяся пока Турция и растущий хищник — Пруссия, непосредственно нападавшая на Россию в двадцатом веке дважды. Китай ещё два десятка лет назад был разделён на три части — Маньчжурия с территориями до Великой китайской стены отошли к России. Это постарался беловодский полководец Иван Невмянов, использовав патронные ружья, созданные своим другом Андреем Быстровым и казнозарядные пушки. Присоединять эти территории к Беловодью друзья не стали, сразу оформили в подданство Российской империи. Из бывшей Маньчжурии были выдавлены почти все аборигены, а степи заселены башкирами. Много бедных башкирских родов бежало на Дальний Восток после подавления восстания Салавата Юлаева.

Южные провинции Китая заботами тех же беловодцев отвоевали себе независимость, не считая независимых: Монголии — Внутренней и Внешней, Уйгурии и Тибета. Плюс Корея полностью вышла из вассалитета Китая, более того, страна стала ближайшим союзником Беловодья и России. Так что Китай заметно ослаблен, более того, после очередной войны страна обязалась закрыть свои рынки для всех европейцев, кроме России. Япония лишена острова Хоккайдо и памятной всем Цусимы, по последнему мирному договору с беловодцами не пускает европейцев торговать. Ещё лучше получилось с Соединёнными штатами Америки, где беловодцы удачно купили Луизиану с Нью-Орлеаном у французов. А до этого полностью явочным порядком захватили всё западное побережье Северной Америки.

В результате, все будущие США теснились на узкой территории от восточного побережья континента до реки Миссисипи. Попытки эмигрантов пробиться через границу силой были жёстко пресечены беловодскими войсками. А Сергей Светлов семь лет назад сам поработал в штатах, после чего Сенат и Конгресс заметно снизили накал эмиграции на «свободные западные территории». Куда деваться, если за каждую вылазку на русскую территорию через Миссисипи, беловодцы пообещали убивать по одному сенатору и двум конгрессменам. И, что характерно, уже дважды сдержали такое обещание, рассказав об этом во всех штатовских газетах, с небольшим добавлением, что в следующий раз помимо сенатора и конгрессменов ещё уничтожат руководство тех городков, откуда будет вылазка на русскую территорию.

Но это не все рекомендации отцов-основателей для безопасников Беловодья. Основной рекомендацией была смена русского правителя, если он откровенно станет на путь предательства страны или перестанет прислушиваться к промышленникам и военным советникам. Александр, по мнению барона Василия и его безопасника Сергея Светлова, находился в зоне риска со своими фаворитами-предателями. Император не догадывался, на какой тонкой нити висела его жизнь, пока шёл скандал с предательскими письмами. Зато, решив, как ему казалось, вопрос с неудобными скандалами, Александр вновь воспылал желанием стать освободителем Европы.

Тут и показала свои гнилые зубы русская бюрократия и необязательность, в первую очередь, военного министерства, которое за три месяца даже не постаралось заняться уставами по введению новых вооружений в состав армии. Более того, чиновники до сих пор не сняли запрет с производства боеприпасов на петербургских заводах Желкевского. Срочно вызванные к императору товарищи военного министра, наряду с несколькими другими генералами, только разводили руками. Когда же Александр заявил о желании вторгнуться в Европу зимой, генералы необычайно возбудились до полуобморока.

— Ваше величество, в армии нет зимней одежды, нет такого количества саней. Мы погубим солдат и офицеров, не добравшись до Франции, — пытались образумить государя верноподданные генералы.

— Найдите, купите немедленно, — словно капризный ребёнок, требовал Александр, всё больше нервничая от возражений.

— В военном министерстве нет таких денег, государь, — разводил руками товарищ военного министра.

— Немедленно отзовите Барклая де Толли из армии, пусть наведёт порядок в своём ведомстве. А вам, господа генералы, к приезду министра следует подготовить все требуемые уставы и документы о принятии самолётов и танков на вооружение русской армии. Вас, господин государственный секретарь, прошу сегодня же подготовить все документы для производства боеприпасов к новому вооружению. Да и снимите, наконец, этот дурацкий запрет о производстве снарядов в Петербурге! — распоряжался русский император, словно это не он запретил. Ну что ж, у власть имущих всегда короткая память на свои ошибки.

— Ваше величество, для самолётов и танков требуется специальное горючее, что производится исключительно на заводах Желкевского и Кожевникова. На армейских складах этого горючего нет, а овсом самолёты не питаются. — Вновь поклонился Михаил Михайлович, стараясь напомнить императору важные детали, чтобы не оказаться виновным, когда генералы обнаружат невозможность использования нового вооружения. — Кроме того, надо сразу предусмотреть необходимость обучения будущих лётчиков и танкистов.

— Пусть с этим де Толли разбирается, — решил Александр после взгляда на недоумевающие лица генералов военного министерства.

Отпустив генералов, император вызвал нового казначея и министра финансов, с которыми разговаривал в подобном духе, добиваясь закупки ста тысяч полушубков для русской армии. И удовлетворённо похвалил себя, когда казначей с министром финансов согласились провести эти закупки в течение месяца, внезапно обнаружив в «закромах Родины» необходимые средства. Более того, казначей, видимо, чтобы два раза не ходить, сразу предложил закупить необходимое количество лошадей и саней для нужд армии. Тут и Александр вспомнил, что получил экономическое образование. А экономика, в первую очередь, это учёт и контроль. Поэтому министр ушёл от государя только после подписания чёткого графика поставок одежды и санных повозок в русскую армию.

Угробив на разбирательства с чиновниками полдня, Александр почувствовал себя уставшим от непривычного занятия государственными делами. Зато чувство собственного величия подсказывало императору, что он молодец и отлично рулит государством. В планах он уже был на очередном балу в честь предстоящих побед в Европе. Однако, пришлось отправиться на второй завтрак, который соответствует по времени нашему обеду, чуть после полудня. Завтракал государь традиционно с женой и приближёнными, которые сейчас отсутствовали. Поэтому лицо Александра машинально помрачнело, и он с остервенением набросился на приготовленные блюда, не обращая внимания на супругу, попытавшуюся немного отвлечь мужа от государственных дел.

— Мон шер, ты устал, не желаешь немного развлечься и посмеяться? — завела императрица разговор после окончания трапезы.

— Как? — еле удержался от неприличных выражений Александр, всю жизнь вынужденный соблюдать приличия.

— Княгиня Оболенская достала себе новое развлечение из Беловодья — кино. Сегодня я её пригласила показать эту игрушку во дворце. Говорят, очень интересно и весело. Уже второй месяц Петербург просто осаждает особняк княгини. Пойдём смотреть?

— Да, мне что-то докладывали об этом кино. — Порылся в памяти Александр. — Но, говорят, это простые движущиеся картинки, что мы в детстве смотрели?

— Если будет скучно, просто уйдём, это не званый приём, никаких церемоний соблюдать не требуется. — Жена императора знала его слабое место и специально акцентировала речь на отсутствии церемоний. Помнила, как устаёт муж от необходимости всё время себя контролировать и быть на виду даже в моменты усталости.

— Хорошо, посмотрим, — согласился государь, чтобы избежать дальнейшего разговора с нелюбимой, как говорили, женой. Императрица тут же подала знак фрейлине, чтобы начинали действо. Так убежала распоряжаться, а правители России величаво направились в один из залов неподалёку от столовой, где планировался показ модной новинки. К тому моменту, когда они подошли к закрытым дверям, за ними раздались первые взрывы хохота, отвлёкшие Александра от задумчивости. Он уже с интересом зашёл вслед за женой в полутёмный зал, где всё внимание приковывал экран на стене. Услужливые лакеи сразу усадили императорскую чету на приготовленные на некотором возвышении удобные кресла. Откуда Александр с удивлением стал любоваться «живыми картинками», так запомнившимися в детстве.

Никита, а это он, наконец, удостоился чести демонстрировать новинки кино во дворце, решил порадовать высокопоставленных зрителей комедиями в стиле Чарли Чаплина. Короткие по времени, немудрёные по сюжету комедии положений вполне соответствовали непритязательной публике. Все смеялись над главным героем, игравшим недотёпу и неуклюжего простака: неловкие движения, роняющие огромные вазы, сбивание поломойки с ведром и падение в фонтаны. Это неизменно сопровождались громким хохотом всех придворных. Веселье заразно, как говорят психологи. Поэтому уже со второй ленты хохотать стали и император с императрицей. Причём, хохотали все, включая лакеев, буквально давивших в себе смех, кроме одного телохранителя, не потерявшего профессиональных навыков, больше смотревшего по сторонам, нежели на экран.

Показав четыре сюжета, Никита решил закончить показ, либо сделать небольшой перерыв, смотря по ситуации. Надо было познакомиться с императорской четой и выяснить, насколько понравились фильмы. Всё произошло, как предполагал оперативник. Александр немедленно потребовал представить ему владельца смешной игрушки, киношника Русанова, не имевшего никакого титула человека (всё для пользы дела, чтобы не возникли подозрения о воздействии на императора хитрыми беловодцами, прославившихся в России и Европе не только богатством, но и коварными планами, что многие годы бароны Беловодья умело претворяют в жизнь).

Ещё бы, после уничтожения крупнейшей империи мира Британии, граждан острова Белого и кампании РДК стали бояться все европейские моряки. К ним позднее подключились многие правители Европы, опасаясь даже косо смотреть на Беловодье, чтобы не повторить судьбу Британской империи. Возможно, возникла бы ситуация Крымской войны, когда вся Европа ополчилась на Русскую империю, но Россия всегда отрицала свою причастность к делам баронства и РДК, подобно англичанам, всегда ссылавшимся на якобы независимую прессу и ещё более независимую Ост-Индскую кампанию. Поэтому европейцам пришлось поверить в такое утверждение русского императора. Иначе пришлось бы воевать с остатками Британии и Голландией, чьи Ост-Индские кампании успели изрядно нагадить практически всей Европе. Плыть в само баронство Беловодье за тридевять земель, чтобы воевать там, никто не собирался. Хватило опыта Британии, потерявшей в морях на Востоке более сотни своих кораблей вместе с несколькими полками десанта.

Никита с преувеличенным верноподданичеством представился императору России, после чего сразу предложил ему посмотреть ещё одно интересное кино. И показал ролик, снятый в гостях у Оболенской, где изумлённый Александр узнал многих придворных. В мозгу императора никак не укладывалось, что он смотрит не нарисованные картинки, а снятые на плёнку реальные эпизоды жизни.

— Э-э, милейший, как вы умудрились так похоже нарисовать наших придворных? — не справился с удивлением Александр после просмотра снятого в особняке княгини сюжета.

— Так это не картинки, что Вы смотрели в детстве, Ваше императорское величество. Вы же видели снимки? Вот, это тоже снимки, только сделанные быстро-быстро и много-много, после чего и кажутся волшебными картинками, что все мы видели в детстве. На самом деле, можно снять в кино любого человека, даже Вас, Ваше императорское величество. И показывать по всей России или Европе, пусть все увидят победителя Наполеона! Да и детям и внукам будет любопытно посмотреть на своего пращура в молодости. Ибо Вы, Ваше императорское величество, уже прославились в веках, как победитель Наполеона Бонапарта, захватившего всю Европу, — рассыпал заранее приготовленные славословия оперативник, включая всё своё обаяние и коммуникабельность. У него был единственный шанс попасть в свиту императора, и капитан твёрдо решил его использовать на всю катушку.

— Да? — задумался Александр, обрадованный лести совершенно непридворного человека. Лицемерие он принял за голос народа и реально удивился. Потом решил ещё раз поговорить с этим простым человеком, без титула и придворного чина. Потому тут же дал распоряжение одному из приближённых слуг разместить киношника во дворце до особого распоряжения. Никита и не сопротивлялся неожиданному водворению его и подручных в небольшую комнатку. Хорошо, что успели собрать всё оборудование, жаль только, что кровать в комнате была одна. Зато появился повод прогуляться по дворцу, сориентироваться в ходах-выходах и завести полезные знакомства. Тем более что поездка к императору вышла спонтанной и нарушила сегодняшние планы оперативника на вечер.

Именно этим вечером планировалась совместная встреча самых крупных землевладельцев и крепостников России — Кожевникова, Строганова, Демидова и Желкевского с бароном Беловодья Василием Быстровым, где присутствие Русанова было просто необходимо. Конечно же, при наличии серебряных монет проблема выхода из дворца, как и предстоящее возвращение, была решена довольно быстро. Сыщик даже удивился, что русских царей не убивают каждый год, при таком лёгком подкупе охраны, состоящей из рядовых гвардейцев, судя по говору явных простолюдинов. Несмотря на осеннюю темень, рано накрывшую город, в котором уличные фонари были редкостью даже в центре, капитан довольно быстро пробирался к особняку Строгановых.

Не зря он изучал город и его проходные дворы, пара грабителей пробовала сунуться к одинокому прохожему, но моментально замерли при характерном щелчке взводимого курка револьвера. Никита лишь мотнул головой от удивления, в непролазной темноте револьвер явно не был виден, а оперативник намеревался стрелять сразу. Видимо, разбойники оказались опытными и трезвыми, раз так быстро отреагировали на щелчок курка. Однако жадность и глупость уголовников перевесила, и они шагнули навстречу одинокому прохожему. В отблеске лунного света блеснуло лезвие ножа. Драться с вооружёнными бандитами в темноте сыщик не рискнул.

— Бум, бум, — глухо прозвучали в глубине типичного для Петербурга двора-колодца два выстрела. Бандиты со стоном упали прямо в лужу, сыщик демонстративно заменил в барабане стреляные патроны и пошёл дальше. Стрелял он по ногам, оба гопника остались живы и уж точно не побегут в полицию заявлять. Зато в этот проходной двор больше не зайдут в тёмное время суток. «Может наоборот, засаду устроят после выздоровления, хотя вряд ли. За всё время службы мне никто не пытался мстить, так исключительно в кино бывает или в детективах. Как там говорили отсидевшие разбойники? Если увижу своего потерпевшего, сам улицу перейду, чтобы не встречаться. Наверняка, кто-то из власть имущих своих слуг на заработки посылает. Нормальные уголовники в трезвом виде на грабёж или разбой не ходят, эти бандиты умнее тупых уголовников. Точно испугаются второй встречи», — размышлял сыщик, поднимаясь по ступенькам крыльца к парадной двери особняка Строгановых на Мойке. Судя по освещённым окнам кабинета, часть гостей уже прибыла. Наручные часы исправно показали, что до начала собрания ещё десять минут. Капитан успокоился, не любил опаздывать с детства.

Привратник особняка знал позднего гостя, поэтому без излишних вопросов проводил Русанова на второй этаж, где граф Павел Желкевский, Алексей Кожевников и хозяин дома граф Павел Строганов уже собрались, ожидая барона Быстрова и графа Демидова Никиту, отца Акинфия. Со всеми, кроме Алексея Кожевникова, жившего почти безвылазно неподалёку от Камы, в деревне Таракановке, Никита уже был знаком. Поэтому после взаимных приветствий, сыщик официально представился Кожевникову и уселся неподалёку от входа в кабинет по привычке оперативника, чтобы при необходимости легко выскочить из комнаты, либо задержать кого из вошедших. Верхнюю одежду, конечно, капитан снял у входа, а револьвер в поясной кобуре был незаметен под длинным сюртуком.

Ожидание не оказалось долгим, почти сразу подошёл барон Быстров вместе с графом Демидовым, после взаимных приветствий все уселись за совещательным столом. На правах хозяина первым завёл разговор о деле Павел Строганов.

— Полагаю, нужно сразу приступить к деловому разговору, господа, вопрос был согласован предыдущими переговорами. Поэтому предлагаю, как в суворовской армии, заслушать самого младшего из нас по чину. — Удивлённый Кожевников повёл бровью, но его остановил сам хозяин особняка. — Не Вас, Алексей Владимирович, хотя Вы и не стали оформлять себе дворянство, но статус Ваш не хуже иного князя. Я не сомневаюсь, что земель и крепостных в Вашем владении не меньше нашего. Да и промышленник ты получше нас будешь. Небось, опять какую новинку привёз?

— Собственно, не совсем новинка, чертежи мне из Австралии прислали, а мастера наши освоили выпуск дизельного двигателя. Хочу на его базе тепловозы и теплоходы производить, всё меньше дыма, чем у паровозов, будет. Замучили меня домашние, жалуются на угольную пыль от паровозов и пароходов. Да и чем мы хуже беловодцев? — не вставая, ответил Строганову Алексей.

— Молодец, Алексей Владимирович, а нефть где берёте? — Все дети отцов-основателей были знакомы с детства, родители не забывали брать их с собой на редкие личные встречи и поездки по России. Строганов познакомился с Быстровыми ещё до свадьбы младшего брата барона — Ивана на своей сестре. Поначалу даже дуэлировал с беловодским выскочкой, но затем подружился с зятем. Успел граф побывать и в Нью-Орлеане и на острове Белом у родственников. Демидов присоединился к друзьям недавно, после поездки старшего сына в Беловодье. Именно Акинфий передал отцу просьбу своего тренера о знакомстве. Ну, а опытный оперативник не упустил возможности получить довольно авторитетного промышленника в круг единомышленников-крепостников.

— Так мы начали нефть под Казанью добывать, Камой возим в цистернах, перерабатываем у себя. Выходит недорого и удобно, своих химиков ещё барон Андрей к нам присылал. Они нам тогда производство фотоплёнки наладили, химикатов для неё. Да сразу перегонный куб для нефти спроворили, на будущее, лет пятнадцать мы земляное масло из Баку возили по Волге и Каме. Сейчас выходит быстрее и дешевле, — проговорил, пожимая плечами, немногословный Кожевников.

— Полагаю, первое слово будет моим, я недавно оказался в вашем мире из той самой России, откуда родом Ваши отцы, — поклонился Желкевскому, Кожевникову, Быстрову, Русанов. — Уверен, для вас это давно не тайна. Так вот, смею доложить, что в нашем мире крепостная реформа была проведена в России из рук вон плохо, что через полвека привело к революции, убийству всей правящей династии, включая детей. Затем к гражданской войне, которая унесла по разным подсчётам более пяти миллионов русских людей, включая женщин и детей. Сейчас, когда мы затеваем освобождение крепостных по всей России, надо избежать тех прошлых ошибок. Для этого и пригласил меня барон Быстров сегодня.

— Как пять миллионов, у нас на всём Урале столько не живёт? — машинально граф Демидов пытался понять огромные человеческие жертвы.

— Да, сейчас всех дворян вместе с детьми и жёнами даже полумиллиона не наберётся. Считайте, в гражданскую войну их всех вырезали вместе с дворней, как якобинцы во Франции стремились. — Жёстко взглянул на собеседников капитан. Тут и они подобрались, всё-таки сами были не кисейными барышнями и резко отбросили всю сентиментальность, готовясь к деловому разговору.

— Так вот, основной ошибкой реформаторов в нашей истории стали выкупные платежи. Именно ими государь пытался задобрить дворян и наполнить бедный русский бюджет. Поэтому, уверен, никаких платежей за землю, остающуюся у крестьян, вводить нельзя. Мы тем самым подложим мину под будущее наших потомков и всей России. Большинство крестьян нищие и долги будут копиться поколениями, вместе с ненавистью к дворянам и царю. Да и здешняя Россия достаточно богата, фактически богатейшая страна в мире, чтобы отбирать крохи у собственного народа. — Сыщик окинул взглядом слушателей, которые внимательно следили за его поведением, и продолжил:

— Второй момент, для чего, собственно и нужна ваша помощь, это беспомощность и несамостоятельность многих крестьян. На неё любят ссылаться помещики, дескать, мужик глуп и нуждается в руководстве. Поэтому ему нельзя давать свободу. Действительно, некоторая часть крепостных живут по чужой указке, так легче, не надо самому думать. Уверен, после получения свободы, даже при наличии своей пахотной земли, такие хозяйства быстро обнищают и начнут вымирать от голода. Вспомните огораживание в Англии, когда сотни тысяч крестьян, согнанных с земли, просто бродили по дорогам, не боясь неизбежной виселицы за бродяжничество. Они не умели ничего делать кроме землепашества и не могли найти себе работу, просто не умели думать сами. Именно таким нашим крестьянам и понадобится наша помощь.

— В чём она выразится? — удивился Демидов. — Я бы взял себе работников несколько тысяч дополнительно. Но они не доберутся до Урала, умрут с голода прямо здесь, под Петербургом или Москвой.

— Да, я согласен с Вами, поэтому у меня есть следующие предложения. Выслушайте их и будем решать, что из них можно применить, а что невозможно.

Никита вдохнул воздух и начал говорить, проигрывая в мозгу одну мысль — «это твой главный шанс, не упусти его».

Глава 7 Франция. Колония Аннама. Декабрь 1812 г

— Судя по данным воздушной разведки, французская армия движется к Лиможу, видимо, Наполеон надеется принудить нас к генеральному сражению, чтобы решить вопрос с нашей колонией сразу и окончательно. Если мы уклонимся от сражения, французы, как минимум, освободят Лимож, довольно крупный город, и запишут в свою победу, чем воодушевят разрозненные отряды ополчения в нашем тылу. А мы потеряем лицо. Поэтому, считаю, что необходимо встретить армию Наполеона во всеоружии, как говорил Иван Невмянов. Позиции там оборудованы отличные, пушек и боеприпасов у нас вполне достаточно даже для двух генеральных сражений. Да и к нам идёт не вся Великая армия, а собранное по Европе ассорти, как говорят французы. Достоверно установлено, что в стопятидесятитысячном корпусе, идущем к Лиможу, всего тридцать тысяч из наполеоновской гвардии. Остальные войска пришли из Австрии, Баварии, Варшавского герцогства, Саксонии и Швейцарии. — Начальник штаба аннамской оккупационной армии Иван Хо посмотрел на своего командира и, убедившись, что тот внимательно слушает, закончил доклад завершающей фразой: — То есть, набранные по разным странам ополченцы и вылеченные раненые солдаты, вооружены старыми кремнёвыми ружьями и бронзовыми дульнозарядными пушками. Орудий разведчики насчитали сорок восемь штук. Я не сомневаюсь, что мы отобьём наступление.

— Да, с учётом того, что у нас в обороне под Лиможем установлены шесть десятков современных орудий, а все войска вооружены десятизарядными карабинами, сомнений в наших возможностях нет. — Задумался аннамский командир оккупационной армии Лю Нгуен над картой. — Надо решить, будем ли вводить в бой наш единственный бронепоезд? Линия чугунки до Лиможа от порта Ла-Рошели имеется, частично достроена уже нами. Двадцать орудий крупного калибра нам бы пригодились в обороне города.

— Я бы не стал показывать врагу столь ценное оружие в первом сражении. Наверняка, Наполеон не оставит попыток освободить территорию Франции. Тем более, что из-за нехватки продовольствия в Париже начались голодные бунты. Не зря беловодские военные корабли патрулируют побережье, они сумели перехватить более двадцати транспортов с зерном из Египта и Сирии. Учитывая, что семь из этих кораблей выгрузились у нас, предлагаю приступить к недорогой продаже зерна простым гражданам. Не только в Ла-Рошели, но отправить почти все трофейные продукты в приграничные города — тот же Лимож, Ангулем, Коньяк. Пусть наши управляющие совместно со службой Якова Бежецкого начинают раздачу муки и хлеба самым голодающим и беднякам.

— Как минимум, это подхлестнёт волнения в Париже и Бонапарту станет не до нас. Как максимум, к нам на жительство начнут перебираться для начала временно, многие французы из метрополии. А если наши люди смогут организовать им жильё и работу, останутся в колонии жить. — Иван Хо десять лет прослужил в службе безопасности Беловодья, после отставки вернулся на родину с благословенья своего начальника Сергея Светлова и барона Быстрова. Поэтому неплохо разбирался в интригах подобного уровня. Из-за чего и был направлен во Францию молодым князем Аннама, продолжившим союзные отношения с Беловодьем начатые ещё братьями Нгуенами.

— Добрый день, господа, — вошёл в дверь кабинета баронет Иван Быстров, прибытие которого, собственно и ожидали аннамцы. Быстров прибыл на корабле из Нью-Орлеана накануне поздно вечером и по телефону договорился о сегодняшней встрече с аннамскими военачальниками. Все трое были знакомы и поддерживали дружеские отношения, поэтому искренне обрадовались встрече. Тем более приятной, что баронет Иван привёл в Ла-Рошель целый караван судов, доставивший новое оружие и боеприпасы. Кроме того, из Ирландии баронет привёз полную дивизию уже обученных ополченцев. После взаимных приветствий Быстров напросился на поездку в Лимож, упомянув, что с собой прихватил роту автоматчиков. Его собеседники не удержались от непроизвольных радостных улыбок.

До сегодняшнего дня автоматы были секретным оружием Беловодья и не продавались даже союзникам, под предлогом сложности в производстве и необходимости вооружить своих бойцов. Хотя, по слухам, применять автоматы безопасники острова Белого начали ещё лет десять назад, при нападении индейцев на баронета Ивана. Тогда объединённый отряд индейцев едва не уничтожил казачий отряд охраны баронета и ранил самого Быстрова в ходе затяжного боя. Выручил небольшой десант безопасников с автоматами, выброшенный на лётках (парашютах) из самолётной эскадрильи, оказавшейся неподалёку на пограничной заставе. Само наименование «автомат» было не совсем корректно, в двадцатом веке такое оружие называли пистолетами-пулемётами.

Но именно так предложил назвать образец оружия барон Невмянов, с помощью которого и сконструировали беловодские мастера скорострелку. Судя по конструкции, Иван Невмянов явно сталкивался с пистолетом-пулемётом Судаева. Поскольку у беловодской скорострелки было много общего с ППС, в первую очередь, простота и дешевизна оружия, возможность его недорогого производства в огромных количествах, что бы там не говорил барон Быстров о сложности и дороговизне автоматов. Хотя опытный оружейник легко найдёт не только десять отличий скорострелки от ППС. Что делать, Иван Невмянов не был специалистом по изготовлению оружия, как смог, так и объяснил, чего ему требуется. А мастера острова Белого в меру способностей смогли добиться неплохого для начала девятнадцатого века результата.

После обсуждения новостей и планов, отправляться решили завтра с утра на поезде до самого Лиможа, с одной ротой автоматчиков. На всякий случай именно на бронепоезде, во избежание обстрела прорвавшимися французами. Линии фронта как таковой не было, поэтому разведчики и кавалеристы обеих враждующих сторон легко углублялись на сопредельную территорию до тридцати-сорока километров. У аннамцев, несмотря на пришедшие с родины за четыре месяца три каравана судов, по-прежнему не хватало людей для жёсткого контроля колонии. Поэтому, собственно, Лю Нгуен и принял решение усилить ирландцами именно патрули, чтобы не бросать необстрелянных людей в мясорубку, какая предстояла обеим армиям в ближайшее время.

Так что утром на рассвете бронепоезд без гудков и пышных проводов тихо отправился по чугунке на восток, в славный город Лимож. Буквально за ним на расстоянии прямой видимости двигался товарный состав с дополнительным оружием и боеприпасами, доставленными баронетом. Практически поезд с увеличенным числом вагонов и двумя паровозами вёз полный боекомплект на всю аннамскую армию, а в порту Ла-Рошели продолжалась разгрузка кораблей, где предстояло выгрузить ещё восемь таких боекомплектов. Весомый камешек для спокойного реагирования на атакующих французов. Да каких там французов, сброда, набранного со всей Европы. Хитровыдуманные австрийцы, германцы всех кукольных королевств, в ожидании наступления русской армии перехитрили сами себя.

Они прислали в Петербург всех сколь-нибудь красноречивых дипломатов, пытаясь уговорить императора Александра вступить в равноправный союз с германцами всех племён и народов, чтобы повторить войны восемнадцатого века, когда русские били врага, а цесарцы воровали у русских войск провиант и пользовались результатами русских побед. В обычное время, конечно, у иностранных дипломатов, с учётом обилия германофилов при троне и продажности русского чиновничества вместе с придворными, имелись реальные шансы подвигнуть Александра на союз. Но интрига беловодцев против фаворитов-предателей вывела из себя русского императора, который просто отстранился от всех иностранных просителей.

Наполеон же, через Талейрана и его многочисленных информаторов в Петербурге узнал поимённо, кто и кого посылает в Россию, намереваясь расторгнуть союз с Францией. Весьма вспыльчивый после поражения при Полоцке, Бонапарт отправил по всем выявленным адресам предателей команды своих гвардейцев. Те не только поснимали все пушки в столицах королевств и герцогств для отправки во Францию, но и кое-кого из правителей повесили, прилюдно обвинив в измене императору Наполеону. Наследники, заменившие предателей, сразу поняли своё место и грустные перспективы в случае измены.

Там, где не было возможности посадить на трон наследников, предатели выкупились ценой всей оставшейся казны, с конфискацией предметов роскоши. Гвардейцы, не чинясь, выносили дорогую посуду и картины из дворцов, грабили протестантские храмы и богатые особняки придворных вельмож, не говоря о том, что выгребали всех относительно здоровых солдат, лишая резиденции европейских правителей даже дворцовой охраны. Это не считая того, что французы легко могли захватить по пути любого более-менее молодого и статного мужчину, будь это крестьянин из придорожной деревеньки или молодой чиновник, посланный по делам какого-либо герцога. Да, все европейские арсеналы, естественно, перемещались непосредственно в Париж.

Такими драконовскими методами армия Наполеона к концу 1812 года увеличилась более чем на двести пятьдесят тысяч новобранцев, разбавленных слабой струйкой ветеранов. Вооружение, конечно, было старым, обмундирование — с миру по нитке, как говорится. Изначально Наполеон надеялся обучить всех новобранцев к весне будущего года и вплотную заняться оккупантами Франции. Увы, попытка закупки продуктов питания практически провалилась, зерно и муку из Египта, Сирии и Ливана успешно перехватывали русские военные корабли. Они не просто патрулировали у берегов метрополии, они спокойно ждали в захваченных азиатами портах — Марселе, Ницце, Ла-Рошели. А самолёты, дьявольское изобретение беловодцев, летали над Средиземным морем и Бискайским заливом, высматривая свои жертвы.

Как проклятые русские определяли, что корабли гружёны продуктами, непонятно, но три четверти закупленного в странах Леванта провианта оказались у азиатов. Несмотря на упорядоченную ситуацию с поставками хлеба и других продуктов в Париж, голодные бунты отступили лишь на время. Император это понимал, у него не оставалось выбора, как атаковать оккупированные азиатами территории ещё зимой. Захватить там продукты питания и доставить их в Париж. Потому и отправил на ближайшего врага, аннамцев, более ста тысяч относительно обученных войск под командованием маршала гвардии Бертье. Придворные убедили его, что лично командовать императору великой Франции разгромом диких азиатов неуместно. Редкий случай, когда Бонапарт поддался неприкрытой лести, о чём впоследствии он сильно пожалел.

Отправив Бертье к аннамцам, которые ещё тридцать лет назад сами были колонией Франции, вернее её Ост-Индской кампании, император занялся выбиванием продуктов. На сей раз, его комиссары направились в южные европейские страны. Не в Испанию, конечно, до сих пор охваченную восстаниями, где все воевали против всех — крестьяне против дворян, дворяне против короля и все вместе против французов. Нет, продовольственные отряды, вспомнив голод после революции, разъехались по Итальянскому сапогу, побережью Средиземного моря и даже устремились на Балканы. Там была задача не реквизировать, как у завоёванных «союзников», а просто купить продукты. Желательно с доставкой по берегу, а не морем, которое жёстко контролировали азиаты с беловодцами.

Помог Бонапарту и бывший маршал Бернадот, ныне пребывающий на шведском престоле, его небольшая флотилия смогла пробиться на север Нормандии, где выгрузила солёную рыбу и овес. Благо за двадцать лет почти вся Франция покрылась сетью железных дорог, гарантирующих быструю доставку продовольствия из любого порта даже французской дождливой зимой, с её слякотью и резким порывистым ветром. По такой же чугунке и прибывали части армии Бертье под Лимож. Аннамцы не стали устраивать диверсии на чугунке противника, чтоб потом самим не восстанавливать. Да и французы пока не додумались до такой «неправильной» рельсовой войны, про которую рассказывал барон Невмянов в своё время. Прибыв на позиции аннамцев под Лиможем, баронет Иван внимательно осмотрел все ДЗОТы и траншеи для бойцов.

— Отлично, только такую характеристику могу дать оборудованным укреплениям, — выразил своё мнение беловодец на одном из последних перед сражением совещаний с командирами аннамской армии. — Смотрю, вы не только великолепно замаскировали позиции артиллерии, но и применили некоторые новинки. Очень понравились три ряда колючей проволоки перед нашими окопами. Думаю, что со стороны французов их не видно за невысоким валом противоконного рва. Такую оборону с устаревшим вооружением Бертье, уверен, прорвать не сможет.

— Как говорил Ваш крёстный отец, Иван Невмянов, «не говори гоп, пока не прыгнешь», — осторожно заметил Иван Хо. Работа в спецслужбе приучила его к осторожности в оценке противника.

— Да, я согласен, не будем недооценивать маршала Бертье. Он опытный кавалерист и наверняка отправит в обход наших позиций крупный отряд кирасиров, возможно вместе с гусарами, чтобы те завязали бой до прихода основной ударной силы. — Высказал своё мнение Лю Нгуен, как оказалось, даже не родственник правящей династии Нгуенов, однофамилец. Командующий аннамской армии не был склонен к шапкозакидательству. За плечами у него были почти двадцать лет гражданской войны в Аннаме и война с Китаем, где аннамцы смогли отбиться от вдвое превосходящих сил врага при почти равном вооружении. Помощь от Беловодья была, но она лишь уменьшила потери аннамцев, хотя и значительно.

Так что оба аннамских полководца имели серьёзный опыт боёв с применением новейшего оружия беловодцев и тактики сражений из будущего, которой обучил их Иван Невмянов. Он в своё время много воевал и прошёл почти все горячие точки на территории бывшего Советского Союза, поэтому относился к боевым действиям как к тяжёлой работе, которую следует выполнять с минимальными потерями, не жалея боеприпасов и работая на поле боя головой, а не горлом. Во всех пехотных подразделениях Беловодья и его союзников ещё Невмянов ввёл обязательных охотников, так назвали русским словом снайперов в этой России. Они проходили серьёзное обучение в Берёзовке под Владивостоком, вооружались специальными длинноствольными нарезными винтовками с оптическими прицелами, которые смогли изготовить лет пятнадцать назад.

Так вот, охотники были нацелены именно на уничтожение офицеров, младших командиров и просто инициативных солдат противника. В Европе официально такое было невозможно, простой солдат, убивший офицера или рискнувший взять его в плен, мог оказаться не просто наказанным, а демонстративно повешенным как преступник. Ещё бы, как бы плохо не относились русские офицеры к «солдатскому быдлу», эуропейцы и здесь смогли перещеголять «варваров». До середины девятнадцатого века европейские офицеры на людях демонстрировали показное благородство, хотя без свидетелей легко убивали пленных и резали мирных жителей. В маленькой Европе многие дворяне имели родственников за пределами своих королевств и герцогств, потому и пытались спасти их во время боевых действий, где-то даже откровенно предать свою армию, чтобы выручить богатого дядюшку, надеясь на денежную благодарность.

В беловодской армии, которая в мирное время не превышала пары дивизий, многие офицеры и солдаты были знакомы, воевали вместе. И боевое братство бойцов разных национальностей, набранных из разных регионов, скрепляло войска лучше любой дворянской «чести». Тем более что бароны Беловодья не посылали воевать аннамцев в Аннам, кхмеров в Камбоджу, китайцев в Китай. Национальные батальоны и полки использовали только в других регионах, не провоцируя бойцов и офицеров на предательство. Поэтому все тактические решения второй половины двадцатого века в беловодской армии и войсках союзников применялись весьма успешно, без всякого выпендривания и потуг на благородство.

Вот и на поле предстоящего сражения охотники заранее подготовили себе позиции, куда вечером намеревались отправиться вместе с напарниками. Снайперский расчёт изначально готовился и тренировался из двух бойцов, охотника-стрелка и помощника-целеуказателя. Помощники были снабжены стандартными полевыми биноклями производства оптической фабрики Желкевского, более пятнадцати лет выпускавшей кроме этого фотоаппараты под местным названием «фотик», триплексы к лобовым стёклам паровиков и пароходов, микроскопы и подобные изделия. Почти две трети продукции стабильно закупало Беловодье, благо товар не объёмный и доставлялся в основном на поездах, что выходило быстрее, нежели морем.

Осмотр поля боя подтвердил данные разведки о завтрашнем наступлении противника. Даже с позиций аннамцев видно, что войска к армии Бертье перестали поступать, артиллерия расположилась на небольшом пригорке. Маршал Бертье оказался довольно самоуверенным полководцем, отказавшись от любых укреплений для своих войск. Ни редутов, ни иных укреплений, кроме флешей для защиты артиллерии французы даже не пытались оборудовать. Учитывая, что второй день стояла пасмурная погода и на утро по всем приметам обещали дождь, французы явно намеревались использовать нелётную погоду в своих целях. Нетрудно догадаться, что именно под прикрытием нелётной погоды маршал наверняка отправит свою кавалерию в обход аннамских позиций.

Утро, как и обещало, встретило обе армии мелким моросящим дождиком, способным свести на нет активность стрельбы из кремнёвых ружей. Несмотря на это, Бертье начал наступление по всему фронту, образованному из десятка мелких полей с давно убранным урожаем. По низкой стерне шагали солдаты, набранные со всей Европы, довольно толково, старательно выдерживая равнение и скорость шага. Наступать начали в поздних сумерках, с расчётом дойти до аннамских позиций к полному рассвету. Со стороны обороняющихся не звучало ни единого выстрела, зато поле оглашалось громкими командами унтеров, свистками и барабанным боем полковых барабанщиков французской армии.

Всё, как на картинке, солдаты в красивой форме живописно идут по ровному полю, враг испуганно молчит, собираясь бежать. Увы, примерно в трёхстах метрах от линии обороны наступающие войска были неприятно удивлены колючей проволокой, натянутой на уровне пояса, да ещё серого цвета, потому и не замеченной издалека разведкой и офицерами французской армии. Хорошо, что в рядах наступавших оказались ветераны, они, не задумываясь, набросили на колючку шинели, всё-таки зима, хоть и французская. По этим шинелям и перебрались передовые колонны наступающих отрядов на сторону противника, чтобы через полсотни метров обнаружить вторую линию колючки и снова там оставить не одну сотню шинелей.

В результате, несколько первых рядов наступающих колонн оказались в одних кителях, что под моросящим дождём подстегнуло солдат ускорить шаг. Как в анекдоте — не догоню, так согреюсь. Вот тут и проявилась коварство азиатов, когда наступающие колонны сгрудились перед третьей линией колючей проволоки и привычно стали сбрасывать шинели. Аннамская артиллерия открыла огонь из закрытых позиций. С расстояния не более километра пушки обстреливали французских солдат шрапнелью, миномёты — осколочными минами. Равнина не мешала точному прицеливанию по таблицам с корректировкой из передовых окопов. Поэтому после короткого трёхминутного активного обстрела артиллеристы затихли, прекратив огонь.

— Неужели они отступают? — удивился баронет Иван, рассматривая остатки выживших колонн первой линии атаки. Немногочисленные офицеры и унтера, что пытались восстановить порядок в своих отрядах, за пару минут были выбиты прицельным огнём охотников. Затем наступила очередь отстрела ветеранов, в силу опыта собиравших боевые отряды молодых солдат под свою команду. Ещё через пару минут необстрелянные солдаты, кроме шагистики практически ничему не обученные, ударились в панику. Началось повальное бегство, бросали раненых, отталкивали друг друга, чтобы перелезть через колючую проволоку по чьей-то шинели. Словом, классическая паника, которую просто некому было останавливать, всех «останавливателей» тут же отстреливали охотники.

— Думаю, раньше, чем через час-другой порядок маршал Бертье не восстановит. Не позавтракать ли нам, господа? — обратился к присутствующим на командном пункте офицерам Лю Нгуен. Естественно, спорить никто не стал, завтрак не завтрак, но чашку кофе или чая все выпили с удовольствием. И уже возвращались к наблюдательному пункту, когда прибежал офицер связи с донесением о прорыве крупной группировки конницы французов с северо-востока.

— По сообщению разведки, всадников насчитали более трёх тысяч сабель, в четверти часа пути к левому флангу, доклад закончил. — Поклонился привычным азиатским поклоном офицер командующему.

— Бронепоезд у нас на правом фланге, развернуться туда не успеет, но за полчаса доберётся, не зря развилку путей строили. — Иван Хо отдал необходимые команды командиру бронепоезда.

— У меня рота автоматчиков на четырёх грузовиках, доберутся туда за десять минут, ещё и укрыться успеют. — Взглянул в лицо Нгуена баронет Быстров. Аннамец коротко кивнул, прикидывая в уме, чем ещё поддержать автоматчиков до прихода бронепоезда. Беловодец тем временем раздавал команды и указания, а рота автоматчиков забиралась в кузова грузовиков, которые не надо было долго раскочегаривать, подобно паровикам. Всю свою технику Беловодье который год переводило на ДВС и дизели. Не прошло и минуты, как колонна грузовиков с автоматчиками тронулась на левый фланг обороны, предстояло проехать не менее трёх километров. Рокадные дороги, к счастью, были заранее обустроены и выглажены грейдерами. Такую технику в войсках, как и экскаваторы с грузовиками давно предусматривали все полевые уставы Беловодья и его союзников. Внедрить подобное в России за полтора десятилетия так и не удалось, несмотря на все усилия агентов влияния при дворе.

Ехали грузовики восемь минут, ещё шесть минут окапывались автоматчики, успев накопать перед собой удобные упоры для стрельбы да укрытия от шальных выстрелов. Самые находчивые бойцы срубили десяток стволов из редколесья, положив их поперёк кавалерийской атаки, буквально в ста метрах от занятой автоматчиками обороны. Кавалерия появилась как по расписанию, молодцы разведка, всё рассчитали правильно. Опять ярко красочные мундиры, блестящие галуны и эполеты, выдержанная рысь дрессированных коней. Сказка, а не война. Даже вид лежащих деревьев не изменил скорости движения кавалеристов, да, это не молодёжь. Судя по форме, маршал Бертье послал в обход вражеских позиций гвардейскую конницу.

Тут, с расстояния сто метров и ударили автоматчики короткими очередями. Причём, по чёткому приказу командиров били не только во всадников, польстившись трофейными конями. Нет, команда предусматривала создание в проходах между деревьями непроезжей свалки из трупов лошадей и всадников. Чем и занялись самые опытные бойцы, залёгшие напротив проходов. Остальные стрелки молчали, за исключением охотников, азартно принявшихся истреблять офицеров и младших командиров. Пошла массовка, явно показавшая срыв вражеского обходного манёвра. Уже через пару минут атака прекратилась по техническим причинам. Завал из убитых коней и людей невозможно было пересечь.

Упорные гвардейцы спешились и стали растаскивать срубленные деревья, чему активно мешали охотники. Тогда французы стали цеплять деревья верёвками и отползать назад, чтобы укрывшись за убитыми конями, продолжить расчистку завала. Работы изрядно затянулись, закончившись как раз к прибытию бронепоезда, окончательно разбившего даже мысли атаковать аннамцев конницей, фактически уничтожившего трёхтысячный отряд гвардейской кавалерии. По докладу наблюдателей, отступить смогли не более пятисот всадников. Первая атака на колонию Аннама была отбита без потерь.

Глава 8 Ковно. Декабрь 1812 г

— Ваша светлость, ваша светлость, — спешил курьер из Петербурга к фельдмаршалу Кутузову, поднимаясь по ступенькам на второй этаж особняка.

— Чего орёшь? — недовольно вышел к лестничному маршу старый денщик фельдмаршала, Силантий, давно выслужившийся из рядовых в капитаны. — Спит ещё его светлость, пойдём, накормим пока тебя, небось, с вечера голодный?

— Ага, — не выдержал молодой курьер в промокшем насквозь мундире. Видно было, что добросовестно спешил передать пакет из Петербурга.

— Агафья, положи молодцу горячей каши, да пусть девки принесут ему сухое исподнее переодеться, — распорядился Силантий на кухне, где жар от горячих плит не даст курьеру простыть. Император так и не отпустил армию на зимние квартиры, поэтому зимовали почти сто тысяч солдат и офицеров на побережье Нёмана. Ковно небольшой городок, квартир хватило только на офицеров, солдатам пришлось поначалу туго в палатках под проливными осенними дождями. Выручила компания РДК, чьи земли начинались сразу на западном берегу пограничной реки.

Служащие компании, проще говоря, беловодцы, как их все называли, нагнали мужиков из своих уже земель — поляков, литвинов, евреев и даже германцев. Те за сентябрь-октябрь выстроили целых четыре военных городка на западном побережье Нёмана, с казармами на сотню солдат каждая, складами и даже немудрёными укреплениями. Привезли печников с кирпичом, которые выложили печи во всех строениях, наладили снабжение продуктами, их оплачивало уже военное ведомство. Благо, военный министр Барклай де Толли не давал воли интендантам, находясь в армии. Собственно, военные только за прокорм с фуражом и платили, всё строительство пошло за счёт Русской Дальневосточной компании.

Эта же компания уже в октябре начала привозить зимнюю одежду для солдат, полушубки и шапки. С обувью было хуже, пока из Маньчжурии не пришёл целый караван судов с валяной башкирской обувью, как раз для зимы. С этим же караваном приехали больше ста лекарей из Беловодья, со своими лекарствами. Просто волшебными оказались те лекарства, многих подняли на ноги. Поэтому за три холодных месяца небоевые потери русской армии оказались необычайно малы, меньше тысячи солдат были похоронены на кладбище в Ковно. Старослужащие по опыту знали, что даже в мирное время на зимних квартирах за полгода умирает больше солдат от простуды. К слову сказать, в нашей истории за неполные три месяца отступления армии Наполеона из Москвы до Березины русская армия потеряла погибшими, умершими от ран и простуды сто тысяч солдат и офицеров. О чём на уроках истории нам никто не говорит.

Здесь же, считай в поле, многие солдаты и не надеялись дожить до весны, рвались в бой, чтобы умереть с пользой, а не от болезни. Однако приказ императора знали все — ждать его у Нёмана и готовиться к походу на Францию. Беловодские чиновники за это время стали своими в ставке фельдмаршала, приезжали порой по два раза в месяц, чтобы обсудить снабжение войск и подготовку продовольственных магазинов по пути наступающих отрядов. Из-за бездействия многие любопытные офицеры побывали на территории, захваченной у Пруссии и Варшавского герцогства компанией РДК, вернувшись оттуда с изумлёнными лицами.

— Господин полковник, эти беловодцы творят на захваченных землях немыслимое, — делились впечатлениями вернувшиеся с «той стороны» офицеры. — Они отпустили всех крепостных на волю, а поместья воевавших против России шляхтичей пожгли, перед этим разграбив. Все города и вёски переименовали на русский лад, разговаривать на польском и германском языках запретили повсеместно. Нарушителей для начала порют, затем выселяют в свои колонии, всем семейством! Даже дворян порют, а обнаживших оружие против чиновников РДК вешают сразу, если не успели пристрелить. Их семейства тоже выселяют в свои владения, целые караваны саней движутся к побережью Балтики.

— Ничего не вижу странного, господа офицеры, — невозмутимо пожимал плечами ветеран, прошедший с русской армией ещё швейцарские горы и отлично видевший отношение европейцев к малочисленным народам. Более того, он прослужил два года в оккупационных войсках в Лондоне, где успел вдоволь пообщаться с безопасниками Якова Бежецкого, усиленно разваливавшими остатки Британской империи. — Во-первых, в Беловодье и землях РДК нет крепостного права и все рабы получают свободу, даже если просто приехали на время. Во-вторых, вы не бывали в германских королевствах? Бывали и не заметили, что все славянские названия они переделали в немецкие? Та же река Эльба ещё при Ярославе Мудром называлась Лабой, Одер назывался Одрой, Бранденбург был Бранибором и так далее. Историю России и Европы, господа, надо учить по русским учебникам и знать её. Неужели вы не знали, что в той же Пруссии запрещено полякам и литвинам разговаривать на своих языках? А псы-рыцари во времена Александра Невского православных священников за молитвы на церковнославянском языке на костёр отправляли?

— Но отношение к дворянам! Это унижение дворянской чести! — не сразу осмыслили слова полковника возбуждённые офицеры. — Разве можно применять к дворянам телесные наказания? Почему жгут поместья уважаемых шляхтичей и грабят их?

— Господа, вы словно первый день живёте на свете. Четыре месяца мы стоим в Ковно и округе, и никто из вас не знает, сколько дворянок изнасиловали французы в городе и окрестных поместьях, даже не считая простолюдинок? Сколько убили дворян и сколько деревень сожгли поляки, вместе с жителями, детьми и женщинами? Причём убитые селяне не обнажали оружие против поляков, их всех убили просто так, потому что они литвины и русские, подданные русского царя. Считаете такое поведение благородным? Как писано в Ветхом завете — «око за око, зуб за зуб»? Или вы предпочитаете подставить свою левую щёку под удар? Чего же тогда вы все, господа, служите в армии, а не молитесь в монастыре?

— Поэтому всё правильно делают беловодцы, нельзя шляхтичей считать дворянами и просто людьми. Они нелюди, палачи, к которым надо относиться как к диким хищникам: травить везде, вырезать логово зверей вместе с их щенками. Почему никто из вас не жалеет волков, поступая подобным образом? А шляхтичей-насильников, сжигавших детей и женщин заживо, вдруг пожалели? Не подумали, кого такие нелюди воспитают из своих сыновей? Или среди вас тоже появились Чарторыйские и Кочубеи, для которых убийцы шляхтичи роднее русских людей? — полковник не на шутку разошёлся в своих откровениях и быстрым шагом покинул офицерское собрание, с окончательно испорченным настроением.

— Да, господа, ведь полковник прав, а мы чуть не свернули на кривую дорожку предательства, — первым прервал затянувшееся молчание поручик Вяземский. — Чарторыйский считал польское дворянское сословие ближе и роднее нас, хотя мы тоже дворяне. Только мы воюем с врагами за свою родину, а Кочубей вступил с врагами в сговор против своей родины. И мы туда же, вздумали защищать врагов, которые русских за людей не считают. Вы же читали письма Чарторыйского, он прямо говорит о русском быдле.

— Нет, поручик, в русских газетах этого не было. Где такое печатали? — спросили сразу несколько удивлённых голосов.

— В старой парижской газете, здесь в Ковно купил по случаю. Господа, кто читает по-французски, могу дать прочесть. — Поднялся с места Вяземский, к которому поспешили присоединиться четыре самых любопытных офицера. Все вышли из залы, направляясь в комнату поручика. Оставшиеся офицеры молча курили, пытаясь осмыслить тот взрыв мозга, что преподнёс им полковник своим выступлением.

— Господа, всех собирает фельдмаршал, пришёл приказ на выступление во Францию. Через час на плацу объявлено построение для офицерского состава. — Адъютант командующего, прервавший общее молчание в офицерском собрании, поспешил удалиться, пока не задержали вопросами.

