Капитали$т. Часть 5. 1991 [Деметрио Росси] (fb2) читать онлайн

Капитали$т. Часть 5. 1991

Глава 1

Бывают годы скучные — они тянутся и тянутся, без событий и происшествий, они надоедают, о них потом нечего вспомнить — сплошная рутина. А бывает иначе — события сыплются как из дырявого мешка, каждый день — эпохальные перемены. Девяносто первый был как раз из этого разряда.

Политикой я интересовался преимущественно в контексте экономики. Так, бессменный на протяжении всей перестройки глава Кабинета министров СССР, дорогой товарищ Николай Иванович Рыжков в самом начале года подал в отставку. С персональной пенсией аж в одну тысячу двести советских рублей — от души, как говорится… Впрочем, ходили темные слухи, что Николай Иванович имел отношение к деятельности некоторых кооперативов, занимавшихся делами в высшей степени серьезными — валютой, оружием и тому подобным. В частности, назывался кооператив «АНТ», скандально прославившийся на всю страну. Слухи слухами, а Николай Иванович за годы плодотворной деятельности сумел завоевать всенародную нелюбовь. Да и было за что, экономический развал набирал обороты, ошалевшее население не успевало дух перевести от коленцев, которые выкидывало родное правительство.

На место Николая Ивановича пришел новый человек — Валентин Сергеевич Павлов. Молодой и энергичный, с короткой стрижкой под ежик, чем-то похожий на западного банкира-капиталиста, как их изображали в журнале «Крокодил»… Всенародную ненависть он сумел завоевать не за годы, как предшественник, а в считанные недели…

Конечно, в финансовом секторе был бардак. Оборотные средства государственных предприятий через кооперативы, созданные на базе этих предприятий, просто выводились, обналичивались и попадали в «потребительскую» экономику. Кооператоры, получившие большие деньги из госсектора, занимались тем, чтобы эти деньги как-то пристроить — скупали все, до чего могли дотянуться, по государственной цене и для последующей перепродажи. Так, мясо из гастронома (а то и непосредственно с мясокомбината) с хорошей наценкой шло не в розничную сеть, а на рынок или в рестораны, шашлычные и чебуречные, где прибыль достигала уже сотен процентов.

Родное государство к девяносто первому году сообразило — с этим нужно чего-то делать, потому что ситуация принимает серьезный оборот. И начали делать. Было принято потрясающее по своей зашкаливающей мудрости решение — а давайте мы проведем денежную реформу, да в режиме спецоперации! Объявим, что денежной реформы ни в коем случае не будет, а на следующий день возьмем и проведем! За три дня! И пусть воротилы теневой экономики хоть вешаются! Но шила в мешке утаить не удалось…

К нам в офис рубли стекались ежедневно и в приличном количестве — от ста до ста пятидесяти тысяч в день. Хотя, не так уж и много, если разобраться. Всего-навсего пять тысяч долларов в день — курс неизменно рос, за один «вечнозеленый» на черном рынке приходилось отваливать аж тридцать «деревянных». И процентов на семьдесят приходившие к нам суммы состояли из этих самых полтинников и стольников. Конечно, и речи не было о том, чтобы покупать пять тысяч долларов каждый день. В лучшие дни удавалось перевести в валюту половину выручки, что уже считалось неплохо.

Как только на экономическом горизонте замаячил «ежик» товарища Павлова, я напрягся. Стольники и полтинники нужно было спасать. Для этого мы использовали «помойку» — фиктивный кооператив, зарегистрированный с помощью нашего доброго знакомого Паши Немца на одного из его уголовных товарищей. Уголовный товарищ, получив невиданные ранее пять тысяч рублей, был совершенно счастлив, а на счета свежезарегестрированной лавки устремились потоки наличности.

В это же время я провел производственное совещание, на котором посвятил всех сотрудников в страшную тайну грядущего. Впрочем, слухи о реформе уже ползли, так что больших секретов я не раскрыл.

— Откуда знаешь? — прищурился на меня Валерик, после совещания.

— Сорока на хвосте принесла! — грубо ответил я. — А что? Полный чулок стольников насобирал? Это зря. Избавляйся!

— Разберусь! — шмыгнул носом Валерик.

Немец, с которым мы время от времени встречались, к полученной информации отнесся более чем серьезно.

— Точно известно? — спросил он меня без обычной своей улыбки.

— Железно, — заверил я.

— Вот же суки… — сказал Немец задумчиво и испытующе посмотрел на меня: — Поможешь бумагу пристроить?

— Тащите свою бумагу, — сказал я обреченно.

Несколько сотен тысяч рублей общака в дополнение к нашим деньгам отправились на «помойный» счет.

Немец не прогадал. Реформа в какой-то степени ударила по криминальному миру, особенно по тем его представителям, которые находились в местах лишения. Немец рассказывал, что у многих «сгорели» заначки, спрятанные на воле, не говоря уже о тюремных и зоновских общаках, обменять которые не было никакой возможности. «Даже вешались люди» — мрачно заметил он.

После трех сумасшедших дней обмена денег мы просто вывели с «помойки» накопившиеся суммы. Наши коллеги-кооператоры в массе своей тоже не очень пострадали от павловских козней. Кто-то использовал связи в госбанке и все благополучно поменял, кто-то дал деньги в долг, кто-то вложился в товар… Пострадал, как водится, простой советский человек, хранящий купюры не в сберегательной кассе, к чему настойчиво призывала реклама, и — упаси боже! — не в «Менатепе», стремительно набирающем обороты, а просто под матрасом или в чулке. Стратегические накопления на новую «стенку» и автомобиль пошли прахом. Народ яростно материл всех вождей вместе взятых, а вечерами вместе с милицией были замечены и армейские патрули.

Мой приятель Матвей здорово изменился за последнее время. Из благодушного неторопливого и вальяжного здоровяка-штангиста он превратился в напряженного и уставшего дельца, даже заметно похудел и осунулся. Под его контролем теперь находилось три рынка — автомобильный, вещевой и колхозный, причем на колхозном он даже занимал должность заместителя директора.

Землю «под организацию розничной торговли» нам милостиво выделил городской исполком, а Матвей со своей бандой следил там за порядком и за получением вполне легальной арендной платы. Исключением был авторынок — кроме официальной платы перекупщикам приходилось вносить еще и неофициальную.

— Я раньше бы свободный человек, — сказал мне Матвей, со вздохом располагаясь в кресле. — На барахолку приезжал когда хотел. Я не знал, что такое пожарный инспектор, что такое санстанция… Веришь, меня на комиссию в исполком вызывают! Не поеду, ну их к чертовой матери! Был уже я на этих комиссиях, сидят, языками чешут — полчаса пробазарили, что решили, до чего договорились — хрен пойми…

— Надо, — сказал я твердо. — Это легальность, дорогой товарищ! Раньше ты был полууголовный элемент, а сейчас — уважаемый в городе человек. Замдиректора рынка! Колхозного! Тебе же цены нет, ты еду под контролем держишь!

— Да какую еду к хренам⁈ — возмущенно вскричал Матвей. — Сам с утра не жравши, мотаюсь по городу как собака бездомная! Маковой росины во рту не было!

Я саркастически улыбнулся.

— И нечего так кричать. Если хочешь, сейчас бутерброды организую. — Я нажал кнопку на телефоне. — Люся! Тут у нас человек от голода помирает. Есть чего-нибудь, его к жизни вернуть? Колбаса есть?

— Докторская, — гордо ответила Люся, — Даже в обкомовском буфете нету, а у нас есть!

— Тащи! — распорядился я. — Бутерброды, чай, все, что найдется.

— Минутку, — сказала Люся и отключилась.

— Слыхал? — повернулся я к Матвею. — Сейчас тебя накормим! А ты пока рассказывай, какие новости.

— Новости… — вздохнул Матвей. — Как всегда новости. Пацаны ропщут в последнее время.

— Недовольны, значит? — уточнил я. — Ну давай разбираться, чем конкретно пацаны недовольны?

Матвей шмыгнул носом.

— Говорят, все на нас держится, мы рискуем, а получаем всего двадцать пять процентов. Маловато, говорят.

Раздражение накатило внезапно, хоть я и пытался сдержаться. Ну почему людям всегда мало⁈

— А ты им напомни известную поговорку, — дружелюбно посоветовал я Матвею. — Знаешь, как в народе говорят? Мало? Прокурор добавит.

— Да я-то че? — пожал плечами Матвей. — По мне так и все в порядке, больше не нужно. Просто, ты же знаешь, штат пришлось расширять, набирать народ — пришли все голодные… Видят, что мы, кто из старого состава, все на тачках, в шмотках фирменных…

— Рыжья на себя по килограмму навесили, — кивнул я на громадную цепь Матвея. — Во какая цепура! Любой папуас обзавидуется!

— Подарок! — виновато развел руками Матвей.

— Детский сад! — отрезал я. — И в банде твоей детский сад. А недовольным передай — если кого не устраивают условия, то можем посодействовать — на завод в разнорабочие. А че? Стабильная зарплата, опять же — отпуск каждый год, больничные…

— Ладно, — сказал покрасневший Матвей. — Разберусь, че.

Вошла Люся с подносом, на котором красовалась гора бутербродов и стаканы с чаем. Матвей издал восторженный вопль и моментально придвинул к себе тарелку.

— И вообще, — продолжил я, — время сейчас для вас тихое, войны ни с кем нет. Чем твои орлы там заняты? Две драки погасили за полгода. Бабки собирают, шашлыки и чебуреки жрут, да продавщиц трахают, которые помоложе. Вот и всей их работы…

— Не скажи… — покачал головой Матвей. — Недавно одного нашего парня порезали. Перекупщик продал «Пятерку», все чин-чином, бабки пересчитал, спрятал, по рукам ударили, а потом пакет с бабками разворачивает, а там «кукла»!

— Нашли? — спросил я.

— Нашли этих фокусников, гастролеры оказались. Ну мы к ним — человек наш, верните по-хорошему. Они ни в какую — мы работали, с хрена ли кому-то что-то возвращать. Пришлось их поучить малость, так один за ножик схватился нашего парня порезал.

— Бабки-то забрали?

— Забрали, — подтвердил Матвей. — Теперь лежат в соседней палате с нашим парнем. У нашего проникающее брюшной полости, у этих — переломы.

— Перекупщику — наука, — сказал я. — Не маленький, должен знать, что последним сам должен бабки в руках держать… А этих чего ментам не сдали?

— А зачем? — мотнул головой Матвей. — Бабки все равно вернули.

— Ну, дело ваше… — развел руками я. — Что еще интересного?

— Торгаши просят еще товар, — сказал Матвей. — Что, совсем нет возможности поставки увеличить?

Полученную на заводе водку мы перестали сдавать оптом, большую часть реализовывали через рынки, и этим вопросом занимался как раз Матвей.

— Нет возможности, — сказал я с сожалением. — Водочный в три смены пашет, а госторговлю никак не урежешь, народ восстанет!

— На нет и суда нет… — Матвей поднялся с кресла. — Ладно, рад был повидаться…

— Погоди, — сказал я настойчиво. — У нас точно все в порядке?

— Да нормально все, — Матвей вздохнул. — Только вот какое-то предчувствие у меня, Леха… Хрен его знает! Ничего подобного не было раньше.

— Устал, — сказал я. — Отдохнуть бы, конечно, не мешало. Все устали, что поделаешь… Время такое.

— Время… — сказал Матвей как-то неопределенно. — Поеду я, короче. Дел еще вагон!

— Не бери дурного в голову! — посоветовал я.

Вообще, у нас все хорошо. Со всеми мир и сотрудничество. В горсовете работает небольшая фракция — нам с Борисом Борисовичем удалось провести всех, кого хотели. Борис Борисович Пантелеев стал секретарем горсовета. Мы получили землю под три рынка, которые оборудовали за свой счет и с которых идет постоянная прибыль. Еще мы, нагло пользуясь административным ресурсом, взяли в аренду два этажа крупнейшего городского универмага «Родина». И моментально сдали в субаренду многочисленным торговцам. И теперь в «Родине» народа — не протолкнуться, а на полках хоть и дорогие, но товары, а не привычная пустота.

С преступным миром у нас нейтралитет, а иногда даже сотрудничество. Паша Немец крепко держит власть над криминалом, хотя, время от времени, находятся отчаянные люди, которые пытаются оспорить его первенство. Пока еще ни у кого не вышло, за каждым находятся какие-то страшные с точки зрения любого уголовника грехи…

Мы все так же помогаем тем, кто к нам обращается за помощью. Правда, не всем, направо и налево. Поток просителей зашкаливает, идут организации и частные лица — у всех горе, всем нелегко живется, время тяжелое…

С «органами» у нас тоже все в порядке. Правда, этот порядок стоит нам астрономических сумм. Половину всего заработанного мы отдаем «старшим товарищам» — нашему давнему другу Николаю Николаевичу и городскому прокурору. Впрочем, оно того стоит, отсутствие внимания со стороны правоохранителей — мечта многих коммерсантов.

Но что-то было не так… Какая-то заноза сидела и не давала расслабиться… Или просто едет крыша? Вполне возможно, несколько лет сплошного экстрима, организм привык и адаптировался, а когда все стало спокойно вдруг взбунтовался… Ладно, подумал я. Проскочим все великие перемены, а там… А там будет видно.

— Алексей Владимирович, посетитель! — раздался голос Люси из аппарата. — По поводу фирмы «Красный мак».

«Красный мак»? Я на секунду напряг память. Что-то знакомое… и такое… не с очень хорошей стороны знакомое.

— Пригласи, пожалуйста, — сказал я.

Посетителем оказался мужчина лет тридцати пяти. Какой-то прилизанный и приторный. Смазанная какой-то блестящей дрянью прическа. Черный костюм, явно импортный и подогнанный по фигуре. Галстук кричащий и аляповатый. Остроносые лакированные туфли — последний писк моды. Громадный перстень с бриллиантом. Человек, судя по всему, получил большие деньги, но получил совсем недавно,

— Здравствуйте, располагайтесь, пожалуйста, — я указал на кресло у другого конца стола. — Чем обязан визиту?

— Очень рад! — жизнерадостно заявил мне визитер. — Садовников моя фамилия, мы с вами не знакомы, Алексей Петрович, очень рад, что все же познакомились!

— Взаимно, — кивнул я. — И все же, чем могу?

— Я, знаете ли, юрист, — начал свой рассказ Садовников, — и сейчас веду дела одной фирмы. «Красный мак». Полагаю, что название вам известно.

— Что-то слышал, — согласился я. — Но не очень хорошо помню, прошу меня простить.

На лице юриста Садовникова мелькнуло изумление.

— Как же! Вы говорите, что не помните, а между тем, ваша организация судится с фирмой, которой я оказываю услуги!

— Так это не ко мне, — сказал я безразлично. — Это к юристу. Мало ли с кем мы судимся… Всех помнить, что ли? Впрочем, напомните мне, в чем там суть дела…

— Мои клиенты не выполнили контракт по поставке вашей структуре сахара, — со вздохом сказал Садовников. — Там совершенно несерьезная сумма, что-то в районе ста пятидесяти тысяч, если я не ошибаюсь.

Я улыбнулся.

— А давно для вас, товарищ Садовников, сто пятьдесят штук стали несерьезными бабками? — спросил я. — Если несерьезная, так внесите и разойдемся, как в море корабли. Кстати, ваш клиент тогда с сахаром нас здорово подставил. Мы могли бы выставить и дополнительные претензии. Но не выставляем, пусть вернет, что должен и идет с миром.

— Он не отказывается! — радостно воскликнул Садовников. — Мой клиент уполномочил меня сказать, что готов полностью рассчитаться. Он понимает, что просрочил платеж и создал для вас неловкую ситуацию! Он готов полностью возместить любой ущерб!

— Так пусть возмещает, — пожал плечами я. — Наш расчетный счет у него имеется. В чем проблема?

— Он хочет лично! — чарующе улыбнулся Садовников. — И просит о личной встрече. Кроме возмещения этой суммы он предлагает сотрудничество… Деловое сотрудничество!

Я поморщился. Во-первых, слишком много загадок. Во-вторых, мне не нравился этот Садовников. И, в-третьих, что за интерес иметь дело с тем, кто уже однажды подвел?

Глава 2

— Послушайте, — сказал я Садовникову, — у меня мало времени…

Тот с готовностью закивал.

— Я вас прекрасно понимаю! Прекрасно! Но я не совсем точно выразился, по поводу сотрудничества. Просто у моего клиента есть предложение, которое вас наверняка заинтересует. Сто процентов!

— И он хочет встретиться и изложить? Пусть приходит и излагает.

— Он бы предпочел нейтральную территорию, — виновато улыбнулся Садовников. — Например, «Паруса». Знаете?

Я знал ресторан «Паруса». Его открыли на месте какой-то столовки. Мы заходили пару раз, дизайн там был, мягко говоря, своеобразный. Видимо, хозяева сделали все в соответствии со своими представлениями о прекрасном, почерпнутыми из советских кинофильмов о жизни дореволюционных помещиков — там были старинные бронзовые подсвечники, бархатные побитые молью портьеры, бездарные импрессионистские пейзажи, какие-то старинные гобелены… И было непонятно, то ли ты сел перекусить в антикварной лавке, то ли в бутафорском цеху какого-то уездного театра. Что касается кухни, то мой компаньон Серега дал ей исчерпывающую характеристику — во-первых, дорого, а во-вторых — говно.

Было искушение послать господина-товарища Садовникова вместе с его работодателем. Но было и другое искушение — узнать, чего этот работодатель хочет.

— Знаю «Паруса», — кивнул я. — Завтра в шесть подъеду. Можете передать.

— С огромным удовольствием передам! — заявил посетитель. — А сейчас… Не буду вас задерживать…

— Всего хорошего, — уныло попрощался я.

Садовников вышел, а я отправился к Сереге, кабинет которого был этажом выше. Насколько я помню, именно он занимался сделкой по сахару.

Мой компаньон Серега сидел за громадным, исполненным на заказ, столом. Перед ним были живописно разбросаны бумаги, что должно было свидетельствовать о деловой атмосфере, царящей в кабинете. Но, судя по тому, что некоторые бумаги покрылись порядочным слоем пыли, хозяин кабинета не слишком переусердствовал. Хозяин кабинета увлеченно рубился в компьютерную игрушку.

— Во что гоняешь? — спросил я, располагаясь за столом.

— В «Metal Mutant»! Новая игрушка, только появилась! — с гордостью объявил Серега. — Трудная, зараза! Не могу пройти, тону в болоте битый час уже! Чего пришел? Не видишь, занят человек!

— Ты такую контору «Красный мак» помнишь?

— «Красный мак»? — Серега с неудовольствием оторвался от экрана и вопросительно посмотрел на меня. — Вроде чего-то знакомое. А че?

— Вспоминай давай! — потребовал я. — Ты с ними сахарными делами занимался. Сахар они нам не поставили, судимся сейчас, вроде бы.

— Сходи к юристу, — со страданием в голосе сказал Серега. — Я ни с кем не сужусь. Я в болоте тону! Чего ты привязался, Леха⁈

— «Красный мак»! — сказал я с напором.

Серега испустил вздох, преисполненный страдания.

— Ну было, — сказал он. — Они, вроде бы, с каким-то сахарным заводом работают. А нам сахар нужен был. Вот и…

— Что за люди? — спросил я.

Серега пожал плечами.

— Люди как люди. Две руки, две ноги… Я с ними общался полчаса максимум. А таких встреч, сам знаешь, каждый день… О! Вспомнил! Офис у них на Карла Маркса, я же там был, когда бумаги подписывали.

— Нормальный офис?

— Нормальный, — кивнул Серега. — Компьютер, факс, кресло кожаное, все как полагается. И секретарша красивая!

— Это радует, — сказал я. — Охрана?

Серега наморщил лоб, вспоминая.

— Не помню. А раз не помню, значит ничего особенного там не было. Обычные фирмачи.

— Хорошо, — продолжил я. — Отчего сделка с сахаром не срослась, не помнишь? Какой-то форс-мажор у них образовался, или кинуть хотели?

— Кинуть не хотели, — помотал головой Серега. — Они же мне потом звонили, оправдывались. Очень извинялись. Там у них директор сахарного завода заворовался в конец, следственная группа на заводе месяц работала. А этому «Красному маку» счета заморозили в банке и все такое. Я потом позвонил, проверил — правда-нет… Все верно оказалось. Они отсрочку попросили на два месяца, пока вопрос не решится. Ну я пошел навстречу… А че? У нас самих такое было. Директор косячит, а нормальные люди страдают.

— И в итоге?

— В итоге за два месяца тоже не рассчитались, вот наш юрист и включился. Или ты считаешь, что нужно было пацанов послать? Так сумма вроде небольшая…

— Пять тысяч долларов.

— Ну! — Серега с недоумением посмотрел на меня. — А чего ты этим «Маком» интересуешься? Проблемы, что ли, какие?

— Да вот нарисовались… — сказал я. — Нарисовались и чего-то хотят, предложение какое-то деловое. Вот я и узнаю, чего от них можно ожидать. И бабки хотят вернуть, кстати.

— Во! — обрадовался Серега. — Ништяк, значит! Если вернут, нужно юристу сказать, чтобы иск отзывал! Я же говорю — нормальные фирмачи!

— Может быть… — кивнул я задумчиво. — А кто там у них «крыша», не знаешь, случайно?

— Не знаю, — сказал Серега. — Мне-то оно нахрена?

— Ладно, проходи свое болото… Пойду я, дел невпроворот.

— Давай! — обрадованный Серега повернулся к компьютеру.

Мы ехали по весеннему городу — слякотному, еще не оттаявшему толком, нерешительно пробуждающемуся от зимних холодов… За рулем «Ауди 100» был Боря, наш неизменный начальник охраны. Мы двигались в сторону колхозного рынка, беседуя о том, о сем…

— Цены выросли, — сказал грустно Боря, издав богатырский вздох. — Слыхали? Хлеб подорожал — шестьдесят копеек! Троллейбус-трамвай — был проезд по пятаку, а стал гривенник! Колбаса «варенка», что по два-семьдесят была, сейчас по девять рублей! Не на базаре, а в магазинах, в госторговле! Девять! Что это будет, Алексей Владимирович⁈

— Ты сам-то когда в последний раз на троллейбусе ездил? — поинтересовался я у Бори, который давно уже стал счастливым обладателем собственной «Волги». — А «варенку» когда брал в последний раз, Борь?

— Да я не за себя! — с пафосом в голосе заявил Боря. — Я о стране думаю! О народе простом! Да куда ж ты прешь, старая карга! — Боря отреагировал на внезапно выскочившую на проезжую часть бабульку с клюкой, которая смотрела исключительно перед собой, происходящее слева и справа ее, похоже, совершенно не интересовало. — По сторонам смотреть не учили⁈ Жить надоело⁈ Ну что за народ, а, Алексей Владимирович⁈ Прет и сама не знает куда прет!

— Она тебя и не заметила, — улыбнулся я. — Но ты на дорогу внимательней смотри, а не о судьбах отечества беспокойся!

Боря виновато засопел. О ценах, впрочем, говорил весь город — апрельский скачок цен поставил множество людей буквально на грань физического выживания, что характерно, скачок это произошел задолго до либерализации цен в уже постсоветской России. Правительство чудесного премьер-министра Павлова пришло к очередному, гениальному в своей простоте, выводу. Прилавки в стране почему пустые? Потому что народ сметает с полок все товары, которые там появляются! Почему же народ все так быстро скупает? Потому что может — у народа много денег, а стоимость товаров искусственно занижена. Из этого следовало логичное решение — нужно поднять цены на товары и тогда народ будет меньше их покупать. И дефицит сократится. Премьер-министр Валентин Павлов после всех этих мутиловок стал в народном сознании воплощением зла на земле. Впрочем, много позже он объяснял, что реализованы были далеко не все задуманные меры… Что касается государственной торговли, то этот экономический институт по большому счету перестал существовать. Государственная торговля занималась в большей степени распределением, чем, собственно, торговлей. Отоваривались талоны, открытки, приглашения, товары отпускались с «черного хода» нужным людям, распределялись по предприятиям, «открыткам», запискам — назвать все эти манипуляции торговлей можно было с очень большой натяжкой.

— Вообще, ты прав, конечно, — сказал я Боре, разглядывая из окна машины длинную серую и мрачную очередь. — Они доиграются до открытого бунта.

— Это же ужас, что будет! — охотно согласился Боря. — Я вот смотрю — порядок только у нас в конторе!

— Если бы… — вздохнул я.

На колхозном рынке рабочий день подходил к концу, но народу еще было порядочно — здесь, хоть и дороже, чем в государственной торговле, можно было что-то купить. На рынке торговали сельхозпродукцией и начинающие фермеры, и представители колхозов — клетки с живыми курами, утками, кроликами, а на следующем ряду все эти милые создания, выпотрошенные и ощипанные, уже готовы к приготовлению. Семечки, молодая картошка по сумасшедшей цене и прошлогодняя — недорого, молочный ряд, оборудованный системой холодильников — творог, молоко, сметана, масло, чуть дальше — яйца. Мясо — свинина и говядина, ассортимент так себе, да и выглядит не очень — ленивые продавцы отгоняют проснувшихся мух. А есть и колбасы, которые здорово делает местный умелец, мужичок из пригорода — куда там мясокомбинату, но цена… Есть сало, копчености, какая-то рыба… Не изобилие, конечно, но и не пустота государственных магазинов, и сметану здесь не разбавляют, и не обвешивают — продавцы конкурируют и борются за покупателя.

Условные «колхозники» занимают примерно половину рынка, вторая половина под условными «коммерсантами». Здесь можно купить модные зеленые «слаксы», кроссовки под «фирму», спортивный костюм… да буквально все — от носков и до дубленки.

Раньше здесь обитала какая-то строительная организация, которую то ли расформировали, то ли слили с какой-то другой строительной организацией, а территория почти в центре города, обнесенная бетонным забором, административное здание, гаражи и складские помещения — остались. Мы получили это все богатство за смешную арендную плату, оборудовали склады, торговые места и сдали в аренду колхозникам и коммерсантам. Почти легальный источник дохода. Беспроблемный нал каждый день.

У входа в здание администрации скучал амбал в традиционной униформе — короткая кожаная куртка, зеленые штаны, белые кроссовки. Завидев меня и сообразив, что я хочу проникнуть в помещение администрации, амбал насторожился, напустил на себя начальственный вид и посмотрел на меня строго.

— Куда? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал грозно.

— Туда, — я показал на дверь и глупо улыбнулся.

Амбал наморщил лоб.

— По какому вопросу? — выдал он дежурную фразу.

— По процедурному! — отрезал я, и добавил: — Замдиректора у себя?

— У себя. — Из голоса амбала исчезли грозные нотки и появилось благоговение. — Проводить?

— Дорогу знаю, — махнул рукой я. — Не первый же раз. Отдыхай, Вася.

— Костя, — вежливо поправил амбал.

— Тем более!

Я прошел в гостеприимно распахнувшуюся металлическую дверь.

Нужно сказать, что директор колхозного рынка физически существовал, равно как и кабинет с табличкой «директор», соответствующие подписи на документах и тому подобное, но по факту это было подставное лицо, зиц-председатель, нужный на всякий случай — какой-то человек из бывших мелких номенклатурщиков, которому Матвей здорово помог. Ну и, конечно, на самом деле рынком управлял Матвей со своими спортсменами. И управлял вполне прилично — на рынке не было наперстков, шпаны, наркотиков и кидал. Несколько месяцев назад возник даже небольшой скандал — Матвей настаивал на том, чтобы карманные воры тоже не показывались на рынке. Я передал его просьбу Немцу, но тот занял принципиальную позицию: «Ни я, ни кто иной не может указывать крадуну, где ему красть». «А и хрен с ним», — сказал Матвей, когда я передал ему ответ Немца. «Их рожи у нас есть, пусть менты работают!» Рядом с территорией рынка находилось районное отделение, сотрудники которого время от времени навещали Матвея — подкормиться понемногу. В результате, сотрудники были загружены дополнительной работой, а карманники стали на рынке редкими гостями после того, как парочку из них поймали на горячем.

Что касается административного помещения, то здесь все осталось как при старых хозяевах — казенно и неуютно. Матвея я застал сидящим за столом в собственном кабинете. Он считал деньги.

— Здорово, рыночный магнат! — поздоровался я. — Не помешал?

Матвей посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на пачки купюр и ответил:

— Помешал! Проходи, садись. Сбился из-за тебя, теперь снова пересчитывать!

— Бедняга! — посочувствовал я. — Вот кто трудится в поте лица и не покладая рук! Ничего, Матвей, купим тебе машинку специальную, импортную! Она сама бабки считает и упаковывает! Прикинь?

— Да? — сказал Матвей недоверчиво, но заинтересованно. — А за пивом она не бегает, эта машинка импортная?

— Село неасфальтированное, без газа, — вздохнул я. — Тундра! Закажем тебе в Москве машинку! От фирмы «МММ» за рубли! Слыхал?

— Слыхал. Чего ж не слыхал? А ты чего приехал, Леш? Недавно же вроде виделись? Случилось чего?

— Ничего такого, — успокоил я Матвея. — Просто срочно информация понадобилась. Есть такая контора, «Красный мак» называется. Знаешь?

— Ну… — ответил Матвей неопределенно.

— Ну так расскажи, если знаешь! — воскликнул я.

— Ну-у… — протянул Матвей. — Я не помню уже, это Бизон с ними общался. Я сейчас его приведу, он, вроде, в бильярдной был.

— И бильярдная у тебя, — сказал я с хорошо разыгранной завистью.

— А то! — самодовольно ответил Матвей. — От старых хозяев осталась, от строителей. Любили шары погонять. В общем, жди…

Матвей ушел и через несколько минут вернулся в компании долговязого широкоплечего парня с короткой стрижкой.

— Вот он общался с этим «Красным маком». Давай, Антоха. Рассказывай!

— А че особо рассказывать? — пожал плечами парень. — В прошлом году, зимой, они открылись на Карла Маркса. Ну я послал к ним пацанов молодых. Как обычно — узнать, нет ли проблем каких, услуги предложить. А они говорят — не нужны услуги, все нормально у нас. Защищает их Миша Афганец. Ну а мы че? Нам велено лишних разборок избегать… — Парень покосился на Матвея. — А то бы…

— Знаю я твое «а то бы», — недовольно сказал Матвей. — Все, свободен!

Парень вышел, а я вопросительно уставился на Матвея.

— Что за Афганец?

— Миша-то? — Матвей почесал коротко стриженный затылок. — Да нормальный парень. Вменяемый, хоть и афганец.

— Он из военных? — быстро спросил я.

— Ага, — кивнул Матвей. — Офицер бывший, в Афгане воевал, ранения, контузии.

Я выругался про себя. Военные будут сначала стрелять, а потом разбираться.

— Несколько раз с ним пересекались, — продолжил рассказывать Матвей. — Банда у них небольшая, но… Бывшие вояки, жулья нет. И вообще, с жульем у них сложные отношения, насколько я знаю.

— Сложные — это хорошо… — сказал я. — Это мы у Немца разведаем… Чего еще можешь сказать? Про «Красный мак» я понял, кого-то еще крышуют?

— Было несколько таких же контор прибито, — сказал Матвей. — Сейчас уже больше, наверное. А че? Мы к сторонним коммерсантам не лезем, у нас свое хозяйство…

— Что еще об этом человеке скажешь? — спросил я.

— Да говорю же — вроде нормальный. Во времена, когда еще Гусар был, пробивал у меня — если что, вместе от жулья отбиваться. Ну, я обещал помочь, само собой. Да они в «Парусах» все время зависают!

— В «Парусах»… — повторил я задумчиво. — Ну да, все верно.

— А че такое, Леха? — насторожился Матвей. — Какие-то проблемы с этим Афганцем?

— Пока нет, — сказал я. — На встречу зовут хозяева «Красного мака», вот я и выясняю, кто и что…

— Че хотят? — спросил Матвей.

— Бабки вернуть, — усмехнулся я. — Они нам бабки должны, сто пятьдесят штук, по одной сделке. И какое-то предложение у них есть.

— А, ну тогда нормально, — расслабился Матвей. — Но, если что, сразу говори — нам пофиг, афганцы или еще кто! — добавил он воинственно.

— Не сомневаюсь, — кивнул я.

Глава 3

Рестораны девяносто первого года изменились, как и все вокруг. Из них почти полностью исчезла «простая» публика — обычные советские люди, живущие на зарплату и имеющие возможность позволить себе легкий загул после получки. Пару лет назад такой загул можно было устроить рублей на двадцать пять, теперь же, особенно у «частника» с такими деньгами было нечего делать. В государственных кабаках, где цены регулировались, стало как-то совсем убого и пусто — растерянные швейцары не могли понять, что происходит и как теперь брать с посетителей «за впуск». Впрочем, государственный общепит различными правдами и неправдами переводился в частные руки, а частник уже не стеснялся, выставляя цены.

Чтобы прилично посидеть в «Парусах», недавно открывшемся частном ресторане, нужно было рублей двести, но народа все равно хватало — неизбалованные сервисом советские бизнесмены были падки до всего нового. На встречу с людьми из «Красного мака» приехали мы вдвоем с охранником Борей. После некоторых раздумий я решил, что большая свита в такой ситуации скорее демонстрация слабости, чем силы. У входа нас ждал положенный швейцар, но не строгий и неприступный, а добродушно улыбающийся.

— Столик заказывали, молодые люди? — поинтересовался он.

Я просто ответил, что у нас назначена встреча и нас уже ждут. Швейцар склонил седовласую голову, и дверь перед нами распахнулась. В «Парусах» со времени моего последнего посещения этого места, добавилось куртуазности. Полумрак. Свечи на столиках. Сами столики отгорожены друг от друга резными деревянными перегородками. На эстраде скромно одетая девушка играет на скрипке, кажется, Паганини. Играет хорошо. Мой охранник Боря удивлен и смотрит на меня вопросительно. Я загадочно улыбаюсь. Будто из ниоткуда материализуется официант.

— Алексей Петров? — спрашивает он. Я киваю.

— Вас уже ждут, — вкрадчиво заявляет официант. — Пойдемте!

И мы идем за официантом к одному из столиков, за которым двое парней, один помоложе, примерно моих лет, другой постарше — лет под тридцать.

Парни прилично одеты — оба в деловых костюмах, доброжелательны и приветливы. Мы представляемся и пожимаем друг другу руки. Который помладше — Славик. На вид — типичный комсомольский руководитель средней руки. Правда, комсомольские руководители не носят швейцарские часы, стоимостью в несколько тысяч долларов. Постарше — Миша. Похоже, тот самый Миша Афганец, соображаю я.

— Между нами вышло недоразумение, — улыбнулся Славик. — Это мой коммерческий директор виноват. Ну и я, конечно, что таких безответственных подбираю. Вот, чтобы сразу закрыть вопрос, — Славик положил на стол увесистый пакет.

— Хорошо, — сказал я, не притрагиваясь к пакету. — Борис, вы заберите это и отнесите в машину, будьте любезны.

Преисполненный важности Боря взял пакет и чинно пошел на выход.

— Вопрос закрыт? — спросил Славик.

— Полагаю, что да, — кивнул я. — Если все в порядке, то я скажу юристу, иск отзовут.

— Еще раз приношу извинения, — сказал Славик. — Мы с Мишей в отъезде были, в загранке. А этот хрен, коммерческий, без нас тут наворотил! До сих пор его дела всплывают!

— Бывает, — сказал я. — Все нормально, проехали.

— С нормальными людьми всегда все нормально проходит, — улыбнулся Миша Афганец. — А мы о вас слышали, как о человеке нормальном.

— Как о человеке, который оттяпал чуть ли ни половину городской торговли! — весело сказал Славик.

— Этот слух сильно преувеличен, — серьезно сказал я. — Вот прям очень сильно.

— Может, за знакомство? — подмигнул Миша. — По одной, а? Официант!

— Воздержусь, — вздохнул я с хорошо разыгранной грустью. — Сегодня еще дела есть. Может как-нибудь в другой раз…

— В другой, так в другой, — улыбнулся Миша. — Рад, что недоразумение разрешилось благополучно. Но мы еще хотели поговорить о деле.

Я согласно кивнул. В целом, собеседники производили неплохое впечатление. В Мише Афганце чувствовалась какая-то спокойная уверенность, основательность. Да и второй парень — Славик, несмотря на типично «комсомольский» внешний вид, выглядел серьезно.

— Наши войска из Германии выводят, — сказал Миша. — Мои кенты по армейке там сейчас, на козырных должностях. Вывозят армейское имущество — каждый день составы и самолеты… В огромном количестве. — Миша понизил голос. — В огромном…

— Так, — сказал я неопределенно.

— Сотни вагонов в день, — продолжил Миша с усмешкой. — Много туда наши всего затянули, теперь — вывозить и вывозить… А Славик идейку подкинул. А что, если пару вагонов не снарядами загрузить, а чем-нибудь полезным? Не «Уазиками» нашими военными, а нормальными тачками? «Опелями» и «Фордами»? А? Сейчас иномарки как горячие пирожки расхватывают! А «Уазики» потерпят, ничего с ними не случится!

— Идея, конечно, интересная, — сказал я. — Если есть возможность пригнать тачки — нужно гнать, на авторынке сейчас шлак один — «копейки», «двойки», «Москвичи»… Как только нормальная машина — перекупщики сразу забирают. И потом сдают в два раза дороже, а то и в три.

— Так о том и базар, Алексей! — возбужденно сказал Славик. — В том-то и дело, что сейчас лучшее время! Если делать, то сейчас!

— Это все прекрасно, — кивнул я. — Только, парни, у меня возникает закономерный вопрос — а я здесь причем? От меня конкретно что требуется?

Мои собеседники весело рассмеялись.

— Ну ты даешь, Алексей! — развел руками Миша. — Городской автомобильный рынок, по сути, под вашей фирмой! Кто у нас там на автобазаре, а, Слав?

— Мамонт и Малыш, — откликнулся Славик. — Некоего Матвея люди. Слышал про такого, Алексей? Мы с ним пересекались несколько раз, вроде бы человек неплохой…

— Что-то немного слышал, — подтвердил я.

— Вот именно, — невесело усмехнулся Миша. — Они там все под себя подмяли, все у них в порядке, на кой ляд им чужие?

— Чем давать бабки какому-то Мамонту, мы лучше договоримся с тем, кто все это дело контролирует! — заявил Славик, весело подмигнув мне. — Тачек десять-пятнадцать в месяц, а, Алексей? «Опели», «Фольксвагены», «Ауди»… Как горячие пирожки!

— «Мерседесы»… — улыбнулся Миша и продолжил серьезно: — И дело же не только в рынке. Эти мамонты, они же всю автомобильную тему под себя прикручивают. Автосервисы и прочее…

— Не воевать же с ними, — развел руками Славик.

— Мы можем, в случае чего, — сказал Миша, посерьезнев. — Можем, но не хотим. Зачем, если можно мирно и по-дружески решить вопросы?

— Это здравая мысль, — кивнул я. — Я вас понял. Что-то еще?

— Да, — кивнул Славик. — Мы сейчас будем наглеть, но ничего не попишешь, деваться некуда! Вот, Миша расскажет…

— На ментов у нас выхода нет, — сказал Миша грустно. — А у тебя, по слухам, там все в порядке. Сам понимаешь, учет, техпаспорта и прочее…

— Понятно, — сказал я. — То, о чем вы говорите, в принципе, реально. Ничего невозможного нет. Но… это все?

— В принципе, все, — кивнул Славик.

— То, что вы хотите получить, я понял, — сказал я. — Вы хотите возможность работать без трений с автомобильной мафией и «зеленый свет» в ГАИ. Что вы можете предложить?

— Ну смотри, — сказал Славик, понижая голос, — по сути, с нас закупка и привоз. А с вас — легализация и реализация. Бабки вкладываем мы, конечно. Вам — тридцать процентов с прибыли. По моим прикидкам — где-то тысяч десять-пятнадцать штук «зелени» в месяц. А там как пойдет — может и больше. Все в валюте, естественно.

Не то чтобы мне были так уж нужны эти пятнадцать тысяч долларов в месяц, эти деньги для нас сейчас принципиально ничего не решали. Больше прельщало получить канал поставки импортных автомобилей. Эксклюзивная история в нашей области… Легализовать тачки… Николай Николаевич может решить эту проблему одним звонком. Это все просто. Но тот же Николай Николаевич попросит долю. Да и Матвей наверняка проявит недовольство — на авторынке, который им фактически контролируется, появятся чужие… Это подводные камни, конечно, но, все равно заманчиво… Опять же — лишний ручеек дефицитной валюты… Рублевые приходы велики, а вот валюту приходится буквально выцарапывать, валюта — дефицит…

— В общем, — начал я осторожно, — предложение кажется мне вполне здравым. Но в одиночку я таких решений принимать не могу. Нужно советоваться.

— Ну, ясное дело, — кивнул Миша. — Только не очень долго. Не хочу давить, но… сейчас каждый день решает. Это «окно» — оно сегодня есть, а завтра нет, сам понимаешь.

— Понимаю, — сказал я. — Не беспокойся, мы собраний и заседаний проводить не будем. Мне переговорить с парой-тройкой людей, услышать от них «не возражаю»… И все.

— Отлично, — сказал Славик. — Но это только первая часть того, о чем мы хотели поговорить. Есть еще один момент.

— Ого! — Я не смог скрыть удивления. — Еще что-то? Ну давайте.

— Сахарный завод, — сказал Миша и в глазах его блеснул металл. — Давай его заберем, Леш.

Я удивился еще сильнее. Ребята мыслят в правильном направлении. И в каком-то смысле даже обогнали свое время. Но в том-то и дело, что обогнали, со временем нужно идти в ногу, иначе…

— Я слушаю, — сказал я.

— Прошлый директор был хороший друг его бати. — Миша кивнул на Славика. — Подтянул Славика на завод…

— Да, — улыбнулся Славик. — Походил я там в инженерах полгода, потом кооператив открыл. Сам понимаешь, подряды, поставки.

— Конечно, понимаю, — кивнул я.

Еще бы не понять. Таким примерно образом мы работали с водочным.

— Хороший мужик, но пожилой, по состоянию здоровья работать не потянул, — продолжил Славик. — Ушел на пенсию, вместо него зам остался. И понеслось…

— Развалил все к чертовой матери, — жестко сказал Миша. — Каких-то кредитов набрал непонятно у кого, продукцию левым конторам отгружал с нашим коммерческим директором на пару… Из-за этих двух чертей у нас недоразумение и возникло.

— Бывает, — сказал я. — У нас случались подобные ситуации…

— Ну вот, — продолжил Миша. — Его сняли недавно, была комиссия, следователи, сейчас под подпиской, но его обком отмажет. Сейчас там директор — бывший главный инженер. Славик его хорошо знает.

— Ни рыба, ни мясо, — скривился Славик. — Но жадный. Бабки любит.

— Кто ж их не любит, — заметил я скептически. — А конкретно по заводу, вы, парни, чего хотите?

Славик лучезарно улыбнулся.

— Хотим как в Москве с вентиляторным заводом! Слыхал же?

Конечно, слыхал. Да и все слышали — «Если любите прохладу, свежий воздух круглый год, обращайтесь на Московский вентиляторный завод». Одна из первых советских телевизионных реклам. Московский вентиляторный завод — одно из первых промышленных предприятий, которые были выведены руководством из государственной собственности.

— Слышал, — подтвердил я.

— Ну вот! — развеселился Славик. — Замутим собрание рабочего коллектива, учредим на базе завода акционерное общество, а? Уборщице тете Фросе — сто акций! Электрику дяде Пете — сто акций!

— Славик там всех знает, все ходы-выходы! — подтвердил Миша.

— Устроим совет директоров, — разошелся Славик. — Меня в председатели! Тебя, Леш, или кого-нибудь из ваших — в совет директоров! Наладим работу, сахар сейчас — та же валюта. Как водка! — Славик подмигнул мне.

— И опять же, что от меня требуется?— спросил я с улыбкой.

— Дело большое, — вздохнул Славик. — Сами мы не вытянем, сил не хватит. А у тебя, Алексей, газета. И связи в городском совете. И в исполкоме. А? Пусть газета тиснет статью о том, как прекрасен переход на частные рельсы нужного городу предприятия. А горсовет — резолюцию. Об этом же самом. И чтобы нас не послали по известному адресу, а общество наше акционерное официальным путем зарегистрировали. И чтобы обком палки в колеса не вставлял.

— Мое мнение хотите знать? — спросил я.

— Еще бы! — было мне ответом.

— Рановато, — сказал я. — А вот через годик будет самое время. Вы о таких организациях, как Госплан и Госснаб слышали?

— Слышали, — сказал погрустневший Славик.

— Ну вот. Слышали. А придется с ними общаться каждый день. И не всегда конструктивно. Вы поймите, сам завод сейчас это проблемный актив. Контроль над товарами, вот что интересно. Ты про Московский вентиляторный говоришь, так там директор уже все проклял и ничему не рад, хотя он сам из партийных служащих, а зам его — из Госплана. Известно точно.

— Уведут же, — мрачно сказал Славик. — Какой завод роскошный, сто процентов другие заберут!

— Так я же не говорю «нет», — сказал я. — Попробуем. Хоть и рано, и сложно, все равно попробуем. Бабки как делить будем, если выгорит?

— Предлагаю пополам, — сказал Миша. — Это будет справедливо.

— Я в деле, — сказал я. — Обещать ничего не могу, это не авторынок, это предприятие регионального уровня. Зовите официанта, что ли! За будущую сладкую жизнь не грех и шампанского!

Через час меня хмельного вез домой Боря. Я листал «Огонек». Общественно-политическая жизнь в видении журналистов «Огонька» меня интересовала мало, а вот почитать рекламу и объявления было интересно. Особенно, если читать правильно.

Вот «Сбербанк» принимает вклады. Под невиданные проценты — от одного года до трех лет пять процентов годовых, от трех до пяти лет — семь процентов, а свыше пяти — аж целых девять! Аттракцион невиданной щедрости от Сбербанка! Особенно, если учесть, во что превратятся эти вклады уже через год…

Фирмы и фирмочки — НПО, ассоциации, общественно-государственные объединения, учебно-производственные центры, холдинги, НПК, объединения, все чего-то предлагают: компьютеры, импортные телеки, ксероксы, модемы, производственные линии, курсы косметики, автомобили. И все это за рубли! Практически все указывают этот момент, как важное преимущество. У нас можно купить за рубли! Пока еще можно, торопитесь! Принимаем рубли! Скорее всего, шарашкины конторы имеют доступ к халявной государственной валюте, думаю я с некоторым раздражением.

Сергей Пантелеевич Мавроди не скупится на рекламу — покупает целые развороты, где все то же самое — компьютеры, факсы, принтеры, все за те же рубли. Говорят, Сергей Пантелеевич нещадно демпингует, что вызывает раздражение у конкурентов. Говорят, что все может кончиться плохо, но я ведь знаю, что не кончится. Вернее, кончится, но сильно-сильно позже.

Какое-то прогрессивное московское издательство издало маркиза де Сада. И теперь советские люди имеют возможность прикоснуться к высокому, «Justine» ждет ценителей.

А в подмосковном городе Троицке, где выдаются талоны на пачку маргарина, пачку «Геркулеса» и двести граммов сыра на человека в месяц, открылся частный лицей. Его открыл простой учитель, калымящий репетиторством — всего за 250 рублей в месяц советский школьник станет обладателем гордого титула «лицеист»!

«Наши товары за рубли — ваш шанс не проиграть войну с инфляцией» — заявляет некое советско-американское СП. Из товаров у них имеются все те же телефоны и калькуляторы. Забавно, что собственный товар продавцы рассматривают не только, как нечто, закрывающее определенную потребность, но и как способ хранения денег. Советский рубль обречен, об этом уже практически говорится вслух. Советская экономика тоже обречена, несмотря на судорожные попытки как-то изменить ситуацию. При этом, каждая последующая попытка ситуацию только ухудшает.

Можно все — это очень хорошо понимаешь, читая свежую прессу. Можно все и даже немного больше. А я, как всегда, перестраховываюсь…

— По-хорошему, этой хренью нужно заниматься через год, — говорю я. — Через год. Но мы попробуем сегодня, потому что…

— Что? — переспросил Боря, повернувшись ко мне.

— Следи за дорогой, — сказал я ему с пьяной строгостью. — А мы… а мы будем устраивать сладкую жизнь!

Глава 4

В офисе меня ждал Никита Сергеевич Шубин, директор водочного завода. Был Никита Сергеевич мрачен, взъерошен и с лица сер.

— Привет, Никита! — весело поздоровался я. — Пойдем кофе пить! Люся!

Люся, перехватив мой призывной взгляд, царственно кивнула. Я увлек Шубина в свой кабинет.

— Рассказывай! — потребовал я, разместив его в кресле. — По лицу вижу, стряслось чего-то. Кто тебя обидел?

Шубин судорожно глотнул кофе и, кажется, всхлипнул. На лице его было страдание.

— Не могу больше, Алексей! — сказал он с болью в голосе. — Не выносит душа! Я не привык так, я привык с бумагами… А здесь под две тыщи народу!

Я сдержанно вздохнул. Придется побыть немного психотерапевтом для несчастного бывшего комсомольского работника, столкнувшегося с суровыми производственными буднями…

— Всем тяжело, Никита, — умиротворяюще сказал я. — Время напряженное, люди злые. В стране сам видишь какие дела творятся. Ты конкретно говори — что стряслось?

— Я по цехам ходить боюсь, — громким шепотом сказал Никита. — Один раз прошелся, когда только в должность входил. Сто процентов работников — пьяные! Сто процентов! Почти две тысячи человек — законченные алкоголики. И это не в конце смены, это еще до обеда! А что там за вакханалия после обеда начинается, я и знать не хочу! Это же страшно, Алексей! Люди работают, не приходя в сознание!

— Ну и? — спросил я. — Ведь работают же! План ты выполняешь, госзаказ сдаешь аккуратно?

— Сдаю, — вздохнул Никита.

— Ну и чего ты привязался к рабочим?

— Мы тут с инженерами посидели, посчитали немного, — жалобным тоном сказал Никита. — Хищений — минимум на два миллиона в год! Минимум! Воруют все — спирт несут, готовую продукцию. И члены партии! И ветераны труда! Недавно целый спиртопровод нашли — шел за территорию завода! Я там ходил, смотрел — весь забор в дырках, по кирпичику расковыряли.

Я шумно выдохнул. Наконец-то дорогой товарищ директор начал въезжать в тему — как устроена реальная, а не придуманная экономика.

— Спиртопровод — это конечно плохо, — сказал я рассудительно. — За такое нужно по рукам бить. Но насчет прочего — драматизируешь. Ну стырит у тебя работяга пару поллитр или спирта флягу. У тебя какая средняя зарплата на заводе?

— Под три сотни после повышения, — сказал директор.

— А ты на какой тачке приехал?

— На «Тойоте». — Директор смотрел на меня непонимающе.

— Вот и не выделывайся, — злобно посоветовал я. — Чего ты комсомольское собрание развел здесь? Пьют, воруют! Всю жизнь пьют и воруют, классиков почитай. Что ты от людей хочешь за двести пятьдесят-то рублей? Они, считай, бесплатно работают.

— Я уже думал… — сказал Никита. — Может, поможете? Вневедомственную охрану — к чертовой матери, она что есть, что ее нет! Может поставить частников?

— Сдурел? — поинтересовался я раздраженно. — Или спиртов своих нанюхался? Ты же немедленный бунт вызовешь! Запретить людям воровать… ты в моем кабинете таких слов не говори!

— Уже, — злорадно сказал Никита. — Уже бунт! Бастовать народ надумал! Стачечный комитет, все как полагается! Как в лучших домах.

Я тихонько выругался.

— И чего обездоленный народ хочет?

— Обездоленный народ хочет скачка заработной платы, — отчеканил Никита. — Минимум — пятьсот. Но лучше, конечно, шестьсот.

— Так, — сказал я со злостью. — И на когда назначен взрыв народного возмущения?

— В смысле — забастовка? Через три дня. Сегодня меня поставили в известность, так сказать.

Я решительно поднялся с кресла.

— Поехали!

— Куда⁈ — не понял директор.

— К тебе на завод, куда же? Будем с народом базарить, со стачкомом твоим. Решать проблему, раз ты сам решить ни хрена не можешь.

— Да я целый день на телефоне! — взорвался Никита. — Меняю водку на зерно, бензин, на металл, на сигареты, на мясо, на тару, на все! Как в доисторические времена! Я на конфетную фабрику водку отгружаю, а они мне — конфет для заводского магазина! Я жену уже забыл, как зовут!

— Поехали, — сказал я устало. — Нехрен тут сироту казанскую врубать. Тебя на самый козырный в области завод поставили не для того, чтобы ты такое замечательное дело завалил. Ты представь, что в городе начнется, если водочный завод забастует! Делиться нужно, Никита! Вот ты водку на шоколад выменял и этот шоколад через заводской магазин рабочим продаешь. А нормальный директор что сделал бы? А нормальный директор раздал бы по цехам наборы. Хотя бы тем работягам, которые с детьми! И так же с колбасой и прочим. И был бы для рабочих отцом родным!

— У меня заводская столовая стабильные двадцать штук убытка приносит в месяц! — пискнул Никита. — Цены не повышаем!

— Так сделал бы уже вовсе бесплатной эту заводскую столовку, — сказал я. — Нет же, все трясешься, копейки выгадываешь!

Никита обиженно сопел.

Уже в машине он сказал в полголоса:

— Еще проблема есть. В последние три месяца рост хищений увеличился просто… взрывообразно! Раньше такого не было. Опять же, спиртопровод этот… Несут не для себя и кума-свата…

— Ясный перец, на продажу выносят, — сказал я. — Это плохо. Это нужно пресекать…

— Кто-то в больших количествах скупает ворованную водку, — подтвердил Никита.

— Решим, — кивнул я. — А теперь давай по делу…

Заводской стачечный комитет собрался в актовом зале, где обычно проходили торжественные мероприятия — награждения ударников, вручения грамот, отчетно-выборные собрания и тому подобное.

Стачечный комитет сидел на первом ряду, все восемь человек — шесть мужиков и две женщины. Стачечный комитет был зол и решителен, смотрел хмуро и даже непримиримо. Взрослые люди, подумал я. Прожившие очень нелегкую жизнь. А скоро начнутся совсем тяжелые времена. И вот, они пришли со своей правдой, и нам с этим комсомольцем Никитой что-то нужно им говорить. Как-то убеждать. Подкупать. Манипулировать и запугивать. Тошно, в какой-то степени я понимал Никиту. Но никуда не денешься, правила игры не нами писаны, не нам их и менять.

— А это еще кто⁈ — отнесся в мой адрес лысоватый коренастый мужчина лет сорока пяти. — Из обкома, что ли, инструктор⁈

— Из обкома⁈ — то ли спросила, то ли подтвердила непонятного возраста женщина. — Правильно! Давно пора!

