Мёртвые девочки никогда не проболтаются [С. Дж. Сильвис] (fb2) читать онлайн

Саманта Дж. Сильвис Мёртвые девочки никогда не проболтаются

Примечание автора

«Мертвые девочки никогда не проболтаются» — это полностью самостоятельный роман в серии «Святая Мария», но крайне рекомендуется сначала прочитать «Хорошие девочки никогда не бунтуют» и «Плохие мальчики никогда не влюбляются» (иначе вы рискуете столкнуться со спойлерами, если решите вернуться к ним позже).

«Мертвые девочки никогда не проболтаются» — мрачный роман о любви в стенах школы — пансиона «Святая Мария», предназначенный только для взрослых (18+). Книга содержит депрессивные темы (откровенную лексику, сексуальные сцены и тяжёлые ситуации), а также триггеры, которые могут задеть некоторых читателей.

На ваше читательское усмотрение.

Для тех, кого покинули.

Это не ваша вина.

Пролог

Восемь месяцев назад

Джорни

Моя кожа всё ещё хранила тепло дневного солнца, но ночь уже вытягивала его из меня, окутывая влажным воздухом, пропахшим полевыми цветами, сосной и… плохими решениями. Записка хрустела в моей руке, пока я стояла под мерцающими звёздами, ожидая его. Взгляд снова скользнул по небрежным каракулям — я перечитывала их в пятнадцатый раз за последний час.

Встретимся во дворе после отбоя. 9 вечера. Нужно поговорить наедине перед летними каникулами.

В Святой Марии всегда можно было остаться на каникулы, даже на такие долгие, как летние. Многие ученики не имели ничего за её стенами, но некоторые владели роскошными домами по всей стране. Зачем им тут задерживаться — для меня загадка. Будь у меня место, которое можно назвать домом (а не это плохо освещённое укрепление или жалкий приют с вечно крутящейся дверью для усыновлений всех, кроме меня), я бы уехала. Но за душой у меня ничего не было. Ничего, кроме формы, которую великодушно выдал директор, и пледа, связанного сестрой Марией — так мне говорили — когда я была слишком мала, чтобы запомнить этот жест.

И всё же через пару недель я уезжала. Приют никогда не предназначался для таких, как я, — именно поэтому меня отправили в Святую Марию. Сестра Мария была моей единственной семьёй, а теперь, когда я повзрослела, я понимала: ей нужна помощь, чтобы управляться с приютом. Облегчение в её голосе, когда я впервые позвонила из кабинета директора Эллисона и сказала, что хочу приехать на лето, было ошеломляющим.

Но в этом году всё было иначе. Я не ждала с нетерпением возвращения на свою старую скрипучую кровать, с которой каждый раз, когда я ворочалась во сне, осыпалась краска на деревянный пол. Я не ждала момента, когда увижу, как округлые румяные щёки сестры Марии расплывутся в улыбке при моём появлении. Я даже не ждала её недовольного взгляда, когда буду притворяться, что молюсь за ужином — хотя она прекрасно знала, что я не верю в эту богоугодную чушь. Если бы Бог и вправду существовал, и после моей неминуемой смерти вызвал меня к себе в рай, первое, что я спросила бы «почему?». И он бы точно знал, о чём я.

Лёгкий порыв ветра обволакивал меня, пока я стояла во дворе, открытая всем взглядам. Большинство учеников уже разъехалось — учебный год закончился, но Кейд всегда оставался. Он и Бунтари никогда не уходили далеко. Они любили порядок, а у этих парней были секреты глубиной до самого ядра земли. Я была уверена, что у них есть причина оставаться, хотя у Кейда я об этом не спрашивала.

Наши отношения напоминали хождение вокруг да около — скрытые за каменными стенами, покрытыми пылью и паутиной, мимолётные прикосновения и обжигающие поцелуи. Записка снова зашуршала у меня в руке, пока росло беспокойство. Обычно я не поддавалась чувствам надежды или волнения — когда тебя предают и разочаровывают достаточно часто, ты обрастаешь толстой кожей, понимая, что в этом нет смысла. Но с Кейдом всё было иначе.

Возможно, именно поэтому я позволяла ему скрывать наши отношения. Я тоже хранила его в секрете — слишком боялась, что малейший намёк на то, что происходит между нами, разрушит всё, что мы создали.

Так о чём же он хочет поговорить?

Был ли он готов перестать прятать меня? А была ли готова я? Была ли я готова позволить себе чувствовать нечто настолько огромное, что даже не могла представить, как оно сломает меня, если придётся отпустить?

Я переминалась с ноги на ногу в сандалиях, которые одолжила мне Слоан, взглянула на высокую башню пансиона Святой Марии и почувствовала, как изменился воздух, когда часы показали время, уже давно прошедшее назначенный час нашей встречи. Прикусив губу, я оглянулась по сторонам. Неужели его поймал дежурный учитель? Нам запрещалось выходить из комнат после семи, но Бунтари никогда не соблюдали правил.

Только тревога начала сжимать мне живот, как послышался хруст ветки. Надежда вспыхнула в сердце, и у меня не хватило сил подавить её — так было всегда с Кейдом. Одна его едва заметная улыбка в мою сторону переворачивала весь мой мир, и это было самым пугающим чувством из всех, что я знала.

— Ты опоздал, — сказала я, по — прежнему стоя к нему спиной. Улыбка сама расползлась по моим щекам, когда я перекинула длинные волосы через плечо.

Я замерла с сердцем, застрявшим где — то в горле, ожидая, когда его большие ладони обхватят мою талию. Он повернёт меня к себе, прижмёт свои губы к моим, заставив утихнуть все мысли в голове, а я буду купаться в этом чувстве, потому что никто в моей жизни не дарил мне ничего подобного. Никогда. Трудно игнорировать ощущение востребованности, когда ты годами ждала, чтобы кто — то тебя захотел.

Ещё одна ветка хрустнула, затем ещё одна — и с каждым новым звуком моя улыбка становилась всё шире. Я была в шаге от того, чтобы обернуться, потому что не могла ждать ни секунды дольше — мне нужно было увидеть этот тёплый огонёк желания в его глазах. Но едва я начала поворачивать голову, как резкая боль ослепила меня, и я рухнула на булыжники, всё ещё хранящие тепло дневного солнца.

Когда мои глаза снова начали фокусироваться, в них мелькнули мерцающие звёзды. Голова бессильно закатилась в сторону, а волосы закрыли половину лица. Где — то в глубине живота поднялась тошнота, пока я пыталась понять, что произошло. Шарканье шагов донеслось до моего слуха, и я закрыла глаза — небо вращалось слишком быстро.

Что — то тяжёлое навалилось на меня, но в глазах всё плыло. Надо мной маячила чья — то фигура, но зрение отказывалось фокусироваться — я различала только металлический блик чего — то блестящего, прежде чем веки снова предательски сомкнулись.

Когда в отчаянной попытке сохранить сознание моя голова беспомощно закатилась в сторону, я увидела чёрные лакированные туфли. И почувствовала страх — что было странно, потому что я обычно не боялась. Внешне тихая и покорная, внутри я была крепким орешком. Способность бояться я потеряла в восемь лет, когда сестра Мария сказала, что меня вряд ли усыновят — слишком уж я взрослая. Кому нужен ребёнок, у которого случаются приступы ярости?

Я давно разучилась надеяться. И позволяла страху захлёстывать себя. До сих пор мороз пробегает по коже при воспоминании, как потенциальные приёмные родители косятся на меня, пока сестра Мария рассказывает (вернее, пытается рассказать) мою историю — которой, по сути, и нет. Для большинства я была призраком.

Но сейчас мне было страшно. И я не понимала — почему.

Почему так больно?

Ресницы снова дрогнули, и я вскрикнула, инстинктивно отдернув руки.

— Ауч... — прошептала я, но голос звучал слабее обычного. Тощим писком испуганной мыши. Я попыталась медленно подняться, но живот скрутило так, будто я снова кубарем катилась с зелёных холмов за приютом. Голова кружилась, а в боку пылала острая боль.

Пальцы вцепились в землю и наткнулись на что — то мокрое. Когда зрение наконец сфокусировалось, и я увидела кровь, во рту пересохло. Хотела закричать, но я лишь беззвучно открыла рот. Голова тяжело упала назад, я перекатилась на бок, пытаясь встать... но руки стали будто ватными.

Алые потоки стекали по ладоням, обволакивая пальцы липкой, тёплой массой. Слёзы смешивались с кровью на изрезанной коже — и в тот момент я поняла... что обманывала себя с самого начала.

Я позволяла себе надеяться.

Надеялась, что однажды меня полюбят, захотят, что у меня будет жизнь, о которой я грезила холодными ночами в приюте — там, где мне казалось, я всех обманываю, изображая равнодушие.

Но сейчас меня накрыла такая адская волна страха, когда я снова рухнула на землю, что она смыла последние крупицы надежды.

Я умру.

А я так не хотела умирать.

Глава 1

Кейд

Самоотверженность была вписана в мою ДНК с той самой секунды, когда я, голый и орущий, впервые оказался в объятиях семьи Уокеров, ревущий в инстинктивном поиске материнского тепла. Хотя можно ли называть себя бескорыстным, если ты ставишь выше всех лишь одного человека? Быть самоотверженным — значит думать о последствиях для других, ставить их чувства выше своих. Но единственный, о ком я когда — либо по — настоящему заботился, это Томми — чертов — Уокер. Мой отец.

Он избивал мать у меня на глазах, и я позволял ему это делать.

Не потому, что соглашался. Нет. Каждый удар по её телу разжигал во мне адское пламя, сжигавшее заживо. Но теперь, став взрослым и хлебнув такого дерьма, что даже психотерапевту не расскажешь, я понял: меня зомбировали с тех пор, как я научился выговаривать слово «пистолет».

Я родился в криминальном мире незаконных поставок оружия — и всегда был частью этого плана. Как и Исайя с Брентли. Но теперь всё изменилось. Альянсы рухнули, доверие испарилось, а на нас троих ополчились из — за того, что мы отправили за решётку собственных отцов — тех самых, чей бизнес должны были унаследовать.

Томми Уокер, моя плоть и кровь, человек, которому я поклонялся, теперь сидит в тюрьме. И вокруг полно злых людей — но самый яростный из них именно он. Прямо сейчас мой отец, вместе с Карлайлом и Фрэнком, наверняка планирует нашу смерть.

Думай о бизнесе, сынок. Не подведи меня. Будь мужчиной. Смотри, как я перерезаю этому козлу глотку — скоро и ты так же будешь делать. Ты верен только одному — братству.

Оглядываясь назад, я понимал: нужно было слушать его внимательнее. Сожаление накрыло меня в тот самый миг, когда я посвятил себя другому человеку. И снова — не потому, что он заслуживал моей преданности или верности, и не из — за бизнеса, в который меня втянули насильно. А потому, что в тот момент, когда я ослабил бдительность (поверьте, я ослабил её по полной), всё пошло под откос.

Эгоизм обычно ведёт к сожалению, и именно это чувство не отпускало меня с тех пор, как Джорни ушла.

Холодный зимний ветер пронизывал мою накрахмаленную белую рубашку, пока я стоял на том самом месте, где осознал, что облажался. Булыжники блестели от льда, а потрёпанный малиновый флаг на башне Святой Марии, которую я называл домом, трепетал так же яростно, как билось моё сердце.

Дверь машины захлопнулась, и в горле встал ком. Я знал, почему её возвращение вызывало во мне злость. Не из — за неблагодарности — даже понимая, что она больше никогда не будет моей, я радовался её возвращению. Я злился, потому что потратил восемь месяцев на то, чтобы вычеркнуть её из памяти, а теперь она здесь. И нет никакого шанса стереть воспоминания о нас, когда она больше не призрак, бродящий по коридорам Святой Марии, а вполне осязаемая — с моей душой в своих маленьких ладонях.

Мороз пробежал по моим рукам и груди, и виной тому был вовсе не зимний ветер. Её красивые волнистые волосы перехлестнули через плечо, и меня бесило, что на ней не было пальто. Джинсы сидели свободнее, чем раньше, больше не облегая её соблазнительные изгибы. Я знал, даже не глядя, что блеск в её дымчатых глазах потускнел. Они были пустыми несколько недель назад, когда я видел её в холле Святой Марии, пока вокруг нас бушевала война. Время субъективно. Кто — то скажет, что восемь месяцев — это пустяк. Но для меня это была целая жизнь. Вечность прошла с тех пор, как я в последний раз чувствовал её губы на своих. Она изменилась. И я тоже. Столько всего нужно было сказать, но слова застревали у нас в горле.

Я сунул руки в карманы, пока она поднималась по ступеням школы, даже не оглянувшись на лимузин, который её привёз. С момента побега из психиатрической клиники она жила в приюте, и я знал это, потому что сам уходил из Святой Марии и навещал её каждую ночь. Мне было плевать, пытался ли Тэйт — директор, ненавидевший меня и остальных Бунтарей за то, что мы называли его по имени, остановить меня. Именно поэтому он и не пытался.

Я различал её милое лицо в свете свечи из окна на самом краю этого кирпичного здания, больше похожего на руины. Я чувствовал её безнадёжность и отчаяние даже через дорогу, и меня от этого тошнило.

Мне нравилось притворяться, что внутри я ничего не чувствую — этакий ходячий, блять, Франкенштейн. Но это был всего лишь фарс.

В своей жизни я испытывал чувства лишь к одной — единственной — и вот она вернулась. И теперь я не знал, как выбраться из — под обломков всего, что между нами произошло. Потому что правда была в том, что я до сих пор не понимал, что именно случилось. Кроме одного: впервые в жизни я повел себя эгоистично — и в итоге нам обоим было больно.

Так что, если и было что — то полезное, чему меня научил мой ублюдочный отец, так это его правда: быть самоотверженным лучше, чем думать только о себе. Потому что, когда заботишься лишь о себе, страдают другие.

А она пострадала. В самом буквальном смысле.

Я провел рукой по нижней губе, наблюдая, как она замерла перед школой, словно готовясь к битве. Даже на таком расстоянии я почти чувствовал вкус её сладких губ на своих. Всё во мне сжалось, когда она резко повернула голову и её серые глаза встретились с моими. Клянусь, я ощутил, как её нежные пальцы сжимают мою душу.

Мы застыли, наблюдая друг за другом. Ветер трепал её волосы, будто они были её врагами, а она — непоколебимым воином, возвышающимся над противником. Я сделал шаг вперед, словно она была сиреной, зовущей меня сквозь снег, начавший мягко падать с неба. Но едва я двинулся — она метнулась прочь, как испуганный кролик, почуявший малейшую угрозу.

Она исчезла за массивными дверями Святой Марии, а я опустил руку и приготовился умирать.

Потому что Джорни стала для меня именно этим — медленным, неумолимым зовом, ведущим к моей гибели.

Глава 2

Джорни

Дом.

Запах глянцевого воска на черно — белом клетчатом полу вернул меня в то место, которое я когда — то считала домом больше всего на свете. Аромат столовой, тянувшийся до самых входных дверей, мимо кабинета директора, наполнил мои чувства, а живот предательски заурчал — я почти ничего не ела последние недели. Разве не удивительно, как запах может перенести тебя в прошлое, будто ты вернулась во времени, чтобы пережить его снова? Этот запах и тепло старого пыльного здания бросили меня прямиком в прошлый май, когда я впервые в жизни чувствовала себя неуязвимой и полной надежд. Но теперь дом больше походил на бремя. Здесь были секреты и воспоминания, которые затмили всё хорошее. Святая Мария больше не была для меня домом.

Я оглянулась, когда деревянные двери захлопнулись за моей спиной, отрезав меня от остального мира — отрезав от него. Я знала, Кейд смотрит на меня. Чувствовала его за версту. Всегда чувствовала. Я видела его и тогда, когда он пришел в приют, и почти открыла окно, чтобы сказать ему «уходи», но не сделала этого.

Страх начал заползать мне в грудь, вытесняя зимний холод в костях жгучим жаром злости и смятения — двух чувств, которые владели мной с тех пор, как меня заперли в мягкой комнате психиатрической больницы. Это была больница, где умалишенным позволяли командовать пациентами, которым вообще не нужны были психотесты. То место прогнило насквозь — и в итоге испортило меня тоже.

— Джорни? — Я проглотила воспоминания, позволив им рассыпаться, как капли растаявшего снега с моих ботинок на пол. — Это ты?

Директор Эллисон выскочил за дверь и облегченно вздохнул, увидев меня. Он провел рукой по своим растрепанным волосам.

— О, слава богу. Я поставлю сигнализацию на эту дверь, как только Комитет одобрит.

Комитет — Школьный комитет Святой Марии — держал власть в этой школе в своих руках. Каждое решение проходило через них, и мне на мгновение стало интересно, что они подумали, разрешив мне вернуться сюда после того, как в прошлом мае нашли во дворе с перерезанными запястьями. Наверняка все в этой школе нервничали, видя, как я снова хожу по коридорам — ведь они все решили, что я пыталась покончить с собой, а не была жестоко атакована, как я утверждала.

Директор развернулся и жестом пригласил меня в кабинет. Я неохотно последовала за ним, мои мокрые ботинки противно скрипели по полу. Как только он уселся за стол, я прислонилась к дальней стене и скрестила руки на груди.

— Собираетесь дать код от новой сигнализации Бунтарям? Вы же знаете, как они любят иногда сбегать.

Брови Эллисона сдвинулись, и он настороженно посмотрел на меня. Я знала, о чем он думал: «Что же с ней случилось?»

Я вела себя дерзко и была совершенно на себя не похожа. Даже то, что я признала, что знаю Бунтарей: Кейда, Исайю, Брентли и Шайнера, и их склонность нарушать правила, было для меня нетипично. Но мы с директором Эллисоном оба знали: между нами всё изменилось. Хотя, глядя на него сейчас, как он облокачивается на свой захламленный стол, я понимала — несмотря на то, что мы оба в курсе дел психбольницы и ее подпольного «бизнеса», из — за которого многие оказались за решеткой, в нем самом мало что поменялось с прошлого учебного года. Он всё так же перегружен, слишком погружен в свои заботы, чтобы всерьез интересоваться, чем Бунтари занимаются в свободное время… если только это не связано с похищением ученика и отправкой в то же место, где держали меня последние восемь месяцев.

— Давай поговорим, Джорни.

Я моргнула, не двигаясь от стены.

— О чем?

Эллисон убрал локти со стола, сложил руки и уставился на меня с таким выражением, от которого мне стало не по себе. Я сглотнула и подавила в себе ту девушку, которой была до всего этого.

— О тебе. Я хочу поговорить о тебе.

Я пожала плечами.

— Говорить тут особо не о чем.

Это была наглая ложь. Директор Эллисон уже составил обо мне мнение с той самой секунды, как увидел мои порезанные запястья — ровно, как и все в этой школе.

Он приподнял бровь.

— Джорни…

В дверь постучали, и наш разговор оборвался. Директор Эллисон выпрямился в кресле, поправил помятый галстук.

— Войдите.

Дверь медленно приоткрылась, и в проеме показалась голова.

— Я не помешаю? Я уже собрала вещи.

Этот голос я узнала бы из тысячи.

Джемма Ричардсон — или, точнее, Эллисон — вошла в кабинет, и я тут же окинула ее взглядом с ног до головы. Между нами существовала незримая связь, о которой она, возможно, даже не подозревала. Но я — то знала. Когда два человека переживают одинаковую травму, это автоматически сближает — даже если вы никогда не говорили об этом. Казалось, я понимала ее, хотя мы ни разу не обменялись и словом. Может, дело было в ее брате — близнеце, Тобиасе, с которым я была близка и которого не видела уже несколько недель. Но в Джемме было что — то… что — то, что заставляло чувствовать связь. И по тому, как она смотрела на меня — будто читала каждую мою мысль, — я поняла: она ощущает то же самое.

Джемма наконец кашлянула, и мы разорвали зрительный контакт. Я по — прежнему стояла, прислонившись к стене рядом с переполненной книжной полкой (хотя, казалось, туда уже физически ничего не поместится). На ней были темные джинсы и черный худи, отчего ее зеленые глаза казались еще ярче, чем в тот день несколько недель назад — в той выбеленной комнате, где я ее нашла.

— А, отлично! — Директор Эллисон поднялся, обошел стол, и на его лице появилась та самая мягкая улыбка, которую я пару раз уже видела раньше. — Ключ от новой комнаты тебе нужен?

Я наблюдала за их обменом репликами.

— Новая комната?

Джемма обернулась ко мне, и на ее лице появилась точно такая же улыбка, как у ее отца.

— Да, я переезжаю в другую комнату в этом же коридоре, чтобы ты могла вернуться в свою старую.

Мое сердце резко заколотилось, кровь прилила к кончикам пальцев.

— Нет! — я резко оттолкнулась от стены, почувствовав, как подкашиваются ноги.

Директор и Джемма переглянулись в недоумении, пока между ними замерцала связка ключей. Они звякнули, когда пальцы Эллисона сжались.

— Нет?

Джемма развернулась ко мне полностью, уделив мне все свое внимание.

— Мы подумали, тебе будет комфортнее в твоей старой комнате со Слоан. Разве нет?

Тревога расцветала во мне, но я старалась сохранять лицо невозмутимым. Гордилась тем, как легко слова слетали с моих губ.

— Я бы хотела отдельную комнату, если это возможно.

Я перевела взгляд на директора и знала, что он пытается разгадать меня, прямо как те врачи — те, которые, я была уверена, списывали на экзаменах — в психиатрической больнице. Были ли они вообще настоящими врачами? Не могли быть.

— Ты уверена? — тихо спросила Джемма. В ней чувствовалась какая — то доброта, и неудивительно, что Исайя в нее влюбился. Она была красивой и мягкой. Совершенной противоположностью своему брату Тобиасу — по крайней мере, тому, которого я знала.

— Уверена, — ответила я.

— Могу я спросить, почему? — Директор приподнял подбородок, ожидая моего ответа. Я не винила его за любопытство. В последний раз, когда мы виделись, я была вся в крови и то теряла, то возвращала сознание. Вполне возможно, он селит меня со Слоан, потому что думает, что я вернусь к старым привычкам. В конце концов, все в Святой Марии считали, что я пыталась покончить с собой. Что еще он мог думать? Я не винила его или кого — либо еще за их предположения. Я знала, что он исходит из заботы.

Джемма кашлянула и бросила на директора — своего отца — многозначительный взгляд. Ее глаза слегка расширились, а маленький подбородок напрягся. Меня чуть не рассмешило, как напряженно Эллисон пытался расшифровать ее немой сигнал.

Он так хотел понять, почему я прошу отдельную комнату. Но я не скажу ему.

Не скажу, что не доверяю ни единому человеку в этой школе — даже своей старой соседке. Потому что в последний раз, когда я была здесь, кто — то попытался меня убить. И я до сих пор не знаю, кто.

* * *

— Прости за это, — сказала Джемма, бросая на меня взгляд, пока мы шли по тихому коридору. — Он иногда совершенно ничего не замечает.

Я фальшиво усмехнулась, хотя повода для смеха не было.

— Все в порядке. Я бы не сказала ему, даже если бы он не отстал с вопросами.

Джемма закусила губу, крепче сжимая коробку со своими вещами. Она казалась погруженной в мысли, пока мы поднимались по лестнице, ведущей к женскому и мужскому крылу. В этой школе абсолютно ничего не изменилось, и я бы солгала, если бы сказала, что не скучала по этому — даже несмотря на то, что больше не чувствовала себя в безопасности. Хотя, что хорошего в чувстве безопасности? Жизнь куда увлекательнее, когда ты постоянно на взводе. А я жила в этом состоянии с той самой секунды, как покинула Святую Марию, и это ощущение никуда не исчезло.

Я провела пальцами по деревянным перилам, ощущая замысловатую резьбу на темном дубе, пока мы с Джеммой поднимались бок о бок. Между нами повисло тяжёлое молчание, и с каждым шагом, приближавшим меня к коридорам, где за закрытыми дверями прятались студенты, пустота в животе расширялась всё больше. Взгляд сам потянулся к мужскому крылу — я знала, что Кейд был в одной из этих комнат. Или, возможно, всё ещё стоял во дворе — там, где меня жестоко избили и оставили умирать.

Страх прополз по позвоночнику и обвил шею, вызывая мучительный зуд. Было страшно не знать, что произошло на самом деле. Было мучительно осознавать, что твои мысли спутаны, а разум рисует сценарии, которые могли быть как правдой, так и плодом воображения. Каждый раз, когда я засыпала в той запертой комнате психбольницы, накачанная ненужными таблетками от суицида, которого на самом деле не было, мой мозг во сне выстраивал истории куда ужаснее всего, что я могла придумать наяву.

Кейд.

Он единственный знал, что я была там той ночью — и эта мысль была горой, которую я не могла преодолеть. Скорее, я чувствовала себя на самом краю этой горы, балансируя над пропастью, пока он удерживал меня одним мизинцем. Любопытство грызло меня: обернуться, спросить прямо — был ли это он? Имел ли он отношение к тому, что меня чуть не убили? Но что — то останавливало. Что — то, очень похожее на страх. Страх, что он действительно был причастен.

Я прочистила горло и выпрямилась, когда мы с Джеммой ступили на мягкий красный ковер. Коридор становился темнее с каждым шагом, и тень над моей головой сгущалась. Возвращение в Святую Марию, где все поверили в ложь обо мне, было похоже на тусклую палату психушки в Ковене — как будто я снова оказалась в ловушке.

От этой мысли по телу пробежал холод, и я поспешно разорвала молчание:

— Так... Тобиас уже здесь?

Мы остановились у двери Джеммы. Она поставила коробку на пол и двинулась дальше по коридору — видимо, к моей новой комнате, раз ключи были у нее.

— Еще нет, — вздохнула она. — Он пока в доме Тэйта, то есть директора, внизу по дороге. Должен скоро приехать.

Я молча кивнула, жалея, что в этой школе не осталось никого, кому я могла бы доверять. Тобиас, брат — близнец Джеммы, которого все считали мертвым, на самом деле томился в том же месте, что и я. И именно он не дал мне окончательно сломаться за эти месяцы.

Хотя я и сама неплохо справлялась.

Я научилась понимать, кому можно доверять, и добиваться своего — естественный отбор в чистом виде. Но когда в подвале психушки я столкнулась с этим сломанным мальчишкой, брошенным и замученным без всякой причины, всё изменилось. Тобиас был самым «долгожителем» среди пациентов Ковена — так называлась скрытая программа внутри больницы. Это был самый нижний уровень психушки, где держали преступников и превращали их в настоящих монстров. А Тобиаса лидеры отчаянно пытались сделать своим главным наемным убийцей на черном рынке. Из него лепили орудие для грязной работы — вроде той, что выполнял их с Джеммой дядя. Но мы выбрались из этого дьявольского места сами, не доверяя никому, кроме друг друга.

— Я должна сказать тебе спасибо, — прошептала Джемма, мельком взглянув на меня, пока свет стеновых бра мерцал в такт нашим шагам.

— Спасибо? — сердце бешено застучало. Любой разговор о последних месяцах и о том, как мы с Тобиасом выбрались оттуда, вызывал у меня приступ тревоги. Сестра Мария пыталась вывести меня на откровенность, беспокоясь о моем состоянии после того, как узнала, что меня не отдали в приемную семью, как ей говорили. Но я не могла. Не могла говорить об этом, потому что наполовину стыдилась, а наполовину гордилась. И эта гордость за содеянное, наверное, ненормальна.

— Да, спасибо. Спасибо, что помогла Тобиасу выбраться оттуда.

— Мы помогали друг другу, — быстро ответила я, закидывая волосы за ухо. Ее тихая улыбка поймала меня прямо у двери новой комнаты, и, хотя пальцы дрожали от мыслей о случившемся и о том, что еще предстоит, я все же встретила ее взгляд и решилась затронуть то, что связывало нас. — Насчет того, что ты видела…

Джемма ненадолго опустила глаза.

— Ты о том, как ты ворвалась в ту комнату, где меня держали?

Я кивнула.

— Да.

Джемма фыркнула, и уголок ее губ дрогнул.

— Джорни, тебе не нужно передо мной оправдываться. Я узнаю бойца, когда вижу его. В таких местах выживают любыми способами.

Она протянула мне ключи, и я нерешительно взяла их. Как только она отпустила связку, я сжала пальцы — острые края впились в ладонь, словно могли стереть следы всего, что я совершила и к чему прикасалась в том прогнившем месте.

— Как будто смотришь в зеркало, да?

Я увидела белизну ее зубов, когда ее улыбка стала шире.

— Это что — то, что поймем только мы с тобой, Джорни.

Между нами повисло молчание, и она медленно начала отступать.

— Если понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти. И Слоан тоже.

Я кивнула и развернулась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Глубокий, неровный выдох вырвался из груди, когда я отсекла прошлое и переступила порог комнаты. Дважды проверила замок, прежде чем сесть на кровать — и ощутила себя в ловушке, будто ничего и не изменилось.

Глава 3

Кейд

Пыль взметнулась из книги, когда я резко захлопнул её дрожащей ладонью. Грудь сжало от вопросов, похороненных глубоко внутри, и как только Джорни скрылась в своей комнате, я выскользнул из узкой ниши в конце коридора, залитой лунным светом, и прошептал имя девушки моего лучшего друга.

— Джемма.

Она взвизгнула — полусдавленно — и резко обернулась.

— Кейд! Ты что тут делаешь?

Я усмехнулся, проходя мимо комнаты Джорни, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не постучать ей в дверь. Она так близко… и так, чёрт возьми, далеко.

Помятый потрёпанный буклет я засунул в задний карман — не в настроении был делиться своим новым увлечением, которое скрывал от посторонних глаз. Затем зашагал в ногу с Джеммой. Отбой уже прошёл, но, похоже, ни одному из нас это не мешало — да и шла она туда же, куда и я.

Джемма в последнее время фактически стала моим третьим соседом по комнате, и чаще всего мне приходилось перебираться к Брентли, потому что Исайя и Джемма ни на йоту не стеснялись трахаться при компании.

Хотя… беру свои слова назад. Джемма старалась быть тактичной. Исайя — нет.

И он не привык слышать «нет» почти ни в чём. Полагаю, Джемме было непросто ему отказывать. Главарь Бунтарей и бывший наследник крупнейшего оружейного бизнеса на Западном побережье, он не терпел возражений. Хотя… Джемма была единственной, кому сходило это с рук.

Я уставился на длинный, мрачноватый девичий коридор, сознавая, что провёл здесь слишком много времени за последние месяцы, пытаясь выкинуть кое — кого из головы. Вопрос сорвался с губ быстро, будто я торопился получить ответ, который, возможно, не хотел слышать.

— На что только что намекала Джорни?

Джемма редко говорила о Ковене, и я её понимал. Когда мы, Бунтари, переступили их порог месяц назад, для меня это было не впервой. Я знал, что это за место: ад.

Джемма резко остановилась и задрала свой хрупкий подбородок.

— Меня не должно удивлять, что ты подслушивал.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто удивлена? — парировал я, смотря сверху вниз.

Она закатила глаза, но не смогла скрыть лёгкую усмешку.

— Вы, Бунтари, такие назойливые.

— Только с теми, кого любим.

— Я думала, для вас такого слова не существует.

Я сжал челюсть, чувствуя, как напрягаются височные мышцы. — Для Исайи этого слова тоже не существовало пару месяцев назад. А теперь взгляни на него.

Джемма остановилась и повернулась ко мне в паре шагов от развилки коридора. Свет с лестницы, разделявшей мужское и женское общежития, падал на её лицо, и в её взгляде застыла жалость.

Джемма была единственной в этой школе — помимо Бунтарей, — кто знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать: Джорни свела меня с ума. Её образ преследовал меня, когда её не было, а теперь, когда она вернулась, я был уверен — за мной охотится сам Мрачный Жнец. Смерть при одном взгляде в её серые глаза — вот что ждало меня завтра утром, когда она войдёт в столовую. Я чувствовал это.

— Не мне тебе это рассказывать, Кейд. Если Джорни захочет обсудить, что произошло в Ковене, она сделает это сама.

Сердце громко стукнуло один раз, будто пытаясь вырваться.

— Её не было в Ковене. Она была на верхнем этаже, помнишь?

Голос дрогнул от напряжения:

— Только скажи, что ты не лгала мне.

Меня не удивило бы, если бы Исайя что — то скрыл о Джорни. Он знал, что я не совсем адекватен, когда дело касалось её. Но это всё равно бесило. Он не терпел недомолвок — и я тоже.

Хотя горькая правда грызла меня изнутри: я и сам далеко не свят.

— Отвечай, — прошипел я, представляя Джорни в том месте.

Ковен — психиатрическая лечебница, но только с виду. Там лечатся обычные пациенты, вроде Джорни — её отправили туда после попытки суицида, в которую до сих пор сложно поверить.

Но нижние этажи…

Там держали преступников, которых превращали в наёмных убийц для чёрного рынка. Насколько я знал, Джорни к этому не имела отношения, но, глядя на Джемму и её нервозность, я начал терять терпение.

— Джемма, — предупредил я. — Она была на верхнем этаже, да?

Горло сжалось, будто удавка затягивалась с каждой секундой её молчания.

Она пожала плечами, и в ушах зазвенело.

— Я не уверена, Кейд. Думаю, да, она действительно была пациенткой верхнего этажа.

Она отвела взгляд, но я продолжал впиваться глазами в её скулу.

— Но она знала моего брата, а он никогда не был на верхнем этаже.

Глаза Джеммы встретились с моими, и ярость вспыхнула при упоминании её брата.

У меня не было права завидовать ему и его дружбе с Джорни, но, чёрт возьми, я завидовал.

Завидовал так, что готов был разорвать его на части.

И это было полнейшим безумием, потому что, судя по словам Исайи, Джорни и Тобиас сбежали оттуда вместе. Он помог ей — и за это я был благодарен.

Кожа горела, а в ушах стучало от нетерпения, граничащего с паникой.

— О чём она говорила, Джемма? Что ты видела в Ковене, что касается её?

— Кейд…

Она закусила губу, и её зелёные глаза потемнели от страха и раскаяния.

— Не заставляй меня предавать доверие девушки, у которой никого нет.

Мы с Джеммой стояли в коридоре, молча уставившись в пространство. Меня накрыла волна... чего — то. Я сжал челюсть. Никто не понимал, почему я разваливаюсь на части с той ночи. Никто, кроме Джорни, не знал, что мы должны были встретиться тем теплым вечером, и что это я её кинул. Ни одна душа в этой школе не понимала той тьмы, вины и ярости, в которых я варился последние восемь месяцев, ведь в итоге Джорни оказалась тяжело ранена. Я не знал точно, что произошло, но был уверен: это моя вина.

— Эй, — мягкая ладонь Джеммы легла на мою руку, выдергивая из тяжёлых раздумий. — Просто дай ей время, ладно?

— Детка? — Джемма не убрала руку, и мы оба замерли.

Из — за угла появился Исайя и резко остановился:

— Вот ты где. Знаешь, мне не нравится, когда ты бродишь по коридорам одна.

— Расслабься. Бэйн с момента возвращения даже не смотрел в мою сторону, плюс я с Кейдом.

Исайя сделал шаг вперед, засунув руки в карманы. Его бровь дёрнулась:

— Да, я вижу. Напоминает мне тот раз, когда ты металась в лесу в панике после погони, а Кейд возвращал тебя в реальность.

Я хмыкнул, когда Джемма убрала руку. Её крошечные кулачки сжались и уперлись в бёдра, когда она развернулась к парню:

— Я бы посмотрела, что было бы, если бы ты не появился той ночью, чтобы взять всё в свои руки...

Я видел, как темнеют глаза Исайи, и вздохнул:

— Вы двое, блять, прекратите! Не втягивайте меня в это. Я никогда не хотел трахать Джемму.

— Остынь, — Исайя рассмеялся, одним движением притягивая Джемму к своей груди. — Мы просто прикалываемся.

— Звучит как прелюдия, если спросите меня.

Исайя пожал плечами:

— Может, так и есть.

— Исайя! — Джемма попыталась выглядеть строгой, но на лице мелькнула тень улыбки.

Я фыркнул:

— Даю вам двадцать минут, после чего вы, надеюсь, закончите трахаться.

— Договорились, — Исайя подмигнул Джемме, и она шлёпнула его по груди.

— Исайя, клянусь! Кейд, вернись в комнату. Мы можем просто потусить втроём.

Я скрестил руки, глядя то на лучшего друга, то на его девушку:

— Но лицо Исайи говорит мне об обратном.

— Да, лицо Исайи говорит ему об обратном.

Джемма развернулась в его объятиях и посмотрела снизу вверх:

— Кейду сейчас нужна наша поддержка. Давай будем хорошими друзьями.

Исайя наклонился, его непослушные пряди упали на лоб, когда он поцеловал кончик носа Джеммы:

— Ладно, детка.

— Господи, — пробормотал я.

Ни Джемма, ни Исайя не удостоили меня взглядом, когда я прислонился к дальней стене:

— У меня дела. Вернусь в комнату через час. А вы идите... чёртовы голубки.

Джемма бросила взгляд через плечо, пока Исайя не отпускал её бёдра:

— Куда собрался?

— Никуда.

— Кейд, дай ей время. Поверь мне.

Я покачал головой:

— Я иду не к Джорни.

Исайя громко рассмеялся:

— Трахнуть кого — то другого не поможет тебе забыть её. Особенно теперь, когда она вернулась. Да и ты не продержался бы и часа, даже если бы попробовал.

Ну еще бы, блять, Исайя. Я бы даже не смог возбудиться для кого — то другого, теперь, когда она вернулась, выглядя так же чертовски аппетитно, как всегда. Я чувствовал замешательство и настороженность Джеммы, даже отвернувшись и уставившись в стену, игнорируя колкость Исайи насчёт моей выносливости. Хорошая стена. Будет жаль, если я проломлю её кулаком, лишь бы почувствовать что — то кроме того, что терзало меня все эти месяцы.

Как только Джемма и Исайя скрылись в коридоре мужского крыла, я перевёл взгляд в дальний конец коридора, так яростно уставившись на дверь Джорни, что почти удивился, почему она не вспыхнула. Дверь была едва видна в темноте, кроме тех мгновений, когда мерцающий свет свечи выхватывал тёмное дерево.

С громким выдохом я оттолкнулся от стены, кровь прилила к кончикам пальцев, когда я направился к бельевому шкафу, хранившему куда больше, чем простыни и полотенца. Едва моя рука коснулась холодной ручки, я услышал, как открывается дверь. Звенья цепей звякнули так же резко, как моё сердце рухнуло вниз. Я вытянул шею и увидел её хрупкий силуэт в дверном проёме её новой комнаты.

Слишком много чувств нахлынуло разом, будто меня облили бензином. Чёрт. Я развернулся, прекрасно зная, что мне нужно идти читать свою ежедневную «напоминалку», спрятанную под полкой с полотенцами, а не шагать к ней. Но стоило мне повернуться и мельком увидеть её — она замерла. Даже на расстоянии я почувствовал, как что — то сдвинулось в воздухе, и в следующий миг её уже не было — только хлопнувшая дверь.

Я сглотнул ком в горле, пальцы впились в ручку, и я рванул в бельевой шкаф, лишь бы выбраться из этого удушающе пустого коридора. Запрокинув голову, я тяжело выдохнул, выпуская воздух из лёгких в тесном пространстве. «Тебе именно это и нужно». Кивнув самому себе, я наклонился, подсунул пальцы под полку. Порванные края бумаг цеплялись за огрубевшую кожу. Я вытащил потрёпанные листки и опустился на пол, прислонив голову к мягким полотенцам.

Доставая телефон, я включил фонарик, освещая слова, которые должен был перечитывать снова и снова — чтобы удержаться, даже если больше всего на свете хотелось прижать Джорни к груди и позволить нам истекать кровью вместе. Потому что именно так я чувствовал себя, думая о ней. Будто истекаю кровью, а рана, чёрт побери, не желает затягиваться.

Я просматривал каждый листок, один за другим, складывая их пополам в свою верную стопочку секретов, пока не добрался до последнего — того самого, со дня нашей последней встречи.

«Её смерть будет на твоих руках.»

И почти так и случилось.

Глава 4

Джорни

Я думала, что покончила с этим. Я думала, что когда впервые переступила порог школы — интерната Святой Марии в девятом классе, это будет последний раз, когда мне придется сталкиваться с неопределенностью «той самой девчонки». Но вот она я, снова, посреди обеденного зала, в маске напускной уверенности. На меня смотрели. Каждый из них. Голоса стихали, шепот расползался по залу. Даже преподаватели смотрели как — то странно. Мои колени дрожали, когда я сделала шаг вперед, проходя мимо бывших друзей к раздаче с завтраком. Я быстро схватила поднос, держа подбородок ровно, хотя кровь отливала от лица. На поднос автоматически легла какая — то еда — я была слишком сосредоточена на том, чтобы не сбежать, чтобы отказаться. Когда я медленно развернулась и поняла, что теперь нужно найти, где сесть, живот сжался в узел.

Единственное хорошее в этом дне — то, что Бунтарей еще не было в столовой. Зато все остальные были на месте, и я не доверяла никому.

— Джорн! — Слоан помахала мне через весь зал. Она сидела за нашим — моим — старым столом, и мой взгляд упал на свободное место между ней и Мерседес. Я узнавала каждое лицо, уставившееся на меня. Казалось, будто надо мной висел огромный прожектор, и все затаили дыхание в ожидании моего хода. Я знала, что время не на моей стороне. Взгляд скользнул к высоким арочным дверям столовой — я ждала, что в любую секунду войдет Кейд и встретит меня ударом в грудь.

Когда я встретилась взглядом со Слоан, ноги стали подкашиваться еще сильнее. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции, которые затуманивали разум при виде моей бывшей соседки.

Слоан была таким хорошим другом, и было нечестно отталкивать ее теперь, когда я вернулась. Но я взглянула на свои руки, скрытые под рукавами, зная, что под тканью прячутся длинные розовые шрамы, и вместо того, чтобы шагнуть к ней, развернулась.

— Я больше не доверяю тебе. Прости.

Подбородок снова поднялся, плечи распрямились. Клетчатая юбка, которая казалась до боли знакомой, колыхалась, пока я направлялась к дальнему левому столу — единственному, за которым не сидел ни один человек. Обычно в Святой Марии все столы в столовой были заполнены учениками, особенно центральный — там собирались Бунтари, почти вся команда по лакроссу и несколько девушек. Разумеется, среди них была и Джемма, и на то были очевидные причины.

По спине пробежал холод, когда я поставила поднос на гладкую столешницу. Пальцы дрожали, когда я взяла ложку, будто у меня и вправду получится есть. И в этот момент я ощутила чье — то присутствие за спиной.

Аромат духов Слоан становился сильнее с каждой секундой, а во рту пересохло.

— Джорни?

Я слегка запрокинула голову и мельком увидела ее темные блестящие волосы, рассыпанные по плечам. Ее голос звучал тихо и неуверенно, будто она подкрадывалась к пугливому зайчонку, и я не могла ее винить.

— Привет, Слоан, — сказала я, когда она села рядом. Она развернулась на скамье, глядя прямо на меня, но я продолжала смотреть на ложку.

— Ты в порядке? — она наклонилась ближе, так что ее слова больше походили на шепот.

В порядке? Нет, не совсем.

— Да, все хорошо. А ты как?

Она рассмеялась, и только тогда я перевела на нее взгляд. Ее карие глаза были подернуты чем — то нечитаемым, и внутри менячто — то болезненно сжалось. Я словно приросла к месту, не в силах пошевелиться.

Смех быстро сошел с ее губ.

— Я знаю, что ты делаешь. — Она покачала головой, и ее блестящие пряди мягко колыхнулись. — Это не сработает.

— О чем ты? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает желудок.

— Ты защищаешься.

Я промолчала, потому что она была права, и неудивительно, что она видела меня насквозь. Она всегда была проницательной, когда хотела. Когда ее рука легла на мою, я подавила желание дернуться и позволила мимолетной мысли обнять старую подругу раствориться в голове.

— Тебе не нужно защищаться от меня. Я никогда не стану тебя осуждать, Джорн.

Нервы в животе превратились в камень, с каждым вдохом становясь все тяжелее. Мне хотелось повернуться к Слоан и выложить ей всю правду прямо здесь, в столовой, но через несколько секунд она встала и мягко улыбнулась.

— Я не отступлю, даже если ты отталкиваешь всех. Я здесь для тебя.

Слезы заструились по щекам, когда она медленно ушла, оставив меня за пустым столом в одиночестве с грузом непрожитых чувств. Если в этой школе и оставался кто — то, кому можно доверять, так это Слоан. Но она была права — я защищалась. Проблема лишь в том, что я не знала, от кого именно.

Руки по — прежнему дрожали, когда я снова взяла ложку. Я сидела спиной ко всем, как и хотела, и была так далеко от входа, что удивилась, услышав скрип дверей. Второй раунд — начинается. Даже если бы я не услышала этот звук, то все равно поняла бы, что он вошел. По залу прокатилась волна напряжения, словно цунами. Я почувствовала его взгляд, еще не успев повернуть голову. Он всегда находил меня в толпе. Длинные волнистые волосы скользнули по столу, когда я подняла подбородок, и в тот миг, когда наши взгляды встретились, в сердце вонзилась стрела. Я судорожно вдохнула, хотя в легких уже не оставалось воздуха.

Вчера я видела его издалека — темный силуэт, застывший в коридоре, как живое воплощение кошмара. Наверное, пробирался в комнату к какой — нибудь девчонке, которая растает от одного его присутствия, ведь он — Бунтарь. Когда я видела его на улице у приюта, то лишь мельком, чтобы он не заметил моего взгляда. Я отчаянно пыталась делать вид, что не замечаю его, что он не действует мне на нервы, но это было не так. Его присутствие причиняло боль — настоящую, разрывающую на части. Его медовые глаза были тем, что не давало мне сойти с ума в психиатрической клинике, но того уюта, что я когда — то чувствовала рядом с Кейдом, больше не было. Теперь я стояла в месте, которое когда — то называла домом, не зная, станет ли оно им снова.

Шёпот в столовой стал громче, пока Кейд замер в дверном проеме. Я почти слышала, о чем перешептываются одноклассники. Мы с Кейдом никогда не были парой, и я боялась просить большего. Мне не нужны были сплетни из — за связи с ним — королем коридоров, плохим парнем по умолчанию, грешником в школе с кучей правил. Кое — кто знал, что между нами что — то было, но уверенности ни у кого не было.

Сейчас, наверное, все догадались — мы застыли в немом противостоянии, и чем дольше длился этот взгляд, тем сильнее бешено колотилось сердце, словно бык, рвущийся к красной тряпке. Его песочные волосы были растрепаны сильнее обычного, чуть длиннее на макушке и коротко подстрижены по бокам. Челюсть напряглась, скулы слегка порозовели. Живот свело от вида этих румяных скул — я видела их такими не раз. Только теперь причина была не во мне. Он с кем — то? Поэтому опоздал? Я сглотнула раздражение, понимая, что это последнее, о чем стоит думать, особенно учитывая, что я до сих пор не знаю, причастен ли он к тому, что я чуть не умерла.

Кейд приподнял подбородок, отчего его черты стали еще резче. Его глаза на секунду встретились с моими, пригвоздив к месту, пока я сидела, сгорбившись над пустым столом, а затем опустились к моим рукам, скрытым под темно — бордовой формой.

Первой мыслью было отвращение, но в его взгляде, когда он снова поднял глаза, читалась такая животная вина, что меня охватил инстинкт «бей или беги». От страха я резко выпрямилась, скрестив руки, пальцы впились в ткань рубашки.

Было ли ошибкой возвращаться сюда? Конечно, это лучше альтернативы, но в психушке я хотя бы знала, кто враг.

Мой тревожный взгляд скользнул от Кейда и замер в пространстве, пока жар разливался по моему лицу. Казалось, каждый в этом зале уставился на меня. Все, кроме одного. Бэйна. Я не забывала о нём ни на секунду. Бэйн оставался для меня загадкой, но, впрочем, сейчас все вокруг были загадками. Он был скрытным, наблюдал за мной издалека, но никогда не приближался. Я знала только, что Бэйн и Бунтари не ладили, а ещё — что он проявлял ко мне интерес, но никогда не действовал. Кейд презирал Бэйна, но теперь я задумалась: а вдруг он просто боялся, что я выскользну у него из рук, и Бэйн окажется тем, кто меня поймает?

Однако сейчас Бэйн, похоже, не проявлял ко мне никакого интереса. Он был единственным в этом зале, кто не смотрел ни на меня, ни на Кейда. Мы с ним были как авария на дороге — никто не мог отвести взгляд, хотя все понимали, что вторгаются в чужое пространство. Его коротко стриженная голова была опущена, а брови сведены, пока он уставился в телефон. Его челюсть была сжата до предела, но он даже не взглянул в мою сторону. Часть меня жаждала подсесть к нему, потому что везде, куда бы я ни посмотрела, я чувствовала на себе взгляды. И я знала: мои сверстники, вероятно, чуяли мой страх за версту, даже если я держала спину прямо, а на лице не дрогнул ни один мускул. Раньше я носила эмоции на рукаве, но теперь научилась их прятать.

Не желая давать Кейду и остальным ещё больше поводов для пересудов, я оторвала взгляд от Бэйна, отодвинула длинную скамью за пустым столом, который теперь считала своим, и села. Придвинула к себе поднос с едой, которую вряд ли съем, и постепенно шум голосов вновь заполнил зал, а моё сердце перешло с бешеного ритма на лёгкую трусцу. Страх и тревога медленно отпускали моё горло, когда я перекинула волосы через плечо. Но едва я расслабилась, как украдкой глянула налево — проверить, отошёл ли Кейд от дверей к своему месту рядом с Исайей. Однако, когда наши взгляды снова встретились, нервозность вернулась на прежний уровень.

Почему он не двигается? Он просто стоял и смотрел на меня, застывший, как волк, почуявший кровь и готовый к прыжку. Я отвернулась, и не прошло и двух секунд, как я вздрогнула от скрипа двери. Грохот её захлопывания прокатился по всему залу. Вилка со звоном упала на пол, и, поняв, что выронила её из — за дрожащих рук, я ругнулась про себя и наклонилась, чтобы поднять. Но её уже кто — то подал. Я подняла голову и встретилась с парой тёплых зелёных глаз, в глубине которых таилось куда больше знаний обо мне, чем мне хотелось бы.

— Директор Эллисон… — выдохнула я. — Я не заметила вас.

Директор Эллисон всегда был на моей стороне. Вообще, он всегда поддерживал каждого ученика, и когда я увидела его несколько недель назад, грязная, запачкавшаяся после побега из психиатрической больницы с Тобиасом, то не могла отрицать, что почувствовала облегчение. Хотя, возможно, это лишь потому, что всю жизнь я была лишена родительской заботы. Мои «проблемы с отцом» выходили на совершенно новый уровень. Никто из тех, кого я знала, не мог по — настоящему понять меня, ведь у меня никогда не было родителей. Я не знала, что такое безусловная любовь. Даже другие девочки из приюта, тоже оставшиеся без семьи, рано или поздно обретали новых родителей — а я всегда оставалась в стороне. Любить и терять — тяжкий груз, но никогда не знать любви вовсе — гораздо хуже.

— Ну что ж, тут у нас пару минут назад витал довольно большой слон в комнате. Но я не стану тебя отчитывать, — директор Эллисон подмигнул, и я почувствовала, как на моих губах дрогнула слабая улыбка. — Я просто зашёл отдать тебе вот это. — Он протянул листок бумаги, и я медленно взяла его, пробежавшись глазами по содержимому. — Твое новое расписание. Знаю, ты пропустила часть занятий в этом году, но учителя готовы дать тебе дополнительные задания или даже организовать дополнительные уроки, если потребуется нагнать программу.

Я покачала головой.

— Вряд ли это понадобится. — Взгляд скользнул вверх, остановившись на его полосатом галстуке. — В больнице была библиотека. Я проводила там большую часть времени.

Когда меня не пичкали ненужными таблетками или я не пробиралась тайком по коридорам в поисках выхода. Директор Эллисон напрягся при слове «больница», и я поспешно схватила листок, положив его рядом с подносом.

— Вы проследили, чтобы…

— Да, — перебил он, и я была благодарна, что он не заставил меня произносить это вслух. Мне и так было тяжело просить его лично перевести меня из классов Кейда (если меня вообще в них определят). Мягкий блеск в его глазах, появившийся тем утром, когда мы обсуждали моё возвращение в Святую Марию, стал ещё теплее, когда он увидел меня в таком уязвимом состоянии.

— Если тебе что — то понадобится, Джорни, пожалуйста, не стесняйся зайти в мой кабинет. В любое время. — Он наклонился чуть ближе и положил руку мне на плечо — жест, который показался мне почти отцовским. — Ты в безопасности здесь. И я обещаю, что не позволю никому снова забрать тебя. Но только если ты пообещаешь быть откровенной со мной, хорошо?

Я понимала, почему он вёл наш разговор так осторожно. Вся эта ситуация была слишком щекотливой и хрупкой, и, вероятно, директор не хотел бы повторения такого в своей жизни. Никогда. Как и я.

Над нашими головами прозвенел звонок, и директор быстро убрал руку. Он скованно улыбнулся:

— Хорошего дня, Джорни. И не забывай — у тебя здесь есть друзья, ладно?

Он развернулся, не дав мне ответить, и мой взгляд сразу же нашёл Слоан. Она стояла между Мерседес и Джеммой, улыбаясь чьей — то шутке. Я перевела неуверенный взгляд чуть дальше и едва сдержала улыбку, заметив, как рука Исайи незаметно скользнула под короткую клетчатую юбку Джеммы. А когда директор резко свернул влево и шлёпнул Исайю по затылку, мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Какого чёрта, Тэйт?! — голос Исайи донёсся даже до меня.

Лицо директора оставалось строгим, но поза выдавала скорее усталое раздражение.

— Руки при себе, Исайя. И хватит называть меня по имени.

Громкий хохот раздался со стороны Брентли и Шайнера — двух из четверых Бунтарей. Я не могла не отметить, что Кейда среди них не было.

Облегчение нахлынуло на меня, но глубоко под слоями защиты таилось разочарование — и оно ударило по лицу, как пощёчина.

Глава 5

Джорни

Сегодня мои глаза казались более серыми, чем вчера. В них было больше жизни, чем за последние несколько месяцев, но я также видела в них и одиночество. Белки резко контрастировали с покрасневшими веками, и, хотя утром я нанесла немного туши, я знала, что краснота — это следствие недосыпа и событий дня.

Было утомительно держать всех на расстоянии. Ещё утомительнее — отрезать от себя людей, которые не понимали моего поведения или воспринимали его превратно. В психиатрической больнице я узнала, что многие пациенты с расстройствами — одни из самых одиноких существ, неспособных сблизиться с другими, потому что несут слишком тяжёлый груз.

Со мной было не так, но я знала, что люди думали именно это.

На уроках на меня сыпались пристальные взгляды. Любопытные мысли одноклассников буквально пронзали меня со всех сторон. «Шёпоты Мэри» — тайный блог сплетников Святой Марии, который почему — то до сих пор оставался главным источником школьных новостей, — поместил меня в самый первый абзац. Я не смогла сдержать закатывания глаз, когда Кэлли вытащила телефон из кармана блейзера и показала его своей маленькой компании друзей, которые обсуждали меня шёпотом.

В коридорах было ещё хуже, чем на уроках. Желудок подкатывал к горлу, пока все пялились на меня, и я мчалась из класса в класс, надеясь избежать встречи с Бунтарями. От всеобщего внимания у меня подступала тошнота к горлу, и я быстро заходила в каждую аудиторию в надежде избежать встречи с Бунтарями, но в итоге выглядела как испуганная мышь, спасающаяся бегством при одном взгляде парней, которые одним изгибом своих бунтарских улыбок демонстрировали свою власть. Их было невозможно не заметить. Особенно Кейда. Он всегда выделялся, но сейчас было ещё хуже.

Глубоко выдохнув, я закинула свои волнистые песочные волосы за уши, демонстрируя серёжки с искусственными бриллиантами — подарок сестры Марии на шестнадцатилетие. Опустив голову, я собрала книги с края раковины, готовая стать одной из немногих учениц, которые предпочтут затвориться в комнате вместо того, чтобы тусоваться с друзьями или смотреть на тренировку по лакроссу, которая вот — вот должна была начаться.

Раньше я поступала именно так. Мы со Слоан, а иногда и с Мерседес, относили книги, брали перекус из столовой и садились на трибуны, наблюдая, как парни носятся по полю, полные горячей энергии, сжимая свои огромные клюшки, смеясь и наслаждаясь той беспечностью, о которой я сейчас могла только мечтать.

Мои глаза неизменно находили Кейда. Его высокое, подтянутое тело, узкие плечи и рельефные мышцы предплечий двигались с грацией, присущей только сильному спортсмену. Его дерзкая ухмылка ловила мой взгляд через всё поле, а щёки пылали от глупого, счастливого возбуждения.

— Кто хочет, чтобы ты исчезла, Джорни? — прошептала я, вглядываясь в своё отражение, как бы некомфортно мне ни было. Я почти не узнавала девушку, смотревшую на меня. В ней уживались уверенность и неуверенность. Она была цельной, но израненной — и в прямом, и в переносном смысле.

Я снова вздохнула, развернулась и направилась к двери, надеясь, что коридор уже опустел, и я смогу добраться до своей комнаты без сопровождающих взглядов, будто бьющих меня по вискам. Я устала притворяться, что они меня не задевают. Сегодня у меня не осталось сил ни на какую ложь.

Дверь захлопнулась за мной, и, хотя коридор был пуст и отражал только мои мысли, сердце застучало быстро — быстро. Тук — тук — тук. Стиснув зубы, я расслабила плечи, выровняла дыхание и стала подниматься по ступенькам в общежитие. На верхней площадке накатило облегчение, но я не смогла удержаться и бросила взгляд в сторону мужского крыла. Кейд, скорее всего, был на тренировке по лакроссу, так что он явно не сидел в своей комнате, бессознательно сжимая моё сердце голыми руками. Но воспоминания о том, как мы встречались здесь после уроков, чтобы ненадолго скрыться ото всех, больно отозвались в груди.

Чувства никуда не делись. Те самые — яркие, как звёзды, и острые, как охотничий нож. Вздёрнутая бровь, изгиб губ — всё это оставляло на коже сладкие порезы, а его поцелуи были бальзамом, который их заживлял. Мы с Кейдом были особым хаосом, центром которого были только он и я. Но наши секреты превратились в огрубевшие мозоли по всему моему телу, а предательство, в котором он, возможно, был замешан, становилось всё тяжелее с каждой секундой моего возвращения сюда.

Глаза наполнились влагой, пока я шла по женскому коридору, где из приоткрытых дверей доносились обрывки разговоров. Я держалась расслабленно и лишь на мгновение задержалась у своей старой комнаты, гадая, понимает ли Слоан, почему я была так холодна и закрыта. Часть меня отчаянно хотела протянуть ей руку, найти хоть какое — то утешение, но секреты оставались секретами, а я стала осторожнее. Облегчение нахлынуло, когда я приблизилась к новой комнате. Слёзы мгновенно высохли, стоило мне оттолкнуть это мерзкое чувство боли. Но едва моя рука коснулась дверной ручки, кровь отхлынула от лица.

— Джорни.

Густой рой бабочек подкатил к горлу, перекрывая дыхание, когда его хрипловатый, резкий голос произнёс моё имя. От этого звука меня будто ободрали заживо — снаружи и изнутри.

Страх был налицо, но вместе с ним — и жгучая уверенность. Я медленно развернулась, колени слегка дрогнули, а плиссированная юбка колыхнулась вокруг ног. Кейд сделал шаг вперёд, и сердце ёкнуло, послав в грудь острую вспышку боли. Его светлые, слегка вьющиеся спереди волосы падали на лоб, а сильные руки были небрежно засунуты в карманы — настолько расслабленно, как я никогда раньше не видела.

Он не был потрясён так, как я — и это пугало и разочаровывало одновременно.

— Ты не собираешься со мной разговаривать? — он сделал ещё один плавный, змеиный шаг в мою сторону. Спина вжалась в дверь за один вдох, а книги прижались к груди, словно щит. Я не пропустила, как его взгляд скользнул по ним, затем вернулся ко мне, и как он слегка наклонил голову, будто не понимая.

Скажи что — нибудь, Джорни.

Я вспомнила ту девушку, в которую превратилась — пусть и ненадолго — в психиатрической больнице, и подняла подбородок, отталкивая страх. Но изо рта не вырвалось ни слова. Я продумывала, что скажу ему при встрече, каждую одинокую ночь в стерильной, чужой комнате. Но теперь, когда он стоял передо мной, я не могла убежать от мучительной догадки: я слишком боюсь узнать правду.

— Ничего? — прошептал Кейд, его губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым, пока он стирал расстояние между нами. — Ты продолжаешь убегать. Даже смотреть на меня не хочешь.

Мой взгляд упал ещё ниже, остановившись на гербе Святой Марии, вышитом на левой стороне его бордового пиджака. Сердце забилось чаще, и когда я выдохнула дрожащим дыханием, позволив его запаху окружить меня, будто мы заперты в комнате наедине, я закрыла глаза.

Сперва послышался шорох, а затем его пальцы коснулись моего подбородка. Глаза распахнулись со скоростью света, внутри вспыхнуло что — то жгучее. Нет. В ушах зазвучал лишь яростный гул крови, приливающей к тем частям тела, которые я хотела отключить, вдыхая жизнь в то, что считала мёртвым. Грудь вздымалась так быстро, что едва не касалась его, а его пальцы сжали мой подбородок крепче. Его глаза метались между моими, золотистые искры в них горели ярче, чем когда — либо.

— Почему, Джорни?

Одно это слово ударило так, что я едва не вскрикнула. Почему? Почему что? Вариантов ответов было слишком много, да и я могла задать ему тот же вопрос. Почему ты не пришёл той ночью? Почему Исайя нашёл меня с перерезанными запястьями? Почему ты так долго скрывал наши отношения? Почему продолжал приезжать в приют, узнав, что я вернулась? Почему не попытался найти меня после того, как я уехала? Ответ на последний вопрос резанул по живому — ведь, насколько я знала, именно он мог желать моего исчезновения.

Губа дрогнула раньше, чем он это заметил. Его глаза расширились на мгновение, прежде чем я снова спрятала уязвимость.

— Я могла бы спросить тебя о том же, Кейд.

Его брови сдвинулись под прядью волос, пальцы сжали подбородок так, что кожа заныла. Страх никуда не делся, но внезапно я почувствовала, как это взаимодействие насыщает меня, словно голодного зверя. Мне хотелось закричать. Бить кулаками в его твёрдую грудь и спросить, причастен ли он к этому. Неужели он хотел моей смерти?

— Отпусти её, Кейд.

Мы с Кейдом одновременно повернули головы в сторону голоса. В груди потеплело при виде моей бывшей лучшей подруги, шагающей по коридору с таким видом, будто она готова броситься в драку при первом же поводе.

Кейд издал низкое рычание, от которого у меня дрогнули колени. Щёки вспыхнули, и я надеялась, что в полумраке этого готичного здания он не заметит, как он всё ещё действует на меня. А я не хотела этого. Не хотела желать никого — особенно того, кто хранит больше тайн, чем ящик Пандоры, глубокий как океан. Вся моя жизнь строилась на секретах. Мне не нужно было их ещё больше.

— Иначе что, Слоан? — Кейд отступил на шаг, но его ярость всё ещё ощущалась, будто моя собственная. Он скрестил руки на груди, челюсть напряглась.

— Если ты ещё не заметила, Джорни вернулась. Можешь прекращать ненавидеть меня.

Слоан встала рядом со мной, изящно развернувшись к нему, тоже скрестив руки.

— Да, не благодаря тебе. Я не сомневаюсь, что ты причастен к тому, что случилось.

К тому, что случилось. Слоан имела в виду мою попытку суицида. Сердце сжалось при мысли, что все в этой школе считают, будто я пыталась покончить с собой из — за Кейда. А он сам так думает? Думает ли, что я хотела умереть, потому что он не пришёл на встречу?

Я нахмурилась, переведя взгляд с их перепалки на живой, напряжённый взгляд Кейда. Всё его тело было развёрнуто ко мне, будто Слоан не стояла в трёх шагах, осыпая его оскорблениями.

— Поверь мне, — прошептал он, снова засунув руки в карманы и медленно отступая. Я проигнорировала боль, пронзившую меня при его уходе. Будто вся моя душа пела для него, а теперь кричала, потому что он уходил. Пропасть между нами снова зияла, и мне нужно было оставить её такой.

Перед тем как скрыться в конце коридора, он договорил:

— Я знаю, что это моя вина, Слоан. Ты, чёрт возьми, должна это понимать.

Затем он развернулся и исчез, оставив меня прижатой к двери с каменным комом в груди. Слоан стояла рядом, словно телохранитель, сжав кулачки, пока он не скрылся из виду — вероятно, опоздав на свою тренировку по лакроссу.

Наблюдая, как он уходит, я осознала, как сильно скучала по нему. По тому, как он заставлял меня улыбаться и чувствовать что — то кроме горечи предательства. Меня бросили ещё младенцем, и эта боль пронизывала меня, как игла, каждый раз, когда я позволяла себе чувствовать.

— Ты в порядке? — дрогнувший выдох вырвался у меня, и я резко кивнула.

— Да, всё нормально.

Между нами повисло молчание. Тяжёлое, неловкое, ненавистное. Я опустила глаза на красный пол, а когда подняла их, увидела Слоан в новом свете. Уязвимость шла этой крепкой девчонке, которую не пугало почти ничего, даже Бунтари.