Кутузов не знал, радоваться внезапной решимости Александра, наконец собравшегося выехать в Ковно, или огорчаться появлению в войсках придворных лизоблюдов. В принципе, фельдмаршала устраивала зимняя кампания в Европе. С учётом почти полного обмундирования солдат и офицеров тёплой одеждой и обувью, небоевые потери обещали быть меньшими, чем в летнее время. Не будет повальной дизентерии, простуд из-за промоченных ног, кровавых мозолей от плохой обуви, эти болезни летом особенно опасны. Зимой русские люди привыкли греться и следить за своей обувью с бОльшим вниманием, нежели в тёплое время года. Опять же ледостав на реках избавлял от проблем переправ многочисленных отрядов. Да и скорость движения санных поездов выше, на санях оси и колёса не ломаются никогда. Нет мух с комарами, не зря русские всегда путешествовали зимой.

Тут ещё можно вспомнить европейские армии, практически не имевшие зимней одежды и навыков боевых действий в холодное время года. С учётом развитых линий чугунки и малочисленности гарнизонов, обескровленных последним наполеоновским набором, русская армия имела все возможности двигаться во Францию небывалыми скоростями. До двухсот-трёхсот вёрст в день преодолеют передовые отряды на поездах, куда обязательно поместится и весь обоз. Впридачу беловодцы приготовили магазины на станциях чугунки и на проезжих трактах на добрых семистах вёрстах пути на запад. Магазины, пусть и наспех собранные, здорово выручают передовые отряды, эти премудрости войны фельдмаршал понял ещё будучи капитаном.

Михаил Илларионович прошёлся по комнате, радуясь своим ощущениям. Нигде ничего не болело, не кололо в спину сердце, не ныла печень, не схватывали спазмы боли позвоночник. Мужчина низко наклонился, затем присел и выпрямился, колени не тянула боль, как раньше. «Молодец, барон Василий, что прислал мне своих лекарей. Меньше года они меня пользуют, а кабы не лечение, не бывать мне в Париже. К Рождеству бы упокоился, а теперь смогу войну закончить живым. Бог даст, в Россию вернусь и дома поживу перед смертью». Сам того не зная, фельдмаршал предчувствовал свою судьбу и смерть, что настигла его в другой России после Бородинского сражения. Здесь, благодаря всё тем же беловодцам, вернее, отцам-основателям, великий полководец и дипломат не надорвался у Полоцка, как случилось в Бородино. А лекарь и массажист смогли избавить не такого и старого по меркам даже девятнадцатого века, фельдмаршала, от многих заболеваний и недугов.

— Ваша светлость, австрийский посланник прибыл, просит принять. — Денщик замер у дверей в ожидании ответа Кутузова.

— Зови, — фельдмаршал не сомневался в причине визита и решил немного развлечься. Всё равно планы на выдвижение армии в Европу давно разработаны. Ничего добавлять не нужно, пусть штабные подсуетятся. «Завтра с утра проверю, да начну к прибытию его величества готовиться. Ну, кто к нам пожаловал?»

— Добрый день, Ваша светлость, — по-немецки поприветствовал Кутузова вошедший посетитель, худощавый австрийский генерал с лицом типичного Габсбурга. Толстая нижняя губа, горбатый нос и вытянутое лицо не оставляли сомнения в происхождении визитёра. Тот поклонился и представился: — Я посланник императора Австрийской империи Франца Второго, генерал-адъютант Отто Вильгельм Эммануил Габсбург.

— Присаживайтесь, генерал, — после ответного приветствия пригласил гостя к столу опытный дипломат-полководец. Сам уселся напротив, велев денщику принести чаю для себя, а гостю — вино и закуску. После формального разговора ни о чём, совмещённого с лёгким завтраком, генерал Отто решился перейти к теме визита. Видимо, разочарованный равнодушным спокойствием Кутузова, австрияк попытался напомнить о многих годах союзничества двух империй.

— Да, я помню те времена, сам воевал совместно с вашими офицерами. Но сейчас у Австрии другой союзник — Наполеон, с которым мы ведём войну. Более того, ваши войска в составе французской армии воевали против русской армии. Получается, мы с вами враги. Чего же хочет от меня генерал вражеской армии? — жёстко и цинично пресёк попытки дружеского общения Габсбурга Кутузов.

— Я уполномочен императором Австрии Францем Вторым предложить России союз против Франции! — с апломбом произнёс генерал-адъютант, видимо ожидая, что фельдмаршал бросится его обнимать и радоваться важному и своевременному предложению. Увы, ответ русского полководца оказался прямо противоположным.

— Я понимаю, зачем этот союз Австрии, но не вижу в нём выгоды для России. Войск и оружия у вас нет, денег тоже нет. Что может дать Австрия России для заключения подобного союза? Или, предав французов сегодня, Вена предаст русских завтра, как обычно? — с вежливой улыбкой изложил своё мнение фельдмаршал.

— Я могу гарантировать, что после победы над Наполеоном Австрия тут же оплатит свои долги перед Россией, — высказал заранее приготовленное обещание австрияк, видимо, на большее его полномочий не хватало.

— После победы над Наполеоном мы сами возьмём всю контрибуцию, Австрии вряд ли достанется хоть один франк. Более того, как союзник французов, Вена сама будет обязана выплатить России контрибуцию. Рекомендую об этом подумать до предложений совместного союза. Без выплаты контрибуции в размере пяти миллионов флоринов серебром мы даже разговаривать с Австрией не станем. Просто оккупируем вас и поступим по всем правилам войны, соберём контрибуцию сами. Уверен, для этого достаточно нескольких русских полков, или у вас другое мнение? — Кутузов грустно смотрел на лицо генерал-адъютанта, менявшего расцветку от бледного до ярко-красного и обратно.

— Можете идти, я Вас больше не задерживаю, — с откровенной брезгливостью полководец взглянул на Габсбурга, троюродного кузена правящего австрийского императора Франца Второго. Тот, с трудом сдерживаясь от оскорблений, поднялся и вышел из кабинета. «Наверняка, останется в ставке и постарается напроситься на аудиенцию к Александру. Надо опередить его, при докладе государю упомянуть о наглых австрийских требованиях», — подумал Михаил Илларионович, посмотрев вслед незваному посетителю. Тут денщик принёс заказанный завтрак, к чему фельдмаршал отнёсся очень внимательно и принялся с аппетитом за трапезу, нисколько не переживая из-за неприятного визитёра. Через полчаса удовлетворённый полководец отвалился на спинку своего мягкого стула и отдыхал, наблюдая, как денщик прибирает посуду со стола, неторопливо обдумывая свой доклад императору, прибытие которого ожидалось после полудня.

Затем Кутузова затянули текущие дела: совещание с офицерами и генералами штаба, подписание необходимых приказов на выдвижение передовых полков и дивизий, выборочная проверка готовности нескольких подразделений к маршу, разбор жалоб интендантов, ссылавшихся, как обычно, на нехватку обмундирования и положенных выплат. Впрочем, за полгода командования Кутузов обзавёлся собственной внутренней службой в армии. Его адъютанты и порученцы, присутствовавшие при жалобах интендантов, тут же зачитали перечень проданного жалобщиками имущества и передали фельдмаршалу письменные показания покупателей. Мельком глянув на бланк допроса, Кутузов весьма тихим голосом обратился к трём интендантам, стоявшим перед ним навытяжку:

— Что выберете, господа? Арест прямо сейчас или передачу ваших дел императору, который весьма спешит выдвинуться на запад, во Францию. Он наверняка будет возмущён задержками в отправлении армии, возникшим по вашей вине. Напоминаю, что война не закончена, и я могу поступить по правилам боевых действий. То есть вздёрнуть вас всех вместе с помощниками на ближайшей сосне, прямо сейчас, а императору передать все бумаги завтра. Думаю, он не расстроится от моих действий, коли сам торопится на встречу с Наполеоном. Или прямо сейчас войскам будет выдано всё необходимое, а за украденное вы через неделю возместите в армейскую казну вдвое?

— Откуда, Ваша светлость? Нет у нас таких денег! — в один голос едва не кричали все трое генералов-интендантов, видимо, имевшие хорошие знакомства при дворе. Но Михаил Илларионович был не только великим полководцем и дипломатом, но и учеником Суворова. Именно Александр Васильевич часто повторял, что любого интенданта можно вешать через пять лет работы без всякого расследования. Ибо воруют все, от верхов до низов. К тому же, старый фельдмаршал давно ничего не боялся и таким же тихим голосом отдал своим порученцам команду: — Повесить прямо сейчас всех троих.

— Простите, Ваша светлость, — упал один из генералов на колени. Самый толковый, скорее всего, на фоне двоих оставшихся тугодумов. — Всё выдам, всё выплачу!

— Отлично, его на склады, этих на виселицу, — громким голосом подал команду полководец, вставая с кресла и выходя из кабинета на улицу. Крики за его спиной двух генералов-тугодумов полководца уже не волновали, он знал, что выбранные им порученцы чётко выполнят его распоряжение. Через два часа фельдмаршал отдыхал в своём кабинете в ожидании приезда русского императора со всем двором. Настроение Кутузова было отвратительным, как у любого офицера перед приездом начальства. Тут денщик объявил ещё об одном посланнике, непременно желающем встречи с фельдмаршалом. Полководец повеселел, визит обещал поднять настроение и отвлечь от предстоящей встречи императора. На сей раз оказался посланник короля Саксонии, Фридриха Августа.

— Добрый день, Ваша светлость, — посланник оказался давнишним знакомым Кутузова, поэтому особых церемоний фельдмаршал не придерживался. Сразу предложил гостю присесть и выпить чая, которым до того наслаждался в одиночестве. Старые приятели не торопились переходить к делу, пили чай и перемывали косточки общим знакомым. Лишь через сорок минут подобного разговора, саксонский посланник решился начать серьёзный разговор.

— Господин фельдмаршал, — таким обращением саксонец дал понять об официальности дальнейшей беседы. — Мой король прислал меня для заключения союза с русскими против Наполеона. Понимаю, что это решать будет Ваш император, но хочу узнать Ваше личное мнение по этому вопросу.

— Моё мнение Вы, друг мой, вполне можете изложить сами, если ответите на два вопроса. Первый — сколько у Саксонии войск и чем они вооружены? Второй — зачем такой союзник России? — Несмотря на приятельские отношения с саксонцем, Кутузов не пытался юлить, чем обычно славны дипломаты и придворные чины. Нет, несмотря на весь свой дипломатический опыт, полководец в сложных ситуациях любил говорить правду, что его часто выручало в переговорах, особенно с османами. При всей своей лживости восточные люди любят откровенность в серьёзной ситуации, особенно, от сильного противника.

— Да, — надолго задумался посланник, наверняка надеявшийся на своё красноречие и неопытность императора Александра, успевшего прослыть непостоянным и нерешительным правителем. Размышление саксонца затянулось, на что фельдмаршал не обращал внимания, неспешно наслаждаясь чаем с пирожными. Просидев в полной тишине около четверти часа, хозяин решительно прервал раздумья гостя и попросил удалиться под предлогом необходимых дел.

— Надеюсь, Вы, Михаил Илларионович, не будете возражать против моей встречи с его величеством? — при прощании уточнил саксонский посланник.

— Что Вы, в таких делах я императору не советчик, — прикинулся бедной овечкой Кутузов, напоминая самому себе обязательно при встрече рассказать Александру о сегодняшних просителях и намекнуть о подобных будущих попрошайках. Настолько двуличных, что отправляя своему союзнику Наполеону солдат и оружие, они тут же заключают союз против него с врагом. «Не забыть напомнить императору, что подобное поведение бесчестно и может вызвать осуждение у всего европейского дворянства. Он после своих фаворитов-предателей может испугаться заключения подобных союзов. Надо намекнуть, что принимать таких тайных переговорщиков лично императору моветон, пусть отправляет их ко мне, хотя бы, или к Сперанскому. Михаил Михайлович умный чиновник, с ним можно работать», — рассуждал полководец перед встречей бронепоезда с императором.

Наконец, все расслышали два сигнальных выстрела из пушки на ближайшем разъезде, сообщивших о скором прибытии бронепоезда. Участники торжественной встречи императора направились на вычищенный от снега перрон. Туда же на тёплом возке поехал и фельдмаршал, не желая мёрзнуть на морозе добрых полчаса, что оставались до прибытия бронепоезда. Буквально за несколько минут до появления императорского кортежа, когда дым из труб двух паровозов бронепоезда уже виднелся вдали, Кутузов вылез из возка, чтобы прогуляться по перрону. Видом выстроенного парадного караула фельдмаршал остался доволен, но, углядев четырёх иностранных посланников, нахмурился и велел их удалить, под предлогом ведения боевых действий против их стран.

Наконец, вагоны остановились у перрона, заиграл оркестр, придворные чины и гвардейцы начали выходить из вагонов, после чего появился сам русский император Александр. Судя по улыбающемуся лицу, настроение царя было неплохим, поэтому Кутузов дал отмашку коменданту Ковно. Тот, при параде, вышел перед строем, объявил парадному караулу команду «Смирно» и строевым шагом направился к Александру Первому для приветствия и доклада. После осмотра императором шеренги выстроенных солдат, наступило время выходить и фельдмаршалу. Он постарался вспомнить строевой парадный шаг, чего хватило на добрый десяток метров, как раз до государя.

На этом, собственно, официальная часть приветствия закончилась, с учётом военного времени. Кутузов предложил Александру место в своём тёплом и удобном возке, тот, естественно, согласился укрыться от сырого порывистого ветра. С ним и уехал в приготовленный для императора и его челяди особняк Михаил Илларионович, не забыв в пути подробно рассказать о своих встречах с посланниками, вместе с конкретными словами о «неуместности общения с этими предателями самому императору лично, только через посредников». Без всяких намёков Александр легко перекинул всё подобное общение на плечи государственного секретаря Сперанского, чего и добивался знаменитый полководец и дипломат.

Глава 9 Петербург. Декабрь 1812 г

Никита Русанов спешил в Зимний дворец, где теперь проживал вместе со своими помощниками, в качестве придворного киношника. Да, именно так официально называлась его должность, поставленного на придворное довольствие и жалование. В этой России ещё отцы-основатели ввели моду на русские названия всех технических выдумок. Да, это не были здешние изобретения, а изготовленные новинки из будущего. Зато названия были чисто здешние, без намёков на иностранщину. Не автомобиль, а машина, не фотоаппарат, а фотик, не велосипед, а велик, не телевизор, а телик и так далее. Даже парашюты назывались лётками, и кинооператор стал простым киношником.

Возвращался сыщик из особняка княгини Оболенской, ставший за последние месяцы своеобразным клубом по интересам. Екатерина Тимофеевна и до этого, будучи скучающей вдовой, любила устраивать в своём доме посиделки для подруг. С появлением Русанова к обычному времяпровождению за чаем и сплетнями, добавились просмотры фильмов, массово изготовляемых в Беловодье и регулярно доставляемых в столицу империи. Несмотря на новизну и даже начальный интерес к короткометражным комедиям в стиле Чарли Чаплина, с переездом капитана в Зимний дворец ажиотаж несколько снизился. Многие придворные получили возможность просмотра фильмов во дворце, где был устроен настоящий кинозал, с тремя сеансами в день.

Сам император Александр регулярно приходил смотреть новинки, поэтому легко дал разрешение на распространение кино в империи, дозволив льготное налогообложение. Чем и занялись направленные из Беловодья обученные специалисты при участии пробивных купцов из РДК. На острове Белом и в Австралии, как самом солнечном континенте, спешили развить не только кинопромышленность, выпускавшую кинокамеры, проекторы и огромное количество киноплёнки. Выслушав Никиту и Юрия о мировой роли кино в двадцатом и двадцать первом веках, как в экономическом, так и политическом плане, барон Василий сделал правильный вывод. После чего утроил усилия, стремясь сделать Австралию мировой столицей кино.

Немые пока фильмы и начавшиеся съёмки первых звуковых картин не только смешили публику, но и продвигали в мире беловодские ценности и Россию в целом. В сюжетных съёмках появились положительные герои и героини, в которых легко узнавались русские люди. Дворяне, купцы, изобретатели и герои-офицеры, непременно спасавшие русских красавиц от злых французов и австрияков, которые, понятное дело, были также легко узнаваемы в своих мундирах. Для простой публики в титрах непременно указывалась государственная принадлежность злодеев. Примерно, как в наше время все бандиты в американских фильмах почти исключительно русские. Во всех игровых и документальных фильмах стала обязательной заставка титров в виде герба России. А финальные кадры, если они были счастливыми, обязательно сопровождались огромной картой Российской империи, на фоне которой целовались жених и невеста. Для будущих звуковых фильмов уже писались патриотические тексты песен.

Так вот, кино в реалиях 1812 года стало развиваться просто семимильными шагами, исключительно для русской пользы и доходов РДК с Беловодьем. Пока всё происходило только в России, хотя иностранцы при дворе Александра уже получили возможность прикоснуться к «великому немому». Впрочем, немым кино оставалось быть недолго, первая звуковая аппаратура обещала прибыть в Петербург весной следующего года, вместе с новыми фильмами и обученными специалистами. К этому времени сам Русанов будет в Европе, сопровождая русскую армию в походе против Наполеона. Но кино было лишь частью плана оперативника по внедрению идеи освобождения крепостных в умы высокопоставленных русских дворян.

Значительную роль должны сыграть женщины-дворянки, как известно, ночная кукушка всегда дневную перекукует. С этой целью сыщик несколько последних месяцев активно внедрял в женском обществе новинки одежды и белья, развил сетевой маркетинг по его распространению. Понятно, что магазины женского белья ещё не скоро появятся, туда просто никто не будет ходить. Кому-то стыдно, кому не уместно, а нахальные мужчины просто не знают размеров своих жён и подружек. Для богатых в России и остальном мире пока шьют даже исподнее по меркам, покупают готовую одежду лишь бедные люди. Поэтому и везут женское бельё и модную одежду из Беловодья, распространяя её исключительно в особняках, имениях и поместьях. Что интересно, среди покупателей нового белья оказались как жена императора, так и его любовница. Причём, обеих в ходе регулярных покупок белья беловодские женщины обработали в стиле «освобождение русских крестьян покажет Европе её полную отсталость и беспомощность в попытках догнать Россию промышленностью и экономикой». Так образовались ещё два новых «агента влияния на Александра» по вопросу отмены крепостного права.

Сыщик же при этом не забывал свою основную цель — нашёптывал авторитетным жёнам и вдовам из высшего общества о вреде крепостного ига. Мол, не будет крепостных, не смогут ваши мужья, сыновья и племянники содержать гаремы из дворовых девок. Не будут унижать Вас, таких красивых в новом белье и модных платьях, невниманием. Да и доходность поместий станет выше, к чему тратить время высокородному дворянину, занимаясь сбытом своей части урожая? Почему торговать на базаре дворянину неуместно, а продавать зерно и сено уместно? Нет ли в этом унижения дворянского достоинства? Ведь три четверти помещиков с управляющими каждую осень тратят немало драгоценного времени на торговлю собранным урожаем. Тратят на не свойственные дворянам дела свои силы и нервы, злость и усталость потом срывают на жёнах и слугах, надо ли терпеть подобное?

Другое дело — свободные крестьяне, которые за аренду помещичьих земель будут расплачиваться сразу деньгами. Пусть они торгуют своим урожаем, а дворянам приносят сразу звонкую монету. Вот тогда дворянин будет настоящим хозяином жизни, а не пошлым продавцом сена и зерна. Да и жёны дворян не будут выглядеть купчихами с вечным вопросом, где дороже продать и дешевле купить. К тому же, немаловажный факт, набрать гарем из свободных девушек ни у кого не получится. Завести любовницу — это одно, а целый гарем оплачивать накладно выйдет. Сами девушки, будучи свободными, предпочтут найти себеотдельного мужа или кавалера, нежели жить в избе впятером, скучая в ожидании оказии приезда барина.

Используя максимально все ниточки воздействия, за осенние месяцы сыщик создал неплохой комплот из противниц крепостного права в столице империи. Более того, появились слухи об освобождении крестьян некоторыми зажиточными землевладельцами, после чего их доходы заметно выросли. Эта тема стала модной, учитывая, что богатые умеют считать свои деньги лучше бедных, которым просто нечего считать. И, предоставляя своим крестьянам вольную, графы и князья просто поражали воображение завистников предстоящим ростом доходов после своих действий. Более того, стали выходить газетные статьи с подобными расчётами, где вполне доступно доказывался резкий рост доходности поместий с вольными крестьянами. Сколько там было правды и выдумки, сказать трудно даже самим авторам статей, но выглядело всё вполне логично.

Не забывал Никита работу с депутатами Государственной думы, которые исправно отрабатывали свой хлеб и успели подписать императором Александром закон о конфискации заложенных поместий. Изначально закон обсуждался только для перезаложенных, в нарушение всех законов, поместий, где имелись явные признаки мошенничества и подкупа. С чем пришлось согласиться абсолютному большинству депутатов, поскольку финансовый ценз самих депутатов не позволял банкротам пробиться в ряды Государственной думы. Поэтому закон, абсолютно не влияющий ни на самих депутатов, ни на их избирателей, куда банкроты по определению не входили, был принят легко и «с песней». После чего поступил на подпись императору.

Тут и проявилась коварная сущность Русанова, успевшего свести личное знакомство не только со Сперанским, имевшим вполне либеральные взгляды на крепостное право. Сыщик по опыту знал, что секретари, помощники и прочие писари обладают бОльшей властью и возможностями, нежели привыкли думать их начальники. Поэтому после изучения опытными чиновниками и утверждения проекта закона, на подпись императору поступил немного исправленный экземпляр, где конфискации подлежали не только перезаложенные имения с привлечением их владельцев к суду за мошенничество. Да, путём личного обаяния оперативника и уплаты небольших денег на фоне доходов от женского белья, к императору Александру на подпись поступил закон, где конфискации подлежали все заложенные имения, по которым больше года не уплачиваются проценты по долгам. Естественно, русский царь изучать документы, представленные на подпись, не стал, подмахнул, как говорится, не глядя.

Более того, закон был моментально размножен и со строгим сопровождающим письмом, напомнившим о тяжестях войны, разослан по всем губерниям, дополненным указаниями разобраться до конца 1813 года со всеми должниками. Буде, кто останется без средств к существованию, передавать таких лиц с семьями, крепостных ли, обедневших ли дворян, представителям Беловодья. Которые официально жили и работали во всех губерниях, где ещё по указу покойной Екатерины Второй почти тридцать лет вербовали людей на переезд во владения РДК и Беловодья по всему миру: от Цейлона и Австралии, до Аляски и Калифорнии. Все представители давно получили указание барона Василия оказывать необходимую помощь нуждающимся людям.

Дополнительно Никите удалось на личной встрече сагитировать Желкевского, Кожевникова, Строганова и Демидова, крупнейших крепостников и владельцев земель в России, на эксперимент. Из Австралии уже шёл в Россию огромный караван с устаревшей паровой техникой, везли не только паровики и паровозы, но и многочисленные трактора. Поскольку коней в Австралию так и не завозили, охраняя фауну и флору пятого континента, то австралийцы пахали землю, передвигались по населённым пунктам и между ними преимущественно на технике, начиная от великов, недорогих паровиков и заканчивая тракторами. Вот уже несколько лет всё Беловодье переводило технику на более удобные и экономичные двигатели ДВС и дизели. Дизельное топливо научились делать на основе пальмового масла, которого в экваториальном регионе было завались. Причём расплачиваться пальмовым маслом могли даже самые бедные острова и княжества, не производящие ничего. Особых изысков для его добычи не требовалось, а весьма востребованные беловодские товары торговцы РДК свободно продавали по бартеру. С появлением дизельного топлива на основе пальмового масла продажи беловодских товаров росли каждый год. Ни баронству, ни РДК при подобных обстоятельствах не грозил кризис перепроизводства. Нефть для двигателей внутреннего сгорания добывали в достаточных объёмах в Индонезии, ставшей вторым Баку для РДК.

Поэтому паровики, хотя и устаревшие, но вполне пригодные для эксплуатации, решили перевезти в Россию и продавать по остаточной стоимости или сдавать недорого в аренду. И всё для того, чтобы четыре упомянутых русских олигарха организовали на своих землях большие механизированные хозяйства по выращиванию зерновых, картофеля и подсолнечника, где это возможно. Строганов и Демидов владели совместно почти всем Уралом и Прикамьем, с не особо продуктивными землями, но выращивать картофель, овёс и рожь можно, благо это была не основная задача организации подобных хозяйств. По опыту освобождения крестьян в Европе и негров в Соединённых штатах, Русанов объяснил русским богачам большую проблему, способную вылиться во второе восстание Пугачёва. Его в России ещё не успели забыть и такому предупреждению отнеслись вполне серьёзно.

— Ладно, — говорил сыщик после консультаций с Юрием Романовым, поддержавшим его идею, — ладно, освободили в России крестьян, те с азартом принялись работать уже на своей земле. Хорошие работники нигде не пропадут, да ещё арендуют у барина землю при возможности. Стариков и вдов поддержит крестьянская община, более того, она неплохо развернётся без барской указки. Но будут освобождены тысячи крепостных без жилья, профессии и земли — это многочисленные дворовые слуги, подсобные рабочие на заводах и прочая прислуга, жившие до этого в барской усадьбе, из категории «принеси-подай». Да и сами рабочие зачастую живут при заводах или в бараках, что хозяин выстроил. Добрая половина этих людей окажется не при деле. Это сейчас барыня может десяток прислуги содержать, чтобы ей пятки чесали да ягоды в лесу собирали. А платить сразу такому количеству свободных людей мало кто сможет, всех лишних просто выгонят со двора. Останется у них одна дорога — мужикам в разбойники, бабам в проститутки. Либо умирать вместе с детьми прямо на дороге. — Сыщик увидел, как машинально кивают головами согласные с такими выводами олигархи, и продолжил:

— Вот мои предложения: надо организовать большие крестьянские хозяйства на ваших землях и землях баронета Быстрова, полученных в приданое. Выбрать места в Новороссии, Ставрополье, Подмосковье, Прикамье, на южном Урале, на среднем Урале, неподалёку от Петербурга, возле того же Полоцка и Самары. Словом там, куда брошенные без куска хлеба бывшие крепостные смогут дойти своими ногами. На плодородных землях сеять рожь, пшеницу и всё, что можно, вплоть до сахарной свёклы. Строить перерабатывающие фабрики, на Каме и Волге создавать рыболовецкие артели с консервными комбинатами для пойманной рыбы. Думаю, сами разберётесь, в промышленности я не силён. Для чего это нужно, понятно, чтобы избежать восстаний и бунтов, да гибели тысяч выброшенных на улицу людей.

— Оборудование для консервных заводов можно завезти наше, — вступил в разговор барон Василий. — Кроме того, в России у меня довольно много земель, там уже начали строительство бараков для ' и гаражей для техники.

Кожевников и Желкевский сразу поддержали его, у обоих были уже несколько подобных совхозов, как называли крупные хозяйства их отцы, от словосочетания «совместное хозяйство». Кожевников изначально получил в наследство огромные посадки картофеля, ячменя, овса и ржи, заложенные ещё отцом, всегда следившим «за продовольственной безопасностью», как он любил говорить. Желкевский тоже продолжил начинания отца, заложившего изначально крупные посадки на чернозёмах Новороссии для продовольствия своим многочисленным рабочим. Затем граф Никита Желкевский выписал несколько европейских агрономов из послереволюционной Франции. Они за десять лет вывели сладкую сахарную свёклу, дававшую огромные прибыли от продажи сахара. Поэтому обоим наследникам отцов-основателей требовалось лишь расширение и без того существующего и прибыльного хозяйства. Оба легко поддержали предложение, при их-то обороте выстроить бараки и дать работу тысяче-другой мужчин и женщин проблемы не составляло.

Колебались только Строганов и Демидов, но граф Павел решил подержать своих родственников, а Демидов махнул рукой. Тем более, что сам он заниматься этим не собирался, отдаст на откуп управляющим. Собственно, на этом давешнее совещание и закончилось, вспоминал сыщик, пробираясь проходными дворами к Зимнему дворцу. Неожиданно, в пустом переулке навстречу мужчине вывернули из-за угла трое крепких мужиков. Совершенно привычно, оперативник первым делом посмотрел на их руки, а не на лица. Выработалась такая привычка у офицера за годы работы в уголовном розыске, смотреть, нет ли у встречных людей ножа или заточки в руке. И на тебе, у двоих мужиков, идущих навстречу, явно в правых руках что-то зажато. У третьего вообще свисает цепочка от кистеня из рукава полушубка. Давно не встречал сыщик таких наглых бандитов и решил их поучить, не доставая револьвера, чтобы не спугнуть. Пусть думают, что капитан безоружен и нападают, вернее, рискнут напасть.

Никита не изменил походку и продолжал идти прямо на бандитов, которые за три метра до встречи начали движение правыми руками, как в кино, синхронно. «Неужели все трое недоумков хотят меня одновременно ударить?» — успел удивиться мужчина, делая неожиданный для всех длинный шаг в левую сторону. В результате он оказался сбоку от замахивающихся бандитов и, продолжая движение, ударил коленом правой ноги в пах ближайшему противнику, одетому в лёгкий плащик, видимо, тот надолго выходить из тепла не собирался. Не ожидая его реакции, привычно скользнул за спину двум ещё двигающимся вперёд мужикам, так и не успевшим понять, куда делась их жертва. Пока они пытались затормозить, Никита вполне наработанной связкой ударил стопой ноги под колено второму нападавшему. Тот начал оседать вниз с заваливанием назад, и получил дозированный, но сильный удар кулаком в ухо и обмяк.

Практически сразу капитан резко пригнулся, пропуская над головой летящую свинчатку кистеня, это третий бандит махнул вокруг себя наотмашь, видимо, от неожиданности или испуга. Едва бандит развернулся лицом к оперативнику, следуя за круговым движением своего кистеня, Русанов влепил ему крепкий удар кулаком в пах, между раскрывшимися полами полушубка. После чего сыщик привычно отскочил в сторону и осмотрелся. Все трое нападавших корчились на снегу, двое после удара в пах свернулись улитками от вполне понятной каждому мужчине боли. Третий поднимался из положения «лёжа на спине», и, что удивительно, при этом ругался, видимо, машинально, потому что ругался по-немецки: «Думкопф, швайнехунд!»

— Да ты-то мне и нужен, батенька, — обрадовался неожиданному знакомству с иностранцем оперативник. Он привычно перевернул его на живот и связал руки за спиной, затем повторил то же действие с его подельниками. Связывал сыщик пленников своими верёвочками из кармана, где стал носить такие нужные вещи после попадания в девятнадцатый век. Не забыл также обыскать бандитов, прикарманив не только пять ножей и кистень, но и разменную монету из трёх кошелей. Что характерно, исключительно серебряную, и довольно много для простых гопников.

— Беда мне с вами, придётся к себе на квартиру заходить, это опять крюк получится, да ладно, там полиции нет. Может, сразу в Неву спустить в проруби? — задумался мужчина вслух, когда поднял своих пленников на ноги. Видимо, эта задумчивость напугала бандитов больше крика своим спокойствием и привычным отношением к убийству.

— Не убивай, Ваше благородие, — упали на колени двое бандитов с типичными уголовными рожами, чистое произношение не вызывало сомнения в их русском происхождении. — Не губи, господин хороший, отслужим. Мы не убивать шли, только напугать, да в квартиру к этому немцу тебя доставить. Он и расплатился с нами сразу, даже сам пошёл, чтобы тебя показать.

— Где он живёт? — Сами уголовники были для сыщика обузой и, уточнив кое-какие детали, он решил их отпустить.

— Не говорить! — попытался пискнуть немец, но после удара носком валенка в нос, залился кровью и замолчал.

— Так где? Спрашиваю последний раз. — Только теперь уголовники поняли, что перед ними полицейский офицер, отчего резко прояснилось у них в мозгах.

— В нумерах генеральши Поповой, в девятом нумере на втором этаже. Отслужим, ваше благородие, не губи! — наперегонки отвечали гопники.

— Где это? Я приезжий. — Улицы сыщик выучил неплохо, но в доходных домах пока не ориентировался.

— Мы покажем, ваше благородие, тут через две улицы. — Угодливо начали вставать на ноги бандиты, демонстрируя свою преданность.

— Пошли, слуги у него есть? Или какая подружка в номере? — уточнил сыщик по пути, в темпе двигаясь по Петербургу в наступающих сумерках.

— Нет, господин офицер, он один живёт. Только каждый день к австрийскому послу ходит на доклады. Зовут его Михель Швейцер, такие документы он привратнику в нумерах показывал. Городовой его тоже видел, к документам не придрался, значит, добрые, — делились информацией, обгоняя друг друга, неудачливые разбойники в надежде на снисхождение. Они своим слабым умишком уже поняли, что оба не интересны офицеру и надеялись, что он их просто отпустит. Потому и вели к нужному дому не по центральным улицам, а тёмными околотками, где не бывает полиции.

— Вот здесь, ваше благородие, те три окна на втором этаже, — связанными руками оба показали на одну сторону дома.

— Вот что, ложитесь у стены оба на живот. Если обманули, я успею вернуться и вас догнать, пока поднимаетесь на ноги. — Сыщик убедился, что оба бандита безропотно улеглись на снег. Затем развязал руки немцу и толкнул его окровавленной мордой в парадную. Левой рукой он успел прихватить пленника на «конвойную хватку», как называли такой болевой захват в секции рукопашников. Когда одной рукой вроде держишь приятеля под руку, как смотрится со стороны, а этому «приятелю» настолько больно, что он идёт на цыпочках и боится не просто крикнуть, боится глубоко вздохнуть от боли. Так вдвоём и зашли мужчины, оказавшись перед привратником.

— Немец у вас живёт? — грубым тоном спросил Русанов, показывая своё дворянское происхождение.

— У нас проживает, на втором этаже, в девятом нумере, — неторопливо ответил пожилой привратник, видавший многое на своём посту. — Чего он морду разбил?

— Нажрался, скотина, подрался, денег у меня занял, обещал сейчас отдать.

От обоих мужчин пахло спиртным, впитался в меховые воротники запах полупьяных гопников. Поэтому со свежего воздуха спиртное очень чувствовалось, привратник принюхался и промолчал. Затем исправно выдал ключ, который перехватил сыщик. Немец, как и положено, молчал в тряпочку и постанывал временами от боли в кисти руки. Так, под руку, оба и дошли до комнаты на втором этаже, оперативник открыл дверь и удивился. Это оказалась не комната, а настоящая квартира из трёх комнат с прихожей. Присмотрев на столике салфетку с вышивкой, капитан вытер ею кровь на лице пленника. Затем запихнул салфетку вместо кляпа.

— Пиши расписку, — Никита поставил немца перед конторкой с чернильницей и перьевыми ручками в специальной подставке. Он сначала удивился высоте конторки, потом вспомнил, что в это время писали стоя. Немец замер перед бумагой с разведёнными руками, не делая попыток вытащить кляп.

— Чего ждёшь? Пиши, я Михель Швейцер, обязуюсь работать на русскую разведку. Подпись и дата. Ну!! — придал ускорение мыслительному процессу пленника оперативник.

Немец накарябал расписку, что интересно, на русском языке и довольно разборчивым почерком. Прочитав её, капитан сложил бумагу и засунул во внутренний карман кителя. Но вытаскивать кляп у Михеля не спешил.

— Теперь пиши, по чьему приказу напал на русского офицера и цель нападения. Затем список твоих агентов в Петербурге, тайник с деньгами можешь мне просто показать, писать про него не надо. Иначе ты мне живой не нужен, понятно? Либо начинаешь работать на меня, либо мы уходим с тобой на улицу, и ты быстро-быстро тонешь в ближайшей проруби. Ну!! — сыщик опять взял пленника на болевой захват и потянул вверх, заставив немца встать на цыпочки и застонать сквозь кляп.

Дальше дела пошли на лад и через час оперативник уходил из девятого нумера с хорошим настроением и тяжёлым кошелём в кармане. После того, что выдал и написал неудачливый грабитель, преданность его не будет знать предела, по крайней мере, ближайшие месяцы, пока Михель не обдумает план предательства.

Глава 10 Франция, январь 1813 г

— Рассказывай, как там дела у корейцев и кхмеров. Мы тут уже вторую армию французов громим потихоньку. Трофеев набрали, хоть торговлю не открывай, да всё старьё, кроме европейцев никто и не купит. Проходи, садись, сейчас чай принесут. — Баронет Иван с искренней радостью встречал в Лиможе своего давнишнего знакомого, начальника безопасности баронства Беловодье, майора Сергея Светлова. Тот, как и обещал почти полгода назад, прибыл на встречу со своими предложениями по дальнейшей эскалации войны в Европе. Несмотря на почти ежедневные отчёты начальству, некоторые вещи требовали личного обсуждения. С учётом того, что добирался Светлов через колонии Кореи и Камбоджи, двум мужчинам нашлась тема для обсуждения.

Приятели расположились за столом в кабинете баронета в одном из особняков Лиможа. Бежавшие от аннамцев хозяева не забыли собрать всё имущество, остатки подчистили бойцы аннамской армии. Поэтому смотрелось здание, как в поговорке — «бедненько, но чистенько», что не мешало деловой беседе двух давнишних приятелей. Разговаривали они не как начальник и подчинённый, а как два сослуживца, равно заинтересованные в результатах работы. За кружкой крепкого чёрного чая, собранного на Цейлоне, ставшем под управлением беловодцев основным поставщиком чая в Европу, мужчины неспешно обсудили новости. Прикинули дальнейшие действия противника и русской армии, скорыми темпами двигавшейся к границам Франции.

— Да, похоже, Наполеон решил принимать бой на своей территории. Дома, как говорится, и стены помогают, — рассуждал баронет, допивая свой чай, поморщившись от его крепости и горечи, напиток был без сахара. Обоих приучил к крепкому чаю барон Андрей, любивший согреваться именно так. Хотя в жаркую пору предпочитал хороший хлебный квас.

— Шансы у него есть, если мы не растащим французов, как под Полоцком, — согласно кивнул Сергей Светлов. — Кстати, наши военные гении предлагают интересный вариант повеселиться. Пока аннамцы отбиваются, нашим штабным офицерам от скуки пришло в голову объединить все три оккупационные зоны.

— Каким образом? — Поставил кружку с чаем на стол Быстров, внимательно взглянув на безопасника, не шутит ли?

— Всё выглядит вполне логично. Сейчас у аннамцев с севера граница проходит по Луаре, потом до Лиможа по её притоку Вьенне. Корейско-кхмерская колония на западе провела границу по реке Роне, практически до города Лиона на ней. В тех краях, от Роны на запад течёт ваша пограничная река Луара. Всего каких-то полсотни километров по прямой будет между двумя реками. Можно будет сделать Луару пограничной рекой почти на всём её протяжении, от устья до широты Лиона, стоящего на реке Роне. Тем самым, перерезать поставки в Париж с юга полностью, создать изолированный французский анклав. Глядишь, веселее начнут французы независимость объявлять, которую Яша Бежецкий обещал Тулузе и Бордо. Я разговаривал с ним, он утверждает, что вполне реально получить пару республик или даже королевств, если мы устраним угрозу Наполеона для юга Франции. Считай, мы половину метрополии у Наполеона отхватим, самую плодородную часть.

— Так мы ещё год назад подобное обговаривали, да сошлись на нехватке наших бойцов. Для подобной операции надо не менее ста пятидесяти тысяч только бойцов, да половину от этого тыловиков для патрулирования захваченного региона. — Быстров встал и прошёлся по кабинету. Предложенная идея засверкала новыми гранями при её подробном рассмотрении. — У Бонапарта к весне будет армия почти полмиллиона. Выздоровеют раненые, обучат новобранцев, подойдут отряды из покорённых стран. Пусть Бертье потерял в двух попытках атаковать оборону аннамцев до пятидесяти тысяч солдат, но это сущая мелочь в сравнении с полумиллионной армией императора Франции.

— Как ты думаешь, какое количество бойцов наших союзников находится на захваченных ими землях? — Мрачно взглянул Светлов на Ивана, но именно отсутствие улыбки показало баронету отличное настроение безопасника.

— Неужели к ста пятидесяти тысячам бойцов подобралась численность союзников? — Прикинул сведения годовой давности о возможностях оккупационных войск мужчина, такие вопросы давно обсуждались в Беловодье.

— А двести пятьдесят тысяч только передовых бойцов, не считая семидесяти тысяч тыловой охраны. Сюда добавь более сотни боекомплектов на каждую из сорока установок «Град», семьдесят боекомплектов на три десятка танков дизельных. Новых моделей с запасом безремонтного хода в тысячу вёрст, все с рациями. Да полторы сотни БК для артиллерии всех калибров, которой набирается триста стволов уже. Не считая доставленных в порты трёх тысяч паровиков вместе с водителями, которые уже перевезли две трети боеприпасов из портов к войскам. Аборигены заканчивают строительство нескольких линий чугунки к нынешней северной границе нашего анклава. С возможностью её состыковки с имеющимися дорогами во Франции. — Светлов замолчал, сказанного вполне достаточно для опытного снабженца баронета.

— Где вы столько бойцов набрали? — Качество передовых войск интересовало опытного офицера больше всего.

— Поскребли по сусекам, как в сказке про Колобка. Реально выбрали практически всех ветеранов из Кореи, Аннама, Камбоджи, пяти индийских княжеств и самого Беловодья. Наших почти сорок тысяч отправили в бывшую Польшу, там планируется весной продолжить наступление до Львова и Кракова. Союзники все уже прибыли сюда, более того, они привезли три полка японских добровольцев и дивизию южно-китайских ветеранов, заскучавших после мирного договора. Но китайцы с японцами желают сотрудничать только с нами, поэтому отправились в Королевец. Так что двести пятьдесят тысяч во Франции и сто с лишним тысяч в бывшей Польше и Пруссии. — Светлов налил себе ещё крепкого чая из термоса и продолжил удивлять своего друга:

— Не волнуйся за Беловодье, там набрали три полка молодых парней, в основном из айнов. Сам знаешь, они предпочитают служить, а не работать на производстве, учиться мало кто хочет, а стрелять все с детства обучены. Подписывают контракты на пять лет легко, к тому же, кто из наших краёв нападёт на остров Белый? Береговых батарей с прибрежным флотом хватит на любую эскадру, хоть циньскую, хоть сёгунов. А других врагов во всей Азии днём с огнём не найти у компании РДК и Беловодья. Вот, разберёмся с Францией, отделим от Австрии Венгрию, ослабим Пруссию, займёмся своими делами. Не поверишь, баронет, мне ночами химическая лаборатория снится, да наши леса на острове. Хочу жениться, наконец, мне уже тридцать пять лет. Ты, вон, наследниками обзавёлся вовремя, чем я хуже?

— То меня отец с крёстным заставили жениться, да и повезло с женой, что говорить, — улыбнулся Иван воспоминаниям о своём возмущении приказом отца в течение полугода найти жену в России. Как тогда молодой баронет негодовал, но с детства знал об этом, о своём долге перед Беловодьем и родителями, поэтому и мысли не возникало пойти против. Его и старшего брата родители с малолетства готовили к служению Родине и народу русскому. Как говорил ещё не барон, а простой промышленник Быстров: «Ты можешь быть кем угодно, башкир или айн, татарин или немец, кореец или вотяк. Но если ты живёшь в России, любишь свою родину и свой народ, значит, ты русский. Не зря именно наша национальность, единственная в мире, является именем прилагательным, а не существительным, чтобы всегда можно было уточнить — я русский немец, я русский айн, я русский кореец и так далее».

«Наша и ваша задача, дети мои, служить родине, России, каждый на своём месте», — продолжал отец. — «Я делаю ружья и патроны, дядя Ваня Невмянов обучает солдат и защищает нас от врагов и хунгузов. Мама ваша кормит всех нас и одевает, воспитывает, помогает мне в работе. Поэтому, когда вырастите, тоже будете помогать мне и служить России».

На всю жизнь запомнили братья Быстровы отцовские наставления. Да и пример всегда был перед глазами. Сам отец, его друзья и ученики, не тратили заработанные деньги на роскошные одежды и балы. Барон Быстров со товарищи вкладывал все силы и средства в производство, в улучшение жизни людей, защиту их и всей окружающей природы. Потому и озаботился Уложением, чтобы сохранить природу для внуков и правнуков.

— И когда приняли решение о совместном наступлении? С братом моим, как понимаю, согласовали и получили добро? — это был формальный вопрос, братья были дружны между собой и серьёзные дела никогда не проворачивали в тайне друг от друга. Да все дети Андрея Быстрова были дружны. Младший брат и обе сестры жили с матерью в Австралии. Ближе к тёплому солнышку, как шутила мама, вышедшая замуж совсем юной — восемнадцати лет не было. «Нынче маме только пятьдесят восемь лет будет. Отец ушёл почти в семьдесят, значит и мама проживёт не меньше», — машинально задумался Иван.

— Конечно, согласовали, наступление планируем на конец февраля — март, когда закончится пасмурная погода и бомберы с разведчиками заработают в полную силу. Полагаю, русская армия раньше середины февраля не достигнет границ французской метрополии. К этому времени придёт ещё караван с тыловиками и продуктами, в основном, консервами. Судя по данным разведки, к весне французы серьёзно оголодают. Тут сотрудники Яши Бежецкого и займутся своими интригами. — Светлов вновь плеснул себе в кружку чаю.

— Как дела в нашей Польше и Пруссии, русская армия уже прошла через земли РДК?

Один вопрос волновал всех руководителей Беловодья — удастся ли закрепить часть европейских земель за РДК? Если по колониям во Франции получилось согласовать вопрос со многими странами, даже министр иностранных дел России тоже поставил свою подпись на документе, признающих колонии правомерными. Но сделал это на фоне скандала с фаворитами — предателями России, когда сам оказался на волоске, как ярый франкофил. Слава богу, никаких писем у осторожного политика хватило ума не посылать, так и остался в своём кресле.

Но земли Пруссии, Польши и Австрии, занятые беловодцами, висели буквально на волоске. Официально русский император по ним никакого решения не вынес, ссылаясь на их принадлежность РДК, аналогу Ост-Индских кампаний, куда государство не вмешивается. Но, при непостоянном и противоречивом характере Александра, в любой момент он мог отыграть всё назад. Уговорят его пруссаки или любимые поляки, русский император вернёт им земли обратно да ещё денег добавит. Хорошо, что неделю назад по линии безопасности Беловодья прошло сообщение, что некий помещик Чарторыйский разбился на охоте, неудачно упал с седла. Царь, скорее всего, ещё не знает, информацию о происшествии придержали на месте. Когда ещё она дойдёт до русской армии?

— Неплохо в наших землях получилось развернуться, я уверен, Александр не рискнёт их возвращать. Хотя спешить не будем, голода зимой удалось избежать, многих сирот вывезли в Америку и Австралию, а наши проекты заработали практически все. Восстаний, как ни странно, за прошедшие полгода не было. С наступлением холодов все партизаны попрятались или вернулись в тёплые дома, — уже серьёзно докладывал Светлов, много занимавшийся этими землями.

— Башкирские рейды, рекомендованные ещё Вашим батюшкой, проявили себя отлично. Особенно с наступлением зимы и пересаживанием отрядов на сани. По нашим подсчётам с австрийско-польских земель вывезли ценностей на двадцать миллионов рублей, около пятидесяти тысяч крестьян и ремесленников. Да пожгли добрую половину имений шляхетских, которые в документах корейских инспекторов упомянуты. Мои люди сообщают, что списки шляхтичей, воевавших против России в наполеоновской армии, на три четверти вычищены. Башкиры устали, но с последним караваном прибыли ещё три тысячи башкирской молодёжи из Маньчжурии и из России добрались своим ходом больше тысячи башкир. Богатая добыча лучше всяких призывов агитирует идти к нам на службу. В русском войске у башкирского отряда добыча на порядок меньше, они там в основном патрулируют и караваны с довольствием охраняют.

— Начнём, я полагаю, вместе с наступлением Кутузова? Где же Наполеон предлагает встречу для генерального сражения двух армий? — Иван не сомневался, что Александр, старясь выглядеть перед европейцами благородно, обязательно согласится на предложенный Бонапартом вариант.

— На левом берегу Рейна, у Страсбурга, чтобы русская армия наступала через реку. Не может забыть свою переправу через Нёман, — усмехнулся Светлов.

— Так река уже вскроется, льда не будет. На это и рассчитывает корсиканец, судя по всему? А чем мы сможем помочь? Русская армия, насколько я знаю, ни самолёты, ни танки в свои уставы так и не вписала. Техников для обслуживания нет, топлива и запчастей тоже. Желкевский побоится после такого скандала свои самолёты и танки самовольно в Европу отправлять. Тут ополчением не прикинешься, — размышлял вслух Быстров. — Свою технику незаметно через Францию и Швейцарию мы переправить не сможем. Уповать придётся только на бомберы? Маловато будет…

— Думаем пока, рассматриваем наши возможности. Тут ещё Александр со своими тараканами в голове. На днях отправился в Вену в сопровождении двух дивизий. Приёмы устраивать собирается «освободитель». Наверняка будет союз с австрийцами заключать.

Разговор прервали звуки выстрелов и взрывы, причём в самом Лиможе. Оба офицера бросились к окнам, чтобы разглядеть низко летящие самолёты. Четыре с лишним десятка бипланов бомбили город, направляясь к особняку Быстрова. Похоже французы доработали конструкцию своих паровых двигателей для самолётов.

— Немедленно в подвал, Иван Андреевич, — крепко ухватил баронета за локоть безопасник. Вырваться от одного из лучших рукопашников Беловодья Ваня не пытался, понимая, что тот прав. Двое мужчин едва успели укрыться в глубоком леднике во дворе особняка, как отряд французских бомберов достиг своей цели. Судя по усиленному бомбометанию, разнёсшему особняк вдребезги, он и был целью налёта. После бомбёжки вражеская эскадрилья развернулась и полетела обратно, стараясь набрать высоту, недоступную для стрельбы из карабинов.

Светлов после окончания бомбёжки рванул в направлении узла радиосвязи, чтобы вызвать пятёрку истребителей с ближайшего лётного поля, если те ещё сами не вылетели, услышав стрельбу и взрывы. Иван остался разбираться с развалинами особняка, организовал спасение слуг и охраны, предварительно обязав всех выживших выстроиться во дворе. Во время беготни и неразберихи первых минут, баронет вспомнил о необходимости воздушного наблюдения, как-то давно упоминаемой отцом. «Ну вот, опять людей надо искать, а где взять непонятно? Хотя можно местных подростков привлечь за деньги, и им интересно будет, и их родным польза. Если нанять полсотни или больше пацанов, точно не проворонят налёт», — пришло решение, пока проверяли всех выживших. Потери, к сожалению, были, народ не осознал возможность появления вражеских бомберов. Соответственно, многие приняли бипланы за беловодские самолёты и просто любовались налётом из окон и с крыльца особняка.