— Давно пора за них взяться! — загудел стачком.

— За эту мафию!

— На нашем труде жируют!

— Меня зовут Алексей. Я консультант по экономическим вопросам, — сказал я дипломатично.

— Ишь ты, консультант! — насмешливо отозвался кто-то.

— Консультантов стало, как собак нерезаных, а работать некому!

— Пахать некому!

— Жрать нечего!

— Доперестраивались!

— Так, — строго сказал Никита. — Кончаем базар, товарищи. Сейчас до вас будут доведены те меры, которые будут приняты дирекцией в ближайшее время для смягчения последствий кризиса. Прошу в свою очередь довести все сказанное до рабочих.

— Одну минутку! — улыбнулся я. — Позволю себе перебить товарища директора. Прежде, чем он расскажет о будущих мерах, я хотел бы сказать несколько слов о положении на предприятии.

— Ну скажи, скажи, консультант! — благодушно ответили мне из стачкома.

— Все хорошо знают, — начал я, — о том, что на заводе имеют место хищения. Массовые. По большому счету, администрация закрывает на это глаза. Можно сказать, относится с пониманием. Вы об этом знаете лучше меня.

— Да ладно, всегда несли с завода. Хоть при Брежневе, хоть при Сталине, — высказался невзрачный мужичок с фингалом под глазом.

— Не бреши, Колька, чего не знаешь, — строго поправил его благообразный пожилой мужчина с седыми усами. — Ты на заводе без году неделя, а я тридцать третий год работаю. Это сейчас вы разбаловались, подтянуть некому, раньше-то иначе было. Говори, консультант, а вы не перебивайте.

— Короче говоря, — продолжил я, — есть мнение, что зарплату действительно нужно поднять по крайней мере до пятисот рублей. И товарищ директор не против, правда, товарищ директор?

Никита солидно кивнул. Стачком ответил радостными возгласами.

— Но одновременно с этим руководство завода поменяет охрану предприятия, — продолжил я. — Никакой вохры больше не будет, а будут частники. И вынести уже не получится ничего. Совсем. Устраивает вас такой вариант?

Гробовое молчание было мне ответом. Стачкомовцы были мрачны, один лишь пожилой с седыми усами слегка улыбался.

— Возможен и второй вариант, — продолжил я. — Поднимаем зарплату пока на тридцать процентов. Уже со следующего месяца. А с охраной остается все как есть. Плюс — «тринадцатая зарплата» досрочно — в конце первого полугодия. И еще… Да вот товарищ директор вам объявит!

— Еще продуктовые наборы по льготным ценам, — объявил Никита. — В столовой мы цены не повышаем. Уже нигде в городе таких цен нету. Так или нет?

— Так, — отозвался стачком. Второе предложение ему понравилось определенно больше первого.

— Талоны в заводском магазине вы отовариваете, — продолжил он. — Мясо, колбаса, масло, сигареты — народ часами стоит, а вы прямо на заводе все можете взять. Или я неправду говорю?

— Все верно, — подтвердил седоусый. — Короче, товарищ директор, второй вариант нам подходит. Или кто-то против? — Седоусый оглядел коллег по стачкому.

— Если с нами по-человечески, то и мы по-человечески, — загалдели стачкомовцы.

— Мы тоже понятие имеем!

— И все поддержат!

— А ну ша! — строго сказал седоусый, который определенно пользовался всеобщим авторитетом. — Одним словом, товарищ директор, мы ваши предложения до народа доведем. Думаю, что второй вариант всех устроит. — Седоусый тяжело вздохнул, ему было сложно говорить. — Но раз уж пошел у нас такой разговор — скажу. Стыдно. Воруем, тянем все, что гвоздем не прибито. В последнее время вообще до точки дошли. Идут — и из них прямо льется! Куда столько-то? Одного спрашиваю — у тебя квартира двухкомнатная кооперативная, вся в коврах, два телевизора! Мало тебе? Нет, отвечает, не могу по-другому, нужно хотя бы на пятьдесят рублей каждый день украсть! В раздевалке сидят до позднего вечера, выжидают, когда начальство разойдется! И я несу, что я, рыжий, что ли? Немного, правда, много стыдно, тридцать лет отработал. И что раньше так воровали — это брехня, энтузиазм был, все сообща делали… А сейчас — что-то немыслимое! Как с ума посходили с этой водкой!

Никита, выслушав пожилого рабочего, одобрительно кивнул.

— Иван Серафимович все верно говорит, — заявил он. — И я скажу тоже — в последние несколько месяцев хищения приняли какой-то совсем уж катастрофический вид. Просто промышленные масштабы. И с этим мы уже смириться никак не можем. Одно дело, товарищи, поллитровку для себя, а совсем другое — ящик на продажу. Доведите до людей, пусть делают выводы.

— Есть такое дело, есть, — кивнул седоусый Иван Серафимович. — Весь завод знает, цыгане у рабочих водку скупают на «пятачке» у «Молочного». Пятнадцать рублей за поллитра. И спирт они принимают. Рабочим и соблазнительно — литр вынес, тридцатка в кармане. Пусть с ними милиция разберется, не все же на рабочих вешать!

Я едва удержался от того, чтобы выругаться вслух.

— Как вам такое, дорогой товарищ директор? — сказал я в ухо Никите. — Весь завод в курсе, что цыгане скупают ворованную водку! Один директор не в курсе! Или всё же в курсе, а, Никита Сергеевич?

Никита Сергеевич ответил мне жалобным взглядом.

Встреча закончилась оптимистически. Распрощавшись с директором, мы с Борей поехали на «пяточек», который располагался у магазина «Молоко». «Пяточек» представлял собой небольшую круглую площадку с полудюжиной лавочек — одно из мест сборов неформальной молодежи. Но сейчас, похоже, «пяточек» облюбовали совсем другие персонажи…

— Пошли прогуляемся, — сказал я Боре.

Боря припарковал «Ауди» у обочины, и мы отправились в сторону «пяточка». Первое, на что я обратил внимание — белая «Волга», стоящая тут же, неподалеку. А в «Волге» — двое усатых парней. Мы присели на изрезанную и исписанную скамейку и стали ждать. Впрочем, долго ждать не пришлось, смена недавно закончилась и к «Волге» потянулся народ. С сумками, сумочками, свертками, пакетами, даже с канистрой один мужичок прибежал. Усатые молодые люди принимали товар и отсчитывали деньги — быстро, но в то же время и без суеты.

— Умеют работать, когда захотят — похвалил я. — Молодцы.

— Что, крысят потихоньку, Алексей Владимирович? — усмехнулся Боря.

— Рабочие-то? Нет, к рабочим нет вопросов. Ты же сам знаешь, наш человек не ворует, он убытки компенсирует. А вот другие люди ведут себя некрасиво. Совсем некрасиво.

— Это которые в «Волге»? — оживился Боря. — Так пойдемте, надаем им по рогам! Чего так просто сидеть-то?

— Успеем! — успокоил я охранника. — Все, что нужно, мы сегодня узнали.

В офисе мне снова пришлось организовывать небольшое собрание — такой уж день выдался. Нужно было поставить в известность партнеров о том, что случилось за последнее время. Присутствовали, как водится, Серега и Валерик.

Сначала я рассказал им о ситуации на водочном.

— Народ успокоили, — сказал я, — но не факт, что надолго. И с хищничеством этим нужно разбираться немедленно. Вот прям завтра.

— Разберемся, — добродушно улыбнулся Серега. — Ваня Цыган вообще страх потерял. Вот прям завтра поедем и поинтересуемся, что за хрень. Он где там, на центральном рынке, вроде, трется?

— Хрень… — отозвался Валерик. — Странно все это, сигареты же традиционная цыганская тема. Чего это Ваня не в свое дело полезть решил? Может он вообще не в курсе?

— Может быть! — подтвердил Серега. — Может его сородичи мутят у него за спиной? А он и не при делах вообще. Сам им по ушам даст.

— Вот завтра и выясним, — сказал я. — Только вежливо. Ваня нам иногда нужен по золоту.

Действительно, время от времени мы покупали у Вани небольшие партии золота. Дорого, но деваться особо некуда — наши возможности инвестиций были очень ограниченны.

— Вежливо, мы ж не звери, — усмехнулся Серега. — Значит, по «Красному маку» иск отзываем?

— Отзываем, — кивнул я. — Они полностью рассчитались. Какие будут мнения по поводу их предложений?

— А че, нормальные предложения, — улыбнулся Валерик. — С иномарками — классная тема. С заводом — нужно пробовать, я считаю. Иначе на кой хрен тогда все эти газеты и депутаты?

— Матвей будет недоволен, — сказал задумчиво Серега. — Не понравится ему, что на его территорию чужая банда зайдет. Да и вообще, эти афганцы мутные. Хотя, иметь свой канал поставки иномарок — заманчиво… О сахарном заводе и не говорю…

— Так ты за или против? — посмотрел я на Серегу.

Тот пожал плечами.

— Считай, что воздержался. Тема хорошая, а афганцы эти — мутные.

— Понял, — сказал я. — В общем, завтра едем к Ване, выясняем, что у него там происходит… А потом я общаюсь с Матвеем по поводу того, чтобы Мишу Афганца запустить на авторынок. И с исполкомовскими — по поводу сахарного завода. Есть возражения?

Возражений не последовало.

— А слышал новость? — развеселился Валерик. — Родное государство опять отчебучило! Теперь всякий простой гражданин может идти в банк и сдавать валюту по биржевому курсу. И покупать тоже.

— Да ладно? — не поверил я.

— Сто пудов! — заверил меня Валерик. — Биржевой курс у них двадцать семь с полтиной за «зеленый».

— Ясно, — улыбнулся я. — Какой же идиот понесет им сдавать, если самый последний валютчик купит по тридцать семь? А с продажей что?

— Еще веселей! — рассмеялся Валерик. — Купить валюту могут только отъезжающие за бугор. Двести «зеленых». По предъявлению загранпаспорта и визы! Нормально? Зато официально все!

Я обреченно махнул рукой. Нормально. Похоже, правительство просто генерировало решения, потому что нужно же что-то делать… Ни о какой эффективности и даже о простом здравом смысле решений речи не было.

Глава 5

На центральный рынок мы приехали вчетвером — я, Серега, Валерик и охранник Боря. Приехали уже, что называется, «под занавес», в конце торгового дня — продавцы сворачивались и считали выручку. Покупатели тоже потихоньку расходились, и вид у многих был сумрачный и придавленный. Да и было отчего, цены росли буквально на глазах.

— Подавились бы они этим мясом, — громко сетовала тетка лет шестидесяти. — Двадцать пять рублей за кило! Двадцать пять! Ай-ай-ай! Куда милиция смотрит⁈ Ворье!

— Это сколько же нужно воровать, чтобы каждый день мясное готовить⁈ — отвечает ей сакраментальным вопросом спутница в цветастом платке.

А в очереди за пирожками ругаются сторонники Горбачева и сторонники Ельцина.

— Попов! — звучит из очереди гневный молодой голос. — Афанасьев! Собчак!

— Сталина на вас нет! — отвечает ему уставший пожилой голос.

Мы идем мимо.

— Вообще, да, — вздыхает Серега. — У моей матери пенсия — сто десять. Как раз четыре кило мяса купить можно на рынке. Так это еще не самая маленькая пенсия-то…

— А если в долларах по нормальному курсу — меньше трех долларов, — усмехается Валерик. — Дождутся «черных полковников», ох дождутся… А вот и Ваня. Чебурек кушает.

Цыганский вожак Ваня стоял у столика возле чебуречной и действительно кушал чебурек в компании двух чернявых и золотозубых парней.

Выглядел Ваня в высшей степени респектабельно. Длинный кожаный плащ в пол. Под плащом — светлый пиджак, которому тесновато было на Ваниной объемной фигуре. Под пиджаком виднелся свитер «Boys». Сверху на свитере — массивная и длинная золотая цепь. На голове — новенькая норковая шапка.

— Не жарко ему в шапке? — заметил Валерик, когда мы уже подходил к столу. — Весна на дворе.

— Хороший понт — дороже, — сказал я. — В общем, говорим без нервов. И без физического воздействия.

Валерик слегка улыбнулся, а Боря вздохнул.

— О! Ребята! — очень правдоподобно обрадовался Ваня, когда мы подошли к столику. — Каими судьбами⁈ А мы тут перекусить вышли!

— Приятного аппетита, — сказал я ничего не выражающим голосом.

Ваня насторожился.

— А что, ребята, случилось чего? Вы какие-то серьезные!

— Пошли, Ваня, — сказал я, не меняя тон, — отойдем. Разговор есть к тебе. Конфиденциальный.

Судя по всему, Ване очень не понравилось слово «конфиденциальный». Он нахмурился.

— А чего отходить? — спросил он недовольно. — Давай здесь говори! Это мои ребята, мне от них скрывать нечего! Мое чистое сердце видит господь бог…

— Как скажешь. — Я не дал Ване закончить прочувствованную речь о его чистом сердце, которое видит господь бог. — В общем, вопросы к тебе.

— Что за вопросы⁈ — Газа Вани были глазами человека, который не может обманывать никого и никогда. Ни при каких обстоятельствах.

— Скажи, Ваня, — начал я, — мы ведь с тобой не первый день друг друга знаем?

— Давно друг друга знаем, — подтвердил Ваня. — И я этим горжусь! — заметил он, подняв указательный палец, украшенный массивным перстнем.

— Никаких неприятностей, подстав с нашей стороны не было? Проблем тебе не создавали?

— Видит бог! — Ваня ткнул пальцем в покрытое облаками небо. — И матерь божья, — добавил он после секундного раздумья. — Мы со всеми мирно живем! На кусок хлеба заработаем и слава богу!

— Мирно — это хорошо, — заметил Серега. — А вот в чужой огород лезть не хорошо, Ваня. Не по-товарищески. За такое, сам понимаешь…

В честных глазах Вани мелькнула оскорбленная добродетель.

— Что случилось? — взволнованно спросил он.

— Случилось, Ваня, — сказал я. — Твои люди скупают водку с нашего завода. Ваня, мы не оговаривали отдельно, что так делать нельзя. Но мне кажется, что некоторые вещи оговаривать и не нужно, они подразумевается сами собой. Ущерб заводу, значит ущерб нам.

— И вот мы интересуемся, — подхватил Серега, — это с твоей подачи все делается или с чьей-то еще?

— Не может такого быть! — гневно воскликнул Ваня. — Это кто-то интригу подводит, клянусь! Отцовской могилой клянусь — интрига!

— Я видел все собственными глазами, — сказал я. — Белая «Волга» на «Пятачке»… Ваши принимают водку у рабочих. Вот и вся интрига.

Ваня нервно забегал вокруг столика.

— Мало ли, кто там принимает! Я же не начальник над всеми цыганами! И всегда так — у кого-то что-то выдурят или отберут, сразу Ваня виноват! Что за жизнь⁈ Без вины всегда виноват! А бог все видит!

— Короче, Ваня, — сказал я, — еще раз кто-то увидит, что ваши скупают водку с завода — мы поссоримся уже по-настоящему. Можешь передать, что сегодня мы их простили, а завтра все будет иначе.

Ответить Ваня не успел. У столика невесть откуда появился мужчина. Средних лет, слегка седой, высокий и худощавый, выраженной кавказской внешности. Одет он был прилично — черная «водолазка» под длинным черным пальто.

— Салам, ребята! — обратился он к нам. — Какие-нибудь проблемы?

— Общаемся со своим знакомым, — сказал недолюбливающий кавказцев Серега. — А че такое? Так интересно?

— Ваш знакомый — мой деловой партнер, — важно сказал кавказец.

— Ах, делово-ой! — иронично протянул Серега. — Ну че, раз деловой, тогда ладно.

— Меня Казбек зовут, — представился кавказец. Он был совершенно спокоен, ни испуга, ни смущения не показывал.

— Тогда вы, Казбек, объясните вашему партнеру, что его ждут большие неприятности, если скупка водки его людьми на «пятачке» продолжится, — дипломатично сказал я.

Казбек усмехнулся.

— А ты что, директор завода? — спросил он. — Или может мент? Или ты этот завод купил?

— Ребята, ребята! — всполошился Ваня, который, кажется, сообразил, что ситуация накаляется и выходит из-под контроля. — Зачем плохие слова говорить друг другу⁈ Не нужно ссориться, нужно дружить! Пойдем, Алексей, отойдем на два слова! Два слова тебе скажу!

Я согласно кивнул, и мы отошли в сторону овощных рядов. На овощных рядах шел громкий скандал — какую-то женщину сильно обвесили, о чем она истерично сообщала всему окружающему миру.

— Четыре картофелины не доложила! — кричала она, гневно потрясая сеткой, в которой действительно была картошка. — Сволочь такая! Стрелять вас! Сажать!

Продавщица, не теряя ни капли самообладания, огрызалась, а мнения почтеннейшей публики разделились примерно поровну — торговый люд стоял за продавщицу, а покупатели поддерживали тетку с авоськой.

— Слушай, Алексей, что скажу тебе! Я скажу тебе все как есть! Видит господь бог… — Ваню просто распирало от пафоса и драматизма.

— Всю правду скажешь? — усмехнулся я. — Что было, что будет, чем сердце успокоится? Скажи лучше, что это за деятель? Что у тебя с ним за дела?

— Это чеченец! — благоговейно понизив голос, сказал Ваня. — Чеченец из Чечни! Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я, тоже понижая голос и изображая на лице испуг. — Что же делать, Ваня? Уходим в подполье?

Ваня недоверчиво посмотрел на меня и, кажется, уловил сарказм.

— Ты не понимаешь, Алексей! Они у нашего Гриши… Ты знаешь Гришу?

— Нет, не знаю, — признался я.

— Ну неважно! У нашего Гриши сына выкрали и две недели в погребе держали! Кушать — раз в день, как псу, кидали кусок хлеба! Сказали — сто пятьдесят штук собрать за сына! И дали неделю срока. Гриша продал машину, продал золото — собрал бабки, но на один день просрочил. Так они сына ему вернули без указательного пальца! На правой руке! — Ваня сокрушенно качал головой и, похоже, не врал. — Ты понимаешь, какие это люди⁈ Ребенку пятнадцать лет, в школу ходит — отрезали палец.

— Это прискорбно, — сказал я. — Но я спрашивал, что у тебя за дела с этим Казбеком?

У Вани на глазах заблестели слезы.

— Какие дела, Алексей, золотой мой⁈ — драматическим шепотом прокричал он. — Где простой цыган Ваня, который зарабатывает копейку для своих детей, а где этот головорез⁈ Он пришел ко мне на рынок и спросил: «Ты Ваня Цыган?» Я ему отвечаю: «Я Ваня, да, чего вы хотели?». А он говорит: «Будешь мне платить деньги, чтобы ходить спокойно по улице, как твои собратья платят моим в Москве, Ростове и других городах».

— И ты повелся? — спросил я, не скрывая досады. — Ну ты вообще гонишь, Ваня!

— А что было делать бедному цыгану? — спросил Ваня, жалостливо глядя мне в глаза. — Он бы убил меня!

— Мог бы прийти к нам, к Матвею, к Немцу! Ты же всех знаешь и со всеми имел дело!

— Я всех знаю и со всеми имел дело! — подтвердил Ваня. — Но скажи мне, Алексей, кто пойдет вписываться за несчастного цыгана? Никто не пойдет, ты сам хорошо знаешь! Нас никто не любит, Алексей, мы проклятый народ! — Ваня расчувствовался и глаза у него опять заблестели. — Куда мне идти? В милицию? Они посмеются надо мной! К блатным? Они нас презирают.

— Ох, Ваня, Ваня… — вздохнул я. — Дело же не только в тебе. Дело же еще в этом Казбеке. Давай, рассказывай, что это за тип.

— Это плохой человек, — печально сказал Ваня. — И он не один, их человек пять-шесть.

— Кто еще им платит? — спросил я.

— Азербайджанцы, — ответил Ваня. — Еще кооператоры-«конфетники». А больше я не знаю.

— Ладно, — сказал я. — Разберемся. Не первый же раз. Но… про водку ты понял?

Ваня торжественно извлек из-под свитера золотую цепь с крестом внушительных размеров.

— На дедовском кресте клянусь!.. — начал он.

Я поморщился.

— Завязывай, Ваня. Все, пойдем.

Ваня вздохнул.

— Что теперь будет, Алексей? А?

— Нормально все будет, — успокоил я перепуганного цыганского вожака.

Ладно, думал я. Пока спустим ситуацию на тормозах… Ваня, конечно, сделал глупость, дав деньги чеченцам. Это на самом деле может окончиться для него не лучшим образом, но… разгребать чужие глупости у меня нет возможности. Пусть Немец занимается, центральный рынок — его территория. В любом случае, звоночек плохой. Сегодня пятеро чеченцев тянут деньги с цыган и азербайджанских торговцев фруктами-овощами, а завтра их будет пятьдесят… А после завтра — двести. И это будет уже совершенно другой расклад.

Мы вернулись к чебуречной, где скучали Серега, Валерик и Боря. Пока нас не было, к Казбеку присоединилось трое земляков помоложе. Они высокомерно разглядывали нас.

— Ну че, договорились? — с усмешкой спросил Казбек. — Барыги между собой всегда договорятся!

На последнее его замечание молодые чеченцы ответили веселыми улыбками.

— А что, не правда? — развел руками Казбек. — Мне тут шепнули на ухо, вы такие же барыги, как и Ваня! Почему сразу не объявились? Я-то подумал, что вы пацаны! С пацанами мы еще можем поговорить, а с вашим братом о чем говорить? Вы с кем работаете, вообще? Кто ваша крыша?

Совершенно бледный Ваня с невероятной для его комплекции прытью, подскочил к Казбеку и что-то зашептал ему в ухо. Тот скептически слушал Ваню, а когда тот закончил, пренебрежительно махнул рукой.

— Э! Чего ты мне втираешь, дорогой⁈ Серьезные? Видали мы серьезных! Мы всю Москву сейчас раком ставим, и серьезных, и прочих. И никто ничего сделать не может!

Я оглянулся на своих. Красный от ярости Боря, уже готовый ринуться в бой. Бледный от сдерживаемой злости Серега. Закусивший губу Валерик. Нас четверо и этих четверо. На бойцов экстра-класса они не сильно похожи, но могут быть с ножами. Зато у Бори газовый ствол, некстати подумал я. От которого на открытом воздухе толку не так чтобы много…

— А здесь даже не Москва, — улыбается Казбек. — Здесь мы что захотим, то и сделаем!

Я терпеть не могу драться, хотя в боксерский клуб хожу дважды в неделю. Еще я терпеть не могу эту пелену, которая словно заволакивает сознание… Вот как сейчас.

В два прыжка я оказываюсь возле Казбека и бью, стараясь вложить в удар весь вес и всю злость. Целюсь в подбородок, Казбеку удается слегка уклониться, и мой кулак скользит по скуле, а я пропускаю жесткий удар по ребрам. Больно, но я держусь на ногах и снова бью, на этот раз удачнее — попадаю в нос.

Тем временем, на фланге орудует Боря. Он движется на противника, молодого кавказца, который легче Бори минимум на тридцать килограмм, с неотвратимостью танка. Он лупит своими громадными кулачищами, а чеченец уворачивается и поспешно отступает.

У Казбека кровь хлещет из перебитого носа, он дезориентирован, чем я и пользуюсь — бью в солнечное сплетение. Кавказец со стоном сгибается пополам.

— Оборзели, на чеченов руку подняли! — кричит один из молодых, и в голосе его не страх, а скорее изумление. Серега ловит его на апперкот, и чеченец как подкошенный валится на заплеванный асфальт рядом с урной.

Валерику приходится тяжелее всего — у его оппонента нож. А кроме ножа — решимость его применить.

Борин оппонент, наконец, понимает, что шансов в открытом бою у него нет никаких и, в связи с этим, принимает единственно правильное решение — быстро бежать с поля боя. Уж в беге-то он определенно сделает Борю! Боря, видя удирающего врага, издает воинственный клич, но вдогонку не спешит, он спешит на помощь Валерику, который только что ловко увернулся от ножевого выпада. Я вооружаюсь пустой пивной кружкой — страшным оружием. Боря наконец-то вспоминает о том, что является счастливым обладателем хоть и газового, но все же ствола. Который он незамедлительно вытаскивает.

— Убили! — констатирует откуда-то женский голос. — Драка! Убили! Где милиция⁈ У этого нож, видели⁈

— Иди-иди, тетка, — отвечает ей безразличный мужской голос. — Иди, без тебя разберутся! Нож — не нож… Топай домой.

Я что есть силы швыряю кружку в оставшегося на ногах чеченца. Конечно же, мимо! Впрочем, ему пришлось уворачиваться от летящей кружки, а следовательно, на какие-то секунды отвлекаться от Валерика, который моментально налетает на него. Нож со звоном падает на асфальт. Чеченец не падает — прижатый к стенке чебуречной, он медленно сползает на землю. С уголка его губы сочится кровь.

Возле чебуречной собралась небольшая стайка зевак, которые не слишком довольны тем, что все так быстро закончилось. Пару минут, не больше. Только собрались… Боря поворачивается к зевакам. Он тяжело дышит, вращает налитыми кровью глазами, а в руке его газовый револьвер.

— Я не понял! — рычит Боря. — Вам тут цирк или че⁈

Зевак как ветром сдувает. Я оглядываюсь по сторонам — цыгана Вани и его приближенных тоже не видно…

— Съездили, называется, на рынок… — говорю я, осматривая поле боя.

— Уходим? — спрашивает Боря, которого постепенно отпускает боевой раж.

— Поехали, раз такое дело, — говорю я. — Только этого, — я киваю на Казбека, — с собой прихватим.

— Нахрена? — удивляется Валерик. — С него кровища хлещет, весь багажник загадит.

Казбек понимает, что речь идет о нем, и бормочет что-то неразборчиво-угрожающее.

— Немцу сдадим, — говорю я решительно. — Меня сейчас в исполком забросишь, а сам дуй в «Софию» к Немцу. На его территории бардак, пусть сам и разбирается. А багажник отмоем, не страшно.

— Ладно, — говорит Боря.

Он берет стонущего Казбека, перекидывает его через плечо и с этой ношей двигается к выходу. Мы следуем за Борей под изумленные взгляды покупателей и продавцов.

— Чего-то случилось, ребята? — подскакивает к нам молоденький лейтенант из рыночного отделения милиции.

— Случилось, — мрачно говорит Серега. — Бардак у тебя на базаре, лейтенант. Развел не пойми что… Иди, там у чебуречной еще три таких тела лежит. За вас вашу работу делать приходится.

Лейтенант, сраженный неотразимыми доводами Сереги, исчезает без лишних вопросов, он знает, кто мы и, кажется, знает этих чеченцев…

На стоянке мы грузим стонущего и ругающегося Казбека в багажник и уезжаем.

— Бойцы — так себе, — хвастливо констатирует Боря. — Только и знают, что за железо хвататься!

— А ты чего ствол не достал в начале? — спрашиваю я Борю.

— Забыл, — виновато вздыхает он. — Совсем из головы вон! Да и здорово вывел меня этот деятель…

Мы едем по направлению к исполкому, а в багажнике у нас чеченец с перебитым носом. Как-то все не по плану…

Глава 6

В городской исполнительный комитет я прибыл после битвы с чеченцами, что называется, на адреналине. Пулей взлетел на третий этаж, распахнул дверь рабочего кабинета Бориса Борисовича и лихо поинтересовался у величавой секретарши:

— У себя?

Секретарша — строгая и дородная женщина средних лет, медленно повернула в мою сторону голову.

— Присядьте пока, молодой человек, — сказала она. — Сейчас я узнаю…

— Я и сам узнаю, — сказал я беспечно и направился к двери.

— Молодой человек! — воскликнула шокированная секретарша.

Я обернулся и погрозил ей пальцем, после чего она потеряла дар речи. Экая наглость, подумал я. Мне таких бабок стоило посадить Борисыча в этот кабинет, а теперь к нему и не пробьешься!

Борис Борисович оказался у себя. Он разговаривал по телефону, которых у него на столе было аж три штуки — современный кнопочный, снабженный определителем номера, обычный дисковый и телефон внутренней связи. Кроме того, имелся у него и последний писк моды — факс «Панасоник», полученный в подарок от нашей фирмы. На столешнице перед Борисом Борисовичем лежало оргстекло, под которым хранился календарик, небольшая иконка, а также обязательная в последнее время в начальственных кабинетах репродукция Глазунова.

Увидев меня, Борис Борисович приветственно махнул рукой и указал на кресло. Я расположился за столом, и, глядя на цветущего Бориса Борисовича, который явно наслаждался ролью большого начальника, задумался о суетности бытия и о том, как мало человеку нужно для счастья…

— Рад тебя приветствовать, Алексей, — улыбнулся мне Борис Борисович. — Ты какой-то красный, возбужденный… Случилось чего?

— Подрались с чеченской мафией немного, — честно ответил я.

Улыбка моментально исчезла с лица Бориса Борисовича, уступив место озабоченности.

— Ты не шути так… Это, знаешь ли…

— Да уж какие шутки… — махнул я рукой. — Мне по ребрам прилетело, но зато у оппонента не все в порядке с носом… Но это все пустяки!

Борис Борисович посмотрел на меня с сомнением. Он не мог понять, говорю я серьезно или шучу…

— Чаю? — спроил он. — Сейчас я распоряжусь… — он ткнул в кнопку селектора. — Элла Сергеевна, чаек нам организуйте!

— Секретарша у вас строгая, — заметил я. — Серьезная женщина. Мы ее на следующую разборку с собой возьмем, одолжите? От нее больше пользы будет, чем от боксерского клуба. Всех врагов одним грозным видом разгонит!

— Все шутки у тебя, — сказал Борис Борисович с неудовольствием. — Серьезный парень, а зубоскалишь! Рассказывай лучше, с чем приехал?

В этот момент появилась Элла Сергеевна с подносом, на котором красовались стаканы в подстаканниках и блюдце с печеньем. Расставив содержимое подноса на столе, Элла Сергеевна удалилась, наградив меня испепеляющим взглядом.

— Не умеешь ты, Алексей, заводить дружбу с нужными людьми, — снисходительно сказал Борис Борисович. — Вот хотя бы с секретаршей…

— А зачем мне дружить с секретаршей, если я с вами дружу? — улыбнулся я. — Но от чая я, пожалуй, воздержусь. Мало ли… Видели, как она на меня зыркнула?

— Зря, — улыбнулся Борис Борисович, — у нас чай хороший, индийский.

— С сахаром? — поинтересовался я.

— Конечно! — Борис Борисович посмотрел на меня вопросительно.

— А в городе, между тем, проблемы с сахаром. Народ свое законное кило получить не может по талонам. Скоро сахарный бунт начнется.

Борис Борисович тяжело вздохнул и на лице его отразилась боль за страдающий без сахара простой народ.

— А чего ты, Алексей, за народ-то радеешь? — подозрительно прищурился он.

— А я всегда с народом, — пафосно изрек я. — Но, если серьезно, поступило деловое предложение — «прикрутить» сахарный завод. Что вы можете сказать по этому поводу?

Борис Борисович поморщился.

— Ну что значит «прикрутить»? Я этого вашего жаргона не понимаю…

— Сменить форму собственности, — объяснил я. — Из государственной в какую-нибудь другую. Коллективную, например. Или вообще акционировать. Было ваше, стало наше. А? Про московский вентиляторный завод читали?

Борис Борисович на некоторое время замолчал, обдумывая полученную информацию.

— На нас тут и так зуб точат, — сказал он. — За универмаг «Родина», например.

— Чего им не нравится? — возмутился я. — Стоял полупустой магазин, теперь мы туда запустили частников — и мебелью торгуют, и электроникой, и посудой… Стал на универмаг похож! И аренду мы платим!

— Все верно, — подтвердил Борис Борисович. — Аренду платите, а вот в Ленинграде право на аренду с аукциона продают. И наши городские гении недовольны — самый большой магазин в городе безо всякого аукциона уплыл!

— Пусть умоются, — посоветовал я. — У нас здесь не Ленинград, чтобы право на аренду с аукциона покупать. А если у кого-то вопросы появляются, то вы просто мне скажите — у кого именно…

— Ладно, ладно, — сказал Борис Борисович примирительно. — Теперь про сахарный завод. Он же на ладан дышит. Вместо пятидесяти тысяч тонн в год он пятнадцать выдает. Проблемы с поставками свеклы, с финансами… У нас же заседание было по этому заводу — не вытягивают они.

— Так городу нужно, чтобы он работал? — с нажимом спросил я. — Или не нужно?

Борис Борисович рассмеялся.

— Ну ты даешь, Алексей! Ну, допустим, нужно… Свеклу сахарную где брать собираешься?

— Вы забыли, Борис Борисович? — улыбнулся я. — У нас водка. Мы не только сахарную свеклу, мы атомную бомбу на нее выменяем. Пятьдесят тысяч тонн сахара в год! За сколько наше родное государство покупает тонну сахарной свеклы у колхоза?

— Рублей восемьдесят… — пожал плечами Борис Борисович.

— Из тонны сто двадцать — сто тридцать килограмм готового продукта. Вот и считайте… Почем кило сахара нынче?

— Рубль восемьдесят по талонам, — сказал Борис Борисович, — но ты пойди его еще найди по такой цене… А договорные цены… Там кто во что горазд.

Борис Борисович говорил правду. Маховик инфляции разгонялся так, что государство уже было не в силах его остановить. Так, даже на предприятия госторговли заходил товар по так называемым «договорным ценам», которые могли отличаться от фиксированных государственных — в разы.

— Короче, Борис Борисович, — сказал я, начиная терять терпение, — нам нужно решить вопрос.

— Решить вопрос… — протянул он. — Ну собирайте свою сходку будущих акционеров, пишите письмо в Госплан… А за нами дело не станет, за исполкомом, надеюсь, тоже… И на полный хозрасчет, самофинансирование и самоокупаемость! В вольное плаванье! Только… — Борис Борисович понизил голос. — Мне к решениюэтого вопроса нужно будет разных людей привлечь… Что я могу им обещать?

— Не обидим! — пообещал я. — Как только надумаем проводить собрание, я вам позвоню, понадобится пресса. Сможем устроить?

Борис Борисович важно кивнул.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Поеду я, день сегодня просто безумный. Рад был повидаться.

Покидая владения товарища Пантелеева, я с преувеличенной учтивостью поклонился его секретарше, которая мой поклон проигнорировала.

А потом я поехал в офис, который, как и любая нормальная бюрократическая структура, жил своей жизнью — бумаги, сделки, платежки, накладные, счета-фактуры, ну и деньги, конечно же — в газетных свертках, пакетах и сумках. Целые горы советских рублей и очень небольшие, аккуратные пачки валюты — преимущественно доллары, но попадались и дойч-марки, и даже английские фунты… Черный нал, конечно, другого в нашем случае быть не может. Деньги идут от реализации водки и товаров, которые мы на нее выменяли и с рынков за счет предоставления цивильных торговых мест кооператорам и «челнокам».

У нас очередное собрание в связи с новыми обстоятельствами. Кроме меня — Серега, Валерик и Матвей. С последним предстоит непростой разговор.

— Собственноручно «чехов» отмудохали? — спросил Матвей с недоверчивой улыбкой. — Ну вы даете! А из-за чего весь сыр-бор? Из-за Вани Цыгана?

— Сами выпросили, — нервно бросил Серега. — Борзеть не нужно было, тогда бы и по рогам не получили!

— Да ладно, — сказал Матвей примирительно. — Получили и получили. Вы кого-то из них Немцу сдали?

— Немцу, — кивнул я. — Это же его территория. Пусть сам решает.

— Нормально, — улыбнулся Матвей. — Постреляли бы они друг друга — «чехи» и блатные… Нам бы спокойнее жилось…

— Еще к тебе есть дело, — сказал я. — Наши партнеры привезут «иномарки». Нужно их на авторынок запустить, чтобы все нормально было. Кто там у тебя, Мамонт?

— А что за партнеры? — насторожился Матвей. — Я их знаю?

— Знаешь, — сказал я. — «Красный мак», тот самый. Миша Афганец и Славик — его партнер. Ты же сам говорил, что они нормальные.

— Вообще, мы с иномарки десять процентов берем, — сказал Матвей. — Такса святая… У пацанов будут вопросы.

— Матвей, — сказал я терпеливо. — Это наши партнеры. Наши. С них брать, это все равно, что с нас брать, понимаешь? Тачек десять-пятнадцать в месяц есть возможность привести.

— Ты не понимаешь, — возразил Матвей. — Там же своя логика. Платить должны все, если кто-то один не будет, то и другие решат, что не обязательно. И начнут чего-то придумывать.

Я откинулся в кресле и громко выдохнул.

— Послушай, — сказал я Матвею, стараясь быть максимально убедительным, — мы же не лезем в твои доходы с авторынка, правда? Мы наоборот! Всю вашу банду в прибыльные темы подтянули. Я не пойму, в чем проблема? Тебе мало денег?

— Братан! — Матвей с чувством стукнул себя кулаком в грудь. — Это же не простые коммерсанты! Это же Миша Афганец. Получается две «бригады» на одном рынке, ты что, не врубаешься? Леха, я тебе зуб даю, Афганец тебя спецом разводит, чтобы с твоей помощью на рынке закрепиться!

— Он половину прибыли отдать готов! — повысил голос и я. — Десять-пятнадцать штук «зелени» в месяц? Пусть заходит, чего! Нам не каждый день такие предложения поступают.

— Если вам так бабки нужны, — примирительно сказал Валерик Матвею, — то мы с полученной «десятки» вам две-три штуки выделим. Да, Лех? Надо так надо.

— Да не в бабках же дело, — сказал Матвей с досадой. — Просто вы, парни, от жизни отстали, не представляете, что сейчас на улицах творится!

— Ладно, — сказал я примирительно. — А если Афганец на рынке вообще появляться не будет? И никто из его «бригады»? Будут обычные продавцы. А?

Матвей шмыгнул носом и ничего не ответил.

— Ну согласись, братан! — Серега с размаха хлопнул его по плечу. — Чистая «десятка» «гринов» в месяц сама в руки идет! Грех же не воспользоваться! Просто нагнуться и поднять, а⁈

— Делайте как знаете, — махнул рукой Матвей. — Как тачки придут — мне отсемафорьте. Я скажу Мамонту, чтобы их не обижали. Но лучше, пусть Миша с кентами на авторынке не светится особо.

— Базара нет! — весело сказал Серега. — И не нужен им твой авторынок, у нас другие дела с ними предстоят, побольше.

Матвей вопросительно посмотрел на меня.

— Будем пробовать забрать сахарный завод, — сказал я. — Если выгорит, то и вас не забудем! Там в любом случае службу безопасности придется делать.

— Ну, с этим-то Миша сам справится, — ответил Матвей с кривой усмешкой. — Лихо он вас разводит, лихо! Давай угадаю — наверное попросил и с ментами помочь по тачкам, а? И с властями? Ему-то завод никто не отдаст!

— Попросил, — кивнул я. — У него свои возможности, у нас свои. Мы их объединим и дело сделаем.

— Ну-ну… — Кривая усмешка не сползала с лица Матвея. — В общем, я сказал, делайте как знаете. И бабок мне никаких не нужно, я на своих не зарабатываю. С «чехами» продолжение истории будет, какие мнения?

— Хрен знает, — пожал плечами Валерик. — Вломили мы им нормально, может этим ограничимся.

— Надо узнать у Немца, как они с этим Казбеком поступили… — сказал я. — Они так внаглую запугали цыган, азербайджанцев… Как-то слишком открыто, как будто кроме них никого в городе нет.

— Их фирменный стиль, — сказал Матвей. — Мое мнение, последствия могут быть, так что постоянно на связи. Пусть приезжают, че. Нужно будет, и триста человек соберем!

— Или ментам сдать, — сказал Валерик. — Они все с мафией борются, так вот им настоящая мафия. Прямо с гор!

— В Москве они сейчас крепко стоят, — сказал Валерик задумчиво. — Стреляют, режут направо и налево. Позахватывали кучу всего. Я читал в «Коммерсанте», что весь район «ВДНХ» под ними! Представляете? В самой Москве! Так они и с Кремля скоро получать будут! И с мавзолея!

— Раз уж зашел разговор — скажу… — понизил голос Матвей. — Приезжали тут деловые из Москвы. А с ними один из наших, из штангистов… Он их и привез с интересным предложением.

— Это с каким же? — спросил я.

— А с таким. Просили пацанов — с «чехами» в Москве воевать. За хорошие бабки. — Матвей замолчал.

— Ну а ты чего? — не выдержал Валерик.

— А чего я? Я некоторых своих пацанов со школы знаю. Вместе росли, вместе железо тягали… Что ж я их на смерть за бабки пошлю? Отказал деловым. Но разговор не об этом же. Разговор о том, что всяко может случиться. Может и что-то серьезное вылезти.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — подвел я итог. — Я сейчас возьму Борю и заеду к Немцу в «Софию». Узнаю, чем у них все кончилось…

— Неспокойные времена настают, — вздохнул Матвей.

Он, конечно, был прав. Времена настали веселые…

В «Софии» было шумно, пьяно, загульно. Появились люди с действительно большими деньгами. Появились подержанные «Мерседесы» и «БМВ» у входа. Появились почти официальные проститутки, расположившиеся на диванчиках на первом этаже. Исчез казавшийся вечным швейцар, но вместо него появились два здоровенных парня-вышибалы. Любой беспорядок пресекался ими жестко и без лишних разговоров. Официанты как-то внезапно из полубогов превратились в обычных официантов. А те, кто превращаться не захотел, перестали быть официантами. Теперь хозяину ресторана не нужно, чтобы клиенту хамили. И чтобы клиента обсчитывали тоже не нужно. Потому что в следующий раз клиент не принесет деньги, а пойдет в другое место. Одним словом, рыночная экономика проникала не только на предприятия, но и в души и сердца…

А с эстрады звучал Тальков:

'Я завтра снова в бой сорвусь

Но точно знаю, что вернусь

Пусть даже через сто веков

В страну не дураков, а гениев

И, поверженный в бою

Я воскресну и спою

На первом дне рождения страны

вернувшейся с войны'.

И было так странно слышать его и знать, что через каких-нибудь несколько месяцев его застрелит известный московский гангстер в глупой драке… Впрочем, до этого случится еще много всего. Например, официальный развал Советского Союза.

Паша Немец сидел за столиком, в закутке возле бара на втором этаже. Перед ним стоял стакан томатного сока и соль. Довольно аскетично, особенно, если сравнивать с предшественниками… С ним рядом сидел какой-то незнакомый мне увалень лет тридцати. Увидев нас, Немец улыбнулся.

— Вот и комсомольцы подтянулись! Сначала подарок прислали, а сейчас и сами! Рад приветствовать!

— Здравствуйте! — кивнул я Немцу и его знакомому. — Я по поводу этого подарка. Вы с ним пообщались?

— Пообщались, — кивнул Немец. — Объяснили гостю города, что поступать так, как он для порядочных людей неприемлемо. Приехали, в курс не поставили, не представились, разрешения не спросили, а «грузят» людей. Как так можно? Я ему говорю: «Ты взрослый человек, сам посуди, а если бы мы к вам в Грозный приехали и стали бы местных спекулянтов „грузить“, как бы братва из Грозного рассудила?» Молчит! Глазами только зыркает! Думал, наверное, что мы его резать будем прям в кабаке! А, Петюня?

Грузный Петюня изобразил на отекшей физиономии подобие улыбки.

— И что вы решили? — спросил я.

Немец развел руками.

— Мы не мясники, паря. Вы с него уже спросили, а спрашивают с человека только один раз. Довели до него, чтобы собирал манатки и кентов своих и с города в двадцать четыре часа. Вот так.

Я кивнул. Гуманизм Немца мне не слишком понравился, хотя, с другой стороны, не резать же им было этого Казбека, на самом деле…

Глава 7

Голова начала болеть с самого утра. С водочного позвонили, возникли серьезные проблемы с бутылками, стеклотарный завод не отгрузил, водку разливать не во что. Спросили, можем ли мы помочь. Я отправил Серегу на стеклотарный завод со строгим указанием — угрозами, насилием, чем угодно, но чтобы стеклотара на завод пошла! Недовольный Серега поехал, бормоча угрозы и обещая всех там раздолбать.

Я погрузился в чтение срочных бумаг, но заявился Валерик и спросил:

— Слыхал новость? Грузины объявили о выходе из Союза и создании своего государства!

— Не мешай, — сказал я раздраженно. — Я думал, у тебя важное что-то…

— Страна гибнет! — пафосно сказал Валерик.

Я строго посмотрел на Валерика.

— Тебе заняться больше нечем?

Валерик встал в позу древнеримского оратора и собрался произнести речь, но ему помешали. В дверях появилась Люся.

— Алексей Владимирович, к вам из общества инвалидов!

— Пригласите! — распорядился я и показал Валерику кулак. Тот скроил недовольную физиономию, но кабинет покинул.

С обществом инвалидов мы работали, можно сказать, на взаимовыгодной основе. Формально трудоустроив некоторое количество инвалидов, нам удалось пробить серьезные налоговые льготы. При этом, формально устроенные получали очень даже реальные деньги, которые явно не были для них лишними. Кроме этого, мы регулярно подкидывали обществу всякую помощь.

Одним из руководителей общества инвалидов был Игорь — полный мужчина лет сорока, всегда очень веселый и жизнерадостный.

— Благодарность вам, Алексей Владимирович! — изрек он торжественно. — От всего нашего общества! Наши просто на ушах стоят от радости, вы себе не представляете!

За одну из партий водки с нами рассчитались инвалидными колясками. Серега с Валериком сначала оскорбились и хотели устроить разборки, но я отговорил. Конечно, все в нашей прекрасной стране делалось во благо человека, но вот города наши для неходячих граждан были категорически не приспособлены. А промышленность, конечно же, никак не могла удовлетворить спрос на коляски, на них записывались и ждали какое-то немыслимое количество времени… Так, у нас оказалось десять фирменных немецких колясок, которые мы и презентовали обществу инвалидов… Если доход одного дня может сделать хоть немного легче жизнь десяти людей, то почему нет?

— Торжественное вручение — послезавтра! — заявил Игорь. — Ждем вас! У нас в шесть вечера!

— Постараюсь, но не обещаю! — развел руками я. — Дела-а…

Улыбка Игоря слегка померкла, и он тяжело вздохнул. Пикнул телефон, и я нажал на кнопку.

— Алексей Владимирович, от Бориса Борисовича человек прибыл, — сказала Люся.

— Минутку, — ответил я, и повернулся к Игорю:

— Прошу меня простить, очень много работы…

— Понимаю, понимаю! — кивнул он. — Но завтра вас ждем! Очень ждем!

Руководитель общества инвалидов вышел, разминувшись с помощником Бориса Борисовича — неприметным человеком среднего роста, всегда в одном и том же сером костюме, всегда тихим и немногословным. Как его звали я все время забывал, а переспрашивать было как-то неудобно, поэтому для себя я его нарек просто Помощник.

— Это вам, — Помощник подал мне конверт. Я распечатал его и извлек послание, которое гласило: «Алексей! Я согласовал все вопросы по сахару. С нашей стороны все будет в порядке. Требуется 25 т. руб. Срочно».

Я вздохнул. Борзеет Борисыч, шлет курьеров как в банк… И вообще, на кой хрен, спрашивается, мы купили себе фракцию в городском совете? Чтобы платить за каждое нужное решение? Впрочем, недорого… шестьсот с небольшим долларов, если считать по последнему курсу. В мое время за такие деньги уважающий себя гаишник пьяного не отпустит…

Из ящика стола я вытащил пять пачек — ровно «25 т. руб.» и передал их помощнику. Тот спрятал деньги в портфель и раскланялся.

— Алексей Владимирович! — в кабинет влетел взмыленный, но торжествующий начальник отдела продаж. — Есть покупатель на бензин! Заберет весь, цена просто прекрасная!

— Какой еще покупатель? — изумился я. — Ведь договорились бензин не трогать! Вы чего, ребята⁈ Бензина на заправках — кто наплакал, это наш неприкосновенный запас! Ездить на чем будем?

— Понял, — погрустнел начальник отдела продаж.

Сумасшедший дом, подумал я и снова погрузился в бумаги.

А потом позвонил Николай Николаевич и сказал тоном, не терпящим возражений:

— Заедь-ка сегодня вечерком…

— Заеду, — пообещал я.

Настроение, и без того не сильно хорошее, испортилось окончательно. Чего гражданину начальнику нужно, спрашивается? Их долю я совсем недавно внес, деньги немалые… и начальник милиции, и городской прокурор при желании могли бы ежемесячно покупать новую иномарку.

Я нервно отбросил бумаги и открыл газету. О! В газете было много прекрасного. Величайший из всех премьер-министров, когда-либо живших, Валентин Павлов, искрится новыми инициативами! Так, государственным предприятиям строго-настрого приказано: «Экспортируйте!» Хотя бы и за счет сокращения поставок на внутренний рынок, который и так тихонько загибается. Бонусом идет льготное налогообложение на валютную выручку — всего двенадцать процентов! Это может быть интересно, лениво думаю я. Может загнать на экспорт часть водки за твердую валюту?.. А на валюту купить всякого электронного ширпотреба и продать… А потом конвертировать.

Вот, пишут, что в Хабаровске американцы завезли джинсы «Levi Strauss» по полторы тысячи рублей, и кроссовки «Nike» по тысяче. Я не могу сдержать улыбку. Еще недавно джинсовая «фирма» обходилась примерно в зарплату простого советского человека. Теперь — пять зарплат и ничего, торговцы настроены вполне оптимистически, если судить по газетной статье, смотрят в будущее! На вырученные деньги собираются закупать сырье. Ну это само собой разумеется… А вот про валютные аукционы… Клиенты «Внешэкономбанка» могут купить валюту с аукциона, цивилизованно… И хрен с ними, с клиентами, думаю я мрачно. Мы хоть все время под восемьдесят восьмой статьей ходим, за незаконные валютные, но зато подальше от государства, которое дурит, беснуется и впадает в маразм одновременно…

Дом городского прокурора был своего рода символом успеха, как его понимали в начале девяностых. Просторные комнаты, ковры, мебель явно не заводская, но выполненная на заказ, громадный телевизор «Панасоник», стоивший астрономических денег, в комплекте с видеомагнитофоном, а еще — иконы, картины, бронза, какие-то канделябры… Как ценитель антиквариата, я отметил про себя, что большая часть всей этой «старины» — дешевка. Впрочем, чаще всего людям все равно, что там висит на стене…

«Прокурор Леня», как мы его называли между собой, и Николай Николаевич как всегда сидели за столом, который ломился от дефицита. Они уже порядочно приняли, судя по почти пустой бутылки коньяка, и имели вид довольный и благодушный. Вот уж кому впрок пошли перестройка и кооперативный бум, подумал я, сдерживая улыбку.

Меня встретили радушно, пригласили к столу и традиционно предложили выпить. Я традиционно отказался, потому что сам за рулем.

— Это правильно, — похвалил прокурор, — алкоголь в молодые годы пить вредно! Яд натуральный! — Вздохнув, он поднял полную рюмку коньяка, и лихо ее проглотил. — Все равно помирать скоро, — философски заметил он, закусив какой-то копченостью.

— Рассказывай, — сказал Николай Николаевич, — как дела, что нового происходит?

Интересно, что они разнюхали, подумал я, и осторожно ответил:

— Все в порядке, дела идут неплохо…

— В порядке, говоришь… Что там у вас с чеченами произошло? — мрачно спросил Николай Николаевич.

— Подрались немного на рынке, — пожал я плечами. — Ничего особенного. Одного особо ретивого мы отвезли нашему общему знакомому…

— Аккуратнее с этим делом, — назидательно сказал прокурор. — Город и так пороховая бочка! Искру поднеси — рванет! Еще межнационального конфликта нам не хватало!

— Леня дело говорит, — кивнул Николай Николаевич. — Или ты, Алексей, на милицию рассчитываешь, в случае чего?

Я удивленно посмотрел на Николая Николаевича.

— А чего ты смотришь? — усмехнулся он. — У меня стабильно в месяц по личному составу один покойник и два-три резаных-стреляных. Ты думаешь, что за тебя кто-то под пули полезет за двести пятьдесят рублей в месяц? И не думай, не полезут и правы будут! Так что… аккуратнее!

— Сами отобьемся, — сказал я. — Не в первый раз.

— Ну-ну… — кивнул прокурор. — Пока у нас все нормально, все хорошо, дела идут, прибыль капает… хоть и небольшая! — Прокурор подмигнул мне.

— Кстати, поводу дел, — сказал я, понимая, что разговор нужно направить в безопасное русло, — у нас проблемы с заводом стеклотары. Не дают бутылки. Скоро водку не во что разливать будет.

— Бутылки не дают? — поднял брови прокурор. — Так придумайте чего-то! Заливайте в автоматы газводы, например! А⁈ Как идея⁈

— Не пойдет, — сказал я, улыбаясь. — За день все автоматы разнесут!

— Ладно, — сказал прокурор, переходя на деловой тон, — Я распоряжусь, отправлю проверку на этот завод стеклотары… Намекнем им, что и как. Но вообще, директор должен такие вопросы решать. А если не решает, то гнать его к чертовой матери!

— Директор делает все, что в его силах, — сказал я.

Мне не нравился этот разговор. И отношение «старших товарищей» тоже. Оно было не партнерское. Скорее, начальственное. Меня вызвали, дают указания и песочат, как полагается песочить подчиненного. Ничего, граждане начальники, мстительно думал я. Посмотрим, кто где окажется в конце этого развеселого года!

— Это все пустяки, — сказал Николай Николаевич. — Ты, Алексей, вот что скажи… Что там за движение вокруг сахарного завода? Слухи ходят…

Я многоэтажно выругался про себя. И это разнюхали.

— Есть люди, — сказал я, — которые заинтересованы перевести этот завод из государственной собственности. Например, в коллективную. А что? Завод загибается, директор там никакой, вопросы не решает. Они пришли ко мне и попросили посодействовать. Я чем могу — помогаю, от этого польза большая может быть. И государству, кстати, тоже.

Услышав про пользу для государства, прокурор и начальник милиции весело улыбнулись.

— Мы, Алексей, всю жизнь государству пользу приносим, — снисходительно сказал прокурор. — Преступников ловим, расхитителей сажаем, надзор, контроль… а государство нам за это оклад в три сотни. Работали, работали, детей и жен не видели… Хоть на старости лет о своем интересе задумались, верно, Николай?

Николай Николаевич солидно кивнул.

— И ты нас о таких крупных делах, пожалуйста, информируй, — продолжил прокурор. — А чего? Может и мы чем пригодимся!

