Такие лжецы, как мы [Джей Ти Джессинжер] (fb2) читать онлайн

Оглавление

Титульная страница

Содержание

Авторское право

Посвящение

Эпиграф

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Также автор Дж. Т. Гайсингер

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.

Любительский перевод выполнен Elaine

(читателем, влюбленным в творчество автора).

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного чтения удалить его с вашего устройства.

Моему белому рыцарю. Твоя королева эльфов любит тебя.

Найдите то, что вы любите, и позвольте этому убить вас.

~ (ошибочно приписывается Чарльзу Буковски)

«Killer» Valerie Broussard

«Big Bad Wolf» Roses & Revolutions

«I Want To» Rosenfeld

«Devil Devil» MILCK

«Animal» AG, MOONZz

«Devil I Know» Allie X

«Bad Guy» Billie Eilish

«Secret» The Pierces

«Lunatic» UPSAHL

«Watch Me Burn» Michele Morrone

«Choke» Royal & the Serpent

«Monsters» Ruelle

«Joke’s on You» Charlotte Lawrence

«A Little Wicked» Valerie Broussard

«SHE» Winona Oak

«Goddess» Jaira Burns

«Wicked as They Come» CRMNL

«Trustfall» Pink

Желтые воздушные шары веселой аркой проносятся над открытыми стеклянными дверями ValUBooks, когда мимо них непрерывным потоком проходят покупатели, желающие погубить мою душу, наследие моей семьи и все мечты, о которых я когда-либо смела мечтать.

— Все не так уж плохо, — радушно говорит Вив.

Моя милая сотрудница с веснушками и светло-русыми волосами стоит рядом со мной у витрины моего магазина, наблюдая за толпой людей, которые выходят на улицу, чтобы пополнить и без того толстый банковский счет моего заклятого врага.

Я бы сказала «конкурента», но у них нет конкурентов. ValUBooks — компания из списка Fortune 500 с активами более миллиарда, управляющая более чем 1000 успешных розничных точек по всей стране и насчитывающая более 30 000 сотрудников.

У моей компании, Lit Happens, есть одно помещение, пять сотрудников и «имущество» включающее в себя множество одичавших кошек, которые то и дело забегают в магазин, и древнюю эспрессо-машину, одержимую демоном огня, которая однажды вспыхнула как раз в тот момент, когда городской санитарный инспектор пришел провести ежегодную проверку крошечного кафе внутри магазина.

Я бормочу: — Конечно. Точно так же, как опухоль мозга не так уж плоха.

Вив бросает на меня взгляд, изучает выражение моего лица, затем снова обращается к виду солнечного июльского утра и продолжает пытаться меня успокоить.

— Не говори так уныло. Это день открытия. Сегодня у них наверняка будет много посетителей. Готова поспорить, завтра будет тише. А на следующей неделе магазин будет мертв.

Мертв, как мой бизнес. Мертв, как мое будущее. Мертв, как моя личная жизнь, которая оборвалась полгода назад, когда мой парень Бен внезапно заявил, что между нами все кончено. Затем он заблокировал мой номер, как будто я была сборщиком долгов, которого он пытался избежать.

Я до сих пор не знаю, что случилось. Когда я пришла в его квартиру, чтобы попытаться поговорить с ним, его сосед напротив сказал, что тот переехал.

Бен не оставил адреса для пересылки. И даже не уведомил арендодателя. Просто скрылся, как преступник, убегающий от закона.

Возможно, он предчувствовал, что моя жизнь вот-вот закончится, и не хотел вместе со мной погружаться в пучину банкротства и ненависти к себе.

— О Боже. Это же «Новости четвертого канала»! — В ужасе указываю на сине-белый фургон со спутниковой антенной на крыше, который въезжает на парковку.

Вив с надеждой говорит: — Может, там утечка газа.

Я насмехаюсь.

— Спасибо за это, но в новостях не освещают утечку газа. Они сообщают о торжественном открытии.

— Может быть, это большая утечка газа. Может быть, здание собираются эвакуировать. Может быть, ValUBooks собирается взорваться!

Такова Вив в двух словах. Маленькая мисс Солнышко, всегда смотрящая на мир с другой стороны, даже перед лицом неминуемой катастрофы.

Я могла бы указать на гигантский астероид, входящий в атмосферу прямо над нашими головами, который вот-вот уничтожит все живое на планете, а она сказала бы что-нибудь бодрое о том, что в загробной жизни, по крайней мере, не будет подоходного налога и интернет-троллей.

— Здесь ничего не взрывается, кроме моего рассудка. Мне нужно выпить.

Отчаявшись, отворачиваюсь от витрины и пересекаю магазин, останавливаясь за прилавком, где стоит касса. Из-под нее я достаю бутылку виски. Откручиваю пробку и делаю глоток прямо из бутылки, пока Вив наблюдает за мной, ее милое личико прищурено.

Она неуверенно спрашивает: — Не слишком ли рано для выпивки, Эм?

— Не осуждай меня. Моя жизнь разваливается на части. Спиртное — вот выход.

— Спиртное — это не выход. Особенно в десять часов утра в пятницу.

— Ха! Говорит младенец, у которого нет проблем.

Она выглядит оскорбленной.

— Двадцать — это не младенец.

— Пфф. Вернись ко мне через десяток лет, и мы поговорим.

Я делаю еще один глоток из бутылки, закрываю ее крышкой и кладу обратно под прилавок. Потому что, хотя я никогда бы не признала вслух, что моя молодая и незлопамятная сотрудница права, она права. Десять часов — слишком рано для спиртного.

Я подожду до полудня, чтобы по-настоящему приступить к выпивке.

Входная дверь магазина распахивается. В магазин врывается загорелая брюнетка в золотистой толстовке USC, обрезанных джинсовых шортах и шлепанцах с паническим видом.

— Эмери! О, черт побери, новости! Ты видела фургон? Ты видела толпу? Видела, сколько машин на стоянке? Мне пришлось припарковаться на другой стороне улицы, там так много народу!

— Может, стоит умерить истерику? — предлагает Вив, нехарактерно хмурясь в сторону Харпер, которая набрасывается на меня, бросая на прилавок свою сумочку Louis Vuitton.

Харпер не обращает на нее внимания. Она берет меня за плечи и встряхивает.

— Я не могу потерять эту работу, Эм. Ты знаешь мое финансовое положение. Знаешь, что Чед меня обчистил. Знаешь, что я никогда не смогу найти другую работу, потому что у меня нет трудовой этики!

— Я знаю только то, что ты ставишь мне синяки и заставляешь меня хотеть дать тебе дружескую пощечину в ответ. — Я тянусь под стойку и беру виски. — Вот. Это поможет.

Когда Харпер отвинчивает крышку виски и делает глоток, Вив в отчаянии вскидывает руки вверх.

— Неужели никто здесь не владеет навыками здорового управления стрессом?

— В темные века, когда мы ходили в школу, этому не учили. А теперь будь полезной, Вивьен. Сходи во вражеский лагерь, осмотрись и доложи.

— Что я должна искать?

— Все, что мы можем отправить в округ как нарушение правил, чтобы этих ублюдков закрыли.

— А что, если я ничего не найду?

Харпер добавляет: — Притворись, что поскользнулась. Упади и сломай кость. Устрой сцену. И убедись, что там есть кровь! Репортеры любят, когда есть кровь.

Вив вздыхает и качает головой.

— Она шутит, — говорю я.

— Нет, я не шучу! — настаивает Харпер. — Это жизнь или смерть, девочки! Я тридцатилетняя мать-одиночка, не имеющая никаких навыков работы на рынке, с сорока тысячами долгов по кредитной карте и ребенком, который не реже раза в месяц посещает отделение неотложной помощи, потому что у него на все аллергия. Я не могу потерять эту работу. И если мы не предпримем что-то кардинальное, ValUBooks нас прикончит.

Она поворачивается к переднему окну, взмахивает рукой в воздухе и кричит: — Только посмотрите на эту толпу!

Харпер всегда драматизирует, когда расстроена. Она училась в колледже на театральном факультете, а потом бросила его, чтобы выйти замуж за звездного квотербека, родить ребенка и обнаружить, что в представлениях ее мужа моногамия включает в себя ротацию бойких студенток.

Забираю у нее бутылку и кладу обратно под прилавок. Я бы позволила ей выпить еще, но мне это тоже необходимо.

Сквозь шум, который издаёт Харпер, задыхаясь, грубый мужской голос произносит: — Доброе утро, дамы.

Мистер Мерфи стоит в дверях и отрывисто здоровается со всеми нами.

Он учитель английского языка на пенсии, родом из Бронкса, чья жена умерла в прошлом году. Он был давним клиентом магазина до того, как я стала его владельцем, и первым работником, которого я наняла после смерти отца.

На мой взгляд, в каждом хорошем книжном магазине есть хотя бы один кот, несколько удобных кресел, спрятанных в укромных уголках, где можно свернуться калачиком, и зануда, который знает, как найти именно ту историю, которую вы ищете.

Мистер Мерфи — наш зануда.

— О, Мерф, — плачет Харпер. — Ты видел? Мы обречены!

Он закрывает за собой дверь и смотрит на Харпер с отвращением в стальном голубом взгляде. Ничто не вызывает у него такого дискомфорта, как проявление эмоций.

Не обращая внимания на вспышку Харпер, он направляется к эспрессо-машине на другой стороне магазина. В белой рубашке на пуговицах, с пластиковой защитой карманов и в очках в роговой оправе он мог бы сойти за ученого-ракетчика из пятидесятых.

Его седая стрижка и презрение к нормальным человеческим чувствам только усиливают впечатление.

Я говорю: — Мерф, тебя нет в расписании на сегодня.

— И Харпер тоже, — стоически отвечает он, наливая себе эспрессо. — Или Тейлор, которую я заметил на парковке, крадущейся, как преступница.

Тейлор — еще одна сотрудница, фанатичная поклонница игр с татуировками цитат из любимых книг по всему телу, множеством пирсингов на лице и злым чувством юмора.

Вероятно, она здесь по той же причине, что и все остальные.

Сочувствовать нашей судьбе.

Как по команде, входная дверь снова распахивается, и на пороге появляется Сабина.

Сабина — одна из тех квинтэссенций калифорнийского пляжа: блестящие золотистые волосы, большие голубые глаза и зубы, как у звезды рекламы Colgate. Однако в отличие от своей солнечной внешности она излучает ту мрачную интенсивность, которая обычно ассоциируется с лидерами культов.

Это неотразимое сочетание. Я не могу сосчитать, сколько мужчин пало в любовном восторге к ее ногам.

Она заходит внутрь и смотрит на меня пронзительным взглядом.

— Привет, Эм. Как дела?

Я улыбаюсь.

— У меня? Просто небольшой срыв. Не о чем беспокоиться.

Через плечо Мерф говорит: — Доброе утро, Сабина.

— Доброе утро, Мерф. Вив, Харпер. Что все здесь делают?

Мерф поворачивается и смотрит на нее через оправу своих очков.

— Разве это не очевидно? Мы на палубе «Титаника», слушаем игру музыкантов, прежде чем погрузимся в ледяную воду и утонем.

Он всегда хорош для депрессивной метафоры.

— Никто не тонет! — говорит Вив с раздражением. — Вы, ребята, слишком остро реагируете. Lit Happens является основой этого сообщества уже сорок лет. Я имею в виду, это как... — Она затрудняется со сравнением, затем указывает на меня. — Практически столько же, сколько Эмери была одинокой!

— Простите, но шесть месяцев — это не сорок лет.

Сабина хихикает.

— Может быть, для тебя это и не так.

Звонит телефон. Я спешу ответить, надеясь, что это клиент с большим спецзаказом или, может быть, давно забытый родственник звонит, чтобы сообщить мне о миллиардах, которые я только что унаследовала от эксцентричной двоюродной бабушки, о которой я даже не подозревала. Но когда я поднимаю трубку, то с разочарованием слышу знакомый голос.

— О, хорошо, я вас поймал, — говорит мой хозяин помещения со своим отчетливым бостонским акцентом.

— Привет, Билл. — Я бросаю быстрый взгляд за спину, чтобы убедиться, что никто не подошел слишком близко, затем поворачиваюсь лицом к стене и понижаю голос. — Чек за аренду оплачен, не так ли?

— Да, это так. После того, как я дважды разрешил отложить оплату.

Я морщусь, а затем начинаю грызть ноготь большого пальца.

— Черт. Мне очень жаль. Просто в последнее время было туговато с экономикой, инфляцией и попытками пережить пандемический спад...

Он перебивает: — Нет, нет, я все понимаю. Для всех в розничной торговле настали тяжелые времена, это точно.

На полсекунды я успокаиваюсь, пока он не говорит: — Собственно, поэтому я и звоню.

В тоне его голоса есть что-то такое, от чего у меня подскакивает пульс.

— Что вы имеете в виду?

Он прочищает горло.

— Ну, ваш нынешний срок аренды скоро закончится...

О нет. О Боже, нет, не смей делать это со мной прямо сейчас.

— ...и, как вы знаете, я не поднимал арендную плату уже несколько лет...

Не говори этого, Билл. Пожалуйста, не говори того, что, как мне кажется, ты собираешься сказать.

— ...но с переездом ValUBooks в этот комплекс, такие маленькие помещения, как ваше, будут стоить гораздо дороже за квадратный фут. Так что, боюсь, цена возрастет.

Когда мое молчание становится для него невыносимым, он говорит: — С первого сентября ваша арендная плата увеличится вдвое.

— Вдвое? — кричу я, пугая пухлого рыжего кота, дремлющего на столешнице неподалеку. — Вы говорите, что хотите, чтобы я платила двадцать тысяч долларов в месяц за аренду?

По крайней мере, у него хватает порядочности изобразить смущение.

— У вас не было повышения уже пять лет. А до этого было еще пять. Будет справедливо, если мы приведем все в соответствие с текущей рыночной стоимостью.

Я хочу сказать, что, если бы все было по-честному, мой отец никогда бы не умер.

Если бы все было по-честному, моя мама не умерла бы от рака груди, когда мне было всего десять лет.

Если бы все было по-честному, черт возьми, мне бы не пришлось прогуливать колледж, чтобы помогать вести семейный бизнес. Бизнес, который сейчас задыхается.

Но я просто закрываю глаза и делаю медленный вдох.

— У меня есть люди, которые зависят от этого бизнеса в плане работы, Билл.

— И у меня есть люди, которые полагаются на мой бизнес. Мне очень жаль, Эм. Это не личное.

Мое лицо пылает, и я отвечаю: — Вообще-то, это как раз самое личное.

— Послушайте. Вы деловая женщина. Вы знаете, как это бывает. Только сильные выживают.

— Это не бизнес, это песня Брюса Спрингстина.

— То же самое.

— Вы могли бы предупредить меня чуть раньше!

— А если бы я это сделал, это что-то изменило бы?

Закрываю глаза и выдыхаю в знак поражения. Мы оба знаем, что он может предупредить меня за год, и я все равно не смогу оплачивать новую аренду.

В этот момент марширующий оркестр, о котором я не знала, собрался на парковке и начинает с энтузиазмом исполнять песню «Start Me Up» группы Rolling Stones.

— Что это за шум? — спрашивает Билл.

— Звук окончания моей жизни. — Я с проклятием вешаю трубку, заставив рыжего кота на прилавке возмущенно уставиться на меня за то, что я его потревожила.

Тейлор врывается в дверь, отталкивая Сабину в сторону.

— Эй! — говорит Сабина, раздражаясь. — Я стою здесь!

Не обращая на нее внимания, Тейлор несколькими длинными шагами пересекает комнату и шлепает ладонями по столешнице.

Наклонившись, она говорит: — У них есть Starbucks. Гребаный Starbucks, вот уроды!

Помимо увлечения пирсингом и татуировками, у Тейлор еще и вульгарный язык. Это одна из многих вещей, которые я в ней люблю.

— Мы знали об этом, Тей. Об этом было объявлено в газете.

Мерф говорит: — Тейлор, будь полезной и пойди найди что-нибудь по соседству, чтобы поджечь. Желательно в разделе романтики.

Харпер огрызается: — Не критикуй романтические романы, Мерф! Это единственное, что помогло мне пережить последний год!

Тейлор ухмыляется.

— Да, это и твоя коллекция игрушек на батарейках.

Харпер упирается руками в бедра и смотрит на нее. Сабина смеется. Лицо Мерфа краснеет. И я снова тянусь за бутылкой, потому что этот день будет очень длинным.

Как раз в тот момент, когда я проглатываю обжигающий виски, то замечаю мужчину в витрине магазина.

Частично скрытый покачивающейся аркой из воздушных шаров, он неподвижно стоит у входа в ValUBooks. Мужчина на голову выше всех остальных и не обращает внимания на толпу и ревущий оркестр, глядя в сторону моего магазина.

Его руки сложены на широкой груди. Несмотря на июльскую жару, он одет во все черное, включая кожаную куртку и ковбойские сапоги. А в его зеркальных солнцезащитных очках отражается утренний свет.

Мужчина слишком далеко, чтобы я могла разглядеть его лицо, но в нем есть что-то знакомое. Может быть, его осанка или рост. Мне кажется, я уже где-то видела его, но не могу определить, где именно.

Прищуриваясь, присматриваюсь.

Человек в черном поворачивается и исчезает в толпе.

Спустя несколько недель я сижу за столом напротив милой женщины в офисе Управления по делам малого бизнеса и слушаю, как она перечисляет все причины, по которым мой бизнес не может претендовать на кредит.

Я уже слышала то же самое от своего банка.

И от своего кредитного союза.

И от единственного богатого человека, которого знаю, — моей бездетной пожилой соседки Мод, которая до сих пор живет как нищая, несмотря на то что несколько лет назад выиграла миллионы в лотерею. Понятия не имею, что она делает со всеми этими деньгами, но, как и все остальные, она не заинтересована в том, чтобы отдать часть из них мне.

Благодарю сотрудницу за уделенное мне время и выхожу из офиса в оцепенении. Затем еду на пляж, паркуюсь и выхожу на песок, где сажусь и тупо смотрю на мерцающий голубой Тихий океан, пытаясь понять, как, черт возьми, я собираюсь спасти Lit Happens.

Я уже обшарила весь город в поисках нового помещения для аренды. Нет ничего, что я могла бы себе позволить. Кроме того, чтобы снять новое помещение, мне понадобится предоплата, залог и страховой депозит, которые с таким же успехом могли бы быть миллиардом долларов, настолько эта сумма недосягаема.

Если не считать десятилетнего Volkswagen Jetta, у меня нет никакого имущества, которое можно было бы продать, чтобы наскрести немного денег. Я снимаю квартиру, на которую уходит больше половины моей зарплаты, потому что Лос-Анджелес — дорогое место для жизни. Отец оставил мне немного денег, когда умер, но большая их часть ушла на похороны и в фонд на черный день для магазина.

Который теперь исчерпан.

Чайка приземляется у моих ног. Я грустно говорю ей: — Мне конец, птичка.

Она смотрит на меня с полным отсутствием сочувствия, а затем уходит в поисках кого-нибудь менее депрессивного.

После еще одного часа ломания головы в поисках возможных решений я сдаюсь. Используя приложение на своем мобильном телефоне, я проверяю банковский счет магазина.

Этого хватит на зарплату и еще останется около тысячи долларов.

Я встаю с песка и иду к своей машине. В голове крутятся мысли, но ясно одно: мне нужно как можно скорее сообщить своим сотрудникам, что Lit Happens закрывается.

Jameson's в Беверли-Хиллз — это такой шикарный стейк-хаус, где стейк весом в шесть унций без гарнира стоит восемьдесят баксов, а каждый обслуживающий выглядит как модель с обложки.

Если мне придется уволить этих людей, которых я люблю, то хотя бы смогу обеспечить им прекрасную еду и обстановку, пока буду это делать.

Оставшаяся на моем банковском счете тысяча почти покроет расходы.

За столом сидят Харпер, Вивьен, Тейлор, Сабина и мистер Мерфи.

Одетая в туфли на каблуках и в облегающее красное платье, которое заставило всех повернуть головы, когда мы вошли, Сабина ведет себя так, будто не видит группу бизнесменов среднего возраста в баре, пускающих слюну в ее сторону.

Рядом с ней Тейлор беспокойно отстукивает на скатерти ритм стаккато, оглядываясь по сторонам.

Мерф изучает меню в кожаном переплете, приподняв брови.

Харпер, тем временем, крутит прядь волос и хлопает ресницами в сторону большого белокурого жеребца, сидящего за соседним столиком.

А слева от меня сидит Вив, которая просто положила руку на мое дрожащее колено и ободряюще сжимает его.

Красивый молодой официант подходит к столику и одаривает меня неискренней улыбкой.

— Могу я предложить несколько коктейлей для всех?

— Мерф, закажи, пожалуйста, несколько бутылок вина на стол. Может быть, красное и белое.

Он смотрит на меня.

— В списке нет ничего дешевле трехсот долларов.

Тейлор свистит. Я стараюсь не упасть со стула.

Видя мое ошеломленное выражение лица, Вив с готовностью говорит: — Мне только газированную воду.

— А я буду мартини с водкой, — говорит Мерф, захлопывая меню и откладывая его в сторону.

— Пусть будет два, — говорит Харпер.

— Три, — подхватывает Сабина.

— Я тоже могу взять, — говорит Тейлор, откидываясь на спинку стула. Её растрёпанные чёрные волосы спадают на один глаз, а серебряные кольца в левой ноздре и брови сверкают на свету. Она пристально смотрит на официанта, провоцируя его попросить у неё удостоверение личности.

Разочаровав ее, официант просто говорит: — Очень хорошо, мисс. А для вас?

— То же самое. Спасибо.

Когда он уходит, мы все смотрим друг на друга. Звуки разговоров других гостей в столовой и элегантная фортепианная музыка, доносящаяся через скрытые динамики над головой, кажутся очень громкими.

Я делаю глубокий вдох, набираюсь смелости и начинаю.

— Уверена, вам всем интересно, что это за ужин. Как вы знаете, Lit Happens испытывает трудности. ValUBooks забрал весь наш трафик. И у них есть Starbucks. И цветочный отдел. И невероятное кафе для завтрака. И потрясающий выбор книг. Их ассортимент просто огромен...

Опускаю взгляд на свои липкие руки, которые держу на коленях. В груди у меня сжимается сердце. Прочищаю горло и продолжаю.

— Когда мой отец основал компанию несколько десятилетий назад, это было совсем другое время. Не было интернета, в котором можно было бы купить книги. Не было гигантских розничных сетей. Не было планшетов и мобильных телефонов, на которых можно было бы читать. И хотя я верила, что небольшой местный магазин с настоящими людьми, которые любят книги больше всего на свете, будет тем, что всегда будет востребовано покупателями, оказалось, что я ошибалась.

Поднимаю взгляд и вижу, что все молча смотрят на меня. На их лицах усматривается грусть и покорность. Кроме Харпер, которая выглядит напуганной.

Они уже знают.

Горло сжимается. Слезы застывают в глазах. Конечно, они знают, они же не дураки.

Я здесь единственный глупый человек.

Я такая неудачница.

— Я держалась изо всех сил. Перепробовала все, что только можно придумать, чтобы привлечь капитал. Пробовала все виды рекламы и искала дешевые помещения для аренды... но реальность такова, что я просто не могу больше продолжать. Я готова отдать все, чтобы прекратить это. Буквально отрубила бы себе руку, если бы это помогло. — Мой голос срывается. — Но Lit Happens закрывает свои двери.

Из моего глаза вытекает слеза и скатывается по щеке. Смутившись, я вытираю ее костяшкой пальца.

— Простите, ребята. Я знаю, как сильно вы все рассчитываете на свою работу. Мне так жаль, что я подвела вас.

— Это полная чушь, — решительно заявляет Тейлор.

Вздрогнув, я поднимаю голову и вижу, что она хмуро смотрит на меня.

— Это не твоя вина. Это вина этого большого засранца, ValUBooks. Какого хрена им понадобилось переезжать прямо рядом с другим книжным магазином? Как будто они хотели, чтобы ты провалилась!

Я качаю головой.

— Ничего личного. Место отличное, и они активно расширяются уже несколько лет. Честно говоря, я удивлена, что они не открыли магазин поблизости раньше.

— Но прямо по соседству? — настаивает она. — Это просто пиздец!

Харпер тоненьким голоском спрашивает: — А как же наша медицинская страховка?

Сабина бросает на нее язвительный взгляд.

— Мы можем купить страховку, пока не найдем другую работу.

Харпер умоляюще оглядывает стол.

— Это же в два раза дороже, верно?

Мерф говорит: — Сможешь ли ты выплатить нам последние чеки?

Он ничего не выражает, но я знаю, что он беспокоится о своих финансах. Его социальное пособие невелико, и Мерф принимает несколько лекарств, ни одно из которых не является дешевым.

— Да, конечно, — говорю я, задыхаясь. — И я дам вам всем блестящие рекомендации, рекомендательные письма, все, что вам нужно. ValUBooks, вероятно, все еще нанимает сотрудников...

Вив снова сжимает мое колено и мягко говорит: — Никто из нас никогда бы не пошел работать на них, Эм.

Остальные соглашаются, но я снова качаю головой.

— Вам стоит. Они наверняка смогут заплатить вам больше, чем я. И вы все квалифицированы. Это очевидный выбор.

Спасая меня от необходимости продолжать, появляется официант с подносом коктейлей и газированной водой для Вив.

Он распределяет напитки с молчаливой эффективностью, а я борюсь с желанием разрыдаться. Когда все выпивают, а официант уходит, я поднимаю свой бокал для тоста.

— За будущее. Пусть оно будет таким же ярким, как вы все заслуживаете. От всего сердца благодарю вас за то, что вы такие замечательные друзья. На самом деле, вы не просто мои друзья. Вы - моя семья. Я люблю вас всех.

Когда я подношу бокал к губам, моя рука дрожит.

Тейлор говорит: — За смерть бездушных корпораций. Пусть они все сгниют в аду. — Она делает глоток своего мартини, затем сглатывает и гримасничает. — Черт, на вкус как задница. Надо было заказать пиво.

Все остальные тоже делают глотки из своих бокалов. Затем Мерф ставит свой бокал на стол и смотрит на меня.

— А что насчет тебя, Эмери? Что ты собираешься делать?

Я делаю дрожащий вдох.

— Честно говоря, не знаю. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы удержать магазин на плаву, чтобы беспокоиться о том, что со мной случится.

Например, где мне брать деньги на еду, аренду, газ, коммунальные услуги, счета по кредитным картам и все остальное. Мысль об этом просто ошеломляет.

— Я разберусь, — говорю я, стараясь звучать оптимистично.

Мистер Мерфи понимающе кивает.

— Это будет нелегко, но ты найдешь способ. Ты находчивый человек.

Я заставляю себя улыбнуться, благодарная за его поддержку и ненавидящая себя за то, что поставила всех в такое положение.

Разговор продолжается, но я не могу остановить всепоглощающее чувство вины и стыда. Если бы я была более агрессивна в рекламе или более подготовлена к неожиданностям, то, возможно, мы бы не оказались в такой ситуации.

Я пытаюсь вытеснить эти мысли из головы и сосредоточиться на настоящем, но не могу избавиться от груза ответственности, который чувствую. Она душит.

Это все моя вина. Если бы только я могла что-то сделать...

Но я уже знаю, что это не так.

Это конец.

Следующим утром я нахожусь одна в задней части магазина, облокотившись на стол с закрытыми глазами и прижавшись щекой к разбросанным по поверхности просроченным счетам, когда слышу, как кто-то входит в парадную дверь.

Дезориентированная, я сажусь. Накладная, прилипшая к щеке, отваливается и падает на пол.

Через мгновение глубокий мужской голос произносит: — Эй? Здесь кто-нибудь есть?

Приглаживаю руками волосы и встаю. Из-за бутылки дешевого вина, которую я выпила в темноте, плача и засыпая на диване прошлой ночью, у меня похмелье и я немного неустойчиво стою на ногах.

Пытаясь взять себя в руки, я делаю глубокий вдох и улыбаюсь, пока иду ко входу в магазин.

Моя улыбка исчезает, когда вижу мужчину, стоящего у кассы.

Он высок и хорошо одет, на нем красивый серый костюм, плотно облегающий широкие плечи. Его белая рубашка расстегнута у воротника, обнажая сильное, загорелое горло. Волосы у него темные, как и глаза, а квадратная челюсть затенена щетиной.

Он самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела. Облако тестостерона, окружающее его, наверное, видно из космоса.

Его темный взгляд окидывает меня с ног до головы. Клянусь, мне кажется, что он видит мое обнаженное тело прямо сквозь одежду. А может быть, я выдаю желаемое за действительное.

— Привет? — неуверенно говорю я.

— Доброе утро.

Его голос низкий и хриплый. Он держит мой взгляд, не моргая и не улыбаясь.

Моя вагина просыпается от своего шестимесячного сна и кричит мне, что, хотя этот мужчина выглядит как эмоционально недоступный тип с большими проблемами контроля, она бы очень хотела быть разрушенной им.

— Да, сегодня хорошее утро. Очень хорошее утро. Это точно. — Не болтай, идиотка! Я прочищаю горло и улыбаюсь шире, чтобы скрыть свою застенчивость. — Чем я могу вам помочь?

Мужчина наклоняет голову на одну сторону и рассматривает меня. Это как будто попасть под свет прожектора. Все мое тело нагревается, от головы до пальцев ног. Затем он оглядывает магазин, с интересом сканируя его.

— Я надеялся, что мы сможем помочь друг другу. У меня есть к вам предложение.

Он снова обращает на меня внимание и буравит меня таким пристальным взглядом, что я падаю на пятки. Поскольку во рту у меня пересохло, я могу только прошептать: — Предложение?

Потом у меня случается смертельная аневризма мозга, и я умираю на месте.

Знаю, что так и должно быть, потому что следующие слова, которые я услышала от великолепного незнакомца, могли произойти только в другом измерении, где все мои умственные функции навсегда прекратились.

Заглянув мне в глаза, он говорит: — Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж.

На несколько мгновений мой разум становится пустым.

Если бы мужчина спросил мое имя, я бы не смогла его вспомнить. Половые гормоны с молниеносной скоростью несутся по моим венам, вибрируя все мои субатомные частицы с такой высокой частотой, что я, наверное, свечусь, как неоновая вывеска.

Затем все шестерёнки в моей голове снова приходят в движение, и я смеюсь.

— Очень смешно. Хорошая шутка. Кто вас на это надоумил? Сабина?

Он похож на ее типаж. Красивые люди всегда держатся вместе, эгоистичные ублюдки.

— Это была не шутка.

Мужчина говорит это с раздражением, как будто я его оскорбила. Он смотрит на меня в напряженном молчании, на его челюсти напрягается мускул.

Я скрещиваю руки на груди и саркастически говорю: — Конечно. А потом вы скажете мне, что вы миллиардер, любитель книг, который хочет помочь спасти мой магазин.

— Совершенно верно.

Мы смотрим друг на друга, а я пытаюсь решить, стоит ли мне подыгрывать этому нелепому фарсу или сказать ему, чтобы он проваливал. Но если он уйдет, я не смогу упиваться всей этой всепоглощающей сексуальностью, облаченной в дорогой костюм.

Может быть, я потворствую ему минуту или две. Хотя бы ради моей бедной, заброшенной вагины.

— Понятно. Ну, если мы собираемся пожениться, я полагаю, мне следует знать ваше имя.

— Значит, вы принимаете мое предложение.

Его немигающий взгляд пугает. Не могу понять, то ли эта горячая супермодель подрабатывает наемным убийцей, то ли у него нет ничего особенного, кроме хорошего взгляда.

— Просто скажите мне свое имя, пожалуйста.

— Каллум МакКорд.

— Приятно познакомиться, Кэл. Мне позвонить в полицию, чтобы сообщить о преступно плохом комике, или вы уходите?

Его челюсть снова напрягается.

— Я — Каллум, — говорит он низким голосом, удерживая меня в плену этого темного, властного взгляда. — И вы не собираетесь звонить в полицию.

В его пристальном взгляде есть что-то необычное. Что-то тревожное. Слабый страх сжимает мой живот.

Когда я нервно оглядываюсь на входную дверь, мужчина говорит: — Вам ничего не угрожает.

Озадаченная тем, что он так легко меня читает, я смотрю ему в глаза и поднимаю подбородок.

— Не знаю, что это за игра, но я не хочу в нее играть. Если только вы не пришли купить книгу, я бы хотела, чтобы вы ушли.

— Я здесь не для того, чтобы купить книгу. Я здесь, чтобы предложить вам сделку. Выходите за меня замуж, и я позабочусь о том, чтобы ваш книжный магазин оставался открытым, несмотря ни на что.

Ошеломленная и пытающаяся осмыслить происходящее, я делаю шаг назад.

— Что вы имеете в виду? Почему вы хотите на мне жениться? И как сможете спасти мой магазин?

— У меня есть средства, чтобы сделать это. Что же касается того, почему я хочу жениться на вас... — В его взгляде мелькает волчий голод. — Скажем так, вы мне кажетесь интересной.

Если бы моя вагина могла отделиться от тела и броситься прямо ему на лицо, она бы так и сделала.

Несмотря на абсолютную нелепость разговора и явную вероятность того, что этот парень не в своем уме, я чувствую себя как зажженная динамитная шашка с коротким фитилем.

Но у меня все еще есть достоинство. Я не упаду на колени и не вцеплюсь в его член, как минога, что бы ни говорила по этому поводу моя вагина.

— Интересно? Вы меня не знаете. Мы никогда раньше не встречались.

— Но я знаю вашу ситуацию. И знаю, что вы готовы на все, чтобы решить ее. По-моему, ваши слова звучали так: «Я буквально отрубила бы себе руку, если бы это помогло». Звучит знакомо?

Я задыхаюсь от ужаса и унижения. Этот ублюдок подслушивал меня вчера в ресторане!

— Это был частный разговор. Вы не имели права его подслушивать.

— Я сидел за столиком позади вас. И не мог не подслушать. Вам стоит серьезно подумать обо мне как об альтернативе ампутации.

— Это безумие.

— Нет, это решение проблемы. Для нас обоих.

— Правда? Что за проблемы у такого парня, как вы?

Его взгляд заостряется.

— Такого парня, как я? В смысле?

Начинаю раздражаться. Я за игривое подшучивание, но это уже смешно.

— Если вам нужен удар по самолюбию, вы пришли не по адресу. Но я уверена, что в ValUBooks есть большой выбор романов о нарциссизме, которые могут быть вам полезны. А теперь, если вы меня извините, мне нужно вернуться к работе.

Я отворачиваюсь и начинаю идти обратно в свой кабинет, но тут Каллум окликает меня: — Я дам вам десять миллионов долларов, — и я замираю на месте.

Сердце начинает колотиться, а руки дрожать.

Этот сумасшедший сукин сын действительно говорит серьезно.

В оцепенении я медленно поворачиваюсь и искоса смотрю на него.

— Простите, вы только что сказали...?

— Да. Десять миллионов долларов.

— Чтобы... спасти мой магазин.

— Да.

— И... жениться на вас.

— Да.

Следует долгая, напряженная пауза, во время которой я быстро моргаю, а мужчина прожигает взглядом дыры в моей голове. Наконец, я говорю: — Простите мои манеры, но вы что, охренели?

Каллум отвечает без колебаний.

— Зависит от вашего определения. Но я серьезно отношусь к своему предложению. Почему бы мне не рассказать вам больше за обедом?

Он жестом показывает на окно.

На обочине перед магазином стоит черный роскошный седан, что-то гладкое и футуристическое. Возле задней пассажирской двери стоит мужчина в черном костюме и темных солнцезащитных очках, скрывающих его глаза.

— Это ваша машина?

— Так и есть.

— У вас есть водитель?

— Есть.

Я отвожу взгляд от окна и сосредотачиваюсь на Каллуме. Он стоит неподвижно под моим пристальным взглядом, спокойный и невозмутимый, но у меня возникает странное чувство, что под внешним контролем он ведет внутреннюю войну с самим собой.

Если честно, меня это пугает. Он меня пугает.

Кто этот парень?

— Я не сяду в машину к совершенно незнакомому человеку.

— Боитесь, что вас похитят?

Как же раздражает то, что он это сказал. Как будто он у меня в голове. Я говорю: — Не издевайтесь надо мной.

Каллум мягко отвечает: — Я бы не посмел.

— Теперь я понимаю, что вы надо мной насмехаетесь.

Его левая бровь насмешливо приподнимается, как будто мужчина считает мое чувство самосохранения детским и излишне драматичным, но, когда он говорит, его голос остается мягким.

— Почему бы вам не сфотографировать номерной знак и не отправить его подруге? Тогда, если завтра утром ваше расчлененное тело найдут в мусорном баке, полиция будет знать, где искать убийцу.

— Вы можете поменять номера после того, как избавитесь от моего тела.

— Хм. Хорошая мысль.

— К вашему сведению, это было совсем не то, что вы должны были сказать. Я не сяду в машину.

Когда Каллум ничего не отвечает, а только стоит и смотрит на меня с непонимающим выражением лица, я начинаю чувствовать себя неловко.

— Что?

— Просто люди не часто говорят мне «нет».

— То есть никогда.

— Именно так.

Я легкомысленно говорю: — Если я собираюсь стать вашей женой, то вам лучше привыкнуть к этому.

Его темные глаза горят. Он тихо спрашивает: — Это значит «да»?

Я вскидываю руки вверх.

— Конечно, нет! Я встретила вас десять секунд назад!

— Просто позвольте мне пригласить вас на обед. Позвольте все объяснить. А потом, если вам все равно будет неинтересно, я верну вас сюда, и вы потеряете всего лишь час времени. — Его взгляд становится еще более пронзительным. — Или у вас было что-то более важное в расписании?

Да, этот мужчина очень сексуальный, но я уже могу сказать, что он будет регулярно действовать мне на нервы.

Не то чтобы я собиралась видеться с ним регулярно. Потому что его предложение безумно, как и, скорее всего, он сам.

Но обед не повредит. А я голодна. И сломана. И у меня нет более важных дел...

Приняв решение, я говорю: — Принесите мне документы на машину. Так же понадобятся и ваши водительские права, чтобы я могла отправить их фотографии своей подруге. И возьмите тот стакан с водой на стойке. Не забудьте оставить на нем отпечатки пальцев.

Когда он поднимает обе брови, я улыбаюсь.

— Если мое тело окажется где-нибудь на помойке, мистер МакКорд, вы проведете остаток жизни в тюрьме.

Поездка в ресторан проходит в неловком молчании. Я смотрю прямо перед собой, а Каллум разглядывает мой профиль. На каждом светофоре я подумываю о том, чтобы выпрыгнуть из машины и с криками убежать. Только непреодолимое любопытство удерживает меня на месте.

«Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж».

Он действительно так сказал.

Я не могу дождаться, когда расскажу об этом своей лучшей подруге Дани. Она умрет.

— Ты напряжена.

От испуга я вскакиваю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Каллума. Он сидит рядом со мной на заднем сиденье седана, расставив длинные ноги, с хищным выражением на лице, как будто собирается наброситься на меня.

Мои глаза расширяются. Пульс вздрагивает. Между бедер вспыхивает жар.

Черт возьми, возьми себя в руки!

Я прочищаю горло, а затем резко говорю: — Если бы большой и пугающий незнакомец, который зашел в твой книжный магазин и сделал предложение выйти замуж, смотрел на тебя так, будто ты его очередное блюдо, ты бы тоже напрягся.

В его голос вкрадывается нотка темноты.

— Если бы я смотрел на тебя как на свое следующее блюдо, ты бы уже была съедена.

Вот это да. Этот парень — нечто иное. Вагина, успокойся и перестань стонать.

— Мне от этого должно стать легче?

Вместо того чтобы ответить намой вопрос, он задает свой.

— Боишься?

Я бросаю на него хмурый взгляд.

— Опять ты ловишь удары по самолюбию. Я уже говорила тебе, Кэл, что ты пришел не по адресу.

Его взгляд падает на мой рот. Мышцы на его челюсти снова напрягаются.

— И я уже говорил тебе, что я — Каллум. Не называй меня иначе.

Я знаю, что это всего лишь мое воображение, которое добавляет невысказанную угрозу, что если я это сделаю, то буду наказана.

Или это может быть взгляд в его глазах, вызывающий дрожь мрачного неодобрения.

Пытаясь сохранить самообладание, я холодно смотрю на него.

— Я понимаю, что ты нечасто слышишь слово «нет», но я не подчиняюсь приказам. Если ты хочешь, чтобы я что-то сделала, тебе придется сказать «пожалуйста».

Какое-то время мужчина смотрит на меня в тягостном молчании. Затем низким, поглаживающим голосом он шепчет: — Пожалуйста.

Мои трусики вспыхивают огнем. Соски твердеют, а легкие перестают работать. Я таращусь на него, не в силах что-либо связно ответить.

Как я смогу продержаться весь обед с этим мужчиной, не испытав спонтанного оргазма?

Это невозможно. Я могу получить несколько оргазмов, просто сидя рядом с ним. Его сексуальный магнетизм просто поражает.

Не сводя с меня взгляда, Каллум спрашивает: — Почему ты так смотришь на меня?

Я скорее умру, чем признаю, что мои трусики горят, поэтому я отклоняюсь.

— Просто у тебя что-то между передними зубами. Зеленое. Может быть, шпинат.

— Ты забавная. Как неожиданно.

— Нет, я серьезно. Это большой комок зеленого вещества. Ты должен найти зубочистку, пока мы не пришли в ресторан и все не начали над тобой смеяться.

— А тебе следует найти холодный компресс. У тебя ярко-красное лицо.

Подношу руку к щеке. Конечно, она горит. Смутившись, я говорю: — Я все еще пытаюсь пережить ту чуму, которую подхватила в прошлом месяце.

Выражение лица Каллума остается прежним, но в глазах блестит веселье.

— Чума? Звучит серьезно.

— Так и было. Так и есть, я имею в виду. Я очень заразна. Ты можешь в любую минуту покрыться фурункулами.

Я понятия не имею, что, черт возьми, я говорю, но ясно одно: мой мозг расплавился под палящей близостью Каллума. Если я не отойду от него в ближайшее время, все мое тело превратится в кучу слизи и испортит обивку.

Машина останавливается у обочины. Дверь мне открывает парковщик в красном жилете. Запыхавшись и растерявшись, я вылезаю из машины. Через мгновение рядом со мной появляется Каллум.

Взяв меня за локоть, он заглядывает мне в глаза и говорит: — Это всего лишь обед. Бояться нечего.

Мне становится жутко от того, насколько сильно я подозреваю, что эти заявления окажутся ложью.

Хорошо, что мы с этим великолепным незнакомцем не женаты, потому что то, как падает в обморок симпатичная хозяйка, когда он подходит к ней и просит занять столик, приводит в бешенство.

Я имею в виду, так и было бы. А так я просто считаю, что это интересный ликбез по силе очаровательной улыбки.

— Сюда, мистер МакКорд, — заикаясь, произносит она, покраснев.

Когда хозяйка поворачивается и начинает уходить, я резко спрашиваю: — Часто сюда приходишь?

— Что-то вроде этого.

Каллум ведет меня по ресторану под локоть, кивая то тут, то там проходящим мимо людям. Его явно хорошо знают в этом месте, что заставляет меня немного расслабиться.

Если бы он был убийцей, то, возможно, не был бы так популярен.

Хозяйка ведет нас к столику в задней части ресторана, у окна, выходящего в засаженный деревьями дворик с фонтаном посередине. Каллум отодвигает мой стул, убеждается, что я удобно устроилась, и садится в кресло напротив меня. Он разворачивает белую льняную салфетку и элегантно раскладывает ее на коленях.

Не глядя на хозяйку, он говорит: — Я начну с обычного, Софи. А леди будет водку с мартини.

— Да, сэр. — Опустив взгляд, Софи поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю ее.

— Вообще-то, я бы хотела чай со льдом, пожалуйста.

Испуганная, она смотрит на меня расширенными глазами. Затем бросает взгляд на Каллума, желая получить разрешение изменить мой заказ.

Когда он наклоняет голову, я смеюсь в недоумении.

Софи убегает, прежде чем я успеваю спросить ее, слышала ли она когда-нибудь о феминистском движении.

Поймав взгляд Каллума, говорю: — Не обращай внимания. Просто я так привыкла принимать решения самостоятельно, что с огромным облегчением обнаружила, что мне больше не нужно этого делать.

Он откидывается на спинку стула, кладёт руку на край стола и задумчиво смотрит на меня.

— Ты язвишь.

Мне приходится сопротивляться желанию закатить глаза.

— Как приятно осознавать, что твои мозги равны твоим…

Я прикусываю язык. На щеках поднимается жар. Мысленно ударив себя стулом по голове, я замолкаю.

Наклонившись и сцепив руки, Каллум пристально смотрит на меня.

— Что?

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь разумного.

— Твоим... эм... я забыла.

Поздравляю, Эм. Твой мозг покинул здание.

— Ты забыла?

В его голосе есть нотки юмора, но выражение лица серьезное. Кончики моих ушей начинают гореть.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Сначала скажи мне, что ты собиралась сказать.

— Нет.

Его взгляд непоколебим. Мои щеки пылают еще сильнее.

— То есть, нет, спасибо.

Мне хочется закрыть лицо салфеткой, сползти под стол и спрятаться, но я не хочу доставлять Каллуму удовольствие. Я остаюсь сидеть на стуле, застыв и смутившись, и смотрю на него с, как я надеюсь, убедительной уверенностью.

Удерживая мой взгляд, он мягко приказывает: — Скажи мне то, что ты собиралась сказать, Эмери.

Ух ты. Если мне придется подчинять свое влагалище каждый раз, когда этот мужчина будет говорить что-то сексуальное и властное, у меня руки отвалятся.

Я тяжело вздыхаю и решаю, что надо говорить правду. Какого черта, все это не может быть более странным.

— Красота. Вот и все. Я хотела сказать, что твои мозги равны твоей красоте. А теперь давайте поговорим о том, как ты узнал мое имя.

— Я подслушал, как твои сотрудники говорили об этом в ресторане. Потом я изучил твой бизнес. Не меняй тему.

— Ты изучал мой бизнес? — повторила я, удивленная.

— Мне нужно было узнать, где он находится, чтобы прийти и сделать тебе предложение. Не меняй тему.

Его настойчивость настораживает. Но и возбуждает. Кажется, на меня никогда в жизни не смотрели так пристально.

Мой голос слабеет, и я спрашиваю: — О чем шла речь?

— Ты сказала, что мои мозги равны моей красоте.

Честно говоря, сейчас Каллум мог бы сказать мне, что я сказала, что хотела бы накинуть на него седло и прокатиться, и я бы поверила.

— Да. Наверное, да.

— Значит, ты считаешь меня красивым.

Разозлившись, что он ищет новых комплиментов, я морщу нос.

— Беру свои слова обратно. Нарциссизм никогда не бывает красивым.

Если слова его оскорбили, он этого не показывает, а просто говорит: —Я много кем являюсь, но нарциссом — нет.

— Это именно то, что сказал бы нарцисс.

Это вызывает у меня улыбку, первую за день. Сказать, что мужчина великолепен, значит сильно преуменьшить. На самом деле, он просто ослепителен.

Мои ладони начинают потеть.

Софи возвращается с нашими напитками. Как только она ставит передо мной стакан чая со льдом, я поворачиваюсь к ней и говорю: — Знаешь, думаю, я все-таки выпью этот мартини.

Когда она смотрит на Каллума в поисках одобрения, я разочарованно вздыхаю.

— Дай мисс Иствуд все, что она хочет, Софи, — говорит он, глядя на меня горящими темными глазами.

— Да, сэр, — шепчет она, прежде чем уйти.

Серьезно, что с этой девушкой? Она кроткая, как мышь!

— Ты не одобряешь.

Оторвавшись от своих мыслей, я бросаю взгляд на Каллума. Он смотрит на меня с неразборчивым выражением лица, его улыбка исчезла.

— Что?

— Софи.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно это я и сказал. Ты ее не одобряешь.

Я на мгновение задумываюсь, не понимая, к чему он клонит, но тем не менее желая быть правдивой.

— Наверное, мне просто неловко видеть женщину такой...

— Покорной?

В его глазах вновь появляется волчий блеск. Каллум смеется надо мной?

В равной степени раздраженная и обеспокоенная, я говорю: — Да. Именно. Как будто она тебя боится.

— Но это не так.

Я поднимаю брови и смотрю на него прямо.

— Я этого не говорила.

— Нет. Если бы это было так, ты бы никогда не села со мной в машину.

— Может быть, я умственно неполноценная.

Честно говоря, это многое бы объяснило.

Но он так не думает, потому что качает головой.

— Ты отправила фотографии моих водительских прав, регистрации и номерного знака своей подруге. И заставила меня оставить отпечатки пальцев на стакане с водой.

— Может быть, я просто умственно неполноценна.

— А может, тебя заинтриговало мое предложение. — Он делает паузу. — Или я.

Когда я не отвечаю, он дарит мне маленькую, загадочную улыбку.

Меня это чертовски раздражает. Самодовольство — одна из моих наименее любимых черт характера в людях.

Отпиваю из бокала мартини, ставлю его обратно на стол и смотрю в великолепные темные глаза Каллума.

— Послушай. Я переживаю один из худших периодов в своей жизни. Я теряю свой бизнес, разочаровываю своих друзей, предаю память своего отца и предаю наследие, над созданием которого он работал всю свою жизнь. В следующем месяце я буду спать на диване своей подруги, потому что больше не смогу позволить себе квартиру. Мне неинтересно потакать эго какого-то богатого незнакомца в придачу ко всему этому. Так что давай перейдем к тому моменту, когда ты расскажешь мне о своем нелепом предложении или о том, что все это снимается для реалити-шоу, потому что в противном случае я напьюсь за твой счет, потом вызову себе такси и поеду домой.

Он пристально смотрит на меня.

Я смотрю в ответ.

Это продолжается до тех пор, пока у меня не закладывает уши, и я заставляю себя сидеть спокойно и не ерзать на своем месте.

Но будь я проклята, если сначала отвернусь или струшу, как Софи, поэтому я поддерживаю зрительный контакт и терплю, хотя это и мучительно.

Постепенно на лице Каллума появляется странное выражение.

Если бы я не знала лучше, я бы поклялась, что это гордость.

Он начинает без предисловий, его голос мягкий, а темные глаза невероятно яркие.

— Моя семья владеет компанией McCord Media, крупнейшей частной корпорацией в мире. Только в прошлом году наш доход составил триста миллиардов долларов. Мой отец построил ее с нуля, когда в семидесятых годах приобрел небольшую газету в Нью-Йорке. Затем он купил еще несколько газет, как местных, так и международных, потом телевизионную станцию, потом кабельную сеть, потом киностудию. С тех пор все росло. Сейчас мы считаемся одним из самых успешных и влиятельных бизнесов на планете. Помимо управления медиаимперией, мы вкладываем значительные средства в недвижимость. Это здание принадлежит нам. Вместе с большей частью Беверли-Хиллз. И Манхэттен. Гонконг тоже является большой частью портфеля.

Каллум делает паузу, чтобы отпить виски. По крайней мере, мне кажется, что это виски, но я ни черта не понимаю, потому что слишком ошеломлена.

Неудивительно, что бедная Софи так его боится.

— Мой отец очень старомоден. Он женат на моей матери уже более сорока лет и считает, что брак — это основа цивилизации. В буквальном смысле. Отец считает, что мужчины до сих пор охотились бы с копьями в джунглях, если бы не женщины, одомашнившие нас.

Каллум снова делает паузу, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Он говорит, что женщины — укротительницы львов. Ты можешь в это поверить?

Я могу поверить, что мое нижнее белье не сравнится с горловым тоном его голоса. То, что осталось от прежнего, но еще не сгорело, растворяется в дыму, оставляя меня голой и пульсирующей, сжимая бедра, чтобы не испачкать сиденье стула.

Я успеваю сказать: — Похоже, он — тот еще персонаж.

— Да. А еще он упрямый. Если он принял решение, его уже не изменить. Вот тут-то я и хочу сделать тебе предложение.

Я чуть не выплюнула глоток мартини, который только что сделала.

— Твой отец велел сделать мне предложение?

— Нет. Он сказал мне, что поставил в завещании условие: если я не женюсь до декабря этого года, меня лишат наследства, уволят из компании, прервут все контакты с семьей и настолько дискредитируют в международных деловых кругах, что я больше не смогу работать.

Улыбка Каллума становится мрачной.

— Другими словами, отец сделает своей миссией разрушить мою жизнь. Что он может сделать довольно легко. Один из его конкурентов в бизнесе, который перешел ему дорогу, сейчас живет в палатке на Скид Роу.

В шоке я смотрю на него во все глаза.

— Правда?

— Правда.

— Вау. Значит, помимо того, что твой отец очень успешный семьянин, он еще и очень злопамятный.

— Да. Когда он умрет, нам понадобится целое кладбище, чтобы похоронить его вместе со всеми его обидами. Что возвращает нас к тебе.

Мне не нравится, когда меня упоминают в одном предложении с его злобным, затаившим обиду отцом, поэтому откидываюсь в кресле и отпиваю еще мартини.

Может, это убьет оставшиеся клетки моего мозга. В любом случае, в последнее время они не очень-то мне помогают.

Каллум наклоняется над столом и опирается предплечьями на край. Его тон становится все более настойчивым.

— Мне нужна жена. Не хочу, а нужна. Я готов заплатить немалую сумму, чтобы это произошло, потому что, если я не женюсь, то потеряю все. Доход, образ жизни, семью, имущество, инвестиции, возможности... все это исчезнет. Навсегда. У меня останется только одежда в шкафу и то, что я накопил наличными, а этого не хватит ни на один из многочисленных отпусков, которые я провожу в год.

Я проглатываю язвительное «бла-бла-бла» и просто смотрю на него. И думаю.

Софи возвращается и спрашивает, не хотим ли мы сделать заказ. Каллум отмахивается от неё царственным жестом.

Когда она уходит, я собираюсь с мыслями, я говорю: — Хорошо. У меня есть несколько наблюдений, которыми я хочу поделиться. Не перебивай, пожалуйста. У меня внимание как у щенка, и я забуду, о чем говорила.

Жду от мужчины знака согласия, который приходит в виде отрывистого кивка. Тогда говорю: — Если предположить, что эта информация о бизнесе твоей семьи правда...

— Это правда, — решительно говорит он. — Посмотри прямо сейчас в своем телефоне.

Когда я смотрю на него с неодобрением, он опускается в кресло, закидывая одну ногу на другую и складывает руки на коленях.

— Мои извинения, — говорит Каллум с бесстрастным выражением лица. — Пожалуйста, продолжай.

— Спасибо. Как я уже говорила, есть несколько замечаний. Первое: странно, что ты попросил совершенно незнакомого человека помочь тебе с этой проблемой. Будь я на твоем месте, то попросила бы друга. Какого-нибудь другого богатого человека из твоего круга общения. А не случайную девушку, которую ты подслушал в ресторане. Возможно, я серийный убийца.

После минутного молчания Каллум спрашивает: — Является ли эта пауза приглашением к выступлению или мне следует подождать до конца этих твоих интересных наблюдений?

— Ты должен дождаться конца. И не язви. За этим столом есть место только для одного умника, и это я.

На этот раз его улыбка забавна. Он по-королевски склоняет голову, давая мне разрешение продолжать.

Удивительно, как человек, которого нахожу таким привлекательным, может вызывать у меня желание ударить его ботинком по голове.

— Наблюдение номер два: ты не умеешь обращаться с деньгами.

Брови мужчины взлетают вверх.

Я оскорбила его. Хорошо. Ему не помешает спуститься на ступеньку-другую ниже. Но я улыбаюсь ему, чтобы хоть немного смягчить остроту своих слов.

— Если твой отец может буквально вышвырнуть тебя на улицу и оставить ни с чем, значит, ты плохо справляешься со взрослением. Если бы я была богатым плейбоем с доступом к миллиардам и таким шатким контролем над собственной судьбой, можешь не сомневаться, у меня были бы планы от А до Я на случай, если мне понадобится парашют. Но вместо этого ты оседлал папочкин хвост. Как тебе не стыдно.

Каллум опускает брови и бросает на меня злобный взгляд.

Я не позволю этому лицу сбить меня с пути, но попытка не пытка.

— Наблюдение третье: до декабря осталось всего несколько месяцев. Если предположить, что ты знал об отцовском плане отрезать тебя от семьи, если ты не женишься, то для парня, которому есть что терять, ты очень долго медлил. Это говорит о том, что помимо того, что у тебя плохо с деньгами, твои навыки самомотивации оставляют желать лучшего. Четвертое наблюдение: возможно, это потому, что быть вонючим богачом не способствует воспитанию характера.

Я вижу, что Каллум хочет что-то сказать, но сжимает челюсти и просто молча смотрит на меня. Обжигающе горячее, немигающее молчание.

Кажется, я начинаю получать удовольствие.

Сделав еще один глоток мартини, я продолжаю.

— Ты признался, что не хочешь жениться, а значит, из тебя наверняка получится ужасный муж.

Он складывает руки на груди и выдыхает тяжелый, напряженный вздох.

— Вздыхай сколько хочешь, это правда. Что приводит нас к наблюдению номер... — Задумавшись, я морщу лоб. — Какой там номер был?

— Такое ощущение, что их тысяча.

Не обращая внимания на его угрожающий тон, я говорю: — Думаю, пять. Или шесть. Неважно, это не имеет значения. Но ты упомянул сумму в десять миллионов долларов еще в магазине. Если у тебя есть столько денег, чтобы бросить их совершенно незнакомому человеку, можешь не слушать своего отца. На эти деньги можно безбедно прожить всю оставшуюся жизнь.

Каллум медленно моргает, как бы недоверчиво. Я понимаю, что он думает, будто я сказала какую-то глупость.

— Ты хочешь сказать, что не смог бы безбедно жить на десять миллионов долларов?

— Конечно, смог. Месяц.

Я бормочу: — Я знала, что у тебя плохо с деньгами.

— К твоему сведению, я отлично управляю деньгами.

— Конечно. Просто у тебя нет ничего своего. И я еще не сказала, что тебе пора говорить.

Глядя на меня, он увлажняет губы.

Этот простой жест настолько сексуален, что я теряю остатки самообладания и говорю: — Последнее замечание — все это слишком удобно.

— Что именно?

— Это. Ты. Твое нелепое предложение выйти замуж и получить кучу денег, чтобы спасти меня именно тогда, когда я больше всего в этом нуждаюсь.

Каллум пожимает плечами, изображая беззаботность.

— Может, тебе повезло.

— Ха! Нет, это не так, уверяю тебя. Здесь должно быть что-то другое. — Я подозрительно оглядываю ресторан, пытаясь обнаружить скрытые камеры.

— Хорошо, Эмери. Ты поймала меня. Я скажу тебе правду.

Оглядываюсь на Каллума и вижу, что он смотрит на меня с той же холодной беспечностью, а на его скульптурных губах играет маленькая загадочная улыбка.

Его тон мягко насмешлив, он говорит: — Я был одержим тобой много лет. Наблюдал издалека, планировал, интриговал, ждал подходящего момента, чтобы сделать тебя своей. Теперь все мои планы оправдались, и этот момент настал.

Его загадочная улыбка становится все шире.

— Здравствуй, маленький ягненок. Добро пожаловать в логово льва.

Я закатываю глаза.

— Твое чувство юмора так же плохо, как и твои навыки управления деньгами.

Замечаю, что Софи смотрит на нас со стойки хостес, расположенной в другом конце ресторана. Она разминает руки и выглядит на грани панического приступа. Я жестом приглашаю ее подойти, потому что мне нужно выпить еще.

Когда я снова смотрю на Каллума, он держит виски, медленно крутя его в стакане и глядя на меня полуприкрытыми глазами.

Он все еще улыбается.

После прихода Софи я заказываю еще один мартини и куриный салат. Каллум берет себе дюжину сырых устриц, террин из фуа-гра, стейк вагю весом в десять унций с соусом из черных трюфелей, картофельное пюре, лобстера и спаржу на пару, завернутую в бекон.

Не поднимая глаз от размера его заказа, Софи говорит: — Мне принести еще и бутылку Peter Michael, сэр?

— Да. 2012 года. Вместе с бокалом Sancerre к устрицам и Sauterne к фуа-гра. И большой бокал Pellegrino.

— Очень хорошо, сэр. Будет сделано.

В недоумении наблюдаю за ее уходом, гадая, сколько еще людей присоединится к нам за обедом. Судя по заказу, бригада строителей прибудет с минуты на минуту.

— Ты всегда ешь так, будто это твой последний ужин?

Каллум отвечает хриплым голосом: — У меня хороший аппетит, — а затем делает глоток виски. Его горящие темные глаза встречаются с моими через хрустальный ободок бокала.

Моя улыбка кроткая и нервная. Мне лучше заставить его говорить о чем-то другом, кроме его аппетита, иначе мое влагалище захватит контроль над остальными частями тела и устроит переворот. Я готова запрыгнуть на стол, схватить его за голову и впечататься промежностью в лицо бедняги.

— Ты выглядишь взволнованной, — замечает он, глядя на меня. — Все в порядке?

— Конечно! — говорю я. Потом смущенно кашляю и снижаю громкость. — Просто не каждый день миллиардер с расстройством пищевого поведения делает мне предложение руки и сердца. То есть, конечно, такое случалось и раньше, — мой смех звучит безумно, словно кто-то приставил пистолет к моей голове, — но только не на этой неделе. О, это напомнило мне.

— О?

— Ты не знаешь, замужем я уже или в отношениях.

— Разве? — Он усмехается и делает еще один глоток виски.

— Фу. Ты снова такой самодовольный. Как же это раздражает.

Когда Каллум поднимает брови и пристально смотрит на меня, я краснею.

— У меня есть склонность высказывать свои мысли вслух. Прости.

— Не стоит. Это освежает.

Я некоторое время изучаю выражение его лица.

— Когда люди целуют твою властную миллиардерскую задницу весь день напролет, становится скучно, да?

Каллум смеется.

Похоже, это неприятно удивило его, потому что он резко останавливается и с грохотом ставит виски на стол, а затем оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто его не слышал.

Его реакция заставляет меня улыбаться. По крайней мере, я не единственная, кто испытывает дискомфорт.

— Не волнуйся. Я никому не скажу, что ты проболтался. Это будет наш маленький секрет.

Он снова встречается с моими глазами. Его взгляд становится оценивающим.

— Ты умеешь хранить секреты?

— Нет. Это была просто фигура речи. Все мои друзья знают, что нельзя говорить мне ничего, что они хотят сохранить в тайне, потому что все остальные мои знакомые узнают об этом в течение двадцати четырех часов. А ты?

— Да. Очень хорошо.

Когда я молча смотрю на него, поджав губы, Каллум говорит: — Не думай об этом слишком много.

— Говорить женщине, что она не должна слишком много думать, так же опасно, как и говорить ей, что нужно успокоиться, когда она злится.

Слабая улыбка приподнимает уголки его губ.

— Я лишь имел в виду, что из-за бизнеса я должен уметь хранить секреты. Меня воспитали так, что я держу свои карты близко к груди. С тем положением, в котором находится моя семья, мы никогда не знаем, кому можно доверять. Поэтому мы никому не доверяем.

— Что, совсем никому?

— Никому за пределами семьи.

Я на мгновение задумываюсь.

— Похоже на жалкое существование.

— Это не так.

— Мне придется поверить тебе на слово. Полагаю, это означает, что мне придется научиться хранить секреты. В смысле, раз уж я собираюсь стать членом семьи и все такое. — Я смеюсь и проглатываю последний глоток мартини.

— Ты все еще не думаешь, что я говорю серьезно. Уверяю тебя, это так.

Мне хочется снова закатить глаза, но мужчина смотрит так напряженно, что я не могу этого сделать. Я решила, что он не убийца, но между убийцей и хорошим парнем есть много серых зон. Кроме того, любой, кто попросит незнакомку выйти за него замуж, как минимум немного не в себе.

В моей сумочке начинает звонить телефон. Когда я не обращаю на него внимания, Каллум говорит: — Я не против, если тебе нужно ответить.

— Я могу поговорить с ней позже.

Он выглядит заинтригованным.

— Откуда ты знаешь, кто это?

— У нас экстрасенсорная связь.

Каллум смотрит на меня, сузив глаза.

— Шучу.

Нет, но я не хочу показаться сумасшедшей. Этого и так хватает.

— Это моя подруга Даниэла. Когда я отправила ей фотографии твоих водительских прав и прочего, я также попросила ее позвонить мне ровно через тридцать минут, чтобы убедиться, что я не умерла.

— У тебя слишком богатое воображение.

Это заставляет меня улыбаться.

— Виновата. Это происходит от того, что я читаю слишком много книг.

Он усмехается.

— Значит, если ты не ответишь на звонок, она подумает, что я сделал с тобой что-то ужасное, и позвонит 9-1-1?

— Кажется, тебя не очень беспокоит эта идея.

Он небрежно поднимает плечо.

— Я знаю начальника полиции.

— Ты хочешь сказать, что ему было бы все равно, если бы ты меня убил? Это немного оскорбительно.

— Я говорю, что он знает, что я не стал бы никого убивать. Он бы решил, что это розыгрыш.

— Погоди, это что-то непонятное. То, что ты богат, не означает, что ты никого не убьешь.

— Это значит, что мне не придется делать это самому.

Не могу сказать, была ли это шутка или нет, но я подумаю об этом позже.

— А что, если ты сорвешься?

Не отводя взгляда, он говорит: — Я не из тех, кто срывается.

Я так и знала. Каллум просто помешан на контроле.

Чтобы доказать это, он говорит: — Давай. Ответьте на звонок. У тебя есть мое разрешение.

— Твое разрешение, — повторяю я, мой тон сух. — Какое облегчение.

Не разрывая зрительного контакта, он протягивает руку и касается вилки, лежащей рядом с его тарелкой, медленно проводит кончиком пальца по ручке. Затем, поскольку явно хочет, чтобы я упала в обморок, он снова увлажняет губы.

Телефон перестает звонить. Мы с Каллумом смотрим друг на друга. Телефон снова начинает звонить.

— Ответь, — мягко приказывает он. Затем проводит пальцем по рукоятке вилки, лаская ее, как кожу любовницы.

Никогда в жизни я не ревновала к столовому прибору. Что, черт возьми, он со мной делает?

Нащупываю свою сумочку, висящую на спинке стула. Затем копаюсь в ней, глядя куда угодно, только не на раскаленного мачо, сидящего напротив меня.

С телефоном в руке я начинаю подниматься, бормоча: — Я только выйду на улицу.

— Сядь, — приказывает он, его голос низкий и мрачный.

Опускаюсь обратно в кресло так быстро, что голова идет кругом. Потом сижу и ошеломлено наблюдаю за тем, как улыбка Каллума становится все шире.

Наверное, это из-за мартини. У меня помутилось в голове. Другого разумного объяснения, почему я так бездумно подчиняюсь ему, нет.

Подношу телефон к уху и что-то говорю. Почти уверена, что это приветствие, но не могу поклясться.

— Каллум МакКорд? — кричит Дани по телефону. — Каллум, мать его, МакКорд? Ты что, издеваешься?

— Да, я все еще жива, большое спасибо, что спросила.

Пропустив это мимо ушей, она переходит к серии вопросов, задаваемых на скорую руку.

— Как ты с ним познакомилась? Он такой же сексуальный вживую, как на фотографиях? Пахнет ли он так же хорошо, как выглядит? Держу пари, он пахнет, как гребаный магазин сладостей. Где ты сейчас? Что именно ты делаешь? А что насчет BDE¹? Готова поспорить, у него большая энергия большого члена, я права? Господи, Эмери, почему ты ничего не говоришь?

Она кричит так громко, что, наверное, половина ресторана слышит. Каллум точно слышит, потому что краем глаза вижу, как он ухмыляется.

— Приятно знать, что ты так заботишься о моем благополучии, Дани. Напомни мне написать кому-нибудь, кому не все равно, в следующий раз, когда мне покажется, что меня собираются похитить.

Она насмехается.

— Да ладно. Ни один похититель не смог бы выдержать, если бы ты постоянно твердила о Джейми Фрейзере из «Outlander». Он вернул бы тебя через пять минут.

Я говорю: — Ты слишком добра. Я позвоню тебе позже.

— Хорошо, но ты хоть знаешь, кто такой Каллум МакКорд? Это очень важно, Эм. По-настоящему важно. Он сейчас самый привлекательный холостяк в мире!

Я смотрю на Каллума. Он подмигивает.

— Мне пора. Спасибо, что проверила, не убили ли меня.

Она хмыкает и говорит: — Во всяком случае, пока нет. Если тебе повезет, этот жеребец убьет тебя своим огромным, пульсирующим...

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает закончить, и кладу телефон обратно в сумочку.

— Какая у тебя интересная подруга, — говорит Каллум, его мягкий тон подчёркивает веселье.

— Да. Интересно, сможет ли твой приятель, начальник полиции, отмазать меня от обвинения в тяжком преступлении?

— Почему?

— Потому что потом я ее убью.

Появляется официант с подносом еды. За ним следует Софи с двумя бокалами, наполненными золотистой жидкостью.

— Добрый день, сэр, — говорит Каллуму официант, ставя блюдо на середину стола. — Устрицы Кумамото на льду и фуа-гра из долины Гудзона с компотом из инжира.

Официант не смотрит в мою сторону и никак не признает меня. Чувствуется, что он целенаправлен, но, возможно, это лишь мое воображение. Затем он отдает Каллуму легкий поклон и удаляется, не сказав больше ни слова.

Софи ставит оба бокала с вином на стол справа от Каллума. Он передает ей свой бокал с виски и говорит: — Pellegrino?

Она выглядит потрясенной.

— О, Боже мой. Мне так жаль, сэр! Я сейчас вернусь.

Озадаченная, я смотрю, как она убегает, словно за ней гонятся волки.

— Почему эта бедная девушка так боится тебя? Неужели она думает, что ты побьешь ее, если она испортит твой заказ?

Вижу, что этот вопрос кажется ему очень забавным, но он не позволяет себе показать это, кроме лёгкой улыбки.

— О, нет, — говорю я, нахмурив брови. — Только не говори мне, что ты один из тех парней.

— Каких парней?

— Один из тех богатых придурков, которые любят кричать на людей, потому что так они чувствуют себя важными.

Каллум берет один из бокалов с вином, делает глоток, а затем смотрит на меня в молчаливом раздумье.

— Почему ты ничего не говоришь?

— Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз кто-то называл меня придурком в лицо.

— И?

— Этого никогда не было.

— Наверное, потому что все тебя боятся... потому что ты придурок.

Когда он лишь изучает меня без комментариев, я посылаю ему победную улыбку.

— Уже жалеешь, что попросил меня выйти за тебя замуж, да? Я могла бы сказать тебе, что могу быть занозой в заднице еще в магазине, но наблюдать за тем, как ты разбираешься во всем сам, было гораздо интереснее. Ты не против, если я попробую глоток? Софи забыла мой мартини, и, поскольку она сейчас, вероятно, рыдает в твое картофельное пюре, я сомневаюсь, что увижу его в ближайшее время.

Не дожидаясь его ответа, я беру со стола второй бокал с вином и подношу его к губам. Затем проглатываю полный рот чего-то настолько богатого, вкусного и декадентского, что мои глаза расширяются.

— Святое дерьмо, — вздыхаю я пораженно. — Что это?

— Chateau d'Yquem, — раздается веселый ответ. — Это французское белое. Тебе нравится?

Я смеюсь.

— Нравится? Я хочу родить от него детей! Это невероятная штука! — Чтобы убедиться, я пью еще, а потом киваю. — Да, это лучшее, что я когда-либо брала в рот.

Когда понимаю, как это прозвучало, к моим щекам приливает жар.

Потом становится еще жарче, когда Каллум бормочет: —Уверен, мы сможем найти для тебя что-нибудь получше, чтобы положить в рот, Эмери.

Мне приходится упираться обеими ногами в пол, чтобы сохранять вертикальное положение в кресле.