Вернувшийся через час безопасник порадовал баронета и прибывших офицеров уничтожением двух десятков французских бомберов, перехваченных истребителями. Однако сам факт бомбёжки внешне простого особняка говорил не только о хорошей разведке французов, что вполне понятно, учитывая резко отрицательно отношение большинства французов к азиатам, захватившим Лимож. Если бы оккупанты были европейцами, население бы так не реагировало. Увы, в девятнадцатом веке никакой толерантностью в Европе и не пахло. Потому и рекомендовали специалисты Якова Бежецкого, главного авторитета психологической войны, всем оккупантам относиться к аборигенам-французам, как к низшим сословиям.

Благо ветераны из корейцев, аннамцев, кхмеров, не говоря об индусах, ещё помнили поведение англичан, голландцев, французов и прочих испанцев с португальцами в портах Индии и Юго-Восточной Азии. Коротко всех европейцев можно описать словами: наглость, хамство, бездумное применение силы, презрение к местным жителям. Не говоря о случаях множественных ограблений прибрежных селений на побережье Индийского океана. Многие, так называемые торговцы из Европы, отправлялись на Восток без всяких товаров и денег с одной целью: экипажем своего корабля напасть на пару-тройку селений, ограбить их до нитки, набрать пленных, которых продать в качестве рабов. Если получится — сразу разбогатеют, вот и весь бизнес по-европейски.

Да, европейские работорговцы после двухвекового ограбления побережья Африки довели прибрежные регионы этого материка до обезлюдевшей пустыни. Поэтому в восемнадцатом и девятнадцатом веках нападения экипажами кораблей на жителей Индии, Юго-Восточной Азии, были, скорее, правилом, нежели исключением. Что там говорить, английские, французские, американские мореплаватели грабили русское побережье до двадцатого века включительно. Уж эти факты много раз описаны и документально подтверждены. Поэтому бойцы и офицеры оккупационных войск союзников Беловодья, наряду с чиновниками, неплохо уяснили пример отношения к жителям колонии по рассказам старших товарищей.

Возвращаясь к налёту вражеских бомберов, офицеры союзников на совещании согласились, что ответить не просто надо, а именно так, как поступил сам Наполеон. Начать бомбёжки Парижа, Версаля и мест дислокации французских войск, как поступили с англичанами в своё время. Без сантиментов и внешнего соблюдения неких правил войны. Просто уточнить последние данные о местах базирования штабов и складов, крупных воинских подразделений, после чего приступить к постоянным бомбёжкам болевых точек противника. Благо Франция просто кишела беженцами, среди которых работать разведчикам и диверсантам одно удовольствие.

— Обязательно нужно выяснить, где французы создали свои бипланы. Именно этот завод должен быть приоритетной целью первой бомбёжки! — начал экстренное совещание командиров полков и отдельных подразделений Лю Нгуен. — Кто гарантирует, что уже завтра французы не разбомбят бронепоезд? Или другой важный объект?

— Я могу гарантировать, — поднялся со стула за столом совещаний командир эскадрильи Архип Басов, опытный лётчик, начинавший летать ещё на первых безмоторных планерах, разгонявшихся паровозами. Мои воздушные разведчики нашли лётное поле, на котором базируются вражеские бомберы. Уже завтра утром оно будет уничтожено. Кроме того, наши самолёты будут постоянно патрулировать, в лётную погоду, естественно, границы колонии. При появлении чужих самолётов, остальные истребители вылетят в течение десяти минут на их перехват.

— Однако, необходимо озаботиться созданием нормальной службы воздушного наблюдения, хотя бы по границам. Людей мы подберём сами, но помощь военной и гражданской власти для подбора помещений понадобится, — продолжил полковник Басов, чтобы закончить своё короткое выступление заявлением: — Боеприпасов у нас достаточно, лётчики опытные, от вас, господа, необходимо только чёткое указание целей. Британию мы уработали за пару месяцев, скоро весна, наступит ясная погода, мы готовы закончить с Францией за три месяца, с вашей помощью, конечно.

— Спасибо, что скажет разведка? — Нгуен взглянул на своего руководителя разведки, Ле Зуана, начинавшего свою службу в первом аннамском батальоне у Ивана Невмянова.

— Список и расположение первоочередных целей мы готовы предоставить через полчаса. По строительству французских самолётов мы не смогли добыть полную информацию, похоже, наших агентов вычислили и перевербовали. Но сами заводы нам известны, как и места жительства лётчиков с техниками. Сейчас наши специалисты копируют карты с указанием целей. Прошу решить, что делать с Наполеоном? Его место проживания и ночлега известно, но днём его трудно отследить. Предлагаю отработать Версаль по месту ночлега французского императора ночью, есть ли такая возможность?

— Да, пять экипажей натренированы в ночных полётах, но желательно подсветить цель ракетой или другим световым сигналом, — ответил Архип Басов коллеге.

— Завтра утром в рабочем порядке я с Вами свяжусь, и решим окончательно. Но мы будем так поступать или станем придерживаться якобы «благородных правил войны»? — обратился Ле Зуан к своему начальнику Нгуену.

— Я полагаю, нападение на особняк баронета Быстрова и есть ответ на Ваш вопрос. Франция первая попыталась, подобно Британии, уничтожить одного из руководителей Беловодья, она должна получить равноценный ответ. Бомбить императора необходимо, чтобы французы не чувствовали себя людьми первого сорта, которым всё позволено. Кроме того, прошу подготовить тексты для газет, которые должны выйти наутро после бомбёжки Версаля. Уверен, редакторы не откажутся получить такие данные даже поздней ночью, но исключительно после нашего налёта. — Нгуен Лю внимательно обвёл взглядом присутствующих офицеров. Все выражали согласие или полное равнодушие.

О личности Бонапарта и его историческом значении знали в этом кабинете только Быстров и Светлов. Никто из аннамцев не был допущен в наследие отцов-основателей, даже командующий. Бароны Быстров и Невмянов предупредили об ограничении круга допущенных к информации из будущего лиц. В первую очередь иностранцев, во вторую — русских императоров и чиновников, которые принесли России больше горя, чем все внешние враги, вместе взятые. Глубоко засекреченный список лиц, опасных для России, хранился в нескольких сейфах, допуск к которым имели лишь бароны Беловодья, безопасники и военное командование Беловодья. Там набиралось более сотни имён и фамилий самых разных людей по всему миру, с кратким описанием их исторических поступков.

Начиная от баронов Ротшильдов, с их спекуляциями на войнах Наполеона, действующих пока в Англии и Голландии. Затем шли несколько отметившихся владельцев банков, вроде Моргана, Куна и Лееба, их действия по организации террора в России, и другие пакостники, вроде декабристов, Герцена, Бакунина и прочих революционных террористов. Заканчивался список семьёй Ульяновых и Керенских. А также Черчиллем, на всякий случай, больно бесхребетный политик, может и в другой стране проявиться. Ещё Троцкий, Свердлов и Савинков с другом Азефом. Пусть Россия в этом мире имеет больше политических свобод, ту же Госдуму, хоть и совещательного характера. Пусть уничтожена Британская империя, и карта мира заполнена русскими владениями. Кто знает, как изменится политическая ситуация за сто с лишним лет?

— Ну вот, пора прощаться, — провожал на лётное поле Иван своего приятеля Сергея. Безопасник счёл необходимым лично участвовать в беспорядках, которые предстояло устроить во Франции. Все планы на случай гибели Наполеона были согласованы с руководителями колоний, а так же с агентурой в Петербурге и при армии Кутузова. Но присмотреть за развитием ситуации в Париже очень важно. Никому поручить этого Светлов не мог и не собирался, все самые сложные вопросы он привык решать лично и никогда не боялся ответственности за свои действия.

— Бог даст, увидимся уже в мирное время, — пожал руку баронету на прощание безопасник и спустился по лестнице уже другого особняка к ожидавшему паровику. До лётного поля было около получаса езды по местным дорогам. Как надоели разбитые европейские дороги всем беловодцам и союзникам, словами не описать. Одни матерные междометия получатся. Поэтому, первым действием колониальной администрации после официального получения международного статуса колоний, стало строительство нормальных дорог, хотя бы в городах и на основных направлениях. Безработных беженцев и местных жителей хватало, а опыт у азиатов был многолетний, ещё в своих странах начинали.

Глава 11 Нюрнберг. Январь 1812 г

— Ни с места, руки вверх! — прозвучала команда на чистом немецком, при неожиданном появлении из подворотни проходного двора троих мужчин. Двое из них держали в руках револьверы, направленные на Никиту. Тот сделал вид, что эта угроза его напугала, и послушно поднял руки. Было раннее утро, ещё держался предрассветный сумрак, который сыщик решил использовать для изучения городка. На большее этот Нюрнберг не тянул, но изучить его в первом приближении нужно. Императорский кортеж прибыл в город накануне. Придворный киношник, естественно, заснял всю церемонию торжественной встречи Александра Первого, оставив обработку плёнки своим помощникам. Пусть повозятся ещё три-четыре дня, официально обработка занимала неделю.

Эта версия трудоёмкости обработки плёнки давала возможность иметь достаточно свободного времени для самого придворного киношника и его помощников, кадровых сотрудников службы безопасности Беловодья. Потому и спешил капитан изучить новый городок, что в нём придётся активно работать с аборигенами, весьма прохладно принимавших русских. Нет, к русскому императору отношение было, конечно, верноподданное и показательно дружественное. Словно Австрия не воевала официально с Россией, а русский царь прибыл дружественным визитом к своему коллеге. Так, погостить да поговорить о том и сём. Почти месяц просидели в Вене, где австрийский двор усиленно навязывался императору в друзья и союзники против ещё сильной французской армии.

С огромным трудом Сперанскому, Кутузову и всем агентам влияния на Александра удалось удержать императора от заключения союзного договора с Австрией против Наполеона, ссылаясь на то, что в войсках Бонапарта воюют почти сто тысяч австрийских войск из разных земель, ноформально подчиняющихся австрийскому императору Францу Второму. Этот пятидесятичетырёхлетний император буквально не выпускал из своих рук русского царя. Явно переигрывая его своим опытом интригана и просто возрастом. Огромного труда стоило покинуть Вену без подписанного договора, чему поспособствовали сами австрийцы, наживавшиеся на русских войсках. Поставщики стали задерживать продукты и фураж, поставлять некачественные корма и завышать закупочные цены не только для армии, но и русских придворных.

Александра, уже убаюканного обещаниями Франца о совместной борьбе против узурпатора и активной помощи всего народа Австрии, просто взбесило сообщение сначала Сперанского, затем Кутузова и Барклая де Толли о прохиндействах австрийских интендантов. В своё время император чуть не отправил фельдмаршала в отставку за повешение двух русских интендантов в Ковно. Сейчас, после доклада о воровстве и обмане австрийских поставщиков, Александр едва не устроил разборки с австрийским императором. Но, с детства привыкший сдерживать себя, выслушивая противоречивые указания бабушки Екатерины и отца Павла, русский император смог удержаться от международного скандала, однако срочно покинул Вену, продолжив движение к границам Франции.

Здесь, в Нюрнберге, австрийцы повторно хотели решить вопрос с военным союзом против Наполеона. Иначе, как выразился фельдмаршал, они рисковали остаться без денег. Не просто без французской контрибуции, которую всю заберёт Россия, но и сами будут вынуждены выплатить контрибуцию русскому императору как союзники Наполеона, сумму, которою обозначил Кутузов — пять миллионов флоринов. Более того, русская компания РДК захватила часть австрийской Польши и всю зиму грабит австрийские земли, уводит из городов ремесленников и крестьян из деревень. Это не считая того, что русская армия даже в окрестностях Вены вела себя, как во вражеском тылу, добирая украденные австрийскими поставщиками поставки натурой из владений немецких аристократов или даже императорских. На армейские части жаловаться запретил своим подданным сам Франц Второй, радуясь, что русские не требуют контрибуцию немедленно. Попытки жалоб на РДК непосредственно русскому императору наткнулись на равнодушный ответ, что за действия РДК Россия ответственности не несёт.

— Или Вы не помните, как Британия решила воевать против РДК, и чем это закончилось? — безразличным тоном ответил вопросом на вопрос Александр Первый, глядя поверх головы австрийского императора Франца Второго. — Тогда русский император Павел, мой любимый папа, вполне внятно ответил на все жалобы Британского посла именно этой фразой. Или Вам, брат мой, что-то неясно в моём ответе?

Смолчал австрийский император, проглотил обиду, но явно затаил злобу на русского царя. Потому и не сомневался Никита, что трое чудаков на букву «м», что напали на него ранним утром в проходном дворе, люди австрийского императора. Только ради того, чтобы они успели поделиться с оперативником своими просьбами и планами, Русанов не стал сразу их вырубать. Пока он поднял руки, якобы машинально сдвинулся на полшага в сторону, но заметил, что стволы револьверов остались неподвижными. Значит, стрелки неопытные и «берут на понт», не собираясь убивать.

— Что вы хотите от меня? — жалобным голосом по-немецки спросил сыщик, состроив страдальческую гримасу. Хороший оперативник с годами обучается актёрской игре не хуже провинциального артиста. На дебилов, коими являются три четверти преступников, такая игра вполне действует. — Я простой киношник, у меня мало денег, но я готов отдать вам свой кошелёк.

— Не нужен нам твой кошель, пойдёшь с нами. С тобой хочет поговорить один важный человек, — сказал третий бандит, без револьвера в руке, причём с лёгкой картавостью на твёрдых согласных, свойственной именно французам. За месяцы, проведённые в Петербурге, у сыщика была возможность много раз убедиться в этом. Особенно после начала работы придворным киношником. «Если это французы, игра становится интересной. Неужели решили устроить покушение на Александра? Надо навестить их главного шпиона, выслушать его вопросы и предложения. Судя по этим уголовникам, они в меня просто не попадут, справлюсь», — капитан решил рискнуть и отправиться в логово шпионов.

Идти пришлось недолго, вражеская резидентура находилась буквально в двух шагах от проходного двора. За дверью чёрного входа никого не было, именно там картавый собеседник обыскал Никиту и вытащил у него револьвер из поясной кобуры. Затем заставил снять полушубок, оба громилы тоже избавились от верхней одежды, как и сам сопровождающий француз. Кошелёк у киношника, что характерно, не тронули. «Похоже, убивать меня не спешат, сначала выслушают и зададут свои вопросы», — прикидывал сыщик способы освобождения, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж. Оба громилы, спрятав револьверы, спокойно шли позади. Ещё бы, они были в два раза шире в плечах, хотя и ниже ростом. Наверняка, не сомневались, что легко справятся с безоружным дворянчиком.

Так все четверо и зашли в кабинет в конце коридора второго этажа, где их ждал тот самый упомянутый «один человек», сидевший в кресле за столом. Явный выходец из спецслужб, пожилой мужчина, вылитый грузин, что давало шансы на его французское происхождение. А его фраза на французском, предложение присесть напротив, окончательно подтвердила мысли сыщика. Русанов деланно робко уселся на краешек стула и также по-французски попросил перейти на немецкий язык или русский, поясняя, что во французском не силён, поскольку провинциал. Француз пренебрежительно ухмыльнулся и продолжил разговор на немецком языке.

— Нас интересует распорядок дня императора Александра. Когда он приходит на ваши киносеансы?

— Точного расписания нет, но обычно я показываю кино в семь вечера, перед ужином. Считается, что здоровый смех усиливает аппетит, — с готовностью проговорил оперативник, продолжая играть роль недалёкого мелкого придворного служащего.

— Кто присутствует на вечерних просмотрах, сколько человек? — продолжал чётко ставить вопросы француз.

— Супруга императора, её две фрейлины, три телохранителя, человек двадцать придворных. Иногда австрийские офицеры и чины, я точно не считаю. Всего не больше тридцати пяти человек, это всегда так.

— Почему не больше тридцати пяти человек? — ухватился за специально допущенную оговорку французский шпион.

— Так мы с помощниками обычно стоим, а в приготовленный для просмотра зал всегда заносим не больше тридцати пяти стульев. Так охранники императора приказали, ещё в Зимнем дворце, в Петербурге. После этого и повелось, тридцать пять стульев и всё, — рассказывая весь этот маразм, оперативник анализировал боевые способности своих пленителей. «Резидент здешний не боец, его помощник немного тормозит. Не успеет среагировать, пока я боевиков валить буду. Надо лишь момент выбрать, со стула, что ли, упасть?»

— Обыскивают ли посетителей-иностранцев? — очередной вопрос француза конкретно дал понять о желании убийства Александра. Хоть русский государь не особо нравился своими перверсиями Никите, но особого выбора не стояло. Константин Павлович с теми ещё тараканами в голове, придворный киношник имел возможность лично познакомиться. Николай, в нашей истории будущий император, сейчас вообще пацан шестнадцатилетний. Он и повзрослев особым умом не отличался, а в подростковом возрасте всю войну с Наполеоном под откос пустит. Парень высокий, статный, но помешан на сказках о благородстве и своём желании быть примером рыцарства.

Он в прошлой истории профукал всё, что мог, упиваясь ролью жандарма Европы. А сейчас откровенно проигрывал на фоне старшего брата, которого более-менее смогли взять под контроль агенты влияния Беловодья и русские промышленники. Там, где простой, как три рубля, Николай верил, что достаточно его приказа для чёткого исполнения указаний, недоверчивый Александр всегда проверял, чем заняты ответственные лица, не обманывают ли они своего императора, пытаясь посмеяться над ним? «Нет, Александра ликвидировать не дам, лучше их самих на ноль помножить», — принял решение капитан и приступил к его исполнению. Он преданно взглянул на француза и подался всем телом вперёд, выражая своё желание сотрудничать, и неосторожно упал на пол, по крайней мере, всё так выглядело со стороны.

Помощник шпиона затормозил, как и полагал оперативник, а его громилы машинально шагнули вперёд, нагибаясь над лежащим киношником, в явном желании поднять и поставить на ноги. Тут и крутанулся на полу Русанов, подсекая сзади ноги одного громилы и ломая колено каблуком ботинка другому бандиту. Через долю секунды оказался на ногах и нокаутировал помощника, не успевшего даже повернуться. Пока тот падал, медленно оседая на пол, сыщик добавил каждому из громил носком ботинка по виску, с гарантией от их излишней активности. Лишь через долгую секунду, потраченную на все описанные приёмы, капитан занялся французским шпионом конкретно.

Отработанным сотнями тренировок движением он перепрыгнул через стол и взял в локтевой захват шею шпиона, слегка придушил. Второй рукой привычно проверил одежду хозяина кабинета, нащупал в его кармане револьвер и вытащил его из кармана. «Как он собирался доставать оружие из такого глубокого кармана?» — мелькнула удивлённая мыслишка. Но сыщик уже уложил шпиона на стол животом и связал его руки за спиной, пришлось ради этого пожертвовать своим поясом. Убедившись в хорошей фиксации француза, капитан занялся помощником, начавшим подавать признаки жизни. Его он тоже обыскал, изъял свой револьвер и револьвер злодея. Связывал этого фигуранта сыщик его собственным поясом, которым был перепоясан сюртук.

Лишь потом Никита проверил пульс у обоих громил, неподвижно лежавших на полу. Правка не понадобилась, оба отошли в мир иной. Что не избавило оперативника от их обыска, во время которого он разжился ещё парой револьверов и солидной суммой серебряных флоринов. Их капитан пересыпал в кошелёк помощника француза, уже перекочевавший в карман его кителя. Несмотря на свою якобы отставку, капитану пришлось переодеться в военную форму, чтоб меньше вопросов было в зоне боевых действий. Не помощник, а его кошелёк очень понравился сыщику своим содержимым. Разбавив его серебром бандитов, Русанов занялся привычным делом, а именно, допросом французского резидента.

Тот, как ни странно, оказался очень нервным, особенно при виде мёртвых слуг. Даже пытался что-то крикнуть, но поперхнулся кляпом. Во избежание эксцессов оперативник быстро обошёл дом, не найдя в остальных комнатах ни единой живой души. Закрыл дополнительным засовом обе двери особняка — парадного и чёрного входа. После чего вернулся в кабинет главного шпиона и приступил к допросу, к своей привычной деятельности, которой владел профессионально, как всякий уважающий себя оперативник со стажем. Нет, никаких угроз или побоев не стал применять. Всё-таки не поле боя и нет нужды в полевом допросе, после которого остаётся добить клиента, чтобы не мучился.

С Жаком Дюлорье, как представился пленник, капитан ещё намеревался закрутить интригу против австрийских спецслужб. Поэтому работал с французским резидентом разведки, прибывшим из Вены буквально вместе с австрийским караваном чиновников, достаточно спокойно, но без сентиментальности и в темпе, хотя до полудня никто не стал бы искать отсутствующего киношника. Помощника резидента перед его допросом, конечно, перетащил в соседнюю комнату, чтобы через пару часов разговора и им заняться — надёжный способ проверки показаний одного уголовника путём давления на его подельника. Чем сыщик и воспользовался, когда зашёл в кабинет и вынул кляп изо рта связанного помощника.

— Твой шеф говорит, именно ты предложил меня пытать после первичного разговора. Китайским методом, загонять иголки под ногти, чтобы не испортить внешний вид. — Капитан равнодушно взглянул на Эмиля Ранье, словно на мебель, пришедшую в негодность, на многих такое поведение действовало сильнее криков и угроз. Ранье оказался из этой же когорты. Поэтому информация потекла от него настоящей полноводной рекой. Особенно после того, как сыщик развёл руками и признался, что ему два пленных шпиона не нужны. В живых останется тот, кто больше знает и лучше соображает. Тут Ранье просто прорвало, на что и надеялся оперативник.

— Этот Дюлорье в местной обстановке ничего не понимает, он из Парижа прибыл на моё место всего год назад. Конечно, баронского сыночка примостили на моё место в Вену. Хотя до него я был резидентом в Австрии восемь лет. Это с моей помощью император женился на австрийской принцессе, когда отказал русский царь. Это с моей помощью был заключён союз Австрии с Францией, а меня вместо благодарности перевели в подчинение этому выскочке, способному только делать умный вид и командовать. Да он ни одного австрийского агента не удосужился перевербовать. А мои парни на высоких должностях работают в службе безопасности Австрии. — Со злостью текла информация от бывшего резидента, интригами сведённого до места заместителя из-за недворянского происхождения. Самый благодатный материал для работы с агентами.

Этим и занялся Никита Русанов, не успевая записывать данные высокопоставленных чиновников австрийского двора, сотрудничающих с французами. Судя по тому, что за пару дней Ранье установил места проживания почти всех заметных фигур австрийского двора в Нюрнберге, он действительно был хорошим профессионалом. Именно на него и решил сделать ставку капитан. После того, как в его уме сложилась неплохая комбинация, он решил приступить к вербовке Эмиля. Благо тот оказался практичным профессионалом, без фанатизма относящимся к руководству Франции.

— Сам-то ты чем будешь заниматься, когда русские войдут в Париж? Они наверняка добудут твои документы сотрудника секретной службы в Австрии. Помнишь, сколько лет они из Британии документы вывозили? Думаю, в Париже их безопасники развернутся не хуже, да ещё с британским опытом. Тут у тебя несколько вариантов: либо русские тебя в могилу отправят после того, как всё вытрясут, либо к себе на работу примут, по специальности, так сказать. Будешь также работать против Австрии, но уже на русскую разведку. Есть вероятность, что тебя австрийцам отдадут, тем ты не нужен живой, твои же агенты при дворе Франца Второго тебя попытаются придушить первым делом. Какой вариант выбираешь? Решай сейчас, мне пора возвращаться к своему царю. И сразу подумай, чем ты можешь быть мне полезен? — Оставив связанного Ранье размышлять о превратностях бытия, оперативник максимально быстро метнулся во дворец.

Для задуманной комбинации он нуждался в помощниках и средстве передвижения. Всё это было в месте ночлега, куда киношников разместили нюрнбергские власти. Оба его помощника оказались на месте, несколько минут ушли на согласование действий. После чего трое мужчин уселись в два закрытых экипажа с эмблемами кино, известными не только всей русской делегации, но и многим австрийцам. Экипажи были закрытыми, ну так зима на улице, хоть и европейская — с дождём и ветром. Управлять повозками капитан давно научился, сел на место кучера и быстро добрался до чёрного хода нужного дома. Вторая повозка остановилась впритык, закрывая от посторонних двери в дом.

Затем втроём перетащили связанного, но живого резидента разведки в свой экипаж, а его помощника и два трупа — в экипаж Русанова. Дюлорье один из помощников повёз на конспиративную квартиру для дальнейшей передачи француза беловодской безопасности. Никита со вторым помощником поехал на квартиру шефа спецслужб Австрии, следуя указаниям Ранье. Тот, будучи аполитичным профессионалом, легко согласился перейти на службу России, закрепляя своё желание действиями. Австриец, хоть и поместился в скромном особняке своего нюрнбергского коллеги, не оставался в одиночестве. В доме, кроме трёх молчаливых слуг жили два офицера охраны и сам хозяин здания.

Разбирался с ними один Русанов, вооружившись двумя трофейными револьверами, принадлежавшими ныне покойным бандитам. Он надел на лицо маску, оставляющую открытой лишь глаза, надвинул на брови цилиндр, накинул поверх одежды обычный тёмный плащ. Убивать лишних людей из числа слуг или офицеров охраны он не собирался, настолько портить свою карму сыщик не хотел. Пусть они враги, пусть даже убивали кого-либо, но для задуманной провокации эти убийства лишние, по сюжету они не нужны. Поэтому, открывший двери чёрного входа привратник лишь получил пистолетом по голове и потерял сознание. Капитан уже привычно связал его приготовленными заранее верёвками с петлями.

Незваный гость неслышно прошёлся по первому этажу здания и также успокоил обоих слуг, перекусывавших на кухне, там они связанные и остались. Пора подниматься на второй этаж. Подвела скрипучая лестница, на её шум один из офицеров окрикнул слугу, как они думали, что поднимается по лестнице. Не услышав ответа, офицер решил проверить, кто там ходит и вышел на лестничный марш. Увы, наш сыщик не успевал добраться до австрияка, находясь на середине лестницы. Пришлось стрелять в ногу, конечно, охранник упал, но его напарник уже рвался к месту выстрела. Однако шустрый рукопашник успел первым подняться на второй этаж и отправить бегущего офицера в нокаут.

— Как можно быть такими беспечными, — по-французски якобы проговорился оперативник, связывая раненого охранника и потерявшего сознание его приятеля. Обоих капитан уложил лицом вниз, чтобы не успели ничего увидеть, только слышали, что надо. На всё это ушло не больше минуты, чего хватило для появления в коридоре второго этажа главного действующего лица. Австрийский руководитель спецслужб, чьей фамилией сыщик даже не поинтересовался, вышел в коридор с револьвером в руке, негромко переговариваясь с хозяином дома. Что его не спасло, поскольку оба заранее были приговорёны. Шаги чиновников, не работавших никогда руками, а только отдававших команды, да интригующих против своих же завистников, великолепно были слышны и понятны Никите Русанову.

— Анри, поднимайся, захвати их главного. Я пленных посторожу! — крикнул сыщик опять по-французски, пытаясь не выдать себя акцентом, и неслышно отошёл в сторону. Откуда, укрывшись за углом коридора, выстрелил всего два раза, но вполне результативно, поскольку стрелял с упором локтя в пол из положения лёжа. Ждавшие врагов на уровне стоящего человека, австрийцы не успели среагировать, попусту выстрелили в его сторону. Естественно, промахнулись, хоть и проявили хорошую реакцию.

Сыщик проверил убитых, правки не требовалось, затем спустился к чёрному входу. Туда его помощник уже приволок оба трупа бандитов из повозки. Теперь предстояло их поднять на второй этаж по узкой лестнице, да ещё сопровождая всё ругательствами на французском языке. Выложив убитых в живописных позах, сыщик всунул им в руки их револьверы, из которых убил австрийских чиновников. Ещё полчаса ушли на изъятие бумаг из кабинета владельца дома, даже тайник удалось отыскать и открыть. Документов оказалось настолько много, включая картотеку, что киношники вынесли из особняка и погрузили в повозку шесть мешков макулатуры.

Попутно Русанов разжился неплохими суммами денег в рублях, франках и австрийских флоринах. Половину из которых честно отдал напарнику со словами, — на служебные нужды. Оперативник давно понял, что беловодцы воспитаны подобно ему без жадности и стремления к богатству. Собственно, это была официальная политика баронства Беловодье, где сами бароны и министры с чиновниками показывали личным примером равнодушие к золотому тельцу. Более того, официально в газетах осуждались и высмеивались потуги некоторых разбогатевших нуворишей к показной роскоши. Роскошь даже в представительских целях в баронстве не принималась. Машины, дома, одежда и обстановка высших чиновников Беловодья не выделялись из ряда зажиточных граждан.

И любой подросток с детства знал, что кичась роскошью, никогда не станет уважаемым человеком в Беловодье, никогда не войдёт в круг приближённых к власти людей и не будет уважаем самой властью и правителями баронства. В каждом городе Беловодья на центральных улицах и площадях стояла доска Почёта. Куда ежегодно помещались снимки уважаемых людей города — мастеров, рабочих, офицеров и моряков, художников и строителей. Людей, действительно известных, порядочных и уважаемых. Но ни один руководитель чиновничьего аппарата, купец или промышленник не мог оказаться на этой доске Почёта. Так завещал ещё первый барон Андрей Быстров.

Никита, узнав о такой традиции, лишь развёл руками, надеясь на её сохранение лет на сто-двести, хотя бы. В отсутствии патологической жадности беловодцев убедился до этого, общаясь с офицерами и рядовыми безопасниками. Потому деньги из особняка передал без всякой задней мысли, действительно на служебные траты, чтобы лишний раз не просить у начальства средства, их дадут, но, как и в Российской Федерации, писать придётся много. Закончив свои дела, киношники поспешили уехать через проходные дворы, не сомневаясь, что связанные офицеры смогут освободиться. А уже завтра начнётся разбор полётов между австрийской и французской спецслужбами. Для чего, собственно и служила эта жестокая инсценировка. Не считая похищенных картотек из обоих резидентур, австрийской и французской, и компрматериала, в том числе на многих русских вельмож. Но эту игру Никита полностью оставлял спецслужбам Беловодья, ему своих задач хватало, а у них возможностей на два порядка больше, как и толковых специалистов.

Глава 12 Невмянск. Начало февраля 1813 г

Давно в баронском особняке не собиралось расширенное совещание министров Беловодья, по военному времени хватало узкопрофильных собраний. Нынешним утром стоянку у ворот владений Быстровых заполнили машины, в основном служебные. Хотя многие участники совещания пришли пешком. Благо улицы столицы Беловодья лет двадцать не знали грязи и луж. Вымощенные плитами тротуары оставались лишь влажными в самые сильные проливные дожди и шторма. Уличная канализация работала отлично, покрытия проезжих частей и тротуаров делали изначально с небольшой приподнятостью середины дороги, что гарантировало отсутствие любых луж, даже в тропические ливни и тайфуны, поскольку за чистотой сточных канав следили жители соседних домов или руководители организаций, находящихся в этих домах. Ещё отцы-основатели не жалели средств для городского благоустройства. Впридачу холмистая местность беловодский столицы самой природой была предназначена для быстрого ухода осадков любой мощности с улиц города.

Собственно, по всему острову Белому, Австралии, Южной Африке и прочих владениях РДК и Беловодья, места для закладки городов выбирались именно холмистые. Так уж в России изначально повелось, чтобы не было потопов ни весной в половодье, ни летом в период дождей. На равнинах строители обязывались к устройству городских прудов с возможностью быстрого открытия плотин для слива большой воды. Учитывая, что почти все территории Беловодья и РДК находились в тропическом и субтропическом поясе, проливные дожди и тайфуны не были редкостью. Но в отличие от других стран, того же Китая, Индийских княжеств и прочих, где в периоды наводнений люди гибли тысячами и десятками тысяч, Беловодье пока таких катастроф избегало.

Одним словом, в отличие от многих стран Европы и Азии, в городах острова Белого пешеходы получали истинное удовольствие от прогулки по чистым тротуарам. К назначенному времени все приглашённые участники совещания прибыли и собрались в малом зале. Барон Василий появился без опозданий, как привыкли работать все чиновники и офицеры Беловодья. Он и открыл совещание кратким вступлением:

— Господа, на сегодняшний момент сложилась довольно тяжёлая ситуация в Европе, где нашими силами оккупированы большие территории. Но армия Наполеона вновь сильна и не повержена окончательно, русские войска подошли к границам Франции. С началом весны предстоят серьёзные боевые действия, чтобы окончательно избавиться от одного из сильнейших врагов нашей родины России на долгие годы, если не века. Это, естественно, не Наполеон Бонапарт, а Франция, которая принесла и принесёт России много горя. Прошу докладчиков не затягивать выступления и отмечать главные моменты, все тонкости мы обсудим отдельно. Военный министр, Ваше слово.

— Ещё месяц назад армия Наполеона насчитывала более полумиллиона солдат и офицеров. Но при бесплодных атаках обороны Лиможа французы потеряли более семидесяти тысяч убитыми и ранеными, да почти двадцать тысяч пленными, которых аннамцы уже переправили к нам в русскую Америку. После нападения французских самолётов на особняк баронета Ивана, нами были предприняты ответные бомбёжки некоторых правительственных зданий Франции. В-первую очередь, штаб-квартиры Наполеона в Версале. Во время ночного налёта наших бомберов французский император получил ранение средней тяжести в плечо. Поднятая купленными журналистами и агентами шумиха во французских газетах спровоцировала беспорядки в Париже. — Докладчик, военный министр Беловодья Афанасий Быков, один из старейших участников совещания, сделал паузу, меняя бумаги с текстом доклада перед собой.

— На фоне волнений и гибели почти всего Парижского гарнизона под развалинами казарм, часть армейских соединений не были отправлены в Страсбург. Почти сто пятьдесят тысяч солдат и офицеров остались в столице Франции и её окрестностях для наведения порядка. Тем более что регулярные налёты наших бомберов вызывают панику у мирных жителей, массово покидающих Париж. Пока результативность налётов невелика, но к началу марта и с улучшением погоды бомберы начнут ежедневно уничтожать вражеские войска и промышленность. Ещё три десятка самолётов новейшей конструкции уже находятся в пути к Марселю вместе с лётчиками и техниками. Уверен, мы добьёмся того, что под Страсбургом армии Кутузова будет противостоять не более трёхсот тысяч французских солдат. Такой противник для русской армии вполне по силам.

— Коротко добавлю о наших действиях на территории бывшей Польши, — начал своё выступление начальник безопасности Беловодья. — Все вы знаете, какие сказочные трофеи привезли участники осенне-зимних рейдов башкирской конницы. Неплохо поработали за прошедшие полгода и наши сотрудники. С захваченных территорий и сопредельных владений Австрии, Варшавского герцогства и Пруссии на земли Беловодья вывезены более ста тысяч человек. В основном женщины и дети, но и немало ремесленников, инженеров и крестьян. Практически все они расселены в землях русской Америки или Австралии. Кроме того, вывезено и приготовлено к вывозу или продаже огромное количество ресурсов: от рыбных бансов (название консервов, впервые созданных отцами-основателями, которые и придумали такое название ещё в Прикамье) до графита, деловой древесины, каменного угля, поваренной соли, медной и железной руды. Это не считая ликвидных ценностей в виде конфиската и денег на общую сумму почти пятьдесят миллионов рублей серебром. До сих пор статус захваченных нами территорий не определён официальным решением императора Александра. В то же время, пока царь удерживается от заключения союзного договора против Франции с Австрией и Пруссией, несмотря на все их потуги. Официально австрийскому императору были обозначены две причины отказа в союзе — стотысячный корпус австрийских подданных в составе войск Бонапарта под Страсбургом и выплата пяти миллионов флоринов серебром контрибуции. — Светлов глубоко вздохнул и улыбнулся. Люди, знавшие его близко, вздрогнули, поскольку безопасник так улыбался при плохих новостях.

— Буквально сегодня поступили сведения, что император Франц Второй занял у трёх банкирских домов Вены эти пять миллионов серебром. Наверняка уже направлены курьеры под Страсбург для выхода австрийских войск из подчинения французам. При таких обстоятельствах мы рискуем получить союзный договор с Веной через неделю-другую. У Александра не останется аргументов для отказа австрийцам. Да и сто тысяч солдат, даже вооружённых устаревшим оружием смогут спасти жизни многих русских солдат и офицеров. Чтобы использовать последние дни до союза с Австрией с пользой для России и Беловодья, предлагаю следующее. — Сергей Светлов теперь мрачно взглянул на собравшихся офицеров и гражданских чиновников, чем дал понять многим, что имеет чёткий план действий, и продолжил своё выступление:

— Мы с военным министром Быковым разработали и согласовали наступательную операцию в наших землях междуречья Нёмана и Одры. Она начнётся в ближайшие два дня, быстрым маршем наших войск на юг от линии границы с Варшавским герцогством и Австрией. Вся эта местность за последние месяцы неоднократно подвергалась рейдам башкирских обозов. Дороги разведаны, лёд на реках пока способен выдержать даже всадника, не говоря о пехотинце. Как заверяют участники башкирских рейдов, до Львова и Кракова никаких крупных воинских соединений не осталось. В худшем случае местечковое ополчение из десятка инвалидов. Сопротивление ожидается после границы самой Австрийской империи. Но там надо будет продвинуться всего на сто-сто двадцать вёрст. После чего закрепиться на рубежах реки Днестра, и далее на запад до истока Одры примерно по сорок восьмой параллели, выбрав наиболее выгодные оборонительные рубежи.

— В операции будут задействованы примерно сто пятьдесят тысяч опытных бойцов, плюс новейшие бомберы, кои уже доставлены на лётные поля вдоль границы земель РДК. На этих самолётах доставили именно новейшее оружие — крупнокалиберные пулемёты, о которых так часто упоминали наши учителя. Многие знают, что к нам почти год назад переместились двое мужчин из России двадцать первого века. Один из них — Никита Русанов, по своей воинской специальности учился ремонтировать стрелковое оружие. Он и набросал нам довольно точные схемы двух крупнокалиберных пулемётов, один на тринадцатимиллиметровые патроны, другой калибром пятнадцать миллиметров. Первый нам удалось изготовить вместе с огромным количеством патронов ещё три месяца назад. Со вторым пока проблемы, но будут решены, — вступил в разговор Афанасий Быков, поддерживая позицию безопасников со своей стороны.

— Многие из вас видели автоматы, отличное оружие против превосходящих сил противника. Но дальность стрельбы невелика. Теперь представьте себе такие автоматы, стреляющие на полторы версты пулями, отрывающими руку или голову врага? Именно это оружие в количестве полутора десятков экземпляров с достаточным запасом патронов и обученными стрелками уже поступило в наши земли вокруг Варшавы. А в караване, везущем в Марсель самолёты, находятся ещё полсотни пулемётов, с обученными стрелками. Однако они не будут участвовать в сражении под Страсбургом. Все эти пулемёты будут применены в операции «Кольцо». Смысл её в соединении двух колоний — аннамской и корейской, для создания линии обороны от Лиона на реке Роне, до Лиможа на реке Вьенне. Армия маршала Бертье после бесплодных атак не сможет препятствовать прорыву аннамских отрядов на восток. Одновременно пойдут в наступление корейские войска из их колонии. На северо-запад до соединения с аннамцами. Благо самолёты смогут организовать плотное взаимодействие между отрядами. Всего требуется пройти двести пятьдесят-триста вёрст. По данным лётной разведки, крупных отрядов французов там не наблюдается. Местность уже просохла, можно массово применять паровики. Прибывшая наша техника уже освоена и находится на местах будущей атаки.

— К тому же, — вновь вступил в доклад безопасник Светлов со своими данными, — к тому же, по нашей линии подготовленные французские агенты влияния и просто подкупленные карьеристы, сразу после наших действий, объявят о создании независимых республик на юге Франции. Одна на побережье Средиземного моря от границ Испании до реки Роны. Вторая на побережье Бискайского залива, также от границ Испании до границ Аннамской колонии. Обе республики сразу же заключат с нами мирные договоры совместной обороны и торговли. Мы, как обычно действуем в Азии, продадим союзникам оружие взамен беспошлинной торговли на их территории. Если всё пойдёт по плану, Наполеон потеряет добрую треть территории Франции. Куда, кстати, не будет доступа австрийцам и прочим европейским попрошайкам. Даже при условии их союза с Россией, поскольку обе республики тут же отправят послов к императору Александру с мирными соглашениями. Русской же армии смысла туда двигаться нет, эти республики полностью отрекутся от Бонапарта.

— А как вы решите вопрос с Пруссией? Они завалили канцелярию императора Александра жалобами на РДК. — Поднялся с места министр иностранных дел Беловодья, Георгий Оттович Маковски, обладавший огромным опытом работы именно в Европе, создавший там, независимо от службы безопасности Беловодья, широкий круг информаторов и агентов влияния Беловодья.

— С Пруссией мы предпочитаем работать с позиции силы, о чём намекнули не только королю Фридриху Вильгельму Третьему, но и заинтересованным лицам из числа его придворных. Дополнили это несколькими рейдами на территорию Пруссии зимой, по льду Одры. В настоящее время восемь наших военных кораблей курсируют вдоль северного побережья Пруссии, досматривая все торговые корабли для пресечения военной контрабанды. Прусский флот не пытался вмешиваться, находится в портах. Они отлично поняли, что их корабли будут также уничтожены, как и французские, при необходимости, — ответил на вопрос коллеги Быков и уселся на своё место с задумчивым видом. Афанасий всегда предпочитал рассчитывать все военные операции с запасом и нервничал, как ему казалось, от авантюрных предложений безопасников.

— К сожалению, согласен с Вами, Георгий Оттович, есть вероятность заключения союза Александра с Фридрихом Вильгельмом. — Поднялся Сергей Светлов, дополняя ответ военного министра: — Русские и прусские придворные, да и сами правители давно ведут переговоры о предполагаемой свадьбе Николая, младшего брата царя, и Шарлотты, дочери короля Пруссии. При таких обстоятельствах очень велика вероятность непредсказуемого поведения Александра Первого. Нами предусмотрены экстренные меры воздействия при первых намёках на союз России с Пруссией.

— Надеюсь, не ликвидация Александра? — строго взглянул на Сергея барон Василий.

— Нет, конечно, внезапная бомбёжка королевского дворца и нескольких правительственных зданий. Под тем же предлогом, что их союзник Наполеон велел бомбить особняк баронета Ивана. Ну, а там как получится, скорее всего, Шарлотта погибнет. Тогда даже при заключении союза речи о свадьбе не будет. — Пожал плечами Светлов.

— Как-то это грубо, непрофессионально получается. Вы, что, на войну хотите списать свои неуклюжие действия? А если вместо союза Пруссия начнёт войну против России? Тут надо подумать о других вариантах. — Поморщился от выступления безопасника Быстров. После чего совещание перешло в рабочий вариант с перечислением необходимых поставок в Европу и полученных оттуда ресурсов. Этакая колониальная политика наоборот. В любом случае, разговор затянулся надолго, часа на три. А Светлова с обоими заместителями барон пригласил в рабочий кабинет — искать менее шокирующий и кровавый вариант действий, чтобы избежать союза с Пруссией. Неожиданно Яков Бежецкий, спец по психологическим войнам, воскликнул:

— Чего мы упёрлись в срыв женитьбы? Давайте работать от обратного, подогревать матримониальные планы обеих мамаш. Подпоём Александру, но подадим брак младшего брата, первого, кстати, наследника императора, как снисхождение к королю Фридриху Вильгельму, одолжение всему королевству Пруссия. Мол, мы забудем ваше участие в нападении на Россию, даже возьмём принцессу в невестки, но не бесприданницей, а при условии хорошего приданого, например, Баварии.

Бежецкий лукаво улыбался, глядя на изумлённые лица Василия, Сергея и Николая. Потом разъяснил подробности своего решения:

— Кто нам мешает после победы Наполеона ещё приподнять самомнение Александра? До такого, чтобы он окончательно уверился в своей исключительности великого полководца, победившего покорителя всей Европы? То есть Россия под его руководством смогла справиться с тем, кого боялась вся Европа. В числе пуганых те же Фридрих Вильгельм Прусский и Франц Австрийский, Фридрих Август Саксонский, он же правитель герцогства Варшавского, и прочие подпевалы. Почему такой великий правитель великой страны должен прислушиваться к ничтожествам, не сумевшим защититься от узурпатора? Более того, помогавшим ему войсками в войне против России?

— Да только для разговора с этими предателями необходимо искупление ими вины перед русским императором и Россией в целом, то есть выплата контрибуции, давно согласованной, кстати, с Михаилом Илларионовичем. — Бежецкий улыбнулся, продолжая развивать свою мысль. — И, кроме контрибуции, активная помощь войсками, а не те десять-двадцать тысяч убогих ветеранов, собранных из тыловых крепостей, вооружённых старьём полувековой давности, что у них имеется сейчас. Вот заплатит Фридрих Август, к примеру, те двадцать миллионов рублей серебром, насчитанных ему Кутузовым, да приведёт под наши знамёна хотя бы половину от тех двухсот тысяч поляков, что воевали за Наполеона против России, и только тогда наш император снизойдёт до личного разговора с предателем, никак не иначе.

— Вот это совсем другой вариант, — удовлетворённо кивнул головой барон Быстров и дополнил намечающийся план своим предложением: — И обязательно надо через наших агентов намекнуть императору, что второй раз возвращать пруссакам Восточную Пруссию будет просто смешно и унизительно для самого Александра. Тем более что Пруссия опять воевала против России, доброго отношения не помнит, как и другие страны. Дескать, почему тогда не возвращаем полякам Киев с Малороссией? Так туркам можно и Царьград вернуть от щедрот наших, да и полякам Москву подарить, коей они владели в годы Смуты. Поднять шумиху в русских газетах, пусть щелкопёры отрабатывают своё содержание. Напомнить русским людям и самому Александру слова Екатерины Второй: «Там, где ступила нога русского солдата, оттуда Россия не уйдёт».

— Через наших людей мы в Европе поднимем аналогичную кампанию, с покаянием и самобичеванием. О том, что европейцы не ценят и не помнят хорошего отношения к ним со стороны России. Страны, много раз спасавшей Европу: от Чингисхана, Карла Двенадцатого, турок, Фридриха Прусского, теперь от Наполеона, получавшей вместо благодарности новых врагов. Пустим тему покаяния европейцев перед спасительным востоком, которое надо подтвердить делом. Пусть все страны Европы либо платят огромные контрибуции, либо отдают свои территории, либо то и другое, если сильно провинились перед русскими. И напомнить методы Наполеона, просто заменявшего неугодных правителей своими офицерами.

— Тем же маршалом Бернадотом, ставшим шведским королём, правителями итальянских государств, созданных для родственников Бонапарта, Варшавского герцогства, возглавленного удобным для французов королём Саксонии, а не поляком, — продолжил мысль барона Яков Бежецкий, развивая тему. — Пусть задумаются европейские правители о том, что у Александра есть братья, сёстры и много талантливых офицеров. Чем князь Багратион на троне Саксонии хуже Фридриха Августа? Или Кутузов на троне Пруссии? У Багратиона кровь грузинских царей, а Кутузов вообще потомок Чингисхана. Да у нас каждый второй дворянин имеет больше царственных предков, чем эти европейские корольки, давно выродившиеся в убогих уродов!

— Отлично, так и решим. Сергей Васильевич, завтра к обеду представьте мне подробный план работы по этим направлениям и расчёт примерного финансирования на полгода, для начала. Как обычно: исполнители, сроки, средства. Чтобы уже вечером отправить радиограммы по всем адресатам. Сами знаете, надо опередить европейцев в их стремлении опутать Россию договорами и отобрать результаты победы над Францией, которую мы пока не победили, так что за работу, товарищи! — Барон Василий с улыбкой закончил совещание и отправил подчинённых по домам. Вернее, по рабочим местам для составления подробных планов. Все понимали, что спать этой ночью не придётся, но никто не жаловался. Работа руководству безопасников доставляла не только чувство выполненного долга, но и подлинное удовольствие. Особенно при проведении подобных операций в пользу Беловодья и России.

В эту ночь пришлось потрудиться радистам острова Белого, отправившим не одну сотню шифровок дальней связью. Настоящая очередь выстроилась в шифровальный отдел после проведённого совещания. Офицеры спешили передать решения барона командирам войск в Европе, капитанам караванов в открытом море и военных кораблей на Балтике. Были посланы сообщения резидентам разведок в Европе и Петербурге, агентам влияния при русском дворе и беловодским единомышленникам в России — Желкевскому, Кожевникову, Строганову и единственному Демидову, примкнувшему к ним, Никите.

Утром и за следующий день с острова поднялись в воздух более десятка самолётов с офицерами и техниками, срочными грузами и документами. Почти все летели в одном направлении — Петербург и Европа. И буквально через день после совещания барон Быстров получил первое сообщение о претворении планов в действие. Первыми начали наступление по изученным за зиму территориям башкирские отряды при содействии артиллерии и пехоты на юг от линии границы с Варшавским герцогством. За день наступления, как и запланировали, было пройдено в среднем сто двадцать вёрст. Разрозненные отряды шляхтичей особого сопротивления не оказали, учитывая применение автоматического оружия и артиллерии, буксируемой паровиками. Половина наступающих пехотинцев тоже передвигалась на паровиках.

На третий день после совещания пришли первые радиограммы о встречном ударе аннамских и корейских отрядов на территории Франции. Там массовое применение паровиков на просохшей земле дало изумительные результаты. Передовые отряды разведки смогли встретиться в первый же день наступления, пройдя почти двести вёрст по просёлочным дорогам на усиленных паровиках. Удаче помогла прямая связь по рации отрядов с самолётами разведки, патрулировавших территорию. Разведчики обошли все крупные населённые пункты, чем и объясняется их фантастическая скорость для девятнадцатого века.

Барон Быстров не обольщался такимсообщениям, понимая, что до создания крепкого взаимодействия обеих колоний пройдёт не меньше недели. Но для панических газетных статей вполне достаточно нескольких фотографий с места встречи отрядов. Так что следующая, после совещания в Невмянске, неделя стала панической для развернувшейся в Европе и России психической атаки. Агенты Бежецкого, купленные журналисты и просто паникёры усиленно распространяли самые противоречивые слухи, шедшие в одной канве событий. Газетные заголовки ударили по обывателям сильнее любых оккупационных войск.

«Азиаты захватили весь юг Франции!», «Париж продал французов азиатам за их нейтралитет!», «Русские применяют секретное оружие против армии Наполеона!», «Австрия передала всю свою Польшу русским», «Берлин хочет войти в состав России», «Русский царь предложил Наполеону место маршала в Луизиане». Такие и совсем сумасшедшие заголовки газет сорвали тормоза у пораженцев во Франции. Не прошло и десяти дней после совещания в Беловодье, как Тулуза и Бордо объявили о независимости от Парижа, образовав республику Лангедок и, соответственно, королевство Гасконь, срочно направившие своих представителей в русскую армию с просьбой о заключении мирного договора. Не союзного, а оборонительного договора, как договорились с беловодскими агентами, и уже подписали такие договоры с Беловодьем и РДК на поставку вооружения и продовольствия.