— Пока еще не о чем информировать, — сказал я. — Все в процессе. И даже если получится так, как задумали, прибыль там нескоро будет. И огромные деньги нужны для инвестиций, сырье закупить, в уставной фонд внести. Миллионы.

— И с этим поможем в случае чего, — хищно улыбнулся прокурор. — Акционировать думаете?

— Думаем, — ответил я.

— Дело хорошее, — кивнул Николай Николаевич. — Уже решили, как бабки будете делить?

— Пока делить нечего, — сказал я уклончиво. — Не факт вообще, что что-то выгорит. Так что, делить шкуру неубитого медведя…

— Поделим и неубитого, — махнул рукой прокурор. — Действуйте! Если какие-то помехи и препоны, сразу мне говори. По этому сахарному заводу уже одно дело раскрутили, всегда можно на доследование отправить, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я.

— Кто там у тебя партнер? — спросил Николай Николаевич.

— Фирма «Красный мак». Саша Афганец и Славик — директор фирмы.

Николай Николаевич поморщился.

— Чего-то знакомое… — сказал он задумчиво. — Где-то я слышал про таких. А и хрен с ним! — объявил он с внезапной решительностью. — Пусть пока так, а там видно будет!

— И не забывай… — Прокурор наградил меня тяжелым взглядом. — Мы работаем вместе. Как говорится, одна шайка! Верно, Коля⁈

— Да ну тебя, — скривился Николай Николаевич. — Опьянел, что ли, Леня? А ты иди, Алексей. Если что, обращайся! Всегда поможем!

— Поможем! — подтвердил изрядно захмелевший прокурор.

Я попрощался с покровителями и покинул гостеприимный прокурорский дом в задумчивости. А уже в машине вытащил из внутреннего кармана пиджака миниатюрный импортный диктофон, стоивший хороших денег в твердой валюте, естественно. Кассет на «покровителей» у меня уже собралась целая коллекция. Наверняка и у них на меня есть материал. Одним словом — доверительные и партнерские отношения. Ну и распрекрасно, подумал я. Если «покровители» совсем обнаглеют, приведем к порядку!

Кстати, если получится с сахарным заводом, то можно будет такую штуку провести и с водочным… Такая себе приватизация без приватизации, коллективная собственность, акционерное общество…

Умнее, конечно, было бы полностью обанкротить завод, повесить на него кредиты, долги по налогам и прочее, а через полтора-два года выкупить его за копейки. Тем более, что через год вся Россия будет залита копеечным спиртом «Роял», а еще через год подпольные осетинские спиртзаводы начнут производство кустарной водки в промышленных масштабах. Если бы на моем месте был бы прожженный делец, он бы так и сделал. Не спасать, а загонять в долги, банкротить и уничтожать. Тоже хороший бизнес, если разобраться. Но мне не нравится. Я же не премьер Валентин Павлов. Как-то жаль этих людей, которые всю жизнь вставали рано утром, шли на смену и возвращались вечером.

А со спиртовой мафией мы сможем пободаться, подумал я с внезапным воодушевлением. Победить мы их, ясен пень, не сможем, но защитить свою территорию… Почему нет? Опять же, нормальный делец, которого интересует прибыль и только прибыль, постарался бы возглавить этот процесс, а не бороться с ним. Как там у классиков? Капитал не остановится ни перед чем, если ему светит пятьсот процентов прибыли? Убивает, захватывает и банкротит не капитал. Это делают люди — жадные, жестокие и напрочь лишенные эмпатии. Идейные, потому что деньги — это в первую очередь идея. Мечта. Но даже эти люди захватывают и банкротят только на определенном этапе своего пути. Потом они внезапно начинают строить церкви, жертвовать на монастыри и коллекционировать церковные награды. Или покупают какие-то дурацкие картины за баснословные деньги. Или жертвуют миллионы голодающим детишкам Африки… Короче, усиленно копят духовные ценности, как до этого копили материальные. Так сказать, конвертируют бабло в духовность, потому что сколько не виться веревочке, а впереди маячит конец — таблетки бессмертия нет ни за какие деньги и ни у кого, даже у Ротшильдов и Дюпонов. И что там в конце — неизвестно, может попы и не наврали…

Поглощенный странными мыслями о суетности всего земного, я медленно ехал по вечернему городу мимо раздолбанных остановок, убогих магазинов, телефонных будок с выбитыми стеклами, стаек подростков которые то бренчали что-то на гитаре, выпуская облака табачного дыма, то лениво били друг другу лица… Город готовился ко сну, он смотрел телевизор и читал газеты, пытаясь хоть немного разобраться в стремительно меняющейся реальности. Город пил горькую и занимался сексом, чтобы как-то скрасить свое серое существование весной года тысяча девятьсот девяносто первого, чтобы жизнь была хоть как-то похожа на жизнь…

Дома я собрался под вискарь (двести пятьдесят рублей бутылка) посмотреть «Славных парней» на кассете, но запиликал телефон, и я, чертыхаясь, поднял трубку.

— Слушаю, — недовольно сказал я.

— Спишь? — бодро спросил меня Серега. — Ничего, сейчас проснешься!

Я бессильно опустился в кресло.

— Что еще случилось?

— Немца только что замочили. Возле «Софии». Наглухо.

Вот так, пронеслась в голове непрошенная мысль. Так проходит земная слава… gloria mundi, мать ее!

Глава 8

— Как случилось? — спросил я, сдерживая волнение.

— Мне только что приятель позвонил, — сказал Серега. — Говорит, Немца и еще одного, который с ним был, из «калашей» расстреляли. Прямо у входа! Больше ничего не знаю! Сейчас там менты. Моего знакомого тоже опрашивали, а что он знает? Ничего не знает, даже стрельбы не слышал, там музыка громко… А трупы видел, кровищи, говорит, лужа!

— Зашибись! — сказал я. — Спасибо за хорошие новости, че!

— Всегда пожалуйста! — отозвался Серега. — Я тут чего подумал… За тобой и Валериком завтра пацанов пришлю.

— Охрану?

— Ага… — Серега немного помолчал. — Может это «чехи»? Из-за того случая… Как считаешь?

— Хрен его знает, — сказал я с сомнением. — У Немца такие дела были, что кто угодно пострелять мог. Может по их линии, жуликов, портфели не поделили. А может на какого-то коммерсанта серьезного наехали… Но может и «чехи», почерк похож — шумно, нагло, открыто. Жулики постарались бы прирезать по тихой…

— Ладно, — сказал Серега. — Чего мы на кофейной гуще гадаем? Узнай у своих друзей, чего и как. А пока лучше перестраховаться.

— Узнаю, — пообещал я. — Все, спать пора, хватит на сегодня новостей.

Серега попрощался и повесил трубку. Было, конечно, не до сна. Убийство Немца полностью меняло все расклады. В первую очередь, ущерб несет Николай Николаевич, мой милицейский «партнер». Немец был его человеком, об этом знало несколько посвященных, в число которых входил и я. Удастся ли Николаю Николаевичу быстро и без проблем поставить на место Немца другого главшпана? Большой вопрос. Следовательно, Николай Николаевич серьезно теряет во влиянии. Вполне возможно, что сейчас соратники Немца начнут взаимную грызню за то, кому быть лидером. Для нас это плохо. Жизнь становится менее предсказуемой, но более интересной. Было бы неплохо двинуть Матвея на первые позиции, подумал я. Но навряд ли получится. Ни разу не судимый спортсмен и комсомолец Матвей никогда не будет авторитетом для рецидивистов. И еще вопрос — присутствует ли действительно в этом всем чеченский фактор? Если присутствует, то войны не избежать… Обуреваемый невеселыми мыслями, я уснул…

Наутро меня ждали у подъезда две машины — «Ауди» с Борей и «девятка» с тремя парнями из нашей службы безопасности. У Бори газовый пистолет, у парней из «девятки» имеется «ТТшник» в тайнике. Если гости с юга действительно захотят меня грохнуть, доблестные охранники навряд ли успеют этот «ТТшник» вытащить. Так что, толку от всей этой охраны…

Охранник Боря по дороге в офис поведал мне некоторые подробности случившегося — слухи об убийстве Немца уже обошли весь город.

— Немец с кем-то из своих к машине шел, у них там «восьмерка» возле «Софии» стояла. Несколько шагов не дошли, эти из подворотни выскочили и начали шмалять! Из «калашей»! Никогда у нас еще из «калашей» не убивали! — возбужденно рассказывал Боря. — Все в решето! У Немца, говорят, с десяток пулевых, сразу помер! Несколько пуль даже в «Софию» прилетело, хорошо, что кабак уже закрывался, никого не зацепило… Такого у нас еще не было, верно, Алексей Владимирович?

— Такого — не было, — подтвердил я.

— Неужели это из-за того «чеха», которого на базаре отлупили? — спросил Боря, переходя на серьезный тон.

— Разберемся, — сказал я решительно. — Ты, Боря, вот чего… сейчас возьми с собой кого-нибудь и дуй на базар к Ване Цыгану. Поспрашивай, появлялись ли еще эти абреки? Может, вопросы какие задавали? Понял?

— Понял, сделаю, — сказал Боря.

— Кстати, — спросил я. — В случае чего, стволы у нас в офисе имеются? Или из рогатки отстреливаться будем?

— Имеются, — важно сказал Боря. — Есть два газовых.

Я поморщился.

— Еще «ТТшник», «Макаров»… — Боря заговорщицки понизил голос. — Но если найдут, сами понимаете… Неприятности могут быть.

— Неприятности будут, когда башку придут отстреливать, — сказал я недовольно. — Это все?

— Еще охотничье ружье есть! — торжественно объявил Боря. — С разрешением! Ну и у Сергея еще что-то было, по-моему… Он мне не докладывает.

— Ладно, — сказал я. — На первое время хватит.

— Пусть только появятся! — кровожадно сказал Боря.

Новый рабочий день начался…

Похороны криминального авторитета это всегда событие, значимое не только в криминальном мире, но и вообще в городской жизни. Это всегда множество людей, машин, венков и пламенных речей — не забудем, не простим… Интересно, что процентов восемьдесят посетителей такого рода похорон либо вовсе не знают покойного, либо знают шапочно. Но, несмотря на это, они приходят для того, чтобы потом сказать в своем кругу — у самого такого-то на похоронах был! А еще, похороны это официальный повод для соратников покойного собраться и обсудить текущее положение вещей, о чем-то договориться, а то и поделить без шума и пыли «наследство». Ну и, конечно, похороны авторитета это всегда милицейское внимание — кто пришел, кто не пришел (это может быть даже важнее), кто с кем общался и тому подобное.

Похороны Немца не стали исключением. Собрался весь бомонд — криминальный мир, теневой бизнес и множество случайных людей, большинство из которых, похоже, пришли выпить и закусить на халяву. Впрочем, этот день ресторан «София» работал в непрерывном режиме поминок, зайти выпить и закусить мог любой желающий.

От нашей организации на похоронах Немца присутствовали мы с Матвеем, который на всякий пожарный случай, прихватил с собой двух ребят («кандидаты в мастера спорта!») Во время церемонии он находился не в своей тарелке, постоянно ощущая косые взгляды окружающих — у «спортсменов» сохранялись натянутые отношения с традиционным криминальным миром. И во многом благодаря покойному Немцу эти натянутые отношения не переходили в стадию открытой войны.

— Волком смотрят, — громким шепотом говорил мне в ухо Матвей. — В натуре, что ли, считают, что это мы его грохнули? Зря мы пришли, Леха! Не нужно было!

— Все нормально, — успокаивал я раздосадованного Матвея.

— Да кой хрен нормально! Вот этого рыжего видишь? Мои пацаны его отлупили недавно! Глянь, как смотрит! Как Ленин на буржуазию!

— За что? — с улыбкой поинтересовался я.

— Да в кабаке нажрался и стал к девчонкам лезть! — с досадой объяснил Матвей. — Ему один раз сказали, чтобы вел себя прилично! Другой раз сказали! Он в драку! Ну, пацаны его вырубили.

— Молодцы! — похвалил я. — За девушек заступиться — святое! Но я думаю, тут половина таких, с которыми вы закусывались.

— Больше, — вздохнул Матвей. — Они бы и меня с удовольствием прикопали прямо здесь! А вот этот, который речь произносит! Оратор хренов!

— А с ним-то чего? — спросил я, с недоумением глядя на произносящего похоронную речь солидного мужчину джентльменской наружности.

— Хотел у нашего барыги тачку бесплатно забрать! Где-то года полтора тому назад. Явился с какими-то малолетками к «Автозапчастям»…

— А вы чего?

— Отметелили, конечно, — мрачно сказал Матвей. — Там «Волга» была почти новая, прикинь?

— Нормально, — кивнул я.

— А вот этот че на нас смотрит? — продолжил жаловаться Матвей. — Посмотри! Нет, правее, правее! Знакомая рожа какая-то… Но его, вроде бы, не били… Не помню! — сказал Матвей с сомнением.

— Я сейчас! — быстро сказал я, рассмотрев мужчину, на которого указал Матвей. — Стойте тут, никуда не уходите, делайте грустные лица, не забывайте, что мы на кладбище!

Матвей насупился, изображая то ли скорбь, то ли недовольство, а я подошел к мужчине в черном пальто. Это был Андрей Магадан, один из друзей покойного Саши Щербатого, с которым мы познакомились еще в самом начале наших спекулянтских дел. Какое-то время Андрей держал «бригаду» наперсточников, а чем занимался сейчас — было мне не известно.

— Привет, — поздоровался со мной Магадан. — Че, пришли почтить память покойного?

Я кивнул.

— Мы общались. С самого начала, как Немец освободился.

— Слыхал, вы теперь большого полета птицы, — улыбнулся Магадан. — Ну пошли в сторонку отойдем, покалякаем…

Мы выбрались из толпы пришедших проститься с Немцем и расположились у какой-то оградки.

— Да… — сказал Магадан задумчиво. — С Сашей Щербатым, покойным, никого из этих не сравнить… Вот человек был! — Магадан сокрушенно покачал головой.

— Что у вас говорят? — осторожно спросил я. — Подозревают, кто это сделал?

— У нас не говорят, — ухмыльнулся Магадан. — У нас поют. — И он внезапно пропел в полголоса: — «В Валиховском переулке — там убитого нашли. Он был в кожаной тужурке, восемь ран на груди… На столе лежит покойник, ярко свечи горят. Это был убит налетчик, за него отомстят…»

— Мстить собираются? — поинтересовался я. — Кому же это?

Магадан с горечью махнул рукой.

— Куда там мстить, парень! Ты чего⁈ Сейчас будут власть делить. Распорядителя похорон видел? Кузнец кличут.

— Видел, — сказал я, вспоминая мужчину в белоснежном плаще, стоящего у гроба.

— Ну вот тебе один претендент, — сказал Магадан. — А второй — Зима кликуха, — даже на похороны не остался, в Москву полетел.

— В Москву? — улыбнулся я. — В правительстве свою кандидатуру согласовывать будет?

— Тип того, — кивнул он. — У Зимы шесть ходок, он на северах с ворами близко общался. Вот и погнал к ним в Москву за бумагой. Привезет бумагу и будет здесь московские порядки устанавливать. Общак и тому подобное.

— Разве до этого общака не было? — удивился я.

— Был, чего ж не было, — согласился Магадан. — Только в тот общак мы скидывались, а в этот — вы будете. Понял, нет?

— Чего ж непонятного? Пусть попробуют, — в свою очередь согласился я. — Значит, между Кузнецом и Зимой конфликт назревает?

— Конфликт? — переспросил Магадан. — Ну че, можно и так сказать. Если Кузнец Зиму по-быстрому не замочит, то Зима ему жизни в городе не даст! Его же положенцем воровским назначат, наверное. — Магадан презрительно усмехнулся. — Напридумывали «пиковые» всякой херни — смотрящие, положенцы… У нас такого никогда не было, не наше это.

— Я вижу, что вы не очень хорошо к обоим претендентам на престол относитесь? — сочувственно спросил я.

— Потому что они коммерсанты по жизни, а лезут в жулики, — строго ответил Магадан. — Бабки, бабки, одни бабки на уме! Вот помяни мое слово, сейчас польется кровушка.

— Понимаю, — кивнул я.

— Вот и молоток! А я уезжать думаю. Надоело все… А Немца жаль, — вдруг заметил он. — Весной помирать плохо. Весной жить нужно.

Я согласно кивнул. Умирать в апреле, когда вся природа проснулась и ожила, когда птицы вернулись, когда трава, и лисья, и солнце греет — что-то в этом есть неправильное, противоестественное…

— Удачи! — искренне пожелал я Магадану.

— И вам не хворать! — весело отозвался он. — А я пойду, наверное… Не люблю, когда людей в землю. Нервы, понимаешь… Стольких уже закопали и стольких еще придется. Я смотрю на это всегда и думаю — может я следующий на очереди? Это же такая очередь, в которой никто не хочет быть первым… — грустно пошутил Магадан.

Мы попрощались, Магадан медленно пошел по направлению к выходу, а я снова присоединился к Матвею.

— Это ты с кем говорил? — настороженно спросил меня Матвей.

— Старый знакомый, — ответил я. — Потом расскажу.

— Короче, нужно двигать отсюда, — сказал Матвей нервно. — Немца, сам видишь, закапывают. А на нас смотрят… Совсем недобро! Пойдем, а?

— Пойдем, — согласился я. — Что нужно, мы уже увидели…

На обратном пути, выслушав мой рассказ о том, что преступный мир, скорее всего, в ближайшее время займется внутренними разборками, Матвей воодушевился.

— Вот это дело! — довольно сказал он. — Тут мы можем красиво сыграть!

— В ближайшие дни к вам, судя по всему, придут, — сказал я. — От Зимы или от Кузнеца. Предложат дружить. И к нам придут. Предложат бабками поделиться.

— Слушай! — сказал Матвей. — Я сейчас толпу народа могу собрать. И не алкашей засиженных, а хороших парней, подготовленных! Да мы кого хочешь раздолбаем! А постановка у нас будет такая — в наши дела не лезть, а кто полезет, тому кирдык.

— Хорошая постановка, — одобрил я. — Правильная, нам годится!

Между тем, дела с сахарным заводом потихоньку двигались. Прежде всего, было проведено собрание трудового коллектива, на котором было принято решение — в духе последних постановлений партии и правительства, перевести завод из собственности государственной в собственность коллективную с последующим акционированием. Собрание проводил директор, с которым предварительно поговорили наши партнеры из «Красного мака» — Славик и Миша Афганец. Я не знаю, какие методы убеждения они использовали, но директор был задумчив и бледен, читал по бумажке, запинаясь на каждом предложении. На собрании присутствовала городская пресса и представители городского совета — наша фракция в полном составе во главе с Борисом Борисовичем.

Борис Борисович долго и проникновенно говорил о светлом капиталистическом будущем, о том, как каждый из присутствующих станет собственником предприятия, на котором они так долго и так успешно работали, об акциях, которые принесут золотые горы, о сахаре, которым мы завалим не только нашу и соседние области, но еще и отправим на экспорт за твердую валюту! При упоминании твердой валюты, весь трудовой коллектив разразился продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию. Окончив пламенную речь, Борис Борисович обтер вспотевший лоб и вполне удовлетворенный занял место в президиуме. Очевидно, он считал, что полностью отработал выданные двадцать пять тысяч рублей.

За резолюцию — вывести сахарный завод из государственной собственности, проголосовали единогласно, что и было отмечено в протоколе. Когда собрание закончилось, трудовой коллектив имел гордый вид, считая себя без пяти минут собственником родного завода.

После собрания началась оживленная переписка руководства завода (а вернее — Миши Афганца и Славика) с различными государственными структурами. В целом, государственные структуры были не против отпустить сахарный завод на вольные хлеба. Госплан СССР буквально перед самым собранием прекратил свое существование — был распущен правительством. Его функции взяло на себя Министерство экономики и прогнозирования СССР, которое, как и все правительство, находилось в состоянии реформаторского ража. Так что, в министерстве на нашу инициативу отреагировали вполне благосклонно. Впрочем, напомнили, что государственный план никуда не денется и определенное количество продукции придется сдавать по фиксированной государственной цене. Это было вполне ожиданно.

Министерство сельского хозяйства и продовольствия к народному желанию срочно стать собственниками тоже отнеслось с пониманием. Но возник один нюанс. Ответственные товарищи из министерства заявили следующее: раз вы, дорогой коллектив сахарного завода, решили быть самостоятельными, то будьте. Только предварительно потрудитесь внести в государственную казну стоимость основных фондов, а после этого — так и быть, катитесь колбаской. Оценивать стоимость фондов — всего имеющегося на заводе имущества, должна специальная комиссия из Москвы.

По этому поводу мы встретились со Славиком и Мишей Афганцем в «Парусах».

— А как обстоят дела у завода с финансами? — поинтересовался я.

— С финансами обстоят дела хреново, — сказал Славик. — Счета пустые. Да о чем речь, ты этого директора видел? Как только акционируем, поставим другого директора.

— Тебя? — спросил я с улыбкой.

— Кого ж еще? — развел руками Славик. — Я в директора, а зам пусть будет от вас. Нормально же?

— Нормально, — сказал я. — А старый директор согласится?

— Согласится, — уверенно сказал Миша Афганец. — куда он денется…

Глава 9

Обсудили мы и текущее положение на криминальном фронте.

— Слышали про вашу ситуацию с «чехами», — сказал Миша очень серьезно. — Если вдруг будет продолжение… в любой момент обращайтесь. У меня пацаны… боевые, одним словом. — Миша сдержанно улыбнулся.

— Постараемся отбиться, в случае чего, — улыбнулся я в ответ. — Но за предложение благодарю.

Миша Афганец кивнул.

— Мы же партнеры…

В криминальном мире тоже было неспокойно. Зима действительно привез «прогон» от московских воров грузинского происхождения. В «прогоне» было сказано, что вышеупомянутый Зима является теперь воровским «положенцем», учредителем и хранителем общака и все, «кому людское не чуждо» должны относиться к нему соответственно. Прогон содержал еще много всяких пафосных выражений о взаимоподдержке, братстве, недопущении беспредела и тому подобного, но это уже не имело значения.

Матвей ходил мрачнее тучи. Самая крупная и организованная группировка в городе была у него, так что он ожидал к себе визита со дня на день.

— Чего ты беспокоишься? — спросил я Матвея, когда мы сидели за бутылкой вина в «Театральном».

— Да нахрен! — выругался Матвей. — Только-только спокойной жизнью зажили и снова здорово!

Матвей говорил правду. Столько сил и средств было вложено в частичную легализацию… И теперь снова неизвестность с перспективой конфликтов, а то и полноценной войны.

— Чего мент говорит? — спросил Матвей.

— Ничего не говорит, — с досадой сказал я. — Мы не общались по этому поводу. Да и что я ему скажу? Пока еще ничего не происходит!

— Произойдет, — сказал Матвей с нажимом. — Меня тут вчера Кузнец посетил. Знаешь такого?

— Тот, который второй претендентна воровской трон? — спросил я с усмешкой.

— Он самый, — подтвердил Матвей.

— И чего хотел?

Матвей придвинулся ко мне поближе и зашептал в самое ухо.

— Бабки предлагал. Пять тысяч «зеленых». Чтобы мы Зиму замочили.

— Ого! — удивился я. — Уважаю серьезный и конструктивный подход! Ну и что? Согласился? Знаешь, как в старом анекдоте… сто старушек — уже рубль!

— Да нахрен нужно, — в сердцах сказал Матвей. — Если понадобится, то мы его и бесплатно загасим. Мы не наемники.

— Это правильно, — похвалил я. — А чего ж Кузнец сам этого Зиму не грохнет? Не интересовался?

— Интересовался, — улыбнулся Матвей. — Говорит, что не хочет поднимать руку на воровского положенца. Он же на понятиях весь, Кузнец этот.

— Ты смотри! — восхитился я. — Какая замечательная принципиальность!

— Еще Кузнец говорил, — продолжил Матвей, — что если он станет положенцем, то в наши дела лезть не будет. А Зима по любому спокойной жизни не даст!

Я задумчиво кивнул.

— В этом он может и прав. Ну а ты чего беспокоишься, я понять не могу? У этого Зимы что, большая банда?

— Да вроде нет, — сказал Матвей.

— Ну так и в чем проблема? — уверенно сказал я. — Что какие-то московские грузины за него подписались? Да и хрен с ними. Где Москва, а где мы, сам подумай… Да и валят их там каждый день пачками… Ты же говорил, что в любой момент можешь хоть двести человек собрать?

— Ну? — Матвей вопросительно уставился на меня.

— Вот и ну! Пусть у этого Зимы голова болит, а не у тебя. Если она у него есть на плечах, то в наши дела он не полезет. А если нету… тогда сам виноват.

— Да? — Матвей с надеждой посмотрел на меня. — А может ментов попросить, чтобы закрыли обоих этих деятелей, а? Пусть на киче выясняют, кто блатнее.

— Не получится, — сказал я. — Граждане начальники сказали, чтобы в таких делах мы рассчитывали только на себя. Мне официально сказали, что никто за зарплату двести рублей в месяц нас защищать не будет.

— Нормальный ход! — возмутился Матвей. — А на кой хрен они тогда нам нужны?

— Нужны, — махнул рукой я. — Уже уясни, что нельзя работать с большими деньгами без контактов с органами.

— Да в курсе я, — вздохнул Матвей. — Есть еще одна тема… Посоветоваться хотел.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Что за тема?

— Банк есть один… «Императорский» называется. Слышал?

— Что-то немного слышал, — сказал я. — И что?

— Зовут меня в совет директоров! — объявил Матвей и покраснел от гордости. — Что думаешь? Я по своим каналам узнавал, банк серьезный!

— Замучишься пыль глотать, — сказал я безразлично. — Но вообще, дело твое. Если скучно живется, иди в этот «Императорский». Хозяин — барин!

— Чего это ты так думаешь? — насторожился Матвей.

— Тебе и бабок там, небось, предложили? — ответил я ему вопросом на вопрос.

— Предложили, — подтвердил Матвей. — Лично мне три штуки баксов в месяц. Почти «жигуль», между прочим!

— А ты и повелся… — усмехнулся я.

— Ты не смейся, а лучше объясни толком!

— Скорее всего, у них куча всяких проблем назревает, — сказал я. — И серьезных, судя по всему. И господа-банкиры… там кто, кстати, движением руководит? Комсомольцы?

— Комсомольцы, — подтвердил Матвей.

— Ну вот, — улыбнулся я. — И господа, которые бывшие товарищи, решили твоей персоной прикрыться от неприятностей. Будешь на их разборки ездить и их вопросы решать. Всего за три штуки «грина». А че? Ребята нормально придумали…

— Да? — спросил Матвей с сомнением в голосе. — Ладно, я узнаю, что к чему.

— Узнай, — посоветовал я. — Настоятельно рекомендую. А вообще, пора свой банк делать. К концу года замутим.

— Как тогда, у Орловского? — спросил Матвей мечтательно. — Интересно, где он сам теперь…

— Нет, не как у Орловского, — покачал головой я. — У нас, уважаемый коллега, банк создают в двух случаях.

Матвей недоверчиво усмехнулся.

— Всего в двух?

— Всего! — подтвердил я. — Во-первых, для того, чтобы собрать бабки с почтеннейшей публики и с этими бабками свалить в какую-нибудь страну с теплым климатом и лояльным законодательством.

— В Рио-де-Жанейро? — спросил Матвей, читавший Ильфа с Петровым.

— Туда тоже можно, — согласился я. — Или в Израиль. Или в Англию. Да мало ли!

— А второй случай? — Матвей посмотрел на меня заинтересованно.

— Второй случай — наш, — объяснил я. — Банк создают, чтобы не светить бабками. Вот мы сейчас через разные банки работаем, хоть и не так часто. Это что значит? Это значит, что руководство тех банков видит движение наших бабок. А среди этого руководства могут быть не очень хорошие люди. Типа упомянутого тобой Саши Орловского. И этой информацией воспользоваться нам во вред.

— Ясно, — сказал Матвей. — И ясно мне одно, что все эти финансовые и бумажные дела — темный лес. У меня и сберкнижки сроду не было! Сейчас сбербанк до девяти процентов дает, но я говорю — нафиг нужно! Цены-то какие! Каждый день в гору!

— Это правильно, — похвалил я. — Государство заканчивается. А значит и банки, и все эти деньги… Ты, Матвей, надеюсь, сбережения не в рублях хранишь?

— Обижаешь! — гордо ответил Матвей.

— Ладно, — сказал я. — Мы сюда пить приехали или производственные вопросы решать?

— Бухать приехали! — прдтвердил Матвей радостно.

— Вот и давай бухать! — отрезал я.

Матей оживился.

— Смотри за тем столиком… Да левее! Девочки скучают, давай позовем!

— Давай позовем, — согласился я, разглядывая приятных с вида девиц. — Профессионалки, небось? Сам-то чего не женишься?

— Да пофиг! — загорелся Матвей. — У них у всех одно устройство! А насчет женитьбы… ты гонишь, что ли? Я домой только поспать приезжаю! Да и… — Матвей вдруг погрустнел и замолчал.

— Что? — не выдержал я.

— Меня может замочат не сегодня — завтра… Где уж тут… Лучше уж так.

— Производственное собрание окончилось, начались душевные излияния… — сказал я. — Не умеет русский человек веселиться, совсем нет! Пошли девчонок звать! А то другие уведут!

И мы пошли звать за наш стол девчонок…

Мне никогда не нравились заводы, особенно большие, размером с какой-нибудь Люксембург. Может быть когда-то в самом начале, лет пятьдесят или все семьдесят назад, они выглядели иначе. Молодые, сверкающие, свежепокрашенные, они словно были направлены в будущее. И люди в них работали молодые, оптимистичные, веселые, гордые тем, что каждое утро гудит гудок и они идут к проходной и погружаются в эту особую заводскую жизнь со своими радостями и драмами.

А сейчас заводы мрачные, будто больные, ветшают, ржавеют, зарастают бурьяном. И люди мрачные, будто придавленные — это те, которые трезвые. Пьяные, конечно, одни преисполнены пьяного благодушия, другие входят в раж. Все ждут каких-то перемен, ожидают, что вот-вот станет лучше, но лучше никак не становится, только снова и снова «надо немного потерпеть».

Мы с Серегой ходим по территории сахарного завода в сопровождении пожилого мастера.

— Мда… — говорит Серега, оглядывая окружающие унылые пейзажи начала индустриального упадка. — Ты «Через тернии к звездам» смотрел?

— Смотрел, — пожимаю плечами я. — Смотрел и чего?

— Завод Туранчокса! — ставит диагноз Серега. — Такие бабки отдали, Леха! Такие бабки! Нахрена оно нужно было, а⁈

Я отвечаю ему недовольным взглядом. Да, мы действительно отдали порядочные бабки. Но не запредельные, как кажется Сереге. Комиссия из Москвы приехала оценивать заводское имущество — основные фонды. Комиссии мы организовали лучшую гостиницу. Питалась комиссия исключительно в ресторанах. А по вечерам к услугам мужской части комиссии (в ней состояло трое мужчин и одна дама) были доступные девушки. Одним словом, полный безлимит. Плюс к тому, члены комиссии получили в качестве бонусов по корейскому видеоплееру, по норковой шапке и по конверту с небольшой суммой, естественно в СКВ.

— В общем так, ребята, — очень по-деловому сказал нам глава комиссии незадолго до отъезда. — Реально это все стоит около семи с половиной. Но это как посчитать, понимаете? Ребята вы, вроде бы нормальные. Посчитаем, что называется, ниже нижнего предела. Но меньше четырех никак нельзя. Никак! Тогда с нас самих спросят. Так что, внесете четыре. И владейте на доброе здоровье. Понятно?

— Понятно! — выдохнул я. — Спасибо вам огромное!

— Не за что, — царственно ответил глава комиссии. — Вообще, вы вовремя подсуетились. Молодцы! По линии министерства есть распоряжение — в коллективную собственность все выводить без проволочек!

Я понимающе склонил голову.

— Видно, что хорошие ребята, — продолжил разглагольствовать глава комиссии, — мы у вас тут как на курорте побывали! Ну и к вам соответствующее отношение с нашей стороны! С других бы по «девятке» попросили. Понятно?

Я снова понимающе склонил голову.

Все это означало, что основные фонды завода будут оценены в четыре миллиона рублей. Вместо семи. И сахарный завод должен внести эти четыре миллиона государству. Денег таких на заводе не было, но зато были у нас. И у «Красного мака», который внес половину этой суммы. Четыре миллиона. Чуть больше ста тысяч долларов, если считать по последнему «черному» курсу. Копейки, если разобраться. Через год эти четыреста тысяч обесценятся в разы, а тут мы приобретаем серьезный актив…

Был заключен договор между сахарным заводом и нашими фирмами. Мы предоставляем средства и получаем в качестве вознаграждения по двадцать пять процентов акций. Остальные пятьдесят процентов идут трудовому коллективу. Славик из «Красного мака» становится директором завода. От должности заместителя директора мы отказались, но потребовали должность главного бухгалтера. Компаньоны из «Красного мака» не возражали, и мы делегировали нашу Марию Степановну на завод — возрождать промышленность и держать под контролем финансовые потоки. Конечно, само собой разумеется, что вся реализация продукции шла через нас. И здесь уже появлялись большие возможности для заработка.

Словоохотливого мастера, который был у нас в качестве экскурсовода, звали Иваныч. Он с большим удовольствием рассказывал о производстве, рабочих, прежнем начальстве и о жизни вообще.

— Что народ говорит, Иваныч? — спрашивает его Серега. — Молодой директор пришел, не боитесь, что развалит работу?

Иваныч усмехается.

— Было у нас этих директоров… Всяких! — говорит он гордо. — И молодых, и каких хошь! По партийной линии тоже назначали. В нашем заводском деле — дубы, Те, которые посмышленее, пытались разобраться. А другие… — Иваныч машет рукой. — Захочет научиться — научится!

— Захочет, куда он денется… — говорю я.

— А еще народу нравится, что теперь талоны на водку отоварить можно прямо в заводском магазине! — вспоминает Иваныч. — А то в водочный полдня отстоять нужно. А теперь — удобство!

Иваныч довольно улыбается. Мы с Серегой переглядываемся.

— А вообще, энтузиазма не стало у людей, — говорит задумчиво Иваныч. — Раньше, что ни говори, а был энтузиазм! Веселыми были, хоть и жили беднее! Верили, что лучше всех живем, все дружно, на субботники и… вообще!

— А потом что случилось? — спрашивает Серега.

— Потом-то? — Иваныч замолкает. — Потом как-то стало убавляться веселье. Это к концу шестидесятых, наверное. Полюбили дни рождения отмечать, юбилеи всякие, праздники… Ну, водочка, само собой. Самогонку стали гнать — сахар бесплатный, гони хоть цистерну! Бывало, по два-три раза в неделю собирались. Есть деньги — в ресторан закатываемся, нету — в пельменную, там разольем, пельменями закусим и красота… Была жизнь! — говорит Иваныч строго.

— В магазине не только водка будет, — говорит Серега виновато. — На следующий месяц колбасу завезем. Сигареты. Сейчас по маслу договариваемся…

— Это все хорошо, — кивает Иваныч. — И то, что столовка теперь бесплатно — это очень хорошо, народ доволен! И то сказать, некоторые с голодухи в обморок… Как сразу после войны, я-то еще пацаном был, а вот батя мой рассказывал — стоишь, работаешь, а голова кружится, словно засыпаешь на ходу, сил нет… и сейчас такое началось. А голодный человек что наработает? Вот то-то и оно! Опять же, деньжат маловато. До трех сотен многие не дотягивают.

— С деньжатами пока будет непросто, — говорит Серега. — Ваш прежний директор тут нахозяйствовал, до сих пор разгребаем.

— Это верно, — усмехается Иваныч. — Прежний директор всегда виноват! А новая метла метет чище… Но народу куда деваться? Мясо на базаре тридцать рубликов за кило!

Мы снова переглядываемся и я говорю:

— Ладно, Иваныч… К директору нас проводи, а то мы заблудимся в ваших лабиринтах.

— Это всегда пожалуйста! — Иваныч доволен. Он рад помочь.

— Купил завод Туранчокса? — говорит мне Серега по пути к заводской администрации. — Доволен?

— Пятьдесят штук «грина» — напоминаю ему я. — Да ты посмотри какое хозяйство! Тут три Монако поместятся и еще какой-нибудь Люксембург.

В директорском кабинете Славик. У него возбужденный вид и горящие глаза. Славик кайфует. Ему нравится быть директором всего этого пространства. У него на столе компьютер, но не для игр и пасьянсов, Славик действительно работает.

— Проверяем дебеторку, — важно говорит Славик. — И вот что я вам скажу, господа, все не так ужасно! Есть должники, в том числе и вполне благополучные — коммерческие фирмы!

— Это хорошо, — отвечаю я. — Если есть должники, то у нас есть специально обученные специалисты по урегулированию таких вопросов.

— Уже! — говорит Славик. — Список злостных должников я отправил Мише, пусть занимается! Но вот с сырьем у нас дело обстоит из рук вон плохо. Нужно резко наращивать поставки сырья!

— Чего делать? — спрашиваю я.

— По колхозам ездить, — отвечает Славик. — Я тут реорганизую все! Сейчас формируем отдел снабжения, снабженец у меня есть — просто огонь! Значит, нужны бабки на закупку сырья.

— Сколько тебе нужно? — говорит Серега мрачно.

— Да пустяки, — отмахивается Славик. — Пол-лимона на первое время.

— Пол-лимона⁈ — Серега краснеет и с возмущением смотрит на меня.

— Но это на первое время, для раскачки… — говорит Славик. — Но вообще нужно, чтобы было постоянно — свободных лимонов десять. Тогда пойдет дело. И постоянные источники сырья, с сырьем напряженка, за сырье войны идут! Это даже важнее денег, сырье!

Серега теряет дар речи. Вот и наступил большой бизнес, думаю я. Дождались!

Глава 10

От больших денег срывает крышу — у кого-то больше, у кого-то меньше. Не скажу, что деньги портят, скорее они позволяют человеку проявиться по полной. Срывало крышу и у нас. Валерик, выросший что называется «на черном хлебе» начал строить громадный коттедж. Коробка будущего кирпичного трехэтажного монстра возвышалась над дачным поселком, который почти полностью состоял из неказистых и компактных дачных домиков.

Скептически осмотрев строительство, я рассказал Валерику известный исторический анекдот про одного внезапно разбогатевшего московского купчину. Он очень захотел построить себе особняк, такой, чтобы у всех дух захватило! На вопрос архитектора, в каком стиле строить особняк, купчина ответил: «Строй во всех. Денег у меня хватит». Маменька героя, увидев строительство, печально заявила: «Раньше я одна знала, что ты головушкой слаб, а теперь вся Москва узнает».

Валерик добродушно рассмеялся и сказал, что я — обитатель убогой квартирки — просто ему завидую. Я не стал спорить.

У нас в городе открылся первый магазин, торгующий настоящим фирменным шмотьем. По баснословным ценам, но реальная «фирма»! И в этом магазине Серега увидел смокинг. Настоящий английский, он был надет на выставленном в витрине манекене и будто бы излучал респектабельность и благополучие!

В общем, через неделю мы праздновали успешное завершение сахарных дел, облаченные в смокинги. Все пятеро — я, Валерик, Серега, Славик и Витя Афганец. Матвея и Борю уговорить не смогли, они надели обычные костюмы, но и без них нам удалось произвести впечатление на посетителей «Театрального».

В конце вечеринки Серега задумчиво сказал:

— Сегодня дискач в ДК Металлургов… А поехали на дискач!

— Поехали! — подхватил Валерик.

— Поехали! — загорелся я.

— В таком виде? — удивился Славик. — А че? Погнали!

Охранник Боря тяжело вздохнул. Матвей посмотрел на нас с тихой скорбью и не сказал ничего.

— Там вам по башке дадут! — улыбнулся Миша Афганец. — Попросят закурить и настучат по башке.

— Дружище! — поймал Серега за рукав официанта. — Принеси блок «Салема» и блок «Мальборо»! И два ящика шампанского! Мы на дискач едем!

Дискотека, проходившая два раза в неделю в ДК Металлургов была культовым местом для всей городской шпаны. В те времена, когда в городе шла война молодежных группировок, дискач у Металлургов был объявлен нейтральной территорией, куда ходить можно было всем. Но, несмотря на нейтральность, драки, порой переходящие в массовые потасовки, здесь случались постоянно, а за дискотекой закрепилась дурная слава. Хочешь нажить неприятностей — иди в пятницу на дискотеку в ДК! Ну и мы, конечно, пошли. Вернее, поехали, опьяненные весной, успехом и выпитым!

На улице перед ДК было довольно людно, там тусило около сотни человек молодежи — курили, выпивали, били друг другу лица, целовались, бренчали на гитаре. И тут подкатили мы — наша «Ауди», «Мерседес», принадлежащий Афганцу и «девятка» Матвея. Собравшиеся на улице молодые люди отвлеклись от своих важных дел и ошарашенно разглядывали подъехавшие авто. И тут из авто вывалилась орава в белых плащах, смокингах и белых рубашках с бабочками! Молодежь офигела вторично. Странные люди в смокингах раскрыли багажники, извлекли оттуда ящики шампанского и сказали, обратившись к молодежи:

— Налетай, братва!

Полностью офигевшая братва не заставила себя упрашивать. Пробки полетели в небо, шампанское поилось по граненым стаканам, из которых только что пили бормотуху.

— Ура! — провозгласил Валерик и врубил магнитолу на полную. Из динамиков полилось актуальное:

'Эй, танцуй веселей

Рок индийских королей

Это Бомбей буги

Буги-вуги Бомбей

Эй, танцуй веселей

Рок индийских королей

Это Бомбей буги

Буги-вуги Бомбей'.

Народ внутри ДК, узнав, что снаружи происходит странное, потянулся с дискотеки на улицу. Два ящика шампанского растаяли за считанные минуты.

— Закурить есть, парни? — спрашивает какой-то озабоченный паренек с фингалами под обоими глазами.

— Кури! — Серега великодушно протягивает ему пачку.

— Это кто такие? — шелестит вокруг.

— На иномарках… С бухлом!

— Это какие-то артисты! — уверенно заявляет кто-то. — А артистов бить западло!

— Тем более, они всем налили!

— Нормальные чуваки!

Шпана великодушна, но не вся, нет…

— Может нахлобучить их? — возбужденно спрашивает у товарищей разбитной паренек, которого совершенно не смущает, что мы стоим тут же, в двух шагах.

— Пойди, умойся, — насмешливо советует ему какой-то знаток. — Вот этого здорового видишь? Это Матвей. Чтоб тебя самого потом не нахлобучили…

— Матвей, — шепчутся вокруг. Некоторые подходят поздороваться.

— А ты здесь в авторитете, — говорю я вполголоса Матвею. Вместо ответа он обреченно машет рукой.

А потом начинает играть «The Show Must Go On», и Валерик вопит, что все правильно, шоу должно продолжаться! Мы идем в здание ДК Металлургов, потому что там весело, а у нас каким-то чудом осталась еще бутылка «Советского шампанского»! Сознание затуманивается, но я все равно машинально отмечаю, что сзади — Матвей с какими-то своими знакомыми. Мы танцуем…. По крайней мере, честно пытаемся, но получается как-то не очень. Серега убежден, что это музыка виновата и что здесь совсем не весело и нужно ехать… в тир. Или в планетарий. А потом окружающий мир теряет четкость, расплывается…

Утро было тяжелым. Я попытался припомнить, чем закончился вчерашний вечер, но получил такой приступ головной боли, что немедленно плюнул на это неблагодарное занятие. Новый смокинг я обнаружил валяющимся в коридоре. Ну что за глупые нэпманские замашки, спрашивается⁈ Все! Завязываю с алкоголем! Любой нормальный человек после такой грандиозной попойки с удовольствием завяжет. На неделю-другую. Во время отходняка завязывать приятно, сразу чувствуешь себя другим человеком — серьезным, ответственным, дисциплинированным… Кофе слегка вернул меня в жизни. Я сидел на кухне, смотрел в окно и думал… Теперь это было уже не так больно. Вот двое мужиков слоняются по двору. Вид у них мрачный, наверное, они тоже весело проводили время вчера. Мужики устроились на бревне под тополем и начали пересчитывать свои капиталы. Судя по обреченным их позам, в бюджете имелся серьезный дефицит, на опохмел не хватало. Вот один из них, гонимый слабой надеждой, вскочил и перерезал путь какому-то благообразному дедуле с газетой подмышкой. Они перекинулись несколькими фразами, и дедуля молча и, как мне показалось, с сожалением, развел руками. Во двор заехала «Ауди», из нее вылез охранник Боря и чинно потопал к моему подъезду. Я вздохнул. На работу не хотелось. Хотелось смотреть в окно и думать о пустяках. Хотелось узнать, чем все закончится у мужиков, найдут ли они третьего или не найдут. Хотелось включить телевизор и смотреть какой-нибудь вздор типа «Играй, гармонь любимая!» Нет ничего отвратительней в мире, чем трель дверного звонка!

Я открыл дверь и впустил Борю.

— Подожди, сейчас оденусь!

Боря кротко кивнул и застыл в коридоре…

Через десять минут, мрачный, одетый по форме и вполне готовый к трудовым свершениям, я садился в «Ауди». Боря завел мотор, но я, неожиданно для себя самого, скомандовал:

— Погоди!

Боря вопросительно посмотрел на меня.

— Забыли чего?

— Ничего не забыли… — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал по-командирски. — Ты вот что скажи… у тебя водка есть?

Боря тяжело вздохнул. В глазах его светилась скорбь.

— Да не мне! — сказал я с досадой. — Нужно… для дела!

Осуждение в Борином взгляде сменилось недоумением. Он вышел из машины, покопался слегка в багажнике и протянул мне зеленую полллитровку.

— Нормально! — улыбнулся я, покинул салон «Ауди» и направился к тополю, под ветвями которого на бревне сидели страждущие. Страждущие смотрели на меня настороженно, но с затаенной надеждой, потому что у меня в руках была поллитра.

— Вот! — протянул я поллитру одному из мужиков. — С добрым утром, как говорится!

Тот машинально взял бутылку, с недоумением глядя на меня.

— Закусить-то найдете? — спросил я, улыбнувшись. Ответом мне было тягостное молчание — оба мужика как-то зависли, ситуация была для них из ряда вон выходящая, нештатная.

— Ну, бывайте здоровы! — махнул рукой я.

Еще несколько секунд зависания, и один из мужиков сказал фразу, наиболее, как ему казалось, уместную в сложившейся ситуации:

— Может нужно чего?

Я помотал головой и поспешил к «Ауди», в которой меня ждал Боря, уже начинающий терять терпение.

В офисе производственное совещание в расширенном составе. Мы с Валериком и Серегой — представители «Астры», а также — Славик и Миша Афганец от «Красного мака». Славик докладывает о ситуации по сахарному заводу. Я поражаюсь тому, насколько он бодр и энергичен. Вчера пил со всеми наравне, а сегодня сыплет цифрами по памяти.

— Мы сейчас загружены максимум наполовину, — деловито говорит Славик. — Сто пятьдесят тонн сахара в день — два с небольшим вагона. Половину забирает государство по государственной цене. Коллеги! Может как-то поговорить с государством, а? Чистый убыток же! Пусть обком подсуетится!

Славик останавливает взгляд на мне.

— Славик, — говорю я медленно, — обком не будет решать наши проблемы. Ты скажи спасибо, что он вообще в наши дела не лезет и проблем не создает.

Славик вздыхает.

— Вагон сахара в день, коллеги! — говорит он. — Отдаем государству. В месяц — тридцать вагонов.

— А нам сколько остается? — простодушно интересуется Серега.

— При нынешнем уровне поставок сырья, тоже тридцать вагонов! — отчеканивает Славик. — Один вагон — шестьдесят пять тонн!

Серега закатывает глаза — он пробует произвести в уме вычисления, но ничего не выходит, и он сдается.

— Это сколько бабок? — спрашивает он, виновато глядя на Славика.

Славик строг и непреклонен.

— Килограмм мы без проблем сдадим по рубль восемьдесят. Вот и считайте. Вагон — сто семнадцать тысяч. Тридцать вагонов — три с половиной лимона. И это при минимальной загрузке! Доход запросто можем увеличить в два раза, если решим вопрос с сырьем! Между прочим, коллеги, наша сырьевая база — двадцать с лишним колхозов! И что из этого следует?

— Что из того следует? — переспрашивает Серега. От такой большой суммы похмелье с него слетело.

— Руководящая и направляющая роль партии! — важно объясняет Славик. — Все это решается на уровне местных райкомов. Если им позвонят из обкома…

Славик молодец, думаю я. Рассчитал все верно. Но все равно ошибся. Все-таки вера в Советский Союз у советских людей неисчерпаема. Он кажется им вечным. Пусть, реформированным, пересобранным, но… Славик не может предположить, что через несколько месяцев Союза не станет. Не станет и райкомов с обкомами, а значение административного ресурса уменьшится почти до нуля.

— Забей, — говорю я Славику. — Ищи другое решение. Предлагай директорам колхозов оплату частично бабками, а частично водкой. Потянем мы такое количество водки? — поворачиваюсь я к Сереге.

— Потянем, — кивает он.

— Будем думать, — уклончиво говорит Славик. — Теперь, коллеги, прошу обратить внимание! При сохранении сегодняшних темпов производства чистая прибыль будет на уровне двух миллионов рублей. Но если мы выходим на плановую мощность…прибыль на уровне четырех миллионов.

— Четыре лимона со всего завода Туранчокса? — удивляется Серега. — Что-то маловато, нет?

— Друг мой любезный, — говорю я Сереге, — ты не забывай, что мы весь завод забрали за двухмесячную прибыль.

Я закрываю глаза. Меня мучает жажда.

— Короче, — говорю я Славику, — бери вагон водки, бери бабки и решайте вопрос с председателями колхозов. Что там еще?

— Много чего, — с достоинством говорит Славик, который окончательно вжился в роль директора и не собирается из нее выходить. — У нас тысяча двести человек формальных совладельцев-акционеров. Как будем бабки делить, господа?

— По итогам второго квартала подобьем прибыль, — говорю я. — Тогда и решим, чего сейчас решать? Бесплатная столовка работает?

— Работает, — подтверждает Славик.

— Жратва в заводском магазине продается?

— Имеется, — кивает Славик, — народ талоны отоваривает, да и так покупает. Но ропщут. Зарплаты маленькие. Они и правда маленькие, коллеги!

— По итогам второго квартала решим, — говорю я. — Возражения? Нет возражений! Миша! Что там по авторынку, расскажи, будь любезен!

— Двенадцать тачек «загнали», — улыбается Миша. — В первые две недели! В основном «Форды» и «Опели». Ваша доля — шесть тысяч баксов.

Из портфеля Миша достает пачку долларов и кладет на стол.

— Вот это я понимаю! — довольно улыбается Серега.

А я подсчитываю про себя, за двенадцать машин тысячу двести нужно отдать Николаю Николаевичу… За содействие. Остается четыре восемьсот. Неплохо.

— Никаких проблем не было? — спрашиваю я.

— Нормально, — улыбается Миша.

— Вот и хорошо! На этой оптимистической ноте, господа, собрание объявляю закрытым, — говорю я.

Все заулыбались, а Валерик задумчиво спросил о том, что волновало всех:

— Кто-нибудь помнит, что вчера было?

— Концовка куда-то потерялась, — сказал Миша. — А так… очень неплохо погуляли.

— А я проснулся утром, — сказал Валерик с грустью, — а рядом девица спит! Кто такая — хоть зарежьте, не помню! Я ее разбудил, спрашиваю: «Тебя как зовут?»… — Валерик замолчал.

— А она? — не выдержал Серега.

— По физиономии мне съездила, оделась и сбежала! — развел руками Валерик.

— Грубый ты, — сказал я. — Напугал девушку. Может она не привыкла к такому!

Валерик что-то хотел ответить, но в дверях появился охранник Боря с озабоченной физиономией.

— На минутку, — вполголоса сказал он, обращаясь к Сереге, который у нас отвечал за общую безопасность.

— Чего еще… — пробурчал Серега, но пошел на выход. Я последовал за ним.

— На улице какие-то движения непонятные, — объявил Боря.

— Что за движения? — спросил я.

— А пойдемте на третий этаж, сами посмотрите!

Мы пошли на третий этаж, откуда был максимальный обзор окрестностей.

— Сморите! — серьезно сказал Боря.

Я прилип к окну. Так. Кажется, у нас гости. Два микроавтобуса «Фольсваген», которые совсем недавно появились на советских просторах. Две «девятки» и три «жиги» попроще. И вишенка на торте — «БМВ»! Человек пятнадцать у входа толкутся и еще неизвестно сколько в резерве…

— «Чехи»… — выдохнул Серега.

— Они! — подтвердил Боря.

— Кто там у тебя на входе? — быстро спросил я.

— Володька и Юрка, — сообщил Боря. — Володька с ружьем, если что — применит. У Юрки — газовый.

— Чего хотят, говорили? — спросил Серега. — Нихрена себе, они всем аулом приехали!

— Говорили, — кивнул Боря. — Со старшими пообщаться хотят.

Похмелье будто снова вернулось. Во рту появился неприятный металлический привкус, а голову словно сжимали обручем.

— Пойдем, пообщаемся, — сказал я Сереге. — Люди приехали, стоят на улице, ждут. Неприлично с нашей стороны. Боря!

— Да! — отозвался Боря.

— Иди к нашим гостям из «Красного мака», обрисуй ситуацию. И Валерика позови. А мы пойдем потихоньку. Там Володька один… нашествие варваров сдерживает! Не дело!

— Ты чего, гонишь? — поинтересовался у меня Серега. — Звони ментам. Или Матвею. Куда ты идти собрался, сейчас в багажник положат и вывезут!

— Серега, — сказал я с тоской в голосе, — если еще у себя в офисе сидеть и боятся, то… нахрен тогда оно вообще все? Пусть они боятся, которые снаружи. Со мной идешь?

— Пошли, — ответил Серега. — Не в первый же раз, в самом деле…

Мы спускались на первый этаж, и уже были почти на месте, когда нас догнал Валерик.

— Без меня? — спросил он с упреком. — Вот это, называется, друзья! — И шепотом добавил: — Афганец отзвонился своим. Сейчас подъедут…

Глава 11

— Мандраж? — улыбнулся Валерик, когда мы шли по коридору первого этажа.

Я отрицательно покачал головой. И сам удивился — ни страха, ни адреналинового возбуждения… Ничего. Какое-то спокойствие на грани безразличия. Слишком много всего адреналинового происходило за последние годы. Организм привык и адаптировался. Да и вообще… если захотят убить, испугаться я просто не успею. А сейчас не похоже на то, чтобы хотели убить. На мокруху такой толпой не ездят. Толпой ездят «качать». И ждут меня сейчас грозные взгляды, гневные пламенные речи и прочие пошлости…

Охранник Володя, вооруженный охотничьим ружьем, тоже был спокоен.