— Ладно, вам придётся умерить свой пыл, мистер МакКорд, потому что я эмоционально не готова ко всему этому, даже не попробовав свой куриный салат.

Подняв брови, он невинно спрашивает: — Всему этому?

Я вздыхаю.

— Ну вот, опять ты охотишься за похвалой. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Все это. — Я машу рукой в его сторону, указывая на его лицо, тело и общую горячность.

— Ты пытаешься сделать мне комплимент? Потому что если так, то у тебя ничего не получается.

— Еще раз так ухмыльнешься, и я дам тебе по голени.

Тихонько смеясь, Каллум поворачивается и отпивает из бокала. Я с беспомощным восхищением наблюдаю, как его адамово яблоко подрагивает, когда он глотает.

Как такая простая вещь может быть такой разрушительной? Если бы у меня была хоть капля внешности этого человека, я бы никогда не отходила от зеркала.

Я допиваю остатки восхитительного вина несколькими большими глотками, а затем с шумом ставлю бокал обратно на стол. Наступает приятное возбуждение, которое должно помочь мне сориентироваться в дальнейшей беседе.

Учитывая, что мой мозг давно отключился, я должна на что-то полагаться.

Софи приходит с большой стеклянной бутылкой воды по завышенной цене. Дрожащими руками откручивает крышку. Она наливает сначала Каллуму, потом мне, ее взгляд опущен, а лицо покраснело.

Я мягко говорю: — Спасибо, Софи.

Она вздрагивает, смотрит на меня расширенными глазами, потом сглатывает.

— О. Не за что. — Затем поворачивается к Каллуму. — Я... я могу еще что-нибудь принести для вас, сэр?

— Только вино к основному блюду.

— Да. Конечно. Я не забуду.

Она поворачивается, чтобы уйти, но оборачивается, когда я произношу ее имя.

— Да?

Моя улыбка искренняя.

— Я просто хотела сказать, что вы отлично справляетесь со своей работой.

Если бы я ударила ее прямо по лицу, Софи бы выглядела не более шокированной.

Она неуверенно говорит: — Правда?

— Да. Я знаю, что ресторанный бизнес — дело непростое, когда приходится иметь дело с таким количеством придурков. — Я чувствую, как Каллум хмурится, не глядя на него, но игнорирую это. — Мне тоже приходится иметь дело с публикой по работе, так что я все понимаю. Но помни, что ты здесь главная, а не они.

Софи бросает взгляд на Каллума, бледнеет при виде его выражения лица, а затем снова смотрит на меня. Похоже, ей потребовалось все ее мужество, чтобы спросить: — Почему именно я главная?

— Потому что все эти богачи умерли бы с голоду, если бы им не приносили еду такие люди, как ты, — я жестом указываю на Каллума. — Думаешь, этот парень знает, как сварить яйцо? Нет. Он даже не водит собственную машину. Так что не стоит себя недооценивать. И не позволяй никому помыкать тобой. При этой экономике ты можешь найти работу где угодно. Все владельцы бизнеса, которых я знаю, нуждаются в хороших сотрудниках. На самом деле, тебе стоит попросить о повышении зарплаты. Ты ее заслужила.

Софи смотрит на меня с приоткрытыми губами, моргая, как во сне. Затем она бормочет: — Спасибо, — и отходит от стола.

Я смотрю на ее удаляющуюся фигуру, довольная тем, что сделала свое доброе дело на сегодня.

— Браво. Какая вдохновляющая речь.

Одобрительные слова Каллума противоположны его сухому тону.

— Это действительно было так, не так ли? — Мне нравится его неодобрение. Не знаю почему, но меня заряжает мысль о том, что я, возможно, единственный человек в его вселенной, который осмелился сделать что-то настолько революционное, чтобы вызвать его раздражение.

— Может быть, в следующий раз тебе стоит пойти на кухню и возглавить профсоюз?

— Я бы с радостью, но у меня низкий уровень сахара в крови. Где этот салат?

— Похоже, ты больше рада своему салату, чем моему предложению.

— Да. На самом деле, это напоминает мне о том, что ты должен знать, если я собираюсь стать твоей женой. Каждый вечер садиться за нормальный ужин — это не обсуждается. Желательно в формальной одежде. Уверена, у тебя есть смокинг, верно? Я надену все свои бриллианты.

Его уверенный взгляд становится тлеющим.

— Вижу, ты все еще не воспринимаешь меня всерьез.

Подкрепив уверенность алкоголем, я смеюсь над ним.

— Да ладно! Все это так нелепо, что ты не можешь рассчитывать на то, что я буду воспринимать тебя всерьез. Если бы тебе действительно нужна была жена, я уверена, что в мире нашлось бы миллион девушек, более подходящих, чем я.

Раскаленный взгляд Каллума горит все сильнее и сильнее. Он лезет в пиджак. Из внутреннего кармана достает маленькую черную бархатную коробочку, ставит ее на стол, подвигает ко мне через белую льняную скатерть, а затем, не говоря ни слова, садится обратно в кресло.

Сердце бешено колотится, когда я смотрю на коробку.

— Пожалуйста, скажи, что это не то, о чем я думаю.

— Открой и узнаешь.

Я слышу ухмылку в его тоне, но не могу оторвать взгляд от маленькой черной коробочки. Это может быть и бомба, насколько опасной она кажется.

Каллум мягко приказывает: — Открой.

Моя рука повинуется ему раньше, чем я успеваю принять решение не делать этого. Я поднимаю коробку, открываю крышку и задыхаюсь.

Внутри лежит огромное обручальное кольцо с бриллиантом, сверкающее холодным огнем.

— Восемь карат, если тебе интересно, — говорит Каллум, беря устрицу.

Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как он подносит раковину ко рту, высасывает устрицу и глотает. Он облизывает губы и издает тоненький звук удовольствия в горле, а затем кладет пустую раковину обратно на блюдо. Затем берет другую и поднимает ее над головой.

— Устрицу?

— Подожди секунду. Я пытаюсь найти свой мозг.

Он повторяет ритуал со второй устрицей, а затем говорит: — Кумамото — отличный сорт. Очень сладкий. Их каждое утро привозят свежими из Британской Колумбии.

Маленькая черная коробочка в моей руке стоит не менее десяти тысяч фунтов. Свет вокруг нас обжигающе яркий. Моё сердце колотится, в животе всё переворачивается, а крошечные волоски на затылке встают дыбом.

Тем временем Каллум заводит непринужденный разговор о морепродуктах.

— Лобстеры здесь тоже бесподобны. Ты любишь омаров? Я и сам их люблю. В Карибском море есть остров Анегада, где водится необычный вид. Очень сочный и вкусный. Местные жители жарят его на барбекю в открытых бочках из-под масла. Я посещаю Британские Виргинские острова каждый май. Это одно из моих любимых мест для плавания.

— Звучит потрясающе.

— Так и есть.

Устав от его самообладания, я говорю: — Может, мы вернемся из отпуска и поговорим об этом камне, который я держу в руках?

— Этот камень — твое обручальное кольцо, дорогая. Не желаешь кусочек фуа-гра?

Я несколько мгновений моргаю, пытаясь примирить абсурдность ситуации с тем, что Каллум небрежно произносит «дорогая», как будто он говорил мне это за обедом каждый день на протяжении многих лет.

Затем мой темперамент выходит из-под контроля.

Я захлопываю коробку и кладу ее на пустую устричную раковину. Глядя ему прямо в глаза, я говорю: — Хорошо. Здесь я сойду с сумасшедшего поезда. Приятно было познакомиться. Счастливой жизни.

Встаю, хватаю сумочку и направляюсь к выходу из ресторана, по пути пропуская Софи.

— Помни, что я сказала насчет повышения, подруга, — говорю я, проходя мимо.

У парковки останавливаюсь, чтобы заказать Uber. Приложение сообщает, что водитель находится в двух минутах езды. Иду вперед, пока машина не подъезжает, затем сажусь на заднее сиденье, наполовину ожидая, что за мной запрыгнет большой красивый безумец в сером костюме.

Но машина отъезжает от обочины, и я остаюсь ее единственным пассажиром.

Первым делом я звоню Дани. Она отвечает, требуя: — Серьезно, какого хрена?

— Ха! Ты спрашиваешь меня? Я понятия не имею, что только что произошло.

— Начни с того, как ты познакомилась с Каллумом МакКордом, счастливая сучка!

— Он зашел в магазин.

— Твой магазин? Маленький богемный книжный магазинчик со всеми этими бродячими кошками и обшарпанной мебелью? Какого черта миллиардеру туда заходить?

— Боже мой. Спасибо за поддержку. Почему мы вообще дружим?

— Послушай, просто расскажи мне эту чертову историю, начиная с самого начала и заканчивая той частью, где ты стоишь на коленях где-нибудь с егобольшим членом миллиардера в твоем горле.

Взгляд водителя встречается с моим в зеркале заднего вида. Похоже, он тоже жаждет сочной истории.

Я говорю им обоим: — Этого не было.

С разочарованным видом водитель смотрит вдаль.

Дани требует: — Так что же произошло? Расскажи мне все!

Тяжело вздыхаю и начинаю рассказ с самого начала. Когда заканчиваю, на другом конце линии наступает тишина.

— Ты все еще там?

— Все еще здесь. Только, кажется, мой мозг сломан.

— Да, вступай в клуб.

Спустя мгновение подруга говорит: — Итак, у нас есть несколько вариантов. Первый — это то, что вас снимали для реалити-шоу.

— Я так и подумала!

— Разве что продюсеры дали бы вам подписать разрешение. Я не думаю, что вас могут показать по телевизору без вашего согласия.

Я размышляю.

— Может, они собирались подойти ко мне с релизом после этого. Чтобы сделать мою реакцию более реалистичной в тот момент.

— То есть, наверное? Но о чем это шоу?

— Может быть, это как «Холостяк» и «Женатый с первого взгляда»?

— Может быть. Но с полным противопоставлением противоположностей. Миллиардер и чудовище.

Меня бы оскорбило, что она говорит, что я чудовище в этом сценарии, но, к сожалению, я с ней согласна. Вряд ли я чудовище Франкенштейна, но по сравнению с Каллумом вполне могу им быть.

— Ты видела какие-нибудь камеры?

— Нет.

— Ладно, может, это что-то другое.

— Например?

— Если у него уже было готово обручальное кольцо, и его не показывали по телевизору, значит, у него когда-то была невеста, верно?

— Логично.

— Может, они расстались. И это был плохой разрыв. Может, она разбила ему сердце. — По ее взволнованному тону понимаю, что ей нравится эта идея. — И теперь он хочет отомстить ей и заставить ее ревновать, обручившись с тобой!

— Если бы он был помолвлен с кем-то, она была бы супермоделью. Как, черт возьми, я могу заставить супермодель ревновать?

Дани делает паузу, а затем говорит: — Не пойми меня неправильно, но, если бы ты была Жизель Бюндхен, а Том Брэди бросил тебя ради, скажем, Гермионы Грейнджер, разве это не вывело бы тебя из себя?

Она права, ведьма.

— Твоя логика ошибочна, Эйнштейн, потому что он никого не бросал ради меня. Я никогда не видела этого человека до сегодняшнего утра.

— Ты понимаешь, о чем я. Она сойдет с ума, выясняя, что у тебя есть, чего нет у нее.

Я смеюсь над этим.

— Жизель из-за меня и глазом не моргнет. Она бы просто решила, что Тома слишком часто бьют по голове, и продолжила бы жить своей гламурной жизнью.

— Эй, отдай себе должное. У Жизель нет твоего тела.

Я фыркаю.

— Вот почему она супермодель, а я нет.

— Я имею в виду твои изгибы, идиотка.

— Ты все равно проигрываешь этот спор. Мы оба знаем, что во мне пять футов два дюйма плохого настроения, высокой тревожности и отсутствия фильтра. Никто этому не завидует. И кстати, почему мы не можем придумать другого слова, кроме «изгибы»? Я же не горная дорога, черт возьми.

— Женские шишки?

Водитель хмыкает. Мне бы хотелось как следует отшлепать этого подслушивающего, но я жестока только внутри. К тому же я не хочу попасть в тюрьму за нападение.

Не у каждого из нас есть начальник полиции на быстром наборе.

В этот момент сзади нас раздается звук сирены.

— Черт, — бормочет водитель, глядя в зеркало заднего вида. Я оборачиваюсь, выглядываю в заднее окно и вижу пару полицейских на мотоциклах, преследующих нас с мигалками.

Затем замечаю элегантный черный седан, следующий за ними, и начинаю паниковать.

— О нет!

Дани говорит: — Что случилось?

— Кажется, Каллум натравил на меня полицию.

— Что? Ты украла его часы или что-то в этом роде?

— Если у меня нет денег, это не значит, что я воровка!

Вот только теперь я думаю о том, что на нем были очень дорогие часы. Вообще-то это неплохая идея.

— Тогда почему он вызвал полицию?

— Может, сбежать от миллиардера в разгар обеда — это противозаконно?

— Ты сбежала от него? Ты не сказала мне об этом! Что, черт возьми, с тобой происходит?

Я стону.

— Буквально все.

Водитель съезжает на обочину и глушит двигатель. Полицейские на мотоциклах паркуются позади нас, а за ними — черный седан. Один из копов перекидывает ногу через мотоцикл и идет к нам. Пользуясь случаем, я опускаюсь на сиденье и задыхаюсь.

Дани говорит: — Почему ты молчишь? Что происходит? Я тут умираю.

— Я буду общаться с тобой по FaceTime, чтобы ты все видела. Если меня арестуют, позвони своему другу-адвокату.

— Он иммиграционный адвокат. Тебя депортируют?

Я не утруждаю себя ответом на ее язвительный вопрос, отключаюсь, а затем снова звоню Дани по FaceTime. Когда она отвечает, я велю ей заткнуться и направляю экран на водительское окно.

Полицейский стучит по окну. Водитель опускает его. Офицер смотрит на водителя, затем на меня, прячущуюся на заднем сиденье, как беглянка.

— Мисс?

— Да?

— Вы Эмери Иствуд?

Сглотнув камень в горле, я киваю.

— Выйдите из машины, пожалуйста.

Голос Дани, хоть и тонкий из-за телефонной связи, все же прекрасно слышен.

— Спроси его, почему он тебя остановил! Он не может останавливать вас без причины!

Офицер снимает зеркальные солнцезащитные очки и смотрит на меня. Я опускаюсь на сиденье чуть ниже.

— Мисс Иствуд, выйдите из машины. Сейчас же.

От того, как он произносит эти слова, у меня по позвоночнику пробегает холодок. Я представляю себе годы оранжевых комбинезонов, плохой еды и общих душевых в моем будущем и хнычу.

Офицер открывает заднюю дверь машины и отходит в сторону. Водитель поворачивает шею и смотрит на меня с явным страхом, как будто только что узнал меня в списке самых разыскиваемых беглецов ФБР.

Дани кричит по телефону: — Это Соединенные Штаты Америки! У нее есть права!

Офицер наклоняется и окидывает меня свирепым взглядом.

— Даю вам пять секунд, мисс Иствуд.

Когда Дани кричит во всю мощь своих легких, а водитель в ужасе смотрит на меня, я скольжу по сиденью и вылезаю из машины.

Офицер жестом показывает на черный седан.

— Мистер МакКорд хотел бы поговорить с вами.

Мы смотрим друг на друга, полуденный поток машин проносится мимо по бульвару Санта-Моника, пока я не обретаю дар речи.

—Так... он позвонил вам, чтобы вы приехали за мной?

Офицер смотрит на телефон в моей руке, который я держу рядом с головой, чтобы Дани могла наблюдать за моим скорым арестом в первом ряду. Затем он говорит: — Вы не можете снимать меня.

Дани кричит: — О, да, она может! Конституция гарантирует это, приятель!

Офицер тяжело вздыхает и смотрит на небо, как будто он предпочел бы быть в любом другом месте на земле и заниматься чем угодно, только не этим. Вопреки здравому смыслу, мне его жаль.

— Ладно, хорошо. Я поговорю с ним. Но если я окажусь мертвой где-нибудь в канаве, это будет ваша вина.

Не дожидаясь ответа, я иду к машине Каллума, сумочка перекинута через плечо, телефон в руке.

Водитель Каллума открывает для меня заднюю дверь. Я не могу сказать точно, потому что солнцезащитные очки скрывают его глаза, и у него хороший покер-фейс, но мне кажется, что он пытается не смеяться.

Я сажусь рядом с Каллумом. Водитель закрывает за мной дверь, затем подходит к полицейским и прикуривает сигарету. Я наблюдаю через лобовое стекло, как они втроем начинают болтать и смеяться, словно на импровизированной встрече братьев по братству.

— И снова здравствуй, — говорит Каллум.

Делая вид, что я привыкла к тому, что миллиардеры используют местную полицию для похищения меня из такси, я безмятежно улыбаюсь ему.

— Здравствуй. Ты собираешься рассказать мне, почему копы похитили меня с заднего сиденья моего Uber?

— Ты ушла, не дождавшись салата.

Мужчина указывает жестом на коричневый бумажный пакет, лежащий на полу возле его ног, затем сцепляет пальцы вместе и кладет руки на колени, прямо над большой выпуклостью, на которую я точно не смотрю.

Затем он спрашивает: — Что это за крики?

— Это моя подруга Дани. Она у меня в FaceTime на телефоне.

Он смотрит на телефон в моей правой руке, который я прячу у бедра.

Дани выбирает этот момент, чтобы крикнуть: — Я ничего не вижу! Эмери, что, блядь, происходит? Ты скачешь на его члене или как?

Если бы человек мог умереть от смущения, я бы уже была на шесть футов ниже.

Поднимаю телефон и направляю экран в сторону Каллума. Когда он улыбается, Дани резко вдыхает.

— Привет, Дани.

— Э... э... привет.

— Приятно познакомиться с тобой.

— Эм...угу.

Честно говоря, способность этого мужчины лишать женщин дара речи просто поражает.

Поворачиваю экран к себе, чтобы посмотреть на застывшее лицо Дани.

— Я перезвоню тебе через минуту, хорошо?

Широко раскрыв глаза и прижав нос к экрану, она произносит: — Святое дерьмо.

— Да.

Я отключаюсь и снова поворачиваюсь к Каллуму.

Каким-то образом он стал еще красивее за то короткое время, что я видела его в последний раз. У меня возникает соблазн спросить его о том, как он ухаживает за кожей, но меня отвлекает то, как он смотрит на мой рот.

Почему он смотрит на мой рот?

Теперь я превратилась в клише, потому что бабочки взорвались в экстазе, трепеща в моем животе. Я бы отвесила себе ободрящую пощечину, но не хочу выглядеть сумасшедшей.

— У тебя снова красное лицо.

— А у тебя в зубах застряло еще больше шпината.

— Ты также забыла свое обручальное кольцо.

— Если ты прямо сейчас полезешь в карман своего костюма, я гарантирую, что пущу тебе кровь.

Его напряженный взгляд переходит с моего рта на глаза, где меня бьет током. Он бормочет: — Ты угрожаешь своему жениху, дорогая?

— Да. И если ты еще раз назовешь меня дорогой, можешь попрощаться со своими двумя передними зубами.

Позабавленный моим поведением, он расплывается в такой ослепительной улыбке, что у меня чуть не случается сердечный приступ на месте. Я смотрю на него, затаив дыхание, пульс колотится, я не могу подобрать слов.

— Как бы ты хотела, чтобы я тебя называл?

— Мое имя вполне подойдет, спасибо. — Я не могу вспомнить его в данный момент, но надеюсь, что он вспомнит.

— Как насчет... — Каллум делает паузу, чтобы увлажнить губы. Его голос понижается на октаву. — Детка?

Когда я лишь недоверчиво смотрю на него, он усмехается.

— Мы можем оставить это для брачной ночи.

— Я не выйду за тебя замуж.

— Значит, ты не хочешь спасти свой бизнес?

Я смотрю на него. Каллум невозмутимо смотрит на меня в ответ.

— И тебя не волнует, что все твои сотрудники останутся без работы? Или что у тебя нет другого опыта работы, который мог бы заинтересовать работодателя? Или что мечта твоего отца о семейном книжном магазине для нескольких поколений канет в Лету?

Я требую: —Что ты знаешь о мечтах моего отца?

— На сайте вашей компании есть целая страница, посвященная этой теме.

Это сбивает меня с толку.

— О. Точно.

Каллум некоторое время изучает меня, а затем спрашивает: — Что тебя беспокоит в первую очередь?

— О чем ты?

— О женитьбе на мне.

Борясь с желанием разразиться истерическим смехом, я выдыхаю и саркастически говорю: — Я пришлю тебе список по почте.

— Нет, скажи мне прямо сейчас.

Застонав, закрываю лицо руками.

— Кто-нибудь вменяемый, пожалуйста, объясните мне, что происходит?

Каллум отводит мои руки от лица и крепко держит запястья, глядя мне в глаза.

Со спокойной серьезностью он говорит: — Все очень просто. Слушай внимательно, потому что я не люблю повторяться. Мне нужна жена. Тебе нужны деньги. Я предлагаю тебе деловое соглашение, которое решит обе наши проблемы. Скажи «да», и ты больше никогда ни в чем не будешь нуждаться. Ты можешь открыть сеть книжных магазинов по всей стране, если захочешь. У тебя будет все, что пожелаешь, все, что ты сможешь себе представить. Мир откроется для тебя за пределами твоих самых смелых мечтаний.

Я падаю головой вперед в бесконечную бездну его темных, властных глаз и плыву туда, кажется, целую вечность. В конце концов мне удается вытащить себя из глубины и вернуться к реальности.

— Каллум?

Он наклоняется ближе. Его глаза начинают гореть.

— Да, Эмери?

— Отпусти мои запястья.

Дольше всего он остается неподвижным, глядя на меня с раскаленной добела сосредоточенностью, от которой у меня кровь стынет в жилах.

Затем что-то меняется в его глазах. Весь его жар и интенсивность исчезают, как будто захлопывается дверь клетки. Он резко отпускает меня и садится обратно.

Глядя в лобовое стекло, Каллум жестко говорит: — Я прошу прощения. Иногда мои...

В его незаконченном предложении бурлит опасный океан тайн. Опираясь на бедра, его большие ладони сжимаются в кулаки. Он делает медленный, контролируемый вдох, закрывает глаза и сжимает коренные зубы на выдохе.

Это все равно что наблюдать за Ти-рексом, который пытается убедить себя в том, что он веган. Я никогда в жизни не видела ничего настолько нервирующего.

Время бежать.

— Я сейчас выйду из машины и вернусь в свой Uber. Я говорю тебе это, чтобы ты не приказал копам схватить меня по дороге. Хорошо?

Каллум смотрит на меня. Поджав губы, он молчит.

— Я принимаю это как «да». До свидания, мистер МакКорд. Удачи вам в поисках жены.

Я опираюсь на его ноги, хватаю коричневый пакет с куриным салатом, вылезаю из седана и направляюсь обратно к Uber.

Взгляд Каллума прожигает мою спину на каждом шагу.

К тому времени, как Uber подвозит меня обратно к магазину, красные следы на запястьях, где меня обхватили руки Каллума, уже исчезли.

Однако мое потрясение не прошло.

Первым делом я захожу внутрь и запираю дверь. Затем бегу в подсобку, падаю на стул и звоню Дани.

— Расскажи мне все, — требует она. — И на этот раз ничего не упусти!

— Сначала позволь мне заняться этим куриным салатом. Я не завтракала и вот-вот упаду в обморок от голода.

— Куриным салатом?

— Каллум упаковал в коробку обед, который я заказала, но не съела, потому что убежала. О, хорошо, здесь есть пластиковая вилка.

Пока достаю из пакета коробку и приборы, Дани молча обдумывает мои слова.

Затем она говорит: — Давай разберемся. Великолепный одинокий миллиардер заходит в твой прогорающий магазинчик, предлагает выйти замуж и единовременно заплатить десять миллионов баксов, чтобы спасти бизнес, приглашает тебя на обед, показывает гигантское обручальное кольцо, которое может стать твоим, вызывает полицейский эскорт, чтобы забрать тебя после того, как ты бросила его в ресторане... а также приносит еду, которую ты оставила, когда убегала.

Я говорю, набивая рот салатом.

— Почему тебя больше всего впечатлила последняя часть?

— Потому что, если ничто другое не убедило тебя выйти за него замуж, это само по себе должно было.

— Это салат с курицей, а не признание в любви.

— Вполне возможно! Он кормил тебя, Эм. Даже после того, как ты его отвергла. И мы оба знаем, какое место занимает еда в твоей иерархии потребностей. Если ты скажешь «я голодна», то через двадцать минут превратишься в нечто, что следует держать на цепи в подвале при полной луне.

— Я уже говорила, что ненавижу тебя?

— Заткнись. Ты любишь меня. А теперь скажи мне, почему ты сказала «нет».

Перестаю жевать, чтобы бросить на телефон в руке взгляд, полный недоверия.

— То есть ты считаешь, что я должна была сказать «да»?

— Конечно. Почему бы и нет?

— Пфф. Мы могли бы пробыть здесь до следующей недели, если бы я перечислила все причины, почему «нет».

— Правда? У тебя есть что-то более важное?

— Чем выходить замуж за совершенно незнакомого человека? Да!

Подруга насмехается.

— Например?

— Как у всех! Послушай себя, Дани. Ты говоришь так же безумно, как и Каллум. Кроме того, он не был серьезен. Это был какой-то больной розыгрыш.

— Ты уверена?

— Боже мой. Ты перешла на темную сторону. Почему какой-то случайный миллиардер хочет на мне жениться?

— Перестань на минуту корить себя и подумай о том, что, возможно, ты более пригодна для брака, чем тебе кажется.

Качаю головой и жую очередной кусочек салата, давая ей время осознать, что она только что сказала.

Наконец, Дани вздыхает.

— Ладно, хорошо. Это был розыгрыш.

— Спасибо.

— Кстати, я говорю это только для того, чтобы мы не поссорились. Думаю, есть большая вероятность, что он был серьезен.

— Я вешаю трубку.

Прежде чем успеваю это сделать, она говорит: — Помнишь, как Бен был одержим тобой?

— До того, как он бросил меня без объяснения причин и больше о нем не слышали?

— Ну... да. Он так и сделал. Но до этого он был таким киской, что все его друзья смеялись над ним.

Я бормочу: — У меня от этого разговора мигрень.

Не обращая на меня внимания, подруга продолжает.

— И Крис с Брэндоном тоже были в восторге от тебя.

— До того, как они меня бросили, ты имеешь в виду. Ты видишь здесь закономерность?

— За последние несколько лет у тебя было несколько неудачных расставаний. Но это не значит, что ты не замечательная.

— Почти уверена, что это именно то, что это значит, подруга.

Возмущенная, она говорит: — Ну, я бы вышла за тебя замуж. Если бы я была лесбиянкой, я имею в виду.

— Как невероятно утешительно. Спасибо.

— Не язви. Я делаю тебе комплимент.

Пока я закатываю глаза, в магазине звонит телефон.

— Мне нужно идти. Поговорим позже.

— Приходи к нам на ужин в пятницу вечером.

— Что вы готовите?

— Лазанья. Увидимся в шесть.

Дани отключается, не дожидаясь ответа, потому что знает, что я никогда не откажусь от макарон. Кладу мобильник на рабочий стол и беру трубку телефона в магазине.

— Lit Happens, чем могу помочь?

— Это Дэвид Монтгомери из Калифорнийского департамента по управлению налогами и сборами. Могу я поговорить с владельцем, пожалуйста?

Вот черт. CDTFA. Хуже может быть только известие от налоговой службы. Мое сердце падает в желудок.

Я неуверенно говорю: — Это владелец.

— Мисс Иствуд?

— Да.

— А, отлично. Я звоню, чтобы обсудить ваш счет по налогу с продаж.

Я уже нутром чую, что все будет очень плохо.

— А что с ним?

— Мы провели внутренний аудит и обнаружили некоторые аномалии в ваших декларациях.

Сглотнув, я повторяю: — Аномалии?

— Да. Ваши доходы были занижены в течение нескольких лет. Десяти, если быть точным.

Сердце бьется так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Мой голос звучит высоко и сдавленно.

— Нет, это невозможно. Мы ведем учет каждой продажи, даже наличных. И мы всегда вовремя подаем документы. Мой бухгалтер - отличный...

Он прерывает меня: — Основной остаток по счету составляет один миллион девятьсот шестьдесят четыре тысячи долларов и семьдесят два цента.

Я задыхаюсь от ужаса и покрываюсь холодным потом.

Мистер Монтгомери спокойно добавляет: — Плюс штрафы.

— Штрафы?

— Мы можем отменить штрафы, если вы выплатите основную сумму в течение тридцати дней.

Моя хватка за реальность ослабевает, и я истерически смеюсь.

— О, как чудесно! Как щедро с вашей стороны! Я так рада!

Он решает, что я веду себя как заноза в заднице, и меняет свой профессиональный тон на холодный неодобрительный.

— Мисс Иствуд, это не повод для смеха. Налоговое мошенничество — это преступление, которое карается серьезными штрафами. — Его голос становится угрожающим. — Или тюремным заключением.

В панике я вскакиваю со стула и начинаю метаться.

— Послушайте, это должно быть какая-то ошибка. Мы заплатили все налоги с продаж, которые когда-либо собирали. Вам нужно еще раз просмотреть декларации.

— Уверяю вас, здесь нет никакой ошибки.

— Должна быть!

— Нет. Вы будете платить чеком или банковским переводом?

— У меня нет двух миллионов долларов!

Мистер Монтгомери кудахчет.

— Как жаль. В таком случае, мы продолжим сбор денег. Вы владеете своим домом?

— Что?

— Мы наложим арест на имущество.

— Я снимаю квартиру! У меня нет ничего, кроме машины!

— Тогда мы наложим на нее арест. И получим судебное решение против вас лично, чтобы все будущие доходы были конфискованы до тех пор, пока не будет выплачена вся причитающаяся сумма.

От того, как холодно он рассуждает о разрушении всего моего финансового будущего, мне хочется рвать на себе волосы. Дрожа и обливаясь потом, я стою у стола, одной рукой сжимая трубку, а другой прижимая ее ко лбу.

— Я не видела ни счета, ни какого-либо уведомления об этом. Как вы можете уже начинать собирать деньги?

— Мы отправили несколько счетов-фактур на ваш рабочий адрес. Вы не ответили.

— Это потому, что я никогда их не получала!

Он фыркает, как будто считает меня большой жирной лгуньей.

— Тем не менее, счет остается просроченным.

— Как, черт возьми, я смогу достать два миллиона долларов?

Мистер Монтгомери презрительно говорит: — Я не могу давать финансовые советы, мисс Иствуд. Я не бухгалтер.

Этот парень. Клянусь Богом, этот парень вот-вот охренеет и все узнает.

— Послушайте меня, Дэвид. Кто-то совершил ошибку. Огромную ошибку. Вы должны еще раз взглянуть и исправить ее.

Он превращается в робота и произносит заученный наизусть сценарий, который звучит так, будто взят прямо с сайта компании.

— Если налогоплательщик не согласен с решением, касающимся его ответственности за уплату налогов или сборов, он может оспорить это решение, подав апелляцию в установленные законом сроки.

Наконец-то надежда!

— Значит, я могу подать апелляцию?

После паузы, во время которой я слышу, как мистер Монтгомери перекладывает бумаги, он возвращается на линию с улыбкой в голосе.

— Вообще-то, нет. Срок истек.

На мой возмущенный стон он отвечает: — Я дам вам свой номер, чтобы вы могли связаться со мной по любым вопросам.

Мне едва хватает ума, чтобы записать его, но я все же делаю это, нацарапав номер 800 в блокноте рядом с телефоном, а затем с отвращением бросаю ручку.

— До свидания, мисс Иствуд. И удачи вам.

Ликуя, он отсоединяется.

Мудак.

Когда стою на месте, и холодный пот струится по моим вискам, то вижу маленькую белую карточку на дне коричневого пакета, который взяла у Каллума. Я тянусь внутрь и беру ее.

Это его визитная карточка. Его имя, название компании и контактная информация выбиты на ней элегантным черным шрифтом.

Я переворачиваю открытку и обнаруживаю, что он написал записку на обратной стороне таким точным шрифтом, что она кажется сделанной на компьютере.

Спасибо за удовольствие от твоей компании.

Пожалуйста, позвони мне, если ты передумаешь.

Уставившись на карточку, я шепчу: — Даже не думай об этом, Эмери.

Затем выбрасываю визитку в мусорное ведро и стараюсь не заплакать.

На следующее утро я сижу в магазине и заказываю гигантскую вывеску «Распродажа», чтобы повесить ее на витрину, когда в дверь кто-то заходит. Я подхожу к входу и вижу, что у кассы стоит косоглазый молодой человек в синем балахоне и нервничает.

— Привет. Чем я могу вам помочь?

— Вы Эмери Иствуд?

Что-то в его энергии заставляет меня напрягаться. Внимательно осматриваю его, чтобы он знал, что я могу выбрать его из полицейского списка, если понадобится.

— Да. А что?

Он достает из кармана толстовки сложенный коричневый конверт и бросает его на стойку.

— Вас уведомили.

— Уведомили? Что вы имеете в виду?

Он разворачивается и быстро выходит за дверь.

Смотрю на конверт с тяжёлым чувством в груди, затем подхожу к нему, вскрываю и достаю толстую пачку бумаг.

С замиранием сердца просматриваю верхнюю страницу. Затем я задыхаюсь.

Это вызов.

Гражданский иск против меня подал человек, о котором я никогда не слышала, утверждающий, что он получил травму, когда споткнулся об поврежденную напольную плитку и упал.

Тепло заливает мое лицо и грудь. Мои руки начинают дрожать. Я кричу: — Черт!

Прислонившись бедром к прилавку, стою и дрожу. Как такое могло произойти? Я всегда следила за тем, чтобы магазин был безопасен для покупателей. И я знаю, что здесь нет разбитой напольной плитки. Знаю каждый дюйм этого магазина как свои пять пальцев.

Делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться. Мне нужно найти адвоката и выяснить, каковы мои дальнейшие действия.

Вот только адвокаты стоят денег.

Которых у меня точно нет.

Может, мне стоит продавать фотографии своих ног в интернете? Я слышала, что для этого есть рынок. Опустив взгляд на свои туфли, я на мгновение задумываюсь, прежде чем поймать себя на мысли и застонать.

В магазине звонит телефон. Дезориентированная и расстроенная, я перегибаюсь через прилавок и беру трубку.

— Lit Happens, чем я могу вам помочь?

— Эмери, милая, это ты?

Узнаю голос своей пожилой соседки, за исключением одного: в нем звучит паника.

— Мод? Что случилось?

— О, дорогая, это ужасно. Просто ужасно! Куда же мне идти? У меня нет никого, кто бы меня приютил. Что же мне делать?

— Мод, успокойся. Ты говоришь так быстро, что я едва тебя понимаю. Что случилось?

Она задыхается.

— Наш многоквартирный дом... он был признан аварийным. Полиция сказала, что у нас есть всего тридцать минут, чтобы собрать вещи, прежде чем мы должны будем уехать!

Кто-то невидимый отпрянул назад и ударил меня по горлу. Я издаю слабый звук неверия, когда вся кровь отливает от лица.

— О! А вот и один из милых офицеров. Поговори с ним, милая, может, он тебе что-нибудь расскажет.

Мод начинает уговаривать кого-то на заднем плане взять ее телефон. Должно быть, человек отказывается, потому что она возвращается и стонет.

— Мод, пожалуйста, расскажи мне, что случилось? Почему здание признано аварийным? У него нет никаких разрушений!

— О, я не знаю, дорогая. Что-то насчет неоднократного нарушения правил. — Она тихо всхлипывает. — Я прожила в этой квартире пятьдесят лет. Куда мне теперь идти? Что мне делать?

Полицейская сирена где-то на заднем плане предупреждающе завывает, а затем резко обрывается. Мужчина выкрикивает проклятия во всю мощь своих легких. Это кричит другой сосед, Джим, отец трех маленьких мальчиков, который уже год безработный. Его жена работает в ночную смену в больнице.

Единственный другой жилец в этом доме, Энтони, — милый пожилой человек, потерявший в прошлом году мужа из-за Ковида и одну из ног из-за диабета. Он живет на социальное пособие и получает бесплатное питание.

Теперь все мы окажемся на улице.

— Никуда не уходи. Я буду там через десять минут. — Вешаю трубку и хватаю свою сумку из-под прилавка. Затем бегу к машине, не забыв запереть переднюю дверь, потому что очень тороплюсь.

Когда добираюсь до квартиры, мои соседи уже толпятся на улице, утешая плачущую Мод. Две полицейские машины припаркованы у обочины. Четыре вооруженных офицера стоят перед зданием и смотрят в сторону толпы.

Парадный вход пересекает ярко-желтая лента с изображением места преступления.

Подхожу прямо к офицерам и требую: — Что здесь происходит?

— Здание закрыто, мисс. Проходите, пожалуйста.

— Я живу в этом здании!

— Как вас зовут?

— Эмери Иствуд. Я проживаю в квартире 101 и требую сообщить, что происходит.

Двое офицеров обмениваются взглядами, как будто уже знают, что у меня проблемы. Тот, что повыше, говорит: — У вас есть тридцать минут, чтобы собрать вещи и убраться.

— Это нелепо! Вы не можете просто выгнать людей из их квартир! Я не собираюсь уходить! Для такого нужно решение суда! Вы должны уведомить об этом!

Офицер пониже ростом огрызается: — Мисс?

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него и его глупые усы.

— Да?

— Вы знаете, что неподчинение приказу полицейского является преступлением?

Я прищуриваюсь, убежденная, что он преувеличивает.

— По какому разделу уголовного кодекса это происходит?

Он выглядит так, будто в две секунды готов обхватить руками мое горло и сжать его.

Скрипя зубами, он говорит: — Это в разделе, где я сообщаю, что у вас есть тридцать минут, чтобы забрать свои личные вещи из жилища и покинуть помещение, прежде чем надену на вас наручники, отвезу в участок и предъявлю обвинение в препятствовании.

Пораженная, я смотрю на него.

Это не может быть реальностью. Я сплю. Или упала, ударилась головой и лежу без сознания где-нибудь на обочине дороги.

Что, черт возьми, случилось с моей жизнью?

В этот момент звонит мой мобильный. Пользуясь случаем, отворачиваюсь от пристальных взглядов группы полицейских, отхожу на несколько футов и достаю телефон из сумочки.

— Алло?

— Мисс Иствуд, это Каллум МакКорд. Прости, что побеспокоил тебя. Я просто хотел извиниться за свое вчерашнее поведение. Думаю, я мог тебя расстроить, но это не входило в мои планы.

Он звучит отстраненно и профессионально, в нем нет той хищной энергии, которая была раньше.

Бросив на полицейских нервный взгляд через плечо, отхожу на несколько шагов.

— Ты не должен извиняться, но спасибо. Вообще-то я должна извиниться перед тобой за то, что угрожала разбить тебе лицо.

— Все в порядке? У тебя тревожный голос.

— Вообще-то, сейчас не лучшее время для разговоров. Полиция выгоняет меня из квартиры.

Несмотря на то, что его нет нигде в поле зрения, чувствую, как обостряется его внимание. Понизив голос, он требует: — Расскажи мне, что именно происходит.

Может быть потому, что я эмоциональна, или потому, что он так обеспокоен, а мне нужно плечо, на которое можно опереться, но я вываливаю всю историю, рассказывая ему все ужасные подробности.

Когда заканчиваю, он приказывает: — Отдай свой телефон тому офицеру, который за все отвечает.

— Зачем мне это делать? Эти парни уже хотят меня арестовать!

— Эмери. Сделай то, что я тебе сказал. И сделай это сейчас.

Его голос такой властный. Такой мягкий и в то же время абсолютно контролирующий. Он скользит по всем моим нервным окончаниям, как по налитому шелку, сглаживая их неровные края и придавая мне немного уверенности.

Хоть кто-то здесь знает, что делает.

Я делаю вдох и поворачиваюсь к полицейским.

— Кто из вас главный?

Никто ничего не говорит, но невысокий офицер бросает взгляд в сторону высокого.

Бинго.

Я подхожу к нему и протягиваю мобильный телефон.

— С вами хочет поговорить Каллум МакКорд.

Произнесение этого имени оказывает немедленное воздействие на группу мужчин. Все напрягаются. Воздух становится наэлектризованным. Один из полицейских делает один шаг назад, выглядя так, будто собирается повернуться и броситься бежать.

Высокий офицер неохотно берет телефон из моих рук. Он подносит его к уху и прочищает горло.

— Говорит офицер Андерсон.

Затем он слушает все, что говорит ему Каллум, с таким выражением лица, словно присутствует на собственных похоронах.

После нескольких долгих минут офицер возвращает мне телефон. Он жестко говорит: — Извините за неудобства, мисс. Вы можете пройти внутрь. — Он поворачивается к своим людям. — Снимите пленку. Мы закончили.

Ошеломленная, я наблюдаю, как двое офицеров подходят к входным дверям здания и срывают пленку. Затем все четверо направляются к своим патрульным машинам.

Я говорю в телефон: — Боже, как, наверное, здорово быть миллиардером.

— Они уходят?

— Да, и я впечатлена. Ты действительно владеешь полицией?

Каллум смеется. Этот звук такой богатый и сексуальный, что у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

Он говорит: — Я свяжусь с городским инспектором, чтобы все уладить. Город печально известен тем, что слишком остро реагирует на мелкие нарушения и налагает такие вопиющие штрафы, что владельцы зданий не могут их оплатить. Обычно дело доходит до суда, а тем временем они прибегают к подобным силовым приемам, чтобы оказать давление на владельца. Я не могу сказать, сколько раз это с нами случалось.

— Нами?

— С моей семьей. У нас много арендованной недвижимости.

— Я знала, что здание не должно быть закрыто!

Он снова смеется.

— Ты права. Здания должны практически рушиться, прежде чем это произойдет.

Вздохнув с облегчением, смотрю, как патрульные машины отъезжают от обочины и уносятся по улице. На тротуаре собравшиеся соседи смотрят на меня с неприкрытым изумлением. По их шокированному виду можно было бы предположить, что я левитирую.

— Не знаю, что и сказать, Каллум, кроме как поблагодарить тебя. Если бы ты не позвонил, я и мои соседи спали бы сегодня на полу в моем магазине.

— Всегда пожалуйста. В любое время. А теперь я позволю тебе вернуться к своим делам. Было приятно поговорить.

— И мне тоже. Еще раз спасибо.

Каллум прощается и отключается, оставляя меня стоять на улице еще более дезориентированной, чем была до этого.

Он ничего не сказал о своем предложении.

Он вел себя как идеальный джентльмен.

Он спас меня и моих соседей от катастрофы, потратив на это всего десять секунд.

Больше всего меня смущает то, что я никогда не давала ему номер своего мобильного телефона.

В пятницу вечером Дани рассказывает мне о недавних катастрофах, пока делает салат к лазанье, готовящейся в духовке. Ее муж, Райан, пытается занять кричащую двухлетнюю дочь Мию игрушками на полу в гостиной, в то время как их собака, спасатель-терьер с гиперактивностью, носится по дому, лая на невидимых белок, а частично глухой отец Райана смотрит «Jeopardy»² с включенной громкостью. Через регулярные промежутки времени он выкрикивает неправильные ответы на тривиальные вопросы, а затем кричит: «Чушь собачья!», когда ему доказывают, что он не прав.

Я люблю эту семью, но после недели жизни здесь все мои волосы стали выпадать от стресса.

Что делает мою нынешнюю ситуацию еще более пугающей. Если я больше не смогу позволить себе аренду жилья и буду ютиться в Casa Chaos, то, возможно, мой мозг никогда не сможет прийти в норму.

Или мой слух.

— Не могу поверить, что кто-то подал на тебя в суд. У тебя же нет денег, которые они могли бы получить, — говорит Дани, спокойно наливая заправку в миску с салатом, словно ее дом — это оазис спокойствия, а не цирк, которым он на самом деле является.

— Почти уверена, что они этого не знают, иначе не стали бы беспокоиться. Похоже, все думают, что владельцы бизнеса катаются на бабках.

— Ты наняла адвоката?

— И чем ему заплатить? Слезами?

— Не знаю, но тебе лучше найти кого-нибудь поскорее. Если ты не ответишь на повестку, другой парень получит автоматическое судебное решение, и тебе конец.

Удрученная, я бормочу: — Не могу представить, чтобы я оказалась в еще большей жопе, чем сейчас.

Я накрываю на стол, пока Дани достает лазанью из духовки. Когда мы садимся есть, Миа начинает стучать вилкой по столу, а собака вскакивает, опрокинув стакан с водой. Отец Райана, который сейчас переключился на «Колесо фортуны» выкрикивает предположение, а потом гогочет, когда оно оказывается верным.

— Папа, пора есть! — кричит Райан из-за стола. — Папа!

Уже чувствую, как головная боль начинает пульсировать в висках.

— Я провела некоторое время, выслеживая твоего будущего мужа по всему интернету. Хочешь послушать, что я нашла?

Бросаю на Дани строгий взгляд.

— Нет. И он не мой будущий муж.

Райан хихикает.

— Я выйду за него замуж, если тебе не интересно.

Улыбаясь, подруга говорит: — Извини, приятель, но у тебя уже есть супруга.

— Да, но подумай об этом. Я бы получил десять миллионов, оформил бы быстрый развод, а потом перевез бы тебя, меня и наше террористическое отродье на то маленькое ранчо в Монтане, которое мы видели на Zillow, с гостевым домиком для папы и стойлами для лошадей.

Мия подпрыгивает на своем стульчике и кричит: — Лосади! Лосади!

— Вам, ребята, не разрешается уезжать отсюда, — говорю я, накладывая себе большой кусок лазаньи из блюда для запекания, стоящего посреди стола. — Мы все вместе состаримся и устроим буйство в доме престарелых, помните?

Когда Райан и Дани обмениваются быстрым взглядом, я начинаю нервничать.

— О Боже. Что такое? Что случилось? Кто-то болен? Кто умирает? Скорее скажите мне, пока я не потеряла сознание.

Подруга передает мне миску с салатом.

— Никто не болен и не умирает, маньячка. Не всегда наступает конец света. Поторопись и съешь что-нибудь, пока твой сахар в крови не упал и ты не превратилась в гремлина.

Я говорю: — Если бы у вас был такой месяц, как у меня, поверьте, вы бы думали, что любая мелочь — это конец света.

Подавая Райану кусок лазаньи, Дани говорит: — Возможно, нам придется переехать. Мы начали рассматривать места за пределами штата.

Потрясённая, я с грохотом ставлю салатницу на стол и перевожу взгляд с неё на Райана и обратно.

— Почему?

— Меня уволили, — тихо признается Райан, глядя на дочь.

— Нет! О, ребята, мне так жаль. Я думала, у тебя на работе все хорошо.

Дани вздыхает.

— Да. Это было полной неожиданностью. Видимо, компания может обойтись без менеджеров среднего звена.

Райан занимается оценкой коммерческой недвижимости для крупных корпораций, инвестирующих в недвижимость. Бизнес процветал до тех пор, пока экономика не пошла на спад, но я и не подозревала, что все стало настолько плохо.

Он говорит: — Мы вложили капитал в дом. Поскольку цены на жилье здесь намного выше, чем в других частях страны, если мы продадим его, то сможем позволить себе заплатить наличными за квартиру. А это было бы необходимо, поскольку я не смогу претендовать на другую ипотеку, если останусь без работы.

— Но разве ты не можешь поискать работу здесь? Я уверена, что найдется что-нибудь еще. Кто-то с твоими навыками наверняка быстро найдет другую должность!

Райан качает головой.

— В этом году мне будет сорок, Эм. Сейчас я конкурирую за работу с недавними выпускниками колледжей, а они работают практически за гроши. Никто не хочет платить мне зарплату.

Когда Дани бросает виноватый взгляд на Мию, я решаю, что пора сменить тему.

— Не сдавайся пока. Я верю в тебя. А теперь давайте поговорим о чем-нибудь радостном. У кого есть хорошие новости?

Мы втроем смотрим друг на друга, в то время как собака бегает вокруг стола, лая ни на что не обращая внимания, а отец Райана бросает пульт дистанционного управления через всю комнату.

Я тяжело вздыхаю.

— Ладно, хорошо. Расскажи мне, что ты узнала о Каллуме МакКорде.

Дани мгновенно оживляется.

— Много. Ему тридцать пять, он никогда не был женат и живет в огромном особняке в Бель-Эйр, который раньше принадлежал Дженнифер Лопес. Он старший из трех братьев, все работают в компании. Ты должна взглянуть на эту семейную фотографию.

Она вскакивает, берет с кухонной стойки свой ноутбук и возвращается, чтобы поставить его на стол рядом со мной. Открыв браузер, подруга нажимает на сохраненную ссылку. На экране появляется фотография.

Впечатленная, я говорю: — Ух ты. Поговорим о хорошей генетике. Все эти люди выглядят так, будто их создал искусственный интеллект.

Это официальная фотография, на которой все чопорно собрались перед очагом и улыбаются во весь рот. Кроме темноволосого мужчины, стоящего рядом с Каллумом. Он хмурится так, словно ему только что сказали, что его собаку застрелили.

— Кто это у нас тут такой злой?

Дани снова садится на свое место и говорит: — Средний брат, Коул. Он выглядит так на каждой фотографии. Красавчик и убийца.

— А тот, с ямочками?

— Картер, самый младший.

— А это, должно быть, его затаивший обиду отец, сидящий перед ними, как король Карл.

— Разве его мать не прекрасна? Угадай,сколько ей лет?

— Не знаю. Пятьдесят с небольшим?

— Шестьдесят четыре.

Мать Каллума стоит прямо за сидящим мужем. Стройная рыжеволосая женщина в голубом платье с глубоким вырезом смотрит с фотографии с безмятежной улыбкой, излучая ту спокойную уверенность, которая возникает, когда каждую ночь спишь на куче денег.

— Они все прекрасны. Это неестественно. Наверняка они заключили договор с дьяволом. Передай мне пармезан.

Пока Райан поглощает еду, а я посыпаю свою тарелку сыром, Дани передвигает банку по столу.

— Хорошо, но хочешь узнать, что самое интересное?

Глядя на ее лукавую улыбку, я снова начинаю нервничать.

— Что?

— Каллум не только никогда не был женат, но и никогда не был помолвлен. Так что тот камень, которым он размахивал перед твоим лицом, никогда никому не принадлежал.

— Он не размахивал им, просто положил его на стол. А откуда ты знаешь, что он никогда не был помолвлен?

— Ни в одной статье о нем нет упоминания о девушке. Нет фотографий, на которых он запечатлен на благотворительных мероприятиях с моделями под рукой. Нет ни одного упоминания о ком-либо, с кем он был связан, на его странице в Википедии или в таблоидах, а в них всегда есть компромат. Для такого богатого и красивого парня он, похоже, не ходит на свидания.

— Каллум сказал, что вынужден хранить секреты из-за положения своей семьи. Что он не может никому доверять. Так что, скорее всего, это была частная помолвка. Некоторым людям нравится держать свои дела подальше от таблоидов.

— А может, он купил это кольцо для тебя?

Я забавно качаю головой.

— О, конечно. Однажды за ужином он подслушал мою грустную историю, а на следующее утро отправился прямо в ближайший магазин Harry Winston и купил самый большой камень, который смог найти.

— Эй, случались и более странные вещи.

Я обращаюсь к Райану за поддержкой.

— Пожалуйста, скажи своей жене, что у нее галлюцинации.

Накормив Мию пастой, он говорит: — Я бы так и сделал, но она на расстоянии вытянутой руки.

Дани настаивает: — Просто подумай о такой возможности, Эм.

— Этот человек может жениться на любой девушке, которую захочет. Я знаю, что я — искрящийся взрыв гребаной крутости, но я не в его вкусе.

Размахивая руками в воздухе, Миа кричит: — Гребанный!

В гостиной отец Райана кричит Ванне Уайт: — Чушь собачья!

Дани говорит: — Хорошо, тогда как насчет такого? Что, если отец Каллума действительно поставил ему ультиматум? И Каллум так разозлился из-за всего этого, что решил отомстить отцу, женившись на ком-нибудь...

Она оглядывает меня с ног до головы, а затем морщит нос.

— Не подходящем.

— Тебе повезло, что ты готовишь хорошую лазанью, леди, иначе эта вилка уже была бы воткнута в одно из твоих глазных яблок.

— Да ладно. Ты понимаешь, о чем я. Дорогой папочка, наверное, ожидал, что его сын побежит к ближайшей светской львице по имени Корделия, которая владеет пони-поло и носит кашемировые свитера с жемчугом Mikimoto, верно? Но вместо этого Каллум решает немного отомстить и восстать против глупого ультиматума отца, обручившись с Уэнздей Аддамс.

Я снова смотрю на Райана.

— Напомни мне, почему мне нравится твоя жена?

Он улыбается ей.

— Потому что она красивая и смешная.

— Нет, именно поэтому она тебе нравится. Я думаю, что она такая же смешная, как подозрительная сыпь.

Дани говорит: — Есть только один способ выяснить, серьезно ли он настроен, Эм.

Я предупреждаю: — Даже не говори этого, птичка.

Взмахнув вилкой, она произносит: — Скажи «да».

Вздыхаю и смотрю в потолок.

Райан соглашается, предатель.

— Стоит попробовать. Если бы кто-то предложил мне кучу денег за спасение всей моей жизни, я бы точно задумался.

Это заставляет меня смеяться.

— Правда? Ты переспишь с совершенно незнакомым человеком за десять миллионов баксов?

Райан бросает взгляд на Дани, затем смотрит на меня.

— До того как женился, я мог переспать с совершенно незнакомой девушкой просто так.

Дани ласково шлепает его по руке.

— Кабель.

— Бывший кабель, а теперь счастлив в браке. Кроме того, насколько я знаю, этот парень никогда не говорил ничего о сексе, верно?

Нахмурившись, я думаю об этом.

— Нет... но разве не само собой разумеется, что секс ожидается?

— Нет, если это деловая договоренность. Может быть, у чувака уже есть своя побочная цыпочка, которую он держит на дне, и жена ему нужна только для формальностей, чтобы удовлетворить папочку Уорбакса. Может, все, чего он от тебя ждет, — это появляться на семейных торжествах и раздражать всех до усрачки своими неуклюжими социальными навыками и отсутствием образования в Лиге Плюща.

Я возмущенно смотрю на Райана.

— Неуклюжие социальные навыки?

Он ухмыляется.

— Ты рыгнула в лицо моему отцу на нашем свадебном приеме.

— Я весь день пила шампанское. У меня от него газы!

Дани говорит: — И давай не будем забывать о том, как ты смеялась на похоронах своей бабушки.

— Мне было восемь. А трупы — это смешно!

Райан говорит: — Или, когда охранник в торговом центре пожелал тебе счастливого Рождества, а ты вежливо ответила: «Нет, спасибо». А когда твоя соседка Джинни положила тебе на руки своего ребенка, ты сказала то же самое и поставила малыша на пол.

Возмущенная, проиношу: — Ну что это за мать, которая пихает своего новорожденного незнакомым людям? Что мне оставалось делать — приложить его к груди и начать кормить?

Райан смеется над этим.

— Не забывай, как мы были на вечеринке в честь Хэллоуина, и тот парень в маске волка подошел к тебе и спросил, кто ты, а ты положила руку на бедро и ответила: «Я та, о ком тебя предупреждала мама, вот кто».

— У меня было плохое настроение, ясно?

Они продолжают, бессердечные придурки, рассказывать друг другу мои лучшие хиты, пока не начинают плакать от смеха. Я говорю без тепла: — Вы, ребята, отстой.

Вытирая слезящиеся глаза, Дани говорит: — Давай посмотрим правде в глаза, девочка, ты маршируешь под ритм собственного барабана.

— Я рада, что являюсь таким источником развлечений. А теперь помолчите, пока я не закончу свой ужин, а то я могу случайно зарезать кого-нибудь из вас.

Накормив Мию еще одним кусочком пасты, Райан говорит: — Не то, чтобы ты следовала моим советам, но я все равно его дам. Спроси этого богача, каковы условия его предложения. Даже если ты не веришь, что он говорит серьёзно, пойди на встречу ему. Послушай, что он скажет. И если окажется, что он говорит серьёзно…

Райан вытирает рот Мии салфеткой, затем снова поворачивается ко мне.

— Веди переговоры.

— Прости, но я не скот. Я не собираюсь торговаться о цене покупки.

— Тебе и не нужно. Он уже назвал цену. Торговаться нужно об условиях.

Наклонившись, Дани возбужденно сообщает: — Ооо, да, мне нравится эта идея. Скажи ему, что он должен покупать тебе бриллианты не менее десяти карат в год.

Райан говорит: — Нет, я имел в виду, как долго вы должны оставаться в браке, прежде чем ты сможешь оставить себе все деньги, и тому подобное. — Он делает паузу, чтобы подумать. — Вообще-то, лучше сказать ему, что сначала деньги должны быть вложены в траст на твое имя или ты вообще не пойдешь к алтарю.

— Послушайте. Какой меркантильный.

— Эй, это бизнес, а не любовь. Правила другие. Ты должна быть уверена, что получишь все, что хочешь, заранее и в письменном виде, иначе сделки не будет.

Что я хочу. Вот это концепция. Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то спрашивал, чего я хочу. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, то не уверена, что кто-то вообще спрашивал.

Родители всегда учили меня быть благодарной за то, что у меня есть, и не просить большего. Но что, если Каллум серьезно относится к своему предложению? Что, если, как сказала Дани, он хотел выбрать кого-то, кто не вписывается в его семью, просто чтобы насолить отцу?

А что, если хотя бы раз у меня была бы возможность получить все, о чем я мечтала?

Сидя здесь, я впервые серьезно рассматриваю такие возможности. Десять миллионов долларов — это целое состояние. Что я могла бы сделать с такими деньгами...

Я не только смола бы держать магазин открытым, но и все сохранят свои рабочие места.

Могла бы нанять адвоката, чтобы бороться с этим нелепым иском.

Могла бы оплатить дурацкий налоговый счет от CDTFA.

Могла бы вернуться к обучению и получить ту степень, на которую у меня никогда не было времени или денег.

Я могла бы понять, чем на самом деле хочу заниматься в своей жизни. Кем я хочу быть, а не той, кем меня хотели видеть. Хорошей девочкой. Послушной дочерью. Человеком, который принял ту личность, которую хотели для нее родители. Трудолюбивой, самоотверженной, преданной семье, которая превыше всего на свете.

Наследница мечты своего отца.

Меня поразило, что у нас с Каллумом есть общие черты. Мы оба — продукт творчества наших отцов, их негибких представлений о том, как все должно быть. Каллум с его отцовским настаиванием на браке или лишении наследства, я с отцовским настаиванием на том, что литературная жизнь — единственная, которую стоит прожить.

— И как странно, что мы оба работаем в семейном бизнесе, — бормочу вслух, глядя остекленевшими глазами, пока мой мозг работает в бешеном ритме.

— Земля — Эмери. Возвращайся с Марса, девочка, твоя лазанья остывает.

Когда я смотрю на Райана, он гримасничает.

— Это лицо у тебя страшное.

Я медленно качаю головой, чувствуя головокружение и дезориентацию, как будто комната начала вращаться.

— Это не мое страшное лицо. Это мое лицо для переговоров.

Дани сидит прямо и хлопает в ладоши.

— Ты собираешься это сделать? Проверить не шутит ли он?

Колеблюсь, прежде чем кивнуть.

— Да. Вы правы. Что я теряю?

Бросаю взгляд на Райана. После того как он упомянул о безотзывном трасте, я знаю, о чем первым делом попрошу Каллума.

Миллиардеру, семья которого владеет таким же количеством недвижимости, как и он сам, наверняка пригодится хороший оценщик недвижимости.

Как только ужин заканчивается, хватаю свою сумочку с дивана. На фоне криков отца Райана, ругающегося на телевизор, отправляю Каллуму сообщение на номер, с которого он мне звонил.

Эмери: Привет. Это Эмери.

Отправляю это сообщение, а затем на мгновение замираю в раздумьях, прикидывая, как наименее вульгарно сообщить мужчине, что ты хотела бы встретиться, чтобы обсудить условия своего приобретения. Но, прежде чем успеваю отправить что-то еще, мне приходит ответное сообщение.

Каллум: Скажите мне, где ты находишься. Я немедленно приеду.

Удивленная как скоростью его ответа, так и его резким тоном, набираю ответ.

Эмери: Я тебя никуда не приглашала. А как насчет приветствия?

Его ответ приходит так быстро, что он, должно быть, диктует его через микрофон.

Каллум: Здравствуй. Теперь скажи мне, где ты находишься.

Когда я просто стою и хмуро смотрю на телефон в руке, не отвечая, приходит еще одно сообщение.

Каллум: Эмери.

Вот и все. Все, что он прислал, — это мое имя. Но в этом единственном слове я чувствую каждую унцию его нетерпения. Ему каким-то образом удалось четко передать это, а также высшую степень разочарования от того, что я не подчиняюсь приказу.

Я бормочу: — Неужели все богатые люди такие властные?

Эмери: Я сейчас ужинаю у друзей, но я надеялась, что мы сможем поговорить завтра.

Жду, но он не отвечает.

Раздосадованная этим, возвращаюсь на кухню и помогаю мыть посуду. Пока Дани и Райан продолжают обсуждать вещи, о которых мне нужно договориться, думаю о том, что именно меня беспокоит в текстовых сообщениях Каллума.

Только когда подъезжаю к своему дому, я перестаю волноваться об этом. Теперь у меня есть что-то более важное, на чем стоит сосредоточиться.

Каллум в черном костюме и с хмурым взглядом стоит перед моей входной дверью.

Я паркуюсь и на мгновение останавливаюсь, чтобы мысленно подбодрить себя и успокоить пульс. Затем делаю глубокий вдох и открываю дверь. Когда оборачиваюсь, Каллум стоит в пяти футах от меня рядом с багажником.

— О. Вот ты где. — Испугавшись, я нервно оглядываюсь на дверь своей квартиры. Как он так быстро сюда добрался?

— Я здесь, — соглашается он, его голос низкий, а глаза пронзительные. — Пригласи меня внутрь.

Мы смотрим друг на друга, а я слушаю пение сверчков и думаю о том, что, возможно, этот властный миллиардер на самом деле вампир. Помимо того, что Дракула обладал сверхчеловеческой скоростью, разве ему не требовалось приглашение, чтобы войти в дом?

— Ты опять слишком много думаешь.

— Да. И как досадно, что ты это заметил. Что ты здесь делаешь?

— Ты хотела поговорить. Я пришел поговорить.

— Я хотела поговорить завтра.

— Я был поблизости.

— В этом районе? — с сомнением произношу я.

— Да.

— Почему?

— А почему бы и нет?

— О, я не знаю. Может быть, потому что ты живешь в часе езды с другими миллиардерами в Бель-Эйр, а маленькие пляжные городки тебе не по душе.

Его взгляд обостряется.

— Я вижу, ты навела обо мне кое какие справки.

— Нет, я этого не делала.

— Я был бы признателен, если бы ты не лгала.

— Я не лгу. Дани провела исследование. Я была уверена, что ты разыгрываешь меня, и была полна решимости никогда больше с тобой не разговаривать. Она меня отговорила.

Его запах доносится до меня в теплом вечернем воздухе. Дорогой одеколон и нотки мускуса, а также что-то свежее, но не поддающееся определению. Возможно, это запах новых стодолларовых купюр.

Он вдруг приказывает: — Пригласи меня внутрь.

Я вздыхаю.

— Ты вообще знаешь, как вести нормальный разговор?

— Нет. Пригласи меня внутрь.

Раздраженная говорю: — Черт, ты безжалостен.

Уголки его губ изгибаются вверх.

— Ты даже не представляешь.

— Ладно, хорошо. Но сначала расскажи мне, как ты узнал мой номер телефона и где я живу.

Его улыбка становится чуть шире.

— Неужели ты думала, что я предложу выйти замуж женщине, о которой ничего не знаю?

Я подозрительно щурюсь на него.

— То, как ты это говоришь, звучит так, будто ты нанял частного детектива, чтобы шпионить за мной.

— Мне не пришлось нанимать детектива. Я держу одного на постоянной основе.

— Верно. На случай, если тебе вдруг захочется узнать все о случайной женщине, за которой ты подслушиваешь за ужином.

— Именно. А теперь пригласи меня внутрь. Там из окна второго этажа выглядывает старушка, которая в пяти секундах от того, чтобы натравить на меня полицию.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Мод смотрит на нас из окна. И он прав. Она выглядит так, будто собирается вызвать полицию.

Не то чтобы это принесло какую-то пользу, учитывая, что у Каллума наверняка на примете все полицейские в Южной Калифорнии.

Роюсь в сумочке в поисках ключей и направляюсь к двери, зная, что Каллум последует за мной, а также зная, что его будет раздражать то, что я повернулась к нему спиной и ушла.

Он не единственный здесь, кто умеет раздражать.

Как только мы оказываемся внутри, закрываю за ним дверь и наблюдаю, как он мечется по помещению, словно лев в клетке, обнюхивая все вокруг. В нем снова проснулась хищная энергия. Это еще больше проявляется сейчас, когда мы находимся в моей маленькой, девчачьей, грязной квартире.

Я смотрю на все его глазами и жалею, что мы не можем вернуться на улицу.

Каллум выходит из моей кухни и встает посреди гостиной, занимая все пространство. Затем он произносит: — Я бы хотел выпить.

— Ура! Я сообщу об этом метрдотелю.

Бросив сумочку на диван, прохожу мимо него и направляюсь на кухню, где открываю холодильник и достаю открытую бутылку белого вина. Наливаю себе бокал, возвращаюсь в гостиную и сажусь.

Каллум стоит и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица богатого человека, которое, как я знаю, он считает устрашающим.

— Я не собираюсь целовать твою задницу или ждать тебя, как это делала бы Софи. В холодильнике есть Sauvignon Blanc или бутылка виски в шкафу рядом с раковиной. Бокалы в том же шкафу. Угощайся. — Делаю паузу, а потом нахально добавляю: — Дорогой.

Признаки его сдержанности невелики, но они есть. Теперь, когда вижу, как он проявляет самообладание, то замечаю, как напрягается его челюсть. Медленный, контролируемый вдох. Как слегка сгибаются его руки, висящие по бокам.

Раньше меня все это немного пугало. По какой-то странной причине сейчас меня это заводит. Что он сказал мне в ресторане? О да.

«Здравствуй, маленький ягненок. Добро пожаловать в логово льва».

Возможно, он не единственный лев.

— Почему ты так улыбаешься? — требует он.

Я невинно спрашиваю: — Как?

Глядя на меня с опущенными веками, он облизывает губы. Это заставляет мой пульс трепетать, а желудок сжиматься.

Ладно, может быть, лев — это слишком. Что между ним и ягненком? Лиса? Енот?

О, кого я обманываю? Я могла бы быть медузой, если бы этот мужчина заставлял меня дрожать. Как стыдно.

Сохраняя зрительный контакт со мной, Каллум расстегивает пуговицы пиджака и снимает его с плеч. Под ним — белая рубашка, сшитая так идеально, что видны очертания его пресса. Он откидывает пиджак на спинку стула, затем расстегивает манжеты и медленно закатывает их по предплечьям, один за другим, все это время глядя мне в глаза.

Во рту пересохло. Подмышки мокрые. Я изо всех сил стараюсь выглядеть непринужденно и незаинтересованно, но все, что я слышу, — это как моя матка кричит «О, Боже!».

Одно из мускулистых предплечий Каллума покрыто татуировками до самого запястья.

Он ухмыляется, затем поворачивается и идет на кухню, открывая мне прекрасный вид на свою твердую, идеальную задницу.

Хотя я прожорливая маленькая медуза и не хотела бы ничего больше, чем сорвать зубами с его тела эти сшитые на заказ брюки, я отказываюсь быть одной из многих женщин, которые, как мне кажется, каждый день бросаются к его ногам.

Пусть у него будет свой гарем идолопоклонников. Я буду единственной, кого он не сможет водить за клитор. Как бы мне ни было тяжело притворяться, что он на меня не влияет, я не признаюсь в этом.

Может, у меня и не так много денег, но, по крайней мере, у меня есть гордость.

Некоторое время Каллум возится на кухне, демонстрируя свое недовольство тем, что ему приходится обслуживать себя самому, а затем возвращается со стаканом виски.

— Куда ты хочешь, чтобы я сел? — хмуро спрашивает он.

— Нет необходимости в таком тоне.

— У меня не было тона.

— У тебя был тон, и ты это знаешь. Садись вон туда. — Я указываю на кресло по другую сторону кофейного столика, которое слишком мало для него и к тому же имеет сломанную пружину в сиденье.

Он смотрит на него некоторое время.

— Если я сяду в эту штуку, я могу ее сломать.

— Ты производишь впечатление человека, которому нравится рисковать.

Когда Каллум обращает свой взгляд на меня, он такой испепеляющий, что может поджечь всю комнату. Но я просто сижу и небрежно потягиваю вино, как будто все это совершенно нормально, а он надоел мне до смерти.

Он идет на кухню — она в шести футах от нас — хватает один из деревянных обеденных стульев и тащит его по полу к тому месту, где сижу я. Ногой он отодвигает с дороги журнальный столик. Затем опускает стул передо мной и садится.

Каллум наклоняется вперед и опирается предплечьями на колени. Сжимая в руках виски, он пристально смотрит мне в лицо.

Почему он такой красивый? И так хорошо пахнет? Боже, он ужасен.

Мне неловко, и я говорю: — Это слишком близко для разговора.

— Я не знал, что существуют правила относительно расстояния.

— Разве ты никогда не слышал о личном пространстве?

— Я не фанат этого. — Он смотрит на мой рот и облизывает губы.

Держи себя в руках, девочка. Сохраняй покер-фейс. Выгляди суровой. Выгляди скучающей. Ты контролируешь ситуацию!

— Как хочешь, — говорю я и делаю еще один глоток вина.

Мужчина наблюдает за мной с сосредоточенностью человека, замышляющего убийство. Затем он делает глоток виски и говорит: — Десять миллионов будут положены на условно-депозитный счет, который будет преобразован в безотзывный траст на твое имя, как только будет подписано согласие на брак.

Я чуть не выплевываю вино ему в лицо от шока, но мне удаётся взять себя в руки. Сглатываю и вежливо кашляю, прикрываясь рукой.

— Ты не из тех, кто стесняется в выражениях, не так ли?

— Я знаю, поэтому ты и написала мне.

— Давай не будем забегать вперед. У меня есть вопросы. Очень много вопросов.

— Например?

— Для начала, как насчет секса?

Он так близко, что вижу, как быстро расширяются его зрачки. Затем хриплым тоном он спрашивает: — А что с ним?

Дерьмо. Я должна первой заговорить о самом постыдном.

Я неловко ерзаю, но заставляю себя сохранять зрительный контакт. Мне кажется важным не дать ему понять, как он меня раздражает.

— Я просто... хотела спросить.

Каллум молча смотрит на меня, ожидая, когда я снова открою рот, чтобы продолжить атаку на свою самооценку. Наконец мне удается спросить: — Это ожидается?

Он долго изучает меня, его глаза свирепы. Затем он говорит: — В контракте не будет упоминаний о сексе.

Я пытаюсь разобрать это, чтобы понять смысл, но не получается.

— То есть ты хочешь сказать, что у нас не будет секса?

— Я говорю, что этого не будет в контракте.

— Да, я слышала эту часть, но я имею в виду...

— Ты хочешь заняться со мной сексом? — перебивает он.

Сердце пропускает несколько ударов. Прилив жара обжигает щеки. А затем мой разум беспомощно представляет меня обнаженной, извивающейся и кричащей под ним, пока он трахает меня до следующей недели.

Не смей смотреть ему в глаза, слабачка!

Я легкомысленно отвечаю: — Честно говоря, я об этом не думала.

Каллум задумчиво изучает выражение моего лица. Затем его взгляд становится забавным.