Эта новость окончательно сорвала все запоры с плотины, удерживавшей Францию от поражения в непопулярной войне. Почти ежедневные бомбёжки, недостаток продуктов, самые противоречивые слухи о предательстве маршалов и чиновников, ранение Наполеона, наступление азиатов и прочие газетные страшилки ввергли страну в настоящий коллапс. Самое время для наступления Кутузова под Страсбургом и начала генерального сражения с остатками Великой армии.

Глава 13 Восточный берег Рейна. Походный лагерь русской армии

— Фельдмаршал, когда, наконец, войска пойдут в генеральное сражение? — Русский император расхаживал по приёмной зале выстроенного для него дома. — Я прибыл в расположение армии три дня назад с одной лишь целью — нанести окончательное поражение Наполеону. Разбить его армию под Страсбургом, затем скорым маршем захватить Париж, после чего война непременно закончится. Меня ждёт вся Европа и дела в России, совершенно нет времени бесплодно стоять на берегу Рейна.

— Ваше величество, я затем и пришёл к Вам, чтобы сообщить о начале наступления завтрашним утром, перед самым рассветом. Может у Вас будет другое мнение, с обеда, например? — Кутузов шёл к императору в отличном настроении. Только сегодня утром он успел повидаться со знакомым ему беловодцем подполковником Титовым, прибывшим для участия в сражении с двумя офицерами связи. Беловодцы смогли доставить не только артиллерийский отряд Титова с огромным запасом снарядов, так хорошо проявивший себя в битве у Полоцка, но и порадовать Михаила Илларионовича совершеннейшей новинкой вооружения — пулемётами. Оружием, способным выпустить во врага триста пуль за одну минуту.

Таких пулемётов беловодцы, по словам подполковника, доставили более десятка и уже их установили на западном берегу Рейна, на обоих флангах французской армии. Замаскировали свои позиции, как умеют только беловодцы, на расстоянии около версты от французских порядков. По словам Титова, дальность выстрела этой новинки больше двух вёрст, чего вполне хватит для уверенного поражения живой силы противника. Фельдмаршал заранее обговорил с подполковником рабочие моменты на случай отказа связи, потому и направился к Александру с докладом.

— То есть, у Вас, князь, всё было готово, и армия ждала лишь моего прибытия? — уточнил император, ставший в последние месяцы весьма подозрительным. Ещё бы, после такой чреды предательств, любой на его месте заработал бы паранойю, учитывая многочисленных европейских правителей, лично и через послов осаждавших канцелярию Александра. К счастью, договорённость о приёме всех послов работала, ими занимались Сперанский и Кутузов. Но императоров и королей, приезжавших в ставку русского командования, приходилось принимать самому императору. Они буквально выносили мозг Александру своими неприкрытыми намёками о союзных отношениях, хоть таковых не набиралось и десятка. Отметился и Франц Австрийский, и Фридрих Вильгельм Прусский, и Фридрих Август Саксонский.

— Конечно, Ваше императорское величество, Вы будете прославлены в веках победителем Наполеона, взявшим Париж, — с поклоном ответил фельдмаршал.

Он уже успел поговорить с Желкевским, Строгановым и Сперанским, поддержавшими подсказанную беловодцами возможность удержать Александра от заключения невыгодных для России союзов с европейскими вассалами Наполеона. Согласился работать на такую идею и Кутузов, опытный царедворец и дипломат. Чем сейчас и занимался, вкладывая в голову молодого императора мысли о его достоинствах полководца.

— В таком случае, фельдмаршал, я соглашусь с Вашим планом. Назначаю на завтра переправу через Рейн с дальнейшей решительной атакой французских войск на западном берегу реки. — Александр обернулся к присутствовавшему при разговоре Сперанскому. — Господин государственный секретарь, подготовьте соответствующий приказ и передайте его фельдмаршалу. Спасибо, господа, засим откланиваюсь.

Император, не сумев сдержать радостной улыбки, покинул залу в сопровождении небольшой походной свиты придворных, среди которых начали появляться новые фавориты, не скрывавшие своего восхищения гением русского императора. Не исчезали и прежние любимцы Александра, вернее, его любимицы, поскольку в отсутствие жены и постоянной любовницы император предавался всем прелестям походной жизни. После Вены в его окружении появились даже две вдовые австрийские графини, видимо, исключительно из человеколюбия. В зале резко опустело, даже лакеи поспешили оставить Кутузова со Сперанским вдвоём. Все давно знали нелюбовь полководца к многочисленным слугам. Однако задержался и граф Желкевский, по-прежнему входивший в близкий круг императора, несмотря на свою подчёркнутую нелюбовь к европейским кругам.

— Присаживайтесь, господа, есть разговор. — Граф Павел подчёркнуто закрыл двери за последним лакеем, убедившись, что никто за ними не подслушивает. Затем сел на стул рядом с фельдмаршалом, подвинулся, чтобы удобнее было разговаривать, и посмотрел на своих собеседников. Сперанский тоже пристроился на стуле наискосок от графа.

— Только что по моим каналам пришло сообщение о восстании в Венгрии против австрийского господства. Сообщают, что Вена в панике, император Франц Второй ещё вчера отдал приказ о мобилизации всех, способных держать оружие. Якобы даже выслал гонца к нам под Страсбург с просьбой о помощи. По моим данным, венгерские отряды насчитывают порядка семидесяти тысяч солдат, вооружённых казнозарядными ружьями. Имеются даже пушки, тоже казнозарядные, в небольшом количестве. Сейчас все эти отряды движутся к Вене, которая оказалась совсем беззащитной перед бунтовщиками, вернее, перед восставшими, поскольку венгерскую армию возглавляют генералы и офицеры, ещё вчера служившие австрийскому императору.

— Вена не удержится, там не более сорока тысяч гарнизона с кремнёвыми ружьями и десятком орудий. Вы правильно назвали венгерские действия восстанием. — Кутузов ухмыльнулся, поняв причину столь активного действия башкирских рейдов в пограничных районах Австрии. Наверняка именно они передавали венграм трофейные ружья и пушки, захваченные после разгрома польских дивизий. Полководец взглянул на своих собеседников и добавил: — После такого афронта мы можем не опасаться союза с Австрией. Остаются Пруссия и Саксония, но они денег не нашли, как и своих войск не собрали. Время у нас есть для разгрома Наполеона и заключения мира с Францией. После чего восславим нашего императора-победителя и вернёмся домой. Надеюсь, с соответствующей контрибуцией.

— Вы не опасаетесь завтрашнего сражения? Силы пока неравные, да и Бонапарт будет в обороне сидеть. Наши войска окажутся под ударом при форсировании Рейна и наступлении, не повторится ли Полоцк в отражении? — задал вопрос Желкевский, серьёзно переживавший из-за отсутствия поддержки русской армии новой техникой, как это произошло под Полоцком. Там с поддержкой новейшего оружия в виде самолётов, танков, крупнокалиберной артиллерии, отряда системы «Град», собственно, и разгромили французов.

— У меня тоже есть новости, о которых никто здесь не слышал, — фельдмаршал решил поделиться со своими молодыми соратниками сведениями от Титова. Завтра об этом узнают все, а подобный жест придаст отношениям с графом и государственным секретарём большей доверительности. — Так вот, вы ещё не встречали в нашем расположении беловодского майора Титова? Я удостоился встречи с ним, он уже подполковник, и сообщил мне пару новостей, весьма приятных для нашего слуха. Титов прибыл сюда со своим отрядом артиллерии и сейчас оборудует позиции на восточном берегу Рейна. При дальности выстрела его орудий поддержка нашей атаки огнём дальнобойной артиллерии гарантирована. Обещал подполковник появление самолётов, разведчиков и бомберов, благо уже неделю стоит ясная погода, а офицеров связи беловодец привёз.

— Но самое интересное, господа, это целых два восстания на юге Франции, где восставшие заявили о создании королевства Гасконь и республики Лангедок. Потому что правительственные войска отсечены от восставших наступлением азиатов из колоний. Да, маршал Бертье не смог захватить Лимож после крупных потерь в боях. Азиаты же смогли накопить силы и прорваться вглубь Франции. Думаю, сегодня вечером или завтра об этом доложат Наполеону, который нас ждёт на западном берегу Рейна. Такие новости не добавят императору Франции здоровья и хорошего настроения. Так что завтра нас, господа, ожидает победа и скорый марш к Парижу. — Фельдмаршал кряхтя, поднялся со стула и пошагал к дверям, считая разговор оконченным. Оба его собеседника остались сидеть, изумлённые новостями.

Вскоре из большого зала раздалась музыка, придворные, как всегда, веселились и танцевали, снимали тяжесть командования целой армией с плеч императора, а тот радовался, наслаждаясь ролью востребованного всеми победителя. Из числа близкого круга Александра отсутствовали на этом празднике жизни двое — Павел Строганов и Павел Желкевский. Строганов с подачи давнишнего приятеля знал все новости, неизвестные пока императору. С учётом предстоящей паники в Европе молодые графы обсуждали различные возможности извлечения пользы из создавшейся ситуации. Используя беловодские каналы связи, оба давно вызвали несколько эшелонов для перевозки будущих трофеев. Благо в этом мире железнодорожная колея в Европе и России была одного размера и поезда легко пересекали любые границы.

Прибытие товарных поездов, груженных провизией, боеприпасами и отрядом трофейщиков ожидалось со дня на день. Сейчас, накануне генерального сражения, приятели делили, грубо говоря, зоны мародёрства, чтобы не мешать друг другу и одновременно помочь с перевозкой отрядов русской армии. По указанию Кутузова в ближнем тылу русских войск скопилось более двадцати поездов грузовой и пассажирской комплектации. Ещё почти сорок поездов ожидали команды на ближайших станциях и разъездах.

В императорском доме, этажом выше танцевальной залы, киношники монтировали аппаратуру для первого показа звукового фильма, два дня назад прибывшего из Беловодья. Главный придворный киношник Русанов отсутствовал по уважительной причине, он отправился к медикам. Да, вместе с набором звуковой аппаратуры и десятью звуковыми фильмами, в расположение русской армии прибыли почти полсотни медиков из пресловутого баронства. Добирались они через польские территории РДК, где оставили половину своего формирования. Поскольку изначально студентов старших курсов мединститута и трёх медучилищ острова Белого было сто два человека, вместе с преподавателями и добровольцами из числа медсестёр. С собой медики привезли в русскую армию даже запрещённые к вывозу за пределы Беловодья лекарства, в основном, антибиотики.

Разрешение применять лекарства при лечении русских солдат и офицеров выдал лично барон Василий. Он же позволил взять в поездку ранее тоже секретные медицинские приборы — аппарат Илизарова, лабораторию для определения группы крови вместе с оборудованием для её переливания. Многочисленные шприцы, тонометры, градусники, перевязочный материал, даже носилки медики привезли свои. Кроме того, впервые в Европу приехали женщины-врачи, не говоря о привычных для нас медсёстрах. Перед сражением весь медперсонал активно обучал выделенных Кутузовым санитаров из числа возрастных солдат. Те уже обустроили несколько больших палаток с лежанками для раненых и больных. Более того, простывшие накануне пациенты предприимчиво воспользовались услугами медиков. Самых запущенных больных прокололи антибиотиками, остальные отделались аспирином перорально, на некоторых обучали ставить банки и горчичники.

Пытавшихся давать советы армейских лекарей вежливо попросили молчать либо покинуть палатки. Тех, кто настаивал на кровопускании пациентам, жёстко выпроваживали беловодские охранники. Поэтому за манипуляциями приезжих лекарей следили самые адекватные из местных врачей. Особое отношение у приезжих беловодцких лекарей было к сохранности своих препаратов. Антибиотики строго закрывались на несколько замков в металлическом шкафу и выдавались лично главным врачом. Остальная аппаратура тоже запиралась на ночь, кроме той, что может экстренно потребоваться. Наш оперуполномоченный, известный дамский угодник, естественно, не смог пройти мимо такого явления. Собственно, вокруг группы медиков и без того крутились десятки офицеров. Их не смущала ни охрана беловодцев, ни строгий приказ фельдмаршала о бережном отношении к женщинам-медикам.

Но в этот раз Русанов, направляясь к медикам из Беловодья, преследовал исключительно личные интересы. Он влюбился, но не очередной влюблённостью, когда взаимный интерес к девушке постепенно вырастает в страсть, как правило, недолгую. За свои тридцать лет Никита пережил несколько страстных романов с девушками, с гуляньем под луной, подарками, поездками на курорты и в Париж, но так и не смог ни с кем соединить свою жизнь. Всякий раз, собираясь сделать предложение, он представлял свою подругу, как в известном кинофильме — снующей по квартире туда-сюда каждый день. После чего пропадало не только стремление жениться, но и само влечение к девушке. К счастью, расставался с подругами без скандалов и неприязни — «оставаясь друзьями», почти как в старых книгах.

В этот раз, когда начальник беловодского военного госпиталя представлял императору и генералитету личный состав своих подчинённых, снимавший всё на кинокамеру Русанов, оказался на этой встрече по долгу службы. После официальной части, на небольшом фуршете, уже без кинокамеры он обходил собравшихся кучкой медиков и запоминал их лица. Без хорошей зрительной памяти сыщику трудно работать, тем более, с весьма редкими в действующей русской армии людьми. Там порядочных женщин не было, в основном асоциальные прачки, поварихи и откровенные проститутки, называющие себя маркитантками. Как правило, они привлекали солдат и унтеров, офицеры искали себе развлечение, при возможности, среди местной знати или купеческих дочек.

Впрочем, в Европе практически не осталось здоровых мужчин призывного возраста, а европейские женщины, в отличие от русских, вели себя весьма раскованно. Почти как в любимой оперетте «Табачный капитан», где на вопрос: «Понравились ли тебе голландские женщины?», главный герой отвечает: «Нет». «Почему?» — удивляется царь Пётр. «Много знают, государь», — отвечает главный герой. Так и здесь, европейские женщины из зажиточных сословий оказались довольно лёгкой социальной ответственности, выражаясь современным языком. Чего, естественно, оперативник избегал всеми силами, зная о венерических заболеваниях столько, что смотреть не мог на аборигенок Европы, к тому же весьма проигрывающих русским девушкам не только лицом, но и фигурой.

Здороваясь и представляясь медикам, как их земляк — официально сыщик числился беловодцем, капитан подошёл к группе девушек, о чём-то щебетавших между собой. Он привычно представился и поклонился всей группе, не выделяя никого, как раз для него женщины медики были совершенно привычны. После поклона, не делая попыток познакомиться, капитан повернулся, чтобы перейти к группе парней студенческого вида. Но, чуть не столкнулся с подошедшей девушкой, резко остановился, поймав её взгляд, и эти гляделки затянулись на несколько секунд. Только вопросы подруг прервали гипнотическое созерцание:

— Аня, что случилось? Он тебя толкнул?

— Нет, всё нормально, — отвела взгляд девушка.

Никита тут же воспользовался этим и представился:

— Меня зовут Никита Русанов, я тоже из Беловодья, работаю киношником. Как Вас зовут, Анна, я уже знаю.

Поклонившись, он отошёл в сторону и понял, что влюбился в девушку с первого взгляда. И он увидел в её взгляде такую же нагрянувшую любовь, неожиданную для самой девушки. Спустя пару минут сыщик пришёл в себя, обошёл всех медиков и собрался уходить. Это не его круг общения, несмотря на дворянское происхождение. Он даже не камер-юнкер, а киношник, коего в табели о рангах просто нет, как нет лакеев, конюхов и подобной обслуги. Пусть Русанов числится дворянином, но таких при дворе, как говорится, пучок за пятачок.

Уже выходя из помещения, он обратил внимание, что медики тоже покидают высокое собрание и непроизвольно свернул в сторону идущей Анны, чтобы ещё раз, мельком, встретиться с ней взглядом и договориться о своём посещении госпиталя на следующий день. Теперь Никита шёл в госпиталь, выполняя обещание, данное девушке. Пробираясь к палатке, где работала девушка, оперативник поздоровался с беловодской охраной, с которой тоже успел познакомиться, обошёл небольшие группы офицеров, не допущенных на территорию госпиталя. На взгляды озабоченных офицеров, недовольных беспрепятственным проходом киношника к медицинским палаткам, он не обратил внимания.

Спустя пару минут Русанов вышел из палатки под руку с Аней, согласившейся прогуляться за пределами расположения, благо госпиталь разместили на окраине русского лагеря. До симпатичной рощицы, не истоптанной сапогами, сохранилась даже относительно чистая тропинка. Расспрашивая девушку о жизни, о её учёбе и планах, капитан старался понять Аню, одновременно рассказывая о себе, в официальных рамках, конечно. Основное, что беспокоило обоих, они уже выяснили — у Никиты не было жены и подруги, а Аня ещё не встречалась с парнями. Для студентки выпускного курса мединститута было несколько странновато, по мнению оперативника, но поведение девушки показало её увлечённость учёбой и будущей профессией, некоторую закрытость от случайных знакомств, которых Аня избегала до вчерашнего дня.

А тут буквально растаяла во взгляде незнакомого молодого мужчины, оказавшегося к тому же беловодцем. То есть девушка поняла, что можно не опасаться дворянского хамства и бесцеремонности в отношении девушек-медиков, о чём неоднократно предупреждали ещё на острове Белом. Они шли под руку, болтали ни о чём, узнавая друг о друге разные мелочи. А глаза говорили большее, оба без слов поняли, что любят и уже не расстанутся ни при каких обстоятельствах. Русанов едва не сделал предложение девушке сразу, но побоялся напугать и решил классически поухаживать: с цветами, тортами, прогулками, стихами и прочими атрибутами влюблённого.

— Разрешите представиться, поручик Белослудский! — буквально втиснулся между Никитой и Анной кавалерийский офицер. При этом поручик сделал попытку оттолкнуть киношника локтем, но, естественно, промахнулся и едва не свалился в грязь возле тропинки. Отшагнув для равновесия в сторону, поручик матерно выругался и замахнулся на Русанова кулаком. Тот, несмотря на свою влюблённость, давно заметил группу офицеров, направлявшуюся к ним наперерез. Сейчас эта группа поддержки стояла в десяти шагах, собравшаяся полюбоваться на расправу офицера со штатским штафиркой. Кавалеристы, даже среди офицеров, вплоть до двадцатого века отличались своим хамством, бесцеремонностью и применением грубой силы в любых обстоятельствах.

Вот и здесь, поручик, не стесняясь девушки, грязно выругался и попытался ударить кулаком соперника, несмотря на его молчание. Сыщик воспользовался классическим приёмом, перехватив кулак противника и продолжив его движение по несколько изменённой траектории. В результате чего, Белослудский вместо удара провалился вперёд, упав лицом в весеннюю грязь возле тропинки. Сыщик же, чтобы окончательно вывести офицеров-зрителей из себя, довольно громко обратился к девушке:

— Придётся от прогулки отказаться. Какие-то свиньи всю дорогу запачкали! Лучше вернёмся в госпиталь.

При этом он успокаивающе улыбнулся девушке и негромко добавил:

— Приглашаю Вас посмотреть звуковое кино сегодня вечером. Я зайду за Вами в половине седьмого?

— Давайте попробуем, если свиньи вновь не вырвутся из свинарника, — спокойно ответила девушка, подыгрывая Никите и улыбаясь. Такая уверенность в своей безопасности лишь добавила понимания оперативнику в более чем хорошем отношении к нему Анны. Провожая девушку до госпиталя, сыщик всё больше осознавал, что встретил своё счастье, то самое, что не мог найти за годы общения с красивыми и умными девушками, но не ставшими такими близкими, как эта беловодская студентка. Расставшись у палатки, капитан быстрым шагом направился в своё расположение, не упуская из виду группу товарищей с оттирающимся от грязи Белослудским. «Интересно, что они придумают против меня?» — улыбнулся сыщик, неторопливо направляясь прямо на группу разъярённых кавалеристов.

Сразу после пересечения русской границы Кутузов подтвердил запрет дуэлей между русскими офицерами. Более того, шестеро забияк, рискнувших ослушаться фельдмаршала, были уволены из армии без права ношения мундира и пенсии, что для бездельников означало скучную жизнь в имениях, которые у многих были давно заложены-перезаложены. Жили бретёры исключительно на своё офицерское жалованье, да на захваченные нахрапом и угрозами трофеи. Здесь молодого офицера обманут, там европейского бюргера ограбят, а то и в заказную дуэль впишутся, против гражданских чинов, конечно, коли среди офицеров запрещено. После тумаков, выписанных киношником нахалу Белослудскому, его приятели вполне могли решиться на дуэль. Русанов же не действующий офицер, а придворная мелюзга, не попавшая даже в табель о рангах.

— Стоять! Ты, быдло и дерьмо! Как ты посмел оскорбить офицера! — Сразу три офицера вместе с потерпевшим Белослудским преградили дорогу сыщику, яростно шевеля усами и громко выкрикивая оскорбления с целью получить вызов на дуэль, чтобы избежать наказания фельдмаршала и выбрать самим оружие. Увы, оперативник привык выслушивать ещё не такие оскорбления от уголовников и отлично держал себя в руках. Неожиданно для офицеров, киношник повёл себя совсем не так, как ожидалось.

— Ты офицер? Да ты свинья и место твоё в грязи! — крикнул Никита громко, на публику, с интересом наблюдавшую за представлением у границ госпиталя. Затем быстрым и неприметным для постороннего взгляда движением, толкнул с одновременной подножкой Белослудцева в очередную лужу, образовавшуюся после зимних дождей. Не обращая внимания на барахтающегося в грязи поручика, сыщик повторил свои действия с некоторыми вариациями на громкоголосых подпевалах. Спустя пару секунд многочисленные собравшиеся офицеры и медперсонал смогли наблюдать редкую картину, как четыре трезвых офицера ползают в грязи, а их обидчик, невысокий киношник, спокойно продолжает свой путь к месту службы.

Многие из зрителей, посчитавших поведение гражданского штафирки оскорбительным, просто не знали, что делать в такой ситуации. Потребовать сатисфакции? За что? За то, что один простой дворянин макнул лицом в грязь четырёх кавалерийских офицеров? Тут можно вызов на дуэль от самих офицеров получить или по морде от киношника, чтобы прилечь в соседней луже. Пока офицеры, в большинстве своём не отличавшиеся сообразительностью и скоростью мышления, рассуждали, подобно Чернышевскому, кто виноват и что делать, сыщик спокойно добрался до своего расположения.

Глава 14 Страсбург. Утро следующего дня

— Бум! Бум! Грах! — Грохот бомбёжки разбудил Наполеона ещё в предрассветных сумерках. После ранения Бонапарт, давно привыкший к орудийной канонаде, сопровождавшей полководца всю его артиллерийскую карьеру, именно к шуму бомбёжки стал относиться с дрожью. Словно дирижёр посреди громкой музыки симфонического оркестра, сопровождаемой трубами, боем литавр и барабанов, вдруг услышавший фальшивую игру флейты-пикколо. Так и корсиканец, тонким слухом профессионала различавший выстрелы тяжёлых орудий от полевых пушек на расстоянии нескольких лье, буквально терял всю выдержку от взрывов бомб. Для опытного полководца непрофессионально и странно, но, увы, император Франции ничего не мог с собой поделать. Так и сейчас, проснувшись от первых взрывов, Бонапарт с трудом сдерживал истерику, переходящую в панику.

Только умелые действия лакеев и адъютантов, моментально одевших императора и вынесших его из покоев на руках, чтобы в течение пары минут укрыть в подвале, несколько успокоили корсиканца. Усевшись за оборудованный в бомбоубежище стол совещаний, Наполеон успокоился и принялся ждать окончания налёта русских бомберов. Опытный слух артиллериста разобрался с небольшой мощностью бомбовых ударов, локализовал их, после чего император успокоился окончательно. Взрывы подобной мощности и в таких местах Страсбурга не могли нанести сколь-нибудь серьёзного ущерба французам. То есть они должны были отвлечь Великую армию, но от чего отвлечь?

— Дьявол, опять Кутузов меня обманул, — не выдержал своего раздражения Бонапарт, едва не ударив по столу. Лишь боль в раненом плече, резко кольнувшая при попытке удара, остановила полководца. — Наверняка он уже форсирует Рейн под прикрытием темноты. А его самолёты отвлекают меня.

— Выслать гусар по берегу Рейна, проверить вражеские понтоны и лодки. Срочно! — закричал император, одним движением руки отправив сразу пятерых адъютантов выполнять приказ. Продолжавшаяся бомбёжка уже перестала отвлекать внимание полководца, мысленно вступившего в так давно ожидаемое генеральное сражение с русскими. И не просто ждал, а полгода готовился к тому, чтобы безоговорочно разбить русских на берегу Рейна, чтобы те не смогли вернуться в свою варварскую страну. При этом французский император наплевал на общепринятые правила европейских войн, когда согласовывались места сражений и противники ждали друг друга в условленных местах, давая время на построение войск, а нападения из засад считались «неблагородным нарушением правил войны».

Сейчас Наполеон решил отомстить русской армии за своё поражение и не собирался вести себя, как принято в Европе. Несмотря на указанное место генерального сражения, корсиканец решил максимально измотать врага до главной битвы. Этим утром он ещё раз просчитал выставленные на пути русских войск ловушки. Начиная от артиллерийской засады на левом, западном берегу реки, для которой император не пожалел трёхсот орудий. Все они были укрыты вдали от береговой линии и приготовлены для стрельбы с закрытых позиций. Добрых три месяца, до появления передовых отрядов русской армии, эти засадные орудия пристреливались по поверхности реки. Составлялись расчёты и запасные позиции для уничтожения русских понтонов и других средств форсирования Рейна. Вблизи позиций артиллерии засадного отряда собрали огромное количество бомб, шрапнели и картечи.

Именно этой засаде из трёхсот орудий предстояло нанести максимальный урон русской армии ещё на переправе. И без того тяжело переживавший поражение при Полоцке, император сильно озлобился от полученного ранения при ночной бомбёжке и повёл себя, словно подросток, у которого виноваты все, кроме него самого. Наполеон, подобно всем европейцам, искренне не понимал действий русских, осмелившихся копировать его поступки. Подумаешь, Бонапарт лично отдал приказ разбомбить особняк беловодского баронета, так это война, где все средства хороши, если ведут к победе. Но как выживший баронет посмел дать приказ об ответной бомбёжке Версаля? Почему этот варвар решился на такой поступок, как нападение на императора?

Кто дал право этим русским поднимать голову и поступать, подобно цивилизованным французам? Когда французский император даёт команду на убийство какого-то русского баронета — это нормально, император в своём праве, война идёт. А русский баронет не имеет права отвечать императору тем же, он не достоин и тени гения Бонапарта. Баронет не смеет даже замахиваться на великого человека Европы и всего мира! Здесь и сейчас только Наполеон может решить судьбу Европы, Франции и России! После разгрома армии Кутузова русский царь наверняка сам пришлёт парламентёров для заключения мира. Но тогда уже Бонапарт будет тянуть время и унижать русских своим отказом от переговоров. Пока отряды французов не добьют деморализованных поражением русских солдат и офицеров.

— Курьер от маршала Бертье! — сообщил адъютант и посторонился, пропуская посыльного офицера в комнату, согласно повелительному жесту императора.

— Что там могло за два дня измениться у старого упрямца? — Корсиканец отпустил курьера и вернулся в кресло, распечатывая конверт и скрипя зубами от боли в раненом плече. До стандартного донесения из-под Лиможа были ещё два дня, как было согласовано. После прочтения депеши полководец забыл обо всех утренних неприятностях. Бертье сообщал одну новость хуже другой. Как только юг Франции оказался отрезан от центральных властей стремительным наступлением азиатов, уже соединивших свои отряды между Лионом и Лиможем, восстали южные департаменты.

Да что там восстали! Они успели не только захватить власть, но и объявить о создании королевства Гасконь и республики Лангедок. Воспользовались тем, что император Франции занят в сражении с русскими и поступили как предатели империи. Теперь перед маршалом Бертье оказалась не захваченная азиатами часть прибрежной территории французской империи, а добрая треть метрополии. Более того, эта самая богатая продовольствием часть Франции, потеря которой грозит голодом подвластным императору землям. «Пока ещё подвластным», — ехидно высказался внутренний голос Бонапарта. Бросив депешу на столик, император решительно поднялся и приказал возвращаться в свой рабочий кабинет.

— Чего вы ждёте? Русские самолёты давно улетели, а Кутузов уже переправился на левый берег! Где, чёрт побери, мои адъютанты? — Наполеон принял единственно верное в этой ситуации решение — полностью сосредоточиться на предстоящем сражении с русскими. После неминуемой победы над армией Кутузова будет время решить остальные проблемы. Полководец не сомневался, после поражения русской армии вся остальная Европа заткнётся, как это случилось год назад. Все эти короли и герцоги молчаливо преклонятся перед гением Бонапарта. Останется мирным договором с русскими лишить их промышленности и вооружения, которое перейдёт в руки французского государства.

Пусть русские вернутся к своей привычной роли придатка Европы — везут недорогое зерно, древесину, железо и прочие ресурсы. А их проклятую компанию РДК — уничтожить. «Даже не так, полностью поглотить её обновлённой французской Ост-Индской компанией. Чтобы без всяких боевых действий завладеть огромными ресурсами Индии, Юго-Восточной Азии, Австралии и прочих колоний РДК. Не имеет права варварская Россия владеть таким богатством. Только цивилизованная Франция в состоянии научить азиатов правильной жизни. Под пятой француза, конечно, ха-ха», — немного развлёкся корсиканец предстоящим решением всех проблем Франции — от нехватки продуктов до промышленного спада.

У дверей своего кабинета Бонапарт обнаружил адъютантов, подтвердивших его предположение о начавшейся переправе русской армии через Рейн. Не раздумывая, полководец отправил одного из адъютантов курьером к артиллерийской засаде с приказом об открытии огня по средствам форсирования реки. Ни секунды корсиканец не задумался о том, что Кутузов под Полоцком не нападал на французов до их полного построения. Как не вспоминал и о своих предложениях русскому фельдмаршалу провести генеральное сражение именно на западном берегу Рейна. Такое предложение по умолчанию предполагало предоставление русской армии возможности спокойно переправиться через реку.

Ещё года два назад, французский император так и поступил бы, чтобы разбить своего врага в честном сражении. Трёхкратное превышение в численности это исключительно «честно» и по-французски. Но события и неудачи последнего года изменили Наполеона, решившего использовать любую возможность для победы над русскими. Бонапарт потерял веру в свой талант полководца и возможность победы в относительно честном бою с русскими. «Они варвары и применяют свои самолёты и казнозарядные пушки, неправильные танки и ракеты. Такого оружия у нас нет, да ни у кого нет тайного оружия русских. Поэтому в бою с русскими я тоже имею право хитрить и нарушать все договорённости», — подспудно именно такие мысли не покидали голову императора.

Потому он и дал команду на применение своей первой ловушки для русской армии — расстрел солдат на переправе. Тем более, под впечатлением многочисленных русских засек, применённых под Полоцком и при дальнейшем отступлении Великой армии, корсиканец приказал вырубить все деревья на берегу Рейна на добрых два лье в обе стороны от позиций французов. Но самой надёжной своей новинкой, приготовленной для поражения Кутузова, император считал пятьдесят тысяч замаскированных от самолётов под навесами пехотинцев. За зиму, во время ненастной, нелётной погоды, были отрыты огромные полуземляные укрепления, сосредоточенные вокруг запланированного места сражения двух армий.

Бонапарт лично на одном из французских паровых самолётов пролетел над приготовленными позициями, чтобы убедиться в их маскировке. И сегодняшней ночью все эти засадные строения были заполнены войсками, ожидающими сигнала атаки на русскую армию, когда на западный берег Рейна переправятся первые тридцать-сорок тысяч уставших солдат. Чтоб смять их в стремительной штыковой атаке, обескровленных неминуемыми потерями при форсировании реки под пушечным огнём, ещё не успевших выстроиться в боевые порядки, растерявших часть офицеров и лишённых артиллерийской поддержки. Сможет ли Кутузов продолжать переправу, потеряв половину своей армии?

Вслушиваясь в раскаты выстрелов засадных орудий, ведущих частую стрельбу по трём понтонам, перекинутым русскими через Рейн, Наполеон направился на приготовленный заранее на возвышенности командный пункт. Он не забыл, как под Полоцком русские опережали манёвры его армии лишь из-за наблюдения с неба за полем боя. Пока французские курьеры добирались до отдельных отрядов с приказом императора, русские бомберы и артиллерия успевали уничтожить часть сосредоточенных для атаки сил. В сражении под Страсбургом корсиканец решил использовать для разведки оставшиеся двенадцать паровых самолётов французского производства. Выпускать их буквально на пять-десять минут, чтобы не успели сбить русские самолёты, да и информация с поля боя поступит вовремя.

Всё же, для страховки, французский полководец приказал оборудовать три наблюдательных пункта на высоких холмах, велев замаскировать их от вражеских самолётов. Видимость, конечно, не как с неба, но лучше чем ничего и доклады курьеров. Прибыв на ближайший наблюдательный пункт, Наполеон с помощью бинокля принялся рассматривать переправу русских войск через Рейн. С нескрываемым удовольствием отмечал удачные попадания ядер в понтоны, падения русских солдат и затопление попавших под вражеский огонь лодок. Хотя многочисленная флотилия плавающих средств успела разгрузиться на западном берегу реки ещё в предрассветных сумерках. По наблюдению корсиканца, около десяти тысяч русских солдат и офицеров спешно поднимались по берегу от уреза воды, выстраиваясь в боевые порядки.

Занимательную картину переправы испортили сильные разрывы возле артиллерийской засады, подозрительно напоминавшие удары крупнокалиберной русской казнозарядной артиллерии. Бинокль подтвердил, это действительно русские пушки вступили в контрбатарейную стрельбу. И точно, высокие фонтаны разрывов подтвердили грустную догадку о крупном калибре русских пушек. Опытный артиллерист Бонапарт присмотрелся к фонтанам земли и понял, что через несколько минут его засадные пушки будут неминуемо уничтожены. Даже курьер не успеет добраться, если командиры пушкарей не проявят разумную трусость, отряд погибнет. Всё же курьер, с приказом императора о срочном отходе, галопом отправился к артиллеристам. Воевал Наполеон как истинный математик, с холодной головой и соблюдением всех обязательных действий. Независимо от предчувствий и логики, курьер должен был быть послан и его направили к пушкарям.

Императору же осталось наблюдать за разгромом артиллерийских позиций под снарядами русских пушек. Вот даже невооружённым глазом заметна яркая форма курьера, прибывшего на позиции французов. В бинокль император удовлетворённо разглядел бегающих солдат и офицеров, получивших приказ об отходе. Вот на руках выносят немногие полевые орудия, пытаясь спасти хотя бы их. Сразу пять фонтанов земли от русских снарядов накрывают уходящих пушкарей. Наполеон опустил бинокль, рассматривать результаты подобных взрывов он не стал, несмотря на своё каменное сердце старого солдата и полководца, посылавшего на смерть десятки тысяч своих бойцов.

Он невидящим взглядом смотрел на поле разгоравшегося сражения, где не сразу разглядел выходящие от укрытий колонны пехоты. Да, судя по скопившимся на западном берегу Рейна русским войскам, самое время для атаки. Пока командующий Великой армией следил за разгромом засадного отряда пушкарей, русские успели переправить более тридцати тысяч своих солдат и офицеров. Всё идёт, как согласовано с маршалом Ожеро, лично возглавившим засадный корпус. Сейчас опытные французские ветераны, особенно сильные в штыковом ударе, разнесут в клочья разрозненные отряды русских, пытающихся создать оборонительный строй под крики офицеров.

— Кричат, ещё как кричат. Тут закричишь, когда тебя штыком проткнут! — впервые за день улыбнулся Наполеон, радуясь предстоящему исполнению своей домашней заготовки. Яркие, чётко различимые невооружённым глазом, колонны французских пехотинцев быстрым шагом уверенно наступали на россыпь русских солдат, разброшенных вдоль берега, в разноцветных, словно ёлочные конфетти, мундирах различных полков. Русские осторожно стали отступать, надеясь на поддержку своей артиллерии с восточного берега Рейна. Однако пушки за спиной русских отрядов молчали, а французские колонны всё ближе подходили к врагу. Когда до русских осталось не больше трёхсот шагов, император улыбнулся второй раз.

— Всё, русским пушкарям поздно открывать огонь, под удар снарядов непременно попадут свои войска. Мои железные ветераны сомнут передовые отряды армии Кутузова через пять минут окончательно! — Не сдержал радость от удачного завершения своего плана Наполеон и принялся внимательно наблюдать разгром русского передового отряда. Надо было вовремя послать своих гусар добить отдельные бежавшие группы русских, которым удастся спастись от штыков бойцов маршала Ожеро. Такие, как знал по опыту Бонапарт, обязательно будут, практически при каждом сражении подобное происходит. К чему надо просто быть готовым.

Но из атакующих колонн почему-то стали выпадать убитые и раненые пехотинцы, словно кто-то ударил залпами с флангов, причём залпами тысяч ружей. Однако никаких вражеских войск на флангах атаки не было, ни единого облачка от сгоревшего пороха не видно, разрывов шрапнели или картечи тоже не наблюдалось. Спустя долгие восемь секунд до командного пункта долетели звуки выстрелов, но не горохом залповой стрельбы, а мерным стуком работы парового механизма. Вернее, множества работающих механизмов, продолжающих выкашивать солдат из остатков атакующих колонн. Судя по отсутствию любых следов сгоревшего пороха, стрельба велась патронами с бездымным порохом, который использует только проклятое Беловодье. Пока император отдавал приказы гусарам срочно прочесать оба фланга, откуда явно вёлся это непонятный огонь, стрельба стихла. Как остановилась и атака французских колонн на русский десант.

В бинокль Наполеон увидел не только убитых пехотинцев, к виду которых полководец давно привык. Нет, его удивил результат применения непонятного оружия, чьи пули пробивали по два-три человека за один выстрел. Кроме того, неизвестное оружие, применённое русскими, просто разрывало людей на части. Пули загадочных механизмов оторвали солдатам руки, ноги, головы, словно огонь множества пушек картечью. Но звуков орудийных выстрелов не было, только лишь огонь из стрелкового оружия. «Опять проклятые беловодцы что-то новое сделали да Кутузову передали. Или своих солдат прислали. Вот старый потомок Чингисхана и не спешил стрелять из артиллерии по своим передовым отрядам. Осталась только глухая оборона. Всё, никаких наступлений, пока не уничтожим атакующих русских».

Крайне редко за свою карьеру полководца Наполеон переходил в оборону. А при двукратном перевесе сил в свою пользу никогда не ждал атаки противника. Вновь император рассылал приказы по войскам, вновь десятки курьеров мчались во все стороны. Затем, в ожидании атаки, Бонапарт согласился позавтракать, после чего его осмотрели врачи. Сменив повязку на ране, обработали её какими-то мазями, скрывая от императора их русское производство. «Как дети, словно я не знаю, что лучшие лекарства в мире производят в этом клятом Беловодье. Говорят, там и гангрену лечат, но никому те лекарства не продают, проклятые ортодоксы. Якобы при необходимости сами русские вызывают беловодских врачей или едут в Беловодье лечиться», — машинально размышлял корсиканец во время перевязки.

Ещё час прошёл в ожидании, за это время вернулисьпосланные на прочёсывание флангов гусары, сообщившие о следах, оставленных тремя-четырьмя десятками русских, успевших скрыться после применения своего тайного оружия. Однако при атаке русских солдат, прикрывавших отход этих отрядов, удалось убить двух беловодцев.

— Почему Вы думаете, что это были беловодцы? — машинально вырвалось у императора при докладе командира гусар.

— Они все одеты в маскировочную форму. Её носят только беловодцы и азиаты. Но убитые явно европейцы, с трупов сняли их скорострельное оружие. И пробные выстрелы из этого оружия показали использование бездымного пороха. Желаете осмотреть, сир? — Поклонился гусарский полковник, радуясь хоть небольшой победе над таинственными беловодцами.

— Дьявол побери этих беловодцев. Но где остальные стрелки, выбившие две дивизии нашей пехоты? — отмахнулся Наполеон, насмотревшийся за свою жизнь на убитых солдат любых армий. — Неужели вы не смогли догнать пехотинцев? Сколько их там было, хоть по следам установили?

— Да, ваше императорское величество, мы не смогли догнать паровики, на которых уехали русские стрелки. Судя по следам, они успели скрыться за четверть часа до нашего появления. Странно, что убитые с ними не уехали, хотя у обоих убитых травмы ног, возможно, просто не успели.

— Плевать мне на их травмы, как могли уехать несколько сотен пехотинцев? Их, что, целый караван паровиков забрал? — с трудом не сорвался на крик Бонапарт.

— Так следы были всего от трёх десятков человек, да и погрузились они на пять паровиков, других следов нет совсем. Я выслал преследование по следам паровиков, но лошади не догонят беловодские машины. Часть моих бойцов осматривает окрестности, возможно, они что-либо обнаружат? — машинально пожал плечами кавалерист, показывая отсутствие иных новостей и предположений.

— Идите. Нет, стойте! Принесите мне один из скорострельных карабинов. Как их называют? — Французский полководец решил осмотреть секретное оружие барона Василия, которое тот скрывал почти десять лет. Удивившись лёгкости и удобству использования автомата, как его называла в докладах французская разведка, Наполеон сделал пару коротких очередей. Затем патроны кончились, но появились грустные мысли у императора.

«Скорее всего, мои пехотинцы были расстреляны из таких автоматов с большого расстояния. Значит, они сделали автоматы большего калибра и с длинными стволами. Технически это вполне возможно. Из этих длинноствольных автоматов беловодцы и уничтожили мою засаду. Жив ли там маршал Ожерон?» — встрепенулся корсиканец и крикнул:

— Где доклад о наших потерях? Найти маршала Ожерона!

— Самолёты, ваше величество, нужно спуститься в укрытие, — вместо ответа подбежал слуга. А с запада послышался знакомый гул приближающихся самолётов. Бонапарт неохотно дал увести себя в вырытое возле командного пункта подземелье, перекрытое сверху несколькими слоями толстых брёвен. Никто не знал, кого и где бомбят русские бомберы. Но, судя по разрывам, бомбили не только отряды резерва, стоявшие открыто. Как всегда, подвёл армейский бардак. Сапёры выстроили командные пункты и укрытия для засадного отряда пехоты. Строили с тщательной маскировкой от русских самолётов, потому что таков был приказ императора.

Но командиры дивизий и полков резерва не получали подобных приказов и поступили, как привыкли, выставив все резервы колоннами и на бивуаках в отведённых приказами штаба местах. Всё, как обычно, как воевали все предыдущие до этого десятилетия. Командиры знали, что на такие расстояния ни ядра, ни вражеская шрапнель из дульнозарядных пушек не достанет. А иных орудий у Великой армии не осталось, как и боеприпасов для них. Сработала привычная логика — если у нас нет таких возможностей, значит, и русские пушки в нас не попадут. Поэтому резервы расположились вполне привычно, без всяких оборудованных укрытий, не обращая внимания на русские самолёты.

До этого за все недели французскую армию под Страсбургом ни разу не бомбили, в отличие от Версаля и Парижа. Поэтому у десятков маршалов и генералов даже после поражения под Полоцком сработал стереотип. Словно популярный партийный слоган — никогда такого не было, и вдруг опять! Под ударами глухих разрывов бомб Наполеона бросало из ярости, требующей немедленного уничтожения врага, в безразличное состояние покорности судьбе, так посмеявшейся над его талантом полководца. Душа требовала честного боя, штык на штык, а ехидный внутренний голос спрашивал — «когда ты сам сражался честно? Даже при численном меньшинстве французской армии, твои артиллеристы стреляли лучше противника, твои солдаты были более опытны и решительны. Это ты называешь честным боем?»

Глава 15 Западный берег Рейна у Страсбурга

— Однако, еле ушли, — машинально перезарядил автомат капитан Русанов, после чего побежал к укрытому за небольшим холмом паровику. С ним к машинам спешили ещё шесть автоматчиков, прикрывавших отступление пулемётной группы. Жаль, погибли двое бойцов из отряда прикрытия и четверо были ранены. Вот автоматом одного из раненых и воспользовался оперативник, чтобы окончательно сбросить с хвоста группу наполеоновских кавалеристов, видимо, отправленных в преследование. Когда выяснился факт такой настырности французов, командир отряда согласился с предложением сыщика на всякий случай уничтожить настойчивых гусар.

Только показались удобные холмы, машины эвакуации за ними остановились, а оставшиеся целыми бойцы прикрытия с примкнувшим Никитой поспешили назад. Быстро заняли удобные позиции и за неполную минуту уничтожили около тридцати кавалеристов, преследовавших пулемётчиков. Добивать не стали, время играло на руку русской армии и беловодским бойцам. Рассевшись в машинах, бойцы поспешили покинуть место перестрелки, хотя назвать прошедшее избиение перестрелкой было бы преувеличением. Никто из французов даже кукарекнуть не успел, не то что выстрелить из своих револьверов. Судя по тому, что никого живого в радиусе видимости, порядка полутора километров, не было, других преследователей можно не опасаться.

Тем более что до парохода, ожидавшего у берега Рейна пулемётную группу, было минут пять езды на паровике. Водитель, после слов об отсутствии преследователей, ехал аккуратно, стараясь не разбить ходовую часть машины. Конечно, можно было остаться на западном берегу Рейна, куда уже переправилась половина русской армии. Но, увы, практически кончились боеприпасы у пулемётов. А после двух стычек автоматчиков с вражеской кавалерией и у стрелков осталось патронов на один короткий бой. Поэтому действовали бойцы в полном соответствии с планом, утверждённым командирами.

Как же оказался гражданский человек в засадном отряде? Да ещё в тылу врага? Всё очень просто, придворный киношник Русанов сам напросился у императора в эту поездку, чтобы снять реальное сражение, понимая, что кадры пулемётных очередей по плотным рядам вражеских колонн будут выглядеть фантастически, которые в этом веке не снять ни в какой постановке, как бы ни репетировать. Подобные массовые сцены станут возможны в кино через несколько десятилетий, при огромном финансировании и поддержке государства, как у старшего Бондарчука, снявшего «Войну и мир». Либо после появления компьютеров с соответствующими программами. Дополнительно, атаку русской армии с безопасного расстояния снимали оба помощника Никиты, тоже по разрешению императора.

Оперативник невольно улыбнулся, вспомнив вчерашний разговор с государем после вечернего просмотра звуковых комедий. Тогда он впервые воспользовался своим положением и уговорил царя разрешить съёмку великого сражения. Для памяти потомков, естественно, чтобы видели, насколько сильна русская армия и как она без всяких союзников разбила Великую армию Наполеона. Конечно, Александр согласился при таких аргументах и, когда киношник уже собирал аппаратуру, к императору прорвался какой-то генерал. Многочисленных генералов и полковников Русанов пока не запомнил, хорошо, хоть в придворных не путался. Успел узнать не только высокие чины, но, что важнее, познакомился со всей прислугой. По привычке оперативника Никита даже в европейском походе узнавал все придворные новости первым.

Так вот, кавалерийский генерал, видимо от большого ума, начал громко жаловаться Александру на киношника, избившего самым подлым образом четырёх боевых офицеров, которым завтра в атаку на врага предстоит идти, возможно, погибнуть во славу России. Император, ещё не отошедший от просмотренной комедии, решил пошутить и попросил Русанова ответить на такое обвинение. На что оперативник ответил давно подготовленной импровизацией. Он подошёл к генералу, которому вряд ли исполнилось тридцать лет, явному выходцу из великосветского общества. Потому как с таким ростом, на голову выше сыщика, ни в кавалеристы, ни в танкисты нормальные люди не идут. Встав рядом с ябедой, киношник произнёс целую речь:

— Ваше императорское величество, у меня есть объяснение неприятному случаю возле армейского госпиталя. Подчинённые господина генерала грубо, на виду многих офицеров, словесно оскорбили дипломированного врача из Беловодья, невзирая на прямое указание Вашего императорского величества о бережном отношении к таким лекарям. Кроме того, третьего дня фельдмаршал Кутузов издал приказ, прямо говорящий об этом, особенно касаемо лиц женского пола, которых среди медиков Беловодья больше половины. Эта четвёрка офицеров посмела нарушить прямой приказ фельдмаршала и указание своего императора. Будь я вооружён, я бы застрелил таких наглецов немедленно, и мне непонятно заступничество генерала за подобных революционеров. Может, он хочет, раз мы во Франции, повторения французской революции?

— А, у, э-э, — только и смог ответить генерал, в ответ на заледеневший, после услышанного обвинения, взгляд Александра.

— Хочу попросить Ваше императорское величество, — воспользовался оперативник возникшей паузой, где молчали даже присутствовавшие придворные, — точнее, заступиться за четверых глупых и слабых офицеров. Они вооружённые, вчетвером, не смогли противостоять мне одному, безоружному и довольно слабому гражданскому шпаку. Не посылайте их завтра в бой против вооружённых французов. Там их точно убьют, без всякой пользы для России. Лучше отдайте их мне в помощники, люди они статные и сильные, смогут носить киношные устройства, коробки с плёнкой, хоть какая-то польза будет.

— Да я, да ты, да… — вырвались нецензурные слова из уст генерала, даже тугим мозгом кавалериста понявшего, наконец, что оскорбляют его подчинённых. — Дуэль, срочно, только кровью можно смыть такое оскорбление!

— Ваше императорское величество, я знаю, что дуэли запрещены в действующей армии. Но обещаю не убивать генерала, разрешите ему ответить? — поклонился ниже, чем следует по вызубренному этикету, сыщик. О том, что он офицер в отставке и дворянин, уже знали все приближённые императора, в первую очередь, офицеры и генералы. Придворные, изначально считавшие его выскочкой простолюдином, присылали своих холопов с дубьём, чтобы показать его место и наказать за дерзкое поведение. Но после трёх-четырёх таких попыток, закончившихся переломами рук и ног старательных крепостных, дворянский статус Русанова был озвучен начальником охраны императора. Не то, чтобы ему нравился Никита, просто надоело подбирать избитых мужиков в окрестностях царского дворца.

— Разрешаю, но не до смерти, Вы обещали, — Александр пылал гневом от слов генерала, посмевшего выразиться нецензурной бранью в его присутствии. Мало ли что дозволено в узком кругу, но на виду у всех придворных, послов Австрии и Пруссии, других генералов, так выражаться неприлично. Да ещё заступаться за четверых недоумков, не сумевших противостоять невысокому и худощавому киношнику. Это позор для русской кавалерии!

— Слушаюсь, Ваше императорское величество. — Сыщик повернулся к генералу, раздувавшему щёки и буквально шевелившему усами в предвкушении расправы над штатским киношником. — Вы слышали, господин генерал, (специально его так назвал, злее будет), император разрешил нашу дуэль. Как вызванное лицо, я выбираю оружие. Дуэль будет на голых кулаках через пять минут возле госпиталя, чтобы оскорблённая вашими офицерами девушка могла увидеть их заступника и поняла, сколько в русской армии негодяев и глупцов, плюющих на приказы фельдмаршала и указания русского императора.