— Рассказывай, — сказал ему Серега.

— Вот… — Володя кивнул в сторону входной металлической двери. — Приехали, хотели зайти. Мы с Юркой не пустили. Они на улице, уходить не хотят.

— Говорят чего? — спросил я.

— Начальство зовут, — улыбнулся Володя.

— Понятно? — спросил я Серегу и Валерика. — А раз, господа, мы здесь начальство, нужно идти. Нас зовут, получается.

На улице шла обычная жизнь. Грохотали трамваи, грело весеннее солнце, народ стоял за свежими газетами в «Союзпечать» на углу. А у нас перед офисом два десятка чеченских гангстеров. В основном молодежь в спортивных костюмах и дешевых китайских куртках из кожзаментиеля — парни наших лет. Но есть и несколько мужчин в возрасте.

— Э! Я не понял! — выкрикнул один из них. — Я просил старших позвать! Вы чего вышли, где старшие?

— Мы старшие, — сказал Серега серьезно. — А ты, уважаемый, не кричи так. Не в горах.

— Других старших у нас для вас нет, — добавил я философски.

Кавказцы в возрасте переглянулись. Один из них, в длинном пальто и белом шарфике, махнул нам рукой:

— Если вы мужчины — подходите на разговор!

— Разговор к вам есть серьезный, по существу! — важно кивнул второй, одетый в потертую кожанку.

Мы подошли к «БМВ». На крыльце замаячила фигура охранника Володи с ружьем. Уже хорошо. Еще появились Боря и Миша Афганец.

— Чего ж это вы, мужчины, такой бандой приехали? — с усмешкой спросил Серега. — Тридцать человек — троих не испугались? Нормально, че!

— А ты, дорогой, когда наших парней вместе с толпой избивал, тоже не испугался? — вкрадчиво спросил чеченец в пальто.

— Это ваш человек вам рассказал, что его толпой избили? — удивился я. — Как его там… Казбек, кажется?

— Вот видишь, — оживился кавказец в кожанке. — Сам вспомнил, сам признал! Это хорошо.

Я пожал плечами.

— На память не жалуюсь. Только толпы никакой не было. Нас было четверо и ваших было четверо. Гонит ваш Казбек. Где он сам, кстати? Гасится?

— Чего это терпила ваш не приехал? — подхватил Валерик. — Сейчас бы нам сказал в лицо, как мы его толпой отмудохали!

— Не может приехать, — сказал чеченец в пальто, слегка замявшись. — В больнице он, сотрясение мозга. Вы его сильно толпой избили.

— Бывает, — кивнул Серега. — А вы за что предъявлять-то приехали? За сотрясение мозга? Или за то, что вашего якобы толпой избили?

Молодые кавказцы зароптали, а пожилой в пальто сказал, назидательно подняв указательный палец:

— Помолчи пока. Я скажу. Казбек — мой родственник. И поднимать руку на него нельзя никому. Придется ответить за это.

— Твой родственник, уважаемый, получил по заслугам, — сказал я. — Во-первых, влез на чужую территорию. Во-вторых, вел себя некрасиво. Поступили с ним как полагается.

— Все так! — подтвердил Серега.

— Но раз уж вы приехали, — продолжил я, — пойдемте к нам в офис, там и расскажете, о чем поговорить хотели.

Кавказец в кожанке усмехнулся.

— Вот если договоримся и миром решим вопрос, — сказал он, — тогда и будем в гости друг к другу ходить! Хлеб-соль принимать! Друзья будем! А сейчас — нет.

— Дело ваше, — пожал я плечами. — Тогда рассказывайте, о чем поговорить хотели.

— Расскажу, дорогой, расскажу, не спеши, — улыбнулся чеченец в пальто. — Только сначала на твои слова отвечу. Ты говоришь, что за дело Казбека побил? А я тебе еще раз скажу — на нашего никто не может поднять руку безнаказанно. Ты как поступить должен был? Если считаешь, что наш человек несправедливо сделал, то должен пойти к старейшинам, ко мне пойти! И сказать — там ваш такой-то как-то неправильно себя ведет, вы разберитесь, пожалуйста! Понял, как надо?

— Нет, уважаемый, — ответил я, чувствуя, что внутри накапливается раздражение. — Так не будет. Ты на своей земле разбирайся так, как считаешь нужным. А у себя мы сами решим.

— Твоя земля знаешь где будет? — подскочил какой-то молодой в поддельном «адидасе». — На кладбище будет!

Старший в кожанке что-то коротко бросил молодому, и тот отошел, бормоча себе что-то под нос.

— Мы сегодня приехали мирно поговорить, — сказал чеченец в пальто. — Мы знаем, что вы не воины, вы торгаши. Чего-то там покупаете, продаете, бабки туда-сюда… Вот доступное для вас предложение. Отдадите двадцать штук «зеленых». Как штраф. И живите спокойно. Только чтобы впредь такого не повторялось.

— Двадцать штук — не большие бабки, — согласился чеченец в кожанке. — Хорошее предложение вам. Согласны?

— Чего, даже с нашей «крышей» пообщаться не хотите? — улыбнулся я. То, что делали кавказцы было огромной наглостью и вопиющим нарушением бандитского этикета. Ну и огромной самоуверенностью тоже. Скорее всего, они застрелили Немца. И теперь считают, что все очень их боятся…

— Крыши-мыши… — пренебрежительно улыбнулся он. — С кем надо — уже пообщались. Надо будет — и с другими пообщаемся.

Так. Это явный намек на Немца. Похоже, что они думали, что Немец — наша крыша…

— А че?.. — сказал Серега с разыгранной задумчивостью. — Двадцать штук «зеленых» — недорого, а, Лех? Можем себе позволить пару «чехов» в месяц отмудохать, как думаешь?

— А если оптом? — спросил Валерик. — Человек десять можно и по десятке, а, уважаемый? Годится такой тариф?

И без того смуглое лицо кавказца потемнело от гнева. Но он сдержался.

— Смелые, значит? Ладно! Поглядим, какие вы смелые, когда до дела дойдет.

Второй раз, подумал я. Второй раз чеченцы предъявляют претензии по несуществующему поводу. Первый раз был в восемьдесят девятом из-за банкира Саши Орловского. И вот теперь — снова. Естественно, никакая месть ни за какого Казбека их не интересует, это все чушь. Интересуют их бабки. Малейший повод предъявить претензии кому угодно, и они тут же бегут предъявлять, невзирая на личности. Но как же не нужны нам сейчас разборки на пустом месте… Как же не вовремя!

— Давайте отойдем на пару слов, — сказал я старшему чеченцу.

Тот презрительно усмехнулся.

— Ну давай отойдем. Скажешь, что хотел.

Мы медленно пошли в сторону киоска «Союзпечати».

— Меня Алексей зовут, — сказал я.

— Абу, — ответил чеченец. — А вы неплохие ребята, не испугались. Приятно удивили.

— Отбоялись свое, — махнул рукой я. — Послушайте, Абу… Вы же понимаете, что денег мы никаких не дадим? Это я вам говорю абсолютно точно. И всю эту херню с угрозами — убьем, зарежем и прочее… я это слушаю уж пятый год. Честно скажу, надоело.

— Все так говорят, — улыбнулся Абу. — Все говорят — не дадим денег. Грубят, посылают, все смелые на словах. Ничего, никто никуда не делся. А если кто-то мешать начинает, то поступаем как с этим «синим» у кабака.

— Понятно, — сказал я разочарованно. — Получается, что или мы вам платим двадцатку «зелени», или война? Из-за стоимости двух иномарок будем друг друга убивать?

— Не понял ничего, — улыбнулся чеченец. — Молодой еще. Но так и быть, я расскажу, молодых учить нужно. Мы за вас узнавали, за вашу фирму. Мне не нужно тебя убивать, молодой. Понимаешь? Мне нужно, чтобы ты заплатил деньги. Даже не так важно сколько!

— Потому что, если мы заплатим, то другие и подавно никуда не денутся, — закончил я.

— Молодец! — просиял Абу. — Быстро соображаешь! Я только намекнул, а ты сразу все понял!

— Я-то понял, — сказал я. — А вот ты, Абу, похоже заблуждаешься. Никто не даст тебе забрать город. Ты же взрослый человек, должен понимать, что менты не дадут устроить бойню.

Абу покачал головой.

— Я неделю как из Москвы, — сказал он. — Там тоже многие были против нас, но мы все равно забрали что хотели — рынки, кабаки, гостиницы. Мы никого не спрашиваем, делаем свое. Что, хочешь сказать, вы чем-то лучше московских?

— Не преувеличивай, Абу, — сказал я с легкой улыбкой. — Не все вы там забрали, что хотели. Только то, что смогли. А это, как говорится, две большие разницы.

— Короче, — сказал он с недовольством. — Давай по делу.

— Давай, — согласился я. — Говорю по делу — бабок мы никаких не дадим. Предлагаю разойтись миром, как будто ничего не было. Это хорошее предложение, Абу.

— Ясно, — сказал он равнодушно. — Ну что же… сам решил, на себя и обижайся.

— Рад был пообщаться, — ответил я.

Абу кивнул головой, и мы пошли назад. Встреча завершилась — Абу что-то коротко скомандовал, чеченцы расселись по машинам и разъехались. Мы отправились обратно в офис.

— Ну что, господа, — сказал я, когда все мы расселись в самой большой комнате, именуемой «залом собраний», — внезапно прерванное совещание продолжается?

— А где Славик? — спросил Серега. — Куда наш директор завода пропал? Только что был здесь…

— У него важная встреча, — объяснил Афганец. — Да он сейчас и не нужен, не его это вопрос…

— Ясно, — кивнул Серега. — Ну тогда давай, рассказывай, Леха! Договорились до чего-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

— Не договорились. И вообще, господа, я вас поздравляю. У нас в городе теперь официально имеется чеченская группировка. И никто не в курсе! Ни родная милиция, ни Матвей, преступный мир тоже не в курсе. Как так-то?

— Бабок хотят? — спросил Валерик. — Они что, не понимают, что мы будем отбиваться?

— Там своя логика, — сказал я. — Они считают, что если смогут с нас деньги получить, то с остальными проблем не будет. Кстати, Немца таки они грохнули. Почти сто процентов.

— Сам признался? — удивился Серега. — Во «чехи» дают!

— Тактично намекнул, — сказал я. — Они же зачем приехали? Они приехали силу продемонстрировать. Вот и демонстрировали.

— Продемонстрировали… — медленно повторил Серега. — Не, это все я понимаю… что делать-то будем?

— Начнем с информации, — сказал я. — Нужно узнать все обстоятельно — кто такие, что успели прихватить. Номера тачек, надеюсь, доблестная охрана срисовала?

— Обижаешь, — улыбнулся Серега.

— Номера пробьем, — сказал я. — Ты, кстати, у Вани Цыгана узнавал про этих деятелей?

— Ваня Цыган сорвался из города, — снова усмехнулся Серега. — Его соплеменники говорят, поехал родню навестить. Где-то в Молдавии.

— Вот вам пример мудрого человека, — саркастически сказал я. — Как только жареным запахло, поехал родню навещать.

— Ну вот, опять начинается нескучная жизнь, — сказал Валерик философски. — Пойду Матвею позвоню. Обрисую ситуацию, может он еще чего интересного расскажет.

— А я пойду меры безопасности принимать, — важно заявил Серега. — Дополнительные! А помнишь, Леха, мы когда-то рассуждали — вот легализуемся и заживем спокойно! Никого бояться не нужно будет! А получается, что чем легальнее, тем страшнее!

— Да… — ответил я. — Спокойнее всего было «Мальборо» барыжить в школьном туалете. И часами «Монтана»… вот Валерик помнит.

— Я кино смотрел… Про Тони Монтану, — вдруг вспомнил Серега. — Там гангстеры друг друга из пулеметов мочат направо-налево. Так они наркотой барыжат! Кокаином! А мы водкой торгуем, сахаром вот еще! Мы разве гангстеры? Нахрена нам вся эта канитель⁈

— Дружище, — сказал я, — у нас торговать сахаром все равно что кокаином. Да и водкой тоже… В самой Америке гангстеры в тридцатых друг друга мочили за рынки сбыта бухла — только в путь! Так что… расслабляемся и получаем удовольствие. Не мы первые, не мы последние…

Озадаченный Серега вышел, и мы остались одни с Мишей Афганцем. Миша выглядел совершенно спокойным и даже слегка расслабленным.

— Светлую «Ниву» видел на перекрестке, со стороны, где газетный киоск? — спросил он меня.

— Вроде была, — сказал я неуверенно. — Мне не до того было, сам понимаешь. А что за «Нива»?

— Мои ребята, — гордо сказал Миша. — Как только вы пошли на разговор, я тут же отзвонился нашим. За четыре минуты прилетели, прикинь! Менты минимум шесть минут едут, а мои — четыре. Пятеро бойцов, все со стволами.

— И что? — спросил я. — Если бы началось.?..

— Три бывших разведчика, десантник и морпех, — отчеканил Миша. — Положили быстолько, на сколько боекомплекта хватило бы. Им вообще без разницы — кого.

Миша смотрел на меня с невысказанным вопросом. Я молчал. Мне было понятно, какой вопрос хочет задать Миша. Но ответить на него было непросто.

— Что думаешь о ситуации? — спросил я, прервав затянувшуюся паузу.

— Чего тут думать? — Миша поправил галстук. — Если на меня нападают, я держу оборону. Активную оборону. В общем, я что хочу сказать. Когда информацию нароете об этих… Мы все сделаем. Я тоже порою… Есть кому.

— И у нас есть кому такими делами заниматься, — сказал я тихо.

— Эти спортсмены, что на рынках с кооператоров бабки трясут? — усмехнулся Миша. — Не, ну смотрите сами. Только мы партнеры теперь, так что… не только ваше дело.

— Думаешь, осилите чеченскую мафию? — умышленно усомнился я в возможностях Афганца.

В его глазах мелькнуло что-то… что-то странное, буквально на секунду. Мелькнуло и исчезло. Миша пренебрежительно махнул рукой.

— Кого там осиливать? Колхозники обыкновенные. Просто возомнили о себе много. Бойцами себя считают, а по факту… — он снова пренебрежительно махнул.

Конечно, обсуждать с Мишей такие категории, как совесть, нравственность и непротивление злу насилием было неуместно. Особенно в контексте сложившейся ситуации. Здесь ничего личного, чистой воды бизнес. Я вспомнил о более приземленном…

— А если менты, следствие, зона? — спросил я тихо.

— А это уже больше твои проблемы, партнер, — хитро улыбнулся Миша. — Ребята сделают чисто. А вообще, по грязи ходить и не испачкаться не получится.

— Если ты ходишь по грязной дороге, то не можешь не выпачкать ног, — вспомнил я всплывшую откуда-то из глубин подсознания строки еще не написанной песни.

— Классно сказано! — одобрил Миша. — Откуда?

— Да так, вспомнилось… Кажется, фараон какой-то говорил.

— Фараон — это хорошо, — сказа он. И тут же жестко и с напором спросил: — Что решаем?

— Не спеши пока со своими военными мерами, — сказал я. — Сначала попробуем иначе решить.

— Тут такое дело… — возразил Миша. — Если я не буду спешить, они подсуетятся. Понимаешь? Тут же не только о вашей безопасности речь. Мы же вместе теперь. А если Славика замочат завтра? Или выкрадут? Или еще кого из ваших? О себе я не говорю уже… Здесь нужно именно быстро.

— Неделя, — сказал я твердо. — Если не получится иначе, делайте по-своему.

— Неделя, — согласился Миша. — Договорились. Жду информацию.

Миша ушел, а я откинулся в кресле. Вот и пришла пора определяться. Я знал, что она придет скорее рано, чем поздно, но все же надеялся — придет не сейчас. До этого как-то проносило. Я знаю, например, что Матвей имеет отношение к исчезновению Седого два года тому назад. Но это он сделал сам, на свое усмотрение. А теперь от меня зависит — убить людей, которые мешают вести дела, или не убить. По сути дела, убить за деньги. В нашем случае, за цену пары подержанных иномарок. Понятно, впрочем, что чеченцы навряд ли удовлетворятся этими деньгами. Как говорится, коготок увяз, всей птичке пропасть… А Миша Афганец в своей стихии, на войне. У него нет никакой хреновой рефлексии и вопрос: «Тварь я дрожащая или право имею?» его не волнует совсем.

Глава 12

Зарабатывание денег — та же азартная игра. Процесс очень увлекательный, адреналиновый. А для советских людей — особенно. Столько лет воздержания, столько лет разговоров о том, что деньги — зло, а стремление к материальным ценностям — мещанство… И вот теперь простые и не очень простые советские люди дорвались! Глаза загорелись, сердца затрепетали, начали зарабатывать дико, безудержно, как на золотых приисках и алмазных копях… Впрочем, СССР и был в каком-то смысле золотым прииском, где немыслимые состояние валяются буквально под ногами, нужно только нагнуться и подобрать. Но в том и проблема, что возможность эту — нагнуться и подобрать — видели далеко не все.

Я читал в «Огоньке» интервью с великим Германом Стерлиговым, владельцем и устроителем первой советской биржи. Читать было интересно даже непосвященным… а мне так и вдвойне интереснее — я-то, в отличие от непосвященных, знаю, что произойдет с господином Стерлиговым через каких-нибудь несчастных двадцать лет… «Не скучно ли вам работать только ради денег?» — недоумевает корреспондент «Огонька». И Герман Стерлигов пафосно отвечает: «Мы с вами по-разному понимаем деньги. Вы понимаете их как возможность лучше жить. А я как возможность придумывать новые проекты и делать новые дела». Но зато он честен. На вопрос — что собой представляет биржа, честно отвечает, что понятия не имеет. Правда, с оговоркой — он понятия не имеет, что такое настоящая биржа, свою «Алису» же оценивает вполне адекватно — как пародию на настоящую биржу. Что интересно — уже тогда он собирался купить землю в двухстах пятидесяти километрах от Москвы и… построить там «маленькую западную страну». Я читал и думал о том, насколько странная штука — судьба. И как это странно, когда человек становится собственным антагонистом… как бы сам опровергает собственное существование. Есть в этом что-то… очень неправильное и даже страшное. Страшно, когда внутреннее наполнение человека полностью меняется, сам человек словно исчезает, растворяется в себе новом…

Заставил усмехнуться меня и корреспондент «Огонька», который, оценивая возможности Стерлигова, пишет о том, что дневной оборот «Алисы» аж двенадцать миллионов рублей! Целых триста тысяч долларов по черному курсу. Обнять и плакать, как говорится. Можно вычислить и примерную маржу Германа Львовича — около пяти процентов оборота. Плюс торговля «брокерскими местами» по полмиллиона за штуку. Минус накладные расходы, крыша, доля соучредителям, взносы чиновникам. Так что, да, тысяч десять-пятнадцать «вечнозеленых» в день Герман Львович имеет. Молодые Сережа Мавроди и Миша Ходорковский снисходительно улыбаются. Но вообще, неплохие деньги для Москвы периода конца Советского Союза и для парня двадцати четырех лет отроду. На два года старше меня.

— Люся, а ты почему в нашей фирме работаешь? — с улыбкой спросил я секретаршу, которая принесла чай. — Только из-за денег?

Люся удивленно посмотрела на меня.

— Деньги — это, конечно, хорошо, — сказала она. — Но не только это. В прошлом году у меня сын заболел… и Сергей помог… в общем, сына положили в номенклатурную больницу. В хорошую! Но и зарплата, конечно. И коллектив у нас… У меня подруги в разных местах работают, такие гадости о работе рассказывают! У нас такого нет!

— Большая дружная семья, — кивнул я.

— Напрасно иронизируете, — строго сказала Люся. — Это большая редкость, чтобы хороший коллектив! Ну и деньги, конечно…

— Зарплаты хоть хватает? — спросил я. Если уж разыгрывать роль доброго босса, так разыгрывать до конца!

— Хватает, — улыбнулась Люся. — Вы посоветовали деньги на книжке не держать, спасибо! И с тем обменом, будь он не ладен! — помогли… А у людей столько пропало!

— Да ладно, — смутился я. — Пустяки какие. Спасибо за чай! А бабки наличные вообще не держи. Покупай, что есть возможность.

Люся лучезарно улыбнулась и покинула кабинет. А я вновь задумался. Я очень мало чем могу помочь своим сотрудникам. Той же Люсе. Что я могу ей посоветовать, как сохранить ее скудные капиталы? Купить доллары? Это все еще статья. Купить золото? Золото под ювелирной мафией. Да и не так велики ее сбережения… Все устроено так, что, не нарушая закон, наша Люся может только медленно нищать, честно сберечь свое она не имеет возможности.

Мы с Матвеем и Серегой сидели в недавно открывшемся баре под названием «Барсук». Бар открыл бывший ответственный работник, который по долгу службы часто бывал за границей, где и посещал подобные места, так что все было сделано цивильно, а ассортимент напитков и вовсе поражал воображение. Но и цены, конечно, соответствовали.

Матвей сосредоточенно пил «Кока-колу», а Серега рассказывал.

— Короче, появились они где-то полгода назад. Давид Абхазец их пригласил. Слышали про Давида?

— Не только слышал, но и дело имел, — сказал Матвей.

Лично про этого великого деятеля слышал впервые и вопросительно посмотрел на Матвея.

— Какой-то деловой из Абхазии, — сказал он. — В восемьдесят девятом оттуда уехал. Прикиньте, интуиция у человека⁈ Работал на автобазе вроде бы снабженцем. Через полгода — замдиректора! Еще через полгода — директор!

— Потрясающий карьерный рост, — согласился я. — А чеченцы каким боком к этому всему?

— Сейчас дойдем, — ответил Матвей. — В прошлом году они сделали кооператив и все имущество автобазы туда слили, в аренду типа. А там двадцать новеньких фур «Вольво», не считая остального!

— Нормально, — кивнул я. — Чувствуется масштаб!

— Сейчас это частное предприятие «Кавказ», перевозками занимается, — продолжил рассказывать Матвей, — но там не только перевозки, несколько магазинов у них в центре, еще вино разливают где-то на «Шанхае»… Из Грузии везут, а здесь разливают и торгуют. Только сейчас перевозки — это опасная тема. — Матвей усмехнулся. — По дорогам разбойников полно, фуры грабят, без охраны никак. Сначала этот Давид к нам обратился, чтобы пацаны грузы его охраняли. Месяца три, наверное, работали…

— Платил нормально? — спросил я.

— Нормально, — подтвердил Матвей. — Но потом от наших услуг отказался.

— Вот потому и отказался, — сказал Серега, — что чеченцев привлек! Они теперь его грузы охраняют и все остальное тоже.

— Понятно, — сказал я. — Только непонятно вот что — чеченцы с ведома этого Давида бурную деятельность развели? Или это их личная инициатива?

— Похрен, — сказал Матвей свирепо. — Если он их подтянул, то он и в ответе. Вот и пусть отвечает.

— Чего делать будем? — спросил я.

Матвей начал вполголоса рассказывать…

В тот же день у меня был тяжелый разговор с Николаем Николаевичем и прокурором Леней. Доблестным правоохранителям совершенно не нужен был шум.

— Бабки любят тишину, — внушал мне Николай Николаевич, опустошив полстакана коньяка. — А большие бабки, любят мертвую тишину, Алексей! Чтобы как на кладбище! Чтобы слышно, как лист на землю падает! А ты чего хочешь? Ты хочешь на весь город шороха навести? И так в городе постреливать часто стали! Не дело! Шум внимание привлекает, оно тебе надо⁈

— Что же делать, если разгул преступности? — улыбнулся я. — Славные наши органы не справляются, все пущено на самотек!

— Ты это брось, — посуровел Николай Николаевич. — Органы, чтоб ты знал, не просто работают, а пашут! На разрыв! До изнеможения!

— Буквально падают от изнеможения, — ехидно подтвердил прокурор.

— Ваши тоже хороши, — недовольно ответил ему Николай Николаевич. — Мои менты не виноваты, что народ озверел! Воровство повальное, изнасилования. Мокруху регистрировать не успеваем. А еще и ты мне тут межнациональный конфликт устроишь! Ты-то, Леня, чего молчишь?

— А я не молчу, — сказал прокурор пьяно, — я тебе скажу, Коля, парень правильно говорит! Оборзевших нужно на место ставить! А если его самого замочат завтра? Как этого вашего… урку… как его?

— Немца, — подсказал Николай Николаевич.

— Во-во, — кивнул прокурор. — Надо разбираться, одним словом. Чего там у него, автобаза? Гаражи с новыми фурами?

— Есть такое дело, — подтвердил я, с надеждой глядя на прокурора.

— Ну вот, — улыбнулся прокурор. — Зачем этому Давиду так много новых машин? Давай сделаем так. Пусть ваши там… пошухерят немного. Понимаешь?

Я кивнул.

— Вот и молодец, — снова улыбнулся прокурор. — Пусть пошухерят, а после шухера мы подключимся. Посмотрим, что там у фирмы «Кавказ» с хозяйственной деятельностью, как дела обстоят… Движение средств по счетам, злоупотребления всякие… А?

— Это имеет смысл, — согласился я. — Но как быть с чеченами?

— Решайте, — пожал плечами прокурор. — Мне вас учить?

— Они нарешают… — недовольно сказал Николай Николаевич. — Они нарешают, а мне опять выволочку по министерской линии?

— А и хрен с ней, с линией, — махнул рукой прокурор. — Или в генералы метишь?

— Короче! — Николай Николаевич рубанул рукой воздух. — Чеченов этих на ровном месте я закрыть не могу.

— Первый раз, что ли? — снова съехидничал прокурор, но Николай Николаевич не обратил внимания.

— Что они Немца замочили — вилами на воде писано. Будет конкретное дело, всегда пожалуйста. У нас тоже непросто сейчас, на мое место желающих столько, что… только и ждут, чтобы прихватить на чем-то!

— Дружный и сплоченный коллектив советской милиции, — издевательски сказал прокурор.

Николай Николаевич посмотрел на меня и от взгляда его повеяло холодом.

— Если сами этот вопрос захотите решить… что же, тут я ни запретить, ни разрешить не могу. Делайте, как посчитаете нужным. Только сразу ищите козла отпущения. Кто сидеть за чужие грехи пойдет. Понятно?

Мне было понятно.

— Да, Николай Николаевич, — сказал я грустно, — такой подставы, честно говоря, не ожидал. Думал, что у нас полное сотрудничество.

— Молод еще разговоры разговаривать, — сурово ответил он. — Вам дали возможность — работайте.

— А кстати… — оживился прокурор. — Что там с сахарным заводом вытанцовывается?

И я стал рассказывать о том, что там с сахарным заводом, но им было неинтересно…

Через несколько дней на крупнейшей городской автобазе случилось несчастье. Загорелся гараж, в котором находилось несколько грузовиков «Вольво». И гараж, и грузовики выгорели буквально дотла, но, к счастью, без человеческих жертв. Фирма «Кавказ» подсчитывала убытки, но этим убытки не ограничились. Через несколько дней после пожара на автобазе, заполыхало в другом месте. Загорелся принадлежащий все тому же «Кавказу» склад и тоже полностью выгорел.

После второго чрезвычайного происшествия на «Кавказ» нагрянула прокурорская проверка, которая, конечно же, нашла самые разные нарушения. Деятельность фирмы была блокирована.

Мы ехали на встречу с воровским положенцем Зимой. Ехали не в ресторан, а на заброшенный стадион зарытого спортивного интерната. Встреча была назначена в безлюдном месте, это свидетельствовало о натянутых, мягко говоря — не дружеских отношениях. Очень мягко говоря… Криминальный мир подозревал Матвея в убийстве Немца, и все знали о том, что Матвей связан с нашими структурами.

— Не нужно было вам ехать, — сказал Матвей, когда мы были на полпути к стадиону. — Лишний риск. Сами бы съездили, объяснили. Не в первый раз…

— Не парься, — ответил я ободряюще, — кашу-то мы заварили, а не ты. Вот и будем расхлебывать.

— Тут вопрос, — сказал Матвей, — взял Зима бабки у Абхаза или не взял?..

— Взял или не взял, вот в чем вопрос! — сымпровизировал я. — Говорю, не парься! Если даже взял, съехать ему будет непросто… Особенно, если много народа с собой приведет. Как перед своими потом оправдается?

— А он точно толпу сейчас приведет! — развеселился Валерик, который сидел рядом со мной на заднем сидении «Ауди». — Я слышал про этого деятеля, он по жизни не особо смелый. Да и на нас произвести впечатление постарается. Главное, чтобы шмалять с перепугу не начали.

— Не-не! — покачал головой Матвей. — Это же «синие». Они языком почесать любят, сейчас вам причешут про «порядочно — непорядочно»… Лекцию прочитает, сто пудов.

К стадиону спортинтерната мы подъехали на трех машинах, всего вдесятером. Подъехали вовремя, но там нас уже ждали — собравшихся было по меньшей мере в три раза больше.

— Йес! — воскликнул Валерик радостно. — Говорил же, Зима толпу приведет! Где он сам, кстати? Я его в рожу не знаю…

— Вон он, длинный в сером плаще, — махнул рукой Матвей. — Все, выходим! Леха, говоришь, как условились. Не нервничайте, если до махача дойдет — эта толпа нам на пять минут делов. — Матвей был самоуверен

— Так у них железки у каждого, — усомнился Валерик. — Не, махач не катит. Даешь дипломатию!

Зима оказался высоким мужчиной с помятым отечным лицом и пронзительным взглядом. Лет ему можно было дать тридцать пять, а можно было и пятьдесят.

— Спортсмены приехали, — усмехнулся он не дружелюбно, но и не агрессивно. — Здорово, спортсмены! Чего звали, рассказывайте.

— Расскажем, — сказал Матвей, в расслабленной позе которого чувствовалось скрытое напряжение. — Вот, наш товарищ. Он расскажет.

— Ну рассказывай, товарищ, — снова усмехнулся Зима. — Я так понял, речь о покойном Немце пойдет?

— Все верно, — сказал я. — Речь пойдет о покойном Немце, с которым мы нормально общались и поддерживали отношения. Вы все в курсе, что некоторое время назад у нас возник конфликт с «чехами» на рынке?

— Ну слыхали, — подтвердил Зима.

— Ребята невежливо себя вели, — продолжил рассказывать я, — получили немного по заслугам. А их старшего мы отправили к Немцу, чтобы он с ним разобрался. Ведь рынок это его территория по уговору.

— Да такое каждый день по сто раз, — сказал Зима скептически. — К Немцу все время на разбор кого-то тянули. Чего ты хочешь сказать, что это «чехи» его грохнули?

— Недавно «чехи» приехали в наш офис, — продолжил я, игнорируя вопрос Зимы, — просили денег. Ну и, как у них водится, угрожали. И состоялся у нас любопытный разговор. — Я замолчал.

— Ну и че за разговор? — безразличным тоном спросил Зима, в глазах которого свернуло любопытство.

— Сейчас. — Я махнул рукой сидевшему в «Ауди» Валерику. Валерик вышел из машины и направился к нам. В руках у него был японский двухкассетник.

— Предлагаю всем послушать, о чем мы говорили, — громко объявил я. Движимые любопытством парни столпились вокруг нас. Валерик нажал на «PLAY». Из японских динамиков полилось:

'- Меня Алексей зовут.

— Абу. А вы неплохие ребята, не испугались. Приятно удивили.

— Отбоялись свое. Послушайте, Абу… Вы же понимаете, что денег мы никаких не дадим? Это я вам говорю абсолютно точно. И всю эту херню с угрозами — убьем, зарежем и прочее… я это слушаю уж пятый год. Честно скажу, надоело.

— Все так говорят. Все говорят — не дадим денег. Грубят, посылают, все смелые на словах. Ничего, никто никуда не делся. А если кто-то мешать начинает, то поступаем как с этим «синим» у кабака.

— Понятно. Получается, что или мы вам платим двадцатку «зелени», или война? Из-за стоимости двух иномарок будем друг друга убивать?

— Не понял ничего. Молодой еще. Но так и быть, я расскажу, молодых учить нужно. Мы за вас узнавали, за вашу фирму. Мне не нужно тебя убивать, молодой. Понимаешь? Мне нужно, чтобы ты заплатил деньги. Даже не так важно сколько!

— Потому что, если мы заплатим, то другие и подавно никуда не денутся.

— Молодец! Быстро соображаешь! Я только намекнул, а ты сразу все понял!'

Запись закончилась и Валерик нажал на «STOP».

Нам удалось произвести впечатление на собравшихся. Сначала гробовая тишина — секунд на пять. А потом собравшаяся толпа взорвалась! Дикий мат, горящие ненавистью глаза и готовность прямо сейчас ехать и вершить суд и расправу! Зима молчал, вид у него был задумчивый…

Глава 13

— Мы эту «балалайку» с кассетой вам оставим, — сказал я. — А вы уж сами думайте, как поступить.

— Подумаем, — хрипло сказал Зима. — за это не беспокойся. Разберемся. Я вот что у вас узнать хочу — вы сами что делать собираетесь?

— Работать собираемся, как и раньше работали, — сказал Валерик. — Мы вообще-то коммерсанты, а не бандиты.

Зима бросил косой взгляд на Матвея и криво усмехнулся.

— Коммерсанты… Как-то слишком кучеряво живете, коммерсанты. Захапали столько всего… Не делитесь, людей не уважаете. Ко мне не пришли, не представились… Так же не делается! А о тебе вообще базар особый! — отнесся Зима к Матвею. — А сейчас чего хотите? Чтобы мы вас от «чехов» спасли?

— Вообще ничего не хотим, — ответил я. — Мы вам кассету отдали. Теперь думайте. А защитить себя мы и сами сможем. И от «чехов», и от кого угодно.

Зима оказался в сложной ситуации. Кассета с записанным разговором всех впечатлила, просто спустить на тормозах убийство своего предшественника Немца было бы для Зимы потерей лица и авторитета. А прямое противостояние с чеченцами — риск. Зима прекрасно знал, что кавказцы скоры на расправу и в длительные дискуссии вступать не будут. Плюс к тому, он терпеть не мог Матвея, и гораздо охотнее повоевал бы с нами, чем с чеченцами…

— Мой вам совет, — сказал он назидательно, — определяйтесь по жизни. Если бы с нами дружили, никакие «чехи» бы к вам не сунулись. И все было бы ровно. А так, вы одни на льдине, получается. И постоянно будет такая херня всплывать, разборки, рамсы и прочее. А я здесь поставлен на положение, и обязан смотреть за тем, чтобы между порядочными людьми все ровно было.

Матвей толкнул меня в бок — его прогноз о том, что Зима начнет читать лекцию, полностью сбылся. Я с трудом сдержал улыбку.

— Мы давно определились, — сказал Валерик, глядя себе под ноги. — Мы бизнесом занимаемся. В чужие дела не лезем и в свои посторонних не пускаем. Такая у нас постановка.

— Как же не лезете⁈ — возмутился Зима. — Вы рынки под себя забрали! Магазин «Родина»! Автосервисы! Это кроме того, что водяра тоже под вами! Вот ты, — Зима махнул рукой в сторону Матвея, — получаешь бабки с кооператоров и спекулянтов, а сам кто ты есть? Сколько сидел?

— А чего ему сидеть? — сказал я весело, хлопнув Матвея по плечу. — У нашего товарища с мозгами все нормально. Он же не дебил какой, чтобы после каждого дела его менты на цугундер тянули.

Это было почти прямое оскорбление, но Зима предпочел его не заметить.

— Короче, я свое слово сказал, — пафосно заявил он. — Определяйтесь. А что касается нашего товарища… покойного Немца… мы найдем виновных.

— Рад был пообщаться, — кивнул я.

— Чао! — бросил Валерик. Матвей не сказал ничего, только ухмыльнулся.

Мы сели в заведенную «Ауди», которую Боря тут же рванул с места.

— Не, вы видели, что творится⁈ — возмущенно воскликнул Матвей. — Слышали⁈

— И видели, и слышали, — успокоил его я. — а чего такого творится? Все как всегда, ничего нового. Вспомни Седого и Гусара. Помнишь?

— И про чеченов Зима ни одного плохого слова не сказал! — продолжал возмущаться Матвей. — Ни одного! А все готовы были хоть сейчас в бой, за Немца! А Зима на нас плавно съехал! Разберемся, мол. Разберется он, ага… Сто процентов у этого Абхаза бабки взял!

— Жидковат он для положенца, — подвел итог Валерик. — Не потянет и долго не продержится, я вам точно говорю.

Матвей недовольно поерзал на сидении.

— Это Зима потому психует, — сказал он, — что бабки ему срочно нужны.

— Бабки всем срочно нужны, — вздохнул я. — А ему-то на кой?

— Ясный перец, за назначение рассчитаться! — уверенно сказал Матвей. — Думаешь, воры ему за красивые глаза бумагу написали? Хрен там! Будет им отчислять сколько скажут. Еще и интересы их здесь представлять…

— Это было бы нежелательно, — задумчиво сказал я. — Вот московских нам здесь только и не хватало.

— Ладно… — Матвей как-то вдруг остыл. — Приехали почти. Вот здесь у гастронома тормозни, мне еще в одно место заскочить нужно, — сказал он Боре.

«Ауди» остановилась у гастронома, вокруг которого вилась и петляла безнадежная серая очередь.

— Выйди на два слова, Леха, — попросил меня Матвей.

Я вышел и недовольно поинтересовался:

— Что за тайны мадридского двора? Говорил бы при всех.

— При всех тоже не все говорить можно, — загадочно ответил Матвей. — А есть вещи, которые лучше шепотом…

— Ну выкладывай! — кивнул я.

— А чего выкладывать? — серьезно спросил Матвей. — Не маленький, сам все понимаешь. Нужно решать вопрос. И с этим Зимой, и с «чехами». Ну вот чего ты на меня так смотришь?

— Как так? — не понял я.

— Осуждающе! Как будто я упырь какой! Всегда одно и тоже, Леха! Я тебя уговариваю, как будто мне больше всех надо. Ты что, не понимаешь? Они же первые успеть могут! Тебя, меня, пацанов наших… Будем гуманизм разводить, филантропию всякую?

— А от меня ты чего хочешь? — спросил я устало.

Матвей скривился.

— Ну ты же главный у нас! Я вношу предложение. По бизнесу, Леха! Для нормальной работы нужно провести следующие мероприятия — во-первых, замочить Зиму. Вот зря я тогда Кузнеца не послушал, он, вроде бы, больше с головой дружит. А во-вторых, замочить старших «чехов». Вот этого Абу, который с тобой базарил. Не договоримся мы с ними, не откупимся, не получится иначе! Согласен?

— Согласен, — сказал я.

Сказанное Матвеем действительно было логичным. И вполне рациональным.

— И⁈ — с напором спросил он.

— Тебя мой вердикт интересует? Ну что же, вот тебе мой вердикт — «не возражаю». Устраивает?

У меня попросили добро на убийство нескольких людей, и я не возражаю. Странно, но я совершенно ничего не чувствовал в этот момент. Никакого экзистенциального кризиса. Ничего. Есть ситуация, которую нужно как-то разрулить. Ситуация довольно опасная. Вот человек, предлагает ее разрулить. Как умеет. Можно, конечно, сказать твердое «нет». Потому что людей убивать нехорошо. Даже не очень хороших людей. Но только проблема в том, что эти люди как раз всех рефлексий и сомнений лишены. А значит, сказать «нет» это фактически самоубийство. Нормальную моральную отмазку придумал, с горечью подумал я про себя. «Если не мы, то нас». Вот так просто. Всегда так, было, есть и будет…

— Значит делаем, — не то спросил, не то сказал Матвей.

— Делаем, — сказал я равнодушно. — Бабки нужны?

Он посмотрел на Меня укоризненно.

— Ты чего-то, Леха, совсем погнал. Пацаны не за бабки сделают, а свое защищают! Свой бизнес защищают от уголовников, от «чехов», от всех!

Я пожал плечами.

— Дело ваше. Но старайтесь тихо. Лучше всего, сам знаешь — нету тела, нету дела…

— Не боись! — Матвей воинственно стукнул кулаком о ладонь. — Теперь главное — успеть первыми!

Славик, получив директорский пост, развил на сахарном заводе бурную деятельность. Экономика загибалась на глазах, связи разрывались, цены перли вверх каждую неделю. Любой хозяйственник, работающий на хозрасчете, от директора мелкого магазина до директора завода, старался придержать продукцию до лучших времен, когда все устаканится. В идеале, конечно, все мечтали выйти на международный рынок и торговать за твердую валюту. В таких условиях заниматься производством было, мягко говоря, затруднительно. Но Славик каждый день совершал небольшие чудеса. Он выстраивал хитрые и многоходовые бартерные схемы, в которых сахар менялся на солярку и дефицитные удобрения, а за солярку и удобрения получал сырье для завода иногда по совсем смешным ценам.

— Дожились, — задумчиво говорил Славик на одном из собраний, которые мы проводили пару раз в неделю. — Никто не хочет денег, вы можете себе представить? Это же страшный сон для какого-нибудь западного капиталиста! Мы приезжаем в колхоз договор перезаключать, а председатель сразу: «Че у тебя есть? Деньги? А че я за них куплю?» Если бы не водка, тяжело пришлось бы… Но худо-бедно дело идет! В хорошие дни загрузка мощностей процентов на семьдесят!

— Это хорошо, — сказал я весело. — Напишем о тебе статью на первой полосе — новые экономические отношения поднимают с колен умирающий завод… А хочешь местных телевизионщиков пригласим?

— Не откажусь, — скромно сказал Славик. — Нам сейчас любая реклама пригодится!

— С кондитерской фабрикой подписали договор? — спросил я.

— Подписали, — улыбнулся Славик. — Ух там и лютая тетенька — директор! Ей бы в армию, а не конфетки делать — в генералы бы уже вышла! Платить будет частично деньгами, частично продукцией. А че? Махнем на что-нибудь нужное, да и в магазин заводской завезем!

— Все это прекрасно, — сказал я. — Только, Славик, есть один вопрос деликатный…

Славик насторожился.

— Что за вопрос?

— Че по прибыли? — спросил Валерик недовольно. — Бабок в ваш гигант промышленности ввалили прилично. Видна ли отдача на горизонте? Базар был за четыре лимона в месяц… конец квартала не за горами. А?

— Ну, четыре — не четыре… — успокоил Валерика я. — Славик же говорит, на плановую мощность выйти не получается. Так что, пусть не четыре, но хоть на пару лимонов в месяц выходим? Ты пойми правильно, Славик, к тебе претензий нет! Я не для себя, как говорится, интересуюсь. Для старших товарищей. Они тоже вопросы задают, а что я им скажу?

Славик гневно сверкнул глазами.

— Скажи старшим товарищам, Алексей, что крупное промышленное предприятие это не шашлычная! Чтобы что-то заработать нужно хорошо вложиться! Инвестиции!

— Они и слов таких не знают, — пожал плечами я. — Я все прекрасно понимаю, Слав, но этих людей интересуют только бабки. И желательно не в рублях, а в твердой валюте. Так что, ты не горячись, а объясни, что я могу им сказать по нашему вопросу.

Славик схватился за голову.

— Да вы что, парни⁈ Как я могу в таких условиях планировать прибыль, если никому не известно, сколько через неделю будет стоить тот же килограмм сахара⁈ Ничего же не известно, наощупь бредем, как слепые! Ну скажи, что стабильные два лимона в месяц прибыли к концу квартала будут. Может и больше при хорошем раскладе! Но это с учетом бартера.

— Понятно, — сказал я без особого воодушевления. С учетом бартера точно подбить какие-нибудь итоги можно было только очень приблизительно.

— Да не переживайте, ё-моё! — весело сказал Афганец, который во время собрания больше отмалчивался. — Нормально все будет! Че мы, два лимона в месяц не сделаем? Сделаем! Вот Славик говорит — до семидесяти процентов загрузка мощностей!

Валерик угрюмо смотрел в стол. А после собрания он сказал мне:

— Похоже, зря мы с этим заводом связались. Навара нет и когда будет и сколько — вилами на воде писано.

— У нас двадцать пять процентов акций, — ответил я. — Завод, если его нормально оценивать, минимум на миллион долларов потянет. Не сегодня, может быть, через год-два, но имущество все равно ценное, чего там!

Валерик скептически покачал головой.

— А помнишь, — сказал я с напором, — сколько мы в видеосалоне зарабатывали два года назад? Полтинник в день! А сейчас тебе вынь да положь четыре лимона в месяц! Аппетиты растут, да, Валер?

— Ты знаешь, да… — грустно ответил Валерик. — Полтинник в день на троих зарабатывали и миллионерами себя чувствовали… Но тут же не только в бабках дело! Бабки — дело наживное, заработаем! Просто не нравятся мне эти два типа. Славик — деляга хитросделанный! И Миша Афганец — улыбается, но помяни мое слово — нож за пазухой держит! Я тебе точно говорю — будет бабки крысить, и мы его не проконтролируем никак!

— Вообще-то на заводе наша бухгалтерша, — напомнил я Валерику.

Он только усмехнулся.

— Херня это все! Бухгалтерша может увидеть движение бабок по счетам, больше ниче она не может. А наличный расчет? Сам знаешь, многие фирмачи наличкой рассчитываются! А бартер? Сахар поменяли на конфеты, конфеты на гвозди, а гвозди на сахарную свеклу — как тут чего можно проконтролировать?

— Короче, — сказал я, — квартал доработаем, тогда и будем принимать какое-то решение. Сейчас о чем говорить?

— Подождем, — неохотно согласился Валерик.

Чеченцев нашли быстро. Они снимали несколько домов в трущобах частного сектора по улице Столбовой, которая тянулась вокруг механического завода — ее вросшие в землю домики послевоенной постройки считались в городе символом трущоб. Чеченцы жили как на казарменном положении — одни мужчины, без жен и детей, на машинах, в том числе и иномарках — остаться незамеченными было нереально, да гости города не сильно и стремились шифроваться. Всю информацию о них Матвей получил от блатных буквально на следующий день после нашей «стрелки» с Зимой. По словам информатора, Зима запретил любые действия, направленные на конфликт с чеченцами до последующего выяснения, чем вызвал серьезные недовольства в своем кругу.

— Либо бабки у этого Абхаза взял, либо напрямую с «чехами» снюхался, — вынес вердикт Матвей. — А сам съехал на то, что воры запретили! Но нам это все до лампочки, мы сделаем все чисто!

Как часто бывает в таких случаях, чисто сделать не получилось, хотя спортсмены честно постарались. За несколько дней установили маршрут, по которому передвигалась «БМВ» со старшими чеченцев и решили, что лучше всего подловить машину двумя группами в одном из тесных переулков, там блокировать и расстрелять. Можно сказать, что задуманный план сработал на девяносто девять процентов.

Два «Жигуленка» поймали «БМВ» на узкой улочке, где разъехаться вдвоем было нереально. Из машин выскочили спортсмены и открыли беспорядочный огонь из трех «ПМов» и обреза охотничьего ружья. Водитель «БМВ» не растерялся, и это спасло ему жизнь. Он пошел на таран, в надежде оттолкнуть преградивший дорогу «Жигуленок» для того, чтобы расчистить путь в спасительный переулок. Тем временем, один из пассажиров «БМВ» высунулся из окна и открыл огонь одиночными из «калаша», грозно что-то выкрикивая на своем языке. Спортсмены из первой группы, при виде прущей на них «БМВ», из окна которой по ним палили из автомата, рассыпались в стороны. Спортсмены из второй группы продолжали стрелять в удаляющуюся от них машину, но без особого результата. «БМВ» буквально запихнула «Жигуль» в какой-то палисадник, снесла штакетник, зацепила угол глиняной хибарки и, взревев мотором, ушла. В результате получилось много шума, стрельбы, криков, два раненых чеченца и один легко раненый боксер.

Матвей рвал и метал. Он устроил общегородскую сходку околокриминальных спортсменов, на которой ему удалось собрать человек сто. Была объявлена охота на воинственных кавказцев — в ресторанах, кафе, шашлычных, на рынках… везде!

Мы на военном положении. Я живу по съемным квартирам, которые меняю два раза в неделю, то же самое — Серега и Валерик. Охрана офиса усилена, наши охранники в машинах дежурят даже на прилегающих к офису улицу, держа связь по рации. Матвей скрывается по разным местам, о его нахождении даже я не знаю. В городе прошло несколько кавказских погромов, Два раненых чеченца по непонятным причинам умерли в больнице через два дня после ранения. Об этом мне сообщил Миша Афганец с хитрой улыбкой.

— Наверное, лечили плохо, — сказал он с разыгранной жалостью. — Медицина у нас… сам знаешь! И здорового залечат! Говорят, какое-то лекарство перепутали, не то вкололи!

Я вопросительно посмотрел на Мишу, и тот легонько кивнул.

— Там был этот Абу, который к нам в офис приезжал? — спросил я.

— Не было, — извиняющимся тоном сказал Миша. — Этого не было, но… найдется. У нас не Москва, город маленький! И еще вот что я хотел сказать, Леш… столько шума зачем? Если нужно тихо, то мы можем. А сейчас рынки громят, кафешки кавказские… Нахрена?

— Пар выпускают, — сказал я мрачно. Афганец был прав.

Глава 14

Через неделю военного положения к офису подъехал черный «Мерседес S300». Единственный в городе. Он принадлежал теневому деятелю из солнечной Грузии Давиду, по прозвищу Абхаз. Охрана доложила, что двое кавказцев просят о встрече со старшими. Кроме них в машине нет никого и вокруг все спокойно.

— Ну что, — я вопросительно посмотрел на Серегу. — Примем делегацию дружественных народов?

Из старших в офисе были только мы вдвоем. Валерик укатил по заводским делам, Матвей находился в подполье.

— Примем, хрен с ними, — великодушно сказал Серега. — Раз сами приехали, не прогонять же…

— Согласно законов гостеприимства, — вздохнул я. — Люся! Кофе на четыре персоны, будь добра!

Давид Абхаз был полным, даже толстым мужчиной с крупными чертами лица и проседью в черных волосах. В костюме — обычная деловая «тройка». Его спутник — очень пожилой кавказец небольшого роста, с бородкой, весь в черном.

— Слышал о вас, — сказал Давид, — слышал, что ребята молодые, но дела серьезные делают! Познакомиться хотел. Печально, что при таких обстоятельствах познакомиться пришлось. Очень печально! — Он сокрушенно покачал головой.

Я молча развел руками — что уж поделаешь? — и вопросительно посмотрел на пожилого кавказца. Давид правильно истолковал мой взгляд.

— Это Иса, — сказал он. — Мой хороший друг. Я знаю Ису больше двадцати лет! Святой человек! Он сегодня прибыл из Грозного, и мы с ним тут же отправились к вам на разговор!

Иса кивнул в знак согласия.

— Прошу за стол, — сделал я широкий жест рукой. Давид тяжело рухнул в кресло, а Иса застыл на краешке стула.

— Ваши земляки, — сказал я Исе, — недавно приезжали к нам сюда. Я приглашал зайти — не захотели, на улице пришлось разговаривать. Так ни до чего и не договорились.

Старик ничего не ответил, за него ответил Давид.

— Мой друг, — сказал он, — все понимает, но только по-русски говорит не очень хорошо. Я за него скажу, не буду вокруг да около ходить. Нужно как-то прекращать это все. Нужно остановить…

Э, дорогой, подумал я, а ведь мы еще ничего и не начинали…

— Все понесли ущерб, убытки, — продолжил Давид. — Я не говорю сейчас — кто прав, кто не прав. Разве же в этом дело?

— А че? — спросил Серега, отхлебнув кофе. — Я не знаю, как у вас принято, но у нас принято так — кто первый начал, тот и виноват.

— Все правильно вы, Давид, говорите, — сказал я. — Вернее, даже не так. Слова очень правильные! Я готов подписаться под каждым! Но смысл для нас не совсем справедливый.

— Почему такое? — удивился Давид.

Я пожал плечами.

— А что тут непонятного? Земляки вот этого уважаемого, — я кивнул на старика, — были тобой приглашены в город. Здесь они начали вести себя не как гости, но как хозяева. Прикручивали коммерсантов без спроса. Спровоцировали нас на драку. Потом убили Немца — уважаемого в городе человека. Скажете, не были такого?

— Не буду говорить, — сказал Давид.

— Потом почувствовали безнаказанность и наехали на нас, — продолжил я. — И что? Мы сейчас должны притвориться, что все в порядке и ничего не было?

— Что ты предлагаешь? — спросил Давид.

— А я не знаю, — ответил я. — Вы же к нам приехали, предлагайте.

— Кровь за кровь, — вдруг отчетливо сказал старик.

— Двое его сородичей умерло в больнице, — сказал Давид. — За одного Немца — двое.

— Мстить не будем, — подтвердил старик и добавил после небольшой паузы: — Клянусь!

— Лучше всего вашим сородичам вернуться на родину, — сказал я старику. — Тогда проблема решится сама собой.

Старик ничего не ответил, за него ответил Давид.

— Мы партнеры по некоторым делам, — сказал он. — Мне нужна их защита, им нужны мои связи. Вместе дела делаем уже ни один десяток лет! Могу так. Тех ребят, которые здесь плохо себя вели, отправим на родину. Годится такой уговор?

Я не успел ответить, запиликал телефон. Определитель высветил номер Николая Николаевича.

— Прошу меня простить, — сказал я гостям и поднял трубку: — Алло!

— Здравствуй, — холодно поздоровался Николай Николаевич. — У тебя там гости, насколько мне известно?

— Что-то вроде этого, — удивленно подтвердил я.

— Ну и вот, — сказал Николай Николаевич, — завязывай, короче. Никто вас трогать не будет. Забыли. Все ясно?

— Более-менее, — ответил я уклончиво.

— Все, будь здоров! — Николай Николаевич повесил трубку. Его тон и отношение в последнее время нравились мне все меньше и меньше…

— Все в порядке, дорогой? — вкрадчиво осведомился Давид.

Вот же сука, подумал я. Сунул Николай Николаичу денег, как пить дать! И, похоже, что сунул хорошо, потому что тот лично позвонил и распорядился. А может и не ему, может выше, кому-то из руководства.

— Нормально, — махнул рукой я. — Ну допустим. Спускаем все на тормозах. Как вы с блатными разбираться будете? Все точно знают, что Немца убили чеченцы, а друзей у покойного осталось много…

Губы Давида скривились в презрительную усмешку.

— Насчет этих не беспокойся, — сказал он. — Решим! Главное, чтобы ваши спортсмены не мешали!

Ушлый тип, думал я. Очень ушлый. Купил и милицию, и уголовников… Похоже на то, что «чехи» двигались без его ведома, насоздавали проблем, а он теперь разруливает…

— Так что? — спросил Давид. — Как будем жить? Делить нам в городе нечего, у вас своя поляна, у нас своя…

— Как быть с земляками уважаемого, — я кивнул на чеченского старика, — если они снова начнут вести себя неприлично?