— Я серьезно, — настаиваю я, смущаясь. — Это не то, что было на первом месте в последнее время, учитывая все пожары, которые я пытаюсь потушить в своей личной жизни.

Глаза сверкают, он откидывает голову назад и смотрит на меняв сверху вниз. — Хм...

Боже, как же сильно в нем чувствуется самодовольство.

— Послушай, я уверена, что ты думаешь, что ты весь такой, но ты действительно не мой типаж.

— О? А какой у тебя типаж?

Он издевается надо мной. Это чувствуется в его тоне, ухмылке, языке тела. Я перехожу от неловкости к ярости и бросаю на него взгляд.

— Мужчина, у которого нет богатого лица, для начала.

— Богатое лицо?

— Высокомерный, претенциозный, презрительный взгляд, который носят некоторые богатые люди. Это выражение преувеличенного чувства собственного достоинства, которое появляется у вас, когда вы ходите вокруг да около, изображая из себя миллиардера, и насмехаетесь над простыми людьми вроде меня.

Его глаза темнеют, как и его энергия. Он молча смотрит на меня с минуту, а потом говорит: — Ты не обычная. И я никогда бы не стал насмехаться над тобой, Эмери. Никогда.

Я была готова выплеснуть ему в лицо свое вино, но теперь он меня обезоружил. Я смотрю на него, чувствуя разочарование, беспомощность и растерянность.

— Если я спрошу тебя о чем-то, ты будешь честен со мной?

— Да.

Его ответ быстр и однозначен. Это придает мне уверенности, необходимой для продолжения.

— Ты серьезно? Это соглашение, которое ты предлагаешь, законно?

— Да.

И снова его ответ тверд. Каллум поддерживает зрительный контакт, пока говорит. Он не моргает, не вздрагивает, не делает каких-то странных движений, на которые я могла бы наброситься с криком «Ах-ха!». Он просто выглядит как человек, говорящий правду.

Допиваю остатки вина, затем сжимаю пустой бокал в руках и надеюсь, что он не заметит, как сильно дрожат мои руки.

— Что еще? Спроси меня о чем угодно, — мягко говорит он, все еще глядя мне в глаза.

Его голос гипнотизирует, а глаза завораживают. Аромат его кожи опьяняет меня. А может быть, дело в вине, но все в этом мужчине словно создано для того, чтобы притягивать женщину к себе. Его лицо и тело расставляют ловушки, но именно его глаза — настоящий капкан.

Тепло его взгляда — это бархатный темный соблазн, обещающий все и вся, возбуждающий и пугающий одновременно.

Он — силовое поле, мощная темная звезда, медленно втягивающая меня в свою орбиту и удерживающая там лишь силой своего притяжения.

Каллум произносит мое имя так тихо, что это едва слышный шепот. Нежный, интимный шепот, такой, каким любовник произносит его близко к моему уху, когда проникает в меня.

Что, конечно же, заставляет меня полностью развалиться на части.

Я выпаливаю: — Я просто размышляла о планетах и гравитации, когда у меня случился небольшой приступ. Пожалуйста, извини меня, мне нужно ещё вина.

Рывком встаю на ноги. Каллум протягивает руку и берет меня за запястье. Он тянет меня обратно в кресло и держит там, глядя в мои глаза с обжигающей силой.

Затем говорит: — Для этого мне нужно, чтобы ты была трезва.

— Тогда, может быть, нам стоит поговорить завтра, как я и хотела. Потому что сейчас я хочу напиться.

— Не стоит бороться со стрессом, напиваясь.

— Пока что это работает отлично.

— Нет, не работает.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и выдох. Затем открываю их и смотрю на него.

— Ты прав. Но это действительно не твое дело.

— Все, что касается тебя, — это мое дело.

— С каких пор?

— Поскольку ты собираешься стать моей женой.

Эти слова звенят у меня в ушах, я сижу, и мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Словно почувствовав, что я нахожусь на грани полного душевного краха, Каллум отпускает мое запястье, откидывается на стуле и делает глоток виски. На мгновение он задумывается, а затем начинает говорить низким, успокаивающим голосом.

— Я понимаю, что это странно. Если бы я был на твоем месте, я бы тоже отнесся к этому скептически. Но мое предложение реально. В тот вечер, когда я подслушал твою беседу с сотрудниками в Jameson's, я ужинал с женщиной, которая мне не нравилась. Она модель, очень красивая, но настолько эгоцентричная и поверхностная, что мне было физически больно слушать ее слова. В обычной ситуации я бы никогда не стал встречаться с такой. Но, зная о ситуации с моим наследством, мой адвокат предложил мне встретиться с Александрой, подругой его жены. Если тебе интересно, почему мне нужен адвокат, чтобы назначать мне свидания, то причина в том, что мне трудно... очень трудно найти общий язык с большинством людей, главным образом, потому что нужно вести светские беседы.

— А ты нетерпеливый и властный.

Каллум смотрит на меня. Я говорю: — Прости, — и жую внутреннюю сторону губы.

Через мгновение он кивает.

— Ты права. Я и то, и другое.

Удивившись, что он со мной соглашается, я начинаю чувствовать себя глупо из-за того, что указываю на его недостатки.

— Я имею в виду, никто не идеален.

Он говорит: — Почти никто.

— Я не знаю, что это значит.

С задумчивым видом Каллум смотрит на свой стакан с виски и медленно крутит в нем лед.

— Ты... — осторожно начинает он. На мгновение замирает, а затем добавляет хриплым голосом: — Ты необычный человек.

Внешне я совершенно неподвижна. Но внутри вибрирую от эмоций, которым не могу дать названия, потому что никогда не испытывала их раньше. Жду, пока он продолжит, а мое сердце и другие органы пульсируют.

— Ты чувствительна, но ненавидишь это в себе, поэтому стараешься скрыть. Ты хочешь все контролировать и обо всех заботиться, но эти усилия истощают тебя. Ты никогда не попросишь о помощи, потому что твоя гордость не позволит тебе этого сделать. Ты сильная, поэтому все на тебя полагаются, но ты также одинока и слишком много беспокоишься. И тебя никто никогда не спрашивал, что ты хочешь делать со своей жизнью, потому что все уже было решено за тебя еще до твоего рождения. Поэтому ты обижаешься и в то же время испытываешь чувство вины за эту обиду, потому что знаешь, что, несмотря ни на что, твоя жизнь была намного лучше, чем у большинства.

Каллум поднимает взгляд. Наши глаза встречаются. Я борюсь с внезапным и непрошенным желанием заплакать.

— Как близко я подошел?

Я облизываю губы и сглатываю комок в горле.

— Откуда ты все это обо мне знаешь?

— Поскольку мы так похожи, я мог говорить о себе.

Он дает мне немного посидеть с этой бомбой, прежде чем продолжить.

— И все, что мне понадобилось, чтобы понять это, — это послушать, как ты говоришь своим сотрудникам, что тебе придется закрыть магазин. Ты была опустошена. Единственное, о чем ты могла думать, — как это отразится на них. Я сидел, прислушиваясь одним ухом к вашему разговору, а другим — к банальному словесному потоку из уст Александры, и понял, что хочу узнать тебя. Я хотел помочь. И если мне придется искать жену, то хорошо бы, чтобы она была кем-то, кого я не нахожу отталкивающим.

Я моргаю.

— Вау. Ты держал меня в напряжении до самого конца.

— Я сказал, что не нахожу тебя отталкивающей.

— Я знаю, Ромео, это может стать для тебя шоком, но женщины не считают неотразимым, когда им говорят, что их лучшее качество — не быть отталкивающими.

— Я никогда не говорил, что это твое лучшее качество.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я уверена, что меня снова мутит.

Он ухмыляется.

— А, понятно. Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что считаю тебя красивой.

Мое лицо обжигает. Я огрызаюсь: — Не будь засранцем, — и вскакиваю с кресла. Затем начинаю расхаживать взад-вперед по гостиной, уперев руки в бедра и пылая от гнева.

Наблюдая за мной, Каллум усмехается.

— Это единственное, в чем у нас нет общего.

— Скажи хоть слово о самоконтроле, и я подожгу тебя.

— Сядь, Эмери.

Я бросаю на него опасливый взгляд. Он похлопывает по сиденью моего кресла.

— Нет.

— Да. Сделай это. Сейчас же.

Я прекращаю вышагивать и смотрю на него, сложив руки на груди и расставив ноги в позе воинственной женщины, которая говорит: «Не шути со мной».

Когда Каллум встает лицом ко мне, выпрямляясь во весь свой устрашающий рост, я бездумно делаю шаг назад. Затем с вызовом говорю: — Подожди, это мой дом! Ты не можешь вести себя как Тарзан со мной. А теперь сядь, мы ещё не закончили разговор.

Его глаза пылают, а челюсть напрягается. Он агрессивно покачивает стакан в руке. Затем подходит ближе, его горящий взгляд устремлен на меня.

Каллум останавливается в метре от меня и смотрит на меня сверху вниз.

Я отказываюсь отступить или даже сдвинуться с места. Смотрю на него, подняв подбородок, давая понять, что я не одна из его слуг, которыми он может помыкать.

Как и в тот раз, когда я бросила ему вызов за обедом, в его горячих глазах появилось выражение, которое, я могла бы поклясться, было гордостью.

Он наклоняется, пока его рот не оказывается рядом с моим ухом. Затем говорит горячим, грубым голосом: — Ты не просто красивая, ты нечто гораздо большее. И когда мы поженимся, я скажу тебе, что это такое.

Он отстраняется, хватает свой пиджак, ставит стакан с виски на стол и выходит через входную дверь, оставляя ее открытой для ночи.

Несколько дней спустя я стою за прилавком в магазине и составляю список плюсов и минусов женитьбы на высокомерном богатом незнакомце, который не только не любит меня, но и считает, что комплимент — это когда он говорит, что я не отталкивающая, когда в дверь входит Вив. За ней следуют Харпер и Тейлор, и все они выглядят так, будто провели ночь, отчаянно ползая по тюремной канализации в поисках выхода, уворачиваясь от пуль и спасаясь от стаи волков.

— Ни хрена себе. Что с вами случилось, ребята?

Тейлор забирается на стойку, вытягивается на спине и закрывает глаза. У нее темные круги под глазами и смертельная бледность, которую ничуть не улучшает ее полностью черный костюм.

— Девичник. Мы немного перебрали.

Я машу блокнотом над ее головой, отгоняя запах перегара.

— Да, можно и так сказать. Ты пахнешь как будто спала на фабрике текилы.

Харпер говорит: — Мы не спали, а прошли путь от клубов до забегаловок, от Mickey Ds на завтрак до сюда.

Застонав, она падает в мягкое кресло у окна и откидывается на спинку, свесив голову и раскинув голые ноги. В мини-юбке и шлепанцах, со спутанными темными волосами и потрескавшимися губами, Харпер могла бы быть выжившей после кораблекрушения, которую только что выбросило на берег.

Вивьен, как всегда, в цветистом летнем платье, которое было бы красивым, если бы не было таким помятым и не имело большого пятна от красного вина спереди, вежливо отрыгивает, прикрываясь рукой, а затем гримасничает. Она опирается локтями на бедра Тейлор и подпирает подбородок руками.

— Напомни мне никогда не смешивать красное вино с фаерболами³.

Я фыркаю.

— И напомни мне никогда не ходить пить с тремя дилетантами.

С кресла Харпер тихо говорит: — Не у всех железная печень.

— Или желание умереть. Зачем вам, девочки, смешивать алкоголь таким образом? Вы же умнее.

Наступает тяжелая пауза, затем Тейлор открывает свои налитые кровью глаза и смотрит на меня.

— Я расскажу тебе, но ты должна пообещать, что не будешь психовать.

— Отлично. Теперь я должна взбеситься.

Тейлор вздыхает и садится, скрещивая лодыжки и обхватывая колени.

— Моя мама и отчим разводятся.

Проследив за ее недовольным выражением лица, я говорю: — Я бы подумала, что это хорошие новости.

— Так и есть. Только они продают дом.

— Хорошо. И?

— И моя мама переезжает во Флориду.

— Флорида? Почему?

Тейлор проводит рукой по своим растрепанным черным волосам и снова вздыхает.

— Там мои бабушка и дедушка. Она переезжает к ним, чтобы встать на ноги. А я скорее умру, чем перееду в Sunnyside Retirement Village в Тампе, а это значит, что мне негде жить, причем прямо сейчас.

Харпер вступает: — Это было бы не так важно, но теперь, когда она еще и без работы...

— Харпер! — огрызается Вив. — Замолчи!

Она вяло машет рукой в воздухе.

— Прости, Эм. Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватой.

Пытается она или нет, но я чувствую вину. Мне ужасно неприятно, что Тейлор оказалась в таком положении из-за меня. Отложив блокнот, я спрашиваю: — У тебя нет друзей, у которых ты могла бы пожить, пока ищешь работу?

Все трое смотрят на меня так, будто я съела целый пакет жевательных конфет с каннабисом.

Тейлор — не совсем мисс Популярность. На самом деле, она, наверное, самый асоциальный человек из всех, кого я знаю. Единственная причина, по которой она так хорошо справляется со своей работой в Lit Happens, заключается в том, что она очень любит книги и может говорить о них с незнакомцами. Практически все остальные темы для разговора не подходят.

Харпер говорит: — Я бы попросила ее переехать ко мне, но у нас нет дополнительной спальни. А даже если бы и была, Коди так часто болеет...

— А у меня аллергия на детей, — категорично заканчивает Тейлор.

Видя мое недовольство, Вив говорит: — Я сказала ей, что она может остаться со мной, если хочет, но она отказалась.

— Зачем мне оставаться с тобой? Мне было бы безопаснее жить на улице!

Когда Вив бросает на Тейлор полный раздражения взгляд, Тейлор опускает глаза.

— Черт. Прости.

Я спрашиваю: — Что это значит, Вив? У тебя дома проблемы?

Она проводит руками по лицу, затем опускает их вниз и кивает.

— Вандализм и все такое. — Она смотрит вдаль, понизив голос. — Кто-то постоянно бросает камни в мои окна и взламывает гараж. Я уже написала кучу заявлений в полицию, но они ничего не делают.

Тейлор с горечью говорит: — Ты должна умереть, прежде чем копы что-то сделают. Моя мама перестала их вызывать, когда мой отчим избивал ее, потому что им требовалась целая вечность, чтобы появиться. А когда они появлялись, это всегда была одна и та же пара сексистских придурков, которые вели себя так, будто, возможно, она сама виновата.

Я говорю: — Это ужасно!

Тейлор пожимает плечами, как будто несправедливость — это путь мира.

Иногда я не могу поверить, что этой бедной девушке всего двадцать один год. Она выглядит как человек, который веками справлялся с тяжелым дерьмом.

Вив говорит: — Так что мне нужно найти новое жилье. Только то место, где я сейчас живу, находится под контролем арендной платы, так что оно очень дешевое...

Когда она закусывает губу, я понимаю, что она не собиралась раскрывать это. Вивьен не хотела заставлять меня чувствовать себя хуже, чем я уже чувствую.

Но мне, конечно, еще тяжелее, учитывая, что я знаю: аренда за первый и последний месяц плюс залог за новую квартиру в Лос-Анджелесе, где нет контроля за арендой, обойдется ей как минимум в десять тысяч.

Которых, как я знаю, у нее нет.

И она не может накопить денег, потому что сидит без работы.

Потому что ее босс — гребаная неудачница.

Когда мои глаза наливаются влагой, Вив подбегает к моему прилавку и хватает меня за руки. Она плачет: — Нет! Не расстраивайся! Ты ни в чем не виновата, Эм!

— Молодец, Вив, — с отвращением говорит Тейлор. — Ты заставила ее плакать.

— Это ты начала!

Харпер восстает из мертвых и шаркает к нам за стойку.

— Никто не плачет без меня. Если у кого-то здесь и есть веская причина для слез, так это у этой девушки. Мой бывший муж, дешевка и сукин сын, снова подал на меня в суд, чтобы уменьшить свои и без того мизерные выплаты по уходу за ребенком! По его мнению, я должна заботиться о своём сыне с помощью своей красоты?

Когда Вив и Тейлор возмущенно смотрят на нее, она замирает на месте, гримасничает и опускает плечи.

— Упс.

Вот почему им всем пришлось отправиться на пьянку.

Я разрушила их жизни.

Сабина и Мерф, вероятно, уже выполнили свой самоубийственный договор, который, как я предполагаю, они заключили после того унылого ужина в «Jameson's».

Я уже готова закрыть лицо руками и разрыдаться, но в этот самый момент в парадную дверь входит Каллум МакКорд.

Он останавливается на входе, смотрит на одну эмоциональную и трех потасканных женщин, уставившихся на него, и выдает такую ослепительно великолепную улыбку, что мы все дружно задыхаемся.

— Доброе утро, дамы. Прошу простить за беспокойство.

Вивьен смотрит на него сверху вниз, ее глаза расширены, а губы приоткрыты. Харпер смотрит на него с явным вожделением, как будто он новая сумка Birkin. Даже Тейлор выглядит ошарашенной, моргая, как вампир при дневном свете.

Привыкший ошеломлять женщин молчанием, Каллум улыбается шире.

— Мне нужно передать Эмери кое-какие бумаги.

Не особенно торопясь, он подходит к нам.

Сегодня Каллум МакКорд одет в темно-синий костюм, который, вероятно, был сшит вручную в Италии группой монахов-девственников и переправлен через Атлантику на спине единорога. Его волосы идеально причесаны, борода идеально подстрижена, а аура сексуального магнетизма идеально разрушительна.

Он останавливается по другую сторону прилавка и смотрит на сидящую там Тейлор. Заметив татуировку на ее открытом плече, он читает ее вслух.

— Из чего бы ни были сделаны наши души, его и моя — одинаковы.

Он смотрит ей в глаза, а потом тихо говорит: — Бронте тоже моя любимая. Не то чтобы кто-то мог полюбить такое чудовище, как Хитклиф, в реальной жизни, но что такое хорошая книга, если не побег от этого самого чудовища?

На татуировке Тейлор не указано имя автора, написавшего эту цитату.

А это значит, что Каллум не только знает одно из величайших произведений классической литературы — роман, написанный феминисткой еще до появления такого понятия и считающийся многими величайшей историей любви всех времен, — он знает его наизусть.

Если бы крики яичников были слышны, мы бы все оглохли.

На бледных щеках Тейлор появляются два розовых пятна. Ее голос охрип, и она говорит: — Да.

Удовлетворенный тем, что он так сильно повредил ей лобную кору, что она больше никогда не сможет издавать что-то большее, чемворчание, Каллум переключает свое внимание на меня.

— Здравствуй, дорогая. — Он держит в руке конверт из плотной бумаги. — Контракт. Я с нетерпением жду твоих отзывов.

Он кладет конверт на стойку, поворачивается и выходит.

Когда дверь за ним закрывается и облако тестостерона рассеивается, трое моих подруг поворачиваются и смотрят на меня.

— О, перестаньте так на меня смотреть, — говорю я, сменив слёзы на раздражение, увидев очередное выступление Каллума МакКорда, покоряющее женские сердца.

Вив вздыхает: — Кто. Это?

— Супергорячий супер балерун, — говорит Харпер. Она подносит руку к щеке. — Мое лицо покалывает.

— У меня аж мурашки по коже, — говорит Тейлор, удивленно глядя ему вслед. — Этот чувак знает «Грозовой перевал»? — Она качает головой в недоумении. — Может быть, у человечества все-таки есть надежда.

Я выхватываю конверт и разрываю его.

— Все успокойтесь. Он не такой уж и великолепный.

Они смотрят на меня так, будто я сошла с ума.

— Девочки, серьезно. Если он богат, привлекателен, хорошо одевается и читал «Грозовой перевал», это еще не значит, что он весь такой.

Тейлор весело говорит: — Уверена, что именно это и означает, тупица.

— Нет, не так, потому что он еще и высокомерен.

Я не получаю никакого ответа. Все продолжают смотреть на меня так, будто я говорю на иностранном языке. Очевидно, им нужны дополнительные доказательства.

— И нетерпеливый.

Ничего. Тишина.

Я говорю громче: — И негибкий. К тому же он всегда считает себя правым!

— Да уж, — говорит Тейлор, смеясь. — Он мужчина. Но у него все равно отличная задница.

— Подожди, только не говори, что он тебе нравится? Тебе никто не нравится!

— Он мне нравится настолько, что я могу привязать его к полу на кухне.

— Что значит «привязать»? Заняться сексом?

Ее улыбка снисходительна.

— Забудь об этом. Я не хочу знать.

— Что это за контракт, о котором он говорил? — спрашивает Вив, придвигаясь ближе и разглядывая бумаги в моих руках.

— Да, — говорит Харпер. — И почему он назвал тебя «дорогая», если ты так его ненавидишь?

— Я не говорила, что ненавижу его. Просто считаю его сумасшедшим, вот и все. А что касается контракта...

Вынимаю пачку бумаг из конверта и смотрю на верхнюю страницу.

— Это для нашего брака.

Тишина.

Спустя мгновение Вив неуверенно спрашивает: — Ты выходишь замуж?

Тейлор недоверчиво говорит: — Ты выходишь замуж?

И Харпер громко говорит: — Ты выходишь замуж? За него?

— Я еще не решила. Но он предлагает мне десять миллионов долларов. И вы бы видели кольцо! Оно стоит больше, чем моя первая машина.

Три пары глаз выпучиваются, глядя на меня.

Я вздыхаю, перелистывая страницы.

— Это долгая история.

— Да, блядь! — говорит Тейлор, разводя ноги так, что они свисают с края прилавка. — Время рассказывать, девочки.

По тому, как они исходят слюной, понимаю, что не слезу с крючка, пока не дам им что-нибудь, поэтому нехотя соглашаюсь.

— Хорошо. Я дам вам сокращенную версию. — Затем вкратце излагаю суть своих встреч и разговоров с Каллумом, и закатываю глаза, глядя на выражения их лиц.

— Я знаю. Это очень странно, правда?

— Странно? — повторяет Харпер с сухим смешком. — Нет, Эм. Это не странно. Это удивительно.

— Значит, ты сказала бы «да»?

— Ты что, шутишь? Я бы согласилась, а потом залезла бы на этого мужчину, как на дерево, и трахала бы его до одури!

— То же самое, — кивает Тейлор.

Я смотрю на Вивьен. Она выглядит обеспокоенной и на мгновение задумывается.

— Я признаю, что это заманчиво. Но как же любовь?

— Как же любовь? — спрашивает Харпер, которая теперь облокотилась на столешницу по другую сторону от Тейлор. — Любовь, на мой взгляд, переоценена и является ненадежной основой для такого серьезного дела, как брак. Я была безумно влюблена в Чада, и посмотрите, к чему это привело.

Тейлор кивает.

— Моя мама тоже была безумно влюблена в моего отчима. Все, что она получила, — это разбитое сердце и несколько сломанных костей. Единственная любовь, которая работает, — это книги.

Вивьен говорит: — Вы, ребята, ошибаетесь. Не все отношения заканчиваются так. Любовь — это единственное, что действительно имеет значение.

На что Харпер вздыхает.

— Это говорит девушка, которая никогда не была влюблена. Позвони мне через несколько лет, когда твое сердце будет разбито несколько раз, и мы хорошенько посмеемся над тем, какой наивной ты была.

Вивьен скрещивает руки и прислоняется спиной к стойке.

— Ну, я все еще верю в любовь. И я бы не вышла замуж за человека из-за его денег.

Я говорю: — Итак, два голоса за, один против.

— Что Дани думает обо всем этом? — спрашивает Харпер.

— Она в команде «Выйти замуж за деньги»

Вивьен настаивает: — Это плохая идея. Что будет, если ты выйдешь замуж за этого парня, а через год встретишь любовь всей своей жизни?

Я смотрю на бумаги в своих руках.

— Не знаю, но уверена, что здесь есть что-то на этот счет. Каллум не может не быть дотошным.

Харпер говорит: — Более вероятный сценарий — они поженятся, а потом она влюбится в него. — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — И я думаю, мы все согласимся, что такой богатый и красивый парень никогда не будет верен. У него слишком много возможностей.

Мне не дает покоя мысль о том, что я эмоционально привязана к Каллуму. Это все равно что влюбиться в какое-нибудь экзотическое животное из зоопарка, которое постоянно пытается вырваться из клетки и съесть меня.

— Я ни в кого не влюбляюсь. И после того, что я пережила с моими последними отношениями, я искренне надеюсь, что никогда не влюблюсь.

Выражение лица Харпер мрачнеет.

— Это мне напомнило. Мы столкнулись с Беном прошлой ночью.

Ошеломленная, я смотрю на нее. Мое сердце начинает колотиться.

— Мой Бен? Мистер Исчезающий?

— Да.

— Где?

— В клубе, куда мы ходили, новом месте в Долине. Он был там с парой своих приятелей.

Я так потрясена этой новостью, что не могу сформулировать связную реакцию.

После серьезных отношений, длившихся целый год, Бен порвал со мной без единого объяснения, заблокировал мой номер телефона, переехал, не сказав, куда именно, и оставил меня в растерянности и обиде, думая, что, возможно, он вступил в программу защиты свидетелей, потому что это было единственным логичным объяснением его действий. И все это время он жил в долине Сан-Фернандо, даже не в часе езды?

— Он тебя видел?

— Да, хотя было похоже, что он хотел бы чтобы этого не случилось. Я могу сказать, что он не хотел со мной разговаривать.

— Ты говорила с ним?

— Я не собиралась упускать возможность сказать ему, какая он сволочь, раз бросил тебя! Так что да, я поговорила с ним.

Сердце колотится так сильно, что мне приходится прижимать руку к груди, чтобы привести дыхание в порядок.

— Что он сказал?

Харпер выпрямляется и проводит руками по взъерошенным волосам.

— После того как я высказала ему все, что думаю, он просто стоял там, весь странный и нервный, в течение минуты. Потом сказал, что ему очень жаль, но он должен идти.

По тому, как они с Тейлор обмениваются мимолетным взглядом, понимаю, что это еще не все.

— Что ты упускаешь?

Она колеблется, но потом говорит: — Он повернулся и пошел прочь, но через несколько шагов обернулся. И сказал: «Скажи ей, чтобы она остерегалась». Потом он снова ушел. После этого я его не видела. Думаю, он ушел из клуба.

Я потрясена.

— Бен угрожал мне?

Тейлор говорит: — Это ничего не значит. Он лживый кусок дерьма. Он играл в игры, вот и все.

Вивьен кивает в знак согласия.

— К тому же он наверняка был пьян.

Но Бен никогда не пьет столько, чтобы напиться. По крайней мере, не пил, когда мы были вместе. И почему он решил сказать именно это?

Думаю, я могу спросить Каллума, не разрешит ли он мне взять его частного детектива. Я хочу выяснить, где живет Бен, и пойти постучать к нему в дверь.

Нет, не хочу. О чем я думаю? Он бросил меня! Он разбил мне сердце!

— О-о, — говорит Вив, наблюдая за мной. — Шестеренки поворачиваются.

— Я же говорила, что нам не стоит об этом говорить, — ворчит Харпер, которая тоже с тревогой наблюдает за мной.

Они начинают препираться, но я отключаюсь от них, мой разум поглощен мыслями о Бене. Не могу поверить, что спустя столько времени он был всего в нескольких минутах езды от нас. И теперь он предупреждает меня, чтобы я остерегалась? Что это вообще значит?

Стараюсь не злиться, напоминая себе, что он поступил как придурок, бросив меня без всяких объяснений. Если уж на то пошло, он должен был хотя бы проявить вежливость и дать мне возможность закончить разговор. То, как он разорвал отношения, было жестоко.

Несмотря на все это, в моем животе поселилось чувство тревоги. При всех своих недостатках Бен не был лжецом. И что бы ни думала о нем Тейлор, он также был не из тех, кто играет в игры.

Я не знаю, что буду делать, но понимаю, что нужно что-то предпринять. Вздохнув, опускаю взгляд на бумаги в своих руках.

Во-первых, я должна решить, выйду ли я замуж за Каллума МакКорда.

После того как девушки уходят, я три часа изучаю Каллума в Интернете, но так и не могу понять, кто он такой и что в нем такого. О характере человека нельзя узнать только из статей о благотворительных пожертвованиях и слиянии компаний, ассортименте продукции и планах расширения.

Одна вещь, которую я нахожу необычной, заключается в том, что во всех статьях, написанных о его семье и их бизнесе, нет ни одного рассказа от первого лица.

Ни один МакКорд никогда не выступал с заявлениями по этому поводу.

Они не общаются с прессой и не дают интервью. Они улыбаются в камеру, когда приходят и уходят с различных вечеринок и мероприятий, но никогда не останавливаются, чтобы пообщаться с фотографами или репортерами, которые называют их по имени.

Я размышляю над тем, что Каллум сказал мне в ресторане о том, что умеет хранить секреты.

«В том положении, в котором оказалась моя семья, мы никогда не знаем, кому можно доверять. Поэтому мы никому не доверяем».

Невозможно, чтобы генеральный директор публичной компании не комментировал состояние дел в компании подобным образом, но частная компания McCord Media не обязана отчитываться перед акционерами.

Они управляют своей многомиллиардной международной империей в полном молчании.

Половина меня восхищается этим.

Другая половина задается вопросом, что им нужно скрывать.

Когда заканчиваю поиск информации в интернете, я просматриваю контракт Каллума.

Здесь много запутанных технических юридических терминов и латинских слов, которые мне приходится гуглить, а также длинные абзацы, касающиеся имущества супругов и финансовых договоренностей. Но раздел, который действительно привлек мое внимание, имеет зловещее название «Неотменяемость».

Вкратце, он гласит, что условия контракта не могут быть аннулированы после заключения брака, а также не могут быть оспорены или изменены одной из сторон по какой-либо причине.

Полагаю, я могу рассматривать это как преимущество. Каллум не сможет отказаться от своих финансовых обещаний, данных мне, и это единственная причина, по которой я рассматриваю идею этой безумной сделки.

С другой стороны, в этом слове есть что-то пугающее.

Безвозвратно.

Это тревожное постоянство.

Еще одна странность заключается в том, что в нем нет упоминания о том, что произойдет в случае развода. Я не специалист по брачным контрактам, но мне кажется, что это их главная цель.

Когда сижу за столом и размышляю об этом, звонит мой мобильный телефон. Я отвлекаюсь и отвечаю.

— Привет, дорогая, — говорит Каллум, его голос горловой. — Что ты думаешь о бумагах?

Я стону в отчаянии.

— Перестань называть меня дорогой. И не мог бы ты дать мне больше пяти минут на то, чтобы разобраться с этим, пожалуйста?

— Почему?

— Потому что я не знакома со всей этой юридической терминологией. Мне нужно найти адвоката, который будет работать за книжные закладки, чтобы помочь мне разобраться во всем этом.

— Нет, я имел в виду, почему ты хочешь, чтобы я перестал называть тебя дорогой?

Откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и тру виски.

— Пожалуйста, постарайся не усугублять мое состояние. Прошло всего десять секунд. И, кстати, где все, что касается того, что произойдет в случае нашего развода? Мне кажется, ты забыл несколько страниц.

— Ничего не было забыто.

Хмурюсь.

— Тогда почему этого здесь нет?

— Потому что развода не будет.

Жду, что он рассмеется и скажет, что шутит, но мне следовало бы знать лучше. Каллум МакКорд не из тех, кто шутит. Возможно, это потому, что он не считает ничего смешным.

Кроме меня, когда я говорю ему, что не думала о сексе с ним.

— Ты говоришь очень уверенно, миллиардер.

— Да.

— Прости, что я так говорю, но это просто глупо.

— Здесь также нет пунктов о жестоком обращении или супружеской измене. Можешь догадаться, почему?

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но твоя логика неверна. Если ты что-то опускаешь в контракте, это не значит, что этого не произойдет. Контракты должны предусматривать все непредвиденные обстоятельства, а не делать вид, что их не существует.

Он весело говорит: — Понятно. Не думал, что ты такой знаток.

— Не наглей. Я забочусь об этом для нас обоих. Давай вернемся к тому, что касается насилия и прелюбодеяния.

— А что с ними?

Я думаю о его эмоциональности и о том, что ему всегда приходится останавливаться, чтобы взять себя в руки, когда он так нервничает.

— Для начала, ты агрессивен?

Его голос понижается на октаву.

— Насилие — часть человеческой природы.

Я насмехаюсь.

— Отличный обходной маневр, миллиардер. Ты только что заставил меня подумать, что ты женоизбиватель. Попробуй еще раз.

— Я не женоизбиватель.

Он говорит мне то, что я хочу услышать, но почему-то это все равно не приносит удовлетворения.

— Но у тебя никогда не было жены.

— Еще нет.

— Подожди, теперь я еще больше запуталась! Просто скажи мне правду. Ты бьешь женщин или нет?

— Нет. Конечно, нет. Если бы я это сделал, об этом сообщили бы все новостные агентства мира.

Он высказал хорошую мысль. К тому же, то лёгкое недоверие, с которым он ответил, было искренним. Я могу понять, когда он считает меня смешной, просто по тону его голоса.

Как будто мы уже женаты.

— Мне нужны разделы о жестоком обращении и супружеской неверности.

— Зачем? Ты планируешь избить меня и изменить с садовником, дорогая?

Стиснув зубы, я говорю: — Я могу с уверенностью сказать, что не буду изменять с садовником, дорогой, но насчет того, чтобы бить тебя, присяжные еще не определились.

Слышу шум, который может быть приглушенным смехом. Затем Каллум снова включается, звучит холодно и спокойно.

— Хорошо. Я включу разделы, касающиеся насилия и супружеской измены. Что-нибудь еще?

— Да. Я хочу, чтобы ты взял мужа моей лучшей подруги на работу в вашу компанию.

— Готово. Дальше?

Я удивленно моргаю.

— Неужели ты даже не хочешь узнать, чем он занимается?

— Мне все равно, чем он занимается. Мы найдем для него место. И будем платить ему вдвое больше прежней зарплаты.

Это слишком важно, чтобы остаться неоспоренным.

— Да ну? А если бы он зарабатывал миллион в год?

Каллум вздыхает.

— Ладно, хорошо, он не зарабатывал миллион в год. Я просто не понимаю, как ты можешь обещать нанять человека, о котором ничего не знаешь.

Горячим голосом он говорит: — Потому что моя жена попросила меня об этом. И я дам ей все, что она захочет.

Я сижу, неровно дыша и удивляясь кульбитам, которые проделывает мое сердце в груди, пока он не спрашивает: — Ты еще здесь?

— Большая часть меня. Мой мозг ушел в отпуск.

— Почему тебе так трудно поверить, что я дам тебе все, что ты захочешь?

Я смеюсь.

— Ну, я не знаю. Все красивые богатые парни, которые делают мне предложение за устрицами, говорят одно и то же.

Его тон становится резче.

— Красивые?

— О Боже. Опять началось.

— Не говори так отвратительно.

— Почему ты всегда жаждешь от меня комплиментов? Разве недостаточно того, что все остальные женщины в мире постоянно пускают по тебе слюни?

Последовавшее за этим молчание поражает воображение. Затем, голосом одновременно мягким и опасным, он говорит: — Нет. Мне все равно, что думают обо мне другие женщины. Потому что они — не ты.

Черт, он хорош в этом. Я нервно сглатываю и ерзаю на своем стуле.

— Мне нужно кое-что сказать.

—Ты можешь просто сказать об этом. Необязательно сначала делать объявление.

Он отвечает властно. Если бы я только могла дотянуться и задушить его.

— Не нужно пытаться ослепить меня сексуальным дымовым шоу. Я не питаю иллюзий, что это не деловая сделка, так что не нужно флиртовать.

Еще одна наэлектризованная пауза. В этом разговоре мы действительно начинаем их накапливать.

— Эмери.

— Да, Каллум?

— Ты хочешь заняться со мной сексом?

Я стону и опускаюсь на стол, прижимаясь лбом к дереву.

— Это не ответ.

— Нет, это была сумма моих чувств по поводу этого вопроса.

—Так что?

— Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом.

— Почему бы и нет? Это вполне разумная вещь для мужа, чтобы спросить свою жену.

— Да, только мы еще не муж и жена.

Он набрасывается на эту фразу, как тигр, и лукаво спрашивает: — Ну так что?

Я сижу прямо и смотрю на плакат с изображением актера Сэма Хогана в роли Джейми Фрейзера в телевизионной версии Outlander, висящий на стене напротив моего стола.

— Знаешь, что нам нужно включить в этот контракт? Раздел о психиатрической помощи. Потому что, если бы я вышла замуж за тебя, мне бы понадобилась постоянная терапия, чтобы справиться с напряжением от брака с такой занозой в заднице.

Он усмехается.

— Это еще одна наша общая черта.

Я говорю: — Включи пункт о том, что убийство — приемлемый способ расторгнуть брак.

— Дорогая, — мурлычет он, — ты так очаровательна, когда злишься.

— Перестань флиртовать. И перестань называть меня «дорогая»! Это сводит меня с ума!

— Я знаю. Почему, по-твоему, я это делаю?

— Знаешь что? Мое кровяное давление больше не выдержит этого разговора. Я перезвоню тебе, когда перестану придумывать способы спрятать твой труп.

Отключаюсь, бросаю телефон на стол и сижу так, пока желание расчленить некоего наглого миллиардера не пройдет.

Именно в этот момент Каллум звонит снова. У него потрясающая синхронизация.

Я отвечаю резким «Что?».

Он хмыкает.

— Ты забыла сказать, что любишь меня, прежде чем повесить трубку.

Закрываю глаза и сжимаю телефон так сильно, что просто чудо, что корпус не трескается.

— Хорошо, я буду серьезен. Ты слушаешь?

Я говорю: — К сожалению, да.

— В контракте нет ничего о разводе, потому что, если ты соглашаешься выйти за меня замуж, ты также соглашаешься никогда меня не бросать.

— Я хочу уйти каждый раз, когда провожу с тобой больше десяти минут. Как мне пообещать, что я останусь с тобой навсегда?

— Просто.

Когда он не продолжает, я говорю: — Жду здесь, кусая ногти в напряжении, Хичкок.

— Потому что ты собираешься дать клятву, — мягко говорит он. — Очень серьезную клятву, которая включает в себя слова «Пока смерть не разлучит нас». И каждый раз, когда ты будешь думать о том, чтобы оставить меня, то будешь вспоминать эти слова и эту клятву, и это остановит тебя.

— Не хочу сообщать тебе плохие новости, но тысячи других пар ежедневно дают друг другу такие же клятвы по всему миру, а в итоге разводятся.

— Мы не похожи на других людей. И наш брак тоже не будет похож на их брак.

Он говорит это так, словно это написано на камне, словно какой-то бородатый парень в рясе спустился с вершины горы, неся гранитную скрижаль с выгравированными на ней словами.

Я требую: — С чего ты взял, что мы так отличаемся от всех остальных? Я тебя даже не знаю! Нет, замолчи, это не было приглашением к разговору. Послушай, Каллум, я изо всех сил стараюсь воспринимать тебя всерьез и не звоню в ближайшую психушку, чтобы попытаться заставить тебя сдаться, но здесь ты должен работать со мной. Перестань играть со мной и будь честен.

— Если ты настаиваешь.

— Да, я настаиваю!

— Тогда вот что. Я дам тебе десять миллионов долларов, с которыми ты поступишь по своему усмотрению. Десять миллионов долларов. Взамен ты за меня выйдешь замуж и дашь слово, что никогда меня не бросишь. Мне нужна жена, чтобы получить наследство. Если я разведусь, это наследство пропадет. Вот и все. Это самое главное. Все остальное — мелочи.

— Значит, твой отец собирается вечно висеть над твоей головой из-за этого наследства, да?

— Да.

— Ты не говорил мне об этом раньше.

— Я говорю тебе сейчас.

— Что еще ты упустил?

Он тяжело вздыхает.

— Мы можем выложить все на стол прямо сейчас. Ты не можешь ожидать, что я приму взвешенное решение, если не буду знать, где зарыты все скелеты.

— Знаешь, что мне кажется интересным?

Я бормочу: — Жду не дождусь, когда смогу услышать.

— Если не считать твоих едких комментариев под нос, конечно, то, что ты вообще сомневаешься.

Я долго и громко смеюсь над этим.

— Ну и ну, так сильно любишь себя?

Его голос становится тверже.

— Ты неправильно поняла. Речь идет не обо мне. А о том положении, в котором ты сейчас находишься. Речь идет о состоянии твоей жизни. Или, лучше сказать, о ее плачевном состоянии. Я знал преступников с лучшими перспективами, чем у тебя.

Я с гримасой смотрю на плакат с Джейми Фрейзером. Он улыбается мне в ответ, весь такой шотландский и героический. Он никогда не был таким придурком.

— Ух ты, это было жестоко, миллиардер. Вижу, ты наточил свои ножи.

Каллум пропускает это мимо ушей.

— Я также считаю, что если кажусь тебе таким самовлюбленным, высокомерным и раздражающим, то почему бы тогда просто не попросить отдельные спальни, чтобы тебя не беспокоило мое присутствие.

Странно обескураженная этой мыслью, я медленно откидываюсь на спинку стула.

— Отдельные спальни? — неуверенно повторяю я.

— Я же сказал, что дам тебе все, что ты захочешь. Все, что тебе нужно сделать, — это попросить.

Он дает мне возможность отказаться от секса. Я не могу решить, хочу я этого или нет.

Постойте, это значит, что я должна хранить целомудрие до конца своих дней, чтобы оплачивать счета?

Я возмущаюсь, пока не вспоминаю, что это не Каллум просит меня о этом. Он говорит, что я могу иметь все, что захочу, включая отдельные спальни, если решу, что он слишком утомляет меня, чтобы трахаться.

Мне нужно проверить его.

— А что, если я попрошу завести парня на стороне?

— Как я уже сказал, ты можешь получить все, что захочешь. Конечно, при условии, что ты будешь предельно осторожна.

В его голосе есть незнакомая нотка, которую я не могу определить, но он звучит искренне. Чтобы убедиться в этом, необходимо провести дополнительные испытания.

Я делаю свой тон легкомысленным.

— Думаю, нам все-таки не нужен этот пункт о прелюбодеянии.

— Тогда я не буду просить адвоката включить его.

Его ответ четкий и деловой, и все это меня совершенно не устраивает. Какого мужчину не волнует, что его жена нашла себе любовника?

Мужчину, который не любит свою жену, вот кого.

Мы подошли к самой большой загвоздке во всем этом сценарии.

Если я выйду за него замуж, мое будущее будет свободным от финансовых забот, но и лишенным любви. Не будет ни объятий, ни романтических ужинов, ни вечерних свиданий, ни подшучиваний, ни особых песен. Я заключу деловое соглашение, которое решит все мои проблемы, а платой за вход станет одиночество.

Которое, будем честны, я и так уже имею.

Разве что я могу плакать в Lamborghini, а не в своем побитом Volkswagen, что звучит гораздо лучше.

Я сижу, задумавшись, пока терпению Каллума не приходит конец. Он рычит: — Эмери!

— О, держись за свою шляпу, Кэл. Я думаю.

В его груди раздается опасный звук.

— Что я тебе говорил о том, что нельзя так меня называть?

— То, что я проигнорировала, очевидно. Так у тебя тоже есть подружки на стороне?

Он колеблется.

— Думаю, будет лучше, если мы примем политику «не спрашивай и не говори» в этом вопросе. Просто чтобы сохранить деловые отношения.

Я резко отвечаю: — Тогда, думаю, после свадьбы ты не будешь называть меня «дорогая». Прибереги это для своих подружек.

— Я улавливаю нотки ревности?

— Нет, конечно, нет.

В переводе это означает «да, определенно». Тут даю себе взбучку. Я собираюсь установить личный рекорд по количеству лжи в одном разговоре.

— Ты можешь рассчитывать на мою осторожность. У меня нет желания публично ставить тебя в неловкое положение, равно как и создавать проблемы, которые могут поставить под угрозу мое наследство. Если мы будем вести себя уважительно по отношению друг к другу, у нас не будет проблем. Честно говоря, я думаю, что это соглашение идеально для нас обоих.

Он говорит так уверенно. Так ясно и логично, как будто все это имеет смысл, а это я неразумна со своими глупыми вопросами и опасениями.

Это сводит меня с ума, но если быть честной с самой собой, то я должна признать...

Может быть, я поступаю неразумно.

Он предлагает мне все, что я только могу пожелать. Деньги, власть, защиту, способ исправить все, что сломалось в моей жизни, и начать все заново. Не только для меня, но и для всех, кого я люблю.

Бизнес? Спасен.

Судебный иск? Урегулирован.

Огромный налоговый счет? Оплачено.

Дани и Райан переезжают? Отменено.

Проблемы моих сотрудников из-за отсутствия работы? Решено.

Он предлагает мне волшебную палочку, по мановению которой все мои проблемы исчезнут.

В итоге, то, что он на самом деле предлагает, — это спасение.

И никогда больше мне не придется испытывать муки разбитого сердца, как это было с Беном. Никогда больше я не буду надеяться и вкладывать все свое время и энергию, как это было с двумя моими парнями до него, а потом мое сердце было растоптано, когда они ушли.

Никогда больше мне не будет так ужасно больно.

Я смотрю на бумаги, разложенные на моем столе, обдумываю, чего я хочу на самом деле, и понимаю, что мы не обсудили одну важную вещь, которой нет в контракте.

— А как же дети? Разве ты не хочешь иметь семью?

— А ты?

— Нет, я спрашиваю тебя. И я хочу, чтобы ты был честен со мной. Это важно.

Наступившая тишина — долгая и громкая. Она заставляет меня нервничать. Наконец, его голос странно полый, он говорит: — Нет.

— О.

— Твоя очередь.

Во мне бушует дикая смесь эмоций. Подумав, я делаю медленный вдох и откидываюсь в кресле, теребя край страницы договора.

Собираясь с мыслями, я говорю: — По правде говоря, я просто всегда предполагала, что стану мамой. Думала, что у меня будет время подумать об этом позже. Но сейчас мне тридцать, так что технически это уже позже. И если судить по истории моих отношений, то найти отца, который остался бы рядом, чтобы воспитывать своих детей, было бы чудом. Лучше бы обратиться в банк спермы. Но я знаю, как трудно быть матерью-одиночкой, особенно когда финансы поджимают.

Когда делаю паузу, то слышу, как Каллум неглубоко дышит. Мне кажется, я чувствую его напряжение, как он напряженно следит за каждым словом, но я знаю, что это всего лишь мое воображение.

— Мои родители умерли. Я единственный ребенок. Единственная настоящая семья, которая у меня есть, — это Дани и люди, которые работают со мной в Lit Happens. Именно они важны для меня больше всего, а не какой-то возможный будущий ребенок, которого даже не существует.

Когда я произношу эти слова, внутри меня что-то кристаллизуется.

Эти люди, которых я люблю, эта семья, которую я создала и которой дорожу превыше всего... Я могу им помочь. Могу помочь им всем.

Но только если выйду замуж за Каллума.

И давайте будем честными. Он не может заставить меня остаться за ним. Если это окажется кошмаром, я позвоню одному из этих знаменитых адвокатов по разводам. В этом городе их столько, что они висят на пальмах.

Делаю глубокий вдох, а затем выдыхаю вместе с последними колебаниями.

— Хорошо, миллиардер. У тебя есть жена.

На другом конце линии полная тишина.

Не знаю, какой ответ я ожидаю, но мертвый воздух — это точно не он.

Я неуверенно говорю: — Алло? Каллум, ты слушаешь?

Ничего. Отодвигаю телефон от уха, смотрю на экран, вижу символ окончания вызова и недоумеваю. Поднимаю глаза на плакат Outlander на стене.

— Какого черта, Джейми? Этот самодовольный мудак только что бросил трубку?

Мой шотландский горец недоброжелательно улыбается.

Затем ледяная волна ужаса захлестывает мое тело и я резко вдыхаю.

— Подождите. О Боже. Это все было... какое-то... испытание?

Сижу с зажатым в руке телефоном, а в голове проносятся все ужасные варианты того, почему Каллум мог закончить разговор именно в тот момент, когда я согласилась выйти за него замуж.

Неужели все это время он только пытался заставить меня сказать «да», но никогда не собирался идти до конца? Может, он заключил какое-то злонамеренное пари с другим богатым человеком, чтобы убедить разорившегося книжного червя, что он, как Супермен, прилетит и спасет меня? Была ли вся эта затея просто игрой, развлечением, способом скучающего миллиардера скоротать часы?

Может ли он сделать что-то подобное?

Неужели он способен на такую жестокость?

Вспоминаю, как он ухмылялся, каким самодовольным и самоуверенным всегда казался, и чувствую, как телефон становится горячим в моей руке.

Бросаю его на стол, потом сажусь и смотрю на него расширенными глазами, желая, чтобы он зазвонил.

Но тот молчит.

После двадцати минут тишины, когда я застываю за своим столом с липкими руками и колотящимся сердцем, я вынуждена признаться себе, что, как бы мне ни была ненавистна мысль о том, что остаток жизни я проведу в тюрьме, мне лучше привыкнуть к этой мысли.

Потому что я собираюсь убить Каллума МакКорда.

Я собираюсь убить этого высокомерного, безжалостного, играющего в игры сукиного сына каким-нибудь жестоким, мучительным способом, который станет заголовком новостей на несколько месяцев вперед.

— Эй? — окликает мужчина со входа в магазин. — Где ты, дорогая?

Я бы узнала этот глубокий голос где угодно. Голос и язвительное прозвище, которым он упорно называет меня. Моя кровь мгновенно нагревается, превращаясь из кипящей в бурлящую.

Лицо пылает, вскакиваю на ноги и окидываю офис диким взглядом в поисках орудия убийства. Затем хватаю со стола степлер и выхожу в главную комнату...

Каллум стоит у прилавка в окружении двух мужчин.

— А вот и моя невеста, — говорит он, улыбаясь, как акула. — Почему у тебя такое красное лицо?

Я направляю на него степлер и требую: — Кто они?

Не отрывая от меня взгляда, он жестом указывает на мужчину слева от себя. Он средних лет, высокий и лысеющий, одет в двубортный костюм в темную полоску, в руках кожаный портфель.

— Это мой адвокат, Уильям.

Он жестом указывает на другого мужчину, молодого, с виду симпатичного парня, одетого в бежевые брюки и черную рубашку-поло с коротким рукавом.

— А это Эндрю.

Эндрю приветствует меня.

— Я очень рад познакомиться с вами, Эмери. Каллум так много рассказывал мне о вас.

То, как он мне улыбается, настораживает. Подозреваю, что он собирается спросить меня, есть ли у меня личные отношения с Иисусом.

Я огрызаюсь: — Кто вы такой?

— Капеллан семьи МакКорд.

Капеллан? Испугавшись, я смотрю на Каллума. Его острая ухмылка становится все шире.

— Не могла бы ты опустить степлер, дорогая? Ты выглядишь как будто не в себе.

Опускаю руку на бок и смотрю на троих мужчин.

Стоя между двумя простыми смертными, физическая красота Каллума становится еще более заметной. Он выше их обоих, шире в плечах, с более четко очерченной челюстью, дурацким скульптурным носом, потрясающими глазами и животной харизмой, которая пульсирует в нем, как биение сердца.

Он просто необыкновенно красив.

Боже, это усугубляет ситуацию.

Кажется, все ждут, что я скажу, поэтому я произношу надменное: — Я в замешательстве. Что происходит?

Каллум отвечает: — Мы женимся. Или ты уже забыла, что сказала «да»?

Замуж? Сейчас? Этот человек совсем спятил? Взмокшая и вспотевшая, с бешено бьющимся пульсом, я заявляю: — Мы не поженимся.

Моя вспышка не раздражает Каллума. Более того, кажется, ему это нравится. Он спокойно говорит: — Нет? Почему бы и нет?

Я оглядываюсь в поисках разумного объяснения, но голова кружится, и я не могу заставить ее остановиться. В конце концов я кричу: — Ты бросил трубку!

Усмехнувшись, Каллум бросает взгляд на своего адвоката.

— Все в порядке. Она немного вспыльчива, вот и все.

Уильям с сомнением смотрит на меня.

— Господа, мы оставим вас на минутку? Мы сейчас вернемся.

Каллум подходит ко мне, берет за руку и ведет в мой кабинет. Он закрывает за нами дверь и вынимает степлер из моей руки. Затем подходит к моему столу, садится на его край, кладет степлер рядом с телефоном и улыбается.

Я смотрю на него и говорю: — Не смей так ухмыляться. Что, по-твоему, ты делаешь?

— Ах, ты права. Прости меня. — Он лезет в карман своего костюма и достает маленькую черную бархатную коробочку.

Маленькая черная бархатная коробочка.

Каллум открывает ее, демонстрируя бриллиант размером с пасхальное яйцо.

— Ты должна надеть его перед тем, как мы произнесем наши клятвы.

Я вскидываю руки вверх.

— Да что с тобой такое? Ты бросил трубку и оставил меня сидеть здесь. Я думала, что все это было ужасной шуткой!

— Ты всегда так драматизируешь, когда злишься? Я спрашиваю только для того, чтобы подготовиться к тому, что мне придется всю жизнь ходить на цыпочках по дому.

— Ты смеешься надо мной.

Он усмехается.

— Я бы не осмелился.

— Да! Ты только что это сделал! Ты бросил трубку, когда я сказала, что стану твоей женой, а через секунду появился с адвокатом и священником!

— Капелланом, — поправляет он, не обращая внимания.

— Мне плевать, будь он хоть Папой Римским. Я не могу поверить в твою наглость.

Каллум опускает голову и изучает меня прищурившись. Затем захлопывает коробку, кладет ее обратно в карман костюма и встает.

— Ты расстроена, что я не устраиваю тебе настоящую свадьбу. Ты хочешь белое платье и дорогие цветы.

Выдыхаю от досады, потому что он не только возмутителен и властен, но и невежествен.

— Нет. Я расстроена тем, что ты не поступил как нормальный человек и не стал общаться со мной после того, как я согласилась выйти за тебя замуж. Вместо этого ты бросил трубку, а через полчаса явился со своей командой мечты, не предупредив меня.

Приостанавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и недоверчиво смотрю на него.

— Как ты так быстро сюда добрался?

— Я был поблизости.

Мне смешно.

— Для такого богатого человека ты проводишь ужасно много времени, путешествуя по плохим районам. Неужели твой адвокат и священник тоже случайно оказались поблизости?

— Капеллан. Нет, я позвонил им, как только поговорил с тобой.

— И они оба бросили все дела, чтобы прибежать в мой маленький книжный магазин посреди дня?

— Конечно. Я Каллум МакКорд. Я мог бы позвонить им в полночь в канун Рождества и получить тот же результат. И как только на твоем пальце появится мое кольцо, и ты будешь спать в моей постели, ты обретешь ту же силу.

Кровь пульсирует в моих щеках. Только на этот раз не от злости. А от того, что он сказал «спать в моей постели».

Я не могу не представлять себе это. Мы вместе, обнаженные под простынями, его руки двигаются по моему телу, его губы на моей коже. Каким бы он был в роли любовника? Грубым? Нежным? Грязным? Сладким?

Возможно, все вышеперечисленное, если мой растущий уровень эстрогена — хоть какой-то показатель.

Его взгляд заостряется. Хриплым голосом он спрашивает: — О чем ты сейчас думаешь?

Я прочищаю горло и пытаюсь сделать незаинтересованное выражение лица.

— Ни о чем.

Каллум медленно приближается ко мне, вскинув голову и глядя на меня свирепыми глазами.

— Мне нужно внести в контракт пункт о лжи, Эмери? Потому что мне не нравится, когда ты мне врешь.

— Не будь смешным, — нервно говорю я. — И иди встань вон там. Ты мне мешаешь.

— Как странно. Раньше я никогда не казался тебе пугающим. Что могло так тебя взволновать?

— Я не волнуюсь. И не боюсь. И почему ты такой прямолинейный, миллиардер? Этого достаточно.

Он находится всего в двух футах от меня и не собирается останавливаться. Я отступаю на несколько шагов назад и натыкаюсь на закрытую дверь офиса. Прижавшись к ней, в панике наблюдаю, как Каллум наступает на меня, словно римская армия.

Когда он находится в нескольких сантиметрах от меня, заглядывая в мои глаза и согревая своим телом мои, он бормочет: — Я сказал «спать в моей постели», и ты растаяла.

— Я не масло. И не таю.

Он наклоняется ближе, пока его губы не касаются края моего уха.

— Ты хочешь переспать со мной? Это то, что тебя так заводит?

На мгновение я замираю в безмолвном трепете, готовая закричать «Да!», но затем мысленно даю себе пощечину.

Если я собираюсь подписать брачный контракт, который свяжет меня с этим человеком навеки, мне нужно быть в ясном уме. Насколько я знаю, это уловка, чтобы заставить меня пропустить какой-то важный пункт в документах.

Прижимаю руки к его широкой груди и толкаю. Когда он не сдвигается с места, поднимаю на него глаза и сжимаю челюсть.

Каллум спрашивает: — Что ты делаешь?

— Отталкиваю тебя.

Он смотрит на мои жалкие руки.

— Кажется, это не работает.

— Перестань быть ужасным и отойди.

— Зачем мне это нужно? Наблюдать за тем, как ты доводишь себя до белого каления, очень забавно.

— Я этого не делаю!

— Ты необычайно слаба для человека с таким горячим нравом.

— Я не слабая и не злая. Теперь отодвинься.

Улыбаясь мне, он говорит: — Скажи, пожалуйста.

Я едва не опускаю руки и не вырываю ими все волосы. Вместо этого импульсивно скольжу по его груди и обхватываю его шею.

Его большая, теплая, сильная, глупая шея.

Стиснув зубы и глядя ему в глаза, я говорю: — Мне все равно, сколько людей ты можешь призвать в полночь в канун Рождества, чтобы они исполнили твою волю, демоническое отродье, я не одна из них. И если ты сейчас же не отойдешь, мы увидим, насколько я слаба, потому что я начну сжимать свои руки. И не остановлюсь, пока ты не потеряешь сознание.

В его глазах появляется такое горячее возбуждение и чистая животная дикость, что я чуть не описалась от страха.

Каллум обхватывает мои бедра, прижимает меня к себе и рычит: — Тебе лучше убедиться, что ты сильно сжимаешь, школьница, потому что если я не отключусь через пять секунд, то брошу тебя на этот стол, сорву с тебя трусики и дам тебе то, что, как мы оба знаем, тебе нужно.

Ошеломленная, я смотрю на него с открытым ртом, сердце бешено колотится, а соски становятся все тверже.

Его эрекция упирается в мой таз.

Он опускает свой испепеляющий взгляд на мой рот. Дыша неровно, облизывает губы. Его пальцы все глубже впиваются в плоть моих бедер. Я сейчас либо вспыхну, либо буду съедена.

Задыхаясь, говорю: — Здесь я напоминаю тебе, что ты сказал, что дашь мне все, что я захочу. Помнишь?

Все еще жадно глядя на мой рот, он рычит: — Я помню.

— Хорошо. Потому что сейчас я хочу, чтобы ты отошел.

Его горячий взгляд устремлен на меня.

— Ты боишься меня, маленький ягненок?

—Еще раз назовешь меня сельскохозяйственным животным, и твои яички поплатятся за это. Отойди.

Вместо этого Каллум снова смотрит на мой рот, словно на спелое яблоко, в которое так и хочется вонзить зубы. Жар его тела обжигает меня прямо через одежду. Он огромный, горячий и неподвижный, и если я не отстранюсь от него в течение нескольких секунд, то сломаюсь и прижмусь своими губами к его.

Этого не может быть.

Несмотря на жар, пульсирующий между бедер, я не могу поцеловать Каллума. Если я поцелую его, и это будет так хорошо, как я подозреваю, то в конце концов мне это понравится. А если мне понравится, я захочу, чтобы это повторилось. Много раз. И то, что начинается с поцелуя, превращается в мои чувства, которые неизбежно приводят к тому, что у меня разбито сердце.

Последние несколько раз, когда я спотыкалась и влюблялась, заканчивались катастрофой.

На этот раз я собираюсь держать себя в руках, не снимать трусики и остаться на безопасной стороне любви, выйдя замуж за мужчину ради денег.

Смотрю ему в глаза и четко произношу каждое слово.

— Шаг. Назад. Или сделка. Отменяется.

Каллум горячо отвечает: — Ты не хочешь, чтобы я двигался.

— Очень хочу.

— Не лги мне, черт возьми!

Почему он должен так хорошо пахнуть? Почему он должен чувствовать себя так хорошо? И почему, ох почему, он должен домогаться, чтобы я сказала ему правду, когда мы оба знаем, что все будет гораздо проще, если я солгу?

О, да. Потому что его кровожадное эго требует, чтобы каждая женщина на расстоянии крика бросалась к его ногам и умоляла родить ему красивых, богатых, имеющих право на жизнь детей.

Я мило улыбаюсь ему.

— За каждую секунду, что ты будешь стоять на этом месте, я добавлю к контракту миллион долларов.

Над его головой сгущаются грозовые тучи. Каллум злобно смотрит на меня, его челюсти выпирают, а брови сведены вместе.

О, какой кайф я получаю от того, что свожу его с ума. Это извращение, но для него это хорошо. Мужчине нужен в жизни кто-то, кто не трусит и не падает в обморок в его присутствии.

На самом деле, возможно, я оказываю обществу услугу. Я должна получить за это налоговый вычет.

— Я могу заниматься этим весь день, миллиардер. Просто продолжу считать свои деньги, пока ты не решишь уйти.

В его груди раздается низкий, опасный звук. Он становится громче, когда я шепчу: — Ты поднялся еще на десять. Дорогой.

Каллум отстраняется от меня, поворачивается, запускает руки в волосы и встает спиной ко мне, заложив руки за голову. Он тяжело выдыхает.

От потери тепла его тела меня знобит. Я неуверенно обхватываю себя руками и пытаюсь стряхнуть туман сексуального желания, затуманивающий мое зрение.

Хорошо, что сегодня я надела бюстгальтер, потому что иначе передняя часть блузки была бы разорвана моими сосками. Эти чертовы штуки такие твердые, что ими можно выдавить стекло.

Когда Каллум снова поворачивается ко мне, он держит себя в руках. Выражение его лица спокойное. Огонь в его глазах угас. Единственное, что осталось от его неожиданного возбуждения, — это взъерошенные волосы, торчащие в разные стороны, где он их дергал.

Он спокойно говорит: — Двадцать миллионов есть. А теперь пойдем подписывать бумаги, пока один из нас не сделал то, о чем потом пожалеет.

Каллум хватает меня за запястье и не отпускает его до тех пор, пока я не оказываюсь за прилавком в передней части магазина с контрактом перед глазами и ручкой в руке.

Каллум, Уильям и сияющий Эндрю стоят по другую сторону прилавка, а я смотрю на контракт и колеблюсь.

В дверь входит мужчина. Прежде чем он успевает сказать хоть слово, Каллум подходит к нему, выталкивает обратно, захлопывает дверь перед его носом и запирает ее.

— Эй! Это был клиент!

— Больше нет. Подпиши эти гребаные бумаги.

В отчаянии я смотрю на Уильяма.

— Мне нужно кое-что добавить к этому.

Адвокат открывает рот, чтобы ответить, но Каллум огрызается: — Ты получишь свои деньги. Просто подпиши.

Я не унываю и говорю: — Я вижу, что жить с тобой будет весело. А как насчет работы для мужа моей подруги?

Каллум смотрит на меня с другого конца магазина. Сжав челюсть, он говорит: — Сделано.

— Правда?

— Да. Посмотри на последней странице.

Я перелистываю последнюю страницу. Конечно, он уже обновил контракт, включив в него работу для Райана, причем его зарплата будет вдвое больше, чем на прошлой должности.

Когда, черт возьми, это произошло? Во время поездки?

Прежде чем я успеваю спросить, Каллум огрызается: — Удовлетворена?

Глядя на его хмурый взгляд, я говорю: — Я понимаю, что ты отчаянно хочешь получить свое жирное наследство, но почему ты вдруг стал таким раздражительным? И кстати, разве нам не нужно разрешение на брак, чтобы все это было законно?

— Я уже получил лицензию! Все улажено! Тебе осталось только подписать!

Я вздыхаю и снова смотрю на Уильяма. Раз уж Каллум закатил истерику, мне нужно поговорить со взрослым.

— А как же счета-эскроу? Я бы хотела иметь хоть какое-то доказательство того, что деньги, за которые я отдаю свою жизнь, действительно существуют.

Уильям одобрительно кивает.

— Конечно. Позвольте мне показать его.

Из портфеля на стойке, из которого он достал новый контракт, адвокат извлекает ноутбук. Пощелкав на нем несколько раз, поворачивает его ко мне лицом.

На экране отображается брокерский счет с балансом в десять миллионов долларов.

Когда я смотрю на него, поджав губы, Каллум говорит: — Уильям, переведи еще десять на счет.

Надо отдать должное адвокату. Будь я на его месте, я бы либо смеялась, либо плакала над причудливым подходом моего клиента к деньгам. Бросить десять миллионов сюда, бросить еще десять миллионов туда, ничего особенного. Но Уильям просто кивает и делает то, что ему велено, снова поворачивает компьютер к себе и что-то быстро нажимает.

— Готово, сэр.

— Покажи ей.

Уильям поворачивает экран ко мне лицом. Я смотрю на него с минуту, а потом спрашиваю: — Но как я узнаю, что это вообще для меня?

Каллум стоит, подняв лицо к потолку, с закрытыми глазами, глубоко дыша и сжимая руки в кулаки.

Уильям осторожно говорит: — В правом верхнем углу экрана вы заметите, что на счету написано FBO Эмери Иствуд.

— Так и есть. Что означает FBO?

— В интересах. Счет находится в доверительном управлении только до тех пор, пока вы не подпишете контракт. Затем средства переходят в безотзывный траст, единственным бенефициаром которого являетесь вы.

Чтобы убедиться, что я правильно поняла, я надавливаю на него.

— То есть, как только я получу деньги, он никогда не сможет их вернуть?

Каллум бубнит: — Ради всего святого, женщина! Подпиши контракт!

Мы с Уильямом гримасничаем друг на друга. Эндрю начинает бледнеть.

Наклонившись ближе к Уильяму, я шепчу: — Не могли бы вы зачеркнуть сумму в долларах в этой строке и вписать новую? Просто чтобы у нас все было одинаково.

— Очень хорошо, — шепчет он в ответ. Затем берет у меня ручку и пишет цифру двадцать поверх напечатанной им десятки.

— А где трастовые документы? Разве мне не нужно их подписать?

На заднем плане стонет Каллум. Уильям снова гримасничает. Эндрю выглядит так, будто вот-вот осенит себя крестным знамением и начнет разбрасывать святую воду.

Видимо, эти двое никогда раньше не видели, как их босс выходит из себя.

А может быть, они уже делали это, и именно этого они на самом деле боятся.

Уильям шепчет: — Нет, но у меня есть копия для вас.

Он достает из портфеля толстую пачку бумаг в синей обложке и протягивает мне. Я открываю, просматриваю первые несколько страниц, затем бросаю взгляд на Каллума, стоящего в явной агонии возле двери.

Ничего не говоря, я постукиваю пальцем по той части страницы, где описываются активы траста. Уильям видит, куда я указываю, и кивает. Он зачеркивает десять, пишет двадцать, затем ставит инициалы над своими изменениями.

Я понятия не имею, имеет ли это юридическую силу или нет, но, поскольку Каллум, похоже, вот-вот взорвется от нетерпения, это придется сделать. Если я буду давить на него слишком сильно, он может передумать и все отменить.

К тому же, если мы окажемся в суде, у меня есть Эндрю в качестве свидетеля. Сомневаюсь, что капеллан сможет солгать под присягой, ведь он — личный помощник Бога.

Закрываю скоросшиватель, глубоко вдыхаю и произношу безмолвную молитву.

— Хорошо. Я готова.

Каллум подходит ко мне, достает из кармана бархатную коробочку, извлекает из нее бриллиант и бросает коробочку через плечо. Схватив мою левую руку, он надевает кольцо на безымянный палец.

— Ой!

— Потом можешь жаловаться сколько угодно, — мрачно говорит он, держа мою руку в смертельной хватке, когда я пытаюсь отстраниться. Он поворачивается к Эндрю и щелкает пальцами. —

Давайте сделаем это.

После этого события происходят так быстро, что все как в тумане. Эндрю произносит несколько слов. Мы с Каллумом повторяем «да», когда это необходимо. Передо мной кладут еще один документ — разрешение на брак, думаю я, — и Каллум тычет пальцем в строку, где я должна расписаться.

Потом все кончено, и мы женаты.

— Поздравляю, миссис МакКорд! — говорит Эндрю. — Как вы себя чувствуете?

Ошеломленная, я говорю: — Как будто меня только что переехал грузовик.

Каллум рычит: — Подожди несколько минут, будет еще хуже, — и хватает меня. На этот раз вместо того, чтобы надеть мне на руку изящное украшение, он поднимает меня на руки.

Вскрикнув от неожиданности, я пытаюсь вывернуться и убежать, но он крепко прижимает меня к себе, направляясь к двери.

— Что ты делаешь? — кричу я, паникуя.

— Отвожу жену домой.

Он говорит так, будто темница и пара кандалов — в моем ближайшем будущем.

— Уильям! Эндрю! Помогите мне!

Они смотрят мне вслед с одинаковыми выражениями страха, пока Каллум каким-то образом умудряется отпереть входную дверь, неся на руках извивающуюся женщину. Потом мы выходим на улицу, в жаркий летний день, и движемся к его черному седану, который подъезжает к обочине.

Водитель выскакивает и открывает перед нами дверь, когда мы подходим к ней. Каллум запихивает меня в машину и садится следом, захлопывая за нами дверь.

Он поворачивается ко мне, улыбаясь своей смертоносной улыбкой, и каждый дюйм его лица хищный.

Поднимая руку, я говорю: — Остановись!

Это срабатывает как одна из тех суровых команд, которые профессиональный дрессировщик выкрикивает доберману. Каллум застывает на месте, ощетинившись.

Мое сердце колотится так сильно, что я не могу перевести дыхание. Я дезориентирована и трясусь, и, вероятно, мне поставят диагноз посттравматического стрессового расстройства после той ужасной свадьбы, которую я только что пережила. А теперь я заперта на заднем сиденье машины с сумасшедшим миллиардером, который взял меня в жены и который, кажется, вот-вот загрызет меня, как волк, съевший бабушку Красной Шапочки.

В лучшие дни мой мозг работает примерно на десять процентов. Сегодня этот слабак ушел навсегда и оставил тревогу за главного.

Машина отъезжает от обочины, а мы с моим новым мужем сидим на заднем сиденье и смотрим друг на друга в гробовой тишине.

Я успеваю спросить: — Что происходит?

— Мы едем домой.

—В твой дом?

— Наш дом.

— Но... я работаю.

— Больше нет такой необходимости.

Его дыхание неровное, а глаза горят. Каждый атом его энергии сосредоточен на мне.

Я нервно сглатываю. — Почему ты так странно себя ведешь?

Его улыбка прекрасна и ужасающа.

— Потому что твое любимое слово в английском языке — «нет». Но я только что заставил тебя сказать «да».

— О, я поняла. Ты думаешь, что выиграл, да?

— Чье это кольцо на твоем пальце?

— Не будь самодовольным. Ты же знаешь, я совершенно не люблю, когда ты такой.

— А я ненавижу, когда ты притворяешься, что не хочешь меня, так что мы в расчете.

— Я не хочу тебя. Ты хуже всех!

Его низкая и совершенно довольная усмешка вызывает у меня мурашки по позвоночнику. Он говорит: — Дорогая жена, ты даже не представляешь.

Затем он откидывается на спинку кресла, приглаживает руками волосы и снова усмехается, словно наслаждаясь каким-то восхитительным секретом.

Это выводит меня из себя.

— Каллум?

Не глядя в мою сторону, он говорит: — Да?

— Я буду жалеть об этом?

— Если да, то я уверен, что ты сможешь утешиться своим банковским балансом.