Высказав такую рискованную фразу, Русанов поспешил к выходу из залы, направившись в госпиталь, не сомневаясь, что туда проследует не только генерал, но и большая часть собравшихся на просмотр комедии зрителей. Почти упустив из вида четверых оскорблённых кавалеристов, которые тоже отирались возле императорских строений. Добравшись до госпиталя, Никита объяснил ситуацию сотрудникам охраны. Те знали уровень подготовки оперативника и откровенно обрадовались разрешению императора на дуэль, потому как спесивые и наглые офицеры, осаждавшие сотрудниц госпиталя, надоели не только девушкам. Не успели подойти придворные, возглавляемые раздувавшим усы кавалерийским генералом, как у поста охраны собрались все свободные медики — от начальника госпиталя до санитаров и уборщиц.

А девушка Аня, с редкой фамилией Кочурова, не постеснялась поздороваться с сыщиком и поблагодарить его ещё раз за поддержку против хамов. Слышавшие эту благодарность четверо кавалеристов машинально схватились за свои сабли, что дало возможность Русанову подбросить огонька в их раскалённые сердца.

— Не волнуйтесь Анна, его императорское величество подтвердил запрет на дуэли для офицеров. Я буду дуэлировать с генералом, командиром этих грубиянов, в виде исключения. После чего всех четверых ваших обидчиков переведут из действующей армии в мои помощники. Будут гусары коробки с плёнкой носить, вон какие они сильные. Я обещаю научить их вежливости, киношники, в отличие от офицеров, никогда не станут дамам грубить. А если кто из офицеров нарушит запрет на дуэли, того накажут не увольнением, а каторгой или петлёй, как революционера, восставшего против самого русского императора. — Конечно, эти слова были огромным преувеличением, поскольку Александр Первый своего мнения на обвинение сыщиком офицеров не высказал. Однако императору явно перескажут точку зрения Русанова, да и открытое неповиновение офицеров воле русского государя вряд ли будет понято теми же придворными. Тем более во Франции, где совсем недавно казнили короля с королевой. Александр же со своими комплексами очень ревностно относился к безопасности.

После нескольких минут ожидания были выбраны секунданты. Никита громко озвучил правила дуэли, не сомневаясь, что найдутся желающие переврать её, если не будет всё устроено максимально гласно. Затем демонстративно скинул верхнюю одежду и головной убор. Генерал же лишь отстегнул свою саблю, даже кивер оставил на голове. Капитан, играя на разнице в росте и комплекции, несколько раз вставал рядом со своим противником, чуть приседая, посмотрел на него снизу вверх. Ещё поиграл на публику, демонстрируя свои пустые руки и застёгнутый на все крючки генеральский мундир, расшитый золотом с накладками эполетов. Вроде как сомневался, сможет ли голыми руками пробить настоящую броню генеральского одеяния.

Но вот прозвучала команда — «сходитесь». Генерал, проинструктированный доброхотами, рванул вперёд, явно собираясь использовать свой рост, вес и крепкую броню мундира. Для этого ему надо было всего лишь упасть на своего соперника и прижать к земле, что тоже считалось победой. Естественно, Никита не собирался тупо применять ударную технику. Гораздо красочней смотрятся броски с болевыми контролями. Чем он и занялся, едва до генерала остались два-три шага. В ранних зимних сумерках почти никто из зрителей не рассмотрел действия киношника. Для стороннего наблюдателя невысокий Русанов просто шагнул к генералу, а тот внезапно упал плашмя на землю. Пытаясь подняться, он громко ругался, и киношник вроде даже помог ему встать, взял за руку. Только генерал почему-то вскрикнул от боли, попытался присесть, потом вытянулся во весь свой рост, даже на цыпочки встал. Лишь после этого закричал во всё своё командирское горло:

— Больно же, чёрт возьми, это нечестно! Почему вы не бьётесь честным кулаком⁈ Отпустите меня немедленно!

— Так и Вы, генерал, меня кулаками не бьёте, почему, кстати, это же не честно? Ударьте меня, ну! Левая рука у вас свободна, бейте!

Киношник демонстративно показал зрителям на левую руку генерала, свободно висящую вдоль красочного мундира. Из своего опыта Русанов знал, несмотря на кажущуюся свободу руки, его соперник пошевелить ей не может. Даже думать об этом не в состоянии. Хотя, молодой генерал попытался дёрнуть левой рукой, заскрипев зубами от боли. Никита неспешно подвёл своего молчащего со стиснутыми зубами противника к секундантам.

— Господа секунданты, вы подтверждаете мою победу и прекращение дуэли? — Русанов придал своей просьбе максимальную жёсткость, чтобы закончить этот цирк побыстрее. И добавил, играя на публику: — Я дал слово нашему императору, что дуэль будет не до смерти, но не обещал не калечить своего соперника. И вполне могу сломать генералу руку в локте, чтобы оставить молодого здорового мужчину инвалидом до смерти.

— Так как, господа секунданты, засчитываете мне победу или предложите искалечить дуэлянта? Для полной надёжности моей победы, чтобы её никто не подвергнул сомнению? Здоровье этого господина в ваших руках, как и его дальнейшая служба. Инвалиды у нас в кавалерии не служат, или я ошибаюсь? — продолжил издеваться над бледным противником, с огромным трудом сдерживающим стоны от невыносимой боли в зажатой кисти, киношник.

— Да, господин Русанов, мы согласны объявить Вашу победу в дуэли, — едва не хором поспешили ответить секунданты.

— Тогда остаётся выполнить обязанность проигравшей стороны, — не дал офицерам расслабиться Никита.

— Какую? — деланно удивились секунданты, пытаясь избежать позора четверых кавалеристов.

— Все четверо офицеров, оскорбившие беловодскую девушку, должны прилюдно принести ей свои извинения. Иначе они опозорят своего генерала и покроют себя званием бесчестных людей, коим не место в рядах русской армии. Или я что-то путаю? — опять надавил своим громким голосом сыщик на секундантов, добиваясь, чтобы это требование услышали все присутствующие. Некоторые мужчины поддержали его слова одобрительными возгласами. Видимо, кавалеристы успели показать себя с худшей стороны. Да и разрешение императора на дуэль само по себе дало понять придворным, на чьей стороне выбор Александра.

— Бум!!! Бада-Бум!!! Бум!!! — прервали воспоминания оперативника сильнейшие взрывы над позициями французской армии. Все в машине повернулись назад, даже водитель притормозил, чтобы взглянуть на огромные клубы дыма, уже начавшие оседать за те несколько секунд, которые звук бомбёжки добирался до отступающей группы пулемётчиков. Даже самолёты висели над полем боя необычно высоко, видимо лётчики знали о силе предстоящей бомбёжки.

— Жаль, самое интересное пропустили, — вырвалось у Никиты, несколько раз видевшего видеозаписи с объёмными взрывами. Те не походили на обычные фонтаны грунта от фугасов, на взгляд опытного человека имели серьёзные отличия, которые улавливаются не только на слух, но и зрительно. «Похоже, решили удивить эуропейцев объёмными бомбами. Не зря я напомнил об окиси этилена химикам и безопасникам Беловодья», — удовлетворённо кивнул сам себе сыщик. После чего только заметил общее молчание в машине и требовательные взгляды, направленные на него. Боевые товарищи явно ждали объяснений от киношника, как человека близкого к государю-императору.

— Это беловодские самолёты испытали новые бомбы, чего удивляетесь? — успокаивающе улыбнулся капитан, не собираясь даже произносить слово «объёмный взрыв».

— Ты же сам говорил, что дальности полёта твоих друзей до Страсбурга не хватит? Потому и выбрал это место для сражения Наполеон? — не выдержал командир их группы, считавший себя и подчинённых довольно опытными бойцами, знавшими все новейшие оружейные разработки родного баронства. Был уверен до сего момента, пока не убедился, что бомберы работают совершенно новыми бомбами, значительно превышающими по мощности обычные фугасы, не говоря об осколочных бомбах.

— Обычное дело, ребята подготовили лётное поле подскока для бомберов. Завезли туда горючее и бомбы. Полагаю, что таких полей подскока не меньше двух, чтобы на обратном пути самолёты садились на не засвеченное в глазах французов место. Только и всего, молодцы, ребята, ничего не скажешь, — пожал плечами оперативник, не сомневаясь в правоте своих объяснений. Он отлично понимал, что пользоваться освобождённой русскими территорией для самолётов беловодцы не станут. С территории захваченной Польши не долетят, как и с ирландской военной базы. Для экспериментальных авианосцев слишком много самолётов, да и от моря довольно далеко. Остаётся только аэродром подскока, где-нибудь на французской территории, в районе Безансона, примерно. Благо во время войны и пораженческих настроений 1813 года во многих районах Франции творится бардак, весьма похожий на наши девяностые годы, которые оперативник хоть не застал, но много о них слышал от родителей и коллег, да и читал рабочие документы.

— Что это значит, поле подскока? — уточнил вопрос командир, не стесняясь признаваться в своём незнании вопроса. В условиях боя подобное стеснение может привести всю группу к гибели.

— Для нас это значит, что таких налётов бомберов больше не будет, скорее всего. Поэтому надо действовать по плану. — Оперативник не увидел в глазах товарищей насмешек, только напряжённое ожидание. И добавил, неожиданно для себя: — Хотя французы могут впасть в панику, если русская армия воспользуется бомбёжкой и активно пойдёт в наступление. Всё в руках командования.

— Ладно, — принял решение командир, — будем действовать по плану, всё равно выбора нет. Когда там наши пароходы появятся?

— Уже подъезжаем, командир, — отозвался водитель, выруливая на самый берег. Деревья там за зиму вырубили, в опасении русских засек, напугавших французских офицеров под Полоцком. Но это не помешало невысоким речным пароходам укрыться в прибрежном кустарнике, буквально в сотне метров от передового паровика пулемётной группы.

Преследователей позади по-прежнему не было, пулемётная группа спокойно приступила к посадке на пароходы. Сначала, конечно, как было записано в уставах и приказах баронства, эвакуировались раненые бойцы. Их заносили на борт на носилках, приданных к любой воинской части, благо баронство на военном оборудовании изначально не экономило. Носилки были изготовлены из лёгких сплавов алюминия и «лётного дерева» бальсы, были складными, как и положено в диверсионных частях. Но были именно носилками, а не подручными средствами, способными задержать эвакуацию раненых при их изготовлении. Да и где вы в пустыне или чистом поле возьмёте шесты для самодельных носилок? А каково нести здоровых мужиков на плащ-палатках несколько километров?

Никиту Русанова очередной раз удивило отношение руководства Беловодья к жизням своих граждан. Он по работе в полиции много раз сталкивался с беспорядком, воровством и откровенно наплевательским отношением во многих организациях, как военизированных, так и в гражданских и даже медицинских. Когда аптечки были просрочены, а все средства эвакуации неизвестно где или под замком. Ответственные по приказам руководства люди даже не слыхали о своей ответственности, не говоря о том, что не ориентировались в ситуации абсолютно. Что приводило к гибели людей, их инвалидности, после чего, собственно и появлялись полицейские с прокуратурой.

Сейчас же, помогая бойцам эвакуироваться, сыщик с одобрением профессионала носил раненых на настоящих носилках, пусть и не таких удобных, как в больницах с их широкими коридорами. Зато с ремнями для пристёгивания раненых, как к самим носилкам, так и носилок к держателям в транспорте. Затем заносил крупнокалиберные пулемёты, вернее, закатывал их на палубу пароходов. Поскольку у каждого пулемёта оказался приданный станок с колёсами. Хотя и до самой засады пулемёты везли в паровиках и стреляли с трёхногого станка, в пароходах оказались нужные перевозные приспособления. Не сломанные, не утерянные, не пропитые, а целые, смазанные и готовые к применению.

Поэтому амбаркация, как говорят моряки, прошла в считанные минуты. Удалось даже погрузить два из трёх паровиков. Третий рискнули спрятать под берегом, не сомневаясь, что через день-два придётся продолжить движение к Парижу и переправляться на западный берег Рейна в составе оккупационных сил. Хотя именно в этом моменте у командира пулемётной группы и сыщика были обоснованные сомнения. Зная тщательность засекречивания своей военной техники, особенно новейшей, оба бойца предполагали, что их подразделение не придадут русской армии. Ни для кого из офицеров не было тайной отсутствие нужных уставов, обещанных генералами почти полгода назад самому императору.

Но, как это обычно происходит среди потерявших берега крупных (да и мелких) руководителей, на все свои обещания они, мягко говоря, плюют. По-русски выражаясь, забивают болт. Хотя большинство придворных и генералитета, вроде всяких Нессельроде, Багратионов и Милорадовичей, имели косвенное отношение к русскому происхождению, болт они забивали получше иного крестьянина, чьи предки веками не выезжали из родной деревеньки Гадюкино. Чёрт бы с этими уставами, если не два важных момента.

Во-первых, при отсутствии уставов не будет руководства, не будет штатного расписания и, следовательно, не будет зарплаты и довольствия в виде боеприпасов, фуража и прочей амуниции. Во-вторых, вся пока секретная беловодская техника будет в прямом смысле украдена врагами-союзниками: всякими австрийцами, баварцами, саксонцами и прочими пруссаками, вплоть до тех же французов и турок. Чёрт бы с ними, пусть воюют на передовой технике, может, надорвутся при изготовлении массы патронов для пулемётов. Так при этом будут гибнуть русские солдаты и те же бойцы Беловодья. А приближать свою гибель дураков не было.

Глава 16 Петербург. Начало марта1812 г

— Ну как они получают все новости так быстро? Не может такого быть, даже самолёт не успел бы долететь! — Отбросил газету в сердцах министр внутренних дел Российской империи, назначенный недавно после отставки Кочубея. Ещё не вполне усевшийся в кресло самого, пожалуй, всемогущего министерства служака пытался работать изо всех сил. Во-первых, чтобы удержаться на важной должности, а не вылететь с позором, что практически гарантировало конец любой карьеры, кроме заштатного губернатора. Во-вторых, новый министр, славившийся дотошностью и въедливостью, действительно пытался разобраться в работе своего ведомства. Ему просто было интересно всё, начиная от поддержания порядка в стране, заканчивая пресечением эпидемий и развитием инфраструктуры крупных городов, вплоть до самоуправления уездов.

Находясь уже в приличном возрасте, граф Аракчеев не перестал удивляться странностям жизни и пытался доподлинно разобраться — как всё происходит на самом деле? Не обманывают ли его самого, а он эту ложь докладывает государю? Вот и сейчас его удивила статья в Петербургских ведомостях о крупном поражении французской армии под Страсбургом. Казалось бы, ожидаемое несколько месяцев сражение произошло, Кутузов победил, чего ещё надо? Тем более доклада император не ждёт, поскольку сам находится в ставке русской армии. Но поразила дата сражения, которое, по словам автора газетной статьи, произошло всего лишь вчера, причём сама битва описана до самого вечера, вплоть до взятия в плен солдат и офицеров наполеоновской армии.

— Как они сообщили в газету о столь важном событии, если даже самолёт не успел бы долететь до Петербурга? Пусть даже летел он всю ночь, но утреннюю газету набирают ещё ночью, не позднее трёх часов, чтобы доставить её читателям к восьми утра, в крайнем случае, не позже девяти, когда открывается большинство присутственных мест?

Министр знал, о чём говорит, ему приходилось пару раз утихомиривать борзописцев, ливших напраслину на правительство. И всю процедуру написания статьи, её набора и печатанья он, тогда ещё скромный чиновник, прошёл буквально шаг за шагом, вплоть до замены вредоносного писания на стадии набора его в типографии, где тоже всё делается не так быстро. Пары-тройки часов наборщику может и не хватить. Если посчитать, самые последние новости вчерашнего дня надо набирать не позже девяти вечера. Тогда самолёт должен прилететь в Петербург за пару часов, что при учёте разницы времени в три часа со Страсбургом положительно невозможно.

— Надо усилить работу с газетчиками, узнать доподлинно, кто их информирует и каким образом. Иначе так же быстро наши враги получат любые сведения о России, да и самому нужно разобраться в таких казусах. — Граф сделал отметку в своём ежедневнике, наслаждаясь возможностью использовать вечное перо, с трудом входившее в обиход русских канцеляристов. Сказывалась дороговизна таких ручек-самописок и беловодское производство. Ну, что было дорого для чиновников с четырнадцатого по двенадцатый класс, не имеет значения для практически первого министра Его Императорского Величества Правительства.

— Слушаю, — неторопливо взял трубку красного телефона мужчина, выслушав две заливистые трели звонка. Телефонов на столе было три — белый для связи с императором (прямо в трёх залах Зимнего дворца установили, паршивцы, да в опочивальне государя, хорошо, что император в Европах). Красного цвета — для внутренних звонков, начиная от секретаря и заканчивая комендантом Петропавловской крепости, которого, прости господи, и отругать пока боязно, не ровён час попадёшь сам в казематы. Будучи русским по воспитанию и происхождению, министр не забывал народной мудрости «От сумы и от тюрьмы…». Ну и третий телефон, чёрный — для связи с городскими владельцами телефонов и несколькими казёнными предприятиями и присутственными местами: вроде почты, телефонной станции, военных заводов и вездесущих Голицыных, Строгановых, Кожевниковых, включая надоевших Демидовых.

Жалобы на последних, распавшихся на пять семейств, поступали министру каждую неделю. Ладно бы от чиновников, соседей или купцов-промышленников. Так эта расплодившаяся семейка постоянно враждовала между собой, плодя бесчисленные доносы. «Нет бы, как Строгановы или Голицыны, жить дружно, выручая родную кровь?» — машинально вспомнил министр давний разговор с бароном Беловодья. — «Так всё норовят утопить и ограбить друг друга. Одно слово — кузнецы самозваные, поднялись в графы, а мозгов не нажили, как и светлейший князь Меншиков».

— Слушаю, — повторил в телефонную трубку мужчина, догадавшись, что секретарь просто не услышал его. Эта замедленная реакция телефонов немного раздражала. Впрочем, барон Быстров монтирует вторую телефонную станцию в столице, тысячи номеров уже не хватает. Говорит, что в этой станции даже телефонисток не будет, всё будет переключаться автоматически, никто не сможет подслушать разговор. «Не знаешь, что лучше, перевести внутреннюю телефонную линию на такую же станцию, или оставить прослушку опытными девицами? Вроде, информация нужна, а ну как начнут сливать переговоры врагам?» — вспомнил не к месту министр, не любивший принимать решения с налёта.

— Ваше сиятельство, я подготовил выборку жалоб по последнему закону Думы и Его Императорского Величества о конфискации у должников поместий. Разрешите доложить? Со мной будет государственный казначей. — Голос в трубке был вполне спокойным, не предвещал неприятностей, чем и нравился секретарь — находчивый, способный передать нужные сведения одними интонациями.

— Заходите оба, жду. — Министр положил трубку телефона и откинулся на спинку полукресла. Тоже, кстати, выдумка беловодская, не сравнить с прежними стульями. Те, даже с мягкими сиденьями и спинками, обшитыми бархатом, требовали выпрямленной спины, отчего та начинала болеть ещё в молодом возрасте, если приходилось сидеть весь день, например, при аудиенциях или на совещаниях. Эти же полукресла давали возможность отдохнуть старому чиновнику, ещё заставшему времена, когда канцеляристы весь день проводили на ногах у конторки. Считали простые жёсткие стулья роскошью, как до сих пор считают ручку-самописку или вечное перо.

— Добрый день, Ваше сиятельство, — поклонились вошедшие, оба с папками в руках.

— Присаживайтесь, — оставил министр их приветствие без ответа, указав рукой на присутственные стулья у стены. Эти стулья были даже мягкими, всё-таки министру приходилось принимать достаточно важных персон. Посадить за стол для совещаний чиновник таких посетителей не мог, но оказать уважение мягкими стульями — вполне.

Следующие четверть часа оба посетителя вполне доступно и доказательно выложили министру внутренних дел Российской империи проблемы, возникшие при реализации закона о заложенных имениях и землях. Часть данных граф слышал и раньше, но привычно отмахивался от возможных проблем, не предполагая, во что они смогут вылиться после принятия нового закона. Оказалось, что Дворянский банк, специально созданный ещё при матушке Екатерине, почти полвека выдавал ссуды, в большинстве своём, безвозвратные. Дворяне проматывали полученные деньги, не пытаясь гасить даже проценты, не то чтобы возвращать кредиты. Чтобы банк как-то сводил концы с концами, деньги на оплату сотрудников и на новые займы давала императорская, вернее, государственная казна.

Получалась странная ситуация: дворяне, освобожденные от обязательной службы на государство пресловутым указом Петра Третьего «О вольностях дворянских», пустились во все тяжкие. Либо они бесились до полного идиотизма в своих имениях, издеваясь над крепостными, проигрывая свои состояния, пропивая не только имущество, но и жён, либо уезжали за границу, где годами роскошествовали, забывая родной язык, а управляющие разворовывали их хозяйство, наживая неправедным путём миллионные состояния. Лишь немногие дворяне шли в армию или на государственную службу, да и там редко превосходили сослуживцев из других сословий, частенько были плохо образованы или не желали учиться вообще, ибо «дворяне с самого рождения всё знают лучше простолюдинов». (Почти, как у Александра Дюма, пока ещё мальчика — «Любой гасконец с детства академик!»)

При этом все почему-то забыли, что поместья были выданы пару веков назад именно с целью службы их владельцев, вернее, с обязанностью службы поместных дворян на государя. Получилось, что недоброй памяти Пётр Третий обязанность службы отменил, а поместья (вернее — плату за отсутствующую службу) оставил. Хорошо успел напакостить император России за своё недолгое правление — вернул завоёванную Пруссию врагам, освободил дворян от службы государству, оставив им во владение (за что только?) поместья! То есть наплодил бездельников на шее не только у крепостных крестьян, но и у государства. Полумиллионная армия дворян вместо службы тянула деньги у государства, регулярно закладывая и перезакладывая свои имения.

Более того, пресловутый Пётр Третий своим указом фактически способствовал Пугачёвскому восстанию, поскольку крестьяне требовали себе таких же вольностей, как и дворянам. Дескать, их освободили от службы, а освобождение крестьян от службы спрятали от народа. Потому и назывался Емельян Пугачёв императором Петром Третьим, на несколько лет ввергнув империю в хаос, разорение и гибель многих тысяч людей. Причём логика крестьян, требовавших свободы и земли, вполне понятна. Веками крестьяне кормили своих защитников — дворян, защищавших Русь от врагов — татар, поляков, турок и прочих немцев. Крепостные безропотно служили барину и отдавали ему часть плодов своего труда, поскольку знали, что тот при необходимости всегда защитит их даже ценой своей жизни.

В восемнадцатом веке дворянское ополчение исчезло, помещики уже не рисковали жизнью, да ещё вольности получили в виде освобождения от обязательной службы. За что тогда кормить этих нахлебников, годами не живших в России, зачастую и русского языка не знавших? Да, крестьяне были не образованы, часто неграмотны, но идиотами в большинстве своём не были. Историю России изучали не хуже, а то и лучше, нежели преподавали немцы в университетах. Долгими зимними вечерами дети слушали не только сказки и былины, но и исторические предания. В том числе о народных героях, положивших жизнь за счастье простых людей. У многих предки ходили в походы с казаками, воевали в армии Болотникова, Разина, о Пугачёве знали абсолютно все. Что передавали своим детям и внукам в рассказах.

Попытавшийся исправить законы своего деда Александр Первый принял рискованный закон о конфискации заложенных имений, не испугавшись, как в нашем мире. В этой русской истории не было указа его отца об уменьшении барщины до трёх дней. Не было заговора дворянского на английские деньги, не было убийства Павла Первого. Как не было и самой Англии, успешно уничтоженной незадолго до этого Беловодьем. Хоть и крутились вокруг молодого императора франкофилы, так они в крестьянском вопросе играли именно на стороне освобождения крепостных, поскольку в свободной Франции и почти всей оккупированной Наполеоном Европе крепостничество было отменено! То есть, передовые эуропейцы жили без крепостного права, надо и варварской России брать пример с цивилизованных стран. В той же Франции и Германии должники всегда несут ответственность перед кредиторами!

Примерно такими лозунгами и пропихнули закон о заложенных поместьях через Государственную Думу, после чего Александр легко его подписал, даже подмахнул, не глядя, не будучи напуганным заговором против своего отца. Не будет же император себя утруждать личным контролем при наличии Конституции, Думы и Правительства? Тогда для чего они нужны? В нашей истории Александр Первый баловался отменой крепостного права в Прибалтике, вызвавшей массовый голод у обездоленных крестьян, оставшихся без земли и поддержки помещиков. Видимо, поэтому освобождения русских крестьян не последовало при жизни Александра, испугавшегося массового голода в России. Зато дать конституцию полякам тот император не забыл, в отличие от русских. Так получилось, что в империи, по названию Российской, русские люди оказались людьми второго сорта.

Кроме того, что все национальные окраины не знали крепостного права, которым закабалили исключительно русских, так и в рекруты забривали тоже только русских. Остальные жители Российской империи, от татар и башкир до поляков и грузин, служили исключительно по желанию, естественно, на офицерских должностях. О Конституции я говорил выше, так и налоги были весьма различны. Учитывая, что даже русские дворяне платили меньше в процентном отношении налогов, нежели крестьяне и купцы, можно представить налоги в Польше и Грузии, где каждый третий житель был если не князем, так просто шляхтичем или дворянином. Чем доказывали? Как в анекдоте — мамой клянусь. Что характерно, от русских требовали письменного доказательства их дворянского происхождения, а полякам, грузинам и прочим финнам верили на слово. Интересно?

Но всё это было в нашей истории. В истории того мира, где оказались Юрий Романов и Никита Русанов, успели хорошенько наследить отцы-основатели. Они не только создали Русскую Дальневосточную компанию, аналог Ост-Индских кампаний европейских стран. Два инженера-машиностроителя смогли развить промышленность не только на Урале, где Владимир Кожевников через удачную женитьбу на дочери богатого купца-промышленника выстроил свой завод, производивший широчайший спектр востребованной продукции от патронных ружей, паровозов, пароходов до станков и затворных пушек небольшого калибра. Причём разбогател Кожевников при поддержке своего тестя-старовера довольно быстро. За тридцать лет вышел в десятку богатейших людей России.

Его друг Андрей Быстров, проработавший химиком-технологом на Воткинском машиностроительном заводе более пятнадцати лет в нашем мире, с отступавшими пугачёвцами и беглыми рабочими с уральских заводов добрался до Дальнего Востока. Там тоже развивал машиностроительное производство, используя возможности РДК (Русской Дальневосточной компании). Естественно, начал с производства казнозарядного оружия, иначе бы русским беглецам не удалось выжить среди враждебного населения. Пришлось Андрею повоевать с китайцами, японцами, просто хунхузами и даже английскими торговцами (читай — пиратами). Стальная и железная продукция бывших крепостных рабочих оказалась очень нужной на Дальнем Востоке. За хороший нож айны и дауры легко давали до десятка и больше собольих шкурок.

Эти пушные зверьки, вернее, их шкурки — соболя, песца, калана и чернобурки, стали основным финансовым ресурсом растущей русской промышленности на Дальнем Востоке. Уже позднее Быстров со товарищи открыли богатые золотые россыпи, захватили будущий остров Хоккайдо, названный ими островом Белым. Основали там независимую колонию, которой Екатерина Вторая дала статус баронства, назвали свои владения Беловодьем. За прошедшие почти три десятилетия жизни на острове Белом, барон Быстров установил тесные экономические и военные связи со многими странами Юго-Восточной Азии. В первую очередь, с Кореей, Камбоджей, Аннамом (нынешний Вьетнам), после чего занялся реколонизацией Индии.

Баронству с помощью азиатских союзников удалось полностью выгнать всех европейских колонизаторов из региона. Остались лишь испанцы на Филиппинах, не рискнувшие спорить с агрессивными русскими, да буры Южной Африки. Больше на берегах Индийского океана эуропейцев не осталось, кроме союзных (временно) с Беловодьем французов. Да и те после наполеоновской агрессии против России продержались меньше месяца. В результате к весне 1813 года единственными европейцами в Восточной Африке, Индии, Юго-Восточной Азии и всём западном побережье Северной Америки от Аляски до Сан-Франциско, оказались русские, если не считать испанцев к югу от Калифорнии и на Филиппинах, с которыми беловодцы неплохо торговали на всём побережье обеих Америк.

Более того, годы прогрессорства отцов-основателей достаточно подорвали само крепостное право изнутри и снаружи. Во-первых, в Сибири и Дальнем Востоке, как и во владениях Беловодья и РДК, крепостных не было. Беглыекрестьяне и рабочие автоматически, хоть и нелегально, становились свободными. Даже губернаторы Сибири укрывали беглецов, вынужденные заселять подвластные территории. Причём, за три десятилетия центральную Россию покинули более двух миллионов крепостных крестьян и рабочих, которые успели остепениться и создать традиционно большие семьи. По последней переписи во владениях РДК и Беловодья было почти двенадцать миллионов только православных взрослых людей, с учётом крещёных аборигенов, естественно. Не считая более миллиона эмигрантов из Европы, которых насильно не перекрещивали, лишь запрещали строить свои церкви и проводить открытые богослужения.

Во-вторых, в самой европейской части России и Европе модные беловодские новинки, что выпускались заводами Кожевникова и Желкевского — всякие граммофоны, фотокамеры, патронные ружья, паровозы, пароходы, паровики, консервы и прочее, при продаже за крепостных с землёй, стоили гораздо дешевле. В результате, к 1812 году эти два олигарха стали крупнейшими землевладельцами после царской семьи. И, с учётом того, что после двадцати лет службы на нужных должностях работники становились свободными, на производствах Желкевского и Кожевникова работали больше миллиона бывших крепостных, ныне свободных. К этому времени в европейской части России жило до сорока миллионов крестьян, так что получалась иная картина, нежели в нашей истории.

Фактически две трети крепостных были государственными крестьянами и рабочими, работавшими за деньги и владевшими земельными участками. Около пяти миллионов крепостных были в руках Кожевникова, Желкевского и примкнувших к ним Строганова с Демидовым. То есть, почти тридцать миллионов крепостных можно было освободить хоть завтра без всяких манифестов, поскольку Александр Первый фактически был согласен это сделать. Тем более, что из-за государственных крепостных, а они даже назывались иначе — приписные, никто бы из дворян не возмутился. Оставалось путём взыскания долгов отобрать ещё пару-тройку миллионов рабов у несостоятельных помещиков и, оставшиеся крепостные с их владельцами никуда бы не делись.

Тут и нашла коса на камень — должники не хотели лишаться своего дохода и всячески противились конфискации имений с крепостными. Это понятно, никто из них не работал, профессии не имел, и такая мера вела к смерти либо нищете. Поэтому через пару месяцев скрупулёзного исполнения закона возникли даже дворянские бунты в нескольких уездах. Об этом, собственно и доложили Аракчееву его посетители. Наверняка надеялись, что министр тормознёт работу казначейства по конфискации, под которую подпадали многие родственники и приятели практически всех царедворцев. Надеялись, но не угадали ни одной буквы.

Новоявленный министр твёрдо намеревался усидеть в своём кресле не просто из милости, а принести пользу России. Поэтому Аракчеев закусил удила и, побеседовав с казначеем, развернулся на всю катушку. К каждой уездной комиссии были прикомандированы не только полицейские, но и приличные воинские формирования до роты включительно, благо связи в армии у графа остались хорошие. Да и кто будет спорить с министром, когда Россия победоносно заканчивает войну в Париже? Поэтому следствием всех жалоб стало не только ужесточение конфискаций, но и ускорение всего процесса, с твёрдым указанием закончить не позднее возвращения государя в Петербург, под угрозой выводов о соответствии занимаемой должности.

Надо ли говорить, что жёсткие действия МВД немедленно были поддержаны всеми губернаторами и предводителями дворянства на местах? Аракчеев же ввёл еженедельный контроль ситуации с докладом всех ответственных лиц. Когда же к «трудоустройству» оставшихся у разбитого корыта дворянских семей подключились представители РДК и Беловодья, недовольных помещиков практически не осталось в стране. Они за пару недель перебирались в тёплые страны за счёт принимающей стороны. Там уже традиционно ждали выстроенные удобные жилища с редкими в России, но обязательными в Беловодье коммуникациями, начиная от водопровода и тёплых туалетов, заканчивая электрооборудованием конца двадцатого века — утюги, стиральные машины, телевизоры и прочие миксеры с электроплитами.

Дворянская молодёжь шла в беловодские школы и университеты, мужьям и сёстрам-приживалкам находили работу по силам — от переводчиков и преподавателей иностранных языков до тех же плантаторов или счетоводов. Жёны управлялись с домашним хозяйством без дворовых мужиков и девок. Достаточно нажать кнопку и стирай бельё, лёжа на диване. Многочисленные письма таких довольных переселенцев своим родственникам и знакомым создали новую волну добровольных переселенцев. В результате к лету 1813 года среди помещиков осталось около сотни должников с заложенными хозяйствами. Это были те редкие случаи, когда должник брался за ум и пытался сам или с помощью специалистов развивать поместье, пока его не отобрали.

Должники садили свёклу, строили лесопилки, кирпичные и сахарные заводики, лишь бы получить дополнительный доход и выплатить взятый кредит. Потому и отказались комиссии от конфискации таких поместий, увидев действенное стремление людей выплатить долг. Многим дали на решение финансового вопроса два-три года, смогут погасить долг хоть частично — поместье останется в их владении. В выигрыше оставались дворяне-однодворцы, которым никто кредитов не давал. Теперь они злорадствовали, глядя на разорение соседей. Однако, многие из них, прочитав письма из Русской Америки, Австралии, Южной Африки, начинали собирать вещи, стремясь перебраться туда, где простой чиновник честно получал денежное содержание русского ротмистра, ежемесячно и полностью, не вставая перед выбором — голодать или брать взятки.

Глава 17 Русская армия во Франции

Кутузов медленно продвигался к Парижу, со скоростью, унижавшей старого полководца — не больше двадцати вёрст за день. Да и то первые дни после сражения при Страсбурге пришлось тупо стоять на поле боя. Нет, решить вопросы с убитыми, ранеными и пленными, разобраться с трофеями — святое дело. Но к императору Александру с поздравлениями выстроились посланцы практически всей Европы. Молодому честолюбивому государю явно нравились славословия в свой адрес. Естественно, принимать таких гостей в походном порядке было невместно, потому и ушли почти две недели на всякую ерунду. Тем более что все славословия заканчивались одной и той же просьбой: «Примете нас в коалицию борцов против Наполеона?»

Впрочем, на фоне блестящей победы, практически без потерь русской армии, Александру вполне удавалось выдержать характер. Делиться лаврами победителя он не собирался, всех просителей отправлял к фельдмаршалу или Сперанскому. Те уже согласовали суммы контрибуций с европейских правителей, так или иначе воевавших против России. И суммы не подвергались обсуждению или торгу, даже для близких родственников русского императора. Того же герцога Шлезвиг-Гольштейна или короля Пруссии, например. Именно его кавалерия и солдаты превалировали среди союзных войск в Великой Армии. Поэтому на родственные причитания нищеты и ограбления земель нехорошими беловодцами, русский император лишь пожимал плечами, выдавая рекомендованные фразы: «Если вы такие хорошие родственники, почему воевали против меня?»

Александр отлично знал, что по крови он почти на 90% германец, но именно это знание и отличное экономическое образование плюс немецкая скупость позволяли отказывать родственникам. Зачем императору должники, которые будут тянуть с платежами годы, если не десятилетия? Когда РДК и Беловодье исправно платят огромные суммы в бюджет России? Именно усилиями РДК и Беловодья Российская империя стала богатейшей страной мира, и, при всём своём либерализме, русский император не собирался резать курицу, несущую золотые яйца. К тому же, он не забывал, что его бабушка, Екатерина Великая, никогда не отдавала занятых в Европе денег, до самой смерти. И оказалась пророчески права, — более сотни миллионов фунтов стерлингов, взятые в долг у Англии, были просто списаны. Правда через полтора десятка лет и усилиями беловодцев, уничтоживших кредитора.

Сейчас аналогичная перспектива мелькала со всеми кредиторами России в Европе, в первую очередь Францией, кроме, пожалуй, Голландии. Эта единственная страна не была захвачена Наполеоном, так они и не просились в союзники. Страна неплохо поднялась на практически беспошлинной торговле с русскими, в виду наличия русской военно-торговой базы на территории Амстердама. Правда, кредитов у них Россия не брала, будучи достаточно богатой страной в последние годы. Зато торговля колониальными товарами через посредничество русских беловодцев приносила голландцам значительно больше дохода, нежели их европейским соседям.

Всё это понимал великий русский полководец Кутузов, с терпением опытного дипломата выносивший такое медленное движение к Парижу. Даже не пытаясь торопить государя, мудрый фельдмаршал делал своё дело. Казачьи разъезды давно доложили об отсутствии арьергардных войск отступающей армии французов. Более того, по сообщениям пленных, командующий армией император Франции Наполеон исчез. Возможно, был убит при отступлении, вероятно, скрылся от русских. Хотя сам Кутузов предполагал, что раненого Бонапарта могли просто увезти в спокойное место его адъютанты, до выздоровления. Однако судьба Наполеона не сильно волновала Михаила Илларионовича. В свете того, что разведка доложила о полном отсутствии каких-либо оборонительных сооружений вплоть до предместий Парижа.

В столицу Франции казаки не забирались, но беловодцы, с которыми фельдмаршал поддерживал тесный контакт, имели в Париже хорошую разведку. Они и сообщили, что в городе начались волнения, едва ли не очередная революция. После создания королевства Гасконь и республики Лангедок, да известий о поражении Великой армии под Страсбургом, французы потеряли последние тормоза. Активисты в Париже объявили о создании, как минимум, ещё пяти отдельных государств: Бретани, Нормандии, Фландрии, Лотарингии, Эльзаса. Пока, правда, эти умельцы не определились со статусом создаваемых стран, будут они королевствами или республиками? Однако все твёрдо заявляют о своём мирном отношении к Российской Империи, о том, что они не объявляли войну России, надеясь избежать контрибуции, чем, собственно, и привлекают к себе сторонников. Пускай, мол, контрибуцию платит оставшаяся территория Иль-де-Франс, со столицей в Париже.

Слушая такие новости, фельдмаршал лишь улыбался, не собираясь беспокоить Александра. Русская армия, оставив в тылу под Страсбургом почти сотню тысяч пленных французов, продолжала неспешно двигаться на запад, к Парижу. Впрочем, говорить о пленных французах было бы не уместно. В лагере, который спешно выстроили для содержания пленных на берегу Рейна, были одни германцы. Войска Австрии, Пруссии, Баварии, Саксонии и прочих мелких германских княжеств и королевств. Им всем оставили форму, весь трофейный фураж и французских же лекарей, поскольку среди пленных почти половина были с ранениями. Самые тяжёлые раненые умерли в первую неделю, при всех «преимуществах» европейских медиков.

Чего ждать, если в это время передовые европейские врачи считали мозг железой для выделения соплей? Руки европейские хирурги и гинекологи не мыли до середины девятнадцатого века, обезболивания не было. Можете представить, сколько раненых умерло от болевого шока, когда им пилили ножовкой раздробленную ногу или руку? Или зашивали грязными руками ранение в живот? Тем более что беловодские врачи наотрез отказались после битвы оказывать помощь вражеским раненым, поясняя, что им хватает русских раненых солдат и офицеров. Тут, конечно, они лукавили, русских раненых практически не было. Около сотни человек при многотысячных потерях противника, это практически бескровная победа.

Русские получили ранения в основном при зачистке разбитого французского лагеря, когда ошалевшие от артиллерийского огня французы бросались на них с саблями или шли в штыковую атаку. Добавив сюда русских артиллеристов, получивших ожоги и переломы при стрельбе из собственных орудий, то работы беловодским медикам хватало, поэтому все приказы, просьбы русских генералов и офицеров оказать помощь раненому генералу или офицеру противника легко отвергались. На попытки надавить были два ответа — указ императора о неподчинённости беловодцев русскому командованию и наличие у французов своих лекарей, вместе с медикаментами. Хотите настаивать? Отлично, император недалеко, мы отправим свою делегацию к нему. А русские раненые пусть за это время умирают, пока мы добираемся до императора. Тем более, Александру Первому будет интересно узнать, кто плюёт на его указы. Как ваша фамилия, генерал?

Никакие уговоры и ссылки на то, что раненый француз целый граф или князь, на беловодских медиков не действовали. У них абсолютно отсутствовало дворянская солидарность, свойственная большинству европейских дворян. В те времена родные братья могли воевать по разные стороны фронта и, одновременно, находиться в дружеских отношениях. Очень просто, германские дворяне шли на воинскую службу в любую армию любой страны, поэтому братья легко и часто оказывались формально врагами, что не мешало им встречаться и обмениваться сведениями о своих боевых частях. Часто случалось, что генерал одной армии предупреждал своего близкого родственника из вражеской армии о предстоящем наступлении. При таких отношениях никаких шпионов не надо, сами всё расскажут родным.

А германцы составляли подавляющее большинство офицеров не только в австрийской, прусской и прочих немецких армиях. Но и в русской армии со времён Петра Первого немцы превалировали над русскими офицерами. Во французской армии та же картина. Поэтому неудивительно, что все бежали к беловодцам с просьбами посодействовать родному человеку. Ибо, если он не в прямом родстве, то дальний родственник, или живёт в соседнем с родительским замке. При таких обстоятельствах лишь жёсткая позиция беловодских медиков удержала якобы русских офицеров от насилия над медсёстрами и врачами да присутствие поблизости императора Александра.

Никита Русанов предвидел подобное поведение генералов и, желая защитить врачей, прибыл со всей съёмочной командой в лазарет сразу после поступления первых раненых. Затем продолжил съёмку уже утром следующего дня, когда наплыв дворянства в лазарет стал мешать работе. Он знал, как воздействовать на охамевших офицеров и генералов. После того, как по его указанию операторы зафиксировали крупным планом всех ходатаев, он под прицелом кинокамер демонстративно обратился к самым рьяным поборникам вражеского здоровья:

— Господа, в чём дело? Вы отлично видите, что наши врачи заняты лечением русских солдат. Не мешайте им, у французов есть свои медики, пусть они там и работают. Что-то непонятно?

— Какого чёрта они возятся с этим быдлом? — орал один из полковников, осаждавших вход в госпиталь. — Там офицеры раненые, дворяне, нечего тут всякое рядовое солдатство пользовать!

— То есть, для вас русский солдат-победитель хуже проигравшего вражеского офицера? Может, вы на французов работаете? На чьей стороне вы вчера сражались, полковник? Вы точно из русской армии, не шпион ли часом? Если вы так цените французов, почему брезгуете французскими врачами? Вы сами говорите, что русские — быдло, зачем зовёте русских врачей? — громко на публику задавал провокационные вопросы Русанов, намереваясь вывести из себя этих хамов и дураков.

— Так все знают, что беловодцы лучшие врачи, а французы ни на что не годны, — не заметил подвоха офицер, по армейской привычке, не беря в голову ничего.

— Значит, русские врачи лучшие, а русские солдаты-победители — быдло? — продолжал кричать киношник, чтобы их разговор услышали все. Тем более что съёмка шла новой аппаратурой, со звукозаписью.

— Я не говорил этого, — попытался дать задний ход полковник, испугавшись прямого оскорбления русской армии.

— То есть, вы трус и берёте свои слова обратно? Все слышали, как он требовал перестать лечить русского раненого, потому что тот быдло⁈ — Русанов посмотрел на присутствующих офицеров и развёл красноречиво руками.

— Господин полковник не то имел в виду, — попытался заступиться ротмистр из ближайшего окружения скандалиста.

— Мне не нужен переводчик с русского на русский язык. Все слышали слова полковника, что русский солдат быдло! Кстати, полковник, ваше имя? — продолжил провоцировать хамов оперативник.

— Моё имя? Да пошёл ты к чёрту, наглый шпак! — С этими словами полковник бросился на Никиту с поистине крестьянским замахом правой руки, намереваясь, видимо, ударить тому в лицо. Ну не умеют нынешние дворяне драться без оружия, не умеют. Оперативнику не составило труда уклониться от удара с одновременной незаметной подножкой, слегка поправив рывок офицера вперёд. В результате, через пару метров бравый кавалерист упал лицом вниз аккурат в ту лужу, где два дня назад барахтался его коллега Белослудский. На жарком французском солнце лужа почти высохла и покрылась лёгкой корочкой ила. Но под ней ожидаемо оказалась липкая грязь, которую обнаружил своим лицом наглый полковник.

— Ну, что же вы так неосторожны, — Никита, демонстрируя сочувствие «случайно» упавшему полковнику, направился помочь ему подняться из липкой жижи. При этом неуклюжий киношник умудрился наступить сапогами на пальцы правой руки упавшего офицера, которую кавалерист машинально вытянул вперёд при падении. Да не просто наступил, а очень удачно попал именно каблуком. Сыщик к своему удовлетворению услышал несильный хруст раздавленных суставов. Дикий крик самого полковника услышали все присутствующие, даже сотрудники госпиталя за дверями.

— Убью!! Запорю!! — Оттолкнул Русанова полковник, поднимаясь из грязи. При этом он попытался отряхнуться правой рукой и сразу взвыл от приступа боли в сломанных пальцах.

— Дуэль! Немедленно! До смерти! — Повернул своё лицо коричневого цвета из-за обильной грязевой маски к Русанову кавалерист.

— Я бы всей душой, но, боюсь, фельдмаршал вас разжалует и уволит без права ношения мундира. Хотя меня это устроит, я же гражданский человек. — Киношник вновь демонстративно развёл руками в жесте сожаления и добавил, обращаясь к застывшим у дверей госпиталя офицерам: — Господа, займитесь своим коллегой. Умойте его, хоть, что ли! Если он не оставит мысли драться на дуэли, пусть получит разрешение от Михаила Илларионовича. Да, чтобы там было сказано именно до смерти! Я, как вызванная сторона, выбираю револьверы. Где меня найти, вы все знаете, в кинозале каждый вечер.

После чего подошёл к своим помощникам операторам и попросил срочно проявить снятую плёнку, сделать позитивную копию и приготовить к вечернему показу. Сам же, убедившись, что полковника уводят под руки прочь, направился к дверям госпиталя. При этом коварный интриган не упустил случая сыграть на оставшуюся публику:

— Ну, что такое! Давеча я здесь же дуэлировал с генералом. Сегодня полковник напросился! Завтра, что? Поручики побегут стаей? Надоели эти бездельники, только драться да водку пить умеют! — Всё это было сказано якобы про себя, но так громко, что слышали все окружающие. Что характерно, никто из присутствовавших офицеров не сказал ни слова. Зато все молча стали расходиться от дверей госпиталя. Вскоре никакой толпы не осталось, чего и добивался сыщик. Кстати, полковника он тоже больше не встречал, его и нескольких попавших в кадр офицеров Александр лично разжаловал и уволил из армии без пенсии и права ношения мундира.

— Заходите, заходите, — радостно открыли двери госпиталя привратники и принялись благодарить. — Спасибо, ваше благородие, выручили. Мы уж думали, что двери начнут выбивать, совсем отчаялись.

— Хорошо получилось, теперь пару дней у вас будет тихо. — Приветственно кивнув им, Никита направился в отделение, где работала Анна. Русанов заметил, что с каждым днём общения с девушкой он всё больше понимает, насколько она хороша и замечательна. Ему было не только приятно думать о ней, как о женщине, но и разговаривать с ней на разные темы, поражаясь её начитанности, грамотности и незашоренности суждений. В её ответах не было ни жеманного девичьего хихиканья, ни цинизма опытных медиков, ни практичности девушек «в поиске». Дошло до того, что представив Анну у себя дома ежедневно мелькающую перед глазами, как это делал герой фильма «С лёгким паром», мужчина не испытал никакого раздражения. Более того, с каждым днём ему всё больше хотелось быть рядом с девушкой постоянно, с утра до вечера. Но, как многие мужчины, делать предложение Никита опасался.

В первую очередь из-за того, что Анна из дворянской семьи, пусть небогатой и перебравшейся в Беловодье в поисках своей доли. Но всё-таки настоящие дворяне, а он — внедрённый агент влияния, появившийся непонятно откуда. По примерным прикидкам, всех дворян в России было около полумиллиона человек. Это вместе с детьми и жёнами. Получается, количество дворянских семей не более семидесяти-восьмидесяти тысяч. Население маленького городка, где все про всех знают. Если Никита продолжит играть роль дворянина после женитьбы, его рано или поздно разоблачат. Скорее рано, не так уж и много дворянских фамилий и все их представители известны.

Тут не пройдёт легенда, что родителей потерял в раннем детстве, поскольку у родителей тоже были дворянские родственники. Стопроцентная вероятность, что самозванство Русанова будет раскрыто в течение пары лет. Если признаться, что дворянство присвоил Павел Первый, как указано в документах, согласится ли девушка выйти за такого выскочку? Всё-таки сословные предрассудки в начале девятнадцатого века оставались сильными. Добавить сюда общую неустроенность жизни псевдокиношника: без дома, без заработка, без надёжной профессии? При таких обстоятельствах предлагать руку и сердце оперативник не собирался. Всё же ему не восемнадцать лет, чтобы верить в сказку о рае в шалаше.

Не делая поспешных выводов, сыщик с удовольствием общался с Аней и её окружением, появляясь в госпитале ежедневно. Когда стали выздоравливать артиллеристы со сломанными ногами, принёс для больных локтевые костыли, неизвестные в это время. Изготовили их придворный столяр и слесарь по рисунку оперативника. Императорский двор даже в походе не обходится без огромного числа обслуживающего персонала, требуемого не только для стирки одежды и приготовления блюд, но и для ремонта стульев с каретами, и для многого другого. Тут не только столяр и слесарь, тут и портные, ювелиры, кожевенники и прочие специалисты обязательно присутствуют.

После опробования локтевых костылей сыщик стал окончательно своим человеком при госпитале. Не просто хорошим кавалером у Анны, а полезным умницей, уважаемым всеми врачами. Учитывая некоторую закрытость беловодцев от общения с посторонними, оперативник с его коммуникабельностью и статусом своего человека из Беловодья, легко вписался в общество медиков. Он не только приносил им новые фильмы для демонстрации, но и не гнушался помогать при почти ежедневных переездах. Да и неплохо справлялся с буйными военными, иногда осаждавшими госпиталь. Хотя, после начала медленного наступления, количество бабников вокруг беловодцев резко уменьшилось. Хватало достаточно доступных аборигенок вокруг.

Тем временем, получив известия о победе под Страсбургом и огромных трофеях, возбудились ура-патриоты в России. Практически ежедневно стали прибывать в действующую армию отряды ополчения, благо железная дорога в притихшей Европе функционировала исправно. Чтобы добраться до того же Страсбурга от границ России достаточно было недели, а при желании и того меньше. Кутузов с подлинно философским терпением принимал командиров таких отрядов. Однако сводил их минимум в батальонные соединения под единым командованием и жёстко требовал соблюдения всех норм поведения в армии, особенно неприкосновенности беловодцев. Не постеснялся даже повесить парочку идиотов, вызвавших главного врача госпиталя на дуэль, при полной поддержке Александра Первого.