— Дело не в тебе, Слоан, — призналась я, вспоминая наш утренний разговор. Я прикусила губу, как и она. — Во мне.

Слоан опустила взгляд и кивнула.

— Мне так жаль, Джорни.

— Что? Ты сожалеешь? О чём?

Мои защитные барьеры всё ещё стояли, но шатались, будто вот — вот рухнут.

— Я должна была быть рядом с тобой.

Неосознанно я потянулась вперёд и схватила её тёплую руку. Это... было правильно.

— Ты была, — сжала её пальцы и тут же отпустила.

Слоан подняла глаза и пожала плечами.

— Может быть. Но не всё так очевидно, как кажется, Джорни.

Я фыркнула, и уголки её губ дёрнулись.

— Ты даже не представляешь, насколько это верно, — вздохнула я, снова глядя в пустой коридор, где только что был Кейд. — Поверь мне.

— Я верю тебе, — она поймала мой взгляд. — Но ты веришь мне?

Верю ли?

— Эй, Слоан! Ты готова?

Мы обе повернулись на голос Джеммы, выглянувшей из их комнаты. Она стояла на пороге, с двумя чёрными полосами на щеках, как у футболиста перед матчем. Её каштановые волосы выбивались из — под чёрной шапки с помпоном, а поверх футболки Святой Марии с номером Исайи был наброшен огромный пиджак. Откуда я знаю, что это номер Исайи? «Я всегда номер один» — одни из первых его слов при нашей встрече.

— Да, я иду! — Слоан застегнула куртку и повернулась ко мне. В её глазах читался вопрос ещё до того, как она его задала. — Хочешь пойти с нами на игру? Мы заскочим в столовую за горячим шоколадом перед тем, как выйти на снег.

Сегодня матч?

Я заёрзала, видя надежду в её глазах. Слоан практически умоляла меня, не произнося этого вслух.

— Всё ещё обводишь буфетчиц вокруг пальца, да?

Белые зубы Слоан блеснули в полутьме коридора.

— Конечно. Ты же знаешь, я любимица мисс Бетти.

— Пойдем с нами, Джорни, — сказала Джемма, подходя ближе. — Будем привлекать внимание вместе. Будет весело!

Я вновь прикусила губу, ощущая знакомое тепло дружбы в своей разбитой груди.

— Я — то понимаю, почему пялятся на меня. Но почему на тебя?

Слоан фыркнула со смехом:

— Потому что кто — то проболтался, что директор — отец Джеммы. Теперь вся школа думает, что она с Исайей в кровосмесительных отношениях.

— Что?! — у меня отвисла челюсть.

Джемма закатила глаза, доставая варежки из кармана пальто:

— М — да. Все знали, что директор — дядя Исайи…

— Но они же не родственники по крови, верно?

(Я помнила это с тех пор, как мы с Тобиасом неожиданно нагрянули пару недель назад.)

Джемма кивнула, поправляя варежки:

— Верно. Так что радуйся — теперь ты не центр всеобщего внимания. Теперь это я и мои «греховные связи».

Я не успела сдержать смешок. Джемма и Слоан переглянулись — и на мгновение мне вспомнились лучшие времена. Когда я ещё не смотрела на каждого с подозрением, гадая об истинных мотивах.

Джемма улыбнулась, наблюдая за мной — будто читала мои колебания между желанием вернуть старую дружбу и нежеланием опускать защиту:

— А теперь иди переоденься во что — то потеплее и присоединяйся.

Слоан легонько толкнула меня плечом:

— Бетти скучает по тебе. И я тоже.

Я стиснула зубы. Со всех сторон накатывали нежеланные чувства, а сердце бешено колотилось при мысли о том, как мы сидим на трибунах над игровым полем, за спиной — закат, а внизу — тот самый парень, от которого когда — то кружилась голова.

Только теперь он не бросит мне тот самый поджигающий душу взгляд с подмигиванием. Вместо этого я буду сидеть между двумя подругами, не знающими и десятой доли правды, и оглядываться на чужие глаза — те самые, что могли стать причиной моего исчезновения из Святой Марии месяцы назад.

Как бы комфортно я ни чувствовала себя после возвращения — покоя не будет, пока я не узнаю правду.

Глава 6

Кейд

Было что — то умиротворяющее в этом снеге, чем я наслаждался. Ослепительная белизна, ледяное прикосновение воздуха, охлаждающее разгорячённую кожу, податливая поверхность под ногами. Даже в разгар матча по лакроссу, когда две команды сражаются за победу, а на зрительских трибунах, расположенных высоко на заснеженном холме, царит хаос, было приятно ощущать, как на тебя падают холодные снежинки.

Вот только я не был спокоен. Сердце бешено колотилось, а голова кружилась, будто машину занесло на черном льду. Кровь приливала к коже, и даже если бы я упал на это снежное поле, она бы ни на градус не остыла.

Джорни вернулась. И я был полностью выбит из колеи.

Она произнесла всего одну фразу, и этого хватило, чтобы мне понадобился жгут, чтобы остановить кровотечение. Её кожа была такой мягкой под моей рукой, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не прижать её сильнее к двери и не поглотить её слова.

То глупое колотящееся нечто, что я пытался игнорировать в глубине груди, перевернулось, когда её губы приоткрылись, а тёплый вздох ударил, как подлый удар в челюсть. В моих руках она казалась такой хрупкой, но в то же время такой весомой. В глубине её серых глаз мелькнул страх — мимолётный, но его хватило, чтобы вытянуть из меня всю тревогу и превратить её в атомную бомбу.

Почему она боится меня?

Куда делась та девушка, что вместе со мной гналась за ослепительным бунтом? Где та, что подпитывалась моим мятежом, чтобы разжечь свой собственный? Где та, что отдавала мне каждый сантиметр себя?

Но отдавала ли?

Оставались вопросы без ответов и ложные предположения. Доверие было разрушено, а между нами выросла стена из невысказанных тайн, что привело нас к этому моменту — она избегает моего взгляда, а я стою посреди поля, уставившись на неё.

— Какого чёрта ты творишь, Кейд?

Я проигнорировал хриплый голос тренера, не отрывая глаз от верхних трибун. Его голос бесил меня с самого начала — он напоминал мне отца, а любые напоминания о нём были лишними.

Лёгкое, едва уловимое чувство радости теплилось во мне от того, что Джорни вернулась на своё место на трибунах — среди друзей. Слоан сидела с одной стороны, Мерседес — с другой, а Джемма — слева. Если вокруг были другие девчонки, я их не заметил.

Джорни поглотила всё моё внимание.

Мой взгляд неизменно находил её, и я наблюдал с абсолютным, жадным вниманием, подмечая мельчайшие детали. Как её теперь впалые щёки и миниатюрный нос порозовели от колючего зимнего воздуха. Даже когда Джорни не было, я всё равно следовал за её призраком — мне чудились вспышки длинных песочных волос за каждым углом Святой Марии, или её голос поздней ночью, когда я стоял посреди двора, гадая, что же заставило её исчезнуть.

Раздался свисток, и мои глаза вспыхнули, когда внимание Джорни устремилось прямо на меня. Мяч пролетел у меня над головой, пока я сжимал клюшку онемевшими пальцами.

— Кейд, очнись, блять.

Трибуны взорвались аплодисментами. Все вокруг Джорни вскочили и хлопали, сияя от восторга. Сама она не встала и не аплодировала. Вместо этого она смотрела прямо на меня, а я — на неё. Что тебя так пугает, Джорн?

Она отвернулась в тот же момент, когда перед моим лицом возникли безумные глаза Брентли.

— Кейд, тренер сейчас разорвёт тебя пополам. Ты просто стоял тут последние двадцать секунд матча, как последний подкаблучник.

Я хмыкнул, ощущая, как из груди вырывается рычание от того, что Джорни отвела взгляд.

— Пусть попробует.

Брентли раздражённо вздохнул, раздосадованный до глубины души.

— Чёрт возьми, вот и началось. Два Бунтаря на свалке, осталось дождаться остальных.

Он в ярости швырнул перчатки и зашагал с поля.

Когда я вновь поднял глаза на трибуны, девочек уже не было, и разочарование накрыло с новой силой. Я опустил голову, выравнивая дыхание, чтобы не вмазать тренеру в лицо — на это требовалась не дюжая выдержка, которую я оттачивал с тех пор, как Джорни ушла. Потому что, будем честны, мне хотелось дать в зубы практически каждому, кто попадался на пути.

Я резко развернулся, лёгкий снежный покров под ногами взметнулся от моих тяжёлых шагов. Клюшка будто приросла к руке, возвращая меня в реальность, и вместо того, чтобы подпитывать эго тренера, позволив ему орать на меня за последние двадцать секунд игры, я стремительно прошёл мимо, не сводя глаз со здания Святой Марии — мне срочно нужно было окунуться под душ, чтобы смыть накопившееся разочарование.

Исайя нагнал меня за считанные секунды. Я ощущал его нетерпеливые вопросы ещё до того, как он поравнялся со мной.

Технически Исайя должен был стать моим боссом до того, как месяц назад всё пошло наперекосяк из — за Джеммы. Вместе с Бунтарями мы упекли наших отцов за решётку, но в деле ещё оставались люди, шептавшие угрозы, а Исайя всё ещё излучал авторитет. Кто мог его винить? Мы все были воспитаны быть копиями своих отцов, и это въелось в нас до самых костей.

— Ты с ней говорил?

Я продолжил идти к школе, не меняя выражения лица, мечтая о горячем душе, который лишь сильнее обожжет мою кожу.

— Едва ли, — буркнул я, сжимая клюшку еще крепче.

Краем глаза я заметил, как Исайя слегка опустил голову. Когда мы зашли в раздевалку, а следом подтянулись остальные игроки, он резко развернулся и строго посмотрел на меня.

— И что ты собираешься с этим делать? Вернешь свою девушку? Или нет?

Я фыркнул:

— Похоже, она не хочет, чтобы я её возвращал.

Развернувшись к нему спиной, я попытался успокоить прерывистое дыхание. Закрыл глаза, но вместо умиротворения передо мной встал её образ — с окровавленными запястьями и пустым взглядом...

Я резко повернулся и швырнул клюшку через всю раздевалку, выпуская накопившуюся ярость.

— Мне нужно просто оставить её в покое.

Исайя равнодушно пожал плечами, поставил свою клюшку на скамью и сел.

— Тогда оставь её в покое.

Он внимательно изучал мое лицо, словно искал путь к чему — то глубинному.

— И ты не спросишь почему? — я настороженно уточнил.

— Я знаю почему.

Наши диалоги всегда были краткими и по делу, но сейчас он явно ходил вокруг да около.

— Что это? Ты решил побыть мисс Гленбург? Анализируешь меня, как заправский психолог?

Он усмехнулся, а я закатил глаза.

— Если бы ты не соблазнил нашего единственного школьного психолога несколько месяцев назад, возможно, кто — то с реальным образованием мог бы разобрать мои чувства.

Исайя ухмыльнулся:

— Как будто ты вообще подпустил бы кого — то достаточно близко, чтобы копаться в твоих чувствах.

Он был прав, но я вернулся к нашему разговору:

— Ты не знаешь почему, — сказал я, перед тем как сорвать с себя майку и лонгслив.

Исайя откинулся на скамье, вытянув длинные ноги.

— Я знаю почему. Ты пытаешься её защитить, как я пытался защитить Джемму. Но иногда держаться в стороне — не лучший способ защиты. И это её выбор. Не твой. Расскажи ей правду о себе, о нашем прошлом, об угрозах, которые прячутся, как кроты, в этой прогнившей земле. И посмотри, захочет ли она тебя.

Я медленно развернулся и пошел к душевым, бросив через плечо:

— Ты даже не знаешь всей правды, Исайя.

Звук его шагов раздался следом.

— Что значит «ты не знаешь правды»?

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять — он излучал ярость каждой клеткой. Таким был Исайя. Честно говоря, и я тоже.

— Кейд, есть что — то, что я должен знать? Что ты от нас скрываешь? С тобой кто — то связался? Твой отец?

Я развернулся, теперь полностью обнаженный:

— Мой отец в тюрьме. Как и твой.

Исайя запрокинул голову с фальшивым смехом, раздеваясь, чтобы встать под душ рядом со мной:

— Мы оба знаем, что их заключение — полная фикция. А мать? Она выходила на связь?

Мысль почти рассмешила меня. В отличие от матери Исайи, получившей повреждения мозга в больных играх его отца, моя мать была вменяема. И всё же бросила меня на произвол судьбы. Она не стала оставаться, чтобы разбираться с угрозами мести за тюремное будущее моего отца. И даже не удосужилась предложить мне уехать с ней. Видимо, забыла.

Вода обжигала кожу, как огненный ливень, и я напрягся под этим кипятком. Лучше уж это, чем ледяное прикосновение воспоминаний о сегодняшней встрече с Джорни. И мысль о том, что вся моя семья — просто грязь на подошве.

— Закапывать дерьмо бесполезно, Кейд. Что происходит?

Давление в груди не ослабевало. Даже мысль о вечерней тусовке, обычно дававшей передышку, лишь усиливала беспокойство. Пойдет ли она?

— Кейд.

Я закрыл глаза под струями воды, позволив ей на мгновение поглотить меня. Когда я вновь открыл их, услышав, как дверь раздевалки распахивается и вваливаются болтающие однокомандники, я быстро взглянул на Исайю. Он тут же поймал мой взгляд:

— Боишься, что это повторится?

— Боюсь ли я, что это повторится?

Воспоминания о той ночи всплывали, заставляя кожу гореть даже под горячей водой. Она была безжизненной, а чувство вины давило так сильно, что я едва стоял на ногах после того, как парамедики увезли её.

Я снова закрыл глаза, пытаясь отогнать её образ и то, как мое сердце разрывалось от боли. Но чем дольше я стоял под кипятком, тем тяжелее становились воспоминания.

* * *

Я в пятнадцатый раз скомкал записку в руке, а чернила размазались от бесконечных сгибаний и разглаживаний. Спиной я прислонился к холодной стене коридора, скрываясь ото всех, кто мог бы задаться вопросом, что я делаю вне комнаты после отбоя. Не то чтобы я часто нарушал комендантский час — мы все это делали — но сейчас я сидел здесь, как отшельник, сжимая в руке измятый листок, чувствуя, будто разорван пополам не он, а я сам.

Я знал, что Джорни ждёт меня там, куда я велел ей пойти, но у меня не было возможности предупредить, что я не приду — это бы всё испортило. У неё не было телефона, а с этой угрозой, дрожащей в моих пальцах, я даже не мог рискнуть выйти. Кто — то хочет, чтобы я оставил Джорни в покое, и я, блять, даже не знаю кто — это сводило меня с ума. Я ко всем относился с подозрением, даже к друзьям, и это был полный бред. Мне нужно было рассказать им, что происходит, но я оказался в ситуации, где нарушал все свои обещания.

Я не должен был привязываться. Мы с Бунтарями не планировали ни с кем связываться, особенно не в этой богом забытой школе, полной неудачников и девиц, которым нравится нарушать правила. Это должно было быть разовым делом... но Джорни. Она была другой. Лёгкий изгиб её губ сводил меня с ума. Её румянец лишь подстёгивал заставить её покраснеть ещё сильнее. Её смех, когда я тайком флиртовал с ней, был как реабилитация для того, кем меня воспитали. Мы с ней были бомбой с часовым механизмом взрыва. Я знал это с самого начала.

Желудок сжался, хотя я понимал, что поступаю правильно. Оттолкнуть её было необходимо. Мне было больно это делать — и это пугало, потому что я редко чувствовал боль. Для того, кого всю жизнь наказывали за любые эмоции, боль всегда была мимолетной. Но сегодня она поселилась во мне надолго и была невыносимо острой. Мне пришлось заставить себя проглотить вину за причинённую ей боль, потому что это будет чертовски больно.

Я снова взглянул на записку, зная, что у меня ещё с десяток таких же спрятаны в бельевом шкафу. Какое — то время я ждал, как волк, выслеживающий добычу. Я был уверен, что тот, кто играет со мной, рано или поздно ошибётся. Меня воспитали для этого: находить угрозу до её появления и уничтожать голыми руками. Но никто не ошибался, и я начал подозревать, что мой отец каким — то образом узнал, что у меня появилось то, что мне небезразлично. Он вполне мог отнять её у меня, как отнял всё остальное.

Я резко откинул голову на стену, и боль пронзила череп. Пальцы сжались в кулаки, на висках выступил пот. Чем дольше я сидел здесь, зная, что Джорни ждёт во дворе с надеждой в сердце и горящими от возбуждения глазами — мечтая провести ночь подо мной — тем сильнее натягивалась струна внутри. Я был напряжён, как верёвка висельной петли на моей шее, до такой степени, что вскочил на ноги и был готов ворваться в их со Слоан комнату. Слоан могла бы пойти за ней. Слоан не дура. Она знала, что между мной и Джорни что — то есть. Половина школы, наверное, догадывалась. Мои друзья тоже — они просто думали, что это обычное «переспали и забыли». Но это было не так. Совсем не так. Я хотел оставить её навсегда.

Я резко развернулся, сунул изорванную записку в задний карман, но замер, услышав сирены. Нахмурившись, я подбежал к окну ниши, где прятался, и вгляделся в темноту. Кому понадобилась скорая? Сердце бешено колотилось, сжимаясь в груди, а когда я увидел безвольное тело на руках у моего лучшего друга, оно словно остановилось.

— Нет... — прошептал я, бросаясь вниз по женскому коридору.

Ноги скользили по ковру, я перепрыгивал ступеньки, паника сжимала горло. Дыхание перехватило, а зрение затуманилось от напряжения. Что, блять, случилось? Мои планы рушились за спиной, и я вдруг перестал понимать, где право, где лево, куда вообще бежать.

Тёплый ночной воздух обжёг лицо, когда я промчался мимо открытой двери кабинета директора к парадному входу Святой Марии. Я перепрыгнул все каменные ступени, приземлившись на твёрдую землю, и когда Исайя появился из — за угла здания с единственным человеком, который когда — либо вызывал во мне чувства, на руках — мне пришлось буквально заставить себя не рухнуть.

Скорая мчалась по извилистой дороге, пронесясь через чугунные ворота нашей школы — замка, но я слышал только эхо слов из записки в кармане и гул крови, бьющейся в висках, будто плотину прорвало.

— Джорни... — мой голос надломился, когда я увидел её безжизненное тело.

Исайя что — то кричал мне, но я не мог пошевелиться. Голова Джорни была запрокинута, в её прекрасных длинных волосах застряли комья грязи — словно её швырнули на землю во дворе, где она ждала меня. Её безупречная, позолоченная солнцем кожа...

Больше не золотистая, а мертвенно — бледная, с кровавыми потёками на руках и рубашке.

Я попытался броситься к Исайе, пока время странным образом и ускорялось, и замедлялось. Директор обхватил меня за торс, не давая приблизиться, а я рвался вперёд, царапая воздух.

— Чт... что… что случилось?

Мой рёв разорвал тишину. Исайя что — то говорил парамедикам, а директор приказывал мне отвернуться.

— Почему она в крови?! — я всё ещё пытался вырваться.

Исайя подбежал, но я смотрел сквозь него, наблюдая, как медики прыгают в скорую, и в бессилии смотрел, как она уносится прочь от Святой Марии.

— Кейд. — Исайя схватил мое лицо, как только директор отпустил меня.

Я накренился вперёд, вцепившись в его окровавленную рубашку. Жжение подступило к горлу, когда он, глядя прямо в глаза, произнёс:

— Я нашёл её с перерезанными венами. — Он на мгновение отвел взгляд во двор. — Это выглядело...

Директор перебил моего лучшего друга, но у меня не было сил придушить его за эти слова.

— Это выглядит как попытка суицида, Кейд. Идите оба внутрь. Нам нужно поговорить.

* * *

Звук выключенного душа вернул меня в реальность. Я моргнул, стряхивая капли воды с ресниц. Волна сильных эмоций сковала кости, когда я вновь пережил ту ночь из воспоминаний, которую отчаянно пытался забыть, но больше не мог.

Исайя швырнул мне полотенце, когда я вышел из душа, и завершил разговор:

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Это видно по твоим глазам. Мы до сих пор не знаем, что на самом деле случилось той ночью. Может, тебе стоит выяснить. У неё.

Я грубо схватил белое хлопковое полотенце и едва не бросился душить Исайю за то, что он заговорил о той ночи, хотя я и сам о ней думал. Она была как чёрная туча, вечно висящая над головой, и одно лишь звучание её имени на чужих губах заставляло меня внутренне содрогаться, потому что каждый раз я снова видел её... всю в крови.

Я злостно одевался, не встречаясь взглядом ни с кем — даже с Шайнером и Брентли, которые шутили и пытались подбадривать меня перед вечеринкой, где все ожидали, что я, как обычно, затащу какую — нибудь девчонку в одну из грязных потаённых комнат. В последнее время у нас было больше свободы. Это была первая вечеринка, где нам с Исайей, Брентли и Шайнером не приходилось следить за Бэйном — сыном нашего бывшего врага, из — за которого нас всех сюда поместили. Бэйн больше не был угрозой, грозившей разрушить наше будущее. Брентли и Шайнер были готовы оторваться, и я бы тоже... если бы не она.

Вместо того, чтобы потерять себя в ком — то ради двадцати минут забвения, я буду одержим Джорни — даже если она не появится. Потому что знал: если она не придёт, я буду дежурить в коридоре, ожидая, когда она высунется из своей комнаты, как прошлой ночью.

Шайнер хлопнул меня по плечу, и все мои мышцы напряглись. Что — то щёлкнуло внутри, и, если бы не изматывающая игра и месяцы тренировки самоконтроля, я бы сломал ему руку.

Чёрт, я на взводе.

— Ну что, готов к вечеру? Или будешь стоять у стены, как первогодка на своей первой вечеринке, только потому что Джорни вернулась?

Я оскалился, а его кривая усмешкатолько разожгла мой гнев и дразнила мою ярость.

— О, нам всё ещё нельзя произносить её имя? Прости. Вечеринка через час. За портретом моего старого друга Линкольна в восточном крыле спрятана фляжка. Бери — тебе явно нужно пропустить стаканчик.

Я стряхнул его руку с плеча, прекрасно зная, что он прав.

* * *

Сырость, запах плесени, резкий одеколон и сладкие духи — всё это смешалось в лёгких. Меня чуть не вырвало от этой вони. Во рту стоял привкус текилы, и я тут же пожалел, что хватил из фляжки перед тем, как отправиться на эту закрытую вечеринку. Этот вкус моментально перенёс меня в чистилище.

В последний раз я пил текилу на крыше Святой Марии с той самой девушкой, которую сейчас искал. Не знал, придёт ли она сегодня, но чутьё подсказывало — да. Исайя не сводил с меня глаз каждый раз, когда дверь на вечеринку открывалась. Поскольку вечеринки проходили после отбоя, все приходили в разное время, чтобы избежать патрулей. Обойти школьных надзирателей было несложно — большинству из них просто не хотелось проблем, поэтому они особо не присматривались.

— Они скоро будут здесь, — пробормотал Исайя, проходя мимо меня к столу с шотами. Мерцающий свет создавал атмосферу рейва, а все вокруг пьянели от бунтарства и опрометчивых решений. Парни высматривали девушек, замечая заинтересованные взгляды и без слов договариваясь о планах на ночь. Я бывал в их шкуре. Много раз. Но сегодня мне было не до этого.

Жгучая ревность пронзила меня, словно раскалённый прут, пригвоздивший к стене. Я окинул взглядом каждого парня в тёмной комнате, зная, что кто — то из них обязательно попробует что — то с Джорни.

Мой взгляд остановился на компании Бэйна. Его самого нигде не было видно. Я узнавал крысу с первого взгляда. И хотя Бэйн впервые в жизни вёл себя тихо и даже помог вернуть Джемму из Ковена, я не доверял ему настолько, чтобы хоть на секунду ослабить бдительность в его присутствии.

— Где Бэйн? — спросил я, когда Исайя встал рядом.

Брентли и Шайнер уже вовсю глушили шоты, будто впервые оказались на такой вечеринке. Что, в общем — то, было правдой — сегодня мы не работали на наших отцов. Не было нужды выслеживать Бэйна, как раньше. Хотя я всё равно бы это сделал.

— Он был где — то здесь, — Исайя тоже начал вглядываться в толпу. Стук моего сердца совпадал с ритмом песни, грохочущей из колонок.

— Я всё ещё не верю ему, — прошипел я, сжимая челюсти.

Исайя нахмурился, продолжая осматриваться:

— Есть за что. Он помог нам, но это не значит, что я ему доверяю. Не хочу, чтобы он приближался к Джемме. Никогда. И он это знает.

Мне даже не нужно было говорить, что я не хочу видеть Бэйна рядом с Джорни. То, как он на неё смотрел, вызывало во мне нечто большее, чем ревность. Он всегда следил за ней, и никакие угрозы с нашей стороны не могли его остановить.

Кто — то скажет, что я параноик из — за своего прошлого. Но я не верю в совпадения. Слишком много дерьма произросло из «совпадений». Ничего не случается просто так.

— Я его не вижу. — Раздражение нарастало с каждой минутой: ни девушек, ни Бэйна. Старые привычки не умирают. Где он, чёрт возьми?

— Я тоже, — ответил Исайя, его голос прозвучал резко поверх музыки. Я знал, он готов был отправиться обратно через потайной ход, который мы использовали, чтобы попасть в нижний уровень Святой Марии. Но через мгновение он тяжело вздохнул. — Неважно. Девушки здесь.

Я был обречён с той самой секунды, как увидел её, стоящую в дверях в окружении подруг.

Желудок провалился в холодную сырость пола, а глаза вспыхнули от ярости. У меня не было прав, но я был почти уверен — Джорни только что объявила мне войну. Я уже двинулся к ней, готовый вытолкать обратно в пустой коридор и заставить переодеться.

Абсолютно нет.

— Ты не имеешь права, Кейд, — Исайя оказался передо мной раньше, чем я успел сделать шаг. — Ты оставишь её в покое? Если да, то развернись, чёрт возьми. Она может носить то, что хочет.

— Говорит парень, который выбивал двери, когда должен был оставить одну хорошую девочку в покое.

Исайя стиснул челюсть.

— Если хочешь её — иди и возьми. Но час назад ты говорил, что не хочешь.

Я скрипел зубами, шипя сквозь них:

— О, я чертовски хочу её, Исайя. Просто не могу иметь.

Его руки не отпускали мою грудь, и я знал — он чувствует, как ярость пульсирует у меня внутри.

— Ты что — то недоговариваешь. Я вижу тебя насквозь. Это глубже, чем вся хрень с нашими отцами.

Я хмыкнул:

— Вся хрень с нашими отцами не так проста, как ты думаешь.

Он покачал головой, пока музыка сменялась на фоне. Люди, наверное, пялились, и я надеялся, что каждый парень в этой комнате почувствовал, как подскакивает моё давление, и понял — с ней лучше не связываться.

— Тут что — то ещё. Секреты ни к чему не приведут. Особенно с ней. Ты должен это понимать.

— Секреты — это то, как меня учили выживать. — Я сбросил его руки с груди, направился к дальней стене и прислонился к ней спиной, не сводя глаз с стройных ног, от вида которых по жилам разливалось греховное желание.

Глава 7

Джорни

Дай им что — нибудь, на что можно смотреть.

Это был единственный материнский совет, за который я цеплялась изо всех сил. Под «материнским» я имела в виду советы из журнала Cosmo, ведь у меня не было матери. Но мне хотелось верить, что она была уверенной в себе, страстной и отказалась от меня по какой — то важной причине, а не из — за собственного эгоизма. Возможно, во мне говорил мечтатель, цепляющийся за наивные фантазии о незнакомой женщине. Или, может, это был способ защититься от чувства отверженности — будто само моё существование было неприемлемо для тех, кто дал мне жизнь.

Так или иначе, сегодня я давала всей Святой Марии повод для разговоров.

Эта вечеринка притязаний действительно принадлежала той версии Джорни, которую никто здесь не знал — разве что Джемма. Она видела меня там. В том испорченном, стерильном госпитале, который был воплощением кошмаров. Но для остальных я больше не была девушкой, пытавшейся покончить с собой.

По крайней мере, так я планировала.

Я убедилась в правильности выбора, когда доставала наряд из шкафа Слоан. Сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз выбиралась из комнаты не ради выживания, а ради веселья? Каждый побег из психушки был продиктован необходимостью, а не желанием напиваться в сыром подвале среди целующихся подростков.

Но сегодня я не просто собиралась привлекать взгляды. Как только погаснет свет, меня ждёт совсем другое приключение — без Джеммы, Мерседес или Слоан.

— Неплохой выбор наряда, — томный голос раздался за спиной, как только мы вошли.

Я не обернулась — в комплименте звучала фальшь. Джемма, чьи волосы щекотали мою руку, оглянулась первой.

— Хотя бы на время это отвлечёт всех от первого впечатления о тебе.

Я искоса взглянула на Джемму, пока она поворачивалась, и была почти благодарна за это отвлечение. Я знала, что привлеку внимание — как и с той ночи, когда меня нашли в крови. И знала, что мне это не понравится. Но пусть уж лучше видят уверенность, чем жалеют.

— И какое же это впечатление, Обри?

Обри. Я знала это имя. Она была в компании Кэлли.

Раньше у меня не было проблем с девушками. Будучи старшей в приюте, я не терпела дерзости. Малыши смотрели на меня как на старшую сестру, пока их не усыновляли. Но в голосе Обри явно звучал намёк.

— Просто все смотрят на Джорни и видят эмо. Никто бы не удивился, если бы ты пришла с чёрным лаком и подводкой.

Её смешок пробежал по моей шее. Я резко развернулась, стараясь не смотреть в сторону толпы.

Обри была хорошенькой, но заурядной. Я почти завидовала её незаметности. Я никогда не любила внимание — вероятно, из — за лет, проведённых в ожидании усыновления, которое так и не случилось. Если тебя не замечают, тебя не могут и отвергнуть.

Я пожала плечами, глядя Обри в лицо.

— Похоже, я уже на полпути, — подняла я свежевыкрашенные чёрные ногти.

Джемма, Мерседес и Слоан молчали, наблюдая за нашей перепалкой вместе с подругами Обри — включая Кэлли. Раньше они относились ко мне нормально, но за восемь месяцев изменилось что — то ещё. И у меня было предположение, что именно.

От этой мысли скрутило желудок.

Обри закатила глаза при виде моего блестящего чёрного лака и ещё раз окинула взглядом мой наряд. Я последовала её примеру: обтягивающий чёрный топ, открывающий полоску кожи на животе, короткая юбка, слегка свободная на бёдрах. Интересно, что бы она сказала, увидев мои шрамы без этой кожаной куртки?

Слоан шагнула вперёд, пока мы все разглядывали мой выбор одежды. Часть меня жаждала придавить ногу Обри каблуком сапога — за то, что она стала одной из тех, кто самоутверждается за счёт других. Но это опустило бы меня до её уровня, поэтому я промолчала.

— Я знаю, в чём дело, — змеиная улыбка поползла по лицу Слоан, когда она скрестила руки на своём обтягивающем топе.

Голубые глаза Обри вспыхнули раздражением, когда она повернулась к ней, ожидая продолжения.

— Ты ревнуешь.

Обри чуть не взвизгнула:

— Ревную? К ней?

Слоан еле сдерживала смех:

— Теперь, когда Джорни вернулась, твои ночные визиты к Кейду закончились. Злишься, что она отбила твоего приятеля.

Я шагнула вперёд, носок моего ботинка коснулся её шпилек. Я вытянула из её налитой груди всю ревность и сжала в кулаке, вспомнив ту себя — ту, которая думала, что значит для Кейда Уокера больше, чем, вероятно, значила когда — либо.

— Можешь продолжать свои ночные визиты. Я здесь не для того, чтобы отбирать его у тебя.

Её и без того розовые щёки заалели ещё сильнее.

— Не знала, что он вообще был твоим, уродка.

Я рассмеялась её жалкой попытке задеть меня и просто констатировала факт:

— Он не был моим. И твоим не станет.

Развернувшись спиной к её очередной колкости, я схватила Слоан за руку, и мы с Джеммой и Мерседес углубились в вечеринку.

— Никогда не видела Обри такой, — Мерседес обернулась с недовольной гримасой. — Она же спала с другими. Например, с Шайнером.

Слоан стащила пару напитков со стола, а я опустила глаза — точно зная, что чей — то взгляд прямо сейчас умоляет меня поднять их.

— Так ты следишь за Шайнером? — Слоан ухмыльнулась.

Мерседес вспыхнула:

— Что? Нет. Просто он трахает всех подряд.

— Как и Кейд, получается.

Мне было больно произносить его имя вслух. Сердце колотилось, и я ненавидела себя за эту ревность. Он был моим — ключевое слово «был».

— Привет, детка.

Исайя подошёл через секунду после моего душевного срыва и страстно поцеловал Джемму. Мои брови взлетели к волосам, когда он запустил язык ей в рот, издав довольный рык. Видимо, для них это было нормой — никто даже не моргнул.

Ну ладно... Тобиас сойдёт с ума, увидев, как его сестру вылизывают. Его любовь к сестре спасла ему жизнь в том дерьме, что мы когда — то называли домом.

Я наклонилась к Слоан, пристально глядя на свою цель и отгоняя недоверие ко всем, кроме себя. Можно доверять ей.

— Я исчезну, когда начнутся притязания. Не ищи меня, ладно?

Её глаза расширились — то ли от удивления, что я открываюсь после стольких месяцев отчуждения, то ли от беспокойства.

— Куда ты идёшь?

Я, возможно, и ослабила бдительность со Слоан, но не настолько.

— Мне просто нужно побыть одной. Но со мной всё в порядке.

Слоан встала передо мной, положив руки мне на плечи. Её взгляд метался между моих глаз, и я видела в нём борьбу — это лишь укрепило моё доверие.

— Помнишь, что я говорила? Что не всё так, как кажется?

Она кивнула, её чёрные волосы переливаясь под синими стробоскопами.

Я снова наклонилась к её уху:

— Я не суицидница. — Её едва слышный вздох выдал шок. — И никогда не была.

Отстранившись, я почувствовала, как её пальцы впиваются мне в плечи. Её густые ресницы дрожали от непонимания. Прежде чем она успела что — то сказать, я резко повернула голову — и сразу встретилась с ним.

Я знала, где он находится с той секунды, как вошла сюда. Поэтому и избегала той части комнаты. Мы замерли, как два острова посреди хаоса: грохочущая музыка, танцующие тела, пролитые шоты, шёпот по углам. А мы просто смотрели друг на друга — словно пистолеты, приставленные к вискам. Его тёплые глаза потемнели, как ночь, а резкие тени подчеркнули скулы и полные губы. Белая футболка, тёмные джинсы... Когда мой взгляд скользнул по его телу и вновь встретился с его глазами, стало казаться, будто его рука сжимает мое горло.

Он сверлил меня взглядом, челюсть напряжена, как тикающие часы. Моё дыхание перехватило, когда он окинул меня таким же оценивающим взглядом. Я вздрогнула, когда его глаза вновь поймали мои — привычное тепло сменилось ледяным разочарованием.

Он оскалился, и внутри меня что — то загорелось. Один его презрительный кивок — и я почувствовала, как злость накатывает волной. Такая же, как в первую неделю в психушке, когда я винила его во всём.

Я бы никогда не оказалась одна в том дворе, если бы не он.

Я усмехнулась, не отводя взгляда, отбросив страх и осторожность. И так же покачала головой. У него нет власти надо мной. Особенно теперь.

Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем сильнее напрягалось моё тело. Мы застыли — оба слишком упрямые, с слишком многим несказанным (и, возможно, с каплей ненависти), чтобы отвернуться. Может, дело было в моём наряде. Или в сплетнях, ползущих с моего возвращения. Но сегодня робкой, напуганной Джорни здесь не было. Мне вдруг захотелось бить кулаками в его грудь и выплеснуть на него всю свою обиду. Если бы не мои планы на вечер, я бы, наверное, нашла кого — нибудь, чтобы забыться — и вогнать нож ещё глубже в наши сердца.

Я тихо зарычала, будто с меня наконец сняли намордник. Когда на лице Кейда проступили гневные морщины, а вокруг него распространилось аура доминирования — я приготовилась к удару. Мы были в секунде от взрыва. Должны были прозвучать слова, к которым я не была готова — несмотря на всю свою показную уверенность. Резкий скрежет динамиков, и музыка смолкла. Кейд замер на полпути, его горящий взгляд, полный нерасшифрованных эмоций, всё ещё был прикован ко мне.

Голос Шайнера разнёсся по комнате:

— Помните правила, Святая Мария. И берегитесь Бунтарей. Сегодня мы охотимся.

Пауза. Я проглотила слова, предназначенные Кейду.

Исайя крикнул сзади:

— Кроме меня. Я здесь только ради одной.

Раздался смех. Шайнер проигнорировал реплику.

— Гасите свет. Время притязаний.

* * *

Моя нога шлёпнула в ту же лужу, в которой я поскользнулась у узкой двери, ведущей в подземный коридор. Тусклый свет свечей на стенах окутал меня теплом, когда я оставила позади шум вечеринки и всё остальное. Сняв сапоги и взяв их за шнурки, я двинулась дальше — к кабинету директора.

Плитка леденила босые ступни, но тишина была важнее всего. Не столько здесь, в Святой Марии, сколько в Ковене — психушке, где прогулки вне комнаты после отбоя всегда заканчивались плохо. Так что, как ни крути, а в том сумасшедшем месте я приобрела полезные навыки.

Повернув за угол, я прислушалась сквозь стук сердца, приближаясь к двери директора. Взгляд скользнул к высоким дубовым дверям, ведущим на зимнюю улицу. Как же просто было бы выскользнуть в них и исчезнуть...

Но куда я пойду?

Особенная это пытка — не иметь ни семьи, ни дома. Именно поэтому я сейчас взламываю кабинет директора в поисках ответов о своём прошлом. Вряд ли в моём школьном деле найдётся что — то полезное, но попробовать стоило. Когда я впервые спросила сестру Марию о жизни до приюта, она ответила, что рассказать особо нечего. Тогда я была юной и наивной, верящей каждому слову. Потребовались годы, чтобы понять: люди лгут, а вещи редко бывают такими, какими кажутся.

Если хочешь правды — придётся копаться в секретах и лжи самостоятельно. А уж в моей жизни их, уверена, предостаточно. Возможно, они связаны с тем, что случилось восемь месяцев назад.

Закинув за плечо волны, которые мне завила Мерседес, я прильнула ухом к двери. Сердце колотилось от страха, но с каждым ударом в нём просыпался сладкий бунтарский дух. Убедившись, что директора нет внутри (он, скорее всего, у себя в новом доме, играет роль отца), я достала шпильку из кармана и принялась возиться с замком, как учил Тобиас.

Три неудачи, но четвёртая попытка сработала. Я выпрямилась, на секунду гордясь своим достижением, прежде чем повернуть ручку и юркнуть внутрь, прикрыв за собой дверь. Вздох облегчения наполнил просторный, но захламлённый кабинет. Запах гари и дыма заставил меня кашлянуть. Поставив сапоги у двери, я прошла по мягкому ковру и включила лампу на столе. Бумаги были разбросаны повсюду, покрывая тёмное дерево. Я усмехнулась, глядя на этот хаос — мистер Эллисон вечно тонул в делах. Наверняка сейчас, с новыми отцовскими обязанностями, всё стало ещё хуже.

Но что я знаю об отцовстве? Или о том, каково это — быть дочерью? Ничего. А директор, насколько я могла судить, был хорошим человеком. Его обаяние, тёплая улыбка и забота — пожалуй, это и есть идеал отца.

Я тихо обошла стол, пока по спине бежали мурашки. Как же я скучала по этим вылазкам. Спокойствие окутало меня в этом захламлённом кабинете, пока я искала хоть что — то, связанное со мной или моим прошлым.

Я не наивная дурочка, верящая, что здесь найдётся разгадка. Не будет же тут огромной красной стрелки, указывающей на монстра из моего прошлого, который привёл меня к тому, кто пытался меня убить. Но нужно с чего — то начинать, и это неплохой старт.

Чёрта с два я спрошу Кейда, не он ли это сделал. Или знает ли, что со мной случилось той ночью. Ни за что. Пока что. Не уверена, что моё сердце выдержит любой из ответов.

Перебрав бумаги на столе и мельком взглянув на расписание Тобиаса (к счастью, очень похожее на моё), я попыталась открыть нижние ящики стола. Они были заперты. Шпилька то и дело застревала, а на лбу выступила испарина, так что я оставила эту затею и на цыпочках подошла к книжным полкам у камина.

Вновь закашлявшись от запаха гари, я окинула взглядом ряды книг, тянущихся до самого потолка. Мне вдруг стало завидно, что директор проводит дни здесь, а не в роскошных коридорах Святой Марии, где сплетни — это пульс, поддерживающий жизнь школы.

Я подтащила тяжёлое кресло к полкам и взобралась на него, проводя пальцем по корешкам старинных книг. Они дарили простое, но такое ценное утешение.

Ещё ребёнком я полюбила читать — и даже сейчас, вступая во взрослую жизнь, находила в книгах спасение. Возможность прожить другую жизнь в другом времени. Когда твои дни наполнены визитами потенциальных приёмных родителей, которые в итоге отказываются от тебя, книги помогают переплавить разочарование во что — то иное.

Закрыв глаза, я вдохнула пыльный аромат истории и тысячи прожитых жизней. Мне уже приходила в голову мысль стащить пару книг (тех, что директор вряд ли хватится) и проводить вечера за чтением вместо тайных вылазок по школе в поисках того, кто желает мне смерти.

Но когда я открыла глаза и увидела папки на верхней полке, всё внутри замерло. Рука застыла на корешке «Эммы» Джейн Остин, а по спине пробежал страх, словно падающие костяшки домино.

— Вижу, твоя любовь к книгам не угасла.

Его голос вновь выстроил эти домино, и они обрушились мне в спину, пока не достигли самого сердца. Я уставилась на потрёпанную книгу, одной ногой опираясь на полку, другой — на подлокотник кресла, балансируя на грани падения. Дверь за ним тихо закрылась, и мне показалось, что в кабинете стало на градус жарче.

— Что ты здесь делаешь, Джорни? В библиотеке полно таких же книг, как та, что ты собралась украсть... и они бесплатны.

Досада затмила шок от того, что он выследил меня. Чёрт, я должна была предвидеть это. У него чутьё настоящего хищника.

— Ах, — он приблизился, но я не решалась обернуться. Не из — за упрямства — из — за страха. По множеству причин. — Джейн Остин? В библиотеке целый раздел её романов... помнишь?

Пламя вспыхнуло у меня внутри, воспоминания нахлынули так стремительно, что моя нога соскользнула. Я ахнула, и когда большая тёплая рука обхватила моё бедро, весь воздух будто вылетел из комнаты через малейшие щели. Его пальцы впились в мою кожу так сильно, что нервные окончания буквально загорелись, посылая волны жара прямо между ног.

— Дыши, — приказал Кейд. Его шёпот коснулся моей обнажённой кожи. Его пальцы по — прежнему сжимали моё бедро, а мои вцепились в полку. Ногти впились в дерево, когда я опустила взгляд и встретилась с его стальным выражением лица. Его зрачки были расширены, и я не видела привычных золотистых искр в его глазах.

— Ты ведь помнишь, да? — спросил он, ослабляя хватку. Мурашки побежали по моим ногам, когда он вернул мою ногу на край полки. Но они тут же сменились жаром, когда его рука медленно скользнула вниз, мимо колена, к лодыжке, прежде чем окончательно отпустить.

Его грудь тяжело вздымалась, а моя казалась недвижимой. Лёгкие горели, требуя воздуха, но я не дышала, пока он не отошёл на шаг. Только тогда я повернулась и наконец выдохнула.

Голос Кейда звучал совсем не так, как раньше, когда он резко развернулся и прислонился к той же полке, на которую я почти взобралась. — Так вот как теперь будет, Джорн? Его слова были пропитаны чем — то хриплым — словно ненавистью. Я слышала этот тон раньше, но он никогда не использовал его со мной. — Ты будешь убегать, когда я попытаюсь поговорить? Притворяться, что не замечаешь моего взгляда?

Я промолчала, продолжая изучать мелкие буквы на папках на верхней полке. Кейд Уокер не существует, а твоё сердце не должно биться ради парня, который, возможно, подстроил твою смерть. Мельком взглянув вниз, я поймала его взгляд — мышцы на его висках напряжённо дёргались.

Я внутренне содрогнулась, когда его глаза сузились.

— Симпатичный наряд.

— Тебе что — то не нравится? — огрызнулась я, вероятно, шокировав его. Моему сердцу больно, и мне это не нравится.

Он фыркнул, когда я подняла подбородок и нашла букву С, спускаясь к фамилии Смит. Несмотря на то, что в мире миллионы людей с такой фамилией (которую мне дала сестра Мария), здесь была только одна такая папка. Я крепко сжала картонную папку и спрыгнула с полки, мягко приземлившись прямо перед Кейдом.

Теперь мы стояли на одном уровне, наши груди почти соприкасались. И тут он снова окинул меня взглядом с головы до ног, заставив моё сердце биться ещё чаще.

Я скучаю по нему.

Это было то чувство, которое я не могла выключить, когда это было важнее всего. И мне нравилось, когда он смотрел на меня — возможно, это значило, что я жаждала смерти.

Кейд проигнорировал мой вопрос, шагнув ко мне от полки. Паника накатила сзади, и я быстро развернулась, прижавшись спиной к книгам. Теперь они не казались такими утешительными. Наоборот, я жаждала, чтобы одна из них прямо сейчас поглотила меня целиком.

— Почему ты продолжаешь убегать от меня, Джорни? — Его тон смягчился, будто он был скорее заинтригован, чем зол, что только усилило дрожь в животе. Он внезапно скрывал эмоции, а я на горьком опыте убедилась, что лучше знать, что чувствует человек, чем гадать. — Ты злишься на меня? Или боишься меня?

Он видел меня насквозь. Кейд знал меня, и, хотя я пропустила большую часть учебного года, и кое — что изменилось, моё сердце осталось прежним.

— Я не боюсь тебя.

А так ли это?

Глядя на него сейчас, я знала ответ. Я должна была бояться, ведь правда о той ночи была погребена под слоем снега и грязи во дворе. Но я чувствовала нечто иное, и единственный способ подавить это, пока оно не превратилось в лавину, — разозлиться.

Кейд наклонил голову, и моя душа умоляла увидеть те самые ямочки на его щеках, похожие на проблески солнца.

— Не боишься? — Он приподнял бровь, и на его лице появилась ухмылка, полная вызова, будто он готов был доказать мне, что я ошибаюсь.

— Думаю, всё наоборот, Кейд, — прошептала я, чувствуя, как учащается дыхание.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — скептически спросил он, делая шаг вперёд.

Я стиснула зубы и бросила папку на пол, позволив её содержимому рассыпаться по ковру.

Мой дрожащий голос выдавал страх. Пусть и небольшой. Но не по той причине, по которой должен был. Пальцы тряслись, когда я натянула рукав на кисть и затем на обнажённое плечо. Признаться, мой наряд и так был откровенным, а без кожаной куртки стало ещё хуже. Уверенность пошатнулась, когда холодный воздух коснулся толстых красных шрамов на предплечьях.

Здесь всё было иначе, чем в психушке. Там мне было всё равно, кто их видит. Никто не обращал внимания на шрамы — ни внешние, ни внутренние. Но сейчас? Стоя перед Кейдом, чей суровый взгляд был прикован к моему лицу, а не к рукам, покрывающимся мурашками, я не чувствовала себя такой уверенной.

Я вжалась каблуками в ковёр, прижимаясь спиной к полке, и встретила его взгляд без прикрас.

— Я не думаю, что ты боишься меня, — прошептала я. — Думаю, ты боишься их.

Я опустила голову, разглядывая свои руки, переполненная эмоциями — но ни одной капли стыда, как можно было бы ожидать. Когда я снова подняла глаза на Кейда, сердце колотилось, как барабан. Его челюсть была сжата, а лицо пылало от ярости.

— Ты боишься их, да? Даже смотреть не хочешь.

Он не опустил взгляд. Вместо этого резко ответил:

— А ты не смотришь на меня потому, что боишься? Логично предположить, что да — раз уж ты так легко делаешь выводы обо мне.

Раздражённая тем, что проигрываю этот... спор, я подняла руки и уперлась ладонями в его твёрдую грудь — как хотела сделать ещё на вечеринке. Обида и злость перевесили подозрения, а внутри всё бурлило.

— Я не боюсь тебя! — проскрежетала я, изо всех сил толкая его.

Кейд не шелохнулся.

Даже не дрогнул от неожиданности.

Вместо этого его рука обхватила мою тонкую шею, и он внезапно заполнил всё пространство вокруг, забрав с собой весь воздух. В горле застрял вздох, когда он резко сдвинул меня в сторону, уворачиваясь от падающей с верхней полки книги, лишь чтобы вернуть на место — теперь с коленом, впившимся между моих босых ног.

Я вцепилась в его запястье так сильно, что ногти впились в кожу, но он даже не моргнул. Его пальцы не сжимали горло настолько, чтобы перекрыть дыхание, но достаточно, чтобы приковать всё моё внимание. Кадык дрогнул под его ладонью, а из груди вырывались гневные вздохи, пока я смотрела в его потемневшие глаза.

— Почему ты боишься меня, Джорни? — Его тёплое, слегка спиртное дыхание коснулось моего лица, и я вдохнула, словно изголодавшись по нему. Лёгкое движение пальца, потеревшего место на шее, которое он когда — то отметил, пробудило знакомое тепло внизу живота. — Почему твой пульс бешеный? От страха? Или от чего — то ещё?

От всего этого. И это наверняка значило, что я окончательно сошла с ума.

— Думал, ты злишься на меня. — Кейд отвел взгляд, но рука осталась на моей шее. Я знала — он достаточно силён, чтобы задушить, если захочет. Но знала и то, что не станет. И, возможно, это должно было подсказать мне, что в глубине души я не так уж его боюсь. — Даже ожидал пощёчины за то, что не пришёл той ночью.

Я сглотнула, чувствуя, как пульс ускоряется ещё сильнее при этих словах, и вздрогнула, когда он резко вернул внимание ко мне.

— Но, чтобы я, блять, когда — то хотя бы предположил, что ты это сделаешь... — Лёгкий стон вырвался у меня, когда его вторая рука прижала мою к полке над головой, сбив ещё одну книгу. Длинный палец скользнул по выпуклому шраму, вызывая мурашки. — С собой.

Я выгнула грудь вперёд, прижимаясь к нему, отчего его и без того тёмные глаза потемнели ещё больше. Его возбуждение давило на меня, и где — то в глубине шевелилась грешная часть меня, жаждавшая потереться о него — будто между нами не прошло ни дня.

Но время прошло. Я больше не та девчонка, которую он знал. И не уверена, что знаю его так хорошо, как думала.

— Забавно, — хрипло рассмеялась я, пока панические нервы боролись с взволнованными бабочками в животе.

Его пальцы сжались сильнее, будто затягивая верёвку на моей коже. Пыль с полок оседала на нас, как искры от разгорающегося между нами пламени.

— Забавно? — прошипел он. — Ты думаешь, это смешно — что ты со мной сделала?

У меня отвисла челюсть. Я дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его.

— Что я сделала с тобой?

Взгляд скользнул к его губам, искажённым оскалом — он был так же зол, как и я. Это сбивало с толку. Я перевела внимание на его грудь, быстро вздымающуюся под тонкой белой футболкой, чувствуя сердцебиение.

— Ты правда не понимаешь, да?

— Чего не понимаю? — сквозь зубы спросил он.

Он не знает.

— Я думала, ты знаешь меня лучше, Кейд. — Я сглотнула, высвобождая руку из его хватки. Обе мои ладони обхватили его запястье, пока его пальцы продолжали водить по пульсирующей точке на моей шее. — Ты правда веришь, что я попыталась убить себя из — за того, что ты не пришёл?

Он резко отстранился, будто я обожгла его. Нахмуренные брови скрыли его глаза, маскируя все эмоции.

— А я — то думал, ты единственная, кто действительно знал меня. До самой глубины.

За глазами закололо, когда я наклонилась, подбирая разбросанные бумаги и кожаную куртку. Волнистые пряди упали на лицо, пока я выпрямлялась и шла к двери.

— Ты вовсе не знал меня, Кейд Уокер.

Я позволила ему увидеть только свою прямую спину, отвернувшись, чтобы натянуть куртку. Ботинки казались валунами в дрожащих руках, а помятые бумаги из папки хрустели между пальцами.

Прохладный воздух ворвался в душный кабинет, когда я открыла дверь, но прежде, чем вдохнуть его, оглушительный удар ладони о дерево раздался у самого уха — дверь захлопнулась, а меня резко развернули.

Его руки сомкнулись на моём лице, и сердце рванулось в горло. Это была гонка — кто сделает первый шаг, и я позволила ему победить, когда его губы грубо прижались к моим в самом устрашающе — интимном поцелуе.

Мой.

Только это и крутилось в голове, когда его язык вторгся внутрь, смакуя меня, будто он умирал без этого вкуса. Покалывание вернулось, когда что — то глубоко личное переполнило меня до краёв. Это была тихая смерть — та, от которой не хочется убегать.

Он вцепился в мои волосы, продолжая целовать так жадно, что все мысли расплылись в тумане желания. Я была готова ответить с той же страстью, позволить пламени разгореться между нашими ртами, но он дёрнул за прядь — и мы разорвали контакт.

— Я знаю тебя, — выдохнул он, лицо пылая. — Теперь скажи, почему ты боишься с тех пор, как вернулась?

Эмоции комом встали в горле.

— Ты не имеешь права так поступать. — Я отвела взгляд, топча боль и разочарование от вечных обид. Разочарование в себе — за то, что слишком увлеклась его поцелуем. — Ты не можешь просто требовать ответов. Ты не заслуживааешь их. И если ты не готов объяснить, почему не пришёл той ночью — значит, никогда не заслуживал меня.

Тишина между нами гремела так громко, что хотелось заткнуть уши. Губы горели, душа чувствовала себя выжженной — и вдруг я ощутила, что меня видят.

Пальцы Кейда разжали пряди моих волос, и он отступил. Я не могла смотреть на него. Не хотела. Поэтому просто подняла упавшие ботинки, развернулась и вышла.

Его хриплый голос настиг меня в коридоре:

— Я, блять, и правда не заслуживаю тебя, Джорни. Но я хочу тебя.

А то, чего хочет Кейд, Кейд обычно получает.

Глава 8

Кейд

Виски пульсировали, когда я прислонился головой к двери кабинета директора. Всё тело дрожало от бешеного пульса, а прерывистое дыхание выдавало, как сильно я хочу Джорни — несмотря на ледяное предательство в её серо — стальных глазах. Губы ещё помнили сладкий вкус её рта, а я был в полном смятении, потому что она подкинула мне новую загадку — ровно как те проклятые угрозы, прожёгшие дыру в полу бельевого шкафа.

«Ты правда думаешь, что я пыталась убить себя из — за того, что ты не пришёл?» Её смех, острый как зимний ветер, звонко разнёсся по кабинету, ошеломив меня. Что это значит? Сердце колотилось неровно, а мысли неслись в бешеном ритме. Я вскочил и начал метаться от стола к двери, к которой только что прижимал Джорни, пока мой язык исследовал её рот.

Добежав до стола, я в ярости ударил по нему кулаком. Бумаги взметнулись в воздух и рассыпались по ковру. Взгляд упал на книжную полку.

Я нагнулся к бумаге, придавленной упавшей книгой, и схватил её вместе с папкой с надписью «Смит». Пробежав глазами текст, я понял — это выпало из папки, которую Джорни выронила, когда я набросился на неё.

О чём я вообще думал? Схватив её за горло? Но ощущение её пульса под пальцами моментально отозвалось в паху. Я хотел её, как никогда раньше — потому что теперь всё было иначе.

Ценишь сильнее то, что потерял. Я потерял Джорни. И хотя она вернулась в Святую Марию, она больше не была моей.

Она изменилась. Серые глаза стали каменными, когда она пыталась казаться неуязвимой, будто контролируя наш разговор. Даже когда она лгала, что не боится меня, я видел её насквозь.

Бледные щёки порозовели, когда она прижалась ко мне, почувствовав мою эрекцию. И я чертовски надеялся, что она понимает — мне плевать на её шрамы.

Мне важна только она.

Почему она солгала?

Она боялась. Может, не меня, но чего — то — и знакомое чувство защиты нахлынуло, как прилив. Я не испытывал ничего подобного с тех пор, как она исчезла.

Джорни была моим бьющимся сердцем, которое поддерживало во мне жизнь.

Оставив кабинет в ещё большем хаосе, я направился в женское крыло, читая найденный документ. Похоже, это была краткая биография Джорни, написанная рукой директора Эллисона:

Джорни Смит — предполагаемая дата рождения: 18.10.2004

Поступила в приют «Клеменси» новорождённой 18 октября 2004 года (указанная дата рождения). Была завернута в розовое одеяло с запиской: «В опасности. Сохраните в безопасности. Никому не доверяйте». Проживает в приюте с рождения. Сестра Мария запрещала удочерять Джорни из — за записки, опасаясь передачи ребёнка ненадёжным лицам. В детстве проявлялись проблемы с гневом и чувством брошенности, но с возрастом перестала обсуждать эти темы. Отличается любящим характером и высоким интеллектом. Сестра Мария просила обеспечить ей образование и безопасность до окончания школы. Обещала раскрыть содержание записки/угрозы только после выпуска. Дополнительных записок или следов, связанных с происхождением Джорни, обнаружено не было. Единственным доказательством остаётся оригинальная записка из детского одеяла.

Мой желудок сжался в узел, пока я вглядывался в темноту женского коридора, даже не понимая, как оказался здесь после кабинета директора. Бродил ли сегодня дежурный преподаватель — я бы не заметил, потому что был полностью поглощён прочитанным.

Что за хрень?

Взгляд сам потянулся к бельевому шкафу, где хранились те самые угрозы, которых, видимо, ждала сестра Мария, но они пришли ко мне. Что — то липкое, словно грядущая беда, заползло в вены и сжало горло, пока я стоял в полнейшем смятении.

Кто — то причинил ей боль?

Я заново прокрутил в голове наш гневный разговор с девушкой, которая проникла во все уголки моего сознания, появляясь в серых зонах между светом и тьмой. Я уже двинулся к её двери, чувствуя, как сердцебиение замедляется, но оно всё ещё яростно билось о рёбра, готовя меня ко второму раунду — пока не услышал шарканье шагов и не увидел мерцание фонарика.

Чёрт возьми.

Часть меня жаждала остаться и встретиться с дежурным лицом к лицу, готовый получить наказание. Но другая часть отчаянно нуждалась в одиночестве, чтобы собраться с мыслями. Поэтому я юркнул в тот самый бельевой шкаф, хранивший мои секреты, и пытался выровнять дыхание, пока пульс не успокоился.

Луч фонаря скользнул по полу тёмного шкафа и вскоре исчез вместе с шагами в коридоре. Я прислонился плечом к двери, откинув голову назад, и растрёпанные пряди упали на лоб. Чем дольше стояла тишина, тем сильнее дразнили меня угрозы, лежащие в паре шагов под полкой. Они кружились в голове вместе с новой информацией, заставляя тщательно обдумывать каждый следующий шаг.

Всё во мне рвалось к её комнате — ворваться, потребовать объяснить её загадочные намёки и снисходительный смех, будто это я тут податливый дурачок. Неужели она думала, что после её «предупреждения» я стану послушным щенком?

Если она рассчитывала, что я отступлю — она меня не знала.

Я фыркнул, чувствуя, как сжимается грудь. Джорни, наверное, так же растеряна насчёт меня, как я — насчёт неё. Ведь я действительно оставил её одну той ночью. Луна была нашим свидетелем.

Неважно, что мой разрыв с ней был продиктован благими намерениями. Неважно, что я пытался быть благородным и ставил её безопасность на первое место. В итоге ей сделали больно. По моей вине.

Только теперь я не был уверен, как именно она пострадала. А она явно не горела желанием мне рассказывать. И это лишь подстегнуло моё упрямство.

Подойдя к листкам, которые я продолжал хранить под замком, я сунул недостающую часть её досье под надёжную защиту полки и вернулся к двери, зная, что остаток ночи проворочаюсь в кровати без сна, чтобы снова увидеть её утром.

Я буду соблюдать дистанцию. Но это не значит, что всё кончено.

До конца ещё очень далеко. И она это знает.

Рука замерла на ручке, когда я приоткрыл дверь и услышал шум в тишине коридора. Поток воздуха ворвался в душный угол, забитый одеялами, и мурашки побежали по шее.

— Что ты делаешь за пределами своей комнаты? — голос мистера Каннингема донёсся из — за приоткрытой двери, и я нахмурился. Неужели Джорни не вернулась? Я уже было собрался выйти, чтобы её выручить (хотя чувствовал — ей это не нужно), как вдруг замер, услышав другой голос.

— Нужно было проветрить голову.

Вот же сукин сын.

Скепсис ударил меня, как волна. Что, чёрт возьми, Бэйн делал в женском коридоре, когда большинство девушек были на вечеринке? Он всегда ускользал — если, конечно, не находил девушку, чтобы ею «полакомиться» — чтобы выполнять приказы отца. И хотя мы с Бунтарями официально вышли из оружейного бизнеса, предав своих отцов, Бэйн остался в деле.

Его отец теперь контролировал западную часть Штатов, переманив бывших клиентов отца Исайи под своё крыло. А значит, Бэйн всё ещё иногда исчезал, чтобы перевозить оружие.

Пульс застучал в висках, и я сжал шею, пытаясь размять напряжённые мышцы. В щель двери я почти ничего не видел, но их разговор слышал отчётливо.

— В женском коридоре? — подозрительно переспросил мистер Каннингем.

Чёртов невезучий день — именно он сегодня дежурил. Обычно с учительницами было проще: одна обаятельная улыбка, заранее продуманное оправдание — и ты свободен. Звучало сексистски, но факт оставался фактом.

С мистером Каннингемом такой номер не пройдёт. Не то чтобы он был хоть сколько — нибудь устрашающим — человек, который каждый день приходил на уроки в мятых хаки, с руками, похожими скорее на пудинг, чем на мускулы. Но дураком его никак нельзя было назвать. В конце концов, он был мужчиной и прекрасно понимал, что Бэйн скорее всего пробирался в женскую комнату для совсем не учебных целей. И будь на его месте любой другой парень, подозрения были бы оправданы.

Но речь шла о Бэйне — человеке из мира, о котором мистер Каннингем читал разве что в романах, хранившихся у него в учительском столе.

— О? Это женский коридор? Не знал. Прошу прощения, мистер Каннингем. Я вернусь куда следует. — Голос Бэйна звучал обманчиво невинно, с лёгкой ноткой замешательства. Будь он мне симпатичен, я бы рассмеялся. Но не был. Поэтому не смешно.

— Так и сделай, Бэйн. И заодно готовься к неделе дежурств в моём классе.

Наглый смешок Бэйна, и их голоса приблизились.

— Вы, мальчики, всерьёз считаете меня глупым.

— Не то чтобы глупым... просто немного медленно соображаете.

Мои глаза сузились, следя за их силуэтами, когда Бэйн остановился прямо перед дверью бельевого шкафа. Мистер Каннингем тоже замер, уперев руки в бока.

— Прошу прощения?

Бэйн покачал головой, его тень плавно колыхалась за спиной.

— Просто вам нужно чуть больше времени, чтобы всё осознать. А время — не ваш союзник. Вы делаете неверные выводы, а когда понимаете ошибку — бывает уже поздно.

Глаза Бэйна столкнулись с моим взглядом, и я внезапно почувствовал себя на поле боя — где — то вдали рвутся гранаты, а в руке неожиданно оказывается меч. Какого чёрта ты затеял?

Мистер Каннингем развернулся, и теперь я разглядывал его длинный кривой нос вместо бегающих глаз Бэйна, полных обмана и ложных истин.

— Я не понимаю, о чём вы, но добавьте ещё неделю дежурств за то, что назвали меня тупым.

Раздражённый учитель ушёл, а Бэйн кивнул мне, демонстративно напрягая массивную челюсть, прежде чем засунуть руки в карманы и последовать за ним.

Тревога медленно оседала в груди, а гнев, затихший с тех пор, как я отвернулся от отца, вернулся с рёвом дикого льва. Последний месяц я почти не вспоминал о Бэйне — и это было прекрасно. Но теперь всё снова менялось.

Я распахнул дверь, стиснув зубы. Неприятное беспокойство сковало меня, когда я посмотрел в ту сторону, куда они скрылись, а затем — на дверь Джорни в дальнем конце коридора.

Он пришёл за ней?

Лёгкие горели, а ноги несли меня всё дальше от ежедневных напоминаний держаться подальше от Джорни. Выбор между правильным и неправильным остался позади, а её дверь — прямо передо мной.

Я слышал, как она возится в комнате с бумагами, украденными из кабинета директора. Прижав лоб к двери, я упёрся ладонями в массивную древесину, которая разделяла нас — вместе со всем остальным, — и выдохнул.

Спустя несколько секунд я отступил в ту же нишу, где прятался прошлой ночью, подслушивая её разговор с Джеммой. Достал потрёпанную книжку из заднего кармана и опустился на пол, вытянув ноги.

Вот только я не мог прочесть ни единого слова.

В голове звучали только слова Бэйна и попытка Джорни ранить меня, которая, как оказалось, вовсе не была попыткой.

Глава 9

Джорни

Блинчики были совершенно безвкусными. Каждый пропитанный сиропом кусок приходилось буквально заталкивать в себя. Глянцевая помада на губах только усугубляла ситуацию.

Я чувствовала лишь один вкус — Кейда.