— За своих мы ручаемся, — сказал Давид. — А насчет чужих… Если начнут плохо себя вести, то поступайте как знаете! Мы ни единого слова не скажем!

Чеченец важно кивнул.

— Если так, — пожал плечами я, — то с нашей стороны нет вопросов. Верно, Серега?

— Замнем, — кивнул Серега.

Давид расплылся в лучезарной улыбке.

— Вы — хорошие ребята! Приглашаю вас в ресторан! Посидим, вина выпьем, как друзья!

— Благодарю за предложение, — сказал я вежливо, — но вынужден отказать. Слишком много вопросов еще решить нужно.

Давид понимающе кивнул. Встреча была окончена — кавказцы ушли, а в кабинет заглянул обеспокоенный охранник Боря.

— Все в порядке? — настороженно спросил он.

— Нормально, — улыбнулся я.

Боря облегченно вздохнул.

— Это хорошо. А то мы уже в состоянии повышенной готовности!

— Можете слегка расслабиться, — сказал я. — Но только слегка.

— Не верю я этим деятелям. — Серега был мрачен. — Не верю. Говорит Абхаз гладко, но…

— Им поверить, себя обмануть, — сказал я. — Этот Давид — скользкий тип… Но воевать нам на кой хрен? Чего делить? Мы не конкуренты даже.

— Матвею, кстати, позвонить надо, — сказал Серега. — Пусть выходит из подполья.

— Позвоним, — кивнул я.

— А вот еще что, — спросил Серега настороженно, — че, те два «чеха» крякнули в больнице? Охренеть! С чего бы?

— А вот так, — сказал я жестко. — Бывает.

Серега посмотрел на меня с удивлением, но ничего не сказал.

— Некогда, — с отчаянием в голосе проговорил я. — Столько всего нужно сделать и так мало времени!

— Надо было с этими в кабак ехать, — пробурчал Серега. — Все, я на завод погнал. Звонил наш человек, там какая-то хреновина очередная…

Ситуация мне не нравилась. Совсем. Постоянно все выходит из-под контроля, как-то расползается… Какие-то совершенно мелкие конфликты ведут к серьезным последствиям. Плюс к тому — появляются фигуры вроде этого Давида. И вишенка на торте — на глазах портящиеся отношения с Николаем Николаевичем. Вот, спрашивается, какого хрена⁈ Еще и чеченцы… А через три с небольшим месяца все развалится. В принципе, оно уже развалилось, в августе процесс развала будет, так сказать, официально зафиксирован… Я помотал головой, отгоняя непрошенные мысли.

— Поехали по городу покатаемся, — говорю я Боре, и через десять минут наша «Ауди» катит по центральной улице. Бочка с пивом на углу и толпа угрюмых мужиков вокруг. Что-то живо обсуждают. Наверное, последние политические новости или инопланетян.

— Разгар рабочего дня! — подмигивает мне Боря, кивая на толпу у бочки. — Митингуют! Судьбыотечества решают, а работать кто будет⁈ Работать некому!

Еще толпа у мясо-молочного магазина — тут больше женщин и пенсионеров. Люди живо общаются и, похоже, особого дискомфорта не испытывают. Привыкли. А вот у книжного никого нет. Книжные магазины переживают не лучшие времена, наши коллеги-коммерсанты буквально убивают советскую книжную торговлю — печатают огромными тиражами невиданных ранее Чейза, Гарднера, Желязны, Кинга или вовсе какой-нибудь дикий трэш вроде «Похождений космической проститутки». Естественно, никто не будет покупать «Сердце Бонивура» или даже «Человека-амфибию», если есть «Эммануэль»…

Проехали местный «белый дом» — здание обкома партии. Возле обкома на удивление малолюдно — все уже поняли, что сила из этого места ушла, сила теперь в других местах… Но здание обкома все так же величественно — образец советского неоклассического стиля.

На улицах мало машин, сильно меньше, чем еще два года назад. Я делюсь своим наблюдением с Борей, тот кивает.

— Конечно, мало. Запчастей нет, а если есть, то цены… — Боря закатывает глаза. — И за бензином очереди. Частники вообще машины прячут, потому что бензин выкачивают, разувают, магнитолы тырят… Стоянок мало, в основном ведомственные…

— Это да, — соглашаюсь я. А в голове мелькает — стоянки… хорошая ведь тема, сказать Борису Борисовичу, пусть пробьет земельные участки… Делаю пометку в блокноте.

Мы обгоняем битком набитый троллейбус — большинство жителей города пользуется общественным транспортом, который вроде бы и есть, но которого определенно недостаточно. К толкотне в трамваях и троллейбусах все давно привыкли, как и к очередям… Просто еще один элемент городской жизни позднесоветского периода. Как памятники Ленину, которые просто есть, существуют, как данность.

Мы обгоняем троллейбус, а милицейский «бобик» обгоняет нас. Суровый сотрудник недобро глядит на нашу «Ауди». Милиционеры заслуженно недолюбливают иномарки и — особенно! — их пассажиров. Чувствуют потенциальных своих клиентов. Боря добродушно улыбается.

Мы проезжаем один из первых в городе частных магазинов, который называется незатейливо, вполне в советском стиле — «Кооператор». В нем продается еда — колбаса, мясо, яйца, молочка… без очереди, но сильно дороже, чем в госторговле. Впрочем, все равно покупают. Во-первых, госторговля реально задолбала простого советского человека, а здесь, хотя бы, продавцы не хамят. А во-вторых, люди чувствуют где-то на глубоко бессознательном уровне, что происходит странное и небывалое… люди не экономят, не сдерживаются — тратят, покупают, прогуливают и пропивают, будто знают о грядущих апокалиптических событиях, чувствуют, что экономить бессмысленно и даже вредно. Кто-то покупает подержанный «жигуль», а кто-то лишний килограмм копченой колбасы, потому что неизвестно, что будет завтра…

— У эстакады притормози, — говорю я.

«Ауди» останавливается у эстакады, и я выхожу наружу. Отсюда живописный вид на старый город, который очень любят местные художники. Их союзу мы время от времени помогаем — на кисти и краски, за что мне презентовали уже несколько картин. Старый город видно, как на ладони. Частный сектор и несколько улиц двухэтажных и трехэтажных домов, в которых сто лет назад жили дворяне, купцы и чиновники…

Хорошо видны и дымящиеся трубы заводов — пока все работает, пусть со скрипом и по инерции, но трубы дымят, а значит жизнь промышленного центра продолжается.

— Лишь бы не было войны… — вздыхает Боря каким-то своим невысказанным мыслям. А я говорю:

— Поехали домой.

Сегодня я ночую не на съемной квартире, но у себя дома. Большое достижение. Боря смотрит на меня с неодобрением, но спорить не решается. Мы едем домой…

На следующий день у нас срочное совещание.

— На девять ноль-ноль! — строго говорит мне по телефону Серега. — Явка строго обязательна!

— А если в девять тридцать приеду? — спрашиваю я язвительно.

— Лишим тринадцатой зарплаты! — Серега непреклонен и строг.

— Чего случилось-то? Хоть в двух словах скажи.

Серега меняет гнев на милость и снисходительно поясняет:

— У этого придурка… Ну, в смысле, у Никиты Сергеевича… неприятности! — выпаливает он.

Серега не любит директора водочного завода. Чувствует в нем чужака, пришельца из комсомольской номенклатуры, карьериста и приспособленца. Он, похоже, недалек от истины.

— Приезжай! — строго говорит он.

— Иди ты на… — начинаю говорить я и не успеваю закончить — в трубке длинные гудки.

Собрание состоит из трех людей — меня, Валерика и Сереги.

— Что случилось? — спросил я. — Давай уже, колись! Вообще, могли бы и в кафе встретиться, за кофе. Что у тебя, Сергей, за страсть к собраниям и совещаниям!

— Короче, — сказал Серега категорически, — водочный завод! Ты скажи нам конкретно, Леха! Мы какие-то виды на него имеем? Или не имеем? А?

— Столько интересных вопросов с утра! — недовольно ответил я. — Имеем виды, имеем! Что тебя конкретно интересует?

— Почему сахарный завод в коллективную собственность вывели, а водочный не выводим? — с напором спросил Серега.

Я улыбнулся.

— Мыслите вы в правильном направлении, дорогой товарищ! Хвалю! Только рановато. Вот через полгодика вернемся к этому разговору. Но ты можешь по-человечески объяснить, что случилось? Без этих наводящих вопросов!

— Могу, — кротко сказал Серега. — Сейчас объясню! Короче, расклад такой. Я так понимаю, что этот хрен — Никита Сергеевич, большую часть водки налево двигает!

— Ай-ай-ай! — лицемерно возмутился я. — Надо же! Кто бы мог подумать! Это просто некрасиво с его стороны. В обком напишем?

— Ты не юродствуй, а выслушай до конца!

— Так ты ни хрена не говоришь! — возмутился я.

— Короче, — снова начал Серега, — этот дятел отпустил крупную партию водки своей же фирме. А фирма, в свою очередь, водку махнула на тачки. На новые «жиги» — двадцать штук! Десять «пятерок» и десять «восьмерок»!

— Солидный размах, — кивнул я. — И?

— На эту его фирму наехали «синие»! — объявил Серега. — Сказали, чтобы отдал половину тачек, иначе вообще все заберут, дом спалят и все в таком духе… Ну ты понял!

— От Зимы⁈ — Я не смог сдержать досаду.

— От него! — торжественно сказал Валерик.

— Твою же мать… — сказал я задумчиво. — Что же за полоса такая… ни одного дня спокойного!

— А я не пойму, — подал голос Валерик, который до этого времени молчал. — Зима че, бессмертным, что ли, себя считает? Думает, что раз за него московские жулики подписались, то теперь все можно?

— Может он не знает, чья фирма? — спросил я.

— Все он знает! — ответил Серега. — Они же сразу сказали, что с нами… Тем вообще пофиг!

— Вот так и живем… — вздохнул я. — Ладно, разберемся. Они уже чего-то забрали?

— Нет, — покачал головой Серега. — Тачки на территории завода стоят, оттуда так просто не заберешь. Но только Никите нашему Сергеевичу маленько стремно!

Я задумался на секунду. Идея мелькнула со скоростью молнии.

— Это хорошо, — сказал я, — что Никите Сергеевичу стремно. Так и должно быть. Мы сколько водки сейчас в день получаем?

— Семьдесят пять ящиков, — сказал Валерик.

— А завод в день делает? — продолжил я.

— Вроде бы шесть тысяч ящиков, — пожал плечами Серега.

— Ситуацию с забастовкой мы разрулили, — сказал я. — Сырьем, стеклотарой и прочим кто снабжает? Мы снабжаем. А от проверок кто отмазывает? Тоже мы.

— Если бы не мы, то этого Никиту Сергеевича уже давно или закрыли бы, или грохнули, — без обиняков сказал Валерик.

— Грубо, но справедливо, — согласился я. — И за все благодеяния мы получаем семьдесят пять ящиков водки в день… как-то маловато, вы не находите, господа?

Серега улыбнулся и показал мне большой палец.

Глава 15

Водка. Официально продавать водку населению мы не можем. И производить не имеем права, потому что государственная монополия. Тем не менее, водка — жидкая валюта. Можно поменять на что угодно и максимально быстро реализовать. Этим и занимается под шумок наш дорогой директор водочного — Никита Сергеевич Шубин, ранее комсомольский вожак, а теперь — опытный хозяйственник. Какую-то он слишком бурную деятельность развил.

— Короче, — сказал я Сереге решительно, — с Никитой будем договариваться по-новому.

— А с Зимой? — спросил Серега. — Нужно как-то решать вопрос.

— Уже решается, — ответил я. Хотя вовсе не был в этом уверен. Матвей вызвался убрать и старших «чехов», и Зиму. С «чехами» у спортсменов получилось только нашуметь, без какого-либо серьезного для них ущерба. Не факт, что получится с Зимой…

— Ну тогда ладно. — Серега с удивлением посмотрел на меня. — Тогда чего делать будем? Поедем к Шубину и объясним ему политику партии?

— Поехали, — поднялся Валерик.

По дороге на водочный я обратил внимание на еще одну примету времени. Нищие. Они как-то вдруг появились и сразу в большом количестве. Если раньше просящих подаяние можно было встретить у церковных ворот перед праздником, то теперь просили в любых людных местах. На лекарства. На опохмел. Христа ради. На пропитание. И это не спивающиеся-опустившиеся бомжи, это обычные, в общем-то, советские люди, которые вдруг оказались на грани выживания. Килограмм мяса на рынке стоит тридцать рублей. Средняя пенсия — сто пятьдесят. Простая арифметика. Правда, этот же килограмм мяса через год будет стоить тысячу, если не больше. А пенсии… с ними все будет еще хуже. К счастью, советские люди не знают будущего.

— Страшно, — сказал Никита Сергеевич Шубин, пригласив нас в свой кабинет. — Я приехал на свою фирму, а там офис пустой, все разбежались! В кабинете директора сидят трое — рецидивисты-уголовники, все пальцы синие, в перстнях. Ты, говорят, бабки гребешь невпроворот, не делишься! Вот, двадцать тачек получил…

— Двадцать тачек получил? — с деланной заинтересованностью спросил Валерик. — Нихрена себе у вас здесь обороты! Рокфеллер отдыхает.

Шубин кинул на Валерика затравленный взгляд и горестно вздохнул.

— Ты погоди, Валер, — сказал я. — пусть человек расскажет, что и как! Тут видно, что серьезное дело!

— Говорят, что десять машин нужно им отдать, — тихо воскликнул Шубин. — Половину. На общак, говорят! Иначе… — Никита Сергеевич потерял голос, он просто открывал рот, но слова застревали где-то внутри и произнести у него ничего не получалось.

— Налейте ему воды, кто-нибудь! — попросил я партнеров. — Не видите, до чего человека довели! Уголовники конченные!

Валерик налил из графина воды и протянул стакан Шубину. Тот с трудом сделал несколько глотков. Слабоват оказался Никита наш Сергеевич, подумал я. Слабоват. Пожалуй, что и не потянет директорство…

— Как представились? — спросил Серега, когда к Шубину снова вернулся дар речи.

— Один представился… Зима, сказал.

— Лично Зима пришел? — удивился Валерик. — Ну ни фига себе! Уважают тебя, Сергеич! Мог бы и «шестерок» прислать, а тут сам заявился! Слыхали, парни?

— Поздравляем, — сказал Валерик, с трудом пряча издевательские нотки в голосе. — К тебе сам воровской «положенец» заявился, собственной персоной. С мандатом от московских воров! Он здесь общаком заправляет и всеми уголовными делами.

— Я уеду, — прошептал Шубин. — Гори оно все, и завод, и деньги, и тачки эти…

Совсем плох товарищ красный директор, мысленно удивился я. Его предшественник-то покрепче был, там партийная закалка, не комсомольская…

— Подожди, — сказал я, пытаясь направить беседу в конструктивное русло. — Ты зачем к ним на разговор поперся? Почему нам не позвонил?

— Я думал… — простонал Шубин. — Думал, что приеду, скажу, что с вами партнерствую… и все!

— И че? — спросил Серега. — Сказал?

Шубин молча кивнул.

— А они?

Шубин махнул рукой.

— Нам похрен, говорят. Чего-то про общак говорили, я не помню… а потом… — Шубин надолго замолчал.

— Да говори уже, Никита, — не выдержал Валерик. — Три слова скажет и отдыхает, как дорогой наш Леонид Ильич в лучшие годы!

— Один из них ножик вытащил… такой… выкидной… — прошептал Никита. — И куртку мне… я в куртке был кожаной! Куртку мне порезал!

— Не расстраивайся, Сергеич! — сказал Серега оптимистично. Не велика потеря — куртка! Ну хочешь, мы тебе новую подгоним, лучше прежней!

— Ты не понимаешь, — прошептал Шубин трагическим шепотом. — Им же все равно, человека порезать или куртку…

— Это он верно говорит, — кивнул я. — А теперь серьезно, господа.

— Мне охрана нужна, — пискнул Шубин.

— Дадим, — снова кивнул я. — Только нужно обсудить некоторые моменты. Ты сейчас в состоянии серьезно разговаривать или может нам на днях заехать?

— На днях? — Никита выпучил глаза. — На каких днях⁈ На днях меня уже может не быть!

— Мы друг друга поняли, — сказал я. — Тогда давай серьезно. Херня происходит, Сергеич. Особенно в последнее время. Чего-то ты мышей вообще не ловишь?

— Это как? — спросил Шубин удивленно.

— А очень просто. Рабочие у тебя водку тырят и цыганской мафии сдают. Мы этот вопрос решили. Но у цыган «крыша» оказалась чеченская, понимаешь? Пришлось с «чехами» бодаться. Стреляли в городе недавно, слышал, может?

— Что-то слышал, — подтвердил Шубин.

— Вот и получается, — продолжил я, — ты порядок на заводе навести не можешь, а нам из-за этого на конспиративных квартирах гаситься приходится! Забастовки у тебя, стачечные комитеты… Это разве дело? Опять же, в этом твоем конфликте с уголовниками ты нахрена на нас сослался? Партнер, мать его…

— Как же? — еще больше удивился Шубин. — Мы же вместе… Я же вам!

— Нет, дружище, — мягко поправил его Валерик. — У нас уговор какой был? По заводским темам мы тебя прикрываем. По заводским, понимаешь? А не по каким угодно! Ты чего-то мутишь с тачками, с бартером, с каким-то фирмами левыми, а нам теперь со всем уголовным миром бодаться?

— Чего делать-то, ребята? — Шубин, кажется, снова был готов скатиться в истерику.

— Мы твою проблему решим, — успокоил я слетевшего с катушек директора. — Не сомневайся. И тачки никому отдавать не придется, но, Никита… Есть такое слово — «менеджмент»? Слышал, может?

— Что-то слышал, — подтвердил Никита, перед которым снова забрезжила надежда.

— Вот этот менеджмент нужно у тебя налаживать, — сказал я. — И если мы партнеры, то исходя из партнерских взаимоотношений. Вот что за фирма у тебя сбытом занимается, на которую Зима наехал?

— «Галактика», — выдохнул Шубин.

— «Галактика»! — повторил я. — Хорошее название, романтичное, возвышенное…

— Опустела без тебя Земля… — пропел Валерик. Я посмотрел на него укоризненно.

— А вот если бы мы, твои партнеры, сбытом занимались, то не случилось бы такого, — сказал я. — Кто у тебя там в этой «Галактике» директор?

— Товарищ по комсомольской работе, — выдавил Никита.

— Во-во, — усмехнулся Валерик, — товарищ… Ни украсть, ни покараулить.

— По большому счету, нам эта контора и не нужна, — сказал я. — Посадим нашего директора и пусть работает, как работала. А, Никита? Что скажешь? Но уже на других условиях, ясный перец.

— На каких? — Шубин, кажется, снова вышел из прострации.

— Пополам, — сказал я и посмотрел Никите в глаза. — Ну а как ты хотел? С Зимой, похоже, радикально вопрос решать придется.

В глазах Никиты мелькнул не испуг даже, а самый натуральный ужас.

— Как⁈ — тихо спросил он.

— Ну, как… — ответил я. — Поговорить с ним придется… очень строго. Выговор вынести. Путевки в санаторий лишить. Вы же так у себя в комсомоле вопросы решали?

— А кстати, — сказал Серега, искоса поглядывая на Шубина, — два раненых «чеха» померли в больнице…

— Как померли⁈ — Красный до этого Никита начал потихоньку белеть. А если я его стукну, он станет фиолетовым в крапинку, некстати вспомнилось мне.

— Ну, как помирают, — пожал плечами Серега. — Взяли и померли. Ты, Сергеич, странный человек. Пришел в бизнес, где большие бабки крутятся и удивляешься таким вещам. Газеты, что ли, не читаешь? Все время кто-то помирает возле больших бабок! Короче, че мы тебя уговариваем? Тебе объяснили, если будет на фирме наш директор, то никто туда и носа не сунет. А если не будет, то будет так, как сейчас.

— Пусть приходит ваш директор, — сказал Никита ничего не выражающим голосом.

— Значит договорились насчет сбыта? — спросил я.

— Договорились, — ответил он.

— Вот и ладно, — сказал я. — Короче, домой пока не езди, хрен знает, может тебя там уже в подъезде ждут. Поживешь несколько дней на квартире. На завод и с завода тебя наши пацаны возить будут. Понятно?

— Понятно, — Шубин посмотрел на меня с надеждой. — А это надолго?

— Пока не решим твои проблемы, — сказал я неопределенно.

Никита покорно кивнул.

На радостях мы заехали в «Театральный», немного успокоить нервы. Было чему радоваться! Под наш контроль попадали «серые» и «черные» сделки водочного завода. И, соответственно, часть прибыли с этих сделок. А что самое интересное — помог нам в этом ни кто иной, как Зима. Сам того не желая.

Мы выпили шампанского под звуки джаза, не дожидаясь закусок.

— Это все прекрасно, — сказал Серега, которому шампанское очень быстро ударило в голову. — Прекрасно и замечательно. Но у меня два вопроса, Леха!

— Каких? — спросил я.

— Вопрос первый! — торжественно объявил Серега. — Ты вот отморозился, не объяснил, как с Зимой решать будем! А решать как-то надо, это не шутки! Это вообще не шутки, Леха, они же реально грохнуть Сергеича могут. Десять тачек — не жук начхал!

— Вопрос решается, — сказал я. — Только обсуждать его, тем более, в пьяном виде, я не готов. Извини!

— В каком это пьяном⁈ — возмутился Серега. — Тогда второй вопрос. Ты старшим товарищам долю с этого заносить будешь?

Я задумался. Вопрос был действительно своевременный. У нас был договор, что две трети прибыли с новых бизнесов идут товарищам из органов милиции и прокуратуры. Но считать ли эту прибыль «новым бизнесом», вот в чем вопрос?

— Вопрос, господа, имеет право на существование! — сказал я важно. — Скажу больше, это своевременный и актуальный вопрос. Отвечаю. Нет, заносить долю не собираюсь. С какого хрена? У нас уговор был за новые дела, а наши дела с дорогим Никитой Сергеичем — старые! Ну передоговорились немного, так что из этого. И вообще, господа, скажу откровенно, что в последнее время поведение старших товарищей мне не нравится. Категорически!

— Тебе бы на собраниях выступать, — похвалил Валерик. — Слышь, Леха? Видишь, слева столик… Да левее, пьяная морда! Девчонки сидят! Сходи, пригрузи их так же, пусть к нам подсаживаются!

— Перетопчешься! — сказал я сурово. — У нас деловой разговор, а ты девчонок снимать собрался! Вот переговорим, тогда и… Кстати, кого директором в «Галактику» отправим? Давайте, господа, выдвигайте кандидатуры!

— Нашего коммерческого, — сказал Серега. — Костю. Один хрен, больше некого.

В его словах был смысл. Костя, студент-заочник юридического факультета, работал у нас больше года коммерческим директором. Молодой талант. Чутьем на деньги обладал сверхъестественным. Как и все таланты, был немного со странностями. Например, внешний вид. Строгого дресс-кода у нас не было, народ одевался кто во что горазд, но Костя в этом плане превзошел всех. Заявиться на работу в драных неформальских джинсах, кедах и деловом пиджаке было для него в порядке вещей. Или на полгода забыть о бритье и парикмахерской. И не то чтобы он придерживался какого-то стиля, совсем нет! Ему просто было безразлично, неинтересно тратить время на такие пустяки, как забота о внешности. Деньги Костя у нас зарабатывал приличные, но, кажется, его интересовали не деньги сами по себе. Его интересовал процесс заработка. Игра. Магия. Из ничего на пустом месте сделать нечто, получить прибыль из воздуха — Костя этим жил и по-другому не мог. Родись он лет десять назад, наверняка загремел бы по все строгости советского закона по «хозяйственной» статье. Но не сейчас, сейчас наступало время таких, как Костя.

— Костю? — спросил я. — И осиротить родную фирму? Вредительством попахивает. Но деваться некуда. Будет работать в «Галактике» по совместительству.

— А в помощники ему кого-нибудь из боксеров дадим, — сказал Валерик глубокомысленно. — Чтобы к нему там серьезно отнеслись!

— Это можно, — согласился я.

— Тогда наливай! — провозгласил Серега.

Шампанское полилось в бокалы…

С Матвеем мы встретились этим же вечером в окрестностях механического завода. На встречу меня, изрядно хмельного, но контролирующего ситуацию, привез Боря. Пыльная «девятка» стояла у серой кирпичной стены, а вокруг нее — несколько здоровенных парней в типичной униформе — костюмах «Адидас» и коротких кожанках.

Мы обнялись с Матвеем.

— Чего праздновали? — спросил он, унюхав запах спиртного. — Че, повод появился?

— У хороших людей повод всегда найдется! — заявил я. — А что, плохо? С кавказской мафией войны не будет. По крайней мере, пока.

— Не верю я им ни хрена, — сказал Матвей мрачно. Неудача с покушением на чеченцев выбила его из колеи.

— Тоже не верю, — сказал я. — Но им особо деваться некуда. Так что, можете выходить из подполья. И вообще, пошли пройдемся немного. Полюбуемся местными достопримечательностями!

— Трансформаторной будкой? — спросил Матвей.

— Так точно! Обожаю трансформаторные будки!

— Ну пошли, — согласился он. — Нормальная будка, че… Можно посмотреть.

Оказавшись на некотором расстоянии от «девятки», я спросил Матвея:

— Что по Зиме?

— Работаем, — сказал он. — Зима сейчас осторожный стал. Только в людных местах, либо с толпой. А че, припекло, что ли?

— Полез в водочную тему, — объяснил я. — Нужно в ближайшее время. И чтобы не как в прошлый раз.

— Чтобы не как в прошлый раз… — повторил Матвей задумчиво. — А ты изменился, Леха. Раньше и слышать о таком не хотел. А сейчас…

— Изменился, — кивнул я. — Я изменился, и ты изменился, и все вокруг, вся страна изменилась. И дальше все меняться будет, до неузнаваемости меняться…

— Ты че, Нострадамус? — усмехнулся Матвей.

— Дед Ванга, — возразил я. — Так что по делу?

— По делу… Дело сделаем. Дня три-четыре. Неделя максимум. Нужно только подловить его в удобном месте. Я сам уеду, наверное, в ближайшее время. В Сочи. А когда дело сделают — вернусь.

— Годится, — согласился я. — За себя кого оставишь?

— Вон того длинного, с короткой стрижкой. — Матвей махнул рукой в сторону «девятки». — Юрец зовут, а кликуха Мамонт. Если что, к нему обращайтесь.

— Ладно, — кивнул я. — Ну че, хорошо отдохнуть, как говорится!

— И вам тут счастливо оставаться, — улыбнулся Матвей.

Уезжать в Сочи Матвею не пришлось. Известный уголовник с мандатом от московских воров по кличке Зима был убит этим же вечером в подъезде собственного дома. Убит выстрелом в затылок, в упор. Впервые в нашем городе убийца применил пистолет с глушителем. Сработано было чисто, ни окурков, ни отпечатков, ни случайных свидетелей, ничего…

А следующим утром у меня в офисе появился Миша Афганец. Гладко выбритый, в идеально сидящем костюмчике, сияющий и довольный.

— Кажется, вас можно поздравить? — хитро улыбаясь, спросил Миша.

— С чем же? — не понял я.

— С благополучным разрешением имеющихся проблем, — сказал Миша.

Некоторое время мы просто молча смотрели друг на друга. А потом я спросил:

— Это ты?

Миша виновато развел руками. И сказал, машинально снизив голос:

— А че? Появилась возможность… Сделали. Нет человека, нет проблемы — не нами придумано.

— Сколько я должен? — спросил я, собираясь с мыслями.

— Да перестань, Леш. — Афганец махнул рукой. — Бумаги не нужно, не чужие. Нужно кое-что другое.

— Рассказывай, — сказал я.

И Миша стал рассказывать.

Глава 16

Миша Афганец имел очень амбициозные планы. И, что намного важнее, был полон решимости их осуществить. Миша хотел наследство покойного Зимы. Все то, что контролировал «синий» криминал. Он хотел полностью удалить уголовников из теневой экономики.

— Нехрен им в бизнес лезть, — говорил Миша, прихлебывая принесенный Люсей чай. — Кошельки там, наперстки — это их дела. А вот предприятия… Нехрен!

— Они возражать будут, — ответил я. — Войнушка получится.

Миша усмехнулся.

— Не проблема. Я, Алексей, о другом поговорить хотел. Сейчас спортсмены начнут тоже на все, что от Зимы осталось, претендовать. Надо этот вопрос… как-то урегулировать. Ты с ними в нормальных отношениях же. Поговори. А то в последнее время какая-то нервозная ситуация складывается.

— А что, — спросил я, — у покойного много чего было? Там вообще есть, что делить?

— Дохрена! — сверкнул глазами Миша. — Я тебе говорю — дохрена и больше. Вокзалы они держали полностью. Банк «Рассвет» тоже под ними был. Большая часть центрального рынка. У нас же разведка! — Миша подмигнул. — Как в ментовке, на все группировки папочка имеется! Хочешь, я принесу, покажу — что, кого? И со спортсменами вашими… все честно поделим! Они-то может и половину тем не знали, где блатные кормились!

— Что мне пообещать Матвею, Миша? — устало спросил я.

— Четверть от всего, — быстро ответил Афганец. — Все посчитаем, прикинем… У них, у спортсменов ваших, и так сколько всего прибито! А тут… мы же все дело сделали! И еще сделаем, если понадобится!

— Четверть… — сказал я медленно. — Знаешь, Миша… Я, предложу, конечно. Но… Сам понимаешь.

— Ты поговори. — Миша взглянул мне в глаза. — Получится — хорошо. Не получится, тогда… — Он прервался на полуслове.

— Что «тогда»? — спросил я.

— Тогда я сам поговорю, — улыбнулся он. — Да нормально все будет, не парься! Они же люди здравые! Договоримся!

— А зачем тебе все это? — спросил я. — Мог бы спокойно жить, бизнесом заниматься. Деньги?

— Деньги… — Миша пренебрежительно усмехнулся. — Бабки — тема пустая. Заработаем. Славик на заводе днюет и ночует, все равно наладит дело. Будет сладкая жизнь!

— Будем все в сахаре, — улыбнулся я. — Ну а если серьезно — зачем?

— Ну ты даешь, братан! — развел руками Миша. — Это же власть и возможности! Это уважение! Сейчас не в обком идут — вопросы решать, не к ментам. К нам идут. А дальше — больше! Видишь, какие дела творятся!

В этом Миша был прав. Я порой удивлялся его трезвости и умению точно оценить ситуацию.

В тот же день мы с Серегой поехали на водочный. Серега явно находился под впечатлением от происходящих событий.

— Нихрена себе… сказал он. — Какие дела закрутились, а? Получается так, что случившееся нам на руку? А? Сейчас Сергеич на любые условия согласится.

— Любые выкатывать не будем, — сказал я твердо. — Будем как договаривались. Забираем половину левака. И не бесплатно, а за зерно. Мы же не бандиты.

— Это верно, — согласился Серега. — И так нормально получается. Теперь надо думать, как такое количество левой водки реализовать. Это же охренеть сколько!

— Есть у меня идея на этот счет, — усмехнулся я. — Во, гляди! Митинг у обкома!

У обкома действительно собралась толпа людей. Транспаранты, мегафоны, листовки. Какой-то оратор произносил речь в громкоговоритель, гневно рубя воздух ребром ладони.

— Веселое время, — покрутил головой Серега. — Все с ума посходили.

Что-то странное было разлито в воздухе в это время. Чувствовалось, ощущалось, проникало в голову из газетных страниц, с телевизионного экрана. Все было как-то шатко и беспокойно, ненадежно. И многие считали, что вот сейчас старое и прогнившее, насквозь больное — развалится, а новое, прекрасное и интересное — воссияет. Конечно, мечты были наивными, как и любые мечты, но ведь нужно же людям во что-то верить и на что-то надеяться… Я думал о том, что огромное благо для людей — не знать своего будущего. Если бы им сейчас рассказать о том, что будет через год. Или через два… Если им рассказать про чеченскую войну, про «Голосуй сердцем», про то, как возненавидят они завтра сегодняшних своих кумиров, про невыплаты зарплаты, про «Норд-Ост» и Беслан, про «Курск», про то, сколько тысяч будет стоить хлеб через год, про гиперинфляцию и про многое, многое другое, о чем мне и самому тошно вспоминать и хотелось бы забыть… Они бы не поверили, конечно. Потому что Тамара и Павел Глобы уже рассказывают, что очень скоро все будет хорошо. Нужно только немного потерпеть. Как всегда, как обычно… И сочиненные ушлыми дельцами на коленке пророчества Ванги говорят о том же — скоро золотой век, вот совсем скоро! Да и Нострадамус что-то такое писал…

Нужно все-таки прикупить какого-нибудь экстрасенса, лениво думал я. Не прокатило тогда, может прокатит сейчас. Слить ему пару каких-нибудь значимых дат… В голову пришла дикая мысль — а если кому-нибудь из людей, живущих в девяносто первом, взять и показать простой выпуск новостей из моего времени? Они бы, конечно, сначала ничего не поняли, потом не поверили бы, а потом — пришли в ужас. Может быть, у наиболее впечатлительных даже поехала бы крыша… Потому что будущее ужасно. Оно, наверное, ужасно всегда, потому что всегда не похоже на настоящее. И ведь чем дальше, тем страшнее, потому что все ускоряется, и один человек за свою жизнь имеет шанс пожить в разных эпохах. И в разных государствах тоже, причем, не покидая места прописки…

В прошлую нашу встречу директор водочного завода был напуган. Уголовник Зима произвел на него некоторое впечатление. Сегодня он был в ужасе. Который изо всех сил пытался скрывать, но получалось у него это из рук вон плохо. Мне даже жаль стало Никиту Сергеича. Да, у себя в комсомольских кабинетах они решали вопросы иначе. Делали подлости и подставы, но обходились без пули в башку.

— Ребята… — задыхаясь от переполнявших его чувств выдавил Шубин. — Я слышал, ребята…

— Чего ты там слышал? — сварливо сказал Серега. — Хрен забей на это все. Все в порядке. Тебе же говорили, что все будет в порядке?

— Говорили, — послушно кивнул он.

— Ну и все! — улыбнулся я. — Мы говорили, что решим вопрос. И вопрос решился. Проехали, Никита. Хорошо?

— Хорошо, — снова кивнул он. — Проехали.

Но просто так «проехать» это он не мог.

— Я не думал… не думал, что оно вот так! Понимаете?

— Понимаю, — согласился я. — Не драматизируй, Никита. Могло бы так получиться, что ты бы валялся с выпущенными кишками. Или твою жену выкрали бы…

— Ты его супругу видел? — ухмыльнулся Серега. — Он еще приплатил бы за это. Так, Сергеич?

Никита посмотрел на него. Он, кажется, не понял, о чем говорит Серега.

— Короче, — сказал я. — Пережито, забыто, ворошить ни к чему. Если спросят, знал ли этого человека — скажешь, что знал. Приезжал к тебе просить водки на лагеря. Десять ящиков. Скажешь, что испугался и отдал. Больше никаких дел не вел.

— Спросят? — на меня смотрели громадные стеклянные глаза Никиты Сергеевича. — Кто может спросить, Леш?

— Надеюсь, что никто, — сказал я. — Так, на всякий пожарный. Але, Сергеич! Не тормози! Что-то ты совсем… Давай в себя приходи, мы по делу!

— Да, — сказал он безучастно. — Да, я слушаю!

— В вашу «Галактику» человек наш придет, — объяснил я. — Звать Костя. Будет работать генеральным директором. Позвонишь, распорядишься. Усек?

— Усек, — закивал он. — Я сейчас… я… — Он пошел к своему столу и потянулся к телефонной трубке.

— Ну не прямо сейчас же, — поморщился я. — Нужно, чтобы у него был доступ ко всем бумагам. И к белым, и к черным. И тогда, дорогой товарищ директор, подобных проблем в будущем мы сможем избежать!

— Я понял, — кивнул Никита. — Я сделаю, но я хотел спросить…

— Что еще?

Никита набрал воздуха в легкие и, собравшись с духом, выпалил:

— На этом же все, правда? Больше такого не будет? Никогда? Все закончилось?

— Да, — сказал я твердо. — Больше такого не будет. Все закончилось, Никита. Можешь расслабиться.

Конечно же, мы обманули директора водочного завода. Ничего не закончилось. Все только начиналось.

Встретился с Матвеем я на колхозном рынке в какой-то подсобке. Там было сыро и пахло каким-то гнильем. Задумчивый Матвей присел на ящик, я последовал его примеру.

— Во как, — сказал он. — и уезжать мне теперь не нужно. Все само собой образовалось. Так?

— Нет, не так, — ответил я. — Не само собой.

— Это тот, кто я думаю? — спросил Матвей.

Я сделал неопределенный жест, который он вполне правильно истолковал.

— Так и понял, — сказал он. — И че теперь?

— Слушай… — сказал я задумчиво. — Ты чего Мишу Афганца так не любишь-то? Вы вроде ладили, ты же сам рассказывал. Что случилось?

— Понять хочешь? — спросил Матвей мрачно.

— Типа того, — кивнул я.

— Не могу я тебе объяснить толком. Вот чувствую — не наш он. Эти вояки… людей мочат налево-направо. И Миша такой. Улыбается, а через кого угодно переступит. Через меня, через тебя, без разницы. Зря ты его подтянул. Ошибка это.

— Он вопросы решает, — сказал я с нажимом на последнем слове.

— Ясно, — кивнул Матвей. — Не нравится мне этот разговор, Леха! Рассказывай, короче. Че он хочет? Он же чего-то хочет, я правильно понимаю?

— Правильно, — ответил я. — Он хочет семьдесят пять процентов от всего, что контролировал Зима.

Матвей растянул губы в деланной улыбке.

— Ни хрена себе, вояки губу раскатали! А больше он ниче не хочет?

— Матвей, — сказал я терпеливо, — я считаю, что пусть Миша забирает эту мелочь.

— Мелочь⁈ — он удивленно поднял брови.

— Ну да, — подтвердил я. — По мне так пусть вообще все забирает, что от Зимы осталось. Чего тебя так в криминал тянет, я понять не могу! Мы на водочном с сегодняшнего дня половину левой водки забираем! Половину! И сахарный завод на подходе! На всех хватит. Не нужно на «стрелки» со всякими уродами ездить! Мы целый год пахали, чтобы легализоваться. Год! Теперь у нас почти официальные рынки и мы через них любое количество водки загоним! И сахара, и чего угодно! Что я вас уговариваю всех, как в детском саду⁈

— Ты не кипятись, — сказал Матвей примирительно. — Ты тоже многого не понимаешь, в кабинете сидя. Я-то на улице, а на улице не так, как в кабинете, там другая жизнь. И правила свои. А водка — это хорошо, это интересно. Это мы все можем провернуть.

— Так делайте! Мне сеть сбыта уже завтра нужна! Пусть твои спортсмены подтягивают, кого смогут из коммерсантов — водкой торговать. Завтра полвагона водки придет. И послезавтра. И через неделю. Эта тема не закончится, пока завод стоит и мы на нем присутствуем! Работы невпроворот.

У Матвея загорелись глаза.

— Тяни свои полвагона! Склады у нас есть, полупустые стоят, туда не то что полвагона водяры, Швейцария какая-нибудь влезет! Грузчиков навалом, транспорт найдем. Пусть Серега завтра приедет, расскажет детали. Мы — всегда готовы!

— Приедет, — пообещал я. — Афганцу что сказать?

Матвей замялся.

— Ну ладно, Зиму они хлопнули, — сказал он. — А с другими что планируют? Тоже мочить? Там же Кузнец сейчас объявится, и прочих хватает.

— Это его проблемы, — отрезал я. — Мне конкретно от тебя ответ нужен.

— Резолюцию подписать — «не возражаю»? — скривился Матвей. — Так я не возражаю. Пусть берет, если сможет. Своим я могу сказать, чтобы не лезли. Что еще?

— Все ясно, — сказал я. — Я передам.

— А мое мнение ты знаешь, — продолжил он. — С вояками связываться — себе дороже.

— Понял, — кивнул я. — Поеду, наверное. Дел еще по горло.

Расстались мы не очень довольные друг другом.

А бизнес вообще мало кому интересен, думал я по дороге домой. И это понятно — десятилетия строили социализм, а тут вдруг какой-то бизнес. Никто ничего не умеет и не знает. Более того, почти никто не представляет, как все должно быть. Включая великих реформаторов, естественно. У реформаторов в головах какие-то абстрактные схемы, почти совсем не имеющие отношения к реальности. Любая цыганка, торгующая на рынке жвачкой и косметикой про реальный бизнес знает больше, чем они.

Одним словом — никто не представляет, что нужно делать. Почи никто, на «почти» нужно всегда делать поправку. Где-то в недрах ЦК и КГБ знающие люди уже перегоняют валюту на личные зарубежные счета. Но их хорошо, если несколько десятков, таких деятелей. Остальные дезориентированы и растеряны. Кроме, пожалуй, криминала. Эти твердо знают, что «куй железо, не отходя от кассы»

Наш городской криминальный мир, впрочем, на некоторое время растерялся. Слишком много лидеров умерло за слишком короткий период. Щербатый, Седой, Гусар, Немец, Зима… Последние два погибли с разницей в несколько недель. И обе эти смерти были связаны с нашей деятельностью… Претендовавший на лидерство Кузнец куда-то пропал. Похоже, что сделал соответствующие выводы — быть первым парнем на деревне в наше время опасно. Смертельно опасно. Других явных претендентов на престол не наблюдалось.

Похороны Зимы откладывались, преступный мир ждал прибытия его московских покровителей. Покровители, почему-то, задерживались. Зима лежал в морге. Парни Миши Афганца захватывали «кормовую базу» покойного положенца, почти не встречая сопротивления. Никто не хотел связываться с людьми, которые сначала стреляют, а потом разбираются… Соратники покойного потихоньку пропивали общак по кабакам, ждали московских воров, которые должны приехать и навести порядок. Начитанный Валерик по этому поводу съязвил: «Вот приедет барин, барин нас рассудит». Барин, впрочем, не торопился приезжать и рассуживать.

Мы открыли первый в городе магазин импортной электроники в арендованном нами же универмаге «Родина». Славик, директор сахарного завода, выменял на сахар партию электронного ширпотреба. Как по мне, довольно сомнительная сделка — электроника была тем товаром, который непонятно по какой цене продавать. Если в стране пять параллельных курсов валют, которые отличаются в разы, то как в таких условиях торговать импортом? У нас есть государственный курс доллара. Есть биржевой курс Внешэкономбанка. Есть курсы валютных аукционов, которые вроде бы существуют где-то. Еще есть курсы частных банков и черного рынка. По какой цене в таких условиях продавать видеоплеер «Фунай» — не ответят даже молодые Гайдар с Чубайсом.

Но магазин наш вполне успешен. Народ приходит массово — как в музей, посмотреть на невиданную технику, и даже довольно активно покупает… Электроника — средство сберечь обесценивающиеся на глазах деньги для тех, у кого они есть.

Водка идет с завода потоком. Груженные ящиками с водкой машины разъезжаются по рынкам, через которые идет нелегальная торговля. Процветает и бартер — водка легко меняется на совершенно любые товары, в том числе и самые востребованные, которые свободно можно продать совершенно легально. В сущности, с восемьдесят восьмого года очень мало что изменилось. Товар все еще является существенным ресурсом, а возможность его распределять дает огромные бонусы. Деньги же представляют собой постоянную головную боль. Их нужно сохранить и куда-то пристроить, пока не обесценились полностью. Наиболее близкая аналогия — огромная гора мороженного в жаркий день под палящим солнцем.

С Николаем Николаевичем у меня, кажется, испортились отношения. На свои посиделки «силовики» меня больше не зовут. А причитающуюся силовикам долю я отдаю помощнику Николая Николаевича — невзрачному и неприметному мужчине. В каком-то смысле, я даже рад, что получилось именно так.

Но в целом, все обстоит неплохо, а по некоторым темам — даже очень хорошо… Как поет культовая группа «Наутилус»:

'На верхней палубе играет оркестр,

И пары танцуют фокстрот,

Стюард разливает огонь по бокалам

И смотрит, как плавится лёд'.

Глава 17

Через неделю после того, как директором фирмы «Галактика» стал наш человек, мы столкнулись с новой проблемой. Деньги. Они прибывали в каких-то неимоверных количествах. Водочный завод выпускал шесть тысяч ящиков водки в день. Половина из них шла в государственную торговлю и ее покупали простые советские люди. Конечно, по талонам и наверняка, какая-то часть терялась на базах и в магазинах. А вот вторая половина уходила с завода по хозрасчетным схемам. И из этой половины пятьдесят процентов забирали мы. Конечно, еще год назад про такой финт и подумать было страшно, но сейчас… Сейчас все неслось под откос. Можно было все. Особенно, если знать как.

Торговля шла двадцать четыре часа в сутки, без остановки, на легальных и нелегальных рынках, барахолках, через таксистов, цыган, азербайджанцев и частные кафе-рестораны. В первый же день работы по новым правилам мы получили за водку почти полмиллиона. Во второй день — шестьсот тысяч. На третий — почти семьсот…

В нашу бухгалтерию стояла очередь из курьеров, у каждого из которых — пакет с деньгами. Курьеры были все, как на подбор — молодые и здоровые спортсмены. Реализацией в основном занимался Матвей, который тоже слегка обалдел от объемов товара и денег.

А тут еще Миша Афганец в сопровождении двух амбалов нагрянул в офис… Амбалы несли огромную картонную коробку из-под импортного телека. Коробку гордо поставили рядом с моим столом, и довольный Миша спросил:

— Ну как⁈

— Это чего такое? — недоуменно спросил Валерик, который сидел у меня в кабинете.

— Как чего? — удивился Миша. — Бабки! За сахар! Вернее, не совсем… Славик сахар махнул на стройматериалы! А уже стройматериалы сдал — очень выгодно!

— Сколько там? — спросил я без энтузиазма.

— Лимон двести, — ответил Миша настороженно. — А че? У меня и бумаги с собой! Я вам сюрприз хотел!

— Ребята, — сказал я амбалам, — тащите коробок в бухгалтерию. Семену Моисеевичу. Он все примет, как полагается!

Со вздохом амбалы взялись за неудобную коробку и отправились в указанном направлении.

— Я не понял, а что не так? — удивился Миша. — Я вот и пузырь шампанского принес, думал, что разопьем! Первая прибыль, парни! Первая пошла! Какие перспективы открываются!

— Радужные, — кивнул я, думая про забитый наличкой подвал. Рублевой наличкой, которая медленно, но верно теряет в ценности.

— Ты мультфильм про золотую антилопу смотрел? — спросил я Мишу.

— Смотрел, — кивнул Миша озадаченно.

— А про горшочек каши? — саркастически спросил Валерик.

— Это в смысле — горшочек, не вари?

Я улыбнулся.

— Нет, Миш. Грешно так говорить. Варить горшочек должен всегда. Но с шампанским пока погоди. Дел невпроворот…

Миша озадаченно развел руками и пожелал нам удачи в делах. Немного удачи действительно не помешало бы.

— Поехали на рынок! — решительно сказал я Валерику.

— Поехали, — согласился тот. — А нахрена?

— Валер… Что делает наш человек, когда у него скапливается много бабок? — спросил я.

Валерик задумался на мгновенье и выдал наиболее вероятную версию.

— Бухает! Нет? Любовницу заводит! Тоже нет?

— На рынок он идет, Валера! — объявил я торжественно. На рынок, куда ж еще! Вот и мы пойдем! КФранцузу.

— К Французу — это понятно, — важно подтвердил Валерик. — Ох, Леха… любишь ты тумана напустить! Поехали, короче!

Владик Француз был важной персоной. Незаменимым человеком. Нервом теневой экономики. Владик был валютчиком. Не простым валютчиком, нет! Француз был своего рода главой профсоюза городских валютчиков. Очень жесткий парень двадцати пяти лет, выпускник института физкультуры, тренер секции новомодного тайского бокса — он сумел поставить дело на широкую ногу. Относительно широкую, конечно, шедшие через него суммы в лучшем случае не превышали десятков тысяч долларов. Ни о каких миллионах в нашей глухой провинции в девяносто первом году и речи не было. Однако количество валюты увеличивалось, и были тому объективные причины.

Главная причина того, что валюты на черном рынке стало больше — «челноки». Сотни тысяч советских людей мыслили вполне реалистично. Они хорошо поняли, что от государства в ближайшее время ничего хорошего ждать не приходится, свет в конце тоннеля не виден, а значит — в меняющихся условиях нужно как-то устраиваться самим.

Бизнес-схема советского «челнока» была очень проста. Здесь закупался ширпотреб советского производства — все, что возможно. Закупались радиоприемники, электродрели, часы, утюги, фотоаппараты, детские игрушки, меха, стиральные машины, телевизоры — все, что можно было купить в государственной торговле и по государственной фиксированной цене или же — с небольшой наценкой. Через туристические фирмы, которые во множестве расплодились за считанные месяцы, покупался «ваучер» автотуриста, по которому новоявленный бизнесмен отправлялся в Польшу. Большей частью, через Брест. Естественно, имея при себе неимоверное количество самых разных товаров «для личного пользования».

В Польше ширпотреб советского производства реализовывался, а закупался ширпотреб западный — косметика, джинсы, кроссовки, видеомагнитофоны и кассеты… Закупалась и валюта — польский злотый без проблем менялся на доллар и дойчемарку. Таким образом валюта оказывалась в СССР. За ходку «челнок» мог заработать сто-сто пятьдесят долларов, что приблизительно равнялось шести тысячам рублей. Годовая зарплата рабочего на заводе.

Кончено, «челноки» окончательно добивали и без того практически мертвую госторговлю. У любого уважающего себя директора магазина хозтоваров или товарной базы обязательно «челончил» кум-сват-брат. Таможенные пункты не справлялись с наплывом «туристов», но зато Владик Француз получал все больше и больше валюты…

Тусовались валютчики на центральном рынке, возле церковного киоска, который недавно открылся, но уже вполне бойко торговал крестиками, иконками и духовной литературой. В церковный киоск стояла почти такая же очередь, как за пирожками, которые продавались чуть дальше — народ хотел духовной пищи не меньше, чем пирожков. Стайка валютчиков во главе с Французом тусовалась рядом. Это были крепкие, хорошо и дорого одетые молодые парни. Вид они имели специфический — скучающе-напряженный. Их деятельность все еще была уголовно наказуемой, так что по большому счету они могли «уехать» всерьез и надолго.

— Здорово, Влад! — поздоровался я с Французом. — Все на боевом посту?

Он пожал мне руку и молча растянул губы в подобии вежливой улыбки. Француз был, мягко говоря, немногословен. Общаться предпочитал не словами, но интонациями и жестами. Под его манеру общения приходилось подстраиваться.

— Нужно! — сказал я с нажимом. — Нужно все, что есть и даже больше!

Француз посмотрел на меня вопросительно.

— Вечнозеленый возьмем по сорок пять, — сказал я, понижая голос. — «Морковки» по двадцать восемь. Только все сразу несите нам! Безо всякого!

Глаза Француза возбужденно сверкнули. Я назвал цену процентов на десять превышающую макисмальный у нас в городе курс продажи.

— Нормально? — весело спросил Валерик.

— Годится! — сдержанно ответил Француз.

Расстались мы довольные друг другом.

— Почем водка? — осведомился Валерик у смуглых продавцов картофеля.

Один из смуглых продавцов ласково посмотрел на нас.

— Тридцать пять, дорогой! Местный водка, очень хороший! Сам бы пил, да Аллах не позволяет!

— Дорого, — притворно вздохнул Валерик, подмигивая мне.

Смуглый продавец степенно развел руками.

— Везде такая цена!

— Давай пузырь, генецвале. — Подошедший невзрачный мужичок протянул продавцу три червонца и синюю пятерку. Продавец выудил из-под прилавка бутылку и передал покупателю:

— На здоровье, дорогой!

Мы отошли от прилавка, и я с улыбкой сказал Валерику:

— Торговля идет!

— Я одного не могу понять, — сказал озадаченный Валерик. — Водка — тридцать пять целковых. У таксистов ночью, говорят, еще дороже. Нет, конечно, можно и подешевле найти… Пусть по тридцатке. Но, Леха, откуда народ бабки берет, а? Вот чего я понять не могу! Зарплаты-то копеечные у всех. Максимум — на двадцать пузырей в месяц, так это еще прокормиться самому и с семьей, одеться и прочее… А ведь пьют!

— А ты думаешь, что народ одну водку пьет? — усомнился я. — Народ пьет, например, бормотуху…

— Плодово-выгодное, да, — согласился Валерик. — Оно дешевле. Но ведь отрава же…

— Самогонка еще, — продолжил я, — да и вообще, все, что горит… На водке-то действительно разоришься…

— Не скажи, — покачал головой Валерик. — Мы сейчас этой отравы в день полторы тысячи ящиков забираем! Тридцать тысяч бутылок! За день разлетаются!

Я кивнул.

— Разлетаются. В городе семьсот тысяч народа — эти тридцать тысяч пузырей — ни о чем вообще. Городу похмелиться не хватит. Но вот что я тебе скажу, товарищ дорогой…

— Что? — лениво поинтересовался Валерик.

— А то, что розничная сеть у нас хреново развита. Розничная цена — считай, по доллару за бутылку. А мы ее мелким оптом по двадцать «деревянных» сдаем.

— И так нормально выходит, — весело сказал Валерик. — Ты видел, какая тусовка у Матвея на базе?

Сейчас реализацией водки занимался Матвей со своей группировкой. Недалеко от колхозного рынка, где он числился заместителем директора, находилась какая-то давно заброшенная товарная база, которую мы успешно прибрали к рукам. Место было удобное, тихое, в стороне от посторонних глаз — огромные складские помещение, контора и даже своя железнодорожная ветка. Контору подремонтировали, на складах перекрыли крыши, поставили новые ворота, а поверх бетонного забора натянули колючую проволоку. Ну и, само собой, вооруженную охрану.

После всех преобразований работа закипела! На базу потянулись вереницы машин — большей частью, сначала это были «подшефные» Матвеевы коммерсанты — кто-то брал несколько ящиков водки, кто-то — несколько десятков, а кто и сотню, брали за наличные и на реализацию, Матвей со своими спортсменами зарабатывал приличные деньги при посредничестве. Он почти поселился на базе, которая отпускала водку круглосуточно, без выходных и праздников… Он же и нес основные риски.

