Действие и противодействие. Через Дух Андрэ Луиса [Франсиско Кандидо Хавьер Чико Шавьер] (fb2) читать онлайн

Франсиско Кандидо Хавьер Действие и противодействие Через Дух Андрэ Луиса

Международный Спиритический Совет

Оригинальное название на португальском языке:

AÇÃO E REAÇÃO

(Бразилия, 1956 г.)

Перевод на русский язык: Спартак СЕВЕРИН

графика: Клаудио КАРВАЛЬО

Обложка: АЛЕССАНДРО ФИГЕРЕДО

Авторское право 2006 года

БРАЗИЛЬСКОЙ СПИРИТИЧЕСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Бразилиа (ФО) — Бразилия

Все права на воспроизводство, копирование, общественное и коммерческое использование этого произведения принадлежат единственно и исключительно Международному Спиритическому Совету — МСС. Воспроизводство с помощью любого формата, любого средства или электронного процесса — цифрового, фотокопии, микрофильма, Интернета, CD-ROM — запрещается без специального разрешения Издателя, согласно бразильскому закону № 9.610/98, регламентирующему авторские и смежные права.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга является частью серии из тринадцати произведений, которые со временем будут переведены на французский язык. Эти работы были переданы нам «психографически», то есть, записаны автоматическим письмом (по этому поводу см.: Аллан Кардек, «Книга Медиумов», сюжет 157) одним из самых известных бразильских медиумов Франсиско Кандидо Хавьером, также известного нам под псевдонимом Шико Шавье.

Шико родился в Бразилии, в городе Педро Леопольдо, штат Минае Гераис, в 1910 году. Он рано стал работать над развитием своего медиумического дара. За всю свою жизнь он написал не менее 412 работ под диктовку различных Духов, одним из которых был его духовный вожатый Эммануэль, и Андрэ Луис, при своей жизни — врач, живший и работавший в Бразилии.

Андрэ прожил свою жизнь, ничуть не задумываясь о духовных вещах, вплоть до своего развоплощения (смерти). Этот этап рассказан в первой книге этой серии, наиболее продаваемой сегодня — «Носсо Аар». В ней рассказывается о прибытии врача в духовный мир, после того, как он покинул своё физическое тело. Врач на Земле, потерянный в Вечности, он эволюционирует, задаётся вопросами, ставит под сомнение свою веру и духовно растёт. Он рассказывает нам свою историю такой, какой он её прожил и прочувствовал.

Цель этой серии — показать воплощённым, каковыми мы сейчас и являемся, что после смерти физического тела ничего не прекращается. Дело обстоит далеко не так.

Эти рассказы могут многих удивить своим необычным аспектом. Тем не менее, тот, кто прочёл или будет читать «Книгу Духов», написанную Аланом Кардеком, со вниманием, сможет увидеть в этих рассказах конкретизацию фундаментальных основ и предписаний Доктрины, предоставленной нам Высшими Духами.

Жизнь существует на уровнях, о которых мы даже и не подозреваем, и наши братья из невидимого мира приходят просвещать нас, вести по жизни, придавать нам уверенности и ясности перед великими проблемами жизни и смерти.

Каждое из этих тринадцати произведений затрагивает какую-либо тему, связанную со Спиритизмом, с жизнью Духов в их повседневных связях между собой, а также в связях с воплощёнными через медиумов. Таким образом, мы хотели бы открыть нашим читателям ворота в грандиозную Вселенную, такую как она есть, во всей своей красе и величии; Вселенную, окружающую нас.

ПЕРЕВОДЧИК

О НЕОЛОГИЗМАХ

Сам Аллан Кардек говорил во «Введении в изучение спиритической доктрины» в «Книге Духов», что «для новых понятий нужны новые слова».

Спиритизм — новая доктрина, которая открывает новые просторы. Поэтому, чтобы уметь ясно говорить о нём, нам нужен понятный, чётко устанавливающий значения словарь.

Кроме того, из уважения к оригинальным текстам книг, их переводы нуждались в правильном использовании слов, которых не было во французском, довольно богатом языке. Что касается других терминов, других выражений, часто они имеют смысл, несколько отличный от того, который обычно придаётся им.

Обо всём этом — в следующей лексической статье.

ЛЕКСИКА

Цель лексической статьи — объяснить встречающиеся неологизмы и смысл некоторых слов в их спиритическом понимании.

— ИЗГНАНИЕ ОДЕРЖАНИЯ: работа в области медиумической помощи, в течение которой возникает дискуссия между Духом-«одержателем» и личностью, ведущей спиритическую ориентацию. Неологизм.

— ОДЕРЖАТЕЛЬ: Дух, воплощённый или развоплощённый, занимающийся одержанием какой-либо другой воплощённой или развоплощённой личности. Неологизм.

— СПИРИТИЧЕСКАЯ ОРИЕНТАЦИЯ: дискуссия, направленная на то, чтобы помочь страдающему Духу и просветить его о своём положении и возможностях улучшения существования. Практикуется во время сеансов по «изгнанию одержания» воплощёнными или развоплощёнными «ориентерами».

— ОДЕРЖАНИЕ: акт, с помощью которого один Дух порабощает другого Духа (см.: «Книга Духов» гл.23 «Об одержании»).

— ПСИХОГРАФИЯ: От греческого «психея» (душа) и «графин» (написание); процесс написания под диктовку какого-либо Духа. Тип медиумизма. Неологизм. — писать психографией…

— ПСИХОФОНИЯ: От греческого «психея» (душа) и «фония» (голос); процесс разговора под влиянием какого-либо Духа. Внутренний медиумизм. Неологизм.

— ПЕРИСПРИТ: полуматериальная оболочка Духа. У воплощённых он служит связью-посредником между Духом и материей; у блуждающих Духов он представляет собой флюидное тело Духа. («Книга Медиумов», глава ХХХП — спиритический словарь).

— ПЕРИСПРИТНЫЙ: относящийся к перисприту. Неологизм.

— СОМНАМБУЛИЗМ: «Сомнамбулизм рассматривается как многообразие медиумической способности, или, лучше сказать, это два порядка феноменов, которые очень часто оказываются соединёнными между собой. Сомнамбула действует под влиянием своего собственного Духа; это словно его душа, которая в моменты освобождения видит, слышит и ощущает далеко за пределами чувств; он черпает в самом себе то, что выражает; его мысли обычно более правильны, чем в нормальном состоянии, а знания более обширны, поскольку душа свободна; (…) Дух, общающийся с обычным медиумом, может также делать это сомнамбуле; часто даже состояние освобождения души во время сомнамбулизма делает это общение более лёгким. Много сомнамбул прекрасно видят Духов и описывают их с той же точность, что и видящие медиумы; они могут общаться с ними и передавать нам их мысли; то, что они черпают вне круга их личных знаний, часто внушается им другими Духами». КАРДЕК Аллан, «Книга Медиумов», изд. Филман, 2000, Часть Вторая — Глава XIV: Медиумы, вопрос 172, стр. 212.

— ВАМПИР: в Спиритизме вампиры — это существа, которые отбирают энергию и ощущения у людей. Речь идёт не о пьющих кровь, а о пьющих флюиды. Вампиры — это, в сущности, невежественные Духи, всё ещё привязанные к ощущениям и материи.

— ВОЛИЦИЯ: «Проявление воли в парапсихологическом опыте». (Пети Робер) Акт, с помощью которого Духи по своей воле перемещаются в пространстве. Они как бы парят в воздухе и скользят по земле.

О СТОЛЕТИИ

18 апреля 1957 года Классификация Кардека, под эгидой Христа Божьего, отметит своё первое столетие бесценного труда во благо земного Человечества. Век труда, обновления и света…

С целью способствовать почестям, отдаваемым этому незабываемому событию, Андрэ Луис написал эту книгу.

В ней наш друг описал часть низших областей, где проявляется виновное сознание вне физического тела. Он открыл это, чтобы подчеркнуть важность телесного существования, как истинного благодеяния Божественного Милосердия, чтобы мы адаптировались к Безупречной Справедливости.

Именно поэтому он добавляет свои рассуждения к рассказу об отношениях между сферой воплощённых Духов и кругами чистилища, где обитают освобождённые от плоти сущности, ставшие сообщниками в преступлении, создавая колебаниями своего поведения внутренний ад, который является лишь отражением нас самих, когда через путём расслабления или жестокости мы предаёмся унизительным деяниям, вынуждающим нас к временному разделению, с плачевными результатами своих ошибок.

Фон Аист, известный криминолог современности, обращает внимание на то, что Государство в своём представлении высшего организма, если, конечно, абстрагироваться от преступных групп, которые иногда тянут его к пагубному злоупотреблению властью, не может обойтись без наказания, чтобы поддерживать юридический порядок. Необходимость сохранения Государства оправдывает наказание. С этим заключением старинные споры теорий об Уголовном Праве почти полностью исчезают, поскольку каким бы ни было политическое обязательство, тенденция к наказанию врождённа у обычного человека, стоящего перед необходимостью поддерживать, насколько возможно, неприкасаемость порядка в плане коллективном.

И Андрэ Луис даёт нам почувствовать, что Спиритизм проявляет ещё более объёмную концепцию справедливости.

Существо не является просто подчинённым критерию криминологов мира, считающихся эффективными хирургами в лечении или удалении общественной гангрены. Чем более существо просвещено, чем более оно ответственно, тем более естественно он предаётся суду своей собственной совести, на Земле или вне её, каждый раз, когда он вступает в колючий куст виновности.

Таким образом, эти страницы имеют целью подчеркнуть, что принципы, заложенные Алланом Кардеком, открывают новую эру для разума человеческого, заставляя его размышлять о восстановлении путей, намеченных Иисусом, для истинного прогресса души, и объясняют, что Спиритизм дисциплинирует нашу свободу не только для того, чтобы у нас на Земле была общественная жизнь, которая делает нас лучше, но и для того, чтобы у нас в поле Духа была гармоничная индивидуальная жизнь, должным образом настроенная на императивы Совершенной Вселенской Жизни, в согласии с нормами Вечной Справедливости, выработанными высшим равновесием Божьих Законов.

Вот почему, представляя эти страницы нашему другу-читателю, мы признаём, что охватили в постулатах не только алтарь возвышенных утешений, но и храм определённой ответственности, чтобы считать. Что перевоплощение — это священный стаж возобновления нашего опыта, и что Спиритическое Учение, возрождая Евангелие Господа, является лучом, сверкающим на эволюционном пути, помогая нам в восстановлении самой судьбы для установления реального блаженства.

В общем, Автор открывает нам, что наши способности сегодня соединяют нас с тенями вчерашнего дня, требуя нашего неутомимого труда в пользу добра, во имя созидания Завтра на искупительной основе Христа.

Таким образом, славя бесценные заслуги творения Аллана Кардека, мы с волнением в душе поздравляем его с этим благословенным, столетием.

ЭММАНУЭЛЬ

Педро Леопольдо, 1 января 1957 года.

1 СВЕТ ВО МРАКЕ

— Да, — мудро подтвердил Наставник Друзо. — Изучение духовной ситуации человеческого существа после смерти тела не может быть отодвинуто на второй план. Все цивилизации, предшествовавшие западной славе современности, уделяли особое внимание проблемам потустороннего мира. Египет поддерживал постоянное общение с умершими, и учил, что мёртвые должны предстать перед строгим судом Анубиса, Духа с головой шакала, и Хоруса, Духа с головой сокола, и Маат, Богини справедливости, который решает, должны ли души вознестись к солнечному сиянию, или вернуться к лабиринтам испытаний на Земле, в деформированных и презренных телах. Индусы признавали, что развоплощённые, согласно решениям Суда Мёртвых, возносятся в Рай или опускаются в бездну царства Варуны, Духа вод, чтобы быть заключенными в комнатах пыток, привязанными друг к другу инфернальными змеями. Иудеи, греки, галлы и римляне питали более-менее подобные верования, убеждённые, что небесное вознесение сохраняется за правильными и добрыми, чистыми и благородными Духами, а мучения ада выпадают на долю тех, кто опускается в развращённости и преступлении, в областях наказания, вне или в лоне мира, с помощью перевоплощения в телах, состарившихся с искуплении и страданиях. Этот разговор захватывал нас.

Мы с Хиларио посещали «Мансао Пас», выдающуюся школу исправления, другом и усердным директором которой был Друзо.

Расположенное в низших областях, это учреждение было чем-то вроде «монастыря Святого Бернара», в центре зоны, поражённой враждебной природой, с той лишь разницей, что снег, который практически постоянно окружает этот известный монастырь, стоящий в проходе между Швейцарией и Италией, здесь заменён на плотный мрак, который в этот момент усиливался, возбуждённый и грозный, вокруг школы, которую словно хлестал постоянный ветер.

Гостеприимный приют, находящийся под юрисдикцией «Носсо Лара»^[1], основан более трёх веков назад, и предназначен для приёма несчастных или увечных Духов, решивших трудиться над своим собственным обновлением, существ, которые возносятся к колониям совершенствования в Высшей Жизни или возвращаются к сферам людей для исправительного перевоплощения.

Поэтому огромный квартал домов, подобный неприступной крепости, вместе с её оборонительными и безопасными ресурсами, поддерживает секторы помощи, а также наставнические курсы, в которых врачи, священники, санитары и преподаватели после своей земной смерти находят ученичество и очень важные занятия.

Мы полагали осуществить некоторые наблюдения действия закона причинности — или, по-индусски, кармы — и, получив необходимые наставления Министра Помощи, оказались здесь, очарованные словами ориентера, который продолжил после долгой паузы:

— Стоит отметить, что Землю воспринимают под самыми различными углами зрения. В астрономии это планета, которая вращается вокруг Солнца; для воина это поле битвы, где география изменяется на кончике штыка; для социолога она представляет собой большой приют, в котором устраиваются различные народы; но для нас Земля — это бесценная арена духовного служения, подобная на фильтр, где постепенно, в течение тысячелетий, очищается душа, обретая качества, сходные с божественными, ради восхождения в славе небесной. Вот та причина, по которой надо поддерживать свет любви и знания посреди мрака, как необходимо поддерживать лечение посреди болезни.

Слушая его, мы видели сквозь прозрачное широкое окно, как снаружи содрогалась Природа.

Сильный воющий ветер, уносящий с собой субстанцию мрака, похожую на парообразную грязь, с силой вздымал её в странном вихре, словно в каскаде теней. И в чудовищном теле этого ужасного торнадо возникали человеческие лица с мерзкими гримасами, изрыгающие проклятия и стоны.

Они появились внезапно, словно прикованные друг к другу большой цепью, с инстинктивной целью, когда приходит опасность, доминировать и выживать.

Как и мы все, Друзо смотрел на это грустное зрелище с жалостью на лице.

Он молча взглянул на нас, словно приглашая к размышлениям. Казалось, он говорил нам, насколько труд в этом пейзаже страданий причинял ему боль, когда Хиларио спросил:

— Почему бы нам не открыть дверь тем, кто кричит снаружи? Разве мы не должны помогать?

— Да, — ответил взволнованный Наставник. — Но спасение важно лишь для тех, кто желает спастись.

И после небольшой паузы продолжил:

— По эту сторону могилы для меня самым болезненным удивлением стала встреча со всеми этими человеческими тварями, населяющими храм плоти, с наружностью обычных людей. Если бы мы приняли их без необходимой подготовки, они бы сразу же набросились на нас, уничтожив наше мирное учреждение помощи. А мы не должны забывать, что порядок является основой милосердия.

Несмотря на спокойное и жёсткое объяснение, Друзо старался сконцентрироваться на внешнем пейзаже, настолько великим было сочувствие, читавшееся на его лице. Затем, приняв обычное выражение лица, Наставник сказал:

— Сегодня мы стоим перед огромной магнетической бурей, и многочисленные обитатели низших областей сметаются ураганом, словно сухие листья порывом ветра.

— А они осознают это? — в растерянности спросил Хиларио.

Очень немногие из них осознают это. Существа, которые после могилы остаются такими незащищёнными — это те, кто не находит себе нравственного приюта ни в одном благородном принципе. Их души закружены и омрачены, поскольку они питают беспорядочные и жестокие мысли. Они ненавидят и разрушают, кусают и ранят. Поселить их сейчас в установленных здесь алтарях помощи — то же самое, что поселить тигров среди верных христиан, молящихся в храме.

И что, в таком вот ужасном расстройстве они остаются неопределённо долго? — в тревоге спросил мой спутник.

Ориентер попытался улыбнуться и ответил:

— Нет. Подобные фазы неосознанности и потери ориентиров также проходят как буря, хотя кризис может длиться многие годы. Охваченные вихрем испытаний, которые налагает на них боль, снаружи вовнутрь, душа, успокаиваясь, постепенно восстанавливается, вплоть до окончательного осознания ответственности, которую она сама же и создала.

— Значит, вы хотите сказать, что паломничества очищения Духа после смерти в мрачные закоулки страданий недостаточно, чтобы выкупить долги сознания? — в свою очередь спросил я.

— Совершенно верно, — пояснил наш друг, оборвав мои незаконченные замечания. — Отчаяние равнозначно безумию, в котором души предаются взрыву отсутствия сдержек и возмущения. Оно не является оплатой в божественных судах. Было бы неразумно, если бы должник улаживал криками и проклятиями обязательства, которые он взял на себя как плод своей собственной воли. Кстати, из ментальных расстройств, куда мы легкомысленно бросаемся, мы всегда выходим более несчастными, поскольку оказываемся ещё в большем долгу. Когда лихорадка безумия и возмущения проходит, виновный Дух возвращается к угрызениям совести и раскаяния. Он успокаивается, словно земля, которая обретает спокойствие и терпение после землетрясения, хоть и была потрясена и изранена. Итак, по образу почвы, которая снова служит полезным посевам, он подчиняется обновительному посеву своих судеб.

Нас охватило мучительное ожидание, когда Хиларио заметил:

— Ах, если бы воплощённые души могли умирать в теле хоть на несколько дней в году, но не так, как это происходит во время физического сна, когда она подпитывается, а в полном осознании жизни, которая ждёт её!..

— Да, — добавил ориентер. — Это действительно изменило бы нравственный аспект мира. Однако человеческое существование, каким бы долгим оно ни было, является простым ученичеством, в течение которого Дух нуждается в благотворных ограничениях, чтобы исправить свой путь. Используя новую физиологическую машину среди себе подобных, он должен отвечать на обновление, которое касается его, и это требует централизации его ментальных сил в земном опыте, к которому он временно привязан.

Текучие и мудрые слова Наставника были для нас источником особого очарования, и поскольку я чувствовал своим долгом пользоваться каждой минутой обучения, я в молчании задумался о качестве развоплощённых душ, которые испытывали давление внутренней муки.

Друзо понял мой внутренний вопрос и улыбнулся, словно ждал моего ясного и позитивного вопроса.

Подталкиваемый силой его взгляда, я почтительно заметил:

— Видя это жалкое зрелище, на котором нам дано было присутствовать, мы, естественно, приходим к вопросу о происхождении тех, кто переживает погружение в этот вихрь ужаса. Это обычные правонарушители или преступники, обвиняемые в совершении больших ошибок? Могли бы мы найти здесь примитивные существа, как наши аборигены, к примеру?

Дружественный ответ не заставил себя ждать.

— Подобные вопросы охватывали и дух, когда я пришёл сюда, — сказал он. — Вот уже пятьдесят лет, как я в этом приюте помощи, молитвы и надежды. Я переступил порог этого центра в качестве серьёзно увечного, после отделения от своего земного тела. Я нашёл здесь больницу и школу. Обретя защиту, я стал изучать своё новое положение, желая служить. Я был санитаром, сотрудником по очистке, сиделкой, преподавателем, магнетизатором, пока несколько лет тому назад, к своей великой радости, я не получил задачу ориентировать учреждение под положительным руководством наших наставников. Вынужденный заниматься терпеливыми и кропотливыми исследованиями во исполнение своих долгов, я могу заверить вас, что плотный мрак вокруг происходит из последствий, зарождающихся в обдуманных преступлениях, заглушая свет равновесия. В этих низших областях души не просто перемещаются в лоне какой-либо очистительной печали, поскольку остаются в естественных ошибках первичного опыта. Каждое существо, с помощью магнетического притяжения, будет подчинено свойственному ему эволюционному кругу. Пока не разовьётся их ментальный мир, дикари в своём большинстве живут почти всегда на границе с лесом, объединяющим их интересы и мечты, медленно отходя от своего родового поля, под руководством благожелательных и мудрых Духов, помогающих им. И души, явно примитивные, бредут, в своём большинстве, под влиянием благожелательных Духов, которые поддерживают и вдохновляют их, самоотверженно трудясь в основах социального учреждения и пользуясь ошибками, этими детьми добрых намерений, как ценными учениями, которые гарантируют воспитание этих душ. Таким образом, я могу заверить вас: в собственно инфернальных зонах обитают лишь Духи, которые, осознавая нравственную ответственность, обдуманно бегут от неё с бредовой целью обмануть самого Бога. Таким образом, ад легко может быть определён как огромное поле расстройства, установленное просчитанной злобой, рождённой от добровольного ослепления и абсолютной испорченности. Там живут, подчас веками, оскотинившиеся Духи, застывшие в своей жестокости и эгоцентризме. Но представляя широкую вибрационную провинцию, связанную с земным Человечеством, поскольку все инфернальные страдания есть его творения, эти печальные места функционируют словно решето, необходимое всем Духам, которые соскальзывают в дезертирство общего порядка, пренебрегая ответственностью, которую даёт им Господь. Таким образом, все души, уже инвестированные в знание истины и справедливости, и поэтому ответственные за установление добра, застывшие на Земле в тех или иных заблуждениях, не уделяя достаточно внимания облагораживающему долгу, назначенному им миром, остаются в этих местах дни, месяцы или годы после смерти своих тел, пересматривая своё отношение, пока не придёт перевоплощение, которое позволит им как можно быстрее восстановиться.

— Таким образом…

Хиларио хотел было произнести заключения, но Друзо, ухватив его мысль, оборвал его, подведя итог:

— Таким образом, инфернальные Духи, которые воображают, что руководят этой областью непогрешимо, живут здесь неопределённое время. Извращённые сущности, уподобляющиеся им, хоть и страдают от их господства, дают себя удерживать здесь в течение долгих тел. А души, сбившиеся с пути в преступлении и пороке, с возможностями восстановления, оказываются в этих местах задействованными в испытательных сроках, коротких или регулярных, познавая, что цена страстей слишком велика. Центры братства и помощи, как этот, функционируют, радушные и активные, принимая, когда это возможно, развоплощённые существа этого последнего типа, которые, хоть и не целиком свободные от мрачных сложностей, бросивших их во мрак, но страдают от угрызений совести, раскаяния, от душевной боли, которые готовят их к возвращению к опыту искупительного порядка во плоти.

Я стал вспоминать о времени, когда я, в свою очередь, шагал по мрачным тропам в момент отделения от физического тела, противопоставляя свои ментальные состояния прошлого и настоящего, когда ориентер продолжил:

— Если легко признать, что мрак формирует границы, которые сильнее выдвигают на первый план свет, то ад, как область страдания и дисгармонии, легко может рассматриваться как учреждение, способное фильтровать Дух, находящийся на пути, ведущем к Высшей Жизни. Все инфернальные места возникают, живут и исчезают с одобрения Господа, который терпит подобные создания человеческих душ, как отец, принимающий раны, которые дети сами себе наносят и, и использующий их, чтобы помогать детям ценить своё здоровье. Разумы, посвятившие себя возмущению и преступности, поэтому, хоть они и утверждают, что трудятся за свой собственный счёт, остаются в услужении Господу, который исправляет зло самим же злом. Поэтому всё в жизни является движением к победе высшего блага.

Друзо хотел было продолжить, но в воздухе раздался невидимый звонок, и, проявляя срочность момента, он встал и просто сказал нам:

— Друзья, вот и настал момент для нашего разговора с нашими пациентами, которые уже успокоены и просветлены. Мы дважды в неделю по несколько часов посвящаем себя подобной деятельности.

Мы встали в едином порыве и быстро последовали за ним.

2 КОММЕНТАРИИ НАСТАВНИКА

Комната, в которую мы пришли, была просторной и уютной; но экспрессивное собрание, наполнявшее её, в большей части было неприятным и грустным.

При свете множества ламп мы могли наблюдать с широких подмостков, где мы вместе с ориентером разместились, уродливые лица, которые в своём большинстве собрались в этом месте.

Там и тут располагались санитары и помощники, чьё духовное положение легко распознавалось своим симпатичным присутствием, с которым они поддерживали страждущих.

Я насчитал около двух сотен увечных, которые собрались здесь.

Более двух третей их представляло физиономические уродства.

Те, кто пришёл бы в одно из учреждений, специализирующихся на кожных болезнях, видя собрание самых серьёзно больных, могли бы представить себе то, чем было это собрание молчаливых и трудно узнаваемых душ.

Замечая почти полное спокойствие, царившее в этом месте, я поделился с Друзо своим удивлением, поскольку снаружи бушевала гроза. Благородный друг сказал, что мы находимся во внутреннем салоне цитадели, внешне окутанном акустической изоляцией.

Будучи частью команды управления, мы с Хиларио познакомились с приятными и благовоспитанными спутниками, помощниками Силасом, Хонорио и сестрой Селестиной, тремя из наиболее выдающихся асессоров этого учреждения помощи.

Малейший разговор, кроме приветствий, был невозможен, поскольку после назначения одного из увечных для прочтения молитвы, которую мы выслушали с волнением, ориентер взял слово и естественным тоном, словно он беседовал в кругу друзей, начал разговор:

— «Братья, сегодня мы продолжим наш комментарий о мужестве.

«Не считайте меня отделённым от вас в силу добродетели, которой я не располагаю.

«Лёгкое и внушительное слово часто в наших устах является колючим долгом, который принуждает нас к размышлению и дисциплине.

«Я здесь также являюсь спутником в ожидании возвращения.

«Искупительная тюрьма плоти подаёт нам знак вернуться.

«Это потому что намерение жизни работает с нами и в нас всеми средствами, чтобы направлять нас к совершенству. Когда мы сокращаем его дружественные импульсы в направлении, противном Закону, мы создаём в себе самих скорбь и страдание.

«На физическом плане большинство из вас воображает, что смерть будет финальной точной для наших проблем, тогда как другие начинают считать себя привилегированными Бесконечной Добротой, поскольку они доказывали своё поверхностное положение в религиозных храмах.

«Однако путешествие гробницы преподало нам великий и новый урок — мы оказываемся неразрывно связанными с нашими собственными делами.

«Наши деяния ткут крылья освобождения или наручники плена для нашей победы или поражения.

«Своей судьбой мы никому, кроме себя самих, не обязаны.

«Но если правда то, что мы сегодня оказываемся на руинах своих жалких деяний, то правда и то, что мы не лишены надежды.

«Если мудрость нашего Отца Небесного, чтобы быть понятой, не может обходиться без справедливости, то та же справедливость не проявляется без любви.

«Если мы являемся жертвами самих себя, мы также получаем выгоды от Божественной Терпимости, которая открывает нам алтари жизни, чтобы мы умели искупать и расплачиваться, восстанавливать и возмещать долги.

«Пока мы находились в последних рядах, мы убивали время, вливая по капле в себе подобных чувства и мысли, которых мы не желали для себя самих, когда мы не осуществляли своей жестокостью и гордыней обширных посевов ненависти и преследования.

«Но подобным отношением мы создали себе же во зло дисгармонию и страдание, которые осаждают наше существование, словно неумолимые призраки.

«В нас говорит прошлое криками требовательного кредитора, собирая над нашей головой горькие плоды посева, совершённого нами… И тогда появляются расстройства и увечья, которые штурмом берут наш разум, обезображивая наши плотские тела.

«Мы воображали, что переход из могилы — это чудесная баня, которая освободила бы наш Дух, но мы восстаём в теперешнем тонком теле со всеми болями, которые питали в своём физическом существе.

«Таким образом, наши связи с запоздавшими остаются активными. Нас сковывают путы плохо направляемой любви и цепи отвращения рядом с воплощёнными и развоплощёнными спутниками, великое число которых оказывается добычей расстройств более серьёзных, чем наши.

«Питая желание обновления и улучшения, мы сегодня являемся существами, пробуждающимися между Адом и Землёй, тесно гармонизируясь друг с другом, как мы и наши деяния.

«Мы оказываемся пропитанными мечтой обновления и мира, желая погружения в Высшую Жизнь. Однако кто мог бы обрести респектабельность, не рассчитавшись с Законом?

«Никто не может идти вперёд, не оплатив своих наработанных долгов.

«Как пройти путь ангелов ногами, привязанными к рытвинам людей, которые выдают наши ошибки, заставляя память погружаться во мрак?!..».

Друзо сделал короткую паузу и после красноречивого жеста, словно призывая внешний измученный пейзаж, продолжил трогательным тоном:

— «Инфернальные страдания простираются вокруг нашего приюта труда и надежды.

«Сколько душ, застывших в возмущении и неповиновении предаются своему собственному унижению?

«Небо представляет собой победу без какого-либо навязывания.

«Божественный Закон, основанный на непреходящей справедливости, беспристрастно функционирует для всех. Такова причина, по которой наше сознание отражает мрак или свет наших индивидуальных творений.

«Осветляя наше видение, свет открывает нам путь. Ослепляя нас, мрак приковывает нас к тюрьме наших ошибок.

«В гармонии с Высшими Намерениями Дух открывает ближайший горизонт и идёт, спокойный и мужественный, перед ним, чтобы опередить его; поэтому тот, кто злоупотребляет волей и разумом, прерывая поток божественных благословений, моделирует мрак вокруг себя, изолируясь в мучительном кошмаре, неспособный следовать вперёд.

«Определяя таким образом своё особое положение, мы можем сказать, что мы являемся душами между светом возвышенных чаяний и туманом опасных долгов, для кого перевоплощение, как возобновление ученичества — это льготы Возвышенной Доброты, которые нам следует использовать в необходимом искуплении.

«На самом деле мы ещё долго будем страдать от воздействия связей с нашими сообщниками и партнёрами по невоздержанности и беспорядку, но, если мы располагаем новыми возможностями труда в физическом поле, то возможно восстановить судьбу, освободившись от тёмных обязательств, и прежде всего, продвигая новые посевы любви и достоинства, просвещения и вознесения.

«Подчиняясь законам, действующим в телесной сфере, мы обретём блаженство в том, что вновь найдём своих былых врагов под вуалью временного забытья, которое таким образом сделает более лёгким наше бесценное сближение.

«Итак, лишь от нас будет зависеть обратить их в друзей и спутников, поскольку при перенесении их непонимания и антипатии со смирением и любовью мы возвысим свои чувства и мысли, создавая новые ценности вечной жизни в своих душах».

В паузе, которую сделал Наставник в своих размышлениях, я повернулся к собранию, которое слушало его с энтузиазмом возвышенной медитации.

У многих санитаров, находившихся здесь, глаза заволокло туманом слёз, у других же лица выражали восторг людей, которые оказались между утешением и надеждой.

Друзо, также ощутивший воздействие своих слов на ободрённых слушателей, продолжал:

— «Мы — Духи, задолжавшие в обязательстве отдать всё за наше обновление. Начнём же выражать искупительные мысли прямо сейчас, чтобы сделать возможным восстановление нашего будущего.

«Давайте же прощать тех, кто обидел нас, с искренним желанием просить прощения у наших жертв.

«Когда мы культивируем молитву со служением ближнему, мы признаём в трудности доброго Духа, помогающего нам, ставя нас перед вызовом наибольшим усилием.

«Объединяя все возможности, что есть в нашем распоряжении, мы распространяем в провинциях мрака и боли, окружающих нас, помощь молитвы и братской руки, готовя возвращение к полю борьбы — телесный план — где Господь поможет нам забыть зло и посеять добро посредством благословения нового тела.

«Для нас, наследников долгого виновного прошлого, сфера физических тел символизирует выходную дверь из ада, который мы сами создали.

«Преодолевая свои нравственные увечья и уничтожая былые пороки, в победе над самими собой, мы очищаем качества нашего духа, чтобы, восходя, мы могли протянуть дружественные руки тем, кто лежит в грязи несчастий.

«Может ли быть так, чтобы мы, совершавшие ошибки во мраке, измученные страданием путники, мы, знающие ледяную пустыню и пытку огнём в угнетённой душе, находили ещё большую радость, чем радость восхождения на несколько эшелонов к Небесам, чтобы снова спуститься с уверенностью в ад и спасти тех, кого мы любим, потерянным сегодня, как мы вчера, в пещерах нищеты и смерти?».

Десятки присутствовавших здесь людей стали переглядываться, охваченные восхищением и счастьем.

С этой высоты своих комментариев наставник казался окружённым нимбом мягкого света, который исходил из его груди в опаловом мерцании.

Я взглянул на своего спутника и, видя его глаза, полные слёз, старался приглушить свои собственные эмоции.

Наставник говорил не как преподаватель, в великом подкреплении теории. Он придавал своему голосу акцент, который принадлежит лишь людям, носящим в себе долгую выстраданную боль, и обращался к смиренным спутникам, собранным здесь, словно каждый из них был дорогим его сердцу ребёнком.

«Будем же молить Господа, чтобы Он придал нам силы для достижения победы, победы, которая родится в нас с помощью полного понимания. Только ценой самопожертвования в восстановлении мы обретём освободительный паспорт!..».

Руководитель центра умолк, поднялась одна грустная дама и, направляясь к нам, обратилась к нему в слезах:

— Друг мой, простите мне моё вмешательство. Когда же я уйду к земному полю, к своему сыну? Я посещаю его, насколько это возможно во мраке. Он не слышит и не видит меня. Не отдавая себе отчёта в нравственной нищете, которой он предаётся, он продолжает выказывать себя авторитарным и надменным. Но Пауло для меня не враг. Это мой сын, которого мне не дано забыть… Ах, как может любовь наработать подобные долги?!..

— Да, — сдержанно воскликнул Друзо. — Любовь — это божественная сила, которую мы часто тащим по грязи. Мы берём её, чистую и простую, в жизнь, которую Господь нам создал, и с ней мы придумываем ненависть и расстройства, жестокость и угрызения совести, которые бесконечно сдерживают нас во мраке. Почти всегда больше из-за любви мы блуждаем в мучительных лабиринтах, что касается Закона. Плохо понятая любовь. Дурно ведомая.

Словно ему предстояло быстрое бегство в свой внутренний мир, он зажёг новое сияние во взгляде, коснулся руки измученной женщины и произнёс:

— Надеемся, вы скоро сможете соединиться с вашим мальчиком в бесценном предприятии искупления. По информации, которой мы располагаем, он больше не будет содержаться в запретительных зонах, в которых он сейчас. Давайте же окажем ясность в мысли и доверие.

И пока бедная женщина удалялась с терпеливой улыбкой, Наставник сказал нам:

— У нашей сестры прекрасные нравственные качества, но она не смогла направить материнское чувство на сына, который находится во мраке. Она вдохнула в него идеи нездорового превосходства, которые сконденсировались в его разуме, облегчив ему доступ к возмущению и грубости. Превращённый в мелкого социального тирана, несчастный оказался заключённым, сам того не понимая, в мрачном болоте, после смерти тела, а бедная мать, чувствуя себя ответственной за посев обмана, который искалечил его жизнь, сегодня старается вновь обрести его.

— А она сможет осуществить своё намерение? — с интересом спросил Хиларио.

Наш друг ответил убеждённо, без тени сомнения.

— Но… как?

Наша подруга, смягчившая фибры нравственной ответственности чрезмерностью помощи, вернётся к перевоплощению в очень бедной среде, где получит, когда снова станет молодой беззащитной девушкой, ребёнка, которого она сама сделала проблематичным в былых блужданиях богатой и ничтожной женщины. Отсутствие средств станет для неё вдохновителем героизма и мужества, обновляя её видение жизни и очищая её энергии в кузнице трудности и страдания.

— А победят ли они в жёстком испытании? — снова сильно заинтригованный, спросил мой спутник.

Победа — это радость, которую мы все желаем.

А если бы они проиграли будущее сражение?

— Без всяких сомнений, — сказал наставник с красноречивой интонацией в голосе, — они вернутся в ещё более худших условиях к той бездне, которая окружает нас.

И с грустной улыбкой Друзо добавил:

— Каждый из нас, Духов-должников, приводит с собой, в момент возрождения во плоти, отражение неба, которое он желает победить, и широкое манто ада, которое он сотворил себе сам. Если у нас не достаточно сил, чтобы идти навстречу небу, дающему нам возможности восхождения к нему, мы падаем в ад, который околдовывает нас позади.

Наш амфитрион собирался было продолжить, как один старик нетвёрдой походкой подошёл к нам и скромно сказал ему:

— Ах, наставник, я устал работать среди препятствий здесь!.. Вот уже двадцать лет, как я ношу безумных и возмущённых больных в этот приют!.. Когда же у меня будет тело на Земле, чтобы я мог отдохнуть в забытьи плоти, у ног себе подобных?…

Друзо коснулся его головы и взволнованно ответил:

— Не слабей, друг мой! Утешься! Мы также вот уже долгие годы привязаны к этому центру наказами нашего долга. Будем же служить с радостью. День нашего отъезда будет определён Господом.

Старик молчал, грустно глядя на него.

Сразу же за этим ориентер позвонил в маленький колокольчик, и собрание разошлось, чтобы повести свободный разговор.

Один молодой человек с симпатичным выражением лица подошёл к нам и после любезных приветствий встревоженно заметил:

— Господин наставник, слушая ваши воспитательные и страстные слова, я остаюсь в раздумье в отношении тайн памяти. Почему существует забытьё по эту сторону физической смерти? Если у меня были другие существования перед последним, ошибки которого я стараюсь теперь исправить, почему я не помню о них? Перед тем, как уйти в физическое поле в паломничество, давшее мне имя, на которое я отзываюсь сегодня, я должен оставить добрых друзей в духовной жизни, словно путешествующий на Земле с континента на континент, оставляющий обычно связи любви к людям, которые дороги ему, и которые помнят о нём. Как оправдать амнезию, не позволяющую мне вспомнить о своих спутниках, которые должны быть у меня в других местах?

Хорошо, — мудро заметил Друзо, — Духи, которые точно отвечают на свои долги в физической жизни, без проблем обретают вновь области памяти, как только расстаются с плотным телом, возвращаясь к общению с благородными и достойными связям, которые ждут их в Высшей Жизни, чтобы продолжить труд совершенствования и вознесения, касающийся их. Однако для нас, озабоченных сознаний, смерть в физическом теле не представляет собой освобождение. Мы теряем свою физиологическую оболочку, но остаёмся привязанными к невидимому позорному столбу своих ошибок. А ошибка, друг мой, всегда представляет собой мрачный угол, затмевающий наше видение. Наши памятийные способности, в отношении нравственных падений, в какой-то степени сродни фотографическим пластинкам, которые, не будучи правильно защищёнными, всегда оказываются бесполезными.

Наставник сделал короткую паузу в своих рассуждениях и продолжил:

— Представим нашу мысль озером, небосвод уверенно может отражаться в нём. Но если волны постоянно возбуждены возмущением, картинки теряются в изломах, порождённых движущейся водой, особенно когда на поверхности появляется тина и грязь. Очевидно, что мы здесь, в низших зонах, являемся человеческими существами, сильно удалёнными от духовного обновления, даже если мы развоплощены.

Молодой человек слушал, явно удивлённый, и уже был готов задать новые вопросы во время образовавшейся паузы, но, предваряя его слова, Друзо настоял дружеским тоном:

— Наблюдай за реальностью в ней самой. Несмотря на уроки, на которых ты сейчас присутствуешь, и, несмотря на возвышенные надежды, занимающие сейчас твоё сердце, твоя мысль остаётся заключённой в местах и пейзажах, от которых ты должен был избавиться после смерти. Находясь на пути духовности, ты отождествляешь себя с мрачными воспоминаниями, которые далеки во времени: дом, семья, плохо выполненные обязательства. Всё это представляет собой балласт, направляющий твой разум к физическому миру, где наши долги требуют жертвы и оплаты.

Это правда, правда, — печально вздохнул молодой человек.

Но Наставник продолжил:

— Под гипнозом наша память может регрессировать и быть определена в какие-то моменты. Но это феномен принуждения. И нам надлежит удовлетворять мудрости Природы во всём. Освободим зеркало мысли, лежащей под грязью раскаяния, угрызений совести и чувства вины, и это божественное зеркало отразит Солнце во всём сиянии своей чистоты.

Друзо хотел было продолжить, но прибытие одного из сотрудников помешало завершению этой темы.

3 ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ПАМЯТЬ

Новый спутник, которого представил нам руководитель центра как Ассистента Баррето, с глубокой болью, затмевающей взгляд, сказал:

— Наставник Друзо,трое из недавно размещённых в Медчасти номер Пять братьев охвачены приступом тревоги и возмущения…

— Я знаю, что с ними происходит, — сказал ориентер. — Это безумие через галлюцинаторную телепатию. Они ещё недостаточно сильны, чтобы сопротивляться ударам порочных сил, посылаемых им на расстоянии их несчастными спутниками.

— А что надо делать?

— Эвакуируй нормальных пациентов и примени в медчасти шоковые лучи. У нас нет другого решения.

Посланник удалился, слегка задев нас, а в это время уже другой труженик давал информацию:

— Наставник, контрольный экран, который не работал из-за грозы, и теперь неисправен, только что передал печальное послание. Две из наших поисковых экспедиций застряли в переходе Великого Мрака…

Их положение определено точно?

— Да.

— Отнеси полученные тексты на оценку руководителю срочных операций. Надо как можно быстрее послать туда помощь.

Ещё один сотрудник неожиданно подошёл к нам и спросил:

— Наставник, прошу вас принять меры для решения случая Йонаса. Мы получили послание от наших братьев о том, что его перевоплощение может быть окончательно прервано.

Впервые я увидел во взгляде руководителя «Мансао» сильную озабоченность. Проявляя огромное удивление, он спросил у посланца:

— В чём препятствие?

Сесина, будущая мать, отказывается принимать его после того, как почувствовала его флюиды. Мы присутствуем при четвёртой попытке аборта на третьем месяцев беременности, и делаем всё возможное, чтобы поддержать в ней материнское достоинство.

Знак спокойной решимости пробежал по лицу Друзо, и он сказал:

— Это бесполезно. Молодая мать примет его, согласно собственных обязательствам. К тому же, нам надо поместить Йонаса в физическое тело, как минимум, на семь земных лет. Приведите сюда Сесину сегодня же, как только она предастся естественному сну, чтобы мы могли помочь ей необходимым магнетическим вмешательством.

Приходили другие сотрудники помощи, а я, изголодавшийся по разъяснениям, искал ближайший закоулок в компании с Помощником Силасом, которого я бомбардировал вопросами тихим голосом, чтобы никому не мешать в зале.

Что это за труженики? Правильно ли то, что руководителя центра отвлекают на столько консультаций, когда вся работа руководства могла быть подразделена?

Мой спутник поспешил ответить на мои вопросы, объясняя, что посланники — не простые труженики, а ведущие служб с определёнными обязанностями руководителей. Каждый из них, Помощников и Асессоров, образованных и достойных, облечённых огромной ответственностью, прибегают к советам Друзо лишь после принятия всех возможных мер в рамках их авторитетности. Поэтому речь шла не о проблеме централизации, а об интенсивной борьбе.

— А что это за случай перевоплощения в ожидании? — почтительно осмелился спросить я. — Не мог бы центр дать свою уверенную точку зрения на решение подобной темы?

Силас поощрительно улыбнулся и ответил:

— Чтобы всё стало понятно, следует уточнить, что если существуют перевоплощения, связанные с высшими планами, то у нас те перевоплощения, которые берут свои корни непосредственно в низших планах. Если у людей активна исправительная система в силу преступности, наказуемой в мире, то в Духовности существует ад в силу виновности сознаний. А поскольку в телесной сфере мы рассчитываем на справедливость, искренне желающую помочь преступникам в исправлении путём условного освобождения и тюрем-школ, организованных властями, которые руководят человеческими судами от имени законов, то здесь также представители Божественной Любви мобилизуют потенциалы милосердия на пользу Духов-должников, как только те становятся достойными помощи, которая укорачивает их спасение и обновление.

— Это значит, — воскликнул я, — что, по доброй земной логике, и прибегая к языку, которым пользуется человек в физическом своём опыте, существуют перевоплощения, прекрасно связанные с инфернальными планами.

— Да. А почему бы им и не быть? Они выполняют функцию ценных возможностей освобождения из мрачных кругов. И поскольку подобные возрождения во плоти имеют лишь характеристику искупительного труда, то часто это предприятия, запланированные и исполняемые, начиная отсюда, от благодетелей, аккредитованных для действия и помощи во имя Господа.

— И в этих случаях, — спросил я, — Наставник Друзо наделён необходимой властью решать проблемы подобного порядка?

— Наш руководитель, — охотно ответил друг, — не пользуется неограниченными способностями, что правильно, и это учреждение достаточно велико, чтобы притянуть его самое пристальное внимание. Однако во время «реинкарнационных» процессов он вмешивается в качестве промежуточной силы.

— Каким образом?

— Дважды в неделю мы собираемся в Сенакле^[2] «Мансао», и посланники света при помощи адаптированных инструментов обсуждают эту тему, оценивая случаи, предоставляемые нашим центром.

— Посланники света?

— Да, это служащие ангельских разумов, которые не теряют из виду инфернальные края, поскольку даже если Духи мрака не признают этого, силы Неба следят за адом, который существует, чтобы контролировать обновительный труд на Земле.

И, улыбаясь, добавил:

— Как больной в лекарствах, мы нуждаемся в духовном очищении, чтобы иметь право на жизнь в высших сферах. Ад для души, который она сама воздвигла в себе, представляет то же, что кузница для металла: там он очищается и моделируется должным образом…

Мой спутник хотел было продолжить, но странный шум привлёк наше внимание в тот самый момент, когда посланец переступил порог недалеко от нас и, подойдя к Друзо, произнёс:

— Наставник, как только буря утихла, снова начался штурм разрушительных лучей.

Ориентер жестом выразил свою озабоченность и посоветовал:

— Включите батареи уничтожения. Мы будем наблюдать защиту из Контрольной Иглы.

Затем он пригласил нас следовать за ним. Силас, Хиларио и я, не колеблясь, последовали за ним.

Мы пересекли очень большие коридоры и широкие залы, следовали постепенному восходящему склону, пока не начали подниматься более определённо.

Место, известное под названием Контрольной Иглы, было башней, оснащённой винтообразной лестницей, которая находилась в нескольких десятках метров над большим сложным зданием.

Наверху мы заняли места в небольшом кабинете, в котором очень интересные приборы позволили нам наблюдать за внешним окружением.

Они походили на маленькие телескопы, функционировавшие как передатчики лучей, освещавших туман, позволявших нам иметь точное представление окружавшего нас угнетающего пейзажа, населённого агрессивными и экзотическими сущностями, спасались бегством от большой группы существ, управлявших любопытными машинами, внешне напоминавшими пушки.

— Нас будет атаковать эта агрессивная армия? — заинтригованно спросил я.

— Именно так, — спокойно подтвердил Друзо. — Но эти атаки обычны. Наши несчастные братья воображают, что смогут выселить наш центр этим вторжением и лишить нас деятельности, чтобы господствовать в области.

— А что это за машины? Чему они служат? — спросил напуганный спутник.

— Мы можем определить их как пушки электронного бомбардирования, — объяснил ориентер. — Разряды в нас скрупулёзно рассчитаны, чтобы они безошибочно достигали нас со скоростью выстрела.

— А если бы они настигли нас? — спросил мой коллега.

Без сомнения, они бы спровоцировали здесь феномены распада, способные привести нас к полному поражению, не говоря уже о потрясениях, которые они создали бы нашим больным, ещё не способным сделать малейшее усилие, чтобы передвигаться к другим целям, поскольку лучи, брошенные против нас, содержат начала мучений, вызывающих острейшие приступы ужаса и безумия.

Недалеко от нас в атмосфере завибрировал какой-то зловещий шум. У нас было впечатление, что тысячи невидимых бомб неистово раскалывали воздух, свистя на коротком расстоянии, перед тем, как закончить свой путь с сухим щёлканьем, что наводило на нас ужас.

Может, потому, что Хиларио и проявляли ужас, который невозможно было скрыть, Друзо по-отечески сказал:

— Давайте успокоимся. Наши барьеры уничтожения работают эффективно.

И он указал нам взглядом на удивительно длинную стену, состоявшую из тысяч металлических стержней, окружавших цитадель по всему периметру, словно из множества ловко установленных громоотводов.

От всех ударов, направленных против атакованного фланга, возникали электрические искры, сверкавшие в точках контакта, привлечённые металлическими брусами.

В своей ужасной красоте это зрелище, на первый взгляд, казалось мерцающим контрастом между мраком и вспышками света.

Здесь постоянны конфликты, — сказал нам ориентер. — но мы научились в этом центре, что мир — это не завоевание инерции, а плод равновесия между верой в Божественную Силу и верой в нас самих в труде за победу добра.

Но в этот миг в комнату проник служитель центра и сказал:

— Наставник Друзо, согласно полученным приказам, больной, принятый прошлой ночью, был устроен в кабинете магнетической помощи в ожидании вашего вмешательства.

— Ему удалось что-нибудь сказать?

— Нет. Он лишь издаёт стоны время от времени.

— Никаких указаний на идентификацию?

— Никаких.

Неутомимый ментор пригласил нас следовать за ним, объяснив, что будущая операция могла бы предложить важные элементы изучения для работы, которую мы предполагали осуществить.

Краткий миг спустя мы оказались все вчетвером в зале правильных пропорций, который выделялся своей простотой и голубым, приглашаюшим к отдыху цветом.

На разъёмном столике, вытянувшись в положении декубитуса^[3] на спине, лежал уродливый, с трудом дышащий человек.

Честно говоря, насчёт этого существа перед нашими глазами, надо подтвердить, что вид несчастного вызывал сильное отвращение, несмотря на уход, объектом которого он был.

Казалось, он страдал от невыразимой гипертрофии, его руки и ноги были огромны. Но место, где объёмный рост периспритного инструмента был наиболее серьёзен, являлось именно физиономической маской, в которой все черты смазывались, словно мы оказались перед странной сферой вместо головы.

Был ли это человек, который развоплотился во время земного несчастного случая, ожидая здесь скорого облегчения, которое оказывается обычным потерпевшим?

Друзо понял наш молчаливый вопрос и объяснил:

— Речь идёт о трудно поддающемся опознанию спутнике, приведённом в эти места одной из наших экспедиций помощи.

— Но он недавно освободился от физического мира? — спросил мой коллега, так же неприятно впечатлённый, что и я.

— Пока что мы этого не знаем, — уточнил ориентер. — Это одна из тех бедных душ, которая оставила физический круг под воздействием ужасного одержания, настолько ужасного, что не смогла получить духовной поддержки милосердных легионов, которые действуют в могилах. Он, несомненно, оставил плотное тело под абсолютным ментальным подчинением, погрузившись в тревожные проблемы.

— Но за что ж такое бедствие? — спросил Хиларио, охваченный оцепенением.

— Друг мой, — благожелательно ответил Друзо, — не было бы более справедливым прозондировать мотивы, по которым мы решили заработать столь тяжкие долги?

И, изменив голос, который стал печальным и трогательным, он посоветовал:

— Инфернальные области переполнены страданием, которое ты создаём себе сами. Нам надо уравновешивать мужество и сочувствие на одном уровне, чтобы уверенно отвечать на свои обязательства в этих местах.

Я посмотрел на несчастного брата, который находился в глубокой прострации, как больной в коме, и, видя императивы нашего ученичества, спросил:

— Могли бы мы узнать причину этого удивительного обезображения, которое мы сейчас исследуем?

Ориентер отметил созидательную сущность моего вопроса и ответил:

— Феномен во всей своей целостности духовного порядка. Помните, что боль в физическом теле — это реальный факт в мозгу, но чисто воображаемый в органе, которые, как мы думаем, чувствует её. С помощью церебральных клеток разум записывает телесную дисгармонию, принуждая органическое расстройство к службе, часто мучительной и трудной, восстановления. Здесь также ненормальный аспект, даже чудовищный, проистекает из расстройств, господствующих над разумом, который, испорченный пороком некоторых впечатлений или воспламенённый страданием, временно теряет контроль над формой, позволяя, таким образом, чтобы деликатные ткани периспритного тела волновались, возбуждённые в ненормальных условиях. В течение подобной ситуации душа может попадать под влияние извращённых Сознаний, и отсюда вытекают печальные факты, создающие преходящее животное состояние гипнотическим воздействием.