Он поцеловал меня. Его губы касались моих, и я не могла думать ни о чём другом весь уикенд. Его рука на моей шее, жгучий холодок, пробежавший по телу и задержавшийся между ног — эти воспоминания всплывали, стоило мне закрыть глаза, и преследовали даже на следующий день, когда я сидела в гостиной со Слоан и Мерседес.

Кейд тоже был там — он смотрел на менячерез всю комнату, рассеянно проводя пальцами по подбородку, вероятно, размышляя о вчерашнем.

Теперь между нами всё было иначе, и правила нашей игры стали непонятны. Часть моего разбитого сердца ненавидела его и винила в шрамах на руках. Но другая часть — та, что ещё осталась целой, — отчаянно хотела до него дотронуться.

Пальцы дрогнули, когда он утром вошёл в столовую и сразу же устремил взгляд на мой столик в углу, вдали от всех. Я перевела взгляд на Слоан, и та мягко улыбнулась. Она хотела, чтобы я сегодня села с ними, а когда я отказалась, предложила присоединиться ко мне. Но я сказала, что мне нужно повторить конспекты по английскому.

Слоан, конечно, не поверила, но знала, когда стоит отступить.

Теперь я смотрела на всё через треснувшую линзу — сомневалась в каждом в этой комнате, замечала, как кто — то задерживает на мне взгляд чуть дольше обычного, как глаза скользят по закрытым рукавам.

Ты тот, кто оставил эти шрамы?

Недоверие рождается из предательства, а моё доверие к этой школе разбилось вдребезги — точно так же, как окно, через которое мы с Тобиасом выбрались той холодной ночью.

Я отодвинула тарелку и провела пальцем по губам, которые до сих пор пощипывали от одной лишь мысли о нас с Кейдом в кабинете директора.

Впрочем, это оказалось пустой тратой времени — в моём деле не было ничего полезного. Только табели успеваемости и записки учителей.

Сидя спиной к Кейду, в роли школьной затворницы, я услышала, как дверь громко захлопнулась.

Неужели он ушёл?

Не в силах остановиться, я бросила взгляд на Обри, проверяя, не последовала ли она за тем, кто вышел. Она была слишком занята, запихивая в рот буррито, чтобы заметить меня, а ушедший из столовой, похоже, вообще не привлек ее внимания — значит, это был не Кейд.

Ревность вспыхнула во мне, разгораясь все ярче при мысли о том, что его губы касались кого — то другого, пока меня не было. Горло сжалось от картин, которые рисовало мое буйное воображение. Интересно, говорил ли он ей те же слова, что когда — то шептал мне? Вилка выпала из моей руки, громко стукнув о деревянный стол. Я зажмурилась, пытаясь прогнать это чувство — ревность к парню, который бросил меня и в итоге отправил прямиком в психиатрическую клинику.

Были вещи поважнее. Например, кто хочет, чтобы я исчезла из Святой Марии? Кто жестоко избил меня и оставил умирать? Но Кейд… Где — то в глубине души я все еще была той самой девочкой — подростком, которая жила, дышала и валялась в обиде, как свинья в грязи, при одной иррациональной мысли: а вдруг он никогда не любил меня?

Внутри я отказывалась в это верить.

Между нами было что — то настоящее. Что — то яростно — интимное.

Слова Тобиаса всплыли в памяти, возвращая меня в реальность. «Возможно, это было реально только для тебя, Джорни. Для таких, как мы, любовь — это легко манипулируемое чувство, и зачастую она бывает односторонней. Когда ты отчаянно чего — то хочешь, ты веришь в это при первом же намёке».

Тогда его слова ранили, но именно они помогли мне вырваться из сердечной боли, когда это было нужнее всего.

Как же я жалела, что его сейчас нет рядом. Он бы обхватил моё лицо своими вечно запачканными кровью руками, вернул бы меня в реальность и прогнал все эти «а что, если» и прошлое. Тобиас умел отключать эмоции. По правде говоря, я лишь пару раз видела, как его маска давала трещину, и оба раза — здесь, в этой школе.

Переведя дух и вспомнив мудрые слова единственного человека, чьи шрамы были куда глубже моих, я снова открыла глаза и уставилась в наполовину съеденный завтрак. Руки вцепились в клетчатую юбку, пытаясь удержаться в настоящем, но тут я осознала: в столовой воцарилась почти полная тишина.

Я слышала собственное дыхание и гулкое биение сердца в ушах. Что происходит? Рядом скрипнула скамья, и, наконец, робко выглянув из — за прядей волн, я увидела Кейда. Он смотрел прямо на меня.

Я бы узнала его в море учеников, одетых в одинаковую форму. Живот будто провалился в бездну, словно меня сбросили со скалы. Я отвела взгляд, пряча полуоскал, маскируя боль. Мой взгляд скользнул за мелькнувшим бордовым пятном, стремительно движущимся к выходу.

Я резко вдохнула, вскинув голову — волосы взметнулись, открывая лицо. Тобиас. Джемма обхватила брата за талию, а в моих глазах закололо, будто миллион иголок пытался показать всей школе: я не так сильна, как притворяюсь. Хотя какая разница? Они уже составили обо мне мнение ещё до того, как я вернулась, пряча эмоции, как хамелеон.

Тобиас выглядел так же. Все такое же бесстрастное лицо, даже когда его давно потерянная сестра обнимала его за тонкую талию. Плечи — такие же мускулистые и широкие, как в Ковене, в той подземной комнате — бункере, где я оказывалась слишком часто, когда кошмары не давали мне спать. Его единственным утешением там были бесконечные тренировки: сотни отжиманий, пока я лежала на его кровати, изо всех сил стараясь не закрывать глаза, лишь бы не встречаться во сне с прошлым. Маленький шрам над бровью никуда не делся, а челюсть была напряжена, будто струна. Он стоял в столовой в такой же форме, как и все парни, но выглядел скорее как грубоватый солдат, чем как ученик. Тобиас был воплощением того, из чего делают плохих парней. Окажись мы здесь при других обстоятельствах, он бы мгновенно влился в ряды Бунтарей.

Тихий шепот Святой Марии уже начал расползаться по залу, пока все разглядывали нового ученика. Девушки наверняка синхронно скрестили ноги и приоткрыли рты, увидев свою новую блестящую игрушку.

Но у меня для них новость: Тобиас — вне доступа. Не потому, что он мой — между нами никогда ничего не было, кроме того, что мы были двумя сломанными подростками, пытающимися спасти себя и друг друга, — а потому что его сердце было просто органом, поддерживающим жизнь. Ничем больше.

Не осознавая своих действий, я встала из — за стола и устремилась к Тобиасу. Джемма все еще обнимала его, но он не отвечал на объятия. Однако, как только наши взгляды встретились, он тихо выдохнул и едва заметно кивнул.

«Мы в порядке».

Чем ближе я подходила, тем сильнее разливалось тепло в груди. Я чувствовала, как внимание зала переключается с Джеммы и ее брата — близнеца на меня. Джемма, должно быть, заметила, что Тобиас немного расслабился, потому что отстранилась и опустила руки.

— Я же говорила, что с ней все в порядке, — прошептала она, когда я приблизилась. Джемма обернулась и улыбнулась мне так тепло и мягко, что внутри что — то сладко сжалось. Она мне нравится.

— Я привык убеждаться лично, — ответил Тобиас, не понижая грубоватого тона. Джемма слегка закатила глаза и отошла в сторону.

Я пожала плечами, скрестив руки, будто от внезапного холода — а он действительно исходил от стола справа.

— Она права. Я в порядке.

Ледяные глаза Тобиаса сузились, шрам над бровью слегка сдвинулся, словно тень, скрывающая эмоции.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. — Его взгляд резко переместился к столу, за которым сидел единственный человек, вызывавший у него в этом зале неприязнь, и жар от его тела обжег меня, будто я слишком близко подошла к огню.

— Я могу за себя постоять. Ты это знаешь, — тихо сказала я, чтобы никто не услышал. Но все вокруг буквально ловили каждое наше слово. Почти никто не знал всей истории о том, как мы с Тобиасом сбежали из психиатрической больницы, но внимание к нам росло. «Шёпоты Мэри» уже сообщили, что Джемма Ричардсон — родственница директора и что у нее есть брат — близнец, который скоро присоединится к школе. Остальное оставалось домыслами, и это маленькое представление точно добавит масла в огонь.

Тобиас пожал плечами, не отводя взгляда — наверное, от Кейда. Джемма все еще стояла рядом, слегка покусывая губу.

— Это не значит, что тебе нужна помощь. — В его голосе прозвучал легкий рык, виски напряглись, но затем он снова посмотрел на меня. — Может, обнимемся и покончим с этим? Пусть все девчонки в этой чертовой школе решат, что я занят, и не будут пытаться распахнуть передо мной ноги.

Я тихо рассмеялась, делая шаг ближе. Джемма наклонилась между нами, отворачиваясь от зала.

— Это их не остановит, поверь.

— Отлично, стая чертовых дикарок.

Мы с Джеммой переглянулись и рассмеялись, пока втроем сбивались в кучу. Хотя Джемма пробыла в Ковене не так долго, как мы с Тобиасом, нас связывало нечто, чего никто другой никогда не поймет.

Я прижалась головой к его твердой груди, слушая странно спокойный ритм его сердца, и обняла за талию, ощутив, как его позвоночник напрягся, будто несгибаемые стены этой школы.

— Если хочешь, чтобы все поверили, что ты «занят», тебе придётся обнять меня в ответ, Тобиас. Или хотя бы перестать стоять как кактус. Чувствую, сейчас выпустишь колючку, и я истеку кровью.

В его груди прокатился низкий гул, от которого зазвенело в ухе, пока Джемма сжимала губы, стараясь не рассмеяться. Его сильные руки обхватили меня — впервые за всё время он обнял меня. Возможно, впервые с тех пор, как его бросили в Ковен.

— Как бы я ни ненавидел эту бессмысленную театральность, выражение лица твоего парнишки почти того стоит.

Щёки вспыхнули, и я мысленно поблагодарила звонок, прозвеневший над головой. Он словно вывел всех из оцепенения — скамьи заскрипели, книги захлопнулись. Мы втроём отошли от двери, пока остальные расходились по классам, украдкой поглядывая на Тобиаса.

— Какой урок первый? — спросила Джемма, и в её голосе звенела лёгкость. Исайя появился рядом, кивнув Тобиасу; тот ответил едва заметным движением подбородка.

— Современная литература, — ответила за него я. — У нас одинаковое расписание.

Тобиас резко опустил на меня взгляд.

— Это ты уговорила Тэйта записать нас в один класс?

Джемма усмехнулась:

— Скорее всего, он сам так решил. У него странный способ проявлять заботу.

— Видимо, эту черту я не унаследовал от «дорогого папочки», да? — саркастически хмыкнул Тобиас.

Улыбка Джеммы медленно угасла, но Исайя тут же перехватил инициативу, сплетая пальцы с её пальцами. Он поднёс её руку к губам, мягко поцеловав.

— Мы опаздываем. Пусть Джорни покажет Тобиасу, где кабинет, ладно?

Я сжала губы, кивнув. Мне нужны мои книги. Резко перекинув волосы через плечо, я развернулась — и застыла на месте. Мои учебники уже были протянуты мне крепкой, напряжённой рукой. Взгляд зацепился за побелевшие костяшки пальцев и мертвую хватку.

— Держи. — Одно это слово прозвучало густо, тяжело, и внутри неожиданно ёкнуло что — то вроде вины. Я медленно подняла глаза на Кейда. Его мышцы напряглись, шея покраснела от эмоции, которую он отчаянно пытался подавить. Гнев? Предательство? Ревность? Боль?

Пальцы дрожали, когда я потянулась за книгами, но другая крупная ладонь, словно стервятник, выхватила их прямо из рук Кейда.

— Я возьму, — прорычал Тобиас, и его голос, как наждак, прошёлся по обнажённым нервам Кейда. Напряжение нарастало, как прилив на закате, и я быстро вставилась между ними, пока не превратилась в красную тряпку для двух быков.

— Отлично! — торопливо выпалила я, хватая Тобиаса за руку. — Пошли.

Я уловила лёгкую усмешку на его губах. Чуть не шлёпнула его прямо у выхода из столовой, под пристальными взглядами Бунтарей, но вместо этого мы молча зашагали к классу — в странно умиротворяющей тишине.

— Ну что, — апатичный голос Тобиаса звучал устало и скучающе, пока он плюхался рядом со мной в библиотеке, прислонившись спиной к стопке книг Джейн Остин, которые молча издевались надо мной.

Раньше этот уголок был моим убежищем. Эта школа — домом. Теперь оба этих чувства были разрушены. А может, я просто мазохистка, раз снова оказалась среди книг, напоминающих о Кейде и его обжигающих прикосновениях.

— Так вот она какая, ваша Святая Мария…

Я прикрыла полуулыбку потрёпанным томиком:

— Во всей своей красе.

Тобиас ненадолго замолчал. Наше дыхание смешалось со скрипом пола и шелестом страниц. Когда он заговорил снова, в голосе прорвалось раздражение:

— Лучше, чем те два места, в которых мне довелось жить. Но всё равно дерьмо.

Я фыркнула, шлёпнув книгу на колени. Клетчатая юбка приподнялась, но с Тобиасом мне не приходилось её поправлять — он видел меня в куда более откровенных нарядах и ни разу даже не прокомментировал.

— Я сломан, Джорни. Да, я могу быть острым, но чаще — тупым.

И для меня он всегда был именно таким. Просто ещё одна живая душа, с которой можно делить пустоту, когда всё становится невыносимым.

— Что не так со Святой Марией? Надоели девчонки, жаждущие кусочек тебя? — Я пожала плечами: — Не то чтобы в…

Голос оборвался. Не хотела произносить название того места.

— В Ковене? — закончил за меня Тобиас. — Откуда тебе знать?

Я нахмурилась, уткнувшись в страницы:

— С кем ты там спал?

Он коротко и мрачно рассмеялся:

— Ты не единственная, кто умел использовать своё тело, Джорн.

Сердце ёкнуло от этого напоминания о том, что я делала в больнице. Глупо было думать, что Тобиас не знал о моих уловках. То, что мне не приходилось применять их на нём, не означало, что он слеп.

— Я не осуждаю тебя. Хватит корчить эту рожу.

Я быстро разгладила лоб, раздражённая тем, что чувство вины всё же настигало меня.

— Мне стыдно, — призналась я, глядя на размытые строки в книге.

— За что? — Тобиас понизил голос. — За то, что выжила? Никогда не извиняйся за это. Тебя никто не спасёт, Джорни. Ты должна спасать себя сама. И ты справилась.

Грудь расширилась от глубокого вдоха. Я задержала дыхание, пока лёгкие не начали гореть, и выдохнула так резко, что страницы передо мной шевельнулись.

Мы сидели в тишине, оба перебирая в памяти то, что давно стоило бы забыть, пока Тобиас не подтянул ноги, одетые в хаки, и не положил предплечья на колени.

— Тэйт сказал, что мне нужен сопровождающий из студентов.

Я быстро подняла глаза:

— Сопровождающий? Это еще что за зверь?

Тобиас откинул голову, демонстрируя идеальную линию подбородка, и раздражённо вздохнул:

— Я завалил вступительные в эту богом забытую школу. Тэйт сказал, что совет всё равно меня примет, но при условии, что какой — то отличник будет меня «курировать». Полная херня.

Я выпрямилась:

— И кто же удостоился?

Он провёл рукой по лицу с явным отвращением:

— Белоснежка.

Я расхохоталась:

— Чего? Какая ещё Белоснежка?

— Забыл как зовут. Но выглядит точь — в–точь как эта диснеевская принцесса.

Я приподняла бровь:

— Откуда ты вообще знаешь, как выглядит Белоснежка?

Вопрос повис в воздухе. Его детство явно не было наполнено попкорном и мультиками. Мысль о том, сколько лет он провёл в Ковене — в том самом подземном аду, где его ломали и физически, и морально — до сих пор заставляла меня содрогаться. Он как — то признался, что был заперт там так давно, что сам забыл, сколько ему лет. А когда мы узнали, что Джемме только исполнилось восемнадцать после нашего побега, стало ясно: он провёл в заточении куда дольше, чем думал.

Между его тёмными бровями возникла складка, шрам над глазом скрылся в тени нахмуренного лба:

— Хрен его знает. Обрывок памяти из того дерьмового детства, наверное. Возможно, это как — то связано с Джем. Ричард иногда разрешал ей смотреть мультики. Особенно те, которые, как он знал, я ненавижу.

Я усмехнулась:

— И почему ты ненавидишь Белоснежку?

Он посмотрел на меня мёртвым взглядом:

— Я ненавижу всё.

— Это неправда.

Тобиас перевёл взгляд на тёмный ряд книг, почесав щетину:

— Ладно, правда. Не ненавижу Джем. И тебя.

Его губы растянулись в дьявольской ухмылке:

— А ещё — выводить из себя одного легко раздражительного идиота.

Я знала, что он говорит о Кейде. Я не планировала рассказывать Тобиасу о наших с Кейдом отношениях — да и вообще никому. Но каждый раз на групповой терапии, сидя в холодном металлическом кресле, я слышала один и тот же вопрос: «Какие ваши самые глубокие шрамы?». И Кейд был одним из них.

Он оставался зашитым в моей груди тончайшими нитками с той тёплой ночи. Но в кошмарах, в полусне, эти швы всегда рвались.

Так Тобиас и узнал о Кейде. Мои ночные кошмары меня предали. В них всегда появлялась чёрная фигура, чтобы утащить меня, как тень из шкафа, прячущая «то, что скребётся в ночи». И каждый раз я кричала имя Кейда.

Я никогда не призналась бы, почему кричала именно его имя. Но я знала: не потому, что думала, будто это он причиняет мне боль. А потому что отчаянно хотела, чтобы это он пришёл меня спасти.

— Слоан. Её зовут Слоан, — щёлкнул пальцами Тобиас, — рифмуется со «стоном».

Я встряхнулась, отгоняя воспоминания о больнице:

— Это моя бывшая соседка по комнате.

Тобиас хмыкнул, всё ещё раздражённый необходимостью иметь «няньку».

— Хотя могло быть и хуже — могла бы быть Обри, — пробормотала я, перелистывая страницу, чтобы заглушить учащённый стук сердца.

Он тут же насторожился:

— Кто такая Обри и почему «хуже»?

Я пожала плечами, не решаясь встретиться с его ледяными глазами. Тобиас, пожалуй, был единственным в этой школе, кому я доверяла полностью — но даже ему не хотелось раскрывать ящик Пандоры с гнилыми, невысказанными чувствами. Некоторые вещи лучше навсегда оставить под замком. И Обри была одной из них.

— Просто одна из тех, кто не рад моему возвращению, — пробормотала я, ощущая, как по спине пробежали мурашки от собственной глупости. Ревность? Серьезно? После всего, что произошло за этот год, позволять себе расстраиваться из — за какой — то завистливой девчонки — верх идиотизма.

Тобиас молчал, но я чувствовала его недоумение, даже не глядя на него.

– Кажется, у неё что — то было с Кейдом, пока меня не было. Не знаю точно.

Тишину разорвал резкий, гневный выдох. Я подняла глаза — его лицо оставалось каменным, но я знала: внутри он уже закипал. Читать его было сложно, но я видела его в ярости раньше.

— Ты что — нибудь выяснила?

Смена темы. Спасибо.

Я отрицательно мотнула головой, нервно закрутила прядь волос за ухо и прижалась спиной к полке.

— Нет. Но даже если бы выяснила — не сказала бы тебе.

— Почему?

— Потому что… — Я поднялась, поправив юбку. — Ты выбрался оттуда. Тебе нужно восстанавливаться, а не таскать за мной мой багаж.

Тобиас встал рядом, выхватил у меня книгу и, не глядя, сунул её на полку — не туда.

— Я живу ради смерти, Джорни, — бросил он через плечо. — Кто — то пытался тебя убить. И ты думаешь, я это так оставлю?

Сердце рухнуло куда — то в пятки. Я оглянулась, проверяя, не подслушивает ли кто в темноте между стеллажами.

– Это был не он, — прошептала я, глядя на его непроницаемое лицо. Он кивнул — один раз, коротко. Доверяет моим словам.

— Он думал, я сделала это с собой.

Взгляд Тобиаса скользнул к моим рукам.

— Как и все остальные. Держи меня в курсе, Шрам.

Уголки губ дрогнули. Это прозвище — то, каким он называл меня до того, как я открыла своё настоящее имя. Тогда, в тёмном коридоре больницы, полной секретов.

Он не улыбнулся в ответ. Он никогда не улыбается.

И оставил меня одну — с руками, сжатыми на животе, будто только так я могла удержаться на ногах. Ноги будто приросли к полу, пока я скользила взглядом по корешкам книг, пытаясь унять дрожь в груди. Кто — то пытался меня убить. До сих пор странно даже подумать об этом, не то что сказать вслух.

Где — то в глубине сознания шевелилось смутное ощущение — будто полустёртая память, которую я не могла разглядеть. Что тот, кто напал на меня, сделал это не просто так. Что — то из прошлого. Связанное с родителями? С тем, почему они бросили меня, едва я сделала первый вдох?

Именно поэтому мне нужно было докопаться до правды. Даже если её скрывали не просто так.

– Так вот почему ты боялась меня?

Я вздрогнула так резко, что едва не опрокинула полку.

Кейд поймал меня за талию, не давая упасть. Горло перехватило от внезапного соприкосновения, а в животе предательски ёкнуло. Сердце, только что лежавшее где — то на полу, теперь бешено колотилось, пока я смотрела на него широкими глазами.

— Чт — то?..

Соберись, Джорни.

Его ноздри дрогнули, будто у дракона, готового спалить мир. Обычно тёплые глаза стали твёрдыми, а ладонь по — прежнему прижималась к моей спине.

Внезапно он схватил мою руку и резко закатал рукав.

— Кто — то сделал это с тобой?

Его палец провёл по шраму, и странное облегчение накрыло меня с головой.

Теперь он знал правду. Часть её.

И впервые за долгое время я почувствовала себя... живой.

Тук. Тук. Тук. Сердце колотилось так сильно, что ныли рёбра. Я медленно перевела взгляд с его руки, сжимающей мой локоть, на его лицо, искажённое недоверием, но промолчала. Не доверяла себе — ни чтобы говорить, ни чтобы двигаться. Сердце орало, требуя вырваться и бежать в комнату, но тело горело и цепенело, а ноги будто вросли в пол.

Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.

Жажда и голод — вот что пряталось за виной и предательством. Я сглотнула ком в горле, пока Кейд стоял передо мной неестественно неподвижный, всё ещё касаясь меня так, что колени подкашивались.

— Отвечай, — сквозь зубы прошипел он, сжимая локоть сильнее.

Голос миссис Гроув, библиотекарши, выглядевшей так, будто она на грани смерти, эхом разнёсся по коридору:

— Библиотека закрывается, скоро комендантский час.

Я выскользнула из хватки Кейда, встряхнувшись, будто вынырнув из оцепенения, и поспешила к выходу.

— Простите, — пробормотала, проходя мимо, в то время как Кейд оставался на месте.

Я не стала ждать, пока он ринется за мной с новыми вопросами. Фактически побежала по коридору, промчав мимо комнаты Слоан и Джеммы — их дверь была распахнута, и Исайя развалился на кровати Джеммы, — захлопнула свою дверь и рухнула на жёсткий пол, уткнувшись лицом в ладони.

Кейд подслушал мой разговор с Тобиасом. Это было вторжением в личное пространство, но вместо злости я чувствовала только стыд. Теперь всё вылезло наружу — нападение, психушка, грязные подробности моего побега…

Глава 10

Джорни

Я никогда не обращала внимания на слухи, витающие в Святой Марии, с момента моего поступления три года назад. В первый год я молчала, сливаясь с портретами на стенах, сохраняя бесстрастное лицо и пустой взгляд. Возможно, именно поэтому Кейд выделил меня среди всех. Я не была такой, как другие девушки здесь.

Нахождение в центре внимания заставляло меня нервничать — это стопроцентное наследие детства, где я чаще видела спины людей, чем их улыбки. Отверженность и предательство сплелись в непробиваемый щит: не привлекай внимания — и тебя не разочарует их уход.

Но потом появился Кейд.

Он увидел меня. И его губы растопили этот щит.

А теперь, спустя месяцы после моего исчезновения, слухи ползли за мной по пятам. Все следили за моими движениями. Кто — то делал вид, что не замечает меня, отводя взгляд, но другие — вроде Обри — специально перешёптывались и обсуждали меня за спиной.

Меня это не волновало.

Пока однажды утром за дверью не оказалась Слоан. Она кусала губу, и это не сулило ничего хорошего.

— Мне нужно тебя предупредить.

— О чём?

Она перевернула телефон, и я увидела заглавные буквы на экране:

Шепоты Мэри: «Слухи гласят, что Джорни Смит не пыталась покончить с собой.»

Сердце упало, как только я прочитала первое предложение. Страх острым ножом вонзился мне в горло. Дело не в том, что я хотела, чтобы все думали, будто я пыталась убить себя. Но я свыклась с мыслью, что правда неизвестна никому. А теперь мой секрет витал в воздухе. Если все узнают, что кто — то напал на меня и оставил умирать… Что сделает директор Эллисон? Вызовет полицию? А если нападающий, прежде чем его поймают, решит «закончить начатое»?

Дрожащими пальцами я выхватила телефон у Слоан и дочитала заголовок:

«Источник утверждает: Джорни Смит исчезла на восемь месяцев из — за незапланированной беременности и якобы родила в приюте «Клеменси». А самое интересное? Отец ребенка — не кто иной, как наш местный Бунтарь, Кейд Уокер.»

Мое лицо побелело в тот же миг, как я вернула Слоан телефон. Это просто слухи. Просто слухи. Просто слухи. Но насколько же они были мерзкими! Я, Джорни Смит, сама выросшая в приюте, бросила бы своего ребенка там же, только чтобы вернуться в школу?

— Не переживай, Джорн. Кейд заставит их удалить это, — Слоан положила яблоко на мой поднос, а затем и на свой, зная, что я слишком погружена в нежеланные мысли, чтобы вообще что — то делать, кроме как стоять прямо.

Я тут же нашла Кейда взглядом в переполненной столовой, едва Слоан произнесла его имя. Школьная блузка внезапно стала слишком тесной, сдавливая грудную клетку. Дыхание застряло в горле, когда он со всей силы ударил кулаком по столу, обнажив напряженные мышцы предплечий. Мика, один из друзей Бунтарей, что — то яростно говорил Кейду, но я не могла разобрать слов.

Голос Кейда гремел, и чем ближе мы с Слоан подходили, тем больше мое зрение затуманивалось.

Дыши, Джорни. Просто дыши.

— Кто, блять, это разместил? Это не хренова игра!

Исайя обошел стол, за ним последовала Джемма. Он посмотрел на Кейда, затем на меня, и снова на Кейда.

— Кейд, остынь. Этот блог читают только студенты. Ты же знаешь.

Кейд резко повернулся к нему, сверкнув глазами. Он скрестил руки на груди, и я невольно задержалась взглядом на его загорелых предплечьях. Солнце едва пробивалось сквозь деревья за окном, а он уже выглядел растрепанным — галстук болтался свободно, рукава закатаны до локтей.

— А если кто — то из близких к нашим отцам следит за этим, а? — его голос понизился, но я, будто загипнотизированная, подошла ближе и услышала каждое слово. — Если кто — то подумает, что у меня с ней ребенок, тогда...

Он замолчал, резко повернув голову в мою сторону. Гнев на его лице слегка утих, когда наши взгляды встретились.

Это было больно.

«Если кто — то подумает, что у меня с ней ребенок, тогда…»

Тогда что? Он не хотел быть связанным со мной? Поэтому все это время держал наши отношения в секрете? Поэтому целовал меня только за трибунами и водил купаться в запретный бассейн, куда никто не ходил? Поэтому мне приходилось скрываться?

Сердце колотилось все сильнее, пока я в замешательстве пятилась назад — и наткнулась на кого — то. Брови Кейда сдвинулись, его идеально очерченные губы приоткрылись, будто готовые выдать какую — то жалкую отговорку.

— Ну что, это правда?

Человек, в которого я врезалась, шагнул вперед, заслонив Кейда. Когда я поняла, что это Обри, во мне закипела ярость. Исчезни. Ее ухоженные брови взлетели к линии волос, а в глазах читалось не злорадство, как на той вечеринке, а... неподдельное любопытство.

— Ты... Ты правда родила ребенка?

Она что, серьезно?

Я судорожно перевела дыхание, пытаясь заглянуть за высокую прическу Обри в поисках выхода. На меня уставились все. Десятки глаз скользили вниз, к моему плоскому животу, будто после родов я должна была волшебным образом похудеть еще больше.

— Значит, это неправда, что ты резала вены?

Я не стану отвечать на это.

— Я... — Спину покрыл липкий пот, а комната начала плыть перед глазами. Все смотрят. Все ждут. Я почувствовала себя в ловушке — и в тот же миг перенеслась обратно в психушку: серые стены, чужие руки, хватающие меня, уколы, смирительные рубашки... — Я... я...

Сознание помутнело. Поднос с грохотом рухнул на пол, яблоко покатилось прочь — вместе с моей способностью сохранять самообладание. Кто — то крикнул мое имя. Чьи — то пальцы резко дернули за рукав кардигана, крутанув меня вокруг оси, пока одежда не сползла с плеча.

Я моргала, как испуганная колибри, а перед глазами вместо школьницы мелькало лицо Барри — санитара из больницы. В горле встал ком от давно забытого, но такого знакомого крика.

Я должна выбраться отсюда. Должна. Должна.

Мои колени стали мокрыми от слёз, и, если бы я лизнула губы, наверняка ощутила бы вкус соли. Бинты на руках были сорваны, и швы торчали наружу, как маленькие иголки, когда я проводила по ним пальцами. Будь я действительно суицидальна, можно было бы просто вырвать их и истечь кровью, как несколько дней назад. Но я не хотела умирать.

Я хотела лишь одного — выбраться из этого места.

— Джорни, ты должна сказать нам правду. Почему ты пыталась навредить себе?

Я уже не знала, сколько раз можно повторять: «Кто — то сделал это со мной», прежде чем меня наконец услышат. Проблема была в том, что они понимали мои слова. Я говорила чётко и ясно. Они просто не верили мне.

— Ты не поправишься, если не будешь с нами честна.

— Я хочу уйти, — проговорила я, глядя на человека в слишком маленьких очках, съехавших на кончик носа.

— Ты не можешь уйти.

Я горько рассмеялась, чувствуя, как печаль мгновенно сменяется гневом.

— И что? Вы будете держать меня здесь, пока я не скажу, что пыталась убить себя? Но это не я! Кто — то подкрался сзади и сделал это!

— И кто же это был?

Я вскочила на ноги, комната закачалась, как лодка на бурных волнах. Желудок сжался, и меня накрыло волной тошноты. Я не ела несколько дней, а вперемешку с лекарствами, которые мне давали, я уже не понимала, где верх, а где низ.

— Я не знаю! Я ни с кем не общалась! Никто даже не знал, что я там была, кроме...

— Кроме кого, Джорни?

— Это не мог быть Кейд. Он не сделал бы со мной такого.

— Может, ты слышала голос, который велел тебе это сделать?

— Что?! — я чуть не задохнулась от возмущения. — Голос в голове? Нет! Я не делала этого с собой!

Человек в очках устало провёл рукой по лицу и вздохнул:

— Мы продолжим позже. Отдохни. Я вижу, ты перевозбуждена.

Я фыркнула, яростно желая скрестить руки:

— И это, конечно, никак не связано с таблетками, которые вы мне даёте, да? Что происходит, когда вы пичкаете лекарствами тех, кому они не нужны? Наверное, немного влияет на настроение, а?

Он встал и проигнорировал меня. Надежда рухнула, как пластиковый стаканчик с таблеткой, который я швырнула через всю комнату. Я никогда не была агрессивной. Даже голос редко повышала. Но он был прав — я была на грани. Кто — то пытался меня убить. А теперь я заперта в психушке, и никто не пришёл мне на помощь. Даже сестра Мария.

Я уставилась в потрёпанный пол своего нового «дома», пока скрип двери и шарканье кожаных ботинок не заставили меня вздрогнуть. Как будто неведомая сила толкнула меня — я рванула мимо тощего санитара в коридор. Мое серое платье задралось, я развернулась, не успев пригладить волосы, которые упали мне на глаза, и закричала. Чужие руки обхватили мою талию. Я вырывалась, кричала, швы на руках разошлись, окрашивая бинты кровью.

— Джорни, успокойся!

— Нет! Не трогайте меня! Отпустите! Я не должна быть здесь!

ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

Из моего рта вырвался крик, а пальцы сжались на двух сильных предплечьях. Когда я увидела блестящий, только что натёртый воском черно — белый кафельный пол подо мной, туман в моей голове рассеялся.

— Дыши, малышка. Просто дыши.

Глубокий вдох обжёг лёгкие. Я инстинктивно прижалась к источнику тепла за спиной. На секунду стало легче — пока воспоминания не нахлынули с новой силой.

Обри передо мной.

Поднос на полу.

Яблоко, катящееся по плитке.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Всё тело тряслось, будто в эпицентре землетрясения. Кейд опустил меня на ноги, развернул и прижал к холодной стене коридора. Мы были в укромном уголке за столовой. Слишком тихо. Слишком спокойно.

— Я не могу дышать, — выпалила я, хотя физически воздух проходил в лёгкие.

Каждый взгляд возвращал меня туда. Каждый вдох — будто ножи в груди.

— Посмотри на меня.

Его сердитые брови были искажены беспокойством.

— Ты в Святой Марии. Ты в безопасности.

— Я не в безопасности здесь!

Он сжал мою талию крепче:

— Ты думаешь, я позволю кому — то тебя тронуть?

Я замерла, чувствуя, как дрожь постепенно отступает. Где — то вдали звенел колокольчик, оповещая о начале урока. Реальность медленно возвращалась.

Кейд что — то пробормотал, убирая руки с моей талии, и паника внезапно усилилась — что должно было удивить меня, но не удивило.

— Он бросил тебя той ночью, — прошептал тихий голосок в глубине моего сознания.

Но мое сердце и тело были не в ладу. Я была выведена из равновесия абсолютно во всех смыслах. Я совершенно потеряла контроль перед всеми, кто уже составил обо мне мнение, которое теперь, после моей реакции на сорванный с руки рукав, подходило мне чертовски хорошо.

— Джорни. — хриплый голос Кейда поймал мой бешено блуждающий взгляд. Наши глаза встретились, и мое сердце болезненно ёкнуло в груди, когда я увидела золотистые искорки в его глазах. — Дыши.

— Я не могу, — выдавила я, чувствуя, как рассыпаюсь у него на глазах. Слабая. Слабая. Слабая. Мне отчаянно хотелось схватиться за него и почувствовать ту безопасность и тепло, что я знала прежде.

Я жаждала этого и почти ощущала вкус возмездия, которое последует за тем, чтобы снова искать его помощи, несмотря ни на что.

— Тогда позволь мне дать тебе воздух.

Глава 11

Кейд

Она. Она. Она.

Язык Джорни скользил по моему с греховной горячностью, пленяя и сводя с ума. Её поцелуй был грубым, а мой ответный — настырным, вытесняя все мысли из её головы и заменяя их чем — то куда более животным. Я прикусил её губу, пальцы впились в мягкие волосы, дергая за пряди, заставляя её открыться ещё больше.

Дверь открылась, и краем сознания я понял, что она уже вернулась из своего путешествия по памяти, твёрдо стоя на ногах, но мне было плевать. Наши губы не размыкались, смешивая эмоции, словно тысяча паззлов, рассыпанных по полу, пока я толкал её дальше по коридору, нащупывая ручку двери за её спиной. Петли скрипнули, когда я втолкнул её в комнату, погружённую в кромешную тьму. Мои чувства обострились до предела, мысли о жестоком прошлом и вине стирались, растворяясь в нас — в хорошем, в правильном, — а вокруг наши разгорячённые тела окружало шипение машин.

Котельная. В темноте было душно, и моя горячая кожа становилась ещё жарче. Пальцы проскользнули под школьную блузку Джорни, и в тот момент, когда я ощутил под ними её мягкую кожу, её тело содрогнулось, но уже не от паники, что терзала её секунды назад.

Необходимость. Это я нуждался в ней. Не наоборот.

Тихий стон вырвался из её губ, когда она отстранилась, вероятно, пытаясь разглядеть меня в темноте. Моя рука поползла выше, а я толкал её дальше от двери, подальше от любого возможного побега. Останься. Я снова вел себя эгоистично, вбивая себе в голову, что за эгоизмом последует раскаяние — и я, скорее всего, пожалею обо всём этом, когда всё закончится. И мне вспомнились те мерзкие угрозы, спрятанные под полкой в бельевом шкафу. Но, чёрт возьми, как же я скучал по ней.

Если бы я позволил своему сердцу приоткрыться — хоть на мгновение, с трепещущей грудью Джорни в моих руках и её мягким ароматом, всё ещё витающим вокруг, — я бы, наверное, заплакал от одной только мысли, что она снова со мной. Хотя бы на долю секунды.

— Ничто даже близко не сравнится с этим, — прошептал я над её жадными губами. Меня опьяняло то, что она не отталкивала меня, не рвалась к двери. С тех пор как она вернулась, между нами были лишь быстрые взгляды, полные отчаяния и гнева, её шаги, удаляющиеся от меня, и гневные следы на её безупречной коже — следы моих требований узнать, что же творится в этой красивой головке.

Я слышал только её прерывистое дыхание и гул машин. Чувствовал только, как кожа Джорни становилась всё горячее под моими пальцами. Шероховатые подушечки скользнули по самым нежным местам, и за полсекунды меня охватило желание.

— Кажется, я уже в порядке, — её шёпот не поколебал моей одержимости. Мы ещё не закончили.

— Ты всё ещё тяжело дышишь, Джорн, — мои зубы сомкнулись на её мочке уха, и я знал, что ей это нравится. Дрожь пробежала по мне от осознания, что она снова в моих руках. Джорни забыла, что я знаю все её слабые места, что когда — то её сердце покоилось в моих недостойных ладонях, а я заставлял её трепетать самыми грешными способами.

Её руки нашли мою талию, и я вспыхнул с головы до ног. Глаза уже немного привыкли к темноте, и тусклые красные огоньки лишь добавляли комнате дьявольской соблазнительности. Да будь мы сейчас в аду — я бы всё равно удерживал её здесь, как в своем логове.

Джорни, может, и не знала этого, может, не соглашалась, но она была моей.

— Так вот что это? Притязания?

Её пальцы вцепились в мой галстук, болтавшийся между нами. Я уперся рукой в трубу над её головой, заставляя её отступить ещё дальше — возможно, это был какой — то механизм, но мне было всё равно. Ладонь прижалась к холодному металлу, лишь бы не поддаться желанию притянуть её к себе.

— Притязания на что? — я сократил дистанцию. — Что тебе нужен я, чтобы успокоиться? Конечно.

Её лёгкий, саркастичный смешок ударил мне в лицо, а я втянул её сладкий запах, как гончая, идущая по следу. Глаза закрылись, когда она дёрнула меня за галстук ближе.

— Играем в то, что мы все те же, что восемь месяцев назад.

Ноздри дрогнули, а на губах расползлась хищная ухмылка. Я не смог сдержаться — провел языком по линии её губ, ненадолго углубившись внутрь, будто она сама меня позвала.

— Ты всё такая же на вкус.

— Может быть, — её шёпот обжёг меня. — Но внутри я уже не та, Кейд.

В темноте мои зрачки расширились. Я видел лишь её силуэт, подсвеченный алыми отблесками, придававшими её коже жаркий оттенок.

— Давай проверим.

Я резко опустил руки на её бёдра, и она вздрогнула, сильнее прижимаясь к трубе за спиной. Её юбка съехала вниз, обрывки ткани смешались с пронзительным воем ближайшего механизма. Я поглотил её вздох, когда мои ладони сжали её ягодицы, и я едва не погиб на месте — настолько знакомым, настолько правильным было это ощущение.

Я потерял себя без тебя. Я зацеловал её до беспамятства, вынимая душу и вкладывая обратно — даже если она отказывалась в этом признаться. Джорни не понимала моих мотивов, и я не мог даже представить, что творилось у неё в голове в ту ночь, когда я не пришёл, через что она прошла, когда её забрали, посчитав суицидницей. Я не винил её за холодность и ненависть — хотя бы внешнюю. Потому что сейчас она могла ненавидеть меня, но чёрт возьми, она так же отчаянно хотела меня.

— Раздвинь ноги, — потребовал я, отстраняясь, чтобы разглядеть её полуобнажённой перед собой.

Когда она замешкалась, я впился пальцами во внутреннюю сторону её бёдер, почти прорывая кожу ненасытной хваткой, и силой раздвинул её шире. Она прошептала что — то, её ладони вцепились в мои напряжённые плечи.

— Кейд...

Моё имя сорвалось с её влажных губ, и я жаждал припасть к ним, как к пиру во время чумы.

— Я так долго тебя не касался.

Тишина повисла между нами, а в груди разлилось жжение, будто раскалённое клеймо впилось в плоть.

— Я знаю, что не заслуживаю этого, — пробормотал я, продвигаясь выше по её ноге, чувствуя, как кровь приливает ко всем тем местам, где мне так нравилось её касаться. Если она не впустит меня сейчас, я сойду с ума.

— Давай притворимся. Ты всё ещё в панике, Джорни. Разве ты не чувствуешь, как бешено стучит твоё сердце? Я чую страх.

— Я не боюсь, — выдохнула она, бёдрами подаваясь навстречу, пока моя рука продвигалась к границе трусиков.

Я стиснул зубы, пытаясь сдержать порыв.

— Хорошо.

Я отодвинул ткань в сторону. Машины за спиной шипели громче, когда я провёл пальцем по её влажной щели, чувствуя, как она дрожит. Я усмехнулся, прижавшись губами к её рту.

— Похоже, ты не так уж изменилась. Я всё ещё знаю, что сводит тебя с ума.

Её пальцы впились в мои плечи, когда я скользнул ниже, чуть касаясь клитора, а затем проник внутрь кончиком пальца.

— М — м...

Её тело содрогнулось, когда я вошёл глубже, и перед глазами вспыхнули искры.

— Ты вся на взводе, — прошептал я, убирая руку с её бедра и прижимая ладонь к груди, которая вздымалась всё быстрее. Она отпустила моё плечо, когда я двинулся внутри, чувствуя, как её влага покрывает мои пальцы.

— Давно никого не было?

Чёрт, лучше не отвечай.

Её ладонь сомкнулась вокруг моего запястья, и я взглянул вниз, мечтая увидеть, как она теряет контроль. Она заставила мою руку двигаться быстрее, а я наклонился к её губам:

— Скажи, ты хоть раз вспоминала меня, пока тебя не было?

— Нет.

Её бёдра выгнулись в ответ, и я знал — это ложь.

— Не ври мне. — Моя рука обхватила её шею, и ее пульс бешено стучал у меня в ладони.

— С чего бы мне думать о том, кто оставил меня умирать? — Ее зубы впились в мою нижнюю губу так сильно, что я почувствовал медный привкус крови на языке. Я зарычал, запирая правду глубоко внутри. Если она уже боится того, что случилось, что, черт возьми, будет, если она узнает правду? Что угрозы приходили за месяцы до нападения? Я не заслуживаю ее.

— Я думал о тебе каждый чертов день, — признался я, выпуская слова из груди, хотя знал — они не смоют ни мою вину, ни ее чувство предательства. — Каждый поворот, каждая светлокожая девушка в толпе, каждый раз, когда я прикасался к себе. Ты, Джорни. Я думал о тебе каждый раз, даже когда это было больно.

Она отвернулась, и ее вздох прозвучал слаще любого стона. Я добавил палец, чувствуя, как натягивается каждая струна внутри меня. Так и хотелось развернуть ее, прижать руки к трубе над головой и трахнуть так сильно, чтобы она забыла, что я сделал. Но я не стал — потому что сейчас дело было в ней. Ее стенки сжимались вокруг моих пальцев, пока я расстегивал школьную блузку, скользя свободной рукой внутрь, к тому самому твердому соску, который, как я знал, там будет.

— Тебе нравится знать, что я думал о тебе, когда трогал себя? — Мой нос скользнул за ее ухо, а она подавила стон. Ее бедра двигались в такт моим пальцам, так медленно, что даже я начал терять контроль. — Я вспоминал твою идеальную киску, которая всегда отвечала на мои прикосновения.

— Кейд. — Джорни боролась с грязными разговорами, которые, я знал, она обожала. Моя скромная, нежная Джорни превращалась в чертенка, когда оставалась наедине со мной. Даже когда я впервые взял ее, лишив невинности эту хрупкую куколку, она впитывала каждую похабщину, которую я шептал ей на ухо. Джорни была цветком с шипами, которых никто не решался коснуться. Кроме меня.

— Тебе нравится, да? Знать, что я представлял твою упругую задницу, когда сжимал себя в душе? Что воображал, как трахаю твой жадный ротик?

— Прекрати, — выдохнула она, сжимаясь вокругпальца, как удав.

— Как я могу, если знаю, как тебе это нравится?

И тогда ее тело затряслось в оргазме, а ее внутренности сжали мои пальцы так сильно, что мне пришлось кусать губу, чтобы не вонзить зубы в ее кожу. Она моя. Я никогда не перестану хотеть ее.

— Прими это, детка, — прошептал я, притягивая ее губы к своим. Ее поцелуй был яростным, и хоть он длился секунды, я знал — прошлое на мгновение исчезло. Она целовала меня как раньше, отдавая всю страсть. Она отдавала мне все, а я, черт возьми, позволил этому уйти.

Когда она отстранилась, я медленно вынул пальцы, не в силах отвлечься от того, как мой член пульсирует в брюках, умоляя о ее прикосновении. Я ненавидел себя за то, что пытался заткнуть память о ней другими девчонками в школе. Презирал. Но больше всего — за то, что даже с ними представлял ее.

— Я сломан с той ночи, — сказал я, стоя с опущенными руками, пока она поднимала юбку по дрожащим ногам, и теплый воздух прошелся между нами.

Она громка сглотнула, и я понял — момент безвозвратно утерян.

— Думаешь, только тебя покалечили? — Ледяной тон вернулся, мгновенно охлаждая мою горячую кровь. Я отступил, сжав кулаки, едва замечая, как её сладкая влага блестит на моём пальце. Так хотелось лизнуть, но сейчас это казалось неуместным. Все снова перевернулось — мы вернулись к нашей игре из ненависти и любви.

— Меня предал единственный человек, которому я доверяла, на меня напали, увезли из единственного места, где я когда — либо был счастлива, и бросили в психиатрическую лечебницу — Джорни шагнула вперёд, и при переходе красного индикатора в зелёный я наконец разглядел её лицо. Блеск глаз затягивал меня, как водоворот. Я тонул. Буквально чертовски тонул. — И даже не заставляй меня рассказывать, через что мне пришлось пройти, чтобы выбраться оттуда.

Она намеренно толкнула меня плечом, проходя мимо. Я развернулся, чтобы последовать за ней, не зная, что вообще можно сказать, чтобы склеить осколки между нами.

— Джорн…

Она резко обернулась в полуоткрытой двери, залив светом комнату, где мы только что потеряли всё. Сломанная, измученная девушка передо мной — будто нож в сердце. Щёки ещё пылали от только что пережитого оргазма, но глаза потухли, полные печали... и, возможно, страха.

Джорни была потеряна и сбита с толку. И я был виноват в этом наполовину.

— Джорни? Где ты?

Она резко отпрянула, и я едва успел перехватить дверь, прежде чем она захлопнулась за ней. Выйдя в коридор, я остановился за углом, увидев её с Джеммой.

— Я не понимаю, что это было. Со мной такого никогда не случалось.

— Это была паническая атака, — Джемма погладила её по рукам. Блузка Джорни оставалась расстёгнутой, а мой взгляд поймал Брентли, стоявшего сзади с Исайей. Он поднял брови, закатил глаза — ему было ясно, чем мы занимались последние десять минут.

Брентли не верил в любовь. Вряд ли когда — нибудь поверит. И я завидовал ему. Не найдя любви, можно избежать той всесокрушающей боли, когда теряешь её. Именно это я и чувствовал сейчас, глядя на сломанную девушку, которая когда — то сияла от счастья в нашем с ней маленьком мире.

Я скрестил руки на груди, когда из лестницы в общежитии появился Тобиас. Минуя сестру, он схватил Джорни за руки, осматривая, будто она ранена.

— Что случилось? Джемма написала, что тебя трясет. Это та девчонка, Обри?

Тобиас всё ещё осматривал её, а я стиснул зубы так, будто между ними был наждак. Обри? С этой сучкой я ещё разберусь.

— Не знаю. Кто — то дёрнул за рукав, и я сразу вспомнила, как Барри подкрадывался сзади...

Наша группа замерла между лестницей и коридором, ведущим к классам. Узкий проход уже заполняли студенты из столовой — делали вид, что не пялятся, но было очевидно: их распирало от любопытства к Бунтарям. Раньше наше элитарное братство ловило такие взгляды, как голодные волки, но сейчас, когда вокруг творилась настоящая херня, это лишь бесило.

— Господи, — пробормотал Тобиас, не прекращая осмотр.

В конце коридора застыла тень. Толпа редела, расходясь по классам — значит, и нам пора. От одной мысли, что Джорни уйдёт с Тобиасом, а я не увижу её до вечера, в висках застучало. Совпадение ли, что у нас нет общих уроков? Но адреналин в крови был не из — за этого. Фигура вдали заставила мои мышцы напрячься. Я не сводил с него глаз, пока его взгляд не переключился с Джорни и Тобиаса... на меня.

Чего уставился, Бэйн?

Бровь дёрнулась, когда я так резко затянул галстук, что чуть не перекрыл себе дыхание. Бэйн и не думал уходить. Его лицо оставалось каменным, но мне показалось, будто он моргнул.

— Почему у тебя шея красная? — Переведя взгляд с Бэйна, я опустил глаза на шею Джорни. Розовые пятна расходились по груди, поднимаясь к длинной красной полосе на шее. Я сунул свободную руку в карман — точно помнил, как провел пальцем по этой линии, скользнул ниже, под блузку...

— Ой, эм... — её голос дрогнул, теряя прежнюю уверенность. Я же сохранял ледяное спокойствие под взглядом Тобиаса.

— Ну конечно, ты не могла удержаться, да?

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Я встретил его взгляд, пытаясь не усугублять ситуацию.

— Тобиас, — Джорни дёрнула его за рукав. Меня передёрнуло от желания оттащить её от него. Возьми себя в руки, чёрт возьми.

Моя собственническая натура хотела ударить его рукой, которая всё ещё пахла ею, по его грёбаной роже и заявить всем, что она моя, но я знал, что в этой школе происходит нечто большее, чем моя ревность к Тобиасу и его внезапная защита Джорни. Его не было здесь, когда на Джорни напали. Как бы ни бесила его близость с ней — он не представлял угрозы.

— Пошли в класс, — она потянула его за собой.

Я молча умолял её обернуться. Хоть раз. Увидеть в этих серых глазах хоть крупицу той Джорни. Но она упорно смотрела в сторону, уводя Тобиаса в противоположный конец коридора. Он же не сводил с меня глаз.

Что ж, у меня для тебя новость, угрюмый ублюдок из Ковена. Я не перестану её защищать, неважно, кто стоит у меня на пути.

Глава 12

Кейд

Остаток дня тянулся так же медленно, как и те восемь месяцев без Джорни. Тогда время растянулось на десять лет, а сегодняшний день казался целой вечностью. Каждый раз, проходя мимо котельной, я останавливался перед закрытой дверью, вспоминая, как утром держал её в своих руках, целовал, впивался губами в её кожу, чувствовал, как её пульс бьётся в унисон с моим бешено стучащим сердцем.

Снег начал падать с потемневшего неба. Я крепче сжал клюшку, не обращая внимания на онемевшие пальцы, и поднял взгляд на верхние трибуны, где она сидела со Слоан, Мерседес и Джеммой.

— Это был не он. — Я отвёл взгляд, чувствуя, как в моей пылающей груди прорастает крошечное семя вины. Я не должен был подслушивать вчерашний разговор Джорни с Тобиасом. Я подошёл в самом конце. Это не было специально. Я не шпионил. Ладно, хорошо. Я знал, где она, но не ожидал увидеть её с Тобиасом. Я просто искал новую книгу и всегда приходил в библиотеку перед самым отбоем, чтобы никто не лез с вопросами о моём выборе. О книгах, которые любила Джорни. Это была всего лишь ниточка, связывающая меня с ней, когда я больше не мог проводить ночи, слушая, как она читает мне строки из классических романов. Мой палец скользнул по корешку потрёпанной книги, когда я услышал её шёпот: — Это был не он. Он думал, что я сама это сделала.

Нож вонзился мне в спину, а чувство вины вдавливало его всё глубже, пока снаружи не осталась лишь рукоятка.

Джорни думала, что это я напал на неё той ночью.

Джорни не пыталась покончить с собой.

Кто — то сделал это с ней.

В глубине сознания всегда шевелилось подозрение. Я списывал его на отрицание. Я не был слеп, но, когда мы с Исайей обыскали школу той ночью, ничего не нашли. Ни пылинки, которая указала бы, что она была не одна.

«Нанесение себе увечий, попытка суицида» — так сказали парамедики. Но это была ложь. Либо кто — то лгал той ночью, либо эти «специалисты» не так разбирались в медицине, как сами думали.

Шлепок по голове заставил меня выронить клюшку.

— Я выбью из тебя всё дерьмо.

Исайя стоял рядом с Брентли и Шайнером, а я наблюдал, как остальная команда уходила с поля в раздевалку. Тренировка уже закончилась?

— Ага, — прошипел Брентли. — Ты был слишком занят, трахая Джорни в своём воображении, чтобы вообще заметить окончание тренировки. Тренер просвистел и всё такое.

Шайнер хихикнул.

– Он просто переигрывал в голове их утренние подвиги.

Мои глаза сузились, когда я набросился на него, а он театрально поднял руки в знак капитуляции.

– Что? Это было очевидно. Я чувствовал её возбуждение аж в конце коридора, бро.

Зрение залило красным, и Исайя встал между нами. Шайнер сжал губы, бросая мне насмешливый взгляд.

— Расслабься. Ни у кого больше нет такого нюха, как у меня. Я наполовину Эдвард Каллен, наполовину Джейкоб Блэк.

Брентли резко повернулся к нему, изо рта вырвалось облачко пара. — Как ты вообще умудряешься кого — то трахнуть?

Шайнер выглядел искренне оскорблённым.

— Чего? Я переспал с большим количеством девушек, чем вы все вместе взятые. Мне не составляет труда кого — то зацепить.

— Сомнительно, — спокойно ответил Брентли, снимая перчатки. Шайнер зашагал рядом с ним, оправдывая своё поведение.

— Девчонки обожают болтать о романтических фильмах и прочей херне. Это лёгкий способ достучаться. — Он толкнул его локтем. — Вот как на днях я уговорил Каю разыграть сцену между Беллой и Эдвардом, где они занимаются сексом как вампиры. Это было горячо. Жёстко — именно так, как я люблю. Плюс, она кончила раза этак четыре.

— С тобой определённо что — то не так.

Исайя шагнул вперёд, пока их разговор затихал. Его челюсть была напряжена как обычно, когда он наклонился и поднял мою клюшку.

— Тэйт хочет поговорить с тобой. Я сказал, что приведу тебя в его кабинет после тренировки.

Глаз дёрнулся.

— Что ему нужно? — Вариантов было бесконечное множество. Это связано с нашими отцами? Мой «дорогой» папочка звонил из тюрьмы? Он знает, что я разгромил его кабинет, а Джорни что — то стащила с верхней полки?

— Уверен, это как — то связано с ней. — Исайя кивнул в сторону трибун, и я последовал его взгляду, уловив мелькание пушистых ботинок, спускающихся по обледеневшим ступеням. Слоан обнимала Джорни за плечи, что — то шепча ей на ухо, затем они обе рассмеялись, а Джемма и Мерседес следовали за ними.

— Ты трахнул её утром?

Я даже не повернулся к своему лучшему другу, отвечая: — Нет.

— Я просто знаю, как ты мыслишь, когда пытаешься вывести кого — то из панической атаки. — Ну не может же он просто оставить это. Я прикоснулся к Джемме всего один раз.

— Даю тебе неделю.

— Заткнись, — рявкнул я. — Она всё равно потом пожалеет. — Сегодня она ни разу не взглянула в мою сторону. Не то чтобы у нас было много возможностей, но, когда они появлялись, она сознательно избегала меня.

— Давай уже. Тэйт ждёт, а ты, видимо, рвёшься поскорее отправиться караулить дверь Джорни, будто она может испариться в воздухе.

Я сухо усмехнулся — не удивлён, что он знает, где я провожу время.

— А ты чего ноешь? Теперь вы с Джем можете трахаться сколько влезет. — Я замолчал, переведя внимание с Джорни на того, кто тоже не сводил с неё глаз. — Хотя тебе, вроде, всё равно, даже если я буду в комнате.

Исайя запрокинул голову и разразился таким громким хохотом, что стая птиц слетела с обледеневшего дерева. Его хриплый крик «Джемма!» заставил волосы на моей шее встать дыбом. Я не видел, обернулась ли она, смотрела ли на меня Джорни — я был сосредоточен на Бэйне и его жучьих глазах, упёршихся в мою девушку.

— Я люблю тебя!

Раздался взрыв девчачьего смеха, а мои ноздри затрепетали от гнева, пока Бэйн держал руки в карманах толстовки, а его голова в шапке была наклонена к ограждению трибун.

— Исайя.

Я произнёс его имя спокойно, но внутри бушевал. Горел от ярости и неопределённости.

— Что?

Он быстро проследил за моим взглядом, но, поняв, громко вздохнул:

— И что? Он что — то сделал?

Я повернулся к Исайе, когда Джорни с подругами скрылась за углом Святой Марии, вероятно, направляясь в свои комнаты.

— Она не пыталась покончить с собой.

Моё сердце вспыхнуло, прожгло грудь насквозь и рухнуло на заснеженное поле. Тёмные брови Исайи нахмурились под чёрной шапкой.

— Что? Она сама тебе это сказала?

— Не совсем, — ответил я, зная, что объяснения не нужны. Мы всегда узнаём правду — так или иначе.

Бэйн всё ещё сидел на верхней трибуне, уткнувшись в телефон, совершенно забыв обо всём, теперь, когда Джорни ушла. Я отвёл взгляд, шагая с Исайей через двор к кабинету Тэйта.

— Значит, кто — то напал на неё?

— Ты не выглядишь удивлённым, — сквозь зубы процедил я, следя, как ботинки утопают в снегу. — Ты, блять, знал?

— Если бы у меня были доказательства, я бы тебе сказал.

— И что? — я шагнул вперед, преграждая ему путь. — Ты просто решил промолчать? Даже после того, как сам же твердил мне забыть об этом? — Сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди и вцепиться в глотку лучшего друга за это предательство.

Исайя лишь стиснул челюсть, бросая взгляд в сторону двора.

— Я не мог смотреть, как ты сходишь с ума из — за того, что нам неподвластно. Но Бэйн всегда был первым подозреваемым во всех проблемах этой школы. — Его глаза снова встретились с моими. — Мы все это знали.

— Если он посмел тронуть её — я убью его.

Исайя кивнул.

— Я тоже был на твоем месте. Наводил на него ствол, помнишь?

Как будто я мог забыть. Бэйн был нашим врагом с самого первого дня — его отец, Каллум, был нашим главным соперником. Нам было поручено следить за каждым шагом Бэйна, и когда он самым подлым образом подставил Исайю, я подумал, что мне придётся прятать его тело. В конце концов ему удалось ускользнуть, и он помог вернуть Джемму Исайе, но его взгляд был прикован к Джорни, и это снова поставило его на первое место в моём чёрном списке.

— Пошли. — Исайя толкнул меня в плечо, и мы направились к парадному входу Святой Марии, а моё давление зашкаливало. Мысли путались, рисуя Бэйна в центре, кружащего вокруг Джорни.

— Это мог быть он, — пробормотал я, поднимаясь по ступеням. — Тогда мы не следили за ним так хорошо. Твой отец ещё не погрузился в паранойю.

Исайя кивнул.

— Ты прав, но...

Я захлопнул дверь прямо перед его носом. Директор наверняка скоро явится — но мне было плевать.

— Но что?

Челюсть Исайи снова задвигалась. Я слышал, как его зубы стучат друг о друга.

— Я нашел фото Джорни в комнате Бэйна, когда искал компромат для отца.

Снег вокруг, казалось, таял от моей ярости, но прежде, чем я взорвался, Исайя продолжил:

— Там были фото Джеммы, а позже — наши с ней снимки, которые он передал Ричарду. — Его взгляд впился в меня с внезапной обоюдной ненавистью. Я помнил. — Но там были и фото Джорни. И мисс Гленбург.

Моя рука задрожала на ручке двери, кровь прилила к кончикам пальцев. Дыхание участилось, и я уже был в секунде от того, чтобы броситься на поиски Бэйна, но Исайя щелкнул пальцами перед моим лицом.

— Я ещё не закончил.

— Что — то ещё? — я проигнорировал факт, что он скрывал это от меня. Разберёмся позже.

— Они не были с сексуальным подтекстом. — Он отвел взгляд, всё ещё будто смущённый. — Скорее… как будто он за ней следил? Примерно, как с Джеммой в тот раз. Не знаю. Там не было вас двоих вместе. Только она. Были и другие фото — мисс Гленбург, откровенно порнографические. Но Джорни? Они были просто… обычными.

— Нет ничего обычного в том, чтобы тайком фотографировать её. — Мой голос звучал точь — в–точь как у моего отца — спокойно, собранно и безумно.

— Парни. — Моя рука опустилась, когда тяжёлая дверь распахнулась, впустив поток тёплого воздуха. — Заходите.

Мы с Исайей вместе вошли в дверь, и я бросил на него взгляд, который говорил: «Это ещё не конец, чёрт возьми», на что он ответил мне взглядом, который говорил: «Очевидно». Позже, когда я успокоюсь, мне станет понятнее, почему он не сказал мне о фото. Когда Джорни не было, любое упоминание её имени выводило меня из себя. Гнев и боль переполняли меня, и мне снова приходилось карабкаться из самой глубокой, тёмной ямы… но, блять, сейчас? Я был на взводе, и каждая мышца горела от ярости.

Как только директор закрыл дверь кабинета, Исайя развалился в кресле перед столом, вытянул ноги и закинул руки за голову. Я остался у книжных полок, представляя, как Джорни опиралась на край одной из них босой ногой, и вспоминая секунду, когда моя рука лежала на её бедре.

— Что, чёрт возьми, произошло сегодня? — Тэйт грубо опустился в кресло, с силой упёршись локтями в стол. — Кейд? Я обращаюсь в первую очередь к тебе.

Я цокнул языком, скрестив руки.

— О чём именно вы спрашиваете?

— О Джорни и о том, как она чуть не вырвала глаза одной девчонке.

Ага, значит, он не знает, что та что — то украла из его кабинета. Отлично.

— Ну, вы спросили эту самую девчонку, что случилось?

Он резко выдохнул.

— Да. Она сказала, что Джорни психопатка, и её нужно снова отправить в дурку, потому что она напала без причины. — Он приподнял бровь, а моя ярость вспыхнула с новой силой.

— Вы же не верите в это, — вступил Исайя, взяв инициативу, — вероятно, чувствуя, как у меня бешено колотится сердце.

Директор закатил глаза.

— Если бы верил, вас бы здесь не было. Мне нужна вся история, и я не хочу снова травмировать Джорни, чтобы она не подумала, что её выгонят из школы.

Я шагнул вперёд.

— Я лично придушу любого, кто попытается её забрать. Ей не место в психушке, Тэйт.

Уголки глаз директора сморщились.

— Почему ты так говоришь?

— Ты разве не согласен? — парировал я.

Исайя поднял руку, будто на уроке.

— Можно я скажу?

Мы с Тэйтом уставились на его бесстрастное лицо, пока он опускал руку. Он откашлялся и всё равно заговорил: — Джорни не пыталась покончить с собой. По словам Кейда, на неё напали, и эти раны — не самоповреждение. — Брови директора поползли вниз, а он сам развёл руками в полном недоумении. Кажется, я даже услышал, как он пробормотал пару ругательств себе под нос — будто не мог выговорить их вслух при нас. — А сегодня… поползли слухи, шептались про Джорни и Кейда, и группа девчонок окружила Джорни, начали допытываться. Одна даже закатала ей рукав, чтобы проверить, есть ли у неё шрамы, которые якобы… — Исайя сделал воздушные кавычки, — …остались после попытки суицида.

Тэйт откинулся на спинку кресла, которое противно скрипнуло.

— Ладно… э — э… И что потом?

— А потом она взбесилась, потому что сказала, что на секунду ей показалось, будто она снова в дурке, и кто — то подкрадывается сзади, пока она пытается сбежать.

Меня будто ударили в напряжённый живот — воздух перехватило. Мысленная картина: какой — то ублюдок подходит к ней сзади, чтобы затолкать обратно в палату, пока она пытается вырваться… Меня от этого тошнило. Во мне всегда кипела эта ярость — защищать своё. Я с детства видел, как мой отец оберегал отца Исайи и их наследство. Это было единственное, что я знал. Но когда эта слепая преданность вдруг перенеслась на Джорни — на того, кого меня не учили защищать, — всё изменилось.

С тех пор я стал другим.

Директор внезапно стал выглядеть чертовски измотанным. Он грубо провел руками по волосам, дернул за кончики и опустил голову, пытаясь выровнять дыхание. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Когда он снова поднял взгляд, его лицо кричало без слов: «Какого черта?»