— Розницей займемся позже, — сказал я. — В следующем году. А сейчас другие задачи…

— Там, говорят, Афганец новую партию тачек пригнал на авторынок, — сказал Валерик. — Может себе прикупим, если нормальные будут? А то меня эта куча бумаги в подвале тоже слегка напрягает. Устроили хренову пещеру Али-бабы…

— Конечно, нужно съездить, — согласился я. — Если что-то нормальное будет — сразу забираем. Только хрен кто продаст нам нормальные тачки за рубли. Сам понимаешь…

— А на Француза у меня надежда слабая, — скептически сказал Валерик. — Не потянет он столько, сколько нам нужно.

Я грустно кивнул — не потянет. Газета «КоммерсантЪ» пишет, что на валютных аукционах выкупается от нескольких сотен тысяч до нескольких миллионов долларов. Копейки, если разобраться. Валюта все еще почти в полном распоряжении государства. Вернее — чиновников и приближенных к ним коммерсантов.

— Я читал, — сказал Валерик, — что в Москве первые аукционы жилья пошли. Квартиру запросто можно купить. Прикинь, «трешку» в Москве!

— Лажа, — отмахнулся я. — Я узнавал. Там продаются не сами квартиры, а право на заселение. И не кому угодно, а только предприятиям, где есть очередники. И только для этих очередников. Нам там ловить нечего.

— Так че делать будем, а, Лех? — спросил Валерик озабоченно. — Бабки куда-то вкладывать надо. Куда? Они же каждый день прибывают!

Вопрос был действительно злободневным. Родное государство упорно продолжало сидеть на двух стульях одновременно — у нас вроде бы капитализм начинается, но как бы социализм еще не закончился. Не то что завод, а даже квартиру купить невозможно, вот так чтобы — пошел и купил. Приличные машины и дорогая электроника — только за валюту. При том, что подобные валютные сделки — противозаконны… Все можно, но ничего нельзя.

— А сейчас если еще бабки за сахар пойдут, — продолжил Валерик, — то вообще закопаемся! Реально получится как в мультфильме про золотую антилопу…

На экспорт выходить нужно, думал я. И с водкой, и с сахаром. Тогда получим валюту. Официальную. Но там появляются другие подводные камни. И еще не факт, что окажемся в выигрыше.

— Подумаем, Валера… — сказал я медленно. — Подумаем.

Собрание я назначил на вечер пятницы. Со сбором всего руководства. Присутствовали мы втроем от «Астры», Миша Афганец и Славик от сахарного завода, а также Матвей.

Первым взял слово Славик, который рассказал об успехах вверенного ему сахарного завода. За ним взял слово Матвей, который в своей слегка косноязычной манере сообщил, что все нормально, дела идут, все при деле, а работы невпроворот.

После этого слово предоставили мне. Я поднялся с кресла и сказал:

— Нужен химкомбинат.

И замолчал, наблюдая за реакцией компаньонов.

У Славика заблестели глаза. Миша Афганец имел задумчивый вид, что-то прикидывая про себя. Серега смотрел на меня с удивлением. А Валерик явно куда-то торопился, то и дело поглядывая на часы.

— Хотелось бы немного больше контекста, Леш, — сказал он с легким раздражением. — Мне вот через полчаса на встрече нужно быть. Важной, между прочим!

— Подождут твои телки, — сказал Серега Валерику, — но и ты, Леха, сказал А, говори и Б!

— Скажу, — пообещал я. — Сразу перехожу к сути. Мы критически зависим от сельхозпроизводителей, что по водочному заводу, что по сахарному. Так или нет?

Сияющий Славик показал мне большой палец в знак согласия. Он, похоже, сразу понял, куда я клоню.

— Сельхозпроизводители — наши родные председатели колхозов, — продолжил я, — критически зависят от производства удобрений. Удобрения делает наш родной химкомбинат. Вот, собственно, и все. Если мы сможем зайти на химкомбинат, то полностью решим проблему сырья. Это не считая того, что там продукция в высшей степени ликвидная!

— А что там за руководство? — спросил Серега.

— Директор слабый, — ответил я. — Пару лет назад Евгений Михайлович Лисинский с нашей помощью поимел с этого директора товара на десятки тысяч. Помнишь, Валер?

— Помню, — отозвался Валерик. — Елки-палки, вроде всего два года прошло, а по ощущениям как будто все десять…

— Директор там и правда слабый, базара нет, — сказал информированный Миша Афганец. — Но он там и не решает ничего. Решает там все вопросы ваш старый знакомый. Давид Абхаз.

— Даже так? — удивился я.

— Ага, — подтвердил Миша. — Этот мужчина в последнее время развел очень бурную деятельность. Очень бурную! Говорят, вхож в самые высокие кабинеты.

Я скептически усмехнулся.

— Это в обком, что ли?

— И туда тоже, — серьезно сказал Миша Афганец.

— Разберемся! — сказал я пафосно. Но тут с места поднялся Серега.

— Нет, Леш! Ты объясни все толком! Цели, задачи, пути решения… Как полагается!

— Да все просто, — ответил я. — Все как всегда. Нас интересует контроль над реализацией продукции. Легальный, в качестве акционеров, или нелегальный, как на водочном… Не суть важно! Важно забрать даже не сам завод, а сбыт товара!

— И какие планы? — спросил Серега.

— Как в любой хорошей драме — нужен конфликт, — объяснил я. — Конфликт, как говорится, двигатель сюжета, а в нашем случае — двигатель экономических интересов. Короче, нужен какой-то косяк со стороны химкомбината или его дружественных фирм по отношению к нашим фирмам. Сумеем раскачать тему? — обратился я к Матвею.

Матвей молча кивнул.

— Славик, — продолжил я, — есть у вас отношения с химкомбинатом?

— Кое-какие есть, — подтвердил Славик. — И у вас на водочном тоже должны быть, поинтересуйтесь у директора! Но все пока что ровно, никаких косяков с их стороны.

— Узнаем, — пообещал я. — А косяки — дело такое. Сегодня нет, завтра есть. В общем, я еще кое с кем проконсультируюсь и начинаем работать по химкомбинату. Все! Работаем, господа!

Глава 18

На встречу с городским прокурором я приехал один, без водителя и сопровождающих. Прокурор тоже прибыл один, его черная служебная «Волга» была припаркована рядом с подъездом только сданного в эксплуатацию и еще не заселенного дома.

Квартира была конспиративная, я такие уже видел — неуютная и необжитая, с минимумом мебели, недоделанным ремонтом. Прокурор выглядел уставшим и каким-то помятым, неухоженным, будто старался вписаться в интерьер конспиративной квартиры.

— Здравствуй, здравствуй! — приветствовал он меня. — А я со службы, понимаешь! Еле вырвался! Это вам, частникам, сладко живется — когда захотел, тогда и устроил хоть отпуск, хоть выходной. А нам, государственным людям… Да, чего там говорить! Рассказывай лучше, как у тебя дела? Как бизнес? Процветает, небось?

— Не жалуюсь, — сдержанно улыбнулся я.

— Еще бы ты жаловался! Я-то в окошко видел, на какой ты машине приехал!

Я приехал на свежем джипе «Ниссан Патрол». Первый экземпляр в городе. Куплен у Миши Афганца за дефицитную валюту, на зависть коллегам.

— Пустяки, — махнул рукой я.

— У богатых, как говорится, свои причуды, — согласился прокурор. — Ну рассказывай, рассказывай! Зачем звал? Проблемы, что ли, какие-нибудь?

— Проблем особенных нет, — осторожно начал я. — Есть проект, по которому нужно содействие. Мы очень зависим от производителей сельхозпродукции. А они, в свою очередь, зависят от нашего химкомбината. Удобрения, химические кормовые добавки и прочее. Понимаете?

— Химкомбинат… — сказал прокурор ошарашенно. — Аппетиты у вас, ребята… Серьезные, я бы сказал, аппетиты! Да ты меня не разыгрываешь, Алексей? Химкомбинат! Четыре тысячи рабочих, шутка тебе? Да на него экономика всей области завязана! И не только нашей! Там и оборонные заказы, и валютные… Это вам не сахарный заводик! Вы, ребята, в своем уме⁈

— Насколько я знаю, комбинат включает в себя несколько заводов, — спокойно ответил я. — Нас интересует в первую очередь аграрное направление. Ну и разная бытовая химия тоже — с этим направлением мы уже имели дело. И не было никаких проблем. А оборонные заказы нам не нужны.

— Ну а я-то чем могу помочь? — спросил прокурор. — Я же не «Агрохим», директоров не назначаю.

— Вы лучше, — улыбнулся я. — Вы любого директора можете снять. Да так, что мало не покажется! Что я, не знаю, что ли, про директоров заводов? Любого можно брать и сажать. А то и… к высшей мере наказания. Разве нет?

— Это ты верно, — согласился прокурор. — Сажать можно любого, да хоть меня и тебя — найдется за что. А к стенке — это уже через одного… С учетом, так сказать, обстоятельств дела. Но конкретно от меня ты чего хочешь?

— Пусть ваше ведомство возбудится, — сказал я. — Конкретно на химкомбинат, по всем цехам и заводам. Каждый директор, включая генерального, должен будет понимать, что в перспективе тюрьма и зона. Вам же это раз плюнуть.

— Раз плюнуть… — задумчиво повторил прокурор. — Генеральный там Колобов. Его Москва крепко поддерживает. Какие-то родственники там в правительстве…

— И прекрасно! — подхватил я. — Вам позвонят, попросят его не трогать, вы пойдете навстречу! Можно устроить так, что товарища Колобова обманывали его преступные подчиненные! И всем хорошо!

Прокурор усмехнулся.

— Какой ты шустрый! Ты вообще представляешь себе объем работы? И возможные затраты?

Я кивнул.

— Представляю. Миллион вам лично. В машине лежит, в «Ниссане». Это, кстати, тоже вам. — Я бросил ключи от джипа на журнальный столик.

Глаза прокурора заблестели, но к ключам он не притронулся.

— Удобрения, говоришь? Там на комбинате уже какая-то банда… Как бы самим на удобрения не пойти, а, Алексей?

— Мы в курсе, — сказал я. — Вообще, как-то не очень патриотично получается. Чужие пришли на комбинат, и никто им слова не сказал. Решим с ними вопрос, наши проблемы.

Прокурор ухмыльнулся.

— Короче, — сказал он, переходя на деловой тон, — сам я этот вопрос не решу. В любом случае нужно будет с областным прокурором согласовывать. Так что, готовь еще.

— Всегда готов! — воскликнул я.

— Слушай дальше. Будут нужны сигналы с места. Пусть трудящиеся комбината напишут… в наше ведомство, в обком. В исполком пусть напишут, у тебя там, вроде бы, все в порядке?

— Все отлично! — заверил я прокурора.

— Ну вот. И в исполком, и в газету. Так и так, мол, часть товара уходит в неизвестном направлении фирмам, связанным с руководством. А депутаты горсовета пусть позаседают немного и тоже к нам обратятся — провести проверку полученной информации… Мы проведем. По результатам проверки… будет принято соответствующее решение. Понял, нет?

— Отлично! — просиял я.

— Пока не радуйся особо, — осадил он меня. — Этот Давид… Одним словом, опасный человек. Думайте.

Я согласно кивнул.

— А это, — прокурор небрежно поигрался ключами от «Ниссана», — я пока с собой возьму. Постоит у меня. А если не выгорит наше дело, то заберешь.

— Ну что вы, как можно! — вскинулся я.

— Порядок знаю, — важно ответил прокурор. — Но пока обещать ничего не могу. Согласую, тогда расскажу. А кстати, все хотел спросить — отчего Николай на тебя в обиде?

— Понятия не имею, — честно сказал я. — Сам хотел поинтересоваться, да он меня в последнее время вниманием не балует. Что договорено — я вношу вовремя.

Прокурор подмигнул мне.

— Портишь Николаше криминогенную обстановку? Только честно! А? Между нами! Портишь?

— Как можно! — воскликнул я.

— Ладно, ладно, — сказал прокурор сварливо. — Мне-то не нужно это самое… лапшу, так сказать, на уши. Слухи доходят… Уголовник этот…. И потом, кавказцы… А?

— Клевета! — твердо сказал я.

— Ну, дело твое, — согласился он. — Клевета, значит клевета. Все, иди. Будет информация — я тебя уведомлю. Жди!

Домой этим вечером я возвращался пешком. А граждане начальники все же народ пугливый, думал я. Опасаются, страхуются, торгуются, согласовывают… В такое время, когда каждый день на счету! И как раз по этой самой причине у них ничего путного не получалось ни в бизнесе, ни в политике… у граждан наших начальников. Дела нужно делать просто и быстро. Брать и делать. Как некоторые прямо сейчас. Тот же Стерлигов — торгует местами на бирже, которые черт его знает почему — покупают за баснословные деньги. Братья Черные уже гонят на запад составы руды и глинозема. Знаменитый Сильвестр уже захватил половину Москвы и рулит гангстерскими войнами прямо из заключения. А про влияние Отарика Квантришвили еще год назад написали в «Труде». Нельзя у нас долго запрягать, никак нельзя, потому что врет пословица — если долго запрягать, то хоть во весь опор мчись, пункт назначения может просто исчезнуть…

Химкомбинат… Его будущую историю я неплохо знал. Она типична. Через год начнутся проблемы с выплатой зарплат и прочими социальными обязательствами. А через два комбинат встанет и будет стоять вплоть до признания банкротом и последующей ликвидациии. «Крепкие хозяйственники» — руководство комбината во главе с дорогим товарищей Колобовым, украдут, распилят и продадут все, что можно, навешают на предприятие кредитов, а пустые производственные помещения сдадут под склады. Кого-то из менеджмента убьют ближе к середине девяностых, кто-то сбежит за границу… Ничего необычного.

Я, конечно, планирую рейдерский захват. Хотя в девяносто первом году такого термина еще не знали… Рейдерство. Пиратство. Совершенно незаконная история, преступная, раз уж на то пошло. Но у меня есть сильное смягчающее обстоятельство. Я не собираюсь распиливать комбинат на металлолом и зарабатывать на разорении. Я собираюсь зарабатывать на развитии… Но есть руководство комбината во главе с тем же Колобовым. Они будут очень возражать. Есть тот же Давид Абхаз, который будет возражать еще больше. И с ними нужно будет как-то решать. А значит, опять насилие. Возможно — кровь.

Да какого хрена, со злостью сказал я себе. Через два года несколько тысяч простых работяг, которые сегодня на этом комбинате с горем пополам зарабатывают кусок хлеба, этого куска лишатся. Сколько-то из них сопьется или просто пропадет… А я здесь моральные дилеммы решаю — насилие, не насилие…

Через два дня мы уже были в курсе, как выглядит большинство «схем», которые руководство применяло на комбинате для того, чтобы делать деньги. Пара ящиков водки и небольшая сумма наличными очень способствует раскрытию коммерческих секретов. Как и ожидалось, бизнес был поставлен на широкую ногу. Лакокрасочная продукция и бытовая химия в госторговлю практически не попадала, но зато массово отгружалась приближенным к руководству фирмам. Та же самая история была и с удобрениями. Руководство завода активно меняло удобрения на сельхозпродукцию, которую, в свою очередь, реализовывало по рыночным ценам и даже экспортировало — за твердую валюту. Что интересно, ни у госплана, ни у многочисленных инстанций никаких вопросов к комбинату не возникало.

Корреспондент, работавший на Бориса Борисовича в городской газете, поговорил с несколькими рабочими и инженерами с химкомбината. Те, конечно же, рассказали о наболевшем — зарплата маленькая, перспективы смутные, начальство ворует. Некоторые, поверившие в силу гласности, поведали о хищениях и злоупотреблениях. Материал был собран порядочный.

Матвея я нашел на нашей «водочной базе». Он еще больше похудел и как-то осунулся, постарел. Но глаза у него горели огнем азартного игрока — дела шли хорошо. Матвей расширял свою структуру, набирал новых людей — большей частью боксеров и борцов. Стремительно расширяющийся бизнес требовал все больше силового ресурса.

— Леха? — удивился он, увидев меня. — Какими судьбами?

— Ну ты даешь! Вообще-то я три часа тому назад звонил, говорил, что подъеду!

— Да? — Матвей задумчиво посмотрел на меня. — А ведь точно! Звонил. Задолбался я совсем, и пацаны тоже задолбались! С ног валятся. Работают, как стахановцы!

— Как доблестная милиция? — поинтересовался я. — Не беспокоит?

Матвей сделал надменное лицо.

— Все пять райотделов у нас кормятся! — заявил он. — А участковых я и не считаю! Все ништяк, Леха!

— Это хорошо! — одобрил я. — А, кстати, пока не забыл. У нас как раз пять тачек появилось, новых. «Пятерки». Пришли своих к нам на фирму, пусть заберут. Раздашь начальникам райотделов.

Матвей скривился недовольно.

— Не слишком жирно им будет?

— Нормально! — махнул рукой я. — И начальнику ОМОНа тоже чего-то нужно подарить. Чтобы не завидовал!

— А как же наши высокие покровители? — насторожился Матвей. — Че, уже не решают вопросы?

— Все сложно, — ответил я. — В любом случае, все яйца в одной корзине держать нельзя. Сегодня наши покровители в высоких кабинетах, а завтра на заслуженном отдыхе. А нам еще работать и работать. Кстати, а что у нас на криминальном фронте? Какие новости?

— Матвей пожал плечами.

— Вроде никаких. Зима, как известно, покойник. Кузнец свалил из города. Остальных особо не видно, сидят тихо, никуда не лезут. Своими делами занимаются!

— Рэкет? — спросил я.

Матвей тяжело вздохнул и ничего не ответил.

— Чего молчишь? Опять, что ли, твои спортсмены в эту кашу полезли? Вам заняться нечем больше?

— Нихрена ты, Леха, не понимаешь в нашей уличной жизни, — грустно сказал Матвей. — Который раз убеждаюсь. У коммерсантов такой же бардак, как и везде. У одного бухгалтер деньги со счета снял и растворился в неизвестном направлении. У другого экспедитор стырил товар. Третий вместо партии кожаных курток купил кучу тряпья. У четвертого бабки заняли и не отдают. И куда им деваться? В суд или к ментам? Так это минимум на месяцы расследование, и то не факт, что проблема решится. Вот и идут к нам. Без силовой поддержки развалится все. И мы ее оказываем. Сами ни у кого ничего не забираем.

— Ладно, — сказал я примирительно. — Тут как раз тема по вашей рэкетирской деятельности.

Я протянул Матвею вдвое сложенный листок с названиями фирм химкомбинатовского руководства.

— Нужно на них наехать жестко. Лучше всего — найти какой-нибудь повод. А если нет, то можно и без повода.

Матвей пробежался взглядом по листку.

— Фирма «Восток»… знаю такую. Леха, там же Давид Абхаз фактически руководит. Вы же с ним добазарились, вроде?

— Так это было вчера, — сказал я устало. — А сегодня ситуация изменилась. Так что, сделаешь?

Матвей развел руками.

— Если надо, то мы всегда… Сделаем, без вопросов. Если Абхаз приедет за них качать, то как с ним разговаривать?

— Разговаривать жестко, — сказал я. — Стоять на своем. Только сам туда не лезь, пошли кого-нибудь… кто в ближний круг не входит. Мало ли.

Матвей помолчал немного. А потом спросил:

— Вот даже как?

— Вот так, — ответил я.

— Ладно, — сказал он. — Бизнес есть бизнес.

Этим же вечером я увиделся с прокурором. Встретились в парке, возле ржавеющего бюста Ленина. Прокурор был, кажется, слегка выпивши. Задумчив и настроен на философский лад.

— Гляжу я на тебя, Алексей, — сказал он, — и вижу — широко шагаешь! На перспективу мыслишь! Все-таки хорошая молодежь у нас растет. Достойная смена! Мы — что? Мы люди пожилые, дорабатываем свое…

— Все в порядке? — прервал я словесные излияния подвыпившего прокурора.

Он как-то неопределенно повертел головой.

— В порядке, спрашиваешь? Это как посмотреть… С какой, так сказать, точки зрения… Могу сказать, что твой вопрос в целом решился… одним словом, положительно.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я.

Действительно, как камень с души. Хотя, товарищ прокурор что-то недоговаривает и темнит. Впрочем, у него должность такая…

— Да ты погоди благодарить! — с досадой сказал прокурор. — Ты сперва дослушай, а потом спасибо или не спасибо…

Я кивнул в знак согласия.

— Одним словом, областному твоя идея понравилась. Ну, в принципе. Химкомбинат уже у всех в зубах навяз… Хищения, срыв плана, срыв государственного заказа… Материала на них — во! — Прокурор полоснул себя по горлу ребром ладони. — Но, сам понимаешь, областному тоже нужно будет… Ну, одним словом…

— Сколько? — спросил я.

— Деловой парень! — похвалил меня прокурор. — Сразу по сути дело рассматривает! Областному нужно пятьдесят тысяч. Зеленых, естественно.

— Скажете куда — завтра привезут, — кивнул я.

— Да не спеши ты, — скривился прокурор. — Успеешь. Есть еще один момент. Так сказать, просьба. Я ее до твоего сведения доведу, а ты сам думай… Мое дело — довести!

— Слушаю, — сказал я.

Прокурор положил портфель на раздолбанную парковую скамейку, раскрыл его, извлек листок с отпечатанным на машинке текстом и протянул мне.

— Фирма «Заря», — прочитал я. — Директор — Трубин Иван Николаевич. Адрес рабочий… Адрес домашний… А что это?

Прокурор усмехнулся, но как-то невесело.

— Написано же, — сказал он. — Есть фирма «Заря». Есть ее директор… как там? Трубин? Есть. А надо, чтобы не было. Понимаешь?

Я ошарашенно молчал.

— Это вообще не моя просьба, — сказал прокурор. — Не мои дела. Мне сказали — тебе передать. Вот, я передаю. Если сможешь решить вопрос, то… тогда и мы твой вопрос решим. А если нет… На нет, как говорится, и суда нет! И пятьдесят штук тогда давать не нужно. И тачку свою можешь забрать. Тогда сделка не состоится. Так же у вас говорят?

— У нас так говорят, — согласился я машинально. — А разве вы не можете с этим человеком… по своей линии решить?

— Получается, что нет, — пожал плечами он. — Получается, что нужно решить, так сказать, окончательно. Но я же тебе говорю — я вообще не в курсе. Меня попросили, чтобы я тебя попросил. Ты нам услугу — мы тебе. И не спеши, прямо сейчас отвечать не нужно. Денек подумай, а завтра вечером ответь — если да, то да. А на нет и суда нет…

Я молчал. Голова была пустая, мозги категорически отказывались работать.

Глава 19

С Мишей Афганцем мы пересеклись возле автомобильного рынка. Он приехал на подержанном «Форде Скорпио», и выглядел вполне довольным жизнью и расслабленным. Впрочем, за этой расслабленностью чувствовалось что-то очень хорошо скрываемое. За время нашего знакомства Миша сильно преобразился. Стал солиднее, как-то значительнее… Одевался исключительно по-деловому, в хорошие костюмы — никаких «адидасов» и зеленых штанов. Даже золотых побрякушек не носил, хотя мог себе позволить. В городских деловых и криминальных кругах он уже пользовался авторитетом — о нем говорили разное и относились с уважительной осторожностью.

— Хотел сказать спасибо, — улыбнулся мне Миша. — Территорию у вокзала мои парни забрали без проблем. Ну, почти…

— А что такое? — насторожился я.

— Да ерунда, — махнул рукой Миша. — Какие-то местные повозбухали немного. Мы им объяснили… Теперь все в порядке. Мне эта вся канитель, сам понимаешь, без надобности. Это пацанам на прокорм. Короче, благодарность от нас.

— Не стоит, — сказал я. — Я тебя чего звал… Есть новости по химкомбинату. Важные.

Миша с улыбкой кивнул.

— В общем, был разговор с влиятельными людьми, — сказал я. — Они обещал помочь… — Я замолчал, собираясь с мыслями.

— Че, дорого обошлось? — участливо спросил Миша. — Наверное, большие бабки зарядили?

— Дело не только в этом, — сказал я. — Дело еще в том, что они просят услугу. Дополнительную услугу. Конфиденциальную. Не деньги.

Миша кивнул. А ведь он все понял, подумал я. Сообразительный парень. Даже слишком.

— Нужна помощь? — спросил он.

Я молча подал ему полученный от прокурора лист бумаги. Миша небрежно пробежал его взглядом и полез в карман, из которого вытащил зажигалку. Язычок пламени, горящий бумажный лист, немного золы на земле…

— Прах и пепел, — сказал Миша, с некоторой задумчивостью наступая на золу. — Из него вышли и в него придем. Все будет в порядке. Надо, значит надо.

Вот так просто, безразлично подумал я. Так просто приговорили к смерти человека, которого я никогда в жизни не видел, не знаю и ничего плохого он мне не сделал. Нет, нет, отозвался мой «внутренний адвокат». Просто так ничего не бывает! Этот человек имел дела с сильными мира сего и, судя по всему, запачкался по уши. До такой степени, что сильные мира сего решили его устранить. Ведь не сантехника из ЖЭКа им убить нужно, не работягу с механического завода, не учительницу начальных классов… Какого-то делягу. Зарвавшегося и ставшего опасным для них. А значит, в каком-то смысле и для меня, коль скоро я с прокурором теперь партнерствую. Ловко ты отмазываться научился, похвалил я про себя «внутреннего адвоката». Все очень логично!

— А кстати, — оживился Миша, — сегодня ближе к вечеру бабки за сахар подвезем. И еще это, Леш… Опять «видики» пришли по бартеру. Мы их снова в «Родину» запихнем?

— Привозите в «Родину», — сказал я. Наш первый в городе магазин по продаже электроники, открытый в самом большом универмаге, работал вполне успешно,

— Договорились, — довольно сказал Миша. — А по этому делу… — от потрогал носком лакированного узконосого ботинка пепел от сожженной бумаги. — Не беспокойся, короче. Дня три-четыре. Неделя максимум. Пару дней за ним походят и отработают. Есть спецы…

Я согласно кивнул. И снова ощущение внутренней пустоты и безразличия.

А вечером мы с Борисом Борисовичем поехали в сакральное место, именуемое «обкомовские дачи». Место было действительно ничего себе, я уже бывал на этих дачах еще в выпускном классе — лес, речка, воздух, тишина… И скромное обаяние номенклатуры — двухэтажный коттедж с большой верандой и лужайкой перед входом.

— Только осторожно, — внушал мне Борис Борисович. — Сергей Иванович мужик хоть и компанейский, но… Старой закалки, понимаете? С ним всегда нужно ухо востро держать. И соблюдать субординацию. Сколько бы ни выпил… — В этом месте Борис Борисович почему-то вздохнул, и какая-то смутная тень пробежала по его лицу. — А так — мировой мужик!

— По машине вижу — скромный… — Я с улыбкой кивнул на припаркованную у коттеджа «Волгу».

— А ему выпендриваться ни к чему! — строго сказал Борис Борисович.

Сергей Иванович Ленцов был действительно нужным человеком. Председатель облисполкома, фактический губернатор, который станет реальным через несколько месяцев, когда обкомы с остатками своего влияния закончатся. Мне нужно от Сергея Ивановича чтобы он не лез в нашу операцию с химкомбинатом. Чтобы не лез — задача-минимум. А в идеале — чтобы содействовал. Лично я пока что знаком с Сергеем Ивановичем не был, но вот, настала пора…

Хозяин коттеджа был крупным высоким мужчиной, сильно за пятьдесят — горбатый нос и мясистые щеки делали его немного похожим на римского патриция. Одет он был вполне по-домашнему — в линялые джинсы и потертый вельветовый пиджак.

— Рад, рад! — объявил он зычным голосом, пожимая нам с Борисом Борисовичем руки. — Молодцы, что приехали! Представляй меня, Борис, молодежи!

Борис Борисович, не жалея красок, представил меня. Товарищ Ленцов благосклонно кивнул.

— Как же! Владимира Ивановича родной сын! Уж Владимира-то Ивановича я сколько лет… как он на пенсии? Духом не падает? Все такой же боевой⁈

— Не падает, — заверил я. — Строит потихоньку дачу. Даже поправился!

— Вот это хорошо, — одобрил Ленцов. — Видно настоящего партийца! И на пенсии строит! Ну и что, что себе? Разве мало мы для народа построили⁈ А, Борис? Скажи!

— Построили столько, что из космоса видно! — торжественно заявил Борис Борисович.

— Ты вспомни! — подхватил Ленцов. — На южной окраине раньше голая степь была! Поле чистое! А сейчас? Многоэтажек кварталы, школы, детские садики, магазины… Поработали мы на народ, себя не жалеючи! Ну да ладно… Чего там прошлое ворошить… Сейчас у нас время новое, порядки новые. Пошли к столу, отужинаем, чем бог послал…

Борис Борисович прихватил из багажника машины пакет, где кроме импортных деликатесов имелась бутылка французского коньяка, и мы пошли к столу.

— Ну, рассказывай! — заявил Сергей Иванович после того, как мы выпили за знакомство. — Рассказывай, как идут дела на ниве коммерции! Я краем уха слышал, что ребята вы деятельные…

— Да не то слово — деятельные! — воскликнул Борис Борисович. — Да Алексей со своими товарищами делает больше, чем весь областной комсомол вместе взятый!

— Да ладно… — скептически поднял бровь Ленцов.

— Да честное слово! — стукнул себя в грудь Борис Борисович. — Рок-фестиваль они организовали! Местный чемпионат по культуризму — они же! С ценными призами, между прочим! Боксерский клуб у нас — не стыдно иностранцам показать, ребята не только по стране, по Европе ездят, награды привозят — их забота! Подарки в детский дом — на каждый праздник! И в ветеранский госпиталь!

— Молодцы, молодцы… — кивал Ленцов, пока Борис Борисович перечислял наши заслуги. — Так и нужно! А ко мне вас какая нужда привела? Только не темните — не люблю! Говорите по делу!

— Нас интересует деятельность химкомбината, — сказал я. — Это если сразу к сути. Руководство там — оторви да брось. Довели серьезное предприятие до глубокого кризиса. У нас и схема готова: удобрения и прочую химию мы поставляем колхозам, они нам — сельхозпродукцию, тогда мы на полный ход запускаем и сахарный и водочный заводы! Еще и модернизируем!

— Импортные линии… — подхватил Борис Борисович. — Станки! Компьютеры! А, Сергей Иванович!

— Сейчас там просто преступная шайка заправляет! — сказал я с болью в голосе. — Сплошные хищения и злоупотребления! Я уверен… абсолютно уверен, что органы в самом ближайшем будущем разберутся в ситуации.

— Этот вопрос уже практически решен, — веско сказал Борис Борисович. — Вы не поверите, Сергей Иванович, но там мафия настоящая комбинат оккупировала!

— Ну уж… мафия! — поморщился Ленцов. — Ты, Боря, не на собрании, пламенные речи оставь. — Ну, допустим, что все это прекрасное, что вы описали — правда. Что я могу сделать?

— Реорганизация предприятий в вашей компетентности, — сказал я. — И еще — назначение и снятие директоров. А за нами, как говорится, не заржавеет.

— Но прежде всего, — важно сказал Борис Борисович, — речь идет об экономике всего региона! Всего региона, Сергей Иванович… Да вы и сами все понимаете…

— Как у вас все просто, — недовольно прогудел товарищ Ленцов. — Раз-два сняли! Три-четыре — назначили! А профильное министерство? А обком, в конце концов? Тут только согласований на два месяца.

— А если директор вдруг захочет по собственному желанию? — спросил я. — Ведь вы можете нового порекомендовать?

— К мнению уважаемого Сергея Ивановича обязательно прислушаются! — торжественно заявил Борис Борисович.

Ленцов снисходительно улыбнулся.

— Оно, конечно, могут прислушаться… Нам же с этим директором вместе работать. Одно дело делать! Если старый директор сам уволится — это другой разговор. Например, по состоянию здоровья. — После этих слов товарищ Ленцов пристально посмотрел на меня.

— Надеюсь, что до такого не дойдет, — сказал я серьезно.

— Тогда давай выпьем! — заявил Ленцов. — За здоровье — святое дело!

Полную рюмку коньяка он махнул не поморщившись, и начал сосредоточенно закусывать. А потом сказал:

— Ты говоришь, там органы собираются работать? Вот и пусть работают. Если в результате директор поменяется… Я помогу. Только вот что вам скажу… Скорее всего, обком туда своего кого-то будет двигать. Кто в промышленности хоть как-то разбирается. Ну и мое мнение примут во внимание, это да.

Вот все так и складывается, думал я пьяно. Чтобы снять директора комбината нужно возбудить прокуратуру. А чтобы возбудить прокуратуру — должен умереть какой-то неизвестный мне человек. Игра идет уже не на деньги. Игра идет на жизни. А еще есть Давид Абхаз, у которого на комбинате свои интересы и структуры. Значит, нужно нейтрализовать и этого Давида. А ему, в свою очередь, нужно нейтрализовать меня… если он, конечно, не захочет упустить свой кусок пирога.

Потом мы еще и еще пили — французский коньяк закончился быстро, но гостеприимный хозяин принес армянский, после которого номенклатурная дача начала слегка расплываться. Ведь сопьюсь, думал я. Если хотя бы половина деловых встреч будут проходить вот так… Сопьюсь нахрен! А Сергей Иванович — силен, ни в одном глазу! Вот что значит партийная школа! Да и Борисыч держится достойно, а я — слабак! Черт, только бы не подвел желудок, если подведет — нехорошо получится, пятно на репутацию и не только…

А потом закончился и армянский коньяк, после чего появилась бутылка вина… кажется грузинского. Это я помнил уже смутно…

Домой меня вез охранник Боря, который почему-то то исчезал, то появлялся за рулем. И салон автомобиля казался каким-то ненастоящим, виртуальным.

— Знаешь, Боря, — сказал я задушевно, — если бы я был режиссером… Снимал фильмы.

— Как Михалков? — уточнил Боря.

Я хотел с досады плюнуть, но решил, что плевать в салоне собственного авто — некультурно.

— Как Фредерико Феллини! — поправил я охранника. — Но не об этом речь… если бы я был режиссером, то снял бы фильм… Фантастический!

— Круто! — сказал Боря.

— Нет, ты послушай! — настаивал я. — Представь, что обычный клерк… какой-нибудь технолог…

— Или электрик, — почему-то добавил Боря.

— Электрик? — я задумался. — Ладно, пусть будет электрик, хрен с тобой! Вот, обычный электрик узнает, что весь мир вокруг него — иллюзия! Что он живет в огромной Матрице! В Матрице, Боря! Это же гениальный сюжет, ни один твой Михалков не додумается! Матрица! Ты мне скажи — гениально это или нет?

— Гениально, — согласился Боря. — И как там вообще? Пиво есть?

— Где? — удивился я.

— Ну в этой… матрице, — сказал Боря, в голосе которого послышались заинтересованные нотки.

— Пиво есть, — сказал я с отчаянием. — Но не в этом же дело! Весь окружающий мир — иллюзия! Все как бы есть, но на самом деле ничего нет! А есть совсем другое!

— Так какая же это фантастика? — вздохнул Боря. — Это правда жизни. Все как бы есть, но ничего нет. Всю дорогу так, Алексей Владимирович.

— Ничего нет, — продолжил рассказывать я. — А на самом деле человечество давно завоевано машинами. И сидит в стеклянных банках. Все спят и видят сны — про нашу реальность. А машины от людей питаются, как от батареек!

— А че? Прикольно, — оценил Боря. — А откуда электрик об этом узнал?

— Потому что он — избранный! — вскричал я. — Он избранный и хочет разбудить людей! Агент Нео! Только он один может, но Матрица сопротивляется! Его преследуют агенты Смиты!

— Я завтра на полчаса позже приеду, — сказал Боря, грустно поглядывая на меня. — Или на час, Алексей Владимирович!

— Время не имеет значения, — пафосно сказал я.

— Тогда на час, — согласился Боря. — Отдыхайте, вам нужно.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал я, в отчаянии от того, что Боря ничего не понимает. — Мы выпивали сегодня… с Мастером Ключей! Чтобы открыть тайную дверь и взломать немного реальности!

— Может выходной завтра устроите? — с беспокойством спросил Боря. — Отдыхать тоже надо. Отдохнете, может быть?

— Избранные не имеют права отдыхать, — сказал я строго. — А почему машина остановилась, Боря? Почему мы не двигаемся? Разве ты не знаешь, что жизнь в движении, а остановка смерти подобна?

— Приехали, Алексей Владимирович, — сказал Боря. — Дома ваш, сами посмотрите.

— У меня нет дома, — возразил я. — Я странник… странник между мирами!

— Пойдемте, — сказал Боря настойчиво. — Рабочий день на сегодня окончен. Я вас провожу.

— Пойдем, — покорно согласился я.

До подъезда я дошел почти самостоятельно, но вот внутри мне стало нехорошо…

А через три дня, когда я мирно считал какие-то цифры на работе, в кабинет ввалился Серега с чашкой дымящегося кофе в руках.

— Слыхал новость? — возбужденно спросил он. — В городе опять бандитские разборки.

Я настороженно посмотрел на него.

— Что случилось?

Серега сделал страшные глаза.

— Только что разведка донесла. Грохнули одного фирмача. В прямом смысле слова — грохнули! Тачку взорвали!

— Хрена себе, —удивился я, ощущая неприятный холодок в груди. — такого у нас еще не было, чтобы тачку взрывали. Кто, чего, не известно?

— Там серьезный какой-то, — пожал плечами Серега. — Директор совместного предприятия с итальянцами. Лино я его не знаю, но фамилию слышал…

— И как фамилия? — спросил я, изо всех сил пытаясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Да вроде какой-то Трубин… — сказал Серега. — А фирма «Заря» называлась. Может слышал?

Я глубоко вдохнул, пытаясь унять нервную дрожь. А потом выдохнул. И снова вдохнул… А потом снова вдохнул.

— И что там? Наглухо? Что говорят? — спросил я.

— Там тачку менты сейчас по всему кварталу собирают, — сообщил Серега. — Ясный перец, наглухо. Но это ж не все!

— Что еще?

— Человек говорит, — сказал Серега, — что в тачке, кроме этого директора, еще и водила был.

— Так… — неопределенно произнес я.

— А еще жена с ним в тачке была. Прикинь?

— И жена тоже? — спросил я, понимая, что спрашиваю глупость.

— Что «тоже»? — не понял Серега.

— Ну… тоже погибла?

Серега прихлебнул кофе и с удивлением посмотрел на меня.

— Ты чего, не догоняешь, Леха? Я же говорю — тачку по всему кварталу собирают. Три жмура, сейчас менты начнут землю носом рыть — дело громкое! А чего ты напрягся-то так? Ты что, их знал, что ли? Дела какие-то совместные были?

— Нет, — сказал я медленно. — Никаких дел не было, от тебя про этого директора в первый раз услышал… А чем он занимался?

— Да не в курсе я, — пожал плечами Серега. — Слышал, что фирма «Заря», что с каким-то итальянцами совместное предприятие. Вот и все.

— Понятно, — ответил я.

— Короче, я вижу, ты весь в работе… — Серега неправильно оценил мою напряженность. — Не буду отвлекать, трудись!

Серега ушел. А я смотрел на лежащие передо мной бумаги с цифрами и думал…

Глава 20

— Нет, — сказал Миша Афганец очень спокойно. — По-другому ничего нельзя было сделать. Попробовать, конечно, можно было, но без гарантии. А тут — стопроцентный результат.

— Даже больше, чем стопроцентный, — сказал я.

На улице солнце, уже почти лето. Мы сидим возле кинотеатра с поэтическим названием «Буревестник». Обсуждаем сложившуюся ситуацию. На мне фирменный джинсовый костюм. В кармане куртки — миниатюрный японский диктофон. Включенный, конечно же. В «Буревестнике» идет новый хит — «По прозвищу 'Зверь», у входа в кинотеатр толпится народ. В тени под ивой — бочка с квасом, возле нее тоже людно.

— Ничего нельзя было сделать, — снова повторил он. — Ничего. И я не пойму, Леш… У тебя претензии какие-то, что ли?

— Два трупа посторонних людей, — сказал я тихо.

— Ну да, — кивнул Миша. — Охранник — это посторонний, по-твоему? Он знал, на что шел. И жена… Хотела бы спокойной жизни — со слесарем бы жила, а не с делягой.

— Сопутствующие потери? — грустно усмехнулся я.

— Сопутствующие, — кивнул Миша. — А как иначе? Война. А ты чего, Леш, беспокоишься, что менты копать начнут? Плюнь ты на это дело. Всем до лампочки. Везде стреляют, че, новости, что ли, не смотришь?

Все верно, подумал я. А ведь Миша опасный человек. Опасный! И даже не своей решимостью и холоднокровием. Слишком здравомыслящий. Слишком хорошо понимающий текущий момент.

— Ладно, — сказал я. — Что с людьми, которые это делали?

— Поехали отдохнуть немного, — сказал Миша. — Спецы, сам понимаешь, ценные. Штучные спецы, их беречь нужно.

— Бабки нужны? — спросил я.

Миша усмехнулся и молча покачал головой.

Я поднялся со скамейки.

— Ну ладно… Поеду. Дел еще тьма.

— Еще одно, Леш… — сказал Афганец, тоже поднимаясь. — Я бы на вашем месте охраной озаботился. Хочешь, пришлю к тебе человечка завтра? Спец. Из «конторы» сманили, прикинь?

— Так у нас вроде есть? — удивился я.

Миша тяжело вздохнул.

— Боксеры-то? Нет, они ребята, конечно, внушительные, на вид серьезные. Но это не охрана. Это ее отсутствие.

— Вообще, да, — согласился я.

— Мы надумали фирму делать, — продолжил Миша. — Чтобы одной охраной занималась. Ну и… другими делами. Силовую структуру, короче. В Москве такие точно есть уже. И в Питере тоже, и еще кое-где… Вот и нам нужно. Дела-то большие начинаются, а тут хотя бы стволы легально носить можно будет. Ты как смотришь?

— Положительно, — сказал я. — Если что — участвуем. Поможем и транспортом, и оборудованием… и по финансовой части тоже.

— В общем, я завтра пришлю человечка, — сказал Миша.

— Давай, — кивнул я.

Мы разошлись по машинам. У меня впереди был еще один разговор. С городским прокурором.

Я ожидал, что товарищ прокурор будет недоволен. Что он будет в гневе — метать громы и молнии. Я даже не удивился, если бы он совсем не захотел со мной разговаривать. Но я не ожидал увидеть такой реакции…

Мы встретились в городском парке возле памятного знака с табличкой — комсомольцы семидесятых годов в этом месте заложили капсулу с посланием комсомольцам будущего.

Обычно при наших встречах прокурор был доброжелателен, любезен специфической начальственной любезностью, которая всегда немного свысока. Он знал себе цену, определенно получал удовольствие от должности и власти, которую эта должность дает.

Но в этот раз я увидел совершенно другого человека, который даже на себя был не очень похож. Совсем не прокурор, а какой-то перепуганный мужчина. Перепуганный до полусмерти. Что-то подобное происходило с прошлым директором водочного, которому мы привезли в багажнике мелкого бандита, полезшего не в свое дело. Но то был партийный функционер, прокурор казался мне крепче… «А они слабые все», — вспомнилась мне цитата из неснятого еще фильма.

— Здравствуй, — сказал мне прокурор. — Я буквально на секунду. Дела! — Он попытался улыбнуться, но получилось плохо.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я. — Ваш вопрос решился…

— Ничего не хочу знать! — замахал он руками. — Ничего! А по комбинату… добро получено, Алексей. Короче, шороху там наведем, не беспокойтесь! Уже есть распоряжение… Одним словом, будет дело!

— Это хорошо, — сказал я. И добавил, снизив голос почти до шепота: — Никто не хотел, чтобы получилось так, как получилось. Случайность. Понимаете?

— Нет! — тоже шепотом закричал он. — Не понимаю, не знаю и знать не хочу! Все! Забыли! Не было ничего, не было!

— Да, — согласился я. — Не было, значит не было. Может быть так и лучше.

— Сердце что-то шалит последнее время, — пожаловался прокурор. — Нервы, понимаешь. Нужно бы в больницу… Но какая уж тут больница, к чертовой матери! Так и сдохнешь на боевом посту! — яростно выкрикнул он.

А ведь он меня боится. Подумал я. Ну что же такое⁈ Сам потребовал труп в обмен на свои услуги, и теперь боится… Правда, труп получился не один. Но все равно, я думал, что прокурор — мужик прожженный и циничный. А по факту получается — слабак.

— Здоровье нужно беречь, — посочувствовал я. — Не казенное. А за помощь — спасибо. За нами не заржавеет, сами понимаете. Кстати, что слышно? Злоумышленников нашли или нет? А то люди говорят всякое… тоже беспокоятся.

Прокурор молчал. Сопел так тяжело, что я уже начал опасаться, не стукнет ли его настоящий инфаркт.

— Следствие ведется, — наконец выдавил он из себя. — Пока еще никто не задержан. Есть рабочая версия — чеченская мафия, понимаешь. Были у покойного с ними какие-то дела… В этом направлении работают.

— Вполне себе правдоподобная версия, — похвалил я. — И почерк похожий.

— Шумно, — сказал прокурор мрачно, кажется, он совладал с собой. — Было очень шумно, а шум никто не любит. Шум это всегда… начальство высокое звонит, ругается. Опять же, пятно на репутации органов, дело чести, под личным контролем и так далее… Другое дело, когда был человек и пропал. Без шума и пыли, понимаешь? А не так, чтобы… боевые действия!

— Уверен, что наши славные органы во всем разберутся, — оптимистично сказал я. — Виновные понесут заслуженное наказание, а закон и правопорядок воцарятся повсеместно.

— Ага, — сказал прокурор. И посмотрел на меня настороженно. — Одним словом, ты неси, что договаривались. Готовь. От меня человек подойдет, ему передашь.

«Что договаривались» — это пятьдесят тысяч долларов. Цена свержения руководства химкомбината. «Ниссан» для прокурора, пятьдесят тысяч «зелени» для его начальства. И еще три трупа. Договор, впрочем, был об одном…

— Все понял, — кивнул я.

Прокурор мрачно кивнул и ушел. Не прощаясь.

А город продолжал жить, как и страна — какой-то странной жизнью, по инерции, на распутье — никому было не понятно, куда все вырулит, понятно было одно — так, как есть — осточертело всем и продолжаться не может. С продуктами стало как-то совсем скверно, их было мало даже по «хозрасчетным» ценам, не говоря уже о государственных. Простой работяга или служащий, оббегав полгорода, мог, например, отоварить талоны на рис. И мыло. И даже, если очень повезет — на сахар, а то и на водку! Кстати, пить стали сильно больше. Если раньше ту же водку в обычных семьях время от времени — к праздникам или семейным торжествам, то сейчас брали каждый месяц, на каждого члена семьи — потому что не пропадать же талонам! Так, в доме простого советского человека стало регулярно появляться по нескольку бутылок, и далеко не каждый советский человек мог просто так жить, зная, что водка в прямом доступе…

А продуктовые наборы нам снова пришлось организовывать для сотрудников фирмы, потому что на рынке, конечно, можно купить почти все, были бы деньги, но рынки работают не круглосуточно. Они работают утром и днем, когда сотрудники на работе. Остаются, конечно, выходные, но как-то негуманно тратить эти золотые дни для добывания еды! Так что, продовольственный вопрос фирма «Астра» для себя решила — с овощебазой, которая давно перешла под контроль «азербайджанской мафии», а также — с мясокомбинатом, были налажены бартерные отношения — мы им свою продукцию, а они нам — свою.

На следующий, после разговора с Афганцем день к нам в офис заявился мужчина — неприметный и незапоминающийся, какой-то средний — среднего роста, среднего телосложения, средних лет, неброско одетый, и заявил, что он от Миши Афганца.

Наш правящий триумвират — я, Серега и Валерик — встретили посетителя в моем кабинете.

— Василий Иванович, — представился он.

Я махнул рукой в сторону кресла.

— Располагайтесь. Михаил рекомендовал вас, как специалиста по безопасности. Так?

Он улыбнулся. Улыбка у него была такая… простецкая, располагающая,

— По безопасности, совершенно верно. Сначала по государственной, а теперь — по частной, так сказать.

— Где конкретно работали? — спросил Серега.

— В основном, в «семерке», — ответил Василий Иванович. — Но и в «девятке» тоже довелось.

— Ого! — Серега удивленно поднял брови. «Девятка» — девятое управление КГБ, занималось обеспечением безопасности партийных боссов. Очень важных персон.

— Почему ушли оттуда? — спросил Валерик.

Гость легонько пожал плечами.

— По личным обстоятельствам. Мне не хотелось бы об этом распространяться.

Я кивнул. Мог бы соврать что-нибудь в свою пользу, но предпочел уклониться от ответа.

— Ушел — и правильно сделал! — одобрил Валерик. — Чего там штаны просиживать? С антисоветскими элементами бороться сейчас бессмысленно — из них все ЦК состоит! Шпионы? За небольшую сумму в валюте любой владеющий гостайной ее продаст. Даже интересно, у нас остались еще непроданные гостайны?

Я показал Валерику кулак и сказал:

— Вы, Василий Иванович, на него внимания не обращайте. Это Валерий так шутит у нас. У меня был разговор с нашим с вами общим знакомым по поводу безопасности. Вы можете помочь в этом вопросе?

— Могу помочь, — отозвался он. — Мы с Михаилом уже обсуждали создание частного предприятия, которое занимается безопасностью. У нас есть проект — пока предварительный, ориентировочный. У меня есть с собой бумаги. Можете ознакомиться.

На мой стол легла туго набитая папка с завязками. Я задумчиво похлопал по ней ладонью.

— Мы чуть позже ознакомимся, хорошо? — сказал Серега.

— Без проблем, — кивнул Василий Иванович. — Это копия. Повторюсь, предварительная.

— Почитаем, — пообещал я. — А из кого предполагаете формировать коллектив предприятия? Тоже из бывших коллег?

— И из них тоже, — сказал он. — А еще — из смежников. Милиция, военные, спецы по электронике.

— И сколько денег вся эта структура потянет? — спросил Серега задумчиво.

— Сейчас сложно сказать, — ответил он. — Цели и задачи не определены. Людей пока почти нет, их буквально по одному придется выдергивать. Так что, ничего определенного сказать не могу…

— Ну а че там — цели и задачи? — спросил Валерик. — Цели и задачи самые обычные. Охраняемые лица — человек пять-семь. Три-четыре объекта. Ну и сопровождение грузов.

Василий Иванович поморщил лоб.

— То, что вы сейчас перечислили — это минимум человек тридцать состава. Десять единиц транспорта, связь, оружие. Стартовать можно, имея около ста тысяч. Долларов, естественно. Ну и ежемесячно — тысяч двадцать. Это если совсем по минимуму.

Серега задумчиво покачал головой.

— Безопасность-то кусается… Дорогая игрушка! Но с другой стороны — то там взорвут кого-нибудь, то здесь застрелят.

— В гробу карманов нет, — сказал я. — Хорошо, Василий Иванович, мы посмотрим, что можно сделать. Ознакомимся с вашими бумагами. Был рад знакомству.

Василий Иванович с милой улыбкой раскланялся и покинул кабинет.

Я посмотрел на партнеров.

— Какие будут мнения?

— Мутный тип! — заявил Серега, откинувшись в кресле. — Мутный! Оно нам надо, Леха? Спортсмены до сих пор нормально с охраной справлялись. Так они, по крайней мере, свою зарплату получают и довольны — на большее не рассчитывают! А все эти кегебешники? Их только пусти в тему! Нахрен такая безопасность, которая потенциально тебя сожрать может? Ты глаза его видел? Это же акула! Сожрет и не вспомнит, дальше поплывет. Хуже уголовников — те, хотя бы, простые и понятные!

В словах Сереги, конечно, доля истины была, и даже немалая… Но…

— Спортсмены — это не безопасность, — ответил я. — Это художественная самодеятельность. Только выглядят грозно. А вопрос все равно придется решать, дело разрастается, недоброжелателей у нас меньше не становится, а времена наступают — сами понимаете… других спецов один хрен не будет. Только такие.

— А мое мнение такое, — сказал Валерик, — безопасностью рано или поздно заниматься придется. Леха прав, спортсмены наши — это не охрана. Но нужно, чтобы этот Василий Иванович с коллегами на коротком поводке сидели, если мы с ними действительно работать будем. Контролировать их нужно, короче. Чтобы им всякая херня в голову не лезла. Нужно в натуре узнать, за что этого типа из «конторы» выгнали.

— По поводу контроля — это верно, — согласился я. — Это ты правильно мыслишь, Валер. Я с Мишей Афганцем обговорю подробно этот момент — насколько он их контролировать сможет?

— И, кстати, — мрачно перебил меня Серега, — получается, что в силовом отношении мы полностью от этого Афганца зависим. Не дело! Сегодня-то у вас дружба, а вдруг завтра что не так пойдет?

— Серега, — сказал я, поморщившись, — давай решать проблемы по мере их поступления. — Ты против, короче?

— Воздерживаюсь, — буркнул Серега.

— Ты, Валер? — посмотрел я на Валерика.

— В принципе, не против, — сказал он, — но нужно все подробно пробить об этих людях. А против Афганца я ничего не имею! Бабки с сахарного завода заходят такие… Елки-палки, пацаны! Мы же год назад даже не мечтали о подобном!

— Бабки большие, — согласился Серега. — И расходы большие. И мороки столько, что от этих бабок не успеваешь удовольствия получать! А нахрена бабки, если от них никакого кайфа нет? Нет, я все понимаю, что время золотое стоит, ковать железо нужно, пока горячо… но мне как-то не так это все представлялось!

— Как же тебе это все представлялось? — спросил я, с интересом глядя на Серегу.

— Да хрен знает, — он недоуменно пожал плечами, — как-то думалось, что если у тебя много денег, то никаких напрягов, все в кайф. Сидишь спокойно, отдыхаешь где-то под пальмой! А напрягов столько, сколько у меня в жизни не было!

— Отдыхать на пенсии будем, — отрезал я. — если доживем, конечно.

Суеверный Серега три раза постучал по столу.

Славик, директор сахарного завода, загорелся идеей — зайти на химкомбинат. В своих мечтах он представлял себе что-то вроде концерна, в состав которого бы входило несколько заводов, банк и обширная сеть розничной торговли. Обладая обширными связями, Славик выяснил, на чем делаются главные деньги химкомбината. Оказалось, что на базе комбината было открыто совместное предприятие — советско-венгерское. Минеральные удобрения шли на экспорт за твердую валюту.

— Много кто так делает! — заявил Славик, глаза которого горели в ожидании будущих барышей. — Но они фактически вывозят в пять раз больше, чем декларируют! Понимаете⁈

— Что уж непонятного, — усмехнулся я.