— Это не смешно.

Он снова усмехается.

— Я так и думала.

Бросаю нервный взгляд в сторону водителя. Тот снова надел свои чертовы черные солнцезащитные очки, так что я не вижу его глаз и не могу понять, знает ли он, что меня сейчас бросят в яму с аллигаторами, которую Каллум устроил на заднем дворе, или он знает, что Каллум думает о развлечениях, пугая разорившихся владельцев книжных магазинов.

Только вот, подождите. Я больше не разорена.

Я богата.

Я только что вышла замуж за миллиардера, поэтому я тоже стала миллиардершей.

Мое воображение маринуется в этой причудливой новой реальности, пока Каллум не говорит: — Подожди, пока ты не увидишь дом. Тогда ты почувствуешь себя еще лучше.

Я выдыхаю, откидываюсь на спинку сиденья, сложив руки на груди, и говорю: — Было бы здорово, если бы ты перестал читать мои мысли.

— Но как тогда я узнаю, о чем ты думаешь? Учитывая, что половина того, что ты говоришь, — ложь, мне нужен какой-то способ узнать правду.

— Я не лгу.

Еще один смешок, страшнее предыдущих. Он поворачивает голову и впивается в меня горячим взглядом.

— В следующий раз, когда ты солжешь мне, это будет иметь последствия.

Я прищуриваюсь и делаю вид, что скорее злюсь, чем нервничаю.

— Да? Например?

Он говорит: — Попробуй и узнаешь.

Мои щеки пылают от жара.

— Это угроза?

Каллум выдерживает мой взгляд и просто улыбается.

Мне начинает казаться, что я со сковородки прыгнула прямо в огонь. Неужели я только что законно пообещала себя психопату? О Боже, что я наделала?

— Все не так плохо, — говорит Каллум, отворачиваясь. Через некоторое время он снова усмехается. — Хотя вообще-то, да.

Мое сердце бешено колотится. Руки трясутся, кожа липкая, а желудок сжимается до узлов. Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что он подсыпал мне в напиток что-то.

Но я не пила. Так бывает, когда мышь понимает, что забрела в ловушку. Этот сыр выглядел так аппетитно, правда? Да. А теперь смотрите: вот металлический прут, который защелкивается, чтобы раздавить мне спину.

Я слабо говорю: — Возможно, это была ошибка.

Услышав это, Каллум разражается смехом. Я так удивлена его реакцией, что сижу с открытым ртом, наблюдая за ним, пока он не приходит в себя и не поворачивается ко мне, его темные глаза искрятся весельем.

— Для меня это не ошибка. Для тебя... — Он пожимает плечами. — Возможно.

— Серьезно? Это твой ответ?

Невинным тоном он говорит: — Прости, ты хотела, чтобы я солгал?

Паникуя снова и снова, я требую: — Я хочу, чтобы ты сказал мне, что это не было ошибкой! И серьезно!

— И я хочу, чтобы ты сказала мне, что хочешь меня, и имел это в виду, так что, думаю, мы оба будем разочарованы.

Это его прожорливое эго. Он женился на мне только для того, чтобы быть уверенным, что останется богатым, но ему все еще нужно, чтобы я льстила ему. Невероятно.

Я смотрю на него.

— Клянусь Богом, Каллум МакКорд, если ты окажешься каким-нибудь совратителем женщин или еще чем-нибудь более раздражающим, чем я уже знаю, я уйду от тебя так быстро, что у тебя голова закружится.

Его опасная улыбка появляется снова.

— Посмотрим. А пока нам нужно сделать еще одну вещь, чтобы брак был законным.

Подозревая его тон и этот новый поворот, я спрашиваю: — Что?

— Консумировать его.

Протянув руку, он хватает меня и затаскивает к себе на колени.

Этот мужчина умеет целоваться, надо отдать ему должное. Может, он и самый отвратительный человек на свете, и у него явно проблемы с контролем и куча секретов, но целоваться он точно умеет.

Какое прискорбное развитие событий.

Обхватив одной рукой мою челюсть, он погружает свой язык в мой рот, скользит им по моему с восхитительным трением. Его губы мягкие, а тело твердое. Рука, которой он обхватил мою спину, крепко обнимает меня. Каллум держит меня в плену между своих раздвинутых ног и пьет из моего рта, словно из колодца, до которого он полз через мили горящего песка.

И несмотря на все мои придирки и раздражение, которое он мне доставляет, я никогда не чувствовала такого сладкого облегчения.

Хотя мне больно это признавать, я хотела этого с тех пор, как впервые встретила его.

Я могу наслаждаться этим, пока есть возможность, ведь я никогда не позволю этому случиться снова.

Поэтому прижимаюсь к нему и скольжу рукой по его сильной шее, запуская пальцы в его волосы. Он издает горловой звук удовольствия и целует меня глубже. Когда тихонько хнычу, он перемещает руку от моей челюсти вниз и обхватывает мою шею.

— Милая маленькая овечка, — бормочет он мне в губы. — Голодная, не так ли?

— Почему ты должен все портить разговорами?

Каллум смеется. Открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня, его глаза темные и затуманенные. На его губах играет небольшая улыбка.

Я хмуро смотрю на него.

— Не надо выглядеть таким довольным собой.

— Я ничего не могу с этим поделать.

— Если ты хоть словом обмолвишься о том, что, по-твоему, мне это понравилось, я совершу акт невыразимого насилия.

— Но тебе понравилось. — Он опускает голову, чтобы уткнуться носом в нежное место под мочкой моего уха. Затем шепчет мне на ухо: — Тебе понравится еще больше, когда я тебя трахну.

Услышав его слова, все системы моего организма приходят в боевую готовность. По коже разливается тепло. Мое сердцебиение взлетает как ракета, бедра сжимаются, а нервы встают на дыбы и начинают кричать.

Это очень неудобно, учитывая, что я уже решила, что между нами не будет ничего, кроме бумажной работы. Деловая договоренность, не более того. И чем скорее я приучу свои гормоны к этому, тем лучше.

Кроме того, кто знает, со сколькими женщинами он уже спит? Очередь, наверное, такая длинная, что огибает весь город.

Когда пытаюсь отстраниться, чтобы вырваться, он крепко сжимает мою руку на горле и удерживает на месте. Его голос хрипловатый, он говорит: — Вот здесь ты скажешь мне, как ты хочешь.

— Нет, здесь я скажу тебе, что мой характер меняется от нуля до пожизненного заключения быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. Отпусти меня.

— О, я знаю все о твоем нраве. Для такого книголюба ты удивительно вспыльчива.

— Назвать меня книжным червем — это не оскорбление, но попытка хорошая. Отпусти меня.

Не обращая на это внимания, он говорит: — Чем дольше ты будешь притворяться, что не хочешь меня трахнуть, тем большее наказание тебя ждет, так что лучше признайся в этом.

— Перестань говорить слово на букву «Т»! И с наказаниями тоже завязывай. Если ты хоть пальцем меня тронешь, я убью тебя во сне.

— Ты не хочешь меня убивать. Ты хочешь скакать на моем большом жестком члене, пока не кончишь так сильно, что потеряешь сознание.

Его язык заставляет меня задыхаться от недоверия.

— Признай это.

— Нет. Потому что я не хочу!

Мой отказ ничем не подрывает его уверенности. Его улыбка настолько самодовольна, что мне хочется расцарапать ему лицо.

— Отпусти меня. Я серьезно.

— Я никогда не отпущу тебя, жена. Привыкай к этому.

То, как он сказал «жена», настолько собственнически, что мне стало жарко. Другие части меня тоже горят. На самом деле все мое тело лихорадит. Отчаянно пытаясь вырваться, я извиваюсь в его объятиях.

— Эмери, перестань извиваться и посмотри на меня. Нет, не на гребаную крышу. На меня.

Он сказал это своим властным тоном, который использует, когда пытается запугать меня. Он уже должен знать, что это не работает.

Когда я продолжаю сопротивляться, он говорит: — Продолжай сопротивляться, и я отшлепаю тебя по киске.

Потрясенная, застываю на месте и смотрю на него широко раскрытыми глазами, сердце бешено колотится.

— Хорошая девочка, — бормочет он, довольный, и целует меня в лоб. Затем он тихонько стонет. — Боже, я, блядь, не могу дождаться, когда сделаю это. Я хочу шлепать тебя по киске, пока ты не забрызгаешь всю мою руку.

Мое лицо пылает, как и нижние части тела.

— Каллум!

Он рычит: — Да, детка. Ты будешь произносить мое имя именно так, когда я буду трахать твою сладкую мокрую пизду жестко и сильно.

Мужчина резко отпускает меня, усаживая на сиденье. Затем у него звонит мобильный телефон, и он начинает непринужденный разговор с кем-то на другом конце, как будто не он только что разрушил все мое восприятие реальности.

Я приваливаюсь к двери, прижимаю руку к колотящемуся сердцу и задыхаюсь, пока не вижу звезды. Затем закрываю глаза и пытаюсь убедить себя, что все это мне привиделось.

Это не работает. Каждая клеточка моего тела повторяет это.

Его слова эхом отдаются на моей коже, в моей голове, в моих венах. И особенно между ног, где зародилось пульсирующее, повторяющееся «пожалуйста, пожалуйста». Я сжимаю бедра вместе, что только усиливает боль.

Оставшаяся часть поездки проходит в том же духе: Каллум разговаривает по телефону, а я пытаюсь собрать себя по кусочкам.

Но как бы он меня ни привлекал, не могу позволить себе стать еще одной его победой. Я не могу рисковать своим сердцем.

Уже знаю, что я для него лишь средство достижения цели.

Мы сворачиваем с бульвара Сансет и проезжаем через массивные ворота, обозначающие въезд в Бель-Эйр. Это похоже на съемочную площадку с возвышающимися пальмами, резными известняковыми блоками и сложной железной конструкцией. Проехав по дороге несколько миль, мы сворачиваем на длинную, извилистую подъездную дорожку, в конце которой находятся закрытые деревянные ворота. Водитель опускает окно и нажимает несколько кнопок на черной коробке на столбе, стоящем рядом с воротами. Со скрипом ворота медленно открываются, и мы проезжаем.

— Дом, милый дом, — говорит Каллум, отключая звонок. — А ты что думаешь?

— Кажется, я сейчас обделаюсь, вот что я думаю. Это твой дом?

— Нет, это наш дом.

Отвожу взгляд от огромного замка, вырисовывающегося за лобовым стеклом, и нервно смотрю на красивый профиль Каллума.

Глядя прямо перед собой, он говорит: — Не бойся.

— Это звучит как плохой совет.

Он поворачивает голову и смотрит на меня. После задумчивой паузы он говорит: — Тебе больше никогда не придется ничего бояться. Если у тебя возникнет проблема, я ее решу. Если тебе что-то понадобится, я дам тебе это. Если кто-то побеспокоит тебя, я заставлю его пожалеть об этом. Что бы ты ни захотела или в чем бы ни нуждалась, скажи мне, и ты получишь это. Теперь ты моя.

Он протягивает руку и гладит меня по щеке. Его голос понижается, а глаза начинают гореть.

— Ты принадлежишь мне.

Его напор пугает меня. Так же, как и «ты принадлежишь мне».

— Мне кажется, сейчас важно упомянуть, что я не являюсь твоей собственностью. Только потому, что мы подписали какие-то бумаги...

— Ты моя, — твердо прерывает он. — И, если ты когда-нибудь начнешь сомневаться в этом, посмотри на кольцо на своем пальце.

Я ищу его лицо. Тошнотворное чувство страха пускает корни под моей грудью.

— Мне нужно признаться тебе кое в чем.

— Что такое?

— Ты меня пугаешь.

— Что я тебе только что сказал?

— Мне кажется, это важно повторить.

Он смотрит на меня мгновение, затем говорит более мягким голосом: — Когда я сказал, что ты больше ничего не должна бояться, это относится и ко мне. Я никогда не причиню тебе вреда, Эмери. И в глубине души ты это знаешь, иначе никогда бы не согласилась стать моей женой.

Я облизываю пересохшие губы и сглатываю, бросая взгляд на водителя, прежде чем понизить голос.

— Возможно, меня так беспокоят все эти разговоры о сексе. Особенно эта история с консумацией брака. Раньше ты никогда не говорил об этом. Более того, ты обещал, что у меня будет своя спальня, если я захочу. Я решила согласиться.

На лице Каллума медленно появляется улыбка. Кажется, его забавляет какая-то мысль, но вслух он ее не произносит.

— Что это за лицо у тебя?

— Так ты из-за этого нервничаешь?

— Да.

Его улыбка становится шире.

— Так и должно быть.

Я хочу стукнуть его по плечу, но не делаю этого. Кто знает, как он отреагирует? Я могу оказаться у него на коленях, и меня отшлепают по голой заднице за пять секунд.

Не знаю, ненавижу ли я эту идею или люблю ее. Я также не знаю, что говорит обо мне то, что я не могу принять решение.

— Я проигнорирую это, чтобы вернуться к реальности на минутку. Позвони, пожалуйста, Уильяму и попроси его запереть магазин. Запасные ключи лежат под...

— Все улажено, — перебивает он.

В замешательстве я хмурю брови.

— Как?

— Я дал ему инструкции до нашего приезда.

Все скрипучие шестеренки в моем мозгу пытаются осмыслить эту новую информацию. Им не очень-то везет.

— Ты велел своему адвокату запереть мой магазин еще до того, как узнал, что мы сегодня поедем к тебе домой?

— К нам домой. И все, что делаю, я тщательно планирую заранее, так что да, я сказал ему перед приездом, чтобы он запер магазин, когда мы уйдем.

Я все еще в замешательстве, но теперь еще расстроена и раздражена.

— Значит, ты просто решил, что я соглашусь выйти за тебя замуж на месте?

— Я не предполагал. Я знал.

— Откуда? — требую я, все больше злясь.

С нотками мрака в голосе он говорит: — Потому что я знаю о тебе все, жена. В том числе и то, где ты прячешь запасные ключи.

Я смотрю на него с минуту, мой разум и пульс бешено бьются.

— Ты действительно нанял частного детектива, чтобы шпионить за мной, не так ли?

Его маленькая улыбка — единственный ответ, который мне нужен.

Мы съезжаем по наклонной подъездной дорожке и въезжаем в огромный подземный гараж. С каждой стороны стоят несколько десятков роскошных автомобилей разных моделей и цветов. Пока водитель паркуется, я оглядываюсь по сторонам, оценивая огромные размеры этого места. Мягкое верхнее освещение заставляет машины и полы сверкать. Все безупречно, как в выставочном зале.

Каллум выходит из машины, затем подходит к моей стороне и открывает мне дверь. Глядя на него с нарастающей тревогой, я тяну время и говорю: — Я оставила сумочку в магазине.

— Она тебе нужна?

— Да.

— Я попрошу кого-нибудь принести ее сюда. Дай мне руку.

Смотрю на его протянутую руку, уговаривая себя не быть трусихой, что все будет хорошо, а если нет, то я справлюсь с этим.

Я так далеко зашла в жизни. Уверена, что смогу справиться с властным миллиардером, который, судя по всему, не прочь пошлепать по нежным частям тела.

— Дай мне свою руку.

Его приказ произнесен мягким тоном, но под ним скрывается сталь.

Дрожа, я вглядываюсь в его лицо. Потом пожевываю губу, не решаясь.

Каллум тянется ко мне, хватает за руку, вытаскивает из машины, а затем поднимает и перекидывает через плечо. Я вскрикиваю в панике и хватаюсь за его пиджак для равновесия, когда он начинает отходить от машины.

— Эй!

— Да, жена?

— Опусти меня!

— Скоро.

Когда я в расстройстве бью ногами, он резко шлепает меня по спине, чтобы я успокоилась. Получается наоборот.

— Еще раз так сделаешь, и пожалеешь!

Моя угроза не вызвала ничего, кроме одной из его раздражающих, самодовольных усмешек.

Каллум несет меня через дверь в одном конце гаража с легкостью человека, привыкшего похищать взрослых людей с их рабочих мест, пудрить им мозги неожиданными грязными разговорами о сексе, а затем уноситься с ними в свою холостяцкую квартиру на холмах.

Я едва успеваю удивиться, что на его заднем дворе полно захороненных тел, как мы уже проходим через роскошное мраморное фойе с лестницей по одну сторону. С потолка свисают сверкающие люстры, отбрасывающие теплый свет на пространство.

У меня начинает кружиться голова.

— Можно мне больше не быть вверх ногами? Мне это не нравится.

Каллум останавливается на середине пути и ставит меня на ноги, а затем поддерживает меня руками за плечи, когда я качаюсь в одну сторону.

Благодарю его, задыхаясь. Он улыбается, затем наклоняется, поднимает меня на руки и снова начинает идти. Я смотрю на его красивое лицо и пытаюсь понять, чего, черт возьми, этот сумасшедший думает добиться таким образом.

Заметив мое выражение лица, он говорит: — Не думай об этом слишком много.

— В следующий раз, когда ты это скажешь, я ударю тебя по голове чем-нибудь тяжелым. Поставь меня.

Каллум ухмыляется.

— А ты еще говоришь, что я властный.

Затем он поднимается по лестнице, проходя по две ступеньки за раз.

Притворившись, что я не впечатлена, не напугана, не в шоке и вообще не в том состоянии, в котором нахожусь сейчас, я спокойно говорю: — Твой дом прекрасен. Немного великоват для одного человека, но, полагаю, тебе нужно дополнительное пространство для твоего эго. Я бы никогда не подумала, что тебе нравится стиль французского кантри.

Он бросает на меня взгляд, теплый и полный тайн.

— Нет.

— Я бы спросила, можешь ли ты быть еще более раздражительным, но я уже знаю ответ. Почему ты несешь меня?

— По традиции жених должен перенести свою невесту через порог.

Я уже собираюсь поспорить с ним об абсурдности этого заявления, когда мы доходим до верха лестницы и он резко поворачивает налево по коридору. Там висят портреты людей в золоченых рамах, которые выглядят так, будто им нужно больше клетчатки в рационе.

— Боюсь спрашивать, но спрошу. Куда мы идем?

— В постель.

Я смотрю на его профиль. Каллум не улыбается, так что мне приходится предположить, что он не шутит.

— Я не буду с тобой спать.

— Кто говорил о сне?

— Думаю, тебе стоит опустить меня на землю.

— И я думаю, тебе стоит признаться, что ты хотела бы заняться со мной сексом, чтобы мы могли раз и навсегда покончить с этой ерундой.

Каллум проходит через открытые резные деревянные двери. Мы оказываемся в комнате, похожей на апартаменты хозяина. Она элегантно оформлена в кремовых и золотистых тонах, с окнами от пола до потолка на одной стороне комнаты и уютной зоной отдыха на другой. Другую стену занимает антикварная кровать с балдахином королевского размера, украшенная белыми полотнищами ткани и множеством плюшевых подушек цвета слоновой кости.

Каллум направляется прямо к нему.

— Эй, ковбой! — говорю я, паникуя.

Его взгляд такой горячий, что меня пронзает. Он ухмыляется и мрачно усмехается.

— О, да я ковбой. Подожди, пока я покажу тебе свой пистолет.

Он останавливается на краю кровати, опускает меня на нее, а затем наваливается своим телом на мое. Я пытаюсь вывернуться из-под него, но этот мужчина весит тысячу фунтов. Упираясь предплечьями по обе стороны от моих плеч, он держит мою голову в обеих огромных руках, глядя в мои широко раскрытые глаза.

Каллум улыбается.

Я нервно сглатываю и бросаю взгляд в сторону двери. Он опускает голову и глубоко вдыхает возле моей шеи. Его борода щекочет мне щеку. Он пахнет мылом и чистой кожей, а когда выдыхает, то издает низкий стон, который вибрирует во мне.

Это похоже на нечто совершенно иное, чем деловые отношения.

Особенно не по-деловому выглядит твердая эрекция, пульсирующая у моего бедра.

Лежа под ним с напряженным пульсом, бьющимся в венах, я шепчу: — Пожалуйста, отпусти меня.

— Да.

— Спасибо.

Он посасывает мочку моего уха, затем открывает рот над пульсом на моей шее и нежно покусывает меня.

Мои соски твердеют. По всему телу, от живота до бедер, разливается жар. Я непроизвольно вздрагиваю, что побуждает моего похитителя прижаться к моим бедрам. Затем он целует мое горло до ключиц, и я теряю дыхание и большую часть рассудка.

— Надо было спросить, когда?

В ответ он трется щекой о мою грудь, проводя ею по твердым соскам. Затем берет мои груди в обе руки и прикусывает один из сосков прямо через блузку и лифчик.

Когда я вскрикиваю и выгибаюсь в его руках, он надавливает зубами чуть сильнее и крепко сжимает мой второй сосок.

Удовольствие накатывает на меня горячими, восхитительными волнами. Пот покрывает кожу. Я хватаюсь за его пиджак и отчаянно пытаюсь не поддаться растущей потребности покачать тазом навстречу ему.

Уже знаю, что мои трусики мокрые, потому что мой клитор пульсирует.

Каллум вздыхает: — Скажи, что ты хочешь меня.

С таким же успехом он мог бы вылить мне на голову ведро ледяной воды, если бы это не повлияло на мое состояние возбуждения. Опершись руками о кровать, я стону.

— Опять это? Почему это так чертовски важно?

— Скажи мне.

— Ты действительно такой самовлюбленный, что тебе нужно, чтобы каждая женщина в твоей орбите хотела заняться с тобой сексом?

— Нет. Только ты. Скажи мне.

Я так расстроена, что бью его кулаками по спине. С таким же успехом можно было бы бить кирпичную стену. Он не двигается с места, но берет мое лицо в свои руки и смотрит на меня с пылающим жаром, его губы истончились, а ноздри вспыхивают.

Каллум рычит: — Ты получила свои десять миллионов долларов. А теперь я хочу, чтобы ты...

— Двадцать.

Он закрывает глаза, на мгновение задерживает дыхание, затем снова открывает глаза и испепеляет меня взглядом.

— Да. Двадцать. Мне кажется, что это очень мало, чтобы просить тебя сказать мне правду в ответ.

— Может, стоило включить это в контракт.

Сквозь стиснутые зубы он говорит: — Черт возьми, Эмери.

— И кстати, то, что ты получаешь взамен, — это все твое наследство, верно? Все твои миллиарды и роскошный образ жизни? Ты можешь продолжать быть мистером Богатым Парнем, есть соленых омаров на Карибах и наводить ужас на бедных официанток в ресторанах во всех зданиях, которыми ты владеешь по всему миру. Так какая разница, скажу я, что хочу тебя, или нет?

— Признайся, что хочешь меня трахнуть, и я дам тебе еще десять миллионов долларов.

Это ошеломляет меня и заставляет замолчать. Я в замешательстве смотрю на него, изучая его лицо.

— Ты ведь серьезно, да?

— Да.

То, как он смотрит на мой рот, возбуждает. Его сердце бешено бьется о мою грудь, а дыхание неровное. Его руки по обе стороны от моей головы горячие и дрожащие, как и все остальное тело.

С шоком, похожим на пощечину, я понимаю, что дело не в его эго.

Ему нужно, чтобы женщина, которую он хочет, сказала ему, что чувствует то же самое.

Он хочет меня.

Я, девушка, для которой он не смог найти лучшего комплимента, чем то, что я не отталкиваю. Я, девушка, которая закатывает на него глаза, смеется над ним и бросает ему вызов на каждом шагу.

Я. Его жена для удобства.

Он снова выгибает бедра, упираясь эрекцией в мое бедро. Мое сердце колотится с невероятной силой. Я не могу перевести дыхание. Знаю, что мы находимся на грани того, чтобы сделать что-то невероятно глупое, но я не уверена, что смогу остановить себя, если попытаюсь.

Он опускает голову, чтобы поцеловать меня, но тут из-под пиджака его костюма раздается звонок мобильного телефона.

Это жуткая электронная версия детского стишка «London Bridge Is Falling Down», совсем не похожая на простой рингтон, который я слышал в машине.

Каллум закрывает глаза и бормочет: — Черт.

Он скатывается с меня, садится на край кровати и отвечает на звонок.

Он отвечает на звонок.

— МакКорд. — Он молча слушает, кажется, очень долго. Затем тяжело выдыхает и говорит: — Я буду там.

Он отключается и смотрит на стену, а я лежу на кровати скомканная и мокрая, как выброшенная салфетка.

Встав, Каллум кладет телефон обратно в карман. Он хрустит костяшками пальцев и приглаживает руками лацканы и волосы. Затем поворачивается и смотрит на меня отрешенными глазами, его лицо лишено выражения.

— Мне нужно идти. Я вернусь через несколько дней. Ознакомься с домом, пока меня не будет. Если тебе что-то понадобится, Арло поможет тебе.

Без дальнейших объяснений мой новый муж поворачивается и выходит.

— Добро пожаловать в супружескую жизнь, — с недоверием говорю я пустой комнате. Откуда-то из коридора в ответ хлопает дверь.

Вздохнув, приподнимаюсь и осматриваюсь.

Декор совсем не такой, как я представляла себе, что выберет такой мужчина, как Каллум. Просторная и воздушная комната элегантна, но при этом явно женственна, вплоть до мягкого розово-зеленого цветочного узора на плюшевых диванах и креслах в зоне отдыха.

Над старинным письменным столом на стене висит богато украшенное позолоченное зеркало. На тумбочках из потертого дерева стоят латунные лампы для чтения. Мягкие шторы пропускают солнечный свет, создавая сказочную атмосферу, а на полу — деревенская паркетная доска, покрытая винтажным ковром приглушенных тонов. Сверху свисает потрясающая хрустальная люстра, добавляющая роскоши в общий дизайн.

Центральное место в комнате занимает красивый антикварный шкаф.

С резными деталями и отделкой из полированного дерева, он демонстрирует манящую коллекцию книг через скошенные стеклянные дверцы.

Привлеченная этим, я соскальзываю с кровати и пересекаю комнату.

Вблизи шкаф настолько красив, что я почти боюсь до него дотронуться, но книги в корешках с золотым тиснением так и просятся в руки. Дверцы не заперты, я открываю их и заглядываю внутрь. Когда читаю несколько названий, в груди разливается эйфория.

Гордость и предубеждение. Улисс. Великий Гэтсби. Мадам Бовари. Грозовой перевал. Анна Каренина. Гроздья гнева.

На внутренних полках стоят десятки других классических книг. Поддавшись импульсу, я снимаю с полки экземпляр «Гордости и предубеждения» и открываю его, затем подношу к носу и перелистываю пожелтевшие страницы, вдыхая восхитительный запах старой книги, который так не похож ни на что другое.

Улыбаясь, перелистываю внутреннюю сторону обложки, чтобы посмотреть, сколько лет экземпляру Каллума.

Улыбка сходит с моего лица, когда я вижу дату авторского права — 1813 год и слова First Edition, напечатанные рядом с ней.

— Вот черт, — в ужасе вздыхаю я.

Я держу в руках литературное сокровище.

Очень осторожно закрываю обложку и аккуратно задвигаю книгу на место между «Путешествиями Гулливера» и «Солнце тоже встает». Затем я замираю, окидывая взглядом все остальные книги в шкафу.

При случайном осмотре корешков все они выглядят такими же старыми, как «Гордость и предубеждение».

Полагаю, в этом есть смысл. Люди с достатком любят коллекционировать редкие вещи. Желанные, бесценные вещи, которым завидуют другие.

Но такая коллекция должна быть выставлена в общественном месте. Например, в библиотеке или гостиной, где хозяин поместья мог бы впечатлить своих гостей, когда они курят сигары и пьют херес после ужина. Спальня на втором этаже — вряд ли подходящее место для этих драгоценностей.

Нахмурившись, я просматриваю книги. Может, это была единственная. Может, остальные — находки на гаражных распродажах или фиктивные экземпляры для демонстрации без печати внутри.

Я медленно снимаю с полки «Дэвид Копперфильд» и осторожно открываю обложку.

1850. Первое издание. Я собираюсь упасть в обморок.

Трясущимися руками возвращаю книгу на место между двумя другими томами гениев литературы, а затем стою с широко раскрытыми глазами, подперев голову руками, и рассматриваю каждую полку.

Когда я вижу экземпляр «Outlander», я закрываю рот руками, чтобы подавить восторженный крик.

Придя в себя, достаю книгу и переворачиваю ее. Пыльная обложка — глянцевое совершенство. Твердый переплет под ней тоже безупречен. Я знаю, что она не так ценна, как некоторые другие романы в коллекции Каллума, но наличие этой книги сразу же заставляет меня простить ему около девяноста процентов его недостатков.

Затем я открываю обложку и теряюдыхание.

Черной ручкой на титульном листе кто-то написал: «Эмери».

Под ним находится подпись.

Авторская подпись.

Одной очень известной женщины по имени Диана Гэблдон.

— Подождите, — говорю я. Потом говорю еще раз, но уже громче, потому что какого черта?

Стою с колотящимся сердцем и вытираю пот со лба, пытаясь понять, как Каллум мог получить мою любимую книгу с личной подписью автора за короткий промежуток времени, прошедший с момента нашего знакомства.

Это должно быть подделкой. Это единственное логическое объяснение.

Вот только чутье подсказывает мне, что это реальность. Так же реально, как тяжелый бриллиант, сверкающий на моем безымянном пальце.

Прижав книгу к груди, поворачиваюсь и оглядываю комнату с растущим чувством нереальности происходящего.

Кто этот человек?

Заметив на другом конце комнаты дверь, которая, как я подозреваю, ведет в гардероб, я решаю пошарить там и выяснить.

Взяв себя в руки, пересекаю комнату и открываю дверь. Я не ошиблась: это шкаф Каллума. Почти размером со спальню, он заполнен роскошной одеждой, обувью и аксессуарами. В центре шкафа находится большой комод, на котором стоит прямоугольная витрина с часами из кожи и стекла. Не обращая внимания на ряды дорогих часов, я кладу подписанный экземпляр «Outlander» на столешницу комода, открываю один из ящиков и заглядываю внутрь.

Черные трусы, аккуратно сложенные.

В другом ящике обнаруживаются его носки.

В следующем — шелковые карманные платки всех цветов.

Внутри нижнего ящика несколько черных пластиковых футляров разного размера подогнаны друг к другу, как кусочки головоломки. У каждого есть ручка и две скользящие защелки. Ни на одном из них нет маркировки.

Любопытство берет верх, я опускаюсь на пол и достаю из ящика один из футляров. Балансируя на коленях, я откидываю защелки и заглядываю внутрь.

Внутренняя часть футляра заполнена небольшими пучками плетеной веревки. Пучки фиолетовой, зеленой и черной веревки имеют мягкий синтетический блеск. Несколько светло-коричневых, похоже, из натурального волокна. Золотые выглядят наиболее роскошно, они более плотные и бархатистые на ощупь.

Я смотрю на все остальные коробки в ящике и думаю, не наполнены ли они тоже веревкой.

И если да, то почему? Как часто миллиардеры занимаются ремонтом дома? Если бы мне пришлось сделать дикое предположение, то оно было бы нулевым.

Так для чего они ему нужны?

За обедом Каллум упомянул о парусном спорте. Может, это для его лодки?

Проверяю другой ящик, но он заперт. Как и все остальные.

В замешательстве я кладу футляр на место и задвигаю ящик. Затем встаю, любопытство бьет меня как электрический ток.

Я должна поискать набор ключей.

Из дверного проема доносится звук, будто кто-то прочищает горло.

Задыхаясь, подпрыгиваю и кручусь на месте.

— Добрый день, — говорит водитель Каллума, отвешивая мне легкий поклон.

— О Боже. Вы меня напугали. — Я прижимаю дрожащую руку к груди. Потом понимаю, что меня только что поймали на том, что я рылась в ящиках Каллума, и мое лицо становится горящим. — Я, эм, просто осматривалась.

Если он и знает, на что я смотрела, то никак этого не показывает. А просто улыбается и протягивает руку. В ней лежит маленькая черная карточка.

— Мистер МакКорд просил передать вам это.

— Что это?

— Его карта American Express. На счету нет лимита, так что вы можете использовать ее для покупки всего, что пожелаете.

Я издаю короткий и нервный смешок.

— О, хорошо, я смогу купить тот самолет, о котором всегда мечтала.

Он кивает, все еще улыбаясь.

— Да.

Водитель подходит на несколько шагов ближе и протягивает карточку. Я неохотно беру ее у него. Это тяжелый кусок черного металла, на котором выгравировано имя Каллума и номер счета. Повертев ее в руках, я говорю: — Не могу же я купить на нее самолет, правда?

— Конечно.

Он говорит это так, будто я идиотка, раз спрашиваю.

Затем он говорит: — Кстати, я Арло. Водитель и личный помощник мистера МакКорда. Я буду рад помочь вам во всем, что вам может понадобиться.

Он сделал акцент на слове «всем». Подозреваю, что я могла бы попросить этого парня помочь мне закопать тело, и он бы ответил: «Нет проблем, давайте я принесу лопаты, и мы начнем».

Впервые вижу его без темных солнцезащитных очков, поэтому наконец-то могу хорошо рассмотреть его лицо. Арло симпатичный, лет тридцати с небольшим, с оливковой кожей и густыми темными бровями над необычными серебристо-серыми глазами.

Как и у его работодателя, эти глаза, кажется, хранят в своей глубине миллион секретов.

Он говорит: — Скоро привезут вашу сумку, а затем и все остальные вещи. Хотите, я помогу вам распаковать их?

Мгновенно заподозрив неладное, я спрашиваю: — Что значит «все мои остальные вещи»?

— Ваша одежда и личные вещи из вашей квартиры.

Я на мгновение ошеломлена.

— Все мои вещи везут сюда? Зачем?

Арло поднимает брови, затем мягко говорит: — Потому что вы теперь живете здесь, миссис МакКорд.

— О. Точно. — Помогите.

— Возможно, вы хотите сообщить мне свои размеры и любимые магазины одежды, чтобы я мог отправить их личному шопперу мистера МакКорда.

Когда я в замешательстве смотрю на него, он добавляет: — Для вашего нового гардероба.

— Какой новый гардероб?

— Тот, который мистер МакКорд хотел бы, чтобы вы имели.

Я горячо говорю: — Что не так с моим старым гардеробом?

Обойдя эту мину, Арло говорит: — Уборщицы приходят во вторник и четверг. Шеф-повар приходит ежедневно в восемь утра и уходит в шесть вечера. Если у вас есть какие-то предпочтения по поводу меню на день, просто оставьте список на письменном столе, — он жестом показывает на антикварный стол в другом конце комнаты, — и я передам ему. Массажист работает по вызову двадцать четыре часа в сутки, а если вам нужна горничная, чтобы помогать вам одеваться и содержать в порядке личные вещи, я попрошу агентство прислать кандидаток для собеседования.

Он терпеливо ждет, пока я все это усвою, но информация отскакивает от моего оцепеневшего черепа.

Его голос становится мягче: — Я понимаю, что это, наверное, очень тяжело. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне за помощью.

Из пиджака он достает тонкий серебристый сотовый телефон.

— Я также на связи двадцать четыре часа в сутки. Мой номер уже запрограммирован, как и номера всех ваших личных контактов.

Я забираю у него телефон и держу его на расстоянии вытянутой руки между двумя пальцами, как можно держать маленькую, но ядовитую змею.

— Как все мои контакты уже запрограммированы в этой штуке?

Арло сжимает руки в кулаки и улыбается.

Опустив руку на бок, я вздыхаю.

— Послушай, Арло. Я знаю, ты думаешь, что пытаешься быть полезным, но эта загадочная улыбка меня пугает. А теперь ответь мне на вопрос, пожалуйста: как получилось, что номера уже запрограммированы?

Он на мгновение задумывается.

— Я понимаю, что вы с мистером МакКордом знакомы не так давно, но вы скоро обнаружите, что он всегда хорошо подготовлен.

Я говорю: — Значит, он шпионил за мной.

— Это значит, что он исключительно ориентирован на детали.

— Это значит, что он помешан на контроле.

— Это значит, что теперь, когда вы находитесь под его присмотром, вам больше не придется ни о чем беспокоиться.

— Семантика вызывает у меня беспокойство. А фраза «под его присмотром» заставляет меня чувствовать себя пациенткой. Я согласилась выйти замуж за этого парня, а не позволить ему лечить мои заболевания.

Постояв в задумчивости, Арло говорит: — Простите, если я оговорился. Я лишь имел в виду, что отныне вы будете под защитой.

— От чего защищать? Я управляю книжным магазином, а не нелегальным игорным бизнесом.

Он не отвечает. Просто улыбается и уходит.

Как и его босс, Арло усугубляет ситуацию.

Вздохнув, я осматриваю телефон, который он мне дал. Почти такой же тонкий, как черная карта Amex, он не имеет кнопок по бокам. Когда я касаюсь экрана большим пальцем, ничего не происходит.

Вряд ли Арло даст мне телефон с разряженной батареей, поэтому я откладываю кредитную карту на комод и переворачиваю телефон в руках, осматривая его. Помимо отсутствия кнопок, на нем нет ни отверстий для зарядного устройства, ни каких-либо других обозначений.

Он гладкий, пустой и немного угрожающий.

Поддавшись импульсу, я подношу трубку ко рту и говорю: — Позвонить Дани.

Экран загорается. Вызов Дани отображается белым шрифтом на простом синем фоне. Затем раздается звук звонка.

— Алло?

Ни хрена себе. Это сработало.

— Дани, это я.

— Эмери?

— Да.

— Почему мой телефон показывает неизвестного абонента?

— Я использую этот странный бэтфон, который дал мне Каллум. Я даже не знаю, как он работает. Кажется, голосовые команды. Наверное, он сделал его на заказ у Илона Маска.

Ее тон становится взволнованным.

— Каллум дал тебе телефон?

Я оглядываю роскошный шкаф и вздыхаю.

— Да. Он подарил мне еще кое-что.

— О Боже. Если ты скажешь «герпес», я убью его.

— Нет, глупая! Почему ты так думаешь?

— Потому что ты говоришь так, будто только что побывала на похоронах.

— Близко. Свадьба.

Пауза, затем она резко говорит: — Нет.

— Да.

Вскрик, доносящийся по линии, настолько громкий, что я моргаю. Затем она кричит: — Ты не вышла замуж за Каллума, мать его, МакКорда! О Боже, сучка, скажи, что ты шутишь!

— Я не шучу. Я стою посреди его огромного шкафа в его гигантской спальне в его замке-доме, пока мы разговариваем.

Задыхаясь, она говорит: — Как? Когда ты уходила после ужина, то сказала, что написала ему сообщение. Что, блядь, произошло между этим моментом и тем, где в итоге вы поженились?

Она делает паузу, чтобы перевести дух, а затем требует: — И почему ты не пригласила меня на свадьбу?

Потирая лоб, я говорю: — Это было больше похоже на свадьбу с ружьем, только без беременности.

Мысли о сегодняшнем сумасшедшем дне утомляют меня. И, честно говоря, немного угнетают.

Я никогда не была одной из тех девушек, которые всю жизнь мечтают о большой свадьбе, но то, что кольцо мне надел на палец властный незнакомец, а потом перекинул через плечо и посадил в машину, тоже было не совсем то, чего я ожидала.

— Все произошло так быстро. Каллум появился у меня дома без предупреждения, у нас состоялся очень странный разговор, который ничего не решил, потом он пришел в магазин сегодня утром с контрактом и устроил Харпер, Вив и Тейлор спонтанные оргазмы, когда они его увидели. Затем он позвонил через некоторое время, чтобы уточнить детали оформления документов, и у нас состоялся еще один странный разговор, который ничего не решил, кроме того, что я согласилась выйти за него замуж. Потом Каллум бросил трубку и не прошло и получаса, как он явился со своим адвокатом и, заметьте, гребаным капелланом. А потом, в общем-то... мы произнесли наши клятвы.

Тот глухой звук, который я слышу, — это, наверное, Дани рухнула на ближайший стул.

Я говорю: — Если ты думаешь, что это было интересно, подождите, пока я не расскажу тебе, что он сказал мне в машине после церемонии.

— Что?

— Что он хочет шлепать меня по киске, пока я не кончу ему на руку.

После минутного молчания Дани вздыхает: — Бог есть.

Я стону.

— Все, что я знаю, это то, что я стою в чужом гардеробе, не имея ничего, кроме подписанного экземпляра «Outlander», странного мобильного телефона и черной карточки American Express, чтобы составить мне компанию, и я почти уверена, что у меня нервный срыв. Не могла бы ты прийти и взять меня за руку?

— Назад. Ты сказала «черная карта American Express»?

— Да.

Ее голос взволнован, Дани говорит: — О, милая. Я знаю идеальный способ вылечить нервный срыв.

— Какой?

— Терапия.

Когда я выдыхаю, она смеется.

— Розничная терапия. Ты только что вышла замуж за миллиардера, Эм. Давай пройдемся по магазинам.

Я на мгновение задумываюсь, а затем улыбаюсь.

— И именно поэтому я люблю тебя.

— Может, мне заехать за тобой?

— Нет, у меня есть идея получше. — Моя улыбка становится еще шире. — Какой твой любимый цвет Ferrari?

Оказывается, ответ на этот вопрос — красный.

Когда я подъезжаю к подъезду Дани на Ferrari Daytona SP3, ключи от которой мне дал Арло, и сигналю, она выбегает из дома, как будто он горит, кричит и размахивает руками.

— Я не могу поверить в это дерьмо! Боже мой, этого не может быть! У тебя же Ferrari! — Подруга перестает кричать и смотрит на мою левую руку, лежащую на руле. — И гигантская глыба льда. Эта штука настоящая?

— В данный момент я не думаю, что что-то реально. Садись в машину.

Она хмурится, глядя на дверь.

— Как? Здесь нет ручки.

— Наклонись. Она спрятана под выступом в двери. Но будь осторожна при нажатии, потому что дверь открывается вверх, а не наружу.

Дани наклоняется и нажимает на ручку, а затем отпрыгивает назад от удивления, когда дверь делает именно то, что я сказала.

Она наклоняется, чтобы осмотреть интерьер с округлившимися глазами.

— Эта штука похожа на космический корабль! Как быстро он летит?

— Я не знаю, но Арло сказал, что у него двигатель V12 мощностью более 800 лошадиных сил, так что я думаю, что он чертовски быстр.

Когда она колеблется, с сомнением глядя на контурное сиденье с ремнями безопасности, как у гоночных машин, я говорю: — Я не буду превышать скорость. Обещаю.

— Именно это ты сказала в тот раз, когда нас остановили на PCH⁴ и чуть не посадили в тюрьму за то, что мы ехали больше сотни.

Да, но мне было девятнадцать.

Она поджимает губы.

— Ты так говоришь, будто повзрослела за последние одиннадцать лет.

— Садись в машину, Дани.

Она забирается внутрь, соображает, как закрыть дверь, затем пристегивает ремень безопасности. И тут из дома выходит Райан с открытым ртом и выпученными глазами, держа на руках корчащуюся Мию.

— Святое дерьмо, — вздыхает он, благоговейно глядя на Ferrari, словно видит в краске изображение Девы Марии. — Ты хоть представляешь, сколько стоит эта машина?

— Нет, и даже не хочу.

— Более двух миллионов долларов.

Дани говорит: — Боже мой, Рай! Что она только что сказала? И откуда ты вообще знаешь, сколько это стоит?

— В прошлом месяце о нем писали в журнале Car and Driver. Они сказали, что их было выпущено всего пятьсот штук.

Два миллиона баксов за машину. Какая пустая трата денег.

— Думаю, это значит, что нам не стоит пить коктейли после шопинга. Повреждение крыла, вероятно, обойдется в сто тысяч. Я верну ее через несколько часов, Райан.

Мы выезжаем с подъездной дорожки, затем выезжаем из района Дани в сторону 405-го шоссе, где я понимаю, насколько глупо владеть машиной, которая может двигаться быстрее скорости света, когда ты живешь в городе с самыми перегруженными автострадами в Америке.

Мы ползем в пробке, помахивая рукой другим автомобилистам, глазеющим на нас, пока не выезжаем на бульвар Санта-Моника и не оказываемся в Беверли-Хиллз.

Потом я, как Джулия Робертс в фильме «Красотка», перехожу из одного дорогого бутика в другой, а все продавцы смотрят на меня с ужасом, как будто на мне платье из свежих экскрементов.

В каждом случае я испытываю невероятное удовлетворение, когда шлепаю черной Amex на прилавок.

Мне приходится звонить Арло по бэтфону, чтобы узнать адрес дома, куда отправлять все посылки, потому что у этой чертовой Ferrari нет багажника.

К тому времени, как мы заканчиваем, уже стемнело. Мы заходим в тот же ресторан, куда Каллум водил меня на ланч, и вдруг обнаруживаем, что Софи работает за стойкой хостес. Она улыбается, когда видит, что я подхожу.

— Мисс Иствуд! Добро пожаловать!

— Еще раз привет, Софи. Как дела?

— Просто замечательно, спасибо!

— Ты выглядишь отлично.

Она краснеет, прижимая к груди пару меню.

— Благодаря вам я получила прибавку к зарплате.

— Благодаря мне? Как?

— Потому что вы сказали мистеру МакКорду, что я этого заслуживаю. Сразу после вашего ухода в тот день он попросил встречи с моим боссом. И в следующий момент мой босс сказал мне, что я получу повышение.

— Вау. — Не знаю, что еще сказать. Я рада за нее, но в то же время удивлена. Наверное, зря, учитывая, что уже знаю, насколько Каллум щедр.

Но это не просто щедрость. Это забота.

Он добрый.

Как и в тот раз, когда отослал полицию от моего дома, он снова использовал свои суперспособности богатого человека во благо.

Если бы только он не был таким раздражающим в остальное время.

Софи усаживает нас за стол, и мы ужинаем с удовольствием. Мы обсуждаем все, что произошло, включая то, что Каллум написал в контракте о работе для Райана.

Дани не может в это поверить. Она также не может поверить, что Каллум сказал, что у меня может быть любовник, если я захочу.

— Я имею в виду, что это мечта, ставшая реальностью. Стоит купить лотерейный билет. Тебе невероятно везет.

— Я бы с радостью, но мне это не нужно. У меня есть двадцать миллионов в трасте на мое имя.

Мы некоторое время смотрим друг на друга через стол. Подруга говорит: — Должна признать, что для человека, который лечится спиртным, как рок-звезда восьмидесятых, ты справляешься со всем этим очень хорошо.

— Только снаружи. Внутри я выигрываю золотую медаль на Олимпиаде Паники.

— И как долго его не будет?

— Без понятия.

— Он уехал по делу?

— Каллум не сказал мне. Он просто ушел и отдал Арло свою кредитную карту.

Дани качает головой в недоумении.

— Это идеальные отношения. Он дает тебе двадцать миллионов баксов, говорит, что ты можешь делать все, что захочешь, а потом уезжает из города и оставляет тебе кредитную карту без лимита и гараж, полный роскошных машин.

Я хихикаю, делая глоток воды.

— И целую кучу веревок.

Дани поднимает глаза от своей тарелки с макаронами, нахмурив брови.

— Веревки?

— Да, я рылась в ящиках его комода и нашла все эти связки красивых разноцветных веревок в черном футляре.

Наклонившись вперед над столом, она говорит: — Ты нашла связки разноцветных веревок в ящике его комода?

— Поздравляю. Твои уши работают. Почему ты так странно выглядишь?

Она молча смотрит на меня какое-то время, а потом начинает смеяться.

— Что, черт возьми, здесь такого чертовски смешного?

— Ты.

— Почему?

— Потому что ты не настолько невежественна.

Настала моя очередь нахмурить брови.

— О чем ты говоришь?

Дани вздыхает, вытирает рот салфеткой, а затем с отвращением бросает ее на стол.

— Дорогая, подумай. Что мужчина будет делать с веревкой в своей спальне?

Поразмыслив над этим, я краснею.

— Вот дерьмо.

— О, черт, это точно, — говорит она, хихикая.

Сердце бешено колотится, я вспоминаю наш с Каллумом разговор в машине, думаю о его удивительно грязных выражениях и о том, как он сказал, что накажет меня. Мысль о том, что у него тоже есть бондаж, заставляет меня ерзать на стуле.

Но мне не стоит беспокоиться об этом, ведь мы не будем спать вместе.

Этот брак только по расчету. Для нас обоих.

Секс не обсуждается.

Вот только я почти уверена, что мы оба этого хотим, а это может стать проблемой.

Дани смеется еще сильнее, глядя на выражение моего лица.

В этот момент звонит бэтфон. Лежащая рядом с моим стаканом воды на столе странная маленькая штучка начинает хитро исполнять на саксофоне главную тему из «Розовой пантеры». Затем загорается экран. На бледно-голубом фоне появляется одно слово.

«Папочка».

Я сразу понимаю, кто это.

— Нет, — решительно говорю я, глядя на телефон. — Я ни за что не стану называть тебя папочкой.

Дани наклоняется и смотрит на экран. Затем она хмыкает.

— Может, это твой отец звонит из могилы.

Раздраженная, я наклоняюсь ближе к телефону.

— Отклонить вызов.

Экран пустеет. Тема «Розовой пантеры» смолкает. Мы с Дани смотрим на него, пока он не начинает звонить снова.

Мы смотрим друг на друга. Подруга пожимает плечами. Я тяжело вздыхаю и тянусь к телефону.

Прижав его к уху, я говорю: — Привет, Каллум.

Как всегда самодовольно, он отвечает: — Привет, дорогая. Наслаждаешься ужином?

Оглядываю ресторан, но не замечаю никого, кто бы выглядывал из-за угла с телеобъективом.

— Я бы спросила, почему ты за мной следишь, но уже знаю, что ты извращенец. Спасибо за кредитную карту. Я хорошо её использую.

Он смеется.

— Я знаю.

— Конечно, ты знаешь.

— И я рад, что ты не из тех глупых девчонок, которые обидятся или откажутся ее использовать, сославшись на свой феминизм или что-то в этом роде.

— Моя марка феминизма слишком умна, чтобы отказываться от халявы. Кстати, я одолжила одну из твоих машин.

— Да, мне звонил начальник полиции по этому поводу. Очевидно, вы превысили скорость на Родео-драйв.

— Почему я не удивлена, что за мной шпионит шеф полиции? И никто не может превышать скорость на Родео-драйв. Это короткая улица с миллионом светофоров.

— И все же вам это каким-то образом удалось.

Я нехотя признаю: — Возможно, я пыталась проверить скорость разгона от нуля до шестидесяти.

— Ты могла бы просто спросить меня.

— Это было бы не так весело. Зачем ты мне звонишь?

— Может быть, я скучаю по тебе.

Закатив глаза, я откидываюсь в кресле и качаю головой.

Каллум говорит: — Не закатывай глаза на своего мужа, дорогая. Это приведет к тому, что тебя отшлепают.

Я резко выпрямляюсь и оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-нибудь намека на то, как он меня видит, но не нахожу ничего необычного. Пережевывая макароны, Дани с интересом наблюдает за мной.

Каллум говорит: — Посмотри вверх и направо. Видишь камеру наблюдения на потолке? Нет, это динамик. Дальше вправо, над пальмами в горшках.

Я прищуриваюсь на маленькую черную стеклянную сферу, торчащую из потолка над растениями в углу. Внутри нее мигает и гаснет красный огонек, словно приветствуя меня.

Когда я молчу, он спрашивает: — Почему ты ничего не говоришь?

— Я слишком занята тем, что похлопываю себя по спине за то, как хорошо я приспособилась к браку с психопатом. Я даже не плачу.

Он снова смеется, довольный.

— У меня есть мобильный доступ ко всем камерам наблюдения в зданиях, которыми я владею.

— Не обращая внимания на то, что ты считаешь кошерным наблюдать за кем-то дистанционно через камеру на потолке, как ты узнал, что я здесь?

— GPS на Ferrari.

— А.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Я не буду делать это постоянно.

— Почему-то мне очень трудно в это поверить.

— Обещаю, что не буду. Но когда меня не будет в городе... — Он делает паузу на мгновение, затем снова начинает говорить, но уже более напряженно. — Мне нужно знать, что ты в безопасности.

Я чувствую, как в этом коротком предложении слой за слоем проступают скрытые смыслы, целый мир тайн, о котором я ничего не знаю. У меня мурашки бегут по коже.

Когда он снова говорит, его тон уже нормальный.

— Я не буду тебя задерживать. Просто хотел сообщить, что перевод с брокерского счета прошел. Час назад траст был полностью пополнен. Документы будут ждать тебя на кухонном столе, когда ты вернешься домой, вместе с инструкциями по доступу к деньгам.

Слегка ошеломленная разговором, я могу только поблагодарить его еще раз.

— Не за что. О, Эмери?

— Да?

— Будь хорошей девочкой и не лазь в мои ящики.

Линия разрывается. Я медленно опускаю трубку и встречаю нетерпеливый взгляд Дани.

Она говорит: — И что?

— Я даже не знаю, с чего начать. Каждый раз, когда я разговариваю с этим человеком, он превращает мой мозг в картофельное пюре.

— Не могу дождаться, чтобы услышать об этом, когда он превратит твою вагину в говяжий фарш.

— Этого не случится, подруга.

— Но ты ведь хочешь этого, не так ли?

Бросив взгляд на потолочную камеру в дальнем углу комнаты, я громко говорю: — Нет.

Когда красная лампочка камеры снова мигает и гаснет, я почти слышу, как Каллум рычит, что меня накажут за ложь.

Всю оставшуюся ночь я только и думала о том, какое это может быть наказание.

Каллум сказал, что документы будут ждать меня на кухонном столе, когда я вернусь в замок.

Называть его домом было бы оскорбительно для архитектора, кем бы он ни был. И я все еще не верю, что это действительно мой дом, поэтому я не буду называть его так. Так что пока это «замок».

Мне стоит поискать в интернете, как Мария Антуанетта называла Версаль, и использовать это.

Некоторое время брожу по дому, заглядывая в одну роскошную комнату за другой. Арло нигде не видно, поэтому я поднимаюсь по большой изогнутой лестнице на второй этаж и просовываю голову в новые комнаты, пока не нахожу скромную гостевую спальню, не похожую на ту, где спал бы король Людовик XIV.

Измученная, снимаю туфли, полностью одетая забираюсь под одеяло двуспальной кровати и погружаюсь в глубокий сон.

Когда открываю утром глаза, Арло стоит у кровати и улыбается мне.

— Доброе утро, мадам.

— Доброе утро, Арло. Пожалуйста, не называй меня мадам, я не владею борделем. Эмери будет достаточно. И еще, какого черта ты тут делаешь?

— Я подумал, не хотите ли вы позавтракать в постели?

Я приподнимаюсь и тру глаза. Слава богу, что я не спала голой, иначе Арло получил бы по глазам.

— Нет, спасибо. Я просто выпью кофе.

— Мистер МакКорд предпочитает, чтобы вы ели что-нибудь по утрам.

Я хмуро смотрю на него.

— А я бы предпочла, чтобы мистер МакКорд не лез не в свое дело.

Не обращая на это внимания, Арло говорит: — Если вы хотите что-нибудь легкое, у нас есть выбор свежих сезонных фруктов, органического йогурта и овсяных хлопьев. Я также могу попросить шеф-повара приготовить яйца так, как вам нравится...

Я с сарказмом вклиниваюсь: — Что, лорд поместья еще не знает?

Арло сцепляет руки на талии.

— Он сказал, что вам нравятся отварные, но я не хотел предполагать.

Закрываю глаза и вздыхаю.

Арло говорит: — Отварные. Как вы пьете кофе?

Открыв глаза, я бросаю на него смертельный взгляд.

— Не притворяйся, будто это тайна.

Не обращая внимания на мое убийственное лицо, он улыбается.

— Два яйца-пашот и кофе с цельным молоком и коричневым сахаром сейчас принесут. — Он поворачивается и уходит, оставляя меня досадовать.

Мы с моим новым мужем собираемся серьезно поговорить о личных границах, когда он вернется.

Встаю, иду в туалет и умываюсь. И тут я понимаю, что у меня нет ни косметики, ни туалетных принадлежностей. Потом вспоминаю, что Арло говорил, что мои вещи принесли из моей квартиры, и отправляюсь на поиски.

Конечно, вся моя одежда была развешана в шкафу в спальне. Косметика лежит в ящике под раковиной в ванной. Шампунь и кондиционер стоят на полке в огромной душевой кабине из белого мрамора, а также бритва и мочалка, которой я чищу лицо.

Полагаю, другие женщины могут найти эту демонстрацию доминирующей заботы привлекательной. Но я таких женщин не знаю. Что касается меня, то мысль о том, что куча незнакомых людей пакует мою квартиру и личные вещи по приказу Каллума, не кажется мне романтическим жестом, это просто вторжение в частную жизнь.

Невозможно примирить две его стороны.

С одной стороны, он невероятно щедр и заботлив. С другой — невероятно контролирует меня. А его фанатичная осведомленность о моих привычках, предпочтениях и местонахождении просто обескураживает.

Раздраженная, я переодеваюсь в свежую одежду и выхожу из шкафа как раз в тот момент, когда Арло входит в спальню с подносом.

— А, вот и вы. Мне разложить все на вашем письменном столе?

— Конечно. С таким же успехом можно съесть завтрак, который я не хотела, на столе, который я не покупала, в спальне, которую я не украшала, в доме, который мне не принадлежит. Звучит фантастически.

Поставив поднос на стол, Арло поворачивается ко мне. Его тон мягкий, он говорит: — Вам трудно приспособиться.

Я фыркаю.

— Кому, мне?

— Думаю, как только вы узнаете мистера МакКорда получше, то поймете, что он отличный собеседник.

— Спасибо, но ты так говоришь, потому что он платит тебе зарплату.

Я выдвигаю стул и сажусь. Арло протягивает мне белую льняную салфетку.

— Дайте ему шанс. Я знаю, что он может быть... трудным. Но он исключительный человек. И, зная его так долго, как я, я могу сказать вам с полной уверенностью, что он сделает все, чтобы вы были счастливы. Это все, чего он хочет.

Ошеломленная этим, я поднимаю на Арло глаза. Выражение его лица пассивное, но серебристо-серые глаза теплые.

— Я уверена, что все, что ему нужно, — это его наследство.

Он хмурится и открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но, видимо, не решается, потому что снова закрывает рот и ничего не отвечает.

Я спрашиваю: — Что сделали с моей мебелью и книгами?

— Мебель сдана на хранение. Ваши книги находятся в библиотеке на первом этаже. В гараже есть несколько коробок с личными вещами — фотоальбомами и прочим. Если вы скажете, куда их отнести, я их распакую.

— Я могу сама это сделать.

— Мистер МакКорд предпочел бы...

— Он твой босс, Арло, а не мой, — перебиваю я, раздражаясь с каждой секундой все больше. — Я распакую остальные вещи сама. Где моя машина?

— В гараже.

— Хорошо. Спасибо. А теперь, если ты не возражаешь, я собираюсь в ярости съесть эти яйца, чтобы у тебя не было проблем с Каллумом, а потом я пойду на работу. Я говорю тебе об этом только для того, чтобы у тебя не было проблем, когда он спросит, где я, а я знаю, что он спросит.

— Вам не понравился Ferrari?

— Мне не понравился его GPS.

— А.

— Да.

Арло колеблется, потом говорит: — Я оставлю вас завтракать, — и уходит.

Как только он выходит, я несу яйца в ванную и смываю их в унитаз. Затем снимаю свое слишком большое кольцо с бриллиантом и оставляю его рядом с краном на раковине.

Я еду на своем Volkswagen в магазин, испытывая странное облегчение от того, что оказалась за пределами замка. Он красив, но слишком огромен для двух человек и нескольких домашних слуг. Не знаю, зачем Каллум его купил. Может, миллиардеры привыкли жить в одиночестве в домах размером с Диснейленд.

Но не я.

Когда отпираю магазин и вхожу, меня охватывает прилив эмоций. Я стою у входа и оглядываю старомодную кассу, витрины с книгами, выцветшее мягкое кресло у окна, на котором свернулась калачиком кошка, и мне приходится сдерживать слезы.

Lit Happens все еще стоит на месте.

Нам больше не нужно закрывать двери.

Все, чем пожертвовали мои родители, не будет напрасным.

Я смотрю на их фотографию, висящую на стене за кассой. Она сделана сразу после их свадьбы. На снимке, сделанном перед колесом обозрения на пирсе Санта-Моники, они изображены молодыми и счастливыми, улыбающимися и беззаботными.

Я скучаю по ним с внезапной болью, от которой у меня перехватывает дыхание.

Моей мамы нет уже двадцать лет, но я до сих пор слышу ее голос в своей голове, который всегда подбадривает меня. И я слышу громкий, беззаботный смех моего отца, которым он мог заполнить целую комнату.

Не знаю, гордились бы они моим решением или нет. Одно из любимых изречений моего отца гласило: — Если это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, то, скорее всего, так оно и есть.

При воспоминании об этом у меня по позвоночнику пробегает холодок предчувствия.

Расправив плечи, я говорю себе, что сейчас главное — заняться важным делом. С бумагами, которые беру с кухонного стола, я иду в свой кабинет, где включаю компьютер и просматриваю трастовый счет.

Все здесь. Двадцать миллионов на мое имя.

Я смотрю на цифру, давая ей осмыслиться.

Затем делаю себе эспрессо и возвращаюсь за свой стол, где составляю список всего, что нужно сделать.

Первое в этом списке — позвонить своим сотрудникам и сообщить, что они вновь приняты на работу.

И что все они получат хорошую жирную прибавку к зарплате.

Дни проходят. Я плачу за квартиру. Нагоняю просроченные счета. Оставляю сообщение парню из CDTFA, чтобы попытаться договориться об оплате налога, но он не перезванивает, и я захожу в интернет, чтобы проверить свой счет у них.

Я нигде не могу найти баланс задолжности.

Типичный бред правительственной бюрократии. Вероятно, сайт не обновлялся уже несколько лет.

Я ожидаю, что приедет какой-нибудь бандит и попытается конфисковать мою машину, поэтому начинаю парковаться за квартал от магазина. Пока я не избавлюсь от этого долга, мне нужно спрятаться.

Затем нахожу местного адвоката и отправляю ему всю информацию об иске, а также большой чек с предоплатой.

Он рассказывает мне о том, как проходит судебный процесс, и говорит, чтобы я подождала, потому что на урегулирование исков могут уйти годы. Когда я спрашиваю, будем ли мы обращаться в суд, он смеется. По-видимому, лишь ничтожный процент исков доходит до суда.

А пока мне придется продолжать ежемесячно посылать ему деньги.

Что за мошенничество. У мафии, наверное, даже нет такой хорошей схемы заработка.

Я переношу свои вещи в скромную гостевую спальню в замке, а одежду из хозяйского шкафа несу по длинному коридору сама. Когда приходят пакеты с покупками, сделанными вместе с Дани, я кладу их тоже в гостевую спальню.

А поскольку я злопамятна и хочу отомстить Каллуму за то, что он странным образом узнал, как я люблю яйца и кофе, то затеваю игру с заказом завтрака у шеф-повара, но только нездоровых сладостей, которые приходят в коробке.

В один день это Froot Loops. В другой день — PopTarts. В третий — тостерный штрудель с корицей от Pillsbury. Представляю, как шеф-повар докладывает Каллуму, что он женился на ребенке.

Каждую ночь я лежу в постели и гадаю, что будет, когда вернется хозяин поместья.

Интересно, а как же веревки в его ящике и другие запертые ящики?

Интересно, останусь ли я в одиночестве большую часть времени и хорошо это или нет?

Я задаюсь вопросом, не трахается ли он с какой-нибудь горячей моделью, и ненавижу себя за то, что даже думаю об этом.

После работы я несколько раз проезжаю мимо своей квартиры, все еще не веря, что больше в ней не живу. Во дворе уже висит табличка «Сдается в аренду», так что тот, кто пришел и забрал все мои вещи, должно быть также сообщил управляющей компании о моем переезде.

Чисто из любопытства я звоню и спрашиваю, каков остаток по договору аренды и есть ли штраф за его нарушение. Мне отвечают, что все оплачено полностью, включая штрафы.

Мне не нужно спрашивать, кем.

В то же время сам Каллум МакКорд продолжает кипеть в моем мозгу.

А потом, знойной летней ночью, он возвращается.

Я чувствую его еще до того, как вижу, как ощущается зарождающаяся в атмосфере буря задолго до того, как на лицо упадет первая капля дождя. Не уверена, что именно это меня разбудило, но, когда открываю глаза в темноте гостевой комнаты, все тихо и спокойно.

Так тихо, что стук моего сердца кажется громким.

Воздух потрескивает от электричества. Какое-то животное чувство в глубине моего мозга предупреждает меня, что опасность где-то рядом. Повернув голову, я вижу Каллума в дверях комнаты.

В свете из коридора он стоит неподвижно, руки по бокам, ноги раздвинуты. Он босиком и с голой грудью, на нем только пара джинсов. Его лицо скрыто тенью, но я знаю, что он смотрит на меня.

Я лежу поверх простыней в тонкой хлопковой майке и трусиках, мои руки и ноги обнажены.

Мгновение ничего не происходит. Никто из нас не двигается. Я все еще нахожусь в том туманном состоянии между сном и бодрствованием и не совсем уверена, что он не плод моего воображения.

Затем Каллум входит в комнату, и электрический ток пронзает меня, обжигая каждый нерв.

Бесшумно, как пантера, он подходит ближе.

Останавливается рядом с кроватью и молча смотрит на меня.

Даже в тени можно разглядеть выпуклость под его молнией.

— Ты вернулся, — нервно шепчу я.

— Похоже, что так.

Каллум наклоняется, кладет руку на матрас рядом с моей головой, а другой рукой властно обхватывает мою шею. Он смотрит на меня сверху вниз, и его темные глаза серебристо поблескивают в тени, как у кошки.

Дрожа, я обхватываю обеими руками его толстое предплечье и смотрю на него с растущей тревогой. Я хочу что-то сказать, но не знаю что. Слова застревают у меня в горле.

Но слова становятся ненужными, когда он наклоняется и целует меня.

Он берет мою нижнюю губу между зубами и прикусывает ее. Затем облизывает место укуса и снова целует меня, на этот раз до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание, я корчусь и начинаю потеть. Мой пульс теперь бешено бьется о грудную клетку. Мое дыхание быстрое и поверхностное. Моя кожа пылает от жара.

Скользя рукой от моей шеи вниз к груди, он ласкает одну из моих грудей. А когда прерывает поцелуй, чтобы пососать мой твердый сосок прямо через майку, я задыхаюсь.

Затем он кусает его.

Наслаждение очень сильное. Я издаю громкий и непроизвольный стон.

Стоя на коленях рядом с кроватью, Каллум задирает мою майку и проводит щекой по моей груди, гладя обнаженную плоть своей бородой, а затем ртом. Пока я вздыхаю и цепляюсь за его плечи, он посасывает каждый из моих сосков до боли.

Затем он скользит рукой вниз по моему животу и между бедер. Каллум сжимает мою киску через нижнее белье, срывая очередной вздох с губ.

— Моя сладкая жена. Ты уже вся мокрая для меня.

Его голос такой мягкий, но в то же время горячий и темный, с волнующей ноткой.

Я никогда в жизни не испытывала такого сексуального возбуждения.

Я шепчу: — Мы не должны этого делать.

— О, но мы действительно должны.

— Я не хочу.

Его голос твердеет.

— Что я тебе говорил о том, что будет когда ты мне солжешь?

Раздвинув мои бедра, он дает мне резкий, жгучий шлепок между ног.

Я дергаюсь и вскрикиваю от удивления, а потом лежу, задыхаясь и теряя сознание, когда по моему телу прокатываются пульсирующие горячие волны удовольствия. Нос к носу, мы смотрим друг на друга. Его горящие глаза словно говорят мне: «Скажи, что тебе не понравилось», но я не скажу.

Потому что мне понравилось.

Но это мужчина, за которого я вышла замуж ради денег, а я — девушка, на которой он женился ради наследства. Мы не должны так мутить воду.

Только я очень хочу.

Очень мягко Каллум говорит: — Ты должна научиться быть моей хорошей девочкой. И твой первый урок — это манеры.

— Ты же знаешь, что манеры — не самая сильная моя сторона.

— Ты мне доверяешь?

— Ни капельки.

Он усмехается.

— Еще одна ложь. Ты бы уже кричала о помощи и выколола мне глаза, если бы думала, что тебе угрожает опасность.

Дрожа всем телом, я облизываю губы и смотрю ему в глаза. — Я... я боюсь.

— Нет, это не так. Ты взволнована.

Каллум ждет, что я буду отрицать это, но я не делаю этого. Доказательства слишком очевидны. Я уже начала качать бедрами в такт его руке, отчаянно желая, чтобы он засунул в меня свои пальцы.

В этом человеке что-то есть. Он чертовски привлекателен. Я никогда не встречала никого с таким невероятным магнетизмом.

Он просовывает другую руку под мою шею и сжимает ее.

— Скажи это, Эмери. Я хочу услышать слова.

Задыхаясь, я закрываю глаза и шепчу: — Да. Я взволнована.

— Хорошая девочка.

В награду он нежно проводит большим пальцем взад-вперед по моему ноющему клитору, поглаживая меня по мокрым трусикам. Он дает мне это и ничего больше, пока я не начинаю беспокойно двигать ногами в простынях, отчаянно желая почувствовать его рот между своих бедер.

Каллум напевает: — Я знаю, детка. Знаю, чего тыхочешь. И как только ты попросишь меня как следует, я полакомлюсь этой хорошенькой мокрой пиздой, а потом трахну ее. Если ты будешь хорошей девочкой и попросишь очень вежливо, я отшлепаю твою сладкую попку, а потом трахну и ее.

Мой пульс учащается. Тело дрожит. Я не могу перевести дыхание. Никогда еще мужчина не говорил со мной так откровенно, поэтому я даже не представляла, насколько это возбуждает.

Не могу рисковать и вступать с ним в эмоциональные отношения! Я должна сказать ему, чтобы он проваливал! Должна делать все, что угодно, только не лежать здесь, извиваясь в простынях, и позволять ему манипулировать моим телом!

Пытаясь найти логику, я говорю: — А что, если мы сделаем это только один раз? Чтобы выкинуть это из головы.

— Все знают, что это не работает. Теперь попроси меня о том, чего ты хочешь. И скажите «пожалуйста». У тебя есть пять секунд.

Его руки горячие на моей плоти. Его дыхание теплое на моем ухе. Его хриплый голос может стать моей смертью. Он пахнет чистой мужественностью — кожей и сексом, жаром и властью, — и я так возбуждена, что едва могу мыслить здраво.

— Пять.

Я нервно шепчу: — Мы должны поговорить об этом.

— Четыре.

— Например, установить какие-то границы или что-то в этом роде?

— Три.

— Я просто... я просто не хочу, чтобы все усложнялось, понимаешь, о чем я?

Жадно глядя мне в рот, он рычит: — Два.

— Ладно, хорошо! Я хочу, чтобы ты меня трахнул, хорошо? Пожалуйста, трахни меня.

На его лице появляется дьявольская ухмылка.

— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты обвинила меня в давлении, когда проснешься с болью и синяками, с отпечатками моих рук на твоей заднице и моей спермой на тебе.

Этот засранец. Он тычет мне в лицо моим «да» ради собственного удовольствия.

— Я уже говорила тебе, что терпеть тебя не могу?

— Да, детка. Но мы оба знаем, что ты лгунья.

Каллум целует меня так, как меня никогда не целовали за всю мою жизнь. Это всепоглощающий и всеохватывающий поцелуй, неоспоримое притязание. Через десять секунд я чувствую, как душа покидает моё тело.

Затем он срывает с меня трусики, раздвигает ноги и припадает к моей киске, словно изголодался по ней.

Потрясенная ощущением его горячего рта, я вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его плечо. Он яростно лижет мой клитор, проводя толстым языком туда-сюда, пока я не начинаю стонать. Затем он просовывает в меня два пальца и трахает, глубоко погружая пальцы, пока усердно сосет мой клитор.

Я трусь о его рот, как сумасшедшая.

— О Боже, да, это так приятно.

Он поднимает руку и тянет за твердый сосок, а затем отвешивает моей груди жгучий шлепок.

Я больше не могу говорить, поэтому стону от одобрения.

Каллум продолжает, пока мой клитор не начинает пульсировать, матка сокращаться, а спина не отталкивается от кровати. Я кончаю ему в рот, царапаю его плечо и стону.

Он удерживает меня, положив руку мне на живот, пока я сильно кончаю, дергаясь и размазывая свои соки по его лицу. Затем он выпрямляется и обрушивает серию резких пощечин на мой пульсирующий клитор.

— Кончи для меня, детка. Пусть весь город услышит, кому ты принадлежишь.

Я выкрикиваю его имя.

Он рычит: — Вот моя хорошая девочка. Теперь попроси меня отшлепать тебя по заднице.

Когда я это делаю, он переворачивает меня и шлепает, двигаясь вперед-назад по каждой щеке, пока я упираюсь тазом в кровать.

Всхлипывая, сжимаю простыни в кулаках. Он внезапно прекращает шлепать меня, чтобы снова ввести в меня свои пальцы, и шипит в знак одобрения, когда чувствует, какая я мокрая.

Каллум требует: — Ты хочешь, чтобы мой член был в этой капающей пизде, не так ли, дорогая?

— Да!

— Скажи, пожалуйста.

— Пожалуйста! Очень прошу! Быстрее! Мне нужно, чтобы ты меня трахнул!

Слышать, как я умоляю, сводит его с ума. Он быстро занимает позицию позади меня, притягивает меня к себе на колени и расстегивает ширинку. Взяв одной рукой мое бедро, другой он проводит головкой своего твердого члена взад-вперед по моей влажной коже, пока она не становится скользкой. Затем он берет меня за другое бедро и просовывает член глубоко внутрь, заполняя меня.

Я выкрикиваю его имя.

— Да, жена. Теперь ты принадлежишь мне. Ты моя. Теперь возьми мой член, как хорошая девочка, и, возможно, я позволю тебе отсосать, когда я буду готов кончить.

В бреду я зажмуриваю глаза, когда он начинает неумолимо вбиваться в меня.

По внутренней стороне моих бедер течет влага. Его хриплое рычание от удовольствия заполняет мои уши. Я чувствую себя высоко и неустойчиво, как воздушный змей, попавший в торнадо.

Каллум трахает меня до тех пор, пока я не начинаю громко стонать, находясь на грани очередного оргазма. Затем он садится на пятки, прижимая меня к себе и обхватывая мое тело руками.

Откидываю голову назад, чтобы она легла на его плечо. Прижавшись спиной к его груди и раздвинув бедра, Каллум прижимается ртом к моему уху и говорит: — Это принадлежит мне, не так ли?

Он тянется к моим ногам и опускается между ними, проводя пальцами по тому месту, где он погрузился в меня.

Я хнычу.

Выгнув бедра так, чтобы его твердый член полностью вошел в меня, он шепчет: — Скажи, что это мое, и я позволю тебе кончить еще раз.

Его большой палец скользит по моему клитору. Мое ядро сжимается вокруг него. Я дергаюсь и стону. Мои соски твердые и ноющие, и я не могу перевести дыхание. Отклоняю бедра назад, отчаянно желая, чтобы Каллум снова начал двигаться.

— Такая охуенно идеальная. Эта идеальная пизда принадлежит мне, не так ли, детка? Скажи это.

Я шепчу: — Да.

— Да, что?

— Да, она принадлежит тебе. Вся я принадлежу тебе.

Я почти не понимаю, что говорю, но это доставляет Каллуму такое удовольствие, что он вздрагивает.

Поглаживая мой клитор подушечками двух пальцев, он снова погружается в меня. Я тянусь вверх и к его затылку, зарываясь пальцами в его волосы. А когда поворачиваю лицо к нему, он берет мой рот в глубоком, доминирующем поцелуе.

Этот мужчина — самое вкусное, что я когда-либо пробовала.

Это так хорошо, но и в то же время так, так плохо. Я должна была догадаться, что он так чувствуется. Должна была догадаться, что мы так хорошо подходим друг другу. С того самого момента, как он вошёл в мой магазин и наши взгляды встретились, я почувствовала химию между нами.

Я хотела его еще до того, как узнала его имя.

Каллум вколачивается в меня снова и снова, лаская мой набухший клитор. Расстегнутая молния его джинсов впивается в мою нежную, пульсирующую попку при каждом движении его бедер. Другой рукой он проводит по моим ребрам и сжимает мою грудь, а затем щиплет за сосок.

— Ах! — Я вздрагиваю от удовольствия и прошу его сделать это еще раз.

Он тяжело дышит: — Чёрт, детка. Ты даже лучше, чем я себе представлял. Ты — все, о чем я мечтал.

Его слова грубы. А дыхание становится еще более прерывистым. Он близок к тому, чтобы потерять контроль. Он делает еще несколько сильных толчков, а затем ругается.

— На руки и на колени. Приготовься открыть для меня свой красивый ротик.

Каллум отпускает меня, отходит и встает на край кровати. Задыхаясь, я придвигаюсь к нему лицом. Он собирает в комок мои волосы, а другой рукой берет свою эрекцию, притягивая меня к себе.

Он рычит: — Теперь соси и глотай. И не пролей ни капли моей спермы, поняла?

Выгнув бедра, он вставляет свой толстый член мне в губы.

Я жадно беру его в рот, одной рукой балансируя на кровати. Другой рукой обхватываю его ствол. Я сосу, облизываю и глажу его, пока его гортанные стоны не заполняют комнату.

Схватив мою голову обеими руками, он шепчет: — Вот и я, детка. Ах, черт, вот и я.

Дергаясь и ругаясь, он выплескивает себя горячими струями на мой язык. Я сглатываю, глаза слезятся, я пытаюсь дышать через нос и вместить его обхват без рвотных позывов.

Когда его судороги и проклятия заканчиваются, и Каллум смотрит на меня с опущенными веками, его грудь вздымается, он скользит рукой вниз к моей шее и сжимает ее.

Пристально глядя на меня, он глубоко выдыхает, а затем шепчет: — Идеально.

Меня не удивляет, что его простая похвала вызывает непроизвольную дрожь удовольствия в моем теле. Именно поэтому я так сопротивлялась этому. Потому что хотела, чтобы наши отношения были чисто деловыми, безэмоциональной сделкой, из которой мы оба выйдем невредимыми.

Но теперь уже слишком поздно. Мы прикоснулись к огню. Отсюда нет пути назад.

Трагедия заключается в том, что я уже знаю, что этот человек погубит меня, но даже этого недостаточно, чтобы я захотела спасти себя.

Теперь я просто хочу прыгнуть в пламя и сгореть.

Просыпаюсь в незнакомой комнате с непривычной болью между ног и чувством ужаса, нависшим надо мной, как грозовая туча. Я растерянно оглядываюсь по сторонам. Моему мозгу требуется мгновение, чтобы включиться в работу. Когда это происходит, я стону и закрываю глаза.

Я занималась сексом со своим мужем.

Грубым, страстным, грязным, горячим сексом, который я любила всей душой.

На всем этом написано «разбитое сердце».

— Доброе утро.

Поворачиваю голову в сторону хриплого голоса возле правого уха и смотрю в лицо Каллума. Я лежу рядом с его обнаженным телом, поджав под себя ноги и закинув руку на его широкую грудь.

Мы обнимаемся? Какая катастрофа.

Чувствуя себя неловко и немного стесняясь, я говорю: — Доброе утро. Где я нахожусь?

— В нашей спальне.

— Точно. Наверное, я должна была узнать девчачьи цветочные принты и изящную антикварную мебель. Что я здесь делаю?

— Почему бы тебе не быть здесь?

— Я должна быть в своей спальне.

— Ты и находишься в своей спальне.

Когда открываю рот, чтобы возразить, что моя комната — это зеленая комната для гостей, он добавляет: — Конец дискуссии.

— О, это мило. Ты ведь действительно в это веришь, правда?

Перевернув меня на спину, он устраивается сверху и пристально смотрит мне в лицо.

— Меня не пугает такой взгляд, Каллум.

— Так и должно быть.

— Раздражение всегда придает мне смелости. Я не могу дышать, когда ты вот так лежишь на мне. Ты весишь столько же, сколько маленький европейский автомобиль.

— Это самый странный комплимент, который мне когда-либо делали.

— Это был не комплимент.

Он целует кончик моего носа.

— Мне нравится, когда ты так на меня смотришь. Маленькие злые вещи — мои любимые.

— Заведи чихуахуа. Что ты скажешь своему приятелю, начальнику полиции, когда я задохнусь?

Каллум улыбается.

— Что ты умерла счастливой.

Я закрываю глаза и вздыхаю.

Опустив голову, он шепчет мне на ухо: — Твой рот — это рай.

Я чувствую, как горят мои щеки, но не открываю глаза. Под моими веками начинает прокручиваться многоцветный ролик вчерашнего веселья.

— Мне нужно кое-что сказать.

Он усмехается.

— Опять ты с объявлениями.

— Тихо. Ладно, вот оно.

Когда я колеблюсь, он говорит: — Ты собираешься открыть глаза для этого?

— Нет.

— Все настолько плохо, что ты не можешь смотреть мне в глаза?

— Да. То есть, нет. Я не знаю. Замолчи!

Он опускает лицо к моей шее и подавляет смех.

Счастливый Каллум — это интересный персонаж. И запутанный. Сколько личностей у этого человека?

— Дело вот в чем. Мне понравилась прошлая ночь. Очень. Что ты, наверное, можешь и так понять по всем этим крикам. В общем... — Я прочищаю горло. — Это самые странные отношения, которые у меня когда-либо были. И это о чем-то говорит, потому что мой вкус в мужчинах склоняется к ходячим красным флажкам с хорошими волосами. Но я плохо переношу двусмысленность, и тайны меня не интригуют. Они только усиливают мою тревогу. Поэтому я задам вопрос и буду благодарна, если ты будешь предельно честен в своем ответе.

Вдохнув дрожащий воздух, я беру себя в руки.

— Я знаю, что мы договорились «не спрашивай - не говори», но ты еще с кем-то спишь?

На мгновение воцаряется тишина, и я понимаю, что Каллум смотрит на меня. Затем он переворачивается на спину, притягивая меня к себе и обхватывая руками. Я опускаю голову под его подбородок, чтобы спрятаться. Он гладит меня по волосам, его грудь теплеет под моей щекой.

— Нет. А ты?

— Не притворяйся, что не знаешь. И вернемся к вопросу. Нет?

— Нет.

— Ты уверен?

Он весело говорит: — Думаю, я бы запомнил.

— Я имела в виду, что ты уверен, что это твой окончательный ответ? Потому что в любом случае я буду в бешенстве. Ничего страшного, если ты скажешь мне правду.

Взяв меня за подбородок, Каллум заставляет меня посмотреть на него. Глядя мне в глаза, он говорит: — Я не буду трахаться ни с кем, кроме тебя.

Я вижу, что он искренен. Мои пальцы на ногах подрагивают от удовольствия. Облегчение, которое я испытываю, так сладко, что я вздыхаю.

Я ненавижу себя.

— Хорошо, следующий вопрос.

— Их больше одного? Замечательно.

— Не говорите так уныло. Следующий вопрос: есть ли у тебя какие-нибудь болезни, о которых мне следует знать? Сексуальные, я имею в виду.

Мышцы его живота сжимаются. Каллум поджимает губы. Он пытается не рассмеяться, но у него это плохо получается.

— Венерические заболевания — это не смешно, Каллум.

— Нет, но время у нас подходящее.

— Я ведь не могла спросить тебя об этом посреди всех этих разговоров о шлепках и грубости, не так ли?

— Не помню, чтобы я заклеивал тебе рот.

— Просто ответьте на этот чертов вопрос!

— И нет. Черт, ты просто очаровательна, когда такая.

— Например? И тщательно подбирай слова, потому что мое колено находится на расстоянии удара от твоих яиц.

В ответ он решает снова перевернуть нас так, чтобы оказаться сверху и придавить меня всем своим великолепным мужским весом. Не то чтобы я сказала ему, что мне это нравится, потому что он и так достаточно монстр. Затем Каллум глубоко целует меня, держа мою голову в своих руках.

Когда мы выныриваем глотнуть воздух, он говорит: — Мне нужно снова тебя трахнуть.

— Мне нравится этот план, но сначала нам нужно кое-что обсудить. Нет, не надо выгибать бедра. Это отвлекает. И перестань целовать мою шею. У меня есть еще вопросы.

— Так давай спрашивай.

Каллум кусает меня за шею, затем опускает руку к груди и начинает ласкать ее.

— Я забуду, о чем хотела сказать, если ты будешь продолжать в том же духе.

Ущипнув меня за сосок, он смеется.

— Надеюсь.

Дрожу от удовольствия, мне нравится ощущать его шершавую щеку на своей шее и его грубую руку на моем теле. Я могу очень быстро пристраститься к этому.

Обнимая его за плечи, я спрашиваю: — Откуда у тебя подписанный экземпляр «Outlander»?

— Я — это я.

— Ты так говоришь, будто это разумный ответ.

— Так и есть.

Он наклоняет голову к моей груди и втягивает в рот твердый сосок. Я подавляю стон и закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться.

— На чем я остановилась?

— Раздвинь ноги.

Он тянется вниз и задирает мою ногу к своему бедру, так что его эрекция оказывается между моими бедрами. Она огромная, горячая и твердая.

— О, я вспомнила. Куда ты так внезапно пропал после нашей свадьбы?

— Работа.

Каллум поднимает мою вторую ногу вверх, так что мои бедра оказываются раздвинутыми вокруг его бедер. Он протягивает руку между нами, берет свой твердый член в руку и начинает теребить головкой взад-вперед между моими ногами.

— Работа? — повторяю я, задыхаясь. — Тебя не было почти неделю.

— Мне нужно было лететь в Прагу.

Я хочу спросить, что находится в Праге, но отвлекаюсь на то, как он покусывает мой сосок. Когда он вводит в меня головку своего члена, я задыхаюсь.

Прижавшись к моей груди, он говорит: — Будь хорошей девочкой и попроси мой член.

— Или ты можешь быть хорошим мальчиком и просто отдать его мне.

Каллум сильнее вдавливает зубы в мой сосок, но если он думает, что это наказание, то он сумасшедший. Мне так нравится это ощущение, что я стону. Затем я извиваюсь бедрами, пытаясь заставить его войти в меня еще глубже.

Он рычит: — Делай, что тебе говорят.

— Ты меня не заставишь.

— Черта с два.

Он выгибает бедра, давая мне еще один дюйм, растягивая меня еще шире. Отчаянно желая большего, я снова стону, дергая его за волосы.

— Видишь?

— О, смотрите, ты снова самодовольный. Какой сюрприз.

Схватив одно мое запястье, Каллум прижимает его к подушке над моей головой. Затем хватает второе и прижимает его к первому, зажав оба в одной из своих больших рук. Опираясь на локоть, он просовывает другую руку под мою голову и зажимает в кулак мои волосы.

Его рот приближается к моему уху, и он шепчет: — Делай, что тебе говорят, жена, или я трахну тебя, но не дам тебе кончить.

Когда он называет меня «женой», со мной происходят странные вещи. Беспокойные, эмоциональные вещи. Я извиваюсь под ним, пытаясь отвлечь его достаточно сильно, чтобы он вошел в меня полностью, не уступая его нелепым требованиям.

Я должна была знать, что это не сработает. У этого человека дьявольская сила концентрации.

С внезапной, шокирующей скоростью Каллум переворачивает меня и начинает шлепать по заднице.

Когда я вскрикиваю, он говорит: — Я знаю, что тебе это нравится, так что не делай вид, будто не надеялась, что так и будет.

— Я не хочу!

— Да, это так. Позвольте мне доказать тебе это.

Он проводит рукой по моим пылающим ягодицам, затем скользит между ног и погружает пальцы в мою влажную киску.

— Дорогая жена, — шепчет он со смехом в голосе. — Ты такая дерьмовая лгунья.

Я зарываюсь лицом в подушку и скрежещу зубами. Когда он проводит пальцами по моему клитору, лениво поглаживая его, я вздрагиваю, наслаждаясь этими ощущениями.

— Хочешь, чтобы я взял его в рот?

— Разве это не очевидно?

— Скажи это.

— Что это за одержимость разговорами во время секса?

— Это называется общением.

— Нет, это называется «отвлекать».

— Это ты задаёшь вопросы. А теперь скажи то, что я хочу услышать.

Я пытаюсь поднять голову, чтобы повернуться и посмотреть на Каллума, но он укладывает меня обратно, крепко положив руку между моих лопаток, и приказывает: — Скажи это.

Мы оба молчим, пока он проводит своими волшебными пальцами между моих ног. Моя киска пульсирует и жаждет, чтобы ее заполнили. Когда я начинаю двигать бедрами в такт движениям его пальцев, он предупреждает: — Эмери.

Зажмурив глаза, я говорю: — Пожалуйста.

— Недостаточно хорошо. Ты можешь лучше. Скажи все это.

Каллум скользит пальцами вверх, вниз и по всему телу, время от времени останавливаясь, чтобы потереть мой клитор подушечкой большого пальца, пока я не задыхаюсь.

Он шепчет: — Будь моей хорошей девочкой. Давай, детка. Скажи это для меня.

Моя кожа горит. Мои соски покалывает. Я качаю бедрами, гоняясь за его пальцами, пока он не издает низкий, предупреждающий рык в глубине груди, и я сдаюсь.

Я говорю, задыхаясь: — Я хочу, чтобы ты съел меня. Хочу, чтобы ты трахнул меня, и, чтобы ты заставил меня кончить. И я хочу, чтобы ты сделал это прямо сейчас, потому что ты убиваешь меня.

В награду он переворачивает меня на спину и накрывает мою киску своим ртом. Когда я выгибаюсь и стону, он засовывает два пальца глубоко внутрь меня и начинает вводить и выводить их.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и покачиваю бедрами, прижимаясь к его лицу.

Когда начинаю громко стонать, он поднимает голову и говорит: — Тебе нужно кончить?

— Да.

— Хорошо. Ты будешь делать это, задыхаясь от моего члена, а затем снова с ним, засунутым в твою киску.

Каллум падает на спину, затаскивает меня на себя, устраивает так, что мои бедра оказываются на его лице, а его торчащая эрекция — в нескольких дюймах от моего рта.

Затем он шлепает меня по заднице и приказывает: — Соси, пока я не скажу тебе остановиться.

Задыхаясь, я обхватываю основание его твердого члена и облизываю щель на головке. Каллум одобрительно рычит и просовывает язык глубоко внутрь меня. Я катаюсь на нем, стону, а затем вбираю его в горло.

Он ворчит в меня, впиваясь пальцами в мою попу, пока ест мою киску. Затем просовывает руку между ягодицами и гладит меня, рыча, когда я мяукаю и вздрагиваю.

Когда он погружает толстый палец в мою попку, я кончаю.

— Продолжай сосать этот член, жена, — шипит Каллум, вводя и выводя палец. Затем он сильно всасывает мой клитор, заставляя все мое тело дергаться.

Я открываю рот как можно шире и натягиваю его на член, проводя рукой вверх и вниз по стволу, пока я мотаю головой, бездумно подчиняясь ему, пока удовольствие разливается по моему телу.

— Ах, хорошая девочка, — хрипит он. — Это моя хорошая девочка. Кончи мне на лицо.

Я чувствую, какая я мокрая, и знаю, что, вероятно, вся в этом, но не могу перестать лихорадочно двигать бёдрами, прижимаясь к его рту. Что-то в том, как откровенно он со мной разговаривает, заставляет меня чувствовать себя такой раскрепощённой.

Я продолжаю сосать его до тех пор, пока у меня не начинает болеть челюсть, а сокращения в моей киске не прекращаются. Затем меня перекладывают в другую позу: я лежу на спине, закинув лодыжки ему на плечи.

Каллум вонзается в меня с диким рычанием, а затем трахает, склонившись надо мной с моими грудями, зажатыми в его руках. Он так страстен, что мне приходится держаться за его плечи, чтобы не взлететь и не врезаться в изголовье кровати.

Все это время он смотрит мне в глаза с лихорадочным выражением, не сводя с меня взгляда.

Еще одно сокращение заставляет меня сжиматься вокруг него. Я стону, покачивая бедрами и встречая каждый его толчок своим.

— Ты кончишь еще раз, — шепчет он в экстазе. — Эта маленькая жадная киска обожает, когда ее трахает член хозяина, не так ли?

— Ты не мой хозяин, — слабо протестую я, закатывая глаза.

Когда я испытываю оргазм, в ушах звенит его мрачный смех.

Каллум выходит, кончает мне на живот, и пальцами размазывает свою сперму по всему животу.

Затем он садится и осматривает свою работу, ухмыляясь, как дьявол.

Насытившись и вспотев, я смотрю на него и думаю о том, как глубоко я забралась в свои мысли.

Наверное, миллион миль.

Заметив выражение моего лица, он усмехается.

— Не волнуйся. Ты сильнее, чем думаешь.

Затем он поднимает меня на руки и несет в ванную.

Поставив меня на ноги возле огромного застекленного душа, Каллум включает воду, ждет, пока его не устроит температура, и затаскивает меня внутрь. Он заталкивает меня под душ и начинает мыть волосы шампунем.

Я закрываю глаза и стою неподвижно, пока он намыливает мою голову и нежно массирует ее пальцами. Затем поворачивает меня к себе и массирует шею и плечи, потом наливает мыло из дозатора в нише в стене душевой кабины и моет мое тело.

Его руки уверенно скользят по мне, как будто он делал это уже тысячу раз. Как будто он знает каждый сантиметр моей кожи, каждый изгиб, складку и нежное место, которое заставляет меня дрожать.

— Каллум?

— Хм?

— Я чувствую себя как-то не так из-за всего этого.

— Слово, которое ты ищешь, — «хорошо».

— Я думала скорее о «сбитая с толку».

— Мне нравится это слово. Давай сполоснем твои волосы.

Он подставляет меня под теплые брызги и откидывает голову назад, чтобы шампунь стекал по вискам. А когда кладет мне в руки кусок мыла, я открываю глаза и смотрю на него.

Мой муж стоит передо мной, мокрый и великолепный, горячий и дымящийся, и молча ждет, пока я вымою его.

Я скольжу взглядом по его телу, отмечая все изгибы, все мускулы и мужественность, а также татуировки на его руке, и прикусываю нижнюю губу.

Глаза блестят, он шепчет: — С таким взглядом я тебя снова трахну.

Его толстый член уже напрягся.

Глядя на него, говорю: — Твоя выносливость впечатляет.

Он берет меня за запястье и притягивает ближе, опуская голову.

— Вымой меня, жена, — шепчет он, облизывая мочку моего уха. Он загибает мою руку вокруг своего члена. — Сделай хорошо работу, и я вознагражу тебя.

— Я не цирковое животное, — с вызовом отвечаю я, переходя от горячего и возбужденного состояния к холодному и колючему. — Я не делаю трюки по команде.

Каллум захватывает мой рот и глубоко целует, прижимая к стене душевой кабины. Когда я оказываюсь зажатой между мрамором и его большим горячим телом, он обхватывает одной рукой мое горло. Другой скользит между моих ног.

Введя в меня палец, он грубо говорит: — Не будь неучтивой.

Проглотив стон, я вызывающе говорю: — Не приказывай мне.

Он опускает голову и сосет мою шею, вдавливая зубы в кожу. Я вздрагиваю и качаюсь на его руках, желая оттолкнуть его и дать ему пощечину, но в то же время желая получить все, что он собирается мне дать.

Я никогда не встречала такого чертовски сексуального человека, которого хотелось бы убить голыми руками.

Быстро вводя и выводя палец, он наклоняется и посасывает мой напряженный сосок. Это восхитительное ощущение. Я выгибаюсь. Мыло выскальзывает у меня из рук. Когда он использует свои зубы, я вскрикиваю и бью его по спине.

Он смеется, прижимаясь к моей плоти.

— Моя непокорная маленькая жена. Посмотрим, как долго ты сможешь бросать мне вызов, прежде чем начнешь умолять.

Каллум разворачивает меня, нагибает так, что мои руки оказываются распластанными на сиденье скамейки, идущей вдоль стены, и начинает шлепать меня, держа за горло.

Когда я выкрикиваю проклятия в его адрес, он просовывает руку между моих ног и гладит киску, пощипывая клитор и заставляя меня вскрикивать.

— Еще один звук, и я дам тебе что-нибудь, чтобы ты замолчала, — рычит муж, снова шлепая меня по заднице.

Пар клубится вокруг моего лица. По моей попе разливается тепло. Мои соски твердеют. У меня перехватывает дыхание, а колени начинают дрожать. То, как он говорит со мной, приводит меня в ярость, но в то же время так заводит, что я не знаю, в какую сторону двигаться.

Он снова ласкает мою киску, поглаживая пальцами туда-сюда мой клитор, пока тот не набухает, и я не начинаю задыхаться. Введя в меня палец, он одобрительно шипит, когда я выгибаю бедра навстречу его руке.

— О, да, жена. Я знаю, что тебе нужно.

Каллум вынимает палец и начинает ласкать мою попку, нежно поглаживая чувствительный узел мышц, пока мне не кажется, что я сейчас упаду.

Он нежно говорит: — Умоляй, детка.

Я стискиваю зубы и говорю: — Нет.

Он скользит рукой вниз и снова начинает теребить мою киску, его сильные пальцы проникают глубоко внутрь меня, а затем кружатся вокруг, уделяя особое внимание моему ноющему клитору. Затем он возвращается к моей попке, поглаживая ее скользящими движениями, пока я не могу остановить стоны, вырывающиеся из моего рта.

Мне кажется, я могу кончить только от этого.

Каллум говорит: — Скажи своему хозяину, в какую дырку ты хочешь, чтобы он тебя трахнул. И скажи хорошо, иначе я поставлю тебя на колени и оттрахаю в обе грубее, чем ты хочешь.

Голова кружится от его слов, их воздействия на мое тело и пара, клубящегося вокруг, как туман, и я хрипло произношу его имя. В ответ он смеется.

— Ты испытываешь мое терпение, жена. Давай попробуем по-другому. Пизда?

Он вводит два пальца в мою киску. Я дергаюсь и стону.

— Это было не «да». Как насчет сейчас? — Каллум вытаскивает пальцы. Я чувствую давление на свою задницу, затем он вводит палец до костяшки.

Мой стон — долгий и громкий, отражающийся от стен. Мои руки трясутся так сильно, что я падаю на скамью, пытаясь удержать равновесие.

Каллум мягко смеется.

— Милая маленькая попка. Теперь используй свои слова и манеры. Я не дам тебе то, что ты хочешь, пока не попросишь об этом вежливо.

Как он так со мной поступает?

Как он может подчинить меня своей воле, используя лишь грязные разговоры и сильные пальцы?

Какое-то время я борюсь с собой, но потом решаюсь и шепчу: — Пожалуйста, Каллум, я хочу, чтобы ты трахнул меня в задницу.

Каллум наклоняется, берет мою челюсть в руку и поворачивает лицом к себе. Заглядывая мне в глаза, он говорит хриплым голосом: — Хорошая девочка. Ты мой идеальный питомец, и я обожаю тебя.

Он нежно целует меня, затем отпускает мое лицо и выпрямляется. Держа одну руку на моей пояснице, он переливает что-то в другую руку из маленького металлического контейнера в нише на стене.

— Органическое кокосовое масло, — объясняет он, размазывая его по моей попке. Затем медленно вводит в меня указательный палец. Когда я стону и вздрагиваю, он шепчет: — Черт возьми, женщина.

Он добавляет еще один палец и одобрительно мычит, когда я задыхаюсь и выгибаю спину.

Мое лицо горит, сердце колотится, а тело дрожит. Глаза закрываются.

Каллум осторожно вводит и выводит пальцы из моей попки в течение нескольких мгновений, пока клитор не начинает пульсировать, а соски не начинают болеть. Я не могу больше терпеть и свешиваю голову, упираясь лбом в руки, пока горячая вода стекает по спине и ногам, а внутри меня все дрожит.

— Пожалуйста, — умоляю я прерывающимся шепотом. — Ты мне нужен.

Выдохнув со стоном, он говорит: — Боже, детка, я так долго ждал, когда ты это скажешь.

Он сменяет пальцы на налитую головку своего члена и медленно вводит его в меня.

Я кричу.

Каллум скользит рукой между моих ног и поглаживает клитор, начиная нежно входить и выходить из попки, пока он пальцами ласкает киску. Я широко раскрываюсь вокруг него, задыхаясь от удовольствия, которое проходит по грани боли.

И когда он начинает проникать все глубже, произнося хвалебные слова и грязные ругательства, я отпускаю все колебания, стеснения и страхи и полностью отдаюсь ему.

Я всхлипываю с его именем.

Он стонет, обхватывает мои бедра и наваливается еще сильнее.

— Приготовься принять это, детка. Приготовься принять все.

Я испытываю оргазм, когда эти слова эхом отдаются в моих ушах, а наши совместные крики наслаждения отражаются от стен душевой.

После этого я нахожусь в таком оцепенении, что Каллум вытирает меня полотенцем и укладывает обратно в постель.

Он натягивает на меня одеяло и целует в лоб.

— Я распоряжусь, чтобы прислали еду. А пока отдыхай.

Муж делает паузу, гладя рукой мои влажные волосы. И если я еще раз застану тебя без кольца, дорогая, тебе не поздоровится.

Каллум смотрит мне в глаза, чтобы предупреждение дошло до меня, и я понимаю, что он настроен серьезно. Затем он поворачивается и голым направляется в ванную комнату, насвистывая песню из «Розовой пантеры».

Я буду злиться на него позже. Сейчас я слишком вымотана.

Не знаю, сколько времени я дремала, но, когда просыпаюсь, на письменном столе меня ждет поднос с едой и чашка кофе, а также бриллиантовое кольцо на фарфоровом блюде.

Там же лежит рукописная записка от Каллума.

Я хочу привязать твои ноги к кровати, связать руки над головой,

укусить за шею и зарыть свой член в твое великолепное тело.

Оглядывая пустую спальню, я вслух задаюсь вопросом: — Какие витамины принимает этот человек?

Он оставил черный шелковый халат на стуле у письменного стола. Я надеваю его, завязываю пояс на талии и зеваю. Отпив глоток кофе, я с удивлением обнаруживаю, что он горячий.

Должно быть, его только что доставили.

Осматриваю потолок над кроватью, размышляя, нет ли там камеры, но он чистый.

Я спорю с собой, стоит ли мне завтракать, но решаю, что сейчас у меня нет сил на борьбу. Мое тело болит и ноет, а мозг превратился в творог. Я расскажу о своих предпочтениях в еде лорду поместья, когда увижу его в следующий раз.

Покончив с яйцами-пашот и тостами с маслом, я босиком пробираюсь по коридору в гостевую спальню. Одеваюсь, закручиваю волосы в пучок и беру с комода сумочку. Спустившись вниз, я застаю Арло на кухне с шеф-поваром, грузным пожилым мужчиной с приветливым загорелым лицом.

— Доброе утро, миссис МакКорд, — говорит Арло, поднимая глаза от газеты. Он сидит на табурете у большого острова с чашкой черного кофе, но встает, когда я вхожу.

— Пожалуйста, не вставай. Я не королевская особа.

— Здесь — да.

Смутившись, я отмахиваюсь от него.

— И тебе доброго утра. И я уже просила тебя называть меня Эмери. Мы не должны придерживаться формальностей.

Я поворачиваюсь к шеф-повару и улыбаюсь: — Привет.

— Доброе утро, миссис МакКорд. Я Дэниел. Рад познакомиться с вами. Как вам завтрак?

Он кажется таким искренним и добрым. Я не хочу ранить его чувства, рассказывая, что подумывала выбросить его еду в окно, поэтому улыбаюсь и говорю, что все было замечательно.

Смотря с облегчением, он улыбается.

— Приятно слышать. Если у вас есть какие-то диетические ограничения или пожелания, просто дайте мне знать.

— Обязательно, спасибо. Арло, ты видел Каллума?

— Да, он только что уехал в офис.

Почему я разочарована?

— И где же это?

— «Уилшир Гранд» в центре города. McCord Media занимает десять верхних этажей здания.

— Понятно. — Я неловко замираю на мгновение, осознавая, как странно, что я понятия не имею, где работает мой муж, и не зная, что еще сказать. — Ну, я пошла в магазин. Хорошего дня, ребята.

Арло говорит: — Я пойду за вами в гараж. Вам понадобятся ключи от той машины, на которой вы хотели бы поехать сегодня.

Я глажу свою сумочку.

— У меня здесь ключи. Я беру свой VW.

Когда Арло колеблется, глядя на меня исподлобья, у меня замирает сердце.

— Что?

— Боюсь, мистер МакКорд распорядился утилизировать его.

— Что?

— Да. Думаю, он посчитал, что вам небезопасно водить эту машину и приказал убрать ее с территории сегодня рано утром.

Я стою с колотящимся сердцем и скрученным от неверия желудком.

— Но это была моя машина! Он не имел права так поступать! Он не может так поступать!

Шеф-повар вежливо извиняется и исчезает за дверью кладовки.

Арло тихо говорит: — Простите, миссис МакКорд, но дело уже сделано.

Я хочу вырвать все свои волосы. Хочу ломать вещи и кричать. Но вместо этого закрываю глаза и глубоко дышу через нос, напоминая себе, что Арло ни в чем не виноват. Если я устрою срыв на его глазах, это ничего не решит.

Открыв глаза, говорю: — Арло, ты мне нравишься. Но если ты еще раз назовешь меня миссис МакКорд, мне придется изменить свое мнение.

Выхожу из кухни, дыша огнем. Когда добираюсь до гаража, то прищуриваюсь и осматриваю ряды роскошных спортивных автомобилей, прикидывая, какой из них будет веселее всего помять.

Арло подходит ко мне и протягивает связку ключей. Он небрежно говорит: — Этот черный Bentley — один из его любимых... Эмери.

Мы смотрим друг на друга.

Я беру ключи и одариваю его невеселой улыбкой.

— Думаю, мы с тобой отлично поладим.

Когда я выезжаю с проезжей части и резко поворачиваю на улицу, то задеваю бордюр.

Я никогда не думала, что звук бетона, разрушающего дорогие алюминиевые обода, может быть таким приятным.

Когда подъезжаю к магазину, Сабина уже ждет меня на улице. Я паркуюсь, надеясь, что в мое отсутствие Bentley не подвергнется вандализму.

— Привет, красавица, — говорит она, разглядывая меня. — У тебя такой свежеоттраханный вид.

Мое лицо краснеет. Я отпираю входную дверь. Все еще разговаривая, она следует за мной внутрь.

— Что интересно, ведь когда ты позвонила, чтобы сообщить мне новости, то сказала, что все это между тобой и миллиардером было исключительно делом случая.

— Так и было.

— Что изменилось?

Я включаю свет, запихиваю сумочку под стойку и поворачиваюсь к ней, вздыхая.

— В двух словах? Этот человек — колдун. Он околдовал меня своим членом. Теперь я знаю, почему его называют волшебной палочкой. Но давай больше никогда не будем об этом говорить. Я сделаю вид, что этого не было.

— Договорились. — Она делает паузу. — Что означает, что я спрошу снова через десять минут.

— Я знаю. А пока давай составим список того, как мы можем здесь прибраться. — Положив руки на бедра, я недовольно оглядываю магазин. — Он начинает напоминать приют для одичавших кошек.

Сабина смеется.

— Начинает?

— О, успокойся. Я никогда не утверждала, что я Марта Стюарт. Подожди, ты же стильная. Ты составляешь список. Вот ручка и блокнот.

Ее глаза загораются, когда я передаю ей их.

— Можно я буду отвечать за весь проект, а не только за составление списка?

Я пожимаю плечами.

— Почему бы и нет? У меня навыки декорирования как у енота на метамфетамине.

— Кстати, о енотах на метамфетамине, что на тебе надето?

Нахмурившись, я опускаю взгляд на свой наряд, а затем снова поднимаю на нее.

— Одежда.

Она морщит нос.

— Что не так с этим нарядом? Мне кажется, он интересный.

— Да, если ты под кайфом от кокаина, это выглядит интересно. Для остального мира это выглядит как крик о помощи.

— Хочу сказать, что я купила его на Родео Драйв.

Сабина вскидывает бровь.

— Они открыли магазин для клоунов на Родео?

— Ты уволена.

Она смеется, качает головой и отворачивается.

— Начну составлять список.

Я отправляюсь в офис и работаю около часа, а затем возвращаюсь, как раз когда в дверь входит симпатичный молодой парень. Одетый в шорты, толстовку и шлепанцы, он оглядывается по сторонам и улыбается.

— Привет. Чем-то могу помочь?

— Да. Хочу купить книгу для своей девушки. Я бы предпочел поддержать малый бизнес, а не тех крупных корпоративных парней по соседству, поэтому решил сначала поискать здесь.

Этот человек — мой новый лучший друг.

— Отлично, спасибо! Вы ищете что-то конкретное?

Он засовывает руки в карманы и отводит взгляд. Его щеки становятся румяными. Он прочищает горло, затем говорит: — Да. У вас есть что-нибудь остренькое?

Протирая прилавок возле машины для приготовления эспрессо, Сабина смотрит на меня через плечо и вздергивает брови. Я знаю, о чем она думает: идеальный мужчина действительно существует.

Я тепло говорю: — Конечно, есть. У меня есть целый раздел эротики. Следуйте за мной.

Я веду его в отдел романтики и указываю на разные места на полках. Каждый из них помечен неприметной белой табличкой с номером красного перца — от одного до пяти.

— У нас есть рейтинг остроты, который мы используем для простого и наглядного определения степени остроты. Один перец чили — это самый низкий рейтинг остроты. Это практически только поцелуи. Два перца чили — это поцелуи плюс прелюдия или игривые разговоры, но никаких сцен секса с открытыми дверями. Когда вы перейдете в диапазон трех чили, вы получите немного любовных утех, но ничего слишком откровенного. Четыре чили будут включать в себя откровенный секс, возможно, несколько глав, а пять чили, — я усмехаюсь, — дадут вам серьезный секс в сарае. С пятью перцами чили сочетается всё, что угодно, и, вероятно, именно поэтому это наш самый популярный товар.

Когда поворачиваюсь к нему, парень смотрит на полки так, словно его только что провели через жемчужные врата рая. Он в восторге от вида этого места, но в то же время совершенно не понимает, как здесь ориентироваться.

Я мягко спрашиваю: — Хотите, я дам вам рекомендацию?

Его облегчение ощутимо.

— А вы могли бы? Это было бы потрясающе.

— Конечно. Какой перец чили мы рассматриваем?

Щеки парня снова становятся румяными. Он говорит: — Пять.

Улыбаясь, я похлопываю его по плечу.

— Хороший человек. Ей повезло. Попробуйте вот это. — Я достаю одну из любимых книг Харпер и протягиваю ему.

Он с сомнением смотрит на нее.

— Не позволяйте цветочной обложке обмануть вас. Эта гадость сожжет ваши брови.

Чтобы доказать ему это, я беру книгу и перелистываю главу, известную красноречивым описанием того, как женщина стимулирует простату своего любовника вибратором, делая при этом ему минет на глазах у пятидесяти человек в секс-клубе.

Я открываю страницу.

— Вот, пожалуйста. Прочтите это.

Мы стоим плечом к плечу, вместе читаем страницу,пока парень не выдыхает и не произносит слабое: — Ни хрена себе.

— Я знаю. Это потрясающе, правда? Этот автор — гений. В конце года у нее выходит новая серия о женщине, которая решает исследовать свою сексуальность после ухода из удушающего брака и в итоге заводит около десяти разных любовников, каждый из которых удовлетворяет ее потребности.

Удивленный, парень смотрит на меня.

— Десять?

Отлично. Я его травмировала.

Я уже собираюсь заверить его, что его девушка не заинтересована в том, чтобы иметь десять любовников, но не успеваю — меня прерывает голос, раздавшийся у нас за спиной.

— Это кажется чрезмерным, не так ли?

Тон смертельно мягкий и полный угрозы. Мы поворачиваемся.

Каллум стоит в трех футах от меня и смотрит на моего клиента с раздувающимися ноздрями, сжатыми кулаками, в его глазах горит жестокость.

Рядом со мной молодой парень шумно сглатывает.

Я говорю ему: — Идите и отнесите это на кассу. Сабина поможет вам оформить.

Я никогда не видела, чтобы кто-то бегал так быстро. Он установил рекорд скорости.

Когда парень уходит, и я остаюсь одна в проходе для романтиков с Ти-Рексом, я спрашиваю: — Что ты здесь делаешь?

Он требует: — Почему ты не отвечала на звонки?

Его яростный тон застает меня врасплох.

— А что? У тебя что-то срочное?

— Да, — говорит он, стиснув челюсти. — Я пытался дозвониться до тебя.

Когда я скрещиваю руки на груди и смотрю на него, подняв брови, он добавляет: — Мне не нравится, когда я не могу до тебя дозвониться. А твой телефон в магазине сразу переключается на голосовую почту.

Мой внутренний термостат гнева поднимается на несколько градусов, но я сохраняю спокойствие в голосе, когда отвечаю.

— Что-то срочное?

— Это чертовски срочно.

Он говорит это так, будто это должно быть очевидно. Как будто невозможность связаться со мной после нескольких часов разлуки — это самое грубое и неудобное, что он испытывал за всю свою взрослую жизнь, и я должна немедленно броситься ему в ноги и умолять о прощении.

— Каллум?

— Что?

— Сделай глубокий вдох.

Он смотрит на меня, вибрируя на высокой, опасной частоте, которую, я уверена, могут слышать только собаки.

— Ну же. Просто сделай вдох. Сделай ту дзенскую штуку, которую ты делаешь, когда раздражен. Ты вот-вот взорвешься, а я не хочу провести остаток дня, убирая с книжных полок куски ворчливого миллиардера.

Каллум закрывает глаза, медленно и глубоко вдыхает и разжимает руки. Выдыхая через нос, он распрямляет плечи. Затем сжимает костяшки пальцев, как будто готовится к поединку.

Я смотрю, как он все это делает, и думаю, каким же было его детство. Я знаю, что он привилегированный, но он ведет себя так, будто его вырастили волки.

Когда Каллум открывает глаза, то кажется более спокойным. Но потом открывает рот и портит впечатление.

Он говорит: — Еще раз пофлиртуешь с другим мужчиной, жена, и я пришлю тебе его голову на блюдечке.

Кажется, он искренне угрожает, но я не могу воспринимать его всерьез. И разозлиться тоже не могу. Это слишком нелепо.

— Как это по-библейски с твоей стороны, — мило говорю я. — Ты также будешь насылать чуму из лягушек и саранчи?

Он собирается выдать мне какой-нибудь властный каллумизм, но отвлекается, взглянув на мой безымянный палец, и понимает, что на нем все еще нет огромного бриллианта. Тогда он снова изображает из себя быка, который топчет землю, и начинает щетиниться.

— Остановись. — Я поднимаю руку. Возможно, он вот-вот откусит ее, но я продолжаю. — Я не могу носить эту штуку. Это небезопасно.

— Небезопасно? — шипит он сквозь стиснутые зубы.

Я вздыхаю в отчаянии.

— Я должна получить медаль за то, что имею дело с тобой, сумасшедший. Я также думаю, что тебе нужно пересмотреть свое потребление кофеина. Да, я так и сказала, это небезопасно. Оглянись, миллиардер. Это не Бель-Эйр. В Лос-Анджелесе есть слово для людей, которые носят дорогие, вычурные украшения. Это цель.

Когда он хмурится, я спрашиваю: — Ты что, никогда не смотрел новости? Людей постоянно преследуют и грабят на подъездных дорожках ради их Rolex и бриллиантовых колец.

Я вижу, как Каллум начинает понимать. Открывает рот, затем закрывает его. Он выдыхает и бормочет: — Черт.

Затем он поворачивается и уходит, а я стою и думаю, не стоит ли мне подсыпать транквилизаторы в его утренний кофе.

Для такого помешанного на контроле человека он регулярно выходит из себя.

Сабина высовывает голову из-за угла полок.

— Вау. Я так впечатлена тем, как ты с ним справилась.

—Ты подслушивала?

— Конечно.

— Ты могла бы хотя бы извиниться за это.

— Мы обе знаем, что я этого не сделаю. И откуда только взялось это новое терпение, Эм? Я ожидала, что ты ударишь его ближайшим экземпляром «Бриджертонов».

Вздохнув, перехожу на другую сторону стеллажей, где стоит она.

— Должно быть, он вытрахал из меня всю злость.

Она фыркает.

— Должно быть, это был хороший член, чтобы так тебя успокоить.

— Я же говорила тебе, он волшебник.

— Скорее колдун. Этот парень так зажат, что можно услышать, как тикает его внутренняя бомба.

— Давай перестанем говорить о нем. У меня голова разболится. Что ты придумала для декора?

— Много чего. Я тебе покажу. Давай я сначала сделаю нам эспрессо.

Я придвигаю табурет к стойке, пока она готовит кофе. Когда кофе готов, Сабина садится рядом со мной и раскладывает на стойке между нами несколько листов бумаги.

— Ладно, ничего себе. Это большой список.

— Этому месту нужна большая помощь.

Бегло просмотрев одну страницу, я говорю: — Ты планировала установить еще и крытый бассейн олимпийского размера? Это просто смешно.

— Нет, это идеально. Нам нужно отвлечь покупателей от ValUBooks, а сейчас это сделать нечем. Lit Happens нуждается не только в подтяжке лица, Эм. Ему нужна срочная операция.

— Боже, как ты драматична. Харпер бы гордилась. Но ладно. Если мы сделаем все по этому списку, сколько это будет стоить?

Без малейшего колебания она отвечает: — Пятьсот тысяч долларов.

Я начинаю смеяться.

— Да, этого никогда не будет.

— Почему бы и нет?

— Мы не владеем зданием. Я не буду делать подобные улучшения в арендованном помещении.

— Так купите здание.

Я собираюсь снова рассмеяться, но закрываю рот и думаю об этом.

Сабина говорит: — Коммерческая недвижимость — это всегда выгодное вложение средств.

— Согласна. Я просто даю своему мозгу время вспомнить, что у меня теперь куча денег и я действительно могу позволить себе купить здание.

Она резко говорит: — Может быть, ты вложишь деньги в стилиста, раз уж взялась за это.

— Боже мой. Ты ненормальная. Что не так с этим нарядом?

— Ты похожа на вожатую в лагере, которая сошла с ума и начала убивать людей в лесу.

— Ты так говоришь, потому что хочешь быть моим стилистом, но я не могу создать образ роковой женщины.

— Эм, если ты позволишь мне одеть тебя, я смогу сделать тебя похожей на Мэрилин, мать ее, Монро.

— Не могли бы мы взять более актуальную и менее трагичную ссылку? Я не хочу выглядеть как мертвая кинозвезда. К тому же, я не блондинка.

— Но у тебя красные губы и глаза лани. — Сабина оценивает меня и пробует снова. — Софи Лорен.

— Она слишком высокая. И знойная. А ты все еще в прошлом веке.

— Селена Гомес.

Я пристально смотрю на нее.

— Если ты сможешь сделать меня похожей на Селену Гомес, я куплю тебе дом.

— Я никогда не понимала, как ты можешь не считать себя очаровательной.

— Я очаровательна, как дикий кабан.

— Я не говорю о твоей личности.

— Я уже уволила тебя сегодня?

— Да. Возвращаемся к списку. Давай приведем это место в сексуальный вид!

Вздохнув, я говорю: — Не знаю. Мне нужно поговорить с хозяином, чтобы узнать, готов ли он вообще продавать.

Мы ходим туда-сюда еще полчаса, обмениваясь идеями и обсуждая возможности, пока входная дверь снова не открывается.

Злорадный Каллум направляется прямо ко мне.

— О, смотрите, — говорит Сабина. — Колдун вернулся. И, судя по его выражению лица, ты собираешься потренировать свое новое забавное терпение.

Каллум останавливается перед нами и смотрит на меня, словно решая, что укусить первым. Затем он протягивает руку.

— Вот.

Я смотрю на маленькую красную бархатную коробочку, которую он держит в руках.

— Что это?

Он закрывает глаза, сжимает челюсти и выдыхает.

— Ради всего святого, Каллум, займись йогой. — Я выхватываю коробку у него из рук, а Сабина смотрит на это с весельем.

Открыв коробочку, я вижу простое и милое обручальное кольцо с бриллиантом.

Каллум огрызается: — Тебе достаточно просто?

Я не знаю, что сказать по этому поводу. С одной стороны, это забота. Он выслушал мою жалобу, уважил мои желания и сразу же пошел и купил новое кольцо.

С другой стороны, что за хрень с ним творится?

Решив, что не хочу спорить, я надеваю кольцо на палец и протягиваю руку, чтобы полюбоваться им.

— Да, — мягко говорю я, довольная. — Это прекрасно. Спасибо.

Это заставляет его отступить. Он, вероятно, ожидал драки. Поэтому на мгновение выглядит растерянным, хмурится и моргает, а затем резко говорит: — Хорошо.

Мы втроем смотрим друг на друга в неловком молчании, пока Сабина не говорит: — Привет. Нас еще не представили. Я Сабина.

— Я знаю, кто ты.

Закатив глаза, говорю: — Правильный ответ — «Привет, Сабина. Я Каллум. Приятно познакомиться». Попробуй еще раз.

Его взгляд может содрать обои. Не обращая на это внимания, я улыбаюсь ему и делаю жест в сторону Сабины.

Он взволнованно переминается с ноги на ногу, а потом рычит: — Привет, Сабина. Я Каллум. Приятно познакомиться.

— Хороший мальчик, — говорю я. — А теперь, пожалуйста, могу я вернуться к работе?

— Да, — огрызается он. — Но я хочу, чтобы ты вернулась домой к пяти часам. И включи свой гребаный телефон!

Наблюдая за тем, как он выбегает за дверь, Сабина говорит: — Похоже, ты не единственный кабан в этих отношениях.

— Он действительно только что сказал мне, когда я должна быть дома?

— Да. Ровно в пять часов, детка.

Мы смотрим друг на друга, потом она улыбается.

— Забронировать столик на двоих в Beach House на пять тридцать?

— Идеально. Кто-то должен показать этому человеку, кто здесь главный.

Мы даем пять друг другу и возвращаемся к списку.

Когда я вхожу в дом после ужина с Сабиной, Каллум поджидает меня в темноте, словно ночной хищник, подстерегающий жертву.

Сначала мне кажется, что в замке никого нет. Снаружи горит ландшафтное освещение, но все внутренние светильники выключены. Пробираюсь через кухню, благодарная за тонкое голубое свечение цифровых индикаторов на приборах, потому что понятия не имею, где находится выключатель верхнего света.

Лунный свет, проникающий через окна, помогает мне сориентироваться на лестнице. Я поднимаюсь наверх, прислушиваясь к любым звукам, но меня пугает подозрительная тишина.

Она тяжелая и странно напряженная, как будто сам воздух задерживает дыхание.

Открыв дверь гостевой спальни, обнаруживаю, что Каллум стоит в другом конце комнаты, вглядываясь в ночь через окна. Он снова без рубашки и босиком, в джинсах и с ощутимой аурой опасности.

Низким голосом он спрашивает: — Где ты была?

По нервным окончаниям пробегает электричество. Нервный трепет занимает место в моем желудке, предупреждая меня о необходимости бежать.

Но я этого не делаю. Вместо этого делаю вдох и говорю ему правду.

— Я пошла в Beach House поужинать с Сабиной.

— Я сказал тебе быть дома к пяти.

— Я знаю, что ты мне сказал.

Когда он поворачивается и смотрит на меня через плечо, у меня замирает сердце.

Так смотрит лев на бедное существо, которое собирается разорвать в клочья своими зубами.

Заставив себя не делать шаг назад, я расправляю плечи.

— Не делай этого.

— Что не делать?

— Вести себя так, будто я отвечаю за твое настроение.

Каллум поворачивается ко мне лицом, но остается на своем месте в другом конце комнаты. Несмотря на расстояние между нами, я чувствую его темную энергию. В ней нет ничего тонкого. Он орудует ею, как молотом.

Он мягко говорит: — Тебе нравится бросать мне вызов?

Гнев бурлит у меня в груди, но я сдерживаю его и сохраняю спокойный голос, когда отвечаю.

— Мне нравится эта забавная штучка под названием «самостоятельность». Поскольку ты не знаком с этой концепцией, я тебя просвещу. Это когда человек сам принимает решения в своей жизни. Я согласилась выйти за тебя замуж, а не отдать тебе ключи от своей независимости.

Мягким голосом он говорит: — О, жена. Если бы я хотел лишить тебя свободы действий, то уже запер бы тебя в подвале и выбросил ключ. — — После паузы он мрачно добавляет: — И поверь мне, я об этом думал.

Мое сердце бешено колотится. Мы смотрим друг на друга сквозь тень. Я не боюсь, что он причинит мне вред, но и не знаю этого человека настолько хорошо.

На самом деле, я его совсем не знаю.

Я говорю: — Я была бы признательна, если бы мы могли поговорить без всякого напряжения. Ну, знаешь, пообщаться как взрослые люди? Может быть, при включенном свете?

— У тебя была возможность общаться как взрослая женщина и позвонить мужу, чтобы сказать, что ты идешь на ужин со своей сотрудницей.

— Я немного запуталась. Что случилось с «это просто деловая договоренность»? Что случилось с «я могу иметь отдельную спальню»? А главное, что случилось с человеком, который сказал, что даст мне все, что я захочу? Потому что с того места, где я нахожусь, все это начинает походить на ложь.

— Ложь в том смысле, что ты сказала мне, что не хочешь заниматься со мной сексом, ты это имеешь в виду?

Скрещиваю руки на груди и вздыхаю.

Он медленно придвигается ближе.

— А как насчет лжи, например, когда ты говоришь, что не хочешь, чтобы тебя отшлепали?

— Да ладно. Ты знаешь разницу между гордостью и ловушкой.

— Я знаю только то, что ты моя жена. Женщина, которая обещала никогда не покидать меня.

Мое терпение наконец лопается, и я вскидываю руки вверх.

— Если я пошла на ужин, это не значит, что я тебя бросаю! Я сделала это, чтобы доказать свою правоту!

Каллум подходит еще ближе, его тлеющий взгляд не отрывается от моего. Когда до меня остается несколько футов, он останавливается и смотрит на меня сверху вниз, потрескивая, как провод под напряжением.

Я тяжело вздыхаю.

— У тебя проблемы с одиночеством, не так ли?

— У меня к тебе претензии. Ты хоть представляешь, как сильно я хочу бросить тебя лицом вниз на эту кровать и шлепать, пока ты не взмолишься о пощаде?

— У меня есть такое предчувствие.

Мой язвительный тон заставляет его сжимать челюсти. Но он сдерживает свой пыл и отвечает спокойно.

— Я не должен был приказывать тебе возвращаться домой. Особенно в присутствии Сабины. За это я прошу прощения. Этого больше не повторится. Но я не могу пообещать, что не буду проявлять собственнические чувства, не буду беспокоиться о тебе, когда не знаю, где ты, и не хочу, чтобы ты проявила простую вежливость, сообщив мне о своем местонахождении, потому что это означает, что мне придется стать другим человеком. Я знаю, что я не идеален, но тебе не нужно играть в игры, чтобы заставить меня изменить свое поведение. Скажи мне, и дай мне возможность исправить это самому.

Все это прозвучало настолько разумно и непохоже на него, что я на мгновение застываю в оцепенении, не зная, что ответить.

В конце концов, я останавливаюсь на: — Хорошо. Я так и сделаю. И прошу прощения за то, что не позвонила тебе.

— Спасибо. Мне нужно трахнуть тебя сейчас.

Это так неожиданно, что я начинаю смеяться.

— Боже мой, Каллум. Ты абсолютно безумен.

— Да. Привыкай к этому.

Он поднимает меня и перекидывает через плечо, а затем идет по коридору в сторону главной спальни. Я держусь за петли ремня его джинсов, пока он идет, и мое сердце неудержимо колотится.

Каллум распахивает дверь в спальню, подходит к кровати и переворачивает меня на нее. Задыхаясь и широко раскрыв глаза, я смотрю на него. Свет здесь тоже выключен, но шторы открыты, и лунный свет заливает комнату. Мои глаза быстро привыкают к тени, и я вижу, как яростно горят его собственные глаза.

Молча, он наклоняется и снимает с меня туфли, бросая их на пол одну за другой. Затем освобождает меня от одежды, нетерпеливо перекатывая, а потом бросает все на пол. Когда я обнажена и дрожу, он выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз.

— Жена.

— Да?

— Я хочу связать тебя.

О, Боже. Веревка. Сглотнув, я спрашиваю: — Будет... больно?

— Нет. Я буду осторожен.

— Ладно, я тебе верю, но все равно нервничаю. Почему ты должен связывать меня?

Глядя мне в глаза, он тихо говорит: — Мне нужен контроль. Я жажду его. Когда у меня нет контроля, я чувствую... не знаю, как объяснить это чувство. Только то, что я ненавижу это чувство.

— Это успокаивает тебя, — шепчу я, внезапно понимая, хотя и не знаю как.

Кивнув, он облизывает губы.

— Да. Именно так.

Я вижу, что Каллум все больше волнуется, хотя и сдерживает себя. Думаю, для него это тоже часть проблемы. Ему нужен контроль не только над внешним окружением, но и над самим собой. Своей реакцией и своими эмоциями. Что он говорит и чего не говорит.

Но в основном я.

Ему нужно контролировать меня, особенно в постели. Он должен быть инициатором и исполнителем, тем, кто решает, что произойдет, когда, где и сколько времени это займет.

К сожалению, для меня эта идея привлекательна.

Я говорю: — Если соглашусь, я хочу, чтобы у нас было взаимопонимание.

Каллум переминается с ноги на ногу, но молчит. Выпуклость под молнией быстро увеличивается.

— Если я говорю «стоп», я ожидаю, что ты немедленно остановишься.

— Согласен. — Он снова облизывает губы.

— И я хочу, чтобы ты спросил, прежде чем делать что-то странное.

— Определи странность, — требует он.

— Как... я не знаю. Меня еще никто не связывал. Я не хочу быть беспомощной, чтобы ты вдруг ввел в мою попку десятидюймовый фаллоимитатор и включил вибрацию на максимум.

Его дыхание становится неровным. Думаю, он только что мысленно представил себе, как делает именно то, чего я, по моим словам, боялась.

Я предупреждаю: — Каллум.

— Согласен. Мне жаль. Когда ты так говоришь... — Он закрывает глаза и медленно вдыхает. Выдохнув, он открывает глаза и говорит: — Я буду спрашивать у тебя разрешения на каждом шагу.

Его взгляд опускается на мою грудь, затем медленно движется вниз по телу. Он прикусывает нижнюю губу. Дыхание вырывается из него с дрожью.

В этот момент я понимаю, что все в моих руках.

Я полностью обнажена, лежу на спине в постели и удерживаю его на месте только своими словами. Он может легко одолеть меня — он слишком силен, чтобы победить в физической схватке, — но он ничего не сделает без моего прямого согласия.

То есть я думаю, что нет. Но мы же говорим о Ти-Рексе.

Может, мне стоит проверить свою теорию?

Опираясь на локти, я подтягиваю колени и сжимаю бедра вместе. Каллум стоит совершенно неподвижно, за исключением указательного пальца правой руки, который подергивается.

Я шепчу: — Я не даю тебе разрешения прикасаться ко мне.

Затем я раздвигаю бедра.

Он издает слабый звук, но это все. Он не двигает ни единым мускулом.

Он смотрит на мое тело так, словно это самый вкусный банкет в мире.

При виде этого образа по моим венам пробегает волнующая тьма. Каллум заставляет меня чувствовать себя смелой и раскованной, сексуальной и женственной, и, честно говоря, могущественной, как черт.

— Снимай джинсы. Но пока не трогай меня.

Он срывает с себя джинсы, отбрасывает их в сторону, а затем стоит передо мной обнаженный, с торчащей эрекцией и дыханием, настолько неровным, что оно граничит с одышкой.

Когда я говорю: — Хороший мальчик, — его глаза закрываются.

Голос такой слабый, что его почти не слышно, он говорит: — Жена. Пожалуйста.

— Ты хочешь меня?

— Ты знаешь, что хочу.

— А если я позволю тебе взять меня, ты пообещаешь заботиться обо мне?

Он открывает глаза и буравит меня взглядом, полным такого яростного желания, что у меня перехватывает дыхание.

Каллум рычит: — Я обещаю заботиться о тебе во всех отношениях до конца наших дней. А теперь дай мне, блядь, разрешение прикоснуться к тебе, пока я не умер от нужды, ты, упрямая, блядь, женщина.

— Ты единственный мужчина, которого я когда-либо встречала, который может быть таким милым и таким раздражающим, используя так мало слов. Разрешаю.

Он хватает меня за бедра, подтаскивает к краю матраса, приподнимает, берет мою голову в свои руки и крепко целует.

Затем он кладет руку мне на грудину и толкает меня на спину. Нависая надо мной, он приказывает: — Оставайся именно в этом положении. Сдвинешься хоть на дюйм, и будешь наказана.

Каллум выпрямляется и уходит в гардеробную.

По крайней мере, он не насвистывает тему «Розовой пантеры».

Я неподвижно лежу на кровати, борясь с паникой и пытаясь успокоить себя тем, что мне может показаться, будто у меня сердечный приступ, но это не так.

Мой мозг мне не верит. Он убежден, что помимо угрожающей жизни сердечной катастрофы у нас еще и инсульт. И когда Каллум выходит из гардеробной с парой наручников, я издаю непроизвольный писк ужаса и зажмуриваю глаза.

Я слышу низкий, довольный смешок.

— Нервничаешь?

— Чрезвычайно. Не смейся надо мной.

— Поставь «пожалуйста» перед этой командой, жена, или страдай от последствий.

Я сдерживаю умное замечание и шепчу: — Пожалуйста.

Он целует мое бедро. От неожиданного прикосновения я испуганно вздыхаю.

— Тише, детка, — воркует он. — А теперь открой глазки.

Когда я это делаю, он улыбается.

— Тебе нужно в туалет?

Наморщив лоб, я отвечаю: — Нет. Странный вопрос, но нет.

— Хорошо.

— Почему это хорошо?

— Потому что ты собираешься остаться здесь надолго.

Он берет меня за руку и защелкивает одно звено наручников на моем правом запястье. Затем тянет меня к краю матраса и защелкивает второй наручник на столбике кровати.

Выпрямившись, Каллум скрещивает руки на груди и улыбается еще шире, глядя на меня с выражением полнейшего удовлетворения.

Я в замешательстве смотрю на свое пристегнутое запястье.

— Что происходит?

— Я пристегнул тебя наручниками к изножью кровати.

— Да. Очевидно. Почему?

— О, ты хочешь знать почему. — Усмехаясь, он потирает челюсть. — Вот что я тебе скажу. Я вернусь утром, и ты расскажешь мне, какие идеи у тебя возникли.

Нагнувшись, он подбирает с пола свои джинсы. Натягивает их на ноги, засовывает внутрь свой твердый член, застегивает молнию и, повернувшись, выходит.

Ошеломленная, я сижу на кровати в темноте, пока мое замешательство не рассеивается. На смену ему приходит накаляющийся гнев.

— Сукин сын!

Откуда-то из коридора доносится слабый, но отчетливый звук смеха Каллума.

Это была самая длинная ночь в моей жизни.

В течение нескольких часов я отрицаю свою вину. Сижу на краю матраса в темноте и говорю себе, что он вернется в любую минуту и что все это просто игра. Небольшая расплата за то, что я не пришла, когда он приказал. Небольшой тайм-аут, чтобы я задумалась о своем поведении, а потом он снова появится, ухмыляясь и чертовски раздражая.

Но где-то около полуночи наступает холодная, жесткая реальность, и я смиряюсь со своей участью.

Переворачиваюсь на спину, раскачиваюсь на матрасе и хватаю ногами подушку с изголовья кровати. Подтянув колени, мне удается обхватить ее рукой и подложить под голову. Натягиваю одеяло снизу кровати, пока не получается пробраться под него одной рукой, затем ложусь на спину в темноте и смотрю в потолок, поклявшись себе, что найду способ заставить Каллума пожалеть об этом.

Наконец, когда небо за окнами переходит от глубокого сапфирового к жемчужно-серому, я проваливаюсь в тяжелый сон.

Не знаю, сколько я была без сознания, но, очнувшись, я вижу Арло в перевёрнутом виде. Он наклоняется надо мной и улыбается.

— Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо спали. Кофе?

Я пытаюсь перевернуться, но мне больно напоминают, почему я не могу этого сделать, когда почти выворачиваю руку из сустава.

Смотрю на наручники, пристегивающие мое запястье к столбику кровати. Затем оглядываюсь на Арло.

Я спокойно отвечаю: — Да, кофе было бы замечательно, спасибо. Сразу после того, как ты позвонишь в полицию и сообщишь о похищении.

Он кудахчет: — Вас не похитили. В конце концов, это ваш собственный дом.

— О, хорошо. Тогда никто не будет возражать, когда я сожгу его дотла.

Из кармана рубашки Арло достает маленький серебряный ключ и протягивает его.

— Мне?

Подыгрывая этому вежливому безумию, я улыбаюсь.

— Вы так добры. Огромное спасибо.

Он расстегивает наручники ловким движением запястья, затем незаметно отворачивается, когда я сажусь, снимаю их и со злостью швыряю в изголовье кровати.

Наверное, мне следовало бы смутиться, что я совсем голая, но сейчас у меня есть дела поважнее скромности.

Поднявшись с кровати, я прижимаю простыню к груди и встречаюсь взглядом с Арло.

— Мой муж, случайно, не дома?

Повернувшись ко мне лицом, он говорит: — Сегодня рано утром он ушел на работу.

— Понятно. Но шеф-повар здесь, я полагаю?

— Да. Хотите, я попрошу его приготовить вам что-нибудь поесть?

— Да. Я бы хотела омлет «Денвер», четыре кусочка бекона, нарезку из фруктов, яблочный сок и кофе.

Месть всегда должна осуществляться на сытый желудок.

— Отлично. Я скоро займусь этим. — Он наклоняет голову и уходит.

Я принимаю душ, укладываю волосы феном и одеваюсь, выбирая элегантное красное шелковое платье, на покупке которого настояла Дани, хотя я считала, что в нем я похожа на ведущую игрового шоу. Она сказала, что подобные вещи понадобятся мне для всех обедов с богатыми светскими дамами или для прослушивания в следующий сезон «Настоящих домохозяек Беверли-Хиллз».

Я ответила ей, что лучше буду жить в водно-болотных угодьях Баллона, чем делать что-либо из этого.

Подруга сказала, что обычно я выгляжу так, будто жила на болотах Баллона, так что «забирай это чертово платье и заткнись уже».

Стоит ли говорить, что она была права. Я выгляжу респектабельно. Консервативно, но с намеком на сексуальность. Стильно, но не кричаще.

Одним словом, я выгляжу богато.

Удовлетворенная, надеваю пару босоножек на высоком каблуке цвета нюд, чтобы завершить образ, и выхожу из гардеробной, чтобы застать Арло возле письменным столом, накрывающим мой завтрак.

— Прекрасно. Спасибо, Арло.

Он выдвигает для меня стул, кладет салфетку мне на колени и отходит в сторону, наблюдая, как я откусываю первый кусочек омлета.

— Вкусно.

— Я так рад.

Откусываю еще кусочек, проглатываю его, затем делаю глоток кофе. Все это время Арло наблюдает за мной, словно бродячая собака, ждущая объедков со стола.

— Есть какая-то причина, по которой ты наблюдаешь за моим завтраком?

— Мистер МакКорд поручил мне убедиться, что у вас есть все необходимое сегодня утром.

Я улыбаюсь ему.

— Вообще-то, нет. Не мог бы ты принести мне топор? Он мне понадобится позже, когда мой дорогой муж вернется домой.

Мне кажется, что на его губах мелькнула мимолетная улыбка, но она исчезла так быстро, что я не могу быть уверена.

Он говорит: — Его очень беспокоило ваше настроение.

Я говорю с укором: — А. Как заботливо. И как странно, что если он был так обеспокоен, то не пришел, чтобы самому оценить мое настроение.

— Я уверен, что он хотел этого.

Фыркаю и накалываю омлет вилкой.

— Просто он очень занят. На работе на него оказывается огромное давление.

Я бормочу: — Этот человек еще не видел огромного давления.

После паузы Арло говорит: — Я не должен вам этого говорить, но... — Его вздох граничит с мелодрамой.

Я смотрю на него, подняв брови.

— Что?

Арло проводит пальцем по резному краю письменного стола, задумчиво глядя на дерево. Затем дважды постукивает по нему, словно приняв решение, и поднимает на меня глаза.

— Он заботится о вас, Эмери. Так, как я еще никогда не видел, чтобы он заботился о ком-то.

— Если это его способ показать, что ему не все равно, то бог мне в помощь. Этому человеку нужна смирительная рубашка.

Он усмехается.

— Я знаю, что он другой.

— Другой — это мягко сказано. Он инопланетянин. — Сделав еще один глоток кофе, я спрашиваю: — Как долго ты на него работаешь?

— Шесть лет. С тех пор как он впервые был принят в...

Резко остановившись, он прочищает горло.

— С тех пор как он сменил своего отца на посту генерального директора MacCord Media.

Внимательно следя за его выражением лица, я спрашиваю: — Принят куда?

— Я прошу прощения. Это был неправильный выбор слова.

Мы смотрим друг на друга. И оба знаем, что он лжет. Я решаю оставить все как есть, потому что знаю, что большего от него не добьюсь, но откладываю эту мысль на потом.

— Если я захочу, чтобы ты меня куда-нибудь отвез, это возможно? Или ты работаешь только на Каллума?

— Я к вашим услугам. Отвезу куда захотите.

— Хорошо. Встретимся в гараже через двадцать минут.

Моя улыбка пренебрежительна. Я вижу, что Арло хочет спросить, куда мы едем, но не спрашивает.

Он скоро все узнает.

Когда мы останавливаемся перед отелем Wilshire Grand в центре города, я выхожу из машины, прежде чем Арло успевает открыть мне дверь, и вхожу в вестибюль семидесятиэтажного здания, словно оно принадлежит мне.

Наверное, так и есть, учитывая, за кем я замужем.

Улыбнувшись охраннику в форме, сидящему за внушительной стойкой регистрации из черного гранита, я радушно говорю: — Доброе утро. Я здесь, чтобы увидеть Каллума МакКорда.

Охранник, приятный молодой человек с широкими плечами и отвратительной стрижкой «чаша», очевидно, подаренной ему его недругом, говорит: — Вам назначено, мэм?

— Нет, но мне это и не нужно.

Его выражение лица говорит об обратном. Прежде чем охранник успевает сказать мне, чтобы я убиралась восвояси, я говорю: — Я Эмери, его жена.

Он смотрит на меня, быстро моргая. Другой охранник, сидящий рядом с ним, тоже в шоке смотрит на меня.

Очевидно, мой дорогой муж не поделился с ними радостной новостью о нашем браке.

Я говорю: — Скажите ему, что, если я не увижу его в ближайшие две минуты, то брошу всю его одежду в большую кучу посреди бульвара Сансет и подожгу ее. И не забудьте передать это дословно.

Подхожу к ближайшему креслу и сажусь, чтобы подождать.

Это не занимает много времени. Уже через минуту ко мне подходит охранник с нервным видом.

— Мэм, мистер МакКорд просил отправить вас прямо наверх. Я провожу вас до лифта.

— Спасибо.

Я поднимаюсь, держа в руках коричневый бумажный пакет, который взяла с собой, и следую за ним через оживленный вестибюль к лифту. Охранник использует свой пропуск, чтобы получить доступ на этаж, а затем нажимает кнопку для меня, когда я захожу внутрь.

Когда лифт останавливается и двери снова раздвигаются, передо мной открывается красиво оформленный вестибюль пентхауса с водным объектом от пола до потолка с одной стороны и стойкой регистрации — с другой. Я подхожу к женщине за стойкой. Она примерно моего возраста, с волнистыми темными волосами, красивым лицом в форме сердца и завидно сияющим цветом лица.

— Доброе утро. Я Эмери. И могу ли я сказать, что мне нравится оттенок вашей помады? Смелые красные губы — мои любимые.

Она смотрит на меня, словно пораженная.

— Боже мой. Вы существуете.

— Вы так говорите, будто я снежный человек. Что я упускаю?

Вскочив на ноги, она подходит к углу стола и берет мою свободную руку, энергично пожимая ее.

— Простите, пожалуйста, за мои манеры! Я Трейси. Когда минуту назад мистер МакКорд сказал мне, что сейчас придет его жена, я чуть не упала в обморок. Я имею в виду, его жена? — Она смеется. — Чудо! Никто не думал, что это когда-нибудь случится!

Я весело говорю: —Да, он ждал до последней минуты, не так ли?

Она некоторое время недоуменно смотрит на меня, а затем качает головой.

— Пожалуйста, считайте меня своим помощником. Я здесь, чтобы помочь вам со всем, что вам может понадобиться, — от организации поездки до бронирования билетов и, в общем, всего, что угодно. Я так рада познакомиться с вами. И поздравляю! О, это такая неожиданная, прекрасная новость...

— Трейси.

Рычащее слово разрезает воздух, как нож. Трейси перестает качать мою руку и замирает.

Мы смотрим на Каллума, который стоит в открытой двери своего кабинета и стреляет глазами в секретаршу отравленными дротиками.

В ужасе она отбрасывает мою руку, как будто та ее обожгла, и бежит обратно к своему столу, где судорожно щелкает мышкой на компьютере.

Я бросаю на Каллума мрачный взгляд.

— Доброе утро, Солнышко.

Он поджимает губы и отступает, чтобы дать мне пройти.

Войдя в его кабинет, я оглядываюсь. Тот впечатляет. Произведения искусства, обстановка, вид на небосклон Лос-Анджелеса — все это говорит о деньгах, власти и престиже.

Я не ожидала меньшего.

Сзади меня Каллум говорит: — Это сюрприз.

— Еще бы.

Поворачиваюсь к нему лицом. На нем красивый угольно-серый костюм, который, вероятно, стоит больше, чем годовая зарплата моего сотрудника. Он закрывает дверь и смотрит на пакет, который я несу.

— Я принесла тебе обед. — Пройдя к его огромному дубовому столу, я ставлю его рядом с телефоном. Затем сажусь на край стола и улыбаюсь ему.

Он ухмыляется в ответ.

— Ты выглядишь хорошо отдохнувшей.

Этот высокомерный урод. Надеюсь, он насладится своим гребаным сэндвичем.

Я легкомысленно отвечаю: — Да, спасибо. Матрас такой удобный.

Мы смотрим друг на друга, пока он медленно подходит ближе, его ухмылка растет с каждым шагом.

— Я пришла обсудить мою машину. Ты ведь помнишь ее, правда, дорогой? Фольксваген, который ты увез на металлолом?

— Это была смертельная ловушка.

— Это была моя смертельная ловушка. Ты не имел права избавляться от нее. Так же как ты не имел права приковывать меня к своей кровати.

— Нашей кровати, — поправляет он, окидывая взглядом мою фигуру. Облизывая губы, он говорит хриплым тоном: — Это платье просто невероятно.

— О, эта старая вещь? Я купила ее по твоей нелепой безлимитной кредитке в каком-то модном бутике на Беверли-Хиллз, где продавцы смотрели на меня так, будто я родила чешуйчатого младенца Сатаны с вилообразным языком и таскаю его за окровавленную пуповину. Такие очаровательные, эти дамы из бутиков. Они заставили меня почувствовать, что самоубийство — мой единственный выход.

— Скажи мне, какие именно, и я прикажу уволить их всех.

— Заманчивая мысль, но я не хочу нести ответственность за скачок уровня безработицы, который это вызовет. — И на этом можно остановиться. Это достаточно близко.

Он останаливается всего в нескольких футах от меня, смотрит из-под опущенных бровей.

Когда его голодный взгляд снова скользит по моему телу, я лаконично отвечаю: — Я не даю тебе разрешения прикасаться ко мне. — Затем я опускаюсь задницей на его стол, откидываюсь назад, опираясь на руки, и скрещиваю ноги.

Медленно покачивая одной ногой взад-вперед, я улыбаюсь ему.

Его глаза вспыхивают. Мышцы на его челюсти напрягаются. Каллум медленно вдыхает, его ноздри раздуваются, когда он выдыхает.

Это опасная игра, в которую я играю, но, черт возьми, это весело.

— Моя машина, Каллум.

Он рычит: — Ее нет. Я куплю тебе все, что ты захочешь, чтобы заменить ее.

— Отлично. Я хочу ту же марку и модель. Того же года и цвета. И, судя по тому, как раздуваются твои ноздри, тебе не нравится эта идея, но ничего не поделаешь.

Его горячий взгляд блуждает по моей груди.

— Осторожно, жена.

— Нет, ты будь осторожен. Потому что, если ты думаешь, что женился на пофигистке, подумай еще раз.

— Я точно знаю, на ком женился, — тихо говорит он, его глаза пронзительны. — А ты?

— Да. На психопате, у которого слишком много денег, слишком мало терпения и слишком много самоуверенности для его собственного блага. Когда ты собираешься представить меня своей семье?

Мышцы на его челюсти снова напрягаются.

— Когда придет время.

Я смеюсь.

— О, интересно! Это будет тот самый случай, когда ты дашь понять буквально всем, что у тебя есть жена? Потому что, судя по всему, я вызвала шоковую волну, просто появившись здесь сегодня утром. Я думала, твоей бедной секретарше понадобится кислород.

— Я не раскрываю свою личную жизнь никому за пределами семьи. Я уже говорил тебе об этом.

— И что же? Я должна спрятаться в замке и притвориться, что меня не существует?

Каллум становится все более и более взволнованным. Я не уверена, что это из-за моего легкомысленного тона или из-за того, как я соблазнительно покачиваю ногой взад-вперед, но в любом случае я могу сказать, что его кровяное давление повышается.

Надеюсь, у него лопнет аорта.

— Нет, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Теперь дай мне разрешение прикоснуться к тебе.

Крутя прядь волос между пальцами, я сладко говорю: — Дорогой муж, когда это случится, в аду будет холодный день.

— Эмери, — предупреждает он, сверкая глазами.

Я притворяюсь, что дрожу от страха.

— Ооо. Так страшно.

— Не испытывай меня.

Я хихикаю, глядя на выражение ярости на его лице. Изматывать его, возможно, станет моим новым любимым занятием.

— Или что? Ты будешь изображать большого плохого волка и рычать? Извини, но я уже видела этот номер. Тебе придется постараться лучше.

Выражение его лица становится жестким. Его губы истончаются. Он сжимает руки в кулаки.

Электрический и сладкий трепет пробегает по моему телу. Пульс учащается, соски твердеют, а дыхание перехватывает в горле. Упиваясь своей способностью вывести его из себя, а также вновь обретенной силой удерживать его на месте, не имея ничего, кроме отрицания, я громко смеюсь.

Понимаю, что допустила ужасный просчет, когда он бросается на меня.

Он поворачивает меня, грубо кладет лицом на свой стол и зажимает мои запястья за спиной. Затем наклоняется и горячо говорит мне в ухо: — Моя маленькая дерзкая девчонка. Ты пришла сюда не для того, чтобы говорить о своей чёртовой машине. Тебе нужно то, чего я не дал тебе прошлой ночью, не так ли?

Каллум прижимается бедрами к моей попке, чтобы я могла почувствовать его эрекцию.

— Тебе это нужно, — шиплю я, сопротивляясь. — Отпусти меня!

Он запускает свободную руку в мои волосы, откидывает голову назад и грубо целует меня, просовывая язык в рот и прикусывая губу. Задыхаясь, я отстраняюсь, а затем бросаю на него взгляд.

— О, жена, — говорит он, задыхаясь. — Нам действительно нужно поработать над твоим отношением.

Задрав подол моего платья до талии, он шлепает меня по заднице.

Я вскрикиваю и вдыхаю, напрягаясь. По коже в том месте, где он ударил меня ладонью, разливается тепло, а затем волна удовольствия оседает у меня между ног и начинает пульсировать.

С моих губ срывается слабый стон.

Усмешка Каллума низкая и мрачная. Все еще держа мои запястья за спиной, он стягивает трусики до середины бедер, засовывает руки мне между ног и ласкает меня.

— Милая девочка, — шепчет он, в его голосе слышится возбуждение. — Моя грязная сладкая девочка. Ты создана для меня.

Он шлепает меня еще несколько раз, пока моя попка не начинает гореть, а колени слабеть. Когда он просовывает пальцы в мою киску и начинает трахать меня ими, я закрываю глаза и прикусываю губу, чтобы не застонать.

— О, Боже,такая чертовски скользкая. Ты уже готова к моему члену, не так ли, детка? Раздвинь для меня ноги.

Я понятия не имею, как мы так быстро оказались в этой точке, но позволяю ему раздвинуть мои ноги, не сопротивляясь, ощущая прохладный воздух на своей разгоряченной коже и кровь, несущуюся по венам как лесной пожар. Горячая, твердая плоть толкает меня сзади — жесткий член Каллума, ищущий входа.

Он приказывает: — Проси, жена.

Закрыв глаза и прижавшись щекой к кожаному бювару, я шепчу: — Я лучше умру.

— О, я знаю. Эта твоя гордость такая колючая.

Он скользит налитой головкой члена вверх-вниз по моей влажной коже, дразня меня, но не проникая внутрь. Затем проникает под меня и проводит круговые движения по моему клитору, пока его не начинает покалывать, и я хнычу.

— Будь хорошей девочкой и попроси об этом.

Я сопротивляюсь, сколько могу, лежу, задыхаясь и обнаженная, мои твердые соски трутся о рабочий стол, в то время как он проводит рукой между моих ног, пока я больше не могу этого выносить.

Я шепчу: — Пожалуйста.

Этого достаточно. Не требуя более цветистого приглашения, Каллум с ворчанием проникает в меня.

Оттолкнувшись от стола, я задыхаюсь, когда его огромная, твердая длина заполняет меня.

Он отпускает мои запястья, дергает за волосы и начинает трахать меня, рыча как зверь.

Я хватаюсь за край стола и отвожу бедра назад, чтобы встретить его толчки.

Сквозь стиснутые зубы он говорит: — Скажи своему хозяину, что ты любишь его член.

— Нет.

Как я и надеялась, за это меня отшлепали.

Зажмуриваюсь и решаю завтра утром первым делом записаться на прием к авторитетному психотерапевту.

Взяв мои бедра в обе руки, он безжалостно трахает меня, пока не наступает оргазм и я не вскрикиваю, содрогаясь.

— Сильнее! Сильнее!

Каллум наклоняется, берет меня за шею и с дикой силой вгоняет себя, посылая волну за волной наслаждения, пока я не начинаю стонать.

— Да, детка, —мурлычет он. — Развались для меня. А теперь будь хорошей кончающей шлюхой и встань на колени.

Каллум отстраняется, стаскивает меня со стола и толкает за плечи, пока я не оказываюсь перед ним на коленях на ковре. Затем он хватает меня за челюсть и проталкивает свою эрекцию мимо моих губ.

Хватаюсь за его бедра, когда он начинает трахать мой рот, глядя на меня дьявольскими темными глазами и злобно ухмыляясь.

Мои глаза закрываются. Я уношусь куда-то внутрь своей головы, в тихое, темное место, где сосуществуем только мы двое и эта бешеная потребность. Это тихий оазис, где все остальное не имеет значения, и я могу потерять себя, забыв о том, что все это может значить.

Когда он достигает кульминации, это происходит с яростным рывком и криком, его пальцы впиваются в мой череп, а его член затыкает мне рот.

Я глотаю и глотаю, слезы текут по щекам.

Каллум откидывает голову назад с гортанным стоном. Его грудь вздымается от неровного дыхания. Мы замираем на мгновение, его дрожащие руки обхватывают мою голову, а я стою на коленях, как проситель, с широко раскрытым ртом и оцепенением всех моих чувств.

Наконец Каллум глубоко вдыхает, порывисто выдыхает и смотрит на меня сверху вниз.

Погладив меня по щеке, он шепчет: — Моя милая жена. Ты чертовски совершенна.

Он вырывается из моего рта, тащит меня к ногам, засунув руки мне под мышки, и обнимает так сильно, что я задыхаюсь.

Мои колени стали резиновыми, поэтому я прижимаюсь к нему, чтобы не упасть. Все мое тело дрожит. Мои голые колени горят, челюсть болит, а задницу жжет там, где он меня отшлепал.

И о, Боже, как мне это нравится.

Я так люблю все это, что это пугает меня.

Должно быть, я издала какой-то слабый звук страха, потому что Каллум нежно проводит рукой по моим волосам, утихомиривая меня. Затем глубоко целует, удерживая мою голову и проникая языком в рот.

Когда открываю глаза и поднимаю на него взгляд, он смотрит на меня с обожанием.

— Ты на вкус как моя сперма.

— Не могу представить, почему.

Он смеется.

— И ты принесла мне обед.

— Да.

— Мне это нравится. Спасибо.

— Не за что.

Каллум обнимает меня и качает, пока я не перестаю дрожать. Затем он целует мой влажный лоб и бормочет: — Я испортил твою помаду, милая. Туалет через ту дверь.

Легким толчком он направляет меня в сторону ванной. Я, шатаясь, пересекаю комнату, захожу в туалет и закрываю за собой дверь.

Когда вижу свое отражение в зеркале, я не знаю, смеяться мне или плакать.

Помада размазана по всему рту неаккуратными красными полосками, из-за которых я выгляжу так, будто наелась мелков. Мои волосы растрепаны, как и платье. Щеки раскраснелись, а тушь потекла.

Я выгляжу точно так же, как и чувствую: как будто меня оттрахали до полусмерти.

С трясущимся смехом я подхожу к раковине и брызгаю на лицо холодной водой. Я вытираю щеки бумажными полотенцами из диспенсера, стираю разводы туши, а затем пытаюсь пригладить разлетевшиеся волосы.

Именно тогда, когда я думаю о том, что мне стоит попросить Трейси одолжить ее помаду, потому что она того же оттенка, что и та, которой я всегда пользуюсь, до меня доходит, насколько мы с ней похожи.

Те же волосы, тот же рост, та же помада, тот же цвет лица. У нее даже фигура как у меня.

Мы так похожи, что могли бы быть сестрами.

Внезапный приступ ревности вонзается острыми когтями в мое сердце.

Каллум трахается со своей секретаршей?

Отбрасываю эту мысль, но она тут же возвращается, несмотря на то что я пытаюсь убедить себя в том, что я слишком много думаю.

Возможно, у него есть свой тип. Невысокие брюнетки с фигурой «песочные часы» и сомнительным вкусом в моде. Оранжевый комбинезон на ней, который показался мне таким милым, я точно не увижу ни на одной из своих подруг. Такой больше подходит для женской исправительной колонии, чем для офиса генерального директора.

Возможно, Каллум ценит не только причудливое чувство стиля Трейси. Возможно, ее эффективность в работе с таблицей Excel — не единственное ценное качество.

Может быть, ему действительно нравится ее очевидный ужас и почтение к нему.

Может быть, ему нравится наказывать ее за непослушание так же, как меня.

Может быть, я не единственная, кого он называет своей сладкой шлюшкой и ставит на колени.

Охваченная тошнотой, я смотрю на свое отражение в зеркале.

Резкий стук заставляет меня подпрыгнуть. Через дверь Каллум спрашивает: — У тебя там все в порядке?

— Да. Сейчас выйду.

Сердце бешено колотится, я бросаю бумажные полотенца в мусорное ведро и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Затем я улыбаюсь хрупкой улыбкой и открываю дверь.

Каллум настороженно смотрит на меня. Его паучьи чувства явно уловили запах беспокойства в воздухе.

Избегая его взгляда, я говорю: — Мне пора на работу. — Я пытаюсь пройти мимо него, но он хватает меня за руку и притягивает к своей груди.

— Жена.

Это слово — предупреждение.

Знаю, что он требует от меня объяснений, но я чувствую себя слишком неуверенно и уязвимо. Слишком остро. Я не знаю, что происходит, между нами, но меня переполняют эмоции.

Ревность мне не свойственна. И никогда не была. Не знаю, почему это должно происходить сейчас, учитывая, что мы с мужем чужие люди.

За исключением наших гениталий, которые быстро становятся лучшими друзьями.

Все еще избегая его взгляда, я тихо говорю: — Мне нужно в магазин.

— В этом платье? Я так не думаю.

— Я сама выберу себе наряды для работы, спасибо.

— Что случилось?

— Ничего.

— Чушь собачья. Посмотри на меня.

Я бросаю на него настороженный взгляд.

— Что, черт возьми, случилось, Эмери?

— Мне не нравится, когда ты так произносишь мое имя.

— Например?

— Как будто это оружие.

Он собирается что-то сказать, но не успевает — по переговорному устройству настольного телефона раздается треск, и его прерывает голос Трейси: — Мистер МакКорд, к вам пришел Коул.

Каллум бормочет: — Черт.

Помню вечер, когда я ужинал у Дани и Райана, и она показала мне фотографию семьи Каллума, которую нашла в интернете. Я помню хмурого, красивого среднего брата, которого, по ее словам, звали Коул.

Похоже, я познакомлюсь с семьей раньше, чем предполагал Каллум. Или хотел, судя по внезапно набежавшим на его лицо грозовым тучам.

Он говорит: — Это мой брат. Я вас познакомлю.

— А потом ты выпрыгнешь из окна, как, похоже, собираешься?

— Нет, — огрызается он. — И постарайся не проявлять ко мне неуважения в течение следующих пяти минут.

Я улыбаюсь его явному дискомфорту.

— Хорошо. Но это будет стоить тебе денег.

Каллум одаривает меня злобным взглядом, которым гордился бы сам Сатана, затем подходит к столу и нажимает пальцем кнопку на телефоне.

— Впустите его.

Затем он начинает в волнении расхаживать за своим столом.

Дверь открывается. Через нее входит чуть более молодая версия Каллума, одетая в черные брюки и бледно-голубую рубашку с закатанными манжетами. Он так же красив, как и его брат, но его энергия еще темнее, если это возможно.

Он останавливается в нескольких футах от двери, смотрит на Каллума, смотрит на меня, потом снова на Каллума и требует: — Что, черт возьми, происходит?

Если бы у зажженной динамитной шашки были бы ноги и характер, то это был бы этот парень.

Каллум упирается руками в бедра и смотрит на брата.

— И тебе доброго утра.

— Прекрати это дерьмо, Каллум. Ты женат? Когда, блядь, это произошло? И почему я об этом не слышал?

Каллум огрызается: — Я не обязан тебе говорить, вот почему. И как ты вообще об этом узнал?

— Потому что, когда я только что пришёл к тебе, твой секретарь сообщила, что ты у себя с женой. Какого чёрта твой собственный брат узнаёт о чём-то настолько важном последним?

Каллум насмехается.

— Мы оба знаем, насколько важным ты считаешь брак, Коул. Еще раз повторяю, прекрати это дерьмо.

О, Боже. Думаю, семья МакКорд пропустила несколько столь необходимых сеансов семейной терапии.

Приготовившись к тому, что мне откусят руку, я иду вперед и протягиваю ее Коулу.

— Привет. Это неловко, но твой брат не понимает простых человеческих обычаев, таких как знакомство, поэтому я возьму это на себя. Я Эмери.

На мгновение Коул выглядит растерянным, но быстро приходит в себя.

— Привет, — говорит он грубовато и пожимает мою руку с силой. Затем отпускает ее, указывает на Каллума и требует: — Ты ведь знаешь, что этот парень — дикий зверь? Ты вышла замуж за настоящее животное.

Каллум кричит: — Коул!

Коул пренебрежительно говорит: — О, заткнись. Ты бешеная горилла, и все это знают.

Я не могу сдержаться. И начинаю смеяться.

Братья МакКорд смотрят на меня так, словно я сошла с ума.

— Простите, ребята, но это было то ещё утро. Если я не буду смеяться, то заплачу. Коул, приятно с тобой познакомиться. И да, я в курсе, что твой брат — примат, хотя сравнение его с гориллой на самом деле оскорбительно для горилл. Мне больше нравится думать о нём как о павиане.

— Спасибо, дорогая, — весело говорит Каллум. — До первого оскорбления не прошло и девяноста секунд.

Глаза Коула загораются, когда он слышит, как его брат называет меня дорогой. Он качает головой, выглядя совершенно растерянным.

— Вам двоим, очевидно, нужно многое наверстать, так что я не буду вам мешать. Коул, было очень приятно. Каллум... — Улыбаясь, я оглядываю его с ног до головы. — Надеюсь, тебе понравится твой сэндвич. Я приготовила его специально для тебя.

Я подхожу к нему, поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

Он смотрит на меня с явным подозрением.

Заглянув ему в глаза, я говорю: — Хорошего дня.

Чувствую на себе две пары глаз, когда выхожу из его кабинета. Я машу Трейси на прощание, сглатывая сдавленность в горле при виде ее улыбки, так похожей на мою.

Через десять минут, когда я снова сижу в машине с Арло и мы уже едем в магазин, звонит бэтфон. Я достаю его из сумочки и отвечаю ярким и веселым «Алло?».

Яростный голос Каллума наполняет машину.

— Держу пари, ты считаешь это чрезвычайно забавным.

Я невинно отвечаю: — Что ты имеешь в виду?

— Это тебе дорого обойдется, жена.

— Честно говоря, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Нет? Значит, ты не помнишь, что за «особый» ингредиент был в сэндвиче, который ты для меня приготовила?

— Дай-ка мне подумать. Это была чушь собачья?

В его гробовом молчании я начинаю смеяться.

— О, подожди! Теперь я вспомнила. После того как я провела всю ночь, прикованная к твоей кровати, я зашла к своей подруге Дани, прежде чем зайти к тебе в офис. У нее самая милая девочка. Миа ее зовут. Ей два года. Она только начала приучаться к горшку, но, что удобно, она все еще в подгузниках.

Он огрызается: — Ты сделала мне сэндвич с детским дерьмом!

— С любовью, дорогой. С огромной любовью. — Я удовлетворенно вздыхаю. — И в следующий раз, когда ты снова надумаешь приковать меня к мебели, помни, что разгневанная жена — опасная штука. Будь осторожен.

Я отключаю звонок, затем опускаю окно и выбрасываю бэтфон на ветер.

Остаток утра проходит без происшествий.

Мерф в магазине работает по расписанию. Мы тратим несколько часов на то, чтобы сделать из пустой картонной коробки ясли для одной из бездомных кошек, которая за ночь вывела под моим офисным столом помет из шести котят, а затем перевезти маму и малышей в их уютный новый дом. Я оставляю еще одно сообщение налоговику из CDTFA о своей задолженности. Затем звонит мой адвокат, чтобы поговорить о судебном иске, и говорит, что мне лучше присесть, потому что у него есть кое-что ещё.

Мой желудок опускается.

— О нет. Что случилось?

Усмехаясь, он говорит: — Невозможное.

— Только не говорите мне, что он подал на меня еще один иск?

— Нет. Он уронил его.

Я уверена, что не расслышала его.

— Что значит «уронил»?

— Его юридическая команда подала прошение о прекращении дела. Я ожидаю, что судья подпишет его на этой неделе.

— Я в замешательстве. Почему они прекратили дело?

Нотка гордости согревает его голос.

— Наверное, потому, что наш ответ на первоначальный иск был настолько хорош, что адвокат противной стороны решил, что дело не стоит продолжения.

— Вау. Я ошеломлена. Это действительно хорошие новости. Но что, если он передумает?

— Они подали ходатайство с предубеждением. Это означает, что, когда судья одобрит его, они не смогут возбудить против вас новое дело по тому же поводу.

Я качаю головой в недоумении.

— Невероятно.

— Иногда хорошие парни побеждают, малыш. Я дам вам знать, когда решение будет окончательным. Это не займет много времени.

— Большое спасибо!

— Звоните в любое время.

Вешаю трубку. Стою за стойкой и смотрю на трубку в руке, все еще пытаясь обработать то, что сказал мне адвокат, но отвлекаюсь на грузовик с платформой, подъезжающий к обочине.

К платформе пристегнут синий Volkswagen Jetta.

Взяв с собой планшет, водитель бортового автомобиля выпрыгивает из кабины. Он заходит в дверь, приветственно постукивает по краю бейсболки и говорит: — Я ищу Эмери Иствуд.

— Это я.

— Ваша машина здесь.

Ну-ну. Каллум работает быстро. Наверное, он беспокоится о том, что я приготовлю ему на ужин.

— Где вы хотите, чтобы я ее выгрузил?

— Там, где вы сейчас стоите, очень хорошо.

Водитель просит у меня удостоверение личности, заставляет расписаться в ведомости доставки, а затем отправляется обратно. Когда он закончил убирать все с кузова грузовика, он заходит и передает мне ключи.

— О, и вот это тоже. Мистер МакКорд сказал мне, чтобы я обязательно передал его вам лично.

Ухмыляясь, он протягивает другой бэтфон, идентичный тому, который я выбросила из окна.

Я беру его неохотно, зная, что если не возьму, то в другом месте появится еще один, возможно, доставленный беспилотником.

Водитель отъезжает, когда я говорю в трубку: — Позвонить Каллуму.

Ничего не происходит. Экран остается темным.

Поняв причину, я вздыхаю и качаю головой.

— Позвонить папочке.

Как я и предполагала, на экране загорается надпись Звоню папочке.

Он отвечает сразу после первого гудка, и его тон саркастичен.

— Дорогая жена. Какой сюрприз. Не думал, что услышу тебя, пока ты не начнешь кричать, когда я выбью дверь гостевой спальни сегодня вечером.

— Значит, ты знаешь, какая спальня моя. А вот с именем тебе не повезло.

— Что это значит?

— Это значит, что я никогда, ни за что, ни за миллиард лет не буду называть тебя папочкой.

— Почему бы и нет?

— Ты не мой отец.

— Это не должно быть буквальным.

— Мне все равно, каким это должно быть. И я не осуждаю тех, кто этим увлекается, но это не мое.

Каллум смеется.

— Я знаю. Мне просто нравится, как сильно это тебя раздражает.

Я грустно говорю: — Наверное, поэтому ты продолжаешь дышать.

Он не обижается на это, а просто говорит: — Ты звонишь, чтобы оскорбить меня или есть что-то еще?

— Вообще-то, есть кое-что еще. Я звоню, чтобы поблагодарить тебя за машину. Я знаю, что покупка подержанного Volkswagen отняла у тебя несколько лет жизни.

— Не благодари меня пока. Я могу передумать и увезти его на эвакуаторе посреди ночи. Он отвратителен.

— Зато надежно.

— Как и Aston Martin.

— Нет, это показное. С таким же успехом можно ездить с табличкой на крыше «Посмотрите на меня!», если у тебя есть такая штука.

— Это говорит женщина, которая выбрала вишнево-красный Ferrari за два миллиона долларов, чтобы покататься по Беверли-Хиллз.

— Это был выбор Дани.

— По крайней мере, у одного из вас есть здравый смысл. Во сколько ты будешь дома?

Едва заметное изменение тембра его голоса на последней фразе заставляет меня задуматься.

— А что? Планируешь привязать меня к перилам лестницы, как только я войду в дверь?

— Нет. Я подумал, что мы могли бы поужинать вместе.

— Твой обед не насытил тебя?

— Осторожнее с умным тоном, жена.

Улыбаясь, я легкомысленно говорю: — О, пожалуйста. Тебе же нравится мой умный тон.

После небольшой паузы Каллум говорит хриплым голосом: — Да.

Моё сердце пропускает удар, а по коже пробегает волна жара. Внезапно я теряюсь и начинаю задыхаться, не зная, что сказать дальше.

— Если не будет пробок, то буду дома к шести.

— Хорошо. Тогда увидимся.

Он отключается, оставляя меня раскрасневшейся и обеспокоенной.

Вторая половина дня проходит как в тумане. Я занимаюсь тем, что расставляю книги на полках и навожу порядок, но мои мысли — это хаотичная смесь предвкушения и тревоги. Время от времени, когда мой взгляд падает на Jetta, припаркованную на улице, сердце бешено колотится.

Когда день подходит к концу, я оставляю Мерфа запирать магазин, а сама отправляюсь к машине. Пытаясь успокоить нервы, делаю глубокий вдох, прежде чем завести двигатель. Я говорю себе, что это всего лишь ужин, но мысль о том, чтобы провести тихий вечер наедине с Каллумом, одновременно возбуждает и пугает.

Я знаю, что не могу доверять ему в том, что он не накажет меня за обед, который я ему приготовила.

Также знаю, что не смогу устоять, если он попытается.

Я заезжаю в гараж за несколько минут до шести и застаю Каллума на кухне. Он стоит у плиты, небрежно одетый в джинсы и рубашку на пуговицах, рукава закатаны по мускулистым предплечьям.

Его вид одновременно успокаивает и тревожит. Мое сердце трепещет при мысли о том, что мы проведем интимный вечер вместе.

— Что здесь происходит? — Я ставлю свою сумку на большой белый мраморный остров и подхожу ближе.

Он поворачивается и улыбается мне через плечо.

— Я готовлю тебе ужин.

Чтобы скрыть свое удовольствие от такого сюрприза, я резко говорю: — О-о. Должна ли я иметь на быстром наборе номер центра контроля за отравлениями?

Усмехнувшись, Каллум снова поворачивается к плите.

— Не все в этом браке обладают таким утонченным чувством мести, как ты.

Я бросаю взгляд на то, что он готовит, а затем с недоумением смотрю на насыщенный сливочно-грибной соус, кипящий в сковороде вместе с золотистыми куриными котлетами.

— Ты готовишь куриную марсалу? Я обожаю куриную марсалу. Это, наверное, мое любимое...

Когда смотрю на него, он улыбается мне — искренней, теплой улыбкой, которая достигает его глаз.

— Блюдо. О чем ты, конечно же, знаешь, — говорю я, мой голос слегка дрожит.

— Тебя это беспокоит? — тихо спрашивает он, его взгляд напряжен.

— Да. Странно, что ты так много обо мне знаешь. — Вздохнув, я добавляю: — Но, как ни странно, меня это не беспокоит. Возможно, в детстве меня часто роняли на голову. У моего отца была очень плохая координация. Он постоянно натыкался на мебель и спотыкался о собственные ноги.

Каллум говорит: — Хотел бы я с ним познакомиться. И с твоей матерью тоже. Они должны были быть невероятными, чтобы вырастить такую дочь, как ты.

Наши глаза встречаются. Мой желудок вздрагивает от нервного напряжения, и я краснею.

— Спасибо.

Он смотрит на мой рот, его взгляд напряжен.

— Не за что, — говорит он, его голос низкий и хриплый.

Момент тянется до тех пор, пока Каллум не отворачивается к плите. Я на мгновение замираю, а потом говорю: — Значит, ты готовишь. Похоже, я ошибалась, когда говорила Софи, что ты даже яйцо сварить не можешь.

Он смеется, явно забавляясь этим.

— Я привык, что люди ошибаются в своих оценках. Почему бы тебе не налить вина, а я встречу тебя в столовой? Стол уже накрыт.

Он жестом показывает на открытую бутылку Pinot на стойке возле плиты.

Чувствуя себя виноватой за его замечание о том, что его неправильно оценили, я молча киваю и несу бутылку вина в столовую. Стол накрыт на двоих, в центре — зажженные свечи и композиция из свежесрезанных цветов.

Я останавливаюсь, чтобы оценить открывающийся вид.

То, что Каллум пошел на все это, несомненно, романтично. И продуманно.

Особенно для человека, который приковал меня к своей кровати и оставил там на ночь, не пожелав и глазом моргнуть.

Он входит с двумя тарелками, пока я наливаю вино в хрустальные бокалы. Каллум ставит тарелки, и мы занимаем места друг напротив друга. Затем он поднимает свой бокал для тоста.

— За мою жену, единственную женщину, которую я когда-либо встречал, которая использует младенческое дерьмо в качестве приправы.

Я поднимаю свой бокал и улыбаюсь.

— Считай это свадебным подарком. Выпьем.

Наши взгляды встречаются над ободками бокалов, пока мы пьем, но через мгновение мне приходится отвести глаза, потому что зрительный контакт слишком напряженный.

Еда восхитительна. Я удивлена, но, наверное, зря. Кажется, у Каллума в рукаве больше сюрпризов, чем у фокусника. Некоторое время мы ведем светскую беседу, болтая о том, как прошел наш день, пока я не вспоминаю о своих опасениях насчет Трейси, и мое настроение портится.

— Что? — внезапно требует он.

Я поднимаю взгляд от своей тарелки.

— Пардон?

— Твое лицо сейчас вытянулось. Что случилось?

Нахмурившись, я говорю: — Удивительно, как ты это делаешь.

— Не меняй тему. Что случилось, Эмери?

Я медленно опускаю вилку и признаюсь: — Я как раз думала о твоей секретарше, Трейси.

— А что с ней?

— Как долго она у тебя работает?

— Около четырех лет.

Четыре года. Это большой срок. Определенно достаточно долго, чтобы обучить ее быть твоей послушной шлюхой.

Осмотрев мое лицо, Каллум произносит: — Дорогая жена. Ты ревнуешь?

— Нет.

Он смеется.

— Ты, кажется, забыла, что я могу сказать, когда ты врешь.

— Что странно, не так ли? Учитывая, что ты меня почти не знаешь.

Его голос понижается, а глаза начинают гореть.

— Я все о тебе знаю.

— Хм. Твой друг-детектив.

Мы смотрим друг на друга через стол, напряжение спадает, пока он не говорит: — Я же сказал тебе, что больше ни с кем не трахаюсь. Это правда.

— Это звучит двусмысленно.

— Как это?

— Ты сказал, что сейчас не трахаешься ни с кем другим. А как насчет прошлого? Твой член случайно оказывался внутри нее?

Каллум облизывает губы и ухмыляется.

— Нет. Но я бы хотел сказать «да», просто чтобы посмотреть, какой будет твоя реакция.

— Не начинай похлопывать себя по спине за доверие, миллиардер. Ты чуть не оторвал голову одному из моих клиентов только за то, что он стоял рядом со мной.

Без тени стыда он признается: — Да. И то же самое произойдет с любым другим мужчиной, к которому ты подойдешь слишком близко. Так что сделай одолжение мужскому населению Лос-Анджелеса и прибереги свои улыбки для мужа, иначе ты можешь оказаться в луже чужой крови.

Когда я смотрю на него в недоумении, он усмехается и откусывает еще кусочек курицы.

Я делаю большой глоток вина, а затем ставлю бокал на стол с большей силой, чем нужно.

— На краткий миг мне показалось, что мы — обычная пара, наслаждающаяся вечерним отдыхом.

— Нормальность переоценивают. И если ты когда-нибудь начнешь сомневаться в этом, прокатитесь еще раз на Ferrari.

— Дайте мне спокойно поесть, пожалуйста. Мой сахар в крови становится опасно низким. Я могу потерять сознание и забыть, что убила тебя.

Я вымещаю свое раздражение на бедном цыпленке марсала, у которого нет ни единого шанса. Тем временем мой муж наблюдает за мной с забавным выражением лица.

— Каллум?

— Да, жена?

— Перестань пялиться на меня.

— Никогда.

— Попробуй.

— Даже если бы попытался, я бы не смог. Это мое любимое занятие.

Что-то в его тоне заставляет меня беспокоиться.

Его забавный взгляд сменяется на первобытный голод, хищный блеск в глазах, который появляется в случайные моменты и всегда застает меня врасплох.

Дыхание сбивается. Сердце начинает колотиться. По нервным окончаниям пробегает электрический заряд. От одного мгновения к другому я перехожу от раздражения на него к ощущению себя мышью, которая понимает, что прямо за ней притаилась кошка, готовая наброситься.

Удерживая мой изумленный взгляд, Каллум мягко говорит: — Милый маленький ягненок. Я дам тебе пять секунд форы.

— Нет.

— Пять.

Я сурово говорю: — Не смейте начинать этот подсчет.

— Четыре.

— Я не шучу. Я не буду убегать. Я проткну тебя вилкой.

— Три.

Мой голос задыхается от нервов.

— Каллум, прекрати.

Его улыбка могла заставить любого демона закричать от ужаса прямо из глубин ада.

— Два.

Во рту пересохло, пульс участился, а волосы на руках встали дыбом.

— Один.

Воздух превращается в огонь. На долю секунды никто из нас не двигается.

Затем в комнату входит Арло, и я чуть не умираю от сердечного приступа.

— Извините, мистер МакКорд, но к вам пришли.

— Отошли их, — говорит Каллум, все еще глядя на меня с голодом.

— Я бы хотел, но боюсь, что он настаивает.

Когда Каллум, нахмурившись, поворачивается к нему, Арло говорит: — Это ваш отец. — Он смотрит в мою сторону. — Он хочет познакомиться с вашей новой женой.

Закрыв глаза, Каллум бормочет: — Черт.

— Должен ли я включить пожарную сигнализацию, чтобы отвлечь внимание?

Мрачный Каллум качает головой.

— Нет. Давай покончим с этим. — Он бросает на меня смертоносный взгляд. — И позволь мне говорить, поняла?

— Как скажешь, миллиардер, — отвечаю я, гадая, в чем проблема Каллума с его отцом.

Что бы это ни было, думаю, я скоро узнаю.

Взяв меня за руку, Каллум ведет меня в тихий салон рядом с главной гостиной, указывает на место для отдыха у незажженного камина и приказывает мне сесть. Я отбиваюсь от умного замечания о манерах и смотрю, как он чопорно выходит из комнаты, а затем с нарастающим беспокойством жду, когда пройдут минуты.

В моей голове крутятся вопросы. Я размышляю о реакции Коула, когда он узнал обо мне, и задаюсь вопросом, будет ли такой же реакция его отца.

Или еще хуже.

Почему это так важно? Разве это не то, что он должен был сделать? Найти жену?

Наконец, с мрачным выражением лица и напряженными плечами, Каллум возвращается с отцом.

Отец мужа выглядит так же, как на фотографиях. Важный — вот слово, которое приходит на ум.

Он одет в двубортный костюм в полоску. Его часы такие большие и золотые, что их можно было бы использовать как чокер. Его темные волосы с сединой на висках, глаза остры, а осанка царственна, и я ожидаю, что он начнёт расспрашивать меня о моих отношениях с его сыном, и я буду чувствовать себя подавленной и стыдящейся, неделями залечивая своё уязвлённое самолюбие.

Вспомнив, что Каллум рассказывал мне о том, как фанатично его отец хранит обиду, мне хочется вжаться в диван и исчезнуть.

Поэтому так удивительно, когда он направляется ко мне с протянутой рукой и тепло улыбается.

— Здравствуйте. Я Конрад, отец Каллума.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я встаю и беру его за протянутую руку.

— Привет, — робко говорю я, глядя на Каллума, который смотрит на нас исподлобья, как тюремный надзиратель. — Я Эмери. Приятно познакомиться.

Сжимая мою руку в своих, он восторженно говорит: — О, моя дорогая, это мне очень приятно. Честно говоря, я никогда не думал, что этот день настанет. Когда Коул позвонил мне и сообщил новости сегодня днем, я был вне себя от радости. Я так, так счастлив познакомиться с тобой. Добро пожаловать в нашу семью.

Ладно, это странно. Этот мужчина совсем не похож на того, каким его представлял Каллум. Я ожидала увидеть Чингисхана, а не мистера Роджерса.

— Спасибо. Вы очень добры.

— Мне очень жаль, но я ничего о вас не слышал, потому что мой сын предпочел бы отрывать ногти щипцами, чем обсуждать с родителями свою личную жизнь.

Каллум, заметно взволнованный, предупреждает: — Папа.

Конрад отмахивается от него, словно от мухи.

— Давайте присядем, дорогая?

Все еще сжимая мою руку, он усаживает меня рядом с собой на диван, а затем осматривает с ног до головы и вздыхает.

— Просто прелесть. Хотя, признаться, я удивлен, что вы брюнетка. Он всегда предпочитал блондинок. Чем глупее, тем лучше. Однажды Каллум привел домой на ужин девушку, которая была такой воздушной башкой, что мы с матерью ожидали, что она взлетит к потолку и будет болтаться там, как воздушный шарик, наполненный гелием.

Не зная, как на это реагировать, я говорю: — Эм... спасибо?

Каллум выглядит так, будто его голова вот-вот взорвется.

— Это было пятнадцать лет назад. Я учился в колледже.

— Да, и в последний раз, когда ты привел домой пару.

Каллум бормочет: — Не могу представить, почему.

Входит Арло и почтительно кланяется старшему МакКорду.

— Кто-нибудь желает выпить?

Каллум огрызается: — Нет. Мы с женой как раз собирались ложиться спать.

Конрад смотрит на него, как на потерявшего рассудок.

— Спать? Еще нет и семи часов. Не будь смешным. — Отстранившись от него, он поворачивается ко мне и улыбается. — Простите, что врываюсь к вам без предупреждения, но я знал, что, если скажу Каллуму о своем приходе, он выключит весь свет и сделает вид, что его нет дома.

— Папа, — снова предупреждает Каллум, и на его виске вздувается жилка.

Отец не обращает на него внимания.

— Я возьму мартини Grey Goose, Арло. Спасибо. А вы будете, Эмери?

— Звучит здорово, спасибо.

— Тогда два мартини Grey Goose. — Конрад бросает взгляд на Каллума, стоящего там с видом ребенка с плакатом о подавленном гневе, и кисло добавляет: — И, возможно, клизму для моего сына.

Мне кажется, я уже люблю этого человека.

Совершенно очарованная им, я говорю: — Я очень благодарна вам за то, что вы так радушно приняли меня. Я не знала, чего ожидать.

Конрад усмехается.

— Уверен, что мой мальчик рассказал вам обо мне какой-нибудь ужасный анекдот, но, уверяю вас, дорогая, я безобиден.

— Как гремучая змея.

Меня шокирует яд в тоне Каллума, но Конрад делает вид, будто не слышит его. Он говорит: — Так расскажите мне, Эмери. Как вы познакомились?

Не успеваю я разлепить губы, как Каллум вмешивается: — В ее книжном магазине.

Конрад выглядит заинтересованным.

— Вы работаете в книжном магазине?

— Я владею им.

— Предприниматель! Как чудесно! — восклицает он с таким видом, будто я только что сказала ему, что изобрела лекарство от рака.

Его энтузиазм заставляет меня чувствовать себя неловко.

— Ну, я не начинала. Это сделали мои родители, еще в восьмидесятых. Я управляю им с тех пор, как умер мой отец.

Конрад еще больше взволнован этой новостью. Он бросает взгляд на Каллума.

— Она управляет семейным бизнесом, — говорит он с благоговением. — Прямо как ты!

Удивительно, что коренные зубы Каллума еще не превратились в пыль.

Конрад снова поворачивается ко мне.

— Мне жаль слышать, что вашего отца больше нет. Надеюсь, ваша мать все еще с нами?

— Нет. Она умерла двадцать лет назад.

— О нет. У вас есть братья и сестры?

— Я единственный ребенок.

Опечаленный, он обвиняюще смотрит на Каллума.

— И ты сразу не представил ее своим братьям?

Когда в ответ лишь молчание, Конрад сурово говорит: — У этой бедной девушки нет семьи, сынок. Она сирота. Это бессовестно, что ты держишь ее при себе.

Обычно я бы обиделась на то, что кто-то ведет себя так, будто я маленькая сиротка Энни, но весь этот обмен мнениями так взъерошил перья Каллума, что я не могу. Вместо этого я смеюсь.

— Не волнуйтесь, мистер МакКорд. Я в порядке. Но спасибо вам за это. И мне не терпится познакомиться с остальными членами семьи.

— Пожалуйста, зовите меня Конрад, — тепло говорит он.

Когда мы улыбаемся друг другу, Каллум огрызается: — Ты не просил никого называть тебя по имени за все время, что я живу.

— У меня никогда не было невестки, — спокойно отвечает он. Снова обращаясь ко мне, Конрад говорит: — Все мои мальчики — холостяки, к моему огорчению. Если я сказал это однажды, то скажу и миллион раз: мужчина — ничто без поддержки хорошей женщины. Мы бы до сих пор охотились с копьями в джунглях, если бы не представительницы слабого пола. По сути, мы — дикие животные, которых нужно приручать.

У него есть несколько интересных идей о мужественности, но сейчас не время обсуждать их.

Арло возвращается с нашими напитками и виски для Каллума, о котором он не просил, но которое ему явно необходимо. После того как он раздает их и уходит, Конрад поднимает свой бокал за меня.

— За мою прекрасную невестку. Спасибо, что вышла замуж за моего сына. И удачи. — Он смеется, а затем делает большой глоток своего мартини.

Не такой свадебный тост я ожидала, но, опять же, то, что я видела до сих пор об этих миллиардерах, заставляет меня думать, что все они немного чокнутые.

Мы еще минут двадцать болтаем и узнаем друг друга получше, прежде чем терпение Каллума окончательно иссякает, и он заявляет: — На сегодня хватит.

На середине фразы Конрад смотрит на Каллума, потом на меня.

— Боюсь, что часы пробили полночь, моя дорогая. Мне пора превращаться в тыкву. Но пообещай, что уговоришь Каллума как-нибудь поужинать с нами. Моя жена жаждет встречи с вами так же, как и я, но, к сожалению, на этой неделе она гостит у своей сестры на острове Мартас-Винъярд.

Я улыбаюсь ему.

— Не могу обещать, что уговорю его пойти, но я обязательно приду.

— Ты никуда не пойдешь без меня! — кричит Каллум.

Конрад забавно качает головой.

— Видите? Дикое животное.

Он поднимается, как и я. Снова сжимает мои руки, задерживает их на мгновение, глядя мне в глаза, затем отпускает и отворачивается.

— Я хотел бы переговорить с тобой, прежде чем уйду, — говорит он Каллуму низким голосом и выходит из комнаты.

Я смотрю на мужа, подняв брови. Он рычит: — Иди наверх и готовься ко сну. — Затем поворачивается и уходит.

Этот человек никогда не учится.

Я проглатываю остатки мартини, ставлю бокал на кофейный столик и на цыпочках следую за Каллумом и его отцом, останавливаясь в дверном проеме, чтобы подставить ухо.

Услышав слабый звук голосов, доносящийся со стороны парадного входа, я снимаю туфли и босиком иду по коридору, прячась за углом, когда оказываюсь рядом. Наклонившись ближе, я прислушиваюсь.

— Она знает?

— Нет.

Первый голос принадлежал Конраду, второй — Каллуму. Интересно, что это такое? Я не знаю, но они продолжают говорить.

— Ты собираешься рассказать ей?

— Нет.

— Должен.

— Почему?

Конрад смеется мягко и недоверчиво.

— Ты еще спрашиваешь?

— Ей ничего не угрожает. Я об этом позабочусь.

— Сынок. Ты не можешь контролировать все.

— Черта с два я не могу.

— Это безрассудно, и ты это знаешь. Ты не можешь всегда быть рядом.

— Я не могу, но кто-то может.

Наступает напряженная пауза, затем Конрад говорит: — Ты не можешь ему доверять.

— У меня нет выбора.

— Этот человек...

— Я знаю, кто он, — перебивает Каллум, его голос тверд. — Но у меня нет выбора. Ты сам позаботился об этом, когда втянул нас в этот беспорядок.

— Это не беспорядок. То, что мы делаем, важно. Это необходимо.

— Можешь не заниматься пропагандой. Я слышал ее миллион раз и все равно не куплюсь на нее.

Голос Конрада становится все более нетерпеливым.

— Наша семья находится в уникальном положении. Ты это знаешь. Мы контролируем средства массовой информации. Наша власть незаменима для дела.

Их прерывает звонок мобильного телефона. Звучит мелодия «London Bridge is Falling Down», жутким эхом отдаваясь во внезапно наступившей тишине.

— МакКорд, — говорит Каллум, его тон грубоват. Несколько мгновений длится молчание, затем он говорит: — Я не могу снова уехать так скоро. — После очередной паузы он снова начинает говорить, и его тон стал смертоносен. — Я только что женился, черт возьми.

Я стою, спрятавшись за углом, навострив уши, сердце бешено колотится, пока не слышу, как Каллум бормочет проклятия.

— Хорошо. Но мне нужно как обычно. — Пауза. Затем: — Мне плевать, на Луне он или нет, приведите его сюда, или я не уйду.

Должно быть, он отключил звонок, потому что следом я слышу, как Конрад говорит: — Ты должен ей сказать.

— Я и так ей не нравлюсь.

— Это чепуха. Она бы не вышла за тебя замуж, если бы ты ей не нравился.

Смех Каллума низкий и мрачный.

— У нее был стимул.

Конрад насмехается.

— Не все такие корыстные, как ты.

— Мне нужно идти. Этот разговор окончен.

Когда я слышу приближающиеся шаги Каллума, ныряю в другую комнату и прячусь за мягким креслом, пока звук его шагов не стихает вдали.

Затем я поднимаюсь, решив выяснить, что, черт возьми, происходит.

Каллум МакКорд что-то от меня скрывает.

И я собираюсь выяснить, что именно.

Я нахожу Каллума наверху, в хозяйской спальне, где он сердито открывает и захлопывает ящики комода. Прислонившись к дверному косяку, я складываю руки на груди и некоторое время наблюдаю за ним.

— Если ты ищешь свое терпение, то, по-моему, ты потерял его лет тридцать назад.

— Сейчас не время умничать, жена.

Он еще несколько минут роется в ящиках комода, отбрасывая в сторону сложенную одежду и заглядывая под нее, а затем бормочет проклятия, не найдя того, что искал.

Понимая, что настроение у него черное и нужно подходить к нему, как к загнанному в угол волку, я сохраняю нейтральный тон.

— Значит, твой отец хороший.

За это замечание я получаю испепеляющий взгляд. Хотя это было бы разумнее, но я не отступаю. У меня в голове слишком много вопросов, требующих ответов.

— Однако мне интересно, почему он не был первым, кому ты рассказал о нашей ситуации.

Когда Каллум молчит, я спрашиваю: — Учитывая его ультиматум насчет твоего наследства?

class="book">— Я знаю, что ты имеешь в виду. Но это сложно.

— Похоже на то.

Чувствуя, что я жду большего, он добавляет: — Мы не всегда были близки. Есть... напряжение. История. Неразрешенное дерьмо между отцом и сыном.

— Да, я поняла. Чего я не понимаю, так это того, что ты делаешь такого, что он считает это таким опасным.

На долю секунды Каллум замирает, а затем смотрит на меня из-под опущенных бровей.

— Ты подслушивала наш разговор?

Моя улыбка теплая.

— Я знаю. Это грубо с моей стороны. Но я училась у мастера. — Пожимаю плечами, зная, что он поймет, что я имею в виду ужин с моими сотрудниками в Jameson’s, с которого все это началось.

Он с минуту смотрит на меня в каменном молчании, а потом огрызается: — Это просто бизнес. То, во что тебе не нужно вмешиваться.

Я смотрю на него, так явно расстроенного, но не желающего дать мне даже намека на причину, и решаю прыгнуть прямо в глубокий бассейн.

Не сводя с него сердитого взгляда, я мягко говорю: — Ты мне не противен.

Каллум кажется ошеломленным, но быстро приходит в себя.

— Ты вышла замуж за меня из-за моих денег.

— Да. Угадай, что, придурок? Ты тоже женился на мне из-за своих денег.

Выражение его лица меняется.

— Это не одно и то же.

— О, правда? Объясни, как.

Он сжимает челюсти.

— Почему ты всегда испытываешь меня? Для тебя это предмет гордости?

— Позволь мне воспользоваться твоим примером и сказать: — Не меняй тему.

Его взгляд становится злобным.

— Мне следовало жениться на ком-то менее умном.

— Поговорим об обратном комплименте. Молодец. Не меняй тему.

Наш зрительный контакт настолько интенсивен, что это практически физическое явление. Мы стоим в шести футах друг от друга, но по ощущениям могли бы бороться на полу.

Наконец, Каллум требует: — Назови хоть одну вещь, которая тебе во мне нравится.

Я поддразниваю: — Помимо твоего очаровательного темперамента, ты имеешь в виду?

Когда он не улыбается, я сдаюсь.

— Ладно, ворчун, мне нравится твое чувство юмора.

Он поднимает одну бровь в идеальную сардоническую дугу.

— Да, это правда. Когда ты не занят тем, что властвуешь и лаешь приказы, ты на самом деле довольно забавный. Не смотри на меня так. А еще мне нравится, что ты такой заботливый.

Каллум моргает, явно удивленный этим.

Мне нравится заставать его врасплох, поэтому я продолжаю.

— Ты также невероятно щедрый. Почему-то я всегда считала, что богатые люди скупы, но ты разбрасываешься деньгами, как конфетти. Посмотрим, что еще? О, мне нравится твой вкус в декоре интерьера. И в книгах. Коллекция первых изданий в шкафу просто охренительна. Честное слово, я должна зажечь ладан и свечу и сделать из нее святыню, настолько она хороша. А еще мне нравится твое лицо. Я понимаю, что это странно, но если бы ты знал меня лучше, то понял бы, что это комплимент. Иногда я смотрю на лицо человека, и что-то в нем так раздражает, что хочется бросить в него ботинком. Личная причуда.

— Тебе нравится мое лицо, — с сомнением повторяет он.

— Оно очень симметричное.

Его выражение сомнения сменяется выражением насмешки.

— Заткнись. Я еще не закончила свой список. Ты можешь придумывать остроумные ответы, пока я говорю. Мне нравится, что ты ходишь по миру так, будто он тебе принадлежит. Тебе комфортно в своей шкуре. Признаюсь, я немного завидую этому, потому что всегда чувствую себя инопланетянином, который приземлился на эту планету и должен понять, как влиться в нее, чтобы не попасть под обстрел, не подвергнуться экспериментам и не застрять в зоопарке. Ты уверен в себе, вот что я хочу сказать. Это очень привлекательное качество в человеке.

Каллум начинает выглядеть озадаченным. Это так приятно, что я поглубже погружаюсь в свои запасы мужества и продолжаю.

— Мне нравится, что ты слушаешь. Ты замечаешь вещи и следишь за всем.

— Например, — требует он.

— Когда я сказала Софи, что она заслуживает повышения, ты заставил ее босса дать ей его.

Он думает об этом, а затем поднимает плечо, как будто это пустяк.

— Это был очень щедрый поступок.

— Я сделал это не ради нее.

Как только это вырывается из его уст, Каллум выглядит так, будто хотел бы вернуть все назад. Он переминается с ноги на ногу и смотрит вдаль.

Я чувствую странное размягчение в центре груди, как будто твердый узел, который годами жил под моей грудной костью, медленно развязывается.

Я мягко говорю: — Тогда для кого ты это сделал?

Он оглядывается на меня, стиснув челюсти, с горящими глазами.

Узел ослабевает, и я делаю первый полный вдох за последние годы.

— Каллум, я знаю, что я тебя достала, но я искренне считаю тебя удивительным человеком. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал.

Он гримасничает, как будто я своими словами ударила его по кишкам.

— Судя по выражению твоего лица, я не очень хорошо выразила свою признательность. Прости меня за это.

Выражение его лица проходит через множество эмоций, начиная с шока и заканчивая разочарованием. Он хрипло говорит: — Не извиняйся. Никогда больше не извиняйся передо мной ни за что. Если бы ты знала...

Что бы он ещё ни собирался сказать, он замолкает, стиснув зубы.

— Если бы я знала что?

— Ничего. Мне нужно идти.

— Точно. Таинственный телефонный звонок. Ты опять уезжаешь в Прагу?

Он смотрит на меня в напряженном молчании, а затем приказывает: — Никому не повторяй этого. Я имею в виду никому, понятно?

Его манера поведения настолько странная и напряженная, что это заставляет меня нервничать. Сердце бьется быстрее, и я подхожу к нему ближе.

— Почему? Скажи мне, что с тобой происходит.

— Я не могу.

— Твой отец считает, что можешь.

— У моего отца вместо мозга — черствый сухарик.

— Правда? Человек, основавший многомиллиардную империю, — идиот? Как-то с трудом верится.

— Тебе трудно поверить во все, что я говорю.

— Не во все. Только в то, что звучит как бред.

Он закрывает глаза и бормочет: — Черт возьми, женщина.

— Эй, если тебе нужна была мышь в жены, надо было на ней жениться. Поговори со мной, Каллум. Пожалуйста, расскажи мне, что, черт возьми, происходит.

Он проводит рукой по лицу, запускает ее в волосы и тяжело вздыхает.

— Дело в том, что мне нужно уехать по работе. Я не знаю, когда вернусь. Это все, что я могу тебе сказать.

— Все, что ты хочешь мне рассказать, ты имеешь в виду.

Должно быть, моя обида отражается в моём голосе, потому что он смотрит на меня долгим напряжённым взглядом, прежде чем сократить расстояние между нами и взять моё лицо в свои ладони.

— Ты должна доверять мне, — говорит он настоятельно, заглядывая мне в глаза.

— Мое доверие заслуживают, а не выдают по первому требованию.

— Тогда хотя бы не мешай мне, пока не станешь мне доверять.

— Почему я должна это делать? Твой отец, очевидно, считает, что я в какой-то опасности, но ты отказываешься уступить мне хоть дюйм. И что это за парень, о котором он говорил? А беспорядок, в котором, по твоим словам, оказалась твоя семья? Что, черт возьми, происходит, Каллум?

Он опускает руки к бокам и впивается в меня своим самым злобным, мужским взглядом, возвышаясь надо мной, как Годзилла, собирающийся разграбить город.

Я говорю: — Да, ты очень страшный. Доволен?

— Нет.

— Какой шок!

Мы смотрим друг на друга в безвыходном положении целую вечность, пока он не решает, что с него хватит, и, обойдя меня, выходит из гардеробной, не оглянувшись назад.

Я поворачиваюсь и обращаюсь к нему: — Знаешь что? Я беру назад все то хорошее, что я о тебе сказала. Ты чудовище!

Через плечо он рычит: — Теперь ты поняла это, жена.

Каллум оставляет меня стоять в одиночестве в его гардеробной, и я не знаю, к какому из его костюмов мне сначала подойти с ножницами.

Этой ночью я не могу уснуть. Я лежу одна в постели, смотрю на тени, сменяющие друг друга на потолке, и перебираю в уме все, что происходит.

Семья МакКорд вовлечена в опасное дело.

Каллум никому не сказал, что женился.

Он сделал что-то, за что, по его мнению, я его возненавижу, если узнаю.

Меня насторожило то, как он отшатнулся, когда я поблагодарила его. То, как он приказал мне никогда не извиняться. Эти сдержанные слова после «Если бы ты только знала».

Он хранит от меня секреты.

Но почему?

А что это за таинственные телефонные звонки? Внезапные командировки? Человек, которому, по словам его отца, нельзя доверять?

И еще было что-то странное в том, как Каллум сказал, что у меня есть стимул выйти за него замуж, и в ответе Конрада. «Не все такие корыстные, как ты».

Я не могу понять смысл этого обмена, тем более что по-настоящему корыстный — человек, который заставил бы своего сына жениться, чтобы обеспечить себе наследство.

Мне кажется, что нечто важное находится совсем рядом. Как будто мне не хватает кусочка, который завершит головоломку, но я нигде не могу его найти.

Утром чувствую себя уставшей и напряжённой, меня преследуют мысли о Каллуме. Я иду на работу, но по мере того, как тянется день, моё беспокойство нарастает. Не могу избавиться от ощущения, что что-то не так, поэтому звоню Дани и спрашиваю, не может ли она встретиться со мной, чтобы выпить после закрытия.

— Не сегодня, детка. Райан позвонил и сказал, что задержится на работе, поэтому не сможет присмотреть за Мией.

— О Боже, какая же я дура. Я совсем забыла спросить тебя, как продвигается его новая работа.

Она смеется.

— Не то, чтобы в твоей жизни больше ничего не происходило.

— Я до сих пор чувствую себя ужасно из-за этого.

— Не надо. Ему нравится новая работа в McCord Media.

— Правда?

— Они дали ему огромный угловой кабинет с видом на город и удвоили зарплату. Что может не понравиться?

— Я так рада за него!

— Все благодаря тебе, девочка. Все благодаря тебе.

Я собираюсь ответить, но меня отвлекает вид мужчины, стоящего у входа в ValUBooks. Он прислонился спиной к стене и упирается в нее одной ногой, скрестив руки на широкой груди. Одет он в черную кожаную куртку, черные ковбойские сапоги и джинсы, и вид у него смутно знакомый.

Хотя зеркальные солнцезащитные очки затеняют его глаза, кажется, что он смотрит в сторону моего магазина.

—Эм? Ты еще здесь?

Страх пронзает меня, заставляя дрожать.

— Я здесь.

— Ты в порядке? У тебя вдруг странный голос.

— Давайте я тебе перезвоню.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает сказать что-то еще, и пристально смотрю на незнакомца в черном, мое сердце колотится, а адреналин бурлит в жилах.

Я знаю, что видела его раньше. Я знаю это. Но где? Когда?

Он следил за мной?

Словно услышав мои мысли, мужчина отталкивается от стены и исчезает через открытые стеклянные двери ValUBooks.

Вив поднимает взгляд от коробки с книгами, которую она распаковывает, и смотрит на меня.

— Что случилось? Ты белая, как простыня.

Я едва слышу ее, потому что вспоминаю, где уже видела человека в черном. Это было в день торжественного открытия ValUBooks. Он стоял почти на том же месте и смотрел в сторону моего магазина из-за зеркальных очков-авиаторов.

Повернувшись, чтобы посмотреть в окно, Вив спрашивает: — На что ты смотришь?

Я облизываю пересохшие губы и вытираю липкие ладони о переднюю часть рубашки.

— Там был мужчина... парень, который показался мне знакомым.

Она оборачивается и хмурится на меня.

— На парковке?

— Вон там, у входа в ValUBooks. Кажется, я видела его там раньше, он смотрел в ту сторону. В нем есть что-то странное.

— Как он выглядел?

— Высокий. Мускулистый. Одет в черное с зеркальными солнечными очками. Выглядит как ходячая проблема.

Через некоторое время она говорит: — Как тот парень на похоронах твоего отца.

Испугавшись, я смотрю на нее.

— Что?

— Ты как-то давно упоминала об этом. Мы читали список лучших сцен похорон в кино, составленный каким-то критиком, и Сабина сказала, что, когда ее будут хоронить, она хочет нанять кого-то, кто будет стоять отдельно от скорбящих под зонтом, глядя на них издалека, чтобы все подумали, что она причастна к чему-то таинственному, и ты сказала, что так было на похоронах твоего отца. Что там был таинственный незнакомец, наблюдавший за происходящим из-под фиолетового цветущего дерева. Я помню, потому что ты сказала, что у него были флюиды Джеймса Дина и Росомахи, и я совершенно точно представила его в своем воображении.

Джеймс Дин и Росомаха.

Все мое тело холодеет. Руки покрываются мурашками.

Сейчас я помню это в мельчайших подробностях, хотя до этого момента я все забыла. Тогда меня поразило то, что этот человек выглядел так непринужденно среди склепов и надгробий, словно проводил там большую часть своего времени.

Как будто он ходил среди мертвых, чтобы жить.

Как будто он сам был призраком.

И хотя это невозможно, я убеждена, что человек, которого я видела на улице, — это тот же человек, которого я видел на похоронах моего отца.

Похороны, которые состоялись четыре года назад.

Несмотря на то, что сердце колотится, а желудок сводит, я быстро иду к входной двери.

— Вив, присмотри за всем минутку. Я направляюсь к ValUBooks.

— Почему? Что ты делаешь?

— Отправляюсь на охоту за привидениями.

Как только вхожу в двери ValUBooks, я понимаю, почему они так успешны.

Это не тонкий аромат ванили и цветов апельсина, доносящийся через систему кондиционирования. Это не сверкающие белые травертиновые полы или элегантная современная мебель. Дело даже не в огромном кофе-баре, очаровательных цветочных витринах или привлекательном персонале в униформе, который выглядит так, будто его набрали по каталогу Ralph Lauren.

Это то, как все объединяется в одно плавное, элегантное целое, настолько прекрасное, что оно может заставить библиофила плакать от радости.

И книги. Милая родная Алабама, количество выставленных книг поражает воображение. Это место может дать фору Библиотеке Конгресса США.

Я стою на входе, ошарашенно оглядываясь по сторонам, пока мимо меня не проходит раздраженная покупательница, бормочущая себе под нос про идиотов, загораживающих дверные проемы.

Затем я стряхиваю с себя благоговение и начинаю охоту.

Бодро шагая, сначала обхожу магазин по периметру, заглядывая в проходы и выглядывая из-за витрин. Высокий мужчина в черном нигде не попадается мне на глаза, поэтому я продолжаю искать, поднимаясь на стеклянном лифте на второй этаж, чтобы просмотреть секции путешествий, истории и детской литературы. По-прежнему ничего.

Я не знаю, что скажу ему, если найду его, но я буду думать об этом, когда придет время.

Может, он вышел через черный ход?

Разволновавшись, я торопливо прохожу проход за проходом, пока не сворачиваю за угол и не натыкаюсь на неподвижный предмет, преграждающий мне путь. Это молодой парень в футболке и джинсах, читающий раскрытую книгу в руках.

— Вот черт! Мне так жаль!

Задыхаясь, я начинаю пятиться назад. Нахмурившись, парень поворачивается, чтобы посмотреть, кто так грубо врезался в него. Наши глаза встречаются, и мы оба застываем в шоке.

Это Бен, мой бывший.

Он выглядит точно так же, как и в последний раз, когда я его видела. Взъерошенные каштановые волосы, которые нужно подстричь. Джинсово-голубые глаза, окаймленные длинными ресницами. Мальчишеская внешность еще более очаровательна благодаря ямочкам на обеих щеках.

Мы смотрим друг на друга в течение одного долгого, застывшего мгновения, пока он не говорит грубовато: — Эй.

Эй?

Блядь, эй?

И это все, что он может сказать после того, как исчез без единого слова, разбил мне сердце и оставил меня с постоянной неуверенностью в себе?

Пульс бешено колотиться в венах, я отступаю на шаг назад, делаю прерывистой вздох и сглатываю камень в горле.

— Привет, Бен.

Неловкое молчание. Ах, как мучительно. С таким же успехом я могла бы прыгнуть в бассейн с голодными акулами. Мое сердце может просто истечь кровью по всему этому прекрасному блестящему травертиновому полу.

Для человека, который бросил меня так жестоко, выражение его лица удивительно мягкое. Он медленно оглядывает меня с ног до головы, его глаза одновременно теплые и тоскливые, как будто он вспоминает что-то, чем когда-то дорожил и что потерял.

Но он не потерял меня. Он выбросил меня как мусор.

Он бросил меня, бессердечный урод.

Жар обжигает щеки и уши. Сердце колотится под грудной клеткой. Ему повезло, что мы в книжном магазине, а не в хозяйственном, потому что я бы схватила молоток с ближайшей полки и от души приложилась бы к его яйцам.

Я должна уйти, но не могу. Я прикована к месту, как будто вросла здесь.

Он мягко спрашивает: — Как ты, Эм?

Ярость накатывает на меня горячей, неистовой волной. Я огрызаюсь: — О нет, ты не это имел в виду. Ты не просто спросил, как я себя чувствую.

Этот туманный, сентиментальный взгляд исчезает очень быстро. Бен хмурится и раздраженно качает головой.

— Подожди. Подожди секунду, прежде чем начать кричать на меня.

— Нет, я так не думаю. Я думаю, что начну громко кричать, чтобы все в очереди на кассу знали, какой ты придурок, по моему мнению. На самом деле, я думаю, что буду кричать изо всех сил...

Он хватает меня за руку и тащит за угол в проход, затем прижимает к полке с книгами и смотрит мне в лицо с выражением крайней сосредоточенности.

Он говорит: — Я не хотел этого делать, понимаешь? Я никогда не хотел оставлять тебя.

Застигнутая врасплох, я моргаю.

— Ты хочешь сказать, что я заставила тебя уйти? Я прогнала тебя, так что ли?

Разочарованный, он качает головой.

— Нет. Дело совсем не в этом. Послушай, я хотел позвонить тебе тысячу раз. Я никогда не переставал думать о тебе. И никогда не переставал заботиться о тебе, Эм.

Сбитая с толку, расстроенная и чувствуя тошноту, я закрываю рот рукой.

Бен переводит дыхание.

— Я хотел тебе все рассказать, и я должен был, я знаю, что должен был. Но…

Его глаза расширяются, а лицо приобретает цвет пепла.

Он смотрит на мою руку. Руку, которой я закрыла рот.

Рука с моим обручальным кольцом.

Он делает резкий шаг назад и тяжело сглатывает.

— Да, я вышла замуж. Неужели ты думал, что я буду всю жизнь ждать, когда ты мне позвонишь?

Его молчание бьет током. Я могу сказать, что он хочет что-то сказать, что он борется с собой по этому поводу, но что бы это ни было, Бен держит это при себе.

Он медленно ставит книгу, которую держит в руках, поверх остальных на полку рядом с моей головой, затем поворачивается спиной и уходит.

Я с недоверием смотрю ему вслед.

Перед тем как свернуть за угол прохода, он останавливается. Повесив голову, он на мгновение задумывается, а затем смотрит на меня через плечо.

Его глаза потемнели, а голос стал жестким: — Рад был повидаться с тобой, Эм. Береги себя.

Он оставляет меня стоять в одиночестве с ножом, который вонзил мне в грудь, и я жалею, что вообще пришла в это дурацкое место.

Остаток дня я провела, запершись в своем кабинете, в жутком раздрае. Я знаю, что не должна позволять себе этого, но столь неожиданная встреча с Беном стала для меня шоком. И я не только не получила ответов, которые помогли бы мне понять, что между нами произошло, но и получила еще больше вопросов, чем прежде.

Ничто в нашей встрече не имеет никакого смысла.

Я снова и снова прокручиваю это в голове, мечусь туда-сюда между обидой и гневом, пока, наконец, не исчерпываю свои эмоциональные резервы и не выхожу на другую сторону, чувствуя себя оцепеневшей.

Решив отвлечься от ситуации и погрузиться в работу, я звоню хозяину помещения и спрашиваю, не хочет ли он продать здание. Когда я дозваниваюсь до него, он говорит так, будто ему лучше сделать колоноскопию, чем разговаривать со мной.

— Привет, Эмери, — жестко говорит он. — Чем могу быть полезен?

— Привет, Билл. Я хотела поделиться с вами одной идеей, чтобы узнать ваше мнение.

После странной паузы он спрашивает: — Какой?

— Я хотела спросить, не собираетесь ли вы когда-нибудь продать здание.

— Продать? Кому?

— Мне.

Наступает еще одна странная пауза. Знаю, что мой чек за аренду оплачен в этом месяце, благодаря трастовому фонду Каллума, так что я понятия не имею, в чем его проблема.

Он осторожно говорит: — Я... должен подумать об этом.

Мой смех сух.

— Я не против наличных. Знаю, что вы, вероятно, не верите в это, учитывая мою историю платежей, но недавно у меня, можно сказать, изменились обстоятельства. Деньги больше не проблема.

— Простите, но я не могу сейчас говорить.

— О. Хорошо. А когда, по-вашему, вы сможете сказать мне, будете ли вы продавать? Потому что я собираюсь вложить деньги в модернизацию, но не хочу делать это, пока я арендую...

Он обрывает меня словами: — Я перезвоню вам, как только смогу, — и бросает трубку.

Я сижу за своим столом, смотрю на телефон, который держу в руке, и думаю, что за хрень происходит со всеми.

Или это все мое воображение? Я делаю горы из кротовых холмов? Я создаю драму там, где ее нет?

В конце концов, я — королева чрезмерных размышлений.

Может быть, Билл вовсе не вел себя странно. Может, он просто был занят. А может, тот загадочный мужчина, которого я видела у ValUBooks, был просто каким-то чуваком, ожидающим свою жену с покупками внутри. Может быть, мне просто хотелось, чтобы Бен при виде меня выглядел тоскливо и уныло, но на самом деле он выглядел смущенным.

Может быть, все эти «я никогда не хотел тебя бросать» были не более чем отговорками, которые он придумал на месте, чтобы избежать сцены.

И это было правильным решением, учитывая, что я как раз собиралась это сделать.

Озлобленная на всех и вся, включая саму себя, я роюсь в нижнем ящике стола, пока не нахожу бутылку виски. Сижу и делаю глотки из нее, пока Вив не стучит в дверь.

— Входи.

Она открывает дверь, видит меня, сидящую с бутылкой в руке, и вздыхает.

— Не суди меня.

— Ты всегда так говоришь, когда знаешь, что делаешь глупость.

— Виски — это не глупость. Это необходимая группа продуктов. Что это за конверт у тебя в руках?

Она подходит к моему столу и передает его мне.

— Курьер только что доставил его.

Судя по обратному адресу, это письмо от CDTFA.

Как раз то, что мне сегодня было нужно. Еще одна катастрофа. Налоговое управление, вероятно, удвоило мой штраф.

Но когда вскрываю конверт и достаю лист бумаги, то с изумлением обнаруживаю, что это письмо от Дэвида Монтгомери, в котором говорится, что на самом деле произошла ошибка с их стороны.

Долг на моем счете равен нулю.

— Все в порядке?

Улыбаясь, я смотрю на Вив.

— Не могу поверить, что говорю это, но да. Это стоит отпраздновать.

— Если ты ещё раз отхлебнёшь из этой бутылки, я ударю тебя по голове.

— Боже, ты слишком чопорна для такого молодого возраста.

Она наклоняется над столом, берет бутылку виски, затем поворачивается и идет к двери, говоря через плечо: — Утром ты будешь мне благодарна.

Я кричу ей вслед: — Ты никогда не узнаешь, потому что я никогда в этом не признаюсь.

Но, как оказалось, она права. Я рано ухожу с работы, рано ложусь спать и просыпаюсь с ясной головой и более светлыми перспективами, чем накануне. Решаю, что это хорошо, что я столкнулась с Беном, потому что теперь хотя бы знаю, что он такой же придурок, каким был, когда бросил меня все эти месяцы назад. Никаких объяснений, просто еще один резкий уход.

Мне повезло, что мы так и не обручились. Он бы, наверное, бросил меня у алтаря.

Я больше не буду тратить время на мысли о нем.

Я больше не буду тратить время на одержимость тем, что Каллум от меня скрывает. Пусть у угрюмого миллиардера будут свои секреты. У меня есть своя жизнь, о которой нужно беспокоиться.

Две ночи спустя я просыпаюсь от крепкого сна, когда Каллум поднимает меня с кровати в гостевой комнате и несёт по коридору в главную спальню.

— Ты вернулся. — Задыхаясь, я прислоняюсь головой к его плечу. Мои ноги свешиваются с его руки.

Он не отвечает. Я чувствую напряжение в его оцепеневших мышцах, ощущаю некий повышенный стресс в его настроении и думаю, не случилось ли чего.

— Ты в порядке?

— Нет. Но буду, как только окажусь внутри тебя.

Его голос — низкий гул потребности, который заставляет меня дрожать в предвкушении. Это также напоминает мне о том, что я забыла сказать ему раньше.

— Привет.

— Хм?

— Помнишь, я перечисляла все, что мне в тебе нравится?

— Нет, — лжет он с улыбкой в голосе.

— Неважно. В любом случае, я забыла упомянуть о твоем голосе.

— А что с ним?

— Это невероятно. Бархат, дым и мед, как в дорогом виски. Если твой миллиардерский контракт когда-нибудь иссякнет, ты сможешь зарабатывать на жизнь как рассказчик аудиокниг в пикантных романах.

— Ты залезла сегодня в винный шкаф, дорогая?

Я улыбаюсь, услышав свое прозвище, и прижимаюсь ближе к его груди.

— Хорошо, когда мы не ссоримся. Тебе следует чаще исчезать на несколько дней подряд.

Каллум прижимается губами к моему виску.

— Мой маленький болтливый ягненок. Черт, как же я скучаю по тебе, когда уезжаю.

Мой пульс сбивается с ритма, а тело пылает жаром. Странное сочетание надежды и нервозности заставляет меня спрятать лицо в воротнике его рубашки.

— Правда?

— Да.

Его твердый ответ дает мне смелость спросить: — Даже если ты женился на мне только для того, чтобы сохранить свое наследство?

Каллум теснее прижимает меня к своему телу. Он не отвечает, но то, как колотится его сердце о мою щеку, воспламеняет мою душу. Я шепчу: — Я тоже по тебе скучала. Этот большой старый замок становится одиноким без своего злобного зверя.

— Почему бы тебе не позвонить мне, когда меня не будет дома, если тебе станет одиноко?

— Потому что от просьбы этого дурацкого бэтфона позвонить папочке у меня начинается крапивница.

Усмехаясь, Каллум проходит в дверь своей спальни и направляется прямо к кровати.

— Откуда у тебя эта штука? Я никогда не видела ничего подобного.

— У меня есть друг, который приобретает все новейшие технические гаджеты.

— Как Джеймс Бонд.

— Ему понравится, что ты так говоришь. А теперь помолчи и приготовься раздвинуть ноги для своего хозяина.

Я вздыхаю.

— О нет. Только не снова эти мастер-классы.

— Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить или нет?

Когда я раздраженно ворчу, он говорит: — Так я и думал, — и укладывает меня на кровать.

Я смотрю на него, пока он снимает с себя одежду. Лунный свет проникает в окна, освещая его волосы и кожу бледным, неземным сиянием. У меня замирает сердце от волнения, когда я смотрю на него.

Каллум прекрасен, этот таинственный незнакомец, за которого я вышла замуж. Прекрасная загадка, которая идёт по миру так, словно он принадлежит ей, и носит все свои секреты, как вторую кожу.

Не знаю, узнаю ли я его когда-нибудь по-настоящему, впустит ли он меня, чтобы узнать, что скрывается за этими великолепными глазами, но в этот момент это не имеет значения.

Все, что имеет значение, — это притяжение, которое мы разделяем, эта странная страсть, возникшая словно из ниоткуда и разгорающаяся все жарче, когда мы вместе, пронизывая меня до мозга костей.

— Мне нравится, как ты сейчас на меня смотришь, — бормочет он, глядя на меня сверху вниз.

— Как я на тебя смотрю?

— Как будто ты моя. — Даже сквозь тени блестит его опасная улыбка. — А теперь встань на колени, как хорошая девочка, и покажи мне, как сильно ты по мне соскучилась, своим красивым ротиком.

Я вздыхаю.

— Каллум?

— Да, детка?

— Ты ведь на самом деле не считаешь себя моим начальником, правда?

Его смех низкий и зловещий.

— Вот что я тебе скажу. Давай узнаем это.

Он переворачивает меня на живот, прижимает к себе за шею и смачно шлепает по попке, пока я не задыхаюсь и не визжу, а его томный смех звучит в моих ушах самой райской музыкой.

В ту ночь между нами что-то изменилось.

В тот момент я этого не осознаю, но позже, оглядываясь назад, вспоминаю это чувство покорности. Мягкость, которая раньше зарождалась в моей груди, волнами расходится по всему телу, пока он трахает меня, обращается со мной самым восхитительным образом, превращая меня в податливую, как разогретый пластилин, массу в своих руках. Если мой разум все еще сомневается в мужчине, за которого я вышла замуж, то мое тело доверяет ему инстинктивно.

Каллум проталкивает свой твердый член мимо моих губ, как будто это его право по праву рождения. Захватывает мою голову с абсолютным господством, когда впивается в мой рот. Ворча от удовольствия, он прижимает меня к себе и вгоняет в мою киску, пока я выкрикиваю его имя. Он кусает, шлепает и оттягивает мою голову назад, захватывая в кулак мои волосы. Он кончает в меня, вылизывает, пока я всхлипываю, затем трахает мою задницу и снова кончает в меня, все это время называя женой, малышкой и своей идеальной, прекрасной любимицей.

Я никогда не знала, что секс может так преображать. Что что-то настолько грязное может быть настолько чистым. Мы словно изобрели собственную религию, новый способ поклонения, включающий в себя не только сердце и душу, но и кожу и дыхание, стоны и пот, неистовые тела и спутанные простыни, и полную отдачу чему-то большему, чем мы оба, что двигало нами с момента нашей встречи.

Это не любовь. Я знаю это.

Но она божественна.

Ни одна проповедь, произнесенная когда-либо, не могла так тронуть мой дух.

Утром я просыпаюсь в его объятиях, чувствуя, что нахожусь именно там, где должна быть. Улыбаясь и прижимаясь ближе к его теплу, шепчу: — Привет.

— И тебе привет.

— Как спал?

— Как мертвый. Ты выдоила из моего члена все до последней капли. Я полностью обезвожен.

Прижимаюсь лицом к его груди и смеюсь, невероятно довольная собой.

— Ты жалуешься?

— Нет, черт возьми. Ты можешь осушить меня в любое время, детка.

— Боже, как же мне не нравится, что я сочла это заявление романтичным. Как прошла твоя поездка?

В его паузе я чувствую волнение. Его голос звучит низко и натянуто.

— Отягчающее.

Я хочу выведать, ткнуть его в ребра и потребовать, чтобы он дал мне больше, чем это. Но я также понимаю, что Каллум сказал бы мне, если бы хотел, чтобы я знала, поэтому утешаю себя воспоминаниями о том, как он говорит, что скучает по мне, когда его нет, и оставляю все как есть.

— Ну, я все равно рада, что ты дома.

Он снова делает паузу, но уже по-другому. Его внимание обостряется, нацеливаясь на меня, как лазерный луч.

Нервничая, я вглядываюсь в его лицо.

— Что?

Каллум нежно гладит рукой мои волосы и шепчет: — Ты сказала «дома».

— И что?

— Ты могла бы сказать «ты вернулся». Или «ты здесь». Но вместо этого ты сказала, рада, что я дома.

Я понимаю, что он имел в виду, сделав акцент на слове «дом». Слегка взволнованная этим, я иду на попятную.

— Не надо так волноваться. Это был случайный выбор.

Он переворачивает меня на спину, устраивается сверху и пристально смотрит мне в лицо, его глаза пылают от эмоций.

— Нет, это не случайно. Ты чувствуешь, что это твой дом. Признай это.

Я уже знаю, что, когда Каллум начнет выдвигать свои требования, это будет лишь вопросом времени, когда я сломаюсь под давлением, поэтому не пытаюсь сопротивляться. Вздыхаю и киваю головой.

Он в восторге от признания. Я чувствую это в его поцелуе, грубом и страстном.

Когда мы отрываемся друг от друга, я смеюсь.

— Знаешь, для человека, который женился только для того, чтобы сохранить свои деньги, ты, кажется, странно заинтересован в том, что я думаю о нашей ситуации.

На мгновение он задумчиво молчит.

— Может быть, ты мне нравишься.

— А. Как плесень.

Каллум корчит гримасу, сморщив нос и скривив верхнюю губу.

— Плесень?

— Да. Ну, знаешь. Мучнистая роса. Мокрая гниль листьев.

— Кто это сказал?

— Тот, кто зарабатывает на жизнь продажей книг. Только не говори, что никогда не слышал о плесени.

— Конечно, я слышал об этом. Просто никогда не слышал о тех, кто называет себя плесенью, когда лежит голый в постели со своим мужем.

Моя улыбка настолько широкая, что, наверное, ослепляет его.

— Ты пробуждаешь во мне лучшее, дорогой.

Каллум скатывается с меня, смеясь.

Арло входит без стука, толкая перед собой накрытую простынёй тележку.

— Доброе утро!

В ужасе я натягиваю одеяло на голову.

— Арло! Какого чёрта ты не объявляешь о своём присутствии, прежде чем врываться в комнату? — Я принес завтрак, — говорит он, как будто это разумное объяснение.

Видимо, Арло хорошо меня знает, потому что начинает перечислять список вкусностей, от которых мой гнев рассеивается, а рот наполняется слюной.

— У нас есть бекон, сосиски, яичница, шоколадные круассаны, свежие фрукты со сливками, йогуртовое парфе и кофе. Я все подготовлю для вас.

Каллум приподнимает простыню и с усмешкой смотрит на меня, прячущуюся под ней.

— Я сказал ему, что мы будем голодны.

Я бормочу: — Еще бы.

— Ты милая, когда смущена.

— А ты невыносим, когда самодоволен.

— Не похоже, чтобы он раньше не видел женскую грудь.

— Так ты хочешь, чтобы я начала расхаживать голой перед ним и шеф-поваром?

Его самодовольная улыбка исчезает, сменяясь хмурым выражением лица.

— Так я и думала. — Подтянув простыню до подбородка, я смотрю на Арло, который накрывает наш завтрак на журнальном столике в зоне отдыха напротив кровати. Он ловит мой взгляд и улыбается.

— Может, договоримся, что ты хотя бы попытаешься научиться стучать?

— Конечно. Прошу прощения.

По тому, как углубилась его улыбка, когда он отвел взгляд, я поняла, что он ничего подобного не сделает.

Когда Арло заканчивает накрывать на стол и выходит из комнаты, Каллум стягивает с нас обоих одеяла, встает и голышом подходит к столу.

И тут я замечаю его новую огромную татуировку.

Через всю его мускулистую спину от плеча до плеча проходит виноградная лоза, украшенная шипами, розами, змеями и черепами, а мое имя написано толстым черным шрифтом в готическом стиле высотой не менее пяти дюймов.

Я сижу и смотрю на него в шоке, мое сердце колотится.

Каллум берет клубнику с подноса на столе, затем поворачивается и смотрит на меня, улыбаясь.

— Не хочешь ли ты ягод, дорогая?

— Не говори со мной о ягодах. Поговори со мной о той штуке, что у тебя на спине.

Он кладет клубнику в рот, неторопливо жует ее и проглатывает.

— Эта штука — имя моей жены. Круассан?

— Подождите секунду, пожалуйста. Татуировка? Алло?

Он берет с подноса круассан и возвращается к кровати. Стоя надо мной, отрывает кусочек и протягивает его мне.

— Открой рот.

— Каллум, пожалуйста, скажи...

Он просовывает кусочек круассана между моих губ, прерывая меня.

Я подумываю выплюнуть ее обратно ему на руку, но вместо этого жую и глотаю.

Ни один спор не стоит того, чтобы тратить на него булочки.

Каллум отрывает еще один кусочек и подносит его к моим сомкнутым губам. Глядя на него, я качаю головой. Это заставляет его ухмыляться.

— Такая упрямая. Думаю, ты не хочешь слышать о моей татуировке.

Я закрываю глаза, считаю до десяти, затем открываю глаза и рот одновременно.

— Хорошая девочка, — бормочет он, сверкая глазами. — Чёрт, как же мне нравится, когда ты послушная.

Он протягивает мне еще один кусок, проводя большим пальцем по моим губам, пока я жую.

— У тебя такой великолепный рот, жена.

Я не могу быть уверена, но думаю, что он испытывает мое терпение. Ждет, что я сделаю умное замечание, чтобы переключиться на другую тему, но он прав, говоря, что я упряма. Я хочу услышать, о чем, черт возьми, он думал, нанося эти чернила на свою спину, и если мне придется сидеть здесь и позволять ему кормить меня с рук целым пакетом круассанов, то так тому и быть.

Кроме того, это беспроигрышный вариант.

— Ты похожа на кошку, которая никак не может решить, мурлыкать ей или вцепиться в меня когтями.

Я принимаю еще один кусочек из его пальцев, жеманно хлопая ресницами. Пока я жую, он тянется вниз и ласкает мою обнаженную грудь, перебирая сосок, пока тот не начинает твердеть.

— Такой отзывчивый маленький котенок, — шепчет он.

Длинный и толстый член, прижатый к бедру, напрягается.

Положив круассан на тумбочку, он поднимает меня на ноги, ведет к дивану и усаживает на него, отодвигая назад, так что я откидываюсь на руку, вытянув ноги. Опустившись на колени на пол между диваном и журнальным столиком, он возвращается к подносу с едой. Поджав губы, он оглядывает ассортимент и улыбается, когда его взгляд останавливается на блюде со свежими ягодами.

— Ягоды и сливки, — бормочет он, бросив на меня горячий взгляд. — Звучит аппетитно.

Его взгляд медленно скользит по моему телу. Когда он останавливается между моими бедрами, он облизывает губы и берет с блюда пухлую клубничку.

— Раздвинь ноги.

— Что бы ты ни думал сделать с этой ягодой, можешь забыть об этом.

Не отрывая от меня взгляда, он намеренно кладет клубнику в ложбинку между моих сомкнутых бедер.

— Каллум. Я серьезно. Я не хочу, чтобы фрукты хранились в моей вазе. Это не пластиковая посуда.

Не обращая на меня никакого внимания, он возвращается к блюду с ягодами и выбирает несколько ягод черники, ежевики и малины, затем раскладывает их вокруг клубники между моими ногами, тщательно расставляя их, словно рисуя натюрморт, пока не образуется чудесный маленький бугор из голубых и красных ягод, покрывающий мой лобок.

Отстранившись, чтобы полюбоваться своей работой, он тихо говорит: — Эта татуировка — первая из многих, которые я сделаю с твоим именем по всему телу.

У меня перехватывает дыхание. Я изучаю его профиль, а мой пульс начинает учащаться.

— Но... почему?

Теперь его лицо задумчиво, он тянется к маленькой серебряной креманке на подносе.

— Потому что я твой. Ты вытатуировала свое имя на всем, что у меня внутри. По крайней мере, я могу сделать так, чтобы внешнее это соответствовало.

Его слова проносятся сквозь меня, как ураган, сбивая дыхание и лишая чувств.

Каллум опрокидывает серебряную креманку, выливая тонкую струйку крема на ягоды между моими ногами. Затем он проводит рукой вверх по моему телу, лаская мой живот, рёбра и грудь. Его взгляд голоден, а концентрация обострена.

Ощущение прохладного крема, скользящего по моей обнаженной коже, заставляет меня дрожать. От обожания в его взгляде у меня щемит сердце.

Я шепчу: — Я не понимаю. Мы едва знаем друг друга. Как ты можешь так говорить?

Отложив в сторону креманку, Каллум поворачивается и пристально смотрит мне в глаза.

— Ты носишь мое кольцо. Ты спишь в моей постели. Ты дала обещание при свидетелях, что будешь со мной до конца своих дней. Ты выбрала меня, Эмери. И поскольку ты выбрала меня, я принадлежу тебе отныне и навсегда, несмотря ни на что.

Чувствую себя так, словно кто-то вытолкнул меня из самолета, и я кручусь в пространстве, кувыркаясь и не понимая направления, мой пульс бьется в жилах, а вся моя жизнь проносится перед глазами, пока я мчусь к земле со скоростью тысячи миль в час без шансов на спасение или выживание.

Я не знаю, как мы оказались здесь так неожиданно. Не понимаю, что все это значит. Все, что я знаю, — это то, что он бьет меня как током своими словами. Моя кровь — это молния и дикий огонь. Мое сердце качает по венам ядерную энергию.

Каллум опускает голову и слизывает крем с одного соска, поглаживая его нежными движениями языка, пока узелок не становится упругим и покрасневшим.

С трудом контролируя дыхание, обуреваемая эмоциями, наблюдаю за ним и стараюсь не заплакать.

Он переходит к другой груди, облизывает ее, затем спускается вниз поживоту, нежно целуя мою плоть, очищая ее от крема, проводя языком по всем холмикам и долинам, пока не достигает ложбинки между ног.

Взявшись за мои бедра, он закрывает глаза, утыкается лицом в кучу ягод и начинает пировать, пробираясь сквозь плоды к моей коже, а я лежу в ошеломленном блаженстве, потеряв дар речи и задыхаясь.

Когда его язык лениво гладит мой клитор, я беспомощно стону.

Каллум сжимает мои бедра и продолжает есть.

Звуки, которые он издает. Хриплое ворчание в глубине груди. То, как он меня держит. Его язык, горячий и влажный, его руки, грубые и сильные, его борода, царапающая мою чувствительную кожу, шелковистые диванные подушки под моей спиной и жар, разливающийся по всему телу. Я переполнена ощущениями, охвачена нарастающим потоком эмоций, который начинает накатывать, как гребень волны.

Возбуждение борется с паникой за доминирование. Охваченная множеством ощущений одновременно, я закрываю глаза и позволяю всему этому захлестнуть меня. Я отпускаю все и позволяю себе унестись прочь.

Глубокий вздох освобождения вырывается из моих губ.

Каллум раздвигает мои бедра и просовывает в меня свой язык.

Мой тихий крик затерялся в звуках его тяжелого дыхания. Он так сильно сжимает мои бедра, что я уверена, у меня останутся синяки. Я погружаю руки в густую путаницу его волос, выгибаюсь, сильнее прижимаясь к его рту, нетерпеливо покачивая бедрами, пока он мной лакомится.

Он просовывает в меня палец и сильно сосет мой пульсирующий клитор, проводя по нему языком туда-сюда, пока я не испытываю оргазм.

Когда я это делаю, то выкрикиваю его имя. Оно вырывается из моего горла в тишину комнаты и эхом отдается в ушах, как гимн, который снова и снова распевают в церкви.

Каллум.

Каллум.

Каллум.

Да святится имя Твое.

Он садится на диван и затаскивает меня на себя, раздвигая мои ноги на его бедрах и направляя в меня свой налившийся член, а я хватаюсь за его плечи, чтобы сохранить равновесие. Он проникает в мою киску с собственническим рыком.

— Оседлай меня, жена. Мне нужно услышать, как ты снова выкрикиваешь мое имя.

Сходя с ума от удовольствия, я подпрыгиваю на его эрекции, пока он посасывает мои соски, грубо сжимая грудь, его щеки впалые, а глаза закрыты.

Откидываю голову назад и отдаюсь новому оргазму, более сильному, чем первый.

Каллум шлепает меня по заднице, когда я всхлипываю, и одобрительно рычит, касаясь моей кожи.

Затем он прижимается ртом к моему уху и крепко обхватывает меня руками.

Придавливая меня к своей груди, он хрипло говорит: — Я знаю, ты считаешь, что мы должны были двигаться медленно. Но я ничего не знаю о медлительности. Я нырнул в тебя, как в океан, с головой, не заботясь о том, утону ли я.

Он дергается, стонет. Затем страстно целует меня, изливаясь в меня, захватывая мое тело и душу.

Мы молча принимаем душ вместе. Я хочу говорить, но не знаю, что сказать.

Как сказать незнакомцу, за которого ты вышла замуж ради его денег, что он становится центром твоего притяжения? Что его магнитное поле настолько сильно, что игла компаса в твоем сердце поворачивается вокруг него, указывая на истинный север?

Это похоже на сказку.

Меня беспокоит то, что обратная сторона каждой сладкой сказки показывает, что под ней скрывается нечто гораздо более мрачное.

После душа Каллум одевается, целует меня на прощание и уходит на работу. Я медлю над остывшим завтраком, пытаясь приспособиться к этому странному новому миру, в котором я оказалась.

Я не хотела эмоциональной связи с ним. Вообще не хотела ничего к нему чувствовать. Но он оказался совсем не таким, как я ожидала. Более чуткий и внимательный. Более щедрый и добрый. В нем есть глубина, которая меня очаровала.

А в качестве любовника ему нет равных. На его фоне мои предыдущие партнеры выглядят неуклюжими дилетантами. Никто и никогда не оказывал на меня такого эффекта, как Каллум.

Решив позволить всему идти своим чередом и не забивать себе голову, я заканчиваю завтракать и одеваюсь, предвкушая новый день. По крайней мере, сейчас всё в мире кажется правильным.

Потом приходят домработницы и снова все переворачивают.

Я нахожусь на кухне с Арло, когда входит первая. Молодая, брюнетка и фигуристая, она улыбается мне и здоровается.

— Привет. Я Эмери.

— Приятно познакомиться.

— Сара, это жена мистера МакКорда, — говорит Арло, поднимая глаза от газеты, которую он читает на большом центральном острове. — Они недавно поженились.

— О, поздравляю! — тепло говорит Сара.

— Спасибо.

Мой ответ не вызывает энтузиазма, потому что на кухню заходят еще две молодые женщины, чтобы присоединиться к нам. Они одеты в белое, несут сумки с чистящими средствами, как и Сара, — трио милых брюнеток, которые выглядят так же, как и я.

Вплоть до красной помады.

Сара говорит: — Это Келли и Мишель. — Обе бормочут скромные приветствия.

Через мгновение мне удается ответить: — Привет.

— Есть ли у вас какие-то конкретные места, на которых вы хотели бы сосредоточиться сегодня?

Они смотрят на меня с профессиональным ожиданием. Я понимаю, что должна дать им какие-то указания. Никогда раньше мне не приходилось руководить домашними работниками, и я нахожусь в растерянности.

Даже не знаю, где здесь находится стиральная машина, черт возьми.

— Может, как обычно?

— Конечно.

Сара, которая, очевидно, является лидером, поворачивается к остальным дамам и говорит: — Давайте начнем. — Они кивают и начинают суетиться по кухне, их движения быстры и эффективны.

Помимо того, что я чувствую себя неуютно, я ещё и мешаю. Поэтому я прощаюсь со всеми и направляюсь в гараж, где несколько долгих минут стою, как вкопанная, и смотрю на ряды роскошных автомобилей, сомневаясь в собственном здравомыслии.

Не может же быть совпадением, что мы все похожи друг на друга?

И секретарь Каллума тоже?

Разозлившись на себя, я трясу головой, чтобы прояснить ситуацию.

Конечно, это совпадение. Я веду себя нелепо. Позволяю эмоциям сегодняшнего утра захлестнуть меня с головой. В этом городе миллионы невысоких брюнеток. Буквально миллионы. А я веду себя так, будто я рыжая с ростом в восемь футов и рогом радужного единорога вместо носа.

Кроме того, Конрад говорил, что его сын предпочитает блондинок. Если уж на то пошло, я должна была бы беспокоиться, если бы все его сотрудники были похожи на Сабину.

К тому времени, когда я прихожу на работу, я уже заставила себя поверить в это.

Когда раздается стук в дверь моего кабинета, я поднимаю глаза от компьютера.

— Привет, Мерф.

Он стоит в дверях и показывает большой палец в сторону входа в магазин.

— К тебе пришел молодой человек. Говорит, его зовут Коул.

О Боже. Это ворчливый брат Каллума. У меня сводит живот.

— Он выглядит сердитым?

— Вовсе нет. Кажется, он дружелюбный. Может, мне сказать ему, что ты занята?

Я поднимаюсь, разглаживая руками перед юбки.

— Нет, проводи его сюда, пожалуйста.

Заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы. Понятия не имею, зачем Коулу понадобилось видеть меня, но не могу отделаться от мысли, что этот неожиданный визит не сулит ничего хорошего.

Потом он входит в дверь, и я передумываю.

В его взгляде нет злорадства, как на семейной фотографии, и нет той мрачной, трескучей напряженности, которая была у него в тот день в офисе Каллума. Одетый в черные брюки и белую рубашку, он выглядит серьезным, но не суровым.

Он подходит ко мне и протягивает руку.

— Привет, Эмери. Прости, что не позвонил сначала. Сейчас подходящее время?

Я пожимаю его руку, стараясь не вздрогнуть, когда он сминает все маленькие косточки в моей. У этого человека хватка как у гидравлического пресса.

— Все в порядке. Хотя, должна признать, это неожиданно. Что-то не так?

Мой вопрос заставляет его улыбнуться. Ну, не совсем улыбнуться, но его губы изгибаются так, словно готовы растянуться в улыбке, если бы не боялись, что он их оторвёт за такую дерзость.

— Ты говоришь как я.

— О? Как это?

— Твоя первая мысль всегда негативна.

Я не знаю, как к этому относиться, поэтому обхожу стороной.

— Не хочешь ли присесть?

— Нет, нет, я не буду отнимать у тебя много времени. Я просто хотел поговорить с тобой о Каллуме.

Его выражение лица заставляет меня нервничать снова и снова.

— Он знает, что ты здесь?

— Нет. И я буду признателен, если ты не скажешь ему, что я был.

Мы стоим в неловком молчании, пока я не говорю: — Не хочу показаться грубой, но ты ставишь меня в неловкое положение, прося об этом.

— Я не прошу лгать. Просто не передавай эту информацию.

— Есть какая-то причина, по которой ты не хочешь, чтобы я сказала ему, что видела тебя?

Коул смотрит на меня с минуту, его темные глаза оценивают, а красивое лицо стало мрачным.

— Могу я быть откровенным?

— Я бы предпочла, чтобы так и было.

— Мой брат... — Отведя взгляд, Коул прочищает горло, как будто может подавиться тем, что собирается сказать. Его голос становится на октаву ниже, и он говорит: — Мне трудно сказать тебе об этом.

Я опускаюсь в кресло за столом и провожу трясущейся рукой по лицу.

— Пожалуйста, не говори, что у него есть тайная семья.

Коул оглядывается на меня с выражением ужаса.

— Нет. Господи, конечно же, нет. Почему ты так думаешь?

Закрываю глаза и вздыхаю.

— Потому что я королева ужасных вещей, вот почему. Сейчас я бы хотела выброситься из окна, но мы на первом этаже. — Я открываю глаза и встречаюсь с его удивлённым взглядом. — Прости. Ты что-то говорил?

Ему требуется мгновение, чтобы перегруппироваться после удара по голове тупым предметом моей глупости.

Затем он говорит: — Я хотел сказать, что мы с братом не близки.

Когда Коул не продолжает, а только стоит с явным дискомфортом, я пытаюсь мягко подтолкнуть его к разговору.

— Каллум не говорил мне об этом, но мне показалось, что в день нашей встречи между вами было какое-то напряжение.

— Он не говорил тебе, что мы не ладим?

Кажется, он удивлен этим. Я не могу не задаться вопросом, что за этим стоит.

— Нет. Если честно, Коул, он вообще мало что рассказал мне о вашей семье. Хотя он вообще почти обо всем умалчивает, включая себя. Я бы не догадалась, были ли вы лучшими друзьями или заклятыми врагами. Он ведет себя так, будто его личная жизнь — это государственная тайна.

Коулу требуется около тридцати секунд, чтобы изучить мое лицо с сузившимися глазами, чтобы решить, как реагировать. Затем он опускается в кресло напротив моего стола, проводит руками по волосам и вздыхает.

— Я был уверен, что Каллум сказал тебе, каким идиотом он меня считает.

Я снова пугаю его, когда смеюсь. Он смотрит на меня в замешательстве.

— Я прошу прощения за смех. Просто он считает всех идиотами, кроме себя. На твоем месте я бы не принимала это близко к сердцу. У него эго Ротшильда.

Коул хмурится.

— Мы богаче Ротшильдов.

Вот что происходит, когда бедный человек пытается шутить над богатым.

Видя мое ошарашенное лицо, Коул пытается помочь.

— Может, ты имела в виду Уолтонов?

— Кто они?

— Семья, владеющая WalMart.

— Они богаче вашей семьи?

— Нет.

— Тогда почему ты привел их в качестве примера?

— Я не думал, что ты спросишь.

Я начинаю понимать, почему у Каллума могут быть проблемы с братом.

— Может, тебе стоит просто рассказать мне, в чем дело?

Коул откидывается на спинку стула и окидывает меня жестким взглядом, а затем зловеще говорит: — С ним тебе придется несладко.

Я жду, зная, что будет еще что-то, но не ожидаю того, что он скажет.

— Если хочешь знать правду, он — мудак.

Раздраженная, я поднимаю руку, чтобы прервать его.

— Позволь мне остановить тебя прямо здесь. Я понятия не имею, что у вас с ним, и, если честно, это не мое дело. Но я знаю, что я замужем за ним, засранец он или нет, и я не собираюсь сидеть здесь и позволять тебе говорить гадости о моем муже.

Очевидно, не готовый к тому, с какой силой я произнесла эту речь, Коул смотрит на меня с неприкрытым удивлением.

Когда он приходит в себя, то говорит: — Я не закончил. Хотел сказать, что он мудак, но я рад, что он нашел кого-то, кто может с ним мириться. У меня не было возможности сказать это в офисе, но я надеюсь, что вы будете очень счастливы вместе.

— Ох. — Мне кажется глупым, что я ругала его всего одну секунду, а потом снова раздражаюсь на него. — Почему ты не сказал этого сразу?

Его злобный взгляд еще хуже, чем у Каллума, если такое вообще возможно.

— Мне не дали ни единого шанса.

Клянусь Богом, эти МакКорды могут довести женщину до инсульта.

— Есть какая-то причина, по которой ты не хочешь, чтобы я сказала Каллуму, что ты заходил, чтобы сказать ему что-то очень приятное?

Коул мрачно хмыкает.

— Потому что он бы взорвался к чертовой матери, если бы узнал, что мы остались в комнате вдвоем. После того как ты ушла в тот день из офиса, мы как обычно занялись ерундой. Не буду вдаваться в подробности, но я сказал, что удивлен, что такая милая особа может пойти за таким козлом, как он, и он чуть не убил меня.

Я весело говорю: — Ну и ну, интересно, почему он обиделся на такой милый комплимент?

— Наверное, потому что я сказал не «милая». Я сказал «сексуальная».

Щеки пылают жаром, но я сижу так, будто это не имеет никакого значения.

Он понимает, что я в шоке, и говорит: — Гарантирую, я не пытаюсь к тебе приставать.

— Это хорошо. Это, пожалуй, единственный способ сделать этот разговор менее неловким. Может, перейдем к тому, что ты расскажешь мне, почему не хочешь, чтобы он знал, что ты был здесь?

— Я хочу сказать, что никогда раньше не видел, чтобы Каллум ревновал к женщине. Черт, я никогда не видел, чтобы он проявлял какие-либо эмоции по отношению к женщинам, с которыми встречался до тебя. Но я сказал, что ты сексуальна, и он прижал меня к стене, обхватив рукой горло, не успел я и глазом моргнуть, выплевывая мне в лицо угрозы смерти, как сумасшедший.

Знаю, что мне, наверное, следовало бы выразить неодобрение или сделать какой-нибудь одобрительный комментарий о том, как ужасно это было со стороны Каллума, но я почему-то испытываю странное удовлетворение.

Мне действительно нужно записаться к психотерапевту.

Не найдя даже мало-мальски внятного ответа, я просто говорю: — О.

— Да.

— В таком случае я ему не скажу.

Его рот снова изображает почти улыбку.

— Я ценю это.

— Раз уж ты здесь, не возражаешь, если я задам личный вопрос? И ты не обязан отвечать. Я не обижусь.

С любопытством глядя на меня, Коул говорит: — Давай.

— Это касается бизнеса вашей семьи.

Я ожидала, что он напряжется или будет выглядеть настороженным, как Каллум, но он просто ждет, когда я продолжу, не меняя выражения лица. Воодушевленная, я продолжаю.

— Все в порядке с этим?

Вопрос заставил его нахмуриться.

— В каком смысле?

— Я имею в виду, есть ли какая-нибудь опасность в том, чем вы занимаетесь?

Если бы он попытался, то не смог бы выглядеть более озадаченным.

— Опасность? Конечно, нет. С чего ты это взяла?

— Просто Каллум что-то сказал. Может, я неправильно его поняла.

— Скорее всего. Единственное, что опасно в медиабизнесе, — это то, что ты можешь умереть от скуки. Я целыми днями сижу за столом, тасую бумаги. Это ад.

Это заставляет меня улыбаться.

— Если ты хочешь сменить профессию, я могу устроить тебя на работу сюда, чистить кошачьи лотки.

На его красивых чертах появляется слабое выражение отвращения.

— Это была шутка.

Судя по его выражению лица, это слово ему незнакомо.

Коул спасает нас от еще более искрометного разговора, поднимаясь и говоря, что ему пора идти. Я провожаю его до двери, сомневаясь в том, что мне удалось подслушать в разговоре Каллума и его отца на кухне. Я могу сказать, что растерянная реакция Коула на мой вопрос была искренней, а значит, либо я услышала не то, что думала, либо Конрад и его старший сын затевают что-то такое, о чем Коул не знает.

Коул останавливается на выходе, чтобы еще раз пожать мне руку.

— Надеюсь, тебе удастся убедить Каллума поужинать в доме моих родителей в ближайшее время. Моя мама умирает от желания познакомиться с тобой. У нее трое сыновей, и она очень рада, что в семье появилась еще одна женщина.

Я от этого просто в восторге. Понятия не имею, чего ожидать от своей новой свекрови, но, судя по всему, мы с ней поладим.

— Это радует, — мягко говорю я.

Коул качает головой, нахмурившись.

— Что ты имеешь в виду? Ты боишься, что по какой-то причине не понравишься ей?

Мой смех звучит застенчиво.

— Я имею в виду, это необычная ситуация.

— Она не сноб в таких вещах.

— Каких именно?

— Ты находишься в другом социальном кругу.

Он имеет в виду, что я бедна. Как элегантно сказано. Полагаю, иметь миллиарды — значит научиться благородным способам оскорбления безмозглого населения планеты.

— Нет, я имела в виду, почему Каллуму пришлось жениться.

Коул смотрит на меня так, будто я говорю по-голландски.

— Пришлось? Что значит «пришлось»? — Его взгляд падает на мой живот, и он краснеет. — О Боже. Ты беременна.

Очевидно, что Коул ничего не знает об ультиматуме своего отца Каллуму: он должен жениться или потерять наследство.

Я только что засунула ногу в свой большой глупый рот.

Пытаясь отступить, я смеюсь и надеюсь, что это звучит искренне.

— Нет! Боже, нет, я не беременна. Просто имела в виду, что он должен был жениться... так быстро... потому что он... я имею в виду, мы были... были... так влюблены!

Он купился на мое выступление, отмахнувшись от него пренебрежительным взмахом руки.

— Мои родители знали друг друга две недели до того, как сбежали. Глупо, любовь с первого взгляда у нас семейное.

Я чуть не падаю к его ногам от облегчения. Представляю, как отреагирует Каллум, если узнает, что я проболталась о чем-то столь важном. Это было бы некрасиво.

И тут я снова начинаю отступать, но на этот раз от того, что только что сказал Коул.

— Любовь с первого взгляда? Это Каллум так сказал?

Коул некоторое время изучает меня, колеблясь.

— Не совсем.

— Теперь мне стало любопытно. Что он сказал? Обещаю, что не буду ему рассказывать.

С явным презрением к этим чувствам он говорит: — Каллум сказал, что увидел все свое будущее, когда впервые посмотрел в твои глаза.

Дыхание вырывается из меня с такой неожиданной силой, что я поднимаю руку, чтобы прикрыть рот. Ошеломленная, смотрю на Коула, и мои глаза начинают слезиться.

— Я бы не поверил, если бы не услышал это своими ушами, — говорит он, качая головой. — Но я рад за вас, ребята. Как уже сказал, я рад за вас.

— Спасибо, — говорю я, и мой голос дрожит. Чтобы скрыть внезапно нахлынувшие эмоции, я заставляю себя улыбнуться. — Позволь мне проводить тебя.

Мы вместе идем к входу в магазин, и я в оцепенении думаю о том, что, возможно, все плохое, что со мной когда-либо случалось, было преддверием этого.

«Он сказал, что увидел все свое будущее, когда впервые посмотрел в твои глаза».

Даже Джейми Фрейзер не смог бы с ним сравниться.

Я вся в тумане и сентиментальности, пока мы с Коулом не доходим до входной двери магазина. Тогда он смотрит в окно на вид торгового центра за окном и втыкает булавку в мой маленький счастливый пузырь, разбивая его вдребезги.

Жестикулируя в сторону ValUBooks, он говорит: — Я никогда не пойму, почему мы открыли магазин именно здесь, а не в центре города.

Мы?

Открыли свой магазин?

Чувствуя себя так, словно он только что ударил меня в живот, я с трудом выдавливаю из себя: — Что?

— Мы приобрели их несколько лет назад. Переплатили, если хочешь знать мое мнение, но Каллум настаивал, что это хорошее дополнение к портфолио. Все это должно было быть большим секретом по какой-то причине, которую я так и не смог разгадать. — Он смотрит на меня. — Сильно ли это повлияло на твой бизнес, когда по соседству находится такой крупный конкурент?

Я хочу ответить, но не могу. Мой рот не может вымолвить ни слова, потому что в голове пусто.

McCord Media владеет компанией ValUBooks.

Они приобрели компанию несколько лет назад.

Это должен был быть секрет.

Мой муж настоял, чтобы они купили ее.

Мой муж настоял, чтобы они купили ее.

Мой желудок переворачивается. Я уверена, что меня сейчас стошнит.

— Нет, — шепчу, чувствуя, как всё внутри меня начинает рушиться, словно неустойчивый край обрыва, который вот-вот обрушится и превратится в оползень. — Нет, на нас это никак не повлияло.

Как только за Коулом закрывается дверь, я бросаюсь в свой кабинет и сажусь за компьютер, набирая в поисковике ValUBooks и McCord Media, чтобы найти любую информацию.

Потребовалось несколько минут бешеного перехода по ссылкам и сканирования статей, прежде чем я наконец нашла ключ к разгадке. В глубине статьи о будущем книжных магазинов в цифровую эпоху есть упоминание о том, что четыре года назад ValUBooks приобрела компания Dolos Inc.

Это имя мне ничего не напоминает.

Когда запускаю поиск по публичным корпоративным записям, выясняется, что корпорация больше не работает. Я пытаюсь накопать дополнительную информацию, но, кроме корпоративного списка, ничего не могу найти. Ни веб-сайта, ни пресс-релизов, ни профилей в социальных сетях.

Как будто их вообще не существовало.

Я смотрю на экран компьютера, мои мысли несутся со скоростью света, пока я не понимаю, что Dolos Inc, должно быть, подставная корпорация. Организация, созданная исключительно для приобретения ValUBooks, чтобы имя МакКорда не фигурировало в сделке и не стало достоянием общественности.

Действительно, секрет.

Дрожащими руками поднимаю трубку стационарного телефона и звоню Дани.

— Алло?

— Дани, это я. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

— Конечно. Ты в порядке?

— Я так не думаю.

— Что случилось?

— Мы поговорим об этом позже. Просто послушай. Мне нужно, чтобы ты позвонила Райану на работу и попросила его зайти в компьютер компании и посмотреть, сможет ли он найти что-нибудь о корпорации под названием Dolos.

Без лишних вопросов и споров она говорит: — Произнеси по буквам, детка.

Я люблю эту женщину.

После того как я диктую ей название, она спрашивает: — Что-нибудь конкретное, что он должен искать?

— Не знаю. Просто все, что он сможет найти. И перезвони мне, как только что-нибудь узнаешь. Я в магазине.

После того, как повесила трубку, я сижу и глубоко вдыхаю, вытирая пот с блузки и тупо уставившись в стену, поскольку когнитивный диссонанс испортил мое восприятие реальности до основания.

Когда телефон звонит снова, вскакиваю, пораженная до глубины души. Схватив трубку, произношу задыхающееся «алло».

— Детка, это я.

— Он что-нибудь нашел?

— Нет. В компьютере компании не было ничего о Dolos Inc.

Тяжело выдыхаю, чувствуя себя подавленной. Пока Дани не говорит: — Но на сайте оценщика имущества округа есть такая информация, — и мое сердцебиение взлетает как ракета.

— Расскажи мне.

— Значит, корпорации должны подавать ежегодные отчеты в округ, если у них там есть собственность, верно? Райан постоянно пользуется этим сайтом для исследований при проведении оценок. Твоя Dolos Inc. владела зданием — адрес совсем рядом с тобой, — но около трех с половиной лет назад они продали его какой-то другой корпорации за границей.

— Как называется другая корпорация?

— Дай-ка я посмотрю. Я записала.

Я с замиранием сердца жду, когда она снова ответит.

— Не уверена, что правильно произношу, но называется она Sassenach. Они базируются в Праге.

Мои глаза расширяются. Легкие задыхаются. Все мое тело холодеет.

Прага. Этого не может быть. Этого не может быть.

— Эм? Ты еще здесь?

— Я перезвоню. Спасибо, Дани.

Осторожно положив трубку обратно, я делаю несколько глубоких вдохов, пока снова не могу дышать. Затем я ищу в Интернете компанию Sassenach в Праге.

Как и у Dolos, у Sassenach нет профилей в социальных сетях. Нет ни одного пресс-релиза, ни корпоративного сайта, ни вообще какого-либо цифрового следа.

Единственным доказательством ее существования является запись в чешском реестре предприятий о компании с ограниченной ответственностью. В этом списке указано, что компания принадлежит человеку по имени Джеймс Фрейзер.

Так же зовут героя романа «Outlander», моего самого любимого романа.

А Sassenach, что на шотландском гэльском означает «иностранец» или «чужак», — так Джейми называет Клэр, свою любовь, путешествующую во времени, в книге.

Сердце колотится, а в животе завязываются узлы, я смотрю на постер на стене напротив моего стола, где изображен актер Сэм Хоган в роли Джейми Фрейзера в телевизионной драме по роману. Затем возвращаю свое внимание к компьютеру для последнего поиска.

На этот раз я не включаю слово «корпорация». Я набираю только «Dolos» и жду результатов.

Согласно Википедии, Dolos — греческий бог хитрости, вероломства и обмана.

У меня по спине пробегает холодок, я вспоминаю, как Каллум смотрел на меня в первый день нашего знакомства, когда он вошел в магазин, такой красивый и харизматичный, с загадочной внешностью и темными, горящими глазами.

Глаза, которые всегда кажутся покрытыми тайной.

Сильно дрожа, открываю ящик стола, достаю письмо от Дэвида Монтгомери, в котором сообщается, что на моем налоговом счете для бизнеса нулевой баланс, и набираю номер, указанный на бланке.

Когда сообщение попадает на голосовую почту, я открываю сайт CDTFA и звоню по указанному там номеру. Пять минут я продираюсь сквозь лабиринт подсказок, пока наконец мне не отвечает живой человек.

— Я хотела бы поговорить с Дэвидом Монтгомери, пожалуйста.

Женщина на другом конце линии говорит так, будто жует жвачку.

— У вас есть добавочный номер?

— Нет. У меня есть только его имя.

— Я найду его по фамилии. Дайте мне минутку, я проверю компьютер. — После небольшой паузы она говорит: — У нас нет никакого Дэвида Монтгомери.

Сглотнув желчь, поднимающуюся в горле, я спрашиваю: — Вы уверены?

— Я уверена. Если только это не другое слово с таким же написанием?

Она произносит Монтгомери, но я уже знаю, что в налоговой службе нет сотрудника с таким именем.

Его нет в списке, потому что он не существует.

Вешаю трубку и использую онлайн-поисковик, чтобы найти номер 800, указанный в полученном мной письме. Выясняется, что этот номер принадлежит не кому иному, как компании Dolos Incorporated. Должно быть, они оплатили телефонные счета на несколько лет вперед, прежде чем прекратить свое существование.

Что говорит о чрезвычайной тщательности планирования.

Пока сижу, застыв от шока, кажется, что вся моя жизнь проносится перед глазами. Череда воспоминаний образует калейдоскоп, проносящийся мимо с невероятной скоростью.

Торжественное открытие ValUBooks.

Хозяин квартиры звонит и требует удвоить арендную плату.

Банк, кредитный союз и Администрация малого бизнеса отклонили мои заявки на получение кредитов.

Ужин, на котором Дани сказала мне, что Райана уволили.

Налоговый штраф.

Иск.

Подписанный экземпляр «Outlander».

Коул ничего не знал о том, что его брат должен был жениться, чтобы сохранить наследство.

То, что Каллум никому из родных не сказал о своей свадьбе.

Обед, на котором Каллум улыбнулся красивой, загадочной улыбкой и сказал: — Привет, маленький ягненок. Добро пожаловать в логово льва.

И наконец, то, что сказал ему отец Каллума в разговоре, который я подслушала на кухне: — Не все такие меркантильные, как ты.

Если это то, о чём я думаю, то слово «меркантильный» даже близко не описывает ситуацию. Скорее, «макиавеллист».

Я делаю еще один телефонный звонок, пальцы дрожат, но я набираю номер. Когда хозяин дома отвечает, я говорю: — Привет, Билл. Это Эмери Иствуд. У меня к вам вопрос. Когда я сказала во время нашего последнего разговора, что у меня недавно появилась куча денег, почему вы не спросили, откуда?

Когда в ответ слышу гробовое молчание, понимаю, что получила ответ.

Бог обмана, действительно.

Сев обратно в кресло, я выдыхаю, закрываю глаза и собираюсь с силами.

— Хорошо. Давайте поговорим о вашей сделке с Каллумом МакКордом. Какую он дал вам взятку, чтобы вы удвоили мою арендную плату?

Билл бросает трубку.

Сукин сын.

Видимо, Каллум не проинструктировал его, как отвечать.

Медленно кладу трубку и сижу за столом, пока меня не перестаёт трясти и пока мои хаотичные мысли не приходят в порядок. Затем достаю из сумочки бэтфон, кладу его на пол и топчу так, что от него не останутся лишь кусочки разбитого металла.

Я нахожу главный номер McCord Media на их сайте и набираю его со стационарного телефона, попросив оператора соединить меня с генеральным директором.

— Передайте ему, что звонит его жена, — говорю я, и мой голос становится пустым. — Это срочно.

Каллум выходит на связь с убедительным озабоченным голосом.

— Эмери? Что случилось? Что за срочность?

— Нет, Каллум. Это я задаю вопросы. Первый: кого ты нанял, чтобы притвориться Дэвидом Монтгомери из налогового управления?

Когда его пауза затягивается, я предупреждаю: — Если ты когда-нибудь захочешь увидеть меня снова, ты скажешь мне правду.

На другом конце провода раздается какой-то звук. Шаги. Он начал расхаживать по кабинету. Когда он заговаривает, его голос напряжен.

— Это старый знакомый. Кое-кто, кто был у меня в долгу.

О, черт.

Адреналин захлестывает мое тело. Меня снова начинает трясти, и я не могу перевести дыхание.

До этого момента оставалась крошечная вероятность того, что все это было недоразумением. Какая-то ужасная, но объяснимая ошибка. Но с его признанием все стало мучительно, ужасающе реальным.

Мне приходится увлажнить губы, прежде чем снова смогу говорить. Отчаянно пытаясь унять дрожь в голосе, я произношу: — А фиктивный иск? Это был тот же самый знакомый?

— Послушай меня, Эмери. Позвольте мне объяснить.

— Ни слова больше от тебя, если это не ответ, — горячо говорю я, не в силах сдержать гнев, наполняющий мой голос. — Кто подал иск?

Когда Каллум говорит, это звучит как будто сквозь стиснутые челюсти.

— Его подал младший клерк в фирме Уильяма.

— От имени?

— Никого. Истца не существует. Я его выдумал.

Боже мой. Вероломство просто поражает.

Не в силах больше сидеть на месте, я встаю и тоже начинаю шагать, проходя столько, сколько позволяет шнур стационарного телефона, а затем разворачиваюсь и иду в другую сторону.

— А Райан? Ты ведь заставил его уволить с работы, не так ли? Знал, что я попрошу тебя взять его на работу в твою компанию, чтобы ты мог выглядеть великодушным, когда согласишься.

— Да.

В тот раз он даже не колеблется. Адреналин, бурлящий во мне, превращается в ярость. Руки трясутся так сильно, что я с трудом удерживаю телефон в руках.

— А как же снос моего многоквартирного дома? Ты это подстроил, чтобы влететь как супергерой и спасти положение?

— Нет, но я жалею, что не подумал об этом. Ты могла бы переехать ко мне раньше.

Его полное отсутствие стыда в этом признании заставляет меня остановиться на месте и уставиться на стену с открытым ртом. Придя в себя, я снова начинаю шагать.

— Твое наследство, — огрызаюсь я. — Давай поговорим об этом. О том, из-за чего все это дерьмовое шоу вообще началось. Твой отец никогда не ставил тебе ультиматум, что ты должен жениться или потерять все, не так ли?

— Нет. Он слишком благоразумен, чтобы лишить наследства своего старшего сына.

— Хорошо, Каллум. Последний вопрос. — Эту часть я прокричала. — Какого хрена?

— Ты не готова к ответу.

— Лучше бы тебе, черт возьми, все равно дать его мне!

— Мы должны поговорить об этом лично.

— Как ты, блядь, так спокоен? Ты признаешь, что саботировал всю мою жизнь, чтобы заставить меня выйти за тебя замуж, ты, мудак!

— Уверяю тебя, я не спокоен. Но крики ничего не изменят.

Моя грудь вздымается, а глаза наполняются слезами, и мне нужно время, чтобы перевести дыхание.

— Почему? Просто скажи мне, почему? Зачем, черт возьми, тебе понадобились все эти проблемы, если ты мог просто пригласить меня на свидание, как нормальный человек?

— Я пригласил тебя на свидание. Ты сказала мне, что скорее будешь вынуждена пройтись голой от стыда по людным улицам, пока зрители будут выкрикивать проклятия и бросать тебе в лицо гнилые помидоры, как Серсея Ланнистер в «Игре престолов», чем пойдешь на свидание с таким самодовольным богатым мудаком, как я.

Я обдумываю эту нелепую историю и то, как он так буднично её пересказал, и начинаю смеяться.

Это больной смех, безумный, но все равно смех.

— Ты путаешь меня с кем-то другим, миллиардер. Я никогда не видела тебя до того дня, когда ты вошел в мой магазин со своим безумным предложением.

— Да, это так. Это было на вечеринке в честь Хэллоуина на Голливудских холмах. Ты была одета как Женщина-кошка, а я — как Большой Плохой Волк.

Я стою с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем.

Я помню ту вечеринку. Помню ее очень отчетливо. Мой наряд, туфли, что я пила, с кем я пошла, все.

И да, я помню Большого Плохого Волка. Как же иначе?

Он был совершенно незабываем.

Маска волка из черного меха закрывала большую часть его лица. Открытыми оставались только подбородок и глаза, которые смотрели из-за маски с диким голодом ночного хищника, выглядывающего из леса. Маска была покрыта золотой краской по скулам и переносице, как у какого-нибудь египетского фараона. Большие заостренные уши напоминали рога демона.

Волк был одет в обтягивающие черные джинсы, которые демонстрировали размер его мускулистых бедер. Он был без рубашки, его невероятная грудь и бицепсы были выставлены на всеобщее обозрение, чтобы все присутствующие женщины могли поглазеть. У него не было ни татуировок, ни каких-либо опознавательных знаков, кроме тех пронзительных ночных глаз, которые неотступно следили за мной.

Дом принадлежал другу друга друга друга, какому-то парню, которого Райан знал по работе. Не знаю, как мы получили приглашение, но я точно помню, что была впечатлена размерами дома и очевидным богатством его обитателей.

Пока хозяин дома не набросился на меня в пьяном виде и не назвал дешевым куском трейлерного мусора, когда я отказалась его поцеловать.

То, что я почувствовала, когда он так усмехнулся... Я никогда этого не забуду.

Он заставил меня почувствовать себя никчемной, как будто я не имела права на существование, потому что явно не соответствовала его социальному положению.

Если он был королем, то я была тараканом.

Думаю, меня выдали мои туфли.

Богатые люди не носят одежду с дизайнерскими логотипами, потому что считают это дурным вкусом, поэтому, не имея других более очевидных символов статуса, таких как машина или дом, они смотрят на часы, сумочку или обувь. На них тоже не будет очевидных логотипов, но, если вас воспитали так, что вы знаете разницу между Patek Phillipe и Vacheron Constantine, вы за милю отличите человека, находящегося в самой низкой налоговой группе.

Всего через несколько минут после этой унизительной встречи я наткнулась на Большого Плохого Волка. Буквально наткнулась, когда, обогнув угол, налетела на него и зацепилась ногой за один его огромный черный ботинок.

Большая рука схватила меня за плечо и удержала, прежде чем я успела упасть лицом вниз на глазах у всех.

Он смотрел на меня с идеальной мрачной сосредоточенностью, его глаза были прикованы к моим. Он не отпускал мою руку.

Первое, что Волк сказал мне низким хрипловатым голосом, от которого у меня по позвоночнику пробежала дрожь, было: — Кто ты?

Это прозвучало как обвинение. Как требование. Как будто он знал, что мне не место в этом доме с его роялем, коллекцией произведений искусства и раздвижными стеклянными стенами, из которых открывался потрясающий вид на Лос-Анджелес, сверкающий, как драгоценные камни, рассыпанные по черному бархату далеко внизу.

Даже если он не имел в виду ничего такого, я восприняла это именно так. После того как меня только что обозвали куском трейлерного мусора, я была очень вспыльчива.

Я выдернула руку из его хватки, уперлась руками в бедра и воинственно выпятила подбородок.

— Я та, о ком тебя предупреждала твоя мать, вот кто.

В его глазах вспыхнул жар. Он наклонился ближе.

— В таком случае мне нужно узнать тебя получше. Я приглашаю тебя на свидание.

Я помню, как высокомерно это выглядело. Не «Ты пойдешь со мной на свидание?», а «Я приглашаю тебя на свидание». Как будто у меня не было выбора. Как будто это уже предрешено.

И тогда я решила, что он еще один богатый засранец, который считает, что имеет право на то, чего не заслуживает. А именно — меня.

— Ни единого шанса в аду, — сказала я.

Затем сделала мелодраматическое заявление о Серсее Ланнистер из «Игры престолов» и ушла, как дива.

Мне было двадцать пять, когда я пришла на вечеринку в честь Хэллоуина с Дани и Райаном. Это было пять лет назад.

Пять лет.

— Теперь ты вспомнила? — спрашивает Каллум, его хрипловатый голос — эхо того, что я помню.

Я шепчу: — Да.

— Для меня это было началом.

— Началом чего?

— Моей одержимости тобой.

Я закрываю глаза, сглатываю и решаю, что, если хоть одна слезинка вытечет из моих глаз, я никогда себя не прощу.

— Похоже, тебе ни капельки не стыдно.

— Нет.

Я плачу: — Господи, Каллум. Что с тобой такое?

Его голос понижается на октаву.

— Ты. Ты — то, что со мной происходит. Ты была такой с тех пор, как я впервые увидел тебя, и каждый день с тех пор.

Пульс стучит в ушах, и я говорю: — Ты следил за мной.

— Да.

— Ты все это подстроил, чтобы мне пришлось выйти за тебя замуж?

— Да.

— Ты манипулировал мной! Лгал мне и манипулировал мной, и ты почему-то думаешь, что это нормально?

— Я бы убил за то, чтобы заполучить тебя, если бы дело дошло до этого.

— Боже мой! Ты вообще себя слышишь? Ты с ума сошел!

— Нет, я влюблен. Есть разница. И давай не будем слишком драматизировать. Сейчас ты в гораздо лучшем положении, чем несколько месяцев назад. И все твои друзья тоже. Благодаря мне.

— Мои друзья? — повторяю я, в моей голове звенят совершенно новые тревожные колокольчики. — А что с моими друзьями?

— Райан — очевидный пример. Дани тоже выиграла от повышения зарплаты, как и их дочь. А еще есть все твои сотрудники, которым ты так щедро повысила зарплату. Теперь Вивьен может съехать из своей ужасной квартиры, которую постоянно кто-то вандалит, Тейлор не придется ехать за матерью во Флориду, чтобы жить с бабушкой и дедушкой в Sunnyside Retirement Village, Харпер может позволить себе нанять хорошего адвоката, чтобы снова обратиться в суд за алиментами, а мистер Мерфи может позволить себе все те дорогие лекарства, которые он принимает.

Мое тело не может решить, хочет ли оно замерзнуть или облиться потом, поэтому оно делает и то, и другое.

Ошеломленная, почти потеряв дар речи, я сумела сказать: — Ты стоял за актами вандализма в квартире Вивьен?

— Не расстраивайся так. Ей ничего не угрожало. Это было всего лишь несколько разбитых окон.

Я шиплю: — И… и Тейлор? Развод ее родителей?

— Я мог немного подтолкнуть этого придурка, её отчима, к тому, чтобы он оставил жену и падчерицу в покое.

Голова кружится. Я едва могу стоять на ногах. Масштабы того, что Каллум сделал, поражают воображение. Мне приходит в голову еще кое-что, и я задыхаюсь.

— Бен.

Это все, что я могу сказать, но этого достаточно. Каллум прекрасно понимает, о чем я говорю.

В его тоне сквозит отвращение: — Да, твой никчемный бывший парень. Если говорить о кусках дерьма, то он —лучший. Он тебя не заслужил.

Находясь в истерике, я требую: — Что ты сделал? Ты угрожал ему? Причинил ему боль?

— Я показал ему фотографии его и девушки, которую он трахал за твоей спиной, и сказал, что, если он еще раз заговорит с тобой, я перережу ему горло. В тот момент я держал довольно большой нож у его яремной вены, так что он благоразумно решил мне поверить.

В уголках моего зрения вспыхивают звезды. Комната начинает вращаться.

— Боже мой. Боже мой. Ты... ты...

— Твой муж, — заканчивает он, и это звучит как смертный приговор.

— Я собиралась сказать «зло»!

Повисает пауза, а затем он снова начинает говорить, и его голос звучит именно так, как он есть: безжалостный, харизматичный лжец.

— Есть миллион оттенков серого между добром и злом, любимая. Я нахожусь на более темном конце спектра? Да. Я плохой человек, который делает хорошие вещи, или хороший человек, который делает плохие вещи? И то, и другое. Но ты сделала этого монстра своим рабом. Все, что во мне есть, хорошее и плохое, светлое и темное, принадлежит тебе.

Моему мозгу надоело пытаться разобраться с этим рационально, и он наконец позволяет моему темпераменту взять верх. Я кричу: — Вот это да! Я выиграла в лотерею психопатов!

Каллум усмехается.

— Может, у меня и неоднозначная мораль, но вряд ли я психопат. Во сколько ты будешь дома?

— Никогда!

В ярости я бросаю трубку. Затем вывожу на компьютер баланс трастового счета.

Все здесь. Двадцать миллионов минус то, что я заплатила за счета и текущие расходы с тех пор, как вышла замуж за своего дорогого мужа.

С пылающим лицом и разбитым в клочья сердцем я отправляю копию брачного контракта по факсу своему адвокату с запиской, в которой прошу его порекомендовать хорошего адвоката по разводам.

Выходя из офиса, я снимаю обручальное кольцо и выбрасываю его в мусорное ведро.

Я еду к замку так, будто борюсь за первое место в гонке Indy 500, проезжая на красный свет и крича людям, чтобы они убрались с дороги. Заехав в гараж, глушу машину и спешу внутрь, надеясь, что не встречусь с Арло.

Мне нужно всего несколько вещей, и тогда мне больше никогда не придется ступать в это место.

В спальне я сразу же направляюсь в гардеробную, где снимаю с вешалки несколько нарядов, а из ящиков достаю нижнее белье. Бросаю все это в кожаную сумку Tumi, которую я сняла с полки, и поворачиваюсь, чтобы уйти. Новую одежду я куплю себе позже.

В глаза бросается серебристый блеск.

На полу под рядом костюмов Каллума между плинтусом и ковром застрял маленький ключ. Должно быть, он выпал из одного из его карманов.

Вспоминая, как он в последний раз уезжал в Прагу, как, казалось, искал что-то в своих ящиках, но никак не мог найти, мое сердце начинает биться быстрее.

Я опускаю сумку Tumi и встаю на колени, чтобы достать ключ. На самом деле это пара ключей, оба маленькие, соединенные вместе на крошечной петле. Они выглядят почти как ключи, которыми Арло отпирал мои наручники, но не идентичны.

Я стою и смотрю на них, гадая, для чего они могут понадобиться.

Потом вспоминаю о веревке.

Я поворачиваюсь и смотрю на нижний ящик комода, где нашла незакрытый футляр с цветной веревкой, вспоминая, как рассказала об этом Дани за ужином. Как она рассмеялась и сказала, что я не настолько невежественна, когда я поинтересовалась, для чего Каллум ее использует.

Тогда я предположила, что речь идет о бондаже.

Только он никогда не использовал эту веревку на мне.

Стоя на коленях на полу, я открываю нижний ящик и заглядываю внутрь. Все черные ящики разных размеров и форм на месте, только тот, в котором хранилась веревка, теперь заперт.

Я вставляю ключ в замок, и он открывается.

Ага. Все еще веревка.

Я закрываю этот футляр, достаю другой, кладу его на колени и открываю ключом.

Глядя на содержимое, я чувствую, как мой желудок переворачивается. Пульс учащается до дрожи в руках.

Я смотрю на большой черный полуавтоматический пистолет с цилиндрическим расширением на стволе.

Глушитель.

Задыхаясь, я осторожно закрываю крышку футляра и возвращаю его на место в ящик. Я с нарастающим страхом смотрю на другие кейсы, пытаясь решить, стоит ли их открывать.

Я не уверена, что хочу знать о том, что увижу внутри.

Но после нескольких минут внутренних раздумий достаю из ящика еще один футляр и открываю и его.

Он полон наличности. Бумажные деньги в иностранной валюте сложены аккуратными стопками. Единственные, которые я узнаю, — это банкноты евро. Все остальные напечатаны на непонятных мне языках.

Я закрываю кейс, убираю его и достаю другой. В нем обнаруживается тайник с USB-накопителями и наушниками, подобными тем, что подарил мне Каллум, — десятки их, скрепленных резинками, сложены в стопки.

Последний кейс, который я открываю, набит паспортами.

Российские, чешские, канадские, американские и еще десятки других. На всех них изображен один и тот же человек, но с разными именами, совпадающими с национальностью в паспортах.

Это не Каллум, но, кажется, я его узнала.

Даже без зеркальных авиаторов человека в черном сложно забыть.

Не знаю, зачем я это делаю, но я выхватываю один из паспортов и решаю сохранить его, засовывая в сумку Tumi. Затем бросаю кейс обратно в ящик, кладу туда ключи и захлопываю его.

Последнее, что я делаю, прежде чем выбежать за дверь, — достаю из шкафа подписанный экземпляр «Outlander».

Потом я еду прямо к Дани, и у меня случается нервный срыв.

— Здесь. Выпейте это.

Дани протягивает мне бокал белого вина, наполненный до краев. Я лежу на ее диване с полотенцем на лбу, которое она смочила в ледяной воде. Мои босые ноги опираются на подушку. На груди лежит открытый пакетик Cool Ranch Doritos. Я беру у нее бокал, поднимаю голову и одним махом выпиваю половину.

Ее свекор, сидящий в кресле на другом конце комнаты, смотрит на меня с выражением крайнего подозрения, как будто я агент налоговой службы, который пришел продать дом с аукциона.

Очевидно, он меня не помнит.

Хотела бы я позаимствовать кое-что из этого.

Не обращая на него внимания, я передаю бокал обратно Дани. Она садится на деревянный кофейный столик и ставит бокал рядом с собой. Зажав руки между бедер, она говорит: — Давай повторим все сначала. Ты хочешь сказать, что Каллум увидел тебя в костюме Женщины-кошки на вечеринке в честь Хэллоуина и стал настолько одержим тобой после того, как ты отвергла его, что провел следующие пять лет, разрабатывая сложную схему как разрушить твою жизнь, чтобы ты согласилась выйти за него замуж?

— Это все в двух словах.

— Вау!

Я прищуриваюсь.

— Что значит «вау»? И почему ты так впечатлена?

Она корчит гримасу.

— Ты должна признать, что это впечатляет.

— Нет, я не обязана признавать ничего подобного. Это безумие, вот что это такое!

Она протягивает мне бокал с вином, вероятно, для того чтобы я перестала кричать. В любом случае, это работает. Я допиваю остатки вина, а затем запихиваю в рот несколько Doritos, чтобы запить их.

Взяв у меня пустой стакан, она успокаивающим тоном говорит: — Я не возражаю, что это безумие. Этот человек определенно безумен. Я просто говорю, что для того, чтобы провернуть это, потребовалось впечатляющее количество самоотверженности.

— Если ты еще хоть раз произнесешь слово «впечатляет», я размажу остатки этого пакета Doritos по твоему белому ковровому покрытию.

— Я не могу поверить в то, что он сказал о Бене. Он тебе изменил? Какой мерзавец.

— Это была очередная ложь. — Я стону, вспомнив выражение ужаса на лице Бена, когда он увидел мое обручальное кольцо в тот день, когда я столкнулась с ним в ValUBooks. — Боже мой, Каллум приставил нож к его горлу! Бедный парень!

Тесть Дани ворчит. — Ну и слабак.

Дани говорит: — Папа!

Он отмахивается от нее с ворчанием.

— Если мужчина поджимает хвост и убегает, когда другой мужчина угрожает ему, значит, он слабак. Счастливо оставаться. Считай, что тебе повезло, что ты не попала к этому недоумку, девочка.

Я свирепо смотрю на него.

— Я думала, вы глухой?

Он моргает, смотрит на меня, прищурившись, и поднимает руку, чтобы зажать одно ухо.

— А?

— Не обращай внимания на него, Эм, давай сосредоточимся на тебе. — Дани хлопает меня по руке. — Что теперь будет?

Вздохнув, я закрываю глаза.

— Теперь я с ним разведусь.

Когда молчание затягивается, я бросаю взгляд на Дани. Она смотрит на меня, втянув губы между зубами.

— Что это за лицо?

— Мне очень жаль, и, пожалуйста, прости меня за эгоизм, когда вся твоя жизнь — сплошная помойка, но...

— Но что?

— Думаю, Райану придется начать искать другую работу.

— Нет, потому что я собираюсь сказать Каллуму, что, если он уволит Райана, я обращусь в СМИ и разоблачу его как мошенника-манипулятора.

— Ты сказала, что больше никогда не будешь с ним разговаривать.

— Ты права. Я отправлю ему сообщение.

Мы смотрим друг на друга, пока я не говорю: — Почему у меня такое чувство, что ты пытаешься поддержать друга, но на самом деле у тебя есть куча вещей, которые, как ты думаешь, мне не понравятся, поэтому ты их не говоришь?

— Потому что так и есть.

— Для этого мне понадобится еще вино.

Она встает, идет на кухню, наполняет мой бокал вином и возвращается. Передавая его мне, она говорит: — Ладно, теперь будь непредвзята.

Я бормочу: — Это должно быть интересно.

— Пей своё вино и молчи. Я собираюсь сказать кучу разных вещей, которые могут показаться бессмысленными, но ты знаешь, что я думаю, когда говорю, так что потерпи. Ну вот. Гигантская татуировка с твоим именем на спине Каллума Она смотрит на меня с интересом.

Я вздыхаю и пью еще вина.

— Подписанный экземпляр твоей любимой книги. Все бесценные первые издания. Огромное обручальное кольцо. То, что он сказал своему брату о том, что видит свое будущее в твоих глазах. То, что он сказал тебе о погружении в ваш океан. Двадцать миллионов долларов. Двадцать миллионов долларов.

— Ты сказала это дважды. И я жалею, что рассказала тебе о его любовных утехах, потому что ты слишком романтична.

— Хочешь поговорить о потрясающем сексе, который был у вас двоих?

— Я никогда не рассказывала тебе ничего о нашей сексуальной жизни.

— Значит, это было ужасно? Никакой связи, да? Вы ничего не почувствовали?

— Что, черт возьми, с тобой происходит, Дани? Он заплатил тебе, чтобы ты была на его стороне, или что? Этот человек лгал мне в лицо обо всем!

Ее свекор гогочет.

— За двадцать миллионов баксов я бы тоже позволил ему врать мне.

Дани ругается: — Папа.

Он цокает языком.

— Он мужчина. Сделал то, что должен был сделать, чтобы получить то, что хотел. Ты просто злишься, что узнала об этом.

Я смотрю на него.