Пока армия неспешно продвигалась на запад, русский император наслаждался триумфом и продолжал принимать посланцев со всей Европы. Не преминули его расслабленностью воспользоваться беловодцы с союзниками. В один прекрасный день прилетевший барон Беловодья Быстров уговорил государя подписать документ о признании оккупированной беловодцами территории Польши, Пруссии и Австрии владениями в виде колоний Беловодья и РДК. Одновременно Александр Первый согласился официально с увеличенными территориями колония Аннама и Кореи во Франции. Практически все цели Беловодья и его союзников оказались достигнутыми ещё до взятия Парижа. В чём¸ собственно, никто не сомневался, поскольку столицу Франции захлестнула война оставшихся маршалов за власть. Практически все против всех, куда добавились выжившие революционеры с последователями. Разобраться в этой мясорубке было сложно даже для самих французов.

Наблюдая этот зоопарк, Кутузов не спешил штурмовать вражескую столицу. Русская армия по-прежнему продвигалась со скоростью не выше двадцати вёрст за день. Однако положение в Париже настолько осложнилось, что в один прекрасный день в ставку фельдмаршала заявились сразу четыре делегации: от королевства Гасконь, республики Лангедок, герцогства Нормандия и королевства Фландрия. Все они просили русского фельдмаршала заключить мирный договор со своими странами. Но опытный дипломат и полководец изменил бы себе, если пошёл на поводу этих жуликов.

— Господа, с вашими странами у нас нет даже дипломатических отношений. Да и войны между нами не было. — Переговоры Михаил Илларионович вёл сразу со всеми четырьмя посланниками, благо это был предварительный разговор, а не официальный приём. — Мы воюем с Французской империей, которая на момент начала боевых действий состояла из следующих территорий.

При этом полководец не поленился разложить перед посланниками карту Франции, где их недавно возникшие государства были указаны, как вражеская территория. Убедившись, что посланники всё увидели, фельдмаршал продолжил:

— В войне против Великой армии у нас нет и не было союзников. Следовательно, мы должны захватить все вражеские земли, правильно?

Не ожидая от остолбеневших французов ответа, полководец дополнил: — Уточняю свою мысль. Либо мы с вами союзники, тогда русской армии положена часть доходов с ваших территорий, как освобождённых от гнёта Наполеона. Либо вы бывшие враги, тогда для заключения мирного договора с вас взыскиваются репарации, без которых заключение мирного договора невозможно. То и другое составляет практически одну сумму.

И фельдмаршал озвучил эти платежи для каждого посланника, от двух миллионов рублей серебром для нищей Бретани до шести миллионов рублей серебром для богатой Фландрии. А чтобы лучше думалось, предупредил, что времени для сбора выкупных средств осталось немного — пока русская армия не дойдёт до Парижа. Иначе их территории будут оккупированы, и репарации будут собирать сами русские. Надо ли говорить, что уезжали посланники обратно быстрее собственного визга, торопясь вернуться с деньгами.

Глава 18 Территории РДК в Польше

После официального подтверждения статуса колоний союзников во Франции и колонии Беловодья на бывших территориях Польши, Пруссии и Австрии, работа на этих землях заметно активизировалась. Наряду с окончательной зачисткой захваченных земель от расплодившихся за период междувластия разбойников, беловодцы занялись установлением привычных порядков. Начали с конфискации земель неблагонадёжных дворян с одновременной высылкой их семейств в Америку и Австралию. Затем последовал раздел свободных пахотных земель на работоспособных крестьян, разумеется, в аренду. Никаких большевистских лозунгов «грабь награбленное» или «землю крестьянам» не поддерживалось. Все конфискованные земли и поместья переходили в собственность колониальных властей.

Затем последовала мобилизация, вернее, призыв грамотной молодёжи во власть, для создания новой колониальной администрации, поскольку часть старых чиновников бежали или были отстранены за злоупотребления. Грамотные незашоренные парни направлялись на краткие курсы, после чего определялись на службу в многочисленные колониальные органы. Неграмотные крестьянские парубки призывались на военную службу, проходили курс молодого бойца для начала, а затем отправлялись преимущественно на пограничную службу. Владения Беловодья с захватом колонии в Европе увеличились по населению почти в три раза, естественно, людей не хватало. Но это была уже привычная за тридцать лет ситуация, методы выхода из неё давно отработаны.

Самым главным стало то, что появилась возможность перевести всех агентов влияния вблизи русского императора на крестьянскую реформу. Задачи по уничтожению крупных европейских государств, конкурентов России в экономике и политике, были выполнены. Австрия втянулась в войну с восставшей Венгрией. А учитывая характер боевых действий, где участвовали в основном ополченцы, при почти полном отсутствии боевых офицеров, сумятица в Австрийской империи затянется надолго. Других крупных государств в Европе не осталось. Турция потеряла Константинополь с Дарданеллами ещё двадцать лет назад при активном содействии тех же беловодцев.

Поэтому турецкая империя, лишившись огромных доходов от транзитных кораблей, превратилась в тихую аграрную страну, разделённую географически на части, готовые вспыхнуть в любой момент. Главной задачей турецких визирей стала не экспансия, а сохранение страны от восстаний на окраинах. На Турции уже начали тренироваться молодые ученики Якова Бежецкого, на практике применявшие идеологическое оружие. Например, поднять восстание в Египте или Сирии. Хотя в планах барона Быстрова Турция стояла следующей на расчленение с целью овладения Арабским полуостровом. Отец-основатель баронства давно расставил задачи сыновьям, расписав, какое значение имеет нефть в двадцатом и двадцать первом веке.

Собственно, других крупных игроков в Европе не осталось, учитывая исчезновение Франции, как страны. Поэтому основной задачей становилась отмена крепостного права, как тормоза русской экономики. Агенты влияния вблизи Александра Первого, почти хором, принялись агитировать царя-победителя освободить русских крестьян. Проект закона был уже готов и несколько экземпляров с подписями согласования всех инстанций имелись у Сперанского. С учётом многочисленных ошибок в нашей истории, крестьяне освобождались исключительно с землёй. Это те, кто обрабатывал землю в деревнях. Дворовые холопы, не имевшие наделов и не умевшие работать на земле, получали волю иначе.

Тут предоставлялась фора в течение двадцати лет на усмотрение самого холопа и его владельца. Захочет дворовой слуга свободы — волен уйти в любой момент без всяких документов. Если он с согласия барина останется, пусть служит хоть до смерти бесплатно, но не больше двадцати лет. По истечении которых либо все дворовые слуги и рабочие начинают получать зарплату, либо расходятся из поместья. Специально для таких, неприспособленных к свободной жизни, холопов и служанок, решивших покинуть плохого барина, с подачи барона Быстрова его соратниками — Кожевниковым, Строгановым, Желкевским и Никитой Демидовым, отцом Акинфия, были организованы крупные сельские хозяйства.

В этих хозяйствах в первую очередь проходила испытание техника с заводов Желкевского или Кожевникова — трактора, сеялки, комбайны на паровом ходу. Земли для этого выбирались чернозёмные, практически не заселённые, поскольку освободились от татарских набегов буквально двадцать лет назад во время последней русско-турецкой войны. На этих чернозёмах построили свои хозяйства предприимчивые заводчики. Одновременно проводя агитацию в русских деревнях на переселение туда для работы на барина, но за деньги и кров, или для работы на выделенных участках, как собственники. Была мысль, что многие холопы и служанки, лишившись по собственной глупости хозяина, не станут умирать с голода или разбойничать, а направятся именно в такие хозяйства, где любому человеку найдётся место.

Ну, это из области хороших побуждений, хотя может получиться, как обычно — хотели, как лучше, а вышло, как всегда. В любом случае, крестьянская реформа получалась не такой агрессивной, как в нашей истории. Поскольку крепостными оставалось около десяти процентов от общего количества крестьян и рабочих. И без того две трети крестьян и рабочих были государственными, то есть приписными, а не крепостными. Им и до реформы платили за работу на государственных заводах, и неплохо платили. Рабочие получали зарплату за работу, понятное дело. А приписные крестьяне получали полкопейки-копейку в день за извоз на этих заводах. Примерно полгода приписной крестьянин на своей лошади (!) обязан был заниматься извозом. Привозил дрова, руду на завод с вырубки или пристани, увозил готовые изделия, примерно так. В любом случае приписные крестьяне и рабочие жили зажиточно, особенно на Урале.

Если к ним добавить крепостных работников русских крупных землевладельцев и заводчиков, да крестьян в конфискованных за долги поместьях, то на долю остальных помещиков остаются сущие пустяки, из-за которых особых волнений не предвидится. На фоне победоносной войны и огромных поступлений в казну от компании РДК, русские купцы, заводчики и даже помещики жили несравненно лучше, нежели в нашей истории. Тем более что из полученных репараций государь вполне мог выдать каждому из пятидесяти миллионов жителей России (без Америки, Африки, Австралии и Беловодья) не менее десяти рублей серебром. По тем временам огромная сумма денег, особенно для крестьянина.

Было ещё много нюансов в подготовленном проекте указа, размер земельного надела, права свободных рабочих и так далее. Но самым главным инициаторы указа посчитали явочный характер освобождения крестьян и рабочих — то есть не надо было оформлять какие-либо разрешения или документы. Любой крепостной мог просто встать и уйти с работы у ненавистного заводчика или из поместья свирепого барина. Просто уйти или уехать вместе с семьёй. Без всяких документов. Никто не имел права требовать у мирно идущего человека документы, пока он не нарушает закон или не держит в руках оружие. Если это свободный человек, от него никаких документов не требуется. Если это холоп, направленный барином по делам, тем более никаких разрешений не надо. Захочет холоп вернуться — вернётся, не захочет — имеет полное право уйти, куда глаза глядят.

Да, будут злоупотребления, найдутся крепостные, обокравшие своих хозяев, и помещики, выгнавшие больных и старых холопов на улицу. Но они и так происходят, от человеческой глупости и жадности не избавились и в двадцать первом веке. В любом случае, в проекте манифеста нет выкупных платежей, послуживших в нашей истории одним из поводов революции. Осталось лишь уговорить русского императора подписать этот манифест. Для чего и активизировались практически все агенты влияния при дворе. Аргументы у каждого были свои, личные. Кто-то льстил Александру, предлагая закрепить звание царя-победителя дополнением «царь-освободитель», которое наверняка останется в веках.

Другие кивали на введённый повсеместно в Европе Кодекс Наполеона, освободивший крепостных и давший скачок развития экономики. Дескать, чем мы хуже просвещённых эуропейцев? Третьи намекали, что освобождение крепостных после победы лишит опоры всех бунтовщиков и заговорщиков против власти. И так далее, кто на что горазд. Естественно, работали не массово и не сразу, при всех своих минусах идиотом император не был. Сегодня один фразу обронит, завтра другой слово скажет. Послезавтра любовница в постели восхитится умом и благородством царственного любовника. Но, по мнению Бежецкого, к возвращению в Россию Александр должен дозреть окончательно.

Ещё одним приметным результатом признания колонии Беловодья в Европе стала реакция прусского курфюрста Вильгельма. Королём его называть уже было нельзя, поскольку Кёнигсберг был в руках русских. А короновались прусские короли именно там. После получения официального статуса беловодской колонии, король Пруссии автоматически становился в лучшем случае курфюрстом. Может, даже герцогом или вассалом барона Быстрова, если решится принести вассальную клятву. Что самое интересное, барон Быстров, после официального закрепления Кёнигсберга в своём владении, получил все права на статус короля, хотя и не собирался этим воспользоваться. Александр Первый понимал все эти расклады как бы ни лучше барона Василия. Но рискнул довериться своему полезному подданному, и подводить его барон не собирался.

Так что война шла своим вялотекущим ходом, русская армия неторопливо двигалась к мировому господству. В колонии же беловодцев, получившей название Западоруссия, по аналогии с Новороссией и Белоруссией, продолжалось строительство экономики. Теперь уже с гарантией, что земли не отберут в ближайшее время. По крайней мере, не при этом царе. Из Нью-Орлеана и Австралии отправлялись караваны судов, гружёные новой техникой в сопровождении опытных специалистов для налаживания производства. В самой Западоруссии уже вовсю развивались деревообработка и рыболовство, восстановленные ещё полгода назад. После официального оформления статуса колонии, в крупных городах началось строительство заводов и фабрик.

В ожидании поступления оборудования строили корпуса цехов и мостили фундаменты под станки, подвозили добытую на шахтах руду. Учитывая горький опыт Желкевского и Кожевникова, чьи производства были закрыты или блокированы царскими чиновниками, Быстров решил поступить несколько иначе. Он будет в основном развивать добывающие отрасли с небольшим сегментом машиностроения и производства оружия, так выйдет гораздо дешевле, чем везти патроны и ружья через половину земного шара. Совсем уж развивать производство в колонии барон опасался. Несмотря на полное господство в Европе русской армии, как показывали записки отца — Андрея Быстрова, даже небольшие европейские государства воевали между собой почти весь девятнадцатый век.

К тому же предстояли боевые действия в Африке и на Аравийском полуострове. В нашей истории во время русско-турецких войн за Турцию постоянно вступались англичане и французы. Здесь этих стран уже нет, а необходимость контроля нефтяных регионов осталась. Лет через пять барон Василий планировал отобрать у Турции эти стратегические регионы. К тому времени в колонии удастся создать новую сильную армию из немцев и поляков, воспитанных нужным образом. И здесь же в Западоруссии произвести необходимое оружие, как для обучения новой армии, так и для боевых действий. Тут же будет производиться транспорт на базе дизелей, благо нефть в Румынии имеется.

Хотя сами дизеля и наиболее сложные узлы машины пока решили производить по-прежнему в Австралии, чтобы не рисковать созданием сложных точных производств в Европе. Не столько из-за шпионажа, в конце-концов воспроизвести купленную машину или станок смогут в любой мало-мальски промышленной стране, но создать своё производство без необходимых точных станков и технологий в этом веке не получится. А любой агрегат, произведённый в ручном режиме, станет в разы дороже такого же, выпущенного крупным заводом. Короче, в Западоруссии барон со своими соратниками планировал развивать только лёгкую, добывающую и обрабатывающую промышленность. Плюс отвёрточная сборка узлов, поставляемых из Австралии.

Хотя сюда следует добавить ещё производство оружия и патронов со снарядами. Вот тут пока не было решено, насколько полным будет цикл производства оружия. Что будет поставляться с Дальнего Востока и Австралии? Только капсюли, порох и тротил, или ещё ружейные и орудийные стволы? Хотя барон Василий и его министры склонялись именно к такому варианту. Все понимали, что создать закрытое производство в Европе в ближайшие годы не получится. Рано или поздно технологии украдут, слишком безалаберный народ в этом времени — совершенно не умеют хранить секреты, особенно производственные. Так что пусть пока будет так.

Зато ткацкие производства было решено переносить максимально быстро, ведь в Европе лён, конопля и шерсть имелись в изобилии. Ткани оставались достаточно дорогими и будут такими, как показывали записки барона Андрея, до середины двадцатого века. Этим и решили воспользоваться беловодцы, чтобы не возить ткани с Дальнего Востока, там своих потребителей хватает. А покупать одежду европейцы будут даже лучше, нежели азиаты, климат способствует. К тому же, в колонии планировали вводить плановое хозяйство, где крестьянам и фермерам изначально будут ставить задачи по выращиванию необходимых культур. Не овёс и ячмень, как привык частник работать с дедовских времён, а коноплю и лён, как потребует колониальная администрация.

Благо никакой демократии и прав человека не имеется. В нашей истории в это время Британия вовсю торговала в Китае опиумом, который выращивали индусы под чутким руководством англичан. Не зря же были целых три опиумных войны? Производить наркотики беловодцы не собирались, но использовать свою власть в колонии планировали по полной программе. И часть своих воплощённых планов барон Василий уже продемонстрировал фельдмаршалу и Александру Первому. Кроме налаженной работы железной дороги, обеспечившей своевременное и быстрое поступление фуража и резервов в русскую армию, после зимних штормов начался массовый вылов рыбы на Балтике.

Вся выловленная рыба закупалась консервными заводами, чтобы после обработки отправиться туда же в русскую армию. Не только привычная солёная и копчёная рыба, но и редкая за пределами столицы консервированная рыба. Отработанная за тридцать лет технология позволила поставлять продукцию настолько высокого качества, что фельдмаршал обязал интендантов немедленно оплачивать поставки русских бансов. Именно под названием бансы (банка консервов) более тридцати лет назад беловодцы начали изготавливать консервы из дальневосточных продуктов — крабов, красной рыбы, морепродуктов и так далее. Так, что кроме поддержки русской армии, бансы начали приносить неплохую прибыль.

Известно, что на поставках в армию поднялось большинство нынешних мировых производителей. От Фордадо Боинга. Так что перспективы у Западоруссии были неплохие, с учётом производства формы, оружия и боеприпасов, в особенности, эти товары наверняка заинтересуют русскую армию. А в свете предстоящих контрибуций отказать в уплате поставленных товаров и услуг русский император вряд ли сможет. Впрочем, с Желкевским и Строгановым он до сих пор не расплатился.

В конце марта 1813 года удивил прусский курфюрст Фридрих Вильгельм Третий. Узнав о признании Александром Первым захваченных территорий Пруссии колонией Беловодья, он сформировал почти сорок тысяч солдат из ветеранов и новобранцев. Одел их в старую прусскую форму, вооружил старыми кремнёвыми ружьями и бодро направился с ними воевать против Западоруссии. Причём командовать взялся сам, видимо сильно обиделся на царя, бывшего довольно близким родственником. Его кукольная армия переправилась через Одер в районе Бреслау, в городе хватило лодок и барж для переправы. Для начала боевых действий были выбраны пасмурные дни, когда патрульные самолёты не летали.

Поэтому начало вторжения прусского корпуса пограничники откровенно проворонили, не было надёжной пограничной охраны в колонии, не хватало людей. Да и надо признать, никто не предполагал, что на Западоруссию, через которую двигались отряды русской армии-победительницы, кто-то рискнёт напасть. Поэтому сведения о нападении прусского корпуса появились через два дня, когда пруссаки уже грабили окрестности. Немцы, со свойственной им педантичностью, наладили паромное сообщение через Одер. Сразу четыре парома круглосуточно перевозили имущество и людей на левый берег. Хитроумный, пока ещё король, Фридрих Вильгельм Третий решил дать «обратку» беловодцам за зимние рейды на левобережье.

Пока колониальные власти собрали необходимые войска и подвели к месту высадки пруссаков, те успели неплохо поживиться. Германский опыт ограбления захваченных земель был одним из лучших в Европе. Одновременно представители Беловодья сделали заявление Сперанскому, что данный конфликт является внутренним делом РДК и ни в коей мере не касается Российской империи. Михаил Михайлович доложил об этом императору, который лишь улыбнулся самодеятельности своего германского родственника. Государь подтвердил позицию невмешательства государства Российского в торговые дела своей компании. Сперанский соответственно разослал уведомления об этом во все европейские страны, включая вновь образованные государства на территории бывшей Франции.

Поэтому, к моменту боестолкновения беловодских отрядов с прусским корпусом, легитимность их действий была подтверждена на высочайшем уровне. Александр Первый матерел, научился действовать, как просвещённые эуропейцы — делать вид, что ничего не происходит, если это выгодно для России. Сам вооружённый контакт уложился в четыре дня, справиться с германцами, вооружёнными кремнёвыми ружьями могла одна рота пулемётчиков. Больше времени заняло передвижение отрядов по раскисшей земле. К счастью, удалось захватить десантной высадкой автоматчиков все налаженные паромы. На этих паромах и переправлялись беловодские отряды, с техникой и вооружением.

Ещё две недели беловодцы сосредотачивали на левом берегу Одера свои отряды, подвозили боеприпасы и переправляли паровики. За это время земля неплохо просохла и с первыми днями апреля три армейских батальона приступили к операции возмездие. Естественно, регулярные части прусской армии не могли ничего противопоставить бронированным паровикам, вооружённым пулемётами. Сами беловодцы, максимально посаженные на машины, двигались вдоль левого берега Одера без цели захвата территории. Естественно, уже в первые дни наступления, когда беловодский корпус проходил по сто вёрст за день, прусские отряды быстро отстали. Далее беловодцы продвигались без единого выстрела, делая остановки лишь для закупки продуктов, которые немцы, естественно, продавали. За серебро отчего не продать? Законопослушные германцы, веками приученные не смотреть косо в сторону армии, никакими ополчениями или партизанскими действиями даже не пытались баловаться. Отряды беловодцев игнорируя Берлин, сразу двинулись по левому берегу Одера на север.

Достигнув устья реки, беловодцы без боя захватили Штеттин, ожидая там высадку башкирской конницы с правого берега Одера. Отдохнувшие после зимних рейдов башкиры рвались за новыми трофеями. С учётом регулярно прибывающих подкреплений, число башкирских всадников превысило восемь тысяч человек. Переправа с доставкой топлива и боеприпасов заняла ещё неделю, после чего башкирская конница в сопровождении броневиков неспешно начала движение на запад широким фронтом, вдоль побережья Балтики. Вот здесь, на побережье, беловодцы вели себя иначе, нежели южнее, на берегу Одера.

Корпус вторжения двигался медленно, не больше сорока вёрст за день, с целью полного захвата прибрежной полосы. В порт Штеттин постоянно прибывали пограничники и колониальные чиновники с наскоро обученными бойцами. Западоруссия спешила воспользоваться глупостью Фридриха Вильгельма Третьего и закрепиться на побережье Пруссии, лишив тем самым врага выхода к морю. Почти три недели ушли на продвижение конно-механизированного корпуса до Гамбурга. Там, на берегу реки Эльбы, беловодцы «свой окончили поход». Только тогда до короля Пруссии, всё это время сидевшего в глухой обороне в Берлине, дошло коварство русских.

Его, пока ещё, королевство лишилось выхода к морю, то есть огромных денег от торговли. Судорожные попытки выбить колониальную администрацию с побережья легко были отслежены самолётами-разведчиками, после чего пулемёты поставили свою точку на попытках пруссаков. Как писал Киплинг — «у нас есть пулемёт, а у них его нет». Какое-то время Фридрих Вильгельм Третий пытался делать судорожные телодвижения: искал наёмников, рассылал послов в Данию и другие государства Рейнского союза. Но никто не рискнул помогать против беловодцев. Исчезновение Британской империи, воевавшей с Беловодьем на свою голову, ещё оставалось в памяти.

К тому же, в конце апреля русская армия всё же добралась до Парижа, который встречал царя-освободителя цветами. Льстивые парижане принимали русских со всем блеском, стараясь уменьшить предстоящую контрибуцию. А куда им деваться, если русская армия, с учётом подкреплений выросла до двухсот пятидесяти тысяч солдат и офицеров? Более того, за неполный месяц русские взяли в плотное кольцо Париж, контролируя поступление в город продовольствия и любые передвижения из провинции и обратно. Парижане быстро поняли, чьи в лесу шишки и кто заказывает музыку. Волнения сторонников различных властей утихли, чтобы единогласно решить вопрос о непротивлении русским и признании вновь созданных стран. В принципе, к середине мая этот вопрос был практически решён. Все отделившиеся от Франции государства изыскали возможность выплатить свою долю контрибуции. Куда им деваться? Иначе русские не признали бы их новообразования, отправив отряды для оккупации вражеских земель. Практически, в Париже решался вопрос лишь по департаменту Иль-де-Франс, с примкнувшими к нему ещё четырьмя департаментами-соседями.

Поэтому Сперанский, набравшийся опыта общения с европейскими попрошайками, выдавил контрибуцию достаточно быстро и решительно. После чего Александр Первый, решивший ещё погостить в майском Париже с цветущими каштанами, созвал общеевропейскую конференцию для решения вопросов о послевоенных границах, контрибуции на тех, кто отсиживался в надежде, что все про них забудут, и других формальных вопросах Европы. Сейчас русский император чувствовал себя королём-солнцем, не хуже Людовика Четырнадцатого. Одно осознание своего величия и силы будоражили царя, впрочем, по-немецки педантично державшего себя в руках.

Глава 19 Пауза 3. Южная Африка, устье реки Оранжевой

— Здравствуй, брат, — барон Василий крепко обнял младшего брата, Ивана, прибывшего на встречу в порт Недоступный в устье реки Оранжевой. Именно здесь начинались владения Беловодья, купленные ещё бароном Андреем двадцать лет назад. К северу от реки Оранжевой беловодцы тогда купили у буров всё побережье и пустыню на добрую тысячу вёрст. Смеялись, наверняка, над глупыми русскими тогда долгое время. Но постепенно берег реки Оранжевой оброс русскими деревеньками, в устье вырос порт, прозванный Недоступным, поскольку зайти туда простые парусники не могли, только суда с паровым двигателем. Слишком сложные течения и ветра мешали классической навигации так, что ни один шпион за двадцать лет не рискнул зайти в русский порт.

А беловодцы за это время добывали алмазы, торговали с туземцами, растили в деревнях скот и зерновые культуры. Постепенно продвигались на север, добрались до южной саванны, выстроив там четыре острога. Буйные поначалу туземцы быстро присмирели под автоматным огнём и начали торговать с русскими. Продукты из деревень обеспечивали питанием не только порт Недоступный, но и все русские объекты в Капстаде. Капстад давно стал ключевой перевалочной базой для беловодского и русского флота, как торгового, так и военного. Две трети портовых сооружений, захваченных у англичан в ходе последней войны, стали русскими, со льготным налогообложением. Так буры выразили свою благодарность русским морякам, не давшим англичанам захватить порт и город.

Именно в Капстаде проходили акклиматизацию, медосмотр и прививочные мероприятия все переселенцы из России и Европы в Беловодье. Там, в карантинных казармах и домах, выгруженные европейскими перевозчиками эмигранты и переселенцы ожидали своей очереди на отправку в Австралию, Русскую Америку, Индию и острова Тихого океана. Сами многочисленные европейские и русские торговые корабли возвращались, а будущие граждане Беловодья продолжали дальнейший путь на восток и запад на беловодских кораблях. Те, в свою очередь, выгружали на склады Капстада товары с Дальнего Востока, Индии, Австралии, скупаемые европейскими торговцами, чтобы не гонять свои корабли порожними. Товаров из Европы поступало немного, в основном вино и шерстяные ткани.

Нечем было удивить эуропейцам беловодцев с союзниками. Те сами производили лучшее в мире оружие, механизмы, консервы-бансы, граммофоны с пластинками, часы во всех видах до морских хронометров включительно. Естественно, украшения из драгоценных камней, ткани, пряности и многое другое, чего в Европе днём с огнём не сыскать. Да, вина с Востока пока не конкурировали с европейской кислятиной, так это на любителя. Зато конфеты, сахар, крепкие спиртные напитки, жемчуг, мебель из ценных пород деревьев, павлиньи перья, чучела акул, крокодилов и тому подобная экзотика были визитной карточкой беловодской торговли. Так что в целом именно благодаря беловодской торговле Капстад процветал, и русский язык понимали все, от буров до последнего негра.

Братья Быстровы, давно не видевшиеся, с удовольствием посплетничали за чашкой кофе, обмыли косточки своим младшим сёстрам. Те давно вышли замуж за русских дворян и жили в России, обзавелись детишками и наслаждались редкостью семейного счастья в подобных браках. Потому как мужей девушки выбирали сами, будучи завидными невестами и достаточно умными, чтобы видеть альфонсов издалека. Андрей Быстров воспитывал детей сам и не портил их богатством, учил даже дочерей рукопашному бою, стрельбе из револьверов и умению разбираться в людях. Умница жена, Ирина, дочь простого русского мастерового, полностью поддерживала мужа и помогала воспитанию детей в таком русле.

Одна из дочерей барона вышла замуж за самого адекватного графа Демидова, практически став главой семьи. Муж с явным облегчением оставил любимой жене руководство заводами и дворней, полностью отдавшись увлечению оранжереями и редкими сортами растений. Вторая дочь нашла небогатого дворянина из обедневших бояр Салтыковых, с которым жила душа в душу. В оба семейства, повидаться с дочерьми и детишками, каждый год приезжала из Австралии погостить маменька с младшим братом. Младший братишка Олег пока оставался холостым, о чём не забыли посплетничать старшие. Но через полчаса обмен родственными новостями закончился и начался рабочий разговор, для которого, собственно, и встретились братья в порту.

— Почему ты решил его держать здесь, вроде договаривались на Австралию? — задал вопрос Иван, стараясь выглядеть невозмутимым. Хотя брат видел, что тот с трудом удержался, чтобы не спросить об этом в самом начале встречи.

— Мы с безопасниками решили, что здесь сохранить тайну удастся надёжнее. Да и ядовитых насекомых, которыми кишит Австралия, нет. Собственно, никаких насекомых нет, даже мухи цеце и москитов. Потом, здесь довольно сухой климат, несмотря на море поблизости и не надо принимать дополнительных мер безопасности, что особенно понравилось Светлову и Бежецкому, как говорится — бедненько и скромненько. — Василий задумался и добавил: — К тому же, отсюда ближе к Европе и Северной Америке.

— Ну, — протянул баронет после паузы, — пожалуй, вы все правы. Согласен по всем пунктам. Но здесь же скучно! Не убежит в пустыню за приключениями?

— Нет, Яков утверждает, что клиент слишком любит жизнь во всех проявлениях. И себя в этой жизни видит исключительно впереди на боевом коне. — Старший брат улыбнулся и перевёл разговор на более практичные вопросы. — Как у тебя дела с САСШ? Не лезут через границу?

— После наших демонстраций по казни губернаторов и мэров приграничных городков, притихли. Но тут у меня появилось предложение, можно? — вопросительно взглянул на барона Иван.

— Говори, — кивнул Василий. Отношения между братьями были настоящие, без предательства и зависти, на доверии друг другу, что позволяло успешно работать в тандеме. Доверительные отношения между братьями и сёстрами сложились ещё в детстве, благо перед глазами была многолетняя дружба родного отца с крёстным Иваном Невмяновым, где оба друга работали напарниками, не выпячивая, кто главный, кто подчинённый. Зачастую формально главный барон Быстров выслушивал указания своего друга Невмянова, а порой Невмянов сам перекладывал принятие решения на барона. Именно эти отцы-основатели приучили своих детей, формально дворян, одинаково относиться к людям, независимо от статуса. Хотя при необходимости оба брата могли продемонстрировать дворянскую спесь, но в жизни вели себя адекватно.

Это не значит, что они обнимались с конюхами или здоровались за руку со своими охранниками. Дистанцию держать жизнь научила, однако с ближайшим кругом подчинённых, независимо от их статуса, братья общались и работали на равных. Да и как они могли свысока относиться к людям, неоднократно выручавшим их из смертельно опасных ситуаций? Если бы Иван не подал руку Сергею Светлову, спасшему его раненого от нападения индейцев, как бы сам баронет себя чувствовал? Да и Василий не мог представить, чтобы не поздороваться за руку с дядей Афоней Быковым, на коленях которого играл в детстве. Пусть Быков из приписных рабочих, но он под руководством барона Андрея вырос до военного министра Беловодья. Хотя остался простого происхождения, это не мешало обоим братьями прислушиваться к рекомендациям опытного ветерана, искренне уважать его.

— Так вот, — продолжил Иван, — в САСШ продолжают прибывать эмигранты, которых власти провоцируют переходить нашу границу. Собственно, многие среди укоренившихся жителей не могут найти своего места в силу бедности, незнания английского языка и желания поселиться на ничейной земле. В штатах ничейной земли уже не осталось, потому и рискуют эмигранты, переправляясь к нам через Миссисипи.

— Дай угадаю, ты хочешь таких рисковых парней принимать и селить на наших землях? — задумался старший брат.

— После проверки на адекватность. Можно и тесты разработать, написать правила молодого эмигранта, как памятку для молодого бойца? Полностью отказывать только итальянцам и англичанам. Помнишь, папа говорил, что итальянцы склонны к созданию мафии и не любят работать, англичане по определению начнут лезть в начальство, не хуже евреев. Не зря они продавили именно английский язык в качестве государственного в САСШ. Хотя немцев и французов было в разы больше среди переселенцев, — проговорил баронет, с надеждой глядя на Василия. — Я разговаривал со своими, со Светловым и Бежецким, они в принципе не возражают. Земли, выкупленной или отвоёванной у индейских племён у нас достаточно. На берегах Миссисипи селить их не будем, а вблизи склонов Скалистых гор вполне приживутся. Туда индейцы лет двадцать не заглядывают.

— Хорошо, пусть лучше эмигранты перебираются к нам легально, чем тайком. Не будут бояться властей, начнут учить русский язык и торговать с нами официально. Те же охотники бобровые шкурки нам понесут, а не штатовским скупщикам. Только ты уж поспеши написать памятку переселенца и копию мне направь, — согласился с братом барон, чтобы тут же уточнить: — С мексиканцами у тебя как?

— Нормально, как наладили пограничную службу, да постреляли несколько банд, налёты прекратились. Помнишь, папа говорил, что добрым словом и револьвером можно добиться бОльшего, нежели просто добрым словом, — улыбнулся Иван.

— Помню, только он цитировал какого-то разбойника. Хотя, полностью согласен с тобой, многие понимают исключительно силу. — Барон встал и добавил: — Ну, пойдём проведаем нашего великого гостя.

— Пошли, — легко поднялся из кресла баронет.

Братья вышли с территории порта и направились пешком в городок, названный как и порт — Недоступный. Городок населяли около десяти тысяч человек, в основном белые, чёрными были только жёны поселенцев и многочисленные дети-мулаты. Но детишек было много, добрая треть из этих десяти тысяч. Пока собственно аборигены в городе не поселялись, не давали разрешения. Для местных торговцев, охотников, проводников и просто пришедших на рынок аборигенов был выстроен небольшой посёлок в километре от Недоступного. Несмотря на два десятилетия мирного сотрудничества, беловодцы не спешили смешивать своих людей с аборигенами. Подобное происходило пока в Азии, там для поселения в русском городке требовалось креститься в православную веру.

С неграми было сложнее, креститься они смогут хоть завтра, но когда наступит понимание самого процесса неизвестно. Нужны верующие аборигены-монахи, которые уже сами в роли миссионеров станут нести слово божье своим братьям. Пока таких аборигенов не воспитали, отцы-основатели в силу советского образа жизни как-то упустили возможности православия. Хотя в Азии довольно агрессивно работали с китайцами, аннамцами, японцами, не говоря об айнах. Все айны острова Белого давно стали православными, почти миллион православных японцев, столько же индусов, китайцев и аннамцев заселяли острова Тихого океана. А православных корейцев вообще насчитывалось три миллиона, почти полностью заселивших Калифорнию и часть Аляски.

— Вот его домик, специально выстроили. — Василий подошёл к двухэтажному дому на четыре окна. Каменный низ из белого камня и бревенчатый второй этаж с классическими русскими окнами наводил воспоминание о русских купеческих домах, где на первом этаже лавка, а на втором живёт хозяин с семьёй. Братья зашли через калитку во двор, обнесённый трёхметровой кирпичной стеной, чтобы оказаться в караульном помещении. Все три бойца встали, приветствуявошедших.

— На первом этаже ещё двое охранников и стряпуха с горничной из русских деревенских баб. Живут здесь давно, о войне слышали мельком, молчать умеют, — продолжал экскурсию Василий, поднимаясь по лестнице в сенях на второй этаж. Там он постучал в дверь и после ответа по-французски «Войдите», братья вошли в дом.

— Здравствуйте, господин Бонапарт, разрешите представить Вам моего брата Ивана, — поприветствовал хозяина (или гостя?) барон Быстров.

Глава 20 Пауза 4. Австралия. Июнь 1813 года

Юрий Романов сытно отвалился от обеденного столика в столовой университета. Обед заканчивался, время передвигаться в сторону своих подопечных изобретателей. Мужчина неторопливо поднялся и направился к выходу, по пути здороваясь с преподавателями и студентами. За полгода кандидат наук плотно врос в любимый преподавательский процесс, пусть в девятнадцатом веке, но студенты радовали жаждой знаний. Учить таких ребят и девушек доставляло Юрию истинное удовольствие. Он отлично понимал, что через несколько лет его студенты станут руководителями компьютерных производств, направляющими пути развития Беловодья и России.

— Юрий Николаевич, здравствуйте, — остановил преподавателя на крыльце университета средних лет мужчина с цепким взглядом.

— Здравствуйте, мы знакомы? — не испугался неожиданного собеседника Юрий. Он довольно много видел сотрудников спецслужб ещё в двадцать первом веке среди сослуживцев Никиты Русанова. Да и в этом веке насмотрелся достаточно. Поэтому отличить офицера от уголовника мог также уверенно, как любой полицейский. Впрочем, с его опытом рукопашных занятий, один безоружный человек не представлял опасности вне зависимости от его профессии. Вот и сейчас Романов машинально встал поудобнее для возможной обороны и контратаки, прикидывая слабые места вероятного противника.

— Нет, мы не знакомы. Меня зовут Александр Васильевич Прокудин, я работаю в закрытом учреждении. Мне и моим коллегам нужна Ваша консультация, как выходца оттуда. — Мужчина быстро показал пальцем наверх, намекая, что в курсе происхождения преподавателя. И сразу добавил: — Наша встреча согласована у барона, не волнуйтесь, Василий Андреевич в курсе.

— Хорошо, едем? — Аналитический ум преподавателя справился с решением мгновенно, спрашивать о чём-то смысла не было. На месте всё пояснят, поэтому надо спешить, не на улице разговаривать о якобы секретных делах. До конца Прокудину Юрий, естественно, не доверял. Там будет видно, жулик он или нет.

— Вот наша машина, — спутник первым шагнул к стоявшей неподалёку стандартной дизельной машине с закрытым кузовом и через несколько шагов забрался на заднее сиденье, оставив дверцу открытой. Следом за ним уселся и Романов, машинально обратив внимание, что руки этого Прокудина пустые, оружия нет. Впереди сидели водитель и второй незнакомец, оба ответили на приветствие Юрия, повернулись и кивнули головами. Ничего опасного бывалый рукопашник в их поведении не заметил. Ехать пришлось долго, почти час, куда-то далеко за город, хотя дорога оказалась довольно наезженной и в хорошем состоянии. Остановилась машина, как и следовало ожидать, у высокого глухого забора.

Прошли внутрь все трое пассажиров, кроме водителя, стандартная караулка убедила, что это не бандитское логово. Хотя процедура проверки пропусков была формальной, а фраза Прокудина «со мной» заставила преподавателя машинально улыбнуться. «Насколько здесь патриархальные отношения», — мелькнула мысль у Романова. Ему часто приходилось посещать закрытые организации, где без документа, хотя бы временного пропуска пройти было невозможно. Хоть с директором завода иди, всё равно проверку охрана выполнит полностью, и фраза «со мной» не играла.

Идти пришлось недолго, поднявшись на второй этаж, прошли вместе по коридору в приёмную, через неё в директорский или начальственный кабинет. Это было понятно, несмотря на отсутствие любых табличек на дверях кабинетов, кроме номеров. В кабинете явно проходило совещание и давно. Восемь усталых мужчин сидели за приставным столом, с ручками и блокнотами перед собой. Красный и взлохмаченный руководитель жадно пил воду из стакана.

— Здравствуйте, — почти синхронно поздоровались вошедшие мужчины. Присутствующие им нестройно ответили, мрачно разглядывая Романова, видимо остальные вошедшие были им известны.

— Здравствуйте, — поднялся с места руководитель с невольной улыбкой на лице. — Слава богу, вы приехали. Будьте добры, разъясните нам некоторые тонкости в одном вопросе, Юрий Николаевич. Да, простите, присаживайтесь прямо за стол.

— Спасибо, — Романов сел за торец приставного стола, как раз напротив руководителя, чтобы почти сразу ответить. — С удовольствием объясню, если узнаю, в чём вопрос.

— Дело в том, что, когда отцы-основатели покидали наш мир, они передали нам записи по разным направлениям науки и развития общества. В том числе по атомной энергетике и оружии на этом принципе. Более пяти лет мы с коллегами пытаемся разобраться в их наследстве по этому вопросу. Уран в Австралии добывали ещё с конца прошлого века, мы поняли зачем. Нам даже удалось создать что-то похожее на счётчик Гейгера из вашего мира. Но чёткой математической картины мы создать не можем, как и решить вопрос с обогащением урана. Можете ли Вы, Юрий Николаевич, помочь в наших исследованиях?

— Немного могу, — задумался Романов, вспоминая школьный курс ядерной физики, затем книги, закаченные в смартфон. Наконец, решил ответить более развёрнуто: — У меня в моём электронном запоминающем устройстве имеются несколько книг, к сожалению, мемуаров по данной тематике. С удовольствием всё это передам, но, чтобы не переписывать, необходим ваш сотрудник с фотоаппаратом для съёмки содержания этих книг. В общей сложности надо переснять более семисот страниц печатного текста. Оставить вам запоминающее устройство боюсь, аппаратура нежная и тонкая, не дай бог, сломается. Предлагаю переснимать тексты у меня дома или у вас на базе по выходным дням. Завтра можно начать, за день реально одну книгу скопировать, у вас будет возможность за неделю её изучить.

— Неужели, кроме мемуаров ничего нет? — задумался руководитель.

— Почему, я отлично помню школьный курс, могу прямо сейчас пересказать его и написать основные формулы, — пожал плечами преподаватель, действительно регулярно обновлявший школьные курсы, чтобы ориентироваться в знаниях новых студентов.

— Отлично, давайте приступим! — Едва не подскочил руководитель, в пылу азарта так и не представившийся.

Далее началась привычная для Романова лекция, только немного по другому предмету, зато уложившаяся в три часа. С перерывами на вопросы и ответы, но не более того. Лишь после окончания лекции, когда Юрий развёл руками, а его «студенты» молчаливо смотрели в свои записи, руководитель предложил поужинать. Скорее всего, для него и коллег это был сильно запоздавший обед. Все дружно отправились в буфет, на первый этаж здания, где никого не было, кроме скучающей буфетчицы в белом халате и колпаке.

— Зиночка, покорми нас, пожалуйста, с утра маковой росинки во рту не было, — совершенно другим тоном попросил руководитель, показывая гостю на столики вдоль глухой стены буфета. Стандартные такие квадратные столики на четырёх человек с металлическими ножками. Только столешница не пластиковая, а фанерная, да покрытая чистой скатертью. Судя по виду — вискоза или другая искусственная ткань. Романов уселся за столик, куда за пять минут руководитель натаскал полный обед из трёх блюд: салат, солянка и пюре с двумя большими котлетами. Соль и горчица стояли на столе, всё, как в покинутом преподавателем времени.

— Да, — уселся руководитель за столик напротив и вспомнил. — Разрешите представиться Виктор Майер, руководитель этой шарашки. По образованию химик и немного физик, закончил Беловодский политехнический институт.

Обедали быстро и молча, Юрий по привычке, Виктор задумался и метал пищу в рот, совершенно с невидящим взглядом. Очнулся он уже перед пустыми тарелками и отнёс грязную посуду обоих, не слушая возражения, на столик у буфета. «Всё, как у нас», — привычно отметил преподаватель. Остальной коллектив тоже закончил трапезу и подждал гостя в коридоре у выхода. Явно за время обеда возникли новые вопросы, поэтому Романов не возражал вернуться в кабинет. Там снова около получаса посильно пытался отвечать, пока не развёл руками:

— Всё, вы меня выдоили досуха. Больше ничего сказать не могу. Хотя, в Африке, в дельте реки Конго, находятся крупнейшие месторождения урана с высоким содержанием чистого продукта. Там даже обнаружили естественный атомный реактор, природного, так сказать, типа.

Преподаватель попытался попрощаться, но сдуру ляпнул про Африку. Это обошлось ему ещё в добрый час разговоров с вопросами. Всё-таки, Майер решил отпустить преподавателя на свободу и вызвал сопровождение. Тут неуёмный кандидат наук опять ляпнул под руку:

— Собственно, строительство реактора дело долгое, в нынешних условиях лет на десять-пятнадцать затянется. Вам же оружие нужно в первую очередь?

— Ну, в принципе так, — вздохнул Виктор.

— Так есть возможность сделать сравнимое по силе оружие гораздо быстрее, дешевле, без радиоактивного заражения местности, — удивился Романов, уже собираясь уходить.

— Как?

— Очень просто, бинарные взрывчатые вещества для объёмного взрыва. Гораздо сильнее, нежели оксид этилена, который вами используется. — Юрий навскидку назвал не менее трёх бинарных смесей. В двадцать первом веке они на слуху у тех, кто немного разбирается в химии. А кандидат наук разбирался в ней. Когда снаряд или бомба после падения раскрываются и смешивают два разных вещества, безвредные отдельно, но страшные вместе. На этом, к счастью, разговор закончился. Оставаться на ужин Романов наотрез отказался, устал. Примерно через час он подъезжал на знакомой машине к дому.

Возле порта впервые в этом мире машина попала в пробку из трёх автомобилей, пропускавших длинную колонну мужчин в поношенной военной форме, не русского или беловодского образца. Явно иностранцы, да ещё в таком количестве, что удивительно для Австралии, до сих пор закрытой для всех, даже для русских чиновников.

— Кто это? — не сдержал удивления консультант.

— Французские пленные, в основном германцы. Их барон Василий выкупил у русского императора. Больше ста тысяч привезли из Европы. Мужики статные, абы кого в Великую армию не брали, — прокомментировал Прокудин.

— Так они работать не умеют⁉ — Юрий прикинул варианты использования пленных в таком количестве. Не лес же пилить в Австралии, разве что на шахты и рудники?

— Ничего, на строительстве дорог и в шахтах особого умения не надо. К тому же, за последний год к нам пятьдесят с лишним тысяч вдов и одиноких женщин из Польши и России переехали. Почти всем работу миграционное ведомство находит, кроме многодетных. Да и тех в детские сады вместе с детьми берут. А сколько ещё вдов в Европе осталось? Года через два этих мужиков на лету разбирать станут, когда пообживутся. Дома и квартиры вдовам баронство выделяет, как быт бабоньки наладят, так и начнут себе хозяина искать. А германцы тут как тут. Мужики работящие, не сильно пьющие, спокойные, не как французы или итальянцы. Самое то для хозяйственной бабы, — закончил разговор Прокудин, когда машина тронулась дальше по дороге.

— Да-а-а, — только и смог произнести Романов, чтобы замолчать до самого дома.

Глава 21 Париж. Июнь 1813 г

— Аня, я люблю тебя, выходи за меня замуж! — Никита окончательно решился и впервые в жизни признался девушке в любви, одновременно предложив руку и сердце. Он устал гадать, решится ли девушка на брак с простым парнем, получившим недавно личное дворянство. За три месяца знакомства с Анной узнал всю подноготную её семьи, насчитывавшей два века дворянского состояния. Предок девушки, Савва Кочур, заслужил дворянство в период Смуты, под знамёнами Дмитрия Пожарского. Но, будучи хорошим воином, оказался никудышным придворным, попал в опалу и был выслан в родной Нижний Новгород, где и прожили Кочуровы в небольшом поместье на берегу Волги два века. Мужчины почти все служили государю на ратном поприще, девушки выходили замуж за таких же небогатых местных помещиков.

Отец Анны рискнул резко изменить свою жизнь, оставив поместье своему младшему брату, перевёз семью на Дальний Восток, в Беловодье. Там, как говорится, карта и пошла. Нашлась и хорошо оплачиваемая работа, старшая дочь смогла поступить в медицинский институт, что было немыслимо в любой европейской стране, включая Россию. Младший брат Анны оканчивал школу, мечтая выучиться на инженера, поскольку в Беловодье почти двадцать лет инженеры были самой востребованной профессией после моряков. Но большинство моряков были из Ирландии и Шотландии, со своими морскими традициями. Да и вербовались ирландцы в беловодские моряки весьма активно, на фоне небогатой жизни на родине.

Зато инженерами стало второе поколение беловодцев, выросшее в баронстве с детства или родившееся там. Учитывая, что сам барон Андрей был инженером и не скрывал этого, популярность такой профессии в Беловодье было трудно переоценить. В любом случае, сейчас Никита ждал ответа любимой девушки на своё предложение, высказанное первый и единственный раз в жизни. Пауза затянулась и в голове оперативника мелькнула нездоровая мыслишка, — «если скажет, что надо подумать, больше не приду. Буду искать дорогу домой в Российскую федерацию. Информация об уходе отцов-основателей имеется, до открытия портала осталось пять лет. Выдержу».

— Я согласна, любимый, — ответ Анны смыл все глупые мысли, как летняя гроза, не оставив даже пылинки былых сомнений. Мужчина моментально впился в губы девушки длинным поцелуем, забыв, что оба стоят на парижском бульваре.

— Хороши, голубки! — Напомнила по-французски влюблённым окружающая действительность. Никита повернулся на голос, явно обращённый к нему и Ане. Справа поигрывала ножами группа грабителей из четырёх уголовного вида мужчин, как ни странно, старше тридцати лет. Или они выглядели так плохо? Обычно с уличных грабежей уголовники только начинают свою незаконную карьеру, если доживают до относительно взрослого возраста.

— Мы русские, проваливайте отсюда, — уверенно ответил по-французски же киношник, привыкнув, что оккупантов боятся все прохожие, от немногочисленных полицейских до редких офицеров.

— Значит, деньги есть, вываливайте кошельки, и снимай золото, красотка. Пока мы сами тобой не занялись, — обнаглел вожак грабителей, вытаскивая из кармана своей хламиды левой рукой револьвер. Грязный, со следами ржавчины, но от этого не менее смертоносный. Направив ствол оружия в сторону Никиты, вожак сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до пары влюблённых на полметра. Оперативник не рискнул при девушке драться, наличие револьвера и ножей у бандитов резко увеличивало риск случайного ранения Ани. Поэтому он привычно скользнул незаметным подшагом в сторону от линии огня, одновременно прикрывая девушку от грабителей, успел достать из поясной оперативной кобуры свой револьвер и сделал четыре быстрых выстрела в бандитов. Настолько быстрых, что главарь не успел и один раз нажать на спусковой крючок своего оружия, чей ствол, правда, смотрел в пустоту улицы.

Сразу после этого Никита схватил Анну за руку и буквально силой перетащил девушку в сторону на четыре шага, опасаясь нападения сзади, как принято у грабителей. Затем развернулся, осматривая всё позади и сбоку, одновременно прижимая девушку левой рукой к себе и разворачиваясь к ней спиной, чтобы закрыть от любой посторонней опасности. Аня, находясь в ступоре, молчала и не сопротивлялась, послушно передвигаясь вслед за рукой мужчины. Чутьё не обмануло, сзади спешили к месту схватки ещё два молодчика, вытаскивая что-то из-за пазухи. Явно ножи там не носят, оставалось оружие или кистени. Поэтому оперативник аккуратно сделал последние два выстрела, всё, барабан пуст. К счастью оба раза попал в грабителей.

Один из нападавших упал сразу, другой продолжал идти к русским, но за два шага до Никиты медленно осел на землю бульвара, опираясь руками о землю, попытался подняться. Киношник вновь взял девушку за руку и снова быстрым шагом отошёл в сторону от валявшихся на земле бандитов. Осмотрелся вокруг, заметив парочку прохожих, суетливо скрывшихся за углом здания вдалеке. Вообще, улица, совсем недавно заполненная десятком прохожих и праздных гуляк, внезапно опустела. Никаких ажанов, обычных в этом месте бульвара, поблизости не наблюдалось. Русанов уже начал волноваться, подозревая, что нападение не было случайным. Поэтому поспешил перезарядить барабан револьвера новыми патронами и решил срочно передвигаться в сторону госпиталя, благо далеко влюблённые не успели отойти.