Действительно, все было понятно. Экспортеры обязаны сдавать валюту по смешному официальному государственному курсу. И работать только через Внешэкономбанк. Но дельцы с химкомбината этот запрет обошли — большую часть товаров вывозили нелегально, скорее всего, договорившись с контролирующими органами, а значит — могли утаить от продажи государству большую часть валютной выручки.

— А директор совместного предприятия — человек Давида Абхаза! — торжественно объявил Славик. — Прикиньте теперь, какие там бабки! Директор комбината там в доле, само собой! Если получится убрать директора комбината и поставить своего, то эту схему мы тоже себе заберем!

Славик горел энтузиазмом и рвался в бой.

Глава 21

Письма трудящихся с химкомбината в нашу газету обошлись очень недорого. В газете появилась разгромная статья о том, что на предприятии кризис, зарплата у рабочих не растет, как им выживать в стремительно меняющихся условиях — не очень понятно. А тут еще все те же трудящиеся в анонимном письме сообщают, что возле комбината трутся какие-то подозрительные дельцы, зарегистрированы подозрительные фирмы, через которые дефицитная продукция во всю идет за рубеж. Наживающиеся на народном горе злодеи гребут валюту, как не в себя, а трудовой коллектив доедает последний хрен без соли, забыл о санаториях и чахнет день ото дня. Статья вышла правдивая, хорошая. Главред получил премию — сто долларов. Очень серьезные деньги, между прочим. А журналист, написавший статью — всего полтинник.

Депутаты городского совета, узнав о творящемся в химической промышленности беспределе, и подстрекаемые Борисом Борисовичем, конечно же, возбудились. Было проведено заседание, сказано несколько гневных речей, написан запрос в прокуратуру и даже создана какая-то депутатская комиссия. Борис Борисович, вместе со своими организаторскими способностями, обошелся нам в десять тысяч «зелени». Стоимость порядочной иномарки.

По запросу городского совета возбудилась областная прокуратура. На комбинат была направлена проверка, которая, конечно же, нашла массу интересного — от нарушения финансовой дисциплины до банального воровства. Результатом стало уголовное дело и отстранение директора комбината от должности. Связанные с комбинатом фирмы тоже попали под раздачу — с выемкой документов и арестом счетов. Стоила вся эта прокурорская свистопляска семьдесят пять тысяч долларов, джип «Ниссан» и три трупа. По этому поводу я еще раз встретился с городским прокурором.

Встреча прошла в кафе «Мороженное». Прокурор был сосредоточен и деловит.

— Одним словом, все сложно, — заявил он, напустив на себя серьезный вид. — Пока все по плану. Но…

— Вы мороженного закажите, — посоветовал я. — Здесь пломбир — лучший в городе! От жары — первое дело!

— Чего? Пломбир? — удивился он. — Нет, я сладкое как-то… не очень. В общем, все непросто по вашему делу. Могут быть сложности.

— Мы бабки заплатили. И не только бабки, — напомнил я, выразительно посмотрев на прокурора. Он тут же смешался.

— Нет-нет! Ты не подумай! Шеф если взялся помочь, то сделает все, что сможет! Ему уже предлагали ваши… так сказать, оппоненты. Сильно больше, чем…

— Даже так? — удивился я.

Он горделиво усмехнулся.

— Предлагали. Очень много. Чтобы замять все. Но шеф — кремень! У него свои принципы, если с одной стороной договорился, то с другой — ни-ни! Хоть озолоти его!

— Принципы — это хорошо, — кивнул я. — Только в чем тогда проблема?

— Могут через голову вопрос решить, — сказал прокурор, снизив голос до шепота. — Там столько денег, что… Могут. Если шефу из Москвы позвонят… Сам понимаешь!

— Кто? — спросил я.

— А это уж тебе виднее, — ухмыльнулся прокурор, — кто там фактически руководит…

— Абхаз? — Я вопросительно посмотрел на прокурора, но он только замахал руками.

— Я всех этих кличек и грязных дел не знаю и знать не хочу! Мое дело предупредить — я предупредил. Все! Чтобы у вас потом, сам понимаешь, претензий не было…

— Понял, — кивнул я. — А вот от мороженного вы зря отказались! Мороженное — первый сорт!

Прокурор махнул рукой, подхватил портфель и поспешил к выходу. А я остался доедать пломбир, который был на самом деле очень приличным. А на улице была весна, уже переходящая в лето — какая-то удивительно яркая, красочная, многообещающая! Нет, это время не сплошной мрак, думалось мне. Вот солнце. Вот теплый ветер. Вот тюльпаны на городских клумбах — цветут во всю! И молодежь — пестрая и яркая, демонстративно неформальная, шумная.

Вот такие они, девяностые, думал я по пути в офис. Жизнь идет своим чередом — она всегда так идет. И люди надеются на лучшее. И красивые девушки в мини-юбках. И «Ламбада». «Спид-Инфо» и «КоммерсантЪ». А что очереди, и в магазинах шаром покати, а на рынках все втридорога, так все давно привыкли. Естественный фон, на который не обращаешь внимания. Как запах мочи в подъезде, который периодически сменяется запахом хлорки — тоже привычным, хоть и убийственным для всего живого. А вот в м о е время, подумалось мне почему-то, об этих годах почти забыли. А если и помнят, то… как-то странно, очень избирательно. Мифы и легенды. «Бригада» и «Бумер». Но ведь люди жили (то есть живут — вот же они, эти люди!), учились, работали, любили, рожали детей, были счастливы… Может быть даже в чем-то счастливее, чем в то мое время, в будущем. По крайней мере те, которые молоды сейчас…

В офисе — сумасшедший дом. Бритоголовые курьеры в спортивных костюмах толкутся возле бухгалтерии — сдают вырученную за водку наличку. По коридорам бегают с бумагами сотрудники, и я вдруг осознаю, что большинство из них не знаю по имени. Я прохожу по коридору, где расположен отдел снабжения. Из открытой двери кабинета начальника отдела слышится лютый многоэтажный мат. Начальник отдела снабжения — наша гордость. Ценнейший человек. Мы переманили его из какой-то строительной конторы. Профессиональный решала высшего уровня. В советское время таких людей называли «толкачами» — деловые люди, имеющие возможность достать что-то для своего предприятия. Фонды, оборудование, транспорт, скорректированный план — все на свете! Деятельность их была где-то на стыке законности и криминала, но ни одно крупное предприятие без них не обходилось. Нашего решалу-толкача называли по отчеству и уважительно — Серафимович. Сейчас Серафимович разносил кого-то по телефону — щедро применяя русский матерный угрожал нерадивому контрагенту физическим и даже сексуальным насилием!

А вот в отделе продаж у нас тишина и спокойствие — народ собрался интеллигентный, большей частью студенты. И начальник отдела продаж — классический «ботаник». Сутулый, близорукий, в очках с толстенными стеклами, одевается невзрачно, во что попало. Но зато талант. Учась на первом курсе педагогического и не имея никакого представления о мульти-левел-маркетинге, создал маркетинговую сеть — спекулировали польской косметикой и шмотками. Лева его звали. Лев. В девятнадцать лет заработал приличные деньги, но столкнулся с криминалом, и только заступничество спортсменов Матвея помогло ему избежать неприятностей. Теперь работает у нас.

— Алексей Владимирович! — раздалось сзади. Я вздрогнул. Это Лева, и сейчас он начнет рассказывать о небывалых успехах отдела…

— Да, Лев, — обреченно сказал я.

Лева выглядел экстравагантно. В костюме пошива явно отечественной фабрики, купленном, похоже, на школьный выпускной. В толстенных своих очках. С какой-то дикой прической. Ему, кажется, было совершенно наплевать на внешность и прочие несущественные вещи. Потому что нужно же делать дело!

— Рад вас видеть! — заявил Лева, преграждая мне путь. И тут же нахально спросил: — Вы мой отчет читали?

— Отчет? — поднял я брови.

— Отчет! — подтвердил Лева. — По итогам первого квартала! А уже второй квартал в разгаре, между прочим!

— Лева, — сказал я терпеливо. — Мне сейчас некогда…

Но Лева не слышал. Он был переполнен деловой информацией и должен был этой информацией поделиться.

— Партия мебели, полученная из Прибалтики полностью реализована! — Стекла его очков сверкнули гордостью.

— Очень хорошо, — сказал я. Конечно, и про партию мебели, и про дела с Прибалтикой я слышал впервые.

— Семьдесят пять процентов прибыли, — сказал Лева. — Но это пустяки, конечно. Курс! Падение курса минимизирует прибыль, Алексей Владимирович! Вот сейчас заехала партия электроники… вы хотите знать мое мнение, Алексей Владимирович?

— Ага, — сказал я безо всякого энтузиазма.

Лева тут же преисполнился важности и постарел минимум лет на десять.

— Мое мнение — пока не продавать. Лучше придержать на складе! Курс летит в тартарары!

Я напряг память.

— Видики по бартеру, вроде, получили?

— Да, — важно кивнул Лева. — Все верно, по бартеру. Но ведь, насколько я понимаю, у нас имеет место избыток рублевой массы?

— Имеет место, — покорно согласился я. — Послушайте, Лев… Мне сейчас некогда…

Я решительно двинулся вперед, пытаясь обойти начальника отдела продаж, но сделать это было непросто.

— Я тут нефтебазу бесхозную приглядел, Алексей Владимирович!

— Как это — бесхозную?

— А вот так! — хитро улыбнулся лева. — Фактически она на балансе у Облнефтепродукта, но не функционирует, хранить нечего, уже год не функционирует. Вот если бы в аренду взять у Облнефтепродукта… А, Алексей Владимирович?

— А бензин — высоколиквидный биржевой товар… — сказал я задумчиво.

— Именно! — расцвел Лева. — И не просто высоколиквидный, а постоянно дорожающий! Можем купить за рубли неограниченное количество, а через полгодика — загнать за валюту! И проблема рублевого неликвида решается!

— Почем сейчас горючка? — спросил я.

— Смотря где брать, — с видом знатока заявил Лева. — Семьдесят шестой на московской бирже двести рублей тонна. В других местах сильно дороже, до четырехсот доходит…

— А высокооктановый?

— Нету, — развел руками Лева. — дефицит, сами понимаете.

— Ладно, — сказал я. — Ты мне пришли докладную записку. Что-то вроде этого. По поводу нефтебазы. Будем делать.

— Я пришлю, — пообещал Лева. — Сегодня же, но у меня еще один вопросик…

— Потом, — отрезал я и двинулся в сторону лестницы — подняться к себе на этаж.

Перед кабинетом Сереги — с десяток просителей. У него сегодня «день связей с общественностью». Люди приходят просить денег, потому что слухи о благотворительности фирмы «Астра» ушли в народ. Просят на все. На проведение рок-фестиваля, которые чаще всего представляют собой грандиозную пьянку на несколько сотен волосатых поклонников «хэви металл». На операцию ребенку. На лекарства. Перекрыть крышу одинокой пенсионерке — Героине Труда. На восстановление церкви. На ремонт в детском доме. И в психбольнице. На импортный протез. На инвалидную коляску. И еще много на что…

Я бегло окидываю взглядом группу просителей — большинство из них профессионалы. На лице профессиональная скорбь. Очень демонстративная, которую охотно предъявляют по поводу и без. Профессиональным просителям мы отказываем. Вернее, не отказываем, но отделываемся дежурным «мы рассмотрим вашу проблему». Иногда они возвращаются. Скандалят. Требуют начальство, грозятся жаловаться и писать в газеты и высшие инстанции. Кроме профессионалов в коридоре я увидел несколько реально нуждающихся. Придавленные горем люди, которые изо всех сил стараются держаться. И, кроме горя, придавленные тем, что им приходится оббивать пороги и просить.

В приемной меня ждал Валерик, который гонял чаи вместе с Люсей.

— Где тебя носит, дорогой руководитель? — неласково встретил он меня. — Рабочий день в разгаре, а он отсутствует на рабочем месте.

— Или к чертовой матери, — весело отозвался я и тут же поинтересовался: — Что опять стряслось?

— Матвей сейчас подъедет, — сказал Валерик. — Уже звонил, тебя спрашивал. А я откуда знаю — где ты есть?

— Подъедет значит встретим, — сказал я. — Пошли в кабинет, чего тут расселся?

В кабинете Валерик посерьезнел.

— Слышь, Леха, — сказал он, — тебе не кажется, что в последнее время Матвей… ну, что-то не то с ним?

— Кажется, — сказал я. — Мне иногда кажется, что и со мной что-то не то. И с тобой, и с Серегой. И со всей страной, понимаешь! Потому что мы делаем вещи, которые раньше никогда не делали. И вокруг нас происходит то, чего никогда не происходило.

— Он, вроде как, обижается, — проигнорировал мою тираду Валерик. — За то, что с Афганцем тесно сотрудничаем. Охрану его взяли, а спортсменов — по боку. И вообще…

— Да какое «вообще»… — поморщился я. — Нету никакого «вообще», есть одно только «в частности». Так вот, в частности, Валер, положа руку на сердце — какие из боксеров охранники? Как из говна пуля. Физиономию кому набить — ну это их. А охранять… И по поводу «вообще»… Вообще, Матвей с нами огромные бабки делает. Свою задачу выполняет! Он — свою, а Миша Афганец — свою!

— Да я-то все понимаю… — Валерик почесал в затылке. — Я вот чего опасаюсь… чтобы между собой не перегрызлись. Матвей с тем же Афганцем.

— Разберемся, — сказал я. — Какие еще новости? Отдел сбыта говорит, что мы какой-то мебелью торгуем. И даже успешно, а?

— Не поверишь, — ухмыльнулся Валерик. — мы чем только не торгуем! И мебелью, и запчастями автомобильными, и углем, и бумагой… Я сам половину не знаю. Лева мне носит эти бумажки, а когда их читать? Некогда!

— У него, кстати, там довольно приличная идея всплыла, — сказал я. — Где-то нефтебазу нарыл, бесхозную.

— Нефтебазу? — Валерик поднял брови.

— Ага. А чего? Налички рублевой много, «деревянный» каждый день обесценивается — перегоним в бензин и нормально. Нефтебаза убыточная, в аренду взять, да и все.

— Вообще, да, — согласился Валерик. — Вообще, Лева — парень соображающий. Может его на водочное направление перекинуть, как считаешь? Чего ему с его талантами всякой мелочью заниматься?

— Нет, — сказал я решительно, — водка — тема полукриминальная, Лева там не вытянет. А вот если с нефтебазой выгорит, то пусть он и ведет эту тему.

Я не успел ответить, дверь раскрылась и в кабинет шумно ввалился Матвей.

— Заседаете? — иронично спросил он. — А мы вот работаем, не покладая рук! В три смены пашем, но поставленные задачи выполняем!

— Судя по всему, есть успехи? — сдержанно улыбнулся я.

Матвей гордо показал большой палец.

— Есть! Поставленная задача выполнена, есть конфликтная ситуация с фирмой Абхаза!

— Фирма «Восток»? — уточнил я.

— Она самая! — подтвердил Матвей. — Конфликт, правда, не с фирмой, а с директором, но один хрен, я считаю!

— Так еще лучше, — согласился я. — И чего с директором?

— А че с директором? — улыбнулся Матвей. — Сидит у нас на базе в подвале со вчерашнего вечера. Напился в ресторане, стал к девчонкам лезть, руки распускать. А там наши парни оказались…

— Случайно? — саркастически спросил Валерик.

— Само собой, — подмигнул Матвей. — Наши по злачным местам не ходят! У наших — качалка и здоровый образ жизни! Если и пьют, то максимум — кока-колу.

— Ты рассказывай, что случилось с директором? Он кавказец, кстати?

— Еще какой! — кивнул Матвей. — Молодой, горячий! Рустам зовут. Ну вот… ему наши замечание сделали — очень вежливо, очень тихо. А он в амбицию. Полез драться. Дали ему легонько в душу, в багажник его же тачки положили и на базу привезли. Как вытрезвитель!

— Молодцы! — похвалил я. — ну и дальше-то что?

— А что дальше? Сегодня с утра уже звонил этот деятель!

— Давид? — спросил Валерик.

— А то кто же! — гордо ответил Матвей. — Сначала пытался нам беспредел предъявлять. Как так, мы порядочного человека ни за что побили и вывезли? Ну я ему рассказал, что порядочный человек вел себя некрасиво по отношению к моим людям. Он вроде бы согласился… ну как согласился? Принял к сведению. И теперь зовет на разговор к шести вечера.

— Куда? — спросил я настороженно.

— Кафе «Кавказ», — ответил Матвей. — Место людное, почти самый центр.

— То есть, убивать прямо в кафе не будут? — спросил Валерик.

— Не должны, — улыбнулся Матвей.

Я решительно поднялся из-за стола.

— Короче, поедем все вместе. Будем все разговаривать.

— На тему? — удивился Валерик.

— Будем ему подводить, что от него и от его людей слишком много шума в городе. То одно, то другое. Смерть Немца еще не все забыли, а тут почти каждый месяц что-то новое вылезает. Так что, не умеете жить тихо и мирно — езжайте на историческую родину.

— Не послушается он, — сказал Валерик с сомнением в голосе.

— Да и всем зачем ехать? — удивился Матвей. — Я съезжу с пацанами, все скажем, как полагается. Первый раз, что ли?

— Поедем все, — сказал я твердо. — А если не послушает… это уже не наши проблемы.

Глава 22

Кафе «Кавказ» было заурядным кооперативным кафе, наспех переделанным из бывшей пельменной. Какой-то особой кухней оно не отличалось и большой популярностью не пользовалось. По слухам, кафе служило местом сбора «кавказской мафии» и своего рода штабом Давида Абхаза.

На встречу мы поехали на трех машинах. Мы втроем — я, Серега и Валерик. Матвей со своим помощником, носящим характерную кличку Кинг-Конг. Двое охранников — уже хорошо известный нам Василий Иванович и какой-то его бывший коллега, имени которого я никак не мог запомнить. Оба со стволами — у Василия Ивановича «ТТшник», у второго — «ПМ». Еще ствол точно был у Сереги и наверняка — у Матвея с Кинг-Конгом. Так что, к неожиданностям мы были готовы. Я, конечно, рассчитывал на дипломатию, но червь сомнения грыз…

— А че? — сказал Серега весело. — Вот если всех нас перемочить сейчас, то Абхаз все свои проблемы решит! Весь город — его! По логике так получается…

— Вечно ты каркаешь, — недовольно отозвался склонный к суеверию Валерик. — Не перемочит. Обосрется! Но мне интересно, что он предложит? Все козыри у нас на руках. Совместное его предприятие медным тазом накрывается. Комбинат прокуратура крутит. «Чехам» мы разгуляться не дали, на место поставили! Че он рассказывать будет, а, Леха? Как думаешь?

— Постарается договориться, — безразлично сказал я. — А если не получиться договориться, то постарается убить. А чего еще делать в такой ситуации?

— Я и говорю! — подхватил Серега. — Вы там не вздумайте чего-нибудь съесть, в этой забегаловке! Коварный восточный тип, отравит, как пить дать!

— Мля-а… — протянул Валерик с досадой. — А мы даже не пообедали! Жрать охота. Что это за жизнь такая, что пообедать некогда⁈

— Я, когда на адреналине, тоже жрать хочу зверски, — сказал Серега. — Аппетит просыпается! Это все от стресса. Я кино про американских мафиози смотрел, так они там все время жрут. Замочат кого-нибудь и идут спагетти жрать с пиццей. Мясо жарят… эти… как их… хот-доги!

— Завязывай про жратву! — не выдержал Валерик.

— После разговора поедем в «Театральный», — пообещал я. — И тогда снимайте стресс хоть до утра.

— Или в кабак, или на кладбище, — притворно вздохнул Серега. — Как повезет…

— Хорош тоски нагонять, — сказал я, поморщившись. — Все, приехали. Абхаз уже на месте, тачка его стоит.

В кафе «Кавказ» был полумрак. А еще — отлично сервированный стол, от которого исходили такие запахи, что Валерик издал тихий стон. Во главе стола сидел собственной персоной Давид. В элегантном светлом костюме-тройке, идеально причесанный, сияющий. Только Давид и больше никого, отметил я про себя. Пустой зал.

Когда мы зашли, Абхаз с достоинством поднялся из-за стола и гостеприимно улыбнулся.

— Ребята приехали! Рад, рад! Проходите, располагайтесь, хлеб-соль примите! Есть вино, мне с родины привезли, такого здесь не достать — само пьется!

— Благодарим, Давид, — сказал я с легкой улыбкой, — но мы не употребляем. Спорт, режим, сам понимаешь!

— Все понимаю! — заверил меня Абхаз. — Все верно, сначала разговор, а потом уже остальное…

Я взглядом нашел Василия Ивановича, который вместе со свои коллегой сел не за основной стол, а возле окна. На случай опасности был у нас заготовлен «маяк» — Василий Иванович должен будет пригладить свою довольно растрепанную шевелюру. Но нет, сейчас он выглядел вполне расслабленно и волос не касался.

— Разговор так разговор, — сказал Матвей, который тоже имел напряженный вид. — говори, Давид, что хотел…

— Ну, во-первых, с тобой, дорогой, небольшой вопрос решить, — улыбнулся Абхаз. — Твои ребята взяли моего человека. Рустама. Взяли и где-то его держат. Есть такое, скажи пожалуйста?

— Ну взяли, — сказал Матвей с деланным безразличием. — Взяли и взяли. Пусть ведет себя прилично в общественных местах.

— Согласен с тобой дорогой, — подхватил Давид, — сто процентов согласен, все верно ты сказал! Плохо себя вел, напился, к девушкам лез, с твоими подраться хотел, так что сто процентов твои здесь правы! Но я за него прошу, дорогой! Молодой человек, кровь горячая, ну ошибся немного, кто из нас не ошибался⁈ Все компенсируем, и тем девушкам, и твоим людям! Вот! — На стол рядом с бутылкой вина легла пачка денег. Долларов.

— Это чего? — с ленцой в голосе спросил Матвей.

— Пять тысяч баксов, — улыбнулся Абхаз. — За моего Рустама. Небольшая компенсация твоим людям. А кабаку и девушкам мы отдельно компенсируем. Весь ущерб в десятикратном размере!

Матвей криво усмехнулся, не притронувшись к деньгам.

— Я прошу, — вкрадчиво сказал Давид. — Жизнь, она же какая? Сегодня я к тебе обратился — ты мне помог, завтра ты ко мне обратишься — я тебе помогу. Друг друга выручать нужно, а не топить, все мы люди!

— Забери бабки, Давид, — махнул рукой Матвей. — По закону за мелкое хулиганство полагается «пятнашка». Вот пусть хотя бы «пятнашку» посидит, подумает. А то, если его сразу выпустить, как-то непедагогично получается, как сам считаешь?

Легкая тень недовольства пробежала по лицу Абхаза.

— Может быть мало? — спросил он, небрежно указав на пачку денег. — Ты скажи, дорогой, я добавлю.

— Я уже все сказал, — пожал плечами Матвей. — Пусть у нас посидит пока. А там видно будет. Ты не переживай, харчами снабжаем, не голодает твой человек.

Давид кивнул.

— Понял тебя, дорогой. Хорошо понял.

Матвей шмыгнул носом.

— Вот и прекрасно, что у нас понимание возникло в этом вопросе. Все у тебя, Давид?

— Нет, — покачал головой Абхаз. — Есть еще один вопрос. К товарищу твоему, Алексею.

— Внимательно слушаю, — сказал я.

Давид помолчал немного, а потом сокрушенно начал.

— Мы же уже общались с вами недавно. Вроде бы все вопросы решили. Все недоразумения. Обо всем договорились, руки друг другу пожали. Ведь было?

— Было, — согласился я. — И что?

Давид грустно улыбнулся.

— Спрошу тебя, как мужчина мужчину. Прямо спрошу! И хочу такой же прямой ответ услышать. Ты мутишь воду на химкомбинате?

— Я, — согласился я. — Вернее, не совсем так, Давид. По комбинату есть совместное решение людей, которые имеют вес в городе. На твоем месте я бы просто мирно отступил.

— Ты вроде бы перевозками занимался, фуры у тебя, — вступил в полемику Серега. — Вот и занимайся перевозками. А про комбинат забудь.

Это, конечно, было грубо, но Абхаз, которому нужно отдать должное — отлично владел собой, только улыбнулся.

— Нехорошо, — сказал он мне укоризненно. — Плохо, дорогой. Я тему придумал. Я людей подобрал. Совместное предприятие сделали, со всеми договорились, тема работает, хорошие бабки приносит. И тут вы появляетесь — молодые и красивые, говорите мне — Давид, отдай тему, которую ты раскрутил! Не по-людски это!

— А поставь себя на наше место, — коварно предложил я. — Вот представь — мы приехали в Сухуми и Гагру, захватываем там гостиницы, рестораны, весь курортный бизнес, ставим везде своих людей. А на досуге по кабакам кадрим местных девчонок и всем рассказываем, что мы здесь главные. Как ваши отнесутся к такому, скажи свое мнение?

— Понял тебя, дорогой, — кивнул Абхаз. — Хорошо ответил, как мужчина ответил.

— Ты пойми, Давид, — снова вступил в разговор Матвей, — город наш. Здесь тебе только позволяют работать. В смысле, до сих пор позволяли, ситуация может поменяться. Потому что слишком много всего произошло в последнее время…

— Мне, дорогой, позволяют работать другие люди, — перебил Матвея Давид. — Так что, здесь ты глубоко ошибаешься. И по комбинату тоже. Я не сам работаю, у меня партнер есть.

Мои друзья заулыбались, а Серега громким шепотом произнес: «Начинается…»

— Нет, в натуре, Давид, — тоже улыбнулся Матвей, — если у тебя партнер, с которым нужно обсуждать эти вопросы, то чего же ты его не привел? С партнером бы и решили…

Давид вкрадчиво улыбнулся.

— Одну секунду подожди, дорогой!

Давид удалился к барной стойке, на которой стоял радиотелефон. Он снял трубку, набрал номер и что-то вполголоса сказал. Потом выслушал ответ и вместе с трубкой направился прямиком ко мне.

— Вот, дорогой, — сказал он, протягивая мне трубку, — мой московский партнер. Говорить с тобой хочет.

— Алло! — сказал я в трубку.

— С кем я говорю? — ответил мне неизвестный собеседник. Голос был раздраженный, с легким кавказским акцентом.

— Меня зовут Алексей Петров, — сказал я.

Мой собеседник представился. Назвал фамилию, имя и отчество. После чего спросил:

— Слышал про меня, Алексей Петров?

— Краем уха, — легкомысленно сказал я. — Кажется, была какая-то заметка… В «Труде», если мне не изменяет память.

Об этом человеке действительно начали писать в конце восьмидесятых годов. За очень короткое время он стал в каком-то смысле легендарной личностью в околокриминальном и коммерческом мире. Тренер по греко-римской борьбе. Успешный предприниматель со связями в самых разных областях — от московских чиновников до эстрадных звезд. Сейчас он контролирует московские гостиницы,рестораны и еще много чего. Через несколько лет он начнет делать то, что мы делаем у себя в провинции уже сейчас — политическую структуру и благотворительный фонд. В первой половине девяностых его убьют «сильвестровские» и на этом стремительный взлет закончится. Замах на рубль, удар на копейку. Скорее «решала», чем настоящий гангстер. Но сегодня его имя гремит — по Москве и не только…

— В общем, слушай меня, — сказал он с нарастающим раздражением. — Мне Давид рассказал за ваши дела! Давид — мой партнер. Сделать ему убыток это все равно, что мне сделать убыток. Понял, нет?

— Мне очень жаль, — сказал я, — но с комбинатом вопрос решенный. Заднюю давать не будем.

В ответ я услышал высокомерное:

— Ты, парень, не горячись! У меня в каждом районе таких как ты хватает! Если понадобится, замену быстро найдем!

— Тоже очень рад был пообщаться, — улыбнулся я.

Трубка ответила короткими гудками. Я оглянулся по сторонам — мои партнеры смотрели на меня вопросительно, а Давид — с нескрываемым изумлением. Кажется, он был поражен тем, что я не пошел навстречу его партнеру.

— Партнер у тебя нервный, Давид, — сказал я. — Нормально разговаривать не умеет. Ты ему посоветуй, пусть со «звездами» меньше общается, а то звездную болезнь поймал, походу.

— Скажу, дорогой, скажу… — автоматически повторил Абхаз. Он явно не ожидал того, как повернется дело. Я, впрочем, тоже не ожидал.

— А мой тебе совет — уезжай из города, — продолжил я. — Чем быстрее, тем лучше. Сам понимаешь, после сегодняшнего разговора нам всем, здесь присутствующим, с тобой общаться не о чем. В общем, пару дней тебе на сборы, Давид.

— Ты все понял? — выразительно посмотрел на Абхаза Матвей. — Кенты твои московские далеко, а мы — вот они.

Несчастный Давид вытер пот, который обильно выступил у него на лбу. Он, кажется, даже немного похудел за последние несколько минут.

— Все понятно, — ответил он. — Но вы, ребята, зря… не нужно было…

— Да забей большой и толстый! — оптимистично сказал Серега. — Ведь все нормально же! Бабок ты у нас нарубил — до конца жизни хватит…

— Это смотря когда конец, — саркастически вставил Валерик.

— Ты не гони, — с наигранной суровостью сказал Серега. — Давид же горец! А они там по сто лет живут! Вот и будет жить. Купит дом на берегу моря, будет сидеть вечером, вино пить, на звезды смотреть! Что еще человеку для счастья нужно, а, Давид⁈ Комбинаты все эти, кому оно нужно? На тот свет не заберешь! Что, скажешь, не правда?

— Правда, правда, дорогой, — сказал Давид, который, кажется, начал приходить в себя. — Что сказать, я даже рад, что мы вот так поговорили, все выяснили, друг другу в глаза глядя. Полное понимание теперь.

— Вот и хорошо, — подытожил я.

Мы вышли из кафе, переполненные странной эйфорией.

— Поехали в кабак, жрать охота! — вновь завел Валерик свою пластинку. — А кстати… — обратился он ко мне. — Кто звонил-то?

— Угадай! — улыбнулся я.

— Не понял! — опешил Валерик. — Я чего, знаю этого партнера?

— Думаю, слышал, — подтвердил я.

Мои партнеры остановились, не дойдя до машин.

— Ты это, Леха… — сказал Серега строго, — завязывай интриговать. Кто там партнер у этого чебурека? Какая-нибудь кавказская мафия?

— Угадал! — торжественно сказал я и назвал кличку, под которой был известен мой телефонный собеседник.

У товарищей глаза на лоб полезли.

— В натуре? — спросил Матвей. — Не прикалываешься?

— Да какие приколы? — удивился я. — Человек четко представился. Говорил нервно, но почти не угрожал. Приличный человек, чего там.

— Мда-а… — протянул Валерик, у которого, кажется, пропал аппетит. — Это мы влипли в историю. Че делать думаешь, Леха?

— А че делать? — не понял я. — Мы уже все сделали. У Давида два дня на сборы. Уже чуть меньше, кстати. Время-то идет. Или что? — я осмотрел притихших товарищей. — Может кто-то хочет заднюю включить? Хрен с ним, с комбинатом? Да и со всем остальным тоже?

— Ну, нет, — сказал Матвей. — Заднюю никто врубать не собирается. Мы у себя дома, в конце концов.

— Ну и все, — сказал я решительно. — А теперь поехали в кабак! Гулять так гулять…

В «Театральном» — разгул. Люди с шальными деньгами просаживают заработанное. Собирают толпы продажных девиц, оставляют непомерные чаевые, как будто свалившиеся деньги не дают им покоя — нужно срочно все потратить, разбросать, урвать от жизни максимум — хотя бы этого убогого ресторанного веселья, раз уж другого нет.

Мы пьем — понемногу, но как-то быстро пьянеем, вино быстро ударяет в голову. Звучит новый хит:

'А когда мы увидимся вновь

Тихо ветеp ночной будет петь о своем

И на миг позабыв, что такое любовь

Мы с тобою начнём

Танцы вдвоем, странные танцы

День переждём, не будем прощаться

А ночью начнём странные танцы

Танцуй под дождем

В переходах подземных станций…'

И мы идем танцевать с какими-то девицами, и все прекрасно и удивительно, мы молоды, полны сил и энергии, перед нами весь мир и все дороги открыты — и это тоже признак времени, не только очереди в магазинах, колдуны в газетах и съезд народных депутатов по телеку, но еще и эта немыслимая возбуждающая энергия, которой словно пропитан воздух, главное попасть в резонанс с ней и тогда возможно все…

В тот же день у меня состоялся короткий разговор с Мишей Афганцем. Выслушав мой рассказ о том, с кем довелось поговорить на встрече с Абхазом, он только пренебрежительно махнул рукой.

— Херня все это, — сказал он. — Думаю, что у них хватит ума не лезть из Москвы в наши дела… Ну а если не хватит… тем хуже для них. Войну с нами на нашей территории они не потянут. На понт тебя пытался взять этот деятель, вот что я считаю.

— Уверен? — спросил я. В голове все еще шумело после ресторана.

— На девяносто процентов, — улыбнулся Миша. — Сам понимаешь, в наших делах сто процентов не бывает, девяносто — максимум. Так что, усиливаем меры безопасности на ближайшее время. А за Абхазом мы присмотрим, не беспокойся.

— Усиливаем, значит усиливаем, — согласился я.

— Что там высшие чины говорят? — спросил Афганец. — С комбинатом канитель долго продлится? Хорошо бы побыстрее.

— Хрен знает… — пожал плечами я. — Сейчас там прокуратура копает… Депутатская комиссия. Снять старого директора. Найти нового… Согласовать. Назначить. Это все время…

— А времени нет, — сказал Афганец с каким-то отчаянием. — Кстати, твой партнер от нашей охраны отказался. Категорически.

— Матвей? — спросил я.

— Он самый. Думает, что боксеры ему помогут… И, вроде бы, неглупый парень. Придумал себе что-то…

— Я с ним поговорю, — сказал я. — Давай по Абхазу. Мы ему два дня на сборы определили. Если не уложится…

— Понял, — сказал Миша. — Если не уложится, мы его навестим.

— Договорились, — кивнул я. — А сейчас домой поеду… Башка трещит…

Миша понимающе кивнул.

Глава 23

Приватизация фактически еще не началась, хоть о ней и трубили в газетах и журналах… еще не началась, но собственность уже делили. Конечно же, не только мы. Все, кто сидел на ресурсе, старался этот ресурс прибрать к рукам в той или иной форме. «Крепкие хозяйственники» — советские директора активно занимались переводом собственности из государственной в другие формы. Пока, преимущественно, в коллективную. Заводы превращались в акционерные общества, где каждому сотруднику от директора до уборщицы полагался определенный пакет акций — доля в будущей прибыли. Естественно, все это делалось не для того, чтобы уборщица тетя Дуня получила свой дивиденд, но только для того, чтобы товарищ директор со своим окружением получил возможность самостоятельно распоряжаться произведенной продукцией, без контроля всяких Госпланов. Самая заветная мечта у красных директоров последних дней СССР была проста и понятна — торговать на экспорт за валюту. Где-то в Москве еще заседали члены Политбюро ЦК КПСС, придумывали какие-то странные резолюции, еще велась подковерная межфракционная борьба, но все это не имело уже почти никакого значения.

Советский Союз заканчивался. Без войны и большой крови, без интервенции и оккупации. Он заканчивался потому, что в него перестало верить большинство людей. Буквально на глазах он исчезал, стирался из общественного сознания — именно так исчезают страны и даже целые империи — в них просто перестают верить. Даже Раису Максимовну почти перестали ненавидеть — чета Горбачевых не по дням, а по часам теряла свое значение, в них перестали верить еще раньше. Верить начали совсем другому человеку, который открыто говорил о том, что лично ему стыдно пользоваться правительственными дачами, распределителями и прочими благами. И даже написал об этом небольшую книгу, на которой наши ушлые коллеги-кооператоры, связанные с издательствами, зарабатывали огромные деньги — в эти золотые дни об авторском праве имелось представление самое смутное, а разметали книжку нового всеобщего любимца — куда там горячим пирожкам!

И, конечно, шел раздел всего — имущества, товарных потоков, сфер влияния, денег… Уже начали стрелять — бандиты друг в друга, партнеры по бизнесу — друг в друга. Интересно то, что по большому счету стреляли друг в друга из-за копеек — каких-то коммерческих палаток и автомобилей. Реально большие деньги зарабатывались «красными директорами» и банкирами-комсомольцами. На административном ресурсе и государственных деньгах. Каждый завод был облеплен кучей малых предприятий, наших коллег, через которые шла поставка сырья, реализация товаров, оказание разнообразных услуг. Там тоже были свои «разборки», в некоторых из которых нам удалось поучаствовать…

Назначить нового директора химкомбината обошлось гораздо дороже, чем снять старого. Впрочем, это смотря как посчитать… Председатель облисполкома Сергей Иванович Ленцов в этом вопросе выступал посредником и озвучил сумму. Триста тысяч. Долларов, естественно. При этом, своего человека мы назначить не могли. Могли только выбрать любую кандидатуру из нескольких предложенных.

— Ничего нельзя больше сделать, — сказал недовольно Сергей Иванович, когда мы снова заседали у него на даче. — Комбинат — это вам, ребята, не жук начхал! Это серьезно! Утверждают на таком уровне, что страшно сказать! А вот зама — ставьте кого хотите.

Я скептически усмехнулся.

— А че? — не понял Ленцов. — Получается, что вы покупаете право согласования. Плохо разве? Ну а как ты хотел, парень? Назначать руководство предприятия регионального уровня? Тебе дают возможность согласовать кандидатуру — вот и согласовывай. Ребята там толковые, пообщайся со всеми, повыбирай.

Я вопросительно посмотрел на Бориса Борисовича. Тот пожал плечами и кивнул.

— Деньги вам отдавать? — спросил я с безразличием в голосе.

— Средства держи в наличии, — важно сказал Ленцов. — От меня подъедут люди, им все передашь.

— Договорились, — кивнул я.

— А раз договорились, — торжественно объявил он, — тогда выпьем! За благополучное разрешение всех проблем! Давай!

Коньяк обжег желудок. Я закусывал и думал о том, как прекрасна жизнь позднесоветского чиновника. Куда там бандитам и всяким кооператорам! Большие дяди просто срубили триста тысяч долларов, поставив несколько закорючек на каких-то бумагах. И не нужно никого стрелять и взрывать, ездить по «стрелкам» и устраивать погромы. Просто несколько закорючек. Рядовая сделка. Эти же ребята уже набрали кредитов в государственных же банках, скупили все, до чего смогли дотянуться, захапали все товарные потоки… А ведь по сути еще ничего не началось даже!

— Да, Сергей Иванович, пока не забыл, — сказал я. — Есть у нас еще одна тема.

— Какая? — поднял мохнатые брови хозяин дачи.

— Мои ребята тут нефтебазу присмотрели, — улыбнулся я. — Бесхозную. На балансе облнефтепродукта. Сейчас не используется. На кой бес Нефтепродукту нерабочая нефтебаза? Мы бы в аренду забрали. Поможете?

Сергей Иванович важно засопел.

— Отчего не помочь хорошим людям? Давай мне прямо завтра весь расклад — что за база, сколько готовы платить. Позвоню, поспрашиваю!

— Отлично, — кивнул я.

Товарищ Ленцов с блаженной улыбкой на лице опять потянулся за бутылкой…

Матвей был тяжело дышал и был сильно возбужден. Он шумно ввалился в мой кабинет, в то время, когда я, попивая кофе, спокойно играл в «Тетрис», и бессильно рухнул в кресло.

— Что?.. — выдохнул я.

— Базу нахлобучили! — выпалил Матвей.

У меня екнуло сердце.

— Водочную?

— Ее. ОМОН, «бэхи», все как полагается… Мне повезло, что в отъезде был, нужно было в одно место заскочить. А вот пацаны…

— Кого повязали? — спросил я быстро.

— Почти всю «основу». Малыша, Мамонта… Надо вытаскивать пацанов, Леха! Сейчас им будут шить все на свете. У нас же на базе еще этот абрек в подвале сидел…

— Водки много на базе оставалось?

— Порядочно, — кивнул Матвей. — С утра был завоз, как обычно. Половину мы по точкам отправили. Где-то половина оставалась. Ящиков пятьсот-шестьсот. И бабки водочные…

— Стволы? — спросил я.

— Было, — кивнул Матвей. — Правда, стволы хорошо приныканы, в тайниках. У пацанов максимум газовые. Надо че-то делать, Леха! Как так вообще? Ты же гвоорил, что с ментами все ровно?

— Говорил… — повторил я мрачно, вспоминая, что с Николаем Николаевичем у меня связь пропала. Да и деньги я ему выделять перестал после того, как он самоустранился во время нашего конфликта с чеченами. — Тогда так было, а сейчас так.

— Ну менты козлы! — взъярился Матвей. — Сколько мы им всего давали! И бабки, и тачки, и электронику. Райотдел у меня вторую зарплату получал и хоть бы одна сука предупредила!

— Я боюсь, — сказал я задумчиво, — что менты начнут раскручивать это все и выйдут на завод… На наши дела с Никитой-директором.

— И это тоже, — сказал Матвей. — И пацанов вытаскивать нужно! Звони, Леха! Не сиди! Пацанов сейчас прессуют, показания выбивают!

— Подожди, — сказал я раздраженно. — Дай подумать!

Милиция хлопнула нашу базу. Наверняка, решение принято на самом верху. Николай Николаевич? Без него не обошлось — сто процентов. Может быть не только он, но… и он. Обиделся на то, что его обделили деньгами? Или заказ от недоброжелателей? Недобитый Абхаз, который, вроде бы, куда-то пропал? Или — бери выше? Его московский покровитель? Напрасно так со мной, Николай Николаевич… Ох, напрасно… Могли бы поговорить и по-хорошему разойтись… Ладно. Если по-хорошему не получается, то будем как всегда…

Я ткнул в кнопку селектора.

— Люся! Постарайся найти Борисыча! По служебным или по домашнему! Срочно!

— Сделаю, — пообещала Люся. А я уже набирал номер городского прокурора. Номер рабочий, по которому, как мы договорились, можно было звонить только в самом крайнем случае. К счастью, прокурор оказался на месте.

— Доброго здравия! — поздоровался я. — Очень нужно встретиться.

— Срочно? — с недовольством в голосе спросил прокурор.

— Очень, — заверил я.

Он задумался на минуту.

— Ну… вечером.

— Вечером может быть поздно, — с нажимом сказал я.

— Даже так? — удивился он. — Ладно. Перезвоню в ближайшее время. Ты у себя?

— У себя, — подтвердил я.

— Все. Жди звонка.

Судя по голосу, прокурор не был в курсе погрома нашей базы. Значит сработали наши славные органы.

— Че говорят? — спросил Матвей, который начал потихоньку приходить в себя.

— Погоди. — Я по памяти набирал служебный номер Николая Николаевича.

— Слушаю, — донеслось из телефонной трубки.

— Николай Николаевич у себя? — спросил я.

— Кто спрашивает? — было мне ответом.

— Алексей Петров. Он знает.

В ответ мне прозвучало высокомерное:

— Николай Николаевич сейчас не может ответить!

— А зря! — сказал я. — Нет, вы трубочку не вешайте! Передайте шефу, что лучше бы ему объявиться в самое ближайшее время. Для всех лучше.

Ответом мне были короткие гудки.

— Ну, сука! — выругался я, теряя самообладание.

— Ты сиди здесь, — на ходу бросил я Матвею. — А я в бухгалтерию.

— А как же… — начал Матвей. Но я прервал его:

— Позже!

В бухгалтерии царил Семен Моисеевич. Благообразный дедушка, на вид — мягкий и добродушный. А на самом деле — компьютер в человеческом обличии. Лучший спец в бухгалтерском учете, в том числе и в «черной бухгалтерии». Человек с огромными связями во всех финансовых и околофинансовых инстанциях.

Семен Моисеевич восседал за своим столом, заваленным бумагами и что-то сосредоточенно писал. Увидев меня, он недовольно нахмурился.

— Вообще-то, здесь люди работают. Между прочим.

— Семен Моисеевич, срочное дело, — с порога заявил я. — Сколько у нас сейчас денег?

Семен Моисеевич моментально перестроился на деловой лад и, совершенно не думая, выдал:

— Два миллиона сто сорок одна тысяча двести восемьдесят три… Если говорить о наличке.

— О ней, родимой, — кивнул я. — Большая просьба — срочно все подготовить к транспортировке. Скажите кассиру, хорошо?

Семен Моисеевич без лишних слов величественно кивнул.

— Большое спасибо! — искренне поблагодарил я бухгалтера.

Мои компаньоны уже знали о возникших проблемах.

— Че делать будем? — спросил Серега. Вид у него был встревоженный.

— Сейчас Семен Моисеевич подготовит деньги, — сказал я. — грузи и вывози отсюда к чертовой матери. Найдешь, где спрятать?

— Без проблем, — кивнул Серега.

— Теперь ты, Валер… Черный кейс помнишь?

— Это который спрятать нужно было? — спросил Валерик. — Помню, конечно.

— Он далеко сейчас?

Валерик пожал плечами.

— У матери. А че? Съездить, забрать?

— Езжай, — ответил я. — Остаюсь здесь, на связи.

— Там, кстати, Афганец подъехал. В приемной у тебя сидит, ждет. Уже все пронюхал, наверное. Такой прикол — Матвей в кабинете, а Афганец в приемной, — усмехнулся Валерик. — Ты их хоть вместе не своди сейчас, Матвей весь на нервах…

— Разберемся, — сказал я. — Со всем разберемся… Давай за кейсом, только быстро!

— Я пулей, — заверил Валерик.

Черный кейс был ценностью. Возможно, гораздо более значимой, чем вся имеющаяся у нас в офисе наличка. И даже — не только в офисе. В черном кейсе лежало несколько простых газетных свертков. И на одном из них была надпись красным фломастером — «Н. Н». Сверток был посвящен товарищу моего отца, начальнику городской милиции Николаю Николаевичу. Несколько кассет с записями наших разговоров. Конверт с фотографиями, на которых мы мило общаемся с Николаем Николаевичем. Как раз на вот такой случай.

— Все знаю, — сказал Миша Афганец.

Мы стояли в коридоре возле окна. Снаружи был теплый и солнечный день. Дребезжал трамвай. Пожилой мужчина с орденскими планками на потертом пиджаке выгуливал старую овчарку. У пивной бочки небольшая толпа жаждущих. Идет небольшая стайка школьников явно пионерского возраста, но без пионерских галстуков.

— И что думаешь? — спросил я.

— Че тут думать? — усмехнулся Миша. — Абхаз. Не сто процентов, но… девяносто.

— Точно уверен?

— Девяносто процентов, — повторил Миша. — Заплатил ментам и… А может и ничего не заплатил, просто продавил через свои связи…

— Мы ему дали время на то, чтобы уехать… — сказал я задумчиво.

— Дали, — подтвердил Миша. — И свое решение он принял.

Мы помолчали немного. Смотрели в окно. На улице в «Волгу» грузили сумки. В сумках наличка. Миша укоризненно покачал головой.

— Напрасно вы такой переполох устроили, — сказал он, скептически глядя на суетящихся снаружи сотрудников. — Если вы в разработке, то… проедут они пару улиц, не больше. Неужели все, а, Алексей? Вилась-вилась веревочка, да и оборвалась…

— Нормально все будет, — сказал я с уверенностью. — Сейчас дозвонимся к нужному человеку. Подтянем общественников, прессу. Прокурор подъехать обещал.

— Да, да, — сказал Миша рассеянно. — Прокурор это хорошо. И общественность, и пресса. Вообще, хорошо иметь друзей… Если это действительно друзья.

— Ты о чем? — спросил я.

— Я о том, — ответил Миша, — что друзья — они потому и друзья, что в трудную минуту рядом. А если их рядом нет… кому такие друзья нужны? Так, что ли? Вот мы сейчас — рядом. А где все эти прокуроры — я не знаю. И ты не знаешь.

— Ладно, — сказал я. — Это все позже. А сейчас…

Люся в приемной спокойная, но собранная. На мой немой вопрос она ответила, что звонит каждые десять минут. Ни один из телефонов не отвечает.

Я выругался в полголоса. Борисыч вне зоны доступа.

Мы в кабинете втроем — я, Матвей и Миша Афганец. Все на нервах и в напряжении, пьем кофе и говорим о каких-то пустяках, чтобы не говорить о важном. Новостей нет ни от кого, и в любую минуту за нами могут прийти. Матвей явно недоволен присутствием Афганца. Миша с Матвеем подчеркнуто вежлив и дипломатичен. Так вежливы и дипломатичны со своими не бывают, только с чужими…

Телефонный звонок заставляет меня вздрогнуть. На связи Серега.

— Все нормально? — спрашиваю я осторожно.

— Ништяк! — жизнерадостно отвечает Серега. — Все ништяк, капуста на складе! Как у вас там?

— Без изменений… — выдыхаю я.

— Понял! Сейчас подъеду.

— За тобой там… никто не приглядывал? — спрашиваю я.

Серега мгновенно настораживается.

— За мной? Вроде нет. А что?

— Ничего, — отвечаю я. — Подъезжай. Ждем!

— Я пулей, — заверяет Серега.

Я вешаю трубку и практически сразу звонит телефон. Вот это уже теплее, мелькает быстрая мысль.

— Алло, — говорит прокурор. В голосе его неприкрытое недовольство.

— Раж вас слышать, — говорю я почти искренне, но он пропускает это мимо ушей.

— Я из машины звоню, — говорит он. — Подъехал.

— Где-то рядом с офисом? — уточняю я.

— Возле «Промтоваров» встал, подходи. Пошепчемся немного.

— Может лучше вы к нам?

— Нет, — отвечает прокурор. — Не лучше.

И это плохой признак.

Матвей и Миша смотрят на меня вопросительно, и я спешу их успокоить:

— Все нормально, парни! Прибыла кавалерия!

— Какая кавалерия? — недоумевает Матвей.

— Прокурор, — с улыбкой объясняю я. — Но только в офис к нам заходить не хочет, стесняется. Ну а что? Мы люди не гордые, сами выйдем.

— Если гора не идет к Магомету… — улыбается Миша.

— Во-во! — подтверждаю я. — В общем, я на разговор, а вы здесь ждите!

— Вместе пойдем, — говорит Матвей решительно. — Вдруг подстава и тебя там повинтят сейчас?

— У нас с товарищем прокурором не те отношения, — улыбаюсь я, поглядывая на Мишу. Миша невозмутим. — Не будет он со всеми разговаривать. Будет со мной.

Матвей качает головой, но не отвечает ничего.

На выходе из офиса, почти в дверях, я сталкиваюсь с Борисом Борисовичем. Мы быстро здороваемся.

— Мне сказали, что из «Астры» звонят, весь телефон оборвали, — заявил Борис Борисович. — Я не стал перезванивать, решил сразу подъехать. Случилось чего? Неприятности?

— Есть такое дело, — кивнул я. — Пацанов наших повязала милиция. И товар. И денег какое-то количество. С минуты на минуту ждем гостей, Борис Борисович.

Борис Борисович сжимает кулаки. В его глазах — праведный гнев.

Глава 24

Прокурор был мрачен и обеспокоен. Кажется, сильно с похмелья. И приехал без шофера, сам за рулем.

— Рад вас видеть! — жизнерадостно поздоровался я, залезая в машину. — Вы уж простите за беспокойство, но у нас небольшой форс-мажор случился…

— Что стряслось? — спросил он вполголоса.

— А то вы не в курсе, — улыбнулся я. — Базу нашу водочную хлопнула милиция. Людей забрали, товар забрали, деньги забрали… Такая подстава на ровном месте.

— Да… — безжизненным голосом произнес прокурор.

— Или мы уже не друзья? — спросил я с напором. — Не друзья и даже нейтралитет не соблюдаем?

— Я не знал, — сказал он. — Меня не ставили в известность.

— Да ну? — удивился я. — Городского прокурора не поставили в известность о такой крупной операции против водочной мафии? Быть такого не может! А начальника вашего тоже в известность не поставили? Ну уж, этого не может быть, потому что не может быть никогда!

— Я узнаю, что можно сделать, — пообещал он. — Узнаю, но… Ты бы позвонил Николаю. Уж он-то наверняка в курсе дела. Вы общаетесь сейчас?

— Николай Николаевич, похоже, на что-то очень обиделся, — сказал я. — На контакт не выходит. Наверное мало мы ему бабок переплатили.

— Ну а от меня ты что хочешь? — спросил он, сокрушенно вздохнув.

Тут меня прорвало. Так бывает — копится-копится внутри раздражение, а потом все в один момент прорывается.

— А я не знаю, чего я от вас хочу! Может быть, я хочу, чтобы люди, которые долгое время получали от нас хорошие деньги, немного напряглись! И чего-то сделали, чтобы помочь решить вопрос! Иначе, нахрена вы нам нужны тогда⁈

Прокурор как-то затравлено посмотрел на меня.

— А чего ты переживаешь-то так, Алексей? — спросил он. — Ну забрали парней. Ничего страшного. Разберутся — отпустят. К тебе-то никаких вопросов нет. Чего ты переполох-то поднял?

— Это наши люди. И наш товар, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Ваша задача сейчас — разобраться в ситуации. По возможности — помочь. Это, кстати, и в ваших интересах тоже. Все, всего доброго.

Я вышел, громко хлопнув дверью. Прокурорская «Волга» тихо заурчала мотором и удалилась.

Я с тоской думал о бутылке виски, которая хранилась в кабинете. Напиться и забыться. Но нельзя, потому что ответственность, будь она неладна. Сейчас пока еще — моральная. Перед пацанами, которых повязали славные работники милиции… Но вот-вот может наступить и другая ответственность. А так хорошо все складывалось… Накатила какая-то апатия. Я сидел в коридоре, смотрел в окно, а в голове туман и ни о чем не хочется думать.

Пришел Матвей, видом мрачнее тучи.

— Ну что? — спросил я.

Он поморщился, как от зубной боли.

— Звонил своим ментам. Все в шоке, короче. Никого в известность не ставили. Судя по всему, решение принималось на самом верху… Чтобы нас разгромить…

— Ну, ты не сгущай краски, — сказал я с досадой. — До разгрома еще далеко. Че там Борисыч? На телефоне?

— На телефоне, — подтвердил Матвей.

— Ну вот. Сейчас соберем силы и будем решать наш вопрос.

— Быстрее нужно, — сказал Матвей с отчаянием. — Быстрее, Леха! Пацанов ломать сейчас начнут, понимаешь! Показания выбивать — на меня, на тебя…

— Пацаны-то хоть надежные? — мрачно спросил я.

— Разные, — махнул рукой Матвей. — Так-то надежные, но… смотря как ломать будут.

— Делаем все, что можем, — сказал я.

Матвей хотел ответить что-то скептическое, но не успел. Появился Борис Борисович. Всклокоченный, потный, но довольный.