— Извините, что я не слушаю советов о жизни от человека, который выкрикивает непристойности в адрес Ванны Уайт ради хобби. И, между прочим, если бы у него не было столько денег, все бы согласились, что он должен сидеть в тюрьме за преследование.

— Деньги и лицо. И тело тоже, — говорит Дани так, как будто это может быть полезно.

В этот момент я вспоминаю все те приятные вещи, которые говорила ему о его характере, и жалею, что не могу вернуться в прошлое и ударить себя по носу.

У Дани звонит домашний телефон. Она идет на кухню, чтобы ответить. Когда она поворачивается и смотрит на меня расширенными глазами, я понимаю, кто это.

— Меня здесь нет! — Я сажусь прямо, сдвигаю пакет с Doritos, и он падает на пол, рассыпая чипсы повсюду. Полотенце падает с моего лба и оказывается поверх чипсов.

— Ее здесь нет. Ага. Хорошо. И вам спасибо. Пока.

Она кладет трубку и смотрит на меня с выражением вины.

— Это была самая дерьмовая ложь, которую я когда-либо видела. Это был Каллум?

— Да.

— Что он сказал?

— Он поблагодарил меня за заботу о тебе.

— Я могу сказать, что это не так, по твоему щенячьему лицу. Что еще?

— Тебе это не понравится.

— Дани!

— Он просил передать, что в конце концов собирался во всем признаться, но сначала хотел дать тебе время влюбиться в него. И еще, что он обожает тебя и сделает все, что ты захочешь, чтобы загладить свою вину.

Выражение ее лица заставляет меня хмуриться.

— Не смей думать, что это романтично.

— Я не сказал ни слова.

— Тебе и не нужно было. Я вижу, как ты падаешь в обморок отсюда. Он солгал мне.

— Я знаю.

— Не похоже, что ты знаешь.

Вздохнув, она возвращается к кофейному столику.

— Он был неправ. Я понимаю это. Теперь ты не можешь ему доверять, а без доверия невозможно строить отношения.

— Именно!

— Но если бы у меня был богатый, роскошный муж, который гнул себя в кренделя, потому что был так безумно влюблен в меня, что не мог думать ни о чем другом, я бы, наверное, потратила минуту на то, чтобы оценить ситуацию и понять, какую пользу я могу извлечь из нее, прежде чем выплеснуть ребенка вместе с водой из ванной⁵.

Тесть Дани говорит: — Аминь.

Мы оба поворачиваемся к нему и говорим: — Замолчите!

Снова звонит домашний телефон. Прежде чем я успеваю сделать ей строгое предупреждение, Дани поднимает руки.

— Я знаю, знаю, тебя здесь нет.

Но когда она отвечает на звонок, это не Каллум. Это Мерф, звонящий из магазина.

Дани протягивает мне трубку. Я беру ее, в ужасе от того, что он может сказать.

Оказалось, что все гораздо хуже, чем я могла предположить.

— Эмери, звонил твой адвокат. Он говорит, что ты должна перезвонить ему немедленно.

— Обязательно. Подожди, как ты узнал, что я здесь?

— Каллум позвонил в магазин и сказал, что я могу найти тебя сегодня у Дани на случай непредвиденных обстоятельств.

Скрежеща зубами, бросаю трубку и проклинаю имя Каллума. Он наверняка установил на мою машину маячок, маньяк.

Затем я звоню адвокату и с нарастающим шоком слушаю, как он сообщает свои новости.

— Когда я получил ваш факс, то первым делом зашел на сайт регистратуры округа Лос-Анджелес, чтобы узнать дату вашего брака и переслать ее адвокату по семейному праву, к которому я собирался вас направить. Но там не оказалось никаких записей о браке ни вас, ни мистера МакКорда.

Он делает паузу, давая мне возможность высказаться, но я теряю дар речи. Я не знаю, к чему это приведет, знаю только, что это будет плохо.

— Тогда я попросил своего помощника проверить базы данных регистраторов остальных сорока девяти штатов и территорий США. Там тоже не нашлось ни одного совпадения. Тогда мы обратились к международному сайту Государственного департамента.

Он делает паузу. Я хочу закричать «И!», но у меня пересохло во рту.

— Вот так мы и нашли то, что искали.

Должно быть, я издаю какой-то звук, свидетельствующий о признании, потому что адвокат продолжает.

— Ваш брак был зарегистрирован в Риме. Точнее, в Ватикане.

Я нахожу в себе силы заговорить и сказать: — Но мы не были там женаты. Я не понимаю.

— Я тоже ничего не понимаю, но документы были правильно заполнены и поданы. Местный чиновник подписал бумаги. Все в порядке.

Я вспоминаю, как смазано прошла в тот день свадебная церемония в магазине, как Каллум торопил меня, а я едва успела взглянуть на бумаги, которые подписывала, и у меня переворачивается желудок.

— Значит, мне придется пригласить адвоката по бракоразводным процессам?

— Нет. В Ватикане нет адвокатов по разводам.

— Почему нет?

— Потому что разводы там запрещены законом.

Боже мой. Пункт о безотзывности в свадебном контракте.

Все то вино, которое я выпила, вот-вот снова даст о себе знать.

Я вскакиваю на ноги и кричу в трубку: — Вы хотите сказать, что я должна оставаться за ним замужем?

— На данный момент — да. Мне придется найти эксперта по международному брачному праву, чтобы распутать это, но, скорее всего, это займет какое-то время.

— Сколько времени?

— Если это вообще удастся сделать, а это очень большое «если»... годы.

Годы.

— Нам придется заявить о мошенничестве и доказать его. Вам следует приготовиться к долгой и некрасивой борьбе. А учитывая финансовые возможности вашего мужа, если он решит все оспорить...

Ему не нужно заканчивать это заявление.

Мы оба знаем, что я в полной заднице.

Этот ублюдок расправился со мной еще до того, как я поняла, в какую игру мы играем.

Перезваниваю Мерфу в магазин и назначаю его ответственным за работу на неопределенный срок. Затем заказываю такси, чтобы оно забрало меня от Дани. Водитель заезжает в мой банк, где я снимаю достаточно денег, чтобы прожить месяц, затем велю ему выехать на Тихоокеанское прибрежное шоссе и ехать на север, пока я не скажу остановиться.

— Как вы собираетесь платить, леди?

Бросаю пачку денег на пассажирское сиденье. Он пересчитывает их, присвистывает и включает радио на станцию мягкого рока.

Я ложусь на заднее сиденье седана и смотрю на крышу, воспроизводя в памяти каждый момент, пока пролетают мили. В моей голове звучат слова Каллума, сказанные в день нашего знакомства, как будто он находится прямо здесь и шепчет их мне на ухо.

— У меня есть к вам предложение.

— Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж.

— Скажем так, вы мне кажетесь интересной.

Когда я издаю разочарованный вопль, водитель увеличивает громкость стереосистемы, но в остальном игнорирует меня.

Деньги дают большую свободу для плохого поведения.

Я уверена, что мой лживый, манипулирующий, негодяй муж слишком хорошо об этом знает.

Мне больно, да. Я в шоке, да. И почти вся я его ненавижу.

Но какая-то часть меня — маленькая, глупая часть — не верит.

Следующий месяц я проведу, избивая эту глупую часть себя до смерти.

Когда солнце уже садится, я наконец сажусь на заднее сиденье и осматриваюсь.

— Где мы?

Водитель говорит через плечо: — Монтесито. Рай для богатых людей. Здесь живут принц Гарри и Меган Маркл. Опра тоже.

Хорошо. Почему бы и нет?

— Есть ли здесь отель Four Seasons?

— Да. Большой.

— Хорошо. Отвезите меня туда.

Я никогда в жизни не останавливалась в пятизвездочных отелях, но сегодня узнала, что мужчина, за которого я вышла замуж, — злобный магнат, и решила, что заслужила хороший длинный отпуск.

Первые несколько дней очень тяжелые. Точнее, эмоционально тяжелые. Но не физически, потому что отель — самое красивое место, где я останавливалась за всю свою жизнь.

Люкс светлый, просторный, с видом на океан. Уборщица каждый вечер кладет мне на подушку шоколадные конфеты ручной работы. Кровать огромная, постельное белье великолепное, и я думаю, что могла бы провести здесь остаток своих дней хотя бы для того, чтобы спрятаться.

Однако хуже всего не дни.

Это ночи.

Я лежу без сна в этой огромной роскошной кровати, глядя в потолок, и думаю, почему я не могу ненавидеть Каллума. Я хочу его ненавидеть. Но не могу.

Это бессмысленно.

Я каждый день звоню в магазин, чтобы узнать, что там происходит. Ответ всегда один: «Ничего». Каллум не заходил туда в поисках меня. Все как обычно.

К концу недели я прошла пять стадий горя около дюжины раз и остановилась на гневе. Отрицание бесполезно, торг не принесет пользы, а о принятии не может быть и речи. Скорее всего, у меня депрессия, но я слишком зла, чтобы признать это.

У меня больше вопросов, чем ответов, что мне не нравится.

Тех, кто слишком много думает, мучают вопросы, на которые нет ответов. Это наша собственная версия ада.

Когда я не могу больше оставаться в номере, то спускаюсь к бассейну, где плаваю на спине и безучастно смотрю на облака, а из уголка моего глаза иногда течет слеза, как наследница викторианской эпохи, страдающая пустой болезнью, которую отправили поправляться вдали от светского общества.

На шестой день я с ужасом понимаю, что скучаю по нему.

Бутылка розового вина, выпитая у бассейна, позаботилась об этом.

На седьмой день решаю, что потрачу миллионы, которые дал мне мой лживый супруг, на открытие приюта для бездомных кошек. Я буду жить на задворках, избегая людей, пока не состарюсь и не умру, и тогда кошки съедят мое сморщенное тельце, позволив мне вечно существовать внутри своих пушистых друзей.

На восьмой день, понимая, что мое душевное состояние опасно ухудшилось, если мне снится, что меня обгладывают кошки, я обзваниваю местных психотерапевтов.

На девятый день я вижу человека в черном.

Я лежу в шезлонге у бассейна. Уже поздно. Я пью Mai Tais с десяти утра, так что сначала я не уверена, что это он, потому что всё немного размыто. Боковым зрением я замечаю фигуру в чёрном, небрежно прислонившуюся к стене бара, закинув на неё ногу. Мой мозг посылает мне сигнал тревоги. Сначала я не обращаю на него внимания, но потом делаю вторую попытку и присматриваюсь.

Ковбойские сапоги, кожаная куртка, зеркальные очки. Есть.

Руки сложены над массивной грудью. Есть.

Ощутимый воздух опасности. Есть.

Интересно, что, даже стоя на месте, он излучает жестокость.

Наверное, из-за всех этих Mai Tais это скорее интересно, чем страшно, но я согласна.

Мы смотрим друг на друга через расстояние, пока я не решаю подойти и узнать, чего он хочет. Встав, я оборачиваю полотенце вокруг талии. Затем беру свой напиток и подхожу к нему.

Мужчина не шевелится, когда я приближаюсь.

Даже в солнцезащитных очках могу сказать, что этот мужчина очень красив. Его темные волнистые волосы доходят до плеч. Его угловатая челюсть покрыта щетиной. Татуировки украшают костяшки его пальцев. Он мог бы быть кинозвездой, если бы не его агрессивная, опасная энергия, которая наводит на мысль о заказном убийце.

Остановившись перед ним, я говорю: — Привет.

Его губы изгибаются в улыбке.

— Привет, девочка.

Он ирландец? Боже, какой горячий. Перестань пялиться на него, он, наверное, пришел убить тебя.

— Не могли бы вы снять свои солнечные очки? Я бы не хотела быть задушенной и сброшенной со скалы парнем в солнечных очках. Это кажется таким безличным.

Он смеется, удивляя меня. Затем снимает свои зеркальные очки и смотрит на меня парой великолепных темных глаз, которые напоминают мне глаза Каллума. У них такая же пронзительная острота, они смотрят сквозь тебя, словно могут заглянуть тебе прямо в душу.

— Привет. Я Эмери. Но вы это уже знаете.

— Да. Рад знакомству. И я здесь не для того, чтобы сбросить вас со скалы, так что можете быть спокойны.

— Вы тот детектив, которого Каллум нанял, чтобы следить за мной?

Он выгибает верхнюю губу.

— Детектив? Черт возьми. Я что, выгляжу так, будто получаю зарплату в полиции?

— Вообще-то, нет. Нет. Я прошу прощения. Я не пыталась оскорбить.

Он снова смеется. Для такого большого и грозного парня его склонность к этому довольно обезоруживающая.

— Сколько коктейлей вы уже выпили, девочка?

— Около сорока семи, но еще рано. Кто вы?

— Меня зовут Киллиан. Киллиан Блэк.

Когда он больше ничего не рассказывает, я спрашиваю: — И это все?

— Это все.

— Я должна еще раз извиниться, Киллиан, но вы меня раздражаете.

Он поджимает губы, чтобы не рассмеяться вслух. Сверкнув темными глазами, он говорит: — Каллум был прав. Вы — горстка⁶.

— Я не хочу говорить о нем. Я хочу поговорить о вас. Вы ведь были на торжественном открытии ValUBooks, не так ли? А на днях снова стояла на улице?

— Да.

—Зачем?

— Чтобы убедиться, что с вами все в порядке, девочка.

Я корчу ему рожицы и потягиваю свой Mai Tais.

Явно забавляясь моим состоянием легкого опьянения, он говорит: — Я уже несколько лет присматриваю за вами каждый раз, когда вашему мужчине приходится уезжать по делам.

— Он не мой мужчина. И подождите. Несколько лет?

— Да.

О, черт. Точно. Я видела этого парня на похоронах отца.

— Подождите, что значит «присматриваете за мной»?

Юмор исчезает из его взгляда, а улыбка угасает.

— Убеждаюсь, что вы в безопасности.

Несмотря на дневную жару, по моей коже пробегает холодок.

— Почему бы мне не быть в безопасности?

— Потому что жизнь полна неожиданных опасностей.

— Очень верно, но это не ответ на мой вопрос.

— Это все, что вы получите в ответ.

Я ошибалась. Он не просто раздражает, он крайне раздражает. Я требую: — Вы киллер?

— Нет. Но если вы спрашиваете, убиваю ли я людей, то да. Иногда. Нет, если я могу этого избежать, но, когда это необходимо, это часть работы.

— Что за работа?

В его глазах снова появился намек на юмор.

— Спасаю мир.

— Ах, да. Спасаете мир! Значит, вы один из тех хороших плохих парней, за которых себя принимает Каллум. Или это был плохой хороший парень? Морально неоднозначный? Не помню, я была в шоке в то время, но я хочу сказать, что...

Мне приходит в голову нечто, что заставляет меня остановиться и в ужасе уставиться на него.

— О Боже. Неужели Каллум тоже убивает людей? Неужели я вышла замуж за убийцу?

— Каллум не убивает людей. Он занимается административной стороной дела. А «убийца» звучит немного осуждающе, вам не кажется?

— Нет, я так не думаю. Когда ты убиваешь людей, ты убийца. Как бы по умолчанию.

— А может, вы социальный инженер. Или мститель, восстанавливающий справедливость. Или человек, который решает совершать неблаговидные поступки ради высшего блага.

Я резко отвечаю: — Это называется рационализацией.

Киллиан пожимает плечами.

— В любом случае. Убийца вызывает в памяти образ буйного социопата без самоконтроля, бегающего с бензопилой.

— Ага. А вы социопат с отличным самоконтролем, так?

Он усмехается.

— Именно так.

Я опускаю взгляд на свой пустой стакан и вздыхаю.

— Мне понадобится еще один такой же.

— Послушай меня, девочка. Мне нужно сказать кое-что важное.

Я смотрю на него с подозрением.

Глядя мне прямо в глаза, он говорит: — Каллум любит вас.

— О, ради всего святого, это не так.

— Да. Я знаю этого человека много лет, и он абсолютно точно влюблен.

— Нет. Он лгал мне. Манипулировал мной. Он подставил меня!

— Его методы могут быть неортодоксальными, но... — Киллиан снова пожимает плечами. — Любовь — это безумие.

Для убийцы он ужасно бесстрастен. Я могу ударить пустым стаканом по его красивому прямому носу и сломать его.

— Я заметила, что вы носите обручальное кольцо. Что бы сделала ваша жена, если бы вы поступили с ней так, как Каллум поступил со мной?

На этот раз, когда он улыбается, его лицо преображается. От него исходит свет, как будто он светится изнутри.

— Ах, моя милая Джульетта, — мягко говорит он. — Она, наверное, отрубила бы мне какую-нибудь малозначительную часть тела. Может быть, мизинец на ноге. Но она скоро простила бы меня.

— Она бы простила вас, — с сомнением повторяю я.

— А как же иначе? — Он показывает на себя. — Я — это я.

— Вы говорите в точности как Каллум. Сплошное самодовольство и задиристость.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

Все еще улыбаясь, Киллиан отталкивается от стены, снова надевает солнцезащитные очки и смотрит на меня через них. Яркий солнечный свет отражается от зеркальных линз, ослепляя меня.

— Я не подпускал его к вам больше недели, девочка, чтобы дать вам время все обдумать, но я не могу больше его сдерживать. Он сходит с ума. Я пришел сообщить вам, что скоро он переступит порог вашего номера.

От одной мысли о том, что я снова увижу Каллума, у меня сводит живот и перехватывает дыхание.

— Тогда я собираю вещи и уезжаю.

— Никуда на свете вы не сможете убежать, чтобы я вас не нашел.

Он говорит это как факт, без тени былой самоуверенности. По какой-то причине я ему верю.

— Покончите с этим. Заставьте его умолять, если вам от этого станет легче. Но не оставляйте его в подвешенном состоянии. Не наказывайте его молчанием. Несмотря на то, что вы думаете, этот человек боготворит вас. Вам лучше дать ему шанс.

Киллиан поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается.

— О, и я оставил вам кое-что в вашем номере. Кое-что, что может облегчить ваше решение относительно него.

Я говорю: — Как вы попали в мой номер?

Не обращая на это внимания, он достает из кармана пиджака паспорт, который я украла из комода Каллума. Помахав им, он говорит: — Это я тоже забрал. Липкие пальцы⁷ у вас, маленький книголюб. Это может пригодиться, если вы решите присоединиться к делу.

— По какой причине?

— Ваш человек расскажет вам, если вы его попросите. — Он поворачивается и уходит, исчезая за углом коктейльной хижины.

— Эй! Подождите!

Я бегу за ним, но останавливаюсь на месте, когда, завернув за угол, обнаруживаю, что Киллиан растворился в воздухе.

Я спешу обратно в номер, по пути отрезвляясь от адреналина, разливающегося по телу. Зайдя внутрь, запираю засов и задвижку, а затем отступаю от двери, ожидая, что Каллум ворвется в нее в любую секунду.

Когда он этого не делает, я разворачиваюсь и бегу в спальню.

И тут нахожу на кровати папку с фотографиями.

Их десятки. Полноцветные крупные планы и снимки с расстояния. На каждом снимке один и тот же объект.

Мой бывший, Бен, и симпатичная блондинка, которую я узнала, потому что он познакомил меня с ней однажды на июльском барбекю в своей компании. Ее зовут Бетани. Они работали вместе.

Судя по всему, они вместе делали и многое другое.

Повсюду.

Внутри и снаружи, в гостиничных номерах и припаркованных машинах, они занимались сексом с безрассудной страстью, которая, кажется, овладевала ими повсюду.

Киллиан точно не хотел щадить мои чувства, когда оставлял эти фото.

Или это был Каллум? Или кто-то, связанный с их таинственным «делом»?

Кто бы это ни был, полагаю, мне нужно его поблагодарить. Я могла бы попытаться найти Бена и снова сойтись с ним, если бы не это суровое доказательство его предательства. И я знаю, что эти фотографии не сфабрикованы и не изменены с помощью цифровых технологий, потому что узнаю некоторые детали, которые невозможно подделать.

Хуже всего рождественская елка в моей квартире с топпером в виде Джеймса Фрейзера, одетого как Санта-Клаус, который я купила в Интернете. Бен поцеловал Бетани рядом с этой елкой перед открытым окном.

В моей квартире.

Интересно, он трахал ее в моей постели?

Вспоминая, как Каллум сказал, что держал нож у горла Бена, я улыбаюсь.

— О Боже. Меня тошнит! — Я выпускаю папку из рук, закрываю лицо и стону. Когда комната кренится набок, я снова стону, затем ползу по кровати и зарываюсь лицом в подушку.

Я отдохну минутку, а потом соберу вещи.

Не знаю, сколько времени я провалялась в отключке, но очнулась уже после захода солнца. Я лежу на боку, лицом к раздвижным стеклянным дверям, которые открыты. Легкий океанский бриз колышет белые занавески. В номере тихо и темно, если не считать единственной лампы, горящей в гостиной.

Большая, тяжелая рука обхватывает меня за талию. Другая обнимает меня за шею. Теплое дыхание щекочет затылок. Сердце гулко бьется в пространстве между лопатками.

Каллум бормочет: — Не кричи.

Я размышляю над этим, лежа на месте, пока мой пульс учащается. Затем делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Нет, не хочешь.

Эго при нем. Невероятно.

К огромному сожалению, он прав.

Тяжело вздыхая, прижимаюсь к постели. Мне неприятно это признавать, но из его большой руки получилась отличная подушка. Если бы я не была так зла на него, то могла бы снова заснуть.

Он нежно целует мой затылок, заставляя меня непроизвольно вздрагивать. Затем шепчет: — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Спрыгнул с моста.

— Не думаю.

— Отлично. Привяжи веревку к одной лодыжке, потом спрыгни с моста и виси над ним несколько дней, пока кто-нибудь не заметит, что ты висишь, и не спасет тебя.

Когда он снова целует мою шею, я говорю: — Клянусь всем святым, если ты попытаешься трахнуть меня прямо сейчас, я покончу с жизнью твоего пениса.

Этот приглушенный звук позади меня — смех. Затем он берет себя в руки и серьезно говорит: — Я обещаю, что не буду пытаться трахнуть тебя прямо сейчас.

Я говорю с язвительным презрением: — О, ты обещаешь? Как обнадеживающе.

Через мгновение Каллум вздыхает.

— Если я скажу, что сожалею, ты мне поверишь?

— Я не знаю. Попробуй.

— Мне очень жаль.

— Я тебе не верю.

Он снова вздыхает.

— Хорошо. Потому что это была ложь.

В разочаровании стучу кулаком по матрасу. Теперь я не сплю, вибрирую от злости, желая, чтобы у меня хватило сил оторвать ему голову и бросить ее через балкон в море.

— Мне жаль, что я причинил тебе боль. Это правда. Но мне не жаль, что ты моя жена.

— Или что я, видимо, никогда не смогу развестись с тобой, да? Как, черт возьми, ты это устроил?

— Наша семья тесно связана с Папой. Мы обратились к нему с просьбой.

— Папа задолжал вам?

— Мы уберегли потенциально неудобную личную историю от попадания в новости.

Я не могу поверить, что это моя жизнь.

Каллум массирует напряжённые мышцы моей шеи и плеч, разминая их сильными пальцами, пока я не начинаю ненавидеть его чуть меньше.

— У меня есть вопросы.

— Спрашивай меня о чем угодно. Я скажу тебе правду.

— Не стоит так опрометчиво разбрасываться такими словами, миллиардер. Я не уверена, что ты понимаешь их значение.

— Я больше никогда не буду тебе лгать. Я скорее умру, чем причиню тебе боль. Клянусь своей жизнью.

Я хочу обвинить его в мелодраматизме и нелепости, но он убедительно раскаивается, поэтому я лишь слегка рычу в глубине горла.

Затем говорю: — Ты думал, я настолько глупа, что никогда не узнаю?

— Нет. Я знаю, какая ты умная. Просто подумал, что у меня будет немного больше времени, прежде чем ты это сделаешь.

— Время для чего?

— Чтобы ты влюбилась в меня.

Опять это. Этот человек нуждается в терапии больше, чем я.

— Ты ведь понимаешь, что манипулировать кем-то, чтобы заставить его испытывать к тебе чувства, неэтично?

Наступает долгая пауза.

— Забудьте об этом. Следующий вопрос. Что бы ты сделал, если бы я не согласилась на контракт?

Еще одна пауза, более напряженная.

— Может, стоит оставить это на конец?

— Тебе лучше начать говорить, пока я не начала кричать.

— Ты, наверное, начнешь кричать, когда я скажу тебе ответ.

Я снова рычу. Каллум говорит: — Ладно. Вот правда. Не говори, что я тебя не предупреждал. Мой запасной план состоял в том, чтобы похитить тебя и держать в заложниках, пока ты не влюбишься в меня из-за стокгольмского синдрома.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Что?

— Я уверен, что в конце концов ты бы одумалась. Как ты знаешь, я могу быть очень обаятельным, когда мне это нужно.

— Тебе лучше уйти.

— Ты не можешь ставить мне в вину то, что я сделал именно то, о чем ты меня просила.

— Нет, но я могу приписать тебе, что ты сумасшедший!

Его тон становится рассудительным.

— Я не сумасшедший. Я вполне разумен. Просто моя этика немного более гибкая, чем у других людей.

— Гибкая?

— Нет, не пытайся перевернуться. Разговор пока идет плохо, так что давай оставим тебя на боку, лицом от меня. Так ты не сможешь выцарапать мне глаза.

— Ты удивишься, что я могу сделать, когда расстроена. — Я тяжело и сердито выдыхаю, а затем начинаю снова. — Два других моих парня, которые были у меня за последние четыре года, Крис и Брэндон. Их ты тоже прогнал с ножом у горла?

— Не Криса. Он сам бросил тебя.

Когда Каллум не продолжает, я поворачиваю голову, пытаясь разглядеть его лицо.

— А что с Брэндоном?

— Это он украл твою Visa и предъявил все эти обвинения.

— Нет!

— Да.

— Как ты узнал?

— Я не уверен, что ты хочешь это знать. Но я поговорил с ним, чтобы дать ему понять, что в его интересах исчезнуть из твоей жизни.

Поговорил. Представив, как он держит Брэндона за лодыжки вверх ногами на крыше здания, я вздыхаю.

— А как же пистолет в твоем комоде и все остальные вещи в кейсах?

— Киллиан хранит свои запасы по всему миру. Мой дом — один из десятков. Я не уверен, что их сотни, но знаю, что он еще не просил меня держать что-то слишком вопиющее, так что это меня устраивает.

— Что именно?

— Чемоданная ядерная бомба.

Мои глаза расширяются.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Значит, он торгует оружием?

— Нет, но иногда ему приходится изымать оружие массового поражения из владения некоторых людей, которые не должны им обладать. Например, у диктаторов. Деспотов. Они почему-то очень любят чемоданные ядерные бомбы.

У меня голова идет кругом, и я слабо отвечаю: — Конечно. Почему бы и нет? Они такие портативные.

Губы Каллума касаются моей щеки, поднимая волосы на руках. Он шепчет мне на ухо: — Спроси меня, почему я так одержим тобой.

Нервничая, я сглатываю и поворачиваю голову.

— Нет. Давай не будем об этом. Я еще не готова к тому, чтобы ты включил свое обаяние. Я, наверное, все еще навеселе после всех этих Mai Tais. Вот еще один вопрос: что за неразрешенное дерьмо между тобой и твоим отцом, о котором ты упоминал? И то, о чем я подслушала ваш разговор на кухне той ночью, — что это было?

Каллум вздыхает, гладя мои волосы. Затем проводит рукой по моей руке, пропуская свои пальцы сквозь мои.

Я позволяю себе это, хотя знаю, что не должна.

— Мой отец был связан с организацией Киллиана много лет, задолго до того, как я что-либо о ней узнала. Когда шесть лет назад у него диагностировали диабет, он решил, что я должен заменить его и занять его место. Мне не хотелось. Я не из тех, кто спасает мир, но у меня не было выбора.

Я помню, как Арло вскользь сказал, что Каллум был принят во что-то. Наверное, он имел в виду именно это.

— Что за организация у Киллиана?

— Это тринадцать влиятельных людей. Связанных людей. Главы семейств, вроде моего, чья деятельность распространяется на весь мир, или такие личности, как Киллиан, которые знают всех и вся и могут добиться чего угодно. Мы работаем в обход закона, делая то, что часто не под силу правоохранительным органам.

Я вспоминаю, как Киллиан говорил, что его работа — спасать мир, и удивляюсь его высокомерию.

— Итак... Боже, я даже не знаю, что спросить дальше. У этой организации есть название?

— Тринадцать.

Я на мгновение задумываюсь над этим.

— А что, если добавить еще членов? Станет ли это «Четырнадцать» или «Пятнадцать»? Менять названия можно бесконечно.

Он усмехается.

— Именно так Рейна и сказала.

— Кто такая Рейна?

— Та, с кем тебе обязательно нужно познакомиться.

— Нет, сделай лучше.

— Хорошо. Она глава итальянского преступного синдиката.

Я хмурюсь, потом сажусь, поворачиваюсь и смотрю на Каллума сверху вниз.

— Преступный синдикат? То есть мафия? Я думала, Киллиан спасает мир. А разве мафия — это не плохие парни?

Каллум смотрит на меня нежными глазами и мягко сжимает мою челюсть в своей большой грубой руке.

— Вопросы добра и зла никогда не бывают простыми. Ничто не бывает чисто черным, как и ничто не бывает чисто белым. Важно намерение, даже если по пути прольется кровь.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад. Слышал когда-нибудь эту поговорку?

— Конечно. Но это чушь. Дорога в ад на самом деле вымощена молитвами трусов, которые считают, что достаточно раз в неделю посидеть в церковной лавке. Если Бог существует, ему плевать на молитвы. Он хочет видеть, готовы ли вы принять участие в игре, а не просто поприветствовать его несколькими красивыми гимнами в воскресенье, а потом пойти домой и спрятаться, пока зло бушует на улицах.

Я смотрю на него какое-то время,пока не могу больше смотреть на его красивое лицо, потому что оно вызывает у меня желание поцеловать его. Тогда я снова ложусь лицом к раздвижным дверям и вздыхаю.

Каллум сжимает мое плечо. Он целует мою шею. Скользит ладонью по руке и снова переплетает свои пальцы с моими, и тогда замечаю его новые татуировки.

Ниже первой костяшки на каждом пальце его правой руки черной краской выведена буква моего имени.

Я закрываю глаза и шепчу: — Ты вытатуировал мое имя на своей руке?

— Я хотел сделать «Я люблю свою жену», но у меня не хватило пальцев.

— О Боже, Каллум.

— Подожди, пока ты не увидишь, что у меня на груди.

— Пожалуйста, не говори мне, что это изображение моего лица.

После паузы он говорит: — Хорошо. Я не скажу тебе.

Я зарываюсь лицом в подушку и стону.

— Это безумие. Ты сумасшедший.

— Иногда любовь не имеет смысла. Но это и не нужно. Когда ты находишь кого-то, кто заставляет твою душу петь, все, что имеет значение, — это присоединиться к песне.

О, мое сердце. Мое бедное, нежное сердце не создано для таких вещей.

— Ты мог бы просто зайти в мой магазин, как обычный человек, и пригласить меня на свидание, знаешь ли. Тебе не нужно было придумывать такую сложную схему, чтобы заманить меня в ловушку.

Прижимая меня ближе, он шепчет: — Если бы я это сделал, ты бы снова отвергла меня. Ты бы посмотрела на мой костюм, часы, машину и сказала, чтобы я проваливал, потому что у тебя есть что-то против богатства.

— Это просто смешно.

— Правда? Почему ты не продаешь в своем магазине романы о миллиардерах?

— Потому что все остальные тропы мне нравятся больше!

— Нет, потому что ты считаешь, что мужчины, у которых слишком много денег, имеют недостатки в характере. И, прежде чем ты станешь мне лгать и отрицать это, я не раз слышал, как ты это говорила.

— Подожди. Ты слышал, как я это говорю?

— Я прослушивал твой магазин.

Возмущенная, я требую: — Ты и меня прослушивал?

— Да. Не все время, только когда тоска становилась очень сильной и мне нужно было услышать твой голос. Кстати, мне нравится твой голос. Он прекрасен.

Теперь я снова в бешенстве.

— Знаешь что? Ты прав. Я считаю, что мужчины, у которых слишком много денег, имеют недостатки в характере, и ты тому доказательство. А теперь убирайся к черту. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Я пытаюсь подняться с кровати, но он притягивает меня ближе к своему телу и удерживает на месте, его сильные руки словно тиски. Его рот находится рядом с моим ухом, и он рычит: — Больше никакой лжи. С этого момента между нами только правда. Ты действительно хочешь увидеть меня снова. Признай это.

Так разозлившись, что меня аж трясет, я говорю сквозь стиснутые зубы: — Я скорее сгорю заживо, чем увижу тебя снова.

— Жена. Не заставляй меня наказывать тебя.

Мне бы следовало выкрикнуть в его адрес какой-нибудь умный эпитет, но его слова вызывают во мне легкое волнение, заставляя меня дрожать. Я ничего не говорю, зажав рот.

— Теперь послушай меня. Нет, я не рыцарь в сияющих доспехах. Я — злодей. Дракон, которого принц пытается убить в сказках. Но этот дракон — твой раб, нравится тебе это или нет, и я всегда буду им. Мы дали клятву, в которой есть слова «пока смерть не разлучит нас».

— Под принуждением! — восклицаю я. — Потому что ты меня обманул!

— Никто не заставлял тебя подписывать контракт. Ты сделала это сама, маленькая овечка.

— Да, а если бы я этого не сделала, ты признался, что похитил бы меня!

Его голос теряет прежнюю интенсивность и становится прагматичным.

— Что ж, нельзя винить человека за желание.

— Га! — Я извиваюсь, пытаясь вырваться, но это бесполезно. Он слишком силен.

Каллум переворачивает меня на спину, ложится сверху и берет мое лицо в свои руки. Он пристально смотрит на меня сверху вниз и говорит: — Помнишь ту ночь в твоей квартире, когда я сказал, что ты гораздо лучше, чем просто красивая?

Я помню, но не признаю этого. Вместо этого смотрю на него.

Он говорит: — Ты прекрасна, Эмери, но это самое малое, что в тебе есть интересного. Я имел в виду, что ты — единственная, которая когда-либо заставляла меня чувствовать себя живым. Я был мертв до того, как встретил тебя, но посмотрел в твои глаза, и ты вернула меня к жизни. Ты — моя причина существования. Мой центр притяжения. Неподвижная точка, вокруг которой вращается все остальное. Ты для меня как солнечный свет. Ты как небо, полное звезд. Я любил тебя еще до того, как узнал твое имя, когда ты носила кошачьи уши и плевалась в меня огнем. Ты вырвала мое сердце из груди, когда мы впервые встретились, и с тех пор носишь его с собой, окровавленное и бьющееся в твоих руках. Если ты действительно хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, я сделаю это. Но будь готова к тому, что тебе всю жизнь будет являться призрак, потому что я никогда не перестану тебя преследовать. Что вполне справедливо, учитывая, что ты всегда будешь преследовать меня.

Сердце колотится так сильно, что я не могу перевести дыхание. Мои глаза полны слез. Я ненавижу его, но в то же время не ненавижу, и презираю себя за эту жалкую двойственность.

Повернув голову, я закрываю глаза и фыркаю.

Он целует мое горло. Его голос хриплый, он говорит: — Я знаю, что я сломлен. Но все мои осколки принадлежат тебе.

Я не понимаю, как он может быть таким неправильным, но чувствовать себя таким правильным.

Я ничего в этом не понимаю.

— Последние вопросы, — шепчу я, дрожа всем телом. — Прага?

— Штаб Тринадцати находится там.

— И штаб-квартира Sassenach тоже. Это подставная корпорация?

— Да.

— Как Dolos, который ты использовал для покупки ValUBooks.

— Да, но Sassenach не прекратил свое существование. Я иногда использую его для дел «Тринадцати».

— А твои братья знают о «Тринадцати»?

— Нет. И я хочу, чтобы они не вмешивались. Это слишком опасно.

Вот почему Коул понятия не имел, о чем я говорю, когда спросила его, не замешана ли McCord Media в чем-то опасном. Он понятия не имеет, чем занимаются его отец и старший брат.

Поговорим о плетении запутанных сетей.

— Почему главу Sassenach зовут Джеймс Фрейзер?

— Он твой герой. Я знаю, что никогда им не стану. Поэтому, поскольку я не могу назвать себя генеральным директором по понятным причинам, я отдал эту должность ему. — Каллум усмехается. — Учитывая, что должность вымышленная, как и сам персонаж, это показалось уместным.

Это настолько хреново, что я даже не могу понять, как это понимать.

— Хорошо. Мои клоны — три домработницы и твоя секретарша. Что это значит?

В его голосе звучит тоска: — Мне нравится, когда рядом есть люди, напоминающие мне о тебе.

К чему я веду? Это странно мило, в совершенно неправильном смысле. Я решаю просто продолжать задавать вопросы.

— Почему твой дом оформлен в стиле французского кантри?

— Я переделал его, когда ты написала в блоге своего магазина, как любишь роман «Мадам Бовари» и хотела бы иметь такой же дом, как у нее, во французской глубинке.

— О Боже, — шепчу я, потрясенная. — Это было сразу после похорон моего отца.

Понимая, что я снова и снова схожу с ума от того, как долго он за мной наблюдает, Каллум благоразумно молчит. Он скатывается с меня, переворачивает на бок и устраивается так, чтобы я прижалась к нему спиной, обнимая.

— Спасибо, что не выгнала меня, — бормочет он мне на ухо.

— Я пыталась. Ты не слушал.

— Засыпай. Утром тебе будет лучше.

— Или я выброшусь с балкона.

— Не надо так драматизировать.

— Учитывая ситуацию, это адекватная реакция.

Некоторое время мы лежим в тишине. Я пытаюсь отключить свой мозг и не обращать внимания на твердый член Каллума, который упирается мне в задницу. Однако он не делает никаких движений, чтобы что-то с этим сделать, что приносит ему крошечные золотые звезды.

Я не думаю, что мне удастся заснуть, но вдруг обнаруживаю, что открываю глаза и вглядываюсь в солнечную комнату.

Солнечная, пустая комната. Каллум ушел.

Его огромное обручальное кольцо с бриллиантом сверкает на моем безымянном пальце левой руки.

На подушке рядом со мной лежит записка. Я поднимаю ее и читаю.

Не все «долго и счастливо» предназначены для белых рыцарей, дорогая.

Иногда злодей добивается расположения девушки.

И разве это не более интересный конец истории?

Всем своим чёрным сердцем, твое чудовище.

Я перечитываю ее снова и снова, пока не понимаю, что улыбаюсь.

Затем я рву записку на кусочки, спускаю ее в унитаз и собираю сумку.

— Он все еще там.

— Я знаю. Не обращай на него внимания.

Глядя в окно магазина, Вивьен гримасничает.

— С ним это довольно сложно.

И как.

В позе, которую он, должно быть, позаимствовал у своего приятеля Киллиана Блэка, Каллум прислонился к стене ValUBooks, уперся одной ногой в нее, скрестив руки на груди. Однако на нем нет зеркальных солнцезащитных очков, и он не пытается скрыть, что открыто смотрит в нашу сторону.

Он делал это каждый день в течение последних шести недель.

Он сказал, что будет преследовать меня, но я и представить себе не могла, что он будет делать это так откровенно.

— Только не смотри туда. Мы просто потакаем его глупостям. Вот, распакуй это для меня.

Я перекладываю нераспечатанную коробку с книгами через прилавок к ней, специально избегая взгляда, направленного на переднее окно. Вздохнув, Вив обращает внимание на коробку.

Я смотрю на ее выражение лица — смесь грусти и тоски — и понимаю, что она расстроена.

— Что случилось?

— О, ничего.

В отличие от других моих знакомых, Вив — ужасная лгунья.

— Вив, посмотри на меня. — Когда она смотрит, я снова спрашиваю: — Что случилось?

Состроив гримасу, она опускает руки на столешницу.

— Мне его жаль.

— Ты, наверное, шутишь.

— Я знаю, знаю, он козел, но...

— Но что?

— Но посмотри на него. Он несчастен.

Я кладу руку на бедро и фыркаю.

— Это ты говорила мне, что я не должна выходить замуж за этого парня!

— Да, но тогда я подумала, что ты выходишь за него только из-за денег.

— Новость, гений: я вышла за него замуж только из-за его денег.

— Я знаю, но теперь все по-другому.

— Почему, черт возьми, теперь все изменилось?

— Потому что он женился на тебе по любви.

Когда я вздыхаю и закатываю глаза, она добавляет: — К тому же я знаю, что на самом деле ты вышла за него не только из-за денег. Тебе нравится этот парень.

— Если бы у меня была меланома, я бы любила ее больше, чем его.

— Ты просто злишься.

— О, как это неправильно с моей стороны!

Мой сарказм не пропал для нее даром. Она снова вздыхает, качая головой.

— Я не могу сказать тебе, что делать, конечно, но, если бы это была я, я бы простила его.

— Да, но ты здесь безнадежный романтик, а не тот, кого обманули под ложным предлогом. Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь. Больше не могу выносить этот вид снаружи.

Я направляюсь в заднюю часть магазина, чувствуя на себе пристальный взгляд Каллума. Даже на расстоянии и сквозь стекло ощущается его сосредоточенность. Если мне придется терпеть это всю оставшуюся жизнь, я сойду с ума.

Что, вероятно, является частью его коварного плана.

Я сижу за своим столом, тру глаза и заставляю себя не смотреть на подписанный экземпляр «Outlander», лежащий рядом с компьютером. Я все собираюсь убрать его с глаз долой, но пока не нахожу времени.

Да, я осознаю, что обманываю себя. Не уверена, что это стадия отрицания или торга, но что бы это ни было, я нахожусь в самом ее центре.

Я сплю на диване в гостиной Дани, не в силах найти себе жилье. Каждое утро я просыпаюсь с решимостью отправиться на поиски дома, но к полудню решаю подождать еще один день, говоря себе, что смутные времена плохо подходят для принятия важных решений.

Что, конечно, не имеет ничего общего с тем, что Каллум каждый день слоняется перед ValUBooks, как задумчивый, горячий бродяга.

Вообще ничего.

Я бы не отказалась от глотка виски, но с тех пор, как вернулся из Four Seasons, я держусь. Хотя мне не хочется это признавать, Каллум был прав, когда говорил, что спиртное не поможет мне справиться с проблемами. Вместо этого я начала совершать длительные пробежки после работы, не обращая внимания на бегуна, который всегда следует на комфортном расстоянии позади меня, останавливаясь, когда я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, спринтуя, когда я спринтую, и вообще делая очевидным, что он преследует меня.

Несколько раз я подумывала о том, чтобы выбежать на дорогу и посмотреть, не последует ли он за мной. Но я никогда этого не делаю, потому что знаю, что буду очень расстроена, если его собьют.

Если бы его сбили и он умер, я была бы опустошена. Ничего страшного, если он отделается лишь ушибами. Несколько сломанных костей пошли бы ему на пользу, этому навязчивому придурку. И, возможно, вправят ему мозги.

Звонит мой стационарный телефон.

— Lit Happens, чем я могу вам помочь?

— Привет, детка. Это Дани.

— Привет. Как дела?

— Я хотела узнать, пойдешь ли ты со мной и Райаном на вечеринку сегодня вечером. Мы нашли няню.

— Что за вечеринка?

— Вечеринка в честь Хэллоуина.

— Ха! Мой ответ «нет».

— Да ладно. Тебе нужно встать с дивана. У меня есть костюм, который ты можешь надеть, и все такое. Это поможет тебе отвлечься.

— Ты ведь знаешь, что случилось, когда я в последний раз была на вечеринке в честь Хэллоуина?

— Да, но ты намерена жить прошлым или как?

Она права. Я вздыхаю и соглашаюсь.

— Ладно, я пойду.

— Ура!

— Но если мне будет ужасно не по себе, то уеду домой на Uber.

— Договорились. Увидимся позже.

Она вешает трубку, слишком радуясь моему настроению. Но я должна сделать так, чтобы сегодня вечером она не скучала. Она и бедный Райан уже несколько недель терпят, что я хандрю у них дома. Самое меньшее, что я могу сделать, — это изобразить улыбку на один вечер.

Когда выхожу из магазина после обеда, то замечаю, что Каллум покинул свое обычное место у стены ValUBooks. Удивившись этому, говорю себе, что это хороший знак. Может быть, он наконец-то понял, что я больше никогда не буду с ним разговаривать.

Вернувшись к Дани, застаю ее в спальне, примеряющей огромную черную ведьминскую шляпу.

— Что ты думаешь?

— Думаю, в этой штуке ты не сможешь пройти через дверь. Где ты ее взяла?

— Amazon. Может, мне вместо этого надеть ту фиолетовую?

Она показывает на свою кровать, заваленную шляпами ведьм разных цветов и размеров.

— Мне нравится кривая с зеленой полосой. А что мне надеть?

— Вот. — Она уходит в гардеробную, а затем возвращается, держа на вешалке струящееся платье из белой нити и пару переливчатых крыльев, которые сверкают голубым и зеленым светом под потолком. На шее у вешалки висит корона, покрытая кристаллами.

— Кем я должна быть? Феей?

— Королевой эльфов! Как во «Властелине колец».

— Галадриэль, — говорю я, довольная выбором. Я всегда хотела быть высокой и бессмертной. Это настолько близко, насколько я могу подойти к этому.

Дани прижимает платье к себе и жестом показывает на зеркало на задней стенке шкафа.

— Посмотри, как красиво. У меня есть искусственные заостренные кончики ушей, которые ты тоже можешь приклеить. У меня куча косметики на стойке в ванной, если хочешь воспользоваться ей.

Она возвращается к своей коллекции ведьминых шляп, а я отправляюсь в ванную, чтобы переодеться. Через полчаса выхожу оттуда с полностью накрашенным лицом, крыльями, короной и парой остроконечных ушей, которым позавидовал бы мистер Спок.

Когда Дани видит меня, она вскакивает и хлопает в ладоши. Она в полной ведьминской экипировке, включая облегающее черное платье и фальшивый нос с большой бородавкой на конце.

— Боже мой! Ты выглядишь потрясающе!

— Спасибо. Разве я не должна носить светлый парик?

— Со светлыми волосами ты будешь выглядеть немытой. Ты будешь брюнеткой Галадриэль. Ух ты, какой низкий вырез платья. Твоя грудь практически машет мне рукой.

— Спасибо, что заставила меня стесняться.

Схватив меня за руку, она говорит: — Не бери в голову. Няня только что пришла, так что мы собираемся в дорогу. Райан ждет в гостиной.

Когда мы заходим в гостиную, Райан, одетый как одна из летающих обезьян из «Волшебника страны Оз», болтает с няней, улыбчивой седовласой женщиной, которая, кажется, была бы очень милой бабушкой. Мы прощаемся, садимся в джип Райана и отправляемся в путь.

— Так где же эта вечеринка? — спрашиваю я с заднего сиденья.

— Pacific Palisades, — отвечает Райан. — Если не попадем в пробку, то будем там через полчаса или около того. За музыку отвечает Дани.

Она находит станцию регги, и мы все вместе подпеваем Бобу Марли. Поездка проходит быстро. Я почему-то ожидала, что вечеринка пройдет в клубе или ресторане, но мы припарковались на прекрасной, засаженной деревьями улице в жилом районе с видом на Тихий океан. Солнце начинает садиться, и небо окрашивается в яркие цвета.

— Чей это дом? — спрашиваю я, когда мы приближаемся к большому дому в средиземноморском стиле с разросшейся лужайкой перед домом. По улице навстречу нам идут другие люди, одетые в красочные костюмы, разговаривающие и смеющиеся на ходу.

— Друга друга, — говорит Райан. — Я получил приглашение из вторых рук, но мой приятель сказал, что приглашаются все. Этот дом просто потрясающий, правда?

Когда проходим через открытую входную дверь, мы с Дани переглядываемся и киваем в знак согласия.

Главное фойе переходит в гостиную, из которой открывается беспрепятственный вид на океан. Дом со вкусом оформлен в естественных тонах. Современная, но не холодная мебель, повсюду растения разных размеров и разновидностей, создающие утонченную пышную тропическую атмосферу.

Здесь уже полно народу.

Мы проходим через гостиную в патио на улице, где Дани и Райан занимают очередь к бару. Впечатленная территорией и не желая пить, я пробираюсь мимо бассейна в дальний конец двора, где невероятные заросли алой бугенвиллеи перекинулись через каменную стену. За стеной открывается потрясающий вид. На многие мили в каждом направлении море переливается кобальтом под закатным небом.

Я чувствую себя здесь как дома. Это именно то место, которое я бы купила для себя.

Задумываясь о том, продаст ли его владелец, я поворачиваюсь и иду обратно к бару. Дани и Райана нигде не видно, поэтому возвращаюсь внутрь в поисках их. Когда поворачиваю за угол из гостиной в прихожую, спотыкаюсь обо что-то на своем пути.

Это нога.

Большая нога, обутая в черный ботинок.

Успеваю лишь мельком взглянуть на него, прежде чем меня начинает заносить вперед, а с губ срывается придушенный крик.

Рука вырывается и хватает меня за плечо, не давая упасть. Затем меня притягивают к твердой груди. Низкий голос рычит мне в ухо.

— Осторожно, маленький эльф. Ты же не хочешь сломать свою красивую корону.

Мой пульс учащается. Я смотрю на жесткое красивое лицо с горящими темными глазами и не могу сдержать вздоха, который вырывается у меня.

Каллум смотрит на меня так, будто я восходящее солнце, и он впервые в жизни увидел дневной свет.

Я не отстраняюсь. Должна была бы, но я слишком занята, упиваясь его запахом и утопая в его глазах, чтобы координировать отступление. Как всегда, он отключает мой мозг и подключается непосредственно к моей центральной нервной системе.

Находясь так близко к нему после стольких недель разлуки, все мое тело пылает. Я могу сжечь весь дом от этого жара.

Задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, я говорю: — Как галантно. Спасибо, что спасли меня, мистер...?

— Снейп. — Его взгляд падает на мой рот. — Северус Снейп.

Этот человек поистине невероятен. Он не мог бы выбрать более подходящий костюм для воплощения своего антигероя, чем хитрый и сложный профессор чародейства в Хогвартсе из серии «Гарри Поттер», эксперт в Темных искусствах, которого никто не знает, добрый он или злой, до самого конца, где он доказывает свою преданность, жертвуя собой и получая искупление за семь книг, в которых он совершил много глупостей.

Не знаю, является ли это поразительным проявлением самосознания или расчетливой уловкой, чтобы создать впечатление, что под всеми его недостатками скрывается хорошая сторона, но, тем не менее, я впечатлена.

Если уж на то пошло, он хотя бы фанат Гарри Поттера.

— А, тогда это объясняет плащ и мрачный вид.

Отпустив мою руку, Каллум поправляет мою корону, а затем нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке. Он шепчет: — Я внушаю опасения только снаружи, королева эльфов. Но внутри ты вся уже дрожишь.

Сглотнув комок, образовавшийся в горле, смотрю на него и жалею, что не могу вызвать в себе чуть больше злости и гораздо меньше желания почувствовать его рот на своем.

Мы смотрим друг другу в глаза, вечеринка забыта, толпа исчезла. Нет никого, кроме нас двоих, в нашем маленьком пузыре дисфункции.

Я шепчу: — Это татуировка с моим именем на твоем предплечье?

— Ты умеешь читать. Ты же знаешь, что это так.

— Просто проверяю. Я никому не говорила о «Тринадцати».

— Я знаю.

— Откуда ты знаешь?

Эмоции в его глазах переполняют.

— Потому что ты — это все хорошее и истинное, и я доверяю тебе. Своим сердцем, своей жизнью, всем, что я есть, я доверяю тебе, Эмери. И я никогда никого не любил так сильно.

— Каллум. Черт возьми. — Я с трудом выговариваю слова, так я задыхаюсь.

Он берет мое лицо в свои руки и прижимается лбом к моему. Его голос звучит низко и настоятельно: — Давай начнем все сначала. Дай мне еще один шанс.

— С чего бы это?

— Потому что ты поклялась никогда меня не бросать. Потому что, несмотря на все мои недостатки, ты знаешь, что нам хорошо вместе. — Он прижимается к моим губам самым нежным из поцелуев. — И потому что ты любишь меня, милый маленький эльф, даже если не хочешь этого.

Я чертовски ненавижу, когда он прав.

Но поскольку мы — пара больших жирных лжецов, я смахиваю слезы с глаз, расправляю плечи и поднимаю подбородок. Глядя ему в глаза холодно говорю: — Я не влюблена в тебя. Ни капельки.

Наступает пауза, когда мир беззвучно вращается, а мое сердце бьется в такт.

Затем он улыбается одновременно со мной и прижимается своим ртом к моему.

Поцелуй долгий и страстный. Откуда-то сзади доносятся крики, но я не обращаю на них внимания. Когда мы отстраняемся друг от друга, оба задыхаемся, я говорю: — Ты владелец этого дома, не так ли?

— Да. Я подумал, что тебе здесь понравится больше, чем в Бель-Эйр.

— И это ты пригласил Дани и Райана на эту вечеринку, не так ли?

— Не вини их. Они чувствовали себя обязанными.

— Почему?

— Потому что я создал трастовый фонд для Мии и купил квартиру для отца Райана.

— Каллум?

— Да, дорогая?

— Никогда больше не делай ничего подобного.

— Не буду. Обещаю.

Когда я прищуриваюсь, он ухмыляется.

Это будет катастрофа. Я уже знаю, что так и будет. Когда такие лжецы, как мы, влюбляются, все остальное рушится.

Но, по крайней мере, сейчас мы падаем вместе.

Два месяца спустя

Отель Four Seasons на Мауи еще красивее, чем тот, что в Монтесито. Не то чтобы я много видела, потому что мы с Каллумом проводили большую часть времени с момента нашего приезда неделю назад в нашем номере.

Точнее, в постели в нашем номере.

— Перестань извиваться.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Ты можешь. И ты сделаешь это, иначе я не позволю тебе уйти.

— Почему ты всегда остаешься за главного?

— Потому что я твой хозяин.

— Нет, ты мое чудовище.

— Это то же самое. Еще раз заговоришь, и я переверну тебя и отшлепаю по заднице.

Я смотрю на него, но не произношу ни слова.

Его улыбка — это определение самодовольства.

— Хорошая девочка.

Лежа на спине в кровати, выдыхаю и пытаюсь расслабиться. Я связана по лодыжкам и запястьям, руки вытянуты вверх, а ноги раздвинуты. Я совершила ошибку, рассказав Каллуму, что думала, что веревки Киллиана — это что-то вроде бондажных приспособлений, и с тех пор он привязывает меня к мебели.

Он проверяет натяжение шнурка, привязывающего мою правую лодыжку к столбику кровати. Удовлетворившись, он проводит кончиками пальцев по моей икре до внутренней поверхности бедра.

Его прикосновение оставляет после себя искры. Когда вздрагиваю, его улыбка становится еще шире.

Он бормочет: — Мне нравится, какая ты отзывчивая. Молчи, или будешь наказана. — Он вводит в меня палец, и его глаза вспыхивают желанием, когда я наклоняю бедра и прикусываю губу.

В награду за выполнение указаний Каллум дарит мне свой рот.

Наклонившись, он проводит языком взад-вперед по моему клитору, пока он не начинает пульсировать, а я не дрожу от желания.

— Ни звука, — шепчет он, зная, что я уже близка к тому, чтобы разразиться громкими стонами.

Я так сильно прикусываю губу, что, наверное, идет кровь. Но я подчиняюсь ему. Единственный звук, который доносится до меня, — это звук моего неровного дыхания.

Он добавляет еще один палец к первому и трахает пальцами, пока ест меня, лакомясь моей киской своим чудесным горячим ртом. Мои соски твердые, а пульс бешеный. Несмотря на то, что двери во внутренний дворик открыты и в комнату проникает чудесный прохладный ветерок, моя кожа покрыта испариной.

Когда его зубы царапают мой набухший клитор, я напрягаюсь, втягивая воздух. Это так приятно, но, если я слишком быстро кончу, он будет недоволен.

Я стараюсь не думать о том, как сильно мне нравится доставлять ему удовольствие. Когда я думаю об этом, мне хочется ударить его по голове.

— Ты хочешь испытать оргазм, детка?

Судорожно киваю, покачивая бедрами, отчаянно желая этого.

— Придержи его для меня.

Каллум поднимается. Стоя обнаженным рядом с кроватью, он смотрит на меня, поглаживая свой толстый член. Мой голодный взгляд пожирает его с ног до головы: эти мускулы и горящие глаза, татуировки с моим именем на костяшках пальцев и предплечье, изображение моего лица в окружении шипов на его груди. И эта великолепная эрекция, гордо торчащая из его руки.

Я облизываю губы, желая почувствовать вкус этой маленькой капельки, сверкающей в щели головки.

— Ты такая красивая. Посмотри на себя. Тебе нужен мой член во рту, не так ли, милая девочка?

Я снова киваю. В такие моменты на любой его вопрос я отвечаю восторженным «да».

— Возьми его.

Он проводит головкой своего члена мимо моих губ и шипит, когда я начинаю сосать. Медленно двигая бедрами вперед, он погружается в мой рот еще глубже. Затем обхватывает рукой мое горло и мрачно приказывает: — Не кончай.

Он дает моей киске бодрящий шлепок.

Я дергаюсь и стону от удовольствия, проникающего в мое тело. Моя киска покалывает и болит от желания.

Скрипя зубами, Каллум говорит: — Так чертовски хорошо. Ты моя хорошая девочка, не так ли, жена?

Я издаю небольшой звук согласия и сильнее присасываюсь к его члену. Его тихий стон дает мне понять, как ему это нравится.

Он проводит открытой ладонью по моему обнаженному телу, щиплет соски, ласкает живот и бедра. Извиваясь под его прикосновениями, я пытаюсь дышать через нос, пока он трахает мой рот, удерживая мою голову рукой под челюстью.

Когда Каллум поглаживает мой клитор двумя пальцами, я непроизвольно стону, глаза закатываются. Я отчаянно выгибаю бедра, желая, чтобы он заполнил меня.

— Она так хороша для своего хозяина, — шепчет он, в его голосе звучит возбуждение. — Я думаю, эта красивая мокрая пизда заслуживает награды.

Он отстраняется от моего рта и открывает ящик в тумбочке рядом с кроватью. Задыхаясь, я смотрю, как он достает вибратор. Розовый и изогнут в форме, смутно напоминающей саксофон, с одной большой головкой наверху и головкой поменьше в форме буквы U внизу.

Мои глаза расширяются. Я хочу спросить, откуда он это взял, но не говорю ни слова.

Он берет из ящика маленький флакончик со смазкой и капает прозрачную струйку между моих ног, распределяя ее вокруг клитора и по моей мокрой киске до самой попки. Затем щелкает переключателем на вибраторе и бросает на меня опасливый взгляд.

— Кричи мое имя, когда будешь кончать для меня, жена.

Он вводит в меня вибратор, усмехаясь, когда я вздрагиваю от того, что меньший конец проникает в мою попку. Когда большой конец оказывается глубоко в моей киске, он наклоняется и лижет мой набухший клитор.

Я испытываю оргазм почти мгновенно, выкрикивая его имя. Моя спина отрывается от кровати.

Он одобрительно рычит, когда я беспомощно раскачиваюсь у его лица, напрягаясь в своих путах, пока волна за волной удовольствие пронзает меня.

Когда оргазм утихает и я лежу вся в поту, он вынимает из меня вибратор, развязывает путы на моих лодыжках и опускается на колени на кровать между моих ног. Прижимая мои бедра к своим, он говорит: — Посмотрим, сможешь ли ты кричать громче.

Он проникает в меня с властным хрипом.

Моя грудь подпрыгивает, а киска сжимается. Я откидываю голову на подушку и стону.

Каллум начинает трахать меня короткими, жесткими ударами, загоняя свой член внутрь, пока я кричу от удовольствия под ним. Ухватившись за мои бедра, он трахает все сильнее и быстрее, пока мы оба не начинаем стонать, а изголовье кровати громко ударяется о стену.

— Приготовься принять мою сперму, — хрипит он, впиваясь пальцами в мою плоть. — Открой для меня пошире свою сладкую киску, детка.

Все его тело подергивается. Он замирает и запрокидывает голову назад. Затем достигает кульминации, содрогаясь, мягко раскачиваясь во мне, когда он выплескивает себя внутрь.

Моя собственная кульминация наступает через несколько секунд после этого. Моя киска сжимается вокруг его твердой длины, снова и снова, пока я не могу едва дышать.

Смотрю на Каллума в туманном удивлении, думая о том, как он прекрасен и как мне повезло, хотя наш путь к этому моменту занесен в зал славы.

Он падает на меня, тяжело дыша. Опираясь на локти, берет мое лицо в свои руки и глубоко целует. Я обхватываю его ногами за талию и целую в ответ.

Когда мы оба переводим дыхание, он шепчет: — Ты не выкрикнула моё имя.

— Я больше не кончала.

Каллум отступает назад и смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

Моя улыбка такая же самодовольная, как и у него.

— Или я лгу?

Сузив глаза, он рычит на меня.

Я смеюсь. Эйфория пронизывает мое тело, заставляя меня чувствовать себя легкой, как воздух, словно я могу взлететь прямо с кровати.

Позже, лежа в его объятиях, когда солнце начинает спускаться за горизонт, а ветерок, проникающий через открытые двери веранды, Каллум шепчет мне: — Однажды ты сказал мне, что не хочешь детей. Это была правда?

Он шевелится, прижимаясь поцелуем к моей макушке. Его грудь вздымается, когда он делает вдох.

— Да.

— Могу я спросить, почему?

— Тебе не понравится ответ.

— Ты этого не видишь, но я корчу тебе рожи.

— Хорошо. Ответ: потому что я не хочу тебя делить.

— Ты прав. Мне не нравится ответ.

— Я же тебе говорил.

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на него.

— Ты серьезно?

— Да.

— Интересно. Угадайте, что?

— Что?

Я мило улыбаюсь ему.

— Ты переосмыслишь свою позицию. Потому что, став отцом, ты не должен делиться мной, это просто означает, что в твоей жизни будет больше людей, которые будут раздражать тебя так же, как я.

Его взгляд мрачен.

— Как раз то, что мне нужно.

— Вообще-то, да. Ты все еще слишком властный и высокомерный для своего же блага.

Я снова прижимаюсь к нему и вдыхаю его воздух.

— Я также хотела бы сказать, что для человека, который не хочет детей, ты, конечно, разбрасываешь свое семя по всему миру. Наше использование презервативов нельзя назвать методичным.

Его голос становится сухим.

— В половине случаев мое «семя», как ты так красноречиво выразилась, не оказывается рядом с твоими яичниками, дорогая.

Я улыбаюсь, вспоминая все те прекрасные способы, которыми он использует мое тело.

— Да, но для этого достаточно только одного раза.

После долгого раздумья он тихо говорит: — Я знаю.

Что-то в его тоне заставляет меня поднять взгляд на его лицо. Он смотрит на меня теплыми, мягкими глазами. Выражение в них заставляет мое сердце учащенно биться.

— Ты боишься, что не сможешь стать хорошим отцом, не так ли?

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Это обоснованное беспокойство.

Мое сердце расширяется, наполняясь любовью к нему. Большинство мужчин никогда не задумываются о том, как их недостатки отразятся на ребенке. Но, опять же, большинство мужчин — не Каллум.

— Я думаю, ты будешь отличным отцом, если это имеет значение.

Глаза блестят, он сглатывает. Проводя рукой по моим волосам, он говорит: — Это имеет значение для всего, жена. Но есть еще и моя работа, о которой нужно думать. О том, во что вовлечена моя семья вместе с Киллианом. Если со мной что-то случится...

— С тобой что-то случилось? — встревоженно перебиваю я. — Что с тобой могло случиться? Он сказал мне, что ты занимаешься административной работой.

— Плохие парни не признают сторон.

Мы смотрим друг на друга некоторое время, пока я не говорю: — Ты должен позволить мне помочь тебе.

Он отвечает категоричным «нет».

— Каллум...

— Ни в коем случае, Эмери. Я этого не допущу.

— Должно же быть что-то, что я могу сделать.

В его глазах вспыхивает гнев.

— Я сказал «нет». Брось это.

Этот упрямец. Он никогда не научится.

— Мы вернемся к этой теме позже. А пока давай закажем ужин в номер. Я умираю с голоду.

Он смотрит на меня с подозрением, губы сжаты, ноздри раздуваются.

— Что?

— Ты ведь попытаешься поговорить с Киллианом о том, чтобы он разрешил тебе помочь с «Тринадцатью», не так ли?

— Кто, я? — Я невинно хлопаю ресницами. — Я даже не знаю, как с ним связаться, глупыш.

Когда я улыбаюсь, в его груди раздается недовольный рык.

Я бью его в грудь и улыбаюсь еще шире.

— Дорогой, любимый муж. Ты такой ворчун.

Затем переворачиваюсь и спрыгиваю с кровати, насвистывая тему из «Розовой пантеры», и с несусь в ванную.

Каллум кричит мне вслед: — Нет, Эмери. Ответ - нет, блядь!

Я кричу через плечо: — Хорошо, милый! — и меняю мелодию на «London Bridge Is Falling Down».

Когда я слышу, как он бормочет: — Черт побери. Эта женщина, — начинаю смеяться.

Но мой смех резко прекращается, когда вижу маленькую черную бархатную коробочку, стоящую посреди мраморной туалетной стойки. Мое сердце замирает, а затем удваивает темп.

Я застываю, уставившись на коробку, пока мягкий голос позади меня не говорит: — Я понял, что так и не попросил тебя выйти за меня замуж.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Каллум улыбается, его лицо такое красивое, что становится больно.

Затем, когда я в недоумении смотрю на него, он опускается на одно колено и берет мои руки в свои.

— Эмери Иствуд. Я люблю тебя всеми своими осколками и буду любить до самой смерти. Окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

Слезы застывают в моих глазах. Сердце решает, что пора заняться гимнастикой. Голос срывается, и я говорю: — Я уже твоя жена, дурачок. Просто спроси Папу Римского.

— Это «да»?

Поскольку горло запершило, я могу только кивнуть.

Каллум встает и подхватывает меня на руки, прижимая к своей груди и зарываясь лицом в мою шею. Я чувствую, как его сердце бьется о мое, их бешеные удары синхронизируются, и удивляюсь, как я вообще могла считать себя счастливой до встречи с ним.

— О, подожди. Прежде чем сказать «да», я должна увидеть кольцо. Убедиться, что это не очередное безвкусное чудовище.

— Ты уже сказала «да».

— Я могу забрать его обратно.

— И я могу запереть тебя в подвале.

Обхватив его широкие плечи, я поднимаю голову и смотрю в его любящие глаза.

— А ты говоришь, что я горстка.

— По крайней мере, я не думаю, что из детского дерьма можно сделать хороший сэндвич.

— Каллум?

— Да, дорогая?

— Пора заткнуться и поцеловать меня.

Глаза сияют, он склоняет голову и делает все, что ему говорят.

Прижимаясь к его губам, я бормочу: — И еще кое-что. Ты даришь мне ValUBooks в качестве свадебного подарка.

— Конечно, да.

— Правильный ответ.

Спасибо, что прочитали «Такие лжецы как мы»! Продолжайте серию «Морально серые» с Fall Into You, историей Коула.

Благодарности

Если вы читаете мои работы хоть сколько-нибудь долго, то, возможно, начинаете понимать, чем я занимаюсь.

Если нет, увеличьте масштаб и посмотрите на мою современную серию, начиная с «Вредных привычек» и продвигаясь вперед в порядке убывания даты публикации до этого романа (пропустите серию «Медленное горение», потому что они фактически являются автономными). Вы обнаружите, что все шестнадцать романов и новелл связаны между собой, как в значительной, так и в незначительной степени.

Персонажи из одного сериала появляются в другом.

Сюжетные линии то сходятся, то расходятся.

Здесь есть телохранители, наемники и мафиози, шпионы, воры и хакеры, герои и злодеи, любовники и ненавистники, а также морально неоднозначные люди всех оттенков серого.

В какой-то момент в будущем все эти вселенные (и те, которые еще предстоит создать) сойдутся.

Произойдут большие события.

Я не буду спойлерить и рассказывать, кто из ваших любимых героев выживет.

Если вы — мой новый читатель и это ваша первая книга, то черт возьми! И, пожалуйста, не волнуйтесь. Забудьте обо всем, что я только что сказала, и наслаждайтесь пейзажем. Я все устроил так, чтобы вы могли в любой момент запрыгнуть на этот карнавальный аттракцион. (Порядок чтения моих книг смотрите здесь).

Спасибо Джею за то, что всегда говорит правду.

Спасибо Линде Ингмансон за то, что выловила все мои ошибки, за быстрое оформление и за ободряющие слова, когда я отправляю вам половину рукописи, а вы думаете, что история о вампире, но это не так, потому что все так запутано.

Спасибо, Лори Джексон, за создание прекрасной обложки и за то, что с вами было так приятно работать.

Спасибо Мишель Ланкастер за твой талант, юмор и художественный взгляд. Ты просто лучшая в своем деле и к тому же крутая.

Спасибо Трою Дюрану за то, что он гений и чертовски хороший человек.

Спасибо Марни Янг (и Денису!) из AudioSorceress за сотрудничество и профессионализм.

Спасибо Дженни Бент из агентства Bent за то, что она была великолепна.

Большое спасибо команде Valentine PR за поддержку моих релизов и помощь в продвижении моих книг в промежутках между ними. Я очень ценю ваши усилия.

Банда Гайсингера, я люблю вас. Это редкая честь — иметь друзей, которые прикрывают меня и заставляют чувствовать себя особенной даже в те дни, когда все, что я хочу сделать, — это сбежать в Кабо и спрятаться.

А моим читателям — отдельное спасибо за то, что позволили мне ненадолго войти в вашу жизнь. Для меня большая честь и благодарность, что вы взяли в руки эту книгу. Всю свою жизнь я любила читать и писать, и я благодарю вас за то, что вы позволили мне рассказать вам свои истории.

Мама и папа, я скучаю по вам каждый день.

Об авторе

Джей Ти Гайсингер — автор тридцати одного романа, занимающего первое место в международных чартах и чартах Amazon. Ее книги проданы тиражом более десяти миллионов экземпляров по всему миру и переведены более чем на двадцать языков, начиная от веселых, задорных ромкомов и заканчивая напряженными эротическими триллерами.

Она трижды становилась финалисткой премии RITA®, высшей награды в области романтической фантастики, присуждаемой Американской ассоциацией писателей-романистов (Romance Writers of America®), как в современном, так и в паранормальном романе. Она также является лауреатом премии Prism Award за лучшую первую книгу, Golden Quill Award за лучшее паранормальное/городское фэнтези иHOLT Medallion за лучший эротический роман.

Общайтесь с ней онлайн в ее группе читателей на Facebook, Geissinger's Gang.

Notes

[

←1

]

Big Dick Energy, Энергия большого члена («БЧ») — это сленговое выражение, появившееся в 2018 году и обозначающее лёгкую уверенность в себе.

[

←2

]

«Jeopardy» — американская телевизионная игра-викторина, автором которой является Мерв Гриффин. Суть игры заключается в том, что участники отвечают на вопросы из области общих знаний: каждый вопрос представлен в виде утверждения о некоем предмете, а игрок должен дать свой ответ в форме вопроса, назвав искомый предмет.

[

←3

]

коктейли на основе виски Fireball

[

←4

]

PCH (Pacific Coast Highway) в Америке — это тихоокеанское шоссе №1, которое проходит вдоль западного побережья США.

[

←5

]

Выражение «выплеснуть ребёнка вместе с водой» означает, что необдуманно отвергать необходимое и ценное вместе с ненужным.

[

←6

]

Сленговый термин «горстка» — это уничижительный термин, используемый для описания человека, с которым считается трудно справиться.

[

←7

]

Переносное значение: склонность к воровству. Это разговорное выражение с негативным оттенком, которое используется о людях, берущих чужое, часто с лёгкой насмешкой или осуждением.