— Я даже не знаю, что сказать, — начал он, потирая щетину на подбородке. — Значит, кто — то напал на нее? Вы уверены?

Исайя обернулся ко мне через плечо. Я прочистил горло и уставился на свои кроссовки для лакросса, оставляющие лужицы талого снега на полу кабинета.

— Абсолютно, — я стиснул зубы. — Она не знает, кто. — Мне не хотелось произносить следующее признание, но я все равно выдавил: — Она думала, что это я напал на нее. Или, по крайней мере, не была уверена.

Исайя на этот раз развернулся полностью, его густые брови сдвинулись.

— С чего бы ей так думать?

Я отвел взгляд к пылающему камину.

— Потому что я был единственным, кто знал, где она будет той ночью. — Черт. Вот и правда, нагоняющая меня, сколько бы я ни пытался от нее убежать. — Я сказал ей, где встретиться, а потом просто не пришел. Я так и не появился, блять. — Мой взгляд оставался прикованным к огню, глаза горели от жара, бившего мне в лицо.

— Объясни.

Черные точки заплясали перед глазами, пока я не моргал — будто это могло удержать меня от чудовищного чувства вины, которое я подавлял с момента ее отъезда.

— Кейд. Очнись, блять, и говори.

Во мне что — то надломилось.

— Потому что мне месяцами приходили угрозы — еще до того, как она уехала. Предупреждали держаться от нее подальше.

Они оба опустили головы, и я тоже. Я был достаточно взрослым, чтобы признать: произносить это вслух было больно. Вина, которая казалась невыносимой, теперь обрушилась на меня с удесятеренной силой. Я откинулся на стену, надеясь, что она удержит меня, чтобы я окончательно не потерял контроль.

— Я должен был быть там той ночью.

— И ты не знаешь, кто тебе угрожал?

Я встретился взглядом с Исайей и резко выдохнул через нос.

— Понятия не имею. Не знал, то ли это дерьмо наших отцов за пределами Святой Марии, то ли кто — то отсюда.

Я оттолкнулся от стены и зашагал туда — сюда, совсем как в ту ночь, когда Джорни оставила меня одного в этом скучном кабинете.

— Я ждал, следил. Ничего. Кроме Бэйна и его взгляда, который иногда следил за ней. Но я не понимал. Он никогда не пытался к ней подкатывать или трогать. Это не имело смысла. Вот почему я так взбесился из — за сегодняшних слухов. Если это кто — то из дел наших отцов, кто целенаправленно шёл за мной… если они узнают, что у меня может быть с ней ребёнок? Если они захотят отомстить нам за то, что мы похоронили весь их бизнес?

Я сардонически хмыкнул, завершая мысль, — они прекрасно понимали.

Директор пробормотал за столом:

— Ничего, блять, не сходится. Господи. Одно за другим.

Он был прав. Так и было. Каждый раз, когда мы поднимались, очередное дерьмо снова валило нас на дно. Я никогда всерьёз не думал, что мы выйдем сухими из воды, когда наши отцы окажутся за решёткой… но, признаю, я надеялся.

Мы с Исайей просидели в кабинете директора слишком долго — далеко за комендантский час — в тягостном молчании. Исайя достал телефон, вероятно, чтобы написать Джемме, наклонился вперёд, упёршись локтями в колени.

— Нам нужно узнать, кто на неё напал.

Я пристально наблюдал, как директор откинулся в скрипучем кресле и бросил взгляд на верхнюю полку над книгами, которые Джорни просматривала в прошлый раз.

Бинго.

— Она взяла его.

Его взгляд метнулся ко мне. Скулы напряглись, и часть меня едва не усмехнулась — бунтарская жилка Джорни снова дала о себе знать. Она тихо нарушала правила, так коварно прячась за милой внешностью и нежным голосом. Никто не знает её так, как я.

— Что взяла? — Исайя переводил взгляд между нами.

— Папку, в которой была её жизнь, — ответил директор. — Блять.

Я покачал головой, не давая ему разозлиться.

— У меня та информация, которую ты боишься потерять. Не у неё.

Он наклонил голову.

— Ты помог ей сюда пробраться? Чёрт возьми, мне срочно нужно поставить сигнализацию! Вы невыносимы.

Исайя проворчал:

— Я — то тут причём?

— При всем.

Игнорируя их перепалку, я упёрся руками в стол, наклонившись между ними.

— Я проследил за ней здесь той ночью, во время церемонии. Застал её за кражей папки, а записка от сестры Марии упала на пол. Она ушла быстро, не заметив.

— Так это ты разгромил мой кабинет? — Директор закатил глаза. — В следующий раз прибери за собой.

Исайя щёлкнул пальцами.

— Я же говорил, что это не я.

— Как будто я тебе поверю.

Тэйт повернулся ко мне.

— Значит, она не знает, что в записке.

— Погоди, что в записке? — спросил Исайя.

Я вздохнул. — Её мать, или кто бы ни оставил её в приюте, оставил записку в детском одеяле. Там было сказано, что она в опасности и её нужно защищать.

Исайя кивнул. — Значит, на неё напал кто — то из её прошлого. Так больше смысла.

В тот же момент мы с Тэйтом сказали хором: — Ничего из этого не имеет смысла.

Секунды растянулись в мучительные минуты, а в груди становилось всё теснее. Вскоре директор махнул рукой, отпуская нас — ему нужно было возвращаться к Джеку, младшему брату Исайи, которого он опекал.

Мы с Исайей молча дошли до раздевалки, переоделись из лакроссной формы и направились в комнаты, держа в руках записку от директора на случай, если нас поймают после отбоя.

Перед развилкой коридора, ведущей к спальням, Исайя остановился и посмотрел на меня: — Мы не позволим ничему снова до нее добраться. Мы защищаем своё, а она — наша, знает она об этом или нет.

Я подавил накатывающую тревогу, не веря его словам. Все думали, что попасть в элитную группу Бунтарей — значит стать неуязвимым. Мы были на вершине пищевой цепи, нас называли праведными королями школы. Но это была полная херня. Мы принесли с собой только проклятие в эту чёртову школу. Наши проблемы последовали за нами сюда — и, кажется, за Джорни тоже. Я начинал думать, что Святая Мария — пристанище для проклятых.

— Но тебе пора перестать скрывать дерьмо от нас, — Исайя пошёл задом наперёд к нашей комнате. Я вздохнул, опустив голову, плечи напряглись, будто высеченные из камня. — Делай, что должен, чтобы она поверила, что с тобой в безопасности. Потому что одна она — точно не в безопасности.

Нет. Нет, блять, не в безопасности.

Глава 13

Джорни

Раньше вечеринки притязаний были для меня, тихой и застенчивой, чем — то вроде кайфа. Возможностью стать кем угодно — когда свет гаснет, тьма окутывает комнату, и ты таинственным образом превращаешься в того, кем хочешь быть.

Ощущение чужих рук на себе, когда никто не знает твоего имени, опьяняло. Это миг, когда можно отпустить все запреты. Мне это нравилось.

В первый раз, когда большие грубые ладони обхватили мою талию, по телу пробежал бунтарский трепет, а затем — миллион бабочек в животе. Его губы коснулись моей шеи, и пульс застучал под кожей. Тогда я не знала, что это был Кейд. Но надеялась.

Во второй раз я тоже не знала. Но к третьему — уже была уверена. Я заметила, как он наблюдает за мной через всю вечеринку, руки в карманах, язык скользил по нижней губе. Мое тело будто узнало его. В животе вспыхнул жар, а ноги стали ватными. Перед тем как свет погас, Кейд подмигнул мне — и в следующее мгновение мы уже были в нашем углу, его руки скользили по изгибам моего тела, а зубы легонько кусали мочку уха.

Но теперь притязания лишь напоминали мне о том, чего у меня никогда по — настоящему не было. Слова Кейда всегда звучали так красиво — и так правдоподобно. Я даже поверила ему несколько дней назад, когда его пальцы скользнули между моих ног. Но я уже не та наивная дурочка, какой была прошлой весной. Весна сменилась летом, лето — осенью, а теперь мы встречаем зиму с замком на сердце, намертво скованным льдом. Кейду Уокеру вход воспрещён.

— Пока, мам, — Слоан резко бросила трубку и швырнула телефон на кровать, стоя посреди комнаты почти голой. Её грудь вздымалась, когда она сдавленно выдохнула, а затем повернулась к нам с Джеммой и Мерседес.

— Ты в порядке? — Джемма наносила светло — розовую помаду.

Я отвернулась, зная, что Слоан, как обычно, постарается отмахнуться от своих проблем. Она всегда была закрытой книгой.

Лёгкий смешок Слоан наполнил комнату.

— Зачем ты вообще заморачиваешься?

— Что?

— Исайя сотрёт эту помаду за две секунды, Джем. В чём смысл?

Мерседес рассмеялась, и я натянуто улыбнулась, игнорируя нарастающую тревогу от мыслей о предстоящем вечере. Кейд продолжал скрестись у меня в голове — своим обжигающим взглядом, четким контуром челюсти, но я блокировала его, возвращаясь к той версии себя, что выживала в коридорах психушки.

Здесь я делала то же самое — пыталась спасти себя от нового «романтического» свидания с ножом.

— Мне нравится выглядеть хорошо, — Джемма провела пальцами по волосам. — Ричард никогда не разрешал мне ничего для себя делать, так что теперь я делаю, что хочу.

— О, да! — Слоан ухмыльнулась. — Мне нравится, когда ты проявляешь характер.

Мой взгляд скользнул к оголенным запястьям Джеммы — я видела их лишь однажды, в Ковене, куда её поместили на время. Её левая рука нервно потерла розоватую кожу, и в этот момент я почувствовала связь с ней. Я понимала её так, как не смогла бы объяснить словами.

— Исайя хочет, чтобы я сегодня не прятала шрамы, — прошептала Джемма, глядя на свои нервные пальцы, скользящие по свежим отметинам. — Он сказал, что это мой выбор, но что может быть полезно показать их — как доказательство, что я выжила.

Она посмотрела на Слоан и Мерседес, в её зелёных глазах читались эмоции, затем улыбнулась мне:

— Знаешь, когда мы впервые встретились, я завидовала тебе.

— Завидовала? Мне? — Я скрестила руки на груди под кожаной курткой.

— Да, — она закинула волосы за ухо. — Не потому, что ты свободно перемещалась по больнице — теперь — то я знаю, что ты не была свободна, даже бродя по коридорам ночью.

Глоток застрял у меня в горле, сердце пропустило удар. Тот вечер, как и Кейд, пытался прорваться наружу, но я не позволяла. Хотя через несколько часов мне предстояло пережить его снова.

Джемма сделала шаг вперёд:

— Я завидовала тому, что ты не стесняешься шрамов на руках. Помню, думала — как же круто не скрывать такое... не париться о том, что подумают другие.

— Я не горжусь ими, — вырвалось у меня с дрожью в голосе.

— А должна, — Слоан всё так же стояла на месте. Она знала. По крайней мере, часть правды. Я не была уверена, верит ли она мне насчёт происхождения шрамов, но надеялась на это — по причинам, скрытым глубоко внутри.

— Мы выжили, Джорни. Я не знаю тебя близко, но рада, что ты жива.

Почему от этих слов сердце ёкнуло? Я откашлялась, уставившись в ковёр под ботинками. Стук сердца в висках. Медленно стянула куртку — кожа на плечах остыла от прикосновения кожи. Когда я подняла взгляд на троих девушек, включивших меня в свой круг, что — то щёлкнуло внутри.

— Раз уж все в этой школе такие любопытные, — я пожала плечами, ощущая неожиданное тепло, — покажу им, что слухи о ребёнке от Кейда — ложь, зато шрамы, «доказывающие» суицид — настоящие.

Слоан одобрительно кивнула, и мы вместе направились на вечеринку притязаний.

Вечеринка была в самом разгаре, и я начала подозревать, что нас специально задержали, чтобы мы пришли последними — большинство гостей уже были изрядно пьяны, лениво поворачивая головы, когда мы вошли.

Я прикусила язык, когда первой заметила Кейда. Горячая волна желания прокатилась по телу, пока его мрачный взгляд скользил по моим ногам и возвращался вверх. В отличие от остальных, он даже не взглянул на мои оголённые руки — его глаза впились в мои, а нервный тик в скуле заставил меня содрогнуться.

— М — м, — Слоан прошептала между Мерседес и Джеммой. — Похоже, кого — то бесит, что ты выглядишь так горячо.

— Хорошо, — отрезала я, не отводя глаз от него. Отведи взгляд. Отведи взгляд. Отведи взгляд.

Мерседес тяжело выдохнула:

— Что с вами и вашей игрой с огнём? Бунтари привыкли брать то, что хотят, не считаясь ни с кем. Вся школа знает, что Кейд без ума от тебя, но мало кто осмеливается перечить им.

— Кроме Бэйна.

Мой взгляд скользнул мимо остальных Бунтарей и остановился на том загадочном парне, что наблюдал за мной с самого начала. Я не могла не замечать его взглядов, и была уверена, что вражда Кейда с ним связана со мной. Но откуда мне знать наверняка? Кейд никогда не был со мной честен. Это стало очевидно после истории с торговлей оружием, в которой был замешан Исайя — а значит, и Кейд тоже.

— Воу, что? — Слоан встала передо мной, преграждая Бэйну путь. Почему он всегда смотрит, когда думает, что я не вижу?

— Мне нужно поговорить с Бэйном.

— Зачем? — Джемма насторожилась. — Отвечай быстрее. Они идут.

Я почувствовала, как воздух сдвинулся, расступаясь перед Исайей, Брентли, Шайнером и — хуже всего — Кейдом. Кожа вспыхнула жаром, несмотря на подвальный холод.

— Я должна спросить его кое о чём.

Джемма гордо улыбнулась, а Слоан раздражённо вздохнула:

— Вы с Кейдом так похожи, что это пугает.

— Будь осторожна и действуй быстро, пока Кейд не подтянул Исайю.

Я вопросительно посмотрела на Джемму:

— Что значит «подтянул Исайю»?

В тот же момент рука Исайи обвила талию Джеммы, и она рассмеялась:

— Сейчас увидишь.

Я нахмурилась, пытаясь понять намёк, когда Кейд вплотную подошёл ко мне. Я упрямо смотрела в грудь какого — то парня из нашей группы, но клянусь, чувствовала, как бьётся сердце Кейда рядом — в унисон с моим. Его знакомый парфюм ударил в нос, тело отозвалось лёгкой дрожью, когда я боковым зрением скользнула по нему взглядом.

Вокруг нас кипели разговоры — что — то про Тобиаса, который не пришёл (неудивительно). Гремела музыка, позади был слышен смех, но я не слышала ничего. Только чувствовала. Кровь стучала в висках, пальцы непроизвольно дёргались, жаждая прикоснуться к нему. В низу живота ёкнуло при воспоминании, как его губы заставили меня почувствовать себя живой два дня назад. Мне хотелось того забытья, что он мне дарил, когда мы оставались одни — будто он не предавал меня, не оставлял одну выживать в том аду.

— Обри больше не будет к тебе приставать. — Его низкий голос пробежал по коже, как шёпот в темноте, когда он наклонился.

Это взбесило меня. Так хотелось развернуться и толкнуть его, чтобы он перестал путать мои мысли и возвращать меня к той отчаянной девчонке, что когда — то позволила себе влюбиться. Надо было раздавить эту надоедливую мысль — в этот раз всё будет иначе, — что я не останусь снова одна, жаждущая, чтобы кто — то наконец полюбил меня достаточно, чтобы не отвернуться.

— Ты мне не нужен, Кейд. — Я огрызнулась, как собачонка на поводке.

Наша группа на секунду замерла, и мне показалось, кто — то фыркнул — наверное, Шайнер, если бы пришлось угадывать.

Воздух между нами застыл, становясь все горячее, а моя кожа вспыхнула румянцем. Грудь покрылась испариной, сердце бешено колотилось. Музыка внезапно стихла, и я знала — Кейд смотрит на меня. Его жгучий взгляд буквально прожигал кожу на моем лице. Кто — то объявил через динамики, что скоро начнется время притязаний, и Кейд наклонился так близко, что я почувствовала касание его кожи к моей обнаженной руке. Дыхание перехватило — одного этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы все мое тело взбунтовалось.

— Может, я тебе и не нужен, но ты меня хочешь.

Словно он слышал все те грязные секреты, что прятались в моей голове — те, на которые я сама боялась взглянуть. Прежде чем свет погас, я бросила на него свой пылающий взгляд и спокойно соврала прямо в лицо:

— Ошибаешься.

А затем — просто выскользнула у него из рук.

Глава 14

Джорни

Абсолютная тьма. Именно так, как я любила. Я быстро пробиралась сквозь толпу на вечеринке, петляя и уворачиваясь, словно была не раненой девчонкой, убегающей от парня, который её обидел, а какой — то воительницей. Я знала, где был Бэйн, и надеялась, что он не сдвинулся с места с тех пор, как я его в последний раз видела. Позади меня раздавались шаркающие шаги — это одновременно и волновало, и тревожило меня.

Игра в кошки — мышки. Так мы с Кейдом играли до того, как всё стало серьёзно. Он наблюдал, дразнил, позволял убегать, но в последний момент его сильные руки хватали меня за талию, разворачивали и ослепляли грязными словами и обжигающими прикосновениями. Но сейчас меня нельзя было ловить.

— Бэйн, — прошептала я, нащупывая что — то твёрдое. Глаза быстро привыкли к темноте, и передо мной возник широкоплечий тёмный силуэт. Пожалуйста, пусть это будет он. Мне ужасно хотелось оглянуться, но я не стала. Позади мог стоять Кейд… или, что хуже, тот, кто пытался меня убить.

Или, может, он прямо передо мной?

— Джорни?

Я крепче сжала его руку и резко потянула за собой. Почему — то он позволил. Бэйн не казался тем, кого можно просто тащить куда угодно. Скорее уж он всегда брал контроль в свои руки — даже на таких вечеринках, с девушкой под собой. Что ж, попытка не пытка.

Я затащила нас обоих в первую же скрытую комнату слева, злясь на воспоминания о Кейде, которые тут же всплыли в голове. Когда — то это было нашим местом.

Свет не включался, а щелчок замка потонул в стуке моего сердца.

— Я хотела поговорить с тобой наедине, — сказала я, закрывая глаза и делая вид, что не собираюсь доводить это до конца. Тобиас был бы так разочарован, узнай он, что я использую старые трюки из больницы, о которых делала вид, что он ничего не знает. Мне всегда было противно после этого. Противно самой себе, хоть я и знала, что это необходимо.

— Чего ты хочешь?

Бэйн стоял далеко. Его голос звучал отстранённо, но резко, как лезвие.

Я сделала шаг вперёд, проводя руками по мурашкам на своих неровных шрамах.

— Почему ты всегда на меня смотришь? — спросила я, ненавидя фальшивую томность в своём голосе. — Я тебе нравлюсь, Бэйн?

— Я тебя не знаю, — почти рявкнул он, заставляя меня остановиться. Всё идёт не по плану.

— Ты пялился на меня достаточно... наверняка ты что — то знаешь обо мне. — Например, кто пытался меня убить.

Он фыркнул: — Ты вернулась, типа, неделю назад. Я тебя еле заметил.

Я подавила страх и двинулась на звук его голоса: — Теперь я знаю, что ты лжешь. — Тишина. Я замерла на месте, вглядываясь в тёмный силуэт перед собой. — Ты пялился на меня ещё до моего отъезда. Думал, я не замечала?

Он не ответил. Вообще. С каждым дрожащим выдохом я приближалась к нему на цыпочках, готовая переварить эту вину и выплюнуть её обратно.

— Почему, Бэйн?

— Почему что? — Даже не видя его, я знала — он проговорил это сквозь зубы. Он сдерживался? Притворялся, что у него нет какой — то странной одержимости мной? Он смотрел на меня так, будто боялся потерять. Меня это не беспокоило, но было странно.

— Ты хочешь меня? В этом дело? Или что — то ещё?

— Например?

Я приподняла бровь. Он не отрицал.

Ногой я дотронулась до его ботинка, и он резко вдохнул.

— Джорни, отойди.

Нет.

— Или что? — Попытаешься убить меня? Слова застряли на языке. Можно было подумать, что меня сдерживает страх, но по какой — то необъяснимо дьявольской причине... я не боялась.

— Джорни, просто…

— Просто что? — Моё лицо теперь в дюйме от его. — Почему ты на меня смотришь? Ты знаешь обо мне что — то, чего не знаю я?

Вот мы и добрались до интересного. В этот момент я ненавидела себя... и обожала. Азарт игры с опасностью, разрушение моральных принципов и правил, которые я установила, чтобы заставить людей любить меня так, как я хотела. Борьба за выживание, чтобы понять, что, чёрт возьми, со мной произошло, и почему я для всех столь незначительна.

Грубые руки Бэйна сжали мои бицепсы, вырывая у меня прерывистый выдох.

— Остановись, — сказал он.

— Остановить что? Пытаться понять, что ты ко мне чувствуешь? Знаешь, я не могла перестать думать об этом, пока меня не было. Гадала, почему ты всегда смотрел, но никогда не трогал. — Я сглотнула, отгоняя от себя соблазнительные слова Кейда, всплывающие в памяти и заставляющие чувствовать себя грязной. «Ты моя, Джорн. Навсегда. Никто не смеет прикасаться к тебе». Вот только кто — то всё же прикоснулся.

— Джорни, развернись, блять, и выйди отсюда. Ты не понимаешь, что делаешь. — Его пальцы впились в мои руки. Это не тот сценарий, на который я рассчитывала.

— Ты хочешь прикоснуться ко мне, Бэйн? Поэтому пялишься? Поэтому следишь за мной? — Моё сердце бешено колотилось, а кровь пульсировала от предвкушающего ужаса, в котором я вдруг оказалась.

— Блять. Нет! Господи. — Только он выкрикнул отказ, как дверь с грохотом распахнулась, хлипкий замок слетел и звякнул об пол. Свет включился, и я не удивилась, увидев Кейда с пунцовым лицом и яростным блеском в глазах. Он переводил взгляд с меня на Бэйна, и прежде, чем я осознала происходящее, меня резко оттолкнули за спину Бэйна, впечатав в стену. Погодите, он что — только что защитил меня? От Кейда?

Кейд прошипел: — Ты труп.

Я вскрикнула, когда Бэйн и Кейд бросились друг на друга. Их руки сомкнулись на горлах друг друга, а я застыла, прикованная к полу, в шоке от разворачивающейся передо мной сцены. Их глаза, полные ненависти, были прикованы друг к другу, пальцы впивались в глотки, сжимая так, что невозможно было говорить.

Кейд, задыхаясь, выжал из себя слова, обращённые ко мне: — Он трогал тебя?

Я встретила его пылающий взгляд, и моя решимость рухнула. Вина накрыла меня, пока я стояла между тем, кто сделал мне больно, и тем, кто не хотел меня. Крик подкатывал к горлу, но я едва сдерживалась.

— Нет, — хрипел Бэйн. — Я, блять, даже не притронулся к ней.

Брови Кейда дрогнули от недоумения, но они с Бэйном продолжали стоять в мертвой хватке.

Я отбросила боль и сбросила вину на пол.

— Отпустите друг друга. Это тебя не касается, Кейд.

Губа Бэйна дрогнула в удовлетворённой ухмылке, когда он в последний раз сжал пальцы, заставив меня шагнуть вперёд. Затем они одновременно разжали руки, и за спиной Кейда внезапно возник Брентли, сверлящий меня взглядом.

Я опустила глаза, вздрогнув, когда Кейд рявкнул всем: — Вон. Немедленно.

Я робко подняла взгляд, сердце колотилось, будто я была виновата. Бэйн оглянулся на меня один раз, но я не могла понять, что творилось у него в голове. Что — то мягкое мелькнуло в его взгляде, но злость тоже клокотала. Это только заставило меня усомниться во всём.

Брентли пробормотал: — Как в дурном повторяющемся сне, — прежде чем захлопнуть дверь, оставив меня наедине с моей виной и Кейдом.

Глава 15

Кейд

Джорни мастерски притворялась, надевая маску прямо у меня на глазах, будто я не видел её насквозь.

Я услышал, как она переставляет ноги, шаг за шагом, и скользнул взглядом по её гладким бёдрам. — Неплохая попытка, чёрт возьми, — выплюнул я, загораживая дверь от её пронзительного взгляда.

— Что? — в её голосе звучала та самая дерзость, которую я обожал. Вот она. Моя дикарка. — Пропусти меня, Кейд.

Я цокнул языком, помахав перед ней пальцем. Тем самым пальцем, что довёл её до дрожидва дня назад.

— Ты забываешь, что я знаю тебя слишком хорошо, Джорни. Я не сдвинусь с места, пока ты не скажешь, что это было. Что ты задумала?

Её зубы сжались, и этот звук отдался в моей голове. Она гордо вскинула подбородок, лишь сильнее обнажая покрасневшую кожу на груди. Тишина. Отлично.

— Итак, — я шагнул к ней, будто готовый наброситься. — Ты это сделала, чтобы вывести меня? Или у твоего безрассудства была причина?

Конечно, она вряд ли понимает, насколько Бэйн опасен. Но сейчас это не имело значения.

Её губа дёрнулась, и, чёрт возьми, я сам едва не улыбнулся.

— Причина была, но я не против убить двух зайцев одним выстрелом.

Я рассмеялся. Буквально опустил голову, стоя в шаге от неё, прислонившись к той самой стене, к которой её прижал Бэйн, и издал низкий смешок, от которого дрожь пробежала по всему телу.

— А потом притворяешься, будто я для тебя — никто.

Я резко поднял взгляд, и она вздрогнула. Её алые губы блестели — она неосознанно провела по ним языком. Зрачки расширились так быстро, что стало больно смотреть.

— Так и есть.

Я хмыкнул, резко развернувшись, почувствовав под ногами пыль на бетонном полу.

Я чувствовал её разочарование — будто она действительно думала, что я уйду и оставлю её.

Вопрос грыз меня изнутри, рвался наружу:

Почему Бэйн? Почему она сама к нему подошла? О чём они говорили?

И почему он так яростно отрицал, что трогал её? Его передёрнуло, когда я спросил. Тело напряглось, а это уродливое лицо, которое так нравится девчонкам, исказилось.

Что за хрень вообще происходит?

Я выпрямился во весь рост, сбрасывая напряжение, ощущая, как во мне просыпается тот самый дерзкий Бунтарь, которого все знали. Оглянувшись через плечо, я поймал взгляд Джорни — её раскрасневшиеся щёки и бесстрастное лицо. Черты могли казаться спокойными, но в её серых глазах, словно искра кремня, мелькнула тень отчаяния. Я никуда не уйду, малышка.

— Ты говоришь, что не хочешь меня? — Голос стал ниже, взгляд скользнул к её рёбрам, судорожно вздымающимся в поисках воздуха. Рука не дрогнула, когда я протянул её к шнуру единственной лампы в этой пыльной комнате — там, где впервые познал вкус любви. — А теперь?

Тьма разлилась как чума, когда я щёлкнул выключателем.

Воздух стал таким же горячим, как в котельной тогда.

Я знал, что это неправильно — играть в старую игру.

Между нами лежала гора обломков, под которыми скрывалось столько дерьма. Нужно было говорить. Говорить правду.

Но вместо этого я развернулся и заявил права на девушку, которой не заслуживал.

— Ну что, Джорни? Ты хочешь Бэйна? Или меня?

— Это зависит, — прошептала она, — от того, какую версию тебя я получу. Мальчика, который говорил, что любит меня? Или того, кто бросил меня во дворе?

Игра на секунду замерла, будто я выдернул из груди пылающую стрелу.

Скажи ей. Скажи всё.

В этом и была проблема таких, как я — парней, выросших без наставления. Мои моральные ориентиры сломаны. Вместо того чтобы учиться ловить рыбу с отцом, я учился скрывать трупы. Правда никогда не была частью моего детства. Иногда она лишь ухудшала всё, а ложь — помогала.

Я, Кейд Уокер, не отличал правильного от неправильного. Спасибо, Томми Уокер. Твой «отцовский вклад» лишь покалечил меня.

Вернувшись к вопросу Джорни, я ловко уклонился:

— Разве это важно?

Ладони легли на её талию, а в животе заныло от желания. В паху застучала кровь, я уже чувствовал её вкус на языке.

Разорвать. Я хотел разрывать её на части, пока она не простит меня.

А я даже не извинился.

— Повтори, что не хочешь меня, Джорни. Что не думала обо мне. Что хочешь, чтобы кто — то другой делал это.

Я не мог остановиться. Рука скользнула вверх по её груди, остановившись над бешено колотящимся сердцем — рядом с той самой округлостью, в которую я мечтал уткнуться лицом. Вдохнуть её аромат и никогда больше не чувствовать ничего другого.

Эмоции нахлынули, смешавшись с окружающей тьмой. Я скучал по ней так, что было больно дышать. Я скривился, зная, что она не видит меня, когда пальцы наконец добрались до её шеи. Она всегда любила, когда я касаюсь её здесь.

— Три, — прошептал я, просовывая колено между её ног, прямо под мини — юбкой, которую она надела, наверное, специально, чтобы сводить меня с ума.

— Два, — вонзил зубы в её мочку, предварительно проведя языком по маленькой бриллиантовой серёжке.

— Последний шанс.

Я крепко сжал её бедро одной рукой, притягивая к себе, отчаянно желая, чтобы между её ног был не мой коленный сустав, а кое — что другое.

Единственный звук, который она издала — прерывистое дыхание. Я воспринял это как зелёный свет.

— Моя, — прошептал я прямо у её губ, прежде чем переместить руку с её шеи к подбородку и намертво прижать свои губы к её.

Облегчение. Я почувствовал облегчение от того, что она не сопротивляется. Но в тот же момент шок приковал меня к полу — внутри скрутило что — то куда более мощное, чем просто физическое желание.

Мы с Джорни существовали в серой зоне.

Она — свет. Я — тьма.

Я засасывал её губы, а она целовала в ответ. Я тянул её к себе, а она отталкивалась. Её пальцы впились в мои волосы, а бёдра двигались над моим коленом, будто я действительно трахал её.

— Ты всё ещё не понимаешь? — резко оторвался я, хватая её за задницу.

Её ноги обвили мои бёдра, а мой твердый как камень член давил на тонкую ткань её трусиков, грубо трясь о неё.

— Я всё так же одержим тобой. Ничего не изменилось.

Чёрт, да.

Но... стоп. Нет. Погоди.

Мне было мучительно трудно отпустить её. Пальцы впились в её кожу, будто цеплялись за песок на райском пляже. Она дёрнулась. Потом ещё раз. И в тот момент, когда она отвернулась, разомкнув наши губы, моё сердце рухнуло под ноги.

Блять.

Её ноги грубо опустились на пол, растоптав все мои грязные намерения.

— Вот в чём ты ошибаешься, Кейд. Всё изменилось. Особенно я.

Мой рот приоткрылся, но слов не последовало.

Свет включился, и вот она — стоит в луче, как мой личный ангел, готовый низвергнуть меня в ад.

— Ты не можешь просто так...

Я зафиксировал дрожь её губ, ненавидя то, как она пытается это скрыть. Будто боится показать мне свою слабость.

— Что именно? — спросил я, отступая к стене, к которой только что прижимал её.

— Затрахивать чувство вины. Ты что — то скрываешь, Кейд. Ты оставил меня там в ту ночь по какой — то ебнутой причине, которую даже не можешь произнести вслух. И я просто... я не понимаю.

Её лицо исказилось — я буквально видел, как вокруг неё вырастают стены.

— Так что нет. Ты не можешь просто трогать меня и делать вид, что ничего не было. Потому что было. И если ты думаешь, что тебе плохо из — за этого…

Она повернулась, забирая свою боль с собой.

— Я даже не могу сказать тебе «нет». Я позволяла тебе прикасаться ко мне, даже когда не была уверена, что это не ты напал на меня. Как будто у меня к тебе какое — то потустороннее влечение.

Я вдохнул, желая достать своё сердце и заставить его перестать кричать от боли.

Боже, как же я её ранил.

— Я ненавижу тебя, — её голос дрогнул, когда она стояла ко мне спиной. — Ненавижу за то, что ты разрушил годы моей самозащиты. Меня бросали всю мою жизнь, Кейд. Ты знал это. И ты поступил так же в ту ночь. И даже не говоришь мне почему.

— Джорни…

Я пересилил боль, которую причиняли её слова.

Тук. Тук. Тук. Моё сердце колотилось так громко, будто перебралось в уши, пока я ждал, когда она обернётся. Казалось, его удары эхом разносились по всей комнате. Она слышит это? Чувствует ли моё отчаяние? Видит, как я разрываюсь?

Она медленно повернулась, и я заметил мокрые дорожки слёз на её щеках. Голос застрял в горле, когда я просто стоял и смотрел на неё. Чёрт.

— Что это было? — её рука сжала дверную ручку. — Другая девушка?

— Что? — Я будто стоял на краю пропасти, голос дрожал от вины. — Нет.

Ноги сами рвались броситься к ней, встряхнуть её за эту дурацкую мысль... но затем я вспомнил: я сам заманил её во двор, не пришёл, и тогда её жестоко избили.

С какой стати она должна мне верить?

— Ты забыл, что я ждала тебя? С твоей запиской в руках...

Я даже не хотел отвечать. Слова прилипли к гортани, перекрывая кислород.

— Я не забыл.

Как я мог забыть тебя?

Между её бровей появилась едва заметная складка — так хотелось провести по ней пальцем.

— Тогда... я... не понимаю.

Я закрыл глаза, пока внутри бушевала война. Сказать ли ей? Станет ли хуже? Возненавидит ли она меня ещё сильнее, узнав, что я знал о том, что ей грозит опасность, и ничего с этим не сделал?

— Ты был в сговоре?

Если бы передо мной было зеркало, я бы увидел своё бешенство. Гнев раскалённой волной накатил на меня.

— Ты правда думаешь, что я позволил бы кому — то причинить тебе вред?

Её ярость теперь отражала мою. Щёки пылали, слёзы давно высохли.

— Откуда мне знать? Может, они предложили тебе то, от чего ты не смог отказаться.

Я замотал головой, сжатый тисками ярости. Рванул к ней, но она распахнула дверь и вышла в тёмный коридор, пропитанный запахом алкоголя, пота и секса.

— Единственное, от чего я не смог бы отказаться — это ты.

Голос сорвался на хрип.

— Тебе нужно доказать, как сильно я всё ещё хочу тебя? Даже зная, что ты ненавидишь меня?

Свет из комнаты упал на её серые глаза, и я уловил в них отблеск боли. Нижняя губа дрожала, шрамы на обнажённых руках казались такими глубокими, будто я чувствовал их на себе.

Она так и не ответила, растворившись во тьме.

А я не побежал за ней.

Вместо этого ворвался обратно в комнату, хлопнул дверью так, что стены содрогнулись, и бил кулаком по ней, пока не потерял всякую чувствительность.

Глава 16

Джорни

Я перечитывала одну и ту же строчку десять раз, но так и не могла понять, что там написано. Запах библиотеки Святой Марии раньше успокаивал меня. Прикосновение к кожаным переплетам книг придавало ощущение стабильности. Но ничто не могло смягчить того, что случилось прошлой ночью. Я была тихой и задумчивой — две вещи, на которые Тобиас мне указал за вчерашним ужином, на что я ответила ему многозначительным взглядом, потому что он вел себя точно так же — не то чтобы это было для него необычно.

Я размышляла о Бэйне, о том, что произошло между нами, и обо всем, что сказал мне Кейд, от чего я становилась только более раздраженной.

— Я прочитал это пятнадцать раз. Я, блять, не понимаю. — Я наклонилась вперед, впервые за всю неделю едва улыбнувшись, когда Тобиас сломал карандаш пополам под недовольным взглядом Слоан.

Слоан ходила за Тобиасом, как потерянный щенок, по требованию Комитета, согласно которому Тобиас мог посещать нашу школу. Она была его помощницей, а значит, должна была следить, чтобы он не выходил за рамки, и помогала ему с учебой.

— Тобиас Ричардсон! — Она шлепнула ладонью по столу. — Сними уже свои ебучие линзы, через которые тебе кажется, что все против тебя! Ты все понимаешь. Я здесь, чтобы помочь. Я не хочу тебя подставить.

Я выдохнула, когда Тобиас бросил на нее самый ледяной взгляд, который я когда — либо видела. Никто не мог сыграть это так, как он, и никто, кроме Слоан, не мог его переварить и выплюнуть обратно. Она была идеальным выбором в помощницы — наверняка директор Эллисон это уже понял.

Я захлопнула книгу и поднялась, направляясь обратно в свою комнату. Пряталась ли я в библиотеке, в самом дальнем ряду, откуда все еще были видны двери, чтобы следить, кто входит и выходит? Возможно. Может, я и пыталась выяснить, кто хотел мне навредить, наблюдая за всеми как можно пристальнее, но я не была дурочкой.

Разве что, когда дело касалось Кейда.

Он сводил меня с ума! Одно его присутствие заставляло меня вести себя нелепо, как девчонку, которую никогда не целовали. Но он был для меня как наркотик, окутывал своим холодным ароматом, заставлял чувствовать себя в безопасности и желанной. Он создавал ложное ощущение защиты, будто все в порядке, хотя на самом деле ничего не было в порядке. Шрамы на моих руках служили тому доказательством.

Как раз когда я собиралась поставить «Гордость и предубеждение» — мою книгу для утешения — обратно на пыльную полку, я замерла, и дыхание застряло в груди. Два больших медовых глаза, невероятно глубоких, будто видящих самую суть меня, смотрели прямо на меня. Светлые волосы спадали ему на лоб, и весь мир вокруг будто рушился. Только не снова.

— Хватит ходить за мной по пятам, — прошептала я, стараясь не хмуриться, пока миссис Гроув, библиотекарша, бродила между стеллажами, выискивая подростков, которым больше нечем заняться, кроме как трогать друг друга в укромных уголках.

— Ну, когда ты принимаешь идиотские решения, у меня просто нет выбора, правда?

Что — то дрогнуло внутри, и я прикусила щеку, задвигая книгу на полку так глубоко, чтобы скрыть его лицо. Не то чтобы я могла сбежать при виде него — я засела слишком далеко в глубине библиотеки, и даже прямая дорога к выходу не спасала. Поэтому вместо бегства, как в ту ночь, я быстро вернулась к тем чувствам, что испытывала в одиноких, пугающих стенах психиатрической клиники, к своей злости на Кейда и той неразберихе в голове. Я дала этим эмоциям разгореться, чтобы у меня не осталось выбора — только отвергнуть его и пресечь его слова.

Когда он зашел в проход, окруженный темнотой, словно грозовой тучей, я не отступила и гордо подняла подбородок.

Конечно, он выглядел прекрасно. Кейд Уокер не имел ничего общего с такой, как я. Я носила чужую одежду, когда на мне не было одной из двух моих униформ. Песочные волосы снова требовали стрижки — в прошлый раз Слоан подравнивала их в нашей комнате тупыми ножницами, украденными с кухни. На мне не было ни капли макияжа, а свободная рубашка на два размера больше делала мою и так худощавую фигуру болезненно — хрупкой. Я никогда не была крупной, и не знала, то ли это гены, то ли то, что я ни разу в жизни не была по — настоящему сыта. Детский дом кормил меня, конечно, но мы не ходили в магазин каждые выходные за снеками. Три приема пищи в день, если повезет, а суп не то чтобы насыщал на всю ночь — не говоря уже о том, чтобы подарить мне пышные формы.

— И что, по — твоему, случилось бы, если бы ты не ворвался в ту комнату? — спросила я, пока Кейд приближался, сжимая что — то в руке. Свидетелями были лишь вымышленные персонажи с корешков сотен книг, а наши шепоты едва ли различали даже мы сами, не то что кто — то еще в библиотеке.

Он пожал плечами, остановившись в шаге от меня.

— Наверное, меня бы арестовали с кровью на руках.

Моя челюсть отвисла от его пугающей откровенности. Что может быть лучше, чем напугать меня насилием? Я скрестила руки на груди, игнорируя бешеный стук сердца.

— И что? Теперь никто не может меня трогать, потому что когда — то я была твоей? — Дьявольская девчонка, которая просыпалась только рядом с Кейдом, вышла на сцену, чувствуя себя дерзко в нашем потаенном уголке. — У меня для тебя новость. С прошлой весны меня трогали, Кейд. Много раз.

Пустота в его потемневших глазах заставила мои шрамы гореть, будто он резал меня невысказанными словами и смертоносным взглядом.

— Мне надоело, что ты каждый раз поворачиваешь нож, Джорн. С каждым днем он вонзается всё глубже, — бумаги в его руке смялись от ярости, а моя грудь сжималась от боли, которую я отказывалась признать. — Это единственная причина, по которой я сдаюсь. Выбрасываю белый флаг. Ненавидь меня или нет — это ничего не изменит в том, что я к тебе чувствую.

Я проглотила его откровенность, когда он швырнул пачку бумаг между нами. Каждый лист с громким шлепком ударился о пол, эхом разнесясь между стеллажами.

— Читай.

Мое сердце билось все громче, пульс стучал в висках, но на этот раз между нами не было того сексуального напряжения, что раньше наполняло меня бабочками и желанием. Теперь в воздухе висел страх и смятение. Две вещи, которые я знала слишком хорошо.

Медленно опускаясь на колени, я сдалась, позволив себе нарушить собственное упрямство — ведь я так старалась оттолкнуть Кейда, будто он для меня никто. Но не могла сопротивляться потребности узнать, что он бросил на пол и почему его гнев был таким горьким.

Ненавидь меня или нет.

Я бы хотела ненавидеть его. Тогда, может, мои пальцы не дрожали бы, пока я перебирала каждый лист с рваными краями и следами, будто их провели по острым шипам

ДЕРЖИСЬ ОТ НЕЕ ПОДАЛЬШЕ, или пожалеешь.

Где ты был прошлой ночью?

Она пострадает, и это будет на тебе.

Что будешь делать, когда ее не станет, и у тебя останется лишь совесть, грызущая тебя за твои желания?

Джорни не принадлежит тебе и не вписывается в твой образ жизни.

Она не твоя.

Держись подальше.

Это последнее предупреждение.

Глаза застилала пелена, и чем дольше я читала, тем больше буквы расплывались в неразличимые каракули. С глухим стуком я ударилась спиной о книжную полку, а листки разлетелись вокруг, словно мои мысли. В какой — то момент Кейд приблизился, прислонившись спиной к той же твердой поверхности, что и я. Наши локти соприкоснулись, его тепло смешалось с моим нарастающим жаром.

Я открыла рот, но тут же сомкнула губы. Вокруг стоял приглушенный шум, и я медленно повернула голову к Кейду. Он пристально разглядывал меня, его карие глаза изучали каждую черту моего лица.

— Джорни, — беззвучно прошептал он. И когда его ладони коснулись моих щек, все разом вернулось на свои места.

— Дыши.

Я жадно глотнула воздух, осознав, что задерживала дыхание так долго, что перед глазами уже плясали черные точки. Эта привычка осталась с детства — из тех времен, когда стены приюта буквально смыкались надо мной. Каждый раз, когда меня снова не забирали в семью, я переставала дышать, пока тело само не напоминало: тебе нужен воздух.

Кейд убрал руки, как только я сделала первый глоток кислорода, и отвернулся. Я часто моргала, снова глядя на разбросанные листки.

— Чт… что… почему? Кто? — Меня наказали за то, что я была с ним? Поэтому на меня напали? Неудивительно, что он выглядел таким виноватым.

Громкий глоток Кейда прозвучал так, будто он проглотил сосульки, свисающие с крыши школы. Хруст его костяшек заставил меня напрячься еще сильнее.

— Я не знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не пришел той ночью.

Кейд наклонился вперед, его колено коснулось моего — мы оба это заметили. Я быстро опустила взгляд на бумагу, которую он достал из заднего кармана. Листок был аккуратно сложен, но, когда он развернул его, стало ясно: его открывали миллион раз. Каждая складка въелась в бумагу намертво.

Когда дрожащие пальцы приняли его, я прижала ладонь ко рту.

Ее смерть будет на твоих руках.

Я подняла взгляд на него, и в горле пересохло. Его обычно теплые глаза стали стеклянными, прежде чем он отвернулся, запрокинув голову на книги.

— Это была последняя угроза. Я нашел ее прямо перед тем, как должен был встретиться с тобой.

Боль. Только боль. В груди что — то сжалось, и я буквально почувствовала, как сердце падает куда — то вниз.

— Поэтому ты не пришел?

— Да, — сквозь зубы выдавил он. — Но...

— Но я все равно чуть не погибла.

Меня окатило ледяной волной от макушки до пят. Что, черт возьми, это значит?

— И ты не знаешь, от кого эти письма? Откуда они взялись?

Ненависть к нему внезапно дала трещину, и чувство предательства понемногу угасало. Защитный рефлекс — подавить свои чувства к нему — оставался непоколебимым. Все становилось слишком реальным, и стремительно.

Он резко повернулся ко мне, и правда пылала в его глазах, как огонь.

— Думаешь, они были бы живы, если бы я знал, кто тебя ранил?

Медленно отвернувшись, он уставился на полку перед собой, будто только что не намекнул, что готов убить.

— Мы с Исайей обыскали всю школу, но... — Он пожал плечами. — Насколько я знаю, никто не должен был знать, что ты будешь там той ночью. Да и медики сказали, что раны были нанесены тобой самой, Джорни. Я...

Его зубы стиснулись, пальцы судорожно сжались на коленях. В животе заныло, и мне захотелось схватить его за руку, но я не сделала этого. Просто замерла, пока он договаривал:

— Я оставил тебя в покое, как и требовала та угроза. Не понимал, что происходит. А когда ты уехала, и нам сказали, что ты будешь в приемной семье... я решил, что так лучше. Мое присутствие только вредило тебе.

В голове царил хаос. Мы сидели в тишине, а я снова и снова прокручивала его слова, пока они не превратились в сплошное месиво. Неуверенность и еще большая путаница заполнили меня, и сказать было нечего. Я просто оцепенела.

Значит, он не бросил тебя по тем причинам, что ты предполагала.

Но я все равно не понимала: кто пытался меня убить? И зачем?

Сквозь всю эту кашу пробивалось облегчение — крошечное, но ощутимое. А когда в конце прохода раздался голос Слоан, я резко вскочила на ноги, создавая дистанцию между мной и Кейдом.

Она стояла, уперев руки в бока, волосы были собраны в высокий пучок.

— Клянусь Богом, Джорни... Я знаю, что у тебя с Тобиасом какая — то связь, но он самый большой мудак из всех, кого я встречала. — Она заглянула за мое плечо. — А это о чем — то говорит, ведь я знаю Бунтарей.

Кейд что — то пробормотал за спиной, но я не стала выяснять, что именно. Бросилась к Слоан, будто она — спасательный круг посреди урагана, оставив позади Кейда и все те угрозы, что теперь связывали меня с ним.

— Пошли, — сказала я, хватая ее за запястье.

Всю дорогу до общежития она тараторила о Тобиасе и о том, как ненавидит его, а я лишь кивала, делая вид, что понимаю.

Но на самом деле я молчала, потому что все еще оставалась там — в библиотеке, с парнем, который не заслуживал и половины той ненависти, что я на него выплескивала.

Глава 17

Кейд

Все стало иным. И я изменился.

По крайней мере, внешне. Да, я по — прежнему держался отстраненно от всего происходящего вокруг, и все знали, что лучше держаться подальше от меня и моей угрюмости. Но внутри что — то перевернулось.

Это была она.

Джорни.

Ее серые глаза ловили меня несколько раз за выходные, и даже сквозь метель на поле для лакросса я различал бурю в ее взгляде. Розовые щеки становились алыми, когда она наконец отводила взгляд и возвращалась к разговору с подругами. Она наблюдала за Бэйном, а затем — за мной, будто пыталась разгадать связь между нами троими.

Я тоже пытался ее понять.

Я свернул в женский коридор, проходя мимо бельевого шкафа — того самого, где угрозы жили и дышали. Одно письмо Джорни так и не увидела той ночью в библиотеке, и я был благодарен Слоан за то, что она увела ее в последний момент. Не уверен, что она вынесла бы больше правды, чем я уже ей открыл.

Я знал Джорни. Ей нужно было все обдумать. По натуре она была стратегом, осторожной до мозга костей — и, скорее всего, именно поэтому теперь держалась от меня подальше.

Я понимал.

Ненавидел это, но понимал.

Позади кто — то прочистил горло. Я закатил глаза, застыв посреди коридора. Низкий, похожий на ворчание голос Исайи обжег мне спину:

— Сказал бы, что ты жалок, но на твоем месте поступил бы так же.

Я оглянулся на него. Он стоял у двери Джеммы.

— Ты, пожалуй, единственный, кто действительно понимает.

Его тихий смех заполнил пустой коридор.

— Остальные со временем разберутся.

Я задумался.

— Не уверен насчет Брентли. Он слишком яростно ненавидит обязательства.

Исайя кивнул, слегка пожав плечами. Мы оба молча согласились, что Брентли сломан сильнее, чем мы вдвоем.

— Джорни знает, что ты дежуришь у ее двери?

Я покачал головой.

— Нет. И даже если бы знала — не факт, что пригласила бы войти. Она стала еще более закрытой... и это хорошо.

— Если что — то понадобится, я у Джеммы и Слоан — смотрю их дурацкие девчачьи фильмы.

Я тихо усмехнулся и направился к комнате Джорни, скользнув обратно в свою нишу, где в углу все еще лежала потрепанная книга — на случай, если усталым глазам понадобится отвлечение.

Рука потянулась к карману за листком из досье Джорни — единственной зацепкой, связывающей ее детство с угрозами, которые получал я. Но я замер, услышав щелчок ее двери.

Вскочил быстрее молнии.

Натянул черный капюшон, сливаясь с тьмой. По венам ударила горячая волна — сначала ожидание, затем инстинкт защиты. Когда она резко вдохнула, я тут же сбросил капюшон.

— Это я.

Она прижала руку к груди. Я едва сдержал ухмылку, заметив, что с ног до головы она тоже в черном. Маленький урок из времен, когда мы вместе скрывались.

— Какого черта ты стоишь здесь в темноте?

Она не сказала этого вслух, но я знал, что напугал ее. Эта настороженность меня радовала. Страх обостряет чувства.

— Лучший вопрос: что ты делаешь одна в темном коридоре? — Я сделал шаг ближе. — И вся в черном, замечу.

В виске кольнула ревность: а не пытается ли она пробраться к кому — то? Например, к Бэйну.

— Ты разве не слышал? Я теперь эмо — девчонка. Черный — мой цвет. — Ее смех, легкий, как пух, обволок меня. Хотел бы я запечатлеть этот звук. Не слышал его так давно. — Шрамы это доказывают.

Я резко схватил ее за рукав и втянул в свое новое импровизированное убежище.

— Ты что творишь?!

— Дежурный преподаватель, — прошептал я, отступая вглубь узкого пространства.

Джорни развернулась, ее спина прижалась к моей груди, а длинные волосы, пахнущие чем — то сладким, окутали меня. Все внутри взорвалось.

Фонарь мелькал вдали, пока мы стояли, прижавшись к залитому лунным светом уголку. Окно было почти полностью матовым, и лишь скудный свет звезд проникал внутрь, но мне было прекрасно ее видно.

Она повернула голову, следуя за лучом фонаря, и когда отступила назад, я обхватил ее бедра, стабилизируя.

— Почему ты не рассказала никому правду?

Я приблизил губы к ее уху, волосы рядом с которым были убраны, обнажая серебряную сережку — ту самую, что я покусывал зубами той ночью.

Милостивый Бог, я пытался сохранять нейтралитет, понимая, что в ту ночь мной двигало лишь чувство собственничества — то самое, что я испытывал только к ней. Было нечестно снова тянуть ее к себе, чтобы потом ей снова стало хуже.

Но оставаться невозмутимым было невыносимо.

Пальцы горели, рвались вгрызться в ее обтягивающие джинсы, схватить ее за бедра и пригнуть к себе. Слюна наполняла рот при одной мысли об этом.

Я выругался про себя, отступая и борясь с желанием притянуть ее ближе. Мой член уже начал предательски набухать, но сейчас было не время и не место. Уже нет.

— Я сказала одному человеку, — ее шепот был так тих, что я едва разобрал слова. Глаза скользнули по изгибу ее губ, считывая их движение.

— И?

Свет фонаря исчез — дежурный ушел в другой коридор. Нам, Бунтарям, чертовски повезло, что здесь не проверяют, все ли на местах. Иначе как бы мы вообще что — то успевали?

Я опустил руки, когда Джорни развернулась. Впервые с ее возвращения я не видел в ее чертах ни ярости, ни страха.

Сердце провалилось куда — то в желудок. Я откинул голову на холодное стекло за спиной.

— Никто не поверил. — Она отвела взгляд. — Кроме Тобиаса.

Брови налились свинцовой тяжестью.

— Никто? Даже в больнице не поверили, что на тебя напали?

Она покачала головой, маленькая челюсть напряглась. Мне захотелось провести пальцами по дрожащим мышцам ее лица.

— Они просто кололи меня успокоительным, стоило мне только закричать, что мне там не место. — Горькая усмешка сорвалась с ее губ. — Хотя большинство пациентов твердили то же самое.

Боль, острее любой другой, обрушилась на меня.

Неосознанно я протянул руку, убирая прядь волос за ее ухо. Джорни медленно подняла на меня глаза. Весной я бы еще понимал, о чем она думает. Притянул бы к себе и поцеловал уже сейчас. Но слишком многое изменилось. Я стоял на зыбкой почве. Я не знал, что творилось у нее в голове. Не знал, через что она прошла. Не представлял, каково это — быть запертой там, когда за тобой никто не приходит.

— Если бы я знал, что ты там, я бы вынес все двери подчистую.

Ее глаза заблестели. Она отступила на шаг. Воздух между нами стал ледяным, как стекло за моей спиной. Она была так далеко, даже стоя в сантиметрах от меня.

— Это уже не важно.

Она повернулась спиной, выглядывая в коридор. Мой взгляд зацепился за ее изгибы, и я резко закрыл глаза. Черт.

— Так ты собираешься сказать, куда направлялась в десять вечера, вся в черном?

Она опустилась на полную стопу, снова скрываясь в нашем укрытии.

— Никуда.

Я усмехнулся, остановив руку, уже потянувшуюся схватить ее. Засунул обе руки в карманы — лучший способ держать себя в узде.

— Ты что, забыла, что это я научил тебя одеваться в темное для ночных вылазок?

Еще один саркастичный смешок. Скорее даже презрительный фырк.

— Я не забыла ничего из того, чему ты меня научил. Даже когда очень хотелось.

Вопрос уже горел на губах: «И чему еще я тебя научил, малышка?». Я знал ответ. Но когда пальцы нащупали в кармане тот самый листок, все мысли о наших прикосновениях во тьме растворились.

— Тогда ты сбежала слишком быстро, и я не успел тебе это показать.

Джорни резко развернулась, а за ней — словно тень — последовало любопытство.

— Показать что?

Бумага слегка помялась, когда я вытащил ее из глубин кармана, зажав между пальцев. В голове мелькнула внезапная идея — спасибо воспитанию, научившему меня хитрости. Как только она потянулась за листком, я отдернул руку, поймав ее возмущенный взгляд.

— Возьми меня с собой — куда бы ты ни шла — и получишь это.

Руки тут же уперлись в бока. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не усмехнуться.

— Ты сейчас серьезно?

Я сократил дистанцию, заставая ее врасплох. Ее руки опустились, а голова запрокинулась, отбрасывая длинные волосы за спину.

— Смертельно.

Наши лица разделяли сантиметры. Я не мог сопротивляться. Она была как магнит. Притягивала с каждым вдохом. Моя. Она была моей — даже если сама в этом не признавалась. Даже если притворялась обратным.

Ее тихое рычание отозвалось вибрацией в моей груди.

— Ладно.

Она повернулась, и между нами промелькнула завеса из волос.

— Но оденься потеплее.

Глава 18

Джорни

Он шел прямо за мной. Я слышала каждый его легкий шаг, и с каждым из них сердце билось все чаще. Ненависть потихоньку растворялась за последние несколько дней — и это пугало. Я ненавидела Кейда за то, что оказалось неправой.

Разозлился бы кто — то другой на человека, которому доверял больше всех, если бы тот скрыл нечто важное для его безопасности? Возможно. Но я не могла отрицать, что знала Кейда хорошо — и в глубине души понимала: это не он напал на меня.

Часть меня жаждала, чтобы это был он.

Если бы он причинил мне боль тогда, сейчас он уже не смог бы ранить. Шансов бы не осталось.

Но в ту ночь он не пришел, потому что кто — то угрожал ему. Он пытался защитить, а не покалечить.

Хотя это не означало, что меня не бесило, как он ловко втерся в мою авантюру. «Возьми меня с собой и получишь это». Типично для Кейда. Всегда хитер, как настоящий злодей, использующий скрытые тактики, чтобы получить желаемое.

Предсказуемо.

Я грубо топтала снег, вымещая раздражение. Придется быть настороже в психиатрической клинике — особенно с Кейдом, маячащим на заднем плане, как призрак.

Что же написано на том листке?

Крошечная, искаженная часть меня все еще жила и дышала, умоляя сыграть по его же правилам. Я могла украсть его.

Я представила, как разворачиваюсь, прижимаю его к дереву и целую так страстно, что он вынужден отреагировать и обнять меня за талию. Мои пальцы могли бы скользнуть в его карман, украсть бумажку, которую он держал над моей головой, и покончить с этим. Но я не могла.

Между моралью и этикой была тонкая грань — и переступить ее, обманув Кейда, казалось грязно. Мне было важно, что он думает обо мне.

— Нет.

Я замерла, нога зависла над снегом, когда его резкое «нет» настигло меня сзади.

— Что нет? — я обернулась, увидев его стоящим перед нашей замкоподобной школой, словно какой — то праведный король.

Капюшон натянут, руки в карманах, он лениво опирался об ледяные ворота.

Нет, ошиблась.

Он стоял не как король, а как злодей из сказки.

Весь такой темный, угрюмый и чертовски привлекательный — с резкими скулами и полными губами.

— Ты туда не пойдешь.

Я сохраняла ледяное выражение лица, скрестив руки на груди, игнорируя дрожь от пронизывающего холода. Притворилась глупой.

— Куда это я не пойду?

— Ты не вернешься в Ковен, Джорни. Ни за что.

Я отпрянула, раздражение вспыхнуло ярче. Может, я и не ненавидела его так, как два дня назад, но ему стоило усвоить: я уже не та девчонка, к которой он привык.

— Это ты напросился со мной. Я пойду туда с тобой или без — ты меня не остановишь. — Я резко выдохнула, пытаясь совладать с гневом. — Мне не нужно твое разрешение, Кейд Уокер.

Уголок его губ дрогнул, и по телу разлилось тепло. Черт. Я резко развернулась, злясь на себя за то, как перехватило дыхание при виде его ямочек.

Он быстро догнал меня, замедляя шаг, чтобы идти рядом, пока школа не скрылась за спиной.

— Мне нравится эта новая версия тебя.

— Какое счастье, — сухо бросила я, пытаясь сохранять ясность мыслей, пока мы шли по той же тропе, по которой сбежали с Тобиасом из того самого места, куда я теперь возвращалась.

Кейд тихо рассмеялся, и я бросила на него испепеляющий взгляд. Его губы, которые так и хотелось поцеловать, сжались под аккуратным носом с розовым кончиком.

— Зачем ты туда идешь? Это место закрыто.

Ковен закрыли сразу после нашего побега. Когда Бунтари узнали, что Джемму отправили туда «для исправления», выяснилось: больница была прикрытием. В подвалах из заключенных делали убийц на черном рынке — как Тобиаса. Хотя он не был преступником — просто оказался в мясорубке.

Но когда прибыли ФБР и АТФ, пациентов распределили, а персонал арестовали.

Но там могло остаться что — то, связанное со мной.

Документы? Записи? Хоть что — то.

Почему меня месяцами держали под наблюдением как суицидницу?

Почему никто не поверил, что на меня напали?

И почему сестра Мария сказала директору Эллисону, что меня отдадут в приемную семью после «лечения»?

Лечения не было.

Только комната, наркотики и бесконечные вопросы.

— Джорни. — Голос Кейда заставил вздрогнуть, его теплое дыхание коснулось щеки. Мы замерли. — Там есть что — то, что тебе нужно?

Я промолчала, обдумывая, что сказать. Его взгляд не отрывался от меня.

— Думаешь, найдешь там ответы?

Сунув замерзшие руки в карманы, я пожала плечами:

— Здесь их не было. По крайней мере, ничего, чего я бы уже не знала. Кто — то хотел видеть меня мертвой или...

— Или хотя бы сгинувшей подальше, — закончил за меня Кейд.

Я кивнула, вдыхая порцию холодного воздуха.

Кейд полез в карман и достал тот самый листок, которым дразнил меня ранее. Сердце рванулось вперёд, и я едва сдержалась, чтобы не выхватить его. Он бросил на меня взгляд поверх бумаги и начал читать: «Джорни Смит — предположительная дата рождения: 18.10.2004. Поступила в приют «Клеменси» новорождённой 18 октября 2004 года (указанная дата рождения), завёрнутая в розовое одеяло с запиской: «В опасности. Сохраните в безопасности и ни в коем случае не...»

Я ахнула и вырвала листок из его рук. Наши пальцы соприкоснулись, но я проигнорировала вспышку, читая дальше. Руки дрожали так сильно, что бумага смялась.

— Что за... — прошептала я, опустив плечи. Во рту пересохло, а от частого моргания глаза начали слезиться.

— Думаю, тот, кто напал на тебя, связан не с тобой, а с твоим происхождением, — сказал Кейд.

Я подняла глаза и встретила его пронзительный взгляд, полный тревоги.

— Ты считаешь, меня хотели убить из — за моих биологических родителей?

Он кивнул на дрожащий в моих руках листок.

— Похоже, ты была в опасности ещё до рождения.

Кейд протянул руку и накрыл мою ладонь своей тёплой кистью, осторожно высвобождая смятый лист.

— Сначала я думал, угрозы связаны с моим... образом жизни. Но теперь...

— И что это за образ жизни? — резко спросила я, ненавидя себя за то, что жаждала снова ощутить его прикосновение.

Он тяжело выдохнул, надувая щёки, и повернул голову к едва заметному домику за холмом. Дождавшись, пока я сделаю шаг рядом, мы молча двинулись к самому краю склона.

Прежде чем я успела ступить самостоятельно, его рука резко преградила мне путь:

— Дай мне пройти первому. Ступай по моим следам, чтобы не упасть.

Что — то тёплое окутало мою озябшую кожу. Я сжала губы и едва заметно кивнула.

Шаг за шагом, след в след — как он и просил.

С каждым мгновением, проведённым рядом, эмоции накалялись всё сильнее.

Словно вернулось прошлое: мы с ним, окутанные тьмой, переполненные чувствами, которые под силу описать разве что Джейн Остин.

Кейд поймал мою руку, когда я переступала через крупный камень, припорошенный снегом, и притянул ближе к тихому домику.

— Ты собираешься ответить на мой вопрос?

Его плечи напряглись — даже сквозь толстый свитер виднелось, как сжались мышцы.

— Ты и так знаешь ответ.

Я фыркнула, закатив глаза.

— Значит, совсем не изменился за время моего отсутствия. Скажи, Обри хоть что — то знает о тебе? Или любая другая девушка? Или только мне ты не в состоянии сказать правду?

Как только я ослабила защиту и выдала свою боль, тут же мысленно выругалась. Черт, зачем я это сказала? Кейд резко развернулся ко мне, его темные глаза сузились, будто я ударила его.

— Я...

— Нет, — спокойно прервал он, ухватившись за темно — зеленый брезент, покрывающий что — то крупное. — Надеюсь, ты не собираешься извиняться. Я заслужил это.

...Что?

Его покрасневшие пальцы вцепились в брезент.

— И отвечая на твой вопрос — ты знаешь обо мне больше, чем кто — либо. Просто потому, что я ограждал тебя от своего ебанутого детства, не значит, что ты не знаешь меня. Внутри я все тот же.

— Тебя научили убивать людей. Разве нет?

Его взгляд стал пронзительным.

— Нет. Меня учили защищать людей. Нюанс в том, что защита психов часто подразумевает убийство.

Он так резко тряхнул головой, что капюшон слетел, обнажив его идеально растрепанные волосы.

— Я никого не убивал, Джорни. Мой отец в тюрьме, как и отец Исайи — за торговлю оружием и за то, что ФБР раскопали в психушке после вашего побега. Это больше не моя жизнь.

Я отступила назад, скрестив руки, пока он стаскивал брезент.

— Тогда почему тебя так задела та сплетня? Я слышала, что ты сказал. Не хотел, чтобы думали, будто я родила от тебя.

Он рассмеялся, наконец сдернув покрывало.

— То, что я больше не участвую в этом дерьме, не значит, что другие тоже вышли из игры. Мой отец — кусок дерьма, и у него полно врагов. Мало того, что эти враги могут прийти за мной, так мы с Исайей и Брентли еще и посадили своих отцов, сотрудничая с федералами. Добрая половина этого гнилого мира в ярости.

Его смех стих, лицо стало серьезным.

— А когда такие преступники злятся, они ищут мести самым жестоким способом.

А, ну да, логично.

Кейд резко сменил тему, отступив в сторону и открыв мотоцикл, скрытый под брезентом.

— Поехали. Хотя мне чертовски не хочется везти тебя туда... это, наверное, правильное решение. Факт остаётся фактом: ты в опасности, и нам нужно выяснить, почему.