— Всех на уши поставил, — сказал он гордо. — Уф-ф, ребята… У вас водки нет?

Мы с Матвеем переглянулись и зашлись в приступе смеха. Мы смеялись. Даже не так… Мы ржали — до слез, до боли в мышцах.

Борис Борисович смотрел на нас вопросительно и немного обиженно.

— Водку… забрали… всю! — выдавил Матвей.

И мы снова покатились.

— Так что, водки нет… — добавил я. — Только вискарь… Фирменный!

Третий приступ смеха свалил нас.

— Скоморошничаете, — сказал Борис Борисович с неудовольствием. — А я всех на уши поднял! Сейчас, между прочим, сам Ленцов приедет. Сюда, между прочим!

— Ого! — удивился я, вытирая выступившие от смеха слезы. — Сам председатель облисполкома! Это даже не кавалерия. Это танковый полк, как минимум. Борис Борисович, за нами не заржавеет, сами понимаете!

Борис Борисович смягчился.

— Как же иначе? — заявил он. — Вы, я, Ленцов и прочие, все одно дело делаем! А Сергей Иванович — замечательный мужик! Своих не бросает!

— Может и прессу подтянуть? — спросил я.

— Лишнее, — поморщился Борис Борисович. — Постараемся все решить, так сказать, в узком кругу… Не привлекая внимания широкой общественности, бог с нею…

Сергей Иванович Ленцов действительно приехал, да еще и с большой помпой — на двух «Волгах», с помощниками и секретарем. Наш офис явно произвел на него впечатление.

— Умеют же жить господа коммерсанты, — говорил он, посмеиваясь. — Компьютеры всякие… Аппаратура… мы-то в свое время, Борис, помнишь? Перья, чернильницы, промокашки? А? Молодцы, хорошо устроились!

— Ребята хорошие, — подтвердил сияющий Борис Борисович. — Очень хорошие ребята! Наши! Патриоты родного края! Сколько людям помогают…

— Слышал-слышал, — благодушно перебил его Ленцов. — Пойдемте, пошепчемся где-нибудь… в укромном уголке. О делах наших скорбных покалякаем…

Мы втроем — я, Борис Борисович и Ленцов — уединились в зале собраний, в котором еще шел ремонт.

Сергей Иванович Ленцов тут же взял слово. Говорил он большей частью по делу, но порой впадал и в демагогию.

— Вы думаете, я почему приехал? — спросил он, окидывая орлиным взором пустой зал собраний. — Я что, спрашивается, позвонить не мог? В телефонном режиме? Мог. Но приехал! Потому что… пусть видят! Я показываю, что вас знаю, что мы вместе! Понимаете?

Борис Борисович подобострастно кивнул.

— У меня так, — продолжил речь Ленцов. — Если дружба, то дружба! Для друга я все! В лепешку расшибусь! В общем, по вашему делу…

Мы с Борисом Борисовичем затаили дыхание.

— Да… по вашему делу… Говорил я с генералом… — Ленцов поморщился. — Беда с милицией, Борис. Третий генерал меняется за пятилетку. Никуда не годится.

— И что сказал генерал? — Борис Борисович попытался направить коллегу в нужное русло, но сделать это было не так-то просто.

— Генерал-то? Кгм… Вот честно скажу, не люблю я этих… с милицейскими погонами! Оно, конечно, без милиции никуда, никто не спорит, но есть в них что-то такое. Понимаешь, Боря?

— Вполне, — заверил Борис Борисович.

— Наверное, от постоянного взаимодействия с отбросами общества… — сказал Ленцов задумчиво. — Общаются с этими… отбросами. И сами становятся как бы сродни немного. Нечистоплотные они какие-то!

— И все же, Сергей Иванович… — не выдержал Борис Борисович. — По нашему делу?

— По делу? — удивился Ленцов. — Дела-то пока никакого нет! Я генерала, конечно, пригласил к себе сегодня. На ужин. И тебя, парень, приглашаю, — милостиво кивнул мне он. — Может тогда выясните, что к чему… Ничего не бойся, никто тебя не тронет. Раз ты с нами — с Борей вот… со мной… значит, трогать тебя нельзя! И точка! Так что, не боись, прорвемся! Времена сейчас не те, чтобы частника душить.

— Благодарю, — сдержанно кивнул я Ленцову.

Он небрежно кивнул, а потом вдруг безо всякого перехода сказал:

— Я тут у тебя двух парней приметил внизу… Такие… в костюмах. Охранники?

Я кивнул.

— Я знаю, где они раньше работали, — продолжил Ленцов. — В госбезопасности они работали, вот где. Я смотрю, вы тут неплохо кадры подбираете…

— Стараемся, — сказал я уклончиво.

— Вижу, что стараетесь. Старательные! Умные вы ребята, как я погляжу. Может и материальчики на ответственных лиц собраны? А? Говори как на духу, Алексей!

— Что вы! — с чувством сказал я. — Как вы могли подумать такое, Сергей Иванович⁈ Да разве я…

— Ты дурочку не валяй, — прервал меня Ленцов. — Если есть что, то покажи. Я должен знать. Это же не мне! Это тебе нужно!

Я непонимающе посмотрел на Ленцова. Тот ответил мне снисходительным взглядом.

— Молодой еще, — сказал Ленцов Борису Борисовичу. — Умные ребята, спору нет. И деньги зарабатывать умеют, не отнять! Но — молодые! Опыт…

— Опыт, — кивнул Борис Борисович. — Все нормально, Алексей, Сергей Иванович дело говорит. Должен же он какие-то козыри иметь для того, чтобы с генералом разговаривать!

— Я же не говорю — поделись своим компроматом, — поддержал его Ленцов. — Я говорю — покажи. Мне важно знать, что что-то есть. И что именно. А зачем мне это — Борис тебе уже объяснил, повторяться не буду.

А что я, в конце концов, теряю?

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь с кресла, — я сейчас.

Валерик с черным кейсом уже приехал. Кейс стоял у меня в кабинете. А в нем — конверт с инициалами «Н. Н.» Что же, Николай Николаевич… дружба дружбой, а бизнес бизнесом…

Ленцов слушал магнитофонную запись с пренебрежительной ухмылкой. На записи был разговор о деньгах, конечно, о чем же еще… Один из многих моих разговоров в компании Николая Николаевича и прокурора. Слушал он недолго — минут десять. А потом махнул рукой и сказал:

— Достаточно.

Мы помолчали немного.

— Да… — первым подал голос Ленцов. — Говорил я тебе, Боря, что милиционеры наши… куда-то не туда смотрят! Как с такой милицией еще в открытую на улицах не режут, я ума не приложу!

— Еще как режут, Сергей Иванович! — бодро отозвался Борисыч. — Статистика по убийствам, разбоям, изнасилованиям — удручающая. Может быть поднять вопрос на городском уровне, как вы считаете? Обратиться в министерство с официальным запросом?

— Повремени со своими запросами, — поморщился Ленцов. — Успеешь! Вот если не договоримся, тогда пиши свои запросы. И я подпишусь с товарищами. А сейчас… Я так понимаю, что что не весь материал? — вопросительно посмотрел на меня Ленцов.

— Еще кое-что имеется, — подтвердил я.

— Это хорошо, — сказал Ленцов удовлетворенно. — Есть о чем с генералом поговорить. Так сказать, тема… Ты рассказывай, Алексей, не стесняйся…

И я стал рассказывать.

С милицейскими генералами нашей области действительно не везло. Не везло и нам. С командой предыдущего начальника областной милиции мы довольно активно конфликтовали. И закончилось у нас все боевой ничьей — его команда не смогла сожрать нас, а мы не смогли навредить ему. Вскоре после того, как наш конфликт завершился, генерал уехал в Москву, в министерство. А место его занял очередной «варяг» — личность довольно известная. Он долгое время работал в Средней Азии, умело шатал тамошние феодально-партийные кланы, но в какой-то момент перегнул палку и был переведен к нам. В почетную ссылку, так сказать. Звали его Юрий Васильевич Копытин. Лично с товарищем генералом мне познакомиться не довелось, повода не было, а свои вопросы с милицией мы решали через Николая Николаевича. Но вот теперь, похоже, придется познакомиться. Кажется, масштаб нашей деятельности заинтересовал товарища генерала…

Сергей Иванович Ленцов лично отвез меня на собственную дачу, где должна была состояться важная встреча. Это было демонстрацией доверия и поддержки. Я оценил. Видимо, товарищ Ленцов был настроен на серьезное сотрудничество с нашими структурами.

На номенклатурной даче было все организованно. Стол в беседке накрыт и сервирован, в мангале потрескивают дрова…

Сергей Иванович отвел меня на веранду и показал на старенькое облезлое кресло:

— Вот здесь посиди пока. И послушай, о чем мы толковать будем. А потом я тебя позову, если понадобишься. Усек?

— Усек.

— Ну вот и славно. Генерал сейчас подъехать должен. Хотя, может и опоздает. Генерал, все-таки, — иронично улыбнулся Ленцов.

Генерал почти не опоздал — приехал минут на десять позже условленного времени. На новенькой черной «Волге». Но в штатском, по стандартной номенклатурной моде — добротный костюм, строгий галстук. Хозяин и гость тепло приветствовали друг друга, и хозяин широким жестом пригласил дорогого гостя к столу. А за столом потекла обычная светская беседа — разговаривали об общих знакомых, начальстве и высшем руководстве. Горбачева ругнули — незлобно, скорее для проформы, а за компанию и Ельцина и «демократов» вообще. «Вот в какое время жить довелось…» — скорбно вздыхали джентльмены, потягивая грузинское вино, пока шашлык доходил до нужной кондиции.

— Простому народу жрать нечего! — со скорбью в голосе говорил генерал. — Все на милицию кивают — где, мол, милиция? Почему порядок не наведет? А какой порядок, Сергей Иванович⁈ В каждый гастроном, на каждую базу, на каждый рынок нужно следственную группу выделять. Все воруют, как с цепи сорвались! Все! А у опера зарплата — как раз пять кило вырезки на рынке купить… ну кого он поймает?

— Верно, верно, — сокрушенно отвечал Ленцов. — Народ почувствовал, что власти нет. Вот и делает, что хочет… Но ты, Юрий Васильевич, напрасно на себя наговариваешь. Органы делают все, что только могут. В сложившейся, так сказать, обстановке… Вот я слышал, не далее, как сегодня — водочную мафию прищучили. А?

Я напрягся. Кажется, немного напрягся и генерал. Он некоторое время помолчал, а потом нехотя ответил:

— Есть такое дело. Да какая там мафия? Мелкая сошка. Сейчас с ними наши ребята активно работают. Через них и на более крупную рыбу сможем выйти. Работаем, крутим… результат будет.

— Результат — это хорошо, — одобрил Ленцов. — Только, Юрий Васильевич, не ошибиться бы… А то проявишь политическую близорукость и… сейчас сам знаешь, какие времена!

— Ты это о чем? — еще больше насторожился генерал.

— А все о том же! О родном и наболевшем. Вчера были преступники, спекулянты и расхитители — вплоть до высшей меры, как говорится. А сегодня — уважаемые бизнесмены, коммерсанты, купечество. Ко мне уже приходили сегодня…

— Кто приходил? — спросил генерал мрачно.

— Представители народных избранников, — уклончиво ответил Ленцов. — жаловаться на тебя хотят. Вплоть до президента, а еще в прессу, на телевидение. Что бизнес зажимаешь, экспроприации устраиваешь. Я тебя чего и пригласил — посоветоваться. Вопрос тонкий, деликатный, здесь нужно аккуратно…

— Да это бандиты чистой воды! — гневно воскликнул генерал. — Целая база! Стволы у них изъяли, денег кучу! Я тебе больше скажу — у них заложник на этой базе содержался!

— Что за заложник? — кротко спросил Ленцов. — Передовик производства? Может, заслуженный учитель? Почетный донор?

Я улыбнулся. Сергей Иванович, оказывается, тролль высокого уровня.

— Личность заложника устанавливается. — Генерал как-то слегка потух.

— У тебя устанавливается, а я уже знаю, — ответил Ленцов. — Сидел у них там чеченский бандит. Их тут целая группировка была, говорят? Весь город под себя подмять хотели, да эти ребята им не позволили. Заметь — не твои, не милиция, не госбезопасность, а водочная мафия. Которую вы так лихо повязали. Молодцы.

— Я не понимаю, Сергей Иванович… — возмущенно начал генерал. Но Ленцов не дал ему закончить:

— И понимать тут нечего. Наливай и пей. А как выпьещь — не сочти за труд, расскажи, что там у тебя с фирмой «Астра» произошло.

Пауза была долгой, наверное, с полминуты.

— Ну, раз пошла такая пьянка… — протянул генерал. — А с чего ты, Сергей Иванович, этой фирмой интересуешься? Бубновый интерес? Это криминал, к тому же высокого полета. Профессиональные расхитители, но там еще всего прочего — целый букет. Вплоть до особо тяжких. И на твоем месте, Сергей Иванович, я бы в знакомствах разборчивее был. Материала на них — вагон.

— Я пока что на своем месте, Юрий Васильевич, дорогой, — ласково сказал Ленцов. — Ты видишь, как получается… У тебя на их контору гора материала, а у них — на твою. И еще не известно — ты уж не взыщи за простую речь, я сам крестьянин потомственный, — не известно, у кого рыло больше в пуху.

И вновь наступило долгое тягостное молчание.

Глава 25

Вот сейчас все и решится, думал я. Как договорятся эти двое, так и будет.

— Что ты за материалы видел, Сергей Иванович? — глухо спросил генерал.

— Материалы, знаешь ли, впечатляющие, — сказал Ленцов. — На твоих непосредственных подчиненных, которые сами от этой водочной мафии кормятся. А не дай бог — в прессу просочится… Пресса у нас, сам знаешь, не та, что раньше. Они такое ох как любят! Им только дай честь мундира потрепать… тем более, что повод есть.

— А что я могу сделать? — раздраженно спросил генерал. — Ты, Сергей Иванович, как-то странно рассуждаешь! Я на службе. Мне приказали, я делаю.

Ленцов недовольно покряхтел.

— Приказ есть приказ, — сказал он. — Тут не поспоришь… Тогда плохи твои дела, Юрий Васильевич, дорогой. Совсем плохи. Из Москвы звонили?

— Откуда ж еще? — мрачно ответил генерал. — Или ты думаешь, что я по своей инициативе в этом говне копаюсь? Такое вот развлечение себе завел?

Я мысленно выдал многоэтажную матерную конструкцию. Значит столичный партнер Абхаза все же нажал на нужные пружины…

— А чего это ты, Сергей Иванович, считаешь, что плохи мои дела? — спросил генерал.

— А как иначе? — удивился Ленцов. — Совсем дело дрянь. Здорово тебя дорогое начальство подставило, ничего не скажешь!

— Да ты не темни, — сказал генерал с легким раздражением в голосе, — говори толком, если есть чего! Ходишь вокруг да около, как этот…

— А я говорю, — охотно продолжил Ленцов. — Прямо говорю, как есть! Я так понимаю, что тебе поставили задачу — разобраться с «Астрой»?

— Ну-у… — неопределенно протянул генерал.

— Теоретически это задача выполнимая, — сказал Ленцов. — Одних посадить, другие сами разбегутся. Но это теоретически. Практика, как нам известно, от теории отличается.

— И что на практике?

— А на практике, — объявил Ленцов, — об эту «Астру» ты убьешься. Их потреплешь, спору нет. Но и сам убьешься. Потому что за ними сейчас сила, они сейчас нужны.

— Тебе нужны, Сергей Иванович? — усмехнулся генерал.

— И мне в том числе, — подтвердил Ленцов. — И другим людям. И мы будем на их стороне, а не на твоей.

— Вот как? — удивленно спросил генерал.

— Вот так, — подтвердил Ленцов. — А начальство твое плевать хотело, что с тобой по итогу этой операции будет. Им разницы нет. Им важно поляну расчистить, чтобы потом пришли их московские друзья и забрали все, что по душе пришлось.

— Значит, ты на их стороне… — сказал генерал мрачно. — Хорошо, Сергей Иванович. Я учту. Благодарю, как говорится, за откровенность.

— Я на своей стороне, — парировал Ленцов. — На своей собственной. Но сейчас так получается, что моя сторона и сторона той же «Астры» — рядом. А твоя сторона рядом с московскими бандитами, выходит. Думай, Юрий Васильевич, думай! Нам здесь чужие не нужны. Это я тебе ответственно заявляю! От лица, так сказать, коллектива товарищей.

Генерал выругался.

— А ты не серчай, — примирительно сказал ему Ленцов. — Я тебе дело говорю.

— Так значит «Астра»… — протянул генерал задумчиво. — Всем нужна эта «Астра»… Вот просто до зарезу! Только я тебе по секрету скажу, Сергей Иванович… Раз уж у нас такой откровенный разговор пошел. Как там их директора?.. Петров, если не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — подтвердил Ленцов.

— Зря ты за него хлопочешь. С ним вопрос, считай, уже решен. Нечего обсуждать, предмет обсуждения отсутствует.

— Это как? — удивленно спросил Ленцов.

— А вот так, — отрезал генерал. — Его сажать никто и не собирался, к слову. Дружков его — да, но не его. С ним иначе будет. Нет человека, нет проблемы.

— Кто? — спросил Ленцов коротко.

— Это дела бандитские, — усмехнулся генерал. — Ты, Сергей Иванович, в ту сторону лучше не смотри. Здоровее будешь.

— Вот как… — сказал Ленцов задумчиво. — Ая-то, старый дурак, думал, что мы собрались вместе вопрос решить. Между прочим, Петров на тебя собрался журналистов спускать. И общественников всяких. Как я тебе говорил, материала у него вагон.

— На меня?

— На твое ведомство. Считай, что на тебя. И если его вдруг грешным делом — того… Всплывут материалы, Юрий Васильевич. Тогда всем плохо будет, если местную помойку разворошить. Мало не покажется. А давай я вас помирить попробую?

— С кем это еще? — опешил генерал.

— А с Петровым этим! — улыбнулся Ленцов. — Алексей! Выходи! Уснул, что ли?

Мое появление было эффектным, генерал определенно впечатлился. Но, нужно отдать ему должное, почти сразу взял себя в руки. Он некоторое время молча и даже с интересом разглядывал меня, а потом повернулся к Ленцову:

— Ну ты даешь, Сергей Иванович! Тебе бы не в исполкоме! Тебе бы в театре режиссером — цены бы не было!

— А может талантишко пропадает? — пошутил Ленцов. — А ты, Алексей, присоединяйся. Как говорится, третьим будешь. Не возражаешь, Юрий Васильевич?

Генерал молча пожал плечами.

— Вот и чудно, — улыбнулся Ленцов. — Я же говорю — помирить вас нужно. Не время воевать, время дело делать!

— А я с товарищем генералом и не ссорился никогда, — сказал я. — Мы даже не знакомы…

— Вот и познакомитесь! — объявил Ленцов, разливая коньяк по бокалам. — За всеобщее согласие! — провозгласил он тост.

Пришлось выпить. Коньяк как-то очень быстро подействовал. Наверное, сказалось напряжение прошедшего дня — в голове зашумело, мысли стали легкими, какими-то летучими… Ленцов разглагольствовал. Генерал был задумчив и молчалив.

— Слушай, Сергей Иванович, — внезапно прервал он Ленцова, — мне с твоим гостем парой слов перекинуться… Тет-а-тет. А?

Ленцов великодушно кивнул.

— Мне как раз позвонить нужно, — сказал он таинственно. — Позабыл совсем. А вы тут не скучайте.

Мы вдвоем остались за столом.

— Будешь? — генерал кивнул на наполовину пустую бутылку коньяка.

— Мне достаточно, — отказался я.

— Как хочешь. А я еще хлопну.

Генерал налил полный бокал и залпом, не переводя дух, выпил.

— В общем, слушай сюда, — сказал он устало и как-то даже обреченно, — кто из вас кого первым сожрет — мне без разницы. Ты Абхаза, или Абхаз тебя. Я сначала думал, что Абхаз тебя сожрет, но, похоже, просчитался. Нашла коса на камень. Просит за тебя наш общий знакомый, а по мне так хоть перережьте друг друга, в городе только чище будет.

Я с любопытством посмотрел на генерала.

— Вы, наверное, себя лучше нас считаете?

Генерал невесело усмехнулся.

— Ленцов говорит, что у тебя какая-то куча говна на моих подчиненных собрана?

— Если бы куча… — с пьяной смелостью ответил я. — Там целый Эверест фекалий. Милиции в городе считай, что нет. Еще одна группировка в форме. Или вы не в курсе, что от карманника до проститутки — все вашим платят?

Генерал явно хотел ответить что-то резкое, но сдержался.

— Ладно, — сказал он. — Завязывай с этим. Критику он наводит… Короче, Абхаз уже решил вопрос с твоей ликвидацией.

— Не впервой, — махнул рукой я.

— Ты погоди, не торопись. Сдал тебя Абхазу кто-то из твоих ближайших корешей, так что, все на верочку будет. Ты считай покойник. Нет тебя.

— А вы мне зачем это все рассказываете? — спросил я.

— Затем, что Сергей Иванович волнуется. Когда тебя замочат, твой Эверест фекалий всплывет, так же?

— Весьма вероятно, — согласился я.

— Ну вот потому и беспокоится. Что до его чистого костюмчика брызги долетят. Брезгует. Так что, ты уж успокой как-то Сергея Ивановича.

— И вас? — спросил я мрачно.

— А мне до лампочки… — генерал снова потянулся за бутылкой. — Осточертело все.

— Кто из моих — не знаете? — снова задал я вопрос.

Он молча помотал головой.

— А с пацанами как быть, которых забрали сегодня?

— Дались тебе эти шестерки, — с досадой ответил генерал. — Некоторых выпустим, а некоторым придется задержаться — там стволы нашли на объекте. Вы там сами решайте, кто стволы на себя возьмет. Я тоже отчитаться должен… о борьбе с организованной преступностью.

Мне почему-то это показалось дико смешным, так что я едва сдержался…

— Ну что, посовещались? — спросил Сергей Иванович Ленцов, усаживаясь на свое место.

— Посовещались, — сказал я.

— Ну вот и прекрасно. Теперь нужно подвести итог и озвучить, так сказать, консенсус. Алексей, Юрий Васильевич обещает яму под вас не копать. Хотя ему это и непросто будет сделать. У него приказ, понимаешь, и объяснения с начальством предстоят непостые. Будет справедливо, если Юрий Васильевич получит определенную компенсацию. За моральный ущерб так сказать. Ты как?

Я пожал плечами.

— Надо значит надо.

— Размер определим позже, — величественно сказал Ленцов. — Ну и ты, Алексей, в свою очередь, обязуешься свои материалы не задействовать. Что бы ни случилось. — Ленцов тяжело посмотрел на меня. — Тишина нужна, а скандал на весь Союз не нужен. Никому! Понятно?

— Понятно, — ответил я. Хотелось быстрее покинуть это место.

— Ну вот и хорошо, — сказал Ленцов. — А остальные вопросы решать в рабочем порядке.

В рабочем, да. «Остальные вопросы» это Давид Абхаз. Я, кажется, научился понимать рыбий язык позднесоветских чиновников.

Шофер Сергея Ивановича довез меня до квартиры. И даже проводил до двери. Я чувствовал, что трезвею, хотя трезветь категорически не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Было тошно.

Абхаз хочет меня убрать — это естественно и нормально, мы вторглись в его владения. Но то, что он хочет сделать это через кого-то из моих… Смириться с таким сложно. Даже верить не хочется. А с другой стороны — не верить невозможно. Во весь рост встает закономерный вопрос — кто? Кто⁈ Кто из близких сдал меня Абхазу и почему?

Я заварил чай и бессмысленно уставился в телевизор. Неужели кто-то из компаньонов? Валерик? Мы в последнее время как-то отдалились друг от друга… Может и впрямь считает себя обделенным? Начинали вместе, а сейчас он как бы на вторых ролях… Тщеславие? Вроде бы никогда Валерик не стремился к популярности. Деньги? У него их куча — в прямом смысле слова. В то же время, Валерик — хранитель секретных наших материалов, компромата. Это очень серьезный ресурс, владея которым… Нет, не может быть!

Тогда Серега? Тоже пальцем в небо. Ему вполне комфортно в своем имеющемся статусе… Хотя, чужая душа — потемки. Черт его знает, на самом деле.

Матвей? Отношения в последнее время натянутые. В первую очередь из-за нашего сближения с Афганцем. И вообще, какой-то он мрачный в последнее время, но… Не верится, чтобы Матвей вот так взял и сговорился с Абхазом… Впрочем, у них были какие-то свои дела раньше, чем черт не шутит… Вообще, он, похоже, стремится к самостоятельности, милиционеров подкупает, пытается сколотить какой-то ресурс…

Афганец и Костя? Мимо, мимо… Они нуждаются в административных связях, которые у меня есть, а у них нету…

Может кто-то из сотрудников фирмы? Народу много, некоторых я даже в лицо не помню, но и они не входят в мой круг общения, а здесь кто-то определенно из ближнего круга… Кто-то близкий.

Люся? Я рассмеялся. Если Абхазу удалось подкупить или запугать Люсю, то это идеальный вариант. Даже с волыной меня в подъезде ждать не нужно. Плеснет какое-нибудь спецсредство в кофеек — внезапный инфаркт, а что вы хотели, сердечные болезни молодеют, плохая экология, хронический стресс… Но ведь не может быть! Потому что не может быть никогда.

А может врет проклятый генерал? Или даже не врет, а скормил мне дезу, которую, в свою очередь, скормили ему… Если бы, если бы это было так… Потому что, если иначе, то как тогда можно вообще кому-то верить?

И сон мне приснился в эту ночь скверный — бредовый и душный. Какая-то свалка. На деревянном ящике сидит покойный Немец. В мешковатом полосатом костюме, продырявленном автоматной очередью.

— Курить нет? — спрашивает он меня.

— Нет, — отвечаю я. — Там, что ли, тоже курево в дефиците?

Немец весело улыбается и отвечает:

— Там свой режим. А мне тут от тебя приветы передавали.

— Кто передавал? — удивляюсь и пугаюсь я.

— Знакомцы, — отвечает Немец. — Зима передавал. И еще фраер один — взорвали его. С женой и водилой. Фраер-то ладно, а вот жена с водилой очень недовольны. Зачем, говорят, нас взорвали? Разве можно живых людей взрывать?

— Ты же знаешь, как все устроено… — философски говорю я.

Немец снова улыбается.

— Знаю. И еще знаю кое-что.

У меня мурашки по коже.

— Что ты знаешь? — спрашиваю я.

— То, что ты странный тип. — И вдруг безо всякого перехода спрашивает: — Может в картишки перекинемся?

— Не люблю я это дело, — отказываюсь я.

— Да ты че… — улыбается Немец.

В его руках оказывается колода карт. Каких-то самодельных. Немец делает ловкое движение, и вот, у него уже веер из карт. Рубашкой ко мне.

— Тащи карту, — говорит он. — Тащи, не бойся! — И снова безо всякого перехода: — Суку нужно найти.

Я тащу карту и разворачиваю ее мастью к себе. В начале я просто не могу понять, что это за карта — все как-то очень тускло, расплывчато, будто в тумане. А потом вдруг из тумана очень четко проступает — трефовый валет! На какое-то мгновенье меня захлестывает понимание — я знаю, что означает эта карта, не во сне, а в реальности… И еще больше — я знаю, кто… Но это все длится какое-то мгновенье, а потом исчезает, только странная карта в руке и улыбающийся Немец, который спрашивает:

— Понял, нет?

Я пытаюсь ответить, но ничего не получается, слова как-то застревают… и тут все заканчивается — я проваливаюсь в крепкий сон без сновидений…

Утром у меня в кабинете начальник охраны — бывший комитетчик Василий Иванович. Он свеж, хорошо выбрит и пахнет дорогим одеколоном. Похоже, что работа в частной структуре пошла ему на пользу.

— Вы не беспокойтесь особенно, — сказал он. — Крысу мы найдем, если она существует. Быстро не получится, только на подготовку дня три нужно.

— День, — сказал я устало.

— Дня недостаточно, — начал торговаться Василий Иванович. — мы же совершенно не знаем, в какую сторону копать. Если тщательно проверять всех сотрудников…

— Всех не нужно. Только мой близкий круг общения.

— Это человек двадцать, по меньшей мере, — сказал Василий Иванович. — Вы представляете себе масштаб задачи?

— Это ваше дело, — ответил я. — Расходы значения не имеют, берите все, что нужно.

Глаза Василия Ивановича блеснули, и он убежал составлять план оперативных мероприятий.

А ко мне ворвался дышащий негодованием Матвей.

— Ты чего Леха⁈ — возмущенно заявил он. — Четырем пацанам дело шьют! Неужели ничего нельзя сделать? За незаконное хранение оружия, прикинь?

— Остальных отпустили? — спросил я хрипло. Голова после вчерашнего болела, да и настроение было так себе.

— Отпустили, — сказал Матвей. — Четырех человек держат, колют на незаконное хранение, отпечатки там, что ли, на стволах. И водку тоже не вернули. И бабки.

Я развел руками.

— Наша дань богине правосудия. Фемиде. Она дама взскательная.

— А пацаны? — спросил Матвей гневно.

— Тоже дань. Завязывай, Матвей. Пацаны знали, на что шли. А если кто хочет полной безопасности, пусть в дворники идет. Адвокатов наймем, в тюрьме им все сделаем. Считай, что отделались легким испугом. Может вообще получится условку им организовать.

— Да? — спросил Матвей недоверчиво. — Ну тогда ладно. Так что? Базу по новой запускаем?

— Конечно, — кивнул я. — Я же говорю — легко отделались. А водку и бабки менты не отдадут, ну чего ты? Законная добыча.

— Тогда ладно, — сказал Матвей миролюбиво. — Тогда давай решать с адвокатами и всей этой канителью.

— Чего там решать, — махнул рукой я. — Дуй к нашему юристу. У него в этой сфере большие связи, он расскажет.

— Понял. — Матвей посмотрел н меня озабоченно. — А че, Леха, как вообще дела?

— Херово, — выдохнул я. — Вообще дела херово, дружище. Но мы что-нибудь придумаем… Обязательно придумаем! Даже не сомневайся…

Глава 26

Мы с Серегой в кафе «Мороженное». Пьем кофе.

— Как тебе наш новый начальник охраны? — спрашиваю я.

Серга неопределенно пожимает плечами.

— Хрен его знает… Вроде бы деловой, но… скользкий какой-то тип, сам понимаешь. Скользкий! Боря был свой, а этот… со стороны. Не знаю.

— Боря… — хмыкаю я. — Боря был на безрыбье. Не его уровень, тем более сейчас.

— Зато человек проверенный, — вздыхает Серега. — А этот чего? Он говорит, что нам всем из города валить нужно. А как сейчас валить? Пока с комбинатом не утряслось — никак нельзя.

— Перестраховывается, — соглашаюсь я.

Серега нервно приглаживает волосы.

— Не нравится мне это все! — говорит он с ожесточением. — Что-то происходит, что-то непонятное… Че делать будем, Леха?

— Работать, — пожимаю плечами я. — Работаем в обычном режиме. Ленцов вот звонил, приглашал на смотрины директора комбината.

— Че за директор? — безо всякого интереса спрашивает Серега.

— С комбината. Партиец какой-то. Секретарь парткома, вроде бы. Ленцов говорит, что нормальный мужик.

Серега скептически пожимает плечами.

— Все они нормальные… Поглядим. А по остальным вопросам что?

— Решаем, — говорю я. — Эта хренова безопасность денег жрет, как небольшой завод. Вот пусть отрабатывает.

— А Абхаз? — Серега понижает голос почти до шепота.

— Не наша проблема, — говорю я жестко. — Теперь это дело Вити Афганца. Он и занимается.

Серега мрачно ковыряется в пломбире, а я пытаюсь прислушаться к собственным ощущениям. Ничего. Полное безразличие. Абхаза нужно убрать. Нужно — значит нужно. Правила игры не мы придумали, они кровью писаны. Не нам их и менять. Или он нас, или мы его. Вариантов немного.

— Дело же не только в комбинате? — Серега отрывается от мороженного и пристально смотрит на меня.

— Все верно. Неразрешимые противоречия. Давид решил, что наш город — это кормушка для него и таких как он. Еще год и он в компании с московским жульем все под себя подгребет. А это здесь никому не нужно.

— Комбинат, значит? — вдруг спрашивает Серега. — Водочный завод, сахарный… Теперь химкомбинат, нефтебаза… А дальше что, Леха? В народе шепчутся, что не сегодня — завтра гайки закрутят.

Я усмехаюсь.

— Насчет «дальше» это интересный вопрос… И ответ на него зависит от того, что мы хотим? Вот ты конкретно чего хочешь?

— Выспаться! — выпаливает Серега не задумываясь. — Я когда на заводе работал, законные выходные имел. И отгулы. И отпуск оплаченный! В выходные выспаться мог, как белый человек! А теперь что? Я забыл, когда последний раз выспался полноценно! О выходных молчу!

— По заводу соскучился? — улыбаюсь я.

Серега задумывается на секунду и медленно качает головой.

— А знаешь, нет. Не соскучился. Я сейчас делаю дела, которых раньше и представить не мог! И вроде бы неплохо делаю, а?

— Очень даже неплохо, — соглашаюсь я.

— На заводе у меня была какая перспектива? Ну бригадир там, мастер при хорошем раскладе. При очень хорошем — начальник цеха. Зарплаты больше на копейку, а головняка… А сейчас… сейчас я кем угодно могу быть, понимаешь?

— Еще как понимаю! — соглашаюсь я.

— Ну вот. На заводе я смену отпахал и домой. И завтра также. И через год, и через десять. И в принципе, всем похрен, хорошо я работаю или плохо. Народ отчего бухать массово начал? Во от этого самого. От того, что через десять лет будет то же, что и вчера. Неинтересно жить!

— Нам зато интересно, — притворно вздыхаю я.

— Интересно! — с напором подхватывает Серега. — Азарт, адреналин! Бабки, опять же…

— Так мы главный вопрос не решили, — напоминаю я. — Чего мы хотим-то? А, Серега? Для чего работаем? Для чего это все?

— Да откуда ж я знаю⁈ Мы же эту тему обсуждали уже! Я думал об этом, нихрена путного не надумал! Вот нормальный человек чего хочет? Денег? У меня их столько, что не потратить во век. Тачку? Хоть каждый месяц новую иномарку брать могу, только нахрена? Первое время — да, приятно, человеком себя чувствуешь. А сейчас… привыкли, что ли? А вообще, мне нравится масштаб! Мы делаем большие дела! Для чего — я не знаю. Делаем и все…

— Потому что можем, — усмехаюсь я.

— Во! Точняк! Делаем, потому что можем! С коммунизмом ничего не получилось, походу? Так или нет?

Я согласно киваю.

— Так.

— Вот! — говорит Серега торжественно. — Для меня масштаб важен! И еще азарт. Это же как игра, а бабки — фишки. Вот Костя — директор сахарного, ему по кайфу командовать. Я как его увидел в первый раз, сразу понял — начальник! Матвей — ему по кайфу, когда его боятся. И бизнес ему нахрен не нужен, по большому счету, ему этот бизнес в тягость. Он потому и Мишу Афганца терпеть не может — Мишу тоже боятся, хотя по нему не скажешь. Такой… рубаха-парень, лейтенант советской армии! Валерка от бабок прется, от красивой жизни…

— А я? — спрашиваю я, с любопытством глядя на Серегу.

— Хрен знает, — пожимает плечами он. — Ты, Леха, человек для меня непонятный. Как будто разведчик на задании.

— Мне интересно, на что я способен, — медленно говорю я. — Вот в пределе, в самом крайнем, где мой максимум?

— Типа как максимальный вес в качалке? — спрашивает Серега.

— Примерно. Только не в качалке, а во всей жизни. Понять о себе — чего я могу, а чего нет.

— Ну и как успехи? — с интересом смотрит на меня Серега. — Понял?

— Кое-что понял. Есть и такое, что лучше бы не понимал.

— Есть такое, — повторяет Серега. — А все потому, что большие бабки раскрывают человека. Все наружу вылезает — и хорошее, и плохое.

— Ладно, — говорю я. — Это все лирика. Ты сейчас куда?

— К нам поеду, в офис. Дел — выше крыши. А ты?

Я усмехаюсь.

— Поеду кандидата в директора комбината смотреть. Человек Ленцова нас представит друг другу.

— Ну давай! Увидимся еще сегодня! — говорит Серега, поднимаясь из-за стола. А у меня снова возникает странное чувство — какая-то иголочка в основании позвоночника.

— Серега, — говорю я очень серьезно. — Ты что, фильмы ужасов не смотришь?

— А че такое? — мгновенно настораживается он.

— Когда в фильме ужасов кто-то говорит — «увидимся сегодня» или «я вернусь», то все! Вилы! Максимум через пять минут замочат!

— Да ладно тебе, — расслабленно говорит Серега. — Эту тачку мою никто не знает, до офиса проскочу, ниче не случится. Не драматизируй, короче! Сам-то куда едешь?

— В облисполком, — гордо изрекаю я. — Там точно не грохнут! Все же, официальное место. Мент на входе дежурит.

В машине меня ждал Боря, который почему-то читал книгу. Это само по себе было немного смешно, так что я не смог сдержать улыбку.

— Борис! — сказал я изумленно. — Что же вы читаете, позвольте поинтересоваться? «Робинзона Крузо»?

— Не… — Боря отбросил книжку и махнул рукой. — Детектив какой-то импортный. Я спросить хотел, Алексей Владимирович…

— Ну?.. — я выжидательно уставился на Борю.

— С утра, пока вас ждал, чебуреков поел. В чебуречной, возле офиса. — Боря жалобно посмотрел на меня.

— Ясно, — кивнул я. — Сколько раз говорил — не тяни в рот всякую гадость! Как дети, ей-богу! Ведь свой буфет в офисе есть! Че, хреново?

— Знобит и тошнота — жалобно выдохнул Боря. — И живот еще. Я пока креплюсь, но… не могу гарантировать…

— То-то я вижу, ты зеленый какой-то, — посочувствовал я. — В нашей чебуречной сегодня акция! Купи три чебурека и получи направление к гастроэнтерологу бесплатно!

Боря с подозрением посмотрел на меня.

— Я как раз три и съел.

— Так что? — спросил я. — В больницу тебя закинуть?

Боря скромно потупил глаза.

— Так отлежусь. Тут через два дома моя подруга живет. У нее и отлежусь, пусть лечит!

— Ну смотри, дело твое, — пожал я плечами. — Лечись. Если совсем поплохеет, звони, пристроим тебя в обкомовскую больницу. Закинуть тебя к подруге?

Боря вновь скромно потупился.

— Вы не беспокойтесь, Алексей Владимирович. Тут в двух шагах, я пройдусь, свежего воздуха глотну…

— Давай. — Я сочувственно посмотрел на Борю. Видок у него был действительно так себе. — Выздоравливай, Боря! Завтра дома сиди, лечись.

— Спасибо, Алексей Владимирович! — Боря посмотрел на меня, как будто хотел что-то добавить, но вместо слов издал жалобный стон и заковылял вверх по улице.

А я устроился за рулем «Ауди». Нужно было ехать на встречу, но… Ехать не хотелось. Категорически. Вообще никак. Эта самая иголочка в основании позвоночника, она не давала покоя.

— Хрень какая-то! — сказал я с отчаянием. — Хрень полная, что же за хрень⁈

Взгляд мой случайно упал на книгу, которую читал Боря. Она лежала рядом на пассажирском сиденье. «Эдгар Уоллес», — прочел я. «Классика зарубежного детектива». Ох, Боря, Боря… А потом вдруг меня продрал мороз по коже, потому что я прочел название книги. Она называлась «Трефовый валет».

Я даже не сразу понял, откуда мне известно это название. Где-то с полминуты я сидел и тупо смотрел на обложку. Трефовый валет. Именно эту карту я вытащил во сне. Из колоды, которую принес покойный Немец. Что это может значить? На секунду я задумался о том, что это может значить, но сознание как-то застыло, словно парализованное. Было ясно одно — ехать на встречу нельзя. И здесь оставаться, скорее всего, тоже нельзя. Потому что… Нет, об этом позже! Огромным усилием воли я запустил замершее сознание. Сейчас нужно спокойно взять портфель, в котором кое-какие бумаги и — главное! — записная книжка. Найти работающий телефон-автомат. Здесь рядом почта, у почты почти всегда есть работающий телефон. Позвонить помощнику Ленцова, принести извинения, сказать, что сегодня никак невозможно. А потом…

«Может быть это просто совпадение и ничего не значит», — сказал я, вылезая из «Ауди». Проходящая мимо женщина посмотрела на меня с подозрением. А сзади как-то очень потихоньку подъезжал дребезжащий пыльный «Москвич»… Я очень медленно и даже расслабленно направился в сторону почты. «Москвич» мирно проехал мимо. Это хорошо. Вроде бы можно расслабиться, вроде бы все в порядке, но не получается расслабиться, не получается… От машины я успел отойти метров на двадцать, поравнялся с часовой мастерской и… Сзади что-то оглушительно грохнуло, и почти сразу после этого толкнуло в спину — не сильно, но ощутимо. И мелкие осколки, тоже ощутимо. Я инстинктивно обернулся — возле кафе «Мороженное» весело горела моя «Ауди», вокруг которой уже начал собираться возбужденный народ. В кафе высадило витрину, но, кажется, никто не пострадал. Счастливая случайность.

— Не толпитесь, мля! — командовал собравшимся народом какой-то мужичок. — Не толпись, говорю! Сейчас бензобак рванет — мало не покажется!

— Что делается, люди⁈ — в голосе дородной дамы средних лет слышались истерические нотки. — Средь бела дня!

— Средь бела дня! — сокрушенно подхватила пенсионерка с авоськой. — Докатились!

— В милицию нужно!

— Уже побежали! Там внутри никого не было? Людей не было?

— Такой умный? Ну слазь, посмотри!

— Опять разборки! Как же так можно-то?

А и хрен с ним, подумал я. Не буду сейчас звонить помощнику товарища Ленцова. Перетопчется. Мне слегка не до этого, меня, видите ли, взорвали слегка!

Мой внутренний монолог был прерван еще одним взрывом — в «Ауди», как и предсказывал мужичок, рванул бензобак.

Народ с почтительного расстояния наблюдал за происходящим и издавал различные звуки — испуганные и ликующие. А на автобусной остановке притормозил желтый «Икарус», в который я и запрыгнул.

— Ты смотри… Миша Афганец был удивлен. — Сколько вариантов перебрали… Всех твоих близких. А на этого даже не подумали.

— Есть такие люди, — ответил я. — Невидимые. Читал когда-то детектив, английский, вроде бы. Убийство. Но соседи клянутся, что к убитому никто не входил. Вообще. Оказалось, что убийца — почтальон. Никто не замечает почтальона. Он как бы часть окружающего пейзажа. А ведь почтальон тоже человек! Его тоже обуревают страсти! И водитель тоже человек!

— Ладно тебе, — сказал Миша. — Вообще, повод у него был?

Я задумался.

— Как посмотреть… С одной стороны — бабок завались, одна тачка, вторая тачка… Но с другой — он же у нас начальником охраны был. А теперь вместо него твой Василий Иванович, а он — снова водителем. Может и обиделся…

— Ладно, — сказал Миша решительно. — Разберемся. Ты пока здесь сиди, об этом месте никто не знает. А с ним мы разберемся.

— Нет, Миша, — сказал я устало. — Это наш человек и проблема наша. Сами разберемся.

— А кстати, — вяло спросил Афганец, — не помнишь, кто его привел? Он же из боксеров, вроде бы?

— Серега… — сказал я задумчиво.

Афганец кивнул.

— Сергей. Ну, ясно.

— Ничего не ясно! Серега к этому отношения не имеет, потому что не может иметь! — ожесточенно ответил я. — И вообще, ты в это не лезь. Это мы сами.

— Сами значит сами. Но, если что…

— Я знаю, — сказал я. — Миша, сейчас твоя задача — Давид.

Он самодовольно усмехнулся.

— Нашли. Да он не сильно-то и прятался. Грузины все между собой родственники и трепачи.

— Он абхаз вообще-то, — поправил я.

— А какая разница? — удивился Миша. — Местонахождение его известно, люди заряжены. Как только нос высунет…

— Нужно чтобы без осечек.

— Осечек не будет, — очень серьезно сказал Миша. — Кстати, а тачка эта, которая сгорела, на кого оформлена?

— На подставную фирму, — сказал я. — Мы с покойным Немцем ее открыли, директор какой-то бомж из сидевших.

— Понятно, — кивнул Миша. — Менты же хозяев будут искать…

— Пусть ищут, — улыбнулся я.

— То хорошо, что хорошо кончается, — сказал Миша задумчиво. — Я бы тебе советовал здесь отсидеться.

Я окинул взглядом убогий интерьер конспиративной квартиры.

— Нет, Миша. Труба зовет.

Миша молча кивнул.

С бывшим водителем и охранником Борей мне пообщаться не удалось. Ночью, сразу после неудавшегося покушения, он вскрыл себе вены в ванной. Перед тем, как вскрыться, написал небольшое письмо, в котором рассказал, что люди Абхаза вербанули его два месяца назад. Оказалось, что имеется у Бори старший брат, который был ему вместо отца и который в настоящее время отбывал срок где-то на севере. И какие-то там очень серьезные проблемы возникли у этого брата, чуть ли ни вопрос жизни и смерти. И Боре сделали предложение, от которого он не смог отказаться — помочь брательнику решить все проблемы, оказав хорошим и уважаемым людям одну маленькую услугу…

Злости к Боре я не испытывал, скорее досаду и жалость — ну глупость сделал человек, ошибся, за что и заплатил. Самую высокую цену из возможных. Серега, который привел Борю в фирму, дико злился. Если бы Боря не поступил так, как поступил, то Серега наверняка все сделал бы сам.

И еще одно громкое убийство произошло у нас в городе через несколько дней после взрыва. Был убит Давид Абхаз. Он ехал на «Волге» из своего убежища в частном секторе в северной части города. Но не доехал — поравнявшийся с ним неустановленный мотоциклист выпустил в него обойму из «ТТ». Восемь пуль, шесть попали в цель. Шансов у Давида не было. Городские газеты написали об убийстве, сделав акцент на связях покойного с московскими криминальными воротилами. Одним словом, «московский след».

Мой бывший милицейский покровитель Николай Николаевич ушел в отставку. Ходили слухи о том, что были у Николая Николаевича с покойным Абхазом совместные дела. Этим и объяснялся его странный негатив в мой адрес. Похоже, он решил, что мы с компаньонами не вытянем управление серьезными активами. Одно дело — видеосалон, а совсем другое — промышленность. В принципе, Николай Николаевич рассуждал правильно, но все равно ошибся.

В общем, наши дела шли довольно неплохо. В отличие от глобальных событий — страна катилась под откос со все нарастающим ускорением…

В преддверии августовских событий я поговорил со всеми ключевыми работниками фирмы. Раздал инструкции, которые сводились к простой установке: «что бы ни случилось, работаем в обычном режиме!» Без паники. Без резких движений. Все как всегда.

— Что-то знаешь? — допытывался у меня Валерик. — Что⁈ Колись, Леха!

Я отшучивался. Валерик тихо злился.

Я хорошо знал, когда все начнется — 19-го августа. А 22-го все уже будет закончено. Но все равно день 19-го августа стал слегка жутковатым. Удивительное дело, в минуту прямой угрозы для жизни испугаться просто физически не успеваешь, а вот от вида «Лебединого озера» по ЦТ реально продирал мороз по коже. Естественно, все мои инструкции были мгновенно забыты. У сотрудников паника. Мы собрались на экстренное совещание.

— Ну чего? — сказал Серега, грустно оглядывая наш зал собраний. — Поработали, пора и честь знать. Хорошего понемножку. Нужно бабки куда-то ныкать, Леха.

— Не только бабки, но и прочее, — присоединился к нему Валерик.

— Американцы передают — в Москве танки! Военный переворот! — возбужденно добавил Серега, — а мы сидим, совещаемся! Чего совещаться, делать нужно!

— Ты этих переворотчиков видел? — спрашиваю я вяло.

— Видел пресс-конференцию!

— Они же перепуганные. Говорит, а у самого руки трясутся. В трясущихся руках власть не удержишь! — Я старался говорить спокойно. — И вообще, господа-товарищи… последнюю неделю я как заведенный твержу — работаем в обычном режиме! В обычном, мать его, режиме! Я не могу понять, что здесь непонятного⁈

— Ты не ори, — сказал Серега, слегка успокоившись. — Лучше скажи, ты знал чего-то об этом перевороте? Сорока на хвосте принесла? Нам-то можешь нормально объяснить, не чужие же люди!

Я хотел ответить, но запиликал телефонный аппарат. На проводе Сергей Иванович Ленцов, собственной персоной. Еще один обосравшийся, злорадно подумал я. Но в трубку вежливо сказал:

— Добрый день, Сергей Иванович!

— Здравствуй, здравствуй! — прогудел Ленцов. — Как вы там? Телевизор смотрите?

— В основном «Прогноз погоды», — улыбнулся я.

— А… погоды… А что, Алексей, может оно и к лучшему, а? Что так все повернулось⁈

— Еще ничего никуда не повернулось, — сказал я.

— Да брось, — усмехнулся Ленцов. — В Москве танки. Чрезвычайное положение. Завтра всю вашу коммерцию — к ногтю.

— Нашу коммерцию, Сергей Иванович, — очень доброжелательно поправил я. — Нашу с вами.

— Запомни, парень, мои слова! — грозно изрек Ленцов. — Я ни к каким таким делишкам отношения не имел, не имею и иметь не планирую! Ты меня хорошо понял⁈

Ну и дурак, подумал я. Страхуется Сергей Иванович. Дистанцируется от нас. Думает, что все пишется и ему впоследствии принципиальная позиция зачтется. Ну и хрен с тобой. Сам добровольно отказался от оговоренной доли по комбинату. За язык никто не тянул.

— Я вас очень хорошо понял, — сказал я, повышая градус доброжелательности до максимума. — Вот у меня в кабинете пацаны сидят. В нашем кругу, Сергей Иванович, принято отвечать за базар. Вы, наверное, не слышали таких выражений, но они есть. Профессиональная лексика. Так вот, вы за базар отвечаете? Никаких дел у нас совместных нет? Краями расходимся? Никто, никому, ничего?

— Я с проходимцами никаких дел не имею! — пафосно воскликнул Ленцов. — Я тебе что сказать-то хотел? Друг твой из городского совета… Воду мутит! Пикет у обкома устроил! Ты ему скажи, Алексей, чтобы хвост прижал, пока не поздно. А то упекут, куда ворон костей не доносит!

— Ого! — удивился я. — Борис Борисович? У обкома? Спасибо за информацию!

— Бывай! — изрек Ленцов и повесил трубку.

Я весело рассмеялся.

— Чего там? — спросил Валерик настороженно.

— Ленцов слился, — сквозь смех проговорил я. — Лецнов слился, а Борис Борисович мутит революцию! Пикет выставил у обкома. Погнали к Борисычу, пособим в его нелегком деле!

— Ты здоров, Леха? — участливо спросил Серега. — Если Борисыч чего-то и мутит, то сейчас туда толпу ОМОНа сгонят, всех запакуют!

— Хрен с вами, — сказал я весело. — Сам поеду!

— Псих, — вынес вердикт Валерик. — Поехали, хрен с тобой. Знал бы, спортивный костюм надел бы.

— И я поеду, — решил Серега. — Че меня дубинками, что ли, никогда не лупили? Тут исторические события, а мы, как идиоты, закрылись и сидим!

Кортежем из пяти автомобилей мы отправились к обкому.

А через три дня Борис Борисович вместе с людьми из горисполкома опечатывали кабинеты в пустом и мрачном здании обкома партии.

Я перебирал бумаги, когда на пороге возникла озабоченная Люся.

— Алексей Владимирович, к вам посетитель. Странный какой-то. Представляться не хочет. Я ему говорю, что вы заняты, а он отвечает — буду ждать.

— А чего хочет? — спросил я.

Люся развела руками.

— Непонятно чего хочет! Говорит, что его интересует партия часов «Монтана». Но только на 16 мелодий, на 8, говорит, не годится. Странный.

Я внимательно посмотрел на Люсю.

— А зови этого странного.

Люся кивнула и исчезла, а в кабинете появился действительно странный джентльмен. Он был примерно моих лет. Черные брюки, легкий твидовый пиджак в клетку. Идеальный пробор. А на руке у него никакая не «Монтана», но что-то сильно дороже… Джентльмен стоял у двери и иронично разглядывал меня. И был он мне хорошо знаком и в то же время — незнаком.

— Если часов нету, то может быть найдутся хотя бы сигареты «Мальборо» поштучно? — спросил он.

И тут меня осенило.

— Витька! — заорал я, вскакивая с кресла. — Витька!!! Ты как здесь⁈ Откуда?

Мы обнялись.

— А я думал — не узнаешь, — сказал Витя. — Не узнаешь и буду я богатым, в полном соответствии с народной приметой.

— Я думаю, ты и так…

— Вашими молитвами, — ответил он туманно. — Ну, как вы тут? Выживаете? Где Валерка, Серега? Как дела вообще? До меня докатились некоторые слухи — мне верить или не верить?

— Через океан докатились? — удивился я.

— Мир тесен, — снова загадочно ответил Витя. — Давай рассказывай. Хвались успехами.

— Сначала ты рассказывай! — возмутился я. — Я же о тебе вообще ничего не знаю!

Витя скромно потупил взгляд.

— У меня все хорошо. Своя компания. Занимаемся всем понемногу. Даже небольшой заметки в «Файнешнл таймс» удостоились!

— Круто! — восхитился я. — Я в тебе не сомневался! Миллионер, небось?

— Самую малость. И это не только моя заслуга. Это и твоя заслуга. Я не забыл нашего последнего разговора.

— А сюда по делам? Или ностальгия заела?

— Открывается окно возможностей, — ответил он медленно. — Таких возможностей, каких никогда не было, и навряд ли когда-то будут. Глупо не воспользоваться.

— Все верно, — согласился я.

— И еще… — Витя испытующе посмотрел на меня. — Ты обещал рассказать. Не забыл, надеюсь?

— Не забыл. Только давай не все сразу. Как-то постепенно. Ты как снег на голову свалился!

Витька извлек из портфеля бутылку «Джим Бим».

— А что, посуда у вас есть какая-нибудь?

Посуда нашлась, и виски полился в стаканы. Первый тост, как водится, за встречу.

— Рассказывай! — потребовал Витя.

И я начал рассказывать…

Следующая книга цикла:

https://author.today/reader/428302/3975470

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Капитали$т. Часть 5. 1991

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene