На литературной дороге [Корнелий Люцианович Зелинский] (fb2) читать постранично

КОРНЕЛИЙ ЗЕЛИНСКИЙ

НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ДОРОГЕ

ПОВЕСТЬ ВОСПОМИНАНИЯ ЭССЕ

АКАДЕМИЯ-XXI

2014

ББК 83.3(2)

УДК 82.091

З 49

Зелинский К.Л.

З 49 На литературной дороге. Сборник статей. – Академия-XXI, 2014. – 496 с.

Корнелий Люцианович Зелинский (1896–1970) литературовед и критик, один из основателей и теоретик литературного конструктивизма в СССР. В книге представлены программные статьи и литературные портреты из сборников конструктивистов 1920-х гг., воспоминания о Блоке, Маяковском, Хлебникове, а также не публиковавшиеся при жизни автора записки участника встречи писателей со Сталиным в 1934 г. и свидетельства современника о последних годах жизни Фадеева. Размышлениям о роли литературной критики в общественном сознании посвящены несколько статей 50–60-х гг. Автобиография автора публикуется впервые. Сборник адресован всем интересующимся историей литературы советского периода.

ББК 83.3 (2)

УДК 82.091

ISBN 978-5-91428-050-2

Переплет:

К. Юон. «Новая планета». Фрагмент. 1921

Форзацы:

фрагменты газеты «Известия ЛЦК»

(приложение к книге «Госплан литературы»). 1925

Фронтиспис:

К. Зелинский, 1946

© К.Л. Зелинский, наследники, 2014

© А.К. Зелинский, предисл.,состав, 2014

© Г. Ваншенкина, дизайн, 2014

ISBN 978-5-91428-050-2

© Академия-XXI, 2014

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ СОСТАВИТЕЛЯ

Должен признаться, мне нелегко было взяться за эту работу. Не раз и не два она откладывалась, хотя я и чувствовал необходимость издания сборника работ моего отца.

Литературная критика всегда была довольно узкой сферой в общественном внимании в сравнении с художественной литературой. Тем более – в наше время, когда она стала уделом специалистов. Но во времена далекого уже начала ХХ века она воспринималась образованным обществом как арена борьбы идей. Так было и в предреволюционные годы, и особенно в бурные двадцатые, когда рождалась советская культура, новая советская эстетика. Конечно, с позиций сегодняшнего дня многое представляется спорным, а то и неверным – что ж, это преимущество потомков – судить, так сказать, с расстояния, зная уже последствия исторических шагов. Но я бы не хотел судить. Хочу понять. Об этой эпохе написано уже немало книг и будет, вероятно, написано еще больше.

Почему значительная часть образованной российской интеллигенции так легко и с готовностью восприняла коммунистические идеи? Почему крупные и талантливые писатели, такие, как Горький и Брюсов, Есенин и Маяковский, например, стали идейными союзниками большевиков? Обожествили и идею, и затем персонально Ленина? Только ли это были мотивы выживания или карьеры?

«И вот случилась дивная вещь: так свершились исторические судьбы, что Россия, минуя все дороги старших, культурных западных сестер своих, первая вышла на всемирную дорогу социализма, дорогу всечеловеческого братства».

(«Конструктивизм и социализм»)

Ленин посулил русской интеллигенции и всему народу воплотить в жизнь великую мечту справедливого общества. Перекроить Россию. Перекроить весь мир.

«Россия сразу оказалась впереди всех самых смелых мечтаний».

(«Кентавр революции»)

Это был Великий Искус – строительство нового мира с чистого листа. Для очень многих из молодого поколения интеллигенции это была любовь, первая любовь – чистая, незапятнанная задними мыслями и расчетом. Вот как это воспринималось тогда:

«Истории было угодно, чтобы социальная революция совершилась впервые именно в России. Среди ее степей и бездорожья, среди ее кромешной тьмы, ее тухлых овчин, перин и блинов, над юродивой, вшивой ее былью разрядилась историческая гроза. Над ее просторами впервые пошли бури и над ней разразилась первая молния, предвестие аккумулированных историей сил, озарив «разумом» ее действительность».

(«Улялаевщина»)

Хотя расчет все же был: никогда еще в мировой истории не представлялось такого шанса немногим избранным перевернуть мировой порядок. Это была невероятно почетная и благородная задача: нести людям счастье, рай на земле.

Коммунистическая муза, одушевлявшая творчество энтузиастов революции, состарилась и одряхлела уже через 10 лет, в 30-е годы, но немало мужей искусства еще смотрело на свою спутницу и видело не ее согбенный и отталкивающий облик, а ту прекрасную, какой она была когда-то. И продолжали любить – несмотря ни на что. Не так просто человеку отречься от своей молодости, признать, что был обманут. Этим, на мой взгляд, объясняются многие судьбы и многие события, происшедшие гораздо позже – в 30-е, 40-е, вплоть до смерти Сталина и ХХ съезда.

Корнелий Зелинский был человеком того поколения