Значит, теперь мы работаем вместе?

Я сглотнула, делая шаг вперед. Мотоцикл блестел в лунном свете.

— Это твой? С каких пор у тебя мотоцикл? И разве их разрешено держать на территории школы?

Уголок его губ дрогнул, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы не сгореть от его дьявольской усмешки, которую я когда — то так любила.

— Вот это как раз не изменилось, Джорни. Правила для меня — не указ.

Он подмигнул, и бабочки в животе взметнулись к самому горлу.

— Он отцовский. Так что, если копы проверят номера — придется уносить ноги. Но мать оставила его здесь.

— Оставила? А куда она уехала?

Кейд прочистил горло, снимая шлем с руля. Избегал моего взгляда — и это настораживало.

— Подальше от меня. Вот куда.

Черный шлем внезапно оказался между нами — он протянул его мне. Я взяла, стараясь игнорировать, как сердце неудержимо тянется к нему. Редко когда в голосе Кейда звучала такая меланхолия. Если вообще звучала. Это была не та отчаянная грусть, как при нашей первой встрече после разлуки. Что — то другое. Что — то... законченное.

— Ты едешь или как?

— Ага.

Я надела шлем, заправляя волосы, чтобы не лезли в лицо. Прежде чем завести мотоцикл, Кейд сделал шаг ко мне, и на его губах мелькнула едва уловимая улыбка. Он возвышался надо мной, а я запрокинула голову, глядя снизу вверх.

— Самое горячее из всего, что я когда — либо видел, — пробормотал он, резко опуская стекло шлема мне на глаза.

Мои щеки вспыхнули, и я уже ловила себя на мысли, что жажду еще этих тихих признаний в темноте, где никто не сможет нас найти.

Глава 19

Кейд

Поездка в Ковен стала моим любимым видом пытки.

Джорни сидела сзади, и сначала она держалась на расстоянии, будто я не трахал ее пальцами несколько дней назад. Будто любой из нас мог это забыть. Но когда мы начали спускаться по заснеженной дороге от Святой Марии, холод вынудил ее прижаться ближе. К моменту прибытия ее руки уже зарылись в карманы моего худи, а лицо уткнулось в спину.

Я отдал бы что угодно, чтобы остаться на этом мотоцикле.

Чувствовал — и она не хочет слезать. Она тверда как сталь, всегда прячет уязвимость — особенно после последних месяцев. Но я ощутил легкую дрожь, едва поставив ноги на землю.

— Готова? — не удержался, чтобы не засунуть руку в карман, где все еще чувствовалась ее кожа. Тепло.

— Ага, — хрипло ответила она, медленно вынимая руки и слезая.

Моя челюсть свелась от внезапной дистанции, но желание угасло, когда я увидел ее перед потухшей вывеской больницы. Ее щеки порозовели, несмотря на шлем, а волны волос рассыпались по плечам.

Я остался у мотоцикла, пока она стояла неестественно неподвижно, уставившись на уродливое здание, будто в нем были все ответы. Осмотрел территорию — старые привычки не умирают.

Ковена, мрачного подземелья этого места, больше не существовало. Но я был настороже — то ли из — за воспоминаний о прошлом визите, то ли из — за собственнического желания защитить ее даже от падающей снежинки.

Ее шаги затрещали по насту. Я последовал, доставая нож из рукава. Задумался —показывать ли ей? Но ведь она сама упрекала меня в скрытности.

Хочешь увидеть настоящего меня? Вот он.

— Стой.

Она обернулась. Ее взгляд скользнул по снегу, затем по моему лицу — и застыл на руке. Губы приоткрылись.

— Иисусе, Джорни, — резко сказал я, поднимая свободную руку. — Я не причиню тебе вреда.

Нож — на случай, если здесь кто — то есть. Но по ее выражению стало ясно: она подумала, будто я привез ее сюда, чтобы убить. Словно я воткнул нож себе в живот.

— Я знаю, — быстро сказала она, отворачиваясь к двери.

Я догнал ее, схватив за руку на дверной ручке.

— Твои слабости делают тебя собой. Не прячь от меня свои страхи.

Она гордо подняла подбородок, полная уверенности.

— Я не боюсь.

Мы вместе распахнули дверь, нож по — прежнему в моей руке. Fawkes с клинком D2 (прим. пер.: полуавтоматический складной нож) — подарок отца, который так и не познал вкуса крови. Наверняка его это разочаровало.

— Ты боишься, — сказал я, отпуская ее руку, пока дверь захлопывалась за нами.

Приемная погрузилась во тьму. Лишь звездный свет пробивался сквозь узкие окна под потолком.

— Но я тоже.

Ее тихий, нежный шепот разрезал тишину, заглушаемую только стуком моего сердца:

— Кейд Уокер… боится? Чего?

Потерять тебя.

Я уже открыл рот, чтобы сказать это, но шум из конца коридора — длинного, узкого, поглощенного мраком — заставил сработать инстинкты. Все мысли слились в одну: защитить. Я мгновенно заслонил Джорни собой, а нож в руке стал продолжением меня. Чувства обострились, сердцебиение замедлилось, как у хищника перед прыжком.

— Что это было?

Ее пальцы вцепились в мой черный худи, и по жилам разлилась гордость.

— Надень мне капюшон, — тихо, как змея, прошептал я.

Одна ее рука разжалась, медленно натягивая капюшон. Пальцы скользнули по шее, оставляя мурашки. Я проигнорировал это и двинулся вперед, держа ее за спиной.

— Остаться здесь? — спросила она после первых шагов.

— Ты не отойдешь ни на шаг.

Не знаю, почувствовала ли она облегчение, но я — да. Рядом со мной она была в безопасности. Без нее я не мог даже думать.

Шум, который мы слышали ранее, повторился, когда мы начали продвигаться по длинному коридору. Я был прав, когда мы только подъехали: психиатрическая больница Ковен официально закрыта. На входе висела табличка, а предупреждающая лента была такой же ярко — желтой, как и раньше. Хотя это слабая попытка оградить территорию, она хотя бы была.

Хотя, черт возьми, дверь — то была не заперта. Это означало одно из двух: либо городским властям плевать на безопасность этого места, либо кто — то уже взломал замок. Я резко остановился, почувствовав, как носки ботинок Джорни уперлись в мои пятки. Повернул голову, прислушиваясь.

Скреб — скреб — скреб.

Я провел языком по губам, медленно доставая телефон из кармана.

— Не двигайся, — прошептал я.

Она замерла за моей спиной, и в этот момент я включил фонарик, крепко сжимая нож в другой руке. Яркий свет скользнул по стенам, и когда я увидел два крошечных глаза — бусинки, мои плечи расслабились.

— Да чтоб тебя, — пробормотал я, легонько пиная ногой в сторону шороха, и маленький грызун шмыгнул прочь.

— Что это было? — спросила Джорни, ослабляя хватку на моем худи и подходя ближе. Она проследила за лучом света, и ее брови поползли вверх. — Мышь?

Я усмехнулся.

— Крыса. Наверное, грелась.

— А...

На ее лице промелькнула слабая, но чертовски милая улыбка, и меня отбросило в прошлое.

Та самая улыбка, от которой у меня подкашивались ноги.

Я вспомнил, как впервые заставил ее улыбнуться — это был кайф, за которым я гнался каждый день. Даже когда мы были не больше, чем двумя телами, сливающимися в темном углу, делая вид, что не знаем друг друга.

Я подкладывал ей записки в рюкзак во время уроков. Без подписи. Просто чтобы увидеть, как она разворачивает бумажку, и наблюдать, как ее лицо озаряется от комплимента.

Я нарочно пялился на нее в столовой. Подмигивал, когда она замечала. И завороженно следил, как розовеют ее щеки. Это было зрелище, которое заглушало тьму в моей жизни. Временная передышка от задач, которые отец вбивал в мой череп изо дня в день.

— Кейд?

Я резко поднял голову, поймав ее взгляд. Фонарик телефона все еще был направлен ей под лицо.

— А?

— Я хочу такой же.

Ее глаза опустились на нож, который я все еще сжимал в руке. Едва заметно она сглотнула. Наши взгляды столкнулись.

— Тогда я достану тебе такой.

И с этими словами Джорни кивнула, едва сдерживая улыбку, и повернулась, чтобы продолжить путь по коридору.

Глава 20

Джорни

Живот свело от напряжения, пока я пробиралась по коридору, чувствуя за спиной присутствие Кейда. Он не отставал ни на шаг, даже когда я ускорилась, приближаясь к двери, за которой должны были храниться карты пациентов. Дыхание застряло в груди, словно я проглотила ключ от этого помещения. Ручка не поддавалась — плечи бессильно опустились.

— Посторонись, — его голос прозвучал так, будто был пропитан защитой.

Как будто Кейд Уокер и вправду готов был спалить это место дотла, стоило мне попросить. Мне это нравилось. Нравилось, как он прикрывал меня собой при каждом шорохе. Как в его голосе звучала собственническая нотка, когда он приказывал не двигаться. Как даже через толстую ткань худи ток пробегал от случайного касания. Вместо того, чтобы тонуть в воспоминаниях, я думала только о нем.

Я хотела его так сильно, что даже когда он сжимал нож, а в голове мелькнула мысль, будто он привел меня сюда, чтобы причинить боль — страх не приходил. Словно смерть от его рук не казалась такой уж плохой развязкой.

Щелчок замка.

Его крупная ладонь повернула ручку — и вот мы уже внутри. Комната с полками от пола до потолка, забитыми папками. Полумрак из — за зарешеченного окна. Стол у дальней стены. На нем — только табличка с надписью «Доктор Мелроуз». Я медленно подошла, проводя пальцем по гравировке. Гнев разгорался, как костер.

С каждой буквой живот сжимался, дыхание учащалось.

Позади зашуршали бумаги — Кейд, наверное, искал мою карту.

Но прежде, чем обернуться, я собрала всю ярость в кончиках пальцев — и швырнула табличку через всю комнату.

Громкий стук.

Шуршание прекратилось — я знала, он смотрит на меня.

Наверное, с любопытством.

Или с беспокойством.

Я сбросила капюшон, позволяя прохладному воздуху окутать волосы.

— Знаешь, это единственная комната, куда я ни разу не зашла, когда бродила тут ночью.

— Да? — его голос донесся сзади.

Я медленно развернулась, не отрывая взгляда от таблички на полу.

— Почему же моя маленькая бунтарка так и не пробралась в кабинет врача, а?

Гнев внезапно сменился другим чувством. Уголки губ дрогнули, когда я увидела его, прислонившегося к стеллажу с темной папкой в руке. Я сделала шаг вперед, а он лишь крепче сжал папку.

— Я знала, что доктора Мелроуза не проведешь. Он не велся на мои уловки. Я не могла рисковать.

— На какие уловки? — Тени на лице Кейда сгустились.

В комнате повисло напряжение, словно предвещающее бурю. Я сжала губы, храня секреты за закрытыми дверями. Дрожащей рукой выхватила папку, встретившись взглядом с Кейдом — он стиснул зубы, будто механизм.

— Она пустая.

— Пустая?

Я раскрыла папку — сердце провалилось. Это место было пропитано разочарованием, въевшимся в каждую щель.

— Где же она?

Я швырнула пустую папку — она приземлилась домиком над табличкой доктора. Так и подмывало пнуть их обе, но я сдержалась.

— Кто — то мог забрать документы до закрытия больницы, — Кейд по — прежнему опирался на стеллаж, скрестив руки.

Даже сквозь ярость и разочарование один его взгляд заставил меня замереть.

Я посмотрела на дверь, ощущая, как прошлое снова затягивает меня.

— Кто — то вроде того, кто пытался меня убить.

Тишина последовала за мной по коридору, пока я не оказалась перед своей бывшей палатой.

Дверь сливалась со стеной, но в темноте казалась серой. Пальцы сами потянулись к ручке — будто болезнь, которой никогда не было, снова сковывала меня.

Когда дверь открылась, меня ударил знакомый запах — запах страха, отчаяния и... себя. Кейд стоял сзади, близко, но не нарушая границ.

Дверь закрылась. Мне «повезло» — в моей палате было окно. Зарешеченное. Запечатанное. Как и я.

Лунный свет пробивался сквозь решетку, ложась на пол и кровать — ту самую, что стояла по центру комнаты рядом со стулом, на котором я провела бессчетное количество ночей.

— Здесь есть что — то важное? — Кейд по — прежнему держал дистанцию.

Горькая усмешка сорвалась с моих губ:

— Только моя гордость и достоинство.

— Что это значит?

Пальцы скользнули по изношенному голубому одеялу, в которое я рыдала целый месяц, медленно приближаясь к окну. За ним — темный лес, деревья в снегу, сосульки, свисающие, как костлявые пальцы.

— Я делала здесь то, чем не горжусь. Голова сама опустилась, живот сжался. — То, от чего меня тошнит.

Он шагнул ближе, его ботинок гулко стукнул по полу, на который меня швырял Барри.

— Но было ли это необходимо?

Я взглянула на него через плечо. Лунный свет скользил по его губам — полным, мягким. И хотя в этой комнате происходило такое, что заставляло меня ненавидеть каждый ее сантиметр… Все, о чем я могла думать — как сильно хочу, чтобы его руки стерли все это из памяти. Но я не должна забывать. Потому что за каплей стыда за свои поступки стоял океан гордости. Всю жизнь я ждала, что меня спасут. Но в итоге спасать себя пришлось самой.

— Я знаю это чувство, — Кейд встал рядом, его плечо едва коснулось моего. — Я тоже делал то, за что мне стыдно. Поверь.

— Например?

Краем глаза я заметила, как он опустил голову — словно не хотел говорить. Правда давалась ему тяжело. Для человека, который всегда казался таким непробиваемым.

— Мы с Брентли гнались за Джеммой по лесу, чтобы... «изнасиловать» ее. Ради доказательств для отца Исайи.

Я стиснула зубы, едва не дав челюсти отвиснуть.

— Мы этого не сделали. Но она думала, что мы настроены серьезно. Она бежала, боялась так, что у нее случилась паническая атака.

Я проглотила все вопросы, оставив один:

— И что было потом?

Кейд посмотрел на меня, вонзив зубы в полную нижнюю губу.

— Ты правда хочешь знать?

Я кивнула, и он отвернулся. Моя любимая маленькая мышца на его скуле снова дрогнула, едва заметная из — под капюшона.

— Мы соблазнили её, чтобы вывести её из этого состояния.

Я ничего не ответила, потому что он даже не догадывался, насколько это было для меня неудивительно. Кажется, мы с Кейдом были более похожи, чем я думала — что, опять же, не было неожиданностью.

— Скажи что — нибудь, — прошептал он, кладя нож на подоконник перед нами. Ирония в том, чтобы положить нож передо мной в той самой психиатрической клинике, куда меня поместили, потому что все думали, что я резала запястья, не ускользнула от меня.

— Соблазнять кого — то, чтобы добиться другой реакции, — моя специализация. Я бы поступила так же. — Я сделала паузу. — То есть, если бы наши роли поменялись.

Теперь настала его очередь молчать, и казалось, я буквально читала вопрос, готовый сорваться с его сомкнутых губ.

— Не спрашивай, что здесь произошло.

Я опустила голову, зная, что, вероятно, возненавижу себя, если скажу это вслух. Я разрывалась: меня слегка тошнило от того, что я сделала, но ещё больше — когда я закапывала это глубоко внутри. Может, мне стоит кому — то рассказать. Может, стоит признаться, что мои поступки в каком — то смысле были неэтичны, и от одной этой мысли сводило живот, но в то же время я гордилась тем, что спасла себя.

На мгновение мне вспомнилась Джемма, потому что она видела всё своими глазами. Она видела, на что я способна, когда была здесь, и как мне удавалось добиваться своего в этом месте.

Я прочистила горло, приняв его молчание за капитуляцию.

— Я... я не знаю, смогу ли вообще произнести это вслух.

— Кто — то соблазнял тебя, чтобы остановить твою панику, Джорни? — Его голос был ледяным, приковывая меня к окну.

Я резко повернулась к нему, поражённая.

— Что? Нет. — Пауза. Я точно понимала, о чём он думал и почему. — Никто не прикасался ко мне без разрешения. Но они действительно прикасались.

В его взгляде застыло недоумение, пока он пытался сложить воедино обрывочные фразы, слетавшие с моих губ. Мысль висела между нами, мигая, как одинокий рекламный щит на пустынной трассе.

— Я чувствую себя жертвой, но в то же время — нет.

— Ты вообще кому — то рассказывала, что здесь произошло? Хоть кому — то? Кроме Джеммы.

— Я ничего не рассказывала Джемме. С чего ты взял?

Кейд вздохнул.

— Я подслушал ваш разговор, когда ты только вернулась.

Так он знает? Я несколько раз моргнула, не понимая, что ощущаю.

— То есть… ты знаешь, что я сделала? Что мне пришлось сделать?

— Нет. — Он развернулся ко мне, и его взгляд стал стальным. — Джемма ничего мне не сказала. Просто подметила, что, если ты захочешь мне рассказать — сделаешь это сама.

Я втянула воздух, потому что часть меня действительно хотела ему всё выложить. Сказать, что каждый раз, когда я прикасалась к другому парню, чтобы добиться его расположения и потом использовать это как оружие, меня тошнило, потому что это был не он. Сказать, что после каждого такого раза я бежала в ванную, рыдая, и давилась рвотой с привкусом чужого тела.

— Я не смогу тебе рассказать. — Дрожь пробежала по коже, я отвела взгляд. — Не потому, что боюсь твоего гнева… а потому что ты, возможно, разочаруешься во мне.

Его голос стал низким, хриплым, когда он схватил меня за подбородок и заставил встретиться с ним взглядом — моим влажным от слёз.

— Это, блять, никогда не случится. — Его кадык дрогнул, и я ненавидела, что не могу читать его мысли. — И если не можешь сказать… тогда просто покажи мне.

Глава 21

Кейд

Эти серые, грозовые глаза мгновенно встретились с моими. Сила этого взгляда чуть не сбила меня с ног. Лунный свет озарил её лицо, высветив стеклянный блеск в этих маленьких грозовых тучах, а губы слегка приоткрылись от ожидания.

— Показать тебе? — прошептала она, не отпуская моего взгляда, как настоящий храбрый боец.

Я кивнул, чувствуя, как сердце яростно колотится под толстовкой. Что я вообще делаю? Я сжал её подбородок крепче, и, хотя в голове проносились мысли, от которых хотелось ударить кулаком в окно, я понимал — дело не во мне. Дело в ней и в той внутренней борьбе, которую она вела. Она казалась растерянной и разрывающейся, будто хотела стряхнуть с себя случившееся, но в то же время слегка боялась произнести слова вслух.

Я понимал это.

Я был на её месте. Я даже не мог слышать её имя после того, как она ушла.

— Иногда встреча с травмой может быть терапевтичной, — пожал я плечами, понижая голос, словно нас могли подслушать.

— Возможно, ты увидишь в произошедшем то, что сейчас затуманено осуждением.

Она дышала прерывисто.

— Ты кто такой, гуру психологии?

Из меня вырвался низкий смешок.

— Я прочёл одну книгу, пока тебя не было. Там было нечто похожее.

В её грозовом взгляде мелькнула искорка удивления. — Ты… прочёл книгу?

— Я прочёл много книг с тех пор, как ты ушла. Все твои любимые, вообще — то.

Напряженное выражение лица Джорни смягчилось, пока её глаза метались между моими. Интересно, чувствовала ли она, что я натянут, как струна? Пульс глухо стучал, сердце пропускало удары, а пальцы ныли от желания снова прикоснуться к ней. После мучительной минуты (или двух?) она медленно отстранилась, будто взяла мою развевающуюся надежду в свои руки и раздавила. Верните мне это.

Горло пересохло, и сколько бы я ни сглатывал, дышать было невозможно. Весь мир перекосило, всё внутри перемешалось. Каждая эмоция, которую я запер в себе с её исчезновением, теперь обрушилась на меня, как цунами: тревога, страх, надежда, ревность, желание защитить… и обладать. Все это так и рвалось изнутри: желание схватить её, раствориться в её поцелуе, захлестнуть всем, что я к ней чувствую, а потом потребовать, чтобы она наконец поняла: она моя, и со мной ей нечего бояться.

Дыхание спёрло, когда Джорни, пятясь, задела кровать коленями. А когда она стянула через голову чёрную толстовку, и её светлые волосы рассыпались по плечам, сердце рвануло галопом. Её неуверенный взгляд поймал мой, будто мелькнул призрак. Всего на секунду передо мной снова была та самая Джорни. Невинная, полная жизни, жаждущая вкусить бунта и цепляющаяся за меня, как за спасательный круг, среди ночной тьмы.

— Что ты делаешь? — мой голос хриплый, я опираюсь о подоконник, пока она садится на кровать и закидывает ноги на покрывало. Выглядит она, чёрт возьми, как Спящая Красавица — с распущенными волосами, лежащая без движения, совсем беззащитная...

— Показываю тебе свои уродливые шрамы, — её шёпот тихий, но твёрдый. — Те, что никто не видит.

В комнате царит тишина, нарушаемая только нашим неровным дыханием. Моё — тяжёлое и громкое, её — будто замершее.

Слишком много времени прошло в этом молчании, и оно лишь разжигало моё желание. Я ждал, когда она сделает первый шаг. Давал ей пространство, хотя сам рвался подойти, прижать её к кровати и заставить забыть всю ту боль, что она носит в себе.

— Сначала, когда я сюда попала, я была… нестабильной, — её голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. — Неудивительно, что они пичкали меня таблетками. Я вела себя как дикарка — дралась, пиналась. Иногда орала так громко, что полностью теряла голос. — Она слабо усмехнулась. — Это даже помогало… на групповой терапии. Хотя бы не приходилось говорить.

После этих слов повисла долгая пауза. Я понимал — ей не нужны мои слова утешения. Не нужно, чтобы я говорил, что «всё в порядке». Ей просто необходимо было выплеснуть всю ту грязь, что накопилась внутри после всего, через что ей пришлось пройти.

— Через месяц я наконец поняла: они мне не верят, — Джорни повернула голову ко мне, и наши взгляды столкнулись, как две машины на полной скорости. — Именно тогда я начала меняться.

— Перемены могут быть к лучшему, — я вцепился в подоконник, на котором сидел. Неужели она нарочно так легла, чтобы дразнить меня?

— Я начала заводить друзей.

— Среди пациентов?

— Нет, — её ответ прозвучал мгновенно. — Среди персонала.

Чёрт, я знаю, к чему это идёт. И не уверен, что хочу это слышать. Но, опять же, дело не во мне. А в ней.

— Медсёстры приходили с проверками, будто знали, что замки на дверях — дерьмо. Убеждались, что мы все в своих комнатах, в безопасности.

Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу.

— И ты была в безопасности?

Она задумалась на мгновение. — Да. Наверное. Но… — Она снова повернула голову ко мне, и за её мягким выражением лица скрывалась настоящая буря эмоций. — Мне нужно было заставить их поверить, что мне можно доверять.

— Их? — Голова раскалывалась от боли, и, когда Джорни снова заговорила, мне пришлось впиться ногтями в бетонную стену, чтобы не сорваться.

— Было несколько санитаров, которых мне нужно было расположить к себе.

Я убью их всех.

Моё лицо оставалось невозмутимым, пока Джорни перекидывала ноги через край кровати, всё так же мастерски скрывая свои чувства. Её шаги были медленными и лёгкими, когда она подошла ко мне, а лунный свет, будто подчиняясь ей, окутывал её темнотой, сливая с окружающей тьмой. Моё тело мгновенно отреагировало, желая доказать ей, что она моя, а не их, словно какой — то первобытный зверь, помешанный на обладании. Её дыхание участилось, когда она остановилась прямо передо мной, и даже если бы я хотел удержаться от того, чтобы вцепиться в её бёдра и притянуть к себе, у меня бы не получилось.

— Покажи мне.

Джорни посмотрела на меня снизу вверх, её серые глаза тлели под длинными ресницами.

— Покажи, как ты их обводила вокруг пальца. Покажи, как они украли тебя… А потом смотри, как я заберу тебя обратно, чёрт возьми.

Сначала я услышал, как она сглотнула, а затем увидел, как её горячий язычок скользнул по губам. Я не планировал сегодня выпускать наружу свою одержимость, но, кажется, Джорни… нравилось это. Моя скромная Джорни, похоже, таяла от того, что я жаждал её и готов был сломать руки любому, кто посмел к ней прикоснуться.

Между нами витало напряжённое молчание, мое сердце билось, как барабан. Взгляд Джорни опустился, её зубы впились в полную губу, на которой я зациклился, как ненормальный. Я тоже хотел впиться в неё зубами.

— Всё началось с пустых разговоров, — она придвинулась ближе. — Сначала это раздражало меня, потому что…

— Потому что что? — я резко перебил её, сжимая её бёдра сильнее. Пальцы ныли от желания скользнуть под её одежду, ощутить гладкость кожи.

— Потому что их болтовня была мне неинтересна. Это был не ты. — Она резко вдохнула, когда я притянул её ещё ближе, и её грудь оказалась в опасной близости от меня. Часть меня рвалась подняться с подоконника и швырнуть её на кровать, но я остался на месте. — Я ненавидела, что ты всегда видел меня насквозь. Чувствовала себя виноватой… а потом злилась на себя за это.

— Ты имела право ненавидеть меня. Ты думала, что я подставил тебя той ночью… или, по крайней мере, что мои слова ничего не значили.

Что я любил тебя. И до сих пор люблю.

— Да... — её тёплое дыхание коснулось прядей, свисающих мне на глаза.

— Расскажи, что было после пустых разговоров.

Напряжение между нами достигло предела. Я чувствовал, как теряю контроль. Шея горела, жар растекался по коже, объединяя нас. Мои пальцы скользнули к её животу, и я стиснул зубы, чтобы не посадить её себе на колени.

— Думаю, ты догадываешься.

— Покажи мне, — потребовал я, глядя на неё сквозь завесу её волос.

Джорни отступила на шаг, и у меня перехватило дыхание. Мои руки сами собой разжались, отпустив её бёдра, и я, заворожённый, наблюдал, как она возвращается к кровати. Чёрные армейские ботинки шумно шлёпнулись на пол, а сама она распласталась на синем одеяле, раскинув руки вдоль тела.

Я выпрямился, впиваясь пальцами в подоконник, кажется, до крови. Лунный свет скользнул по её груди, которая вздымалась так же часто, как моя. Когда её пальцы потянулись к поясу джинсов, я затаил дыхание. Я пытался сохранить каменное выражение лица, но почувствовал, как сузились мои зрачки.

— В первый раз, когда Эш зашёл ко мне, он замер прямо в дверях...

Эш? Звучит так, будто этот ублюдок скоро станет настоящим пеплом.

Я следил за движениями Джорни, когда пуговица ее джинсов соскользнула в прорезь, и все мое существо, каждый нерв, сконцентрировалось на ней. Блин. Мне хотелось, чтобы она приподнялась, чтобы полоска лунного света упала на ее руку, а не на вздымающуюся грудь. Я хотел смотреть, даже несмотря на ярость от того, что кто — то еще это тоже видел.

— Я прервала то, что делала, ровно настолько, чтобы увидеть, как его рот приоткрылся. Мы уставились друг на друга, и, хотя живот сжался от тревоги, я продолжила.

Мой взгляд скользнул с ее профиля к руке, которая скользнула под трусики, и я заметил, что ее глаза были закрыты. Я смотрел пристально и долго, понимая, что если не вытащу нас из этого ебаного места в ближайшие несколько минут, я тоже буду прикасаться к ней. А хочет ли она этого?

— И? — вскрикнул я, заставив ее вздрогнуть. Глаза Джорни распахнулись, но она упорно смотрела в потолок. Посмотри на меня.

— И он захлопнул дверь.

У меня вырвалось что — то среднее между рычанием и стоном.

— Он остался в комнате?

— Да.

Рука Джорни двигалась всё быстрее, и комната поплыла у меня перед глазами. Я резко вскочил с подоконника, закусив внутреннюю сторону щеки, схватился за низ худи и стащил ее через голову. Под ней была футболка, но мне было чертовски жарко. Из ее горла вырвался тихий стон, и мои глаза вспыхнули ровно в такт пылающей комнате.

— Он смотрел, как ты кончаешь?

— Да, — быстро ответила она. — А в следующий раз помог.

Нет. Нет. Нет.

Я впился пальцами в волосы. — Подвинься выше на кровати.

Джорни замерла. Вся ее рука скрывалась под трусиками, и я поклялся себе, что до рассвета оближу каждый ее пальчик.

— Что?

— Я хочу на тебя смотреть. Подвинься сейчас же. Скажу, когда остановиться.

Дыхание сперло — меня терзала мысль, что кто — то другой уже видел это. Это бесило, но в то же самое мгновение дико возбуждало. Рука Джорни выскользнула из — под трусиков, и я смотрел, как она ухватилась за одеяло, чтобы подтянуться выше на кровати.

— Хватит. — Мой тон прозвучал резче, чем я планировал, но она, похоже, не испугалась. — Продолжай.

По ее горлу снова пробежал спазм глотка, и рука вновь скрылась внизу. Мой взгляд скользнул вниз по ее телу, задержавшись на обнаженной коже живота, футболка была задрана. Ее дыхание учащалось, я понял, что она начинает забывать о том, что происходило в этой комнате в прошлый раз.

— Что еще было, Джорни? Ты позволила им… попробовать тебя на вкус?

Отрезать кому — нибудь язык — добавлю в мой список дел.

— Какую именно часть? — парировала она, и я на мгновение зажмурился.

— Любую. — Это было уже слишком.

Ее ноги начали раздвигаться, джинсы были наполовину сняты. Я шагнул ближе, загипнотизированный движениями ее тела и мыслью о том, как скоро оно станет моим. Я сорву эти проклятые джинсы с ее ног, разорву трусики пополам, и мои пальцы заменят ее собственные.

— Иногда они целовали меня. Но это скорее я… пробовала их на вкус. — Их члены тоже будут отрезаны. — В общем, мне пришлось выкручиваться, чтобы выбраться отсюда.

— Не кончай.

Она повернула голову ко мне — и это сломало меня. Я стремительно преодолел оставшееся расстояние, а она взирала на меня снизу вверх, голова покоилась на подушке — словно нарочно ждала, когда Принц разбудит ее поцелуем. Но здесь не было Принца. Принц не способен на то, что сделаю сейчас я.

— Мне нужно знать лишь одно, — я наклонился, уперев руки по бокам от ее головы.

Она нерешительно кивнула.

— Думала ли ты обо мне, лежа здесь… пытаясь кончить ради другого?

Ее серые глаза втянули меня в себя с чертовой силой.

— Каждый раз.

Глава 22

Джорни

Песочные волосы Кейда упали ему на глаза, пока он смотрел на меня сверху вниз: взгляд собственнический, губы приоткрыты. Бабочки в животе вытеснили тошнотворное воспоминание о том, как во рту ощущались Эш и другие.

Его шершавые руки сорвались с постели по бокам от моей головы и впились в расстегнутые джинсы.

— Хорошо, — резко бросил он, одним рывком стаскивая ткань с моих ног. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда его пальцы сжали моё запястье, выдернув руку из влажных складок. Дыхание перехватило; я едва сдержала стон, пока его другая рука медленно стягивала трусики. Он швырнул их на пол вместе с джинсами.

Он взгромоздился на меня сверху. Грубая ткань его джинсов так болезненно терлась о кожу, что хотелось вскрикнуть. Он замер надо мной, опираясь на одну руку — та впилась в мои растрепанные волосы, дернув за кончики, чтобы поймать мой взгляд.

— Вот так, — прошептал он прямо над моими губами, прижав другую ладонь к самому входу. Всё во мне ныло и пульсировало. Он был прав: оживить это воспоминание оказалось хорошей идеей.

— Это никогда не принадлежало им. — Его палец вошел в меня, и я выгнулась, ударившись о твердую грудь. — Как и эти губы.

Язык Кейда стремительно коснулся губ, пока я вжималась в подушку, волосы распустились парашютом. Он резко наклонился, и его язык обвел контур моих губ — тело взорвалось безумием. Когда он отстранился и посмотрел на меня тем напряжённым, голодным взглядом, которым он смотрел на меня раньше, я вдруг перестала быть девушкой, пережившей травму в этом месте, и стала девушкой, которая знала, чего хочет, — и его звали Кейд Уокер.

Наши рты снова слились. Его палец вновь погрузился внутрь, бедра сами раздвинулись. Из груди вырвался стон — он проглотил и его. Мои руки скользнули под его футболку, сорвали ее через голову, ладони заскользили по впадинам мышц живота, изгибам плеч.

— Я так по тебе скучала, — вырвалось, позволив эмоциям прорваться на миг. Тосковала до боли.

— «Скучал» — это ничто по сравнению с тем, что я чувствовал без тебя. Будто не мог дышать. — Он зажал мочку моего уха зубами. Дыхание было горячим и пьянящим. Сама не осознавая как, я расстегнула его джинсы и стащила до середины бедер. Рука впилась в ткань боксеров, меня захлестнула всепоглощающая жажда. Я должна была к нему прикоснуться. Я тосковала по его коже. Тосковала по всему.

Его рот снова нашел мой, язык проник внутрь, и моя рука ускорила движение, сжимая его. Его член был обжигающе тверд, и он резко оторвался со стоном, впиваясь в меня взглядом сверху. Моя рука — в его штанах, его — между моих ног. Мы были пленены друг другом. Темные глаза Кейда пылали чем — то неистовым из — под прядей волос. Капля пота скатилась у виска — и меня охватило что — то дикое. Я выгнулась, чувствуя, как его палец входит глубже, лишь бы кончиком языка коснуться соленой влаги.

Он вскрикнул, уронив голову.

— Блять.

Мы двигались в унисон: моя ладонь скользила по нему, его пальцы — во мне. Мы гнались за кайфом. Целовались, как исступленные звери. Зубы сталкивались, тела лоснились потом.

— Не останавливайся. — Я оторвалась, задыхаясь, извиваясь под ним в погоне за наслаждением, что мог дать лишь он.

— Я и не мечтаю. Я знаю, когда ты близка.

Его губы прильнули к бешено стучащей жилке, а бедра встретили ритм моей руки, сжимавшей его все быстрее — оргазм накрывал волной. — Боже, — прошептала я, застонав в такт нашему движению, словно мы занимались сексом, а не ласкали друг друга руками.

— Хватит мучить. Кончай для меня, детка.

Я сжала его член, и бездна поглотила меня. Тело перешагнуло грань безумия, и я вскрикнула громче, чем когда — либо в этой комнате.

— Вот так, — шепот Кейда опалил ухо, и я ожила, разрумянившись от внутреннего света, который не могло погасить даже это место. — Вот моя девочка.

Рука замерла на нем. Я поймала его дикий, голодный взгляд, прежде чем вынуть его пальцы из себя, мокрые от моего желания, и толкнуть его в грудь. Его брови дрогнули от непонимания, а мои губы тронула ленивая улыбка.

— Мы не закончили, — прошептала я, выползая из — под него. Мы встали с кровати, и когда я опустилась на колени, его губы приоткрылись. Вокруг витала энергия, и я вдруг почувствовала себя владычицей мира. Будто все, случившееся здесь, было лишь тактикой выживания, и я имела право этим наслаждаться. Кейд перерезал последнюю нить, на которой я балансировала, пытаясь понять — аморально ли то, что я делала в этом месте. Неважно. Я выжила, и это стоило признать.

Джинсы Кейда всё ещё были расстегнуты.

— Ты же всё ещё хочешь, чтобы я показала, что здесь произошло? — провела пальцем по его прессу.

Он резко поймал мою руку и поднял на ноги.

— Это зависит, — он окинул взглядом мои обнаженные ноги, — От того, сработало ли это? Забыла, какими были их рты на тебе? Понимаешь ли, что даже если тебе пришлось что — то делать — ты не была их? Ты не была их тогда... и не стала сейчас.

Я медленно кивнула, чувствуя, как правда пульсирует на губах.

— Я всё ещё чувствую себя грязной… но…

Взгляд Кейда сузился, он уже готов был возражать, но я остановила его.

— Кажется, мне нравится быть грязной, Кейд.

Его горячий взгляд впился в меня: — Но только ради меня.

Я кивнула, наслаждаясь трепетом в животе и приливом крови между ног.

— Только ради тебя.

Его руки опустились на мои плечи, толкая обратно на колени. Я выдохнула голодный стон, глядя снизу вверх — он стоял надо мной. Джинсы упали одним движением, следом — боксеры. Когда он сжал себя у основания, я облизала губы.

— Я скучал по этим дымчатым глазам, смотрящим на меня так, будто я — твой единственный зритель.

— Так и есть, — выдохнула я, прежде чем взять его в рот.

Его рука впилась в затылок, пальцы сплелись с волосами. Я сосала, водила языком по всей длине — как научилась за время разлуки. Бёдра Кейда напряглись, приближая его к расплате.

— Вот что я представлял, — голос охрип, пока я опускалась ниже. — Каждый раз, дроча, я видел эти глаза… эти губы. Ты — всё, о чём я думал с самого первого притязания, Джорн. И если исчезнешь снова — исчезну следом.

Горло сжалось под его крепнущей хваткой. Я знала — он близок, и взяла его глубже, чувствуя, как прорываются эмоции: я вернулась в Святую Марию, уверенная, что Кейд разбил мне сердце... но эта связь между нами всё ещё необъяснима.

— Блять, Джорни... — он хрипло выдохнул, в последний раз толкнувшись в рот. Губы предательски дрогнули, но я сдержала улыбку, выпивая его до капли. Я знала — он смотрит сверху, как я опустошаю его.

Едва он высвободился, я подняла взгляд. Его грудь ходила ходуном. Рука впилась в подбородок, большой палец провёл по нижней губе, стирая последнюю каплю.

— Я скорей умру, чем причиню тебе боль. — Я сглотнула, пока он поднимал меня, обхватив лицо ладонями. — Ты должна это знать. Скажи, что понимаешь.

Я и не знала, что отчаяние может так хорошо смотреться на таком парне, как он. Впалые щёки пылали от того, что мы потеряли столько времени. Взгляд был необузданный, лихорадочный, пригвождая меня жгучей потребностью что — то доказать.

— Прошу, — он прижал большие пальцы к скулам. — Что бы ни случилось здесь... пока нас не было вместе... знай: моё сердце билось только для тебя. — Голова бессильно упала, он выдохнул.

В горле запершило. Мои руки обвили его мощные запястья.

— Слышу. Просто в ту ночь... я думала, ты бросил меня. Как все остальные.

— Теперь я знаю, каково это, и мне жаль. Была бы у меня возможность вернуться назад — я бы никогда не оставил тебя одну. Никогда не написал бы ту записку с предложением встретиться. — Из горла вырвался жёсткий смешок. — И уж точно не позволил бы тебе влюбиться в меня.

— Моя влюблённость не имеет отношения к тому, что со мной случилось. Ты же читал, что говорила сестра Мария. Моей жизни угрожали с самого рождения. — Я взглянула на него, уловив назревающую бурю. — Погоди… что значит «теперь знаешь, каково это — быть брошенным»?

Он пожал плечами, убрав руки с моего лица. Я растерянно наблюдала, как он подобрал мои трусики и джинсы. В его движениях чувствовалась странная скованность — слишком знакомая, как моя собственная, — когда он опустился передо мной, чтобы натянуть трусики обратно. Жест был трогательным, и, если бы не его ноздри, раздувавшиеся от немой ярости, я бы сказала «спасибо». Вместо этого я положила руки поверх его ладоней, замерших на моих бёдрах, пока он сидел внизу.

— Ты не имеешь права закрываться. Только не после того, что сейчас произошло.

Мы смотрели друг на друга, будто противники на поле: он — в атаке, я — в обороне. Я приподняла бровь — он отвел взгляд. Его тёплое дыхание коснулось моих голых ног.

— Я лишь хотел сказать, что… в какой — то мере понимаю твои чувства. — Кейд начал натягивать на меня джинсы, аккуратно просовывая каждую стопу в нужную дырку и подтягивая ткань вверх. — Мой отец — отброс. Я это осознаю. Знаю, что он натворил, и маме без него лучше. Но она ушла… не попрощавшись. Не оставив адреса. Так что да, я в какой — то степени знаком с чувством брошенности.

Ауч. Я всегда выдумывала себе какую — то бесплодную историю о том, что мама ушла с благими намерениями. Сочинила лживую сказку, будто она вернётся и спасёт меня от нищеты, одиночества, брошенности. Придумывать ей оправдания было утешением. Я не представляла, каково это — узнать правду, и чтобы правда эта не несла ничего хорошего.

— Кейд... — прошептала я, обвивая руками его талию. Прижалась головой к груди — и сжалась от резких ударов его слегка разбитого сердца. — Прости.

На мгновение он позволил мне обнять себя. Грудь не поднималась от дыхания — он затаил его. Загнал боль внутрь, чтобы я не видела, но я чувствовала её. Понимала.

— Дыши, — прошептала я.

Он шумно втянул воздух — и только тогда обнял меня в ответ. Я кивнула, уткнувшись в него. И мы замерли, и минуты тянулись как часы.

Глава 23

Кейд

— Нам пора, — наконец произнес я, отрываясь от единственного утешения. — Если Тэйт узнает, что нас нет, у него уже сейчас, наверное, инсульт.

Руки Джорни разомкнулись на моей талии. Она кивнула, казалось, ей было плевать, догадался ли директор о нашей «экскурсии». Она всегда была тихой бунтаркой, но раньше колебалась во время наших вылазок, боялась быть пойманной. Теперь же её мысли витали в другом.

Мы оделись, выглядели менее потрёпанными, чем несколько минут назад, когда я вгонял свой член ей в рот. И снова: этого не должно было случиться. Но едва она опустилась передо мной на колени И, чёрт возьми, я не смог устоять. Как я мог отказать этим печальным серым глазам, смотрящим снизу вверх, с языком, игриво мелькающим между губ? Блять. Никто не проникает в меня так, как она.

Я следовал за ней по пятам, когда она вышла из комнаты в тёмный коридор. Вместо входных дверей она направилась в противоположную сторону. Шаги её были бесшумны; она скользила по коридору как призрак. Пальцы скользнули по стене на повороте, и она замерла у массивной, тяжёлой двери.

Я нахмурился, видя её неподвижность. Подошёл вплотную, жаждая самого простого прикосновения. В Джорни было нечто, зовущее меня. Оно было всегда. Живое, дышащее, текущее в моих венах, словно она создана для меня и никого больше. Я чувствовал её внутреннюю бурю, видел, как тело напряглось от гнева.

Отбросив волосы с её плеча, я смотрел на профиль, давая ей необходимое пространство. Когда же она повернулась, меня словно током ударило. Её взгляд всегда парализует меня в первые мгновения. Глубинный инстинкт требовал схватить её лицо и вдохнуть жизнь в неё, будто я создан лишь для того, чтобы хранить её дыхание.

Это пугало.

Я тонул в ней. Сильнее, чем когда — либо.

— О чём думаешь? — коснулся подушечкой пальца её скулы.

Прерывистое дыхание заполнило пустоту между нами, а приоткрытые губы задели каждый мой оголенный нерв.

— Думаю... хочу спалить это проклятое место дотла.

Она отвернулась, уставившись в дверь напротив. Я догадывался: за ней — Ковен, где томилась Джемма. Где мучили Тобиаса. Если я и знал о Джорни что — то наверняка, так это её умение хоронить эмоции. Боялась дать им воздух — ведь в глубине души её глодал страх.

Боялась дать кому — либо власть причинить боль. Но сдержанность снаружи не означала, что внутри не зрела отрава. Ненависть бродила, как тяжёлый хмель, а от неё веяло сладостью мести.

— У меня идея, — сорвалось с моих губ в полуухмылке. — Идём.

Наши пальцы сплелись, я рванул Джорни за собой через тёмный коридор — до лунного света у парадных дверей. Холодный воздух хлестнул по лицам, когда мы вырвались из клиники. Она обернулась, окинув взглядом здание, словно оставляла за спиной отрубленную конечность.

— Что мы делаем? — спросила она, пока я тащил её к мотоциклу.

Резко развернувшись, я увидел, как она вздрогнула, сдвинув брови.

— Я спалю эту чёртову дыру дотла. Оставим только пепел.

Придвинулся вплотную, приподняв её подбородок — не мог удержаться.

— Для тебя.

В её глазах замерло колебание... Но на раздумья не было времени. Моя Джорни всегда жаждала бунта, и мне чертовски повезло, что это я утоляю её голод.

— Это место должно исчезнуть в огне.

Я открыл отсек на отцовском мотоцикле, мелькнула мысль, что и эту груду металла стоит отправить в ад вместе с Ковеном.

— Сожжём его. За тебя. За Джемму.

Я выхватил коробок спичек, точно зная, что он там.

— И за Тобиаса.

Притащив нас обратно к больнице, я остановился в холле. Взгляд скользнул к Джорни, слова прозвучали с вызовом:

— Где медсклад? Нужно что — то горючее.

Она нерешительно указала на дверь в левом крыле. Джорни шла за мной по пятам, пока я шарил в темноте склада. Зрачки адаптировались, и я увидел ряд стеклянных бутылок со спиртовыми растворами. Бинго.

Схватил одну, сорвал крышку, вылил часть на пол. Плюх — эхо ударилось о плитку.

— Пошли, — наполовину полная бутылка в одной руке, её ладонь — в другой.

Ещё миг, и мы снова в кабинете доктора Мелроуза. Полки папок так и молили о пламени. Я поставил бутыль со спиртом на стол, поймал на себе широко раскрытые глаза Джорни и медленно подошёл, хищной поступью. Приподнял её чёрную толстовку, ощутив волны тепла от тела. В её взгляде плавали тени, и я жаждал стать спасительным плотом.

— Согласна? — сжал край тонкой майки под тканью. Пальцы скользнули по коже, и я почувствовал мурашки. Будь она чужой, усомнился бы. Но кивок подбородка стал разрешением.

Ша — р–р — рах! — хлопок рвущейся ткани эхом отозвался в комнате. С каждым рывком её гибкое тело врезалось в моё. Не выпуская лоскута, присел на корточки, зажал зубами майку и разорвал окончательно.

Ладони Джорни легли на мои плечи. Прежде чем встать — прикоснулся губами к её животу. И знакомый жар ударил в шею. Чёрт…

— Твой вкус — мой любимый, — выпрямившись, сказал я. Её щёки вспыхнули, и мое сердце сжалось. Вот моя девочка. Так она не краснела с тех пор... как попала сюда.

Она прикусила губу, сдерживая улыбку. Я развернулся, скомкал ткань и затолкал в горлышко бутылки. Спирт пропитал низ фитиля. Вытянул ткань, закупорил бутылку.

— Мы правда это делаем? — её хрупкий голос разрезал тишину кабинета.

— Да, — я проверял коктейль Молотова, собранный по давно отработанной схеме.

— Это же незаконно.

— Как и покушение на убийство. Или запирание невинной девчонки в чёртовой психушке.

В ответ она сомкнула губы. Мы смотрели друг на друга, вдыхая пары спирта. Ещё один кивок, улыбка, от которой перехватило дыхание — и я прижал её к двери, расчищая путь к бегству.

Волна жара окутала меня с головы до пят, когда её ладонь скользнула по моей. Жар стал невыносимей, когда я поймал её профиль в полумраке — игривая ухмылка на губах.

— Удостоишь меня чести, детка? — прошептал я, протягивая фитиль.

Серые глаза впились в меня — сердце замерло. Впервые за всё время. Её пальцы скользнули по моим, перехватывая бутылку. Я достал спички — пламя ожило в следующее мгновение.

Мы стояли лицом к лицу, не отводя взгляда.

— На счёт «три» — бросай.

Она кивнула. Отсчёт начался:

— Раз. — Я поднёс огонь к фитилю.

— Два. — Она подняла бутылку.

— Три! — хором выдохнули мы. Пылающий снаряд понёсся к стеллажам доктора Мелроуза — и взорвался фонтаном огня.

Звон бьющегося стекла заставил Джорни прижаться ко мне. Пламя ползло вверх неспеша, а когда охватило стеллажи, я посмотрел на неё, и у меня подкосились колени.

Она была прекрасней всего, что я видел. Лицо в багрово — золотых отсветах, будто фейерверк танцует на её коже. Её изящные губы приоткрылись на миг, она смотрела с потрясённым торжеством.

— Красиво, да? — голос охрип от невысказанной тяжести.

Она повернулась, и ее улыбка приковала меня.

— Убегаем?

Вдруг всё стало лёгким. Я снова чувствовал себя собой. Даже с горечью предательства матери, исчезнувшей без «я здесь, если что», и тенью страха перед отцовскими кознями… Я был Кейдом Уокером, которого знала Джорни. Тем, кто зажигал огонь в её глазах. Тем, кто позволял вить из себя верёвки.

— Запрыгивай! — пламя лизало спину. Наклонился — и услышал её смешок, от которого на щеках появились ямочки.

Ноги обвили талию, горячий комочек прижался к спине, и я понёсся по коридорам психушки, прижимая свою девочку, с хохотом, будто нам море по колено.

* * *

Как только мы добрались обратно до Святой Марии, наши следы уже припорошил тонкий слой снега. Мы с Джорни снова натянули брезент на мотоцикл отца и отправились обратно к школе, давно перевалив за полночь.

— Знаешь, мне кажется, надо было надеть белое, а не черное, — сказала она, крепко сжимая мою руку, когда чуть не поскользнулась на каменной дорожке. Я намеренно повел нас другой стороной школы, минуя двор, где провел большую часть летних ночей, просто сидя и размышляя, как я позволил ей ускользнуть.

— Не — а, — ответил я, открывая боковую дверь Святой Марии, подпертую маленьким камнем. Спасибо, Шайнер. — Здесь никто не ищет нас. Настоящие глаза Святой Марии — внутри.

И едва я произнес эти слова, передо мной мелькнуло зловещее предчувствие будущего. Моя рука сжала руку Джорни чуть крепче, и я оглянулся через плечо, высматривая в темноте хоть что — то. Например, новые следы.

Я вернулся в реальность, когда до меня донесся шепот Джорни: — Там кто — то есть?

Теперь, когда мы были снова в Святой Марии, с удовлетворенными потребностями и списком нарушенных правил, также известным как «сжигание зданий дотла», реальность снова накрыла нас. Пульс бешено стучал, и каждый удар сердца отдавался подозрительностью.

— Кейд? — подтолкнула меня Джорни, сжимая мою руку чуть сильнее. Я втолкнул ее глубже в школу, закрыв дверь перед порывами кружащего снега.

— Тшш, — приструнил ее я, двигаясь с ней по тихим коридорам. Каждый раз, проходя мимо ближайшей кладовки или пустого класса, мне хотелось затолкать ее туда, чтобы продлить нашу ночь безмятежности. Мне не хватало тихих мгновений с ней, когда она лежала подо мной, касаясь, ощущая, просто была рядом. Мне даже не хватало тех ночей до всего этого, когда она читала мне свои классические романы в дальнем углу библиотеки после отбоя.

Пройдя по крылу для девочек и проскользнув мимо запертых комнат общежития, мы с Джорни оказались прямо перед ее дверью, а моя тревога все еще тяжелым грузом лежала на плечах. Она смотрела на меня снизу вверх, и время от времени мерцание свечи озаряло ее нежное лицо, и я изо всех сил удерживал руку у себя на боку, чтобы не схватить ее за щеку и не поцеловать. Кто мы теперь?

Едва я открыл рот, чтобы сказать... хоть что — то, в конце коридора внезапно раздался шум. Лицо Джорни исказил внезапный страх, и мне ненавистно было это видеть, поэтому я быстро открыл замок ее двери, повернул ручку и втолкнул ее внутрь.

— Ты в безопасности. Обещаю.

Суровый кивок стоял между нами как часовой, потом я закрыл дверь, неслышно отступил на три шага и юркнул в мой любимый закоулок этой школы. Несмотря на мои широкие плечи, мне все же удалось присесть на корточки, нащупывая в углу мой потрепанный томик. Я прижал сжатый кулак ко рту, чтобы заглушить дыхание, и замер в ожидании.

Дежурный преподаватель? Это был настоящий риск, каких мало. Я застыл неподвижно, не решаясь даже достать телефон, чтобы спросить других Бунтарей, не шатаются ли они где. Особенно Исайю. Я был уверен, что большинство преподавателей знает, что они с Джеммой пробираются в комнаты друг к другу чуть ли не ежедневно, и, честно говоря, учитывая все последние события, я удивлялся, что они еще не ввели ночные проверки. Но, зная Тэйта, готов поспорить, он бы заявил, что это неэтично или что — то в этом роде, если бы Комитет Святой Марии даже намекнул на такое.

После нескольких долгих, мучительных минут, в течение которых в тесном пространстве слышалось лишь мое тихое дыхание, я поднялся, засунул потрепанный томик в карман, бесшумно выдвинулся вперед и вгляделся в темноту длинного, мрачного коридора.

Инстинкт защиты пульсировал в жилах, когда я увидел темную фигуру у двери Джеммы. Я потянулся к ножу, но замер, услышав голос Исайи.

— Ты тоже это слышал?

Я крепко сжал рукоять, полушепотом бросив в темноту коридора:

— Я чуть не выпустил тебе кишки. Черт побери.

Исайя не отошел от двери Джеммы.

— Зачем?

Я фыркнул.

— Ох, не знаю. Подумал, может, кто — то еще пришел докучать Джемме. Девушке просто не везет.

Хриплый смешок сорвался с его губ.

— Приятно знать, что у нее есть еще кто — то, кроме меня, на подхвате.

— Бунтари защищают своих. Ты знаешь правило.

— Но это правило новое, — парировал Исайя. — Никто из нас не должен был ни к кому привязываться.

Я промолчал, потому что он был прав. Мы клялись никогда не запутываться в чувствах, отказывались втягивать кого — либо в наше не особо радужное будущее. И вот мы здесь. Исайя, видимо, понял, что я не стану развивать тему, потому что открыл дверь Джеммы и скрылся внутри без лишних слов.

Я отряхнул странное ощущение, зависшее в затихшем коридоре, бросил еще один взгляд на закрытую дверь Джорни и уже собирался юркнуть обратно в свою нишу, как ее дверь открылась.

В щели мелькнуло ее милое лицо, и, хотя я видел лишь узкую полоску, я знал — она сменила худи на ночную рубашку. Блин... Я ведь знаю, что скрывает эта тонкая сиреневая футболка.

— Ты в порядке? — спросил я, сохраняя спокойствие, хотя в коридоре вдруг стало душно.

Светлые волосы Джорни упали вперед, обрамляя лицо, пока она смотрела то на нож в моей руке, то на книгу в другой. Ее взгляд скользнул за мою спину и уперся в темную нишу, где мне предстояло провести ночь.

— Ты что, спишь здесь?

— Сплю? Нет.

— Тогда что ты делаешь у моей двери с ножом и книгой?

Я приподнял подбородок и шагнул ближе, ловя ее сладкий запах, плывущий в коридоре.

— Охраняю тебя.

— Я не просила об этом, Кейд.

— Мне все равно.

Ее лицо дрогнуло, затем опустилась голова. Но потом я услышал скрип петель, когда она медленно потянула тяжелую дубовую дверь на себя, позволяя мне увидеть голые ноги, выглядывающие из — под сиреневой футболки.

Я не пошевелился. Я не хотел все усложнять, но и давить не собирался. Это был осознанный шаг между нами. Нами не владели сырые, бурлящие эмоции или влечение. Мы не могли списать это на минутное ослепление или отчаяние. Это было нечто совсем иное.

— Раз уж планы такие, заходи почитать. Я сама собиралась.

Я оторвал взгляд от ее тела и скосил глаза на ее неубранную постель. На ночном столике громоздилось несколько книг, одна уже раскрыта, а лампа горела.

— Что читаешь? — спросил я, чувствуя, как напряжение в груди ослабевает.

Лицо Джорни оставалось спокойным, пока она переводила взгляд с книги в моей руке на мое лицо. Но я увидел это в ее глазах. Увидел проблеск счастья.

— То же, что и ты.

Затем дверь закрылась, и мы с ней снова остались наедине — такие, какими мы были всегда.

Глава 24

Джорни

Трепет в груди сменил гнетущую тяжесть, будто к сердцу привязали камень. Я упорно смотрела вниз, беря маленькую баночку сиропа для своих блинчиков. Вообще — то, я даже не взглянула на Слоан, пока она тараторила про Тобиаса и то, как он «невыносимо достает» ее своим «скверным характером и мерзким поведением».

— С Джеммой я толком не могу об этом говорить, потому что знаю — ей плохо из — за того, что он так мне пакостит, но ей и его жалко из — за всей его жизни.

Где Кейд? Он исчез из моей комнаты рано утром, и я узнала об этом только по звуку цепочки на двери и его высокой фигуре, мелькнувшей в темном коридоре. Мы просидели допоздна, читая, пока я не уснула, и я знала, что уснула на нем, потому что в моих волосах остался его запах.

Мои чувства были полной неразберихой, и когда дело касалось Кейда, мне было трудно отделить физические потребности от эмоциональных. Звучало это все очень философски и зрело, но, полагаю, так и бывает, когда тебя заставляют повзрослеть раньше времени и забрасывают в психушку, где высокообразованные — или так они утверждали — личности разбирали твои чувства по косточкам и пытались объяснить твое поведение.

У меня вырвался резкий смешок. Интересно, что сказал бы доктор Мелроуз, если бы я призналась, что соблазняла персонал, чтобы украсть ключ — карту, добраться до Тобиаса и сбежать от этих маленьких таблеток, что меня преследовали.

— Почему это ты смеешься?

Я подняла взгляд на Слоан, пока мы продвигались вдоль раздачи с парящей едой. Мой рот приоткрылся — я только что осознала, что пропустила мимо ушей всё, что она говорила про Тобиаса.

— А где Тобиас, собственно? — спросила я, успев мельком оглядеть столовую, прежде чем взгляд упёрся в пустой стол Бунтарей.

— Наверное, плетет новые козни, чтобы доставать меня, — саркастично рассмеялась она. — Звучу прямо как Джемма, когда она «занималась» с Исайей.

— Она занималась с Исайей?

Слоан закатила глаза.

— Ну, в общем, нет. Но это было их прикрытие, пока Исайя сбегал из Святой Марии и мотался по Ковену, выслеживая Бэйна.

На этот раз я встрепенулась.

— И зачем ему снова понадобилось выслеживать Бэйна?

— Из — за дел его отца. Отец Бэйна, Каллум, и отец Исайи были соперниками в торговле оружием. Разве ты не... — её голос понизился. — А что ты вообще знаешь о Бунтарях, Джорн?

Слоан пошла со мной к моему столу, пока я пыталась собрать воедино то, что знала, и то, что узнала с момента побега из психушки.

— Похоже, недостаточно.

Слоан снова закатила глаза. — Блин, как же я его ненавижу.

— Мы снова про Тобиаса? — промелькнуло у меня.

— Я не давала себе покоя с тех пор, как ты сказала, что не... — она приблизилась вплотную, пока я ставила поднос на стол, — пыталась покончить с собой. И я давала тебе «пространство», потому что знаю — ты не любишь откровенничать.

Я сглотнула, уставившись на сироп, который пропитывал мой блинчик.

— Но дело в нём, да? Поэтому он не выносил, когда слышал твое имя. Поэтому он был так не в себе, когда ты уехала. Это было как — то связано с тем дерьмом, в котором они увязли. Он чувствовал себя виноватым, потому что тебя задело.

Я не могла винить ее за то, что она возлагала вину на Кейда, но могла винить себя за то, что оставила ее в неведении.

— Ты права, говоря, что я не люблю откровенничать. Я предпочитаю держать секреты при себе.

Карие глаза Слоан бегали между моими, ее идеально очерченные брови нахмурились, когда я притянула ее ближе и прошептала:

— И прости, что держала тебя в неведении. Просто... когда я вернулась сюда, я никому не доверяла. Даже тебе.

Она дёрнулась от моих слов, и я возненавидела себя за это. Слоан раз за разом доказывала свою преданность, и в глубине души, за её лёгким, беззаботным «девчонки — просто — хотят — веселиться» фасадом, скрывалась яростная готовность защищать и абсолютная надёжность. Она наблюдала за людьми так же пристально, как и я.

— Кто — то пытался меня убить, и... — мой взгляд скользнул мимо уха Слоан, пока она наклонялась ближе, и вдруг намертво зацепился за Кейда. Он шагал позади остальных Бунтарей в столовую, мгновенно поймав мой взгляд. Бабочки вспыхнули в самых тёмных, тихих уголках моего тела. — И это не имело никакого отношения к Кейду.

— Ты уверена? Не думаю, что Кейд сознательно причинил бы тебе боль — не после того, как видела, в каком он был состоянии, когда ты уехала... но... — Моя рука легла поверх её, всё ещё сжимавшей поднос.

— Уверена на все сто. За мной охотились с самого детства.

— Что?! — её глаза широко распахнулись от шока.

Я отстранилась, почувствовав изменение в атмосфере. Волосы защекотали щеку, и изо рта вырвался вздох. Кейд и остальные Бунтари, вместе с Джеммой, стояли в каких — то паре шагов от меня и Слоан.

— Сегодня садимся здесь. — Я раскрыла рот, но тут же сомкнула губы, когда Шайнер и Брентли первыми двинулись, отодвинули длинную скамью столовой, бросили сверху свои форменные пиджаки и быстро направились за едой. Исайя притянул Джемму к себе, та лишь слегка пожала плечами и улыбнулась нам. И вот остались только я, Кейд и Слоан.

— Чего? Никакого обидного словца сегодня, Слоан? — Руки Кейда потянулись к ослабленному галстуку, и он начал затягивать его, пока тот не лег плотно под кадыком. Почему это так притягательно?

Слоан вздохнула, поставив свой поднос рядом с моим. Она посмотрела на меня, игнорируя Кейда. — Ты уверена?

— Уверена в чём? — бросил Кейд, звуча нетерпеливо. Он тихо рыкнул, и когда я перевела внимание со Слоан на него, заметила — он даже не смотрел на нас. Его взгляд уперся в дальний угол столовой — в Бэйна.

— Я просто уточняю, что это не ты пытался её убить.

Внимание Кейда мгновенно рванулось обратно к Слоан, и тут же я переняла наблюдение за Бэйном. Живот сжался в комок, когда я увидела, что он смотрит прямо на меня. Но если я думала, что Кейда и остальных Бунтарей тяжело читать, то Бэйн был как мертвый язык — даже если б я и попыталась, у меня бы ничего не вышло.

— Я перебью всех в этой школе, прежде чем позволю кому — то снова тронуть её. Так что нет, Слоан. Это был не я.

Слоан уселась, невозмутимая перед угрозой Кейда.

— Не удивлена, что угрозы срывают с твоих губ. Наверняка таскаешь нож или ствол при себе постоянно. Прямо как все вы, Бунтари. Ебанутые психопаты.

— Ещё какие, — отозвался Шайнер, припрыгивая на ходу. Его длинные ноги восседали верхом на столешнице, пока он впихивал в рот сэндвич и проглатывал его в рекордные сроки. — С причудами — в постели куда интереснее.

— Что — то такое слышала, — сквозь зубы процедила Слоан, маша рукой Мерседес, чтобы та присоединилась к... нашему?.. столу.

Я неловко стояла, оглядывая всех, кто устраивался за моим столом — предназначавшимся исключительно для меня одной. Я не знала, что чувствовать: внезапное вторжение всех этих людей и тот факт, что вся столовая пялится на нас. Я знала — Обри, наверное, кипит за столом со своими подружками, поглядывая на пустой стол Бунтарей. Но Кейд был прав, когда сказал, что она оставит меня в покое. Я не поймала ни одного её косого взгляда.

Хотя, возможно, это было потому, что в тот день я сорвалась, когда ее подруга дернула меня за рукав. Она, наверное, решила, что я не в себе. И, возможно, так оно и было.

— Садись. — Приказ Кейда лишь скрутил мои внутренности в узел. Как он умудрялся сделать такое крошечное слово таким манящим? Особенно когда командовал?

Он потянул меня за клетчатую юбку, его палец скользнул по коже на моем бедре. Мои глаза широко распахнулись на миг. Я была уверена, что никто этого не заметил и не почувствовал, как учащенно забился пульс... но Кейд умел чувствовать во мне такое. Он наклонился ближе и прошептал:

— Разве прошлой ночи было мало?

Щеки вспыхнули, и я толкнула его локтем, садясь рядом.

— Прекрати. — Один пальцы внутри и минет, и он вдруг решил, что мы вернулись к прежнему.

Но так ли это? Сейчас всё точь — в–точь как раньше. Двусмысленные намеки. Прикосновения в темноте, где никто не видит. Отчаянная жажда внимания друг друга. Черт... мы и правда вернулись к прежнему.

— Верно... — встрял Исайя, положив руки на стол. Он наклонился ближе, а Джемма искоса на него покосилась. — Чем это вы двое занимались вчера ночью?

Мы с Кейдом замерли. Его нога перестала подрагивать возле моей, и меня резко потянуло отодвинуться.

— Вы вчера ночью были вместе? — Слоан бросила на меня красноречивый взгляд, от которого мне захотелось провалиться.

— Что? Нет. — Отказ вылетел как оплеуха. Мы не были вместе. Мы не ездили в психушку. Мы не прикасались друг к другу. И мы не поджигали здание.

Лицо пылало, как тот огонь. Я чувствовала это.

— Занятно, — протянул Исайя, убирая руку под стол. Джемма ухмыльнулась, занявшись своей овсянкой. — Директор отвел меня в сторонку сегодня утром и поделился кое — чем, что, думаю, вам всем будет интересно услышать.

— Выкладывай, Бунтарь. Весь наш день в твоем распоряжении, — с напускным безразличием протянула Слоан, прихлебывая чай и выдержав паузу не больше секунды.

— Я слышал, что Ковен сгорел прошлой ночью.

Блин.

Рука Кейда легла мне на бедро, и, хотя движение было едва заметным, моя нога дёрнулась в ответ. Рот Исайи искривился в усмешке, его взгляд упал на руку Кейда, которая, как он был уверен, лежала у меня на ноге.

— Вау. Серьёзно? — сыграл удивление Кейд, хватая кружку. Внутри был чёрный кофе, что меня ни капли не удивило.

— Погоди, чё за херня? Ты серьёзно? — Брентли уронил вилку.

— Ага, — кивнул Исайя, обвивая рукой талию Джеммы. — Виновников не нашли, но всё указывает на поджог.

Я проглотила кусок блинчика, лишь бы занять рот. О чём мы думали? Вдруг нас вычислят? Вдруг меня снова заберут? Голова шла кругом, пока Брентли продолжал сыпать вопросами, а Шайнер прикалывался рядом: — Может, это твой братан, Джем? Или Кейд с Джорни — гляньте — ка, как у них морды подгорели.

Кейд пожал плечами: — Не мы.

— Это не Тобиас, — выпалила Слоан, но тут же замкнулась, будто слишком много сказала. Джемма стрельнула в неё глазами, но я не могла сосредоточиться, внутри всё похолодело от ощущения беззащитности.

Кейд едва заметно повернул ко мне голову, постучав пальцами по внутренней стороне моего бедра: — Дыши.

По телу пробежал жар, оставив за собой тлеющие угли. Хотя виной был вовсе не крепко сжимающий мою ногу захват.

— Дай мне нож, — шепнула я, прикрываясь волосами. Словно мы с Кейдом были в своём маленьком мире, отгороженные от всей Святой Марии.

— Держи.

Наши взгляды встретились, и медлить было нельзя: — Жди у моей двери. После отбоя.

Я застыла, разглядывая его ямочки, когда он снова коснулся моей ноги: — Всё равно пришёл бы.

Затем он отвернулся, и мы влились в разговор, будто над моей головой не нависла угроза, а испепелённое здание не хранило в пепле наши имена.

Глава 25

Кейд

Я вращал нож в руке, затаившись в своем любимом уголке, и ждал, когда дежурный наконец скроется в конце коридора. Сердце скакало, словно ребенок в магазине конфет с неограниченной суммой на кармане — я знал, что буквально через мгновение постучу в дверь Джорни.

Моё появление за её столом сегодня утром было чистой воды реакцией на Бэйна, уставившегося на неё, пока она шепталась со Слоан о чём — то своём. Его брови были сведены от недоумения, и, не заметь он мой убийственный взгляд при входе в столовую, держу пари, он бы подобрался поближе подслушать. Что с ним, блять, не так?

Я никак не мог взять в толк. Он не тот, кто покусился на её жизнь — в то время он был младенцем. Ничто не сходилось. Единственное логичное решение — загнать его в угол и приставить нож к горлу, пока он не выложит, чем она его, блять, так зацепила. Он даже не попытался её взять на Церемонии, что окончательно сбило меня с толку. Он её не трогал — пока. Но стоит ему хоть пальцем... Я перестал вертеть нож, слишком крепко сжав рукоять. Успокойся, ёб твою мать.

Шарканье дежурной затихло вдали, и мысли о душении Бэйна растворились, когда я широко шагнул вперёд и поднял руку, чтобы постучать. Три отчётливых удара костяшками — и дверь распахнулась мгновенно. На ней была та самая чёрная худи с прошлой ночи. Ооо, снова в путь?

— Хорошо, заходи быстрее, — торопливо выдохнула она, хватая меня за руку и втягивая внутрь. Что — то тёмное и желанное шевельнулось в самой глубине живота, и я тут же бросил взгляд на её кровать. — Я хочу пойти в приют.

Я сжал нож ещё крепче. Приподнял подбородок, вглядываясь в её решительное лицо, чувствуя, как низ живота заполыхал от её властного, настоятельного тона.

— Зачем? — спросил я, прислонившись к двери, чтобы не наброситься на неё и не швырнуть на кровать. В голове стоял лишь образ её огненной красоты в отблесках пожара вчера в больнице, и как её губы впивались в мои, словно я был единственным вкусом, который она жаждала познать.

— Потому что, — зачастила она, беспокойно прохаживаясь босиком. Мой взгляд цеплялся за голубой лак на её пальцах ног, мелькавших при каждом нервном шаге. — Кто — то пытался меня убить!

Это уже паника?

— В курсе, — спокойно констатировал я, прекратив вертеть нож, которого она даже не заметила.

Она фыркнула, уперла руки в бока и замерла прямо передо мной.

— Ты знаешь, как это унизительно — не знать ничего о своём прошлом? О своей семье? Что тебя раз за разом отбраковывают семьи, потому что все считают тебя слишком сломленной, чтобы усыновить? А потом узнать, что на твою жизнь охотились с младенчества, и до сих пор не иметь понятия, кто хочет тебя мертвой? Или почему? — Её слова неслись всё быстрее, и я шагнул вперёд, готовый подхватить её.

–...И вдруг напасть из — за угла? Я боюсь, Кейд! Знаю, кажусь бесстрашной, но это не так! Вдруг они вернутся?

— Нет. — Я резко шагнул к ней, заставая врасплох. Пальцы впились в её дрожащий подбородок. — Даже если вернутся — они мертвецы.

Ярость сменила страх на её лице: — Я думала, ты не убийца.

Я усмехнулся: — Ради тебя? Я стану кем угодно.

В груди отдался глухой удар — запертое сердце напомнило, что оно всё ещё способно чувствовать. Оно дышало Джорни, впуская и выпуская её, а мои слова были чистейшей правдой, будто я под детектором лжи. Столько вещей пришлось увидеть за годы с суррогатным отцом — никогда не открою этого Джорни. Видел трупы. Наблюдал, как истекает кровью человек. И даже если я не причинял боли — это не значило, что она меня не калечила. Калечила.

Я ненавидел отца. Возможно, сильнее сейчас — ведь это он оттолкнул мать, даже не желая того. Родная мать боялась меня. Боялась, что я стану таким же. Я знал, в глубине души, почему она ушла.

— Пойдём, пока дежурная снова не нагрянула, — прошептал я, всматриваясь в её встревоженные серые глаза. Она сглотнула и едва кивнула. Прежде чем отпустить, ловко перехватил нож и вложил рукоять в её хрупкую ладонь. Её голова склонилась, песочные волосы окутали нас завесой.

— Умеешь им пользоваться? — спросил я, безумно желая развернуть её, прижав упругую попку к себе, и научить.

— Да. Тобиас учил меня в Ковене, когда я рассказала, что случилось. — Её шёпот витал вокруг, пока я продолжал сжимать её руку на рукояти своей.

Я провёл нашими руками вперёд, резко ткнув ножом в воздух:

— Если кто угодно — слышишь, кто угодно — полезет к тебе, а меня не окажется рядом — врежь ему по полной. Сначала бей, вопросы потом. Я разберусь с последствиями, когда приду. Ясно?

Она кивнула. Я щёлкнул по ножнам, скрыв лезвие, и засунул нож в карман её худи. Моя рука задержалась там, когда я уткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнул и отстранился.

— Пошли.

Джорни обернулась, бросив на меня непроницаемый взгляд. И прежде, чем я осознал, дыхание перехватило — она прильнула ко мне, обвив руками талию. Её голова утонула у меня на груди, а мои руки мгновенно сомкнулись вокруг неё.

— Спасибо, — приглушённо прозвучал её голос сквозь толстый хлопок моей худи.

— Никогда не благодари за то, что оберегаю тебя, — прошептал я, прикоснувшись губами к её макушке.

Затем я провёл её к двери, и мы выскользнули в поглотивший всё мрак коридора.

* * *

Дорога до приюта «Клеменси» оказалась столь же мучительной, как и ночная поездка в Ковен. Но на этот раз Джорни даже не пыталась держаться от меня на расстоянии. Она прижималась вплотную, прильнув лбом к моей спине, а её руки крепко обвили мою талию. Хотя снаружи стоял лютый холод, я вспотел, когда она спрыгнула с мотоцикла и замерла перед приютом — подбородок гордо задран, нежный профиль обращён ко мне.

Приют напоминал Святую Марию архитектурой — это я заметил ещё в первый раз, когда выкрался на эту дорогу под сгоревшим фонарём, чтобы подсмотреть за ней. Я оглянулся: высокий, зловещий фонарь всё ещё не горел. А когда вновь взглянул на Джорни, она смотрела на меня, натянув капюшон на голову.

— Что? — бросил я, засовывая руку в карман, отыскивая верный нож.

Её губа дрогнула, и я застыл, не в силах отвести взгляд.

— Зачем ты подсматривал за мной, когда я вернулась?

Я переминался с ноги на ногу, уловив в её глазах проблеск надежды, который она тщательно скрывала.

— А как думаешь?

Громкий, неожиданный смех сорвался с её губ, за ним последовало облачко пара в холодном воздухе.

— Сначала? Я не была уверена. Не знала, вернулся ли ты, чтобы доделать начатое или... — Её большие серые глаза на миг парализовали меня осознанием: она всерьёз думала, что я хотел ей зла. —...Или, возможно, приехал проверить, всё ли со мной в порядке. Хотя... признаюсь в этом впервые вслух.

Слова вырвались у меня стремительно: — Чтобы проверить.

Затем я тряхнул головой, натянул капюшон и стремительно сократил расстояние между нами.

— Чёрт возьми, я не говорил этого достаточно тогда, и теперь очевидно, раз у тебя мелькнула мысль, что я мог тебя ранить... — Мои руки схватили её за плечи, заставив встретиться взглядом. — Но я скорее разорвал бы себе грудь и вырвал собственное сердце, чем позволил бы кому — либо тебя тронуть.

Глаза её стали огромными. Она впилась пальцами в мою руку, охватившую её поясницу. Грудь приподнялась, губы разомкнулись... Страх? Потрясение?

— О чём ты думаешь? — выдохнул я.

Она моргнула — глаза заблестели влагой. Сердце колотилось как молот, и я отчаянно хотел вздернуть её по истлевшим ступеням туда, где она выросла, втолкнуть в первую попавшуюся комнату и доказать на деле, что мои слова — чистейшая правда.

— Думаю... мне нравится слышать такое от тебя. Хотя я клялась, что никогда больше не впущу чувства в сердце.

Я прижал губы к её лбу, скрывая волну эмоций, захлестнувших меня. Джорни не ведала, что я как в зеркале вижу её боль. Безумная привязанность неизбежно ведёт к боли. Мы оба через это прошли. Предательство тех, кто обязан был заботиться, кто клялся в любви, оставляет рубцы навеки. Мы оба разучились верить в любовь и надёжность.

— Сердце не спрашивает разрешения. Оно жаждет того, чего жаждет. А мы...жаждем одного и того же.

Я опустил голову, сжигаемый желанием схватиться за переносицу, чтобы остановить жгучую боль. Вместо этого схватил её руку, взглянул на приют и вспомнил, зачем мы здесь.

— Собираешься допрашивать сестру Марию? — я резко сменил тему.

Джорни вырвала руку. Взгляд её скользнул по кирпичной громаде, уходящей в ночь. В мутных окнах метались оранжевые язычки свечей — единственные огоньки во тьме. Рассвет ещё не касался земли, но тяжёлая дверь вдруг скрипнула, распахнувшись настежь.

— Надо же, — прошептала она, леденящий холод пробежал по её руке, передаваясь мне. — Словно ждала.

Тишина. Холод. А потом тень заполнила дверной проём.

Тёплая рука Джорни выскользнула из моей. Она достала маленький ключ из джинсов.

— Сестра Мария — единственный человек, кто был мне хоть немного как мать. — Её дрожащий выдох растворился в воздухе, когда она шагнула вперёд. Я пристроился сзади, в десятый раз за минуту оглядываясь через плечо. — Я знаю, она берегла меня все эти годы, но чувствую — она знает больше, чем рассказала директору Эллисону.

— А если нет? — спросил я, когда мы замерли перед дубовой дверью с железными вставками, а ключ покачивался на пальце Джорни.

Она метнула на меня острый взгляд — и моя бунтарка вернулась, с сияющими глазами и лучистой, как молодой месяц, улыбкой:

— Тогда начнём раскапывать тайны, что она, я знаю, прячет в недрах этого здания.

Глава 26

Джорни

Окажись я одна, сердце выпрыгивало бы от страха, заставляя оглядываться каждые три секунды. Ледяная дрожь пробрала бы меня с первого шага в тёмный вестибюль, и я готовилась бы выслушать нотацию сестры Марии за побег из школы.

Но с рукой Кейда в моей, его непререкаемой уверенностью и раздражающе притягательной наглостью, я верила — мне всё по плечу. Даже снова почувствовала себя той девчонкой, что соблазнила санитара в психушке, стащила ключ — карту, схватила Тобиаса за руку и выбила окно, чтобы дойти до Святой Марии. Неудержимой. Непреклонной.

Я прищурилась — дверь в кабинет сестры Марии была приоткрыта. Тревожное предчувствие, глодавшее меня изнутри, я проигнорировала. Её дверь никогда не оставалась открытой. Была ли она внутри или нет — она всегда была заперта. Ценностей в кабинете она не держала, и ныне всё оставалось по — прежнему пустым, как в мой последний визит.

Жалкий деревянный столик громоздился посреди комнаты; на бечёвке, натянутой спереди, болтались детские рисунки в кричащих красных, розовых и жёлтых тонах. Позади него стояло выцветшее кожаное кресло цвета шалфея. Слева — шкафы с папками. Напротив, на потертом ковре, ютились два стула.

— Что ж, её здесь нет, — тихо констатировал Кейд, оглядывая кабинет. — Может, спит?

Я покачала головой: — Она обычно засиживается до часу или двух ночи, либо здесь работает, либо с младенцами на втором этаже.

Рука Кейда высвободилась, когда я поднесла ноготь ко рту, начав его грызть. Он направился к металлическим шкафам размеренным шагом, но мой голос остановил его:

— Не стоит. Там ничего полезного.

Он обернулся — я различила лишь резкий контур его скулы. Его силуэт вырисовывался на фоне окна, и во рту пересохло.

— Откуда знаешь?

— Потому что это я их систематизировала. В тех шкафах нет ни единой бумажки, которая привела бы ко мне. — Сорвался лёгкий, едкий смешок. — Что теперь обретает смысл.

Я резко отвернулась, раздражённая собственной прежней наивностью. Почему у меня не было досье? Почему никто ничего не знал обо мне? Почему все потенциальные родители меня отвергали?

Жгучий вопрос стоял на языке, оставляя кислый привкус — он усилился, пока я шла по длинному, узкому коридору с истёртым полом и осыпавшейся известковой штукатуркой на стенах. Неужели сестра Мария намеренно не давала меня удочерить? Я тряхнула головой, отгоняя сжимавшую грудь тяжесть, и оглядела коридор. Приют остро нуждался в ремонте, но для меня он оставался домом — каким бы убогим и раздирающим душу он ни был.

Я остановилась у последней двери слева, приподнялась на цыпочки и заглянула в царапанное, затянутое пыльной пеленой стекло.

Кейд, выше меня на голову, лег грудью мне на спину, обвив рукой талию. Мгновенная волна тепла разлилась по телу.

— Смотри — ка: кроватки и пара колыбелей, — донесся его шёпот со спины.

Я кивнула, спустившись на полную стопу, и подняла взгляд. Его тёмные, неотрывные глаза ждали.

— Это малышковое крыло. От двух до восьми лет.

Кейд молча кивнул. Мы двинулись к лестнице.

— Иди следом, — бросила я через плечо, поднимаясь первой. — Наступай туда же, куда и я. Некоторые ступени предательски скрипят.

Он зашагал так близко, что жар тела смешивался с моим. На втором этаже я вытянула шею, высматривая бодрствующих монахинь с их бесшумной, призрачной походкой.

Внезапный, пронзительный плач младенца заставил меня дёрнуться всем телом. Зловещая тишина разорвалась — впереди, в конце коридора, распахнулась дверь. Высокая, угловатая тень застыла в проёме.

Кейд подошёл к двери — точь — в–точь как внизу — и кивнул в её сторону. Я стремительно проскользнула перед ним, и его рука снова обвила мою талию. Я всмотрелась в полумрак, выискивая монахиню с плачущим младенцем на руках. Взгляд скользил между кроватками, отыскивая одну особенную.

— Милашка, видимо, нашла семью, — прошептала я, ненавидя накатившую грусть.

— Кого? — тихо спросил Кейд, нежно откинув мои волосы на плечо. Капюшон слетел где — то по пути, и хотя страха бродить по тёмным коридорам не было, остальные монахини были куда строже сестры Марии.

— Её звали Кэлли. Я присматривала за ней несколько ночей перед возвращением в Святую Марию. — Тепло разлилось по щекам. — Сестра Мария поручила мне нянчить её, потому что... почему — то Кэлли успокаивалась только у меня на руках. Будто чувствовала себя в безопасности со мной. — Я беспомощно покачала головой. — Глупости. Наверное, её просто пугали эти дурацкие корнеты.

— Чё за хрень — корнет? — его бровь поползла вверх.

Я едва сдержала смешок:

— Головные уборы монахинь. Я советовала сестре Марии выбросить их, но она отчитала меня — ну, как умеет «отчитывать».

Вздохнув, я покачала головой:

— Пошли проверим, не наверху ли она. На мой этаж.

Едва мы достигли верхней площадки, рука Кейда легко схватила меня за руку. Живот сжался, взгляд заметался по коридору в поисках угрозы. Нож в кармане толстовки буквально прожигал ткань — пальцы уже потянулись к нему, как его хриплый голос разорвал тишину:

— Не глупость.

Я замерла:

— Что не глупость?

— То, что Кэлли чувствовала себя в безопасности с тобой. — Его взгляд прожег меня насквозь. — Кому же не влюбиться в тебя с первого взгляда?

Горло сжал спазм, когда его палец коснулся скулы, пробудив мурашки, побежавшие по рукам.

— У тебя добрая душа, Джорни. Даже я не смог удержаться подальше.

Взгляд упал на его губы. Мы жили в украденные минуты, крадучись по коридорам тихого, уснувшего приюта без спроса. Приют заперт, да, но даже с ключом я нарушаю правила. Не важно, что я совершеннолетняя — сестра Мария запрещала шататься по ночам. Да и она, как и остальные монахини, блюстительницы моего детства, сгорят со стыда, застукав меня с таким как Кейд.

— Ладно, — наконец проронил Кейд, убирая руку. — Это последний этаж?

Голос предательски дрогнул:

— Эм, да. Сестра Мария спит на первом, но дверь была распахнута — значит, её там нет. Если её нет здесь... — Я схватилась за нож. Куда она подевалась? Сестра Мария никогда не покидала приют — особенно ночью.

Дверь в последнюю спальню — мою с тех пор, как выросла, — зияла открытой. Неудивительно. Я была единственной старшей воспитанницей у сестры Марии, а значит, владела целым верхним этажом.

Большинство девочек позавидовали бы этому. Я — нет. Лишь острее чувствовала одиночество и недостойность того, что было у малышек — шанса обрести семью.

— Похоже, здесь никого нет, — пробормотал Кейд, заглядывая в пустую комнату. Холодный лунный свет заливал голые стены, подчеркивая отсутствие сестры Марии. И полное отсутствие ответов.

Медленно, тяжелый страх пополз по спине, словно густая грязь. Где же она? Неспешные шаги привели меня к кровати — безупречно заправленной, как в день моего отъезда. Желтая краска осыпалась со спинки, когда я провела по ней пальцем.

— Что — то не так, — произнесла я, обернувшись к Кейду. Он наблюдал из противоположного конца прямоугольной комнаты. Десять холостых коек строились в ряд — лишь одна носила следы жизни. Моя.

— Что именно? — приподнял подбородок, отчего скулы заострились еще сильнее — словно он мало и без того сводил с ума на расстоянии.

— Она никогда не уходит из приюта.

Я опустила взгляд на свою кровать, резкая складка прорезала лоб. Где же она?

Кейд зашагал ко мне:

— Тогда подождём.

Я тяжело вздохнула, разочарование сдавило горло:

— А вдруг она не вернётся до утра? Мы же не можем застрять здесь насовсем. Завтра всё — таки занятия.

— Дыши, — мягко сжал он мои плечи. — У нас есть время. Бунтари предупредят, если что — то стрясётся... или если Тэйт проснётся с мыслью проверить наши койки.

Я глубоко вдохнула — выдох ощупал грудь Кейда.

— Ладно, — сдавленно прошептала я, опускаясь на постель.

Он отошёл к окну прямо за моей спиной, прислонившись плечом к холодному стеклу. Свеча погасла, и мне это было на руку. Пока мы во тьме... никто не ведал, что мы здесь.

И нельзя было отбросить возможность чужого взгляда — наверное, именно об этом размышлял Кейд, всматриваясь в темноту за окном. Моя рука снова нащупала нож в кармане. Пальцы скользнули по изношенной коже, возвращая вопрос: откуда нож? Его? Кто дал? Отец? Мать? Или... специально для меня?

Мысль о средстве защиты грела. Слишком часто воспоминания настигали врасплох — тот ужас, удар в спину из ниоткуда. Даже имей я силы дать отпор — что могли противопоставить голые кулаки?

Нож давал уверенность.

Но нельзя отрицать главное: Кейд был обжигающе притягателен сейчас — его спина, заслоняющая окно, готовность сметать любую угрозу...

Мне это нравилось. Очень.

* * *

Слишком много времени прошло. Я осознала это, ощутив прогиб кровати. Я была сбита с толку и дезориентирована, и когда почувствовала, что моя рука липкая от пота — я сжимала что — то, — глаза мои распахнулись, я выхватила нож и резко развернулась к человеку, который пристроился рядом со мной.

Серебристое лезвие уперлось ему в горло, а мои ноги зажали его бёдра, пока сердце в груди было лишь надоедливой помехой.

Рука Кейда впилась в моё запястье так сильно, что я едва сдержала вскрик. Увидев его яростный, испепеляющий взгляд снизу, я ахнула и тут же разжала пальцы на рукоятке ножа, позволив ему съехать по его шее на то место кровати, где я лежала.

— Боже мой, — выпалила я, пытаясь слезть с его колен. Его другая рука шлёпнулась на мое бедро, удерживая меня на месте. — Я… прости, — сказала я, поднося дрожащую руку ко рту. Взгляд мой тут же устремился к его шее, откуда сочился тончайший ручеёк крови. — Чёрт возьми, я тебя порезала!

— Отлично. — Его голос был хриплым, и этот звук задел во мне что — то, что питалось адреналином и возбуждением. — Ты не шутила, когда говорила, что Тобиас научил тебя владеть ножом.

Я медленно опустила ноги и осела на живот Кейда. Его рука на моей ноге не ослабла, как и та, что сжимала запястье. Его глаза казались еще темнее в полумраке комнаты, тем более что мои еще не привыкли после нечаянного сна.

— Он пугающе хороший боец. Его учили…

— Убивать. Убийца с черного рынка. Да. Меня тоже... в некотором роде. — Он издал короткий, темный смешок.

Я кивнула, бросив взгляд на окно за кроватью. Я не могла даже представить, чему научил Кейда за эти годы его отец. Человек, торгующий нелегальным оружием и причастный к Ковену — этому таинственному месту, где готовят убийц для черного рынка... Это должно было быть ужасающим.

Луна сместилась, и теперь я не видела ее между звездами.

— Нам пора, да? Как долго я проспала?

— Мы можем остаться еще ненадолго. На улице довольно тихо, — сказал он, наконец отпуская мою руку. Его сердце билось как гром у меня под ладонью, и я не могла перестать это чувствовать.

Между нами повисло молчание, пока я перебирала в голове сценарии с сестрой Марией и её местонахождением. И тут Кейд снова заговорил:

— Чему еще тебя научил Тобиас? Кроме как резать ножом во сне?

Обе мои руки теперь покоились на его груди, а взгляд был прикован к тонкой струйке крови, сползавшей по его шее. Я и правда его порезала. — Что ты имеешь в виду? — спросила я, медленно поднимая руку, чтобы стереть кровь. Подбородок Кейда сместился в сторону, открывая раненую шею, его четкий профиль и задвигавшийся кадык.

— Вы с ним трахались?

Я замерла, палец мягко прижался к ране. Во мне шевельнулось странное желание наклониться и прикоснуться губами к порезу, как я делала с девочками, когда они разбивали коленки, слишком быстро бегая по разбитому тротуару у входа.

— Ты разозлишься, если я скажу «да»? — Я сама не понимала, зачем играю с ним. Это были неспокойные времена, мы физически находились в месте, где нам вообще не следовало быть, а я тем временем подначивала его, вынуждая реагировать. Правда была в том, что мне нравилось, когда он ревновал. Нравилось, когда он заявлял, что я принадлежу ему. Нравилось быть желанной им.

— Нет.

Комната мгновенно затихла, и как только я стёрла кровь с его шеи большим пальцем, он схватил мою руку, зажав окрашенный красным палец между нашими телами. Я прекрасно осознавала, что сжимаю внутренней стороной бедра, и меня охватил полнейший, необузданный трепет.

— Нет? — спросила я, наклонив голову так, что волосы упали на разделяющее нас пространство. Что, чёрт возьми, мы делаем? Если какая — нибудь из монахинь услышит или увидит это… они сгорят на месте от стыда.

Он медленно покачал головой, с хищной неторопливостью.

— Нет.

Кейд двинулся подо мной, и я ощутила твёрдый, настойчивый толчок даже сквозь джинсы. Внутри всё сжалось, дыхание перехватило — мне отчаянно хотелось двинуться навстречу его телу.

— Это лишь дало бы мне повод доказать тебе, что ты моя, а не его.

Вот она. Непокорная искра в самой глубине, цеплявшаяся за его слова, как за спасительную соломинку. Сделай это. Докажи мне, Кейд.

— Тебе бы это понравилось, правда? — спросил он, поднимая мой окровавленный большой палец к моим губам и нежно прижимая его к ним.

— Почему ты так говоришь? — Мой голос был прерывистым, шепотом, настолько тихим, что я не была уверена, слышит ли он меня.

— У тебя такой взгляд. — Его глаза скользнули по моему лицу, и глубоко внутри все сжалось от сладкой муки. Мы с Кейдом уже много раз оказывались в точно таком же положении: я верхом на нем, а в его глазах — отсвет чистейшего бунтарства. Но на этот раз все было иначе. Словно мы балансировали на острие ножа, готовые рухнуть в пропасть от одного неверного движения. Между нами лежал тяжелый груз прошлого, зияли незажившие раны, из — за чего каждая минута с ним казалась последней. Мы уже теряли друг друга однажды, и именно это, без сомнения, подпитывало этот самый момент

Другая рука Кейда опустилась на мое бедро, пальцы легли прямо на низ моего живота, разжигая пламя в самом эпицентре.

— Твои веки тяжелеют, а в глазах — тот самый огонь желания, в котором я терялся больше раз, чем сосчитать. Там, внизу, так тепло, — его пальцы впились чуть сильнее, — что я чувствую это сквозь джинсы нас обоих. Он сильнее прижал мой палец к моей нижней губе, и мне пришлось собрать всю волю, чтобы не пустить в ход язык. — Твой рот умоляет о поцелуе, и мне нужен максимум самообладания, чтобы не дать его тебе сию же секунду.

Я молчала, но его слова эхом отдавались внутри, задевая каждую интимную частицу, что жаждала его.

— А? Я прав? — спросил он, взглянув на меня снизу с дьявольской усмешкой. — Хочешь, чтобы я доказал?

— Мы с Тобиасом были лишь друзьями, —выдохнула я, двинув бедрами над ним и сломав хрупкую преграду между правильным и желанным. Ни малейшего сомнения не шевельнулось в мозгу, что быть с ним сейчас — ошибка, даже если мы прячемся там, где я выросла, а по коридорам внизу бродят монахини.

Из его груди вырвался рваный вздох, и он впился зубами в свою нижнюю губу.

— Хорошо. — Внезапно мой палец оказался у меня во рту, и терпкий, металлический вкус его крови ударил по вкусовым рецепторам неожиданной волной. Он опустил подбородок, глядя опасно — притягательно снизу вверх. — А теперь соси.

Я не теряла времени. Никаких мыслей о нас, о том, что мы делали в приюте на моей жалкой, наполовину выкрашенной койке. Всё моё внимание было поглощено жгучей, разъедающей внутренности напряженностью и выражением плотского желания на лице Кейда. Его хватка на моем запястье усилилась, пока я обсасывала большой палец, облизнув губы после того, как кровь исчезла. Моя рука медленно опустилась на его грудь, а его ловкие пальцы потянулись к пуговице моих джинсов, высвободили ее из петли и одним плавным движением дернули молнию вниз.

— Приподнимись. — Это был единственный приказ, и, несмотря на хриплость и резкость его голоса, я сделала именно то, что он хотел.

Я уперлась руками в изголовье за его спиной и приподняла бедра, зависнув в опасной близости от его рта, пока он стягивал с меня джинсы. На мне осталась тонкая черная толстовка и трусики, которые Кейд вдруг зацепил пальцами и снял их так же медленно, как джинсы. Его сильные руки впились мне в талию, не давая сдвинуться.

— Садись.

Я нахмурилась, задержавшись на слове.

— Садиться? — Я попыталась отодвинуть бедра назад, но его пальцы впились в кожу, причиняя сладостную боль.

— Да. Садись. — Я опустила взгляд на его лицо, и на меня в ответ смотрела знаменитая, победная ухмылка, от которой девушки теряли голову.

— Прямо… прямо сюда?

— Ты хоть представляешь, сколько раз я представлял, как ты сидишь у меня на лице? Ты — все, что я хотел вкусить с тех пор, как ты вернулась.

Моя грудь вдруг отяжелела, напряжение в сосках взбудоражило все тело. Нос Кейда скользнул вверх по внутренней стороне моего бедра, и ноги мои заходились мелкой дрожью. Он прижал мои бедра вниз, пока я вцеплялась руками в изголовье, чувствуя, как желтые чешуйки краски осыпаются на пол. Как только его рот коснулся меня, я запрокинула голову, обмякнув на нем еще сильнее.

Он был теплым и влажным, и это вырвало у меня дыхание. Его зубы зацепили мою нежную кожу, и я задвигалась над ним, позволяя наслаждаться мной, как любимым лакомством.

— Кейд… — простонала я, совершенно не заботясь о том, что нужно быть тише. Я даже не была уверена, где нахожусь в эту секунду.

Он оторвался на мгновение, только чтобы сказать: — Это самое горячее, что я когда — либо делал, и самая чертовски вкусная вещь, которую я когда — либо пробовал.

Затем его язык вернулся, а пальцы впились мне в бедра еще сильнее, заставляя меня двигаться вперед — назад.

Я чувствовала, как двигаюсь над ним, зная, что гонюсь за наслаждением, которое способен дать только он. Моя грудь покрылась испариной, а руки отчаянно просили отпустить изголовье. Когда я посмотрела вниз, наблюдая, как он двигает лицом подо мной, вкушая меня и искусно всасывая, все внутри сжалось в нужных местах. Из моего рта вырвался тихий стон, но он оторвался в последнюю секунду. Я впала в панику, резко дернув головой вниз, гадая, куда он делся.

— Еще не время. — Его соблазнительная усмешка исчезла, сменившись приоткрытыми губами и яростным взглядом. — Я хочу, чтобы ты кончила на моем члене.

Едва он выскользнул из — под меня и слез с кровати, он стянул джинсы, обнажив затвердевшую длину. Мой живот заходился, а внутри все сжалось, но все это остановилось, когда я услышала скрип ступенек. О боже. Я аж захлебнулась, перевернувшись на спину, позволив рукам соскользнуть с изголовья. Рука Кейда сжимала его самого, пока он медленно поворачивал голову к двери, посылая проклятия тому, кто поднимался по лестнице. Я бы сказала ему, что проклинать монахиню, наверное, не к добру, но времени не было — он схватил наши вещи, схватил меня за руку и понесся с ней к высокому гардеробу, прижатому к стене.

Это был тот же высокий старинный гардероб, что стоял в каждом крыле спален — такой огромный, что в нем поместилась бы одежда всех сирот. Вот только этот был совершенно пуст. Дверь распахнулась под рукой Кейда, и мы втиснулись внутрь, сбиваясь дыханием, с моими влажными бедрами. Длинная комната просматривалась лишь частично сквозь мелкие плетеные дырочки в филенках гардероба, пока я вглядывалась наружу, ожидая того, кто поднимался по лестнице.

— Чёрт, — прошептала я, возвращаясь в реальность: я буквально только что скакала на лице Кейда в своей детской комнате в приюте для девочек.

Рука Кейда проползла вверх по моему животу, его грудь плотно прижалась к моей спине, а ладонь накрыла мой рот.

— Тшш. — Его шепот щекотал внутренность уха, и это лишь разжигало во мне огонь. На Кейде были только толстовка и боксеры, а наша одежда и мой нож бесформенной кучей лежали у ног. Колючие волосы на его ноге впились между моих, и я пульсировала от оборванного наслаждения. Мое тело все еще выгибалось и корчилось от невыносимого напряжения, и, хотя я знала, что это неправильно на всех уровнях, я хотела, чтобы он закончил дело, чтобы я снова могла дышать.

Мое внимание приковало черное одеяние сестры Элизабет, проплывавшей между кроватями и замершей у моей с помятой подушкой. Рука Кейда стиснула мой рот сильнее, когда мое дыхание участилось. Я увидела, как большой наперсный крест на ее шее качнулся вниз, когда она наклонилась, поправляя одеяло, а в этот момент затхлое дыхание Кейда обожгло чувствительную раковину моего уха.

— Мне заставить тебя кончить при ней в комнате?

Он же не посмеет!

— О, еще как посмею, детка. — Его тихий рык отозвался вибрацией в моей спине, и мой рот раскрылся от изумления: как он прочел мои мысли? — Я клялся, что, если ты когда — нибудь окажешься снова в моих руках, я ни перед чем не остановлюсь.

Мне хотелось шлёпнуть Кейда за то, что он заводил меня ещё сильнее, пока мы прятались в этом чёртовом католическом приюте с монахиней на виду. Пусть она и была в нескольких шагах, стоя у моей кровати — дьявол наверняка наслаждался этим со всей сатанинской иронией. Сестра Элизабет медленно подошла к окну, на которое недавно опирался Кейд, и уставилась на безлюдную улицу, как вдруг внутри всё сжалось.

Рука Кейда отпустила мой рот и легла на внутреннюю сторону бедра, всё ещё влажную от его прикосновений.

— Ммм, — прошептал он. Его палец скользнул по распухшему бугорку, и моя голова откинулась на его твёрдое плечо.

— Всё ещё мокрая? Приму это как «да».

Его палец вернулся к моему влажному входу, он раздвинул мои ноги, впившись зубами в мочку уха. Внутри меня бушевала паника. Что — то дикое и необузданное разъедало меня изнутри, и, хотя взгляд мой был прикован к сестре Элизабет во всем ее черном величии, все мое существо жаждало прижаться к Кейду спереди.

Его боксеры исчезли бесшумно, словно растворились. Когда он приставил себя к моей сокровенной глубине сзади, я лихорадочно искала, за что ухватиться. Гардероб, в котором мы прятались, был громадным — больше обычного. Нам с Кейдом было тесновато, но мы помещались, стоило ему лишь слегка пригнуться. И он был крепким. Я помнила, как сестра Мария заказывала их у амиша годы назад... но выдержит ли перекладина над моей головой, если я повисну на ней?

Кейд медленно приблизился, тихо ругаясь из — за того, как я промокла. Его предплечье уперлось под толстовку, поддерживая меня, а затем он взял мои руки и положил их на ту же перекладину, которую я боялась сломать. Я смело обхватила ее пальцами, и когда он вошел в меня до конца, заполнив настолько, насколько это было возможно, мои пальцы сжались, а я наклонилась еще сильнее, чтобы улучшить угол.

— Вот так, — прошептал он.

Я резко перевела взгляд обратно на плетеную поверхность двери шкафа и чуть не вскрикнула от облегчения, когда сестра Элизабет подошла к выходу и исчезла из комнаты. Я знала, что опасность еще не миновала, и Кейд тоже это понимал, его толчки были медленными и глубокими, почти бесшумными, без резких движений.

— Хорошая девочка, ведешь себя тихо, — подбодрил он. Его рука сжала мой подбородок, и он развернул мое лицо к себе, чтобы страстно поцеловать. Мои глаза закрылись, а пальцы вцепились в перекладину над нами. Он знал, что его грязные слова всегда подстегивали меня, и все те разы, когда я трогала себя за последние месяцы, не шли ни в какое сравнение с этим моментом. Да и вообще, ничто не могло сравниться с этим. Я отвечала на каждый его толчок, когда он входил чуть глубже, а наши языки сплетались, словно две змеи в дикой природе.

— Я заставлю тебя кончить дважды, детка. Готова к первому?

Подождите… что?

Его толчки стали резче и быстрее, а голова закружилась от напряжения каждой мышцы. Он прикрыл мне рот ладонью, чтобы заглушить стоны, и прижал горячий поцелуй к шее, прямо над пульсом.

— Расслабься, — прошептал он, прежде чем коснуться пальцами моего воспалённого клитора.

И мое тело тут же подчинилось его приказу. Перед глазами вспыхнули звёзды, смешиваясь с темнотой. Я не могла отдышаться, пока пальцы Кейда продолжали играть со мной — кружили, надавливали, едва касались нежного бугорка, а затем развернули меня, сменив угол.

— Кейд, я… я…

Безумие нарастало, удовольствие парализовало разум, и я действительно потеряла дар речи.

— Чёрт, как же я скучал по этому. По тебе. Готова ко второму раунду?

Одна его рука обхватила мою талию, другая вцепилась в волосы. Мы оказались в тесном углу, и в какой — то момент развернулись так, что я уже не видела дверь.

— Ничто… — он снова провёл пальцами по клитору, доводя меня до безумия. Короткие, жадные фрикции сводили меня с ума, на глазах выступили слёзы. — …никогда не заменит тебя, Джорни. Вот это? — Он вошёл глубже, и я замерла, полностью растворившись в этой физической и эмоциональной связи. — …я показываю, как сильно люблю тебя. Чувствуешь? Чувствуешь, как я в тебя вхожу? Заполняю тебя всем, что у меня есть? Это не так много… но это весь я.

Да. Да. Да.

И тогда я кончила, волны удовольствия накатили с такой силой, что пришлось кусать губу, чтобы не закричать. Кейд вышел из меня мгновение спустя, и я ощутила, как его горячая жидкость стекает по бедру, обжигая кожу до самой щиколотки.

Я резко подняла на него глаза, всё ещё не в силах отдышаться. Наши взгляды встретились в темноте, и в этот момент я поняла: я борюсь за жизнь не ради себя. Ради него.

Глава 27

Кейд

Если Бог и существовал, он явно готов был отправить и Джорни, и меня прямиком в ад за то, что мы только что сделали. Я знал, что она лишает меня контроля — этого я никогда не отрицал — но я не планировал брать её сзади, пока в комнате была чертова монахиня.

Как только мы привели себя в порядок и оделись, а она, с румяными щеками, украдкой поглядывала на меня, Джорни скрестила руки и прикусила губу. Её выражение лица было нежным и слегка шаловливым — и это вызвало во мне мощный прилив гордости. Она вернулась. Я уже почти бросился к ней, чтобы в порыве невероятного облегчения прижать свои губы к её губам, но в последний момент она резко отвернулась, и её рот открылся от шока.

— Джорни? Что случилось?

— Копы.

Мой пульс взлетел до небес, едва это слово сорвалось с её губ. — Что?

Я рванул мимо нее и выглянул на улицу. Внизу стояли два полицейских автомобиля, заливавших мостовую красно — синими вспышками. Двое мужчин в черном, с пистолетами на ремнях, стояли на обледенелом крыльце и о чем — то говорили с одной из монахинь. К моей спине прижалось теплое тело Джорни, и она тоже устремила взгляд вниз.

— Это сестра Элизабет. Наверное, поэтому она так быстро вышла из комнаты. — На её лбу залегла тревожная складка. — Но где сестра Мария? Если бы она была здесь, то точно вышла бы к ним.

Я нервно сжал челюсти, скрипя зубами. Всплеск эндорфинов от того, как я погружался в Джорни, давно улетучился, и теперь меня переполняло беспокойство.

— Вопрос получше: почему здесь полиция. Нам нужно уходить.

Я оставил свои подозрения при себе, вдруг они ошибочны? Но я знал, что нельзя доверять человеку только из — за униформы с блестящей бляхой на груди. Вполне возможно, эти копы были на зарплате у Каллума или у кого — то из наших врагов. И если так, то одного взгляда на меня и упоминания моей фамилии хватит, чтобы нацепить на меня наручники и швырнуть в камеру к отцу.

— У меня есть путь к отступлению, — сказала Джорни, но в её голосе всё ещё дрожали паника и тревога. Она резко развернулась, натянув тонкий чёрный капюшон на голову. Я даже не стал скрывать усмешку, когда сделал то же самое и последовал за ней вплотную. Но уже через мгновение она замерла, и я врезался ей в спину.

— Кейд. — Она резко обернулась, будто не заметив, что я только что чуть не сбил её с ног. — А вдруг они знают, что это мы сожгли больницу? Вдруг они пришли, чтобы забрать меня?

Я покачал головой, передавая ей свою решимость.

— Я не позволю этому случиться, и они здесь не для того, чтобы нас забрать. Никто не знает, что мы тут.

Охватив её лицо ладонями, я провёл большими пальцами по её пылающим щекам.

— А теперь пошли.

Получив твёрдый кивок в ответ, мы зашагали по приюту, стараясь ступать бесшумно и дышать ровно. Спустившись по первому пролёту лестницы, Джорни замерла в конце длинного коридора, переводя взгляд с одной двери на другую, словно искала нужную.

— Третья слева. Там бельевая шахта.

Я резко повернулся к ней.

— Бельевая шахта?

Она схватила меня за руку.

— Да, мы спустимся по ней и окажемся в подвале. Оттуда выход в боковой переулок. Пошли.

Я сдержал вопрос о том, сколько раз она уже пользовалась этим путем к бегству, и позволил ей вести меня через темный коридор, пока мы оба не замерли, услышав шаги. Я поспешно оттолкнул ее за себя, прижав к двери, чтобы она могла проскользнуть внутрь, но в следующий момент она юркнула у меня из — под руки и замерла, увидев крошечную фигурку у лестницы.

— Эмерсон Линн. Что ты делаешь вне кровати?

Сонное выражение на лице девочки мгновенно сменилось восторгом. Она стремглав бросилась к Джорни, которая присела на корточки, и обвила ее шею маленькими ручками.

— Джорни! Я скучала по тебе!

Что — то сжало мое сердце в тисках, пока я наблюдал, как Джорни обнимает эту малышку. По мне разлилось странное тепло, сразу же сменяющееся мурашками. — Я хочу этого, — прошептал голос в глубине моего сознания, заглушенный неуверенностью и страхом.

Мне хотелось видеть, как лицо Джорни озаряется при виде ребенка, смотрящего на нее с чистой любовью в широких, любопытных глазах. Мне хотелось быть свидетелем того момента, когда ее защитная стена рухнет — как сейчас с этой девочкой — и больше никогда не позволять ей возводить ее снова.

— Я тоже скучала, малышка, но тебе нужно возвращаться в кровать, а мне — в школу.

Девочка тихо всхлипнула. Я, черт возьми, не имел понятия, как быть родителем, но в груди что — то щелкнуло, заставив меня захотеть украсть ее из этого приюта и увезти с собой в Святую Марию.

— Можно я пойду с тобой, пожааалуйста?

Джорни, все еще сидя на корточках, вытерла ей лицо, а я стоял сзади, забыв как дышать.

— Нет, солнышко. Ты должна остаться, но знаешь что?

Девочка икнула, сжимая в кулачке своего маленького плюшевого мишку.

— Что?

— Скоро тебя удочерит чудесная семья, и ты станешь их самой избалованной принцессой, — сказала Джорни.

Девочка улыбнулась: — А ты меня не удочеришь?

Джорни тихо рассмеялась: — Нет, я ещё недостаточно взрослая для этого, Эмерсон.

Эмерсон перевела взгляд с Джорни на меня. Я едва не отшатнулся — её блестящие от слёз глаза, устремлённые прямо на меня, вызывали странное чувство. Что — то между неловкостью и... досадой? Я потер грудь, пытаясь заглушить это жжение, когда она всхлипнула и спросила:

— А он выглядит взрослым. Почему бы вам не взять меня вместе?

К счастью, Джорни снова перехватила её внимание, уговорив вернуться в кровать, пообещав (совершенно лживо), что скоро вернётся. Девочка согласилась, потирая сонные глазёнки, и уже собралась уходить, когда Джорни спросила:

— Эмерсон, ты не видела сестру Марию?

Девочка обернулась, её лицо сразу стало грустным:

— Не — а. Её нет уже пару дней.

— А знаешь, где она?

— Не — а. Сестра Элизабет волнуется.

Чёрт.

Джорни резко поднялась: — Ладно, солнышко, иди спать. Я люблю тебя. И никому не говори, что мы здесь были, хорошо?

Девочка кивнула: — Я тебя люблю, пока — а!

Её крошечная ладошка (та, что не сжимала мишку) махнула мне, и я невольно улыбнулся в ответ.

Когда Джорни повернулась ко мне, из её груди вырвался тихий смешок: — Она прелесть, правда?

Я моргнул, пытаясь осознать, что, черт возьми, только что произошло. Не существовало слов, чтобы описать это ощущение, поэтому я просто кивнул и последовал за Джорни к двери, ведущей к бельевой шахте.

Комната погрузилась во тьму, и в воздухе витал резкий запах моющих средств. Достав телефон, я заметил сообщение от Джеммы, отправленное час назад.

Джемма: Будьте осторожны, где бы вы ни были.

Включив фонарик, я увидел, как Джорни, опустившись на колени, замерла перед квадратным отверстием в полу.

Я скептически посмотрел на нее:

— Ты правда думаешь, что я туда пролезу?

Она подняла на меня взгляд:

— Придется. Это единственный выход.

Что ж, ладно. Похоже, мне предстоит спуск.

Она уже начала осторожно просовывать ноги в отверстие, когда я шагнул вперед:

— Даже не думай. Я лезу первым и поймаю тебя внизу.

Я даже не дал ей шанса возразить — быстро опустился рядом, уперся руками в края отверстия и бросил:

— Как только услышишь, что я приземлился, прыгай.

Наклонился, наспех коснулся её губ, затем втянул плечи и протиснулся в узкий проем, ощущая, как дерево скребёт кожу.

Глухой удар. Ноги встретились с бетоном, боль резко рванула вверх по позвоночнику. Я тут же направил фонарик вверх, ожидая Джорни. Успел приготовиться — и в следующее мгновение она уже была в моих руках.

— Гораздо приятнее, когда тебя ловят, — её прерывистый смешок обжёг мне кожу у скулы.

Я поставил её на ноги, и мы двинулись через тёмный подвал — мимо стиральных машин, через боковую дверь — прямо в колючий зимний воздух. К тому времени, как мы выбрались в переулок, полицейские уже исчезли. Почти бегом добрались до отцовского мотоцикла. Джорни как раз застёгивала шлем, когда телефон дрогнул в кармане.

Исайя: Возвращайтесь. Сейчас же.

Я ответил, игнорируя тяжесть, осевшую где — то в районе желудка:

Я: Уже едем. В чем дело?

Закинув ногу через мотоцикл, я почувствовал, как Джорни в спешке устраивается сзади. Прежде чем рвануть с места, мельком отметил, что дорога усыпана песком и гравием — хоть какая — то защита от гололеда. В этот момент пришло новое сообщение:

Исайя: Копы здесь.

— Чёрт! — вырвалось у меня сквозь зубы.

Даже не утруждая себя ответом на вопросительный взгляд Джорни, я резко дёрнул ручку газа, и мы помчались обратно в Святую Марию.

* * *

Я заглушил мотоцикл у ворот и прислонил его к железным прутьям ограды, даже не пытаясь спрятать под брезент в старом сарае. Сейчас не время для такой ерунды.

Мы пробирались по жесткому снегу, стараясь идти как можно ближе к извилистой дорожке, ведущей к школе, но не попадая в прямую видимость от входа. Джорни резко остановилась, как только мы преодолели холм.

Красно — синие огни. Предупреждение яснее некуда.

— Кейд.

Мое имя, сорвавшееся с ее губ, прорезало морозный воздух, как удар хлыста.

— Я знаю, — сквозь зубы пробормотал я. — Исайя предупредил.

Ее глаза, расширенные от ужаса, блестели в свете звезд.

— Они пришли за мной.

Страх в её голосе едва не заставил меня рухнуть на колени. Меня подташнивало, когда я отвел взгляд от Джорни и уставился во двор, где её когда — то жестоко избили. Ладони прижались к её щекам, запутываясь в спутанных волосах.

— Я убью любого, кто попытается тебя забрать. Никто не пришел за тобой. Обещаю.

Но её голос дрожал, балансируя на грани истерики:

— А если они узнали, что это мы сожгли психиатрическую больницу? Если они хотят снова упрятать меня в психушку, потому что думают, что я больная? Что я невменяемая? Они ведь уже так считали! Я не просто сбежала оттуда, устроив этот чертов домино — эффект — я спалила эту гребаную больницу дотла!

Её рука рванулась ко лбу, чтобы ударить себя, но я перехватил её в воздухе.

— Взгляни на меня. — Чёрт возьми, взгляни, детка.

Её серые глаза, полные смятения и страха, встретились с моими.

— Ты пройдёшь в свою комнату. Шайнер проводит тебя — он уже ждёт у бокового входа. А я узнаю, что нужно полиции. Если что, скажу, что это я всё сделал. Так что хватит переживать, ладно? Пожалуйста.

Потому что видеть тебя такой для меня невыносимо.

Её лицо исказилось от протеста:

— Ты не можешь взять вину на себя! Я тоже была там.

Я усмехнулся:

— Могу делать, что захочу. А теперь иди.

— Кейд...

Я прижал лоб к её лбу, вдыхая её запах:

— Иди.

Было видно, что она хочет возразить. Не знаю, о чём она думала в тот момент, но, когда со стороны двери донеслось характерное уханье Шайнера (как у совы, ей — богу), она лишь сдавленно вздохнула и побрела по снегу к зданию.

Я медленно прошел к парадному входу, мигающие красно — синие огни полицейских машин отражались в белом снегу. Засунув озябшие руки в карманы, я заметил, что дверь приоткрыта. Видимо, Тэйт уже увел копов в свой кабинет — наверняка чертовски раздраженный их поздним визитом.

Директор Эллисон, можно сказать, жил в своем кабинете. Множество кружек с застоявшимся кофе, вечно помятый вид — но работать он умел, чего уж там. Для меня он был больше отцом, чем мой собственный. Правда, с тех пор как он взял опеку над младшим братом Исайи, Джеком, и узнал о существовании двух своих кровных детей, в школе он появлялся реже. Теперь его заботы делились между Святой Марией и неожиданно свалившейся на него семьей. Парню явно хватало проблем.

Приглушив шаги, я присел на скамью у дверей его кабинета. Громкие голоса внутри были слышны так отчетливо, будто я сидел там вместе с ними.

Телефон завибрировал в кармане. Я надеялся, что это Шайнер — сообщит, что проводил Джорни в комнату. Хотя бы одно беспокойство сняло бы.

Но это был Исайя.

Исайя: Ты хоть замаскируешься, чтобы они не заметили тебя, подслушивающего их на скамье?

Я оглядел пустынный холл, гадая, откуда он наблюдает.

Я: Просто беру пример с тебя. Ноль внимания на условности.

Его смех эхом разнесся по залу. Я откинул голову на холодную стену, напрягая слух. Голос Тэйта различить было легко — директор балансировал на грани истерики:

— Вы хотите, чтобы я разбудил подростка в одиннадцать вечера, после отбоя, и всё это без внятной причины? Разве нельзя было дождаться утра? У меня есть ребёнок, вам известно. Я отец — одиночка. Он сейчас один в доме!

Его возмущённый выдох прозвучал так громко, будто он стоял рядом со мной.

— Это срочный вопрос.

Срочный вопрос?

— Мы не могли рисковать и ждать до утра.

Скрип кресла Тэйта разнёсся по коридору, а телефон снова дрогнул в руке.

Шайнер: Твоя девочка только что достала нож, когда я сказал ей вернуться в комнату. Почему у вас с Исайей такие стервозные подружки, а? Господи...

Секундой позже:

Шайнер: Хотя это было чертовски горячо.

Мои пальцы взлетели над экраном:

Я: Где, блять, она сейчас?!

Нога нервно подрагивала, а по телу разливалось противное покалывание. Джорни. Джорни. Джорни. Может, стоит потом её наказать за это... Член дёрнулся в штанах, но фантазии прервались, когда я заметил её саму, крадущуюся по коридору в привычном чёрном одеянии.

Я покачал головой, игнорируя новое сообщение (наверняка от Исайи), когда Джорни опустилась рядом на скамью. Исайя материализовался из тени буквально через секунду.

— Возвращайся в комнату, — прошипел я сквозь зубы.

— Я не позволю тебе взять вину на себя.

Голос Тэйта за стеной стал громче. Исайя наклонился к Джорни:

— У нас есть связи. У тебя — нет. Послушай Кейда и уходи.

— Нет.

Он закатил глаза:

— Чёрт возьми. Ты вылитая Джемма.

— Считаю это комплиментом, спасибо.

Мы замолчали, когда новый, низкий голос (который я ещё не слышал) громко разнёсся по комнате:

— Нам просто нужно задать ей несколько вопросов!

Стул Тэйта скрипнул:

— Опять же, в одиннадцать вечера перед учебным днём? Не думаю. Только если у вас есть веская причина. Эта девушка недавно пережила тяжелые времена.

Джорни нервно ёрзнула рядом. Моя рука легла ей на бедро, а её ладонь — поверх моей.

— Господи, Марк, просто скажите ему! Это же не секрет. Хватит уже меряться авторитетами.

Тишина. Затем тот же мужчина продолжил:

— Мы хотим допросить её насчёт сестры Марии. Она руководит…

— Приютом. Да, я знаю, кто она.

Пальцы Джорни сжали мои. Я перевёл взгляд на Исайю, он уже смотрел на меня. Глубоко в животе сковало ледяное предчувствие. За годы я научился доверять этому ощущению. Что — то было не так.

— Вы знакомы с ней? Когда вы последний раз общались?

— Пару недель назад, когда Джорни вернулась в школу. А что? Что — то случилось?

Я затаил дыхание, наклонившись к двери.

— Да. Она пропала.

Так я и думал.

— И вы считаете, что Джорни знает, где она? На каком основании?

— Остальные монахини направили нас сюда. Говорят, они были близки. Мы надеемся, она поможет выйти на след. На месте преступления кровь.

— Мы полагаем, сестре Марии грозит смертельная опасность. И Католическая церковь крайне обеспокоена.

Долгая пауза. И прежде, чем я сообразил что — либо, Джорни уже рванула мимо меня, врываясь в кабинет. Мы с Исайей бросились следом.

Глава 28

Джорни

На месте преступления была кровь.

Кровь. Кровь. Кровь. Последнее, что я помню: как опустила взгляд на свои руки в рукавах, увидев кровь из порезов, будто перенеслась назад во времени. А потом... очнулась посреди кабинета директора Эллисона под ошеломлёнными взглядами двух полицейских.

— Джорни?!

Директор вскочил со стула, но я, ослеплённая собственным порывом, не могла вымолвить ни слова. Зачем я ворвалась сюда?! По бокам встали два высоких тёплых силуэта: Кейд и Исайя последовали за мной.

Исайя покашлял, пока Кейд прикрывал меня собой:

— Я привёл Джорни, как вы просили, директор Эллисон.

Он перевёл взгляд на офицеров и вздохнул с раздражением, будто имел дело с идиотами:

— Сегодня моя очередь дежурить, как старшего ученика.

Старшего ученика? Что за чушь?

Небрежно развалившись в одном из свободных кресел (которые так и не заняли полицейские), Исайя продолжил представление.

Директор Эллисон медленно опустился в свой скрипучий стул, приняв невозмутимый вид:

— Ах да. Спасибо, Исайя.

Затем он жестом представил меня офицерам: — Вот Джарни. Задавайте свои вопросы, чтобы она могла вернуться в постель.

Щёки вспыхнули, когда все трое мужчин оценили мой внешний вид, затем перевели взгляд на Кейда.

Ну и что? Может, мне нравится спать в чёрных скинни и толстовке. Какая разница?

Как только более высокий офицер открыл свой блокнот, я снова услышала эхом в голове: кровь.

— Когда вы в последний раз видели или говорили с сестрой Марией, Джорни?

Я сглотнула, инстинктивно скрестив руки на груди: — В тот день, когда я приехала сюда. У меня нет телефона, так что я не могла ей звонить...

Что с ней случилось? Где она?

Где — то в глубине души я знала — это связано со мной.

Горло сжалось, а комната поплыла перед глазами. С трудом преодолевая спазм, я сделала прерывистый вдох — и тут плечо Кейда слегка коснулось моего. Я здесь. Так он давал понять, что я не одна.

— Я слышала, что вы сказали минуту назад, — начала я, игнорируя правила допроса. — Где вы нашли кровь? Хотя бы какие — то зацепки есть?

Второй офицер наклонился вперед, морщины на его лбу сомкнулись в складку:

— Вы точно не общались с ней? Странно, что другие монахини указали именно на вас. Может, вам известно о каких — то... делах сестры Марии?

Только о том, как защитить меня.

Желудок сжался, будто я проглотила якорь. Я уставилась на свои ботинки, чтобы слезы не выдали меня. Кровь. Перед глазами всплыло доброе лицо сестры Марии с румяными щеками. Неужели она отдала жизнь за меня?

— Она ничего не знает, — внезапно шагнул вперед Исайя, а Кейд в тот же миг оттянул меня за руку назад. — Джорни месяцами была в психушке, а теперь здесь, без возможности связаться с сестрой Марией. Насколько нам известно, та не была замешана ни в чем подозрительном.

Офицер скрестил руки:

— Так вы теперь её официальный представитель?

Мой взгляд упал на черный пистолет у его пояса. Стены будто начали сжиматься вокруг нас.

За время в Святой Марии моя броня немного ослабла, Кейд стал живым щитом, его нежные прикосновения и слова по крупицам восстанавливали убитое доверие. Но сейчас, под оценивающими взглядами этих двоих, я снова ощутила себя той самой затравленной пациенткой из Ковена.

Директор Эллисон поднялся из — за стола, переключив внимание на себя:

— Послушайте, если мы что — то узнаем или сестра Мария свяжется с Джорни, мы вам сразу позвоним. Договорились?

В комнате повисла тишина, а в моей голове пульсировало одно слово: кровь.

А что, если ей тоже разрезали вены? Убили? И кто, черт возьми, эти люди?

— Дыши, — прошептал Кейд, поворачиваясь ко мне. Он потянул меня к выходу. Последнее, что я запомнила — офицер, убирающий блокнот, а потом...

Я очнулась уже в своей комнате, где Кейд осторожно снимал с меня одежду, натягивая через голову лиловую пижаму.

Его губы мягко коснулись кончика моего носа:

— Давай немного поспим.

Сбросив ботинки, он притянул меня к кровати. В следующее мгновение я уже была прижата к его горячей груди, слушая ровный стук сердца. Мурашки побежали по коже, когда его палец провёл по длинному шраму на моей руке.

— Просто дыши, — снова прошептал он.

Я послушно сделала несколько глотков воздуха, чувствуя, как спазм в горле наконец ослабевает.

— Кейд? — прошептала я спустя несколько минут.

— Мм? — его голос звучал хрипло, будто он дремал.

— Почему вы с Исайей вступились, когда они спросили, знаю ли я что — то? Разве Исайя в курсе про нападение на меня? — Я замолчала, прокручивая в голове сегодняшние события. — И директор?

Его грудь напряглась под моей щекой. Я приподняла голову — его обычно мягкие губы были плотно сжаты. Ответ стал очевиден.

— Вы что — то знаете, чего не знаю я?

Я почти боялась услышать ответ, но тут его взгляд, темный как предгрозовая туча, встретился с моим.

— Нет. Именно поэтому мы все на взводе. Я мало кому доверяю, а Исайя — мой компас. Он тоже им не доверяет.

Я снова прижалась к его груди, переплетая ноги с его ногами. Как же я ненавидела этот прогнивший мир. Ненавидела, что росла в приюте, не подозревая об угрозе своей жизни, наивно мечтая об удочерении как о спасении. Стыд и сожаление душили меня тяжелым свинцовым комом. Но больше всего я ненавидела то, что не ценила безопасность, пока её у меня не отняли.

* * *

Дни шли, а новостей о сестре Марии так и не поступало. Новые снегопады словно запечатали весь мир. Матч по лакроссу перенесли, и большинство студентов резвилось на поле: снежки, снеговики, импровизированные санки из всего подряд.

Но вместо веселья я оказалась в общей гостиной с Бунтарями, Тобиасом (который скорее отрубил бы себе руку, чем добровольно оказался в этой компании) и парой девушек, которым хоть как — то доверяла.

Ноги Слоан лежали у меня на коленях, пока я уткнулась в книгу, украдкой наблюдая за Кейдом. Он стоял у книжных полок с Исайей и Брентли, все трое выглядели подозрительнее обычного.

Наши с Кейдом будни обрели ритм после той ночной вылазки. Вечерами мы встречались в библиотеке (в моём любимом проходе между стеллажами), где его случайные прикосновения к моим пальцам заставляли кровь приливать к сердцу, притворяясь, что не замечаем этого. После отбоя он провожал меня до комнаты, а затем возвращался, и мы делали вид, будто прошлое осталось прошлым, а на моей спине не висит невидимая мишень.

Всё казалось нормальным. Но это была ложь.

— У меня есть идея на сегодня, — протянула Слоан, переплетая лодыжки у меня на коленях.

Я отвлеклась от книги, убрав прядь волос за ухо. Джемма и Тобиас вполголоса о чем — то совещались на полу, но её это не остановило.

— Для Притязаний? — подняла глаза Джемма.

Слоан кивнула, и на её губах расцвела озорная ухмылка:

— Давайте добавим перчинку.

Она выпрямилась:

— Эй, Бунтари! Идите сюда.

Исайя машинально посмотрел на Джемму, Кейд — на меня. Брентли закатил глаза, а из — за соседнего стеллажа вынырнул Шайнер — с покрасневшими ушами и пятнами на щеках. Я опустила взгляд и заметила торчащие кеды — за полкой явно пряталась девушка.

Неужели никто, кроме меня, этого не видит?

— Чего тебе, Слоан? — Брентли, как всегда, выглядел смертельно скучающим. Раздражение мелькнуло в его острых чертах.

Из — под стола донеслось глухое ворчание — тот самый звук, что я слышала пару раз раньше. Моя челюсть чуть не отвисла, когда я увидела Тобиаса, парня с каменным лицом, сверлящего Брентли взглядом, полным немой угрозы.

Что между ними происходит?

Слоан проигнорировала Брентли, будто не заметив его тона:

— Предлагаю добавить в Ночь притязаний игру цветов.

— Что за хрень — «игра цветов»?

Я невольно фыркнула. Все взгляды устремились на меня, отчего щёки вспыхнули. Почему даже проблеск счастья вызывал чувство вины? Ответ пришёл мгновенно. Сестра Мария пропала. Я вернулась в Святую Марию, чтобы оттолкнуть всех, пока не найду того, кто пытался меня убить. Мне следовало быть одиночкой. А вместо этого я сидела среди тех, от кого меня когда — то оторвали, с бешено колотящимся сердцем, и всё из — за ухмыляющегося парня, чей взгляд сейчас прожигал меня насквозь.

Я неуверенно замялась, убирая улыбку:

— Если это та же игра, что мы устраивали до моего... отъезда... то суть в том, что ты проводишь ночь с тем, на ком такой же цвет одежды.

— Погоди — ка, что? — Кейд нахмурился, в упор глядя на меня.

Слоан тихо хихикнула, а я внутренне съёжилась.

— В тот первый раз, когда мы... — Почему вдруг стало так тихо? — На Притязаниях...

— Ты позволила мне выбрать тебя только потому, что на нас была одинаковая... одежда? Ты знала, что это буду именно я?

Джемма сдержанно фыркнула, а у меня мгновенно вспотели ладони.

Шайнер откинулся назад со смехом:

— Ох, наш бедный Кейд — бой думал, что Джорни трахнула его из — за любви с первого взгляда!

Резкий вдох и прерывистый смех Шайнера оборвались, когда Кейд вмазал ему в живот.

— Так, давайте разберёмся, — все, кроме Слоан, повернулись к Тобиасу, который обычно молчал как рыба. Она вся напряглась, демонстративно уставившись в противоположную сторону. — Во — первых, надеюсь, Джемма не участвовала в этой шлюшьей игре, потому что... блять.

Она закатила глаза и шлёпнула его по плечу:

— Заткнись.

— Во — вторых, вы с той... машиноманкой…

— Мерседес? — уточнила я.

Тобиас кивнул.

Стоп, а где Мерседес?

Я незаметно перевела взгляд на Шайнера с его каменным лицом. Теперь я знаю, чьи это кеды.

— Значит, вы втроём когда — то решили: «О, давайте поиграем в цвета! Какой парень случайно окажется в таком же цвете — того и трахнем»?

— Тебе — то что, Тобиас? — в голосе Слоан не осталось и следа былой весёлости. — Ревнуешь?

— К твоей распущенности? Нет.

— Тобиас! — Джемма снова шлепнула брата по груди, но он даже не взглянул в её сторону. Он был полностью сосредоточен на Слоан, и я мысленно отметила, что нужно будет спросить его, что между ними происходит. Мало что могло вывести Тобиаса из себя. Я так увязла в своих проблемах, что даже не подумала поинтересоваться, как у него дела, а спрашивать Слоан было бесполезно — она хранила свои секреты при себе. Наверное, поэтому она понимала меня лучше всех.

— Тааак, — протянула Слоан, — вы с нами? Где Мика? Может, он разошлёт всем правила на сегодня?

— Ага, я ему всё расскажу! — Шайнер хлопнул в ладоши и выбежал из общей комнаты.

— Итак, — Кейд присел рядом со мной. Слоан закинула ноги нам на колени, даже не обратив на это внимания. — Какой цвет ты выбрала?

Мысль о том, что я собираюсь веселиться на сегодняшней церемонии, снова наполнила меня чувством вины. Грудь сжалась от сожаления, а неизвестность насчёт пропажи сестры Марии перехватила горло. Неужели это моя вина?

— Не надо так, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его рука легла на мою голову, пальцы вплелись в волосы. — Ты ничего не могла изменить.

— Но просто это так…

— Просто что? — перебил он. — Не сидеть всю ночь в комнате со своим телохранителем?

— Я фыркнула. — Так ты теперь так себя называешь? Мой телохранитель?

Его ямочка проступила на щеке, и я замерла, глядя на неё, ощущая, как холод внутри сменяется теплом.

— Послушай, — он внезапно стал серьёзен. — Исайя договорился со своим старшим братом из ФБР. Тот попробует разузнать что — то о сестре Марии и проверить возможные связи. И… попытается найти информацию о тебе.

Я оживилась.

— Как? Моя личность… пуста. Я — Джорни Смит. И это всё, что знают остальные.

Рука Кейда скользнула к моему затылку, он притянул меня ближе, и наши лбы соприкоснулись. В этот момент казалось, будто мы с ним — единственные, кто существует. Святой Марии не существовало, в комнате не было никого, и ни прошлое, ни будущее не вторгались в этот миг. Только мы.

— Сейчас мы ничего не можем изменить. Просто будь.

Дрожащий выдох сорвался с моих губ, и я кивнула, прижавшись к нему, но тут же отстранилась, услышав насмешливый смешок Тобиаса в ответ на вопрос сестры.

— Неважно, какой цвет я выбрал. Никто здесь не стоит моего времени.

Слоан пробормотала себе под нос:

— Как будто кто — то вообще захочет к тебе подкатить.

Затем, переключившись на игривый тон, объявила:

— А я надену чёрное. Сегодня я в настроении поострее.

— О да! — Шайнер ворвался обратно в комнату. — Вот это по — нашему, детка!

Все рассмеялись, а я прижалась к Кейду, всё ещё думая о том, где же сейчас сестра Мария.

Глава 29

Джорни

— Чёрт, они всегда заставляют нас приходить на вечеринку последними. Вы это вообще осознаёте? — Мерседес усмехнулась, поправляя волосы.

Мы вчетвером: Слоан, Джемма, Мерседес и я, втиснулись в комнату Джеммы и Слоан, чтобы подготовиться к вечеринке. Мы со Слоан выбрали чёрный, но наши образы были полной противоположностью.

На мне были мои чёрные узкие джинсы, потрёпанные конверсы и чёрная блузка, которую Слоан швырнула в меня, увидев мою толстовку, ничего необычного. Она же демонстрировала куда больше кожи: короткое чёрное платье и грубые Dr. Martens. Её макияж был подчёркнуто резким, тёмным, превращая её в настоящую роковую женщину. Я не знала, на кого она положила глаз сегодня, но этому бедолаге не поздоровится.

— Радуга? — Слоан бросила взгляд на Джемму. — Почему так много цветов?

Джемма рассмеялась, туже затягивая хвост.

— Потому что мы с Исайей не договорились насчёт цвета. Я просто предупредила его, что ему придётся под меня подстраиваться, так что я надела ВСЕ цвета.

— Вы такие милые, что аж тошнит, — фыркнула Мерседес.

На ней был голубой кроп — топ и кожаная юбка, выгодно оттенявшие её загорелую кожу и непослушные тёмные волосы. Готова была поспорить, Шайнер тоже явится в чём — то голубом.

Разговоры стихли, когда мы одна за другой стали спускаться по лестнице, цепляясь за витиеватые перила. Было тихо, и моё сердце начало учащённо биться, напоминая о реальности, которую я так старательно игнорировала весь вечер.

Я замерла, одна нога уже на следующей ступеньке.

— О чёрт, — вырвалось у меня. Мой нож. Тревога сжала горло, взгляд сам собой скользнул к шрамам на руках.

— Что случилось? — Слоан нахмурилась. Джемма рядом с ней выглядела настороженной.

— Эм... — Разве я могу сказать им, что ношу с собой нож? — Я кое — что забыла в комнате. Идите без меня, я догоню.

— Ты уверена? — Слоан, понимавшая больше остальных, прищурилась, стрелки её подводки ненадолго скрылись в складочках кожи. — Мы можем подождать.

— И рискнуть, что дежурный учитель нас заметит? — Я покачала головой. — Всё в порядке. Обещаю. Поверь, я знаю, как красться незаметно. В психушке было много практики.

Между нами повисла странная тишина. Если бы я прислушалась, наверное, услышала бы, как снежинки ударяются о промёрзшую землю за окнами Святой Марии. Иногда мне казалось, мы все забывали, что меня вырвали отсюда и бросили в психиатрическую клинику — что слухи обо мне всё ещё витали в воздухе, шептались за спиной, будто мне самое место в комнате с мягкими стенами.

Но правда была в том, что время прошло. Мы все изменились. И у всех нас были секреты.

— Ладно, только если ты уверена, — наконец сказала Джемма.

Я кивнула, развернулась и почти побежала к своей комнате — за ножом. Не то чтобы он был прямо сейчас жизненно необходим... но несколько месяцев назад я тоже не думала, что кто — то попытается убить меня во дворе. Так что лучше перестраховаться.

Как только лезвие коснулось ладони, я выдохнула с облегчением. Снова почувствовала себя сильной — хоть ненамного, но увереннее.

Тишина.

Я двигалась бесшумно, заглядывая в тёмные уголки, где прятались лишь пауки да их сети. Ощущение тревоги не исчезло, но с холодным металлом в руке оно уже не казалось таким зловещим. Будто я стала чуть невидимее — хотя знала, что это не так.

Не прошло и секунды после того, как я сунула нож в задний карман и свернула в последний коридор, как мурашки побежали по спине, цепляясь за каждый позвонок. Руки похолодели, шрамы заныли. Тяжёлая дверь, ведущая в нижнюю часть здания, внезапно казалась такой далёкой...

Сделав шаг, я поняла: надо было слушать интуицию.

Чья — то рука обвила мою талию.

Я резко обернулась в его хватке. Пусть будет Кейд. Пусть этоКейд...

— Ну разве мне не везёт, — прозвучал хриплый голос, приглушённый плотной тканью, закрывавшей его лицо.

Только не снова.

Я должна была бороться. Должна была схватить нож, который дал мне Кейд, и всадить его этому ублюдку по всем правилам, как учил Тобиас... но вместо этого лишь нахмурилась, чувствуя, как рациональность ускользает.

— Кто ты? — спросила я. — Это ты пытался убить меня тогда?

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из его железной хватки. Его руки были покрыты мелкими шрамами, будто когда — то его искромсало осколками разбитого стекла.

— Убить? — он фыркнул. — Я здесь, чтобы забрать тебя.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот — вот разорвёт грудь. Я задыхалась, будто тонула, пока осознание происходящего наконец не пронзило мозг, как молния. Беги. Крик, застрявший в груди, вырвался из горла — словно волчий вой в ночи. Его хватка стала железной, ладонь мгновенно зажала мне рот, а мои ногти впились в его кожу, рвали плоть. Коридор был погружён во тьму, но я отчаянно хотела сорвать эту маску. Но не стала. Потому что знала: если не действовать быстро, используя эффект неожиданности, он победит. Мужчины превосходили меня силой — это был простой, неоспоримый факт.

А это определённо был мужчина. Глубокий голос, грубые руки, изуродованные годами работы. Шрамы, будто следы войны на коже. И рост — выше большинства.

«Бей быстро, используй свои преимущества, Джорни. Ты маленькая и быстрая. Воспользуйся этим», — будто прошептал в темноте голос Тобиаса.

Я встряхнула головой, возвращаясь в реальность, где не хватало воздуха, где его локоть впивался в горло, а ладонь душила последний крик.

Нет.

— Надо же, сопротивляешься. Ну конечно... ты же её плоть и кровь.

Ярость вскипела у меня в груди. Он говорил о моей матери — и в тот же миг мое колено рванулось вверх, впечатавшись ему в пах. Его голова резко дёрнулась вниз, губа ударилась о зубы, и во рту тут же распространился вкус крови. В подвал, в подвал, надо добраться до подвала. Пока мужчина кряхтел, я сунула руку в джинсы и сжала рукоять ножа, вытаскивая его вместе с чехлом. Он был быстр, но явно не ожидал отпора. Если вырвусь — успею.

Пока он приходил в себя, сквозь зубы сыпались проклятия. Одной рукой он схватил мои запястья, и что — то жёсткое и острое впилось в кожу. Пусть не увидит нож. Мои руки оказались стянуты чем — то вроде стяжки, но лезвие осталось зажато между ладонями. Я подавила панику, даже когда его пальцы впились в мои голые руки так сильно, что я снова вскрикнула. Где дежурный преподаватель? Мужчина пошатнулся передо мной, и я мельком увидела коридор за его спиной — зрение плыло то ли от ужаса, то ли от удара. Но это не помешало мне освободить лезвие, позволив чехлу упасть на пол. Острая сталь обожгла ладонь, но как только блеск металла мелькнул перед глазами, я упёрлась ногами в пол, замедлив его рывок. Когда он обернулся, я не дала ему и слова сказать. Воткнула нож ему в живот и наблюдала, как шок парализует его движения.

Его руки обмякли, и мой нож выскользнул, громко звякнув о черно — белую плитку пола, будто металл раскололся на части. Я не стала терять ни секунды — развернулась и бросилась бежать к подвалу. Кричать о помощи? Нет. Я стиснула зубы, боясь, что малейший звук приведет его прямо ко мне.

— Блять, блять, блять... — прошептала я, ощущая, как по щекам катятся горячие слезы. Неважно, насколько ты морально готов к подобному, когда это происходит, шок пронизывает до самых костей. Руки дрожали, я сжала губы, пытаясь подавить рыдания, когда окровавленные ладони соскользнули с дверной ручки. Собрав волю в кулак, я обхватила ее обеими руками, стиснула изо всех сил, несмотря на содранные запястья и жгучую боль в ладони.

Щёлкнувшая защёлка принесла с собой такое облегчение, что ноги сами понесли меня вперёд, шлёпая по холодным лужам на каменном полу. В узком проходе царила кромешная тьма — я несколько раз ударилась плечом о стену, и вскоре в нём заныла тупая боль. Прерывистые всхлипы эхом разносились по коридору, и я наконец осознала: я больше не чувствую себя в безопасности. Не чувствую себя достаточно сильной, чтобы справиться с этим в одиночку. Пора перестать притворяться, будто я способна. Нет ничего хуже повторного нападения, чтобы всколыхнуть старые воспоминания и давно запрятанные страхи.

Когда передо мной возникла дверь в зал для церемонии, я бросилась к ней со всей силы. Но с той стороны не доносился привычный гул музыки — лишь зловещая тишина. Ладони вновь соскользнули с ручки, как вдруг дверь резко распахнулась изнутри, и я рухнула на колени.

Из горла вырвался крик боли, и в помещении воцарилась мёртвая тишина.

Глава 30

Кейд

— Что значит она вернулась в комнату? — я оцепенел от неверия, а в голове пронеслась тысяча мыслей. Ещё секунду назад я стоял, прислонившись к стене, наблюдая, как Шайнер заливает в себя третий шот, — и вот уже я, как бешеный зверь, врываюсь в круг девушек, разыскивая Джорни.

Я резко перевёл взгляд на дальний угол зала — Бэйн обычно занимал именно это место на вечеринках. Да, он был там, окружённый друзьями, но облегчения это не принесло.

Мне не нравится, что она одна. Почему она никого не взяла с собой?

— Она настояла, чтобы мы не шли с ней. — Джемма сузила глаза, бросая острый взгляд на Исайю. — Может, вы нам расскажете, что происходит? Секреты доводят до беды. Вы же это знаете!

— Мы рассказали всё, что знаем, — Исайя кивнул в сторону Бэйна. — Видишь? Он там.

— Почему ты всё равно не пошла с ней? — мой голос начал срываться в панику.

Джемма фыркнула, скрестив руки на своей пёстрой рубашке. — А что я должна была сказать? «О, привет, я знаю, что на тебя охотятся и кто — то уже пытался тебя убить, но вроде как мне этого знать не положено, но я всё равно знаю, так что…» — она развела руками. — У неё и так проблемы с доверием! Я не хотела усугублять.

— Это не вина Джеммы, Кейд. Отвали нахрен.

Тобиас лениво выступил вперёд, оттеснив молчаливую Слоан.

— Я научил её владеть ножом. Если что — справится. Поверь.

Да, блять, знаю. Она чуть не прикончила меня однажды.

Я провёл рукой по взъерошенным волосам.

— Ты прав. Это не вина Джеммы. Это моя вина.

Будь моя воля — я бы не отходил от Джорни ни на секунду. Но я знал: ей нужно пространство. Всю свою жизнь она провела в одиночку, и в глубине души я понимал — она боец по натуре, предельно независимая. Я не хотел становиться для неё тем, кто душит опекой. Но сейчас, озирая комнату, полную сверстников, и не находя среди них её лица, я чувствовал, как бешено колотится сердце. И это точно был не тот приятный трепет.

Отныне я стану её гребаной тенью, нравится ей это или нет.

Делаешь глупости вроде прогулок в одиночку там, где на тебя уже нападали? Будь готова к последствиям.

Музыка резко оборвалась, когда Бунтари насторожились, почуяв неладное. Стиснув зубы, я прошел мимо группы девушек, смотревших на меня так, будто я не собирался проводить вечеринку с Джорни. Я проигнорировал их всех и резко распахнул дверь.

Наклонившись, я увидел черный силуэт, мелькнувший перед глазами и рухнувший к моим ногам. Даже не взглянув вниз, я знал — это она.

— Джорни... — вырвалось у меня хриплым шепотом, словно у меня выбили весь воздух из легких.

Я опустился на грязный пол, и ее влажные серые глаза, смотревшие на меня снизу, отправили мою душу прямиком в ад. Они хреновы трупы.

— Я не пыталась убить себя! Я не резала себя! Кейд, не дай им исказить всё, как в прошлый раз! Я не делала этого! Обещаю. Я не делала этого!

Мои дрожащие руки сжали ее мокрые щеки, чувствуя, как ее подбородок дрожит от страха. Я сосредоточился на крови у ее рта, запачкавшей ее идеальные губы — бантики. Внутри меня все сжалось, слепая ярость и жажда убить кого — то толкали к действию. Убийство. Убийство. Убийство.

— Где ты ранена?

Она покачала головой, зажмурив глаза. Только тогда я опустил взгляд и увидел липкую красную кровь на ее руках и запястьях. Белая стяжка была испачкана розовым, и мне пришлось собраться, чтобы не потерять контроль под бешеным стуком сердца. Смерть. Смерть. Смерть.

— Господи... — я оглянулся и увидел, что все трое Бунтарей стоят позади меня со сжатыми челюстями и суровыми взглядами. Девушки присели рядом, и я даже не заметил, как они здесь оказались.

В следующий миг Тобиас ловким движением извлёк нож, взял руки Джорни в свои и перерезал стяжку, заставив её вскрикнуть от боли. Её голова упала мне на грудь, и тут же вырвалось рыдание.

Шёпот вокруг, будто шелест перелистываемых страниц, заполнил комнату, заглушая её плач.

— Где ещё ты ранена?

— Это в основном... его кровь, — прошептала она, отстраняясь. — Я пырнула его ножом.

— Значит, это был мужчина?

Моя голова резко повернулась на звук этого голоса — того самого, что заставлял меня терять контроль.

— Ты причастен к этому? — я едва сдерживал ярость, чтобы не сжать лицо Джорни в порыве гнева на Бэйна.

Его челюсть напряглась, но выглядела бы куда лучше, если бы я всадил в неё кулак.

— Нет, — тихо ответил он, глядя на Джорни. — Нам нужно описание. Он был высоким? Крупным? Ты видела его лицо? Хоть что — то?

Голос Брентли прозвучал с ледяной яростью: — Какого чёрта тут происходит? Теперь ты с нами?

Я сохранял молчание, пока Исайя раздавал приказы: — Это сейчас не ебёт. Шайнер, отведи девушек к Тэйту. Остальные — ни шагу отсюда, пока не скажем. Это дело Бунтарей, и если кто — то сольёт преподавателям или родителям — считайте себя вылетевшими из школы. Вы все слышали слухи. Так вот — они правдивы. Тут не до шуток.

Я не мог оставить Джорни, но и ситуацию нужно было решать. Я готов был на всё, чтобы найти того, кто это сделал.

Убийство было единственным преступлением, которого я всегда избегал — именно потому, что был создан для него. Но увидев Джорни в таком состоянии?.. Готов стать тем, кем меня хотел видеть мой дорогой папочка.

— Детка. — Я взял её лицо в ладони, прижал её лоб к своему. Она перестала плакать, но всё ещё сидела на грязном полу, поджав колени, её окровавленные руки беспомощно лежали на коленях. — Оставайся с девчонками и слушайся Шайнера. Мы обыщем школу.

— Я ударила его в живот, — её блестящие, внезапно уставшие глаза метались между моими. Затем она взглянула на Бэйна. — Он был высоким, широкоплечим, весь в чёрном. В маске.

Я почувствовал, как Джемма резко подняла голову, уставившись на Бэйна. Я знал, почему она смотрела именно на него. Она вспомнила того, кто носил маску, ещё во времена Ковена.

— У него был низкий голос. Шрамы на руках.

— Какие именно шрамы? — спросил я, кровь бешено стучала в висках, будто бурный поток. Кожа горела, стала липкой от пота.

— Мелкие, как порезы. Будто его поранило стеклом... не знаю. Он сказал, что пришёл не убить меня, а забрать.

— Забрать тебя? — Сама мысль о том, что кто — то мог увести её, заставила меня резко подняться на ноги. Я резко развернулся, даже не обращая внимания на то, что Бэйн вызвался помочь, и сжал переносицу, пытаясь взять себя в руки.

Девушки уже помогали Джорни встать, а Шайнер возглавил их маленький отряд. Но прежде, чем они вышли за дверь, я окликнул её.

Она обернулась, и я стремительно сократил расстояние между нами, схватил её за руку и резко притянул к себе. Затем — поцеловал. Прямо в её окровавленные губы.

Это был не обычный поцелуй. В нём была ярость. Отчаяние. Беспомощность. Он вырвался из самой глубины души, словно крик, ставший прикосновением.

Когда мы разомкнули губы, мне показалось, что вокруг больше никого нет. Я провёл пальцем по своим губам, стирая её кровь, и почувствовал её вкус — сладость, смешанную с металлом.

— Я люблю тебя, — проговорил я, и сердце вспыхнуло, словно подожжённое.

Подбородок Джорни снова задрожал, она кивнула, и из её губ вырвался хриплый шёпот:

— Я тоже тебя люблю.

А затем она скрылась за дверью, а я развернулся с тошнотворным чувством в животе.

— Пошли.

* * *

Школа была тихой, как обычно. Она вдыхала темноту, словно это её единственный источник кислорода, а выдыхала зловещее ощущение, которое ползло за мной по пятам на каждом повороте.

Бунтари разделились, но Бэйн оставался в поле моего зрения — я не доверял ему.

Мы с ним замерли в нескольких шагах от места, где напали на Джорни. Об этом говорили кровь на полу и таинственно обрывающийся на полпути к выходу кровавый след.

Голос Исайи разносился по холлу — он говорил по телефону с директором. Мы с Бунтарями давно разуверились в правоохранительных органах, поэтому полиция даже не рассматривалась. Мы доверяли лишь избранным.

Опыт научил нас: некоторых копов легко купить, а их начальство давно перешагнуло грань между моралью и полным её отсутствием. Наши отцы — тому подтверждение.

Я перестал слушать разговор, когда речь зашла о системе безопасности, которую директор Эллисон пытался согласовать с Комитетом.

— Объяснишь, наконец, почему ты одержим моей девушкой? — Я не поднимал головы, уставившись в темно — красное пятно крови на полу, в паре сантиметров от своих черных Vans.

— Не одержим, — отрезал Бэйн, и в его голосе явственно прозвучало раздражение.

Я едко фыркнул:

— Ах, ну да, моя ошибка. Человек, который тайком фотографирует девушку, не сводит с нее глаз, вдруг добровольно вызывается найти того, кто на нее напал — хотя раньше ни разу палец о палец не ударил ради правого дела — это ведь совсем не показатель, да?

— Займись своим ебаным делом, — процедил он, наклоняясь, чтобы рассмотреть кровь, будто мог проанализировать ДНК голыми пальцами.

Нога сама собой дернулась, чтобы врезать ему в живот, но в последний момент он выпрямился. Мы уставились друг на друга, будто готовые сцепиться.

— Она — мое дело, так что держись от нее подальше, Бэйн. Не знаю, что ты задумал, но мне это не нравится.

— Остынь нахуй. Если боишься, что уведу твою девчонку — не переживай, не буду.

— И, держу пари, все эти угрозы появились только после того, как ее в прошлый раз похитили, да?

Я пристально следил за ним. За языком его тела. За малейшим изменением в лице. Его слова крутились у меня в голове, пока я анализировал каждый слог. На его обычно бесстрастном лице промелькнула едва заметная искорка раздражения.

Это был он, да?

Я сделал шаг вперед, глаза полыхнули:

— Это ты?

— Это я что?

Мне некогда играть в эти ебучие игры.

— Ты пытаешься защитить Джорни или избавиться от нее, как когда — то от Джеммы?

Он рассмеялся, и по его лицу расползлась мерзкая ухмылка. Кулак сжался сам по себе.

— Может, лучше сосредоточишься на том, чтобы защитить ее сам, тогда и вопросы отпадут? — Он пожал плечами. — В прошлый раз у тебя не вышло. Не вышло и когда она гнила в психушке с ублюдками вроде Ричарда Сталларда. Но кто знает, может, третий раз — тот самый?

Моя рука уже сжимала его глотку, но он даже не сопротивлялся. Его ухмылка стала только шире. В этом и была суть таких, как Бэйн — у них нет того, ради чего стоит жить. Им не за что бороться. В их действиях не было той отчаянной ярости, что заставляет действовать на инстинктах. Таким, как он, не ведома жертвенность или благородство. Они не способны преданно любить, как я люблю Джорни. И потому их нельзя предугадать. Им нельзя доверять.

— Кейд. — Хриплый голос Брентли прозвучал у меня за спиной, но я только сильнее сжал пальцы на горле Бэйна.

— Я прикончу тебя, если выясню, что ты к этому причастен.

Я разжал пальцы. Он судорожно глотнул воздух. Мерзкая ухмылка все еще не сходила с его лица.

— Посмотрим, — процедил он, проходя мимо нас с Брентли, с красными отметинами на шее. Я проводил его мрачным взглядом, пока он поднимался по лестнице в сторону общежития. Я бы ринулся следом, если бы Джорни была там, но знал — она с Шайнером и девчонками в доме директора.

— Школа чиста, — Брентли проигнорировал мой яростный взгляд, всё ещё прикованный к лестнице. — Нападавший ушёл пешком.

Я наконец перевёл взгляд на него:

— Есть следы на снегу?

Только я спросил, как появился Тобиас — его ботинки были покрыты снегом. За ним шёл Исайя, всё ещё говорящий по телефону с Тэйтом.

— Следы обрываются. У ворот виднелись следы шин. На сегодня они смылись.

На сегодня.

— Понял, — Исайя бросил в трубку перед тем, как отключиться, но не удержался от последней фразы: — Кстати, тот, кто у вас сегодня дежурит — полный отстой. Нападение прямо в школе, а их и след простыл.

Он резко завершил звонок, засунув телефон в карман.

— Пошли забирать наших девушек. Заодно расскажу, что выяснил Джейкоби.

Я кивнул и последовал за ним, с тлеющей надеждой и острым, как лезвие, недоверием.

Глава 31

Джорни

Дом директора оказался не таким, как я представляла, но именно таким, о каком мечтала в детстве. Просторнее, чем я ожидала: длинный коридор на втором этаже с спальнями и двумя ванными. Все двери были закрыты, но из — под одной пробивался синий свет — видимо, там была комната Джека.

Джек — младший брат Исайи. Хоть директор и не приходился им родственником, они выросли, считая его дядей. Когда отец Исайи сел в тюрьму, Джеку больше негде было жить, и он оказался здесь. Признаю: парню повезло.

— Девочки, — начал директор, выглядевший уставшим больше обычного.

На нём были тёмно — серые спортивные штаны и чёрная футболка, из — за чего он казался моложе, чем я привыкла видеть. Ни намёка на растрёпанный галстук или запачканную кофе кружку. Он не сидел за своим вечно заваленным бумагами столом в полумраке кабинета. Вместо этого перед нами стоял энергичный мужчина с тёплым голосом.

Его взгляд беспокойно скользнул по моим травмам, пока Джемма прижимала тёплую ткань к моей разбитой губе. Другой мокрый компресс оборачивал мою руку, и он то и дело поглядывал на него.

Боюсь, он думает, что я всё придумала — как в прошлый раз.

Неужели он считает, что я лгу?

Не дав ему заговорить, я, поддавшись панике, выпалила:

— Я не делала этого с собой, директор Эллисон.

Он вздрогнул, и на его лице мелькнуло удивление. Подойдя ко мне — я сидела на сундуке в конце кровати в гостевой комнате — он присел на корточки, положив предплечья на колени.

— Джорни, — прошептал он, — я знаю. Ты в безопасности здесь, хорошо?

Я не знала, чего боюсь больше: что кто — то снова попытается похитить меня — или что директор Эллисон решит, будто я сама нанесла себе эти травмы, и снова отправит меня прочь.

В голове всплыло лицо Кейда, и сердце болезненно сжалось.

Была бы я так напугана перспективой уехать, если бы не он?

Ведь когда — то я вернулась в Святую Марию сбежавшей из коррумпированной психушки, полной ненависти ко всем вокруг, не доверяя ни единой душе. А теперь...

Теперь рядом был добрый человек, искренне переживающий за меня.

Друзья, старающиеся обработать мои раны. И Бунтари, которые прямо сейчас рвутся в бой, жаждая крови. Возможно, именно мне здесь повезло больше всех.

— Мне нужно попросить об одном одолжении, — директор медленно выпрямился, отступив от меня. Джемма придвинулась ближе, осматривая мою руку, которая всё ещё слегка кровоточила. — Я не хочу, чтобы вы рассказывали кому — либо о произошедшем.

Слоан сделала шаг вперёд:

— Директор Эллисон, боюсь, этот корабль уже уплыл. Практически все студенты видели Джорни.

Его бровь дёрнулась вверх:

— И что именно вы все делали вместе после отбоя? — Его взгляд скользнул по нашим нарядам, задержавшись на Джемме.

— Не притворяйся, будто не знаешь о наших небольших сборищах после комендантского часа, пап.

Удивление на лице директора было написано крупными буквами. Он открыл рот, челюсть отвисла, но затем он сжал её и скрестил руки:

— Ты назвала меня папой только чтобы смягчить меня, да?

На лице Джеммы расплылась лёгкая, но совершенно искренняя улыбка:

— И да, и нет. Не придавай этому значения, — её щёки порозовели, — иначе я больше никогда так не обращусь к тебе.

В их разговоре было что — то настолько лёгкое и воздушное, что я почти забыла о недавнем нападении.

— Кстати, угадайте что? Тобиас пришёл.

— Правда? — Директор откинулся на стену у двери, мельком глянув в коридор. — Это впервые, верно? Я знал, что назначить Слоан его куратором было хорошей идеей.

Слоан скрестила руки поверх своего откровенного наряда:

— При чём тут вообще я?

Где — то в доме раздались звуки, заставившие меня резко вскочить на ноги — я потянулась за ножом, которого уже не было при мне. Я уронила его.

В животе ёкнуло, и я внезапно почувствовала себя глупо. Почему мне хочется плакать? Металлический привкус, уже успевший исчезнуть, вернулся, пока я пыталась привести мысли в порядок.

— Это просто Исайя и Кейд, — прошептала Джемма, глядя на моё напряжённое положение.

Как только мои плечи расслабились, а Мерседес сжала мою не травмированную руку, раздались тяжёлые шаги — и моё сердце будто подпрыгнуло, когда я встретилась взглядом с тёплыми, но полными беспокойства глазами.

— Привет, — Кейд прошёл мимо директора, присев так, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Я раздвинула ноги, давая ему приблизиться, и волна истощения накрыла меня, словно тонна кирпичей. — Ты в порядке?

Нет.

— Да.

— Нет, идиот, она не в порядке, — это была Слоан, но Кейд даже бровью не повёл.

Директор Эллисон хмыкнул:

— Так, слушайте. Я не хочу, чтобы это разошлось по школе. Попечительский совет и так на ножах из — за возвращения Джорни, и если до них дойдёт, что кто — то извне пробрался и напал на неё... Они поступят одним из двух способов.

Моё тело напряглось в ожидании худшего.

— Либо её снова отправят, заявив, что остальные ученики не в безопасности с её присутствием, либо закроют школу.

— Закроют школу? — переспросила Мерседес.

— Это если они вообще поверят, что на меня напали, — прошептала я, ощущая, как уязвимость окутывает меня, словно тяжёлое одеяло.

Я слышала, как у Кейда скрипнули зубы, даже не глядя на него. Директор оттолкнулся от стены и скрестил руки:

— Исайя, я хочу, чтобы ты пригрозил всем, кто видел Джорни. Скажи, что лично сообщу их родителям, что их поймали после отбоя — на секс — вечеринке, не меньше.

Исайя рассмеялся, и Джемма шлёпнула его по животу:

— Слышать такое от тебя — просто улёт. Но я понял. Мы уже пригрозили им. Никто не захочет проблем. Попечительский совет последнее время ведёт себя как сволочь, да? — Он взглянул на Мерседес. — Без обид. Я знаю, твои родители в комитете.

Она пожала плечами:

— Не обижаюсь.

Как раз когда директор объяснял, что всем нужно возвращаться в школу, чтобы не пошли слухи, будто кучка студентов тусуется у него дома после отбоя, в комнату вернулся Шайнер с целым пакетом чипсов в руке.

— Ну что, нашли кого — нибудь? — спросил он, ведя себя так, будто тут хозяин. — Когда я провожал девочек, всё было чисто. Я ещё и периметр дома проверил. Ничего подозрительного.

Директор выхватил пакет чипсов из рук Шайнера, и тот недовольно хмыкнул, облизывая пальцы.

— Ладно, все на выход. Кроме Джорни. Мне нужно поговорить с ней наедине.

Только все задвигались к двери, я неожиданно для себя сказала:

— Нет.

— Нет? — переспросил Кейд, глядя на меня. Он наклонил голову, ожидая объяснений.

Я пожала плечами, сжимая мокрую тряпку в руке.

— Если вы все рискуете жизнями, обыскивая школу и сопровождая меня в лютый холод, то, думаю, вправе знать, что на самом деле происходит.

Тишина. Мои слова прозвучали уверенно, но, взглянув на окружающих, я обмякла.

— Вы... уже всё знаете, да?

— Не всё, — быстро ответила Джемма. — Но мы знаем, что ты в опасности. И поверь, я через это прошла.

Директор подождал несколько секунд, затем провёл рукой по щетинистому подбородку.

— Я просто хотел извиниться.

— Извиниться? — переспросил Кейд. — За что?

Директор не отводил от меня глаз.

— Я сказал, что ты в безопасности здесь. Но это не так.

Это не стало неожиданностью. Я знала, что не в безопасности. На меня уже нападали здесь однажды — и вот, снова.

— Возможно, — прошептала я. — Но здесь я всё же в большей безопасности, чем где — либо ещё, верно?

Бунтари ответили хором:

— Верно.

На этом разговор закончился. Мы все вместе покинули дом директора и направились обратно в школу.

* * *

Как только Брентли дал отмашку, мы все разошлись по своим комнатам — за исключением Исайи и Джеммы, которые отправились к нему, и Кейда, который вошёл ко мне.

Слоан закатила глаза:

— На входе в эту школу нужно повесить предупреждение: «Внимание! Ваши дочери будут ночевать у парней с острым языком и привычкой нарушать правила».

Шайнер закинул голову со смехом:

— Нет, надо написать: «Внимание! Девчонки будут развращать ваших сыновей, упрашивая прокрасться к ним ночью, а наутро делать вид, будто не знают их».

Мерседес фыркнула, захлопывая дверь, а Слоан сузила глаза:

— Ты что, крутишь с Мерседес?

— Хватит, — Кейд мягко потянул меня назад, закрывая дверь. Его руки легли на мои бёдра, пока я уставилась на дубовую панель, затем он медленно развернул меня к себе, заглядывая в глаза:

— Ты в порядке?

— Ты уже спрашивал, — уклончиво ответила я.

— И ты солгала.

— Я не лгала. По сравнению с тем, что было, сейчас я в порядке.

Его руки соскользнули с моих бёдер, чтобы прикрыть лицо, его ладони были тёплыми и твёрдыми, пока я изо всех сил старалась, чтобы подбородок не дрожал.

На меня напали.

Почти увезли.

Страх и тревога, которые я отгоняла, теперь вырывались наружу, и мне это ужасно не нравилось. Где — то в глубине сидело убеждение, что показывать настоящие чувства нельзя. Возможно, это было ПТСР после психушки — там меня уговаривали делиться переживаниями, а когда я поддавалась, объявляли мои чувства ложью.

Может, эти раны ещё не зажили. А может, я просто ожесточилась за время, проведённое вдали, где приходилось казаться сильнее, чем я была на самом деле.

— Ты же знаешь, что можешь не притворяться со мной, — прошептал Кейд, нежно проводя большими пальцами по моим щекам. Мне хотелось броситься в его объятия и остаться там навсегда, потому что правда была в том, что одной я не чувствовала себя в безопасности. Я была растеряна, раздражена, но больше всего — напугана до смерти.

— Знаю, — шмыгнула я, опустив взгляд на пол. Глаза затуманились, а в уголках будто иголки кололи.

— Давай сходим в душ и смоем всю эту кровь, а?

Я кивнула, когда Кейд убрал руки, оставив наш разговор незавершенным. У него был дар точно знать, что мне нужно в нужный момент. Даже когда я сама не понимала себя, он, казалось, видел меня насквозь.

Вода включилась после того, как Кейд провел меня в ванную. Я стояла посреди маленького кафельного помещения, уставившись на следы на запястьях, все еще покрытые засохшей кровью. Они были красными, с парой тонких порезов, но не такими глубокими, как рана на руке от моего же ножа. Сердце бешено заколотилось, а живот будто провалился.

— Мой нож, — хрипло вырвалось у меня, и я внезапно почувствовала себя глупо из — за таких эмоций. Это всего лишь нож. — Я уронила его, после того как ударила его. Ты нашел его? Он забрал его? Я боялась наклониться, чтобы поднять. Как только он отпустил меня, я убежала.

Кейд взял меня за руки, его глаза метались между моими, постепенно наполняясь паникой.

— Дыши, детка. Сделай вдох.

Воздух ворвался в легкие, и я резко выдохнула, дрожа, будто стояла не в ванной, наполняющейся паром, а посреди снежной бури.

— Я нашел твой нож, но давай сначала примем душ и успокоимся, хорошо? Мне нужно, чтобы ты успокоилась.

Внезапно стало жарко, и что — то теплое потекло по щекам. Пальцы Кейда неуверенно потянули за низ моей футболки, осторожно снимая ее через голову, стараясь не задеть травмированные запястья и руку. Грудь вздымалась, сдерживая рыдания, и я ненавидела себя за эти слезы, которые, казалось, не могла остановить.

— Я не знаю, почему плачу. Не то чтобы на меня впервые напали, — наконец проговорила я, пока он стягивал с меня джинсы. Когда он поднял взгляд, я стояла перед ним в одном белье.

Его обычно стальной взгляд сменился чем — то болезненным — между бровей залегла складка, а прядь пепельных волос упала на глаза.

— Ты в шоке, — прошептал он, словно это объяснение могло оправдать моё состояние.

Он расстегнул мой бюстгальтер, медленно стянул бретели и бросил его на пол. Я отвела взгляд, злясь на эти предательские слёзы, на то, как всё вдруг рухнуло. Будто стою посреди шоссе, а на меня несётся грузовик с включёнными фарами.

Сестра Мария.

Полиция.

Угрозы.

Я чувствовала себя потерянной. Тонула, не зная, как выплыть на поверхность.

— Что мне делать? — выдохнула я, прикрывая трясущимися руками лицо.

Перестань реветь!

Я почти никогда не плакала. Отучилась ещё в детском доме, после того как меня раз за разом игнорировали. Слёзы не помогали. Скорее, усугубляли всё. Но сейчас я не могла остановиться.

Кейд подвёл меня под душ, и я была благодарна хотя бы за то, что вода скроет слёзы. Комок в горле разрывал меня изнутри, но, по крайней мере, только я знала о нём.

Дыхание сбивалось, каждый вдох обжигал. Я повернулась к Кейду спиной, пока струи воды омывали моё тело.

— Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, — проговорил он, разворачивая меня к себе.

Я открыла глаза, запрокинула голову, позволяя воде струиться по длинным волосам. Взгляд упал вниз — и я замерла: передо мной была его мощная грудь, загорелая кожа покрыта каплями воды, стекающими на пол.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала это, — он бережно обхватил моё запястье выше раны, прижал мою ладонь к своей груди.

Под пальцами я ощутила яростный, неистовый стук. Его сердце билось так сильно, что вибрация проходила через всю мою руку. Я подняла заплаканные глаза на него, и то, что увидела, лишило меня дара речи.

Его глаза, красные от напряжения, были прикованы к моим.

— Ты чувствуешь это?

Я кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы говорить. В груди что — то сжалось, будто тянуло меня к его ногам. Я — его. Ему не нужно было просить, убеждать или доказывать, что можно доверять. Моё тело уже знало ответ. Интуиция не подвела.

— Так бьётся моё сердце, когда я думаю, что тебя могут обидеть.

Живот свело судорогой, когда его тёмный взгляд скользнул к моему правому плечу — там, где я ударилась о каменный выступ, пока бежала к нему. Его челюсть напряглась, а сердце под моей ладонью заколотилось ещё сильнее, когда он перевёл взгляд на другую руку, ближе к локтю.

Там тоже была боль, но сейчас, под его пристальным вниманием, она казалась совсем незначительной.

— Мой отец растил убийцу, — прошептал он, делая шаг ближе. Вода струилась по нам, согревая и без того раскалённые тела. — Мысль о том, что однажды мне придётся пойти по его стопам, вызывала тошноту. Поэтому я всегда скрывал тебя. Боялся, что кто — то из моего прошлого увидит тебя и ранит, чтобы добраться до меня. Может, не сразу, но в будущем... это случилось бы. Может, ещё случится.

Он громко сглотнул, и этот звук прорвался сквозь шум воды.

— Так было с матерью Исайи.

Его обнажённая нога вдвинулась между моих, наши тела почти соприкоснулись.

— Наверное, я не вправе винить мать за то, что она сбежала. Но я виню. Это больно.

Клянусь, я почувствовала, как его сердце пропустило удар.

Я приподняла подбородок. Он склонился ниже. Его следующие слова обожгли шёпотом:

— Я никогда не думал, что буду нуждаться в ком — то так, как нуждаюсь в тебе.

И я рухнула. Прямо перед ним. Ноги подкосились, а сильные руки Кейда обвили мою обнажённую спину, притянув наши тела в греховном объятии. Мы не могли бы стать ближе, даже если бы попытались.

— Только не исчезай снова, Джорни. Потому что я не переживу этого. А до твоего возвращения я ни за что не признался бы в этом никому.

Губы задрожали, но в этот раз я не стала прятать уязвимость или притворяться, что не жажду его так, как мечтала всю жизнь.

Я могу выжить одна. Я уже делала это. Но теперь я знала: признать, что не хочешь быть одинокой — не слабость. Это значит быть человеком.

— Я обещаю не исчезать, если ты пообещаешь не бросать меня.

Прежде чем прижать меня к скользкой от пара плитке и обхватить за талию, он прошептал в губы:

— Никогда.

Глава 32

Кейд

Реально.

Это было реально.

Так реально, как никогда прежде.

Я был настоящим — как никогда ни с кем другим.

Моё сердце яростно билось о рёбра, пока её сладкие, мягкие губы двигались в такт моим, а вода хлестала по спине. Её талия идеально ложилась в мои ладони — так, что хотелось остановить время и остаться здесь навеки, пусть даже наши откровения стекают на мокрый пол.

Мы с ней наконец поняли. Мы нуждались друг в друге. Жаждали друг друга — несмотря на всё, что тянуло нас назад как отдельных людей.

Тихие шрамы внутри — те, что большинство мужчин отказываются признавать, — вырвались наружу, когда я признался, как сильно на меня повлияло воспитание. Освобождение — вот что я почувствовал, сказав ей, что мать, ушедшая без единого слова, оставила боль, которую я слишком горд был принять.

И теперь, выпустив это, я хотел лишь одного — показать ей, как много она для меня значит.

Я хотел показать ей, что готов на всё, потому что Джорни Смит, девушка, не знающая своего прошлого, стала единственным человеком на свете, который знал меня насквозь.

— Ничто не сможет разлучить нас. Ты же понимаешь это?

Джорни подпрыгнула, и я поймал её, ладони шлёпнулись о её мокрую кожу. Её ноги обвили мою талию, руки — шею.

— Если до сих пор ничего не смогло, вряд ли теперь получится.

Она прижала губы к моим, крадя слова с языка. Раздвинула бёдра — и я уже вошёл в неё, погружаясь физически и эмоционально. Я проглотил её горячий короткий вздох, медленно вытянулся, не отрывая взгляда каждый раз, когда снова входил.

Почувствуй это. Почувствуй, как я заполняю тебя целиком.

Джорни запрокинула голову, подставляя мне свою совершенную грудь. Вода стекала к её пупку, и, мельком увидев, как наши тела соединяются, я заставил себя запомнить этот момент.

Идеально.

— Ты и я, Джорни. Только ты и я.

Она сжалась вокруг меня, её стоны становились громче. Я ускорился, одной рукой притягивая её лицо к своему:

— Я хочу видеть тебя, когда доведу до края.

Палец провёл по её нижней губе, освобождая её от зубов. Другая рука впилась в её плоть, и она прижалась ко мне сильнее — мы вместе сорвались в бездну.

Её глаза потемнели от наслаждения, и между толчков я прошептал:

— Смотри на меня. Смотри, как мы растворяемся друг в друге.

Она застонала, ее прекрасные серые глаза закатывались от наслаждения. Ее влага сжалась вокруг меня так сильно, что я едва не потерял контроль.

— Черт, Джорни...

Волна удовольствия прокатилась от пяток до самого позвоночника. Я прижал ее сильнее к кафелю, погружаясь глубже.

Навсегда. Моя.

Мы устремились навстречу друг другу — губы, языки, горячее дыхание. Я резко вышел из нее, обливая ее живот горячими струями. Удерживая ее, я рухнул в пучину наслаждения, чтобы через мгновение возродиться из пепла.

Впервые мы с Джорни были настолько откровенны — без масок, без защитных барьеров. Мы смотрели друг другу в глаза, пытаясь перевести дыхание. Моя рука обвивала ее поясницу, не оставляя ни сантиметра расстояния. Пальцы вплелись в ее мокрые волосы, большой палец провел по ее распухшим губам. Мы замерли так, пока вода не стала ледяной.

Шок постепенно рассеялся, дыхание Джорни выровнялось. Мы вышли из душа. Молча. Я обернул нас полотенцами и подвел к кровати. Тишину нарушал только звук расчески в ее волосах и наше дыхание.

Даже когда мы устроились под одеялом, уже полностью сухие, эта тишина была уютной.

Узкая полоска лунного света пробивалась сквозь шторы, но мне было видно каждую ее черточку. Ее рука лежала на моей груди, голова устроилась на плече, мокрые волосы рассыпались по моей коже, словно отдельное одеяло.

— Дай мне свою ладонь.

Ее шепот разрезал темноту, как луч света, которого я не осознавал, что искал. Я перевернулся, поймав взглядом ее улыбку.

— Ладонь? Зачем?

Ее голос звучал легко, будто после нашего единения она наконец вернулась в настоящее.

— Я ненавидела большую часть времени в больнице. — Она тихо вздохнула. — Ну, кому бы это понравилось? Но там были и хорошие моменты.

— Да? — Я был полностью вовлечен. — Например?

Она прижалась ко мне сильнее, вытащив из — под одеяла мою руку и взяв ее за запястье.

— Ну, я бы не выжила без Тобиаса. Это точно. Он научил меня быть сильной, когда я не хотела.

Я молчал, пока она водила пальцами по линиям на моей ладони.

— А еще я встретила странных, но милых людей, которые скрашивали мое время между побегами.

— Например?

— Афина была бы первой в этом списке.

Мой живот ёкнул от скрытой радости в голосе Джорни. Не уверен, что она сама замечала, как улыбается, но чем больше она говорила, тем сильнее поднимались уголки её губ.

— Она была старше. Всегда говорила, что празднует тридцатилетие, но, думаю, ей было за шестьдесят. Седые волосы до бёдер. Каждый раз, когда к ней приезжала внучка, та заплетала их в косу.

Лёгкие прикосновения Джорни к моей ладони начали разжигать во мне тепло, и я попытался перевести тему:

— Чем же Афина была так особенна?

— Она научила меня гадать по руке.

Я замер, брови взлетая к волосам.

— Гадать? То есть... магия?

Её смех был очарователен.

— О да! Она утверждала, что в её жилах течёт магия.

Она снова рассмеялась, и я, кажется, влюбился ещё сильнее — хотя, казалось, куда уж больше.

— Она смешила меня в моменты, когда я была на грани. Брала мою ладонь, водила пальцами по линиям, изучала в сантиметре от своих глаз. Это... успокаивало.

Я перевернулся под Джорни, наблюдая, как она рассматривает мою ладонь, словно собирается повторить трюк Афины.

— И что, она действительно могла? Как думаешь?

Джорни слегка пожала повреждённым плечом, и я почувствовал её улыбку на своей груди.

— Возможно. Одно её предсказание сбылось.

— И какое же? Неужели она предсказала, что тебя выпишут из психушки? Потому что это точно сбылось.

Я усмехнулся, сжимая её колено, отчего она дёрнулась и рассмеялась.

Она снова расслабила ногу, прижавшись ко мне, и смех постепенно стих.

— Она предсказала, что мое разбитое сердце заживет, и тот, кто его разбил, тот и исцелит.

Внутри меня вспыхнуло чувство вины, но почти сразу его сменило облегчение. Джорни прижалась еще ближе, словно не придав значения этим словам, и притянула мою ладонь к себе.

Несколько секунд ее тонкие пальцы скользили по линиям на моей руке, заставляя меня задержать дыхание.

— Ну и что ты видишь? — наконец спросил я, глядя на нее сверху вниз, с тяжелым взглядом и огнем внутри.

— Не уверена, — ответила Джорни, улыбаясь так, как улыбалась до того, как все пошло под откос.

Ее нога плотнее обвила мою, и в этот момент я понял, каким будет наше будущее. Джорни снова пошевелилась, я высвободил руку из — под нее, и она упала на подушку, а мои ладони оказались по бокам от ее лица. Ее глаза, влажные и широко раскрытые, смотрели на меня, а пухлые губы слегка приоткрылись от удивления.

— Мне не нужен тот, кто прочтет мое будущее по ладони.

Между её бровей легла едва заметная складочка, когда я приблизил губы так близко, что наше дыхание смешалось.

Джорни приподняла подбородок, дразняще касаясь моих губ своими — просто чтобы свести меня с ума.

— Разве нет?

Я прижал лоб к её лбу, её сладкое дыхание заполнило все мои чувства, доводя до исступления.

— Ты, Джорни Смит. Ты — моё будущее.

Её ноги раздвинулись в безмолвном согласии, а ладони легли на мои напряжённые бицепсы. Я всё ещё удерживал себя над ней, но скоро...

Скоро я погружусь в неё, доказывая, что моим словам не нужны подтверждения в линиях на ладони.

Я уже был у ее входа, когда наши губы продолжили дразнить друг друга. Глаза закрылись сами собой, когда я понял — моя девочка уже готова принять меня.

— Я всё ещё твоё будущее, даже если кто — то охотится за мной?

Я ответил толчком, погружаясь в неё, соединяясь так, как не смогут выразить никакие слова.

— Да, — прохрипел я, прежде чем полностью овладеть её телом и сердцем.

* * *

Она никогда не выходила из моего поля зрения. Эти песочные волосы всегда притягивали мой взгляд, и только тогда я мог немного расслабиться. Если бы можно было привязать Джорни к себе, не выглядя при этом полным психом, я бы так и сделал.

Каждое утро я крался из её комнаты в свою, чтобы собраться, а затем искал её повсюду — пока она не появлялась в столовой с подругами или, иногда, с Тобиасом.

Прошло всего несколько дней с момента нападения. Синяки на её плечах уже пожелтели, но напряжение не спадало, даже директор Эллисон был настороже. Хотя систему безопасности он всё же установил, но, увы, это никого не успокоило.

Мы с Бунтарями знали: любую систему, даже самую продвинутую, можно взломать. Тот, кто охотится за Джорни, запросто может оказаться компьютерным гением. В этом — то и была загвоздка: мы не знали ровным счётом ничего — по крайней мере, до этой минуты.

Телефон Исайи всё ещё был в моей руке, пока я сидел в столовой, поджидая, когда Джорни войдёт в двери. Хватка непроизвольно усилилась, когда я перечитал сообщение от его брата Джейкоби — агента ФБР.

Джейкоби: Пока информации мало. На улицах тихо, но один информатор, работавший с вашим отцом, назвал имя, которое может быть связано. Имя — Слэйв.

Через несколько секунд пришло новое сообщение:

Джейкоби: На этом мой долг погашен, братец. А теперь иди к чёрту. У меня настоящее дело на столе.

Телефон снова завибрировал:

Джейкоби: О, и я приеду к дяде Тэйту на весенние каникулы. Готовь свои колкости.

Я резко перевёл взгляд на Исайю — его челюсть была сжата так же плотно, как и моя. Мы проигнорировали последние два сообщения, пока Брентли выхватывал телефон у меня из рук, а Шайнер (отлично осведомлённый о наших прошлых и будущих делах с нелегальными поставками оружия и Ковеном) наклонился, чтобы прочитать.

— Ты знаешь, что нам нужно это проверить, — признал Исайя, напряжённый не меньше меня.

Я резко развернулся, взгляд упал на Бэйна в другом конце зала. Ярость выжигала меня изнутри. В жизни я желал немногого, и одно из этих желаний — никогда больше не говорить с отцом. Но по выражению лица Исайи я понял: он как раз к этомуи клонил.

Скамья отъехала со скрипом, когда я перекинул ноги и направился прямиком к Бэйну. Исайя звал меня, но я игнорировал его, вторгаясь в личное пространство Бэйна.

Он даже не пошевелился. Хоть он и помогал обыскивать школу в ту ночь, искал напавшего на Джорни, хоть и вызволил Джемму, когда её похитили — сейчас мне хотелось вцепиться ему в глотку и пригвоздить к этому чёртову столу.

— Я могу тебе помочь? — Его тон был наглым, что только подлило масла в огонь.

— Кто такой Слэйв? — спросил я, подавляя гнев.

Наносить удары бессмысленно, пока не настал подходящий момент. Я скрипнул зубами, вспомнив отцовский «урок» о том, как защищаться и убивать. Старый мерзавец. Бэйн швырнул свой завтрак — сэндвич, скрестил руки на развязанном галстуке и уставился на меня, пока я нависал над столом.

— Не слышал о таком.

Я зажмурился, пытаясь блокировать накатывающую красноту в глазах. Сохраняй спокойствие. Пальцы заныли, а в груди разгоралось нечто, что так и рвалось наружу. Но вместо этого я вновь открыл глаза и увидел, что Бэйн смотрит на меня с едва уловимой усмешкой. Он ждал, когда я сорвусь. Но я не дам ему этого удовольствия.

— Спрашиваю в последний раз. Кто такой Слэйв?

Надо отдать ему должное: Бэйн умел держать удар. В девяти случаях из десяти. Мы же выросли в одном аду, среди миллионных сделок по продаже оружия и прочей грязи. Он, как и я, владел искусством невозмутимости. Но сейчас? Он молчал, а его челюсть напряглась в той самой надменной гримасе, которая так бесила.

— То, что ты не ответил, говорит лишь об одном — имя тебе знакомо.

Его виски дёрнулись, когда я отстранился и бросил взгляд на распахивающиеся двери столовой. Сделал шаг назад, и вот тогда он произнёс:

— Первое правило нашего «бизнеса», Кейд — удивлён, что ты забыл об этом, пока папочка в тюрьме — не лезь в дерьмо, которое тебя не касается. Иначе следующая мишень — ты.

Я усмехнулся низко, угрожающе, опустив голову.

— Всё, что касается Джорни, касается меня. И если там что — то есть, я окажусь прямо в эпицентре этого дерьма.

Наши взгляды скрестились, сталь против стали. В его глазах таилось что — то... предостерегающее. Интуиция шептала: «Добей его, выбей правду». Но вместо этого я развернулся — и увидел, как Джорни направляется к нашему столу. Её прекрасные глаза поймали мой взгляд, полные вопросов, на которые она жаждала получить ответы.

Глава 33

Джорни

— Теперь здесь есть сигнализация. Можешь наконец выдохнуть? — Я обхватила ладонями лицо Кейда, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё сжалось в комок. Если Кейд напряжён — значит, и я напряжена.

— С ней всё будет в порядке. Девчонки останутся с ней, а Тобиас не отлипнет от Джеммы. Шайнер тоже здесь.

Кейд молча перевёл взгляд с Исайи на меня. Он по — прежнему стоял, прислонившись к библиотечному стеллажу, будто ожидая, что Кейд вот — вот сорвётся.

— Нам пора, если хотим успеть до конца посещений.

Кейд всё ещё не отвечал, но по его взгляду я видела — за этой маской бушует буря. Его резко очерченная челюсть напряглась под моими пальцами, и мне страстно захотелось размять эти упрямые мышцы у висков, сгладить морщины гнева.

— Что происходит? — спросила я, заставляя его наконец сосредоточиться на мне.

Исайя тяжело вздохнул и отошёл, оставив нас наедине.

— Что ты имеешь в виду? — наконец спросил он, изо всех сил пытаясь скрыть нервозность, незаметную для других, но очевидную для меня.

Держу пари, если я приложу руку к его груди, его сердце будет биться так сильно, что отдастся болью в ладони.

— Ты что — то от меня скрываешь?

— Нет, — ответил он слишком быстро, заставив меня замереть. — Обещаю.

Я смотрела на него долгим взглядом и где — то в глубине души понимала — он не лжёт. Мы с ним уже прошли этап недоверия. Я видела сообщения от Джейкоби (с которым мельком познакомилась после выхода из психушки) и знала, что Кейд, Брентли и Исайя направляются в тюрьму к своим отцам — допросить их насчёт этого Слэйва.

Я также знала, что у полиции ноль зацепок по поводу сестры Марии — по крайней мере, именно это они твердили директору Эллисону каждый день с момента, как «вытащили меня из постели» на допрос.

— Ты всё же что — то не договариваешь. — Я замолчала, заметив, как его лицо исказилось от муки.

Тот беззаботный Кейд, который каждую ночь приходил ко мне, где мы укрывались ото всех, — не был тем, кто стоял передо мной сейчас. В его тёмных, обычно медовых глазах бушевала буря.

Озарение пришло мгновенно.

— Это потому, что ты едешь к отцу, да?

Только человек, выросший без родителей, мог упустить такой факт, пока он бы не ударил его прямо в лицо.

Он увидится с отцом. С отцом, который в тюрьме. С отцом, который напугал его мать настолько, что она сбежала, даже не попрощавшись с сыном.

— Нет, — выпалил он так быстро, что я едва расслышала. Когда я подняла на него взгляд, он уставился в книгу у меня за спиной.

Я убрала руки с его напряжённых щёк, когда он провёл пальцами по волосам, дыша короткими, прерывистыми вдохами. Моё сердце сжалось — идеальный парень стоял передо мной, разрываемый внутренней борьбой. Я молчала, пока он справлялся с этим: его челюсть то сжималась, то разжималась, взгляд то сужался, то снова становился ясным.

— Ладно, — прошептал он, наконец сломав стену, как я и знала. — Ты права. Я ненавижу его. И буду ненавидеть до последнего вздоха.

Решение было простым.

— Тогда не езжай.

Он смотрел так, будто я ударила его по лицу, и я поспешно добавила:

— Просто... Оно того не стоит. Не стоит этих переживаний.

Его саркастичный смех обжёг меня, а ладонь схватила за подбородок, принудительно подняв лицо, чтобы эти бурлящие глаза пригвоздили меня к стеллажу.

— О, я, блять, точно поеду. Всё, что может приблизить нас к разгадке того, кто пытается похитить тебя, для меня того стоит. И Томми Уокер не встанет у меня на пути.

То, как он произнёс имя отца — с лезвием в голосе, — пронзило меня. В нем звучала боль. Обида. Две эмоции, которые я понимала слишком хорошо.

Я переживала их миллион раз, когда представляла, как родители бросили меня просто потому, что я была им не нужна. Как будто в мире существовало что — то ценнее, чем их собственная дочь.

Обида въелась в мои кости, и я буквально ощутила то же, что и Кейд. Гнев скрутил живот при мысли, что кто — то — его же отец! — мог заставить Кейда, самого самоотверженного человека, испытывать такую горечь.

Этот гнев понёс меня вглубь библиотеки, с рукой Кейда в своей, мимо рядов книг — прямиком в раздел древней истории.

— Что ты задумала? Ты не остановишь меня, как бы ни переживала.

— Тогда поторопись, — встав на цыпочки, я прижала свои губы к его.

Что — то сладкое закружилось в животе, вытесняя горечь. Когда я снова встала на пол, его прежде грозовые глаза потемнели уже совсем по — другому.

— Что ты делаешь?

— Успокаиваю перед дорогой, — мои пальцы нашли пуговицу его тёмных джинсов.

Он вцепился в мои волосы, прикрыв ладонью щёку.

— Джорни Смит, ну что мне с тобой делать?

Я пожала плечами, ненадолго отвела взгляд.

— Ненавижу осознавать, что твой отец причинил тебе боль.

— Томми Уокер не причинял мне боли, — резко парировал он. — Но одна мысль о нём выводит меня из себя.

Я облизала губы, стягивая его джинсы и прижимаясь к боксёрам, где уже угадывалась твёрдая выпуклость.

— Ладно. Тогда ненавижу видеть тебя злым.

Пальцы скользнули под ткань, а его рука сильнее вцепилась в мои волосы.

— А когда вернёшься с информацией, которую ищешь... сможешь выместить остатки гнева... на мне.

— М — м, — он провёл языком по губам.

— Договорились? — я уже готова была опуститься на колени, чтобы переключить его внимание с отца, которого он сам же и посадил.

Где — то в глубине живота ёкнуло — вина за то, что Кейд проходит через это из — за меня. Но я знала: он упрям как никто другой, и никакие слова не остановят его.

— Ты пытаешься отвлечь меня?

— Возможно, — ответила я. — А возможно, даю тебе стимул вернуться.

Наши взгляды столкнулись — и в этот момент я опустилась на колени, ощущая мягкий библиотечный ковёр под голой кожей.

— Господи, Джорн... — он резко вдохнул, когда я провела языком по кончику, обхватив основание.

Коварная улыбка расползлась по моему лицу. Я и забыла, каково это — делать такое по — настоящему. Не для себя. Для него.

— Когда ты этому научилась? Хотя... не отвечай. Это чертовски восхитительно.

Мне нечем гордиться в том, что происходило в психушке (он знал это), но до того, как я туда попала, Кейд всегда брал инициативу. В прошлом году я была наивной, неопытной. Теперь — нет. И с ним я чувствовала себя в безопасности, чтобы стирать все прежние границы.

— Рада, — прошептала я, принимая его в рот, двигаясь так, чтобы свести его с ума.

Было что — то невероятно мощное в том, чтобы доводить мужчину до дрожи. Я чувствовала себя желанной — и жаждала этого кайфа так же сильно, как и он.

Его рука опустилась на мой затылок, когда я взяла глубже. Соль на языке лишь подстегнула меня.

— Смотри на меня.

Его хриплый шёпот заставил меня содрогнуться. Когда я подняла взгляд, я снова провела языком по кончику, ощущая его вкус.

— Чёрт! — он стиснул зубы, на секунду зажмурившись.

Я снова приняла его в рот, и его пальцы впились в мои волосы.

— Почему ты выглядишь так чертовски сексуально, стоя на коленях?

Мне хотелось улыбнуться, наблюдая, как он теряет контроль, но вместо этого я погрузилась глубже, пока он не упёрся в горло. Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, как он тянет меня за волосы.

Почему мне так нравится доводить его до потери рассудка?

Это был опьяняющий кайф, даже сильнее, чем когда он сводил меня с ума, если честно. Мне нравилось, что он терял контроль. Нравилось, как он двигался в моём рту, ничего не сдерживая. И особенно как его тело содрогалось в кульминации, которую только я могла вызвать.

Когда я закончила, а его пальцы разжали мои волосы, я провела рукой по распухшим губам и, улыбаясь, поднялась на ноги.

Глаза Кейда пылали. Голодный, дикий взгляд заставил мою улыбку исчезнуть, когда он вцепился в мои бёдра и притянул меня так близко, что наши тела слились в безумном танце.

Моя нога сама обвила его бедро, клетчатая юбка задралась, открывая доступ его пальцам к голой коже.

— Я чертовски люблю тебя, — прошептал он, закусывая мочку уха — он знал, как мне это нравится.

Тихий стон вырвался из моих губ, когда его пальцы нашли мои влажные трусики. Он прильнул губами к тому месту, где только что оставил следы зубов.

— Тебя заводит, когда ты делаешь мне минет, Джорни? — Он хрипло рассмеялся. — Кто бы мог подумать, что невинная Джорни, которую я лишил девственности на поле для лакросса, станет такой?

Он высвободил руку из — под юбки (вторая всё ещё сжимала моё бедро) и посмотрел на свои пальцы. Они блестели. Месяц назад это заставило бы меня покраснеть. Но сейчас я чувствовала себя такой же дикой, как и он.

Голос Исайи раздался между стеллажами:

— Хватит трахаться! Машина ждёт.

— Чёрт, — пробормотал Кейд. — Придётся закончить позже, да?

Я была слишком возбуждена, чтобы кивнуть, и совсем забыла, что ему предстоит встреча с отцом. Надеялась, он тоже ненадолго об этом забыл.

Опуская мою ногу на пол, он вдруг сунул два пальца в рот, с наслаждением облизывая их, с тем самым грешным блеском в медовых глазах.

— М — м, — он сладко застонал, грубо прижавшись губами к моим. — Мой любимый вкус.

Пока он застёгивал джинсы, я прислонилась к стеллажу, чувствуя, как сердце бешено колотится. Его вкус всё ещё был на моём языке, когда он наклонился, чтобы прошептать на ухо:

— Спасибо.

Затем развернулся и направился туда, откуда раздался голос Исайи.

— И никаких безрассудств, Джорни. Я ожидаю, что ты будешь умницей и останешься в безопасности. Это значит — никаких ночных вылазок.

Я озорно ухмыльнулась:

— Есть, сэр.

* * *

— Они вышли на связь? — Этот вопрос я сдерживала с тех пор, как Джемма зашла ко мне час назад. Мы редко проводили время наедине, но, к удивлению, её присутствие успокаивало.

Слоан не было — она помогала Тобиасу с учебой в библиотеке. Мерседес заявила, что будет учиться в комнате, но я сомневалась в этом. Так что мы с Джеммой молча делали уроки в тишине моей комнаты.

Джемма отложила карандаш, подняв на меня взгляд с моей же кровати:

— Только сообщение Исайи, что они доехали. В тюрьме телефоны запрещены, так что он больше не писал.

Я кивнула, возвращаясь к ноутбуку. Тревога, которую я заглушила с Кейдом в библиотеке, снова подползала, словно мурашки по спине.

Меня охватило чувство ловушки — будто я снова в психушке, отрезанная от внешнего мира.

Взгляд скользнул мимо экрана к полке, где лежала папка, украденная из кабинета директора. Живот свело ещё сильнее, когда я достала листок с предупреждением сестры Марии — что я в опасности с самого рождения.

«Береги её».

Внутри будто зияла дыра — недостаток информации, который сводил меня с ума. Мысли о сестре Марии посещали меня по сто раз на дню. Я ловила себя на желании сбежать из Святой Марии, чтобы проверить девочек из приюта, но знала — это глупость.

Директор Эллисон постоянно напоминал держаться подальше, и в его словах звучала странная настойчивость.

Бумага упала на стол, когда я заметила, что Джемма пристально смотрит на меня. Она не стала спрашивать, что я держала в руках — всегда умела ждать, когда информация придёт сама.

— Думаешь, их отцы вообще что — то скажут?