Но я отметил, что в сочувствии Наставник не желал продолжать объяснения, которые не относились к помощи несчастному, и я умолк.

Друзо склонился к нему с чрезвычайной нежностью человека, который слушает любимого брата, и произнёс:

— Постараемся послушать его.

Неспособный скрыть охватившего меня удивления, я спросил:

— Он спит?

Наставник сделал утвердительный жест, объясняя:

— Наш несчастный друг находится под воздействием ужасного гипноза. Он, бесспорно, приведён к этому положению опасными противниками, которые замораживают его мысль в мучительном воспоминании, словно пытая его.

— Но, — с волнением настаивал я, — могла бы появиться подобная мука без справедливой причины?

— Друг мой, — экспрессивно сказал ориентер, — за исключением славного пути великих душ, которые выбирают в самопожертвовании апостольство любви, которым они помогают спутникам Человечества, колючие кустарники страданий растут на корнях виновности. Чтобы достичь той нищеты, в которой он сейчас находится, наш брат должен был аккумулировать в себе чрезвычайно тяжёлые долги.

Затем, резко оборвав всякое желание отклонения от темы, добавил:

— Разобьём магнетические силы, которые господствуют в его жизненных центрах, и поможем его памяти освободиться и заговорить.

Возможно, из-за моего взгляда, который словно посылал молчаливую просьбу более детального разъяснения, он сказал:

— Было бы неправильным действовать на основе гипотез. Необходимо выслушивать преступников и их жертв, чтобы через их информацию знать, с чего начинать дело помощи.

Я постарался придержать несвоевременные вопросы и предался ожиданию.

Сразу же после этого Помощник, Хиларио и я установили инстинктивно цепь молитв, не консультируясь предварительно. И как если бы наши объединённые силы укрепляли Наставника, выражавшего покой и оптимизм, он начал магнетически воздействовать, прилагая рассеивающие пассы на спутника, лежащего в прострации.

Больной стал реагировать последовательными движениями, словно отходя от долгого сна.

Несколько минут спустя, ориентер приложил правую руку к его обезображенной голове, оставляя впечатление, что хочет призвать его память к необходимому пробуждению, и, как следствие, бедный наш брат принялся стонать, выказывая ужас человека, жалеющего, что отделался от кошмара.

Поскольку Друзо прервал операцию, поддерживая его в этом состоянии, Хиларио грустно спросил:

— Должен ли он оставаться в этом состоянии до конца пробуждения, без обретения контроля над собой?

Быстрое возвращение к реальности нежелательно, — объяснил Наставник. — Он мог бы пострадать от ненужного приступа безумия, чреватого серьёзными последствиями. Он останется с нами в этом состоянии, с разумом, занятым идеей фикс, которая держит все его мысли в одном и том же порочном круге, чтобы мы смогли увидеть критическую проблему без каких-либо отклонений.

Слова ориентера выдавали большой опыт в психологии Духов-жертв во мраке.

После нового вмешательства ментора в голосовую щель, несчастный открыл веки и, широко раскрыв глаза, начал вопить:

— На помощь! На помощь!.. Я виновен, виновен!.. Я так больше не могу… Прости! Прости!

Обращаясь к Друзо, которого он, видимо, принял за судью, он вскричал:

— Ваша честь, ваша честь!.. Наконец-то, наконец я могу говорить! Дайте мне сказать!..

Руководитель «Мансао» коснулся его измученной головы и ответил дружеским тоном:

— Говори, говори всё, что ты хочешь.

Лицо больного покрылось слезами, выказывая перевозбуждение сомнамбул, превращающих слабость в неожиданную энергию, и он начал сокрушённо рассказывать:

— Я Антонио Олимпио… преступник!.. Я всё сказу. Я в самом деле согрешил… и поэтому справедливо… что я страдаю в аду… Огонь пытает мою душу, не пожирая её. Я знаю, что такое раскаяние. Если бы я знал, я бы не совершил ошибки… но я не мог сопротивляться амбициям… После смерти своего отца я должен был поделить наше земледелие с двумя младшими братьями… Клариндо и Леонелем… Но у меня в голове созрел план… Я хотел превратить собственность, которой я управлял, в большой источник доходов. А раздел мешал мне. Я понял, что у моих братьев были идеи, отличные от моих, и начал вынашивать проект, который, в конце концов, осуществил.

Приступ рыданий перехватил ему горло, но Друзо, поддерживая его магнетически, настаивал:

— Продолжай, продолжай.

— Тогда я подумал, — продолжил больной более твёрдым голосом, — что мог бы быть счастлив, если бы убрал своих братьев. И когда инвентаризация имущества была почти закончена, я пригласил их на прогулку на лодке, чтобы осмотреть большое озеро нашего хозяйства. Но перед этим я дал им выпить ликёра, который усыпил бы их. Я рассчитал время, которое потребуется для напитка, чтобы действовать наверняка. И когда мы беседовали, я обдуманным жестом раскачал лодку в известном мне месте озера, на большой глубине… как только увидел признаки их сонливости… Ах, какое незабываемое несчастье!.. Я до сих пор ещё слышу их леденящие кровь крики ужаса, когда они умоляли меня о помощи. Но их отяжелевшие тела через несколько минут нашли свою смерть. Я поплыл, совесть моя была глуха, но я был твёрд в своих неблагоразумных планах. Причалив к берегу, я стал кричать и звать на помощь. С чётко выверенным поведением я описал фиктивный несчастный случай. Вот так я завладел единолично фермой, позже передав её по наследству своему единственному сыну Луису. Я был богатым, и меня считали честным человеком. Деньги принесли мне социальное положение и общественные привилегии, которые политика передаёт всем тем, кто делают себя сами в этом мире, своим разумом или прозорливостью. Время от времени я вспоминал о своём преступлении… это было постоянной тучей, которая затемняла мою совесть. Но в компании с Альзирой, незабываемой супругой, я искал развлечений и путешествий, которые отвлекали моё внимание. Я никогда не был счастлив. В годы юности моего сына супруга серьёзно заболела, и от лихорадки, которая сжирала её в течение нескольких недель, она обезумела. В приступе безумия… в одну ужасную ночь, она утопилась в озере. Вдовец… Я часто спрашивал себя, не стала ли она игрушкой в руках привидений моих жертв. Но я боялся любых намёков на смерть и старался просто пользоваться своим богатством.

Несчастный сделал долгую паузу, чтобы перевести дух, перед тем, как продолжить:

— Бедный я, бедный!.. Как только мои физические глаза закрылись перед могилой, оплаченные мной молитвы ничем мне не помогли, поскольку мои братья, которых я считал умершими, предстали передо мной. Превратившись в мстителей, они ждали меня по ту сторону могилы. Они бросили мне в лицо моё преступление, стали покрывать оскорблениями и безжалостно мучить меня, пока, наверное, не устали бить меня. Они отвели меня в мрачную пещеру, где я превратился в кошмар, в котором сейчас и нахожусь. В своих мыслях я вижу лишь лодку в зловещем сумраке, слушая вопли своих жертв, которые рыдают и разражаются странным ужасным смехом. Несчастный я!.. Я узник ужасной лодки… и не могу освободиться от неё… Кто даст мне уснуть или умереть?…

Как если бы конец исповеди принёс ему определённый отдых, больной погрузился в глубокую апатию.

Друзо вытер ему слёзы, обратившись к нему со словами утешения и нежности, и посоветовал Помощнику отвести его в специализированную медсанчасть. Затем, в раздумье, сказал нам:

— Итак, мы уже знаем всё необходимое для установки точки отправления в задаче помощи. Мы вернёмся к его случаю в нужный момент.

И глядя вдаль, заметил после долгой паузы:

— Да защитит нас Иисус.

С этого момента мы уже не могли ничего добавить к нашим наблюдениям, поскольку прибыл посланник и проинформировал Наставника, что группа недавно развоплощённых готова прибыть, и мы последовали за ним в работе, которую он определял как «задача осмотра».

4 НЕСКОЛЬКО НЕДАВНО РАЗВОПЛОТИВШИХСЯ ДУХОВ

Мы достигли широкого ограждения, построенного по образу внутреннего дворика с правильными широкими пропорциями.

У меня было впечатление, что мы проникли в огромный холл, немного схожий с некоторыми земными железнодорожными вокзалами, поскольку десятки сущностей находились здесь в ожидании установок, предусмотренных для этого, и аккуратно располагавшихся по периметру зала.

По правде сказать, я не увидел ни одного лица, на котором бы отражалась хотя бы малейшая радость.

Различные группы делились на озабоченных и печальных, некоторые из них вели между собой тихие разговоры.

Мы могли слышать, когда проходили, разные диалоги, по примеру небольшого круга лиц, где мы услышали такие фразы:

— Ты считаешь, она сможет теперь измениться в правильную сторону?

— Вряд ли. Она так долго была сосредоточена на потере контроля жизни.

Чуть далее мы услышали из уст одной из женщин, которая обращалась к молодому человеку с встревоженным лицом:

— Мальчик мой, успокойся. По информации Помощника Клаудио, твой отец не сможет нас узнать. Ему понадобится долгий период времени, чтобы прийти в себя.

Было возможно ухватить лишь обрывки разговоров, подобным этим, во время нашего прохода.

В одном из уголков этого оживлённого места Друзо великодушно доверил нас добрым заботам Силаса, упомянув о срочных обязательствах, которым он должен был посвятить всё своё внимание.

Мы увидимся на следующий день. Любезное обещание вынудило меня считаться со временем.

В силу царящего здесь мрака, мы не могли знать, был ли теперь день или была ночь. Именно поэтому здесь были огромные часы с широким циферблатом, который отмечал все двадцать четыре часа. Они играли для меня ту же роль, что компас для путника, и проинформировали меня, что у нас ночь.

Раздался звон невидимых колоколов, и, понимая нашу любознательность, Силас объяснил, что через несколько минут в холл прибудет колонна^[4].

Я воспользовался этим моментом, чтобы задать вопросы, которые казались мне необходимыми.

Какого рода существ мы ждём здесь? Недавно развоплощенные, в каких условиях? Как организована группа? Прибывает ли она в учреждение ежедневно, точно в своё время?

Компаньон, который намерен помогать нам, объяснил, что сущности, которые должны вот-вот войти в холл, составляют часть команды из девятнадцати человек, в сопровождении десяти служителей центра, направляющих их экскурсию. Речь шла о недавно развоплощённых в состоянии ментального расстройства, клиентам немедленной помощи, поскольку они не были погружены в отчаяние, и тем более не полностью испорчены господствующими во мраке силами. Он также объяснил, что группа состоит из специализированных тружеников, под присмотром Помощника, и путешествуют без плотного транспортного средства, беря только необходимый материал для передвижения в тяжёлом окружении теней, и им помогают лишь несколько разумных и услужливых собак.

«Мансао» насчитывал две группы подобного рода.

Ежедневно одна из них прибывала в этот дом обновления, и заменялась в кропотливой работе помощи.

Но, уточнил он, их прибытие не происходит в точно определённое время, поскольку паломничество в область мрака обычно подчиняется обстоятельствам.

Едва наш собеседник закончил говорить, как в широкий холл прибыла экспедиция.

Ответственные сотрудники были внешне спокойны. Но взгляд некоторых из них выдавал их глубокую озабоченность.

И напротив, принимаемые сущности, за исключением пяти индивидуумов на носилках, уснувшие и в полной дисгармонии, проявляли явные признаки беспокойства, выражавшиеся у некоторых нелицеприятным, хотя и безобидным безумием.

Пока санитары, внимательные и расторопные, изо всех сил старались помочь им, а уставшие собаки засыпали, эти только что прибывшие существа болтали и жаловались, выказывая совершенное ментальное отсутствие ощущения реальности, вызывая у других стеснение и жалость.

Силас пригласил нас приступить к делу.

Действительно, нам предстояло кое-что сделать во имя сотрудничества.

К нам подошёл руководитель группы, и Помощник дружеским жестом представил нам его.

Это был Помощник Маседо, бесценный руководитель работ помощи.

Теперь нас окружали родные и близкие вновь прибывших, с выражениями радости и страдания на лицах.

Многие женщины, которых я раньше видел в тревожном ожидании, проливали тихие слёзы.

Я заметил, что недавно отделённые от плотного тела сущности, находясь в потревоженном состоянии, несли на себе все признаки болезней, наложенных на них перевоплощением.

Краткий медицинский осмотр, без сомнения, сделал бы возможной лекцию по индивидуальной диагностике.

Одна симпатичная дама подошла к выступавшей вперёд молодой девушке, нежно поддерживаемой одной из медсестёр центра, и, взяв её на руки, плакала без слёз. Молодая девушка, недавно освобождённая от тела, трогательно просила её:

— Не дайте мне умереть!.. Не дайте мне умереть!..

Казалось, застывшая в воспоминаниях последних мгновений жизни в земном теле, с измученным и плачущим взглядом, она подошла к Силасу и воскликнула:

— Отец мой! Отец мой, благословите меня таинством освящения, и пусть ложь смерти удалится от моей души!.. Я старалась сгладить свою вину в источнике милосердия к невостребованным, но моя неблагодарность к матери говорит сильнее, чем моя несчастная совесть!.. Ах, почему гордыня настолько ослепила меня, что я приговорила её к нищете?!.. Почему двадцать лет назад у меня не было того понимания, которым я обладаю теперь? Бедная моя матушка, отец мой! Вы помните её? Она была скромной актрисой, вырастившей меня с огромной нежностью!.. Ей существование было целиком посвящено мне. От ламп праздничной рампы она спустилась к тяжкому труду ради куска хлеба. Общество ополчилось против неё, а мой отец, не проявив никакого мужества борьбы во имя счастья нас всех, оставил её в нищете, трус и предатель взятых на себя добровольно обязательств.

Несчастная сделала короткую паузу, её слёзы смешивались со слезами благородной женщины, державшей её у своей груди, и с духом, заключённым в чрезмерной исповеди, она продолжила, как если бы рядом с ней был священник:

— Простите меня, отец мой, во имя Иисуса, в то время я была молода и входила в обладание значительным приданым, которое мне оставил отец, и стала стесняться материнского ангела, который простёр надо мной свои белые крылья, и, соединив свою жизнь с тщеславным человеком, я выставила её за порог дома!.. 00, я всё ещё ощущаю холод той ужасной прощальной ночи!.. Я бросила ей в лицо жестокие фразы. Чтобы оправдать низость своего сердца, я безжалостно оклеветала её!.. Желая возвыситься в глазах человека, за которого я вышла замуж, я лгала, утверждая, что она не настоящая моя мать! Я выставила её воровкой, укравшей меня при рождении!.. Я вспоминаю тот взгляд боли и страдания, который она бросила мне в момент ухода. Она не жаловалась и никак не отреагировала на всё это… Она лишь грустно смотрела на меня, и глаза её были опухшими от стольких слёз!..

В этот момент дама, поддерживавшая её, погладила её взлохмаченные волосы и постаралась успокоить её:

— Не волнуйся… Отдохни… Отдохни…

— Ах, что это за голос? — в тревоге вскричала молодая девушка.

И ощупав любящие руки, гладившие её по щекам, она воскликнула, не видя их:

— О, отец мой, я бы сказала, что она здесь, рядом со мной!..

И подняв потухшие и умоляющие глаза к небу, она в слезах стала молить:

— О, Боже мой, не дай мне встретиться с ней, пока я не оплатила всех моих долгов!.. Господи, сжалься надо мной, грешницей, обидевшей Тебя, унизившей и ранившей мать, полную любви, которую вы мне дали!..

Но с помощью двух медсестёр симпатичная дама, ласкавшая её, уложила её в переносную постель, прежде чем навязать ей молчание с помощью бесконечной нежности.

Ощущая моё волнение, Силас, после некоторого наблюдения за больной, объяснил:

— Эта благородная дама, принявшая её в свои объятия, не кто иная, как мать, пришедшая на встречу со своей дочерью.

— Что вы говорите? — ошеломлённо воскликнул Хиларио.

— Да, она нежно будет сопровождать её, не раскрывая себя, чтобы бедная развоплощённая не пострадала от вредного шока. Периспритная травма будет стоить ей долгого периода расстройства и скорби.

— А почему вдруг больная решила исповедоваться таким образом? — спросил заинтригованный коллега.

— Это обычное явление, — сказал Помощник. — Ментальные способности нашего страждущего сердца застыли в угрызениях совести, из-за самого большого преступления, которое она совершила за своё последнее существование, и с тех пор, как она глубоко затронута размышлениями о смерти, она полностью предалась подобным воспоминаниям. Поддерживая римско-католическую веру, она воображает, что она всё ещё перед священником, обвиняя себя за ошибку, испачкавшую ей жизнь.

Я был глубоко тронут этой сценой, которую представляла мне истина, и тяжесть которой принуждала меня к мучительным раздумьям.

Значит, не существует никакого зла, которое можно спрятать на Земле!..

Все преступления и ошибки существа человеческого проявились бы однажды, в определённом месте!..

Силас услышал горечь моих размышлений и пришёл мне на помощь, заметив:

— Да, друг мой, вы правильно заметили. Творение Божье — это славный свет. Малейшая тень нашей совести оказывается отпечатанной в нашей жизни, пока мы не отмоем задачу потом и трудом или слезами искупления.

И среди призывов, где звучали тревога и любовь, во встречах, происходивших здесь, перед нашими глазами, встречах, где родители и дети, супруги, друзья сближались друг с другом, Помощник добавил:

— Обычно подобный тип тревоги идёт от тех, кто вырыли в самих себе глубокие инфернальные расщелины, и которые застыли в своих опасных иллюзиях. Но бесконечная Доброта Божья позволяет жертвам, созданным в понимании и прощении, обращаться в преданных помощников своих былых палачей. Как легко проверить, неизмеримая любовь Отца нашего Небесного покрывает не только славные территории рая, но и мучительные области ада, который мы сами создаём.

Бедная женщина разразилась конвульсивными рыданиями недалеко от нас, оборвав слова нашего друга.

Со сжатыми кулаками несчастная требовала:

— Кто освободит меня от Сатаны? Кто освободит меня от власти тьмы? Святые ангелы, помогите мне! Вытащите меня из когтей ужасного Бельфегора!..

Силас призвал нас принять участие в срочной магнетической помощи. Присутствовавшие санитары поспешили, чтобы предотвратить осложнение криза.

— Проклятый! Проклятый!.. — повторяла, крестясь, безумная.

Призывая божественную помощь с молитвой, я пытался сдерживать её беспорядочные движения, чтобы она могла немного передохнуть.

Как только установилась спокойная атмосфера, Силас попросил нас прозондировать её расстроенный разум, находившимся теперь во власти глубокого гипноза.

Я старался определить причину её расстройства во время краткого процесса ментального анализа, и в удивлении обнаружил, что бедная подруга была носительницей отвратительных мыслей.

Она, казалось, укоренилась в своём мозгу, и я видел, как из её внутреннего мира вышла грубая фигура гигантского человека с длинным хвостом, с физиономией дегенеративного козла, у которого были когтистые ноги и два рога на черепе. Этот человек восседал на грубо сколоченном стуле, он словно жил в совершенном симбиозе с несчастным существом, во взаимном притяжении.

На мой молчаливый вопрос Помощник ответил:

— Это ментальное клише, которое она создала и подпитывала. Мрачные идеи унижающей магии, будь то колдовство или демонизм, который распространяют так называемые христианские церкви под предлогом борьбы с ними, поддерживая верования и предрассудки ценой заговоров и экзорцизма, рождают образы, подобные этому, распространяющиеся в слабых и невнимательных разумах, устанавливая тем самым эпидемии галлюцинаторного ужаса. Извращённые развоплощённые Разумы пользуются этими плохо контролируемыми ситуациями, которые фетишистская литература или безнадзорное преподавание изо всех сил распространяют по Земле и придают им временную жизнь, как художник карандаша пользуется эскизами ребёнка, принимая их за основу уверенных рисунков, которыми он произведет впечатление на инфантильную душу.

Это объяснение показалось мне своевременным ключом к решению многочисленных тайн, начиная с одержания, где больные начинают мучиться сами, прежде чем быть мучимыми существами, которые находятся в гармонии с их расстройствами.

Хиларио, внимательно наблюдавший внутреннюю дуэль между больной в прострации и мыслеформой, которая наслаивалась на её голову, с волнением сказал:

— Я вспоминаю, как прочёл много лет тому назад на земле одну книгу, написанную Коллином де Планси, одобренную архиепископом Парижа, которая скрупулёзно описывала различных демонов, и я вроде видел отпечатанную картинку в этом произведении, подобную той, что у нас перед глазами.

Силас взял слово и подтвердил:

— Совершенно верно. Это дух Бельфегора, согласно аннотациям Жана Байера, которого легкомысленные власти Церкви позволили распространять в католических кругах. Нам известна книга, на которую вы ссылаетесь. Она стоит у истока великих препятствий у тысяч сущностей, которые из-за отсутствия внимания принимают подобные символы Сатаны, предоставляя их Духам животного порядка, которые пользуются ими, чтобы создавать ужасные процессы околдовывания и одержания.

Я размышлял о проблеме ментальных мыслеформ в жизни каждого из нас, когда Помощник, вне всякого сомнения, уловил мой вопрос, и весело стал утверждать:

— Здесь легко признать, что каждая душа создаёт себе ад, в котором сама и заключена, в соответствии со своими деяниями. Таким образом, с нами находятся те дьяволы, которых мы желаем видеть, согласно избранной или смоделированной нами самими форме.

Служба помощи требовала от нас большого внимания, и поэтому мы уложили больную в чистой ухоженной комнате, ожидавшей её.

Через несколько минут мы вернулись в большой холл, уже опустевший и молчаливый.

Только несколько неутомимых и бдительных охранников бодрствовали в ночи.

Увиденные мной мучения заставляли задуматься. Я уже много изучил о мысли и ментальной фиксации, но тревога этих душ, недавно развоплощённых, вызывала у меня глубокое сочувствие и почти ужас.

Я доверил сопровождавшему нас благородному другу неописуемое мучение, охватившее меня, и Помощник мудро объяснил мне:

— В действительности, мы ещё далеки от знания всей созидательной и связующей силы, содержащейся в чистой и простой мысли, и поэтому должны делать всё, чтобы освободить человеческие существа от всех тревожащих проявлений внутренней жизни. Любая вещь, покоряющая нас в невежестве и нищете, в лени и эгоизме, в жестокости и преступлении, является укреплением мрака против света и ада против Рая.

И, возможно, потому что я страстно желал услышать ещё несколько рассуждений по этой возвышенной теме, Силас добавил:

— Читали ли вы мемуары о первых опытах Маркони насчёт беспроводного телеграфа?

— Да, — ответил я, — я помню, что этот учёный, когда был ещё молодым, посвятил себя изучению исследований Генриха Герца, великого немецкого инженера осуществившего великие эксперименты с электрическими волнами, доказав, таким образом, теории идентичности передачи между электричеством, светом и излучающей теплотой. И я знаю, что однажды, ассоциируя свой осциллоскоп с антенной Попова и приёмником Бранли в саду отцовского дома, ему удалось передать без проводов сигналы азбуки Морзе… есть ли в этом что-то общее с мыслью?

Помощник улыбнулся и сказал:

— Ссылка очень важна для наших оценок. Кроме неё, мы приходим к телевидению, одному из чудес земной действительности.

И добавил:

— Я имею в виду эту тему, чтобы напомнить, что в радиофонии и в телевидении электроны, перемещающие модуляции слова и элементов картинки, двигаются в пространстве со скоростью, близкой к скорости света, иначе говоря, скорости в триста тысяч километров в секунду. Таким образом, пункт излучения и пункт приёма могут функционировать в одном и том же месте, что приводит к пониманию, что в другом месте слова и картинки могут излучаться и улавливаться одновременно, пройдя сквозь огромное пространство, в одну бесконечно малую единицу времени. Представим теперь мысль, живую и действующую силу, чья скорость превышает скорость света. Выпущенная нами, она непременно вернётся к нам, заставляя нас самопроизвольно проживать в её волне созидательных форм, которые естественным образом фиксируются в нашем разуме, когда подпитываются топливом нашего желания или нашего внимания. Отсюда вытекает настоятельная необходимость помещать себя в самые высокие идеалы и самые чистые намерения в жизни, поскольку энергии притягивают однородные энергии. И когда мы застываем в пороке или во мраке, ментальные силы, выпускаемые нами наружу, возвращаются в наш разум, оживлённые и усиленные элементами, с которыми они приходят в гармонию, таким образом взращивая решётки тюрьмы, где мы необдуманно оказываемся, превращая нашу душу в закрытый мир, где голоса и ситуации собственных наших мыслей, к которым присоединяются предложения тех, кто приспосабливается под нашу манеру быть, навязывают нам повторяющиеся галлюцинации, временно аннулируя наши тонкие чувства.

И после краткой паузы заключил:

— Вот почему после ликвидации соматического тела в обычном феномене смерти, развоплощённая сущность, оказываясь в теле более тягучем и более поддающемся воздействию, может оставаться долгое время под властью своих наименее созидательных творений, удерживаясь в великих зонах страданий и иллюзий с теми, кто проживает те же ошибки и кошмары.

Более понятно никто бы не мог объяснить.

Мы с Хиларио оставались в молчании, во власти того же чувства уважения и рефлексии.

Силас осознал наше внутреннее состояние души и добродушно пригласил к отдыху, в течение которого на несколько часов мы сможем расслабиться и… поразмышлять.

5 БОЛЬНЫЕ ДУШИ

Время нашего отдыха закончилось, и Силас, по совету руководителя центра, пришёл пригласить нас на небольшую прогулку по окрестностям.

Впрочем, подобным напоминанием Друзо отвечал на наше желание изучить принципы причинности у недавно развоплощённых сущностей.

Мы знали, что смерть плотного тела всегда является первым шагом для урожая жизни, и поэтому мы осознавали, что окружение — это одно из самых благоприятных созидательных вложений, поскольку огромный Порог на выходе из земного поля оказывается переполненным мужчинами и женщинами, которые уже пересекли великую границу в полном соединении с телесным опытом.

Мы с Хиларио с радостью последовали за спутником, который, перейдя с нами в широкий портал, позволяющий выход наружу, весело сказал, явно информированный о наших целях:

— Без всякого сомнения, для нас, недавно вернувшихся с Земли, инфернальные области более, чем области небесные, приспособлены к нашим исследованиям о законе причинности, поскольку преступление и искупление, расстройство и боль являются частями более широких знаний в повседневной борьбе, тогда как ангельские слава и радость представляют собой высшие состояния сознания, превосходящие наше понимание.

И окинув взглядом печальный пейзаж вокруг нас, добавил, придав своей фразе волнующие интонации:

— Мы психически ближе к злу и страданиям. Поэтому мы без труда понимаем проблемы, которые множатся здесь.

По мере того, как мы удалялись, мы всё дальше проникали в плотные, постепенно сгущающиеся тени, которые всё же освещались там и тут тусклыми факелами, как если бы свет в окружающих областях изо всех сил боролся за своё пропитание и выживание.

Из мрака доносились рыдания, крики, проклятия и оскорбления.

Мы сразу же поняли, что пространство, занимаемое учреждением, было прямоугольной формы, и что площадка, которая была перед нашими глазами, оказывалась сзади, словно объединяя огромное население за своими стенами.

Заметив наше любопытство и интерес, Помощник нам навстречу и стал объяснять:

— Мы находимся в задней зоне нашего института, на широкой линии, перенаселённой расстроенными и страждущими Духами.

Хиларио, не менее удивлённый, чем я, сказал без обиняков:

— Но все эти личности, кажется, оставлены наедине с непогодой. Не было бы более разумным, чтобы «Мансао» простирался до них, окружая их своей поддержкой и защищая своими стенами?

— Логически, — невозмутимо ответил Силас, — этот план более желателен. Но мы противостоим множеству спрессованных душ на пути к обновлению. Этот огромный конгломерат существ без плотского тела начался с группы развоплощённых существ, которые требовали помощи у «Мансао», будучи ещё не в состоянии принять эту помощь. Твёрдый в выполнении своей программы, наш центр не мог сразу же предложить им открыть свои двери из-за возмущения и отчаяния, в которых им нравится пребывать, но и не пренебрегал возможностью предоставлять им любую возможную помощь вне поля деятельности, в котором он живёт, словно в осаде. Именно так началась теперешняя организация, которая, против нашей воли, формирует бездну страданий. Здесь объединены тысячи сущностей, жертвы своих мрачных и заблудившихся мыслей. Когда они преодолевают кризис расстройств или тревоги, носителями которых являются, а весь процесс может занять дни, месяцы или годы, их приводят в наше учреждение, которое, насколько возможно, избегает открываться сознаниям, ещё укоренённым в систематическом возмущении.

Возможно, потому,что мы вызывали в своей памяти эпизоды прошедшего дня, вспоминая развоплощённых лиц, принятых в великом приюте, наш спутник добавил:

— Вы вчера сопровождали помощь, предоставленную одному из несчастных братьев, измученному во мраке, и видели прибытие страждущих, вырванных из плоти, совсем недавно освободившихся от тела. Однако среди них вы видели и несознательных Духов-должников, но не безумных и возмущённых.

После этого объяснения, которое в какой-то мере успокоило наш растревоженный разум, Хиларио спросил:

— А это окружение, потрясённое и несчастное, рассчитывает ли на необходимую ему поддержку?

— Да, — объяснил наш друг. — Множество сущностей, восстановленных в «Мансао», принимают здесь на себя задачи помощи, занимаясь братской помощью и поддержкой в больших секторах этой измученной области. Улучшения в этой области приносят сюда принимаемые благословения, которые превращаются в бесценные элементы служения связи. Этими улучшениями руководство нашего института отвечает тысячам нуждающихся сознаний и с уверенностью знает, кто из страждущих братьев достоин быть принятым нашим центром после постепенного преобразования, которому они все подвергаются. Распространяясь по лагерям мрака, в виде небольших домашних алтарей, они преследуют здесь своё собственное восстановление в ученичестве и служении.

— Но, — продолжал Хиларио, — одна такая несчастная колония расстроенных душ не будет ли страдать от господства над ней испорченных Разумов, как те, что мы видели вчера, с другой стороны этих областей?

Да, нападения подобного порядка здесь постоянны и неизбежны, в основном, вокруг сущностей, которые оставили своих «озверевших» сообщников в инфернальных пещерах или в центрах земной активности. В подобных случаях жертвы таких человеческих хищников страдают от долгих непередаваемых мук, через гипнотическое ослепление, для которых многочисленные духи зла проходили как учителя в использовании.

И после краткой паузы Силас настойчиво продолжил:

— Это некоторые из феноменов понятного бичевания, которые определённые мистики физического мира, в медиумическом раздвоении в царстве теней классифицировали как очистительное опустошение. Для них виновные души после смерти живут в ужасных муках, выполняемых духами, привыкшими к мраку.

Информация Помощника, смешанная со стонами и плачем, которые мы постоянно слышали, навязывала нам неприятное впечатление.

Возможно, поэтому Хиларио, глубоко тронутый криками и стонами вокруг, удивлённо спросил:

— А почему вы говорите о понятном бичевании?

И в продолжение:

— Вы считаете справедливым, что столько человек остаётся приклеенными здесь в подобном горе?

Силас грустно улыбнулся и признал:

— Я понимаю ваши сожаления. Бесспорно, столько объединённой боли было бы несправедливо, если бы боль не исходила от тех, кто предпочёл ежедневно сталкиваться с несправедливостью физического мира. Но разве не очевидно, что мы все пожинаем плоды своего посева? Даже в одной и той же борозде в щедрой и нейтральной земле тот, что сеет крапиву, пожинает колющую крапиву, а тот, кто защищает свой сад, имеет благоухающий цветок. Почва жизни одинакова для всех нас. Здесь, в этом огромном зрелище тревог, мы встретим не простые и невинные души, а множество сущностей, которые злоупотребляли разумом и властью, и, глухие к осторожности, заблудились в безднах безумия и жестокости, эгоизма и неблагодарности, временно становясь узниками ментальных творений, неразумных и чудовищных, которые они для себя же и создали.

Наш разговор прервался сразу же, как мы оказались перед маленьким домом, терявшимся в тумане, изнутри которого исходил успокаивающий поток света.

Огромные собаки, которых мы не видели снаружи, в пучке неясного света, как-то странно лаяли, словно ощущая наше присутствие.

Внезапно какой-то человек высокого роста и грубой внешности появился и приветствовал нас через узкую калитку, отделявшую нас от входа, предлагая нам войти.

Силас весело представил его нам.

Это был Орзил, один из охранников «Мансао», в служении теней.

Скоро мы уже находились внутри тёплого жилища.

Согласно строгим инструкциям, данным охраннику, две из шести больших собак устроились возле нас, улёгшись у наших ног.

Орзил имел гигантское телосложение, которое делало его похожим на медведя в человеческой форме.

Искренность и преданность сверкали в зеркале его ясных глаз.

Меня вдруг охватило ощущение, что перед нами стоит виновный, осознавший свои ошибки, стоящий на пути уверенного обновления.

В маленькой и скромной комнатке стояли в ряд несколько скамей, а над ними выделялась овальная ниша, внутри которой был начальный крест, освещённый свечой, сделанной в форме ракушки.

Орзил на миг отлучился, чтобы успокоить менее послушных собак внутри домика, и в это время Помощник проинформировал нас:

— Это друг с пока ещё бедной культурой, который был сообщником печальных преступлений на Земле. Он сильно страдал под владычеством былых своих противников, но сегодня, после долгого пребывания в лоне «Мансао», он оказывает ценную помощь в этой обширной области, где приютилось отчаяние. Ему помогают так же, как и он помогает другим. И служа с братским бескорыстием и преданностью, он не только перевоспитывается, но и смягчает для себя поле нового опыта, которое ждёт его в плотской жизни, поскольку он создаёт симпатию в свою пользу.

— Он живёт один? — спросил я, с трудом сдерживая своё любопытство.

— Он посвящает себя медитациям и изучению личностной природы, — терпеливо прокомментировал Силас. — Но поскольку это происходит со многими другими помощниками, он живёт по соседству с небольшими комнатками, занятыми сущностями, проходящими курс лечения, готовыми к тому, чтобы быть принятыми в наше учреждение.

В этот момент объяснения Орзил вернулся к нам, и Помощник любезно обратился к нему:

— Как проходит работа?

— Очень хорошо, шеф, — скромно ответил тот. — Вчерашняя буря принесла огромные разрушения. Думаю, что на болотах сейчас много страдания.

Отдавая себе отчёт в том, что тот ссылается на глубинные бездны, где барахтаются тысячи несчастных потрясённых душ, Хиларио спросил:

— И возможно ли достичь подобных мест, чтобы оценить число тех, кто там страдает?

Наш новый друг изобразил на лице гримасу печали и смирения и сказал:

— Невозможно…

Как человек, идущий на помощь спутнику, Силас сказал:

— Те, кто мечется в этих пещерах, как правило, почти всегда оказываются чрезвычайно возмущёнными, и в безумии, которому они предаются, они обращаются в настоящих демонов необдуманности. Необходимо, чтобы они были предрасположены к ясному и мирному смирению, чтобы, даже находясь в полусознании, они могли с пользой для себя принимать помощь, которая простирается к их сердцам.

И, словно желая перейти к демонстрации того, что он утверждал, он пригласил нас на осмотр соседних клеток.

— Сколько сейчас здесь интернированных больных?

Орзил, не колеблясь, услужливо ответил:

— У нас здесь три человека в откровенно бессознательном положении.

Отойдя на несколько шагов дальше, мы услышали целый хор из мощных криков.

Приспособления, приготовленные для больных, находились в глубине, по образу широких ящиков, которые можно найти в комфортабельной конюшне. Этот образ наиболее подходит к нашей описательной задаче, поскольку сама конструкция предполагала грубость и безопасность, естественным образом послушная для целей борьбы.

По мере того, как мы приближались к убежищу, неприятный запах стал бить по нашим ноздрям.

Отвечая на этот внутренний вопрос, Помощник подчеркнул:

— Вы знаете, что все сущности живут, окружённые жизненным нимбом энергий, вибрирующих в их внутреннем мире, и этот нимб состоит из силовых частиц, которые распыляются во все стороны, затрагивая наши обонятельные органы приятным или неприятным образом, согласно природе индивидуума, излучающего их. Поэтому, как это происходит на Земле, каждая сущность здесь характеризуется присущими ей испарениями.

— Да, да, — одновременно подтвердили Хиларио и я.

Но тревожный запах разлагающейся плоти для нас здесь был чем-то из ряда вон выходящим.

Силас заметил наше удивление и обратил вопросительный взгляд на друга, ответственного за эту очистительную молельню, и тот быстро объяснил:

— Перед нами брат Корсино, чья мысль продолжает оставаться полностью вырванной из захороненного тела. Охваченный памятью о злоупотреблениях, которым он предавался при жизни во плоти, он ещё не смог отделаться от воспоминания о том, что случилось, перенося образ своего трупа на поверхность всех своих воспоминаний.

Силас больше не сделал никаких других комментариев, поскольку мы вдруг прибыли к первому приюту, чья решётчатая дверь давала увидеть внутри старого человека, обхватившего голову руками, который восклицал:

— Позовите моих детей! Позовите моих детей…

— Это наш брат Вейга, — охотно сказал Орзил. — его мысль застыла на наследстве, которое он утратил в момент своего развоплощения: много золота и добра, которое стало собственностью его детей, трёх молодых людей. Они соперничают друг с другом в физическом мире, чтобы добиться лучшей и большей части наследства, прибегая для этого к помощи продажных судей легкомысленных крючкотворов-бюрократов.

Приблизившись теперь к порогу двери, Силас посоветовал нам внимательно понаблюдать за окружением, которое формировало психосферу больного.

Действительно, со своей стороны, я стал ощущать ситуации, которые скоротечно возникали и исчезали, подобные на эфемерные представления, которые в молчании отделяются от огней фейерверков.

В этих сценах, которые оживали и сразу же затухали, высвечивались трое молодых людей, чьи преходящие образы витали посреди разбросанных документов, монет и сундуков, наполненных ценными вещами, словно были нарисованы в воздухе чрезвычайно тонкими чернилами, которые последовательно испарялись и вновь возникали.

Я понял, что мы улавливаем мыслеформы, создаваемые воспоминаниями нашего друга, который, бесспорно, из-за своей теперешней ситуации, не мог пока что делать ничего другого, как проживать свою внутреннюю драму, настолько настойчивой была ментальная фиксация, в которой он был заключён.

Явно поддерживаемый вибрациями, которые посылал ему Помощник, как я мог заметить, он протёр глаза, словно желая освободиться от неощутимого дождя, и обнаружил наше присутствие. Одним прыжком он оказался перед нами и, опираясь на разделявшие нас решётки, вскричал, охваченный безумием:

— Кто вы? Судьи? Судьи?…

И стал изливать на нас свои жалобы, трогающие душу:

— Я двадцать пять лет боролся, чтобы снова обрести наследство, доставшееся мне после смерти бабушки и деда… И только я увидел его в своих руках, как смерть безжалостно вытянула меня из тела… Я не покорился этому предписанию и остался в своём стареньком доме. Я хотел хотя бы сопровождать раздел принадлежавшего мне наследства, но мои мальчики проклинали моё влияние, при каждом шаге навязывая мне враждебные и ядовитые фразы. Не удовлетворённые ментальными нападками, которые мне наносили, они начали преследовать мою вторую супругу, которая была для них больше матерью, чем мачехой, пичкая её ядовитыми лекарствами в форме невинных медикаментов, пока бедняжка не была направлена в дом умалишённых, без какой-либо надежды на выздоровление. Всё это из-за денег, которые эти бродяги намеревались украсть… Видя подобную несправедливость, я решил просить существа, населяющие мрак, поскольку лишь духи зла, должно быть, верные исполнители великой мести.

Он старательно вытер слёзы отчаяния и добавил:

— Скажите мне!.. почему я вскормил несчастных воров, когда думал, что буду ласкать детей свое души? Я женился ещё молодым человеком, питая любовные мечты, а создал шипы ненависти!..

И поскольку слышался голос Силаса, просившего его успокоиться, несчастный неистово взревел:

— Никогда! Никогда я не прошу!.. Я прибег к помощи инфернальных сущностей, зная, что святые посоветовали бы мне смирение и жертвенность. Я хочу, чтобы духи мучили моих сыновей, как мои сыновья мучили меня.

Конвульсивный плач перешёл в раскаты пронзительного хохота, и он начал вопить:

— Деньги, мои деньги! Я требую вернуть мои деньги!

Помощник повернулся к Орзилу и сочувственно сказал:

— Да, пока что положение нашего друга слишком сложное. Он не может безболезненно удалиться отсюда.

Мы оставили больного, который бросал проклятия в нас, со сжатыми кулаками, и подошли к другой клетке.

В силу слов Силаса, который советовал нам понаблюдать за ситуацией, которая была перед нами, мы стали смотреть на нового больного, человека глубоко опечаленного, сидевшего в глубине своей тюрьмы, голова была охвачена обеими его руками, а глаза неотрывно смотрели на соседнюю стену.

Наблюдая точку, на которой он сконцентрировал всё своё внимание, мы увидели большой одушевлённый экран, похожий на зеркало, которое передавало его мысли, и в нём отражалась улица какого-то большого города, и на этой улице нам удалось увидеть его за рулём автомобиля, он преследовал пьяного пешехода, пока безжалостно не убил его.

Мы оказались перед убийцей, узником ментальных принудительных ситуаций, которые содержали его в камере его карательных воспоминаний.

Мы отметили непередаваемую тревогу, он находился между угрызениями совести и раскаянием.

По мягкому зову Силаса он пробудился, словно жестокий зверь, вырванный из спокойствия сна.

Инстинктивно, зрелищным прыжком, он бросился на нас, но его остановила решётка, и он стал кричать:

— Свидетелей нет… Нет свидетелей!.. Не я толкнул этого несчастного, даже если я его сознательно ненавидел… Чего вы от меня хотите? Выдать меня? Трусы! Значит, вы шпионили за пустынной улицей?

Мы не отвечали.

Посмотрев на него, Силас сочувственно сказал:

— Оставим его. Он полностью погружён в воспоминания о своём преступлении, думая, что сможет и после смерти продолжать обманывать правосудие.

Ошеломлённый Хиларио вмешался:

— У больного, которого мы видели, окружённого тремя молодыми людьми, и у спутника, который созерцает сцену смерти…

Наш друг ухватил его мысль и дополнил его наблюдения утверждением:

— Мы видели двух несчастных братьев, живущих посреди образов, которые они сами поддерживают, с помощью ментальной силы, которой они их и подпитывают.

В этот момент мы подошли к третьей клетке, где какой-то человек, покрытый ранами, ногтями выдавливал гной из своих ужасных язв.

Откровенно зловонная атмосфера требовала огромных усилий дисциплины, чтобы противостоять тошноте.

Ощутив наше присутствие, он подвинулся к нам, горько сетуя:

— Пожалейте меня! Вы врачи? Займитесь мной, во имя любви Божьей! Вы же видите отбросы, на которых я лежу!..

Следуя за его жестом, я сразу же посмотрел на почву и в самом деле отметил, что несчастный перемещался по куче грязи, покрытый кусками гнойной крови.

И только после более широкого обследования я отдал себе отчёт, что эта отталкивающая ситуация состояла из ментальных выделений несчастного спутника, находившегося перед нами.

— Врачи! — продолжал он умоляющим тоном. — Одни говорят, что я крал людей, чтобы удовлетворять свои пороки в закрытом доме, который я посещал… Но это ложь, ложь!.. Клянусь вам, я жил в этом борделе из милосердия. Эти бедные женщины нуждались в защите. Я помогал им, как мог. И так я заработал возле них болезнь, которая уничтожила моё физическое тело и наполнила зловонием моё дыхание, превратившееся в одышку!.. Кто бы вы ни были, помогите мне!.. Помогите мне!..

Однако повторение просьб происходило в требовательном тоне, как если бы скромные слова служил простой ширмой тиранического порядка.

Помощник пригласил нас удалиться и объяснил:

— Это старый ловелас, истинный ветеран материи, который истратил на бесполезные удовольствия огромные источники богатства, не принадлежавшего ему. Его разум будет ещё долго колебаться между раздражением и разочарованием, подпитывая ту ужасную обстановку, чьей расстроенной точкой опоры он стал.

По возвращении в хижину Орзила я без обиняков спросил:

— Наши больные братья будут содержаться в таком вот виде, пока не выздоровеют?

— Верно, — благожелательно подтвердил Силас.

— А что им надо сделать, чтобы достичь необходимого улучшения? — с плохо скрываемым удивлением спросил Хиларио.

Наш друг улыбнулся и ответил:

— Это проблема ментального порядка. Пусть они изменят свои собственные мысли, и тогда они сами изменятся.

Настала краткая пауза, затем новый огонёк загорелся в его пронзительном взоре, и он с убеждённостью сказал:

— Но это не так-то просто. Сейчас вы посвящаете своё время на специальное изучение принципов причинности. Знайте же, что наши ментальные творения неизбежно одерживают верх в нашей жизни. Они освобождают нас, когда берут начало в добре, синтезирующем Божественные Законы, и держат в тюрьме, когда основываются на зле, увлекающем нас в преступность, тем самым связывая нас тонким клеем виновности. Древний народный афоризм Земли говорит, что «преступник всегда возвращается на место своего преступления». Здесь мы можем утверждать, что пусть даже имеющая возможность не присутствовать на месте преступления, мысль преступника является узницей окружения и самой субстанции совершённого злодеяния.

И заметив нашу нерешительность, добавил:

— Вспомним ещё, что мысль действует как волна, со скоростью, намного большей, чем скорость света, и что любой дух — это генератор созидательной силы. Поэтому, зная, что добро — это расширение света, а зло — конденсация мрака, когда мы сбиваемся с правильного пути своей жестокостью к другим, наши мысли, волны тонкой энергии, проходя через места и сущности, ситуации и вещи, воздействующие на нашу память, действуют и противодействуют на самих себя в замкнутом контуре, и таким образом приносят нам неприятные ощущения, контактируя с нашими несчастными творениями. Мы изучаем три типа душ, оставивших в своём последнем существовании грустные и жалкие ситуации, в которых у них нет ни малейших смягчающих обстоятельств, которые могут как-то затушевать их бесспорные ошибки. Дети нашего друга, который страдает от фиксации ростовщичества, не получили от него ни единой отметки почтенного воспитания, которое сделало бы их способными помочь ему, когда они принимают волны отцовской мысли, возвращающиеся к своей отправной точке, нагруженные ментальными началами ненависти и эгоизма молодых истцов. Наш брат, страдающий от фиксации угрызений совести, не искупив обдуманно совершённого им преступления в тюрьмах человеческого правосудия, принимает в ответ волны мысли, которую он испускает, без малейшей помощи, которая могла бы смягчить его мучительное раскаяние. И наш спутник, живущий в пороке, вновь поглощает волны своего собственного ментального поля, к которым добавились ослабляющие факторы, внедрившиеся в места, где они проходили, перед тем, как быть представленными ему со множеством элементов порчи.

Видя наше ошеломлённое состояние, Помощник спросил:

— Вы понимаете?

— Да, мы поняли.

В перевозбуждении Хиларио сказал:

— Теперь я понимаю я большей ясностью конкретную пользу молитвы и любви, симпатии и помощи, которую нам предстоит искренне распространять на Земле тем, кого мы зовём умершими.

— Да, да, — охотно подтвердил Силас. — Мы все связаны друг с другом во плоти и вне её, и оказываемся свободными или узниками в полях опыта, согласно нашим творениям, с помощью соединении нашей ментальной жизни. Добро — это свет, который освобождает; зло — это мрак, который заключает нас в тюрьму. Если мы изучаем законы судьбы, необходимо обращать внимание на подобные реалии, нерушимые и вечные.

Мы умолкли, озабоченные и задумчивые.

Из-за этого наше возвращение в «Мансао» после короткого отдыха в хижине Орзила было посвящено размышлениям и молчанию, вращавшимся вокруг полученных бесценных уроков.

6 В КРУГЕ МОЛИТВЫ

Во время третьей ночи, проведённой нами в центре, наставник Друзо пригласил нас принять участие в круге молитвы.

Силас объяснял нам, что у нас будет возможность начать интересное исследование.

Обычная служба молитвы, два раза в неделю, проходила в «Мансао» в строго определённом месте, и во время деятельности, которая там проводилась, там материализовались один, если не несколько, ориентеров учреждения из более высоких сфер.

В этих случаях Друзо и самые ответственные помощники получали различные распоряжения и наставления, касающиеся многочисленных процессов текущей работы. Ответы находили ответы, средства работы назначались с уверенностью. И, бесспорно, даже мы, посторонние в этом учреждении, могли представить свои сомнения или вопросы и получить на них разъяснения.

Я радовался этому.

Слегка озабоченный, Хиларио спросил, должны ли мы подчиняться какой-либо специальной программе, на что Помощник ответил, что надо лишь, чтобы мы придерживались алтаря сердцем и мыслями, свободными от любых идей или чувств, недостойных почтения и доверия, которые мы должны оказывать Божественному Провидению, и несовместимых с чувством братства, которое мы искренне должны проявлять друг к другу.

Я воспользовался несколькими краткими моментами и попросил вдохновения Иисуса, чтобы моё присутствие не было тягостным дружественной обстановке, которая предлагала нам свой приём.

Немногим позже вслед за нашим спутником мы с Хиларио тоже получили доступ в зал, где нас встретил Друзо, улыбающийся и доброжелательный.

Во главе широкого стола, в окружении скромных кресел, где располагался десяток симпатичных людей — семь женщин и трое мужчин — было большое кресло, выдвинутое вперёд, которое займёт руководитель центра.

С другой стороны, напротив нас, появился полупрозрачный широкий экран, размером примерно в шесть квадратных метров.

Кроме лиц, которые явно больше всего будут помогать предстоящей цели, было ещё три Помощника, пять санитаров, две дамы скромной наружности, Силас и мы.

У нас ещё было время, чтобы немного и тихонько побеседовать.

Я воспользовался возможностью, чтобы спросить у нашего друга, каковы функции тех десяти спутников, которые, пропитанные торжественностью, собрались вокруг руководителя центра, словно готовясь усиливать его мысли.

Силас не заставил себя просить и сразу же объяснил:

— Это наши друзья, которые совершенствовали медиумические условия, благоприятные для служб, которые должны здесь развернуться. Они сотрудничают с жизненными флюидами и излучающими элементами, высоко сублимированными, которыми эффективно пользуются наши Наставники для своего проявления.

Охваченный восхищением, мой коллега спросил:

— Можем ли мы считать их действующими святыми в «Мансао»?

— Нет, ни в коем случае, — весело ответил Силас. — Это труженики высокой значимости. Так же, как и мы, они ещё страдают от давления разрушительных воспоминаний физического плана, нося в себе корни долгов, наработанных ими в прошлом, ради справедливого искупления в ближайшем будущем во время перевоплощения. И своей дисциплиной, с помощью которой они помогали своим ближним, они обрели также ниспосланную провидением симпатию, которая действует как замечательная ценность, которая будет смягчать их трудности и тяжкие испытания в будущем.

— Это значит…

Колеблющийся голос Хиларио повис в воздухе, поскольку, понимая его вопрос, наш друг оптимистично заявил:

— Да, это значит, что в низших зонах мы также располагаем ценными возможностями труда, не только когда мы преодолеваем печали чистилища, которые мы сами в себе создаём, но и когда готовим новые пути для внутреннего неба, которое мы должны установить в себе.

Наставления содержали огромное утешение для нас.

В этот момент разговора Хиларио сконцентрировал своё внимание на двух присутствовавших дамах, чья внешность выдавала их особое отличие от окружения, в котором мы находились, поскольку они были чем-то сильно опечалены, и я почтительно спросил:

— Дорогой мой Силас, что это за сёстры, которые откровенно держатся на расстоянии от царящего здесь психологического тона?

Он улыбнулся и объяснил мне:

— Это сёстры, которые в силу заслуг в служении получили право присутствовать на сегодняшнем собрании, чтобы вымолить помощь в решении проблем, которые касаются непосредственно их душ. Я их знаю лично. Это развоплощённые женщины, которые первенствуют в самоотречении, помогая близким Духам, страдающим в этих областях от тяжких последствий преступлений, которым они неосмотрительно предавались на Земле.