Бегать в местных женских костюмах и обуви было совершенно невозможно, поэтому просто шли быстрым шагом. Анна крепко держала Никиту под руку, но вела себя адекватно, молчала, стиснув зубы. Никаких истерик, никаких расспросов или дурацких восторгов. Так, в полном молчании, сыщик шёл к госпиталю, внимательно глядя на всех встречных и поперечных прохожих. Но, то ли выстрелы напугали, то ли, что гораздо хуже, нападений уголовников стало много, прохожие как-то исчезли с бульвара. Впрочем, не встретились по пути и уголовники с возможными бунтовщиками. Весь путь до госпиталя оперативник обдумывал нападение и пришёл к выводу, что это «ж-ж-ж» неспроста.

Тем более, что он знал о прибывших накануне к русскому императору сразу двух королей и одного пока императора Австрии. Королями были Фридрих Вильгельм Прусский и Фридрих Август Саксонский (он же великий герцог Варшавский, правитель Польши), а императором, конечно, Франц Австрийский. Судя по составу делегации, в настоящее время удостоенной приёма у императора Александра Первого, вопросов была всего два. В первую очередь, непременное желание вступить в оборонительный альянс с Россией. Тем более что по докладу помощника императорского казначея, с которым сыщик успел повидаться рано утром, все трое принесли солидные суммы по пять миллионов австрийских флоринов серебром в виде контрибуций.

Значит, попытаются втроём давить на русского императора, играя родственными чувствами и историческими связями. В принципе, война фактически закончена, все контрибуции с осколков Франции собраны. Даже признаны все образованные королевства, герцогства и республики, включая Иль-де-Франс со столицей в Париже. Ещё месяц назад император Александр объявил о сборе международной европейской конференции по разграничению новых европейских государств и колоний. Да-да, именно так и звучит официальное название конференции, куда были приглашены, кроме представителей европейских государств, и владельцы четырёх колоний в Европе — аннамцы, кхмеры и корейцы, с беловодцами, естественно.

Вот уже три недели министры иностранных дел и другие чиновники активно изучают географию и рисуют контурные карты Европы. Судя по официальным высказываниям государственного секретаря Российской империи, дело близится к концу. Неделя-другая и окончательный мир с разделом всей Европы будет подписан. Тут и появились три возмутителя спокойствия, решившие нажаловаться на РДК и беловодцев лично Александру. В этом месте Русанову самому стало интересно, выдержит ли русский император давления своих родственников и коллег? Формально, репарации они выплатили, но реальной военной силы за двумя королями и императором, потерявшим Венгрию, не стоит. Сможет ли Александр, за последние полгода набравшийся сил и уверенности, победивший сильнейшую страну Европы вместе с примкнувшими к Франции другими эуропейцами, выдержать подобное давление?

Конечно, на приёме будут присутствовать Сперанский, Кутузов, Строганов, Милорадович, Багратион и многие русские офицеры, большинство из которых откровенно презирает прибывших германских правителей. Но оба Фридриха и Франц могут попросить отдельной встречи, только в присутствии Сперанского, например. Сможет ли устоять русский император под давлением старших и опытных интриганов? Хотя, Михаил Михайлович и Михаил Илларионович, наверняка напомнят Александру об отсутствии второго условия для заключения альянса — не менее пятидесяти тысяч вооружённых и обученных солдат. Пруссаки потеряли спешно набранную армию почти такого размера во время конфликта с беловодцами совсем недавно.

Австрийцы только что вынуждены были, потеряв свои войска, дать независимость Венгрии. У Фридриха Саксонского, через чьи земли прошли абсолютно все армии за последние двадцать лет, да не по разу, странно, что вообще мужчины во владениях Саксонии остались. Двадцать тысяч солдат, вооружённых старьём, это его максимальный рекорд в настоящее время. Что характерно, все трое германских правителей даже купить солдат у Голландии, Дании или других государств не смогут — денег нет. Даже серебро на контрибуцию все дружно заняли у банкиров, на что они надеются, непонятно. Хотя, надежда не только юношей питает, августейшие гости явно уверены, что уговорят русского молодого императора заключить оборонительный альянс и вернуть свои земли, занятые беловодцами.

Русанов бы удивился, если узнал, что встреча русского императора с германскими «братьями» происходит практически по его прогнозам. Естественно, на большом приёме все трое коронованных германцев ограничились приветствием и просьбой о встрече наедине. И Александр Первый, изрядно осмелевший за последние полгода, да ушедший из под влияния супруги и большей части двора, решил выполнить просьбу «родственников» буквально. То есть назначил им именно отдельные аудиенции и на разное время. Первым, естественно, удостоился такой чести император Франц, который был допущен в рабочий кабинет русского императора сразу после большого приёма.

— Прошу прощения, мой высокородный брат, что принимаю Вас так скромно, в походной обстановке, к сожалению, мы не у себя дома. Ничего, ещё пара недель переговоров и мы отправимся домой, в Петербург. Как я по нему скучаю! — Лицемерить Александр научился с детства, весьма профессионально. После обоюдного приветствия, он вышел из-за рабочего стола к императору Францу, чтобы подвести того к двум креслам, стоявшим возле столика сервированного для беседы — кофе в кофейнике, чай в заварочном чайнике, пара бутылок сухого вина и всё остальное, включая чайные чашки, сахар, фужеры, печенье. Императоры почти одновременно уселись в удобные и мягкие кресла, кстати, беловодской конструкции. Не твёрдые троны с вертикальной спинкой, как привыкли в Европе.

— Ваше величество, — после получасового распивания чая и болтовни ни о чём, решился перейти к теме разговора австрияк. — Ваше величество, я уплатил требуемую сумму контрибуции Вашему казначейству. Полагаю, пришло время поговорить о нашем союзе?

— Против кого, Ваше величество? Мы ни с кем не воюем, да и воевать в Европе больше не с кем, — сделал удивлённо-простодушное лицо русский император.

— Османская империя по-прежнему угрожает всему христианскому миру, — попытался включить старую пластинкуФранц. На неё когда-то неплохо реагировали русские цари, даже Екатерина возмущалась угнетением балканских славян. Правда, после захвата Константинополя и Дарданелл перестала реагировать. Жаль, что её сын Павел увлёкся своими заводами и вообще не воевал в Европе. На этот раз австрияк решил попробовать «на слабо» молодого русского императора. Не получилось.

— Ну, что Вы, — едва не махнул рукой на собеседника Александр, продолжая свою игру. — Какие турки, какая империя? Какие славяне? Будто никто не знает, как эти якобы угнетённые славяне целыми селениями уходили под власть турок от своих венгерских, румынских и болгарских царей. Наши запорожские казаки тоже ушли к султану, помните некрасовцев? Так мне их тоже спасать? Если Вам так нужно спасти беглецов, ради бога. Но мои солдаты и генералы такой глупостью заниматься не станут. Тем более что в Иерусалим православных паломников пускают свободно, притеснений им мусульмане не творят.

— Но, как же? Освободить огромные плодородные земли? Изгнать магометан и заселить всё христианами? — продолжал подыскивать аргументы австрийский император, буквально выбитый из себя ответами Александра.

— Какие земли? Пустыня, где добрым людям жить тяжело, не то что работать. Мы до сих пор свои плодородные чернозёмы заселить не можем, зачем нам чужие пески? А мусульман у меня среди подданных достаточно. Те же башкиры очень хорошо воюют, слышали, наверно? — Австрияк аж передёрнулся от слова «башкиры», которые не только рейды на его территорию делали зимой, но и участвовали в захвате севера Австрии всего пару месяцев назад. Причём, с таким успехом, что слово «башкиры» стало синонимом слов «монголы» и «тартары» среди подданных императора Франца.

— Хорошо, — продолжил государь, — пусть будет между нами военный союз, благо война с Наполеоном закончилась и все контрибуции взысканы. Подпишут министры линии новых границ в Европе, поедем домой. Там, не спеша и обговорим наш военный союз, коли ты мой царственный брат, этого хочешь. Но? Разве у тебя есть армия? Завтра на меня нападут турки, сколько ты выставишь солдат? Сто или двести человек придворных? Фельдмаршал Кутузов предупреждал, что для военного союза у Вас должна быть армия не меньше пятидесяти тысяч человек. Где они?

— Ну, мы полагали, что вернутся наши солдаты из русского плена, их там больше ста тысяч человек. Целая армия будет, — гораздо скромнее, нежели в начале разговора, заговорил австрияк, подозревая и здесь какой-то подвох. Александр оказался совсем непохож на того юношу, с которым Франц встречался на коронации шесть лет назад.

— Нет у меня Ваших пленников, ни единого человека, — равнодушно ответил русский император и отвернулся, глядя в окно.

— Бог мой! Неужели Вы их казнили? — прохрипел Франц, закашлявшись после таких слов.

— Нет, конечно, я их продал нашему другу барону Быстрову, в Беловодье. У него там мужчин не хватает, всех забрал, даже офицеров. — Развёл руками император Александр и добавил: — Мне надоело кормить тунеядцев, Вы же, царственный брат, ни копейки не дали на содержание пленных? А барон заплатил десять миллионов рублей серебром, у Вас есть такие деньги? Ваши жадные подданные даже офицеров не пытались выкупить! Зачем мне дармоеды? Или Вы поступили бы иначе? Вспомните, как Вы продали саксонцам русских пленных солдат? Ещё вопросы есть?

— Да, Ваше величество, — с трудом нашёл в себе силы продолжить разговор австрияк. — Ваш барон Быстров захватил огромные территории на севере Австрийской империи. Прикажите ему вернуть нечестно захваченные земли.

— Почему нечестно? Он обещал заплатить деньги и не дал? — удивился Александр.

— Нет, не обещал. Но, это нечестно, захватывать чужие земли. Он даже не король и не герцог. Какое право имеет какой-то барон воевать против короля? — Приосанился в ходе такого обвинения Франц и даже выпрямил спину, приподнявшись в кресле.

— Я же Вам говорил, что компания РДК имеет все права Ост-Индских европейских компаний. В том числе, право захватывать любые земли любых государств, если это экономически выгодно. Российская империя за действия РДК не отвечает, как не отвечали за действия своих Ост-Индских компаний Британия и Франция. Кстати, не скажете, где сейчас эти страны? — Государь ехидно взглянул на онемевшего австрийского императора и добавил: — К сожалению, через пять минут у меня будет другой посетитель, прошу простить.

После этих слов онемевший Франц Австрийский, не найдя в себе силы попрощаться, просто вышел, шагая, словно лунатик с невидящим взглядом. Сразу за ним в дверь скользнули лакеи, меняя скатерть и посуду на столе на чистую, а остывший кофейник и чайник на новые, со свежими горячими напитками. Государь прошёлся по комнате, разминая уставшие ноги, не сдерживая улыбку, когда его не видели слуги. Александр с удовольствием отметил свой укрепившийся характер, с которым так легко переиграл опытного и старого интригана. Вернувшись на своё полукресло за столом, русский император посидел пару минут в пустом кабинете, не сдерживая довольной улыбки. Следующим шёл прусский король Фридрих Вильгельм, довольно близкий родственник. С ним придётся тяжелее, улыбку пришлось стереть с лица и принять восторженный вид.

— Дорогой брат, как я рад тебя видеть! — Едва поприветствовав друг друга, ринулся к вошедшему пруссаку государь, распахнув объятья. — Дай я тебя обниму, брат мой. Мы не на приёме, можно вести себя откровенно, присаживайся. Пожалуйста, вино, кофе, чай, или ты предпочитаешь коньяк? Этого добра во Франции достаточно, только скажи, мой любезный Вильгельм, сразу принесут.

— Спасибо, лучше кофе, — только и смог вымолвить ошалевший от подобного напора пруссак. Он как-то неуверенно уселся в кресло, держа спину прямой, и осторожно взял чашку кофе.

* * *

— Капитан, ты из пулемёта стреляешь? — Охранники выкатили пулемёт из оружейки госпиталя. Классический такой ДШК на колёсном станке, со щитком, всё честь по чести с тремя патронными коробками. Русанов в это время высаживал последние патроны из револьвера, старясь бить наверняка по приблизившимся боевикам. И не мог нарадоваться тому, что вовремя успел вернуться с Аней в госпиталь. Более того, предупредил охрану о возможном нападении буквально за три минуты до появления первых атакующих уголовников. Охранники только успели вооружиться автоматами, мнению киношника в госпитале доверяли. Многие догадались, что он не простой придворный лизоблюд, коли умеет так себя подать и великолепный рукопашник.

Так и сейчас, едва выслушав мнение капитана о возможном нападении на беловодский госпиталь, охранники вооружились и доложили главному врачу. Тот, посмотрел в окно второго этажа госпитального особняка, увидел толпу головорезов, рвущихся к зданию. После чего в госпитале был объявлен осадный режим, все служащие буквально побежали получать закреплённое личное оружие. А с улицы уже слышались короткие автоматные очереди, почти все охранники были ветеранами и не пуляли длинными очередями в небо. Охрана госпиталя из десятка бойцов привычно заняли круговую оборону госпитального особняка. Помощь Никиты, хоть и просто револьвером, пришлась кстати. Первая волна нападавших быстро закончилась, потеряв треть собутыльников убитыми, остальные разбежались как можно дальше.

— Нет, ребята, это не конец, — уверенно высказался оперативник, заряжая опустевший барабан револьвера. — Судя по-всему, налёт организовал кто-то со стороны, и эти люди будут добиваться своего. Мы нужны им мёртвыми, чтобы иметь козырь на переговорах с русским императором. И эти люди наверняка австрияки или пруссаки, значит, скоро нас атакуют настоящие бойцы, офицеры и ветераны. Найдётся ли для меня настоящее оружие? Хотя бы автомат и патронов, как можно больше?

— Сейчас организуем, капитан, — ответил командир охраны и зашёл в здание, а вернулся с тем самым пулемётом, который полгода назад рисовал Русанов в Невмянске беловодским оружейникам. Уж применять ДШК сыщик умел, несмотря на то, что не воевал ни разу. Он своими руками сотни раз разбирал и собирал пулемёт, чтобы впервые использовать его на практике. Выбирать позицию времени не осталось, настоящие солдаты, хотя и одетые в гражданскую одежду, короткими перебежками приблизились вплотную к парадным дверям госпиталя. Ещё двадцать метров и всех охранников переколют штыками кремнёвых ружей, воспользовавшись численным преимуществом. Потом придёт черед медиков и раненых солдат, которые вряд ли отобьются своими револьверами. Поэтому оперативник только выкатил станок с пулемётом на парадное крыльцо и лёг за аппарат, передёрнув тугой затвор, вспоминая его пружину, часто летавшую по кабинетам военной кафедры при разборке пулемёта неумелыми студентами.

— Бум-бум-бум-бум-бум, — заколотила короткая пристрелочная очередь. «Жаль, трассеров нет. Зато земляные фонтанчики хорошо заметны», — мелькнула мысль, пока Русанов поправлял прицел. После чего Никита за две очереди срезал всё ещё бегущих в наступление врагов. Девятнадцатый век, ничего не скажешь. Даже ветераны реагируют медленно, не привыкли к автоматическому оружию, тем более что охранники давно стреляют одиночными, сберегая патроны. Поэтому вторая цепь нападающих лишь ускорила свой бег, полагая, что защитники начали перезаряжать оружие. Ещё три очереди из ДШК (вернее его местного аналога) уложили и вторую шеренгу германцев на парижскую землю. Почему германцев? Наверное, потому, что ругались многочисленные раненые вояки исключительно по-немецки. Да и команды невидимый офицер подавал из-за угла соседнего здания тоже на немецком языке.

— Ребята, надо пленного взять, расспросить. Я сейчас метнусь вон к тому, что в руку раненый лежит, притащу. Прикройте. — Ждать ответа оперативник не стал, сразу рванул к случайно выжившему германцу из первой линии атаки, лежавшему в пятнадцати метрах от парадного входа.

Глава 22 Париж и дальше на восток

— Ваше императорское величество, разрешите освежить напитки? — Михаил Сперанский зашёл в кабинет государя, где тот уже третий час беседовал с прусским королём. Естественно, кофе в кофейнике и чай в чайнике давно остыли, вино в фужерах застоялось, а лица собеседников раскраснелись от двухчасового торга. Собственно, государственный секретарь опасался, что более опытный интриган пруссак Фридрих Вильгельм задавит возрастной разницей и опытом молодого царя, учитывая их близкородственные отношения. В результате Российская империя получит невыгодный союзный договор, да ещё вернёт Пруссии часть захваченных земель. Потому и рискнул Михаил Михайлович вмешаться в разговор двух правителей под благовидным предлогом.

Был ещё повод прервать переговоры, именно этот повод в виде записки на русском языке государственный секретарь положил перед Александром Первым. В это время лакеи активно меняли посуду и закуску на столике, государь был вынужден отвлечься и прочитать поданный текст. После чего резко побледнел и встал со своего кресла, принявшись расхаживать по кабинету. Закончив свою работу, лакеи бесшумно удалились, за ними покинул кабинет Сперанский. Два правителя остались наедине, царь вернулся в своё кресло и налил себе рюмку коньяка, игнорируя собеседника. Немедленно выпил коньяк и закусил беловодской шоколадкой, вошедшей в моду последние годы.

— Значит, мы договорились, дорогой Александэр? — уточнил результаты прерванных переговоров пруссак, практически принудивший царя вернуть захваченную беловодцами территорию Пруссии одновременно с заключением военного союза между странами. Осталось совсем немного — окончательно и официально признать договорённости и подписать краткий протокол. Текст которого, так и быть, Фридрих собирался написать собственноручно. Для этого он заранее принёс с собой любимую «вечную ручку», а в приёмной ждал придворный юрист с несколькими вариантами договора и пачкой чистой бумаги, на всякий случай, чтобы русский император не передумал, пока ищет своего секретаря.

— Нет, дорогой мой Фридрих, не договорились. — Ответ Александра заставил пруссака поперхнуться глотком кофе, расплескав чашку на свои колени.

— Варум⁉ — Вскочил с места пруссак, не обращая внимания на кофейные брызги и грязные пятна на белоснежных лосинах. Не до них, когда решалась судьба королевства.

— Почему? Послушай, новости из Парижа. Я тебе их переведу на немецкий язык. — Император тоже встал, взял лист бумаги со стола и зачитал текст. — Час назад беловодский госпиталь был атакован парижскими бандитами и прусскими гвардейцами под командованием адъютанта короля Пруссии Ганса фон Шварценберга. Пленные гвардейцы сообщили, что адъютант ссылался на приказ короля Фридриха Вильгельма вырезать начисто всех проклятых беловодцев, вместе с ранеными русскими, чтобы даже памяти их не осталось, изуродовать трупы и поджечь госпиталь. Во время атаки госпиталя были убиты двое беловодских охранников и трое ранены. Сейчас госпиталь взят под охрану ротой гвардии Преображенского полка.

— Ложь, таких указаний я адъютанту не давал, — гордо выпятил куриную грудь пруссак, — я не мог так поступить с русскими союзниками.

— Но ты смог лично возглавить атаку сорокатысячной армии на русских союзников два месяца назад? И передал моему врагу Наполеону почти сто тысяч своих солдат, которые стреляли в русских под Полоцком и Страсбургом? — Уже успокоившись, Александр демонстративно плюхнулся в кресло, взяв в руки чашку с кофе, начал его пить мелкими глотками.

— Под Бреслау были не русские, это проклятые беловодцы! — ляпнул Фридрих сгоряча, срываясь на крик от обиды, что не удалось отомстить наглым беловодцам, отобравшим половину королевства.

— Вот тут ты ошибся, царственный брат, все беловодцы русские и мои подданные, независимо от цвета кожи. — Государь окончательно успокоился и добавил: — Полагаю, нам больше не о чём разговаривать. И предупреждаю сразу, новые земли Беловодья я обязательно признаю официально, а союзу между нашими странами не бывать!

— Ваше императорское величество, верните хотя бы прусских пленных, — согнулся в поклоне пруссак, пытаясь хоть что-то себе выторговать.

— Увы, всех пленных я неделю назад передал Беловодью, всего за десять миллионов рублей. Мне неинтересно кормить дармоедов, когда ни Пруссия, ни Австрия, ни Саксония, ни Бавария, да никто не прислал ни копейки на содержание своих бывших солдат и офицеров. Раньше надо было думать, мой царственный брат. Я Вас больше не задерживаю, Фридрих Вильгельм.

Следующий посетитель к царю явился через час, уже наступил вечер и русский император Александр пригласил саксонского короля Фридриха Августа разделить обед. Тот, естественно, согласился и почти час просидел за обеденным столом в окружении Сперанского, Кутузова и других генералов малой свиты. Лишь после обеда двое правителей удалились в кабинет государя для разговора о важных вещах. Но после Франца Австрийского и Вильгельма Прусского, Август Саксонский смотрелся бледно. Поэтому его притязания на возвращение Варшавского герцогства и союзный договор были отвергнуты всего за неполный час беседы. Русский царь матерел буквально на глазах, что было легко с добытыми его окружением доказательствами двойной игры всех правителей Европы.

В результате, через две недели закончилась европейская мирная конференция, новые границы европейских государств и колоний были согласованы большинством стран, даже Пруссия с Австрией были вынуждены подписать всеобщий договор. Нет, у них было желание устроить скандал и поиграть в независимость, но только до того момента, когда с ними поговорил барон Быстров, а его министр иностранных дел Маковски «проконсультировался» с чиновниками трёх германских государств. Что там говорил своим коллегам Маковски, неизвестно, а глава Беловодья просто предложил выбор трём правителям.

— Либо, господа, вы подписываете согласованные границы, и мы забываем о ваших странах на долгие годы, лет на двадцать, как минимум. Либо мы разъезжаемся без вашего согласия и без согласованных границ. В этом случае, никто не гарантирует, что новый, 1814 год, вы встретите правителями своих стран. Может получиться так, что Саксония пожелает присоединиться к Западоруссии, в королевстве довольно много славян живёт. Или Чехия с Моравией, Словакией и другими славянскими регионами Австрии резко создадут своё, независимое государство, как Венгрия? И без этих стран уважаемому Францу возможно будет назвать свою страну империей? А жители Пруссии могут по примеру Франции вспомнить многочисленные княжества и герцогства, в которых проживали их деды и прадеды. К тому же, Кёнигсберг, где короновались все прусские короли находится в Западоруссии. Где будет короноваться Ваш наследник, Фридрих Вильгельм, и будет ли он королём, а не герцогом? — Вежливо и тихим голосом пояснил ситуацию барон Беловодья своим, как говорили раньше, партнёрам на конференции о мирных границах в Европе.

Надо ли говорить, что на следующий день все границы Европы были согласованы окончательно всеми европейскими государствами, количество которых после конференции выросло в два с половиной раза. Самой большой и якобы сильной западноевропейской страной стала Австрийская, пока ещё империя. Хотя по факту сильнейшей европейской территорией оказалась Западоруссия, занявшаяся демонстративным укреплением своих новых окончательных (до поры до времени, пока соседи не балуют) границ. Через неделю после закрытия конференции отправилась на восток, домой, и русская армия.

Император-победитель, Александр, на этот раз не стал ждать своих солдат, весь двор спешил в Петербург на нескольких литерных эшелонах. С ними убывали домой, в Беловодье, все сотрудники госпиталя, чтобы продолжить от Москвы путь по знакомой Восточной железной дороге (чугунке). Влюблённым Никите и Анне оставалось меньше недели общения, но девушка уже уложила в багаж письмо жениха своим родителям. Причём не только предложение руки и сердца с просьбой благословления, но и многочисленные совместные снимки парочки на фоне Парижа. А также расклад по финансовому состоянию жениха, который неплохо зарабатывал на службе у императора, тот всё-таки поднял ему придворный чин и жалованье, соответственно. Видимо, в благодарность за своевременный допрос прусских гвардейцев, напавших на госпиталь. Теперь должность Русанова — императорский кино-адъютант, была равноценна генерал-адъютанту, хоть и без генеральского мундира, только гражданский тип одежды.

Когда ещё удастся придворному кино-адъютанту получить у императора отпуск? Вернее, как сейчас называется, получить разрешение на женитьбу и выезд к невесте на остров Белый. Собственно, пока Никите хватит работы по манифесту освобождения крестьян. Придётся ближайшие месяцы работать с агентами влияния, самому капать на мозги всем приближённым к Александру. Особенно, последней любовнице шаловливого государя, которую опытный оперативник буквально держал в кулаке имевшимся компроматом и регулярно инструктировал в нужном ключе, во время очередного доклада баронессы Гроссенберг о поведении её царственного любовника. Впрочем, с агентами влияния сыщик работал не один, а в тесном контакте со своими помощниками-киношниками, безопасниками Беловодья.

Основным направлением работы оперативника оставалось воздействие на жён и дочерей высшего дворянства, да работа с купленными и завербованными депутатами государственной думы. Потому как проект манифеста нужно направить туда для изучения и голосования по проекту. Сделать это, естественно, мог только император, к чему его и готовили многочисленные единомышленники среди придворных и приближённых Александра. Было у Русанова ещё одно важное направление работы — выявление ярых противников свободы для крепостных. Не только выявление, но и максимальное устранение таких злостных крепостников.

Нет, не убийство, пока до такого не доходило, да и явным криминалом Русанов со товарищи не баловался. Ярые сторонники «воспитания и отеческого присмотра за глупыми крестьянами», как они всюду декларировали, просто заболевали. Ничего серьёзного, сильный понос и подозрение на дизентерию или холеру обязывал изолировать заболевшего вельможу от государя, минимум на месяц. Такие меры Александр всесторонне поддерживал, прославиться царём-засранцем молодому мужчине не хотелось. Особенно после предательства почти всех фаворитов. Которые к лету 1813 года как-то случайно оказались либо на том свете по бытовым причинам, либо инвалидами, не способными вернуться ко двору. Один, после разговора с сотрудниками Сергея Светлова, с испуга ушёл в монастырь послушником, надеясь через пару лет вернуться. Не ко двору, так хотя бы в родное поместье.

Так и передвигался царский двор в сторону Петербурга по чугунке через всю Европу. Придворные интриговали, европейские посланники клянчили, выпрашивая всё подряд: от заключения союзов, хотя бы торговых и льготных, до кредитов и возвращения пленных из Беловодья. Беловодский министр иностранных дел Маковски, после консультации с бароном, предложил выкупить часть пленных, остававшихся в Западоруссии и подлежащих передаче России. Недорого, по триста рублей за солдата и три тысячи за офицера. Нет, это были не купленные у русского императора пленные, тех давно отправили в Австралию. Но, беловодцы за время боёв с пруссаками захватили более двадцати тысяч пленных из последней армии Фридриха Вильгельма.

И, что характерно, ни один представитель германских государств — Австрии, Пруссии, Баварии, Саксонии и карликов-стран Рейнского союза не выкупил ни одного солдата. Хотя пятеро офицеров получили свободу за собранные родственниками деньги. Вот и все результаты якобы благих намерений европейских просителей. К тому времени, когда придворные поезда прибыли на территорию Западоруссии, там постарались порадовать царя-победителя. Пышные торжества для Беловодья не стали разорением, не говоря о памятных сувенирах и медалях всем придворным. Самому Александру потрафили бриллиантово-изумрудным орденом, якобы придуманным подданными баронства Беловодье для государя-победителя.

Были ещё дары для жены императора, ждавшей его в столице, для братьев государя и много для кого. Затем последовали салюты каждый вечер, балы в огромных залах, выстроенных специально для этого празднования вдоль чугунки. Почти неделю провёл вдохновлённый таким «искренним» уважением и любовью народной русский император в Западоруссии. Пока не получил последний дар в виде пятнадцати миллионов рублей серебром, в европейской, конечно, монете. Тут даже самовлюблённый Александр понял, что пора отправляться на Родину. А барон Быстров только смахнул пот со лба, радуясь, что дёшево отделался. Поскольку потраченные тридцать миллионов рублей составляли меньше одной пятой части добытого в Европе богатства. Уже добытого в виде звонкой монеты, драгоценностей, картин, скульптур и прочего движимого имущества.

Сюда не входили многочисленные замки и поместья, пахотные земли и шахты, заводы и леса. И самое важное — многочисленное население Западоруссии, способное не только своими руками создавать прибавочную стоимость, но и заселять пока безлюдные просторы Луизианских прерий и малолюдные до сих пор земли Австралии и Новой Зеландии, включая дельту реки Конго. После информации о наличии там богатых месторождений урана беловодцы решили освоить максимально быстро, не забывая о сохранении жизни и здоровья своих граждан. Но это совершенно не относилось к бунтовщикам и другим диссидентам новой колонии Западоруссии. Всех русофобов из бывшей Польши и Австрии уже концентрировали для высадки на берегах Конго.

Пусть займутся общественно-полезным корчеванием деревьев в джунглях и строительством острогов на берегах рек. Поскольку кроме крайне важного урана в тех местах находятся месторождения почти всей таблицы ещё не рождённого Менделеева. Отец-основатель Андрей Быстров, восстановивший бОльшую часть таблицы, назвал её именем великого русского химика, пусть пока не рождённого. Но позориться присвоением чужих заслуг Быстров не стал. Как и перепевать песни Высоцкого никто из отцов-основателей не стремился. Впрочем, других песен они тоже не привнесли в общество Российской империи. Ну, не гуманитарии они были, только инженеры и офицеры.

Короче, как только император Александр прибыл в русскую столицу, оперативник принялся восстанавливать старые контакты и заводить новые. Как среди женщин высшего света, так и среди депутатов Думы. С учётом данных, изъятых у австрийской разведки и французской резидентуры, появились новые жертвы для мотивированной поддержки проекта манифеста. Тем более что с собой в Петербург сыщик привёз Эмиля Ранье, бывшего резидента французской разведки в Австрии. Эмиль, будучи здравомыслящим профессионалом, согласился, что пребывание в Европе ближайшие пару лет весьма опасно для его жизни. Поэтому с благодарностью принял предложение поработать в тихом и богатом Петербурге.

Тем более, что многих своих агентов Ранье вербовал лично и они не могли ему отказать, выполняя указания якобы французского резидента. На самом деле, Эмиль действовал в интересах Беловодья и России, но такой мелочью графов и князей не стали отвлекать. Главное, чтобы работали с пользой для дела, а чьё это дело, неважная мелочь. Тут и пригодились оставшиеся при конфискации австрийских запасов деньги. Увы, многие графы и князья оказались едва не беднее кино-адъютанта. Наличие высоких титулов совершенно не гарантирует присутствие не только коммерческой хватки, но и просто ума. Хитрость и с детства привитые навыки интриганства были. А ума у большинства агентов маловато осталось. Часть пропили, часть просто потеряли в процессе взросления и предания греховных страстям.

В любом случае, поработать пришлось больше месяца, пока Сперанскому не удалось подсунуть императору на подпись проект Манифеста для отправки в ряду других документов на рассмотрение Думой. Нет, остальные документы были просто предложениями о праздновании Великой победы, о награждении депутатов Думы памятными медалями и прочая дребедень. Александр, естественно, не читал и половины принесённых документов, да и подписал их после недельного вылёживания бумаг на его рабочем столе. Но первый шаг сделать удалось, вследствие чего требовалась постоянная работа с депутатами. И она шла почти три месяца, до ноября, монотонно и непрерывно, как любая рабочая деятельность.

Никита к этому времени успел получить ответ из Беловодья о согласии на брак родителей Анны. И продолжал получать еженедельные письма невесты, отправляя свои с такой же частотой. Оказалось, ещё двадцать лет назад в Беловодье изобрели марки и современные (в смысле, как в двадцатом и двадцать первом веках) почтовые отправления. Как обычно, на территории России почта работала не везде и не всегда. Но письма из крупных городов в Беловодье отправлялись регулярно, привязывая эти отправления к прохождению беловодских поездов. А с появлением Западоруссии опять же неугомонные беловодцы организовали почтовую связь с Европой. В первую очередь, с самой Западоруссией и азиатскими колониями в Европе. Письма выходили достаточно дорогими на такое расстояние, всё-таки Беловодье не собиралось брать на себя функции почты Российской империи. Поэтому баронство старалось получать если не прибыль от почтовых отправлений, то хотя бы безубыточность. И это пока выдерживалось, да и почта работала, как часы. А стоимость марок напрямую зависела от дальности адресата.

Хотя на радостях государство погасило все долги перед служащими дворца точно, перед чиновниками Петербурга официально. А остальные подождут, как сказал Желкевский при очередной встрече с Русановым. Похоже, ему от выплаченных контрибуций ничего не досталось, почти все полученные миллионы ушли на празднование победы в столице. И, как без этого, награждение непричастных, как обычно. Хорошо, что наказания невиновных не последовало, в продолжение поговорки, и то ладно. Даже Никита получил своё жалованье киношника за полгода и как кино-адъютант — за месяц. На проживание вполне хватало, благо жили киношники при дворе государя бесплатно и на казённых харчах. Форму и обувь, впрочем, пришлось заказывать самим, даже придворный мундир, который указали служители двора.

Так в работе по продвижению Манифеста незаметно пролетела сырая, дождливая и ветреная петербургская осень. Опытный сыщик за это время смог заметно расширить свою агентурную сеть не только среди дворян и депутатов, но и через слуг смог получить информаторов в уголовной среде столицы. И получить неплохой компромат на очередных власть имущих чиновников и вельмож, которых пока трогать не спешил, ожидая развития событий. А события развивались довольно неплохо, особенно в столице. Фельдмаршал Кутузов при поддержке боевых генералов добился у императора разрешения на открытие в Петербурге Первого медицинского института.

Только не императорского или государственного, а беловодского. Даже Александр убедился в высоком авторитете беловодской медицины как среди русской армии, так и в Европе. Талантливый дипломат Кутузов воспользовался этим пониманием и продавил решение об открытии медицинского института. Для этой цели император выделил один из столичных дворцов, который спешно принялись ремонтировать. Беловодье собирало штат преподавателей и оборудование в ожидании подготовленного помещения. А в столицу уже начали стекаться будущие студенты, среди которых оказались и девушки.

Вообще, столица после возвращения императора бурлила несколько месяцев. Просителей и всяческих авантюристов набежало множество. Как из числа бедных дворян, не рискнувших уехать на Восток, а решивших просить милости у царя-батюшки (идиотов всегда хватало), так и множество европейских авантюристов, настоящих и фальшивых дворян, мечтавших поступить на службу к богатому русскому императору. В Европе, разрушенные экономические связи и отсутствие адекватных руководителей, затягивали восстановление промышленности надолго. Тем более что уже доходили вести о пограничных стычках между новообразованными государствами, чему оперативник вместе с беловодскими коллегами, честно говоря, порадовался. Пусть эуропейцы займутся своими делами, меньше России вредить будут.

Вот только столицу захлестнула очередная волна преступности, в основном уличной. Пришлось Никите осенью трижды стрелять в желающих его ограбить. Причём в двух случаях грабителями оказались явные иностранцы, жаль не удалось с ними поговорить и выяснить их национальность. Но, главное, удалось обойтись без ранений и официального расследования. Трупы неудачливых грабителей сыщик скинул в Неву, благо всё происходило на набережной, неподалёку от дворца Строгановых. Откуда, собственно, и возвращался оперативник после встречи с начальником службы безопасности графа. Ну не сам же граф Павел будет заниматься грязной работой! Разница в отношении к простым людям и бедным дворянам между русскими вельможами и беловодскими дворянами оставалась огромной. При всей своей поддержке беловодских планов, граф Строганов оставался богатейшим вельможей империи. И весьма гордился своим статусом, не стесняясь его подчёркивать.

Одним словом, работал сыщик весьма в сложных условиях, несмотря на своё высокое придворное положение. Уголовники со всей Европы, высокомерные и глупые вельможи, жадные до денег депутаты, не менее жадные жёны богатых дворян, норовившие завести себе молодого любовника в лице Никиты. Этого он избегал всеми силами, стараясь не поссориться с порой довольно симпатичными вдовами. Не потому, что был сильно порядочным, хороший сыщик по определению не может оставаться порядочным человеком. Как порядочный человек может вербовать себе агентов, предающих не только собутыльников, но, зачастую, родных братьев, детей или родителей? Нет, отказывался от более тесного контакта со своими поклонницами Русанов по весьма простой причине — в столице среди дворян совершенно не умели хранить тайны.

Первая же связь с любой графиней или баронессой стала бы общим достоянием придворных уже наутро. После чего сыщик рисковал получить массу врагов и завистников, а также новых желающих «комиссарского тела». Для работы это было вредно и мешало бы, для удовольствия тем более бесполезно и стыдно перед невестой. Такой вот оказался хитро выдуманный капитан полиции, вполне себе на уме, с элементами порядочности.

Глава 23 Беловодье. Январь 1814 г

— Татьяна, я люблю Вас, выходите за меня замуж! — Протянул девушке коробочку с обручальным кольцом Юрий Романов. Слабое сердце преподавателя не выдержало общения с красавицей-студенткой, обращавшей на него особенное внимание, как на мужчину, а не любимого учителя. Опытные педагоги понимают разницу в таких делах. Не зря большинство педагогов и преподавателей женаты, как правило, не меньше двух раз, и на своих ученицах. А многие доводят такой любовный марафон до пяти и больше только официальных браков. Вспомните звёзд нашего кино — Табаков, Джигарханян, Этуш и другие. Великие режиссёры и педагоги словно соревнуются в надежде сохранить молодость, как можно дольше, с молодыми жёнами. И, судя по продолжительности их жизни, такое поведение приводит к нужному результату?

Хотя Юрий Николаевич не был ни разу женат, влюблённость студенток была ему знакома и привычна. У большинства студенток эта влюблённость наигранная и сразу заканчивается со сдачей экзаменов за весь курс. Встречались и откровенно «синие чулки», любящие Романова исключительно как выдающегося профессионала, способного дать гораздо больше своих коллег. Этакое детское восхищение «классным руководителем» или любимой пионервожатой. Будучи достаточно наблюдательным и умным человеком, Романов удержался от связи с такими влюбчивыми девушками. Особенно, в силу большого количества критики в отношении педагогов за последние пять лет в России, не только за фотосессии в интернете на пляже, но и за неравные браки педагогов со студентками.

Что характерно, критике за подобные поступки подвергались исключительно неудобные для начальства учителя и преподаватели. Остальные педагоги продолжали сожительствовать со школьницами, и незамужние учительницы открыто брали на содержание в своей квартире учеников старших классов, лишь бы родители сожителя не возражали. А те и рады были отдать сексуально невоздержанного сына в хорошие руки. По крайней мере, не сядет за изнасилование, да и денег на его содержание меньше уйдёт, остальным детям больше останется. Вы удивлены и думаете, что такое возможно лишь в столицах? Отнюдь, всё это сплошь и рядом ещё с советских времён происходит в российской провинции, где все друг друга знают и относятся вполне привычно к подобным инверсиям.

Коммунистов сейчас нет, из партии никто не исключит, пока заявления в прокуратуру не поступит, государство молчит. Да и заявление в прокуратуру в девяносто процентов случаев ничего не даст. Всё же по согласию? Потому и никаких уголовных дел в отношении уважаемых педагогов не бывает. Другое дело, если этот педагог окажется борцом за справедливость или ещё каким неудобным человеком. Тогда даже фотография на пляже станет поводом для травли и официального «ата-та!». Хотя многие судьи, адвокаты, не говоря уже о членах областных правительств устраивают откровенно стриптизные выступления на публике. И никому не интересны своим поведением. Только потому, что коммуникабельны, соблюдают правила игры и всегда выполняют просьбы специальных товарищей. Не встают в позу и не ищут правду. Потому и спокойно работают на своих местах долгие годы и развлекаются, ни в чём себе не отказывая.

Ну, это всё лирика, Юрий Романов не был ни ангелом-девственником, ни педофилом — любителем студенток. И у него были романы, почти главным образом с женщинами-преподавателями. Но не сложилось ни с кем из них. Практически по одной причине, хорошо показанной в старом сериале «Большая перемена». В одном из эпизодов героиня-школьница спорит с незабвенным Нестором Петровичем, а дремлющая на задней парте класса пожилая учительница говорит: «Деточка, не спорьте с учителем. Учитель всегда прав».

Вот именно эта привычка учителей быть всегда правыми и ломала все романы Юрия. Его немногочисленные любовницы рано или поздно пытались его подмять, сделать классическим подкаблучником. Такова природа наших постсоветских учителей и педагогов. Трудно найти среди них мягких и нежных жён, если на работе им приходится ежедневно проявлять характер и требовательность, причём, не только в отношении учеников и студентов, но и в отношениях с коллегами, такими же стервозными, незамужними в большинстве своём, бабами. Конечно, был бы кандидат наук классическим педагогом, его бы захомутали в два счёта. Формально, женщины симпатичные, зажиточные, умные и порядочные (в большинстве своём). Но, кроме того, что он педагог, Романов оказался ещё и рукопашником, опытным и хорошим. А без твёрдого характера такие не получаются.

Да ещё сюда добавить дружбу с оперативником, так много давшую комнатному интеллигенту для понимания психологии человеческих отношений в самых циничных её проявлениях. Порой сыщик рассказывал случаи из своей полицейской жизни, без фамилий, конечно, когда мужья уходили от излишне требовательных и правильных жён в неизвестность. Бросали всё — квартиру, работу, лишь бы уйти живым, без инфаркта. Общие понимания психологии кандидат наук имел, конечно, однако после полугода проживания в Австралии без подруги Юрий заскучал. Решить вопрос, как обычно, не получалось по одной причине — не было ни одной женщины-педагога в университете. И вообще в городе не было даже женщин-учительниц, девятнадцатый век, всё-таки. Были секретарши, горничные, поварихи и прочий обслуживающий персонал. Говорили, что в школах начинают появляться учительницы младших классов, то есть педагоги женского пола уже были, как и многочисленные женщины, занятые в других областях трудовой деятельности.

Но Юрий Николаевич не был таким коммуникабельным, как его друг оперативник Русанов. Да и не оставалось времени на поиски женщины после работы. Занят был кандидат наук любимыми делами — до обеда преподавал, после обеда ваял будущую ЭВМ, включая другие проекты, в первую очередь — миниатюризация видеокамер. Вследствие чего домой приходил поздно и усталый, едва хватало сил поужинать. Возможно, поэтому три месяца назад он внимательно отнёсся к очередной своей поклоннице из студенток. В принципе, он только в университете общался с девушками, не считая приходящей домохозяйки, что убирала и готовила три раза в неделю у него дома. Но та женщина была солидная мать и бабушка, взявшая оплачиваемое шефство над недотёпой учёным, живущим по соседству.

Была еще предлагаемая домоправительницей возможность обратиться к свахе, но двадцать первый век с его мошенниками не выветрился полностью из памяти Романова. Он просто более внимательно пригляделся к Татьяне, как к девушке, а не толковой студентке. Нет, она не кормила преподавателя пирожками, не приглашала его на свидания, не гипнотизировала коровьим взглядом на лекциях. Вполне вменяемая девушка внимательно училась, чётко работала на семинарах, радовала своим нестандартным мышлением. Формально не делала никаких попыток сближения. Но за несколько месяцев между Юрием и Татьяной протянулась незримая нить понимания. Порой Романову казалось, что они общаются телепатически, настолько они стали понимать друг друга с полуслова и полувзгляда.

Учитывая, что за почти десятилетнее знакомство Романов с Русановым даже говорить научились хором, они и мыслили довольно схожим образом. После письма от Никиты о его предстоящей женитьбе, с приглашением на остров Белый примерно через месяц (можно с подружкой), Юрий решился. Тем более что никаких мешающих факторов не было, Татьяна была из семьи простых людей. Папа Николай — слесарь на автозаводе, мама Валя — домохозяйка с четырьмя младшими детьми, не считая старшей студентки. Оставался один вопрос, который кандидат наук пока не выяснил. Любит ли его Татьяна, или ему их чувства показались? И опытный боец-рукопашник рискнул признаться в любви. Раз уж бабник Никита женится, чем его друг Юра хуже?

И получилось, как у друга-напарника в Париже. Едва Татьяна дала согласие, а счастливый Юрий подхватил её на руки и закружил в поцелуе, к ним подъехала машина. Всё, как у Русанова, только без криминала и перестрелки — подошёл специальный товарищ и представился Вавиловым Тимофеем. После чего повторились события двухмесячной давности. Хорошо, что Татьяну подвезли домой, куда девушка отправилась на крыльях любви, не сомневаясь в согласии родителей. А Романова, по заведённой традиции через час привезли в очередной закрытый ящик без какой-либо вывески на воротах, естественно. На сей раз оказались ракетчики, второе десятилетие создающие баллистические ракеты. Конечно, исключительно в мирных целях для вывода спутников. Юрий поверил сразу, настолько были характерными лица охранников.

Конечно, проблемы были капитальные, почти как у атомщиков. Как можно нормально контролировать процесс полёта без отлаженной телеметрии? Потому и ковырялись инженеры с учёными в обломках своих изделий, теряя время и возможность реального движения вперёд. Причём беловодским ракетчикам здорово повезло на этот раз, в отличие от атомщиков. После окончания ВУЗа Романов два года проработал в одном закрытом институте, как раз занимавшимся баллистическими ракетами. Хотя Юрий работал по специальности — сисадмином, но минимум сведений о специфике производства получил сразу, посетив музей ракетной техники при институте.

Потом молодой специалист много читал по ракетной тематике, не только в силу понимания специфики, просто стало интересно. И практически ничего не успел забыть к своим тридцати годам. Поэтому разговор с беловодскими ракетчиками получился весьма продуктивным. Конечно, формулы порохов и жидких смесей кандидат наук не помнил, но основные характеристики твёрдотопливных и жидкостных ракет знал. Как и систему управления полётом и ориентацией, стабилизации полёта и прицеливания. Именно этим он и занимался в институте, поэтому мог говорить уверенно и конкретно. Более того, в ходе разговора Романов намекнул, его нынешняя работа как раз связана с управлением полёта ракет. И, после официального разрешения, команда Юрия может заняться совместной с ракетчиками темой.

Короче, ракетчики тоже нацелились на копирование некоторыхстарых файлов в смартфоне преподавателя, после согласования с начальством, естественно, благо атомщики давно всё пересняли. Вернулся домой Юрий под утро, но довольный до невозможности. Он впервые в жизни почувствовал, насколько стал полезен России в лице Беловодья. Мужчина, всегда считавший себя одним из множества сисадминов Российской Федерации, мало чего решающих в жизни страны, буквально вырос в своих глазах. Это там, в двадцать первом веке он был заштатным провинциальным педагогом, хотя и талантливым. Здесь же, в начале девятнадцатого века, «исправленного» отцами-основателями до непохожести, Романов становился одним из столпов русской инженерии. Главное, польза для России становилась вполне наглядной и огромной.

Не только в виде возможных доходов от производства калькуляторов и ЭВМ, но и конкретного оборонного и космического прорыва, когда Россия на века обгонит своих врагов и проживёт хоть сто лет в мире, чтобы сбылось предсказание Менделеева о полумиллиардном количестве русских людей, если Российская империя не будет полтора века воевать. И Юрий твёрдо решил, что сделает всё для безопасности Родины. Создание ракетно-ядерного щита на полтора века раньше, среди гульфиков и ментиков эуропейских вояк, станет реальной преградой для недалёких королей. Тысячу лет Европа давила на Россию с запада, а ракеты и спутники наблюдения сделают любые их секреты открытыми, особенно на фоне политики раздробленности европейцев, поддерживаемой официальным Петербургом. Пока поддерживает. Пока ещё хватает возможности агентам влияния минимизировать вред императора Александра для России и пытаться направить деятельность русского императора на пользу его же стране.

Такие вот извращения, почти, как у Фрейда. Хитрыми трюками добиваться от царя пользы его правления для его же страны? Хотя, как раз для России это весьма характерно, когда её правитель фактически враг своей страны. Не просто дурак или жадина, гребущий всё под себя, как Николай Первый, в своём идиотизме жаловавшийся, что в России не ворует лишь он один. Да, идиотизме, а как иначе назвать таких правителей, которые плодят врагов страны на ровном месте, разводят коррупцию до небывалых размеров. Занимают деньги у своих врагов, которых совсем недавно победили в страшной войне? Доведя долги страны до огромных сумм? Мало кто знает, что знаменитые долги Франции Российская империя сделала за годы правления Николая Первого. А формальным поводом для Крымской войны стала царская спесь Николая Первого, оскорбившего Наполеона Третьего в поздравлении?

Да и его ближайшие вельможи-приятели, вроде Меншикова вполне себе тянут на англофранцузских агентов. Именно Меншиков при поддержке царя приказал затопить в Севастопольской бухте Черноморский флот. Вместо сражения с врагом, просто слились. Хорошо, хоть матросы с офицерами лично в плен не побежали. Второй раз такое бесславное уничтожение собственного флота случилось после революции. Но там большевики уничтожали чужой царский флот, да ещё по рекомендации заграничных спонсоров. Они хотя бы для своей пользы всё сделали, долг отработали и деньги на содержание ненужного флота сэкономили. А для чьей пользы вор и предатель Меншиков не был наказан? Не только за проигрыш в войне, но и за наглое воровство при военных поставках. История с картонными подошвами сапог выявилась ещё во время Крымской эпопеи.

Вторым таким царём-идиотом оказался Николай Второй, который не только довёл страну до гибели, но и свою семью, которую якобы любил, подставил под расстрел. Какие извращенцы в православной церкви рискнули канонизировать этого дебила? Или они духовные наследники царя-самоубийцы, разрушившего всё вокруг себя? И готовятся так же разрушить православную русскую церковь, канонизируя идиотов, как усердно помогали в разрушении Российской империи? А наш Горбачёв, проклятый миллионами людей? Неграмотный человек с высшим образованием, взяточник и обманщик, так усердно разваливший страну, как не сможет ни один пиндосовский суперагент.

На фоне таких последователей Александра Первого, сам русский император после войны с Наполеоном смотрелся весьма выгодно. Он смог отбиться от любителей халявы, желавших примазаться к победителям Франции. Выдержал давление всех европейских правителей, жаждавших бесплатной русской помощи. И даже удержался от раздачи захваченных территорий своим коллегам и родственникам. Впрочем, для такого поведения царя были веские основания, о которых ему внятно растолковали не только Кутузов и Сперанский, но и новый государственный казначей и министр иностранных дел, при посильной помощи барона Быстрова, конечно.

Земли Западоруссии государь признал не только из-за огромных доходов, что обещали и давали беловодцы. Как и захваченные азиатами колонии на территории Европы. Корейцы, аннамцы и кхмеры не забыли поклониться русскому императору богатыми дарами. Как многочисленными картинами и скульптурами, европейскими и привезёнными из Азии, так и огромным грузом пряностей и несколькими миллионами серебряных франков, в сумме превышавшей любую предоставленную европейскими странами контрибуцию.

Так вот, признавая действия Беловодья и его союзников законными, Александр не только наслаждался своей властью над Европой. Основной причиной стало понимание русского императора, что всё величие России зависит от простого баронства. Стоит Василию Быстрову впасть в немилость государя, а Беловодью увидеть угрозу от власти, баронство сразу свернётся в клубок, как напуганный ёжик. Беловодцы просто укроются от царской власти и царского гнева на своих островах и материке Австралии. Там находятся основные источники дохода и основные беловодские производства, в первую очередь оружейные и химические. А из континентальных владений барон Василий выведет все беловодские войска, с чистой совестью передавая оставленные земли в прямое управление своей Родине — России.

И это станет началом потери империей все континентальных владений, начиная от Манчжурии и Ляодунского полуострова, где граница с Россией проходит по линии Великой китайской стены. И охраной границы занимаются исключительно беловодские войска и десяток бронепоездов на чугунке-рокаде. Как только всё это исчезнет, китайские войска хлынут на русскую территорию. Тут не было сомнений ни у кого, поскольку в Манчжурии из русской армии находились лишь несколько доверенных офицеров для связи и переговоров с китайцами. Затем последуют американские прерии, на которые точат зубы власти САСШ, ограниченные в своей экспансии реками Миссисипи и Миссури. Из русских военных на всю Русскую Америку приходится меньше десятка офицеров и роты солдат.

Об Южной Африке, дельте реки Конго, и владениях Беловодья в Европе, Азии и Южной Америке даже говорить не приходится. Там вообще нет русской армии, даже сотни солдат, одни коммерсанты и гражданские чиновники. И в России не найдётся достаточного количества вооружённых сил, чтобы прикрыть все якобы русские владения, если из них уйдёт Беловодье. При таких обстоятельствах говорить о приведении к покорности самой Австралии, островов Белого, Цейлона, Новой Зеландии и других, даже не приходится. Туда ни один русский адмирал не рискнёт вести эскадру, особенно после войны с Наполеоном, во время которой беловодские военные корабли фактически за две недели уничтожили весь французский флот.

Кандидат наук Романов после вживания в местное общество легко вычислил все эти хитросплетения политики-экономики, пользуясь открытыми источниками информации. Собственно, для Юрия эти моменты лежали на поверхности, почти как в родном мире, он без всяких политтехнологов просчитывал причины тех или иных конфликтов между странами. Сейчас, после объяснения с любимой девушкой, преподаватель спешил жениться, чтобы удивить друга на его свадьбе своей официальной семьёй. И ему это удалось, уже наутро Татьяна сообщила о согласии родителей, после чего будущие супруги азартно принялись планировать бракосочетание.

В это время братья Быстровы высаживались с пассажирского корабля в порту Беловодска (в нашей истории Мельбурна), где к ним на встречу приехала вдовствующая баронесса Ирина с младшим сыном Олегом. Самой баронессе шёл пятьдесят восьмой год, а для семнадцатилетнего Олега наступила пора, чтобы ознакомить парня с мемуарами и наставлениями барона Андрея и его друга Ивана Невмянова, крёстного отца всех детей Ирины. Одновременно с этим старшие братья планировали отправить младшего в длительное путешествие по России и Европе, поскольку всю Юго-Восточную Азию парень объездил с раннего детства. Начиная с Кореи, откуда родом была жена барона Василия, заканчивая металлургическими производствами Калифорнии.

Там, в скалистых горах, рекрутированные со всех стран света инженеры и рабочие добывали тысячи тонн медной, серебряной, железной руды, из которой выплавляли добрую половину необходимых металлов для станкостроения и оружейной промышленности Беловодья. Естественно, что Олег с детства воспитывался технарём-инженером, было бы странно видеть сыном инженера и дочери слесаря гуманитария. Несмотря на своё дарёное баронство (только сам титул, поскольку земли Беловодья Быстров захватил с помощью своих друзей и соратников), выходец из нашей России не задавался и воспитал детей с целью получения ими настоящей профессии, а не «хозяина земли Русской», как писал Николай Второй, ничтожество, в сравнении с Быстровым, не желающим чтобы дети и все потомки первого барона Беловодья стали подобными идиотами.

По опыту Андрей Быстров знал, что идиотизм неплохо лечится именно инженерным образованием. Только техническое образование даёт человеку уверенность в своих силах и здоровый пессимизм, спасающий от жуликов и советчиков, умение думать, а не слепо верить. Пока юристы, якобы привыкшие всё подвергать сомнению, верят своим врагам, вешающим лапшу на уши, любой инженер первым делом проверит полученную информацию. Говорите, что изобрели философский камень? Давайте, проверим. Ах, вам надо для этого сто тысяч рублей? Это не ко мне, деньги очень нужны королю Австрии, езжайте туда.

Примерно так поступать Олег уже умел, с детства увлекаясь химией и разбирая машины на паровом и дизельном ходу. За спиной у безбашенного подростка были десятки прыжков с парашютом (платом по-здешнему), умение пилотировать лёгкие самолёты и управлять пароходами. И привитое родителями и братьями недоверие к любым голословным утверждениям, не подкреплённым практикой. Оставалось дать ему понимание политических интриг и года через два передать в управление Луизиану или Цейлон, для начала. Там и видно будет, искать жену младшему баронету или сам женится. Парень вырос шустрый и уверенный, такие девушкам нравятся.

Глава 24 Западоруссия. Январь 1814 г

— Господин губернатор, к Вам прибывшие давеча посланцы из Австрии и Турции просятся на приём. Вчера они записались, честь по чести, им было назначено на сегодня, как раз через пять минут. — Секретарь привычно сверился с настенными часами, показывавшими без пяти минут десять.

— Хорошо, в десять пригласишь, сколько их там? — Афанасий Быков не любил устраивать в важном разговоре базар из нескольких просителей. Поэтому велел секретарю приглашать посланцев по одному от каждой стороны. — Небось, русским языком владеют, ежели нет, могут взять своего переводчика. Объясни им, что у нас пока с переводчиками слабовато, особенно с турецкого и германского языка. Нет в Беловодье турок, а германцы сами на русском не хуже нас говорят. Ладно?

— Сделаю, Афанасий Иванович, — кивнул секретарь и вышел в приёмную.

Быков опустился в своё полукресло, давно ставшее привычным в Беловодье и задумался, вспоминая инструкции барона Василия. Три месяца назад барон попросил всех учеников своего отца помочь с освоением Западоруссии, отчаянно нуждавшейся в управленческих кадрах. Да не абы каких мздоимцев, как это привычно в Европе, а честных и опытных руководителей. Тем более что в Беловодье подросла отличная смена из тридцати-сорокалетних сыновей и воспитанников соратников отцов-основателей. Да и порядок в баронстве достаточно крепкий, люди грамотные и спокойные, предпосылок для недовольства граждан нет. Какое недовольство, если уровень жизни беловодцев в два-три раза выше столичного Петербурга, не говоря о нищей Европе?

Потому и согласились практически все старики, которым было уже за пятьдесят, переехать в Европу, послужить родному баронству лет пять-десять, на сколько здоровья хватит. Тем более, что все они работали на руководящих постах: от военного министра, кем был Быков почти пятнадцать лет, до начальника цеха на химическом производстве, как Степан Титов, или его брат Сергей, бывший градоначальником Невмянска, столицы Беловодья. Кстати, именно сын Сергея, подполковник Титов второй год воевал со своими артиллеристами в составе русской армии. Итого набралось двенадцать относительно здоровых ветеранов, больным отказал сам барон, сославшись на плохую медицину в Европе. Все они были знакомы ещё с молодых лет, как Федот Чебак, сосед Афони Быкова по детским годам в Воткинске. Собрался и Фаддей Калинин, из крещёных вогул, первый губернатор русской Калифорнии, и другие старые друзья, собравшиеся по просьбе Василия Быстрова.

Там же, в Невмянске, барон проинструктировал своих представителей о планах развития Западоруссии. О возможных контактах с иностранцами, как просителями, так и торговцами. Обговорил общую политику Беловодья в Европе, чтобы по мелочам решения принимали сами, оставляя консультации по радиосвязи для редких сложных случаев. Собственно, тридцать лет жизни в Беловодье для опытных руководителей были достаточным опытом, чтобы всё понимать и без инструкций молодого правителя. Но, хуже не будет сверить часы перед работой, как понимали все участники инструктажа.

В Западоруссии Быков изначально ещё бароном был назначен губернатором колонии, а остальные распределены по крупным городам градоначальниками. С учётом безусловного превосходства беловодского флота на Балтике и в Северном море, столицей колонии Василий Быстров выбрал Королевец, бывший Кёнигсберг, полагая, что многие иностранные посланники и купцы будут прибывать в Западоруссию по морю. Так и случилось, посланцы из Австрии и Турции приплыли три дня назад на двух кораблях из портов восточного Средиземноморья. По докладу службы безопасности, среди посланцев были сербы, валахи, греки и болгары. Собственно, сам состав делегации уже не оставлял места фантазии о теме разговора. Будут просить, это ясно, но пока не известно — что просить? Зато известно, кому дать, а кого послать, даже куда послать — известно.

— Добрый день, — губернатор встал и поклонился, отвечая на приветствие вошедшего серба, не взявшего переводчика. Видимо, владел русским языком в достаточной мере для понимания сути разговора. При этом Быков указал рукой на полукресло у своего стола и предложил: — Присаживайтесь.

— Меня зовут Милош Пашич, я уполномочен князем Карагеоргием договориться с Западоруссией и Беловодством о помощи сербам в войне за независимость. — Сразу взял быка за рога сорокалетний серб с проседью в чёрных волосах.

— Сербам, говорите? — Афанасий задумался, вспоминая всё, что слышал о сербах от своих наставников Андрея Быстрова и Ивана Невмянова, известного всей Юго-Восточной Азии как «Палыч». Конечно, Быков знал, что упомянутый Карагеоргий шесть лет назад поднял восстание в турецкой части Сербии. Хорошее такое восстание, продержалось три года, но было подавлено турками. Выжившие повстанцы вместе с семьями перебрались в Австрию, в составе которой была северная часть Сербии. Не знал Афанасий, как и его наставники, что в нашей реальности во время восстания случилась очередная русско-турецкая война, по результатам которой турецкие сербы получили автономию. Поработал Кутузов, после чего и вернулся в Россию, собственно, прямо на Бородино. В этой истории русско-турецких войн после захвата Царьграда не случилось.

Не было у России цели на турецких землях в этой истории, не буйствовал панславянизм в Петербурге, активные политики и военные нашли себе поле деятельности в Думе и на землях Беловодья. Там можно было развернуться гораздо шире — Австралия, Северная Америка, Южная Африка, Цейлон и многочисленные острова Тихого океана. И, что характерно, без всяких высокомерных бояр и князей, которыми была переполнена столица Австрии. И посланцы которых, а то и сами беглые князья, оббивали пороги Петербурга с просьбами освободить их родину и вернуть обратно княжеский, а то и царский трон, да не просто в кредит и русскими войсками, а исключительно по дружбе, то есть даром.

На землях Беловодья таких бояр и князей не было, дорого добираться на Дальний Восток нищим европейцам, а прижимистый и практичный Павел, трудами Желкевского выпестованный в этом мире промышленником и экономистом, естественно, не слушал этих попрошаек. У него хватало забот с освоением Царьграда, где хозяйствовал Дерибас, с укреплением Проливов и захваченной в ходе последней войны новой территории на русских Ионических островах, переименованной в Ионическую губернию. С уничтожением Англии, Мальтийский орден воспрял духом и обошёлся без помощи России и признания Павла Первого гроссмейстером. Зато Ионические острова так и остались в составе Российской империи. При таких обстоятельствах, да с помощью отца-основателя Желкевского, бывшего советником по экономике императора Павла, Балканы не оказались в центре русской экспансии на Ближнем Востоке. Александр же, по молодости, естественно, всё внимание уделял Европе, считая Балканы грязными задворками политики.

Что такое Балканы для понимания русского правительства и большинства населения империи в этом мире? Аграрные провинции Австрии и Турции, нужные исключительно этим странам. В то время, когда Россия была богатейшей страной Европы и понятие голодных годов в русских губерниях давно забылось. А при любом неурожае — поставки из Азии, Северной Америки и, в первую очередь, с полей Кожевникова, Желкевского, Строгановых — родственников Быстровых, гарантировали продуктовую стабильность страны. Благо выстроенные за три десятилетия линии чугунки давали возможность быстро доставить любые объёмы продукции в каждую европейскую губернию России. Консервная промышленность империи давно снабжала не только сельские лавки губерний, но и вывозила половину своих бансов (консервов) в европейские страны, в Турцию и Персию, индийские княжества и султанаты.

В этом мире Индию, благодаря беловодцам, не успели объединить оккупанты-англичане. И получилась своеобразная вторая Европа на полуострове Индостан: множество разных стран, непрерывно воюющих между собой беловодским оружием. Естественно, все эти княжества и султанаты активно торговали с Беловодьем, причём при торговле бартером была скидка. Поэтому махараджи и султаны предпочитали обменивать беловодское оружие на свои пряности, алмазы, ткани, самоцветы и другие полуфабрикаты. Здесь Индия, несмотря на свою независимость, могла называться бриллиантом русской короны, учитывая, что беловодцы уже два десятилетия европейцев из Индостана выжали.

Там работали немного французов с испанцами, но до конфликта с Наполеоном. Участие Испании в войне с Россией и пленные испанские солдаты дали формальную возможность Беловодью выгнать ВСЕХ эуропейцев из Индийского океана. Как ранее они исчезли из вод Тихого океана, оставшись лишь у западного побережья Латинской Америки. И только потому, что Беловодье активно торговало с Чили, где практически монополизировало добычу и выплавку недорогой меди и контролировало торговлю чилийской селитрой, естественно, минуя официальный Мадрид, зато обогащая понятливых чиновников и губернаторов западного побережья Южной Америки. Так вот, губернатор Быков отлично помнил инструкцию барона по Сербии — ей надо помогать. Но не щедрым жестом благотворителя, а практичной продажей оружия и обучения бойцов. Недорого, и не за деньги, а за право разработки месторождений меди, цинка, свинца и добычу нефти.

— Почему Вы обратились к нам, а не к России? — От честности ответа серба зависело многое, в первую очередь доверие к посланнику Карагеоргия. Будет льстить или юлить, придётся требовать денежный аванс и продавать оружие только после уплаты. Но если Пашич честно и откровенно поведёт разговор, на что надеялся Быков, с молодости не любивший интриги, значит, всё правильно, и Карагеоргию можно доверять и начать поставки большими партиями в кредит.

— Россия большая и богатая страна. Мы ничего ей не можем дать, к тому же Ваш император подтвердил нерушимость установленных границ для Европы. Там места для независимой Сербии не нашлось. Для Венгрии границы согласовали, а у нас своей страны нет, её поделили турки и австрияки. — Милош Пашич помолчал и добавил: — Ещё мы знаем, что оружие Венгрии продали Вы, в смысле Беловодье. И просим помочь нам завоевать независимость, как венграм. Для начала у ослабевшей Австрии освободить север нашего княжества. Сразу с двумя странами воевать мы не сможем.

Всё стало понятно, Афанасий мысленно порадовался честному ответу. После чего пошёл рабочий разговор с посланником, сразу показав представителю Карагеоргия дружественную позицию Западоруссии к сербам. Но, не за идею, а за конкретную выгоду. О чём даже составили предварительный договор, подписанный Быковым от Беловодья, а подпись Карагеоргия Пашич обещал привезти как можно быстрее. С собой Милош увозил в качестве аванса двадцать тысяч трофейных ружей беловодского образца. Договор же предусматривал возможность обучения сербских бойцов в Западоруссии, где имелась огромная база, выстроенная полгода назад для русской армии. То есть, одновременно беловодские инструкторы могли обучать более восьмидесяти тысяч курсантов. Услышав такое предложение, Милош Пашич замолчал, видимо, оценивая масштабы самого Беловодья.

Кроме того, после подписания договора Карагеоргием, сербам практически открывалась кредитная линия на поставки любого количества оружия, включая не только ружья и ручные гранаты. Но и пушки калибром сто миллиметров, паровики для их перевозки и просто в качестве замены гужевого транспорта. Естественно, миномёты и трофейные запасы обмундирования Великой армии, по смешной цене. Но, с одним условием, пушкари и миномётчики обязаны пройти обучение в Западоруссии, как и водители паровиков. С появлением пулемётов Беловодье спешило избавиться от старых сто миллиметровых пушек, планируя переход на самоходные орудия. Танки, самоходки, миномёты на шасси дизельных машин. Поскольку уже сейчас строились нефтеперегонные заводы в Западоруссии, а танкеры с дизельным топливом из пальмового масла надёжно закрыли потребности колонии на ближайшие полгода.

Следующим посетителем оказался грек, Димитрос Костаниди, с места в карьер после взаимного приветствия заявивший, на неплохом русском языке, что беловодцы должны помочь своим православным единоверцам, страдающим от турецкого ига.

— Мы не могли раньше связаться с Вашим баронством, но сейчас, когда беловодцы, наши православные братья захватили огромные земли в Европе, мы смогли добраться до Вас. От имени всех греков, веками страдающих от мусульманского гнёта, прошу оказать помощь в освобождении и восстановлении независимой Греции. — Костаниди аж подпрыгнул в своём полукресле, едва не свалившись на пол. «От всех греков, значит, единого лидера у них нет. И денег, естественно, не собрали. Хотят на халяву свободу получить. Как говорил ещё Палыч, греки, болгары и румыны предадут русских сразу, как получат независимость. Этот жулик наверняка попросит освободить их нашими силами, пообещав молиться за наше здоровье вечно, мы же единоверцы? Посмотрим», размышлял губернатор Западоруссии, повидавший на своём веку много высокопоставленных жуликов. Даже бывшего Вана Кореи, обманувшего тридцать пять лет назад беловодцев, не считая многочисленных китайских и кхмерских чиновников.

— В чём Вы видите нашу помощь, уважаемый Костаниди? — Совершенно спокойно продолжал беседу Быков, надеясь на относительно адекватные предложения. В Западоруссии накопилось достаточно трофеев, которые нуждались в срочной продаже. Как трофейные патронные ружья русского производства, так и устаревшие кремнёвые штуцера, фузеи, не считая огромного количества холодного оружия. Если к ним добавить медные и чугунные трофейные пушки, огромное количество военной амуниции, включая сёдла и упряжь, повозки и сани, получается огромное количество неликвида, нуждающегося в реализации.

— Как в чём? — Взмахнул руками не хуже итальянца Димитрос. — Ваши победоносные войска должны немедленно напасть на Турцию и высадиться на побережье Греции. А мы, всем народом, поднимем восстание, и совместно освободим нашу страну от захватчиков.

— Но, кто вам мешает поднять восстание самим, как сделали это сербы семь лет назад? — Развёл руками губернатор колонии, уверившись в своих самых худших предположениях.

— У нас нет оружия, ружей, пушек, нет офицеров и солдат, — очевидно не подумав, брякнул грек.

— Купите у нас, продадим любое количество ружей, пушек, даже миномётов, только платите. Если же нету солдат с офицерами, как вы собрались поднимать восстание против турок? К тому же, среди турецких военачальников и адмиралов много греков, принявших мусульманство, как и среди янычар, большинство из которых греки по рождению. Поговорите с ними, пусть вернутся к родным, к православию, и поддержат ваше восстание. Тогда никаких беловодских войск не потребуется. Кстати, их у нас очень мало, не хватает для охраны границ Западоруссии. И если вы собираетесь ждать беловодцев, приготовьтесь лет двадцать-тридцать потерпеть. К тому времени, уверен, Сербия и Валахия станут независимыми и смогут вам помочь по-соседски. — С невозмутимым лицом ответил подготовленной заранее фразой Афанасий, полагая заканчивать бесполезный визит, денег у греков нет.

— Как ждать? Мы так страдаем, нас немедленно надо освободить! — Теперь окончательно вскочил на ноги неуравновешенный посланник непонятно от кого. Возможно, турецкий провокатор, как не исключал Быков.

— Оружие можете купить хоть сегодня, его достаточно.

— Но, у нас нет денег! Дайте оружие сейчас, после независимости мы уплатим за всё! — Ухватился за последний шанс получить халяву грек.

— Выберите своего царя или князя, пусть он подпишет с нами договор, а в качестве залога может служить ваш многочисленный торговый и рыболовный флот, вместе с командами. Как только это случится и флот придёт в наши порты, мы немедленно отправим к вам любое количество оружия. Понятно? Можете идти, разговор закончен. — Афанасию надоел этот клоун, отнявший полчаса времени.

За греком явился болгарин, тоже никого не представлявший, хотя по-русски говорил лучше предыдущих посланников. При этом Пётр Иванов, явно решивший скрыть истинное имя, принялся петь в уши губернатору о родственных и православных народах. О том, что проклятые турки вырезали всех болгарских князей и бояр, у которых имелась хотя бы частица крови древних царских династий. Поэтому болгары не могут никак объединиться под единым руководством. Всё портят склоки боярские и провокаторы среди самих болгар, принявшие ислам. Но, если Западоруссия освободит болгар, те сразу найдут общий язык и выберут себе достойного царя. Почти как Ельцин в своё время говорил пиндосам — «вы нам денег дайте, мы тут же любую демократию построим. Только денег дайте»,

— Ну, если мы вас освободим своими войсками, то и править будем мы, беловодцы. Исключительно единым руководством, как вы хотели. Примерно, как здесь, в Западоруссии, где германцы и поляки не имеют права говорить на своём языке. И все газеты, книги, названия населённых пунктов исключительно русские. Примете такие условия, вы же наши братья? — Довольно жёстко осадил этого псевдо Иванова губернатор, уставший от пустых обещаний. Да и помнил он рассказ Никиты Русанова, выступавшего перед правительством Беловодья. Как Болгария, освобождённая русскими солдатами, в обеих мировых войнах воевала против России. А в двадцать первом веке откровенно предала своих освободителей, вместе с Польшей, Румынией и прочими Молдавиями с Чехиями, пока не существующими на карте.

«Вот пусть и не будут существовать такие страны-предатели, чтобы они сейчас не обещали. Одни сербы не воевали против России, им и будем помогать, в первую очередь. А остальным продадим оружие, чтобы резались со своими соседями как можно дольше. Примерно, как сейчас индусы воюют между собой второе десятилетие. А Беловодье на этом усиленно зарабатывает. Да вывозит в Австралию и Калифорнию учёных и специалистов разных профессий», размышлял Быков. Для него даже православие не представляло объединяющего фактора. Слишком много староверов жило по берегам родной Камы, а Беловодье вообще официальной религией сразу объявило двуперстную версию православия.

За свою жизнь старый офицер насмотрелся, как никониане дерутся со староверами. Как староверы, разделённые на множество сект, спорят между собой вплоть до кровавых разборок. И ведь все считают себя православными. «Правильно говорил Палыч, религия — опиум для народа. Она нужна правителям, чтобы управлять слабыми и глупыми. Сильные верят в бога независимо от всех церковных указаний. Где и когда Христос установил, как надо креститься? Справа налево или слева направо, двумя перстами или тремя, а, может, как католики — всей рукой? Прав был Палыч, все эти споры из-за денег, кому больше достанется сборов с паствы. Не бога ищут попы, а большего дохода», свернули размышления губернатора на воспоминание о Палыче и его отношении к религии.

Хотя по службе Быков был истинным старовером, регулярно посещал церковь, соблюдал посты и все праздники церковные. Как и барон Андрей Быстров, при котором на острове Белом все айны перешли в православие, а гражданином баронства, как чиновником или военнослужащим мог стать исключительно православный человек. Пусть женщина, китаец, француз или негр, но, только после крещения в православие, при условии хорошего знания русского языка. Не было иных жителей на острове Белом, где столица баронства. На других территориях к религии относились мягче, заселяли католиками ирландцами и поляками Австралию, протестантами германскими Калифорнию и так далее. Как говорил уже нынешний барон Василий — свои церкви им строить нельзя, дети изучают русский закон божий, молятся и говорят на русском языке. Все потомки переселенцев лет через пятьдесят-сто будут русскими православными гражданами. Как стали русскими Кутузов, потомок татарского мурзы, и многие другие нынешние вельможи и дворяне.

Короче, болгарин ошалел от предложения губернатора и поспешил удалиться. Зато валах сразу сообщил о своём господаре Владимирэску. И о желании заключить такой же договор, как с сербами. Видимо, успел поговорить с Милошем, значит, умнее грека с болгарином. Поэтому оставалось уточнить вопрос о валашской нефти, которая должна полностью перейти под контроль беловодцев, наряду с разработкой и других полезных ископаемых. Валах едва успевал записывать требования Быкова и кивал головой. Уходил он с довольной физиономией, унося договор о поставках оружия, обучении присланных курсантов и двадцать тысяч ружей, обещанных для отгрузки уже завтра.

Глава 25 Беловодье, февраль 1814 года

— Поздравляю! — Юрий обнял вышедшего из церкви Никиту, после того, как подарил Анне огромный букет цветов. Вслед за другом кино-адъютанта поцеловала в щёку жена Романова, Татьяна. Полуослепшие после процедуры часового венчания в церкви молодожёны щурились, пытаясь прийти в себя от поздравлений родителей и друзей. Оперативник стойко перенёс рукопожатия немногочисленных знакомых безопасников, его молодая жена получила свои букеты и полдюжины поцелуев от подружек и однокурсниц. Гостей на венчании было немного, в пределах двадцати человек, Русанов не был любителем пышных мероприятий. Сыщик привычно избегал широкой известности, стараясь держаться в тени. Вот и сейчас, подхватив у Анны половину подаренных букетов в охапку, Никита взял её под руку, направляясь к нанятой на весь день дизельной легковой машине.

Но, путь им преградил неожиданно подъехавший лимузин с гербом Беловодья на передней дверце. Из которого вышел парадно одетый барон Василий с букетом в руках. Он поздравил молодожёнов, подарил букет Анне, пожал руку Никите. Чтобы добавить на ухо — на свадьбу я вам дарю от Беловодья дом на четыре окна неподалёку от родителей Анны, на той же улице. Документы лежат на кухонном столе, из другой мебели только двуспальная кровать. Остальное купишь сам. Держи ключ. Номер дома тридцать восемь.

Не афишируя свой подарок, барон незаметно всунул в свободную ладонь Русанова большой бронзовый ключ, длиной почти пятнадцать сантиметров. После чего Василий Быстров ещё раз поздравил молодожёнов и поспешил вернуться в машину, после чего та сразу уехала. Не хотел барон показывать близкие отношения с Русановым, явно намеревался использовать его умения и знания в будущем, не привлекая чужого интереса. Рассмотрев ключ, молодожён улыбнулся неожиданному подарку и сунул бронзовую поделку в карман. Затем он с женой уселся в машину, все гости и тесть с тёщей уже ждали в своих машинах (в смысле арендованных, личным транспортом обзавелись лишь двое безопасников).

После чего разукрашенный цветами и лентами свадебный кортеж из семи машин медленно поехал к родительскому дому Анны. Никита обнимал прижавшуюся к нему Анну и молчал, вспоминая суету последнего месяца. Начиная с того момента, как угрозами, подкупом и уговорами ему с коллегами из беловодской безопасности удалось протолкнуть проект Манифеста об освобождении крепостных и приписных крестьян, и рабочих. Почти три месяца практически каждый день оперативник работал с депутатами Думы. И, узнав о передаче согласованного проекта закона в канцелярию императора Александра, радостно расслабился. Но, не тут-то было. Император-победитель, за девять месяцев странствий по Европе, отвык работать с документами.

Находясь в эйфории бесконечных приёмов и балов, меняя любовниц, как перчатки, молодой государь окончательно забросил всю бумажную суету. Переложил её на исполнительного Сперанского, государственного секретаря, и бдительного Аракчеева, министра внутренних дел. Сперанский, к счастью, давно поддерживал этот Манифест, канцелярия легко пропустила документ на подпись императора. Но, совершенно неожиданно, против закона выступил Аракчеев. Он и без того почти год усмирял дворянское недовольство конфискацией заложенных имений. Узнав о грядущем освобождении крестьян вместе с обрабатываемой ими землёй, министр внутренних дел схватился за голову. Пришлось подключать крупные калибры — военного министра Барклая де Толли, пообещавшего поддержку гарнизонами и войсками по всей территории России при необходимости.

Дополнительно с Аракчеевым переговорили Строганов, Желкевский и Кожевников, включая специально прилетевшего из Беловодья барона Василия. Они не только спонсировали министерство крупными суммами, но и обещали любую поддержку при возможных дворянских волнениях. В первую очередь, содействие Алексею Андреевичу при дворе, где количество интриганов после исчезновения фаворитов-предателей не особо уменьшилось. Затем ещё выделение боеприпасов и необходимых средств при подавлении бунтов. Решающим фактором оказалось предложение создать роту бойцов специального назначения для выполнения наиболее сложных операций. Вроде захвата вооружённых контрабандистов или просто разбойников, зачистки бандитских логов, как в городах, так и в горах с лесами.

Российские олигархи разлива начала девятнадцатого века смело пообещали министру обучение отобранных бойцов этой роты беловодскими инструкторами, с финансированием спецназа дополнительно сверх бюджета министерства. И вишенкой на предложенном торте оказалось обещание вооружить всю роту беловодскими автоматами. После применения автоматического оружия и пулемётов в Европе скрывать его смысла не было. Тем более, что многие беловодские части в Западоруссии были вооружены всем новейшим оружием, до того момента бывшим в секрете. От автоматов и пулемётов, до системы «Град» и крупнокалиберных пулемётов на бронированном шасси. Включая полсотни бомберов новейшей модификации с пилотами из Беловодья и тридцать истребителей-разведчиков.

Потому и начинал беловодский барон вооружать хотя бы отряды МВД автоматическим оружием. Этим предложением барон Быстров окончательно разбил все сомнения министра внутренних дел по проекту закона. В результате, в начале февраля 1814 года Российская империя пережила шок от освобождения почти всех крепостных и приписных работников. Сначала власти насторожились, ожидая волнений и восстаний среди помещиков и промышленников. Были усилены воинскими формированиями губернские полицейские силы, вернувшиеся из заграничного похода полки, готовились к выступлению в любое время. Но за две недели напряжение внутри страны снизили обещанные выплаты служилым дворянам и малоимущим помещикам из казны части контрибуций. Затем началось массовое вручение памятных медалей в честь победы над Наполеоном.

Как раз хватило пронырливому оперативнику затишья, чтобы испросить обещанный государем отпуск для свадьбы. И, через две недели он стоял на крыльце родителей своей невесты, в парадном мундире с чемоданом подарков. Не понравиться будущему тестю и тёще опытный сыщик даже теоретически не мог. Коли они заочно дали согласие на брак, а при виде весёлого симпатичного и обеспеченного беловодца, иного выхода у родителей Анны не оставалось. Все свадебные хлопоты родители взяли на себя, получив щедрое денежное вливание жениха. Сам кино-адъютант занялся рабочими отчётами в службе безопасности, передачей части агентуры в Петербурге и Европе. А также планами на будущее, которое виделось в проживании Русанова после свадьбы в Петербурге вместе с женой.

Да не просто оперативником, капитаном в отставке, а полноправным резидентом при дворе императора, в звании майора на действительной службе внешней разведки Беловодья. Барон всё-таки решился с учётом роста обслуживаемых территорий, разделить единую службу безопасности Беловодья на несколько более специализированных организаций. Контрразведку, разведку, технический шпионаж, и несколько других менее известных служб, вроде радиопрослушки. Впрочем, основанная ещё бароном Андреем служба «Я», подчиняющая лично главе Беловодья, осталась нетронутой. Старые структуры не разрушали, новые службы набирали с нуля, как и выбирали место их базирования. Кто-то оставался на острове Белом, кто-то ехал в Западоруссию, где предстояли разборки с недобитой Австрией и неуравновешенной Турцией. А самая важная служба, возникшая после раскрытия отцами-основателями предстоящей мировой истории, вообще угнездилась в России.

Естественно, не в Питере и не в Москве, но в европейской части империи, чтобы иметь возможность быстрого реагирования на любую угрозу России. Как внешнюю, вроде агрессии молодых государств и старых империй, способных на организацию покушений из-за границы. Так и внутренние угрозы безопасности страны, в первую очередь со стороны правящей династии с их прихлебателями. Многочисленные дети Павла Первого подрастали, несмотря на экономическое образование, тараканов у них в головах хватало. Неуравновешенный Константин уже успел отказаться от титула первого наследника. И в этой истории удалось уговорить Александра ознакомить с этим отказом Государственную Думу заранее, под личную подпись о соблюдении секретности каждого депутата.

Слухи, конечно, по стране пошли, но, большинству россиян было глубоко фиолетово, кто там наследник у царя. Благо, Александр ещё молодой и может нарожать детей. Пока же наследником назначен молодой Николай, хоть и не такой чудак, как его брат Костя, но откровенно себе на уме туповатый тормоз. О младшем Михаиле пока серьёзно никто не думал, но в истории отцов-основателей он себя никак не проявил. Поэтому после консультаций с бароном Василием все допущенные к наследству Палыча и барона Андрея безопасники сошлись во мнении — Александра надо беречь. Лучшего кандидата пока нет, при всех минусах государя. Тем более, наработан целый отряд агентов влияния вблизи императора, способный удержать того от резких выбрыков.

Придётся усилить соблюдение мер безопасности при дворе, чтобы не получилось странно случайной дизентерии или холеры у императора в памятном Таганроге, как раз перед исключительно случайно совпавшим восстанием декабристов. С каких пор императоры подхватывают холеру при совершенно здоровом дворе и отсутствии эпидемии? Из какой лужи пил Александр некипячёную воду перед своей смертью? Все эти случайные совпадения насторожили многих безопасников Беловодья и самого Василия. Потому ближайшие планы баронства — сохранение жизни императору, в истории отцов-основателей он оказался не самым худшим правителем России. Ещё лучше — добиться рождения наследника, чтобы никаких Николаев Первых и его дебилов-потомков на троне России не было.

Учитывая, предстоящую в 1826 году смерть, тоже якобы случайную, вдовы Александра (в нашей истории), возникали варианты развода с формально бездетной императрицей, чьи дочери и в этой истории умерли в младенчестве. Либо агитация нерешительного государя на повторение попыток завести наследника, поскольку несколько его любовниц забеременели и одна француженка успела родить мальчика. После чего получила неплохое наследство и переехала в Россию, в Оренбург, под чутким присмотром специальной службы Аракчеева. В любом случае, до принятия подобных решений беловодцы сошлись во мнении тщательно проследить за здоровьем жены императора. Тем более что личный врач царственных супругов был ещё во Франции заменён на беловодского специалиста.

Поначалу главврач беловодского госпиталя пользовал исключительно Александра, поскольку его супруга Елизавета Алексеевна ожидала мужа в Петербурге. С возвращением царского двора в русскую столицу, для императрицы прибыла врач-гинеколог из Невмянска. А главный врач госпиталя с облегчением вернулся в родное Беловодье, получив замену в виде терапевта и военного хирурга из службы безопасности баронства. Опыт у обоих был гигантский, с отцами основателями мужчины были знакомы, более того, входили в ограниченный круглиц, допущенных к их завещаниям. Где Быстров и Невмянов в меру своих знаний указали пути развития не только истории и техники, но и биологии, медицины, химии, физики и экономики.

Так что грамотные врачи организовали максимально безопасные условия жизни императорской чете с точки зрения медицины. Благо все дворцы ещё со времён Екатерины были перестроены под паровое отопление и никаких печников с истопниками по царским покоям не шлялось. Остальной персонал жилых дворцов проверяли каждое утро беловодские же фельдшеры, как во времена пандемии. К слову сказать, именно с подачи наших героев к этому пришли. То есть любая прислуга перед работой проверялась на температуру тела, давление и чистоту кожных покровов. То же самое происходило по окончании работы, медсёстры и фельдшера дежурили круглосуточно. К этому добавилось взятие мазков из половых органов, как у работников столовых в советское время, только каждый месяц. Благо Беловодье уже лет двадцать было признанным мировым лидером в борьбе с инфекционными заболеваниями. Практически все дружественные страны Юго-Восточной Азии обучали своих врачей исключительно в двух Беловодских медицинских институтах. Один на острове Белом, второй — в Австралии.

Дополнительно с помощью Аракчеева и под влиянием победы над Наполеоном, командовавшим объединённой европейской армией, из числа придворных в течение полугода вычистили практически всех иностранцев и русских немцев, не владевших русским языком. Да, были такие подданные придворные, до старости не знавшие русского языка. Две фрейлины, прибывшие с германской родины, остались лишь у императрицы. Аналогичный процесс начался во всех чиновничьих структурах Российской империи. Но без перегибов, пусть чиновник трижды немец, но при условии знания разговорного русского языка и хорошей работы никто такого не смел трогать.

В целом ситуация при царском дворе изменилась и стала более адекватной, по дворцу не шлялся кто попало с улицы, заплативший гвардейцу на входе пару рублей. Все посетители осматривались фельдшерами-беловодцами, мужчины проходили сквозь рамку металлоискателя. Принцип работы, которого достаточно прост, чтобы беловодская промышленность начала выпускать такие устройства ещё осенью. Для размещения в баронском имении и важных службах, вроде казначейства, банка, закрытых производств и тому подобное. Тем более, что такая рамка позволяла выявлять несунов, совершенно случайно выносивших в башмаках и внутренних карманах золотые изделия, детали оружия и прочие безделицы, непонятно, как попавшие к порядочному и честному работнику.

Вот в логово царизма и планировал вернуться Русанов, проведя с молодой женой медовый месяц из двух недель. Анна оставалась на два месяца, окончательно закончить образование и уехать в составе медицинского преподавательского корпуса в Петербург. Медики начнут преподавать в отремонтированном новом здании Первого Русского медицинского института. Анна уже была записана в составе лаборантов и помощников преподавателей. Но, как надеялся Никита, молодая жена наверняка вскоре уйдёт в декретный отпуск (которых пока не существовало в России). Не потому, что император не понимал важности роста населения для освоения богатств огромной страны. А потому, что практически все женщины России были домохозяйками или крестьянками при своём хозяйстве. То есть, не имели работодателя, кроме своих мужей-кормильцев за исключением небольшого количества разнообразных фрейлин и компаньонок, так у тех, как правило, имелись супруги. Одинокие компаньонки, увы, не имели возможности родить ребёнка для себя, как в современном обществе иногда бывает. В Беловодье картина несколько отличалась обилием работающих женщин, но и там, с учётом староверских традиций и строгости, рожали почти исключительно замужние дамы. Пока, указом барона, за роженицами закреплялось рабочее место на два года. Поскольку высокий уровень доходов позволял мужу содержать жену с новорожденным ребёнком вполне достойно. Хотя, лет через двадцать-тридцать, когда рождаемость непременно начнёт снижаться, как это происходит во всех богатых странах, придётся обратиться к государственной поддержке семьи.

Правда, как видно из нашей истории, чем выше господдержка рожениц, тем меньше рождаемость, вплоть до отрицательно величины естественного прироста. Наглядный пример в разных Нидерландах, Даниях и Норвегиях нашего мира. Где весь прирост населения идёт за счёт детей эмигрантов — негров, арабов и прочих украинцев. К счастью, русским людям начала девятнадцатого века подобное не грозило. Беловодские бароны поклялись не распространять идеи презервативов, абортов и внутриматочных спиралей в народе. Пока же, в подавляющем большинстве беловодских семей, особенно при развитой медицине, вполне на уровне середины двадцатого века, детей насчитывалось до пятнадцати здоровых мальчиков и девочек. Вот таким многодетным семьям, по ходатайству соседей и уличкомов, баронство помогало с удовольствием и постоянно. Но не пошлыми деньгами, а выделением дачи с большим участком за городом, подарком микроавтобуса для поездок туда. Устройством старших детей на бесплатное обучение с казарменным проживанием или бесплатным же трёхразовым питанием.

Впрочем, задумчивость молодого мужа закончилась с прибытием к дому тестя. Там уже встречали любопытные соседские дети и старушки, куда без них. Столы накрыли на широком дворе при распахнутых настежь воротах. Пусть официальных гостей было немного, но куда денешь соседей, с которыми за годы успели стать почти родными. Погода, к счастью, была не летняя, поэтому на улице быстро поздравились с соседями и зашли в дом, где предполагалось основное празднование. Впрочем, спиртного на столах практически не было, большинство гостей староверы, только сами хозяева, да несколько их друзей из никонианцев. Для них и стояли на столе несколько бутылок сухого вина. Молодым, по русскому обычаю вообще пить не положено на свадьбе, так, что основными напитками на столе были всевозможные соки, чаи, кофе и даже какао, на любителя. Не говоря о выборе основных блюд, где главное место занимали пельмени, национальное зимнее блюдо. Два десятка разных салатов, выпечка, мясная нарезка и фрукты дополняли скромное свадебное меню.

Свадьбу готовили Романов с Русановым сами, при помощи родителей Анны, не слушая местных советчиц, способных запутать любое мероприятие, не только свадьбу, но и похороны с крестинами. Этим бабкам и старикам то неладно, то это не так. Одна говорит одно, другая поперёк того, третья вовсе нетунаиху несёт. Никита сразу понял, что в городе, населённом исключительно приезжими со всех концов России, общепринятые традиции ещё не установились. Поэтому каждая семья поступает при семейных событиях по-своему. Вот и решил оперативник выстроить рисунок своей свадьбы в рамках своего времени и своего мира. Поэтому никаких попов не приглашали, как и начальников, барон Василий поздравил у церкви, а другого начальства до последних дней и не было у сыщика.

Свадьба получилась такой, какие привыкли видеть друзья у своих ровесников и родственников. Правда, без пьяной драки, ну, что поделать, совсем точно повторить этот момент Никита даже не старался. Зато с похищением невесты лучший друг не сплоховал, Аня была предупреждена заранее и не волновалась. Чего не скажешь о её родителях и соседях (коллеги Русанова сами участвовали в похищении). Паника поднялась вполне достоверная, тёща схватилась за сердце, но тут появился представитель похитителей с просьбой выкупа. И, глядя на весёлые лица Никиты и Юры, все гости успокоились. Вернувшаяся молодая жена тут же объявила танцевальный перерыв, который озвучивал настоящий духовой ансамбль.

Были и подарки молодожёнам, песни под гитару и просто хором. Конкурсы между гостями, но не такие пошлые, как принято на пьяных корпоративах, конечно, в рамках девятнадцатого века вполне приличные. Однако, всё это действо изрядно утомило молодожёнов через три часа. Никита поклялся себе, что никогда больше не женится, чтобы не случилось, даже под угрозой расстрела. Аня, выслушав его шёпот, наигранно рассердилась и произнесла классическую фразу супруги.

— Я тебе покажу вторую жену! Никуда от меня не денешься, будем всю жизнь вместе!

Почти к полуночи гости разошлись, наконец, переодевшаяся невеста помогла матери с мытьём посуды (в своё время посудомойку покупать не стали, эти электромойки покупали исключительно столовые и кафе с трактирами). Оперативник помог тестю прибрать стулья со столами и наведался в подаренный дом с полными сумками дарёного белья. Застелил упомянутую кровать, дом был хорошо протоплен с ещё горячей русской печью. Чтобы вернуться за женой, закончившей с мытьём посуды. В опустевшие сумки Анна сложила дарёную же посуду, еды и напитков на три дня, чтобы не выходить из дома. Тёща, естественно, сразу пожелала исследовать дарёную жилплощадь.

Результатом чего стало укладывание в постель глубоко за полночь, и ещё несчитанное количество минут или часов молодые не могли оторваться друг от друга. Чтобы проснуться почти сразу, едва сомкнули глаза, как им показалось. Это любящая тёща пришла с зимним поздним рассветом, чтобы накормить любимого зятя и дочь свежим горячим завтраком. Тесть работал грузчиком, прихватив к завтраку четыре стула на санках. Поскольку мебели действительно не было в доме, кроме кровати и кухонного стола. Так и началась семейная жизнь Никиты Русанова, наслаждавшегося каждой её минутой. Не только ночью, но и дневными прогулками по улицам университетского городка в обнимку с Аней. Молодые разговаривали постоянно, на улице, дома, за обедом, с частыми гостями. О чём?

Да обо всём, что приходило в голову, от перемены погоды до красивой луны, от рассказов Анны о соседях до стихов, которые читал ей Никита по памяти. Неделю с ними провели Романовы, удивляя и радуя успехами вычислительной техники начала девятнадцатого века. Кстати, Юрий и подарил другу лично собранный калькулятор с возможностью программирования. Получив взамен трофей из Франции в виде дуэльных пистолетов Лепажа, мундира гвардейца Наполеона и трёх платьев последней французской моды. Чисто классической моды начала девятнадцатого века, с пышными юбками и прочими рюшами. Конечно, трофеем были только пистолеты. Мундир и платья были совершенно новыми, ни разу не ношеными, их заказал сыщик ещё в Париже модному портному. Мундир он планировал сразу для друга, размеры которого примерно знал, сделал с запасом, ушивать — не наставлять.

Платьев же оперативник купил семь штук, с запасом, разных ходовых размеров. Три себе заказала сама Анна, четвёртое для мамы, а ещё три, тоже с запасом, для будущей жены Юрия. Никита не сомневался, что друг тоже женится, единственное, он полагал, что невеста Романова будет несколько выше ростом. Но его ошибку легко исправит сама Татьяна, у которой даже швейная машинка дома была. Короче, после свадьбы, Никита всё чаще стал задумываться о будущем, не век же ему при русском царе вековать. Найдутся люди моложе и опытнее, коим такое занятие по душе будет. На что ему Юра открытым текстом сказал.

— Не надейся отсидеться в Питере. Поверь моей интуиции, не пройдёт и пяти лет, как Беловодье отожмёт у Турции весь нефтяной Ближний Восток. Включая пресловутый Иерусалим и Мекку с Мединой, до Персидского залива. Кстати, ты же в курсе, что там у беловодцев лет двадцать военно-торговая база стоит на побережье? Вот до неё и пройдут молодые беловодские бойцы от берегов Средиземного моря. Так что мой тебе совет — учи арабский и турецкий языки. Найди в Питере учителей и действуй, тебе и года хватит. Тогда точно не останешься при императоре в случае заварухи.

Конец шестой книги

Понравилась книга?

Присоединяйтесь к каналу

Книжная полка дозора

Книги для Вас!

Если Книги после прочтения Вам понравились, купите их в бумаге (если есть), электронную у автора или задонатьте ему, на ресурсе АТ еще можно наградить автора, лайкнуть книгу (цикл) и положить к себе в библиотеку. Или проявите положительную активность на других ресурсах где официально публикуется автор тем самым поддержите хорошую и качественную литературу!

_{Мы не бандиты!}

_{Мы благородные пираты!}

_{(из м/ф: Тайна третьей планеты)}

Оглавление

1. Россия и Европа — игра по-новому

  Глава 1 От автора

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4

  Глава 5

  Глава 6

  Глава 7 Нижний Тагил. Две недели спустя

  Глава 8

  Глава 9

  Глава 10

  Глава 11

  Глава 12 Нижний Тагил. Декабрь 1773 года

  Глава 13 Примечания

2. Россия и Европа — поддавки с Пугачевым

  Глава 1 От автора

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4

  Глава 5

  Глава 6

  Глава 7

  Глава 8

  Глава 9

  Глава 10

  Глава 11 Европейские друзья

  Глава 12 Разборки с соседями

  Глава 13 Примечания

3. Россия и Европа — игра на равных

  Глава 1 Пролог

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4

  Глава 5

  Глава 6

  Глава 7

  Глава 8

  Глава 9 Интриги, интриги

  Глава 10

  Глава 11

  Глава 12

  Глава 13

  Глава 14

  Глава 15

  Глава 16

4. Россия и Европа- игра без поддавков

  Глава 1 Пролог

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4 Невмянск. 1790 год

  Глава 5

  Глава 6 Китеж. 1793 год

  Глава 7

  Глава 8 Санкт-Петербург. 1796 год

  Глава 9 Нагасаки. Осень 1798 года

  Глава 10 Санкт-Петербург, три месяца спустя

  Глава 11 Май 1799 года. Британия

  Глава 12 Баронство Беловодье. Декабрь 1799 года

  Глава 13 Юго-Восточная Австралия

  Глава 14 Невмянск. Июнь 1800 года

  Глава 15 Октябрь 1800 года. Южное побережье Республики Ирландии

  Глава 16 Санкт-Петербург. Три недели спустя

  Глава 17 Лондон. Месяц спустя

  Глава 18 Невмянск. Весна 1803 года

  Глава 19 Острог Красный. Среднее течение Миссисипи. Лето 1803 года

  Глава 20 Австралия. 1806 год. Октябрь

5. Россия и Европа. Переиграть Наполеона

  Глава 1

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4 Петербург. Зимний дворец

  Глава 5

  Глава 6

  Глава 7

  Глава 8 Беловодье. Столица Невмянск

  Глава 9

  Глава 10

  Глава 11

  Глава 12

  Глава 13

  Глава 14 Часть вторая. Три недели спустя. Франция. Марсель. Оккупационная зона Кореи

  Глава 15 Где-то к западу от Полоцка

  Глава 16 Беловодье. Невмянск, дворец барона Быстрова

  Глава 17 Утро. К западу от Полоцка. Ставка фельдмаршала Кутузова

  Глава 18 Западнее Полоцка. Ставка Наполеона

  Глава 19 Городок Себеж, 60 верст к северу от Полоцка

  Глава 20 К западу от Полоцка. Ставка Кутузова

  Глава 21 Остров Белый. Невмянск

  Глава 22 Еще три недели спустя. Ковно, правый берег Немана

  Глава 23

  Глава 24 Петербург. Зимний дворец. Колония РДК на юге Балтики

6. Россия и Европа. Подыграть императору Александру

  Глава 1 Варшава. Конец августа 1812 г

  Глава 2 Петербург

  Глава 3 Бывший Кенигсберг. Сентябрь 1812 г

  Глава 4 Пауза 1. Франция. Сентябрь 1812 г

  Глава 5 Пауза 2. Беловодье. Австралия. Середина октября 1812 г

  Глава 6 Петербург. Ноябрь 1812 года

  Глава 7 Франция. Колония Аннама. Декабрь 1812 г

  Глава 8 Ковно. Декабрь 1812 г

  Глава 9 Петербург. Декабрь 1812 г

  Глава 10 Франция, январь 1813 г

  Глава 11 Нюрнберг. Январь 1812 г

  Глава 12 Невмянск. Начало февраля 1813 г

  Глава 13 Восточный берег Рейна. Походный лагерь русской армии

  Глава 14 Страсбург. Утро следующего дня

  Глава 15 Западный берег Рейна у Страсбурга

  Глава 16 Петербург. Начало марта1812 г

  Глава 17 Русская армия во Франции

  Глава 18 Территории РДК в Польше

  Глава 19 Пауза 3. Южная Африка, устье реки Оранжевой

  Глава 20 Пауза 4. Австралия. Июнь 1813 года

  Глава 21 Париж. Июнь 1813 г

  Глава 22 Париж и дальше на восток

  Глава 23 Беловодье. Январь 1814 г

  Глава 24 Западоруссия. Январь 1814 г

  Глава 25 Беловодье, февраль 1814 года