Искатель, 1998 №5 [Кир Булычев] (fb2) читать постранично, страница - 3

Пребывание в ванной комнате не особенно ее изменило — по мнению инспектора. Разве что губы стали чуть ярче, но это лишь подчеркивало мертвенный цвет лица.

— Я готова, — сказала она ровным, чуть напряженным голосом.

— Дани, проводи госпожу Головлеву в машину, — велел Алон.

— Ронен, посмотри, — сказал вдруг Дани. Инспектор повернулся. Дани стоял у книжных полок и держал в руках какую-то фотографию.

— Что там? — спросил инспектор.

Дани кивнул на женщину:

— Она.

Натаниэль Розовски проснулся от заунывно-трагического крика торговца-араба под окнами:

— Ковры!.. Ковры!..

Он кричал с надрывными переливами и в то же время монотонно, не меняя интонации, периодически переходя с иврита на русский.

Натаниэль поднялся, взглянул на часы и присвистнул. Восемь, проспал все на свете… Через мгновение он вспомнил, что с сегодняшнего дня в отпуске, и значит, никуда не опоздал и никуда не торопится. И не будет торопиться, по крайней мере — в течение ближайших десяти дней.

Он надел джинсы, валявшиеся у кровати, пригладил взъерошенные со сна волосы, подошел к окну. Слава Богу, уже осень. Сразу после праздника Суккот в этом году зарядили дожди, и летняя жара быстро сдала свои позиции. Из окна тянуло свежим ветерком. Натаниэль с удовольствием подставил лицо ласковым прохладным струям воздуха.

Внизу возле подъезда стоял рыжий торговец. Один ковер был переброшен через плечо, второй он держал в руке. Розовски узнал торговца, его звали Салех, он жил в Газе, появляясь на улице Бен-Элиэзер с регулярностью зимних дождей, каждую среду в последние пять лет. Натаниэль прикинул, что либо ковры были из бумаги и хозяева их выбрасывали с той же периодичностью, либо коврами обивали стены и потолок, устилали подъезды и мостовые. Во всяком случае, Салех уже должен был обеспечить коврами если не весь Тель-Авив, то добрую его половину.

Он нащупал в кармане сигареты, вытащил одну, закурил. Пять лет назад, когда Розовски еще служил в полиции, он здорово нагнал страху на беднягу Салеха: тот как раз торговался с покупательницей прямо у подъезда, когда на служебном автомобиле подкатил Натаниэль. Увидев бело-синий «Форд-транзит» с красными номерами, Салех превратился в каменный столб. Сходство со старым столбом дополнял цвет лица, становившийся, по мере приближения Натаниэля, еще носившего в те времена голубую форменную рубашку, все более зеленым — точно покрываясь мхом.

На его счастье, покупательницей оказалась мать Натаниэля, Сарра Розовски, которая обратилась к сыну только с одним вопросом:

— Ты обедал? — и, услышав: «Да», утратила к нему всякий интерес.

Салех с перепугу забыл о необходимости торговаться — дело чести всякого торговца на Востоке — и, уступив грозной покупательнице так, что, по-видимому, денег едва хватило на автобус домой, испарился.

— Что это с ним сегодня? — озадаченно спросила Сарра, поднимаясь в квартиру с пестрым толстым ковром в руках. — Такой ковер — за каких-нибудь пятьдесят шекелей!

— Испугался, — коротко объяснил Натаниэль. — Может, без пропуска приехал из Газы.

Сарра непонимающе посмотрела на сына. Тот еще не успел переодеться, и мать наконец поняла.

— Тебя испугался, а я-то…

Убедившись, что ничего плохого с ним здесь не сделают, Салех продолжал приходить, был неизменно почтителен с Саррой и почти подобострастен с Натаниэлем. С Саррой он разговаривал на идиш, который освоил, работая на стройке вместе с репатриантами из Румынии. Он ухитрялся проникать в Тель-Авив даже после очередного безумства террористов из ХАМАСа, когда власти вводили для палестинских территорий закрытый режим…

Поддавшись произвольному течению воспоминаний, Натаниэль не заметил, как из подъезда вышла его собственная мать и направилась к Салеху. Он тихо охнул: куда еще ковры?

Но было поздно. Темно-вишневый ковер с плеча торговца перекочевал в руки Сарры Розовски, а две сиреневых пятидесятишекелевых купюры, украшенных портретами гордости израильской литературы, Нобелевского лауреата Шмуэля-Йосефа Агнона, — в руки Салеха из Газы.

Во время ежегодных отпусков, ставших за последние четыре года короткими, почти символическими, мировоззрение Натаниэля Розовски с катастрофической скоростью приобретало ярко выраженную антисионистскую окраску. Ему хотелось, чтобы в течение шести-семи дней, пока он будет предаваться безделью, число желающих репатриироваться в Израиль из России и стран СНГ упало бы до нуля, чтобы Сохнут на какое-то время оказался без средств, чтобы Министерство абсорбции объявило забастовку или, на худой конец, аэропорт «Бен-Гурион» закрылся бы на профилактический ремонт. Причем год от года это желание становилось все крепче и, как большинство заветных желаний, абсолютно нереальным. Поэтому, в дополнение к подобным мыслям, Натаниэлю оставалось лишь ругать самого себя за поспешное решение уйти из полиции в частный сыск или молить Бога о том, чтобы в течение недели у --">