Окинув их отеческим взором, он сказал:

— Мадалена и Сильвия вышли замуж в своём последнем физическом существовании за двух братьев из одной семьи, которые ужасно ненавидели друг друга с юности и вплоть до смерти, и в силу этих раздоров они совершали обдуманные ошибки, отзывавшиеся в секторах региональной политики, в которой они находились. Они подпитывали огромный источник эгоизма и разногласий, тем самым мешая прогрессу и коллективности, которым они должны были служить, и, взращивая дисгармонию и жестокость среди своих спутников, которые разделяли их точку зрения. Были совершены многие преступления, начатые этими двумя людьми, которые любили поддерживать постоянный разлад среди членов их партии, и поэтому в низших чертах страдания они искупают преступления против братства.

Я хотел спросить, в чём состоят испытания несчастных, на которых мы ссылались, но раздался голос Друзо, который приглашал нас заняться необходимой подготовкой.

Конечно же, думая о невольном бегстве, которое мы могли бы совершить, он попросил нас, тех, кто впервые разделял здесь молитву, воздержаться от малейшей недостойной мысли, убрать любое неприятное воспоминание, чтобы не произошло никакого взаимодействия в хрустальной комнате, как он назвал большое зеркало напротив нас, во время проявления почтенного посланника, визита которого он ждал.

Наконец мы были приглашены благородным руководителем стать частью сомнений или озабоченности, которые могли бы посетить наш разум, и я спросил, можем ли мы задать один-два вопроса посланнику, который должен был вот-вот прибыть, на что он полностью согласился, посоветовав, однако, сохранять по любой теме духовное благородство человека, который посвящает себя всеобщему благу, и не задавать пустых вопросов, связанных с узкими тревогами личной сферы.

Позже он проинформировал, что все источники присутствовавших посредников будут сконцентрированы в комнате с помощью специальных приспособлений, которая будет через несколько минут активирована для целей настоящего момента.

Среди нас установилось мягкое молчание.

В положении, полном почтения и ожидания, руководитель учреждения встал и трогательно стал молиться:

— «Божественный наш Учитель, благослови наше собрание в центре мира и службы.

«Твоей волей, во имя Бесконечной Любви Отца нашего Небесного, мы принимаем возвышенный подарок обновительного труда.

«Но мы находимся в неспокойных областях, где обитают обширные фаланги Пухов, заблудших в искупительном страдании, после опрометчивых преступлений, в которых барахтается наша совесть.

«Хоть мы и узники, прикованные к наказаниям, которые мы сами для себя создали, мы приветствуем Твою божественную славу, тронутые утешением.

«Даруй нам, Господи, помощь всех Твоих преданных возвышенных послов, чтобы мы не ослабли в своих добрых намерениях.

«Мы знаем, что без теплоты Твоих сочувственных рук наша надежда вянет, словно хрупкий росток без благословения Солнца!..

«Учитель, мы также оберегаемы Тобой, хоть и являемся узниками тюрьмы громкого отступничества, вынося жалкие последствия своих преступлений.

«Тревожные стоны доносятся из этих мрачных мест в поисках Твоего неизмеримого сострадания… Мы — каторжники раскаяния, потерянных, часто рыдающих вздыхающих по возвращению покоя… Мы — убийцы, предатели, неблагодарные и испорченные, былые перебежчики со стороны Божественных Законов, обращаемся к Твоему заступничеству, дабы наши сознания очистились в мучительном очищении и встали Тебе навстречу!

«Сжалься над нами, заслуживающими той боли, которая кромсает наши сердца! Помоги нам, дабы печаль была нам оздоровительным лекарством, и помоги нашим братьям, которые во мраке этих мест предаются безответственности и неповиновению, осложняя тем самым своё собственное обновление, множа разрушительную лаву отчаяния, льющуюся из их душ!..».

В этот момент просьбы Друзо сделал долгую паузу и вытер слёзы с глаз.

Меня живо впечатлила интонация его слов, полных боли, словно здесь был Дух-отшельник, мучимый горькими страданиями. Мне не удавалось отвести внимание от его личности. Неукротимые эмоции сдавили мне грудь, и неудержимо полились слёзы.

«Доверь нам, Господи, печально продолжал он, задачу исследования проблем несчастных братьев, что стучат в наши двери. Мы обязаны проверить их несчастье, чтобы каким-то образом подвести их к восстановлению. Не дозволяй, о, Вечный Благодетель, нашим сердцам затвердеть, даже когда мы оказываемся перед высшей испорченностью!.. Мы знаем, что болезни души более бедственны и серьёзны, чем болезни плоти. Потому, наполни нас неутомимым сочувствием, дабы мы были верными инструментами Твоей любви!..

«Позволь Своим служителям окружить наши решения исполнить свои обязательства.

«Не оставляй нас слабости, свойственной нам.

«Дай нам, Христос Боже, Твоего вдохновения любви и света!..».

В этот миг, когда тон голоса ещё не заявлял об окончании молитвы, наш благородный друг не смог продолжать, поскольку горло ему перехватило волнение.

Мы все плакали, заражённые его обильными слезами.

В конце концов, кто такой был Друзо, чтобы так предаваться молитве, словно среди нас были самые худшие из мучимых?

Мне не удалось продолжить свои рассуждения, поскольку, в ответ на страстный призыв, который мы слышали, поверхность ближайшего зеркала покрылась огромной массой парообразного тумана. В удивлении я стал смотреть на него, и мне показалось, что я увидел большую скатерть весеннего тумана, которая простиралась к нам, белоснежная и подвижная.

Восторженные и счастливые, мы увидели, как из молочного облака появилось почтенное лицо физически пожилого человека, во взгляде которого, однако, проявлялась интенсивная молодость.

Большое сияние сверкающего сапфира обрамляло его седые волосы, внушавшие нам бесконечное уважение. Они спадали в возвышенном сиянии на простую и радушную тунику, которая обволакивала его стройное тело. На его благородном и спокойном лице витала плавающая улыбка. После минутного молчаливого созерцания он поднял свою правую руку, испустившую на нас большой поток свет, и поприветствовал:

— Да пребудет с вами покой Господа.

В этом голосе было столько мягкости и энергии, нежности и авторитета, что я усилил контроль над своими эмоциями, чтобы не пасть на колени.

— Министр Санцио, — почтительно воскликнул Друзо. — Да будет благословенно ваше присутствие среди нас.

Свет, исходивший от почтенного посетителя, и достоинство, с которым он проявлялся нам, накладывали на нас ревностное уважение; однако, словно стараясь убрать от нас это впечатление неполноценности, Министр, удивительно материализовавшись, поддерживая вибрационное поле, в котором мы все находились, подошёл к нам, протянул свои руки отцовским жестом, и мы снова почувствовали себя как дома.

— Ему не нужны церемонии, — добавил он с любовью и убеждением.

Затем, свидетельствуя о значимости времени, он посоветовал нашему руководителю представить ему ситуацию для изучения.

С удивлением я увидел, как Друзо вынул требуемые документы: двадцать две большие карточки, в каждой из которых содержалась в сжатом виде вся необходимая информация для помощи двадцати двум сущностям, которых недавно поместили в учреждение.

В этот момент я не смог позволить себе ни малейшего вопроса напрямую. Но позже Силас объяснил мне, что Санцио, облечённый высокими полномочиями Министра Обновления, имеет великую власть в этом центре восстановления, с правом поддерживать или избирать меры в отношении помощи в пользу страждущих, имея возможность свидетельствовать в суде и отдавать распоряжения по мерам разделения и правосудия, перевоплощения и ссылки.

Внимательный посланник просматривал все представленные в сжатом виде акты, в которых можно было видеть не только бесформенные записи, но и микрофотографии и средства идентификации, которые напоминали дактилоскопические элементы на Земле, соглашаясь или не соглашаясь с предложениями Друзо, после краткого исследования каждого отдельного случая, ставя на каждой карточке печать, представлявшую его ответственное решение.

Новички в этом окружении, мы чувствовали себя посторонними в любом совершённом исследовании и разбирательстве, за исключением, однако, последнего затронутого случая, который касался именно Антонио Олимпио, помещённого в учреждение накануне, при пробуждении которого мы присутствовали.

Скорость, с которой данные о бывшем фермере были упомянуты, заслуживала всяческого удивления.

Зная важность темы для нас, Наставник пригласил нас навести по ним справки. Мы с Хиларио признали портрет и легитимность заявлений, которые он давал под магнетическим воздействием, которому он был подвергнут.

Живо интересуясь решением проблемы, мы выслушали слово Министра, которое совпадало с мнением центра, в том, чтобы оказать немедленную помощь несчастному брату и о необходимости краткого перевоплощения в том окружении, в котором он совершал преступления, чтобы вернуть ограбленным братьям земли, с которых они были изгнаны. Но он настоял на том факте, что преступник, согласно своим собственным ссылкам, не имеет права пользоваться ни малейшим смягчающим обстоятельством в тех ошибках, которые ему приписываются.

Антонио Олимпио, признал руководитель центра, жил для себя, предоставленный своему эгоцентризму. У него была лишь своя компания, он хранил деньги и время в физическом мире без какой-либо пользы для других, а только для себя. Он изолировал себя в пагубных удовольствиях и поэтому не принёс в духовное поле никакой благодарности от других, которая действовала бы ему на пользу, тогда как в отношении эмоциональной поддержки он располагал лишь симпатией родиться в узких рамках, где располагался его тесный семейный мирок. Итак, он не был действительно сложным спутником, с чрезвычайными трудностями для предоставления помощи в возвращении к физическому опыту.

Но благородный посланник вспомнил, что супруга и сын остались должниками его очень большой нежности. Эти два сердца возникали здесь, в соответствии с Законом, в форме элементов, благоприятных для преступника, поскольку всё творимое им добро, всё равно, с кем и в каком месте, представляет собой живую помощь, действующую на пользу того, кто его практикует.

Резюмируя затронутые заключения, он сказал небольшому собранию, что будет просить явки сестры Альзиры, чтобы с ней придерживаться текущих мер, воздерживаясь от какой-либо срочной помощи брату Луису, сыну держателя неподобающей фортуны, поскольку тот находится в физическом теле, а подобная помощь оправдывает себя лишь при исключительных обстоятельствах.

Министр предался молчаливой молитве и, отвечая на просьбу, мы отметили, что тонкая материя, расположенная в зеркале, слегка оживилась, проявляя теперь приятное лицо какой-то красивой женщины.

Нашим глазам предстала сестра Альзира.

Она, казалось, была вовлечена в текущий опыт, поскольку не выказывала ни малейшего удивления.

Она поприветствовала нас с грациозной любезностью, и на первые же слова Санцио смиренно ответила:

— Уважаемый благодетель, я понимаю трудное положение моего спутника во взятых на себя обязательствах, и добровольно предлагаю себя в помощь. Кстати, я пришла в надежде на ту возможность, которая представляет для меня ценное благословение. Антонио Олимпио был палачом своих собственных братьев. Он погубил их тела, чтобы захватить их имущество. Но для моего сына и для меня он всегда был другом и защитником, преданным и очень любимым. Для моей души помочь ему — не просто долг. Это и невыразимое счастье…

Министр удовлетворённо посмотрел на неё, словно другого ответа и не ожидал, затем сказал:

— Тем не менее, ты знаешь, что убитые братья упорствуют в ненависти, и до сих пор безжалостно преследовали его.

— Да, я всё это знаю, — сказала симпатичная женщина. — Я знаю их мстительную силу… Они утянули моего супруга из спокойствия могилы, чтобы насытиться в ужасном реванше, и никогда мне не позволяли даже приблизиться к нему в долине мрака, где они оставались столько лет. К тому же, пока я оплачивала свои долги прошлого, я, в свою очередь, попала к ним в руки во время ужасающего одержания, на том же озере, где они расстались со своими физическими телами. Но эти не причина отступления. Я готова к служению, где я могу быть полезной.

Санцио задумался на несколько коротких мгновений и сказал:

— Восстановление Олимпио для перевоплощения требует времени. Несмотря на это, ты можешь начать дело помощи в этом временном жилище.

И, видя ожидание преданной супруги, продолжил:

— Вчерашние жертвы, превращённые сегодня в неумолимых мучителей, обитают в частной собственности, которая была вырвана у них из рук братом-убийцей, они питают ненависть к его наследникам и расстраивают им жизнь. Тебе необходимо лично пойти умолять их доброго ментального расположения, чтобы они стали способны воспринять защиту нашей организации, дабы быть готовыми к физическому возрождению в надлежащий момент. Закончив эту начальную фазу помощи, ты будешь помогать возвращению Олимпио в дом вашего сына, и немногим позже ты, в свою очередь, вернёшься в плоть, и снова выйдешь за него замуж в благословенном будущем. Ты получишь в свои руки Клариндо и Леонеля в качестве своих дорогих детей, которым Олимпио вернёт земное существование и имущество.

Улыбка счастья засветилась на лице возвышенной женщины, и, наверное, из-за опасливых мыслей, которые она испустила, Санцио пришёл к ней на помощь, воскликнув:

— Не ослабевай. Тебя будет поддерживать «Мансао» во всех твоих контактах с нашими друзьями, задействованными в мести, и мы персонально будем отвечать на все темы, относящиеся к сверхчувственности твоей деятельности в этом месте, перед властями, которым ты подчиняешься. Наши несчастные братья не останутся равнодушными к твоим просьбам… Ты страдала от их безжалостных ударов в последние дни своего пребывания в мире, а смирение тех, кто страдает, есть основной фактор в обновлении тех, кто заставляет других страдать.

В слезах ликующего признания достойная сущность поцеловала его правую руку и удалилась.

Простая и трогательная сцена нас глубоко взволновала.

Я почувствовал неизмеримую любовь Бога, основу Его непреходящей Справедливости, и в глубине души вскричал в свои собственные уши:

— Благословен будь, Отец Бесконечной Доброты, сеющий надежду и радость и в аду преступлений, словно прекрасные благоухающие розы посреди колючих кустарников!..

Получив разрешение Друзо, Мадалена и Сильвия подошли к Министру, умоляя о его ходатайстве излечения их супругов в этом учреждении покоя и братства, ради восстановления судьбы перед лицом будущего. Санцио благожелательно и с нежностью выслушал их мольбы, решив принять этих двух несчастных в лоне института и пообещав вскоре облегчить им перевоплощение.

Тихий сигнал руководителя дал нам понять, что настал момент для начала воспитательных бесед. Тогда, под сильным впечатлением от того, что увидели и услышали, мы с Хиларио подошли к почтенному посланнику с целью послушать его и воспользоваться моментом редкой и прекрасной беседы.

7 БЕСЦЕННЫЙ РАЗГОВОР

Облегчив задачу, Друзо представил нас Министру Санцио, объяснив ему, что мы изучаем законы причинности в некоторых проблемах «Мансао». Желая проникнуть в более широкие сферы знания о судьбе, мы хотели, чтобы он рассказал нам о боли…

Словно отрекаясь на несколько мгновений от своего высокого иерархического положения, которое соответствовало его выдающейся личности, великий посланник казался теперь особенно близким нам, проявляясь более свободно как своим взглядом, так и интонацией своего голоса.

Боль, да, боль, — сочувственно пробормотал он, словно задавая этот возвышенный вопрос недрам своей души.

И глядя на Хиларио и на меня с неожиданной нежностью, он мягко подчеркнул:

— Я тоже изучаю это, дети мои. Я — скромный функционер бездны. Я несу в себе нищету и скорбь огромного числа людей. Я знаком с некоторыми из наших братьев, носителями стигматов жестоких страданий, которые находятся в животном состоянии духа многие века в инфернальных пропастях. Поэтому, хоть тайна боли мне разрывает сердце с тех пор, как я путешествую в плотном мраке, я никогда не встречал ни одной сущности, забытой Божественной Добротой.

Слушая его слова, полные любви и мудрости, я чувствовал, как какое-то необъяснимое чувство охватывает всю мою душу.

Даже если это и бывало на короткие периоды, я жил до сегодняшнего дня рядом с многочисленными Наставниками. Я мог получить от многих из них магистральные наставления и учения, но никто до сих пор не привносил в мой дух подобного сплава восторга и нежности, восхищения и почтения, который завладел моими чувствами.

Пока благородный Санцио говорил, его голову окружал нимб фиолетовых вспышек с серебряными отблесками, но не его внешнее достоинство очаровывало меня. Это был ласкающий магнетизм, который он умел проявлять вовне.

У меня было впечатление, будто я снова стою перед отцом или матерью, рядом с кем-то, к которому я испытываю огромное уважение.

Не будучи в состоянии сдерживать своё потрясение, я заплакал, и горючие слёзы покатились по моему лицу.

Я не мог знать, испытывает ли Хиларио то же состояние души, поскольку, перед собой я, очарованный его скромным величием, видел лишь Санцио.

Господи, откуда могло прийти столь выдающееся существо, но несмотря на это, с такой простой душой, без слов вопрошал я в глубине своего сердца? Где я мог видеть этот взгляд, прекрасный и ясный? В каком месте получил я однажды росу божественной любви, словно червь,живущий в пещере, чувствующий благословение солнечного тепла?

Министр ощутил мои эмоции, как профессор, который понимает волнение ученика, и, словно желая предупредить меня о пользе момента, подошёл ко мне и тихо сказал:

— Задавай, сын мой, те вопросы, которые не являются личными, и я отвечу как можно полнее и лучше.

Я увидел благородное внимание и постарался совладать с собой.

— Великий благодетель, — взволнованно воскликнул я, стараясь забыть свои собственные чувства, — не могли бы мы выслушать ваши ответы на тему «кармы»?

Санцио принял своё привычное положение рядом с хрустальным зеркалом и сказал:

— Да, «карма», которая у индусов является популярным выражением «действия», в переводе с санскрита, и обозначает «причину и следствие», поскольку любое действие или движение исходит от причины или предыдущих импульсов. Для нас он представляет собой счёт каждого, включая кредиты и долги, касающиеся нас в частности. Поэтому есть счета подобного типа, которые характеризуют не только индивидуальности, но также и народы и расы, государства и учреждения.

Министр сделал паузу, как человек, желающий дать понять, насколько сложна тема, и затем продолжил:

— Чтобы лучше понять «карму» или «счёт судьбы, созданный нами самими», стоит напомнить, что Правительство Жизни обладает и своей системой расчётов, которая выражается через механизм неотчуждаемой справедливости. Если в круге земной деятельности организация нуждается в установлении режима счетов, чтобы учредить задачи своей ответственности, то Дом Божий, являющийся всей Вселенной, тем более не мог бы жить без порядка. Поэтому Божественная Администрация располагает учёными департаментами, отвечающими за составление списков, сохранность, управление и запасы Космической Жизни, регулируя всё с великодушием самой большой любви и самой мудрой справедливости. В возвышенных областях небесных каждой планеты, предоставленной разуму и причине, труду и прогрессу детей Божьих, тысячами огней сияют ангельские духи, отвечающие за производство и красоту, совершенствование и вознесение Возвышенного Творения, с министерствами, соответствующими льготам займов и отсрочек, специальных кредитов и чрезвычайной помощи всем воплощённым и развоплощённым Духам, которые их заслуживают, в качестве служб, касающихся Вечного Добра. И в измученных областях, как эта, сметённых циклонами обновительной боли, у нас есть компетентные власти для продвижения непогашенных задолженностей и контроля, обновления и исправления сложных должников перед Божественной Справедливостью, власти с функциями очищения эволюционных путей и ограничения проявлений зла. Поэтому религии Земли действовали не без причины, определяя Небесам место в высших сферах, и Аду — в низших, поскольку в первых мы находим растущее прославление Вселенной, и во вторых — очищение и обновление, необходимые для жизни, чтобы она очищалась и возносилась к самым высоким вершинам.

Во внезапно возникшей паузе, заметив, что Министр хотел бы продолжить наш разговор, я с интересом сказал:

— Как трогательно знать, что Божественное Провидение, будучи Совершенным Великодушием, создавая сокровища безграничной любви, чтобы в изобилии распространять их на все существа, является и Бдительной Справедливостью в направлении и приложении вселенских благ.

— Действительно, по-другому и не могло бы быть, — благодушно добавил Санцио. — В вопросах закона причинности необходимо не забывать, что все ценности жизни, начиная с самых далёких созвездий и вплоть до самой малой субатомарной частицы, принадлежит Богу, чьи непроницаемые намерения могут менять и обновлять, отменять или перестраивать всё то, что было сделано. Значит, мы являемся лишь простыми пользователями Природы, соединяющей все сокровища Господа, и должны отвечать за каждый из наших актов, как только мы начинаем обладать хоть самой малой унцией распознавания. Где бы он ни находился, Дух воплощённый или развоплогцённый, на Земле или в иных мирах, в действительности, тратит то, что ему не принадлежит, ползшая от Отца Вечного в форме одолжения ресурсы, которыми он пользуется для осуществления своей собственной сублимации в областях знания и добродетели. Материальные наследия и богатства разума, процессы и двигатели проявления, время и тело, чувства и почётные титулы, какими бы они ни были, принадлежат Всемилосердном, который передаёт их нам на время, чтобы мы могли ими пользоваться в нашем собственном совершенствовании, прогрессируя на великих путях опыта, чтобы мы могли окончательно стать обладателями вечных ценностей, синтезированные с которыми в Любви и Мудрости в далёком будущем мы будем размышлять о Его Высшей Славе. От электрона и до гигантов Космического Полотна, всё составляет запасы Божьей энергии, которую мы используем для своей пользы, с Его изволения, чтобы мы твёрдо продвигали вперёд наше собственное вознесение к Его Возвышенному Величеству. Легко заметить, таким образом, что после обретения короны рассудка с нас спросят счета в надлежащий момент, просто потому что нет прогресса без справедливости в оценке ценностей.

Я инстинктивно вспомнил о нашей ошибочной концепции жизни на Земле, когда мы оказываемся всегда расположенными неподобающим образом брать контроль над ресзфсами человеческого стажа, будь то в форме земли, жилища, титулов, льгот, в преимуществе и любви, вытаскивая отовсюду самые кричащие нарзшники эгоизма.

Санцио понял мои мысли, после паузы подчеркнув с отцовской улыбкой:

— Реально в мире интеллигентный человек должен прекрасно знать, что любое понятие собственности — не что иное, как простое допущение. В форме займов, да, все блага существования присваиваются ему Божественным Провидением на определённое время. И здесь смерть действует как неумолимый судья, передавая блага из одних определённых рук в другие, и отмечая с большой точностью, которая не оставляет никаких сомнений, выгоду каждого Духа из преимуществ и льгот, которые были предоставлены ему Агентами Бесконечной Доброты. Здесь мы видим принципы причинности во всей своей силе проявления, поскольку в нормальном использовании или злоупотреблении резервов жизни, которые представляют Вечное Имущество Божье, каждая душа создаёт в своём собственном сознании кредиты и долги, которые неотвратимо привлекут к ней радости или печали, лёгкости и препятствия пути. Чем более полными становятся наши знания, тем большую ответственность мы несём перед лицом нишах деяний. Через свои мысли, слова и действия, постоянно исходящие из нашего сердца, мы постоянно тратим и преобразуем энергии Господа на протяжении нашего эволюционного путешествия в секторах опыта. А из ценности суммы того позитивного или негативного перед Законами Судьбы вытекает жизнь, организованная в нас самих своими намерениями и приложениями в чувствах и практике поступательного движения.

В этот момент его ценного объяснения Хиларио скромно спросил:

— Дорогой Наставник, перед той серьёзностью, в которую облекается для нас этот урок, что мы должны понимать под словами «добро» и «зло»?

Санцио сделал жест благожелательной терпимости и ответил:

— Давайте избегать погружения в лабиринты философии, несмотря на то уважение, которое мы питаем к ней, поскольку мы находимся не в обществе, предназначенном специально для фехтования словами. Прежде всего, постараемся упростить. Аегко познать добро, когда наше сердце питается доброй волей перед Законом. Добро, друг мой, представляет собой прогресс и счастье, безопасность и справедливость для всех нам подобных и для всех существ, находящихся на нашем пути, для которых мы должны заложить интересы нашей исключительности, но без малейшего стеснения, идущего от чисто человеческих критериев, которые поставили бы нас в неравное положение во время работы, поскольку они действуют снаружи вовнутрь, очень часто создавая неповиновение и возмущение в лоне нашего внутреннего мира, к нашему самому великому несчастью. Таким образом, добро будет нашим добровольным сотрудничеством с Законом, на благо всем, даже если это потребует от нас наиболее полного самоотречения, исходя из того, что мы знаем, что помогая Закону Господа и действуя в соответствии с ним, мы будем иметь его помощь и поддержку в области вечных благ. А зло всегда будет представлено печальной склонностью добра, направленного только на нашу личность, проявляясь в эгоизме и тщеславии, в непоследовательности и гордыне, которые характеризуют постоянное присутствие в низших линиях духа.

После короткой паузы Министр добавил:

— В нашем Господе Иисусе Христе мы имеем парадигму Вечного Добра на Земле. Отдав на пользу другим всё, что есть в его личности, он не колебался в принятии высшей жертвы в помощи для всех, чтобы превалировало всеобщее добро, даже если его участью станут непонимание и страдание, бичевание и смерть.

В образовавшейся за этим паузе я, изголодавшийся по просвещению, осмелился спросить:

— Благородный друг, не могли бы мы услышать от вас, в какой-либо мере, рассуждения о кармических знаках, которые мы носим в себе?

После некоторого размышления Санцио сказал:

— Трудно проникнуть в смысл Божественных Законов с помощью ограниченных ресурсов человеческого слова. Но даже так, мы постараемся это сделать, прибегнув к наиболее простым образам. Хоть сравнение и не совсем пригодно, мы сравним человеческую сферу с растительным царством. Каждое растение производит в благоприятное время то, частью которого само являлось, и каждая душа устанавливает для себя самой те счастливые или несчастные обстоятельства, в которых оказывается, согласно действиям, которые она практикует, через свои чувства, идеи и решения на протяжении эволюционного паломничества. Вначале растение оказывается заключённым в эмбрионе, и в начале каждого нового существования судьба хранится в духе. Со временем растение пускает ростки, развивается, расцветает, а душа, также со временем, вылупляется на свет вечности, растёт в знании и добродетели, расцветает в красоте и понимании и даёт плоды в любви и мудрости. Но растение — это хризалида сознания, спящего долгие тысячелетия, тесно привязанного к началам обычной генетики, которая навязывает ему характерные черты своих предков, тогда как человеческая душа — это сформированное сознание, отражающее в себе законы, управляющие жизнью, и поэтому она уже в какой-то степени обладает способностями, которыми она может влиять на генетику, изменяя свою структуру, поскольку ответственное сознание — это всегда её собственный наследник, точно подогнанный под ему подобные сознания. Наш дух, в состоянии зародыша, хранит в себе приятные и неприятные факты, с которыми он завтра столкнётся, ток же как крохотное зерно содержит в себе потенциально продуктивное растение, в которое зерно превратится в будущем.

В этот момент Хиларио озабоченно спросил:

— Нельзя ли нам в этом состоянии дел конкретизировать детерминизм абсолютного порядка, если сегодня мы несём в ментальной области то, что с нами приключится завтра.

Санцио любезно объяснил:

— Да, детерминизм может, в первичных сферах эволюции, рассматриваться как непреодолимый. Это минерал, который подчиняется неизменным законам сцепления, и растение, которое гордо отвечает органическим принципам. Но в человеческом сознании разум и воля, знание и распознавание начинают функционировать в силах судьбы, передавая Духу естественную ответственность, которой он должен обладать в отношении себя самого. Также, хоть мы и признаём себя подчинёнными последствиям своих собственных деяний, мы не можем не знать, что поведение каждого из нас может означать преждевременное освобождение или более долгое заключение, осложнение или улучшение нашего состояния души, задолжавшей Закону, в лоне относительного детерминизма, как результата нашего собственного поведения.

— Но пока сознание находится в ещё худших искупительных условиях, — спросил я, — может ли оно пользоваться неотъемлемыми правами свободной воли?

— Почему бы ему не пользоваться ими? — благодушно спросил Министр. — Представим себе чудовищного преступника, заключённого в тюрьму. Обвиняемый во многих преступлениях, он остаётся лишённым малейшей свободы в своей камере. Но даже в этом случае, если предположить, что он пользуется своим временем в тюрьме, чтобы служить порядку и благополучию властей и её спутников, смиренно и с почтением следуя уложениям исправляющего его закона, отношение, проистекающее из его доброй воли, чтобы помочь себе или навредить за короткое время, этот узник начнёт притягивать симпатию окружающих его людей, уверенно продвигаясь вперёд к своему собственному восстановлению.

Рассуждения были как нельзя более ясны, но не желая потерять нить урока, простого и ценного, я спросил:

— Почтенный благодетель, не могли бы мы для своего просвещения услышать более развёрнутые рассуждения, как лучше сотрудничать с Божественным Законом себе на пользу? Существует ли какое-либо средство избежать его справедливости?

Санцио улыбнулся и сказал:

— Никому не избежать его справедливости. Просто потому что наше сознание, пробуждаясь в святости жизни, жаждет достойно искупить все долги, которые оно должно Божьей Доброте. Но Бесконечная Любовь Отца Небесного светит изо всех процессов исправления. Таким образом, если мы оступаемся в каком-либо частном опыте, необходимом для обретения света, который Высший Господь приберегает для нас, то необходимо, чтобы мы адаптировались к правильному возобновлению неудавшихся опытов, используя наследия времени. Вообразим себе человека, струсившего в сражении. Он совершает самоубийство в возрасте сорока лет в своём физическом теле. Этот человек проникает в духовный мир, страдая от непосредственных последствий своего печального жеста, тратя более или менее долгое время, согласно смягчающим или осложняющим его бегство обстоятельствам, и всё это, чтобы перестроить клетки периспритного аппарата. Затем, как только будет возможно, когда он заслужит снова вознаграждение плотским телом в Человеческой Сфере, среди испытаний, которые он начнёт заново, естественным образом возникнет чрезвычайный соблазн самоубийства, когда он достигнет точно того возраста, в котором он покинул своё тело, поскольку разрушительные образы, записанные в его разуме, развернутся перед ним при помощи феномена, который мы можем назвать «отражёнными обстоятельствами». Эти разрушительные образы сделают возможными глубокие эмоциональные расстройства, которые логически поставят его в контакт с разрушительными силами, которые приспосабливаются к его манере временного существования. Если этот человек не собрал в себе воспитательных и обновительных ресурсов в практике братства и изучения, чтобы преодолеть неминуемый кризис, на этот раз он с трудом избежит самоубийства, поскольку искушения, хоть и могут усиливаться обстоятельствами извне, начинаются в нас и подпитываются нами самими.

Поскольку объяснение было весьма ценным, я спросил с любопытством ученика, желающего учиться:

— А как существо может должным образом стать способным выкупить цену своего освобождения?

Не выразив ни малейшего удивления, Санцио сразу же ответил:

— Как любой задолжавший человек, который на самом деле берёт на себя решение своих обязательств. Бесспорно, сильно задолжавший человек должен принять ограничения своего комфорта, чтобы уладить свои долги своими собственными средствами. Таким образом, он познает не изобилие, а воздержание и трудовой пот, чтобы как можно быстрее освободиться.

Великий ориентер сделал короткую паузу, словно задумавшись, затем продолжил:

— Вернёмся к образу растения. Представим себе, что зерно апельсинового дерева упало на сухую и бесплодную землю. Согласно законам, управляющим земледельческой деятельностью, оно даст ростки даже на стесняющих препятствиях, со временем превратившись в чахлый кустик с жалкими плодами. Но если землепашец отвечает на его нужды и требования с самого начала, предоставляя ему чернозём, воду и защиту, помогая в благоприятный момент в необходимом подрезании, апельсиновое дерево блестяще ответит своей собственной судьбе. Подобное внимание должно оказываться в нужное время, то есть, когда душа находится на Земле, а восстановление должно начинаться в наилучшее время физического путешествия.

Хиларио, следивший за простыми и мудрыми словами объяснения с тем же восторгом, что и я, спросил:

— А если в детстве или в отрочестве индивидуум не может рассчитывать на наставников, привязанных к добру, способных выполнить роль разумного землепашца рядом с теми, кто возобновляет земную борьбу?

— Нет никаких сомнений, — ответил Министр, — что детство и отрочество — это время, наиболее приспособленное для построения нравственной крепости, с которой воплощённая душа должна постепенно создавать корону победы, которую ему надо достичь. Однако необходимо понимать, что у сознательного Пуха воля символизирует землепашца, о котором мы говорили, а чернозём, орошение и обрезание составляют постоянный труд, которому должна посвятить себя наша воля, в переустройстве наших собственных судеб. Поэтому каждая минута жизни важна для обновления, искупления, совершенствования и очищения. Мы поняли, что буря, как символ кризиса, предстанет перед всеми в определённый момент. Поэтому личность, которая может располагать надёжным приютом, пройдёт эти опасности без страха и с пользой для себя.

Объяснения поникали в наш разум, как луч Солнца сквозь темноту камеры.

Однако мой коллега снова спросил:

— Действие действием, у нас также хватает работы после смерти плотного тела. Итак, если мы совершаем ошибки во плоти, чтобы часто страдать здесь от их последствий, естественно ли будет, что из-за своих плачевных деяний здесь мы должны страдать, будучи во плоти?

— Совершенно верно, — благожелательно подтвердил Санцио. — Наши проявления, противные Божественному Закону, который всегда будет Благом для всех, исправляются, каким бы ни было место исправления. Такова причина, по которой существуют искупления на Небесах и на Земле. Множество развоплощённых, теряющихся в хаосе страстей, граничащем с преступлением, в основном, в процессах одержания, несмотря на предостережения, исходящие из их собственного сознания, хоть они и предупреждены своим собственным сознанием и почтенными призывами благожелательных наставников, создают себе сами тяжкие и мучительные долги по отношению к жизни, возмещение которых принудит их к борьбе и жертвенности в течение долгого периода времени. Кстати, что касается этой темы, полезно будет припомнить, что наше усилие по самовосстановлению в духовной жизни до перевоплощения смягчает положение в большинстве обстоятельств, гарантируя нам детство и отрочество, полные надежд и спокойствия, для повторений, которые должны будут осуществиться в зрелости, за исключением, естественно, проблем трудного и непосредственного искупления, в которых душа вынуждена переносить жестокие страдания, начиная с материнской утробы, будь то разочарования или болезни, унижения или боль от старости или от длительной увечности, вплоть до могилы. Эти боли, тревоги и страдания смягчают наше положение Духов-должников, позволяя нам иметь доступ к благословенному перемирию в первое время по возвращении в духовную сферу, сразу же после паломничества по физическому полю.

Большинство воплощённых персонажей в мире, когда они достигают развитого возраста, обычно доверяются в последних фазах существования размышлению и медитации, спокойствию и мягкости. Инфантильные Духи, даже если они оказываются в немощи своих чисто материальных сил, остаются несознательными и безответственными, а сердца, созревшие в знании, используют, с помощью своей естественной интуиции, старость и боль с большей точностью, то ли посвящая себя вере в религиозных храмах, с которой они обеспечивают большее внутреннее равновесие, то ли предаваясь милосердию, благодаря которому они смягчают в своей памяти наименее желательные воспоминания, подготавливая, таким образом, успешно и с восхитительной мудростью бесповоротный переход к Высшей Жизни.

Взгляд Друзо дал мне понять, что наша беседа заканчивается. И поэтому я задал ещё один вопрос:

— Благородный Министр, понимая, что есть долги, которые по своей природе и протяжённости требуют, чтобы у нас было несколько жизней или паломничеств в земную плоть, чтобы достичь ожидаемого искупления, как оценить их с точки зрения памяти? Я, например, чувствую, что там, в глубине, у меня огромные долги, которые я должен возместить, долги, о которых я теперь и не помню…

Да, да… — объяснил он. — Это вопрос времени. По мере того, как мы остаёмся здесь, в периспритной организации, в верном осуществлении своих обязательств по отношению к Закону, наша мнемоническая сила всё больше и больше расширяется. Продвигаясь вперёд в ясности, мы более глубоко контролируем нашу память. Именно так после долгих лет служения в духовных зонах Земли мы произвольно входим в часть менее счастливых воспоминаний, идентифицируя новые протяжённости нашей «кармы» или нашего «долга», и, хоть мы признательны благожелательности Наставников и Друзей, которые прощают нам самое недостойное прошлое, мы никогда не будем выражать снисходительности к своим собственным слабостям. И это причина, по которой мы оказываемся обязанными просить у высших авторитетов новые воплощения, трудные и полезные, которые перевоспитывают нас или приближают к необходимому искуплению. Понимаете?

Да, мы это понимали.

Санцио посмотрел на руководителя центра, словно желая показать ему, что время истекло, и Друзо любезно напомнил, что нам более не следует задерживать нашего любезного Наставника.

Мы со смирением выразили ему свою благодарность за полученные уроки, и министр вернулся в блестящую комнату, где движущийся туман снова стал сгущаться, стирая его почтенное лицо на наших глазах.

За несколько коротких минут атмосфера дома вернулась в своё привычное состояние, и трогательные слова молитвы Друзо положили конец незабываемому собранию.

8 ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ВОЗВРАЩЕНИЮ

Обучение в «Мансао» было чарующим, но требовало времени. Но сама по себе возможность, которую нам предоставили, была бесценной.

Мы с Хиларио попросили согласия руководителей, от которых мы зависели, и осуществили полезную для нас адаптацию в службах, оставшись на несколько месяцев в институте, чтобы получить и сохранить в своей памяти всё то, что нам будет дано наблюдать там.

Именно таким образом мы предполагали разделить в компании с Силасом работу по «процессу Антонио Олимпио», на начальной фазе которого мы присутствовали с большим интересом.

Спустя шесть дней осле собрания, на котором мы слушали слова Санцио, великого Министра, сестра Альзира навестила нас в учреждении в рамках программы, которую составил Друзо для задач, которые касались нас.

Назначенный руководителем центра, Силас принял её в нашу компанию, ссылаясь на то, что вместе мы сможем ответить на проблему, действуя в сотрудничестве.

Закончив обычные приветствия, благородная дама объяснила нам, что, поддерживаемая друзьями некой духовной колонии помощи, она делает всё возможное, чтобы помочь своему сыну, оставленному ей на Земле.

Луис, чей разум приближался к былым отцовским чувствам, привязанный к чрезмерным материальным барышам, объяснила нам собеседница, ужасно страдал от одержания в лоне своего дома. Под упрямым наблюдением развоплощённых дядей, которые возбуждали его скупость, он хранил огромные деньги, не находя им ни малейшего применения. Он был влюблён в золото с чрезвычайным сладострастием. Он подвергал свою жену и детей самой жёсткой нужде, боясь потерять свои ценности, которые он всеми своими силами защищал и приумножал. Не довольствуясь его пытками разума, Клариндо и Леонель вели его к жёстким ростовщикам, а также к развоплощённым земледельческим тиранам, чьи мысли барахтались ещё вокруг земного богатства, чтобы они усиливали его жадность. Таким образом, Луис жил в мире странных образов, где деньги вставали перед ним постоянной темой. Это привело его к потере своего социального достоинства. Он стал врагом воспитания и верил лишь в силу наполненного кошелька, могущего решить все трудности жизни. Он болезненно боялся любых ситуаций, в которых могли возникнуть неожиданные расходы. Он обладал большими суммами денег в банковских учреждениях, о которых даже его жена не имела представления, и прятал в доме огромные ценности. Он сознательно избегал близости своих родных, пренебрегал своей внешностью и укоренился в жалкой нелюдимости, одержимый кошмаром золота, которое пожирало его существование.

Затем, стараясь сориентировать нашу будущую деятельность, женщина поделилась с нами фактом, что её зятья утонули, когда ещё были молодыми супругами, когда их сын только начинал свои первые шаги, и что шесть лет спустя после этого грустного события она также развоплотилась, утонув в этом ужасном озере. Антонио Олимпио прожил ещё почти шестнадцать лет с телесной сфере после её ухода, и вот уже двадцать лет, как он страдает во мраке. Таким образом, Луис достиг своей полной зрелости, стараясь пережить свой сороковой год земного существования.

В ответ на слова Помощника, который спросил у неё, что она сделала в попытке помочь своему развоплощённому мужу, Альзира заявила, что было невозможно предпринять, что бы там ни было, поскольку жертвы превратились в ужасных тюремщиков бедного преступника, и так как до сих пор она не смогла воспользоваться поддержкой команды помощи, то палачи не разрешали ей приблизиться к нему. Но даже в этих условиях, когда было возможно, она оказывала своему сыну, невестке и двум своим внукам определённую поддержку, что было очень трудно, поскольку одержатели непримиримо следили за ней, борясь с её влиянием.

Во время паузы, образовавшейся в разговоре, она со смирением спросила Силаса, может ли «Мансао» разрешить ей визит к супругу, пока не предпринято путешествие, которое приведёт нас к её сыну, согласно намеченным задачам.

Помощник, выражая самую большую нежность, согласился с ней, и мы отправились все трое к отделению, где лежал Антонио Олимпио.

Подходя к его постели, и видя его всё ещё в прострации и без сознания, я отметил, что лицо благородной женщины явственно изменилось. Неудержимые слёзы текли из её глаз, растревоженных огромной болью. Она гладила его голову, и мне казалось, что черты её лица стали постепенно меняться, и она несколько раз позвала его по имени.

Больной открыл глаза и стал смотреть на нас без малейшего признака ясности во взоре, произнося односложные бессвязные слова.

Видя ментальное расстройство, женщина попросила у Силаса разрешения помолиться, что и было сделано с большим удовольствием.

К нашему удивлению, Альзира стала на колени у изголовья своего мужа, сжала руки на своей груди, словно преданная мать, старающаяся удержать на руках больного ребёнка, и, подняв глаза к Небу, скромно воззвала, согласно своей вере:

«Пресвятая Богородица!

«Ангел-хранитель страждущих на Земле, сжалься над нами и протяни свои нежные чистые руки!..

«Я признаю, Матерь Божья, что напрасно никто не обращает к Тебе слова боли и скорби.

«Мы знаем, что твоё сердце, полное сочувствия, является светом для тех, кто дрожит в тени преступления, и любовью для всех тех, кто погружён в пропасти ненависти…

«Ты простила тем, кто убивал твоего Божественного Сына в муках креста, и кроме терпения, с которым ты перенесла оскорбления, ты снова появляешься с Небес, раскрывая для них свои руки-хранители!

«Благородная матерь Божья, ты поднимаешь павших с помощью стольких земных поколений, и исцеляешь тех, кто погряз в жестокости, ты несёшь в себе взгляд милосердия на нас, моего супруга и меня, привязанных к последствиям двойного убийства, которое саднит наши сердца. Мы с ним захлёстнуты петлёй своих преступлений. Хоть он без меня ушёл в фатальные воды, пока наши братья переживали смертельное удушение, я также беру часть ответственности на себя и признаю себя сообщницей в преступлении.

«У супруга моего, Небесная Матерь, должно быть, сердце было окутано тяжёлым облаком, когда он заплутал в своём диком решении, которая ранила наши сознания.

«Для других он будет нераскаявшимся человеком, который присваивал себе чужое имущество, наложившим смерть своим собственным братьям, но только не для меня и моего сына, которые видели от него лишь любовь. Для других он будет виновным перед Законом. Но для нас он — верный спутник и друг… Для других он будет походить на эгоиста без права на прощение, но для нас он — благодетель, который помогал нам на Земле, с любовью и нежностью.

«Как мне не быть эгоисткой и преступницей, дорогая Матерь, если я пользовалась его добром и питалась нежностью его сердца? Как мне не быть также ответственной, если вина его была связана с целью, пусть даже безумной, обеспечить мне высшее положение в моём состоянии жены и матери?!..

«Защити наше дело, Небесная Посредница!

«Верни нас вместе в плоть, где мы предавались преступности, чтобы мы могли искупить свои ошибки!..

«Дай мне милость сопровождать его, как служительница, счастливая и признательная, связанная с тем, кому должна столько счастья!..

«Соедини нас снова в мире и помоги нам с верностью и достоинством вернуть то, что мы украли.

«Не позволяй, Божественный Ангел, увидеть нам Небеса прежде, чем мы искупим свои ошибки на Земле, и помоги нам достойно принять воспитательную и спасительную боль!..

«Помоги нам, Матерь Божья!

«Звезда жизни нашей, вырви нас из мрака долины смерти!..».

И тут неожиданность привела нас всех в восторг. Пока в слезах Альзира говорила, она покрылась сапфирным сиянием. Мягкое свечение, исходившее из её сердца, накрыло всю комнату, и когда её голос умолк, взволнованный и задыхающийся, великолепный фонтан серебристого света сошёл с Небес, достигая всех присутствовавших и специально общаясь с больным, который издавал долгие стоны человеческой сознательной боли.

Молитва Альзиры увенчалась успехом, которого магнетические операции Друзо не могли достичь.

Антонио Олимпио широко раскрыл веки, и в его взгляде появилась ясность человека, который просыпается после долгого и мучительного сна. Он стал двигаться, ощутив на своём лице слёзы нежно обнимавшей его супруги. И он вскричал охваченный дикой радостью:

— Альзира! Альзира!..

Она стала успокаивать его, прижимая его к своей груди с ещё большей нежностью, словно желая утешить его измученный разум. Но по сигналу Силаса подошли два санитара, чтобы вернуть его в сон.

Я пытался сказать что-то этой благородной женщине, чья молитва вознесла нас к столь возвышенным чувствам, но не смог.

Только те, кто путешествовал долгие годы, в тумане разделения и тревог, могут понять то неудержимое потрясение, которое охватило нас в этот миг. Я старался следить за лицом Хиларио, но мой спутник обхватил голову руками и, глядя на доблестного Помощника, я отметил, что Силас пытался вытереть слёзы, вдруг заблестевшие в его глазах.

Этим я и утешился.

Великие сердца этого центра любви тоже плакали, как и я, ничтожный грешник, задействованный в борьбе, стараясь исцелить свои недостатки, и, созерцая Альзира, которая уже встала с колен, гладя волосы несчастного, я подумал об ангеле Небесном, который наносит визит узнику ада.

Силас вырвал нас из молчания, предложив сестре Альзире помощь при выходе. Он охотно объяснил:

— Молитва дала ему огромное благо, но его пробуждение должно быть постепенным. Естественный и улучшающий сон пока что нужен в процессе его положительного исцеления.

Несмотря на нравственную пытку новой встречи, Альзира удалилась в более спокойном состоянии.

Мы пробыли ещё некоторое время за ценными разговорами в различных секторах большого института, пока в нужный момент не покинули стены этого учреждения, поглощая дорогу, которая для нашего спутника представляла тропу возврата к былому дому.

Первые часы земного рассвета наполнялись ясным и холодным туманом.

По возвращении в старые места, которые отмечены её болезненным опытом, Альзира не скрывала эмоций, охвативших её.

Слегка придерживаемая рукой Силаса, она пробегала тут и там все тропинки и пути, которые вызывали у неё самые живые воспоминания.

Вдруг перед нами, посреди узкой равнины, возникла группа построек, где происходила эта зловещая драма.

И действительно, в лунном свете появилось солидное здание в откровенно дряхлом состоянии. Большие боковые патио открывали перед нами сады, опустошённые постоянным проходом здесь крупного рогатого скота. Отдельные глиняные изделия, поваленные ограды и грязные балконы без слов говорили о небрежности его обитателей.

Странные сущности, скрывавшиеся в просторных покровах мрака, проходили, поглощённые своими думами, по этим местам, словно не замечая присутствия друг друга.

Опасаясь быть услышанной, супруга Олимпио тихонько сказала нам:

— Это развоплощённые ростовщики, хитростью приведённые сюда Леонелем и Клариндо, чтобы повысить процент долга в разуме моего сына.

— Они нас не видят? — не без причины заинтригованный, спросил Хиларио.

— Нет, — подтвердил Силас. — Они, конечно же, должны были почувствовать наше прибытие, но насколько я могу понять, они находятся глубоко застывшими в мыслях, в которые они погрузились. Их не волнует наше присутствие, пока мы не проникнем на их ментальный уровень, разделяя их интересы.

— Это значит, — прокомментировал я, — что если бы мы заговорили с ними о земном богатстве, возбуждая вкус человеческого обладания, то мы, бесспорно пробудили бы их самое большое внимание.

— Совершенно верно.

— Тогда почему бы не сделать этого? — осведомился мой любопытный спутник.

— Мы не можем позволить себе терять время, — ответил наш друг, — особенно потому что работа ждёт нас в нескольких шагах отсюда, и пока что мы не знаем, как пойдут наши дела.

И в самом деле, мы вошли, и движение внутри жилища было ошеломляющим. Здесь сновали развоплощённые отвратительного вида, двигаясь вдоль длинных коридоров, разговаривая как безумные, словно говоря сами с собой.

Я старался понять хоть что-нибудь из того, что мне было дано услышать, и основной темой всех их монологов, бессвязно переплетавшихся друг с другом, было золото.

Словно уловив с более глубокой остротой полотно окружающего пейзажа, Силас внезапно остановился и, оставив нас троих в дальнем углу старого салона, удалился, посоветовав осторожно подождать его возвращения.

Он сказал, что хочет предварительно изучить рабочую обстановку.

Через несколько минут он вернулся за нами, чтобы отвести сестру Альзиру в комнату, где вместе со своими детьми находилась Аделия, хозяйка этих мест, объяснив, что было бы нежелательно, чтобы Альзира вдруг оказалась в присутствии своих братьев, превратившихся в палачей, и мы оставили её там под охраной Хиларио, которые явно с неохотой дал нам уйти, выполняя функции контроля.

Оставшись наедине со мной, Помощник объяснил, что для того, чтобы предоставить помощь с желаемой пользой, надо, прежде всего, уметь слушать, и в силу этого он ждёт, что я не прекращу работы в случае, если я почувствую себя охваченным удивлением перед лицом тех положений, которые он будет вынужден принимать.

Я понял, что Силас хотел сказать, и приготовился наблюдать, изучать и помогать скромно и сдержанно.

Мы поникли в узкое отделение, где кто-то созерцал великие кучи бумажных денег, гладил их с хитроватой улыбкой.

С целью проинформировать меня как можно подробнее, Помощник прошептал мне на ухо:

— Это Луис, который, отделившись от тела под влиянием сна, ласкает деньги, питающие его страсти.

Перед нам снова был мужчина зрелого возраста, но с ещё молодым лицом, распущенный в манерах, чьи глаза, застывшие на банковских билетах, были венцом его странного выражения победной жадности. Он бросил быстрый взгляд вокруг, с равнодушием человека, который не может нас видеть, и пока мы были там, с минуту наблюдая за ним, как если бы за ним следили невидимые церберы, в маленькую комнату проникли два развоплощённых человека с неприятной наружностью и, внезапно направившись в нашу сторону, один из них спросил:

— Кто вы? Кто вы?

— Мы друзья, — машинально ответил Силас.

— Хорошо, — сказал другой. — Сюда входят лишь те, кто умеет ценить деньги…

И указывая на Луиса, добавил:

— Чтобы он не забывал хранить наше богатство.

Я интуитивно пришёл к выводу, что перед нами Леонель и Карлиндо, ограбленные братья того времени.

Перед лицом ужасного ожидания, в котором они следили за каждым нашим движением, Силас добавил, желая прояснить ситуацию:

— Да, да, кто не оценит того имущества, которое ему принадлежит?

— Очень хорошо! Отлично!.. — с удовлетворением ответили оба преследователя, потирая руки с радостью человека, кто только что нашёл больше горючего, чтобы подкинуть в костёр мести, которой они предавались с ужасающей горячностью. И, воспылав к нам внезапным доверием, благодаря словам Помощника, который смог успокоить их тревоги, Клариндо, наиболее грубый из них, стал говорить:

— Мы стали жертвами ужасного предательства и потеряли свои физические тела под ударами опозорившего нас брата, который ограбил нас. И вот мы здесь, чтобы одержать справедливый реванш.

Он расхохотался странным смехом и добавил:

— Это проклятое существо подумало, что смерть покроет его преступление, и что мы, несчастные, попавшие в его руки, превратимся в пепел и пыль. Он вошёл в обладание нашими авуарами после того, как организовал зрелищный несчастный случай, в котором убил нас безо всякого сожаления. Но что было толку для него воспользоваться нашим богатством, если смерти не существует, и если преступники, будь они в теле или без него, оказываются закованными в наручники последствий своих деяний? Бандит будет страдать от результатов того бесчестья, которое он совершил в отношении нас. А здесь живёт его сын, малейшими движениями которого мы будем управлять, пока он не вернёт нам то добро, законными владельцами которого мы являемся.

В течение относительно долгого момента оба брата перечисляли все свои жалобы, укрепляя цепи угрожающего ментального состояния, в котором они застряли. И, возможно, утомившись от одних и тех же жалоб, они умолкли. Затем Клариндо прервал паузу, грустно обратившись к Помощнику:

— Вы не думаете, что мы правы?

— Думаю, — таинственно признал Силас, мы все правы. Поэтому…

— Поэтому что? — оборвал его Леонель с оттенком иронии в голосе. — Может, ты хочешь вмешаться в наши намерения?

— Никоим образом, — весело поправил наш друг. — Я просто хочу напомнить, что я уже слишком много боролся за деньги, воображая, что право на моей стороне.

Двусмысленность наблюдений шокировала наших собеседников, и руководитель нашей экспедиции воспользовался естественным ожиданием, последовавшим за его словами, чтобы спросить:

— Друзья, мы видим, что этот дом сильно перенаселён нашими братьями, чьё безумие бесспорно. Они все кредиторы этой несчастной семьи?

Разумный взгляд, обращённый ко мне моим спутником, давал понять, что сердечный вопрос имел целью поддержать доверие врагов-мстителей.

Леонель, показавшийся мне мозгом этого преступного предприятии, быстро ответил:

— Это потому что до сих пор, — невозмутимо сказал он, — нам надо было делить время между отцом и сыном, поэтому мы временно поселили здесь безумных ростовщиков, которые, будучи вне плотского поля, не знают, что и думать о золоте и имущества, к которому они были привязаны на Земле, делая возможной осуществление нашей задачи. Сопровождая скрягу, который подчиняется нам беспрекословно, они заставляют его жить, насколько это возможно, со своим воображением, пленником денег, которые он любит с неосмысленной страстью.

— Тем не менее, — сказал Клариндо, — преступник, которого мы поместили во мрак, сейчас вырван из-под нашего контроля. У нас будет больше времени, чтобы ускорить наш реванш. Поскольку убийца скрылся из вида, то его сын заплатит в два раза больше.

Не торопясь защищать правду и добро, Помощник спокойно сказал:

— Объяснение заставляет нас думать, что этот человек, — и он указал на Луиса, который оставался погружённым в очарование кучей банкнот в полном ящике стола, — кроме болезненной привязанности к человеческому богатству, страдает и от давления на него других одержимых духов, одержимых, как и он, в обмане материального обладания. В этом случае болезненное желание, объектом которого он себя чувствует, естественным путём повышено до максимального давления.

Видя, что Силас проникает в саму глубь проблемы с удивительной лёгкостью, Леонель с восторгом объяснил:

— Да, мы узнали в школах мстителей^[5], что мы все обладаем, помимо непосредственных обычных желаний, в любой фазе жизни, ещё и «центральным желанием» или «основной темой» самых интимных интересов. Именно поэтому, кроме наших обычных мыслей, держащих взаперти обычный опыт, мы с большей частотой выделяем мысли, рождающиеся из «центрального желания», характеризующего нас, мысли, которые становятся господствующим отражением нашей личности. Таким образом, мы легко распознаём природу любой личности на любом плане, через занятия и состояния, в которых она предпочитает жить. Так, жестокость есть отражение преступника, жадность отражение ростовщика, злословие — отражение клеветника, насмешки — отражение сатирика, и раздражения — отражение неуравновешенного человека, как нравственное возвышение является отражением святого… Как только мы знаем отражение существа, которое мы предполагаем исправить или наказать, становится очень легко подкармливать его постоянным возбуждением, усиливающим уже существующие импульсы и ситуации, и создавая таким образом ментальную установку. С такой целью достаточно немного проворства, чтобы расположить рядом с зловредной сущностью, которую нам надо исправить, другие сущности, которые приспособятся к его манере чувствовать и быть, когда из-за нехватки времени мы не можем сами создавать желательные образы для намеченных целей, посредством гипнотической детерминации. Через подобные процессы мы легко создаём и поддерживаем «психический бред» или «одержание», что является не чем иным, как анормальным состоянием духа, подчинённогочрезмерности своих собственных созданий, которые оказывают давление на чувственное поле, к которому придано прямое или опосредованное влияние других развоплощённых или неразвоплощённых духов, притягиваемых своим собственным отражением.

И, улыбаясь, интеллигентный преследователь саркастично заметил:

— Любой человек внутренне искушаем соблазном, который он подпитывает изнутри.

Я чувствовал себя озадаченным: я никогда не слушал палача, внешне обычного, с таким знаниями и с таким осознанием своей роли. Мне казалось, я присутствую на экспресс-курсе по ментальному садизму, экстравагантному и хладнокровному.

Силас, более привычный, чем я, к контактам с друзьями подобного состояния, не выразил ни малейшего изумления или печали на своём спокойном лице.

Но выказывая большой интерес к уроку, сказал:

— Объяснение, бесспорно, безукоризненно. Каждый из нас живёт и дышит в своих собственных ментальных отражениях, накапливая счастливые или несчастные влияния, поддерживающие нас в ситуации, которую мы разыскиваем. Небеса или Высшие Сферы состоят из отражений освящённых Духов, а ад…

— …это наше собственное отражение, — со смехом добавил Леонель.

Думаю, что, видя мой интерес к ученичеству, Помощник попросил брата Клариндо продемонстрировать практически то, что он утверждал в теории, на что тот с удовольствием согласился, сказав:

— Скряга, сидящий перед нами, питает намерение купить или забрать соседний участок земли любой ценой, даже если зайдёт речь о преступной сделке, чтобы установить свою цену на воды владения, которое принадлежит нам. Это зависть, основная тема его существования, и он легко воспримет те образы, которые я хочу ему передать, пользуясь ментальной волной, в которой выражаются его обычные идеи.

И перейдя от слов к действию, он приложил свою правую руку ко лбу Луиса, оставаясь в сосредоточенном внимании гипнотизёра, который управляет своей добычей.

Мы увидели, как наш бедный друг, отделённый от физического тела, широко раскрыл глаза со сладострастием голодного человека, который созерцает любимое блюдо на расстоянии, затем изобразил гримасу удовлетворённой злобы, говоря самому себе:

— Теперь! Теперь! Земли будут моими! Действительно моими! Никто не сможет соперничать с моей ценой! Никто!..

Затем он радостно удалился, с выражением неописуемого безумия на лице.

Мы проводили его до выхода, и с большого балкона мы могли видеть его, спешащего, прежде чем он исчез в большом скоплении деревьев, которое находилось неподалёку, в направлении соседской фермы.

— Вы видели? — воскликнул довольный Леонель. — я передал его ментальному полю фантастическое представление, в котором земли соседей оказались выставленными на аукционе, и в конечном итоге падающими ему в руки. Мне оказалось достаточно ментально создать картинку в этом смысле, представляющую владения на продажу, чтобы он принял это за бесспорную действительность, поскольку как только речь заходит о нашем основном отражении, мы начинаем верить в то, что желаем, чтобы произошло… Как только поток, контролируемый моим гипнотическим влиянием, прервётся, он вернётся в своё плотское тело, облизывая губы в уверенности, что видел сон о разорении зерносклада, который он собирается прибрать к рукам.

Оживлённый таким объяснением, Силас спокойно добавил:

— Ах, да!.. Перед нам процесс передачи образом, аналогичный по некоторым пунктам с господствующими принципами телевидения в царстве электроники, модном теперь на земном плане. Мы знаем, что каждый человек — это точка, производящая жизнь, со специфическими качествами излучения и приёма. Ментальное поле гипнотизёра, создающего в мире своего собственного воображения мыслеформы, которые он желает проявить, подобно камере изображения обычного передатчика в такой степени, в какой этот аппарат идентичен по своим характеристикам фотографической «камера обскура». Проецируя картинку, из которой он желает извлечь лучший эффект, он посылает её в ментальное поле загипнотизированного, которое тогда действует, как мозаика в телевидении или на чувствительной плёнке в работе фотографа. Мы знаем, что в передаче картинок расстояние или мозаика, принимая сцены, которые камера использует, функционирует как отражательное зеркало, превращая световые черты в электрические импульсы и проецируя их в направлении приёмника, который принимает их посредством специальных антенн, восстанавливая картинки при помощи сигналов видео, таким образом составляя заново телевизионные сцены на поверхности обычного приёмника. В изучаемой проблеме ты, Леонель, создал ситуации, которые хотел передать мысли Луиса, и, прибегая к позитивным силам воли, разрисовал их с помощью ресурсов своей собственной мысли, которая сработала как камера образов. Воспользовавшись ментальной энергией, намного более мощной, чем электронная, ты спроецировал их, как гипнотизёр на ментальное поле Луиса, которое сработало как мозаика, превратив полученные впечатления в магнетические импульсы, перестроившие мыслеформы, излучённые тобой, с помощью церебральных центров, посредством нервов, играющих роль обращённых антенн, которые фиксируют детали в сфере чувств, в лоне совершенной галлюцинаторной игры, где звук и картинка гармонически смешиваются, как это происходит с телевидением, где картинка и звук сливаются при эффективной объединённой помощи различных аппаратов, представляя в приёмнике последовательность сцен, которые мы могли бы рассматривать как «технические миражи».

Мстители, как и я, восприняли объяснение с великим удивлением.

Тонкий психолог, Помощник воспользовался аргументацией на уровне той, которая исходила из уст Леонеля с определённой целью показать им, что он, Силас, тоже знаком с процессом одержания в мельчайших деталях.

Восхищённый Леонель обнял его, воскликнув:

— Из какой ты школы, друг мой? Твоя рассудочность заинтересовала нас.

Руководитель нашей экспедиции произнёс несколько односложных слов и пригласил меня тронуться в путь, под предлогом того, что нас ждёт работа.

Братья, привыкшие к возмущению, обменялись странными взглядами, словно говоря себе, что мы принадлежим какому-то далёкому инфернальному центру, и что не стоит нам досаждать.

Однако они настояли на том, чтобы мы вернулись на следующий день, чтобы обменяться идеями, на что Силас согласился с явным удовлетворением.

Через несколько минут мы с Помощником уже выводили Альзиру и Хиларио наружу, чтобы отправиться к» Мансао».

Обходительный служитель добра на всём протяжении обратного пути был молчалив, погружённый в свои мысли.

Но видя мою растерянность, он по-братски объяснил:

— Нет, Андрэ. Ещё очень рано представлять Альзиру несчастным мучителям. Судя по словам Леонеля, я обнаружил, что мы пересекаем путь двух сильных Разумов, чьё начальное изменение должно быть сделано с любовью и осуществляться с уверенностью. Завтра мы вернёмся уже без нашей подруги для более стабильного и поэтому более полезного разговора.

Итак, я с нетерпением стал дожидаться завтрашнего дня.

9 ИСТОРИЯ СИЛАСА

На следующую ночь, сопровождая Помощника, мы с Хиларио снова оказались в доме Луиса.

Братья Антонио Олимпио с радушием приняли нас.

Семья ужинала на большой кухне фермы, в компании двух Духов.

Настенные часы показывали девять часов вечера.

Лицо владельца этих мест было практически тем же, что и накануне, несмотря на разницу, которую налагала на него физическая маска.

Аделия ласкала своих детей, а её муж комментировал радиофоническую газету, подчёркивая тревожащую информацию, которую он услышал в секторах хозяйства. И обращаясь к удивлённым друзьям, он выдвинул общественные трудности, упомянул воображаемую нищету, покритиковал политиков и руководителей и сослался на паразитов, которые разбили кафе и маниоку.

Наконец, недовольный тем, что предсказал катастрофы на Земле, он без всякой связи перешёл на разговор о предполагаемом гневе Небес, утверждая, что верит в близкий конец света, и, ругая эгоизм богатых, которые усиливали несчастья бедных.

В молчании мы слушали его слова, когда Леонель, более доверительный, обратился к Помощнику, говоря:

— Ну что, вы видите? Этот человек, — и он указал своим пальцем в направлении Луиса, чья речь господствовала над семейным собранием, — это само капитулянтство. Повсюду он видит лишь пепел и грязь, он решительно высказывается о социальных бойнях и знает самые грустные зоны коллективного снисхождения; поэтому он не может отвлечься ни от одного сантима своих миллионов, которые он ревностно охраняет, в пользу тех, кто страдает от голода и холода.

И, иронически улыбнувшись, добавил:

— Неужели вы всё ещё думаете, что он заслуживает счастья жить в плотском теле?

Силас посмотрел на персонажей этой семейной сцены, лицо его выражало огромную жалость, и он сказал:

— Леонель, все твои наблюдения на первый взгляд кажутся логичными и не лишёнными истины. Внешне Луис — это признанный случай пессимизма и ростовщичества. Однако если копнуть глубже, он болен и нуждается в сочувствии. Существуют болезни души, разрушающие разум неопределённо долго. Кем бы он стал, если бы на него оказывались другие влияния? Духовно задушенный видениями земного богатства, которыми мы осаждаем его мысль, несчастный утратил контакт с благородными книгами и почтенными компаниями. Он получает лишь помощь от воскресной религии верующих, которые верят, что они освобождены от каких-либо обязательств в отношении веры, исходя из принципа, что они участвуют в службе обожания Бога в конце каждой недели. Кто мог бы предвидеть благоприятные изменения, начиная с того момента, когда он мог бы получать помощь иного рода?

Клариндо и Леонель выслушали его рассуждения, которые для них были словно удар кулаком в самую глубину души, судя по выражению возмущения в их взгляде, которое затуманило их блестящие глаза.

— Согласны, но он и его отец должны нам… Они обокрали нас, убили, — воскликнул Леонель с нотками детского упрямства в голосе, который чувствует себя обиженным.

— А что вы хотите, чтобы они сделали? — невозмутимо добавил Помощник.

— Они должны заплатить!.. Заплатить!.. — прорычал Клариндо, сжимая кулаки.

Силас согласно улыбнулся:

— Да, платить — очень точное слово… Но как должник может искупить себя, если кредитор отбирает у него все возможности расплатиться по счетам? Нет никаких сомнений, что мы сами должны лечить зло, авторами которого являемся… Однако если сегодня нам надлежит исправлять дорогу, которую мы испортили вчера, то как действовать, если нам отсекают обе руки? Сам Христос советовал: «Помогайте врагам вашим»^[6]. Я часто думаю, что подобное утверждение, правильно истолкованное, говорит: помогайте врагам вашим, чтобы они могли оплатить долги, в которых завязли, восстанавливая равновесие жизни, в котором вы, как и он, получите покой.

Было ясно, что Помощник, с симпатией, обретённой накануне, и ясной и простой аргументацией, пользовался неоспоримым нравственным авторитетом на разум одержателей с застывшими чувствами. Но даже в этом случае Леонель боязливо спросил:

— Что это за рассуждения? Ты что, скрытый священник? Может, ты пытаешься изменить нас?

— Ошибаешься, друг мой, — ему ответил Помощник. — Если я и ищу что-либо через наше братское общение, так лишь собственного обновления.

И, возможно, потому что в группе установилось долгое молчание, Силас продолжил:

— Соблазн деньгами мне также нанесла урон во время моего последнего прохождения по Земле. Моими идеалами правила страсть к обладанию. Очарование золотом охватило всё моё существо до такой степени, что я, хоть и имел титул врача в почтенном университете, стал избегать своей профессии, наблюдая за действиями своего престарелого отца, чтобы он не мог свободно распоряжаться имуществом нашего дома. Привязанность к владениям и имуществу превратилась в извращение семейного рая, превращая и меня в неуступчивого преследователя, естественным образом ненавидимого всеми теми, кто подчинялся моим распоряжениям в широком кругу моего временного господства… Чтобы накопить денег и многочисленные лёгкие доходы, я начал с жестокости, а закончил в сетях преступления… Я стал питать отвращение к дружбе, я презирал слабых и бедных, и в страхе потерять богатство, к обладанию которого я стремился, я не колебался использовать преступные деяния против социального ада моего ужасного пути.

От этих слов Помощника меня охватило огромное удивление.

Говорил ли Силас предполагаемую истину или воспользовался в этот момент чрезвычайными ресурсами, нарочно обвиняя себя с целью возрождения слушавших его палачей?

В любом случае, мы с Хиларио пообещали не испортить его задачи. Поэтому мы ограничились тем, что молча и со вниманием слушали его.

Чувствуя, что Леонель и Клариндо разволновались, тем самым став способными к усвоению новых мыслей, Силас пригласил всех нас удалиться из этого места.

Он хотел сказать нам что-то о своём опыте, сказал он. Но он предпочитал беседовать с нами перед благословенным алтарём ночи, чтобы его память могла спокойно призвать факты, о которых он хотел нам поведать.

Снаружи расцветали созвездия, как подвешенные очаги Творения, а благоухающий ветер быстро стремился вперёд, как человек, который хотел бы перенести нашу молитву или наши слова прямо к Славе Небесной.

Неспособные проникнуть в истинный смысл неожиданного отношения Помощника, я заметил, что он был также взволнован, как будто глаза его души рассматривали далёкие образы.

Невольно охваченные симпатией, исходившей от его лица, Леонель и Клариндо смиренно наблюдали за ним.

И Силас хорошо поставленным голосом начал:

— Насколько далеко может вернуться моя теперешняя память в прошлое, я вспоминаю, как во время своего последнего путешествия в областях плоти, начиная с детства, я был предан страсти к деньгам, что даёт мне уверенность сегодня в том, что в очень и очень многих случаях я был ужасным ростовщиком среди людей на Земле. Сегодня, благодаря информации преданных наставников, я знаю, что, как и в других случаях, я возродился на Земле в своём последнем существовании в семье, обеспеченной большими деньгами, чтобы страдать от соблазна изобилия золота и преодолеть его с помощью твёрдой воли, в постоянном труде братской любви. Несмотря на это, я печально пал, к моему великому несчастью. Я был единственным сыном порядочного человека, который заслуживал это огромное наследие предков. Мой отец был приличным адвокатом, который из-за обилия комфорта не был предан обязательствам своей профессии, а обладая ярко выраженным вкусом к учению, жил в окружении редких книг, и между книгами и общественными обязательствами он часто размышлял о вере. Но моя мать была яростной и достойной католичкой, и хоть не опускалась до какого-либо спора с нами насчёт сферы деятельности, всё же старалась вдалбливать нам в головы обязанности благотворительности. Я вспоминаю, с запоздалым раскаянием, повторявшиеся приглашения, которые она благожелательно обращала к нам, принимать участие в актах христианского милосердия, приглашения, которые мой отец и я единодушно отвергали, словно будучи за каменной стеной дерзкого и ироничного непочтения. Моя мать быстро поняла, что мой бедный разум испорчен ростовщичеством, и, признавая, что ей будет чрезвычайно трудно способствовать внутренней реформе моего отца, человека уже установившегося и с детства привыкшего к финансовому господству, сосредоточила на мне свои намерения восхождения. И для этого она старалась стимулировать во мне вкус к медицинским занятиям, утверждая, что рядом с человеческим страданием я смогу найти лучшие возможности помощи ближнему, таким образом становясь приятным Богу, даже если мне будет невозможно отложить источники веры. Внутренне я смеялся над священными чаяниями самого любимого мной существа. Но, не имея возможности противостоять её любящей осаде, я посвятил себя врачебной карьере, более заинтересованный эксплуатировать богатых больных, чьи страдания тела, бесспорно, предоставляли бы в моё распоряжение более широкие материальные выгоды. Но накануне моей студенческой победы моя мать, ещё довольно молодая, оставила свой физический опыт, пав жертвой ангины. Наша печаль была огромна. Я получил свой диплом медицины, словно презираемое мной воспоминание, и, несмотря на стимулирование отцовской доброты, не смог начать практиковать обретённую профессию. Я ушёл в семейный узкий круг, откуда я выходил лишь для моментов развлечения и отдыха, и тогда, более чем когда-либо, я погряз в жадности, поскольку сопровождал инвентаризацию имущества своей матери с бдительностью настолько строгой, что моё странное отношение поразило даже отца, эгоиста и неприятного человека, но не жадину в том, что касалось меня. Я понял, что унаследованное богатство укрывало меня, к моему нравственному несчастью, от каких-либо нужд физической жизни на долгие годы, пока я не предался трате его. И даже когда я увидел, как мой отец снова женится в возрасте почти шестидесяти лет, я сделал всё зависящее от меня, чтобы отговорить его от подобной идеи. Но он был человеком решительным и женился на женщине моего возраста, немногим менее тридцати лет. Я получил мачеху, как чужеродное тело в семье, и видел в ней лишь женщину в поисках лёгкой добычи. Я поклялся отомстить за себя. Несмотря на нежные обращения со мной молодой четы, на то внимание, которое бедная женщина оказывала мне, я старался находить предлог, чтобы избегать их присутствия. Но новый брак начинал требовать от супруга всё больших жертв в отношении социального мира, от которого Аида не хотела отдаляться, и поэтому через несколько месяцев мой отец был вынужден обратиться к врачу, предавшись, таким образом, необходимому отдыху. Я следил за ухудшением его здоровья, охваченный серьёзными опасениями. Не отцовское здоровье ранило моё воображение, а финансовые запасы нашего дома. В случае внезапной кончины человека, давшего мне жизнь, я бы ни в коей мере не смирился делить наследство с этой женщиной, которая на моих глазах недостойно заняла место моей матери.

Помощник сделал долгую паузу, а мы рассматривали его меланхолическое лицо.

Перед лицом того, что мне дано было услышать, я спрашивал себя без слов, происходило ли всё это на самом деле. Был ли действительно Силас тем человеком, о котором рассказывал, или создавал эту историю, чтобы изменить состояние ума преследователей?

Тем не менее, я не мог задать ни малейшего вопроса, поскольку наш друг, оживлённый желанием наказать себя за эту болезненную исповедь, продолжил в мельчайших деталях:

— Я стал громоздить преступные планы, чтобы найти лучший способ отодвинуть Аиду от любой возможности в будущем быть задействованным лицом в нашем наследии, не обижая своего больного отца. И в этих преступных планах, которые роились в моём мозгу, смерть представала лучшим решением вопроса. Поэтому как убрать её, не причинив страданий больному, которого я желал предохранить от этого? Не было бы желательным очернить её в глазах отца, чтобы он ни в чём не страдал в отсутствие женщины, которую я осуждал на одиночество? В молчании и тени я ткал это полотно, ожидая благоприятного случая… Приглашённый вместе с супругой на какой-то общественный праздник, отец позвал меня и настоял на том, чтобы я сопровождал Аиду, как бы представляя её авторитет. Впервые я с удовольствием согласился. Теперь я хотел получше узнать её чувства… В моём сознании созрели зловещие намерения. Так, на протяжении этих радостных празднеств я познакомился с Армандо, кузеном моей мачехи, за которой тот ухаживал, когда она была не замужем. Армандо был молодым человеком, ему было больше лет, чем мне, он был растратчик и хвастун, тративший своё время на женщин и бокалы игристого вина. В противоположность своим привычкам, я предложил ему начать задуманное мной любовное общение. Нравственно господствуя над положением своего отца, я прилагал с этого времени все свои усилия, чтобы приобщить его к нашему дому, предоставляя ему самый обильный возврат к сближению с существом, в которое он был влюблён несколько лет назад. Пляж, театр, кино, а также различные прогулки были теперь нашими обычными занятиями, в течение которых я умышленно тянул обоих кузенов в объятия друг друга. Аида не отдавала себе отчёта о моих замыслах, и, хоть и сопротивлялась более года галантности моего спутника, всё же уступила его постоянным атакам. Я сделал вид, что ничего не знаю об их отношениях, пока не смог привести отца к тому, то он стал прямым свидетелем этого. И придумывал игры и развлечения, чтобы удерживать соблазнителя в нашем доме. Я добился его абсолютного доверия до такой степени, что стал использовать его как важнейшую деталь в своей преступной хитрости. И однажды вечером я постарался, чтобы они считали, что меня нет в нашем семейном храме, и зная, что любовники расположились в соседней с моей комнате, я направился к отцу в его апартаменты, выставляя изо всех сил его обиженное достоинство, призывая его самолюбие к рассмотрению фактов. Мертвенно-бледный и дрожащий, больной потребовал доказательств, и я отвёл его, шатающегося, к двери комнаты, замочную скважину которой сделал хрупкой. Достаточно было одного нажатия на двери, и мой расстроенный отец застал их на месте преступления, как я того и желал. Несмотря на своё разочарование, Армандо ловко и не без цинизма удалился, осознавая, что не сможет получить опасный удар от измождённого шестидесятилетнего старика. Но глубоко задетая в своём самолюбии, моя мачеха бросила своему старому супругу в лицо унизительные обвинения и удалилась в свои собственные покои, полная горечи. Дополнив начатое дело, я стал выказывать выражения нежности к внутренне уничтоженному больному. Медленно протекли две недели в нашем семействе. Пока Аида оставалась в постели под присмотром двух врачей, которым мы во всём доверяли, и которые совершенно ничего не знали о скрываемой трагедии, я обхаживал своего отца жалобами и косвенными предложениями, направленными на то, чтобы всё имущество дома, в большей своей части, было сохранено на моей фамилии, имея в виду, что второй брак не может быть расторгнут законными властями. Я продолжал своё преступное дело, когда мачеха вдруг умерла. Наши друзья-врачи констатировали странное отравление, но, в стеснении, они сказали моему отцу, что она совершила самоубийство, конечно же, спровоцированное невыносимой неврастенией, которой она страдала. Мой отец оставался подавленным всё время пышных похорон, а я, несмотря на это, внутренне радовался в своих разрушительных намерениях. Теперь — да. Мне будет принадлежать всё семейное сокровище. Но моя сатанинская радость была непродолжительна. Со дня смерти своей второй жены отец слёг в постель, чтобы уже никогда с неё не подняться. Врачи и священники старались предоставить ему облегчение и улучшить его состояние, но всё напрасно. Прошли два месяца, и мой отец, который никогда больше не улыбался, вошёл в мучительную агонию, в течение которой, в порыве доверительности, смешанной со слезами, признал, что отравил Аиду, передав ей сильнодействующий яд, под маркой обычных успокаивающих средств. Тем не менее, я также навязал ему смерть тем фактом, что он не мог простить себя, нося в себе груз постоянных и невыносимых угрызений совести, и я признал себя побеждённым. Впервые душа заставляла меня глубоко страдать. Привязанность к плотскому богатству разрушила мою жизнь. Любимый старик-отец угас у меня на руках, считая мои слёзы сожаления слезами любви. Оставив его уставшее тело холодной земле, я возвращался в наш господский дом, чувствуя себя самым несчастным из всех существ. Всё золото мира не могло мне сейчас гарантировать ни малейшего утешения. Я оказался один, совсем один и бесконечно несчастен. Все закоулки и постройки нашей обители говорили мне о моём преступлении и взывали к совести. Множество раз ночная тень казалась мне населённой ужасными привидениями, которые насмехались над моей болью, и посреди этих невидимых демонов, замышлявших заговор против меня, мне показалось, будто я услышал уникальный голос своего отца, взывающий к моей душе: «Сын мой! Сын мой! Отступи, пока ещё есть время». Я стал отстранённым и недоверчивым… Жертва ужасного нравственного кризиса, я доехал до Европы в развлекательном путешествии. Но очарование великими городами Старого Света не смогло облегчить мои внутренние раны. Куда бы я ни ехал, самое благородное из блюд оставляло привкус горечи, а самые красивые спектакли доставляли лишь тревогу и печаль. Я вернулся в Бразилию, но не нашёл в себе мужества вернуться в лоно нашего бывшего дома. Поддерживаемый добрыми чувствами одного из старых друзей отца, я на несколько дней поселился у него, пока здоровье не позволило мне задуматься о радикальных переменах в существовании… Убаюкиваемый семейной нежностью этого человека, я провёл долгие месяцы, стараясь найти успокоение в мыслях, которого не заслуживал. И вот однажды той незабываемой для меня ночью, когда боль в желудке обратилась в настоящий бич, я взял флакон мышьяка в погребе моего хозяина, думая, что это бикарбонат натрия, который он оставил накануне. Яд выбросил меня из тела, навязав ужасные страдания. Как это было с моей мачехой, которая развоплотилась в жестоких страданиях, я также со смертью перешёл в аналогичные условия. А мои друзья, приютившие меня в своём доме, не ведая об ошибке, жертвой которой я стал, несомненно, подумали, что я в самоубийстве постарался найти утешение нравственным мучениям, которые ударили по душе «молодого богатого и уставшего от жизни человека», согласно версии о моей смерти.

Силас окинул нас печальным взором, словно ища эффекта от своих слов, а затем продолжил:

— Но этого оказалось недостаточно, чтобы исправить мои ужасные ошибки. Охваченный безумием, перейдя по ту сторону могилы, я слышал жестокие слова ужаса и расстройства, оказавшись в живых ситуациях, которые проявлялись в моём разуме, привязанном к своим собственным созданиям, пока мне не стали помогать друзья моего отца, который также находился на пути восстановления, и, соединяясь с ним, я задействовал все силы в исправлении будущего.

Мгновения тяжёлой тишины повисли над нами, затем он заключил:

— Как видите, причиной моих утрат стало очарование золотом. Мне нужно приложить великое усилие в добре и в твёрдой вере, чтобы не пасть снова, поскольку я должен посвятить себя новому опыту среди людей.

Леонель и Клариндо были удивлены не меньше, чем мы с Хиларио, привыкшие видеть в Силасе замечательного спутника, внешне без проблем и печали.

Леонель прервал молчание, спрашивая у умолкшего Помощника, как если бы он сам оказался во власти своих собственных воспоминаний:

— Значит, ты скоро вернёшься в плоть?

— О, пусть мне дадут шанс вернуться туда как можно быстрее!.. — вздохнул руководитель нашей экспедиции с признаками нетерпения. — Должник неотвратимо связан с интересами кредиторов. Так, прежде всего, необходимо, чтобы я отыскал свою мачеху в обширной стране теней, где мы находимся сейчас, чтобы начать трудную задачу своего нравственного освобождения.

— Как так? — взволнованно спросил я.

— Да, друг мой, — сказал Силас, обняв меня, — мой случай полезен не только для Леонеля и Клариндо, которые стараются сами вершить правосудие, что во многих случаях означает только насилие и жестокость, но и тебе с Хиларио, изучающим в настоящее время закон кармы, или иначе, законом действия и противодействия. Нас здесь подводят к воспоминанию урока Господа: «помогайте врагам вашим», поскольку если я не помогу женщине, в сердце которой я создал важного противника своего покоя, я не смогу получать её поддержку, без которой мне не обрести спокойствия. Я воспользовался слабостью Аиды, чтобы бросить её в бездну потрясения, сделав её более хрупкой, чем она была в самой себе. Теперь мой отец и я, осложнив свои пути, естественным образом вынуждены искать её, восстанавливать её, защищать её и вернуть ей относительное равновесие на Земле, чтобы нам удалось оплатить хотя бы частично свой огромный долг.

— Ваш отец? Вы ссылаетесь на своего отца? — отважно спросил Хиларио.

— Да, а что? — ответил Помощник. — Мы с отцом, с помощью моей матери, которая сегодня является нашей благодетельницей в Возвышенных Сферах, сегодня задействованы в одном предприятии — в нашем собственном нравственном восстановлении в поисках исцеления Аиды, без чего нам не удастся расщепить ядовитый клей угрызений совести, который удерживает наше ментальное поле на низших уровнях земной жизни. Таким образом, в наших же собственных интересах отыскать её… И насколько позволит нам Божественное Милосердие подобное счастье, мой отец, окружённый любовью и самоотречением моей матери, которая, как и он, вернётся к плотским сражениям, облачится в новую телесную внешность на плане физических форм, и, возобновив в земном юношестве человеческие узы брака, они обретут нас, как благословенных своих детей. Мы с Аидой станем кровными братом и сестрой. В согласии с нашими чаяниями, которые будут охранять Небеса, перед лицом Божественного Величия, я снова стану врачом в будущем, ценой огромных усилий посвятив себя благотворительности, где я вновь обрету свои бесценные утерянные возможности. Моей мачехе, которая, без сомнения, проживёт, страдая от интоксикации души в мрачных безднах, в нужный момент будет оказана помощь, и несмотря на долгий период помощи, которая будет ждать нас на этом плане, во имя необходимого восстановления, она возродится в хрупком физическом теле рядом с нами, с тем, чтобы излечиться от трудных психозов, которые она обретёт при господстве мрака, психозов, которыми будет отмечено её плотское существование, в форме странных ментальных болезней. Таким образом, я буду не только её простым братом в лоне домашнего очага, но и санитаром и другом, спутником и врачом, оплачивая жертвенностью и доброй волей, любовью и нежностью, то равновесие и счастье, которое я украл у неё.

Исповедь Помощника имела ценность целого живого руководства по бесценному опыту, и, наверное, поэтому мы вошли в глубокую медитацию.

Но как человек, не желающий терять нить учения, Хиларио обратился к нашему другу:

— Дорогой мой, вы говорите, ждать, в общении с вашим отцом, радости встречи с вашей мачехой. Как понимать эту ссылку? Разве может быть такое, что вы, несмотря на ваш уровень знаний, страдаете от какой-то трудности, чтобы узнать, где она располагается?

— Да, да, — подтвердил с грустью Помощник.

— А как же духовные благодетели, которые очерчивают теперь вашу тропу? Разве они не знают, где она, чтобы ориентировать ваши движения к намеченной цели?

— Наши ориентеры совершенно не страдают от невежества, которое характеризует меня в этой теме, — благожелательно ответил Силас. — Однако, как это происходит у людей, здесь также преподаватель не может брать на себя обязанности ученика, под страхом отнятия у него заслуги урока. На Земле, хоть они нас и любят безмерно, наши матери не замещают нас в тюрьмах, когда мы должны искупать какое-либо преступление, а наши лучшие друзья не могут привлечь к себе, во имя дружбы, право выстрадать увечья, которые наша непредусмотрительность навязала нашему телу. Не оставляет сомнений, что благословения любви наших руководителей принесло моей душе неоценимые богатства. Они передают мне внутренний свет, чтобы я чувствовал и признавал свои слабости, и помогают моему обновлению, чтобы я мог искать с большей решимостью и лёгкостью цель, которую я вызвался достичь, но в реальности служба моего собственного спасения совершенно личная и передаче не подлежит.

Леонель и Клариндо ошеломлённо слушали его.

Говоря о себе самом, Помощник, не затрагивая своего самолюбия, опосредованно работал, чтобы они стали на путь обновления. И по выражению их взглядов было видно, что оба палача проявляли теперь восхитительное внутреннее изменение.

Хиларио задумался на несколько мгновений и снова заговорил:

— Но вся эта драма, должно быть, связана с причинами прошлого.

— Да, верно, — подтвердил Помощник, — но в этой измученной области нет ментального времени, чтобы осуществить малейшее чудо памяти. Мы оказываемся прикованными к воспоминанию о ближайших причинах наших тревог, усугубляя нашу возможность проникновения в область дальних причин, поскольку ситуация нашего разума подобна ситуации больного в тяжёлом состоянии, которому необходимо срочное хирургическое вмешательство, на пользу обновлению. Ад, который оказывается в низших зонах Земли, наполнен душами, которые, разрываясь и страдая, встают и требуют помощи от Божественного Провидения против боли, которую они сами себе создали. И Божественное Провидение предлагает им шанс потрудиться с шипами виновности и раскаяния, которые карают их сердца на пользу их жертвам и братьям, чьи ошибки подобны преступлениям, которые они совершили, чтобы они снова сгармонизировались как можно быстрее с Бесконечной Любовью и Совершенной Справедливостью Закона. Мы оплачиваем свои долги, которые отвечают за плотные тени в наших душах, а зеркало нашей мысли, где бы мы ни были, отразит свет Небес, отчизну Божественного Воспоминания!..

Мы поняли, что Силас помогает Клариндо и Леонелю, рассматривая их в качестве своих братьев по борьбе и ученичеству, от чего, бесспорно, вырастет его собственная заслуга.

В моём узком внутреннем мире мысленно взорвалось множество вопросов. Кто будет его дружественным отцом? Где будет жить его преданная мать? Думает ли он потратить ещё много времени на поиски своей несчастной мачехи?

Однако духовное величие Помощника не позволяло задать ни единого нескромного вопроса. Я едва нашёл в себе мужество почтительно высказать:

— О, Боже мой, сколько времени мы иногда тратим, чтобы наверстать неосознанность одной простой минуты!

— Ты прав, Андрэ, — великодушно прокомментировал Силас. — Это закон действия и противодействия. Действие зла может быть быстрым, но никто не знает, сколько времени потребуется для службы противодействия, необходимой для восстановления высшей гармонии жизни, прерванной нашим отношением, противным добру.

И улыбаясь, заметил:

— Вот почему Иисус советовал воплощённым существам: «Быстрей миритесь с противником вашим, пока вы на пути с ним^[7]». Это значит, что ни один Дух не войдёт на небеса без мира в сознании и, если легче положить конец нашим ссорам и исправить наши ошибки, пока мы находимся на одном и том же пути, который проходят наши жертвы на Земле, то значительно труднее найти решение наших преступных тайн, когда мы уже погружены в инфернальный туман.

Рассуждение было достойным и справедливым.

Но мы уже не могли продолжать разговор.

У Леонеля, безучастность которого мы заметили, к нашему великому удивлению увлажнились глаза.

Силас поднял глаза к Небу, благодаря его за благословение вырисовывавшегося преображения, и заключил его в свои объятия.

Бедный брат Клариндо хотел сказать что-то.

Мы заметили, что он хотел сослаться на смерть Альзиры в озере, но помощник пообещал ему, что мы вернёмся на следующую ночь.

Немногим позднее мы тронулись в путь, но ни Хиларио, ни я не имели желания расспрашивать мужественного спутника, который шёл в меланхолии, погружённый в тяжёлое молчание чувств.

10 ПОНИМАНИЕ

На следующий вечер, после выполнения ежедневных своих обязанностей Силас пришёл к нам, чтобы продолжить начатое нами осуществление задачи.

По возвращении в дом Луиса мы начали безобидный разговор без каких-либо намёков на вчерашние темы, и, словно синхронизированные с нашей ментальной волной, Леонель и Клариндо встретили нас сдержанно и любезно.

Казалось, они оба много работали с идеями, которые им в разум косвенно ввёл Помощник.

Положение Луиса в доме ни в чём не изменилось. Он, в компании друзей, сердечно беседовал, комментируя такие темы, как паразиты полей и болезни животных, цена на мясо и дурные дела. А оба брата уже проявляли себя чётко отделёнными от подобной мрачной картины.

Они приветствовали нас лучистой любезностью человека, предоставляющего себя в наше распоряжение, и смотрели на Силаса с непривычным интересом.

Было видно, что они воспользовались исповедью Помощника, чтобы серьёзно задуматься.

Видя их превращения с явным удовлетворением, который невозможно было скрыть, руководитель нашей экспедиции не стал более ссылаться на проблему Луиса, а просто пригласил их сопровождать нас.

Проявляя охватившее их обновление, они сразу же присоединились к нашей маленькой группе и, реагируя на советы Силаса, оба смогли с определённой лёгкостью и уверенностью волитировать, соединив свои руки с нашими.

Через несколько минут мы прибыли в крупную больницу одного оживлённого земного города.

При входе один из духовных охранников любезно обратился к Силасу, по-братски приветствуя его, и предупредительный руководитель представил нам его:

— Это наш спутник Людовино, который в данный момент осуществляет наблюдение, необходимое для благополучия нескольких больных, чьим перевоплощением занимается наш центр.

Все мы сердечно поприветствовали друг друга.

Затем ответственный нашей рабочей группы спросил:

— А как там наша сестра Лаудемира? Сегодня мы получили тревожные вести о ней.

— Да, — согласился тот. — Всё показывает на то, что бедняжка должна будет перенести опасную операцию. Под анестезирующими флюидами, которые посылаются ей преследователями во время сна, жизнь ее матки оказывается в большой опасности из-за её чрезвычайной апатии. Через час придёт хирург, и в случае, если меры, которые мы предприняли, не дадут желаемого эффекта, он приступит к выполнению кесарева сечения, что для неё является желаемым типом лечения.

Лицо нашего друга, обычно такое спокойное, выражало сейчас глубокую озабоченность, и он добавил:

— Подобного рода операция приведёт к некоторому вреду для неё в будущем. Как и предусмотрено в приготовленной для неё программе, она должна снова принять троих детей в храме своего дома, чтобы использовать свой человеческий опыт с как можно большей эффективностью.

Охранник выразил почтение и сказал:

— Ну, думаю, нам нельзя больше терять времени.

Силас возглавил нашу группу и отвёл нас в санчасть, где, будучи в подавленном состоянии, стонала молодая женщина.

Симпатичная пожилая дама, в нежности которой мы признали материнское присутствие, прилежно следила за ней, глядя её оживлённые руки.

Отметив выражение страха в полных слёз глазах больной, я попросил Силаса объяснить причину столь мучительного страдания.

— Наша сестра, — охотно объяснил он, — снова станет матерью через несколько коротких минут. Но она проходит жестокие испытания. Она долгое время оставалась в «Мансао», перед тем, как вернуться в плотное физическое тело, всё время выслеживаемая своими врагами, которых она сама создала в другие времена, когда воспользовалась своей физической красотой, чтобы стать сообщницей преступления. Красивая женщина, она содействовала политическим решениям, которые разрушили пути многих личностей. Она долгие годы страдала в инфернальном мраке, находясь между плотью и тенью, пока не заслужила теперь счастья возродиться с задачей восстановления себя, восстанавливая и нескольких из своих спутников жестокости, которые в форме её детей встанут вместе с ней для более крупных работ по восстановлению.

И Сила сбросил на меня свой выразительный взгляд, прибавив:

— Мы вернёмся к этой теме позже. Теперь же необходимо действовать. Под взглядами Леонеля и Клариндо, которые с удивлением следили за нами, он призвал Хиларио и меня к немед ленной помощи.

Отдав приказ оставаться в молитве нам обоим, он приложил правую руку к мозгу больной и начал магнетическую операцию по возбуждению деятельности прохода матки.

Какая-то молокообразная субстанция, похожая на лёгкий туман, стала лучиться через его руки, распространяясь по всем закоулкам гениталий.

Через несколько минут тяжёлого ожидания появились сокращения мышц. Постепенно они стали усиливаться.

Силас внимательно контролировал эволюцию родов, пока не пришёл врач.

Далёкий от ощущения нашего присутствия, он удовлетворённо улыбнулся, и попросил помощи у одной из компетентных медсестёр. Кесарево сечение ушло в небытие.

Помощник, успокоившись, пригласил нас в обратный путь, сказав нам:

— Организм Лаудемиры блестяще отреагировал. Надеемся, что она сможет продолжить своё дело с надлежащим успехом.

Мы снова отправились в путь.

Леонель, чей острый разум не терял из виду ни малейшего из наших движений, с почтительный видом спросил у Силаса, означают ли работы, которыми он занялся, какой-нибудь подготовки к будущему, на что Помощник, не моргнув глазом, ответил:

— Конечно. Не позже, чем вчера, я говорил вам о своих ошибках врача, которым я практически никогда и не был, и комментировал план заняться Медициной в будущем, среди наших воплощённых братьев. Однако, чтобы я мог заслужить радость подобного преодоления, я посвящаю себя низшим областям, которые служат мне домом, в министерстве облегчения, создавая благоприятные причины для будущих работ.

— Причины? Причины? — пробормотал слегка удивлённый Клариндо.

Да, стараясь помогать добровольно сверх положенного мне, в борьбе за своё собственное нравственное восстановление, я протяну поток симпатии в свою пользу с Благословением Божьим.

И, многозначительно окинув нас взором, он подчеркнул после минутного размышления:

— Однажды, в согласии с долгами, которые мне надо оплатить, я снова буду среди воплощённых существ и, дабы освободиться от своих ошибок, я также буду страдать от препятствий и сомнений, болезней и печалей… Да поддержит меня отсюда, во имя Бога, милосердные дружеские руки, поскольку никому не удаётся победить в одиночку. И чтобы протянулись позже ко мне руки, полные любви, необходимо, чтобы я занял свои руки действием теперь, в добровольной практике солидарности.

Учение было весьма ценным не только для обоих преследователей, которые, озадаченные, запомнили это, но и для нас, уже в который раз признающих Бесконечную Доброту Всевышнего Господа, который даже в самых мрачных областях тени позволяет нам трудиться во имя постоянного приумножения добра благословенной ценой нашего счастья.

Пока мы волитировали обратно, Хиларио,предваряя моё любопытство, перевёл разговор на случай с Лаудемирой.

Давно ли знал её Силас? Осуществляла ли она подобные великие обязательства материнства? Какова была роль детей у неё? Кредиторов или должников?

Силас добро улыбнулся перед лавиной вопросов и объяснил:

— Я безоговорочно верю, что искупительный процесс нашей подруги служит животрепещущей темой наших исследований причинности, которые вы собираете.

Он предался долгой паузе, во время которой словно советовался с памятью, а затем продолжил:

— Мы не можем вот так, ни с того, ни с сего, вдаваться в детали её прошлого, а тем более я не могу быть излишне нескромным в отношении моего собственного руководителя, злоупотребляя доверием, которое «Мансао» испытывает ко мне в осуществлении моих обязательств. Но во имя нашего духовного воспитания я могу сказать вам, что наказания Лудемиры сегодня являются результатом тяжёлых долгов, которые она наработала более пяти веков назад. Дама высокого ранга при дворе Жанны II, королевы Неаполя с 1414 по 1435 годы, она имела двух кровных братьев, которые поддерживали все её самые безумные планы тщеславия и господства. Она вышла замуж, но видя в присутствии своего мужа препятствия к исполнению её легкомысленных желаний, которые ей были присущи, она закончила тем, что вынудила его встретиться с кинжалами фаворитов, таким образом приведя его к смерти. Вдова и владелица огромного имущества, она выросла в престиже, и сделала возможным брак королевы, тогда вдовы Вильгельма, Герцога Австрийского, с Жаком де Бурбон, Графом де ля Марш. С тех пор, будучи в курсе самых интимных приключений своей госпожи, она предалась удовольствиям и распущенности, в которые вовлекла множество добрых людей и разбила множество семей, достойных и возвышенных, у многих женщин своего времени. Она пренебрегала священными возможностями воспитания и благотворительности, которые ей были переданы Небесной Добротой, воспользовавшись шатким благородством, чтобы заплутать в безрассудстве и преступлении. Таким образом, в момент своего развоплощения, в самый апогей материального изобилия, к половине 15-го века, она спустилась в ужасающие инфернальные бездны, где страдала от нападок жутких врагов, которые не простили ей измен, бегства и преступности. Она страдала в течение более ста последовательных лет в плотном мраке, сохраняя свой разум застывшим в присущих ей иллюзиях, возвращаясь в плоть четырежды, благодаря дружескому ходатайству из Высшего Плана, к острым проблемам искупления, когда она как женщина переживала горечь мерзких унижений и стыда со стороны неразборчивых мужчин, душивших все её мечты…

И каждый раз, возвращаясь в плоть в течение четырёх существований, о которых вы упомянули, она всегда была привязана к мраку?

— Конечно! — вскричал помощник. — Когда падение в пропасть долго длится, никто не может выйти оттуда одним прыжком. Она естественным путём входила через ворота могилы и выходила через ворота колыбели, привнося с собой внутренние расстройства, от которых она не могла излечиться за один раз.

Если ситуация не менялась, — спросил мой коллега, — зачем тогда вновь принимать физическое тело? Страдать от мучительного очищения на этой стороне, не возрождаясь в телесной сфере — разве этого не достаточно?…

— Такое рассуждение понятно, — терпеливо ответил Силас. — Поэтому наша сестра, при поддержке преданных спутников, вернётся к поэтапной оплате своих долгов, сближаясь с воплощёнными кредиторами, несмотря на благословение временного забытья, благодаря которому было возможно достижение ценного обновления сил.

А всегда ли ей удавалось оплатить, в той или иной степени, свои долги, в которых она застряла?

В какой-то мере, да, поскольку она страдала от ужасных ударов по гордыне, застывшей в её сердце. Несмотря на это, она наработала новые долги, поскольку в некоторых случаях она не могла преодолеть своё инстинктивное отвращение к противникам, в отношении которых она сделала своим долгом труд и подчинение, дойдя до того, задушила маленького ребёнка, который учился своим первым шагам, и ранила хозяйку дома, где она служила гувернанткой, пытаясь отомстить за себя и полученные ею жестокости жизни. После каждого развоплощения она обычно возвращалась в зоны чистилища, откуда приходила с кое-какой наработкой в улаживании своих долгов, но без наработанной заслуги, необходимой для окончательного освобождения из мрака, поскольку мы все медлительны в принятии решения оплатить свои долги, вплоть до самоотречения.

— Но каждый раз, когда она возвращалась в духовную сферу, она, конечно же, рассчитывала на помощь благодетелей, которые стараются сдерживать её отклонения в поведении, — сказал Хиларио.

— Верно, — подтвердил Силас. — Никто не приговаривается к оставлению в одиночестве. Вы знаете, что Создатель отвечает сущности посредством других сущностей. Всё принадлежит Богу.

— Даже ад? — озабоченно спросил Леонель.

Помощник улыбнулся и объяснил:

— Ад — это, главным образом, наше творение, чисто наше создание. Но представим себе его как недостойное и бедственное построение на участке жизни, называемом Созданием Божьим. Злоупотребив своим разумом и своими знаниями, чтобы родить подобного монстра в Божественном Пространстве, мы будем вынуждены разрушить его, чтобы воздвигнуть Рай на том месте, которое он недостойно занимает. С этой целью Бесконечная Любовь Отца Небесного помогает нам множеством способов, чтобы мы могли отвечать на Совершенную Справедливость. Понимаете?

Объяснение было как нельзя более ясным. Но Хиларио, казалось, хотел избавиться от любого сомнения, и поэтому, вероятно, снова спросил:

— Считаете ли вы возможным, чтобы мы узнали, какими могли бы быть существования Лаудемиры до того, как она вернулась ко двору Жанны II?

— Да, — снисходительно ответил Силас. — Это было бы легко узнать, но нам не надлежит совершать опыты во время простого обучения, поскольку тема сама по себе потребовала бы времени и внимания в большом количестве. Достаточно будет того, чтобы мы исследовали упомянутое состояние, чтобы определить её искупительную борьбу теперь, поскольку наши переходы в любых социальных должностях в мире, будь то в области влияния, финансов, культуры или идей, служат живыми точками ссылки на наше поведение, достойное или недостойное, в использовании возможностей, которые Господь даёт нам взаймы, ясно указывая наше продвижение вперёд в направлении света или наше более или менее долгое заключение в кругах мрака, соответственно обретённым добродетелям или наработанным долгам.

Светлое восприятие Силаса было поистине солнечным фонтаном в нашем понимании.

Но даже после этого мой спутник не унимался:

— Несмотря на ваше ценное восприятие относительно памяти в низших областях, изложенное вами, было бы интересно знать, удавалось ли Лаудемире, до её теперешнего воплощения, с точностью помнить те стажи, через которые она прошла в трудных испытаниях, на которые вы ссылаетесь.

С великой терпимостью наш друг объяснил:

— Вот уже сорок лет, как я нахожусь в «Мансао», и ровно тридцать лет тому назад я сопровождал её в поселении в нашем центре. Она тогда только что закончила своё последнее воплощение в телесном плане в начале этого века^[8], перенеся долгие страдания в сфере низшего уровня. Она поступила в наш институт, выказывая ужасное безумие, и, подчиняясь гипнозу, она открыла факты, которые я изложил вам, факты, которые естественным образом появляются в линии поведения, определяющей её личность, в архивах наблюдений, которые ориентируют нас. Но наши наставники рассудили, что для того, чтобы ей помочь, большое мнемоническое отступление назад не обязательно, по крайней мере, пока что. Поэтому я знаю, что помешанная тогда Лаудемира не располагает силами, чтобы выразить хоть малейшее воспоминание во время обычного бдения. Этим она также обязана тому факту, что её привели к теперешнему воплощению под эгидой благодетелей, которые наблюдают за нашей организацией, тогда как она всё ещё ментально синхронизирована с наиболее недостойными связями того пути, который она выбрала. Сейчас она должна принять уже пять из её бывших сообщников в нравственном падении, чтобы поднять их чувства в направлении света, в течение материнского жречества, долгого и благословенного. От её успеха в настоящем будет зависеть та лёгкость, которую она надеется обрести в будущем, касающаяся окончательного её освобождения из мрака, который ещё затемняет её Дух, поскольку если ей удастся сформировать пять душ к школе добра, она выиграет огромный приз перед справедливым и полным любви Законом.

Проблема Лаудемиры, которую мы обсуждали во время нашего возвращения, была ценным вкладом в тему «причины и следствия», которую мы решили исследовать.

И увидев, что наше любопытство удовлетворено и спадает, Силас с большей мягкостью повернулся к Леонелю и Клариндо, зондируя их идеалы. Конечно, чтобы естественным образом знать их чаяния, он обратился к своим собственным чаяниям в отношении медицинских работ в будущем. Он не желал терять времени. Теперь он жаждал учиться и служить, чтобы вновь завоевать человеческое поле с большими заслугами разума, которые бы выражались в его мысли, когда он воплотится, в форме тенденций и лёгкости в том, что называется «врождённым призванием».

Благоразумно тронутые словами друга, который завоевал их доверие, оба брата чувствовали себя теперь более непринуждённо.

Исповедь Помощника и пример смирения, которые он спонтанно предоставил нам, проникли глубоко к ним в душу.

Импульсивный и искренний, Клариндо призвал свои идеалы, из-за которых он был ток возбуждён много лент тому назад. Он очень любил землю и в своей молодости он планировал создать организацию земледельческого пространства, где он мог бы посвятить себя облагораживающим опытам. Он страстно желал долго жить в семейном владении, создав сектор деятельности, присущей ему. Увы, прокомментировал он с некоторой грустинкой, но без тени возмущения в голосе, преступное решение Антонио Олимпио уничтожило все его мечты. Он лишился всех своих идеалов одним жестоким обманом, который, после могилы, заставил его потерять голову. Ментально он не был расположен вновь обрести надежду. Он ощущал себя самим отчаянием, словно человек, увидевший себя бесповоротно прикованным к позорному столбу…

И теперь рыдания прерывали голос сильно изменившегося Клариндо.

Поощряемый Силасом Леонель, чей утончённый разум внушал нам осторожное уважение, припомнил свою склонность к музыке.

Ещё ребёнком среди взрослых, он считал себя призванным к возвышенному искусству. В молодости он увлёкся произведениями Бетховена, чью биографию он знал наизусть. Таким образом, он искал не только титул бакалавра, к которому себя готовил, но и лавров пианиста, которые дали бы ему почувствовать себя в высшей степени счастливым.

Но, и он говорил об этом с неудержимой горечью, убийство, жертвой которого он стал, расстроило его видение. В своей душе он приютил лишь ненависть, которая в конечном итоге возобновила своё существование, и с ненавистью в сердце, он не мог более выстраивать замки на песке, как раньше.

Леонель сделал долгую паузу и затем настойчиво продолжил, к приятному удивлению для нас:

— Однако, во время наших личных контактов последних дней я начинаю ощущать, что если у нас есть физический опыт, подкошенный в самом расцвете молодости тела, то у нас бесспорно есть и долги, которые оправдывают столь жестокое испытание, хоть это и не освобождает Антонио Олимпио, нашего неблагодарного брата, от виновности, которую он носит в себе, принимая ответственность ужасного убийства, которым он отбросил нас во мрак.

— Совершенно верно, — добавил взволнованный Силас. — Твои аргументы указывают на великое обновление.

Помощник не смог продолжить, поскольку Леонель обхватил голову руками и, плача, воскликнул:

— Но, о Боже, почему мы открываем высокую добродетель прощения, когда уже замараны преступлением? Почему желание исправить область наших чаяний приходит так поздно, когда месть уже поглотила нашу жизнь в огне зла?!..

Пока Клариндо сопровождал свой взрыв боли и раскаяния знаками одобрения, а Силас великодушно прижимал его к своей груди, мы почувствовали, что Леонель ссылается на смерть Альзиры под ударами одержания, которую, без сомнения, он и его брат заказали.

Ориентер нашей экскурсии, однако, поспешил утешить его, великодушно говоря:

— Плачь, друг мой! Плачь, пусть слёзы очистят твоё сердце!.. Но не позволяй этим слезам разрушить вспашку надежды. Кто из нас может сказать, что он без ошибок? У нас у всех есть обязательства для искупления, и Сокровище Господа никогда не обеднеет от того, что является сочувствием. Время — это наше благословение. В череде дней выбросим мрак из себя, и превратим его в возвышенный свет. Однако для этого необходимо, чтобы мы были упорны в мужестве и смирении, в любви и самопожертвовании. Поднимемся в направлении будущего, в желании восстановить наши судьбы.

Мы почувствовали, что Леонель в этот момент уже расположен открыть своё сердце нашим ушам. Он хотел говорить, исповедоваться… Но Силас, предав его медитации, пригласил нас в обратный путь, обещая вернуться на следующую ночь.

Оба спутника, полностью преобразованные, вновь устроились в доме Луиса, а мы отправились обратно.

По пути Помощник радовался. Случай с Антонио Олимпио, доверенный нам, приближался к своему благоприятному концу.

Обновление преследователей увенчалось успехом.

И руководитель экспедиции попросил подождать следующей ночи для разговора Альзиры и теми, кто станут её детьми в будущем, после чего они будут устроены в «Мансао», с их полного одобрения, думая о подготовке будущего. Они будут трудиться и перевоспитываться в центре Друзо, встречая новые ментальные интересы и новые поощрения для необходимого восстановления.

И поскольку наш друг был погружён в молчание, Хиларио озабоченно спросил:

— Сколько времени должны будут провести Леонель и Клариндо, чтобы сгладить пути, ведущие к возвращению в физическое тело?

— Вероятно, четверть века…

— Почему же так долго?

— Им нужно будет перестроить свои идеи в деле добра, чтобы они неизгладимо засели в их мозгу, и чтобы они посвящали себя осуществлению новых планов. Они обретут приют в активном служении, помогая другим и создавая, таким образом, ценный посев симпатии, который облегчит их борьбу на Земле завтра. В труде и обучении, как в предприятиях чистого братства, они внесут в свою копилку неподкупную нравственную прибыли, а перевоспитание усовершенствует их тенденции, располагая их к победе, которая так нужна им в их искупительных испытаниях.

— А как же Антонио Олимпио? — настоятельно интересовался Хиларио. — Насколько я могу понять, он недолго будет оставаться в «Мансао»…

— Да, — признал Помощник. — После короткого примирения со своими братьями Антонио Олимпио через два или три года, несомненно, родится вновь.

— А почему же такая большая разница?

— Мы не можем терять из виду, — спокойно объяснил Силас, — что именно он начал преступную картину, которую мы исследуем. Это причина, по которой он будет спутником группы «перевоплощающихся», наименее поддерживаемой Законом, во время предусмотренного путешествия в человеческую сферу. Это исходит из осложняющих обстоятельств, которые характеризуют его личную проблему. С разумом, всегда наполненным тревогой и раскаянием, он вновь появится в семейной колыбели, которой он нанёс урон своей практикой ростовщичества, эволюционируя в очень ограниченном ментальном горизонте, поскольку его самой большой заботой инстинктивное отдавание своего физического существования, земли и денег, которые он украл у своих братьев… Поэтому он будет располагать лишь личными склонностями к культуре и профессиональному совершенствованию в период зрелости тела, когда уже поставит своих сыновей на путь триумфа, достичь которого им предстоит.

— Однако, — сказал мой коллега, — Клариндо и Леонель также убивали.

И будьте уверены, они заплатят за это. Но мы не можем отрицать смягчающих обстоятельств в их жалком преступлении. Антонио Олимпио хладнокровно спланировал преступление, чтобы присвоить себе материальные блага, пришедшие к нему через жестокость и насилие, а оба несчастных брата действовали словно в кошмаре ненависти, потрясённые мерзкой болью. Клариндо и Леонель, бесспорно, испытывают тревогу и угрызения совести и должны будут перенести мучительное спасение в надлежащий момент, но даже в этом случае они являются кредиторами своего брата, который затормозил их эволюционные шаги.

— А как же Альзира во всей этой истории?

— Альзире уже удалось собрать достаточно любви, чтобы понимать, прощать и помогать, и это является причиной, по которой она располагает перед Законом силой помогать и своему супругу, и своим зятьям, до сих пор несчастным, и своему сыну Луису, который ещё остаётся во плоти, и всем потомкам по её семейной линии, поскольку, чем больше у Духа чистой любви, тем значительней перед Богом помощь души…

И, бросив на нас многозначительный взгляд, он настоятельно произнёс:

— Те, кто действительно любят, правят жизнью.

Я чувствовал себя удовлетворённым. Объяснения были как нельзя более ясными. Но, извиняясь за свою настойчивость, Хиларио задал новый вопрос: почему Альзира испытала столь мучительное развоплощение в озере?

Но Силас ответил:

— Если мы поняли, что наша подруга уже обрела счастье безусловного прощения, сына любви, не заботящейся о том, чтобы быть любимой, то нам не стоит погружаться далее в прошлое, что сделает наше исследование скучным.

И, улыбнувшись, продолжил:

— Если мы сравним её с собой, то Альзира — это особа, которая уже обладает огромным куском неба в своём сердце… Темы, касающиеся её, должны анализироваться на Небесах.

Мы достигли «Мансао» и, сосредоточившись, стали переваривать полученные уроки этих последних часов… Сцены любви и ненависти, страдания и мести, касающиеся случая Антонио Олимпио, были теми же, что и наши личные драмы, подчёркивавшие необходимость любви и прощения в наших жизнях, чтобы с помощью чистого чувства мы могли продвигаться вперёд из мрака в свет.

Мы с нетерпением ждали следующей ночи, погружённые в свои серьёзные р азмышления.

И когда настал благословенный час наших исследований, Помощник договорился с Альзирой в частной беседе, чтобы она встретила нас в определенный час у озера, где имело место её развоплощение. Затем он попросил двух сотрудниц центра сопровождать нас в этом путешествии, отметив, что наша подруга должна прийти к нам, лишь когда её позовёт наша группа.

После обычной экскурсии мы вошли в дом Луиса, где Клариндо и Леонель уже ждали нас с дружеским интересом.

Силас отвёл нас в больницу, которую мы посещали накануне. Там он применил магнетические пассы к Лаудемире и её новорожденному малышу, затем, закончив этот короткий сеанс помощи, перевёл нас в просторное помещение, на пороге которого нас любезно встретил какой-то развоплощённый старик с симпатичным лицом.

Это наш брат Паулино, поддерживающий творения своего сына, который на Земле увлёкся инженерным делом, — объяснил ориентер наших работ.

И Паулино впустил нас в дом, разрешив нам войти в кабинет, где какой-то мужчина зрелого возраста склонился над книгой.

Радушный хозяин представил нам его как воплощённого сына, за технической миссией которого он внимательно следил. Он осведомился у руководителя нашей экскурсии, в чём он мог бы быть полезным, и Силас попросил его ходатайствовать перед сыном, чтобы мы имели право на удовольствие музыкального момента, прося, если можно, специальный отрывок из Бетховена.

Мы с удивлением увидели, как наш друг подошёл к инженеру, чтобы шепнуть ему то-то на ухо. И, очень далёкий от ощущения нашего присутствия, как если бы мысль послушать музыку пришла в его собственную голову, мужчина прервал своё чтение, направился к электрофону и стал рыться в своей маленькой дискотеке, откуда вытащил пастораль великого композитора, на которого мы ссылались.

Прошло несколько секунд, и комната для нас наполнилась очарованием и радостью, звучанием и красотой.

Всем своим существом Силас вместе с нами слушал эту восхитительную симфонию, полностью состоящую из благословений высшей Природе.

Вместе с Кларенсио, который чувствовал влечение к полевым романсам, мы ментально чувствовали присутствие рощи с неисчислимыми птицами, которые щебетали, пролетая над хрустальным источником, вытекавшим на молочную гальку, и, как если бы воображаемый пейзаж подчинялся мелодическому рассказу, мы увидели, как он внезапно преобразился, внушая нам мысль, что небо, тогда голубое, покрывается тяжёлыми серыми тучами, откуда сверкают молнии и грохочет гром, чтобы затем вернуться к цветущему пейзажу, между гимнами и молитвами… И вместе с Леонелем, обречённым на страсть к божественному искусству, мы ощущали империю музыки в её высшем величии, которая вела нас к самым возвышенным чувствам.

Эти несколько мгновений имели в наших глазах ценность благословенной молитвы.

Полёты величественной симфонии, казалось, уносили нас в гармонические круги неизведанной красоты, и обильные слёзы потекли из наших глаз, поскольку раздававшиеся чарующие аккорды обладали способностью омывать чудесным образом глубины наших существ.

Когда были сыграны последние ноты, мы, очарованные, распрощались.

Наши мысли вибрировали в самой чистой симфонии, а сердца казались более братскими.

По просьбе Леонеля, который, казалось, инстинктивно отвечал на внушения Силаса, мы отправились на озеро к былым владениям семейства Олимпио.

Полная луна освещала поле серебряными вспышками света. Было далеко за полночь.

Беря инициативу, брат Клариндо стал излагать нам то, что мы уже знали, и без удержу расплакался, когда вспомнил о смерти своей невестки, в которую бросал стрелы своего гнева.

Чрезвычайно удивлённые, мы с Хиларио отметили терпеливое внимание, с которым Силас слушал его исповедь, как если бы тема была совершенно новой для него.

Пока наш спутник вот уже более часа говорил, Помощник отозвал нас в сторонку и попросил изобразить на наших лицах самое благородное понимание, заявляя нам с Хиларио, что наш друг нуждается в вынесении своей боли наружу из своего разбитого сердца, и что с нашей стороны, даже если бы мы знали всё об этой интимной драме, не стоит обрывать его исповедь, а принять её по-братски, деля с ним груз печали, чтобы облегчить его раны и язвы мысли.

Чуть позже Силас включил обоих братьев в очень интересную экскурсию, предложив им обновление посредством исправительной борьбы. Не хотели бы они вновь избрать земной путь? Почему бы им не принять на себя новый труд, постаравшись возродиться в той же семье, откуда они родом? Не было бы более приятным и лёгким обрести примирение и, таким образом, войти снова в обладание былыми чаяниями, идя с ними в физический план, навстречу ценным ступеням к Высшей Жизни?

Но Леонель и Клариндо почти одновременно стали жаловаться, ссылаясь на проблему с Альзирой. В действительности, в отчаянии своего собственного случая, они приняли предложения безумия, они тратили долгие годы на расширение жестокости во мраке. Но ничто не было для них таким злом, как совершённое насилие над супругой Антонио Олимпио, которая бросилась в эти воды зловещей памяти, в ужасе от их преследования.

А что, если Альзира лично придёт обнять их в понимании и в помощи?

И пока они улыбались с надеждой и слезами на глазах, Помощник вышел на несколько минут, чтобы вернуться в сопровождении благородной сестры, облачённой в сияющие одежды. Она протянула им руки, предлагая им утешение материнских объятий, расцветающая любовью.

Словно смертельно раненые, Леонель и Клариндо пали на колени, раздавленные страхом и восторгом.

Альзира погладила их склонённые головы и трогательным тоном сказала:

— Дети души моей, воздадим хвалу Богу за этот благословенный час.

И поскольку Леонель безуспешно пытался просить у неё прощения, произнося лишь односложные слова, прерываемые рыданиями, мать Луиса взмолилась:

— Это я должна стать на колени и умолять вашего милосердного снисхождения!.. Преступление моего супруга — это и моё преступление… Вы были обокрадены в самых прекрасных мечтах, когда земная молодость только начинала вам улыбаться. Наши всепожирающие амбиции похитили ваши ресурсы и возможности, включая и ваше существование. Простите нас!.. Мы оплатим свои долги. Господь поможет нам в возвращении дома… Скоро мы с Антонио Олимпио снова будем на физическом плане, и с поддержкой Божественного Милосердия восстановим ферму, которая нам не принадлежит. Позвольте, дети мои, прославить свою душу привилегией быть на Земле вашей матерью, полной любви… Я предлагаю вам своё сердце, чтобы привести надежду и обновить ваши идеалы. Господь благословит меня защищать вас, воспитывая вас дыханием моих поцелуев и росой моих слёз. Но чтобы всё это произошло, необходимо чистое забвение наших разногласий, и рождение любви, которую мы должны друг другу… Встаньте, любимые мои дети… Иисус знает, как я желаю прижать вас к своей груди и держать в своих объятиях!..

Альзира не смогла продолжать. Обильные слёзы засверкали на её лице, и что-то, казалось, засело в её горле, заглушая её голос.

Но даже сейчас, в эти краткие моменты, мы увидели славную победу любви. Сверкающие искры вырывались из груди Альзиры последовательными волнами сапфирного сияния, показывая нам, как её внутреннее величие преобразилось в источник интенсивного света. Словно два существа, притянутые материнской нежностью, Клариндо и Леонель встали, поддерживаемые нашей сестрой, которая в трогательном плаче обняла их.

Лаская их, признательная спутница взяла их на руки, словно два сокровища души.

Отвечая на молчаливый сигнал ориентера, мы помогли ей, и через несколько мгновений отправились в обратный путь к институту, перенося с собой наших двух друзей.

Поместив их в соответствующем отделении, Силас удовлетворённо сказал:

— Слава Богу, наша задача выполнена. Теперь подождём, пока они будут готовы для новых сражений, которым они предадутся на Земле, во спасительное служение, где в поисках искупления смешиваются любовь и отвращение, радость и боль, борьба и трудности.

Настойчивые вопросы рождались внутри меня, но я понял, что закон причинности будет неутомим для героев нашей истории, и задумался о своих собственных долгах… И тогда, вместо вопросов, я почтительно поцеловал ручей помощника, словно признательный ученик перед благородным наставником, и сосредоточился на молчаливой молитве, благодаря Иисуса за бесценный урок.

11 ХРАМ И ПРИЁМНАЯ

Когда кульминационный пункт в случае с Антонио Олимпио был достигнут, мы с Хиларио, желая продолжать наши занятия, пошли к Наставнику Друзо, который, выслушав нас, заботливо сказал:

— Я вижу, что «Мансао» уже вложил в вас основные элементы, приведя вас к серьёзным заключениям о законе причинности. В нём, в большинстве проблем, мы почти всегда находим конкретный плод действия. Рядом с нами возможно наблюдать вблизи урожай страданий во всех фазах, трудных и мучительных.

И улыбнувшись, добавил:

— Инфернальная область переполнена зрелыми случаями. Здесь жадность питает испорченность ужасными страданиями, преступление противостоит всем типам тревоги в запоздалом раскаянии, а преступность захвачена мраком, который отягощает их горечь, поскольку коллективы сеятелей, виновных в посеве стольких колючих кустарников, не обладают мужеством, необходимым для урожая плодов, отравленных посевом, к которому они привязаны. Хаотичные и безумные, они поднимаются против бичеваний, которые они сами создали, и тонут в глубинах возмущения и отчаяния… По тому, что легко наблюдать вокруг нашего центра восстановления и помощи, все, практически во всех обстоятельствах, является лишь единообразным мраком и конфликтом, словно широкое поле, подожжённое неосмотрительными личностями, которые были бы вынуждены страдать от этого огня и дыма, которыми они нанесли ущерб своим собственным жизням.

Друзо умолк, направился к большому окну, выходившему на внешний туман, сочувственно посмотрел на грустный пейзаж, который могли различать наши глаза, и затем вернулся к нам и заявил:

— Было бы полезным, чтобы вы продолжили работу, которой вы уже занимаетесь, раскрывая принципы возмещения в более объёмных секторах. Мы считаем, что текущие осуществления в телесной сфере имеют огромную ценность как определяющие факторы в обретении неба или ада для личностей, которые их ищут, поэтому мы предусматриваем для вас обоих большую пользу в предпринятой вами деятельности в зоне отношений между нашим центром и обычным человеком, который не так уж далёк от нас. Нам надо признать, что все мы создаём или обновляем судьбу ежедневно и здесь, и обзор подобного урока более медлителен, поскольку наш институт кажется нам больше точкой прибытия, где виновность очень медленно оживает. Но среди воплощённых Духов механизм Закона, через который душа видит свои собственные построения, намного легче проявляется перед нашими глазами. В нашей плотской вазе растение существования развивается, расцветает и даёт плоды. Физиологическая смерть осуществляет великую жатву. Таким образом, в нашем мире у нас существует естественный отбор плодов. Редкие более продвинутые индивидуумы приводятся к вспашке Божественного Света в небесных планах для более важного вознесения в великом будущем. Поэтому подавляющая масса тех, кто прибывают увечными или несовершенными, останавливается в заповедниках мрака низших областей, где мы сейчас находимся, в ожидании новых посевов в борозды плуга физической жизни. Каждое существо пересекает порог могилы с образами, которые он породил, пользуясь резервами чувства, мысли и действия, которые предоставляет ему жизнь, излучая силы, накопленные им в земном пространстве и времени. Поэтому мы считаем, что исследование темы среди воплощённых душ должно быть благоприятным для обогащения вашего опыта.

Эти рассуждения, сказанные отеческим тоном, сильно взволновали меня. Друзо произносил их любезно и грустно, несмотря на свою улыбку.

Как всегда, очарованный его личностью, я умолк в восхищении от его слов, но нетерпеливый Хиларио воспользовался паузой и спросил:

— Итак, что вы предлагаете нам в исследовании, на которое вы ссылаетесь?

Наставник тотчас же ответил:

— У нас есть постоянно обновляемый источник наблюдения в храме и в гостиной, за пределами центра. Обычно их посещают братья из физического плана, временно отделённые от своего телесного обиталища под влиянием сна. Также встречаются там развоплощённые спутники, блуждающие вокруг «Мансао», ища утешения. Многие из них привязаны к нашему алтарю нитями перевоплощения, тогда как другие прибывают к нам в поисках помощи. В этих местах у нас много работников, которые принимают их требования и регистрируют их проблемы, чтобы мы могли более уверенно ориентировать наши усилия мира и помощи. Таким образом, нам было бы интересно интегрировать вас на несколько дней в наши команды, во всём сотрудничая с нами и проводя различные исследования и наблюдения.

— Мы могли бы рассчитывать на помощь Силаса? — спросил мой коллега, имея в виду спутника, присутствие которого вселяло в нас радость и мужество.

Наставник выразительно посмотрел на нас и, к нашему удивлению, сделал следующее замечание:

— Если бы это не было целью получаемой вами информации, то, конечно же, мы бы не позволили, чтобы упомянутый вами Помощник руководил сбором сведений. Но мы знаем, что этот текущий труд предназначается для наставлений сферы воплощённых спутников, а подобная задача вынуждает нас считаться с вашими запросами. В действительности вам нельзя терять возможностей и времени. И хотя сейчас функции Силаса велики и многочисленны, я не вижу, как можно лишить вас спутника, который, без сомнения, является здесь носителем нашего самого высокого доверия.

Немногим позже, после наших молчаливых размышлений о разумном сотрудничестве, с каким великий благодетель следил за нашей задачей, Силаса попросили присоединиться к нам, чтобы предоставить необходимую помощь.

В краткой и быстрой беседе Помощник и Наставник обменялись своими впечатлениями, всё значение которых нам невозможно было уловить. По завершении беседы Силас обозначил расписание нашей ближайшей встречи и наш разговор с руководителем «Мансао» практически подошёл к концу.

В нужный момент к нам пришёл любезный Помощник. Мы собирались посетить храм «Мансао».

Мы шли по длинным соединениям коридоров, пока не попали через узкую дверь в просторное освещённое помещение. Интерьер походил на помещение большой часовни, как те, что мы знаем на Земле. Прислонённые к стене в глубине помещения, в центре находился простой белый стол, на котором возвышался крест, сделанный из лучистого серебристого материала, повёрнутый к комнате. Это был единственный религиозный символ, существовавший здесь. А в боковых стенах, сделанных в форме ниш, виднелись маленькие белоснежные углубления.

Свет, царивший в этих местах, сочетался очаровательным образом с нежной мелодией, которая тихо звучала во внутренней части храма.

Чьи невидимые руки создавали такую пленительную, насыщенную нежностью музыку, которая приглашала нас к почтению и размышлению?

Вытянувшись в ряды, состоявшие из примерно равного количества личностей, более двух сотен сущностей молились перед пустыми нишами, создавая милосердное единое целое.

Я не смог бы выразить то чувство, которое полностью охватило мою душу.

Простая вера детства снова овладела моим бедным разумом. Я вспомнил о своей матери, которая научила меня первой молитве, и как если бы вибрации настоящего момента были подобны благословенному дождю, омывавшему все закоулки моего разума, я забыл на миг свой былой опыт жизни, чтобы думать лишь о Высшем Господе, нашем Боге и Отце…

Горячие слёзы блестели на моём лице.

Я хотел задать вопрос благородному Помощнику, но при первом соприкосновении с внешним алтарём «Мансао» я смог лишь молиться и обильно плакать. Вот почему я созерцал светящийся крест с почтением и волнением, хоть и мог контролировать свой вокальный орган, чтобы из моих уст хаотично не вырывались слова. Я снова вспомнил о Божественном Посланнике, который прибег к самоотречению в храме, чтобы обозначить нам путь победного воскресения, и внутренне читал:

«Отче наш, сущий на Небесах,

«Да святится Имя Твоё,

«да придёт Царствие Твоё,

«да будет воля Твоя на Земле как и на Небесах.

«Хлеб наш насущный дай нам сейчас.

«И оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим.

«Прости нам обиды наши, как и мы прощаем обидчикам нашим.

«Не введи нас в искушение, но избавь нас от зла.

«Аминь».

Я видел, как Силас сопровождает каждое моё внутреннее движение, так как после окончания молитвы «Отче наш» он с любовью сказал:

— Да, Андрэ, редки те, кому удаётся проникнуть в это место без опоры на молитву.

И глядя на Хиларио, который тоже вытирал слёзы, самопроизвольно появившиеся у него на глазах, словно стараясь включить его в нежность своих наблюдений, продолжил:

— Это небольшое место мысли возвышено раскаянием и болью тысяч существ. Неисчислимые легионы душ, созданных в страдании и вере, прошли здесь, проливая слёзы раскаяния или надежды, благодарности или тревоги. Наш храм в стенах «Мансао», на службе которого вы сейчас присутствовали, действует как живое сердце нашего центра, тогда как этот внешний алтарь является символом наших рук, соединённых в молитве.

Указав на сосредоточившихся в тишине, перед простыми алтарями стен людей, я осмелился спросить нашего благородного брата:

— Что представляют собой здесь этот крест и эти пустые ниши?

Помощник тотчас же ответил:

— Крест напоминает всем посетителям, что здесь обитает Дух Нашего Господа Иисуса Христа, хоть мы и находимся в инфернальных безднах. А пустые ниши предлагают всем возможность обратиться к Небесам, в соответствии с верой, свойственной каждому. Пока душа не обретёт Бесконечной Мудрости, ей необходимо пройти по долгому пути символов от обучения грамоте и культуре, которые ориентируют её на тропу интеллектуального восхождения, и до Бесконечной Любви. Ей необходимо пройти все долгие пути милосердия и религиозной веры в многочисленных отделениях понимания, которое обеспечивает доступ к Высшей Жизни. Божественные силы, управляющие нами, делают так, чтобы здесь была вера, она найдёт здесь почитание, полное любви, если она искрения и уважаема.

Заметив, что небольшое сообщество душ в молитве выстраивается по разным положениям, одни сидя, другие — удобно устроившись, тогда как большинство стоит, преклонив колени, Хиларио задал несколько вопросов, на которые Силас ответил, усилив тем самым тему:

— Да, здесь, как только устанавливается взаимное уважение, все могут молиться, как хотят.

И, подпитывая здоровое любопытство, указав на одну женщину в слезах, терпеливо стоявшую на коленях перед ближайшей пустой нишей, сказал:

— Проследим, например, эту молящуюся сестру. Устроимся сзади неё, чтобы не мешать своим присутствием. И, обволакивая её вибрациями своей симпатии, усвоим её ментальный уровень, ясно получая образы, которые она создала в своём персональном процессе молитвы.

Я машинально подчинился, и мне казалось, что узкое пространство ниши стало меняться по мере того, как я концентрировал своё внимание на склонённой седой голове женщины.

Охваченный удивлением, я увидел, как постепенно перед моими глазами возникала прекрасная сцена. Это была живая репродукция скульптуры Тексейры Лопеса^[9], представлявшая Пресвятую Богородицу, которая оплакивала своего умершего Божественного Сына…

И в моих ушах раздавались невнятные фразы молящейся почтенной сестры:

«Мать Пресвятая Богородица, Скорбящая Матерь, сжалься над моими детьми, блуждающими во мраке!..

«Во имя любви к Своему Сыну, распятому на кресте, помоги моему страждущему духу, чтобы я могла помочь им.

«Я знаю, что они не колебались в выборе преступления своей зловещей привязанностью к материальным страстям.

«В действительности, это несчастные убийцы, которых не признало земное правосудие… Вот причина, по которой они с большей силой переживают драму своего собственного сознания, запутавшегося в виновности».

В этот момент её просьбы Силас слегка коснулся наших плеч, приглашая нас к должному выводу, и объяснил:

— Это бедная развоплощённая мать, которая просит за своих заблудших во мраке сыновей. Она призывает защиту Богородицы, в представлении Скорбящей Матери, согласно вере, которую её сердце может нести на данный момент, в контексте воспоминаний, принесённых из мира.

Это значит, что образ нашего видения…

Замечание повисло в воздухе, поскольку Силас сразу же дополнил:

— Это творение, присущее ей, отражение её мыслей, которыми она ткёт свою просьбу, мыслей, которые преобразуются в осязаемую материю ниши, формируя расцвеченный и вибрирующий образ, соответствующий её желаниям.

И автоматически отвечая на вопросы, которые вызвала эта тема, продолжил:

— Однако это не означает, что она сама ответит на молитву. Подобные на эту просьбы поднимаются в высшие планы и принимаются эмиссарами Девы из Назарета для исследования и удовлетворения их в соответствии с истинной мудростью.

Окинув взором присутствующих, он продолжил объяснение:

— Здесь бывают богомольцы многих великих героев христианства, различных культов веры.

И оглядевшись, своим опытным глазом выделив другую женщину, добавил:

— Перед нами благородная женщина, которая взывает к защите Терезы Лизьё^[10], тихой сестры-кармелитки, развоплощённой во Франции.

— А достигает ли сердца известной монашенки её просьба? — со своим всегдашним оптимизмом спросил Хиларио.

— А почему бы этому не быть? — ответил собеседник. — После смерти тела существа, действительно освящённые, сталкиваются с огромной работой по распространению света или милосердия, знания или добродетели, живым источником вдохновения которых они стали, когда ещё находились в человеческом ученичестве. Блаженное и застывшее небо существует лишь в праздном уме тех, кто претендует на прогресс без труда и на покой без усилий. Всё есть творение, красота, совершенствование, радость и свет без конца в творении Божьем, которое проявляется, божественное и бесконечное, через тех, кто восходит к Бесконечной Аюбви. Так, сердца, которое оставляет на Земле посев веры и самоотречения, начинает питать с духовного плана вспашку идей и примеров, которые он передал братьям по эволюционной борьбе, вспашку, которая простирается к тем, кто следует своим священным обязанностям, таким образом вырастая в труде и во влиянии во имя добра, в секторах просветительской и освящённой деятельности, которую доверяет нам Господь.

Мой спутник, следивший за объяснениями с тем же вниманием, что и я, сказал:

— А в случае, если личность, которую считают святой у людей, и которая в действительности таковой не являлась бы в Плане Истины? Достигают ли молитвы, обращённые к ней, ожидаемых целей, даже если предполагаемый святой оказывается задействованным в тяжком опыте посреди мрачной области?

— Да, Хиларио, — просветил Помощник. — Молитвы могут не сразу встретить Духа, которому они предназначены, но они достигают группы спутников, которым они соответствуют, и которая с любовью заменит его в труде помощи добру, во имя Господа, исходя из того, что в реальности любая любовь в Вечном Творении идёт от Бога. Представим себе, например, что наша монашенка временно не в состоянии предоставить помощь. Если бы это произошло, то великие души, очищенные в труде учреждения, где она так известна, взялись бы выполнять необходимую и праведную работу за неё, пока она сама не сможет взять на свои плечи своё апостольство.

— И всё-таки, — продолжал мой коллега, — надо ли верить, что в Возвышенных Сферах всегда существует дух религиозных конгрегаций?

Помощник улыбнулся и добавил:

— Но не в узком смысле земного сектантства. Чем более душа возносится к вершинам жизни, тем более она оставляет человеческие условности, открывая, что Провидение есть свет илюбовь ко всем существам. Поэтому пока душа не отождествится с возвышенными факторами космического сознания, круги обучения и веры, совершенствования и солидарности, ввиду добра, которое они осуществляют, заслуживают самого большого объединения Высших Разумов, отвечающих за исполнение Божественных Планов.

Затем, словно желая зафиксировать заслуги в нашем сознании, он обратил свой взор на некую женщину, которая молилась недалеко от нас, и после короткого наблюдения подвёл нас к ней, посоветовав нам быть внимательными.

Мы постарались ассимилировать её ментальный уровень и, когда синхронность была установлена, мы обнаружили в нише живой и симпатичный образ нашего доктора Безерры де Менезеса^[11], и в это же время слышали мольбу нашей скорбящей подруги:

— Доктор Безерра, ради любви Иисуса Христа, не оставляйте моего бедного Рикардо во мраке отчаяния!.. Мой несчастный супруг проходит через тяжкие испытания!.. О, благородный друг, помогите нам! Не позволяйте ему скатиться в бездну самоубийства… Придайте ему мужества и терпения, укрепите состояние его разума!.. Трудности и слёзы, печалящие его в миру, пусть падут на мою душу, как дождь жёлчи!..».

Силас прервал наши размышления, заметив:

— Согласно тому, что мы знаем, алтарь служит достойной молитве, без какого-либо особого культа. Вон там, кто-то прибегает к защите сестры из Лизьё, здесь несчастная сестра просит помощи у выдающегося спутника спиритов в Бразилии.

Перед тем, как переключить своё внимание, я посмотрел в лицо великому врачу, согласно воспоминаниям молящейся доверительно сестры, отметив совершенство ментальной фотографии, которую она выражала вовне.

Здесь мы видели портрет д-ра Безерры, такого, каким мы его знали, спокойным, простым, благожелательным, отеческим.

Предваряя наши обычные вопросы, Помощник проинформировал нас:

— Отдав служению Спиритизму более пятидесяти лет, Адольфо Безерра де Менезес делал всё возможное для создания значительной команды сотрудников, которые служат под знаменем милосердия после своего развоплощения.

Сотни усердных и благожелательных Духов подчиняются указаниям в посеве добра, где оно работает во имя Христа.

— Тогда, — сказал Хиларио, — становится легко понять, как он действует одновременно в стольких местах.

Верно, — признал Силас. — Как это происходит в радиофонии, где передающая станция обращается к местам приёма, так же одна голова думает для тысяч рук, и великий посланник света, в своём действии в добре, может отражаться в десятках, если не сотнях спутников, которые следят за его указаниями в труде, сгармонизированном с намерениями Господа. Безерра де Менезес, призванный с мягкостью, в столько институтов и духовных очагов, помогает им всем лично или через посредничество сущностей, которые представляют его с чрезвычайной верностью.

Именно поэтому у него будет своя собственная область деятельности, по примеру человеческого руководителя, который обладает административным креслом, откуда распространяет приказы и руководящие мысли для учреждения, — высказался мой коллега.

— Совершенно верно, — улыбаясь, сказал Помощник. — Господь, у которого есть средства достойно устроить любого человеческого руководителя, даже в самом маленьком опыте социальной жизни Планеты, не покинет в беде своих посланников света из Духовного Плана.

Говоря это, Силас потихоньку подталкивал нас к двери, которая вела во внутренний дворик храма.

Достигнув выхода, мы отметили, что в нескольких метрах от портика окружающий свет почти внезапно стал гаснуть, давая нам понять, как, должно быть, ужасно он страдает от соприкосновения с окружающим мраком.

В большом атриуме теснилась огромная толпа…

Многие группы громко беседовали друг с другом. Были и те, кто плакали, умоляли, стонали.

Наше ещё не привыкшее зрение с трудом различало контуры этой огромной толпы, собравшейся здесь. Но мы точно могли слышать слова и крики, страстные просьбы и скорбные призывы.

Заметив наше удивление, Помощник взволнованно заметил:

— Перед нами приёмная «Мансао», где представлены большие очереди искренних и страждущих душ, обычно погружённых в глубокое отчаяние, которое аннулирует добродетели мирной молитвы.

И с выразительным жестом добавил:

— В этом великом ограждении, предназначенном для свободных речей, действительно проходит разделительная вибрационная линия. За ней — ничего, кроме возмущённой ужасной боли, порождающей чудовищ и расстройства, которые представляют собой ад в обычном религиозном толковании, тогда как внутри стен нашего центра — это терпеливая и понимающая боль, которая порождает обновление и восстановление для пути к Небесам.

Перед удручающими сценами, которые открывались нашим глазам, мы не могли найти выражения, чтобы определить то оцепенение, в которое мы погрузились.

Поэтому мы инстинктивно умолкли, видя спокойствие Помощника, который, насколько мы могли понять, в мыслях обращался к молитве.

12 ОТЯГОЩЁННЫЙ ДОЛГ

Пока другие служители центра, торопясь, проходили возле нас, оживлённые желанием служить, столь уважаемый Друзо спутник спускался со ступенек храма в нашей компании, объясняя:

— Многие дежурные спутники используют этот момент, чтобы практиковать спонтанный культ братской любви. Здесь, в приёмной, они слушают отчаявшихся и печальных, и, насколько возможно, раздают медикаменты и утешения, не только призывая к пониманию, но и сопровождая их в мрачные круги или в сферу воплощённых, чтобы помогать в чувственных связях, которые волнуют их сердца.

В этот миг мы напрямую вошли в контакт с говорящими вполголоса группами. Наше зрение адаптировалось к царящей темноте, и мы могли различать жалкие и экзотические лица, печально окружавшие нас. Это были женщины жёсткой наружности, которых обезобразила нищета, и мужчины с лицами, измученными ненавистью и тревогой.

Со своей стороны, мы с трудом могли определить их возраст по земным меркам. Несчастье превратило их в привидения горечи, внешне сделав их почти полностью похожими друг на друга. У многих из них руки были подобны на высохшие когти, а ненавидящий или боязливый взгляд практически у всех присутствовавших выявлял мучительное потрясение разума, опустившегося в глубокие колодцы безумия.

Трогательные молитвы сливались со зловещими криками возмущения.

Погрустневшие, глядя на эту толпу в беспорядочных движениях, перед открытыми дверями спокойного алтаря, мы спрашивали у Помощника, почему гостеприимный храм, в данный момент почти пустой, не принимает всю эту толпу.

Но Силас, указав на вход в здание, которое мы только что покинули, посмотрел на лучистую дверь, которая, с того времени, как наступила темнота, казалась нам туннелем, открытым к свету, объяснил:

— Действительно, вы упоминаете о мере, которая была бы желательной для всех. Но они могут войти за священное ограждение, лишь начиная с того момента, когда смогут с должным почтением выносить свет. Почти все братья, собравшиеся в этом месте, несут в себе изменения, увечья, которые навязала им порочность, или подпитывают кровожадные чувства, которых не скрыть за трогательными молитвами. И в таком расположении они не выдерживают соприкосновения с господствующим здесь светом, состоящим из специфических фотоэлементов, характеризующихся точным электромагнитным содержанием, необходимым для поддержания нашего центра. У многих из наших братьев, лишённых здесь своих корней, на устах требование возможности практиковать преимущества молитвы вблизи алтаря. Но внутренне они хотели бы пинать ногами возвышенное имя Отца нашего Небесного, в преклонении иронии и кощунства. Чтобы они не тревожили божественную атмосферу, которую мы должны предлагать чистой живительной молитве, наши ориентеры советуют оставлять свет откалиброванным для более лёгкого избежания потрясений и ущерба.

В удивлении, Хиларио сказал:

— Это значит, что только искреннее раскаяние души сможет резонировать с электромагнитными силами, действующими в этих местах.

— Совершенно верно, — подтвердил его собеседник. — Наше учреждение раскрывает объятия испытанию и страданию, а не возмущению и отчаянию. Иначе в измученной области, где оно находится, это привело бы к разрушению и потере доверия.

В этот момент наш разговор был прерван десятками голосов и высохших рук, молящих о помощи. Силас сочувственно, но без тяжёлых чувств смотрел на них, пока мы не были остановлены какой-то услужливой женщиной, которая в тревоге кричала:

— Помощник Силас! Помощник Силас!..

Наш друг узнал её, поскольку внезапно остановился, дружески протянул ей свою правую руку и пробормотал:

— Луиза, что случилось?

Любопытство и печаль противопоставляли этих двух персонажей. Охваченная неудержимой тревогой, развоплощённая женщина вскричала без всяких объяснений:

— Помогите!.. Помогите!.. Моя дочь, моя бедная дочь Марина в отчаянии… Я изо всех сил боролась, чтобы отвести её от самоубийства, но теперь я чувствую себя обессиленной и не способной ни на что.

Рыдания сжимали ей горло, заглушая голос.

— Говори! — приказал ей ориентер нашей экскурсии, словно тревожный характер момента мог затемнить его ментальное спокойствие, необходимое для понимания новой ситуации.

Несчастная пала на колени, подняла глаза, полные слёз, и взмолилась:

— Помощник, простите мне навязчивость, с которой я говорю вам о своём несчастье, но я мать. Моя бедная дочь хочет покончить с собой сегодня ночью, всё больше увязая во мраке своего сознания!..

Силас посоветовал ей вернуться в свой земной дом, как она это может, и, протянув нам руки, разрешил быстрое путешествие к цели, на которую мы должны были отреагировать.

По дороге он проинформировал нас:

— Это подруга «Мансао», перевоплощённая тридцать лет назад, под эгидой нашего центра. Мы предоставим ей необходимую поддержку, и вы сможете исследовать проблему отягощённого долга.

Отметив, что наш друг умолк, мой коллега сказал:

— Как впечатляюще — видеть такое число женщин, задействованных в работе молитвы и помощи в этих областях.

Наш озабоченный благородный спутник попытался улыбнуться, но улыбка не дошла до губ, и он добавил:

— Великая истина… Редки те матери и супруги, которые ищут счастливые области без нежных чувств, которые греют им сердце… Огромная женская любовь — это одна из самых почитаемых сил в божественном Творении.

Однако у нас не оставалось времени на другие наблюдения. Мы добрались до небольшого жилища из трёх комнат, простых и узких, на физическом плане.

Настенные часы показывали несколько минут за полночь.

Сопровождая Силаса, чьё присутствие словно ветром смело мрачные сущности, группировавшиеся здесь с явным намерением нарушения покоя, мы вошли в скромную комнату.

Мы обнаружили, без единого слова, что проблема действительно прискорбна: малышка двух-трёх лет хныкала возле уставшей и взволнованной молодой женщины. Было возможно различить в её не осознающих широко раскрытых глазах стигмат тех, кто отмечен непоправимым страданием в момент рождения.

Несмотря на это, мы легко признали по озабоченности, которую невозможно было скрыть от Силаса, что бедная женщина представляла собой самый неотложный случай, которому мы должны были предоставить своё внимание и уход.

Стоя на коленях, несчастная покрывала головку девочки поцелуями, выказывая неоспоримую тревогу тех, кто расстаётся навсегда.

Затем, одним быстрым движением, она схватила бокал, содержимое которого не оставляло сомнений в том, что это был яд. Но прежде, чем она успела смочить в нём свои дрожащие губы, Помощник сказал ей уверенным тоном:

— Как ты можешь думать о мраке смерти без света молитвы?

Несчастная не услышала вопрос своими физическими ушами, но фраза Силаса остудила её разум, словно сильный порыв ветра.

Её глаза сверкнули новым блеском, а бокал задрожал в её теперь уже неуверенных руках.

Ориентер протянул руки, обволакивая её успокоительными флюидами нежности и доброты.

Марина, а это была она, сестра, для которой скорбящее материнское сердце просило помощи, под влиянием новых мыслей поставила опасный напиток на своё место и машинально поднялась и легла в постель, принявшись молиться.

«Боже мой, Отец Бесконечной Доброты, — молила она вслух, — смилуйся надо мной и прости мою ошибку! Я не могу так больше. Без меня муж мой будет жить более спокойно в лепрозории, а моя бедная доченька найдёт милосердные сердца, которые подарят ей любовь. У меня нет больше сил. Я больна… Наши счета убивают меня… Как я могу преодолеть свою болезнь, которая пожирает меня, и я вынуждена вязать и ткать без отдыха, разрываясь между мужем и малышкой, которые требуют моей помощи и нежности?…».

Силас провёл над ней несколько магнетических пассов прострации, и, подчинившись его лёгкому движению руки, она в неосознанном порыве силой ударила по предначертанному ей бокалу, который покатился по полу комнаты, разливая смертельную жидкость.

Проливая обильные слёзы, бедное существо в печали настоятельно молило: О Господи, смилуйся надо мной!..

Признавая в невольном жесте проявление посторонней силы, которая препятствовала её возможности обдуманной смерти в этот момент, она стала в молчании молиться, с очевидными знаками боязни и угрызений совести, ментального состояния, акцентировавшего её пассивность, которой и воспользовался Помощник, чтобы привести её к искусственно вызванному сну.

Силас испустил мощный фонтан флюидной энергии на кору головного мозга женщины, которая, будучи не в состоянии объяснить себе причины оцепенения, охватившего её нервную систему, тяжело погрузилась в сон, словно под воздействием сильного наркотика.

Помощник прервал операцию помощи и приветливо сказал нам:

— Перед нами удушающая проблема отягчённого долга. И, указав на молодую изнурённую мать, продолжил:

— Марина прибыла из нашего «Мансао», чтобы помочь Георгу и Зильде, в отношении которых у неё уже был долг. В прошлом веке она встала между ними, когда они только что поженились, втянув их в печальные опрометчивые деяния, стоившие им тревожного безумия на Духовном Плане. После их долгих страданий и разлада Господь разрешил многочисленным их друзьям ходатайствовать перед Высшим Отцом о том, чтобы их судьбы вновь соединились. И все трое возродились в одних и тех же социальных рамках для обновительного труда. Марина, старшая в доме нашей сестры Луизы, получила назначение ухаживать за своей младшей сестрой, которая таким образом смогла развиваться в теплоте её сестринской нежности, но когда они стали молодыми девушками, несколько лет назад, то, согласно служебной программе, составленной до её перевоплощения, молодая Зильда встретила Георга, и они инстинктивно возобновили любовные связи прошлого. Они страстно любят друг друга, и они обручились. Но, далёкие от выполнения своих обещаний, данных в Высшем Мире, согласно которым она должна была любить того же мужчину в молчании созидательного самоотречения, поддерживая свою маленькую сестру, которая раньше была отвергнутой супругой в очистительной борьбе, которую предложит ей теперешнее время, Марина, охваченная сильной страстью, стала нагромождать свои несбыточные планы. Полностью ослеплённая и глухая к призывам своей совести, она начала соблазнять жениха и, привлекая к своей тайной цели капризных и ущербных сущностей, посредством болезненных желаний, она самопроизвольно принялась гипнотизировать молодого человека с помощью развоплощённых вампиров, в компанию которых она была вовлечена, сама того не замечая. И неосознанно подчинившись, Георг перешёл от любви к Зильде к симпатии к Марине, заметив, что новая любовь растёт внутри него с ужасающей скоростью, и он сам не может контролировать её рост… Прошло несколько месяцев, они оба предавались тайным встречам, во время которых они всё больше порочили друг друга. Зильда заметила изменения в поведении молодого человека, но старалась оправдать его равнодушие к ней усталостью от работы и трудностями семейной жизни. Но за две недели до свадьбы несчастная была застигнута врасплох неожиданной и печальной для неё исповедью. Георг выложил перед ней ту рану, которая угнетала его внутренний мир. Он не отрицает ни её восхищения, ни её нежности, но уже давно признаёт, что только марина должна быть его спутницей в доме. Бывшая невеста сдерживает ужасное разочарование, охватившее её, и внешне не возмущается. Но уйдя в себя, в отчаянии, той же ночью, когда произошёл этот разговор, она ввела себе дозу инсектицида для муравьёв, приведшей её к физической смерти. Опустошённая страданием, развоплощённая Зильда была принята нашей сестрой Луизой, уже находившейся в нашем мире и вступившей в «Мансао» благодаря своим материнским заслугам. Несчастная просила защиты у наших Старцев. В положении матери, она сжалилась над обоими молодыми, поскольку в её глазах девушке-автору предательства было на что жаловаться, и более, чем отвергнутой девушке, хоть эта последняя и заработала серьёзный долг самоубийц, смягчённый в её случае ментальным безумием, к которому она пришла из-за того, что её так незаслуженно оставили… После исследования вопроса Министр Санцио, с которым мы знакомы лично, решил считать Марину должницей в ситуации, которую она сама осложнила. И немногим позже этого решения он предпринял всё необходимое, чтобы Зильду отвели в дом, чтобы там получить заслуженное ей внимание. Марина не прошла испытание самоотречением в пользу своей сестры, которая была её щедрым кредитором. Но в противостоянии Закону она сама себя приговорила к посвящению себя ей, теперь навязанной ей в качестве ужасно страдающей и горячо любимой дочери. Таким образом, свободные, Георг и Марина поженились, приняв на Земле любовный союз, о котором они мечтали. Спустя два года после свадьбы они уже качали в колыбели, украшенной кружевами, Зильду в качестве любимой дочери. Но… с первых месяцев жизни обожаемого ребёнка им пришлось пережить мучительное испытание. Зильда, которую теперь звали Нильда, родилась глухонемой и умственно отсталой, как последствие периспритной травмы, полученной в смерти через добровольное отравление. Несознательная и мучимая в глубине своего существа удушающими воспоминаниями недалёкого прошлого, она плачет практически днём и ночью. Но чем больше она страдает, тем больше нежности, сочувствия и любви получает от своих родителей. Их жизнь протекала спокойно, тревожимая лишь естественными испытаниями пути, когда несколько месяцев назад Георг был помещён в лепрозорий, где теперь лечится. Отныне, разрываясь между больным супругом и маленькой несчастной дочерью, Марина, в своём отягчённом долгу, страдает от депрессии, в которой мы её и нашли, также подталкиваемая искушением к самоубийству.

Помощник умолк.

Мы с Хиларио были ошеломлены и взволнованы. Проблема, мучительная с человеческой точки зрения, содержала ценные выводы о Божественной Справедливости.

Силас коснулся лежащей в прострации женщины и уверенно сказал:

— Господь поможет нам в том, чтобы она восстановилась и обрела мужество.

В этот момент в комнату вошла сестра Луиза, смятенная и взволнованная.

Она осведомилась обо всех фактах и поблагодарила, вытирая слёзы.

Затем, желая довести помощь до конца, Силас снова применил магнетические пассы к ослабленной женщине, и мы оказались свидетелями незабываемой сцены.

Марина в Духе отделилась от своего соматического тела и посмотрела на нас своим мутным и ничего не выражающим взглядом.

Но словно пробуждая её ощущения разума, наш руководитель приложил свои руки, теперь обрамлённые ореолом светящихся флюидов, к её векам, и вдруг, словно слепой, вновь обретший зрение, бедняжка увидела свою мать, протягивающую ей любящие и нежные руки. Слёзы брызнули у той из глаз, и она радостно вскричала:

— Мама! Мама!.. Это ты?

Луиза нежно прижала её к себе, как больного ребёнка, и, с трудом сдерживая волнение, грустно сказала:

— Да, дорогая моя доченька, это я, твоя мать!.. Возблагодарим Бога за эти несколько мгновений разговора.

И нежно обняв её, несмотря на свою печаль, продолжила:

— Зачем отчаиваться, если борьба только начинается? Или ты не знаешь, что боль — это наш небесный хранитель? Марина, что стало бы с нами, если бы страдание не помогало нам чувствовать добро и думать о нём? Возрадуйся в сражении, которое очищает и спасает нас в творении Божьем. Не обращай любовь в свой ад и не считай, что сможешь облегчить боль супругу и дочери через иллюзию необдуманного бегства. Вспомни, что Господь обращает яд наших ошибок в спасительное лекарство через искупление нашей вины. Болезнь Георга и испытание нашей Нильды представляет собой не только их благословенный путь восхождения, но и твой путь, для твоего духа, который приобщается к опыту в полотне искупления!.. Научись страдать со смирением, чтобы твоя боль не была просто задетой гордыней. Что ты делаешь с гордостью женщины и преданностью матери? Ты забыла практику молитвы, которой научилась дома? Будешь ли ты ошибаться, если придётся выбирать трусость, как если бы она представляла собой нравственную славу? Ещё есть время!.. Вставай, пробуждайся, борись и живи!.. Живи, чтобы обрести вновь своё женское достоинство, которое ты замарала предательством. Вспомни о своей маленькой сестре, которая ушла, раздавленная грузом печали, которую ты ей навязала, и оплати преданностью и жертвой к своей больной дочери всё то, что ты должна Вечной Справедливости!.. Смирись и спаси своё сознание ценой мучительного, но справедливого искупления… Трудись и служи, надеясь на Иисуса, поскольку Божественный Врач восстановит здоровье твоего супруга, чтобы вместе мы могли привести маленькую больную к вратам необходимого восстановления. Не думай, что ты одинока в долгих и пустынных ночах, когда ты разделяешь своё время на бодрствование и скорбь!.. Давай же разделим одни и те же сражения!.. Каким является рай, который плачущие сердца материнские найдут по ту сторону могилы, если не присутствием их благословенных детей, даже если те проживали долгие дни тревог? Сжалься надо мной, своей матерью, поражённой страданием, которое приносит мне любовь к тебе!..

Луиза умолкла, так как нескончаемые рыдания заглушали её голос.

Стоя на коленях, в слезах, Марина гладила её руки, взывая в мольбе:

— Дорогая мамочка, прости меня! Прости меня!..

Одним усилием Луиза подняла ей и, словно напоминая нам о материнских страданиях, которые обычно осаждают великих женщин после смерти, она подвела её, неуверенным шагом, к больному ребёнку и, гладя вспотевший лоб малышки, смиренно взмолилась:

— Любимая моя доченька, не ищи иллюзорной двери бегства… Живи ради своей малышки, как Господь позволяет мне жить ради тебя!..

Уже восстановленная молодая женщина простёрлась перед грустным ребёнком, но поскольку волнение этих моментов заглушало её проснувшийся разум, она вдруг оказалась притянутой телом плоти, словно металлическая стружка магнитом, и мы увидели, как она проснулась, проливая обильные слёзы, неосознанно вскрикивая:

— Моя дочь!.. Моя дочь!..

С почтением, Помощник отделился от Луизы и заявил:

— Слава Богу! Наша Марина встаёт преобразованной.

Мы в безмолвии удалились.

Снаружи в небе далёкие облака были увенчаны пурпурным светом зари, и с душой, пьяной от признательности и надежды, я размышлял о Бесконечной Доброте Божьей, которая после каждой ночи заставляет сиять благословение нового дня.

13 Постоянный долг

Мы продолжали оказывать братскую помощь в доме Марины, включая сюда и помощь её спутнику, который ещё находился в больнице, таким образом, находя прекрасные возможности для наблюдений и исследований.

Заключения и замечания наполняли нас радостью каждый миг.

Задачи и экскурсии облачались в полный желаемый успех, когда однажды ночью какой-то опечаленный спутник пришёл к Силасу в Приёмную. Он почтительно предупредил его:

— Помощник, наша сестра Полиана, кажется, всё же сломилась под тяжестью непомерных испытаний.

— Она возмущена? — спросил наш друг с нотками доброты и терпения в голосе.

— Нет, — объяснил человек. — Наша сестра больна, и органическое равновесие час от часу отклоняется… Несмотря на это, она героически борется, чтобы оставаться рядом со своим несчастным сыном.

Силас подумал немного и решительно сказал:

— Необходимо действовать без промедления.

И, как это уже было в предыдущих обстоятельствах, мы использовали волицию, чтобы выиграть время.

Спустя несколько коротких минут мы оказались в сельском пейзаже, бедном и грустном. В одной лачуге, полностью предоставленной порывам ночного ветра, какая-то несчастная женщина, закутанная в лохмотья, лежала на соломенной циновке, положенной прямо на землю. А в нескольких метрах от неё жалкий горбун-паралитик показывал своё безумное лицо. С первого взгляда был понятен его полный идиотизм, под неусыпным наблюдением несчастной больной, которая разрывалась между скорбью и отчаянием.

Окинув их взглядом, наш Наставник охотно проинформировал нас:

— Здесь перед нами сестра Полиана и Сабино, её бедный сын, которого ей доверили Силы Небесные. Духовно они оба находятся под ответственностью «Мансао», стоящие на каменистом пути восстановления.

Но наш друг казался более заинтересованным практической помощью, чем информационной работой.

Склонившись над бедной женщиной, он внимательно прослушал её грудную клетку, затем с лёгкой тревогой сказал:

— Случай неотложный.

И приглашённые к срочной помощи, мы предались скрупулёзному исследованию, заметив, что сердце больной выдаёт тревожную аритмию. Оно походило на возбуждённого заключённого, сжатого узкими, странным образом кальцифицированными артериями.

Исследуя расстроенное состояние кровообращения, Помощник проинформировал нас:

— Ослабленные сосуды миокарда угрожают скоро порваться, поскольку больной находится в состоянии чрезвычайной тревоги. С минуты на минуту может произойти внезапная остановка центрального органа.

Сказав это, он взглянул на мужчину-ребёнка, лежавшего в двух шагах от нас, и добавил:

— Полиане нужно больше времени в своём теле, её сын не может обойтись без неё. Она оказываются не только соединёнными одним испытанием, но и притянутыми в один и тот же флюидный климат, взаимно подпитываемые силами, которые они проявляют в области чистого сходства. Поэтому развоплощение матери смертельным образом отразилось бы на сыне, чьё существование в теперешней изоляции постоянно вращается вокруг материнской нежности.

Над нами нависло мучительное ожидание.

Силас, казалось, искал в этой опустошённой лачуге что-то, что могло бы ему помочь. Но здесь был лишь старый кувшин с небольшим количеством воды.

Помощник сказал нам, что больной необходима срочная помощь, добавив, однако, что в этот ночной час не так-то легко будет привести какого-нибудь воплощённого спутника в это пустынное место, и что мы не располагаем никакой другой помощью, кроме своей.

Но даже в этом случае мы видели, как он внимательно начал применять пассы на голосовую щель.

Сразу же вслед за этим он стал посылать флюиды чистой лимфы.

Мы поняли, что Силас активирует жажду больной, заставляя её воспользоваться простой водой, преобразованной в жидкое лекарство.

Ценой большого усилия Полиана покинула свою постель и взяла скромный кувшин.

Она сделала несколько глотков, и её тревоги улеглись, как если бы она выпила большую дозу успокаивающего.

Навязчивая озабоченность текущего момента уступила место спокойствию разума.

Таким образом, руководитель нашей экскурсии, поглаживая лоб больной, покоившейся на груде лохмотьев, которые формировали некое подобие подушки, передал ей укрепляющих сил.

Прошли несколько минут, и Полиана появилась вне своей физической оболочки, но без ясности духа, необходимой для того, чтобы заметить наше присутствие. Но, подчиняясь магнетическому руководству Силаса, она механически встала с постели. Поддерживая её под руки, мы отправились в соседнюю рощу.

Не замечая нашей братской помощи, больная, вне своего плотского тела, была удобно уложена на ковёр из нежной травы, чувствуя себя спокойной и лёгкой, как если бы она оказалась в животворном сне.

Закончив операцию, Помощник пригласил нас к молитве и, подняв взор к небосводу, сверкающему звёздами, сосредоточенно попросил:

«Отец Бесконечной Доброты, Ты, дающий нуждающемуся червю, кажущемуся забытым в земле, Ты, облекающий неизвестную флору, которая часто оказывается в топкой трясине, возложи Свой сочувственный взор на нас, блуждающих вдалеке от Твоей любви!

«Особо сжалься, Отец Справедливости, над лежащей здесь побеждённой Полианой!

«Господи, она уже не та женщина, жаждущая приключений и золота, готовая распространять грязь и мрак на пути себе подобных, а лишь бедная усталая женщина, которая нуждается в новых силах для отречения! Она уже не та тщеславная молодая женщина, которая резвилась в муках своего ближнего, в лишь грустная нищенка, изнурённая работой, рыдающая от двери к двери, выпрашивая кусок хлеба, которым она должна кормить своего измученного сына, плод её боли, и питать собственную жизнь.

«О, Отец, не дай её утратить теперь благословение тела на искупительной тропе, по которой она тащится!

«Дай ей сил, чтобы возвышенный опыт, который она взяла на себя, не прервался.

«Ты, давший нам через Христа божественное откровение страдания, которое есть наш путь возврата к Твоим объятиям, помоги ей восстановить исчезнувшие энергии, чтобы она не погибла, пока не встретит новый свет, ожидающий её сердце для восхождения в вечной славе!».

Голос Силаса, тронутый глубокой верой, привёл нас к плачу, которого мы не могли сдерживать.

Отливающее синевой мерцание окружало его голову, и словно в ответ Свыше, здесь, в диком цветении пустынной рощи, мы увидели вдали пять языков пламени в пяти различных точках Пространства, которые быстро приближались к нам.

Коснувшись нас, они обратились в спутников, которые нас радостно поприветствовали.

За несколько коротких минут едва уловимые энергии Природы, соединившись с флюидами лекарственных растений, были принесены нашей больной, которая втягивала их в себя долгими вдохами, и очень скоро мы увидели Полиану удивительно поздоровевшей, готовой вернуться в свою физическую оболочку для необходимого ей исцеления.

Богачи Земли, — в слезах думал я, — где власть ваших сундуков, до отказа набитых золотом, перед простым сиянием молитвы? Где величие ваших дворцов, наполненных пышными убранствами и драгоценными камнями, по сравнению в простой минутой глубокого почтения, исходящей от души в общении с Божьим Отцовством в величии Небес?

Неспособная здраво уразуметь ту метаморфозу, которая только что произошла с нею, по причине запретов, от которых она страдала во временном испытании, больная не могла нас видеть, но счастливо улыбалась, чувствуя себя окрепшей и более активной.

Получив снова помощь, она вернулась в свою ветхую лачугу, где мы помогли ей вновь обрести своё физическое тело.

Пока она, окрепшая, открывала глаза, Силас объяснил:

— Улучшение, достигнутое периспритным организмом, будет скоро усвоено клетками физиологического тела.

И настойчиво продолжил:

— Земные врачи знают, что сон — это один из самых эффективных факторов исцеления. И всё потому, что в отсутствии тела душе удаётся иногда использовать чудесные ресурсы для восстановления телесного двигателя, в котором она осуществляет свой путь в земном мире.

Затем приласкал седоватые волосы бедной больной и вслух произнёс:

— Отдыхай. Когда наступит новый день, наши друзья принесут сюда своё братское милосердие, прибегнув к доброму самаритянину окрестностей. Господь позволит тебе продолжать свой путь.

Затем он пригласил нас исследовать органическое состояние Сабино.

Внешне он был лишь маской анормальности и отклонений. Очень худой, он не превышал девяноста сантиметров ростом. Его бесформенное тело с огромной головой, выделявшей зловонные запахи, внушало нам сочувствие и отвращение.

Его лицо имело все аспекты ярко выраженного обезьяноподобия, но, несмотря на это, через неосознанную улыбку и наполовину ясные глаза проглядывал грустный клоун.

Помощник попросил нас прослушать его внутренний мир, и через несколько минут концентрации я уже был на его ментальном уровне, наблюдая за его единичными воспоминаниями.

Показывая его жизнь, в основном, далёкую от реальности, память Сабино была полностью погружена в странные сцены.

Материализованные перед нашим духовным зрением, его мысли обретали плотность, заставляя нас видеть его таким, каким он был в действительности. Мы увидели его одетым по образу благополучного придворного, влияющим на людей, которые выделялись тем, что совершили преступления, оставшиеся никем не замеченными. И результатом этих преступлений было лишь страдание народа. Вдовы и сироты, скромные труженики и нищие рабы проходили чередой в сценах его сложных воспоминаний. Малые дворцы и пышные столы контрастировали роскошными деталями в воспоминаниях, населявших его разум… И рядом с ним всегда одна и та же женщина, прелесть осанки которой выдавала присутствие Полианы, той самой Полианы, которая неподвижно лежала на циновке из соломы… В удивлении, мы увидели их в окружении роскоши и золота, но запачканных кровью, что делало их абсолютно мраморными.

Мы без труда поняли, что у них были тайные взаимные обязательства в области жестокости.

Сабино, благородный гордец, не знаком с Сабино, горбуном-паралитиком. По гружённый в полный самоанализ, он переживал прошлое с эгоистическим преувеличением, словно будучи в ситуации человека, обманутого ложным превосходством над себе подобными.

Заметив нашу растерянность, Силас сказал:

— Конечно, мы не услышим звуков его голоса, поскольку он глухонемой, но мы можем принимать его мысли, так как она будет реагировать самостоятельно, отвечая на наши вопросы в форме идей. Но для этого необходимо, чтобы мы обращались с ним в соответствии с той личностью, которой он себя считает… Представим его себе бароном де С., этот титул он носил во время своего последнего существования, и с которым он катастрофически заблудился во мраке преступления и тщеславия..

Видя красные пятна крови в сценах живых воспоминаний, в которых он запрятался, я спросил с естественной серьёзностью, как того требовала ситуация:

— Барон, почему столько крови на вашем пути? Неужели многие люди, окружающие вас, будут плакать?

Я чётно увидел, что он понял вопрос не физическими ушами, а в форме идеи, которую он сам сформулировал, передавая нам посредством ментальных нитей, связывающих нас друг с другом, следующее размышление: «Кровь и слёзы, да!.. Мне нужно было огромное количество этих ресурсов в моих делах… У какого триумфатора мира не будет крови и слёз как основания пирамид своего богатства или политического господства, на которое они все опираются? Жизнь — это система борьбы, в которой человечество делится на два лагеря: тех, кто побеждает, и тех, кто побеждён. Я человек благородных кровей. Я не призван терять. Что такое скорбь слабых, если смерть означает для них отдых и милость?».

Я отделился от ментального центра, где проявлялись его мысли, и через несколько мгновений, которые Хиларио посвятил тому же исследованию, привлёкшему мой внимание, Помощник объяснил:

— Как легко можно заключить, перед лицом обычной земной науки, Сабино станет дурачком-паралитиком, глухим и немым от рождения. Но для нас он — ещё опасный узник, заключённый в физические кости, об организации которых он не имеет представления в силу эгоизма, которое ещё потрясает его душу во время процесса неконтролируемой гипертрофии. Подлая жажда обладания и заразная гордыня развратили его внутренний мир, и он застыл в лабиринте зловещих обманов, которые притягивают к нему полное безумие во времени, поскольку часы идут вперёд, считая дни, тогда как он остановился в воспоминаниях, где мнит себя властелином на Земле, живя в кошмаре, созданном им самим…

Видя проблемы, которые порождало это исследование, Хиларио с удивлением спросил:

— А в чём же заключаются благодеяния подобных страданий?

Со слегка печальным выражением на лице Силас ответил:

— Перед нами жалкий замороженный долг. Наш бедный спутник совершил множество преступлений на Земле и в Духовном Плане, и вот уже более тысячи лет он попадает в когти преступности из-за ошибок своего тщеславия и легкомыслия. Из существования в существование, он так и не смог использовать помощь физического плана, возмущая социальное окружение, где Господь позволил ему жить. Многие века он провоцировал различные несчастья, такие как убийства, восстания, вымогательства, клевету, крах, самоубийства, аборты и одержания, поскольку не имел ничего, кроме удовлетворения собственного эгоизма. Между колыбелью и могилой было непрестанное безумие, а между могилой и колыбелью — холодная и непоследовательная злоба, несмотря на ходатайства преданных друзей, которые защищают его в новых попытках восстановления и подъёма. Практически всегда вдохновляемый точкой зрения Полианы, которая была его спутницей во многих, он застыл в положении несчастного организатора преступлений. Во время своего последнего существования он так вывел её из равновесия, что она покончила с собой опосредованным самоубийством, путём осознанного погружения в испорченность пороком, у которой лекарством является лишь абсолютная изоляция во плоти, во время туманного паломничества, в котором мы сейчас видим его, подобного на хищника в клетке из доспехов унизительных клеток, под наблюдением женщины, которая помогала ему в этих падениях, сегодня вознесённой в ранг материнской медсестры к своему большему несчастью. Полиана, ничтожная женщина, бежавшая от добра, обычно выбиравшая себе женское положение преступного удовольствия, до него пробудилась по ту сторону реалий жизни. Пробудилась и много страдала, приняв на себя задачу помощи в его восстановлении, которое, бесспорно, займёт ещё очень много времени.

В периспритном поле карлика, чей разум оказался сконцентрированным на самом себе, мы наблюдали, сквозь его тёмно-зелёную ауру, как все энергии его вибрационных центров хлынули к своему первоначальному пункту, оставляя у нас впечатление, что Сабино оказался полностью спутан в самом себе, по примеру гусеницы, которая оказывается изолированной в коконе своего собственного рождения.

Вопросы, которые мы не в силах были сдержать, получили ответ в словах, адресованных нам Силасом:

— Пока наш друг не созреет в духе для необходимого обновления, его деятельная мысль будет оставаться в замкнутом круге, то есть, он будет постоянно думать о себе, он будет неспособен на малейший обмен вибрациями с себе подобными, за исключением Полианы, чьим немым ожидающим спутником он стал, словно паразит на дереве, полном живительного сока. Сабино иллюстрирует собой постоянную проблему, поскольку находится в процессе духовной спячки, силой заключённый в свой внутренний мирок, на пользу сообществу развоплощённых и воплощённых Духов, так как его обиды материального и морального порядка появляются настолько выразительно, что его сознательное присутствие на Земле или в Космосе спровоцировало бы возмущения и смятения с непредсказуемыми последствиями. Таким образом, он пользуется паузой в борьбе, которая принимает форму попытки забыть, чтобы он смог в будущем противостоять сумме обязательств, в которых погряз, и найти им достойный выход в будущих веках, при железной воле в отречении от своей собственной личности.

— Но, — тревожно спросил Хиларио, — располагает ли Высшая Духовность средствами, которые позволят ему воплотиться на расстоянии от плоти?

— Да, — подтвердил Силас. — Это возможно. Но если у нас есть мучительные карцеры, большое количество которых представлено долинами нищеты и ужаса, для искупления преступлений, затемняющих человеческую мысль, то необходимо уточнить, что преступники, заключённые там, притягиваются друг к другу, взаимно заражаясь нравственными ранами, носителями которых являются, создавая ад, где они временно и проживают. С другой стороны, мы рассчитываем на многочисленные учреждения, которые функционируют по примеру гряд, где мирно глубоким сном спят развоплощённые, погружённые до определённой степени в кошмары, которых они заслуживают, после перехода в мир иной… Но у Сабино мы видим исключительный случай систематического возмущения и преступности, во мраке которого однажды он почувствовал, как силы покидают его. Угрызения совести ранили его сердце смертельной пулей, которая могла бы сразить тигра на свободе. Молитва блеснула в его сознании, и прежде, чем новое отношение не спровоцировало реакции и последующих действий, полных невежества, среди тех, кто следовал за ним по порочному пути, он был принят в «Мансао», где его, естественно намагнетизировали, и он впал в продолжительный гипнотический сон, перед тем, как, чуть позже, его с нежностью приняла Полиана, сдерживаемая в поле обновления через жертву. Как мы видим, связи наших спутников в низших планах настолько прочны, что лишь милостью Иисуса он был временно укрыт в этом чудовищном теле, которое не только не даёт ему проявиться, но и в какой-то степени делает его неузнаваемым для его же блага. Необходимо, чтобы время вместе с Божественной Добротой помогло ему в его мучительных и сложных проблемах.

И спокойно глядя на нас, добавил:

— Вы поняли?

Да, мы это понимали.

На наших глазах завершался опыт, жёсткий, но логичный, ужасный, но справедливый.

И словно человек, который не может больше дать этому грустному другу ничего, кроме молитвы, Силас коснулся его бесформенной головы и, взволнованный, предложил ему благословение молитвы.

14 ПРЕРВАННОЕ СПАСЕНИЕ

Вместе с Помощником мы принялись помогать в восстановлении гармонии в маленькой семье, проживающей в оживлённых окрестностях города.

Ильдэ, глава семейства, человек, едва достигший физической зрелости, в возрасте чуть более тридцати пяти лет, нашёл в Марцеле преданную супругу и мать своих трёх детей: Роберто, Сони и Марсии. Но, соблазнённый прелестями юной Мары, легкомысленной и непоследовательной молодой женщины, он делал всё, чтобы его супруга оставила его. Но воспитанная в школе Долга Марцелапосвящала себя семейному очагу и делала всё, чтобы не показать свою собственную боль.

По грубым словам и низкому поведению в доме она осознавала изменения, произошедшие у отца её детей, и когда получала оскорбительные письма от своей соперницы, из-за которой муж устраивал скандалы, она молча плакала, бросая эти письма в огонь, чтобы они не попали на глаза её супруга.

Нам тяжело было видеть её, читающую молитвы, каждый вечер, вместе с детьми. Старший, Роберто, в возрасте девяти лет, гладил ей голову, догадываясь о рыданиях, сдерживаемых в материнском горле, а остальные два малыша, в невинности своего детства машинально повторяли слова молитв, произносимые благородной женщиной, предлагая их Иисусу, в защиту их «папы».

В этот вечер, засидевшись допоздна, она с тревогой всматривалась в лицо Ильдэ, своего безрассудного мужа, который пришёл домой, распространяя пары ликеров и с признаками постыдных авантюр.

Если она поднимала свой голос, напоминая ему о некоторых нуждах малышей, он раздражительно возражал:

— Несносная жизнь! Что ты всегда упрекаешь меня, преследуешь своими запретами и просьбами!.. Если тебе нужны деньги, иди и работай. Если бы я знал, на что станет похож наш брак, я предпочёл бы поломать себе обе ноги, а не подписывать брачный контракт, который сделал из меня раба на всю жизнь!..

Он уже кричал, не сдерживая себя, а на своём ментальном экране показывал нам свои воспоминания о Маре, молодой соблазнительнице, которая возникала в его мозгу как идеальная женщина. Он сравнивал её с бледный лицом своей супруги, которую одолевали трудности, и, управляемый образом другой, предавался шокирующему возбуждению, страстно желая бежать из дома.

В слезах, Марцела молила его успокоиться и быть терпимее, настаивая на том, что она тоже не сидит сложа руки.

Она проводила своё время за плохо оплачиваемой работой в скромной прачечной, но домашние заботы не позволяли ей чего-то большего.

— Притворщица! — гневно вопил муж. — А я? От меня-то ты что ожидаешь? Думаешь, я могу что-то ещё делать? Я весь в долгах из-за магазинов и складов… Я всем должен!.. и всё из-за тебя, потому что ты транжиришь деньги. Не знаю, сколько я буду ещё тебя терпеть. Не лучше ли будет тебе вернуться в те места, где ты имела несчастье родиться? Твои родители ещё живы…

Бедная плачущая женщина оставалась без слов. Но трубный голос мужчины почти всегда заканчивался тем, что Роберто просыпался и бежал на помощь матери, обнимая её за шею.

Тогда Ильдэ принимался за малыша, раздавая ему пощёчины и с невыносимым возмущением крича:

— Вон отсюда! Вон!..

И словно ребёнок был не его сыном, а заявленным противником, прибавлял, сжимая кулаки:

— Как мне хочется убить его!.. Убить его!.. Каждый вечер одни и те же сцены. Бандит! Клоун!..

И прижимаясь к шее матери, малыш сносил удары, пока не убегал обратно в кроватку, сотрясаясь от конвульсивных рыданий.

Но если начинали хныкать обе малышки, отец таял в нежности, даже когда был совершенно пьян. Он ласково приговаривал:

— Доченьки мои!.. мои бедные доченьки!.. Каким будет ваше будущее? Только ради вас я всё ещё терплю крест этого дома!..

И часто он сам отправлялся укладывать дочерей в постель.

Мы с Силасом перешли к действию ради блага Марцелы и её малышей.

От дома, которому грозил полный крах, мы отправились в другой сектор работы, хотя Помощник пока что не находил возможности дать нам более детальные объяснения.

И мы почти каждую ночь возвращались, чтобы в этих местах посвятить несколько минут работам, которые волновали нас.

Но несмотря на наши усилия, глава семейства с каждым днём всё отдалялся от дома.

Чрезвычайно раздражённый, так как здесь всё ему наскучило, он даже не давал себе труда просто вежливо здороваться с супругой. Очарованный другой женщиной, он стал ненавидеть свою жену. Он надеялся разорвать свои обязательства и начать жизнь заново.

Как же решить проблему любви к малышам? Откровенно говоря, говорил самому себе, он не любил Роберто, сына, чей взгляд обвинял его безо всяких слов, того сына, который бросал ему в лицо укоризненные взгляды, но обожал Соню и Марсию, посвящая им всю свою нежность. Как расстаться с ними после возможного развода? Не было никаких сомнений, что его супруга потребует свои законные права матери. Женщина благородного поведения, Марцела могла бы рассчитывать на справедливость со стороны закона. Он размышлял, размышлял.

Но даже в этом случае, он не отказывался от нежностей Мары, чьё господство приняло верх над его болезненными чувствами.

Где бы он ни был, он ощущал утончённое влияние, которое крошило его характер и клонило его голову мужчины, которая до тех пор была почтенной и счастливой.

Иногда он пытался отвлечься от этого ига, но напрасно.

Марцела олицетворяла дисциплину, которую ему надлежало соблюдать, и обязательства, которое он должен был выполнять, тогда как Мара, со своими огненными глазами, приглашала его к распутству и удовольствиям.

Именно тогда и зародилась в его больном мозгу зловещая мысль: убить супругу и представить преступление как самоубийство.

С этой целью он изменит свои домашние привычки. Он постарается положить конец режиму непонимания, он заставит умолкнуть раздражение, господствовавшее в нём, и будет симулировать нежность, чтобы завоевать доверие… И несколькими днями позже, после того, как Марцела уснёт, он пустит ей пулю в сердце, таким образом обманув даже полицию.

Мы следили за развитием этого безумного плана, поскольку всегда легко могли проникнуть в область мыслеформ, долго выстраиваемых вокруг своих собственных шагов, страстными и настойчивыми существами.

Внешне спокойный, каким был сейчас Ильдэ, он, несмотря на свою улыбку, выкладывал перед нашим взором постыдный проект, мысленно выстраивая сцену преступления, деталь за деталью.

Но для защиты Марцелы, чьё существование поддерживалось «Мансао», представителями которого мы являлись, Помощник усилил службу надзора в доме.

Двое из наших спутников, усердные и преданные, принялись бодрствовать в этих местах поочерёдно, день и ночь, дабы помешать ужасному преступлению.

Но настал момент, в то время, как мы находились у изголовья нескольких больных, когда один из двоих часовых встревоженно проинформировал нас о стремительности развития событий.

С душой, оказавшейся под влиянием развоплощённых убийц, которые улавливали испускаемые мысли, Ильдэ пытался убрать свою супругу этой ночью.

Силас пошатнулся.

Мы сразу же полетели к дому, где находилась эта измученная семья.

Располагая великим авторитетом, наш ориентер, запросив помощи у дружественных сущностей, выполнявших свою работу поблизости, сначала изгнал развоплощённых алкоголиков и преступников, которые нашли себе здесь приют.

Несмотря на предпринятые меры, адский план в голове нашего бедного друга представал перед нами совершенно зрелым.

Наступало утро.

С возбуждённым сердцем, бросая боязливые взгляды на голые стены, возле которых он проверял барабан револьвера, словно догадываясь о нашем присутствии, глава семейства выражал готовность совершить свой мерзкий поступок.

Покрыв весь его мозг, сцена убийства, спланированного в мельчайших деталях, возникла в его мыслях, оживая в удивительной последовательности образов.

О, если бы воплощённые люди осознавали, как проявляются их мысли, они, конечно же, смогли бы обезопасить себя от влияния преступности!

Отец опрометчиво подумал о том, чтобы запереть комнату детей на ключ, чтобы они не оказались свидетелями чего бы то ни было. И в этот момент Силас вдруг подошёл к постели малышек и, используя магнетическую силу, которой располагал, позвал маленькую Марсию, находившуюся в духовном теле, чтобы она быстро просмотрела отцовские мысли.

Мысленно соединившись с ужасной сценой, ребёнок испытал сильный шок. Девочка немедленно вернулась в своё физическое тело, в страхе крича, словно который только что выскользнула из удушающих объятий кошмара:

— Папа!.. Папочка!.. Не убивай её! Не убивай её!..

В этот момент Ильдэ уже стоял у двери с револьвером в правой руке. Свободной рукой он пытался закрыть дверь на ключ.

Крики малышки раздавались по всему дому, производя эффект сигнала тревоги.

В один миг Марцела была уже на ногах, застав мужа у постели их дочери, с револьвером, который не предвещал ничего хорошего.

Благородная и не способная подозревать о намерениях мужа, женщина мягко взяла револьвер. И думая, что муж может покончить с собой, стала в слезах умолять его:

— О, Ильдэ! Не убивай себя! Иисус мне свидетель, я честно выполнила все свои обязательства. Я не хочу сожалеть о том, что помогла безумству, которое поставило бы тебя перед осуждением Божьим!.. Делай, что хочешь, но не стремись покончить с собой. Если хочешь, создавай новую семью, где ты будешь жить с желанной женщиной. Я посвящу своё существование своим детям. Я в поте лица буду трудиться, чтобы заработать кусок хлеба для нашего дома, но умоляю, не убивай себя!..

Благородное отношение этой женщины взволновало нас до слёз.

Да и сам Ильдэ, несмотря на чёрствость души, ощутил себя тронутым жалостью, внутренне благодаря ту версию, которую его супруга, достойная и преданная, предлагала фактам, направление которой он не мог предвидеть.

И найдя лазейку, которую давно искал, далёкий от того, чтобы услышать крики совести, призывавшей его к осторожности, он с видом жертвы вскричал:

— Да, я так больше не могу. Теперь у меня только два пути: или развод, самоубийство…

С духовной помощью Наставника Марцела разрядила револьвер, прежде чем отвести детей спать и самой грустно улечься в постель. Из её печальных глаз в темноте молча текли слёзы, а она молилась в мучительной тревоге своей молчаливой жертвы: «О, Боже мой, смилуйся надо мной, бедной несчастной женщиной!.. Что мне делать, одной, с тремя детьми, в такой нищете?…».

Но пока острая боль не перешла в разрушительное отчаяние, Силас провёл над ней успокаивающие пассы, усыпляя её, что позволило измученной женщине совершить раздвоение и предстать в тревоге перед нами.

Приняв нас за посланников Небес, в застывших своих привычках, куда обычно погружаются воплощённые души, она стала на колени и попросила у нас помощи.

Но Силас вежливо поднял её и объяснил:

— Марцела, мы — всего лишь твои братья. Мужайся! Ты не одна. Бог, Отец наш, никогда не покидает нас… Дай свободу своему супругу, даже если мы знаем, что долг — это божественное благословение, за бегство от которого мы дорого заплатим. Пусть Ильдэ рвёт свои почтенные связи обязательств, если воображает, что это единственный путь к достижению опыта, который он должен обрести. Но что бы ни случилось, помогай ему терпимостью и пониманием. Не желай ему зла. Сначала попроси Иисуса благословить и защищать его, где бы он ни был, поскольку угрызения совести и раскаяние, связанные с ностальгическими нежными воспоминаниями, а также с болью тех, кто бежит от обязательств, переданных им Господом, превратятся в тяжёлый груз. Мы знаем, что ты связала с ним свою жизнь священным союзом в искупительном предприятии недавнего прошлого… Даже в этом случае, если он обескуражен перед борьбой, в практике возможности принятия решений, было бы несправедливо, если бы ты стала вершить обструкцию его свободной воле, навязывая ему то отношение, которое он должен в себе культивировать. Ильдэ уклоняется теперь от контрактов, которые он заключил для своего же блага, и прерывает искупление своих долгов. Но он вернётся позже к своим забытым долгам, возможно, ещё большим должником перед Законом. Но не сожалей об этом, и продолжай идти вперёд. Какой бы ни была борьба, которой твоё сердце должно будет противостоять, смирись и не бойся. Сделай их своих детей твёрдый посох пути. Любая созидательная жертва в мире обогащает наши души в Вечной Жизни… Поэтому откажись от любимого человека, уважай капризы его сердца и с надеждой жди будущего.

А поскольку Марцела плакала, опасаясь за будущее и материальные возможности, Силас погладил её по голове и вежливо подтвердил:

— Достойным рукам всегда найдётся достойный труд. Будем уповать на защиту Господа и пойдём уверенно вперёд. Вытри свои слёзы и встань в Духе перед источником Высшего Блага!..

В это время в комнату вошли развоплощённые родители молодой женщины, с нежностью протягивая ей руки. Наш ориентер передал им плачущую Марцелу, затем попросил их помощи, чтобы мы могли увидеть её выздоровевшую.

И тогда мы, неспособные сдерживаться, взорвались вопросами: почему Марцелу, такую нежную искреннюю, так ненавидит муж? Почему такое предпочтение Ильдэ к малышкам и такая нелюбовь к старшему сыну? А как же будущее расставание? Правильно ли, что наш ментор поощряет эту бедную мать к разводу, вместо того, чтобы поощрять её к удержанию любви и преданности своего спутника?

Помощник улыбнулся с явным разочарованием и ответил:

— В записях Апостола Матфея^[12] есть отрывок, в котором Иисус утверждает, что развод на Земле разрешён нам в силу жёсткости наших сердец. Здесь должна быть предпринята подобная же мера, как жёсткое лекарство в безнадёжных случаях органической дисгармонии. При лихорадке или злокачественной опухоли, например, требуются сильнодействующие методы, чтобы приступу страдания не удалось перейти в безумие или в несвоевременную смерть. В супружеских проблемах, осложнённых изменой одного из супругов, или даже бегством обоих от своих обязанностей, развод приемлем в том смысле, что он становится средством против преступления, будь то убийство или самоубийство. Тем не менее, как оперативный шок для опухоли и хинин для некоторых видов лихорадки являются средствами срочной помощи, лишёнными способности исцеления при глубинных причинах болезни, когда есть нужда в долгом и кропотливом лечении, развод не решает проблем искупления, поскольку никто не соединяется в человеческом браке или в предприятиях духовного восхождения на Земле без связей с прошлым, а эти связи почти всегда означают задолженность Духа или живое обязательство, отложенное во времени. Таким образом, мужчина или женщина могут вызывать развод и получать его, как наименьшее из зол, могущих приключиться с ними. Но оно не освобождает от долга, в котором они увязли, и им нужно будет вернуться к обоюдной оплате в благоприятный подходящий момент.

И поскольку множество вопросов всё же повисало в воздухе, благородный ориентер продолжил:

— В случае с Ильдэ и Марцелой, который уже был скрупулёзно изучен в нашем «Мансао», перед нами две души в многовековом процессе восстановления. Чтобы нам не потеряться в долгих исследованиях, нам надлежит только помнить о некоторых точках их последнего существования, где в качестве мужа и жены, здесь в Бразилии, они предавались трудным экспериментам. После женитьбы Ильдэ оставался ненасытным, будучи между безответственностью и приключениями, в которых он соблазнил двух молодых девушек, дочерей той же семьи. Сначала он обманул одну из них, оставив супругу, которую дал ему Закон. Ильдэ стал жить со второй своей подругой, следившей за ростом и развитием своей младшей сестры, оставшейся у неё на руках после смерти родителей. И он не постыдился дождаться, пока та подрастёт, чтобы и её подчинить своим недостойным капризам. И в полном нравственном упадке он вовлёк их в проституцию. Бедные девушки напоминали собой двух ласточек, застрявших в грязи. Неспособная вынести измену, покинутая супруга, которая тогда была той же спутницей, что и сегодня, после пяти лет ожидания et одиночества приняла предложение достойного и трудолюбивого мужчины, с которым они стали жить в браке… Шли дни за днями, и когда Ильдэ, ещё относительно молодой, но полностью поражённый неумеренностью и развратом, вернулся больным в город, где он женился, в поисках тепла супруги, нежную верность которой он сам и разрушил, не для того, чтобы помочь ей или любить её снова, а с целью сделать из неё рабыню в качестве сиделки возле его ослабленного тела, он видит её счастливой рядом с другим. Охваченный непонятной ревностью, поскольку он сам беспричинно отказался от своего дома, он не мог видеть радости своей бывшей спутницы, и убил избранника её сердца. Немногим позже группа людей, которых Ильдэ сделал несчастными, объединилась в Духовной Сфере, где справедливость Закона взвешивает заслуги и провинности каждого. И при поддержке Преданных Благодетелей герои мучительной драмы вернулись к исправлению с помощью перевоплощения, с Ильдэ со своей ответственностью, как имеющего наибольшую вину. Марцела соглашается помогать ему и занимает своё бывшее положение, помогая ему в качестве верной жены. Роберто — это возвратившийся убитый им мужчина, в отношении жизни которого Ильдэ является должником. Соня и Марсия — это две сестры, которых он вовлёк в порок и преступность, и которые сегодня надеются, в качестве любимых дочерей, на помощь, необходимую для восстановления.

Помощник сделал небольшую паузу и добавил:

— Вы знаете, что перевоплощение в искуплении является также совершенным началом. Если мы не трудимся над своим интенсивным и радикальным обновлением во благе посредством созидательного обучения, которое перевоспитывает наш мозг, и любовью к ближнему, которая совершенствует наши чувства, то нас сегодня испытывают на прочность наши слабости, какими мы были ещё вчера, поскольку мы ничего не сделали, чтобы убрать их, принимаясь обычно за повторение своих прежних ошибок. В соответствии с тем, что мы наблюдали, Ильдэ, глухой и беспечный к предупреждениям жизни, тот же, каким он был в прошлом, ищущим предполагаемое счастье вне домашнего храма, презирая свою супругу, всем сердцем любя своих дочерей, в которых вновь видит спутниц прошлого, и не делая ничего, чтобы убрать инстинктивное отвращение к сыну, в котором словно видит соперника прошлых времён, ставшего жертвой его разрушительной ярости.

— Но, — спросил Хиларио, — если он не находит полной любви в Марцеле, зачем он в этот раз снова женится на ней во время своего теперешнего земного паломничества? Не юношеская ли любовь является знаком доверия и нежности?

Да, — вежливо просветил Силас. — Надо считать, что мы ещё далеки от обретения истинной любви, чистой и возвышенной. Пока что наша любовь — это вдыхание вечности, погружённое в эгоизм и иллюзию, в форме удовольствия et систематической самовлюблённости, которую мы выдаём за небесную добродетель. Это причина, по которой наша земная любовь, находящаяся в начале первых мечтаний физического существования, может быть лишь соединением ментальных состояний, просто берущим начало в наших желаниях. А наши желания меняются каждый день. Это причина, по которой мы призываем требование возобновления. В какой-то момент физической жизни мужчина и женщина встречают людей и ситуации, в которых нуждаются, чтобы преодолеть испытания пути, благодаря контролю Закона, управляющего нашими судьбами, испытаний, необходимых для духовной полировки, без которой они не могут обойтись для правильного вознесения к Высшим Сферам. Вот почему нас притягивают определённые души и вопросы, и не потому что мы их глубоко уважаем, а потому что прошлое соединяет нас с ними, чтобы с ними и через них мы пришли бы к обретению опыта, необходимого для усвоения истинной любви и истинной мудрости. Именно поэтому большинство человеческих браков на данный момент состоят из связей ученичества и жертвы, где очень часто сущности взаимно желают друг друга и взаимно страдают от ужасных конфликтов в течение совместной жизни. В этих столкновениях выравниваются ресурсы искупления. Личность, которая будет наиболее ясной и наиболее точной в выполнении Закона, который хочет, чтобы добро поддерживалось для всех, найдёт, прежде всего, наибольшую свободу для вечной жизни. Чем больше жертвенности в постоянном служении счастью сердец, которое Господь дал нам, тем более великим будет вознесение к Славе и Любви.

— Значит, — сказал я, — наш друг Ильдэ прерывает сейчас оплату долга, в котором он задействован.

— Совершенно верно.

— А как же Марцела? — спросил Хиларио. — Обеспечит ли она на своём месте поддержку семье?

— Мы на это надеемся, и сделаем всё, чтобы помочь ей, поскольку её супруг уже второй раз потерпел крах в своих обязательствах.

— Не было бы математически справедливым считаться с героизмом Марцелы в домашних проблемах? — настойчиво спросил мой коллега.

— Кто сможет измерить чужое сопротивление? — улыбаясь, спросил Силас. — Она сама себе хозяйка, и с бегством мужа ей придётся удвоить свои нагрузки. Мы искренне желаем, чтобы она была сильной и смогла противостоять превратностям существования, но если она скатится к преступной расхлябанности, несущей вред семейной стабильности, в которой должны расти дети во имя добра, то долг Ильдэ усложнится и станет намного большим, поскольку крах, в который бы она впала, смягчился бы неоправданным её одиночеством, в котором её оставил муж. Личность, ответственная за наши падения, внезапно проживает усиление своих собственных преступлений.

Хиларио задумался, а затем сказал:

— Но представим себе, что Марцеле с детьми удаётся преодолеть кризис, сгладив потребности, жертвами которых они сейчас являются. Представим их в конце теперешнего воплощения с нравственной победой в противоположность Ильдэ, отсталому, нераскаявшемуся должнику. И если его супруга с его дети, уже окончательно поднятые к свету, не нуждаются более в контакте с мраком во время свободного подъёма вдоль высших линий жизни, то кому Ильдэ оплатит сумму долгов, которым он осложняет себе ситуацию?

На лице Силаса промелькнуло многозначительное выражение, и он объяснил:

— Хоть мы все и противостоим друг другу в исправительном процессе взаимных ошибок, в реальности и прежде всего мы — должники перед Законом в нашем сознании. Делая плохо другим, мы практикуем зло против самих себя. В ситуации, когда Марцела с детьми предстанет однажды перед Небесами, а наш друг окажется погружённым в порок на Земле, Ильдэ увидит их в своём сознании, страдающих и печальных, какими он их оставил. И тогда он будет мучиться воспоминаниями, которые он сам и наметил, и будет оплачивать долг за другие души эволюционного пути, которых он притеснял в Духе, поскольку, раня других, мы, в сущности, раним Творение Божье, и Бога, по отношению высших законов которого мы становимся несчастными виновными, требуя освобождения и восстановления.

Это значит…

Но слова Хиларио были прерваны замечанием Помощника, который, уловив его мысли, твёрдо сказал:

— Это значит, что если позже Ильдэ захочет соединиться с Марцелой, Роберто, Соней и Марсией, у же свободными в Высших Сферах, он должен будет обладать таким же достойным и возвышенным сознанием, что и они, чтобы ему самому не было стыдно за себя, когда будут определять шансы на триумф для супруги и детей в тех трудных испытаниях, которые припасло им будущее.

— Боже мой!.. — с грустью воскликнул Хиларио. — Сколько же времени потребуется для подобного предприятия!.. И сколько трудностей для их новой встречи, если любящие друг друга существа не расположены надеяться!..

— Да, — подтвердил Силас. — Тот, кто сознательно опаздывает, не может жаловаться на того, кто опережает его. «Каждому по делам его», учил Божественный Ориентер, и никому во Вселенной не удастся избежать Закона.

Глубоко тронутые уроком, Хиларио и я в смятении замолчали, прежде чем начать молиться и размышлять.

15 УМЕСТНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Проблемы семьи Ильдэ дали нам возможность получить ценные заключения в области души.

Поэтому мы с пользой для себя провели время на обратный путь в «Мансао» в компании Помощника, постарались узнать его ясное и здравомыслящее мнение по поводу минутных вопросов, которыми полна была голова.

Хиларио первым прервал долгую паузу, спросив:

— Мой дорогой Силас, не имеем ли мы в случае с Роберто и Марцелой так называемый Эдипов комплекс, который психоанализ Фрейда якобы встречает в детской психологии?

Наш друг улыбнулся.

Великий австрийский врач мог бы достичь почтенных высот разума, если бы открыл дверь исследованиям закона перевоплощения. Но, к сожалению, при ответе на наушный прагматизм ему не хватило мужества перейти стадию наблюдения в области физиологии, которой он чётко придерживался, остановившись на этом факте в тёмных зонах подсознания, где «эго» заключает эксперименты, осуществляемые им, автоматизируя импульсы. Как мать и сын, Мар цела и Роберто не могли бы изменить симпатиям, которые они принесли из прошлого в настоящее, так же, как и Ильдэ, Соне и Марсии не удалось бы избежать предпочтений, которые связывают их в прошлом. В своей основной структуре, это проблема сходства. Сходства с долгами, требующими искупления.

Я вспомнил о злоупотреблениях, которые мы можем отнести к теории либидо, энергии, с помощью которой, согласно фрейдистской школе, сексуальный инстинкт проявляется в разуме, и сделал несколько комментариев по этой теме, ограничившись детской амнезией, той, которой знаменитый учёный уделяет самое большое внимание в объяснениях действия подсознания.

Внимательный Силас, не колеблясь, дополнил меня:

— Будет достаточно взять Дух в его земном перевоплощении, который пользовался бы телом, чтобы понять, что амнезия происходит естественным образом из временной несогласованности между душой и инструментом, которым она пользуется. Во влиянии «эго» в процессе материализации она проявит вовне воспоминания и мнения, симпатии и антипатии с помощью инстинктивных проявлений. Всё это покажет ей прошлое, о котором она будет плохо помнить в ближайшем будущем, поскольку задействует церебральный механизм, который находится в развитии, лишь на определённое время и для особых целей, воспроизводя по тождеству то, что происходит в пожилом возрасте, когда слова, кажется, отделяются от сцен памяти, выражая изменения органа мысли, затронутого деградацией.

— А как насчёт тезиса, согласно которому, либидо — это сексуальный аппетит, присущий всем живым существам? — с любопытством спросил я.

— Фрейд, — рассуждал Силас, — достоин хвалы за ту отвагу, с которой он предпринял путешествие в самые отдалённые лабиринты человеческой души, чтобы вскрыть раны чувства и диагностировать их с наибольшим пониманием. Но, строго говоря, с ним нельзя согласиться, когда он старается объяснить определённым образом эмоциональное поле существ абсолютными средствами эротических ощущений.

Помощник сделал короткую паузу и продолжил:

— Творение, жизнь и секс — это темы, которые особо сочетаются друг с другом, теряясь в своих корнях в лоне Божественной Мудрости. Это причина, по которой мы ещё далеки от того, чтобы строить модели в этом, с помощью неопровержимых технических определений. Так, мы не можем воспевать человеческие безумства на основе сексуальных функций, поскольку стали бы такими же безумными, как тот, кто решает изучать Солнце на примере одного луча света, который он фильтрует через расщелину в крыше. Изучая секс как действующую силу жизни, перед лицом нескончаемого творения, мы увидим его присутствие во всём, начиная с общности субатомарных начал и вплоть до притяжения звёзд, поскольку в этот момент он будет выражать силу, рождённую бесконечной любовью Божьей. Из этого принципа, в области химии, будет проистекать соединение кислорода и водорода, образующее воду, которой питается Природа. Гармоническое движение Солнца, уравновешивающее семью миров, существование которых оно подпитывает, в звёздной бесконечности, будет проистекать, кроме того, из той же самой материи в космическом плане. И не из того ли принципа, запечатлённого в самой высокой системе сублимации, является собственно влияние Христа, который дал себя распять в акте преданности нам, его протеже на Земле, чтобы оплодотворить своим светом наш разум, имея целью божественное воскрешение? Поэтому секс не мог бы исчезнуть из известного нам духовного царства, поскольку он состоит из ментальной субстанции: формы, через которые он выражается, имеют источник в мыслях. Таким же образом он представляет собой не неподвижную энергию Природы, которую вырабатывает душа, а меняющуюся энергию души, которой она, совершенствуясь сама, обрабатывает окружающую её Природу. Будем её рассматривать, как силу Создателя внутри существа, призванную распространяться в творениях любви и света, которые обогащают жизнь, также подчиняющуюся закону ответственности, управляющему нашими судьбами.

Хиларио, внимательно слушавший излагаемые объяснения, сказал:

— Подобная аргументация даёт нам понять, что сексуальная сила не предназначена для простого производства детей.

Это рассуждение оставило у меня неприятное впечатление. Оно казалось мне неуместным перед возвышенностью и трансцендентностью, с которыми Силас выносил на обсуждение тему, но тот весело улыбнулся и ответил:

— Хиларио, друг мой, как это грубо — закреплять эту великую тему лишь в гениталиях мужчины и женщины на Земле. Но надо не забывать, что мы упоминаем секс как активную силу любви в основах жизни, суммируя слову Творения. Ещё Сигизмунд Фрейд определял поиск удовольствия целью сексуального импульса. Да, мы уважаем это утверждение, когда речь идёт о примитивных опытах Духа в физическом мире. Поэтому необходимо расширить определение, чтобы удалить его из эротической области, которой оно и было ограничено. Созидательной энергией любви, обеспечивающей стабильность во Вселенной, душа, совершенствуясь, всегда ищет самые благородные удовольствия. Так, у нас есть удовольствия помогать, открывать, удовольствие очищения, расплаты, удовольствие просвещать, изучать, узнавать, возвышать, строить и любая бесконечность удовольствий, связанных с самыми святыми уровнями Духа. Таким образом, мы встречаем души, которые глубоко любят друг друга, производя неоценимое добро для улучшения мира, никогда не касаясь друг друга с точки зрения физиологической, хоть они постоянно обмениваются концентрированными лучами любви для сооружения творений, к которым они привязываются. Несомненно, каждая достойная семья, алтарь, где проявляется жизнь в образовании тела, благословенного опытом души, является почтенной организацией, на которой концентрируется внимание Божественного Провидения. Но мы также располагаем с ней ассоциациями существ, соединяющихся друг с другом в самых чистых чувствах, на пользу творений милосердия и воспитания. Способности любви порождают возвышенные тела для воплощения душ на Земле, а также создают сокровища искусства, богатства промышленности, чудеса Науки, скачки прогресса. И никто не собирает наследия эволюции в одиночку. В любых предприятиях нравственного совершенствования мы открываем Духов со сходствами, которые ищут друг друга, объединяя возможности, присущие им в реализации задач, возвышающих Человечество от Земли к Небесам.

После короткой паузы он настойчиво продолжал:

— Чтобы сцементировать основания своего искупительного апостольства, сам Христос, Господь наш, призвал к себе спутников Доброй Вести, которые, хоть и не понимали вначале Его величия, стали его самыми близкими апостолами, опечатывая контракт от сердца к сердцу с Незабываемым Учителем, при посредничестве которого они основали Божье Царство на Земле, в творении самоотречения и жертвы, которое до сих пор составляет самое стремительное предприятие любви в мире.

После этих разъяснений, исходивших от его чувственных слов, Помощник позволил себе более продолжительный интервал.

Но отдавая себе отчёт, что мы охотней поговорили о сексе, каким он усвоен людьми, как бы продолжая заключения, соответствующие нашему обучению причинности, он заговорил снова:

— Рассуждения, подобные тем, которые мы высказали по такой широкой теме, ставя себя на более возвышенную точку зрения, которую наш разум способен охватить, не освобождают нас от долга выявить необходимость сублимации эмоционального опыта у живых существ. Мы знаем, что, анализируемый в самой своей сути, секс является суммой женских или мужских качеств, характеризующих мысль. И это та причина, по которой необходимо исследовать его с духовной точки зрения, ограничивая его в сфере божественных льгот, которые нам надлежит использовать с почтением и эффективностью в производстве добра. Я понимаю, что вы желали бы осуществить более важное воспитательное отклонение в этой области, но мы не считаем необходимым детализировать особенности, касающиеся этой темы, поскольку вы прекрасно знаете, что чем больше Дух понимает, тем более настоятельными становятся его обязательства перед жизнью. Секс в человеческом теле подобен алтарю чистой любви, который мы не можем оставить среди нечистот под страхом практики самых ужасающих ментальных жестокостей, за которыми после могилы последуют следствия…

Мой коллега, горя желанием усилить вопросы, почтительно спросил:

— Друг Силас, в мире мы участвуем в куче чувственных конфликтов, которые иногда кульминируют ужасной преступностью. Мужчины, отказывающиеся от священных обязанностей семьи, женщины, бегущие от своих долгов, облагораживающих их в семье. Родители, оставляющие своих детей. Матери, отвергающие своих едва родившихся детей, если только они трусливо не убивают их. Всё это из-за жажды сексуальных удовольствий, которые часто направляют их шаги на мрачные тропы преступления. Сопровождают ли все эти падения Дух по ту сторону плотского каркаса, который пожирается смертью?

— А почему бы этому не быть? — с грустинкой в голосе ответил Помощник. Каждое сознание — это создание Божье, и каждое существование — это священное звено в цепи жизни, в которой проявляется и вибрирует Бог. Мы ответим за все разрушительные удары, которые мы нанесли сердцам других, и нам не будет позволено отдохнуть, пока мы не осуществим достойно служение исправления.

Под глубоким впечатлением мой спутник всё же упорствовал:

— Представим себе, что мужчина добился сексуальной общности с молодой женщиной, в поисках простых удовольствий чувств, пообещав ей достойный брак, перед тем, как подло оставить её в своём разочаровании, удовлетворив свои желания. Бедное обманутое существо, не имея возможности укрыться в почтенной профессии, предаётся проституции. Ответственен ли мужчина за безумства, которыми несчастная женщина начинает заниматься, если мы говорим себе, что она сама никогда бы не пустилась на подобную авантюру?

Надо признать, что мы все ответим за все совершаемые нами деяния, — объяснил Наставник. — Но в данном случае, если мужчина не отвечает за преступления, в которых начинает увязать женщина, то бесспорно, он является автором несчастья, в котором она оказалась. И развоплощаясь с угрызениями совести за совершённую измену, чем более его понимание будет просвещённым, тем более тяжек будет груз совершённой ошибки. Он, естественно, будет трудиться над тем, чтобы выйти из пропасти, куда она доверчиво бросится за ним, и приведёт её к перевоплощению, в связях с которым он останется, принимая её в качестве супруги или дочери, чтобы дать ей обещанную чистую любовь, перенося страдания ради возрождения её расстроенного духа, и спасая своё сознание, омрачённое чувством вины.

— Так же, — предложил Хиларио, — мы отмечаем в земном обществе мужчин, разорённых коварными женщинами, толкающими их к преступлению и пороку.

Процесс исправления абсолютно один и тот же. Начиная с момента, когда она пробудится к свету добра, женщина, которая бросила своего спутника во мрак зла, не будет находить себе покоя, пока не восстановит его в нравственном достоинстве перед лицом Божьих Законов. Сколько мы видим матерей, умирающих в мире, будучи в печали и жертвенности, возвеличенных трудностями и самоотречением, чтобы ухаживать за чудовищными детьми, которые мучают её душу и терзают плоть? В большом количестве подобных ужасных ситуаций скрывается божественный тяжкий труд восстановления, которое только время и боль смогут осуществить.

— Всё это, друг мой, — с явной горечью сказал Хиларио, — означает, что в поражениях генетической области мы должны, прежде всего, рассматривать ментальную жестокость, которую мы практикуем во имя любви.

— Совершенно верно, — одобрил Помощник. — В упорном преследовании во имя удовольствий чувств мы привыкли выстраивать худшие ловушки для легкомысленных сердец, которые нас слушают. Но избегая данного слова или взятых на себя обязательств, мы не свободны от закона сходства, который полностью возвращает нам совершённое зло, где благословения высшего знания лишь усиливают наши тревоги и потрясения, поскольку в сиянии духовного света мы не прощаем себе тех ран и нечистот, которые мы несём в своей душе. И всё это, не говоря уже о преступлениях страстей, ежедневно совершаемых в человеческом обществе, с помощью злоупотреблений сексуальными способностями, предназначенными для создания семьи, для воспитания, для благотворительности, искусства и красоты среди людей. Эти злоупотребления ответственны не только за наибольшую часть мучений в инфернальных областях, но и за многочисленные болезни и врождённые уродства, которые затемняют земную жизнь, поскольку преступники на сексуальной почве, совершающие убийство, детоубийство, самоубийство, одержимые безумием, ведущие к краху и притеснению других, возвращаются в плоть под ударами разрушающих вибраций, которые они привели в действие против самих себя, и очень часто являются жертвами врождённых уродств, психических расстройств, паралича, преждевременной старости, укоренившейся одержимости, детского рака, различного рода нервных заболеваний, непонятных патогенных процессов и целого ряда болезней, вытекающих из периспритной травмы, провоцирующей расстройства в тонких тканях души. Это требует долгих и сложных работ по исправлению, которые выражаются в форме тревоги, тоски, страха, болезни, испытаний, несчастий, идиотизма, страданий и нищеты. Кстати, намного раньше терминологической помпы современных школ психоанализа, которые позволяют себе отважные предположения насчёт ментальных отклонений, Иисус уже почти двадцать веков учил нас, что «тот, кто совершает грех, является рабом», а мы можем добавить, что для того, чтобы исцелить грех в сердце, которое мы привели к рабству, необходимо перенести очищение, которое с корнем вырвет из него раба.

Разговор, казалось, подходил к концу, но Хиларио, желая убрать все сомнения, которые жгли ему разум, снова взял слово и без обиняков спросил:

— А как же быть с тревожными проблемами инверсии?

Силас поспешил прояснить тему:

— Не стоит продолжать. Если считать, что секс, по своей сути, является суммой пассивных или позитивных качеств ментальной области существа, то естественно, что Дух женского аспекта из века в век остаётся в эволюционных линиях женщины, а Дух, отмеченный мужским аспектом, надолго остаётся в мужском опыте. Но во многих случаях, когда мужчина тиранит женщину, лишая её прав и совершая злоупотребления во имя так называемого превосходства, он сам разрушает себя до такой степени, что он, в неосознанном разрушенном состоянии, приводится агентами Божественного Закона к мучительному возрождению в женском теле, чтобы в крайнем внутреннем дискомфорте он научился почитать в женщине свою сестру и спутницу, дочь или мать перед Богом. То же самое для преступной женщины, которая, подтолкнув мужчину к пороку и преступности, создаёт для себя ужасное умопомешательство, которое настигнет её после смерти, почти всегда требуя её помещение в мужское тело, чтобы через картины несчастий её возбудимости она научилась испытывать в своём существе уважение к мужчине перед Господом. Но в этом определении мы не упоминаем благородные сердца и прекрасные характеры, которые неоднократно перевоплощаются в теле, не соответствующем их самым глубоким чувствам. Они сами добиваются этого положения с целью действовать с большей уверенностью и значимостью не только для своего нравственного совершенствования, но и для выполнения специфических задач с помощью стажей одиночества в пользу земной социальной области, которая пользуется их созидательным самоотречением для ускорения шагов в понимании жизни и духовного прогресса.

Мы убедились, что Силас блестяще справился с задачей нашего просвещения, собрав в простых словах светлый синтез этой обширной темы, которая, бесспорно, потребовала бы от нас множества ментальных усилий, чтобы должным образом быть изученной.

Но словно желая изучить все вопросы, смежные с этой областью, мой коллега вновь принялся расспрашивать:

— Поскольку мы окунулись уж в тему сексологии, как мы можем толковать в законе причинности отношение супружеских пар, которые избегают иметь детей, пар достойных и почтенных с любой точки зрения, которые систематически прибегают к использованию контрацептивов?

Силас улыбнулся странной улыбкой и сказал:

— Если они не совершают преступления аборта, то в большинстве случаев это легкомысленные труженики, которые предпочитают экономить свои пот и силы в жажде немедленного утешения. Но, к несчастью для них, они лишь задерживают возвышенные осуществления, к которым они обязаны будут вернуться, поскольку существуют задачи и сражения в лоне семьи, представляющие неизбежную цену нашего возрождения. Они пользуются существованием, напрасно стараясь обмануть самих себя. И время неумолимо их дождётся, заставляя их понять, что искупление требует от нас самого великого усилия. Своим отказом принять детей, почти всегда запрограммированных для них ещё до перевоплощения, они запутываются в пустяках заранее обдуманных идеях второсортных опытов, чтобы пробудиться, после перехода через могилу, ощущая холод в своих сердцах.

— А как насчёт провоцируемых абортов, Помощник? — спросил крайне заинтересованный Хиларио. — Перед серьёзностью ваших слов на эту тему, надо полагать, что в этом случае речь идёт о серьёзной ошибке.

— Серьёзной ошибке?! Было бы лучше сказать, о мучительном преступлении. Вырвать ребёнка из материнского лона — это признанное детоубийство. Женщина, провоцирующая это, или оправдывающая подобное преступление, будет принуждена безусловными законами переносить печальные перемены в генетическом центре своей души, обычно предрасположенная к таким болезням, как воспаление матки, вагинизм, боли в матке, маточный инфаркт, раковая опухоль — те бедствия, с которыми она очень будет перевоплощаться, спускаясь с Небес на Землю, чтобы ответить за совершённое преступление передБожественной Справедливостью. И тогда она будет живой, но совершенно больной и несчастной, поскольку нескончаемым повторением ужасного акта она будет сдерживать в себе упадок детородных сил на долгий период времени.

— А как же она сможет избавиться от подобных печальных осложнений?

Помощник задумался на несколько коротких мгновений и добавил:

— Представьте себе изуродованную матрицу для керамических изделий. Конечно же, владелец фаянсового завода не воспользуется ей как формой для качественных ваз, а использует её для нужд второго или третьего порядка. Женщина, которая добровольно испортила свой генетический центр, в будущем получит души, которые осквернили своё тело, а она станет матерью преступников и самоубийц в поле перевоплощения, возрождая тонкие энергии перисприта облагораживающей жертвой, с которой она посвятит себя своим кровным детям, измученным и несчастным, уча их молиться, служить и ментально подпитывать чистое и святое материнство, и закончит обновлением ценой страдания и доброго труда.

Хиларио умолк, и в свете логики — основе размышления Силаса, я не осмелился продолжать задавать вопросы, стараясь не углублять тему в той области, которая могла бы столкнуть меня с моими собственными ошибками, и предпочёл хранить молчание, чтобы лучше всё усвоить и поразмышлять.

16 ОБЛЕГЧЁННЫЙ ДОЛГ

В рамках нашего изучения закона причинности мы не пропустим случай с Аделино Коррейя, сторонником чистого братства.

Накануне прекрасного события, о котором мы позволим себе рассказать вам, мы нанесли ему визит в компании Силаса, который представил его нам во время служения в одном из христианских спиритических центров.

Мы слышали, как он давал ценные комментарии насчёт Евангелия, под влиянием просвещённых наставников, чьи ментальные потоки он усваивал, с доверительной покорностью человека, привычного к молитве.

Он говорил мастерски, вызывая у нас слёзы эмоциями, которыми он заставлял вибрировать самые потаённые фибры нашей души. Просто одетый, он выглядел как труженик, участвующий в трудных опытах. Но стаж испытания, к которому он казался привязанным, был более обширным. Наибольшая видимая часть кожи Аделино несла в себе следу экземы. Определённая часть головы, уши и многочисленные участки его лица были в красных пятнах, где образовывались крохотные пузырьки крови, другие же области эпидерма казались растрескавшимися, выдавая хроническое кожное заболевание. К тому же, его хилая и печальная внешность указывала на скрытые мучения, которые господствовали над его разумом. Но в его чрезвычайно ясных глазах читалось смирение.

Ему помогали многие внимательные духовные друзья.

К нам подошла какая-то старая дама приятной наружности и, выдавая близкое знакомство с ориентером наших экспедиций, сердечно спросила:

— Дорогой Помощник, я пришла просить у вас помощи в деле здоровья нашего Аделино. Последнее время я вижу, что он стал более неспокойным от боли в не зарубцевавшихся ранах.

— Да, да, — сердечно ответил Силас. — Его случай заслуживает особого внимания с нашей стороны.

Потому что он думает о нуждах других, не заботясь о своих нуждах, — взволнованно добавила дама.

Друзо мягко продолжал:

— Двое из наших врачей очень внимательно смотрят за ним, когда он оказывается вне своей физической оболочки во время сна.

И коснувшись её головы, сказал:

— Будьте спокойны. Скоро Коррейя будет полностью восстановлен.

В центре эффективно действовали многие службы, и Аделино, участвовавший в них, привлекал наше внимание своей духовной уверенностью, с которой он руководил ими.

Окружённый лучистыми вибрациями своих мыслей, сконцентрированных на святой теме добра, он казался нам словно облачённым в свет.

Через несколько мгновений после ухода старой дамы один симпатичный молодой человек подошёл к нам, также отделённый от физической материи. Он поприветствовал нас, а затем почтительно обратился к нашему ориентеру:

— Простите, что я пришёл просить у вас одолжения…

— Говори без боязни.

И молодой человек стал объяснять со слезами на глазах:

— Мой дорогой Помощник, я знаю, что наш Аделино испытывает сейчас финансовый кризис. В силу того, что он делает для других, он пренебрегает своими собственными нуждами. Во имя той поддержки, которую он оказывает моей бедной воплощённой матери, я настаиваю на поддержке вашей дружбы, как помощи ему. Не позднее прошлой недели, видя и слыша мольбы моей матери-вдовы, которая испытывает крайнюю нехватку средств, потому что лечит двух моих больных братьев, я пришёл к ней, передавая мысленные ему призывы о защите, и, словно подчиняясь своим импульсам, он без малейшего колебания пришёл к нам домой, передав матери сумму, которая ей булла нужна… О, Помощник, прошу вас, ради любви к Иисусу!.. Не оставляйте в трудностях человека, который так помогает нам!..

Силас выслушал просьбу с благожелательной улыбкой и сказал:

— Доверимся друг другу. Аделино находится в сети братской симпатии, которую он выткал для своего собственного прибежища. Многочисленные друзья передают ему силы, необходимые для точного выполнения задачи, которой он посвятил себя. В материальной борьбе обстоятельства сгармонизируются в его пользу, отвечая на обретённые им заслуги.

Действительно, спонтанный доверительный труд в чувственной защите друга, который мы могли видеть здесь, был темой дружбы и благодарности, которую нам надлежало изучить.

— Кажется, все труженики, находящиеся в этом центре, являются в какой-то мере должниками брата, находящегося перед нами… — заметил заинтригованный Хиларио.

— Да, — терпеливо подтвердил Силас, — кредиты Аделино действительно огромны, несмотря на долги, к которым он всё ещё привязан… Но он культивирует в себе счастье осуществления веры и высшего знания, которые Посланники Иисуса доверяют ему во время творений чистой братской любви, позволяющих ему собирать огромную сумму признательности.

Затем ментор попросил нас начать братскую помощь, пока не сможем связаться со служителем, чьё теперешнее существование проходит под эгидой «Мансао», контролирующего наши занятия.

Чувствуя симпатию, которую Аделино пробуждал и в нас, мы подошли к нему, чтобы предложить ему, в какой-то мере, потенциал своих сил в практике магнетических пассов, которые он теперь проводил нескольким больным.

Было любопытно вспомнить, что при первой случайной встрече мы чувствовали себя готовыми разделить его работы, всего лишь привлеченные го лучистой добротой. Самоотречение всегда и везде будет представлять собой возвышенную звезду. Достаточно лишь показаться, как все начинают вращаться вокруг её света.

Вечерняя служба закончилась, и мы с Силасом проводили его до самого дома.

Явно в возрасте за шестьдесят лет, его мать ждала его на пороге дома.

Силас поспешил представить её нам, объяснив:

— Это наша сестра Леонтина, мать Коррейи, мать и друг, который следит за его существованием.

Ссылаясь на позднюю зрелость друга, который привлекал наше внимание, мой коллега спросил:

— Аделино не женат?

— Женат, но не может рассчитывать на присутствие своей супруги.

Этот ответ давал понять, что наш спутник переживал испытания, в отношении которых мы должны были хранить почтительную скромность.

И пока мать и сын предавались нежной беседе, Силас пригласил нас войти в соседнюю комнату.

У входной двери стояли в ряд три кроватки, занятые детьми.

Белокурая дочка примерно девяти-десяти лет располагалась посреди двух мальчиков с матовой кожей. Она походила на Белоснежку, заснувшую между двух карликов.

Все трое мирно спали.

Слегка коснувшись маленькой живой куколки, Помощник сказал нам:

— Это Мариза, внучка Коррейи, жена которого отдалилась от неё ровно шесть лет назад.

Указав затем на двух цветных мальчиков, он сказал:

— А это маленькие Марио и Рауль, покинутые малыши, которых Аделино принял как своих родных детей.

Догадываясь, какая невидимая печаль была в жизни главы семейства, мы с Хиларио поддержали так необходимую сейчас тишину, в ожидании и почтении.

Силас уловил наше расположение духа и принялся долго объяснять нам:

— Чтобы восхвалять священные усилия друга, чтобы мы могли изучить процесс сокращённого долга, мы позволим себе немного поговорить о недавнем прошлом спутника, которого мы сейчас посещаем, и который оказывается задействованным в работе по своему спасению.

Словно желая сконцентрировать ресурсы своей памяти, он умолк на несколько мгновений и, наконец, продолжил:

— К середине прошлого века Аделино был незаконнорожденным сыном молодого очень богатого человека, который получил его из рук матери-рабыни, развоплотившейся во время родов. Мартин Гаспар, молодой человек, обладатель многих сельских владений, его отец-холостяк, был человеком с каменным сердцем, очень рано привыкшим в тиранической гордыне в силу беспечности, царившей в семье, где он родился. Он злоупотреблял по своему усмотрению пленными молодыми девушками, и во многих случаях продавал их вместе с новорожденными детьми, чтобы не слышать их плача и просьб. Его опасались на основной ферме, абсолютным хозяином которой он стал после того, как умер его престарелый отец, напрасно и запоздало старавшийся контролировать его инстинкты, поскольку он умел применять пытки у столба и сечь плетью без малейшего сочувствия. Его ненавидело большинство слуг, а те, кто получал кое-какие льготы в обмен на рабскую угодливость, льстили ему. Но к сыну, которого он назвал Мартином, он питал нежность и безграничную преданность. Неспособный объяснить себе это, он любил его с таким нежным умилением, что стал давать ему заботливое образование в рамках самой фермы. Так между отцом и сыном установились самые священные чувственные связи. Они были неразлучными спутниками как в играх и учёбе, так и в труде и охоте. Таким образом, будучи жестоким по отношению к другим своим кровным детям, обречённым на рабство в страдании, Гаспар, не колеблясь, признал его своим законным сыном перед властями того времени, дав ему своё имя и наследство. Отцу и сыну было соответственно сорок три года и двадцать один год, когда Гаспар, несмотря на то, что был закоренелым холостяком, решил жениться, в столице, на Марии Эмилии, молодой беспечной девушке в возрасте двадцати лет, странным образом очаровавшей своего пасынка с того момента, как она вошла в их сельский дом. Чрезвычайно любимый своим отцом, Мартин-сын, соблазнённый женским прелестями своей мачехи, стал переживать мучительный чувственный конфликт. Он, считавший себя лучшим другом Гаспара, стал ненавидеть его. Он более не мог выносить, что женщина, которую он желал, принадлежит его отцу, тогда осознавал, что он страстно любим этой последней, поскольку Мария Эмилия, под предлогом какой-либо необходимости, умела изолировать его различными путешествиями, в течение которых она обостряла его юношескую любовь. Она оба умели избегать всяких подозрений и недоверия, и, целиком предаваясь страсти, молодой Мартин неосознанно спланировал ужасное отцеубийство и, несчастный совершил его. Зная, что его отец прикован к постели в рамках лечения своей больной печени, он присоединился к работе двух руководителей фермы, которым полностью доверял, Антонио и Аюцидио, тоже выполнявших роль палачей молодых пленных девушек. И однажды ночью он подсыпал ему дозу, с согласия своей мачехи. И как только больной уснул, с помощью своих двух сообщников, ненавидевших своего шефа, он разлили смолистую жидкость на отцовскую постель, чтобы затем инсценировать пожар, в котором бедный Гаспар лишился своего тела в ужасных страданиях. После похорон своего отца, завладев его имуществом, он старался стать счастливым вместе с Марией Эмилией. Но охваченный гневом, развоплощённый отец окружил его воспалёнными флюидами, против которых несчастный не обладал никакой защитой. Привязавшись к чувствам своей спутницы, Мартин пытался заглушить свою совесть и забыть, забыть. Он передал ферму стараниям сообщников своего мрачного преступления и в компании своей жены отправился в Европу, в поисках развлечений и отдыха. Но всё было напрасно. После пяти лет сопротивления он рухнул, полностью побеждённый, под гнётом отцовского Духа, который постоянно окружал его, оставаясь невидимым. Его кожа покрылась язвами, словно невидимые языки пламени пожирали его. Вынужденный оставаться в постели, постели боли, о постоянно охваченный угрызениями совести, он в мыслях прокручивал себе смерть отца в воплях дикой жертвы. Так, ему ничего не оставалось, как плакать, выкрикивая в пустоту слова раскаяния, охватившего его. Это поведение делало его безумцем в глазах спутницы, которая признать его таковым, чтобы оправдать себя перед друзьями и слугами. Пытка, узником которой он был, достигла той степени, что он стал выносить насмешки и одиночество в кругу собственной семьи, и закончил тем, что испустил дух в ужасных страданиях. Мартин Гаспар, убитый отец, дождался его у входа в могилу, чтобы утянуть его в инфернальный мрак, где стал упражнять на нём жестокую месть… Бедный развоплощённый сын страдал от жестоких унижений и неописуемых мук в течение одиннадцати лет подряд в застенках мрака, пока не вошёл в наше учреждение, с помощью посланников Иисуса, спасших его. Тогда его положение было незавидным, как я уже изложил. Войдя через ментальные бреши угрызений совести и запоздалого сожаления в резонанс с отцом, который жаждал мести, он был загипнотизирован порочными духами, заставившими его чувствовать себя словно покрытым языками мучительного огня. Он сам подпитывал своё воображение, застывшее в подобных тревожных сценах, а также языки пламени, мучившие, но не пожиравшие его, мыслями о своей виновности, пока ему должным образом не помогли наши наставники средствами магнетических ресурсов, которые исцелили его мучительное расстройство. После того, как его ситуация была улажена, он посвятил себя самому трудному служению в нашей организации, обретая с течением времени ценные лавры, которые стоили ему возвращения к человеческой сфере, с правом начать оплату важного долга, который давил на его плечи. Возвращая культ молитве с обновлением своего внутреннего мира, он возродился с духом, склонным к религиозной вере, живой и активной. Он нашёл в Спиритизме с Иисусом, под влиянием развоплощённых друзей, которые помогают ему, целую область нравственного укрепления и достойного труда, в которой он смог распространить своё поле деятельности, с достойным проведением времени, посвящённым созидательной учёбе и чистому милосердию, привлекая к себе самые великие симпатии со стороны воплощённых и развоплощённых братьев, которые чувствуют его любовь и благородство. Противостоя огромным материальным трудностям, он рос сиротой, потому что не ценил в прошлом отцовской нежности, и боролся с крайней нуждой и постоянной болезнью… Но хранимый благодетелями нашего «Мансао», он был отведён в духовный храм ещё в самом юном возрасте. Там подвергли лечению его воспалённый эпидерм, и именно в эти дни он познакомился с нашим Обновительным Учением… Чтение спиритических принципов, освещённых Евангелием Господа, вызвало у него естественное воспоминание учений, усвоенных им в нашем центре, до его перевоплощения. С тех пор он благородно принял на себя ответственность жить и старался прежде всего применять обновительные указания веры, к которым он примкнул. Он стал дисциплинированным и искренне уважал свои обязательства. И несмотря на органические путы, он ещё в ранней молодости выбрал работу коммерческого представителя, работу, из которой он извлекает благословенные ресурсы, которые умеет распределить среди многочисленных нуждающихся, оставляя себе лишь самое необходимое. Он не богач на Земле, в общем толковании этого понятия, а труженик братства, умеющий вкладывать сердце в то, что раздаёт. Проходя путём простоты и созидательного отречения, он изменил впечатления многих спутников другого времени, которые в низших уровнях мрака, были превращены в его преследователей и врагов. Наблюдая его новые примеры, его одержатели почувствовали себя нравственно разоружёнными для тех конфликтов, которые они собирались продолжить. Таким образом, он оплачивает свои ошибки, страдая от их нападений в самом себе. Но в силу заслуги, которую он наработал, посвятив себя благу других, он спасает прошлое со всем возможным облегчением, выигрывая во времени и обретая новые благословения. Помогая другим, он день за днём уменьшает сумму своих долгов, исходя из того, что Милосердие Отца нашего позволяет нашим кредиторам смягчать суровость возмещения каждый раз, когда мы подаём нуждающемуся ближнему то, что мы ему должны.

Силас сделал короткую паузу, но Хиларио, как и я, очарованный ясным и осмысленным изложением, попросил, в жажде познания:

— Продолжайте, Помощник. Этот живой урок освещает нашу надежду… Как можно объяснить, что Аделино выигрывает во времени?

Наш друг улыбнулся и добавил:

— Коррейя, который не заслуживал счастья спокойного семейного очага, потому что разрушил отцовский дом, женился и страдал от того, что его спутница покинула его.

Подойдя к спящей нежной Маризе, он настойчиво произнёс:

— Таким образом, своей полезной жизнью, которой он посвящает себя, и постоянным милосердием, которое он принялся практиковать, он привлёк к себе, в качестве своей кровной дочери, бывшую свою мачеху, которую он отвратил от отцовских объятий, перевоплощённую сегодня в его семье, чтобы перевоспитаться в теплоте его благородных примеров, сохраняя боль осознания себя дочерью бедной женщины, отвергшей супружеский союз, так же, как и она сама его презирала в недавнем прошлом. Но… это не единственное преимущество Аделино.

Силас слегка коснулся сопящих малышей рукой и продолжил:

— Посвятив себя телом и душой Христу, наш друг принял в качестве приёмных сыновей обоих своих сообщников в ужасном отцеубийстве, бывших смотрителей Антонио и Аюцидио, которые злоупотребляли послушными молодыми девушками-рабынями, у которых они крали детей, чтобы убивать или продавать их. Этим двоим колыбелью послужил дом радости, когда они прибыли в любящий круг своего спутника другого времени arrivant в африканской крови, которую они достаточно в прошлом замарали, и теперь получают нравственную поддержку во имя справедливой реформы.

Пока мы усваивали эти ценные замечания, Силас заметил:

— Как мы легко можем видеть, через христианскую спиритическую ответственность, правильно принятую и прожитую, наш брат обрёл счастье снова встретить связи преступного прошлого для необходимого восстановления, тогда как если бы он дезертировал от борьбы по легкомыслию своей спутницы или закрыл дверь своей души для двух несчастных малышей, он задержал бы благородный труд, которым занимается сейчас во имя будущих веков.

Мы уже готовились задать новые вопросы, но Коррейя пожелал спокойной ночи своей матери и занял скромную постель недалеко от детей. Проявляя уважаемые привычки, он сел помолиться.

Это произошло в тот момент, когда после просьбы помощи Силас подошёл к нему и стал прилагать магнетические пассы, объяснив свои действия сразу же по окончании пассов:

— Всегда благодаря пользе, которую он умеет придать своим дням, Аделино заслужил ограничения своей врождённой уродливости, носителем которой является. Выстрадав в течение долгого времени свою периспритную травму от угрызений совести за сожжение тела своего отца, он питал в самом себе странный ментальный огонь, который, как я уже говорил, интенсивно наказывал его по ту сторону жизни… Вот почему он возродился с эпидермом, измученным вибрациями ожогов, которые очень рано проявились на его новом физическом теле в форме экземы ужасного внешнего вида. За долг, который он себе наработал, подобная болезнь должны была бы покрыть всё его тело на долгие и скорбные годы страдания. Но в силу обретённой заслуги, увечье не принимает пропорции, которые помешали бы ему учиться и трудиться, поскольку он имеет счастье продолжать служить себе руководителем на своей плантации добра.

Возможно потому, что владелец этих мест готовился найти приют среди подушек, Помощник пригласил нас удалиться.

На обратном пути в «Мансао» наш любезный наставник продолжал свои блестящие комментарии насчёт «любви, которая покрывает множество грехов», как нам это преподавал апостол, когда Хиларио, озвучивая мои вопросы, неожиданно сказал:

— Помощник, при таком ясном объяснении, естественно, мы хотели бы знать дополнительные подробности. Можно ли нам узнать о ситуации Мартина Гаспара, отца, который вынес жертву огнём в своей плоти?

И поскольку Силас оставался молчалив, мой коллега продолжил:

— Знает ли он про обновительный труд Аделино? Питает ли всё ещё к нему презрение и ненависть?

Мартин Гаспар, наконец, ответил наш собеседник, — неутомимый в жестокости, он был также тронут примерами нашего друга. Видя его преображение, он оставил свои нежелательные компании, с которыми сблизился, и несколько лет назад попросил приюта в нашем учреждении, где согласился с нашей строгой дисциплиной.

— А где он теперь? — тревожно спросил Хиларио. — Можно ли его видеть, чтобы отметить произошедшие перемены?

Но в этот момент мы входим на алтарь наших обязанностей, и Силас, не имея более возможности оставаться с нами, похлопал по плечу моего спутника и сказал:

— Успокойся, Хиларио. Возможно, мы вернёмся к этой теме через несколько часов.

Мы расстались, храня свои наблюдения, как часть прерванного урока, которого ждёт продолжение.

Но на следующий день наше сердце получило приятный сюрприз.

В то время, когда часы пробили глубокую ночь в великой области планеты, где находился наш дом, за нами пришёл любезный Помощник.

Мы собирались достичь телесной сферы, но на этот раз в компании Друзо, ориентера института.

Мы, любопытные, обрадовались.

Это было впервые, когда нам приходилось путешествовать с великим наставником, который завоевал наше наибольшее уважение. И если правда в том, что эта льгота делала нас счастливыми, мы всё же спрашивали себя о мотиве, по которому он отсутствовал в центре, который не мог обойтись без его присутствия.

Но у нас не было возможности предаваться долгим отступлениям.

В компании Друзо, за которым следовал Силас, две очень ответственные сестры из служб «Мансао» и мы двое, мы использовали наиболее быстрое средство для экспедиции, цель которой нам была не известна.

Я испытывал огромное желание вызвать на разговор Помощника, в воспитательной беседе вокруг проблемы, которой мы коснулись в предыдущую ночь. И хоть достоинство Друзо не лишало нас свободного выражения, неукротимое почтение, которое он вызывал в нас, казалось, тормозило нашу способность коснуться темы, которая шла бы не от него.

Поэтому во время краткого пути мы слушали его точку зрения, уместную и мудрую, по многочисленным вопросам справедливости и труда, с каждым разом всё более восхищаясь его культурой и доброжелательностью.

Но в удивлении я понял, что наша группа остановилась у двери дома Аделино, которого мы покинули накануне.

Два знакомых нам помощника ждали на пороге.

После взаимных приветствий один из них подошёл к Друзо и почтительно произнёс:

Господин директор, новорожденный через полчаса будет с нами.

Великий наставник поблагодарил его и пригласил нас сопровождать его.

В домашней, уже знакомой нам обстановке часы указывали на два часа двадцать минут утра.

Без слов мы последовали за ориентером, возглавлявшим экспедицию, и проникли в комнату, где Аделино уже засыпал, как мы могли предположить.

Друзо несколько мгновений гладил его по лбу, и мы увидели, как Коррейя вышел из своего тела плоти, словно его привели в движение мощные магнетические рычаги, и упал на руки великого наставника, словно изнеженный и счастливый ребёнок.

Друг мой, — сказал ему Друзо серьёзно и одновременно мягко, — настал час открытий.

Коррейя испуганно заплакал, будучи отделиться от гостеприимных объятий.

Помолимся вместе, — добавил наш благородный друг.

И возвысив глаза к Высотам, под нашим глубоко внимательным взором, Друзо стал молить:

«Благой Боже, Отец Любви Бесконечной, создавший время, как неутомимый хранитель наших душ, предназначенных для Твоего лона, укрепи нас для необходимого обновления!..

«Знающий наши преступления и наши дезертирства, даруй нам благословение боли и времени, чтобы мы могли выкупить себя, очисти нас пониманием Твоих законов, чтобы мы не отвергли возможностей спасения!

«Ты одолжил нам сокровища труда и страдания, как милости Твоего милосердия, чтобы мы посвятили себя мучительному, но справедливому восстановлению…

«Мы, узники ошибок, являемся также и работниками своего освобождения под защитой Твоей нежности.

«О, Отец, вдохни в нас мужество, чтобы забыть свои ошибки, зажги святой энтузиазм добра, чтобы зло не затемняло больше наших добрых намерений, и проведи нас по тропе отречения, чтобы наша память не отделялась от Тебя!..

«Позволь нам молиться с Иисусом, Божественным Учителем, которого Ты послал нашим сердцам, чтобы мы вернули тело и душу Твоим намерениям!..».

После короткой паузы он в слезах повторил молитву «Отче наш»:

«Отче наш, сущий на Небесах, да святится имя Твоё, да придёт царствие Твоё, да будет воля Твоя на Земле и на Небесах. Хлеб наш насущный дай нам сегодня. Прости нам обиды наши, как и мы прощаем обидевшим нас. И не введи нас в искушение, но избави нас от Зла. Аминь».

Когда умолк его голос, каждого из нас охватило глубокое невыразимое волнение.

Перенесённый в своё плотское тело, Аделино пробудился в обильных слезах.

Мы ощущали его внутренний восторг, даже если он не мог хранить целостное воспоминание от общения с нами.

После нескольких минут ожидания, которые быстро промчались, мы снаружи услышали конвульсивный плач малыша…

Оплетённый Друзо, владелец этих мест встал с постели, и быстро открыл дверь, выходившую на улицу, где на мостовой стонал бедный новорожденный, под наблюдением двух друзей из «Мансао».

Охваченный удивлением, Коррейя встал на колени, а великий наставник уверенно говорил ему:

— Аделино это обиженный отец, который, отринутый материнским сердцем, пришёл к обновлённому сыну!

Коррейя уловил эти слова не плотскими ушами, а ментальным своим храмом, словно призыв небесной любви, которая ведёт к его сердцу малыша, покинутого и несчастного. Охваченный необъяснимой для него радостью, он взял малыша на руки свободным жестом любви и, прижав его к своей груди, вернулся в дом, крича от радости:

— Мой сын!.. Мой сын!..

Силас, будучи между мной и Хиларио, взволнованно сказал:

— Мартин Гаспар возвращается к физическому опыту, найдя приют на руках сына, который ненавидел его.

Но у нас уже не было возможности начать более глубокий спор, поскольку Друзо, вытерев слёзы, вслух предупредил нас, словно разговаривая с собой:

— Да сотворят Небеса так, что в момент полного плотского тумана, в котором мы окажемся, мы могли бы также открыть высшее сердце Иисуса, чтобы не пасть нам в таких необходимых нам испытаниях!..

И было столько задумчивости и тревоги во взгляде, который был нам знаком пропитанным нежностью и глубоким уважением, что по возвращении в «Мансао» никто из нас не осмелился прервать молчание, многозначительное и волнующее.

17 ЗАКАНЧИВАЮЩИЙСЯ ДОЛГ

Новый урок, который Силас приберёг для нас, проходил теперь в больнице, в печальном павильоне, выделенном для бедняков.

Когда мы вошли внутрь, многие спутники любезно встали. И после дружеских приветствий один из них, помощник санитара Даго, подошёл к наставнику и сказал:

— Помощник, наш Лео, кажется, растратил все свои последние ресурсы сопротивления.

Силас поблагодарил его за информацию и объяснил, что мы прибыли как раз помочь в отдыхе, кредитором которого он является.

Пройдя вдоль длинного ряда скромных постелей, на которых лежали страдающие больные, и возле которых находились несколько развоплощённых, задействованных в деле помощи, мы остановились рядом с каким-то больным, истощённым и встревоженным.

При бледном свете маленькой лампы, предназначенной для ночного бдения, мы увидели Лео, которого туберкулёз лёгких уже тянул к смерти.

Несмотря на одышку, его взгляд был спокоен и ясен, выдавая совершенное смирение перед страданиями, которые вели его к концу земного опыта.

Силас попросил нас исследовать его тело, но мы ничего особенного не отметили, поскольку лёгкие, которые были практически уничтожены, по причине различных злокачественных образований, вызывали такую органическую подавленность, что физическая оболочка, находившаяся перед нами, превратилась в лохмотья плоти, теперь уже открытой для множества прожорливых бацилл, соединённых с армией микробов разного сорта, которые как победители скапливались внутри тканей, словно неумолимый враг, который захватывает останки, становясь хозяином всех ключевых позиций обороны.

Итак, Лео находился в плотном теле, как человек, бесповоротно приговорённый к выдворению из собственного дома.

Уже явно проглядывали все неопровержимые симптомы смерти.

Усталое сердце походило на истощённый мотор, не способное уладить проблемы кровообращения, и все части дыхательного аппарата в растерянности слабели под воздействием безжалостного удушья.

Умирающий Лео был путником, которому позволили предпринять великое паломничество, и который ожидал лишь сигнала к отправлению.

Но даже в таких обстоятельствах он был спокоен и храбр.

Его ментальная острота была настолько отточена, что он практически ощущал наше присутствие.

Силас, правой рукой ласкавший его лоб, тихонько сказал нам:

— Поскольку вы пришли сюда с целью наблюдения за процессом того, как долг подходит к своему концу, вы можете задать несколько вопросов нашему спутнику, чья память, насколько это возможно, осознанна и пробуждена.

— А услышит ли он нас? — с грустью и удивлением спросил Хиларио.

— Он не услышит вас своими плотскими ушами, но почувствует ваш вопрос в Духе, — с чувством объяснил Помощник.

Охваченный сильной симпатией, я склонился над бедным братом, который проходил сейчас через тяжкие испытания, и привлечённый той верой, которая сияла в его зрачках, я, сжимая его в своих объятиях, спросил его громким голосом:

— Лео, друг мой, ощущаете ли вы себя на пороге истинной жизни? Знаете ли вы, что через несколько часов вы оставите своё тело?

Думая, что это его собственные рассуждения, он получил мой вопрос, слово в слово, как если бы он передавался невидимыми нитями прямо в его мозг. И, словно беседуя с самим собой, он мысленно сказал:

— О, да, смерть!.. Я знаю, что смогу прийти к правильному концу, вероятно, этой ночью.

Развивая наш диалог, я добавил:

— И вам не страшно?

— Мне нечего бояться… — очень спокойно подумал он.

С усилием повернув глаза, он постарался остановить взгляд на маленькой скульптуре распятого Христа у белой стены санчасти, говоря:

— Мне нечего бояться в компании с Христом, моим Спасителем. Он тоже был унижен и забыт. На жертвенном кресте у Него горлом шла кровь, у Него, который был чист, пронзённый насквозь язвами неблагодарности. Почему бы мне не смириться с крестом своей постели, без жалоб вынося притоки крови, которые время от времени заявляют мне о смерти, мне, грешнику, нуждающемуся в божественной благосклонности?!..

— Вы католик?

— Да…

Я задумался над возвышенностью христианского чувства, живого и искреннего, какой бы ни была религиозная школа, где оно проявляется, и продолжил, коснувшись его смятенной груди:

— В этот такой важный для твоего пути момент я не вижу твоих близких возле тебя.

— A-а, мои близкие… мои друзья… — ответил он, мысленно говоря с собой. — Родители были моими единственными друзьями в мире. Но они ушли в могилу, когда я был всего лишь молодым увечным. Отделённый от матери, я стал жертвой органических заболеваний… Вскоре мой брат Энрике, не колеблясь, признал меня нежизнеспособным… Благодаря наследству, у него было большое имущество, но воспользовавшись моим несчастьем, он получил от правосудия, с моего согласия, документы, которые делали его моим опекуном. И хватило лишь обретения этих полномочий, чтобы он превратился в жестокого палача. Он завладел всеми моими ресурсами. Он поместил меня в хоспис, где я питался лишь горечью долгих лет одиночества. Я много страдал. Я питался хлебом, пропитанным жёлчью, которая предназначена на Земле тем, кто проходит через двери проклятия с колыбели, поскольку ментальная уравновешенность преследовала меня с самого нежного возраста. В день, когда моё состояние улучшилось, я был вынужден покинуть психиатрическую лечебницу. Тогда я постучал в его дверь, но он выкинул меня без малейшего сочувствия… Я был напуган, подавлен… О, Боже мой, как можно насмехаться над больным и несчастным братом? Напрасно я молил о помощи Правосудия. По закону, Энрике был единственным хозяином имущества нашего дома… охваченный стыдом, я искал другое направление. Я пытался найти достойную работу, но смог получить лишь должность ночного сторожа, делая обходы вокруг широкого коммерческого здания, благодаря поддержке какого-то милосердного человека, который был растроган моим голодом. Но я был беззащитен и без крыши перед ночным холодом. И вскоре стал жертвой опасной лихорадки, которая стала медленно пожирать меня. Я не знаю, сколько времени я находился раздавленным своим бесконечным отчаянием… Однажды я упал прямо в лужу крови, которая текла из моего рта, и жалостливые прохожие нашли мне эту постель, где я теперь укрываюсь.

— А каково ваше мнение насчёт Энрике? Печалитесь ли вы о нём?

Как если бы его память погрузилась в растроганность и ностальгию, по лицу Аео скатились слёзы, наполнившие его глаза, он был в мучительном раздумье.

Затем он внутренне продолжил свой монолог:

— Бедный Энрике!.. Разве не должен я был его пожалеть? Он ведь тоже когда-нибудь умрёт? К чему будет тогда его такое недостойное присвоение, если однажды он лишится своего тела? Зачем мне искать оправдания ему, если он несчастней, чем я?

И снова взглянув на статуэтку Христа, продолжил:

— Иисус, которого высмеивали и подвергали ударам плетью, забыл обиды и предательства. Распятый на кресте, он не возвысил свой голос против друзей, которые покинули его в унижениях и страдании. Он не произнёс ни слова осуждения в отношении своих жестоких палачей. Вместо того, чтобы винить их, он попросил у Отца Небесного зашиты, полной любви, для каждого из них. А Иисус был Божьим Посланником среди людей. По какому праву я буду судить своего трата, если я, как душа, нуждающаяся в свете, не могу проникнуть в Божественные Намерения Провидения?

Лео, в слезах, успокоился, стараясь погрузить свой разум в храм любви молитвы.

Смирение, в котором он сосредоточился, тронуло моё сердце. Я выпрямился, со слезами на глазах.

Не было необходимости продолжать расспросы, чтобы удостовериться в величии его души.

Хиларио, взволнованный до слёз, отказался от каких-либо консультаций, ограничившись вопросом к помощнику, перевоплощался ли умирающий под наблюдением «Мансао», на что Силас охотно ответил:

— Да, наш центра опекает Лео. Кстати, у нас несколько сотен сущностей, которые, хоть и материализованы во плоти, остаются связанными с нашим институтом корнями своих долгов. Все они обычно оказываются в трудных ситуациях обновления, поскольку являются преступниками на пути восстановления. Они возрождаются в мире под охраной нашего учреждения помощи, но пребывают, в какой-то степени, привязанными к партнёрам прошлого, контактируя с их влиянием и укрепляя нужные им нравственные качества внутренними конфликтами, которые мы можем рассматривать, как кузницу соблазна.

— Как здорово ценить отцовскую Божью любовь, которая отвечает на всё в нужный момент!.. — воскликнул Хиларио.

Бесспорно, в основании прогресса и достоинства каждого из нас лежит Закон Божий. Вы знаете, что, как правило, развоплощённые, находящие себе приют в «Мансао», составляют большое целое преступников с сущностей, испорченных пороками…

И изменяя тональность голоса, наставник добавил:

— … как и я сам. Там мы получаем внимание и нежность, помощь и доброту в перевоспитании, иногда на протяжении долгих лет. Но надо отметить, что, получая щедрость благодетелей и наставников, которые гарантируют нам это чувственное временное прибежище, не лишь набираем долги, в силу той защиты, которой мы не заслуживаем. Нам также нужно расплатиться с этими долгами, поставив себя к служению ближнему. Поэтому, чтобы мы были способны на задачи чистого блага, нам необходимо избавиться от своего низшего состояния, усложнённого в ответственности, поскольку возвышенное знание, обретённое в нашей организации, имеет ценность теории, делающей нас более благородными, и которую нам надлежит конкретизировать в соответствующей практике, чтобы окончательно оно могло слиться с нашим нравственным наследием. Вот почему после ученичества, краткого или долгого, в нашем институте, мы снова водворяемся в сферу плоти, и тогда уже становится очевидным, что хоть мы и находимся под защитой наставников, мы должны будем выстрадать сближение с героями наших преступлений, чтобы доказать пользу и усвоение той защиты, которую мы получили.

Рядом с нами Лео проживал свои последние минуты в плотном теле, и мы отметили, что Помощник не желает отдалиться от его случая, чтобы мы сохранили этот урок.

Возможно, именно по этой причине Силас приложил новые энергии к его истощённой груди с помощью магнетических пассов, прежде чем сказать нам:

— Вы слышали мысленные слова уходящего спутника…

Хиларио, как и я, сгоравший от любопытства и жаждавший новых объяснений, почтительно спросил:

— Правильно ли будет считать теперешнее перевоплощение Лео, как долг, подходящий к концу?

Наш собеседник сделал выразительный жест и ответил:

— Я, конечно же, не буду ссылаться на весь долг нашего друга перед Законом. Лично я не располагаю информационными ресурсами, чтобы перечислить его долги и кредиты во времени. Я лишь сошлюсь на виновность, которая его мучила, когда он прибыл в наш центр, согласно информации, которую мы сможем проверить на месте.

Нервный, но просветлевший теперь от магнетической помощи, умирающий, казалось, почти слышал нас.

Подняв свой лоб, взмокший от пота, Силас деликатно продолжил после короткой паузы:

— Лео мысленно вызвал для нас горькие воспоминания недавних дней, которые он прожил, особо остановившись на увечье, которое терзает его с колыбели, на муках хосписа и на жестокости брата, приговорившего его к крайней нужде. Но давайте посмотрим на причину страданий, за которые он наказан, и почему он заслужил счастье окончательно оплатить долг, который сейчас является темой нашего исследования. В начале прошлого века он был желанным сыном богатых благородных горожан, которые, очень рано развоплотившись, доверили ему своего больного брата, молодого Фернандо, существование которого было отмечено неизлечимым идиотизмом. Но как только он остался без родителей, Эрнесто — поскольку таково было имя нашего Лео в его предыдущем воплощении — поспешил избавиться от присутствия своего брата, желая ревниво сохранить полную власть над тем богатством, наследниками которого были они оба. К тому же, как молодой человек, привыкший к вечеринкам своего времени, он ценил благородные приёмы, в которых пышный дом открывал свои двери с семейным гербом элегантным знакомствам, и, гордый домашним комфортом и роскошью, он стыдился того факта, что принуждён был быть на равной ноге со своим братом. И он запрещал ему появляться во время этих вечеринок и приёмов в доме. Но поскольку Фернандо, тогда без какой-либо причины, не подчинялся его приказам, так как не понимал их, Эрнесто воздвиг камеру с решётками в глубине дома, где больной молодой человек был изолирован от семейного общества. Один, в заключении, видя присутствие лишь нескольких рабов, Фернандо стал жить в клетке, словно он был опасным зверем. А в это время Эрнесто, женившись, уступал всем капризам своей жены, таким как долгие развлекательные путешествия, где она транжирила деньги на игры и экстравагантные шалости. Спустя некоторое время, когда финансовые сбережения иссякли, он мог восстановить их лишь со смертью своего бессознательного брата. Но молодой человек, умственно отсталый, выказывал большое физическое сопротивление, несмотря на хронический бронхит, который сильно донимал его. Заметив его затруднения с дыханием, Эрнесто спланировал так, чтобы его болезнь усилилась, в надежде вскорости похоронить его, приказав слугам освобождать его по ночам из клетки и выводить во внутренний дворик, где Фернандо мог бы отдыхать под звёздным небом. Но молодой человек проявлял невероятное сопротивление, и, хоть и страдал от повторявшихся приступов болезни, открытый неблагоприятной погоде, он отважно выдержал два года испытаний, которым был подвергнут. Всё это время Эрнесто испытывал экономические трудности, которые с каждым мгновением становились всё острее. Оставалась лишь часть наследства, принадлежавшая Фердинандо, находившемуся под наблюдением старых друзей, согласно отцовской воле. Лишь эти деньги могли уладить ситуацию. Поэтому он, опустившийся из-за страсти к золоту, освободил однажды ночью двух рабов-преступников, находившихся у него в заключении, при условии, что они убегут в дальние земли. И после того, как он увидел их, бегущих в тумане в часы, предшествующие рассвету, он отправился к постели своего брата и вонзил ему в грудь лезвие кинжала. На следующее утро он рассказал плачущим слугам, которые привели его к останкам брата, что видел убегающих рабов-узников, которые, вероятно, и были авторами преступления, и, хитро избежав подозрений, стал обладателем части наследства, принадлежавшей умершему брату, с полного одобрения земельных магистратов. Таким образом, несмотря на лёгкое существование во плоти, он после своей смерти Спрошёл большой период искупления. Выказывая абсолютное величие души, Фернандо, несчастный брат, забыл о своих обидах. Но, снедаемый угрызениями совести, Эрнесто вошёл в общение с невозмутимыми агентами мрака, которые заставили его вынести многочисленные пытки, поскольку он отказывался следовать им в инфернальной практике. Сохраняя в недрах своей души воспоминание о жертве егопреступления с помощью ментального воздействия раскаяния на периспритные центры, он стал безумцем от страдания, блуждая в течение нескольких десятилетий во мраке, пока не был принят в наше учреждение, где должным образом был исцелён для необходимого восстановления. Но, несмотря на восстановление, воспоминания преступления захватили весь его разум в такой степени, что для того, чтобы вернуться к эволюционному пути, он молил о возвращении в плоть, чтобы пережить тот же стыд, ту же нищету, те же испытания, которые он навязал своему беззащитному брату, и тем самым успокоить своё возбуждённое сознание. Поддерживаемый в своих проектах спасения выдающимися наставниками, он вернулся в физическую сферу, принеся в своей душе те расстройства, которые он обрёл по ту сторону могилы. Эти расстройства заставили признать в нём умственно отсталого, как и сам Фернандо в недавнем прошлом. Он стал есть хлеб горечи в положении Лео, переживая все несчастья, которые он наложил на своего увечного несчастного брата. Таким образом, он возродился в телесной сфере, жалкий и больной. Очень скоро ему пришлось пережить смерть своих родителей, и он оказался перед лицом жестокости и злобы своего безрассудного брата, который изолировал его в приюте, и, чтобы не упустить ничего из искупительной ситуации, он страдал от холода и непогоды, которым подвергал беззащитную жертву, будучи теперь в роли ночного сторожа. Но в силу смирения и терпения, с которыми он сумел принять исправительные удары судьбы, он завоевал счастье окончательно закрыть долг, о котором мы ведём речь.

Ориентер умолк, занятый уходом за умирающим, который уже покрылся потом, характерным для приближения смерти, и Хиларио спросил:

— Помощник, как можно быть уверенным, что наш спутник закрыл долг, на который вы ссылаетесь?

— Как, вы не видите? — удивлённо спросил Силас.

И, указывая на начавшийся большой кашель с кровью, добавил:

— По образу Фернандо, с грудью, пробитой убийственным кинжалом, Лео также отделяется от тела с лохмотьями вместо лёгких. Но в силу совершенно точных действий, которые он принял на себя перед Законом, он переживает те же пытки, но в постели, без скандального разрушителя, хоть и проливает свою собственную кровь через рот, как это было в случае с его младшим униженным и подавленным братом. Суд Справедливости совершается при единственной разнице, что вместо железного меча присутствуют батальоны бацилл-убийц.

Занятый помощью умирающему, он заключил серьёзным тоном, возможно, потому что увидел наше удивление преподанным нам уроком:

— Если наше страдание не порождает новых страданий, а наша скорбь не создаёт скорби у тех, кто нас окружает, наш долг ликвидируется. Очень часто на Земле постель тревог является благословенным алтарём, на котором нам удаётся осуществить наши мучительные обязательства, оплачивая свои долги так, что наше здоровье никому не причиняет ущерба. Если больной умеет уважать Небесные Намерения, с покорностью и смирением, он несёт в себе знак заканчивающегося долга.

Силас не мог больше продолжать. В молитве, Лео бился в хрипах смерти. Помощник обвивал его с нежной растроганностью и призывал Божественную Защиту, как если бы бедный больной был его любимым сыном.

Окутанный мягкими излучениями молитвы, Лео заснул на наших глазах, полных слёз.

Мы спросили, по какой причине мы не сразу же вытаскиваем его из мёртвой оболочки, чтобы перенести вместе с нами в «Мансао», Помощник лаконично проинформировал нас:

— У нас нет разрешения освободить его от тела. Подобная ответственность лежит не на нас.

И сообщив наблюдателям, что посланники освобождения прибудут через несколько часов, чтобы помочь нашему отдыхающему спутнику, в задумчивости и волнении предложил нам вернуться в «Мансао».

18 КОЛЛЕКТИВНОЕ ИСКУПЛЕНИЕ

Мы обсуждали различные проблемы с Силасом, когда многозначительный призыв Друзо объединил нас возле него в его частном рабочем кабинете.

Руководитель «Мансао» был короток и ясен: срочный вызов с Земли требовал помощи жертвам авиакатастрофы.

Не останавливаясь на подробностях, он заявил, что призыв через несколько мгновений повторится, и приглашал нас переждать, пока мы сможем изучить тему с необходимой эффективностью.

И в самом деле, едва он сделал своё замечание, как каким-то любопытным аппаратом были получены сигналы, подобные азбуке Морзе. Друзо включил его, и мы увидели, как включился маленький телевизор под мощной линзой, который стал проецировать живые картинки на другой экран, находившийся невдалеке, тонко встроенный в стену.

Словно сидя в кино, мы, удивлённые, глядели на земной пейзаж.

Посреди обломков воздушного судна, разбившегося на вершине крутой и дикой горы, лежало множество тел. Можно было догадаться, что пилот, введённый в заблуждение предательским плотным туманом, не смог уклониться от удара о гранитные вершины горы, молчаливые и неумолимые, словно ужасные башни какой-то крепости.

Посреди этой сцены пожилой развоплощённый мужчины с благородным лицом произносил трогательную просьбу у «Мансао» выслать команду, которая могла бы забрать шесть из четырнадцати сущностей, развоплощённых в этой зловещей катастрофе.

Пока Друзо и Силас принимали меры для работы помощи, мы с Хиларио в ужасе смотрели на это небывалое для нас зрелище.

Восемь из развоплощённых в несчастном случае лежали в положении шока, оставаясь у своих изуродованных тел. Четверо из них стонали над своими собственными останками, двое других в отчаянии плакали и кричали, плохо осознавая случившееся, хоть и были ещё соединены с плотными телами.

Но духовные друзья, преданные и отважные, спокойно и внимательно следили за всеми.

Подобно каскаду света, льющемуся с Небес, быстро прибывала помощь Всемогущего, в форме благословенного потока любви.

Сцена была настолько реальной для нашего наблюдения, что мы могли слышать стоны тех, кто пробуждался в изнеможении, молитвы помощников и разговоры санитаров, которые решали, какие меры предпринять.

С растревоженными душами мы увидели, как телевизионная информация исчезла, пока Силас с восхитительной эффективностью выполнял распоряжения руководителя учреждения.

В несколько мгновений многие труженики центра были готовы отправиться к месту, которое им описали в деталях.

Вернувшись в кабинет, где мы его ждали, Силас ещё несколько минут поговорил с ориентером по поводу этой работы.

И тогда мы с Хиларио попросили разрешения принять участие в развернувшихся работах помощи, от чего Друзо по-отцовски отказался, объяснив нам, что работа крайне специфическая, требующая от сотрудников суровой и специальной подготовки.

Осознавая, что наставник может уделить нам больше времени, мы воспользовались случаем, чтобы задать ему вопрос о коллективных испытаниях.

Хиларио открыл дебаты, спросив с почтением, по какой причине его попросили помощи в отправке шести развоплощённых, когда жертв было четырнадцать.

Друзо ответил твёрдым и спокойным тоном:

— Помощь в авиакатастрофе распределяется без каких-либо различий, но нам надо иметь в виду, что если бедствие для всех разбившихся одинаково по своей природе, то смерть различна для каждого из них. Пока что только те, кому внутренняя жизнь позволяет моментальное освобождение, будут извлечены из плоти. Что касается других, чья теперешняя ситуация не позволяет им быстрого отделения от физического тела, они останутся соединёнными со своими останками немного дольше.

— Сколько дней? — вскричал мой коллега, неспособный сдержать переполнявшие его эмоции.

— Это зависит от степени анимализации флюидов, которые сдерживают Дух в телесной активности, — ответил нам наставник. — Некоторые из них задержатся на несколько часов, другие, возможно, на несколько дней… Как знать? Мёртвое тело не всегда обозначает освобождение души. Тот тип жизни, который мы ведём в течение своего физического стажа, диктует условия нашей смерти. Чем больше мы валяем своё существо в потоках низких иллюзий, тем больше нам придётся приложить времени, чтобы истощить жизненные энергии, которые держат нас в тяжёлой и примитивной материи, из которого состоит наш физиологический инструментарий. Поэтому мы будем оставаться в низших ментальных творениях, к которым мы приспособлены, находя там горючее для великого презрения во мраке собственно телесной области. И чем больше мы подчиняемся дисциплине Духа, которая придаёт нам уравновешенности и сублимации, тем больше великих преимуществ мы обретаем, чтобы выйти из плоти во время любой срочности, которой нам не избежать в силу долгов, которые мы наработали перед Законом. Вот почему «физическая смерть» отлична от «духовного освобождения».

— Но это не значит, что другие жертвы несчастного случая окажутся без помощи, хоть и принуждены к временному удержанию в своих собственных останках, — сказал я.

— Ни в коем случае, — подхватил благородный друг. — Никто не живёт без поддержки. Бесконечная любовь Бога охватывает Вселенную. Братья, увязнувшие в низших слоях физического существования, постепенно поймут ту помощь, которую они способны принять.

— Но, исходя из того, что они не могут получить помощь сразу же, — заметил Хиларио, — не будут ли они притянуты развоплощёнными порочными сущностями?

На лице Друзо появилось весьма специфическое выражение, и он ответил:

— Да, если допустить, что огни глухи к добру, возможно, они соблазнятся на предложения зла, чтобы благодаря его мучениям они повернулись к добру. Но по этому поводу надо иметь в виду, что соблазн — это всегда мрак, который терзает наши жизни, изнутри и наружу. Соединение нашей души с инфернальными силами наблюдается в сравнении с адом, который мы носим в себе.

Более ясного объяснения и быть не могло.

Может, из-за расстройства таким прямым разъяснением, мой спутник, который, как и я, не хотел терять возможности углубить беседу, скромно подчеркнул:

— Благородный наставник, конечно же, у нас нет права ставить под сомнение любое распоряжение, идущее от руководства. Но даже в этом случае, я хотел бы более подробно знать причины, по которым нам запрещено принимать участие в работе помощи в службах спасения жертв. Не могли бы мы сотрудничать с работниками центра в экспедициях помощи жертвам различных несчастных случаев, расспрашивая их о причинах, ледащих в основе этих катастроф? Бесспорно, «Мансао», с присущей ему ответственностью, должно быть, занимается подобного рода работами каждый день.

— Почти каждый день, — уточнил, не моргнув глазом, Друзо.

И странно поглядев на Хиларио, добавил:

— Но надо отметить, что вы собираете дидактический материал, предназначенный к пробуждению наших воплощённых братьев, которые почти все находятся в фазе важной борьбы в улаживании своих счетов с Божественной Справедливостью. Анализируя подобного рода спасения, вы неотвратимо должны будете вскрывать ситуации и проблемы, способные создавать деструктивные образы в разуме большого числа тех, кому вы предлагаете себя в помощь.

Наметив лёгкую улыбку, в которой проглядывалось смирение, облагораживавшее его выдающийся ум, он добавил:

— Мне кажется, что мы могли бы комментировать катастрофу большой значимости, не вдыхая в них вируса страха, который так часто оказывается носителем разочарования и смерти.

Слова ориентера, спокойные и евангельские, привели в порядок наши наименее созидательные импульсы.

Бесспорно, Земля переполнена сущностями, которые, как и мы, оказываются связанными со скабрезными обязательствами, нуждающиеся в постоянном воздействии для необходимого восстановления уравновешенности. Было бы несправедливо мучить их мыслями страха и страдания, когда хорошо прочувствованным и прожитым добром мы можем каждый миг отдалять тучи потенциального страдания от нашего горизонта.

Ощутив наше понимание и подчинение, которые не оставляли никаких сомнений, руководитель центра продолжил приветливым тоном после короткой паузы:

— Представим себе, что вы стали анализировать источники испытания, которому должны будут противостоять пережившие его… Вы, бесспорно, нашли бы преступников, которые в своё время бросали своих беззащитных братьев с высоты больших башен, чтобы их тела при соприкосновении с землёй распадались на части. Вы нашли бы спутников, которые в разные времена совершали ужасные преступления на поверхности моря, толкая в пустоту ценные существования, или самоубийц, которые бросались с высоты зданий или с горных вершин, в крайнем поступке возмущения перед Законом. Пока что они найдут ресурсы, чтобы преобразить свою собственную ситуацию, лишь по одному достаточно тревожному эпизоду. Сколько перед нами тысяч воплощённых братьев, которые в счетах перед Божественным Судом имеют долги подобного типа? Но нам известно, что мы, сознания-должники, можем улучшить свои ежедневные кредиты. Сколько земных паломников, у которых на пути различные препятствия, поскольку они привыкли к достойным похвалы действиям, и правильно оберегаемы, чтобы смерть не застала врасплох их тела!.. Сколько ходатайств страстной молитвы получили уместные отсрочки лица, чьи шаги уже соскальзывали на край могилы?!.. Сколько ценных благодеяний в Высшей Жизни, жертвенных долгов собирают они для души, которая охотно их принимает, Высшей Жизни, где уже приняты меры к тому, чтобы смягчить суровость их необходимого испытания?! Мы знаем, что если две звуковые волны таким образом, что пик одной соединяется с вогнутостью другой, они не завибрируют, провоцируя тем самым молчание. То же происходит, когда, порождая новые ситуации с добром, практикуемым сегодня, мы можем вмешаться в причины зла, которое практиковалось вчера, нейтрализуя их и тем самым обретая свою уравновешенность. Поэтому я полагаю справедливым стимулирование работы добра всеми имеющимися у нас средствами. Милосердие и благородное изучение, вера и мужество, оптимизм и труд, искусство и медитация составляют новаторские темы, заслуги которых в реабилитации наших идей и, как следствие, наших судеб, не желательно забывать.

Друзо сделал долгую паузу и, вдохновляемый желанием учиться, я спросил его, не сопровождал ли он сам процесс коллективного искупления, в котором заинтересованные Духи не имели бы другой помощи, кроме насильственной смерти, чтобы положить конец своему плотному телу. Он быстро ответил:

— Мой опыт содержит несколько интересных случаев, о которых стоит рассказать. Мы поговорим лишь об одном из них, поскольку не можем откладывать свои обязательства.

Через мгновение, покопавшись в своей памяти, он благожелательно начал:

— Тридцать лет назад я пользовался присутствием возле меня двух благодетелей. Я многим обязан их самоотречению в этом светлом месте. Асканио и Лукас, уважаемые помощники Высшей Сферы, входили в состав нашей группы отважных и дружественных наставников. Когда я с ними лично познакомился, они уже много лет поддерживали заблудших и страждущих братьев. Образованные и благородные, они были неутомимыми спутниками в наших самых прекрасных осуществлениях. Но случилось так, что после многих долгих лет борьбы в батальонах священного братства они пожелали подняться в более возвышенные сферы, чтобы их идеалы святости и красоты могли расти. Но они не обладали условием, необходимым для совершения желаемого полёта. Полностью поглощённые энтузиазмом преподавания пути добра себе подобным, они не думали совершать погружение в прошлое. По этой причине очень часто мы более не выказываем ни малейшего расположения оглядываться на туманы низин, когда мы очарованы сверканием высот… Таким образом, они стали страстно желать вознесения, чувствуя себя слегка разочарованными отсутствием поддержки руководства, которое не признаёт необходимых заслуг. Тупик стал ещё большим, когда один из них потребовал мнения Генеральной Дирекции, которой мы подчиняемся. Требование последовало обычным путём, пока оба не были призваны к проверке во время определённой фазы процедуры. Несоответствующее положение, которое они приняли, было по-братски проанализировано техниками Высшего Плана, которые опустили их память к наиболее отдалённым периодам во времени. Из поля памяти были взяты различные досье наблюдения, подобные рентгеноскопии, которую используют медицинские службы Земли. И с помощью этих досье вышли на свет важные заключения. В действительности Асканио и Лукас обладали важными кредитами, обретёнными практически за пять веков достойного ученичества, представлявших пять последних существований в плотском мире и станциях духовного служения по соседству с физической сферой. Однако когда прогрессивный анализ дошёл до их деятельности в 15-м веке, возникло кое-что, что привело их к неприятным размышлениям. Приведённые глубинами памяти, вместе с большой болью в разуме, к сценам зловещего преступления, совершённого ими, возникли в упомянутых нами досье после магнетической операции, о которой мы говорили ранее. Это было в 1429 году, немногим позже освобождения Орлеана. Тогда они сражались в армии Жанны д'Арк… Жаждущие влияния среди собратьев по оружию, они, не колеблясь, убили двух своих спутников, сбросив их с высоты крепости на территорию Гатинэ в грязный ров. Их опьяняли слава и почёт, которые стоили им позже мучительных угрызений совести после смерти. Дойдя до этой стадии тревожного расследования, и в силу почтенности, носителями которой они были, компетентные власти спросили их, желают ли они продолжать этот специфический анализ. Они ответили отрицательно, предпочтя расплатиться с этим долгом до начала новых погружений в запасники подсознания. Так, вместо того, чтобы продолжать настаивать на желании возвыситься в более высокие уровни, они стали молить разрешения вернуться в поле деятельности людей, в котором они заканчивают оплату своих долгов, упомянутых нами.

— Каким образом? — заинтригованно спросил Хиларио.

— Поскольку они уже сами могли выбирать тип испытаний, в силу набранных ими нравственных ресурсов внутреннего мира, — объяснил ориентер, — они выбрали своей задачей область аэронавтики, для эволюции которой они предложили свои жизни. Два месяца назад они возвратились в наши ряды после того, как пережили смертельное падение, которое они навязали своим спутникам по борьбе в 15-м веке.

— А вы нанесли им визит во время подготовки их к перевоплощению, которое теперь закончилось? — с почтением спросил я.

— Да, я часто посещал их до отправления. Они были частью великой общности дружественных Духов в специфическом отделении перевоплощения. У всех были примерно одни и те же долги, что и у них. Они готовились к возвращению в плоть, таким образом охватывая искупительный труд в коллективном спасении.

— А все ли они могли сами выбирать тип борьбы, в которой они оплатили бы свои долги? — снова спросил я с совершенно естественным интересом.

— Нет, не все, — уверенно сказал Друзо. — Те, кто обладает большими нравственными кредитами, как те благодетели, о которых я говорил вам, располагают этим правом. Так, я видел множество таких, уполномоченных к страданию от насильственной смерти на пользу прогресса аэронавтики и инженерии, морского судоходства и земного транспорта, медицинской науки и промышленности в целом, следя, однако, за тем, чтобы в силу наработанных долгов и в согласии с идеями сознания, большинство из них не могло иметь подобной прерогативы. Им надлежало без каких-либо споров принимать испытания, горькие на вкус, будь то в детстве, юности или в старости, во время различных несчастных случаев, начиная с примитивного уродства и вплоть до смерти, чтобы рассчитаться с долгами.

— А как же родители? — встревоженно спросил мой коллега. — В каком положении оказываются родители тех, кто приходит принести себя в жертву прогрессу или справедливости в процессе обновления? Разве их боль не будет должным образом оцениваться силами, контролирующими жизнь?

— А почему должно быть по-другому? — ответил ориентер. — Сущности, нуждающиеся в подобном искуплении, притягиваются к сердцам, которые были сообщниками в их жалких преступлениях в далёком или недавнем прошлом. Также может быть, что родители не смогли выполнить свою роль перед детьми в другие времена, и это даёт им возможность научиться уважению и преданности, почтенности и нежности, которыми мы обязаны на Земле семейному очагу, переживая тяжёлое чувство, порождённое исчезновением и невыразимой тревоги. Коллективная боль — это лекарство, исправляющее наши взаимные неудачи.

В воздухе повисла долгая пауза.

Урок, казалось, погрузил нас в наш собственный внутренний мир.

Но, как всегда не удовлетворённый, Хиларио в тревоге спросил:

— Дорогой наставник, представим себе, что Асканио и Лукас после той победы, о которой вы говорили, всё ещё желают подъёма в более высокие планы. Нужна ли будет им новая консультация своего прошлого?

— В случае. Если бы они не показали необходимого для этого условия, они снова будут подвергнуты справедливому выслушиванию для анализа и отбора новых необходимых искуплений.

— Это значит, что никто не поднимается к Небесам, не рассчитавшись со всем на Земле?

Собеседник улыбнулся и закончил:

— Было бы более правильным утверждать, что никто полностью не поднимается к Небесам без полного расчета с Землёй, поскольку постепенное вознесение может наблюдаться, даже если оно неизменно подчинено заслугам, обретённым в уже совершённых победах. К этой теме вполне применимы принципы относительности. Чем больше Неба внутри души, через сублимацию жизни, тем более значительно вторжение души на внешние Небеса. И так продолжается вплоть до высшего общения её с Богом, Отцом Нашим. Для этого, как мы это признаём, необходимо отвечать перед справедливостью, а Божественная Справедливость неизбежно соединена с нашей личностью, поскольку никакое счастливое окружение или царство не будет представлять истинного счастья в нас без опосредованного одобрения нашего сознания.

Глубина урока была безмерна.

Мы перестали задавать вопросы, и поскольку срочная работа требовала присутствия Друзо в другом месте, мы удалились, чтобы вернуться в Храм «Мансао», чтобы помолиться и поразмыслить.

19 ЗАПРЕТЫ И ПОМОЩЬ

Договорившись с заинтересованными особами, Наставник Друзо согласился провести несколько минут воспитательной беседе с нами.

Он блестяще говорил о проблеме земных испытаний. Он предупредил нас о необходимости ментального обновления, основанного на модели добра, выявляя нужный аспект изучении для усвоения высшего знания, и аспект служения своему ближнему для сбора симпатии, без которых все пути эволюции усложняются и становятся трудно проходимыми.

Пока он излагал нам учения, возле него поставили какую-то странную статую. Эта статуя воспроизводила человеческий организм, прозрачный для наших глаз, которой не хватало лишь духовного дыхания, чтобы принять жизнь.

Все органы и физический аппарат движения становились видимыми прямо у нас на глазах, под защитой нервной системы и системы кровообращения.

Сердце было подобно большой птице в гнезде артерий, обвитом деревом лёгких; печень внешне напоминала вибрирующий конденсатор; желудок и кишечник походили на технические переваривающие устройства, а почки — на аппарат сложной фильтрации. Всё это вместе вызывало у нас глубокое восхищение. Но наш самый большой интерес сконцентрировался на эндокринной системе, в которой железы выделялись, словно световые представительства. Эпифиз, гипофиз, щитовидная железа, надпочечники, поджелудочная железа и тестикулы чётко выделялись на живом фоне духовных центров. Оба соединения смешивались друг с другом с помощью чрезвычайно тонких, чётко подогнанных нервных разветвлений, а через нервные соединения каждый центр выделял свои собственные излучения. Всё это производило гармоничного единого целого, от которого мы не могли оторвать восторженных глаз.

Видя наше удивление, руководитель центра любезно сказал:

— Обычно мы привлекаем внимание наших постояльцев к механизму наших проявлений, чтобы показать им, когда это возможно, сходство между нашими духовными состояниями и телами, которыми мы пользуемся. Нам необходимо понимать, что всё зло, которое мы практикуем, в какой-то степенно осознанно наносит ущерб нашему сознанию, а каждый ущерб подобного рода порождает расстройство или мутацию в организме, который выражает нашу манеру существовать. Мы являемся разумом и его проявлением, мыслью и формой во всех планах Вселенной. Это причина, по которой Медицина в мире должна рассматривать больного, как единое психосоматическое целое, если хочет действительно что-то вложить в искусство исцелять.

Он коснулся прекрасной скульптуры перед нашими глазами и продолжил:

— От просвещённого разума, местонахождения высших начал, которые управляют личностью, идут силы, обеспечивающие органическое равновесие при посредстве лучей, которые ещё вне досягаемости человеческих исследований, лучей, которые оживляют периспритные центры, в изгибах которых находятся эндокринные железы, которые, в свою очередь, доставляют ресурсы, гарантирующие нам стабильность клеточного поля. Очевидно, что эти элементы принимают форму различных гормонов, воздействующих на все органы физического тела при помощи крови, у воплощённых сущностей. Обычный человек, который уже знаком с тироксином и адреналином, энергиями, вырабатываемыми щитовидной железой и надпочечниками, оказывающими решающее влияние на работу кровообращения в нервах и мышцах, знает, что все другие железы внутренней секреции вырабатывают ресурсы, определяющие здоровье и болезни, уравновешенность или расстройство у воплощённых людей. Итак, мы легко можем видеть, в сущности, что все случайные состояния тела, которое мы используем во времени и пространстве, зависят от ментального управления, присущего нам. Именно поэтому справедливость, будучи фундаментальным учреждением порядка в Творении, неизменно начинается в нас самих, каждый раз, когда мы пытаемся обмануть принципы. Эволюция к Богу можно сравнить с божественным путешествием. Добро представляет собой знак, разрешающий нам путь к вершинам Высшей Жизни, тогда как зло означает запрещающий приговор, принуждающий нас к более или менее трудным остановкам в восстановлении.

Воспользовавшись установившейся паузой, Хиларио заметил:

— Восхитителен тот воспитательный труд, который проходит в низших зонах и имеет своей целью перевоплощение.

Без сомнения, — ответил Наставник. — Необходимо информировать всех братьев, возвращающихся в круг людей, что тело плоти, с его последующими задачами, имеет ценность, данную Божественной Добротой, которая должна быть оценена. Здесь, в очистительных сферах, перед нами истинное множество развоплощённых сущностей, которые поступают из мира в состоянии жалких галлюцинаторных кризисов, после необдуманных действий с имуществом человеческой жизни. Из-за ошибки своего собственного невежества великое число людей не смогло приблизиться хоть к какой-то религиозной концепции. Но тысячи людей, далёких от уважения материнской веры, которая их просвещала в обязательствах, взятых пред Богом, неосознанно предаются ментальной жестокости, множа в самих себе разрушение и горечь, поскольку зло, навязанное другим, всегда оставалось злом, собиравшимся над своей собственной головой. Именно поэтому, однажды освободившись от пут плотной материи, они прибывают сюда, мучимые угрызениями совести и раскаянием, страдая от жалкого обмана, если не задерживаются на более или менее долгий период времени в искупительных пещерах, где, узники былых соперников или старых сообщников порока, страдают от грустных изменений в своих силовых центрах, изменений, которые проявляются в их разуме зловещими расстройствами. После поступления в наш временный приют, где царит любовь, они потихоньку восстанавливаются… Исправительное перевоплощение, то есть, заключение в плоть в трудных условиях, предстаёт как неизбежная альтернатива. Необходимо будет возрождаться, перенося ужасные препятствия, рождённые из периспритной дисгармонии, которую они сами создали. Но даже в этом случае, когда возможно, необходимо облегчить долги, перед тем как оказаться в колыбели среди людей. Вот почему учреждения, подобные нашему, функционируют в различных низших областях, которые, согласно старой теологии, эквивалентны областям инфернальным. Но на самом деле то, что существует — это огромный Порог, размещённый между Землёй и Небом, мучительная область мрака, созданная и поддерживаемая человеческим разумом, который, как правило, проявляется в возмущении и лени, заблуждении и болезни. Развоплощённые спутники, которые постепенно пробуждаются в ответственности жить, представая перед императивом трудного возрождения в мире, начинают здесь старательно трудиться, преодолевая ужасные препятствия и переживая разного рода бури, чтобы обрести заслуги, которыми они пренебрегли во время пребывания в теле. И они внедряют в сам Дух нравственные качества, без которых им не обойтись, если они хотят выдержать новую благословенную борьбу в материальном плане.

Со сверкающим взором понимания и нежности, ориентер сделал долгую паузу, перед тем как спросить нас, как это сделал бы любой благожелательный и заслуженный профессор, желая видеть прогресс в своих учениках:

— Вы поняли?

— Да, да, — ответили мы одновременно, заинтересованные в дальнейшем продолжении урока.

— Именно поэтому, — продолжил он, — мы все настаиваем на режиме санкций для повторения телесных нужд. И если мы не обладаем правом делать это, то кто-нибудь получит его для нас, моля за нас высшее руководство.

— Режим санкций? — удивлённо спросил Хиларио.

— Совершенно верно. Мы не имеем в виду меры нравственного порядка, которыми мы противостоим сближению с Духами, кому мы должны терпением и нежностью, терпимостью и жертвой в разрешении определённых долгов, омрачающих наш путь, будь то в кровной семье или в тесном круге борьбы. Мы говорим об исправительных мерах против многочисленных совершений одних и тех же ложных шагов и одних и тех же уклонений, которые мы просим, моля для себя и в самих себе, о врождённых физических недостатках, с которыми мы появляемся в физической колыбели. Те, кто неоднократно теряли важные возможности труда на Земле, в силу систематического введения разъедающих элементов, как алкоголь и другие яды органических сил, как закоренелые поклонники обжорства, почти всегда проходят через воды смерти как самоубийцы, лишая себя жизни опосредованно. И когда они просыпаются к необходимому им восстановлению, то молят о праве вернуться в тело, предрасположенные с самого детства к стенозу пилоры, к язве, к расстройству поджелудочной железы, к колитам и многочисленным болезням кишечника, которые налагают на них систематические, хоть и терпимые, пытки, а всём протяжении существования. Выдающиеся разумы, противостоящие повторяющимся нравственным падениям из-за легкомыслия, с которым они пользовались танцами и спортом, распространяя отчаяние и несчастье в чувствительные сердца, требуют органических форм, которым угрожает паралич или ревматизм, жертвы различных болезней и раковых опухолей, которые сдерживают их слишком свободное движение. Братья, которые в различных обстоятельствах давали себя травить через глаза и уши, компрометируют себя в обширной сети преступности клеветой и злословием. Они тогда молят о физиологическом теле, ставшем дефективным по причине недостаточности слуха или зрения, что мешает им впадать в разрушительный рецидив. Интеллектуалы и артисты, тратящие свои священные ресурсы разума в извращении человеческих чувств посредством создания низких образов, просят о церебральном аппарате с серьёзными ограничениями, чтобы во время размышлений временного изгнания они могли развивать забытые качества сердца. Мужчины и женщины, злоупотреблявшие дарами физической внешности, управляя красотой и совершенством тела, чтобы распространять безумие и страдание у тех, кто верил их ложным обещаниям, просят для себя тела, подверженные таким прискорбным дерматозам, как экзема и кожные опухоли, или тела-носители изменений щитовидной железы, которые принуждают их к повторным воспитательным сражениям. Великие ораторы, насмехавшиеся над божественной миссией слова, тревожа речами топы людей, или предавая безумию души, захваченные врасплох, молят, чтобы им даровали болезни голосовых связок, чтобы, переживая периодическую потерю голоса, они отказывались поднимать разумы посредством блестящего слова. И тысячи людей, превративших алтарь секса в кузницу расстройств жизням других, разрушая семьи и тревожа сознания, молят о возможности иметь ущербные физиологические атрибуты в генетической области, которые заставят их переживать, начиная с младенчества, мучительные расстройства матки и яичек. Слепота, немота, идиотизм, глухота, паралич, рак, проказа, эпилепсия, диабет, гнойничковый лишай, безумие и весь ансамбль трудно излечимых болезней означают санкции, основанные Божественным Милосердием в лоне Вселенской Справедливости, которые отвечают на требования, сделанные с тем, чтобы мы те теряли своих вечных благословений разума в обмен на жалкие человеческие иллюзии.

— Но существуют ли специальные учреждения, предоставляющие, к примеру, какие-либо органические нарушения, затребованные для перевоплощения? — спросил мой заинтригованный коллега.

Наш благородный собеседник многозначительно улыбнулся и сказал:

— Да, Хиларио, Доброта Господа бесконечна и дозволяет милость молить об ограничениях, которые я имею в виду, поскольку признание нами слабостей и нарушений — это огромное благо для нашего задолжавшего разума. В любой ситуации смирение зажигает новый свет в наших душах, создавая вокруг нас благословенные ресурсы братской симпатии. Но даже если бы мы не просили применения наказания, в котором нуждаемся, наша ситуация не изменилась бы, поскольку практика зла наносит немедленный ущерб в нашем сознании, который, входя в дисгармоничное состояние, сам расстраивает соответствующие силовые центры. Таким образом, наши учреждения работы по перевоплощению помогают нам всем получать плотское одеяние, заслуженное в земном театре.

— Тогда какова значимость ходатайства, просящего ту или иную меру по поводу нашего перевоспитания?

— О, не формулируй подобной проблемы! — серьёзным тоном заявил Друзо. — Молитва, в том смысле, который мы имеем в виду, всегда является аттестацией доброй воли и понимания в свидетельстве нашего состояния Духа-должника. Само собой разумеется, что она не меняет хода законов, перед которыми мы оказываемся виновны, терпя многочисленные наказания, но обновляет нашу манеру жить. Её значимость не только в посеве солидарности в нашу пользу. Это также значимость вакцины против рецидива зла. Кстати, молитва позволяет нам приблизиться к великим благодетелям, руководящим нашими путями, помогая нам в организации новой программы для уверенного хода.

Мой спутник почтительно принял к сведению эти замечания и сказал:

— Дорогой Наставник, из вашего объяснения мы выводим, что в момент нашего перевоплощения мы берём с собой останки наших ошибок, которые разделяют наше рождение в физиологическом механизме, с врождёнными корнями зла, которое мы сами и посеяли.

— Точно, — сказал наставник. — Наша предрасположенность к той или иной болезни в земном теле представляет собой зоны магнетического притяжения, выражающие наши долги перед Вечными Законами, проявляя в нас нехватку разума.

Друзо на несколько мгновений задумался, как бы размышляя внутренне над серьёзностью темы, а затем сказал:

— Наши утверждения ни в коей мере не исключают необходимости асептики и гигиены, медитации и внимания в лечении больных, кем бы они ни были. Мы просто желаем подчеркнуть тот факт, что душа восстаёт в физической экипировке, перенося с собой свои собственные промахи, которые отражаются в плотском одеянии, в форме зон, благоприятных для появления определённых болезней. Следствием этого является предложение поля, благоприятного для развития многочисленных вирусов, бацилл и бактерий, способных привести душу к более серьёзным страданиям, согласно с долгами, наработанными ею. Но она также несёт в себе способности создавать в своём органическом окружении все типы антител, обретая иммунитет против требований плоти. Она может увеличивать эти способности молитвой, исправительными дисциплинами, к которым она привязывается, ментальным сопротивлением или служением своему ближнему, с которым она привлекает к себе ценные ресурсы. Мы не должны забывать, что добро является истинным антидотом злу.

— Исходя из этого принципа, — добавил Хиларио, — будет правильным вспомнить, что животные также страдают от болезней, которые мы можем определить, такие как афтозная лихорадка, бешенство и пневмония.

— Так же как и растения переживают свойственные им болезни, требуя перегноя и фунгицидов, — улыбаясь, дополнил наставник.

И добавил:

— Боль — это один из самых важных факторов в хозяйстве растущей жизни. Железо на наковальне, зерно в борозде, священное животное, так же как и плачущий ребёнок, безответственный или неосознанный, чтобы развивать свои собственные органы, страдают от боли-эволюции, которая действует изнутри вовне, очищая существо. Без неё не существовало бы прогресса. Но в нашем исследовании мы анализируем боль-искупление, которая идёт изнутри вовне, отмечая существо на пути веков, поддерживая его в сложных лабиринтах скорби, чтобы восстановить его перед Справедливостью… Это совершенно другое…

— Любопытно! — воскликнул Хиларио. — Я ещё не думал о подобных концепциях… Боль-эволюция, боль-искупление.

— Точно так же, как мы имеем боль-помощь, — любезно прервал его Друзо.

— Как так?

И понимая удивление, проявившееся у нас на лицах, ориентер объяснил:

— Во многих случаях во время человеческой борьбы наша душа обретает большие обязательства в том или ином смысле. Обычно мы пользуемся преимуществами в некоторых областях опыта, тогда как в других секторах — наоборот. Иногда мы живо интересуемся сублимацией ближнего, забывая о нашем собственном улучшении. Поэтому, благодаря вмешательству друзей, преданных нашему счастью и нашей победе, мы получаем благословение длительных и мучительных болезней в физической оболочке, будь то во избежание падения в пропасть преступности, или, чаще всего, для подготовительной работы к перевоплощению, чтобы мы не были неприятно удивлены во время перехода к смерти. Тяжело переносимые инфаркт, тромбоз, односторонний паралич, рак, преждевременная старость и все другие бедствия органической жизни представляют собой иногда боль-помощь, чтобы душа избавилась от некоторых заблуждений, в которых она пребывала во время существования плотного тела, становясь способной, через долгие и благоприятные размышления, через дисциплину, достойно в Духовную Жизнь.

В этот момент помощь Друзо понадобилась в другом месте, и мы остались предоставленными своим мыслям.

20 ВОЛНУЮЩИЙ СЮРПРИЗ

В течение трёх лет, практически ежедневно будучи в «Мансао да Пас», мы были заняты изучением ценных уроков и учились служению.

Там, рядом с Друзо, в братском общении с Силасом, вместе с нашими дорогими друзьями, мы набирали опыт и возвышенные учения.

В действительности, в этом временном пристанище, являвшемся жертвой крайней борьбы, страдание было постоянным элементом его существования, куда бы мы ни посмотрели.

Множество раз центр начинало трясти от основания при соприкосновении с неописуемыми магнетическими конвульсиями или, при других обстоятельствах, от атак ужасных легионов. «Мансао» тогда становился подобным осаждённой крепости, которую могло спасти лишь Божественное Милосердие.

Но при малейшей срочности Друзо призывал всех нас к молитвам, и они ни на один миг не оставались безответными. Помощь и ресурсы, указания и бальзамы неизменно исходили из Высших Планов, чтобы прийти на помощь нашим нуждам или предохранить от нерешительности.

Ориентер центра в наших глазах являлся моделью наиболее возвышенной нравственной недосягаемости, несмотря на смирение, которое предшествовало всем его настроениям.

Мы не смогли уловить в нём ни единого жеста несогласия с его благородными и обширными полномочиями. Он умел быть твёрдым, но не резким, справедливым, но беспристрастным, благожелательным, но не слабым. Он глубоко уважал не только совет великих Духов, которые навещали наш Сенакль, но и мнения бедных страждущих Духов, которые стучали к нам в двери. Он поддерживал глубокое уважение, полное любви, к высшим Духам «Мансао» и с усердием отвечал на их просьбы. Он выказывал также самую большую нежность в постоянной преданности несчастным, которым требовались наша помощь и понимание. Он разрывался на четыре части. Он не ограничивался почтенной задачей центрального руководителя, которому мы выказывали постоянное почтение. Он был советником всех заседателей, врачом для помещённых сюда людей, наставником экспедиций и терпеливым и простым санитаром каждый раз, когда того требовали обстоятельства.

Но мы заметили, что местом, которое он занимал с наибольшим усердием, было место возле несчастных братьев, проживавших в мрачных колоннах, где находилось наше учреждение.

Ночь за ночью, каждый раз, когда мы того желали, мы могли сопровождать его в магнетических работах вместе с Силасом. И тогда мы могли видеть несчастных сущностей, заплутавших во мраке, потерявших само понятие о самих себе, ставших безумными через пороки или преображёнными своим собственным отчаянием.

Всегда было мучительно наблюдать бесформенных и неузнаваемых спутников, которых ментальное страдание сделало безумными.

Неоднократно мы с Хиларио едва сдерживали рыдания, видя эти грозные лица, крайнее расстройство которых заставляло их застывать в неподвижности или впадать в ужасную прострацию, вызывая временами приступы безумия.

Но Друзо склонялся над всеми несчастными всегда с одной и той же нежностью. После обычной молитвы он осуществлял магнетические операции помощи, а сразу после этого уверенным тоном разговаривал с ними и расспрашивал, в то время как мы записывали свои различные наблюдения, касавшиеся помощи, которую нам нужно было развивать здесь.

Он мог лично проводить два, три или четыре часаеженощно в работе помощи, которую он считал священной, и ни один спутник не мог его заменить. Кроме него, мы все занимались требуемой или спонтанной помощью в службе поддержки и консультаций братьев, которых смутное погружение во мрак сделало безумными.

Таким образом, однажды ночью, которая останется навсегда в нашей памяти, санитары привели в зал, где мы занимались своей обычной деятельностью, одну бедную женщину, своей внешностью напоминавшую труп, чтобы оказать ей необходимую помощь. Тело со следами грубого насилия, едва прикрытое грязными лохмотьями, в которые она была одета, руки, пальцы которых были сплюснуты, и лицо, обезображенное настоящей гипертрофией, всё это без слов говорило о долгих мучениях, жертвой которых она была.

Хоть она и прошла вначале санчасть «Мансао», бедная женщина выделяла затхлый тошнотворный запах.

Но, как и в других случаях, Друзо с поистине отцовской нежностью коснулся её лба.

После молитвы, которой он давал сигнал к началу работы, он стал применять к ней пассы. Пробуждая её энергии. Затем, услышав стоны, исходившие из её груди, наш друг сконцентрировал весь свой потенциал магнетической силы на мозге несчастной, которая, внезапно ожив, уже стала двигаться.

Было ясно видно, как Друзо воздействовал на кору её головного мозга с тем, чтобы стимулировать необходимое пробуждение.

И тогда неподвижные уста, оживлённые с помощью гипноза, слегка приоткрылись, и она вскричала:

— Друзо!.. Друзо!.. Пожалей меня!..

Удивлённые, мы увидели, как руководитель «Мансао» пошатнулся, готовый упасть в обморок, словно пронзённый невидимыми лучами тревоги и смерти. Но не только он был ошеломлён. Став мертвенно-бледным, Силас подошёл к нему и обнял, словно боясь неизбежного падения.

Происходило что-то странное, что мы пока что не могли уловить.

Пытаясь взять себя в руки, почтенный руководитель поднял свой ясный взор к Небу, а по лицу текли молчаливые слёзы. Языком безмолвной молитвы он призвал божественное вдохновение, которое позволяет душе специфически общаться с Богом. И после нескольких коротких мгновений он спросил несчастную:

— Сестра, что ты хочешь нам сказать?

Женщина открыла глаза, выкатывавшиеся из орбит, без какого-либо признака ясности во взгляде, и, словно боясь присутствия невидимых врагов, с грустью вскричала:

— Приведите моего супруга!.. Друзо простит меня… Я устала, сломлена… Во имя Божьей любви, освободите меня!.. Мне нужен воздух!.. чистый воздух!.. Разве я недостаточно заплатила за своё преступление?… Не думаю, что Бог создал нас, чтобы мы закончили в вечном аду. Если я осознанно допустила ошибку, наработав великую вину, я признаю, что исправительные страдания также были велики!.. Отведите меня к моему супругу, чтобы я могла преклонить колени перед ним. Друзо вытащит меня из этого проклятого места. Он поймёт, что я не так жестока, как они хотят, чтобы я была. Мой муж бесконечно добрый, он обращался со мной, как отец!.. Господи, сколько же лет я страдаю? Ты, исцеливший прокажённых и одержимых, протяни мне свои руки любви! Вытащи меня из ада, в который меня затянули!.. Помоги мне, Иисусе!.. Даруй мне встречу с супругом, которого я унизила, даруй мне прощение, которое мне так нужно, чтобы моя совесть могла молиться с усердием!.. Угрызения совести — это огонь, который пожирает меня!.. Сжальтесь!.. Сжальтесь!.. Сжальтесь!..

В паузе, которая совершенно естественно повисла над нами, мы увидели, как великий наставник разразился обильными слезами.

Впервые мы увидели, как Силас проводит магнетическую помощь.

Хоть на его лице и проступало явное оцепенение, он, встревоженный и растерянный, с одобрения своего шефа, уступившего ему своё место, спросил:

— Как тебя зовут?

— Аида… — этот ответ пробудил в нас живейшее внимание.

С явным намерением получить больше информации, Помощник, насколько возможно, уверенно продолжил своим дрожащим голосом:

— Аида, если ты — жена Друзо, как бы ты могла убедить нас в этом, не вспомнишь ли ты о ком-нибудь ещё? О том, с кем ты делила свою семейную жизнь на Земле?

— О, да, — ответила собеседница с невыразимым чувством нежности. — я помню, помню. У моего супруга был сын от первого брака, молодой врач по имени Силас.

И давая нам почувствовать свою ментальную фиксацию, она с нежностью воскликнула:

— Где Силас, который тоже не слышит меня? Вначале… он был против моего присутствия. Но со временем, он стал мне родным сыном, очень близким другом. Силас!.. Да, да. Кто это заставляет меня вспоминать о прошлом?!..

Наше стеснительное удивление лишь росло.

Оба помощника пали на колени, охваченные слезами, которые ничто уже не могло сдержать.

И тогда мы в мгновение ока поняли, вспомнив незабываемую ночь, когда Силас поделился с нами своей трогательной историей.

Бедной женщиной, тронутой безумием, была Аида, его страдающая мачеха.

И только в это мгновение нас осенило: Наставник и Помощник были в миру отцом и сыном… Вот откуда эта сдержанная близость, автоматически соединявшая их во всех задачах центра.

Не было сомнений, думал я, что у них своя мучительная миссия в этом постоянно преследуемом учреждении милосердия. Они не просто занимались несчастными развоплощёнными; они отвечали на возвышенные цели сердца.

Однако, мне не удалось далее вести внутренний монолог, поскольку Друзо трогательным жестом принял несчастное создание на руки и, став на колени, прижав её к себе, воскликнул, обратившись к Небесам голосом, заглушаемым слезами:

— Благодарю Тебя, Господи!.. Грешники, вроде меня, также находят свой день милости!.. Теперь, когда ты вернул моему преступному сердцу спутницу, которую я отравил на Земле, дай мне силы, чтобы я мог вытащить её из той пропасти страдания, в которую она бросилась по моей вине!..

Были явственны его усилия, с которыми он продолжал взывать к небесному Сочувствию. Но рыдания полностью заглушили его голос, в то время как с потолка забил большой фонтан сапфирного света, как если бы Бесконечная Доброта сразу же стала отвечать на трогательную просьбу.

Крайне подавленный, Силас помог Друзо подняться, и они оба удалились, забрав с собой останки этой женщины, в торжественном волнении, присущем тому, кто вдруг приобрёл ценный трофей.

Проинформированные о том, что магнетической службы больше не будет в эту ночь, мы удалились в нашу частную комнату, погрузившись во впечатления и размышления.

Но Силас на следующий день пришёл к нам.

Он был тронут радостью человека, который решил долго вынашиваемую проблему. И, напомнив об исследовании Закона Причинности, он вкратце объяснился.

Друзо и он были отцом и сыном во время своего последнего существования, и, получив необходимое разрешение на поиски Аиды, потерю которой они же и спровоцировали, они оба усердно предавались работе в «Мансао», с согласия друзей Высшего Плана. Ценой жестокой борьбы в своём собственном восстановлении, им удалось обрести много друзей и отличный опыт. Но воспоминания молодой женщины-жертвы походили на отравленную иглу, вонзённую глубоко вовнутрь её существа. Именно по этой причине им необходимо было рассчитаться с позорящим их долгом, чтобы возвыситься в Бесконечном Свете.

И полный надежды, с глазами, горящими от неведомого счастья, он отметил:

— Через три дня мой отец оставит место руководителя учреждения, наконец-то взлетев в компании моей матери, чтобы вместе они быстро вернулись к ожидающему их перевоплощению, под контролем некоторых из наших друзей. Мой отец уйдёт первым. За ним последует моя мать, полная самоотречения, чтобы закрыться в плоти, и позднее, когда в сфере людей они поженятся, они примут меня в свои объятия в качестве старшего сына, чтобы мы все трое, наконец, приняли страдающую Аиду в своих сердцах. Иисус дарует нам счастье искупления огромного долга, при помощи полной любви деятельности моей матери, которая из-за нас отказалась от радости немедленного вознесения. Как вы можете видеть, мы также находимся в поисках Справедливости за наши поступки в действии Закона.

Лицо Помощника сияло восторгом счастливого ребёнка.

— А как же вы? — вдруг спросил Хиларио. — Вы останетесь здесь?

— Нет, — ответил благородный спутник. — С уходом моего отца я получил разрешение вступить в огромное учреждение воспитания, где меня будут готовить к великим задачам в области человеческой медицины для моего будущего земного паломничества.

Новость меняла нашу программу.

Нам надо было заканчивать занятия в славном учреждении, поскольку Друзо и Силас с самого начала были нашей ясной и верной опорой.

Я принял Помощника в свои объятия, заранее чувствуя пустоту, которая останется после него. Я должен был распрощаться с другом Силасом.

Я поздравил его с обретённой победой, и мы стали прощаться.

Новое руководство центра не позволило бы нам никакого опоздания.

И их отбытие мы также не могли отодвинуть назад.

Наш отважный спутник обнял нас с неописуемой нежностью, и слёзы возвышенной признательности хлынули из наших глаз.

Кто поверит, что расставание лишь на Земле людей является цветком с грустным ароматом?

* * *

Прошло три дня с нашего последнего разговора, и мы оказались в самой большой комнате импозантного учреждения духовной помощи. Наставник и Помощник прощались со своими друзьями. Огромный салон был переполнен.

На большой эстраде, где сидело руководство, появился Друзо вместе с Наставником Арандой, который принял на себя обязанности руководителя учреждения, и со своей любимой супругой, той, которая предложила ему на Земле нежные мечты первого брака, той, чьи безмятежные глаза выражали сейчас лучистую доброту.

Здесь же находились, внимательные и взволнованные, другие благодетели, среди которых выделялся наш дорогой Силас.

Мы были среди множества слушателей, заседателей и функционеров большой больницы, рядом с тремя сотнями Духов, размещённых здесь.

Все больные, протеже и служители пришли выразить Друзо свою благодарность.

Трогательные выступления бесконечно множились.

Словно из невидимых инструментов, в салоне тихо разливалась нежная музыка, и все больные, выстроившись в большую очередь, желали обратить слово своему преданному Наставнику.

Трясущиеся старики благословляли его имя; сёстры, чей внешний вид свидетельствовал о трудолюбивом обновлении, предлагали ему самые лучшие и грустные цветы, которые только климат «Мансао» был способен вырастить; многие сущности, которые смогли восстановиться, благодаря дыханию его неутомимого усердия, обращали к нему почтительные и дружеские слова, а множество молодых людей жали ему руки.

И для каждого из них у Друзо находилась фраза, наполненная нежностью и любовью.

Тут и там раздавался плач расставания.

После простой церемонии передачи власти новый руководитель поднялся и пообещал руководить центром со всей преданностью к Господу Нашему Иисусу Христу. Но если говорить правду, я не думаю, что Наставник Аранда, вновь прибывший в центр, мог бы долго удерживать внимание в эти минуты, и как только он устроился в своём кресле, которое предоставляла ему торжественность момента, Друзо встал и попросил разрешения прочесть прощальную молитву.

Все лица застыли в молчании, а его голос возносился к Бесконечности, словно мелодия слёз.

Господи Иисусе! — смиренно произнёс он. — В момент, когда мы предлагаем Тебе наши сердца, позволь душе нашей с почтением склониться, чтобы поблагодарить Тебя за благословения света, которые Твоя неизмеримая доброта даровала нам здесь, на протяжении этих пятидесяти лет любви…

Учитель, поднявший Лазаря из могилы, подними меня также из мрака, в который я упал, к искупительной заре, бросая в ад моей виновности жемчужные росы Твоего сочувствия.

Простри Твои великодушные руки к моему разуму, погружённому в текущую грязь преступления.

Ты привёл меня от позорного столба угрызений совести к труду надежды.

Ты оживил покинувшие меня силы…

В дни тревог Ты был пищей моих треволнений; на самых опасных путях Ты во всём был моим верным спутником.

Ты учил меня в тиши, что только через уважение к себе самому в оплате долгов я смогу обрести свой мир.

И Ты доверил мне, Господи, труд в этом восстановительном пристанище, в качестве постоянной помощи Твоей бесконечной благожелательности, чтобы я мог выйти из ночного мрака к сиянию нового дня!..

Благодарю Тебя за те инструменты, что Ты дал мне; для их любящей преданности я был таким тяжким грузом. Благодарю Тебя за щедрых спутников, которым так часто приходилось терпеть мои требования, и за больных братьев, преподнёсших столько ценных уроков моему сердцу!

И теперь, Господи, когда сфера людей откроет мне снова свои двери, даруй мне снова Твоё милосердие и проводи меня милостью Твоего благословения.

Не позволяй, чтобы утешение мира заставило меня забывать о Тебе, и заставь меня жить в смирении, чтобы не душила меня гордыня.

Даруй мне созидательную борьбу, как наставника моего спасения, и не отверзай взора Твоего от шагов моих, даже если для этого постоянное страдание обозначит своим присутствием мои дни.

И если возможно, дозволь братьям центра защищать меня своими мыслями в молитвах помощи, чтобы на каменистом пути обновления, в котором я нуждаюсь, я не оставлял бы хвалу Твоей возвышенной любви во веки веков!..

Со слезами на глазах, Друзо умолк.

В зале маленькими светящимися каплями полил дождь, и капли эти походили на крохотные звёздочки, которые рассыпались при соприкосновении с нашими головами.

Снаружи ужасными конвульсиями бушевала гроза.

Но здесь в нас царила уверенность в том, что над областью мрака вечно сияет Небо своим божественным светом.

Мы присоединились к Силасу и уже вместе подошли к преданному Наставнику, чтобы обратиться к нему с последними прощальными словами, так как мы с Хиларио также должны были проститься, поскольку наша задача здесь была выполнена.

Друзо по-отечески сжал нас в своих объятиях, и, возможно, потому что мы оставались в его уютных объятиях, желая выразить ему свою безмерную любовь, он посмотрел на нас и взволнованно сказал:

— Да благословит нас Господь, дети мои!.. Однажды мы встретимся вновь.

Мы поцеловали его правую руку в глубоком молчании, потому что лишь слёзы могли говорить о нашей благодарности и нежности в этом незабываемом прощании.

Перевод на русский язык: СПАРТАК СЕВЕРИН, 25 декабря 2010 г., Минск, БЕЛАРУСЬ

Примечания

1

Примечание духовного автора: Духовный город Высшей Сферы.

(обратно)

2

Примечание Духовного Автора: частный храм учреждения.

(обратно)

3

Примечание переводчика: декубитус: горизонтальное положение тела на отдыхе.

(обратно)

4

Примечание Духовного Автора: Мы говорим об областях, расположенных в зонах земного шара, подчиняющихся тем же законам, которые управляют временем.

(обратно)

5

Примечание духовного автора: сущность ссылается на организации, поддерживаемые преступными Разумами, временно скрывающимися в низших планах.

(обратно)

6

Примечание издателя: Андрэ Луис устами своего героя выражает синтез стихов 27 и 28 главы 6 Св. Луки, чтобы его легче было понять Духам, наполненным ненавистью, которых отталкивает слово «любить». Они возмутились бы исконному тексту. Было бы неуклюже говорить «любить» в этот момент. А «помогать» платить было принято, поскольку они хотели получать.

(обратно)

7

Примечание переводчика: Евангелие от Матфея, 5:25.

(обратно)

8

Примечание переводчика: 20-й век.

(обратно)

9

Примечание Духовного автора: Антонио Тексейра Лопес, выдающийся португальский скульптор.

(обратно)

10

Примечание Духовного автора: Святая Тереза Иисуса-младенца, в католической церкви, развоплотившаяся 30 сентября 1897 года в Кармелитском монастыре Лизьё, Франция.

(обратно)

11

Примечание Духовного автора: Д-р Адольфо де Менезес, апостол христианского Спиритизма в Бразилии, развоплотившийся в Рио-де-Жанейро 11 апреля 1900 года.

(обратно)

12

Примечание Духовного автора: Евангелие от Матфея, 19:7–8.

(обратно)

Оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ

О НЕОЛОГИЗМАХ

ЛЕКСИКА

О СТОЛЕТИИ

1 СВЕТ ВО МРАКЕ

2 КОММЕНТАРИИ НАСТАВНИКА

3 ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ПАМЯТЬ

4 НЕСКОЛЬКО НЕДАВНО РАЗВОПЛОТИВШИХСЯ ДУХОВ

5 БОЛЬНЫЕ ДУШИ

6 В КРУГЕ МОЛИТВЫ

7 БЕСЦЕННЫЙ РАЗГОВОР

8 ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ВОЗВРАЩЕНИЮ

9 ИСТОРИЯ СИЛАСА

10 ПОНИМАНИЕ

11 ХРАМ И ПРИЁМНАЯ

12 ОТЯГОЩЁННЫЙ ДОЛГ

13 Постоянный долг

14 ПРЕРВАННОЕ СПАСЕНИЕ

15 УМЕСТНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

16 ОБЛЕГЧЁННЫЙ ДОЛГ

17 ЗАКАНЧИВАЮЩИЙСЯ ДОЛГ

18 КОЛЛЕКТИВНОЕ ИСКУПЛЕНИЕ

19 ЗАПРЕТЫ И ПОМОЩЬ

20 ВОЛНУЮЩИЙ СЮРПРИЗ

*** Примечания ***