Джемма закрыла книгу и медленно поднялась с кровати. Её каштановые волосы были собраны в высокий хвост, и, поправив его, она подтянула колени к груди.

— Честно? Только если пригрозить им.

Я нахмурилась:

— Угрожать их отцам? Но они же уже пожизненно заключённые, разве нет?

— Суд ещё не начался. Неизвестно, какие именно обвинения останутся после работы адвокатов.

Я сглотнула ком в горле от внезапного ужаса — отец Кейда мог выйти на свободу. Каково же сейчас самому Кейду?

— Их нужно было развести по разным тюрьмам, — пробормотала Джемма, — заставить стучать друг на друга.

Она вздохнула:

— Но Кейд, Брентли и Исайя преданы до мозга костей. Это они унаследовали от отцов.

— Кейд явно не от матери.

— Что ты имеешь в виду? — Джемма странно посмотрела на меня. Неужели не знает?

Я развернулась к ней, скрестив ноги на стуле:

— Мать Кейда ушла после ареста отца.

— Да, я в курсе. Исайя говорил.

— Она даже не попрощалась с ним. Он не знает, где она сейчас.

Джемма выглядела ошарашенной:

— Погоди... Я думала, у них были нормальные отношения.

Её взгляд метнулся по комнате:

— Исайя, кажется, этого не знает.

Плечи её опустились:

— Это многое объясняет в его поведении.

— В его поведении?

Джемма слабо улыбнулась:

— Кейд переживал, Джорни. После всего, что случилось с отцом, и новости, что тебя держали в психушке... Он полностью закрылся.

Она пожала плечами:

— Не могу сказать, что знала того Кейда, каким он был до твоего ухода. Но эмоции я видела только тогда, когда кто — то упоминал тебя.

Её голос стал теплее:

— Когда ты вернулась, это... будто вернуло в него надежду. Он словно проснулся.

Я фыркнула, отмахиваясь:

— Не может быть. Я говорила, что ненавижу его.

Джемма усмехнулась:

— Это только подстегнуло его. Эти Бунтари упрямы, как черти. Ты же знаешь.

Мы рассмеялись, и напряжение в комнате сразу спало. Я отвернулась, чтобы убрать бумагу обратно в папку, как вдруг ноутбук издал сигнал, сообщая о новом письме.

Всё ещё держа папку, я медленно открыла школьную почту, гадая, кто мог писать после занятий — и тут желудок сжался в комок.

Адрес отправителя заставил меня вскочить так резко, что стул грохнулся на пол. Сестра Мария?

Джемма мгновенно сорвалась с кровати:

— Джорни? Что случилось?

Текст письма горел на экране: «Если хочешь ответов и спасти монахиню — следуй инструкциям. 4616 Western Blvd, здание С. Сегодня, 21:00. И никакого стукачества.»

Меня покрыл ледяной пот, и я поняла: кто бы ни написал с почты сестры Марии, он специально выбрал момент, когда Кейд в двухстах милях отсюда.

— Я... — Руки дрожали, когда я уставилась на экран. Папка выскользнула из пальцев, и пожелтевшие листы рассыпались по полу, словно мои мысли.

— Джорни. — Джемма накрыла мои дрожащие ладони своими, и в ее встревоженном взгляде я прочла вопрос.

— Прочти.

Она наклонилась к экрану. Секунды растянулись в часы. Жуткая тишина повисла между нами, будто в самом страшном моменте фильма ужасов. Это могла быть ловушка, но на кону — жизнь сестры Марии.

— Никакого стукачества, — прошептала Джемма, повторяя строчку из письма. — Значит, они знают о Бунтарях и о том, как те посадили своих отцов.

Сердце колотилось так громко, что звенело в ушах, и каждым ударом отдавалось болью в рёбрах.

— Джемма... — Я подняла глаза на её зелёные, как мох, глаза, и она поняла без слов — я пойду за сестрой Марией. Должна. Не было колебаний между правильным и опасным. Я не брошу ту, что защищала меня как родную.

Ведь теперь я знала — она намеренно сорвала десятки удочерений, чтобы оставить меня в приюте.

— Там сказано не быть стукачами. Значит, я иду с тобой.

Я сверлила её взглядом:

— Исайя убьёт тебя.

— Тогда умрём вместе, потому что Кейд прикончит тебя тоже.

Она стояла посреди комнаты, пока я рвала лист из блокнота, записывая адрес. Это был билет в один конец, но мы молча договорились — идём несмотря ни на что.

Не было времени обдумывать решение, когда мы вылетели из комнаты.

Голос Кейда звучал у меня в голове, яростно кричал, требовал не идти, но я не могла слушать. Потому что знала: не смогу жить с собой, если проигнорирую это.

Я не брошу сестру Марию.

Не брошу её, как когда — то бросили меня.

Глава 34

Кейд

Гравий хрустел под ботинками, когда мы прошли через ворота тюрьмы. Наши шаги слились в единый решительный ритм за спинами Исайи, Брентли и моей.

Мы почти не разговаривали по дороге — что неудивительно без Шайнера. Мы предлагали ему поехать (его отец тоже гнил за этими стенами уже много лет), но он отказался, хлопнув дверью. Лишнее доказательство того, что за его шутовством и распутством скрывается куда больше.

— Готовы к этому? — Исайя откинулся на стуле.

Мы сидели в ряд, каждый перед мутным пластиковым окном, за которым была тюремная зона. Комната оказалась не пустой, хотя время посещений подходило к концу.

Три места дальше рыдала женщина, а её блатной видный парень сидел по ту сторону с каменным лицом, ладонями на столе. Она всхлипывала об измене, а его взгляд ясно говорил: «Я тебя задушу».

Справа, за Исайей и Брентли, другая женщина — не плакала. Она говорила по — испански, и, если бы мне пришлось угадывать — она была в бешенстве.

Пульс бешено стучал под кожей, и, хотя мое лицо оставалось невозмутимым, а взгляд — ровным (я отказался вздрогнуть при виде него), внутри всё переворачивалось.

Было что — то жутко обнажённое в том, чтобы видеть человека, которому ты жаждал угодить в детстве, а теперь ненавидишь, — за тонким слоем пластика.

Я не боялся отца. Не так, как дети боятся своих мучителей. Но я яростно презирал его за то, что именно он растил меня. За то, что мог бы стать таким же.

И хуже всего — что именно он заставил мою мать отвернуться от меня, бросив в школе — интернате на произвол судьбы.

Двери открылись, и грудь сжалась. Хотел бы я, чтобы здесь была Джорни. Достаточно было бы одного её прикосновения — и я обрёл бы силы держать плечи расправленными, а кулаки — разжатыми. Вместо этого пальцы впились в ладони так, что костяшки побелели от напряжения.

Один за другим наши отцы вошли в наручниках — с наглыми, будто невесомыми ухмылками, словно они не в федеральной тюрьме, ожидая приговора, который может оставить их здесь навсегда.

Наглость была их стержнем. Когда они уселись напротив, мы с Исайей и Брентли откинулись на спинки стульев — с ещё более вызывающим видом.

Разница была лишь в том, что мы были на свободе. А они — нет.

Отец заговорил первым:

— Что, языки проглотили? Пришли просто пялиться на стариков, зная, что мы не можем вцепиться вам в глотки за вашу подставу?

Я проигнорировал отца, опустив взгляд на его шею. Из — под воротника оранжевой робы проглядывала потускневшая татуировка — змея, которую он набил, когда мне было семь.

Чего бы я только ни отдал, чтобы сжать пальцы на твоей глотке, папаша.

— Нам нужно знать, что вам известно о человеке по кличке Слэйв.

Отец Исайи хрипло рассмеялся, выглядя более потрёпанным, чем когда — либо. Я видел его с кровью на лице, но сейчас он казался разбитым:

— Ты, сопляк, серьёзно думаешь, что после сдачи нас федералам можешь просто прийти и требовать информацию? Надеюсь, Слэйв выпотрошит вас всех.

Мои уши навострились:

— Значит, вы его знаете?

Его взгляд не отрывался от Исайи. Я чувствовал, как меня прожигает взор моего отца, но впервые в жизни не обязан был встретить его взгляд. Он больше не мог ничего сделать — ни мне, ни матери.

— Что, — наконец заговорил отец Брентли, — хотите и Слэйва сюда засунуть? Удачи.

Исайя упёр ладони в стол, приблизившись к пластиковому стеклу:

— Ты знал, что скоро мне предстоит дать официальные показания? Что я сяду с окружным прокурором и расскажу всё о твоём грязном оружейном бизнесе? Назову каждого, кого ты убил или приказал убить?

Он перевёл взгляд на моего отца и отца Брентли:

— И ваши сыновья сделают то же самое.

Будь мы по ту сторону стекла, я бы наверняка услышал, как у них скрипят зубы.

Это наконец заткнуло их — чего нам никогда раньше не удавалось.

— Значит, вы здесь, чтобы стрясти сделку? — прошипел отец Исайи.

Тот пожал плечами:

— Зависит от того, что вы скажете.

Его хриплый хохот леденил душу:

— Думаешь, я тебе поверю? Пусть в тебе и течёт моя кровь, но для меня ты, сынок, мертвец. Ни хрена не скажу.

— Ладно, — Исайя сохранял спокойствие, хотя я видел, как его нога дёргается под столом. Понимаю тебя, брат. — Тогда наслаждайся смертным приговором.

Он усмехнулся:

— Мне стоит назвать пару имён — и бум, тебе пришьют десяток убийств.

— Всем вам, — добавил я, ловя на себе взгляд отца, в каждой морщине которого читалось предательство.

— Так позвольте повторить вопрос, — голос Исайи звучал ледяной вежливостью. — Расскажите всё, что знаете о Слэйве, и, возможно, я «забуду» упомянуть парочку мерзостей, свидетелем которых был.

Тишина повисла между нами. Рыдающая женщина всё ещё голосила, действуя на нервы. Испанка уже ушла, хлопнув дверью. Часы посещений подходили к концу — если они не заговорят, мы уйдём ни с чем. А я был полон решимости выяснить, кто охотится за моей девушкой.

— Пошёл ты. Я и отсюда могу приказать убить вас троих, — ухмылка Карлайла была зловещей. В животе похолодело. — Просто жду момента, чтобы, выбравшись из этой дыры, сделать это своими руками.

Исайя сохранял спокойствие:

— Помните Патрицию Петрову?

Ухмылка мгновенно исчезла. Он откинулся на стуле.

— Жена того мафиози, давным — давно? — Исайя постучал пальцем по подбородку. — Наверное, забыли. Сколько там женщин было после того, как вы пристрелили их мужей? А потом приказали этим ублюдкам прикончить её? — Он кивнул на наших отцов.

— Ну и что? — Фрэнк плюнул, сверля сына взглядом. Брентли оставался неподвижным, но я видел — за каменной маской бушует буря.

Исайя рассмеялся:

— Был свидетель, чертовы идиоты. Нам стоит лишь слово сказать — и она выложит всю грязную правду.

Тишина. Ноздри Фрэнка раздувались, а у Брентли нервно подрагивала мышца у виска. Та ночь навсегда останется для него самым страшным кошмаром — когда он впервые увидел истинное лицо своего отца.

— Время идёт, — прошипел я, сверля взглядом отца. Гнев клокотал во мне, как всегда. Я почти ожидал, что он ударит по пластиковому стеклу — его стиль.

Отец Исайи предпочитал тихо стрелять в спину. Отец Брентли копил ярость, пока не взрывался. Мой же был непредсказуем. Вместе они представляли смертельную силу.

Карлайл откинулся на стуле, оскалившись:

— И почему я должен верить вам троим?

На этот раз ответил Брентли:

— Потому что ты не можешь рисковать.

Карлайл хрустнул шеей, будто готовый вцепиться в глотку, и наконец заговорил:

— Мы сталкивались со Слэйвом пару раз. — Бинго. Слава богу. — Но никогда не продавали ему оружие.

— Потому что он был клиентом Каллума, — догадался Брентли.

Значит, Бэйн всё — таки замешан. Но как? Я стиснул зубы, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы не вскочить и не потерять контроль.

Карлайл проигнорировал Брентли, но подтверждение и не требовалось. Мы уже поняли суть.

— Технически, Слэйв был нашим главным врагом. Он контролирует Каллума.

— Я думал, отец Бэйна возглавляет их оружейный бизнес. Значит, он работал на кого — то? — Тяжесть осела на плечах.

Отец Исайи раздражённо вздохнул:

— Он задолжал Слэйву кучу денег. В счёт долга Слэйв начал забирать часть их доходов от продажи оружия.

Теперь стало ясно, почему Каллум переманивал наших клиентов.

— Из — за чего он задолжал?

Блять. Блять. Блять. Где — то в глубине я уже знал ответ. И когда эти слова сорвались с его губ, зрение поплыло, а комната потемнела.

— Он продал ему девчонку, но не передал её.

Он продал ему девчонку.

Он продал ему девчонку.

Он продал ему девчонку.

Моя ладонь со всей силы опустилась на металлический стол, заставив охранника сделать шаг вперёд. Исайя поднял руку, показывая, что всё под контролем.

Когда я взглянул на отца, он дико ухмылялся — будто наслаждался моей яростью.

— Ты закончил с истерикой? — Карлайл не сводил глаз с сына. — Это было годами раньше. Каллум отдал часть бизнеса в счёт долга. Они заключили сделку, чтобы сохранить ему жизнь. Потому что, если ты перешёл дорогу Слэйву — ты труп.

— Чёрт возьми, зачем ему продавать ребёнка? — выругался Брентли.

Мне нужно было услышать ответ, но я не хотел. Живот горел, а горло сжалось. Джорни продали, как скот.

— Жена Каллума изменила ему, и он продал младенца Слэйву в отместку. Это было до рождения Бэйна.

Отец Брентли хрипло добавил:

— Возможно, для секс — торговли. Или чтобы вырастить для себя. У Слэйва была жена, но она мертва.

— Потому что он её убил. — Мой отец рассмеялся, будто это было смешно. Психопат.

Словно вернулись старые времена: мы трое по одну сторону, они — по другую, обсуждая «бизнес».

— Я ненавижу тебя.

Три слова вырвались сами. Я даже не дрогнул, осознав, что сказал это. Отец повернул бритую голову, сверля меня взглядом — будто мог что — то сделать.

— Мать тоже тебя ненавидит. Знаешь об этом? Она пыталась сбежать со мной столько раз, что я сбился со счёта. Но всегда возвращалась — боялась, что ты найдешь и убьёшь нас.

Он молчал. Я знал, что все смотрят на нас. Хотел бить по стеклу, пока не треснет, чтобы вцепиться ему в глотку. Мать бросила меня. Он — монстр. А Джорни, единственная, кто мне дорог, оказалась проданной как вещь...

— Пошли. — Я оторвал взгляд от отца. Исайя и Брентли уже стояли рядом.

Брентли сжал челюсть, переводя взгляд с одного отца на другого. Охранники увели их, когда мы развернулись, но Карлайл крикнул вдогонку:

— Сынок, лучше выполни свою часть сделки. Или мне стоит отдать приказ сейчас?

Исайя оскалился:

— Иди к чёрту.

Удар кулака по пластику — последнее, что мы увидели, прежде чем выйти.

В машине Исайя нарушил тишину:

— Вы понимаете, что это значит?

Моя нога дёргалась, пока мы мчались по трассе.

— Что именно? — спросил Брентли.

Желудок сжался в тугой узел, а лёгкие будто перестали пропускать воздух. Я уже сгрыз часть щеки, пытаясь переварить услышанное.

— Кейд. Ты понял, что это значит?

Я резко поднял голову, едва различая Исайю в темноте салона:

— Что Джорни продали, как вещь? Да, я, блять, услышал.

— Нет, — резко оборвал он. — Это значит, что Бэйн и Джорни — сводные брат и сестра.

Моё лицо, а следом и плечи, обмякли. Я заново прокрутил слова Карлайла:

Жена Каллума изменила — он продал ребёнка. Жена Каллума = мать Бэйна.

— Это многое объясняет, — Брентли выхватил телефон у Исайи. — Ты меня нервируешь. Что ты там ищешь? Джемма шлёт тебе голые фото?

Исайя поднял аппарат с пола, явно раздражённый:

— Она не отвечает.

Моё сердце рванулось вперёд, как скаковая лошадь.

— Что значит «не отвечает»? Геолокация включена?

— Да, показывает её в Святой Марии. Последнее сообщение — перед тем как мы зашли в тюрьму. Пишет, что будет в комнате у Джорни.

— Твою мать... — Брентли тыкнул в экран, набирая Шайнера. Гудки раздались через колонки.

Вот почему Джорни нужен телефон. Чёрт, я бы вживил ей GPS — чип.

Телефон Шайнера гудел без ответа. Брентли сжал руль так, что хрустнули костяшки.

— Исайя. — Спокойствие в моём голосе должно было всех насторожить. — Если её не окажется в школе, я разнесу этот мир к чертям.

Он посмотрел на меня и кивнул:

— И мы поможем.

Глава 35

Джорни

Пожертвовать собой ради другого — не самое худшее, что можно сделать в жизни. На самом деле, ставить кого — то выше себя — это самоотверженность. Так почему же с каждым шагом по темному коридору Святой Марии я чувствовала такую вину? Шаги Джеммы были такими же тихими, как и мои — мы двигались как можно незаметнее.

Я остановилась посреди коридора. — Джемма.

— Не начинай, — прошептала она. — Пошли.

Я повернулась к ней и схватила её изуродованные запястья. Кожа под моими пальцами была неровной, но это не помешало мне сжать их крепче, чтобы она посмотрела на меня. — Я хочу пойти одна.

Она выдернула свои хрупкие запястья из моей хватки. — Абсолютно нет.

Мои слова прозвучали скорее как мольба. — Ты и так через многое прошла. Я не могу тащить тебя в… это. Что бы это ни было.

— Ты тоже. Мы идём. Вдвоём. Вместе.

Я покачала головой. — Тобиас только что вернул тебя.

— И он всё ещё будет иметь меня, когда всё закончится. — Её фраза прозвучала окончательно, будто тема закрыта. — У тебя есть нож?

Я достала его из кармана, почти облегчённо вздохнув, когда нашла его на тумбочке после того, как Кейд ушёл из моей комнаты ранним утром. — Да. А у тебя?

— Ага.

Мы прошли ещё немного, но тут она остановилась и схватила меня за руки. — Только ты и я, так? Больше никого. — В голове мелькнула Слоан, и Тобиас тоже. И хоть я не хотела признаваться, но Бэйн тоже маячил где — то на заднем плане. Можно ли ему доверять?

— Мы на одной волне, — сказала я, сглатывая ком страха, вины и всего, что между ними.

Она отпустила мои руки, а я убрала нож в карман, сжимая в ладони листок бумаги. Когда мы добрались до конца коридора, мы прислушались к шагам дежурного учителя, и именно тогда меня охватили сомнения. Кейд. Он будет в ярости. И Исайя тоже. А Тобиас?

Во что мы ввязываемся?

— Джемма… — я замолчала на полуслове, когда в коридоре для мальчиков появилась высокая тень, приближаясь всё ближе и ближе, пока не остановилась в паре шагов от нас.

Плечи Бэйна почти заполняли собой ширину коридора, а его решительный взгляд был устремлён на нас, будто взгляд кота, поймавшего мышь в ловушку.

— Бэйн, как интересно тебя здесь видеть, — Джемма скрестила руки и усмехнулась. — Прямо дежавю.

Его внимание переключилось с Джеммы на меня, а затем опустилось к моей руке, где адрес всё ещё был сжат в потных пальцах. Его неторопливая походка заставила моё сердце упасть, и прежде, чем я успела среагировать, бумажку вырвали у меня из рук, а он уже быстро пробегал глазами по чёрным строчкам.

У меня на языке вертелось слишком много слов, но ни одно не сорвалось. Я просто стояла рядом с Джеммой, ошеломлённая ситуацией, в которой оказалась.

Бэйн аккуратно сложил листок и протянул его, зажав между двумя пальцами. Я медленно подняла руку и выхватила его обратно, будто под этими чёрными строчками был зашифрован смысл всей моей жизни. А может, так и было.

Он отступил на шаг и широко взмахнул рукой, словно давая нам разрешение.

— Ты… не будешь пытаться нас остановить? — спросила я, обернувшись и уставившись на него, когда мы прошли вперёд. Джемма замерла рядом со мной, и на её лице не было ни эмоций. Ни капли того отвращения, что всегда читалось на лицах Исайи и Кейда, когда он был рядом. Она, казалось, не испытывала к Бэйну ни ненависти, ни страха — хотя именно он несколько месяцев назад втянул её в Ковен.

— А с чего бы мне это делать? — он стоял непринуждённо, прислонившись спиной к резной деревянной панели на стене. — Потому что каждый парень, с которым вы сталкиваетесь, считает, что должен вас спасти? Будто вы обе — беспомощные девицы в беде? — Он усмехнулся, и мы с Джеммой переглянулись.

— Джорни, — Бэйн резко оборвал свой смех. — Ты себя недооцениваешь. Ты справлялась одна с тех пор, как едва открыла глаза. Если думаешь, что сейчас тебе кто — то нужен, ты ошибаешься.

Я повернулась на едва слышный звук из коридора мальчиков — почти наверняка это был дежурный преподаватель. Что сделает директор Эллисон, если поймает свою дочь, сбегающую из школы со мной?

— Идите, — резко бросил Бэйн. — Сейчас. Пока не упустили шанс.

Я замешкалась, но Джемма схватила меня за руку и потянула к лестнице. Я успела бросить последний взгляд на Бэйна — и, хотя он говорил тихо, слова его долетели чётко и ясно:

— Я редко прошу о таком, но сейчас ты должна мне поверить. Просто иди. Иди по этому адресу.

Лестница казалась бесконечной, и я поклялась бы, что все внятные мысли остались на площадке вместе с Бэйном, отвлекающим преподавателя ради нас с Джеммой.

— Я даже не знаю, что думать, — выдохнула я, следуя за Джеммой по тёмному коридору к боковому выходу Святой Марии.

Она достала телефон, и я увидела, что Исайя прислал ей несколько сообщений — его имя раз за разом всплывало вверху экрана.

Горло сжалось от тревоги, но затем я вспомнила сестру Марию — и внезапно почувствовала себя будто на войне, не зная, на чьей стороне противник. Меня разрывало на две части.

— Не знаю, — сказала Джемма. — Но… во мне есть какая — то перекрученная часть, которая доверяет Бэйну. Даже после всего. По крайней мере, когда дело касается тебя.

— Почему меня? Из — за его странной одержимости мной? Я до сих пор не понимаю этого.

Джемма открыла карту, отмахнувшись от нового сообщения от Исайи, что только подлило масла в огонь моей тревоги. Где та самая бесстрашная девчонка, о которой говорил Бэйн? Я знала, что она запрятана где — то во мне. Мне просто нужно было выпустить её наружу.

Свежий воздух ударил в лёгкие, и я жадно вдохнула, осознав, что Бэйн ошибался. Дело не в том, что я думала, будто мне нужен Кейд, чтобы сражаться за меня, или что только он может меня спасти. Я боялась проиграть эту битву — и потерять его заодно.

— Не знаю, — Джемма начала отвечать на мой вопрос, пока мы шли по снегу. — Но однажды он сказал о тебе такую вещь, из которой я поняла: он сделает всё, чтобы ты была в безопасности. Просто не понимаю, почему.

Я остановилась, сапоги уткнулись в снег.

— Правда?

Джемма обернулась, её мягкие черты выделялись на фоне зимнего пейзажа.

— Он пригрозил убить того, кто причинит тебе вред. И я уверена: свои угрозы он выполняет.

Лоб внезапно стал липким. Это был не первый раз, когда кто — то обещал защитить меня любой ценой. Но проблема в том, что я не была уверена — дадут ли им этот шанс.

* * *

Джемма довезла нас до места, указанного на бумажке, на машине своего отца, которая стояла возле его старого кабинета, всего в паре метров от мотоцикла, на котором я каталась с Кейдом в первый раз, когда мы сбежали.

— Прости, я всё ещё не очень хорошо вожу, — сказала она, выключив фары и медленно проехав по последней улице, пока мы не достигли цели.

Исайя звонил ещё несколько раз, и Шайнер тоже позвонил разок. Каждый раз Джемма игнорировала звонки, но последнее сообщение от Исайи заставило нас обоих поникнуть.

Исайя: Клянусь Богом, ты однажды меня добьёшь. Где ты, чёрт возьми? И мы знаем, что Джорни с тобой. Ответь, что ты в порядке, детка.

— Может, тебе стоит вернуться? — пискнула я. — Просто высади меня и уезжай, пожалуйста.

Мне было ужасно. Эмоции переполняли меня, я балансировала на грани между виной и решимостью, между упорством и сомнениями.

— Я не оставлю тебя здесь, и мы не повернём назад. Бэйн был прав. Мы с тобой — особенные. Мы можем любить этих парней, и они могут любить нас в ответ, но мы не можем позволять им сражаться за нас во всех битвах. Мы не беспомощные принцессы, Джорни. Никогда ими и не были.

Глубокий вздох вырвался из её груди, она положила телефон на колени и быстро набрала сообщение:

Джемма: Всё в порядке. Постарайся не волноваться.

Исайя: Почему вы рядом с городом?

— Погоди, откуда он знает, где мы? — сердце бешено заколотилось, и я взглянула в окно на высокое мрачное здание, не менее зловещее, чем Ковен.

Она выключила телефон и взялась за ручку двери.

— У меня включён геолокатор. Они скоро будут здесь, я уверена. Так что давай поторопимся и разберёмся с этим.

— Во что мы ввязываемся? — спросила я, открывая свою дверь.

Джемма лишь пожала плечами:

— Не в первый раз лезу вслепую в хреновую ситуацию. Всё будет нормально.

В этот момент телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение пришло от Тобиаса. Мы обе замерли.

Тобиас: Вам с Джорни лучше бы было иметь чертовски хорошее объяснение, сестренка.

Исайя: Почему Бэйн пропал? Он с вами?

Я попыталась заглушить нарастающее чувство вины, которое шло рука об руку с подступающим ужасом.

— Нам нужно было подождать их, — прошептала я, понимая, что даже если Бэйн и был прав, мы с Джеммой не имели ни малейшего понятия, что скрывается за этими стенами. Единственным утешением было осознание, что тот, кто пытался похитить меня несколько ночей назад, явно не стремился меня убить.

— У нас не было времени, — ответила Джемма, показывая экран телефона. Без трех минут девять.

Черт.

Наши пальцы переплелись, а моя другая рука нервно сжимала нож в кармане — тот самый, который стал мне почти родным.

Что бы я только не отдала, чтобы снова стать той наивной девчонкой прошлого года, влюбленной в одного из Бунтарей, вместо этой новой версии себя, оставляющей за собой выжженную землю...

Мы шли к разрушенному зданию, и в груди клубилось странное чувство: вина перед Кейдом смешивалась с горьким удовлетворением от того, что я не выбрала легкий путь — не бросила сестру Марию, которая, я была почти уверена, посвятила жизнь моей защите.

Дело было уже не в поисках ответов. Дело было в том, чтобы наконец перестать убегать. Это уже давно вышло за рамки простого желания узнать, кто моя мать или почему меня оставили в приюте. При мысли о сестре Марии в груди разверзлась кровавая рана, и только надежда смягчала боль. Она должна быть жива.

Я сжала руку Джеммы, когда мы остановились перед высоченным зданием. Оно казалось безжизненным: фасад был усеян разбитыми окнами, а вокруг ни единой машины. Зловещая тишина.

— А если... её уже нет в живых? — голос сорвался на хриплый шёпот, заглушаемый одной лишь решимостью.

А если они убили сестру Марию? А если знали, что она прятала меня от тех, кто охотится за мной? А если это и есть мои настоящие родители?

— Тогда валим отсюда нахрен.

Мы переглянулись, резко вскинули подбородки — и шагнули внутрь. Ледяные осколки стекла хрустнули под ботинками, будто кости невинных жертв.

Глава 36

Кейд

Моя температура была далека от нормы. Горячая кровь пульсировала в висках, пока Брентли несся мимо школы, следуя за GPS — меткой. Некогда было звонить. В голове — только эта проклятая красная точка на телефоне Исайи, ведущая нас прямо к Джорни и Джемме.

— О чем они, блять, думали?! — Брентли ударил ладонью по рулю. Я так впился зубами в кулак, что остались следы, только это сдерживало меня от ярости на заднем сиденье. Сквозь адреналин пробивался лишь один страх — всепоглощающий, животный. Тот самый страх, что сковал меня той ночью, когда Исайя держал в руках окровавленное, безжизненное тело Джорни.

— Без понятия, — сквозь зубы пробурчал Исайя. — Если уж сваливали, почему нельзя было взять кого — то с собой?

— И кто, блять, запер Шайнера в комнате?!

Ответ знали все, и всем уже осточертело его произносить.

Бэйн.

Машина директора Эллисона стояла криво на обочине заброшенной дороги, словно маяк во тьме. Этот район — пристанище бездомных. Здания без стекол и электричества, тротуары в моче и мусоре, фонари не работали.

— Стой... Это Джемма?

Исайя выскочил, едва Брентли остановил машину. Дверца захлопнулась, он побежал через дорогу, натянув капюшон. Джемма бросилась ему в объятия, а мое сердце бешено колотилось, пока я искал рядом с ней её.

Где Джорни?

— Остынь, Кейд. Если взорвешься — не будешь соображать. Давай сначала разберёмся.

Я не сказал Брентли, что уже слишком поздно. Сердце колотилось, кровь гудела в ушах, мысли неслись туда, куда я боялся смотреть.

— Кейд... — Джемма высвободилась из объятий Исайи. Увидев слезы на ее лице, я замер. В её руке был нож Джорни. Внутри всё оборвалось. Нет.

— Её забрали.

— Кто? — мой голос прозвучал, как у отца, но не до этого сейчас.

— Не знаю. Но Бэйн появился вскоре после нашего приезда. Там был мужчина... он не обрадовался его появлению. Думаю, это его отец.

Джемма вцепилась в мою футболку, её испуганные глаза отражали тот же ужас, что бушевал во мне.

— Проверь геолокацию моего телефона. Я сунула его Бэйну в руку, прежде чем он ушёл с ними. У неё не было выбора, Кейд. Адрес в письме был лишь местом встречи. Сестры Марии здесь нет.

— Сестры Марии? — я отшатнулся, уже разворачиваясь к машине.

— Какое письмо? — перебил Брентли.

— Она получила письмо с её почты. Там говорилось, что, если она хочет, чтобы сестра Мария осталась жива — должна прийти сюда без вас. Я сказала, что иду с ней, потому что это ловушка.

Чёртов ад.

Моя решительная, добросердечная, самоотверженная девчонка — и лезет прямиком в пасть к дьяволу, чтобы спасти кого — то другого.

— Кейд?

Я обернулся, не прекращая бежать к машине.

— Бэйн был с ней... постарайся не волноваться. Думаю, он не тот, за кого себя выдаёт.

О, яэто уже давно, блять, понял.

* * *

Серпантин расплывался перед глазами, мои пальцы впились в руль, а живот сжимался на каждом повороте. Метка Джорни перестала двигаться — это одновременно облегчало и пугало. Если она остановилась, что с ней сейчас делают? Что замышляют? Неужели Слэйв там?

Вопросы молотом стучали в висках, дыхание застряло где — то в глубине грудной клетки. Неожиданно перед глазами возникло лицо матери, когда я разогнал машину до девяноста, молясь, чтобы никакой патрульный с радаром не прятался за поворотом.

Мать считала меня копией отца. Боялась, что мое сердце очерствеет, и я стану таким же испорченным. Но она ошибалась — как она могла этого не видеть? Разве мой отец рванулся бы спасать ее, если бы ее похитили? Стал бы он прокручивать в голове все возможные кошмарные сценарии, пытаясь найти способ спасти всех, кроме виновных? Отец день за днем проповедовал, что самопожертвование ради другого — высшая добродетель. Просто нужно выбирать правильных людей.

Но он ошибался в выборе.

Я же выбирал правильно. И даже если мать видела во мне худшее, я не позволял этому ядовитому предательству поселить во мне ненависть к ней. Ведь только она одна пыталась искупить тот бред, что отец шептал мне в кромешной тьме, стоя над мертвым телом. Я не мог ненавидеть ее, даже если она ненавидела меня.

Резко затормозив у очередного заброшенного здания на самой окраине города, я мгновенно выскочил из машины. Я знал это место — бывал здесь с отцом. Это была точка обмена оружием. До границы округа оставалось несколько кварталов. Приближаясь к двери с болтающейся на зимнем ветру желтой предупредительной лентой, я щелкнул костяшками и проверил нож.

— Он скоро будет здесь, и всё закончится.

— И что потом? — это голос Бэйна. — Убьёшь собственного сына за то, что он скрывал её от тебя? Мама прятала её с самого рождения, а я охранял все эти годы. И тебе потребовалось столько времени, чтобы её найти?

Моё сердце замерло, когда я услышал её голос — этот сладкий оттенок отчаяния, скрытый за напускной стойкостью той самой девчонки, что месяц назад сказала, что ненавидит меня:

— Где сестра Мария? Я никуда не пойду, пока ты её не отпустишь.

— Думаешь, у тебя есть выбор? Твоя мать тоже так считала.

Я сжал рукоять ножа, пытаясь осмотреться. Ничто не могло заставить меня ворваться туда быстрее, чем этот уничижительный тон, обращённый к ней. Но меня слишком часто учили: сначала оцени обстановку, изучи периметр. Иначе пострадают невинные. А с ней рядом я не мог рисковать.

Только когда я сделал первый шаг влево, ища запасные выходы, холодное лезвие уже прижалось к моей шее, а мой нож упал в снег. Чёрт.

— И кто это тут у нас?

Глава 37

Джорни

Я всегда умела притворяться, что не боюсь.

Каждый раз, когда в приют приходили пары, чтобы посмотреть на девочек для удочерения, я чувствовала этот крошечный укол страха. Живот сжимался, маленькие ладошки дрожали, а взгляд немедленно устремлялся в пол, если они осмеливались посмотреть на меня.

Так, с годами, я научилась не показывать страх и не позволять разочарованию смыть меня целиком.

Но сейчас я боялась.

Живот свело судорогой, ноги подкашивались. Я сидела на холодном деревянном полу, отчаянно желая, чтобы доски подо мной треснули, и я провалилась бы на покрытый грязью грунт — может, так мне удалось бы сбежать.

Сестры Марии здесь нет.

Конечно, у меня были подозрения. Я не была полной дурой. Но что мне оставалось делать?

— Где сестра Мария? Я никуда не пойду, пока вы её не отпустите.

Мужчина — теперь я поняла, что это отец Бэйна — уставился на меня из другого конца комнаты.

— Думаешь, у тебя есть выбор? Твоя мать тоже так считала.

Вопрос сдавил мне горло. Он знает мою мать?

Я перевела взгляд на Бэйна — он смотрел на отца с преувеличенной скукой, будто тот ни капли его не пугал. Происходило слишком много всего, чтобы сосредоточиться на чём — то одном, но Бэйн имел отношение к моему прошлому — и этот мужчина тоже.

«Мама прятала её с самого рождения.»

Они знали мою мать. И хотя я почти всю жизнь искала того, кто расскажет мне о ней или объяснит, почему я оказалась в приюте, сейчас это не приносило ни капли утешения.

Я опустила голову на колени, тихо пытаясь осмыслить происходящее, как вдруг заметила мгновенную вспышку удивления на лице Бэйна.

Скрип двери — и в комнату ворвались две высокие фигуры, впустившие порыв ледяного воздуха. Я вскочила на ноги.

Блеск ножа у горла Кейда ослепил меня.

Ужас сдавил глотку. Рука сама поднялась ко рту — и в этот момент страх полностью захватил меня. Реакция, которая копилась с момента, когда мне пришлось оставить Джемму. Инстинкты «бей или беги» перестали существовать — теперь мной двигало что — то из самых глубин души.

Я готова была отдать за него всё.

Наши взгляды встретились — и я увидела в его глазах чистую панику.

— Не смей.

Внезапно ствол пистолета оказался направлен в мою сторону, и я замерла на полушаге. В паре метров раздалось тихое рычание Бэйна, а мужчина, приставивший нож к горлу Кейда, раздражённо вздохнул.

— Ты действительно считаешь, что направлять на неё ствол в твоих интересах? В моём присутствии?

По спине проползло тошнотворное ощущение, ноги снова задрожали. В моём присутствии?

Отец Бэйна моментально опустил пистолет и провёл рукой по коротко стриженным волосам. В его взгляде мелькнуло что — то, привлекшее моё внимание. Он боится этого человека? У него же было оружие — а пистолет всегда побеждает нож, — но он подчинился.

— Так это она.

Голова закружилась, когда я медленно перевела взгляд с Кейда (он не отрывал от меня глаз) на мужчину, что держал его в захвате с ножом у горла. Я знала, без тени сомнений: если потребуется спасти Кейда, я уйду из этого здания с этим чудовищем.

— Да, — ответил отец Бэйна. — Я нашёл её.

— Думал, она мертва.

Его глаза медленно скользнули по моему телу, будто оценивая закуску. Мне дико хотелось отступить, но я осталась стоять, вцепившись ногами в пол.

— Выглядит вполне живой и здоровой, — отец Бэйна говорил легкомысленно, словно гордился, что передаёт восемнадцатилетнюю девушку психопату с ножом у горла невинного человека.

— Да, похоже. Гораздо лучше, чем я представлял восемнадцать лет назад.

Я говорила так, будто мне принадлежала вся комната. Скрестила руки на груди, гордо подняв подбородок: — Кто — нибудь объяснит, что здесь происходит? И почему кто — то пытался меня убить, а потом похитить?

— Пытался убить? — мужчина внезапно нахмурился. Значит, это был не он. — Не волнуйся. Когда я найду того, кто посмел — убью.

Он подмигнул, и у меня похолодело внутри. — Когда все узнают, что ты моя собственность, никто больше не посмеет тебя тронуть.

Кейд хрипло рассмеялся, и сердце упало. Его слова звучали приглушённо — нож давил на дыхательное горло:

— Ты действительно думаешь, что она твоя, Слэйв?

Слэйв.

— У меня, блять, есть контракт, и я заплатил кучу денег. Так что да, она моя. — Он сильнее сжал Кейда, и я видела, как заострилась его скула под лезвием. — И кто ты вообще такой, чтобы мне перечить?

Отец Бэйна усмехнулся. В глазах поплыло. Краем зрения заметила, как Бэйн отступил назад, сжав кулаки, ноздри его раздувались.

— Это сын Томми Уокера, — произнёс отец, и его ухмылка стала ещё мерзостнее.

Пустые глаза Слэйва сузились. — Томми сидит в тюрьме с Карлайлом и Фрэнком. Их сыновья решили вернуть то, что когда — то принадлежало им?

Он наклонил голову к горлу Кейда, будто собирался впиться зубами в яремную вену.

— Так вот зачем ты здесь? Хочешь вернуть клиентов?

Лицо Кейда оставалось неподвижным, но его взгляд, полный тревоги, впивался в меня. Я видела, как играли мышцы Слэйва — он будто балансировал на грани, решая, перерезать ли горло. Я бы никогда этого не пережила. В этот момент ничего не имело значения, кроме того, чтобы остановить это и убрать нож от единственного человека, которого я когда — либо любила.

— Значит, ты продал меня ему.

Я повернулась к отцу Бэйна, впиваясь взглядом в его жучьи глазки, изо всех сил пытаясь отвлечь его от Кейда. Сердце стучало в висках так громко, что я едва слышала его ответ.

— Верно. Только до недавнего времени я считал тебя мертвой.

Отец Бэйна усмехнулся, его пальцы постукивали по рукояти пистолета.

— Твоя тупая мать спрятала тебя, потому что её заставили подписать отказ в обмен на собственную жизнь. Она пыталась спасти и тебя тоже.

— А когда она умерла, эта обязанность перешла ко мне.

Мой взгляд метнулся к Бэйну, будто удар хлыстом. Путаница мыслей едва не сбила меня с ног.

Слэйв зашипел, как раскалённое железо в воде:

— Так это ты скрывал её все эти годы?

Было неправильно желать кому — то вреда, но в тот миг промелькнула мысль: если Слэйв отпустит Кейда, чтобы наброситься на Бэйна...

Сердце пропустило удар.

— Не волнуйся, Слэйв. Я разберусь с этим мелким предателем.

Пистолет внезапно нацелился на Бэйна. Комната завертелась, оружие наставили на всех подряд, паника медленно поглощала меня, как чёрная вода.

— Прекратите!

Я топнула ногой по деревянному полу. Облачко пыли взметнулось вокруг. Уставившись на Слэйва с его мерзкой усмешкой, я задала вопрос, который изменил всё:

— Почему меня выставили на продажу? И зачем я тебе?

Я не могла сказать, что меня снова никто не хотел. Вот только в детских мечтах об удочерении я представляла совсем не это.

— Потому что твоя мать изменила Каллуму.

Он кивнул на отца Бэйна — того самого, что до сих пор держал сына на прицеле.

— Он выставил тебя на продажу, чтобы отомстить.

Каллум смотрел на Бэйна, но слова адресовал мне:

— Я думал, ей будет больнее знать, что ты влачишь жалкое существование без неё, чем если бы я убил тебя вместе с отцом.

Его губы растянулись в улыбке при воспоминаниях.

— Я заставил его приготовить мне стейк. А потом убил тем же ножом, которым он его нарезал.

По спине пробежала дрожь, ледяная волна докатилась до самых пят. Я оплакивала человека, которого даже не знала.

Я перевела взгляд на Слэйва, не в силах выдержать страх в глазах Кейда. Но я знала — он боялся не ножа у своего горла. Он видел мои решения ещё до того, как я сама их осознавала.

— Зачем ты купил меня? — Голос дрогнул. — Что человеку вроде тебя нужно от младенца?

Слэйв улыбнулся, будто добропорядочный джентльмен:

— Я собирался продать тебя на чёрном рынке. Американские девочки — ходовой товар.

Бэйн, игнорируя направленный на него ствол, резко пояснил:

— Слэйв владеет одной из крупнейших сетей торговли людьми в Штатах. Продаёт женщин и детей по всему миру для сексуальной эксплуатации.

Мир рухнул.

Влажные глаза сами потянулись к Кейду. Я окаменела на месте. Что нам делать? Это было в тысячу раз ужаснее любых моих предположений. В детских фантазиях о причинах сиротства я не могла вообразить такого кошмара.

— И сейчас? — голос Кейда выдернул меня из ступора.

Он беззвучно шевельнул губами: «Дыши, малышка».

Дыхание стало поверхностным, но хотя бы не исчезло совсем.

Слэйв пожал плечами:

— До последних десяти минут я всё ещё собирался её продать — выручить кругленькую сумму.

— Ты и так получил достаточно, вымогая процент с моих оружейных сделок в счёт долга, — сквозь зубы процедил Бэйн.

Лицо Слэйва исказилось от злости.

— Я получал процент с продаж в обмен на твою жизнь, забыл? — Его взгляд снова скользнул по мне, обжигая как раскалённое железо. — Но он прав. Я заработал достаточно. Так что передумал продавать тебя. Теперь я оставлю тебя себе.

Во рту стало горько, как будто я слизала ржавчину с лезвия. Но лучше бы я взяла этот нож и вскрыла старые шрамы на руках, чем позволила бы этим мужчинам увидеть мой страх.

— Прости, что огорчу...

Бэйн сделал шаг вперёд. В комнате повисла тишина, пока он приближался к отцу, пока не оказался в сантиметре от дула пистолета. Казалось, все остальные растворились — остались только они двое, будто под лучом прожектора, высвечивающим всю глубину их изуродованных отношений.

— Но этого не случится.

В горле застрял ком, будто я проглотила мяч для гольфа. Я перевела взгляд с резкого профиля Бэйна на Кейда. Его глаза чуть расширились — едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: что — то должно произойти, и мне нужно быть готовой.

Слэйв рассмеялся:

— Прошу прощения?

Бэйн смотрел отцу в глаза, игнорируя Слэйва:

— Я вспорю тебе брюхо, если ты посмеешь продать мою сестру этому ублюдку. Мне плевать, что мать изменила тебе. Мне плевать, если я погибну, пытаясь остановить тебя. Последняя воля матери — защитить её дочь — значит для меня больше, чем всё твоё грязное богатство, отец.

Я знала, что будет дальше. Закрыв уши ладонями, я отчаянно закричала, пытаясь отвлечь их:

— Я пойду с ними! Просто остановитесь! Пусть больше никто не страдает из — за меня!

Тишина.

Я бросила выразительный взгляд в сторону Кейда — и то, что было враждой между ним и Бэйном, в мгновение превратилось в нечто иное. Между ними возникла незримая связь. Я поняла: это тот самый момент, которого мы все ждали.

Хаос вспыхнул, когда я увидела алую кровь на кончике ножа Слэйва.

И тогда я бросилась к пистолету Каллума, который Бэйн отшвырнул в сторону.

Глава 38

Кейд

Чтобы стать героем, нужно быть самоотверженным, но не таким, как Томми Уокер. Я готов был отдать что угодно ради Джорни, потому что она заслуживала этого.

Я понял это с первой встречи: её любовь была тихой, скрытой, но невероятно сильной. В ней была эта харизма, уязвимое место, куда мне хотелось забраться и остаться навсегда. Она пожертвовала бы жизнью ради других. Именно поэтому она оказалась в эпицентре этого ада, созданного специально для неё.

«Я пойду с ними».

Только через мой труп.

И, судя по всему, через труп Бэйна тоже.

Затылок пульсировал, когда я выскользнул из хватки Слэйва, получив порезы на шее и плече. Это был план, который я уже обдумал, но привела его в действие Джорни. Пистолет выпал из рук Каллума и заскользил по пыльному полу, когда Бэйн бросился на него.

Я надеялся, что Джорни сбежит, но её любовь была сильнее — она не оставила бы меня, даже если бы я умолял.

А мне этого хотелось. Чтобы она не видела, что сейчас произойдёт. Исход был прост: либо победим мы с Бэйном, либо Слэйв с Каллумом. И в последнем случае ей нужно было бежать как можно дальше.

Удар снизу опрокинул меня, но я успел нырнуть под следующую атаку, приземлившись на окровавленный нож. Лезвие впилось в спину, но я вскочил, успев схватить клинок — ладонь тут же распоролась.

— Прекратите! — закричала Джорни.

— Джорни, блять, беги! — рявкнул Бэйн, пока его отец доставал второй пистолет.

Удар в живот — и рубашка Каллума тут же пропиталась кровью.

— Как тебе ножевые раны? Моя сестра хорошо целится, да?

Так это он пытался похитить её?

Взгляд Слэйва выдавал жажду крови. Если бы я знал, чем обернётся эта ночь, взял бы больше оружия. Но тащить стволы рядом с тюрьмой казалось плохой идеей.

Так что теперь я стоял с окровавленным ножом напротив человека, для которого эта схватка была детской забавой.

— Джорни, — произнес я сквозь зубы. — Слушай Бэйна. Уходи. Сейчас же. Мы справимся.

Мы с Слэйвом начали кружить друг вокруг друга, как вдруг Каллум запрокинул голову и захохотал. Из уголка рта стекала струйка крови.

— Справитесь, да?

Его смех резко оборвался, уступив место дьявольской гримасе. Чёрт возьми. Я знал, что будет. Каллум поднял руку с пистолетом, нацелив ствол на Бэйна, но тот не дрогнул. К моему облегчению, Слэйв тоже замер, наблюдая за разворачивающейся драмой.

Но стоило мне увидеть ужас на лице Джорни — и я уже швырял нож в Слэйва, одновременно бросаясь к Бэйну. Я не мог позволить, чтобы она видела, как убивают её единственную семью.

Глухой выстрел оглушил меня.

Неважно, сколько раз я слышал этот звук — когда он раздаётся в нескольких сантиметрах, это всегда шокирует до глубины души. Как эхо моего детства, пропитанное мольбами и кровью.

Мы с Бэйном рухнули на пол, но мгновенно вскочили, пытаясь понять, кто же был ранен.

— О боже...

Боль в её голосе пронзила меня насквозь. На мгновение мне показалось, что пуля досталась мне. Но когда я увидел её, стоящую с трясущимися руками, сжимающими пистолет, будто тот весил больше неё самой — я бросился к ней, осторожно вынимая оружие из её пальцев.

— Отпусти, малышка. Дай мне.

Её покрасневшие, полные бури глаза встретились с моими, и у меня перехватило дыхание.

— Дыши, Джорни. Просто дыши.

— Я... я... я... — её прерывистые всхлипы заставили моё сердце бешено колотиться. Мне хотелось схватить её за бледные, мокрые от слёз щёки и вдохнуть в неё жизнь.

— Я... я выстрелила в него. Я убила его?

Она попыталась вырваться, чтобы взглянуть на Каллума, но я крепче прижал её к себе.

— Кейд, вали отсюда, быстро!

Я бросил взгляд на Бэйна — он сидел верхом на Слэйве, изо рта которого хлестала кровь. Нож, который я бросил, теперь был в его руке.

Слишком много крови.

Кто — то хрипел, цепляясь за жизнь.

Я почувствовал, как Джорни обмякла в моих руках, и в последний момент подхватил её.

Её безжизненное тело оказалось в моих объятиях, когда я покидал это проклятое здание, оставив её сводного брата среди кровавого хаоса.

* * *

— Дыши. Просто дыши.

Джорни сидела у меня на коленях, вцепившись в меня как в спасательный круг, пока директор Эллисон расхаживал по своей гостиной. В какой — то момент я даже посмотрел на ковёр под его ногами — не протоптал ли он дыру за это время. Чувствовалось, что он проделывал это уже много раз за последний месяц.

— О чём ты думала? — Тэйт резко остановился и упёр руки в боки, уставившись на Джемму. — Ты только — только оказалась в безопасности, и теперь я узнаю, что ты отправилась с Джорни в заброшенное здание искать пропавшую монахиню? Это шутка? Вы шли прямо в ловушку!

— Мы не знали, что это ловушка! — Джемма нервно шагала за диваном, где мы сидели с Джорни, повторяя движения отца. — И что, по — твоему, я должна была сделать? Пусть Джорни пошла бы одна и, возможно, погибла?

Исайя шумно выдохнул и откинул голову на спинку дивана:

— Тэйт, всё уже случилось. Оставь это.

— Оставь?! — Тэйт взорвался, заставив Джорни вздрогнуть.

— Тэйт, — я предупреждающе сжал зубы, бросая на него строгий взгляд. Его внимание переключилось на Джорни, и он сдавленно провёл рукой по лицу.

— Джемма, ты наказана.

В комнате раздался смех Исайи. И хотя ситуация была абсолютно хреновой, а внутри у меня всё перекрутило и перемололо, мне пришлось уткнуться лицом в волосы Джорни, чтобы скрыть улыбку.

— Ты не можешь её наказать. Ей, блин, восемнадцать. И она даже не живёт здесь.

Тэйт развёл руками:

— Да что я вообще делаю? Я худший отец и... худший директор. Я поставил систему безопасности, чтобы такого не случалось, и вот мы здесь. Одна ученица вся изранена, другая — в шоке. Бэйн пропал, и чёрт знает, что он творит. Местные власти коррумпированы, и я бы умер счастливым, если бы ФБР навсегда забыло мой номер.

Прежде чем мы успели опомниться, Джемма обошла диван и бросилась к отцу, обхватив его стройную талию своими хрупкими ручками.

— Прости...

Лицо Тэйта за секунду сменило три выражения: от гнева к растерянности, а затем к облегчению. В комнате повисла тишина, и в конце концов он обнял дочь в ответ.

— Всё в порядке. Просто... перестань попадать в такие ситуации. Я только недавно узнал о тебе и Тобиасе. Я не переживу снова этот ужас — страх потерять тебя или что тебя снова уведут.

Его взгляд переключился на Джорни.

— И ты тоже, Джорни.

Она робко подняла на него глаза. Хотя слёз на её лице уже не было, я чувствовал — боль и раскаяние всё ещё разрывали её сердце. Её мысли, несомненно, метались в миллионе направлений, а шок от того, что она стреляла в человека, наверняка снова и снова прокручивался у неё в голове.

— Мне так жаль... Это всё моя вина.

Джемма встретилась с ней взглядом и уже открыла рот, чтобы что — то сказать, как вдруг в гостиную вошли Шайнер, Брентли и Бэйн.

Бэйн одним взглядом окинул Джорни и произнёс:

— Это не твоя вина, а моя.

Глава 39

Джорни

Моё выражение лица сразу изменилось, и я мгновенно протрезвела, когда Бэйн вошёл в гостиную дома директора. Я напряглась на коленях у Кейда, и он, должно быть, почувствовал это, потому что обнял меня крепче. Я не позволила себе поддаться страху и желанию убежать, скрыться, и понимала, что объятия Кейда помогают мне держаться стойко перед моим… сводным братом?

Мне нужны ответы. Много ответов.

В голове прокручивались разговоры, а руки дрожали, будто до сих пор сжимали металл. Я стреляла в человека. Дрожь пробежала от макушки до кончиков пальцев ног, но ладони Кейда скользнули по моим рукам, согревая. А сестра Мария? Где она?

— Я бы очень, блять, хотел объяснений, — прорычал директор, скрестив руки на груди и сверля взглядом Бэйна через всю комнату. Пламя в камине за его спиной взметнулось выше, когда он отошёл подальше, но Бэйн, похоже, ни капли не смутился от его гнева.

— Я тоже, — поддержал Кейд сзади.

Так и вышло: Бэйн — у одной стены, мы с Бунтарями и Джеммой — на диване, а директор — на безопасном расстоянии ото всех.

— Это ты, блять, запер меня в комнате? — Шайнер наклонился вперёд, диван прогнулся под его локтями, будто он вот — вот кинется переламывать Бэйну шею. Я всегда знала его как самого заводного и смешного среди Бунтарей, того, кто заставлял всех смеяться, когда мы должны были быть серьёзными, но сейчас он был зол.

— Ты, кажется, не возражал, когда твоё лицо было уткнуто в киску. Заметил только после.

Я почувствовала, как Шайнер закипает, и дрожащей рукой дотронулась до его колена. Он тут же откинулся на спинку дивана. Сегодня и так было слишком много насилия. Слишком много всего.

— Это был ты? — спросила я тихим, почти мышиным голосом. Мой взгляд, затуманенный, опустился на пол, пока я переваривала всё, что узнала за последние часы. Руки всё ещё дрожали, а в ушах, казалось, звенело от выстрела.

— В смысле был я? — переспросил Бэйн, и его выражение смягчилось, когда он уставился на меня через всю комнату.

Я наклонилась вперёд, высвободилась из объятий Кейда и закатала рукава до локтей, обнажив длинные шрамы. — Это ты сделал со мной?

Его глаза мгновенно потемнели, мышцы плеч напряглись, будто под футболкой скрывалась броня.

— Да.

Не успела я осознать его реакцию, как меня уже поставили на ноги, а Кейд ринулся к Бэйну. Исайя и Брентли были рядом с ним, пока Бэйн стоял неподвижно, абсолютно безучастный.

— Я оторву тебе, ублюдок, руки, а потом прикончу. — Угроза прозвучала чётко, будто раздалась из динамиков Святой Марии.

Директор вскинул руки в неверии, но Бэйн уставился прямо на Кейда и произнёс:

— Руки оторвёшь, но не убьёшь.

— Если ты так думаешь, значит, плохо меня знаешь.

— Я её единственная семья. Ты не посмеешь меня убить, Кейд.

Скулы Кейда резко выделились, он отвел взгляд. От него исходило раздражение, тяжёлое, как громовые волны.

— Кейд… — прошептала я так тихо, что вряд ли кто — то услышал.

Взгляд Бэйна тут же переключился на меня, а Кейд обернулся.

— Вернёшься ко мне?

Он был мне нужен. Без него я не справлюсь.

Прядь светлых волос упала на его напряжённое лицо. Карие глаза, подсвеченные пламенем камина, горели чем — то диким. Когда он подошёл ближе, я снова смогла дышать.

Он сел, усадил меня к себе на колени и уткнулся лицом в мои спутанные волосы. Мы вдохнули одновременно.

— Прости.

Бэйн хмыкнул, скрестил руки на груди и откинулся на стену, закинув ногу на ногу. Он поймал мой взгляд — и я не отвела глаз.

— Да, это я порезал твои запястья.

Паника обожгла меня.

— Зачем? — вырвалось в неверии.

Сердце колотилось всё сильнее, пока я ждала ответа. Стук заглушал всё, комната медленно сжималась. Он порезал меня. Это он напал.

Тёмный смешок Бэйна прокатился по гостиной, прежде чем он сказал:

— Потому что мёртвые девочки никогда не проболтаются. А если бы тебя сочли погибшей — как в младенчестве — никто так и не узнал бы, кто ты.

Это была особая пытка — смотреть на человека, который нанёс тебе вред, понимать, что должна ненавидеть его, но вместо этого… принимать причинённую боль.

Что со мной не так?

Слишком много всего за один день? Или я уже просто оцепенела от того, что произошло?

Я молча сидела на коленях у Кейда, лишь изредка моргая.

— Значит, ты не пытался её убить? — Исайя первым отреагировал на его признание. — А просто хотел показать кому — то, что она мертва?

Бэйн кивнул.

— В тот вечер в городе был мой отец. Он обсуждал дела с Ричардом в Ковене.

Джемма вздрогнула, услышав имя Ричарда, но Бэйн продолжил:

— Он понял, что я отвлёкся, и приехал в школу. Там он застал меня, когда я наблюдал за ней. Я ждал, появится ли Кейд. Отец тогда ещё не знал, кто она, но, решив, что она меня отвлекает, хотел причинить ей боль — для «наглядности».

Его голос стал жёстче. — Вместо этого я сделал вид, что отчаянно жажду его одобрения. Сказал, что убью её сам, чтобы доказать: он для меня важнее, а я не так слаб, как он думает. Разрезал ей запястья, намеренно избежав артерии. Но он был слишком опьянён видом крови, чтобы заметить.

Горло сжалось, дыхание участилось. Я представила, как вскакиваю и бью Бэйна кулаком в лицо — или хотя бы кричу на него, обвиняя в том, через что он меня заставил пройти. Но вместо этого осталась сидеть на коленях у Кейда, смущённая тем, что понимание перевешивает ярость.

Кейд коснулся губами моей шеи и спросил:

— Значит, угрозы мне тоже отправлял ты?

— Мне нужно было держать её подальше от отца. А учитывая, что вы все вляпались в торговлю оружием, я знал: рано или поздно он наткнётся на неё. Рисковать я не мог.

Бэйн взглянул на меня. — Ты вылитая мама.

Мир сжался до размеров петли на горле. С каждым его словом дышать становилось труднее. Чем больше он объяснял, тем сильнее я жалела, что вообще узнала своё прошлое. Я всё ещё была сиротой — только теперь знала историю, которая оказалась хуже любых моих предположений.

В голове всплыло лицо сестры Марии. Страх сковал язык — я боялась спросить, знает ли Бэйн, где она. Сердце могло не выдержать ещё одного удара.

— Так… — Джемма встала и начала метаться между нами и Бэйном, точь — в–точь как её отец минуту назад. — Давай разберёмся. Ты и Джорни… — она ткнула пальцем то в него, то в меня, — …сводные брат и сестра. У вас одна мать, но разные отцы. Судя по тому, что Кейд нам рассказал, твоя мать изменила отцу, и в ярости он продал Джорни Слэйву ещё в младенчестве, чтобы отомстить.

Бэйн кивнул.

— Но мать сказала ему, что Джорни умерла при родах. Это, конечно, была ложь, и отца это взбесило ещё сильнее. — Он замолчал, отвернувшись. — Вскоре после твоего рождения он изнасиловал её — она же после всего отказалась к нему прикасаться. Так появился я.

Наконец он посмотрел на меня.

— У нас с тобой разница всего в десять месяцев. Она инсценировала твою смерть и подбросила тебя на крыльцо к сестре Марии на следующий день после родов.

Я выпрямилась, понимая: лучше сразу узнать самое страшное. Голос дрожал, в животе скрутило от боли.

— Сестра Мария… — Я сглотнула, уже зная ответ. — Она… Чёрт. — Она мертва?

Его затянувшаяся пауза сказала мне всё, что нужно было знать. Сердце рухнуло куда — то вниз, вырвав из груди короткий, обрывистый вздох.

— Да.

Тишина заполнила комнату — она была такой оглушительной, что мне захотелось заткнуть уши. Слёзы накатили волной, и я начала тонуть. Губы сжались, грудь сдавило, будто я отказалась дышать.

— Я понял, что она мертва, как только полиция сообщила о найденной крови. — Голос Бэйна прозвучал ровно, но в нём что — то дрогнуло. — Тогда я и узнал, что отец раскрыл правду о тебе.

Я сцепила пальцы, прижала ладони ко лбу и наконец впустила в лёгкие воздух, позволив себе закричать внутри.

Она умерла из — за меня.

— Нет.

Резкий тон заставил волосы на руках встать дыбом. Бэйн подошёл ближе, но я не поднимала глаз. Кейд крепче обнял меня, чувствуя, как я дрожу.

— Сестра Мария знала, на что идёт. Она понимала последствия, Джорни.

— Но это всё равно моя вина! — вырвалось у меня, и я вырвалась из объятий Кейда. Заняла место Джеммы посреди гостиной, бесцельно мечась из стороны в сторону. Кровь буквально кипела — слишком много эмоций, слишком много боли.

— Она умерла из — за меня! Да, твой отец был психом, но и он погиб по моей вине! Это я в него стреляла! А что случилось с нашей матерью? Я и её тоже убила?!

Я закрыла лицо руками, судорожно глотая воздух. Стыд, ярость, отчаяние — всё смешалось в один ком.

И тут я ощутила Кейда раньше, чем его руки снова обняли меня. И тогда из груди вырвался надломленный, горловой всхлип.

Почему это происходит?

— Ты не виновата. Прекрати. Прошу, прекрати.

Но боль не уходила. Сестры Марии больше нет. Она умерла в муках?

Слова вылетали хрипло, будто сквозь песок:

— Я хочу, чтобы они забрали всё назад. Я не хочу больше ничего знать. Мне всё равно. Я просто…

Вдох. Густой воздух гостиной обжёг лёгкие.

— Я просто хочу, чтобы это закончилось. Хочу забраться с тобой на крышу школы и лежать под звёздами, как в прошлом году… до того, как всё пошло под откос.

Кейд развернул меня к себе, крепко прижал ладони к моим щекам, яростно стирая слёзы. И только тогда я заметила — комната опустела. Кроме нас, здесь остался только Бэйн.

— Мы будем лежать под звёздами каждую ночь, чёрт возьми, если это остановит твою боль.

В глазах Кейда отражалось точно такое же мучение, как и в моих. В его голосе звучала осязаемая отчаянная жажда — заставить эту агонию прекратиться. Я судорожно кивнула, прижав лоб к его губам.

— Тебе просто нужно время, — тихо сказал Бэйн. — И нет, ты не убила нашу мать. Это сделал тот псих, в которого ты стреляла. Каждый день с момента, как он продал тебя, он медленно убивал её. Ты была просто заложницей между бессердечным монстром и отчаявшейся женщиной.

Я заглянула за плечо Кейда и встретилась с глазами сводного брата — в них читалась глубокая, изнурительная скорбь. И внезапно между нами вспыхнула связь, которой раньше не было. Теперь нас объединяла одинаковая боль, она витала в воздухе, как удар хлыста.

— Прости, что всё так вышло, — прошептал он. — Ты никогда не должна была стать частью этого мира.

Я закрыла глаза, снова прижалась лбом к губам Кейда и погрузилась в ощущение безопасности, которое давал только он. Что бы ни случилось дальше — я была не одна.

Кейд слегка отстранился. Я не была уверена, остался ли Бэйн в комнате, но спокойный, твёрдый голос Кейда собрал мои эмоции воедино:

— Не бойся, Джорн. У тебя есть я, поняла? Я был с тобой, даже когда ты об этом не знала.

Я кивнула и вцепилась в него ещё сильнее.

Эпилог

Джорни

— Как думаешь, что он сделал с телами? — спросила я, наклоняясь, чтобы собрать пригоршню снега.

Прошло всего пару недель с тех пор, как я узнала, что я всё — таки сирота, и у меня нет никого из родных, кроме сводного брата — который, по иронии судьбы, до недавнего времени был заклятым врагом моего парня. Но вопросов оставалось ещё слишком много.

Кейд рассмеялся — лёгкий, холодноватый звук разнёсся в морозном воздухе. Он откинулся на скамейке для лакросса, и чёрная шапка делала его острые черты лица ещё выразительнее.

— Существуют спецбригады по зачистке. У моего отца они были в быстром наборе.

Я продолжала лепить снежок, но мои губы раздвинулись от шока.

— Пугает, как спокойно ты это говоришь. Выходит, у меня не только парень, который живёт по таким законам, но и сводный брат тоже.

Сюрреализм.

Кейд пожал плечами.

— Для меня в этом нет ничего дикого. Я так вырос. И Бэйн тоже. Думаешь, почему моя мать сбежала из города так быстро?

В груди что — то сжалось — в его голосе явно звучала боль. Кейд умел скрывать эмоции ото всех… но не от меня. Те редкие моменты, когда он упоминал мать с приглушённой горечью, говорили сами за себя — это всё ещё ранило его, хоть он и не признавался.

— Кеееейд…

Его тёплый взгляд скользнул по мне сверху вниз.

— Джорнииии…

У меня в животе всё перевернулось, но я подавила мгновенную реакцию на его кокетливый голос.

— Давай позвоним твоей маме.

Его улыбка мгновенно исчезла.

— Нет.

Сапоги хрустели по снегу, оставляя за собой чёткие следы. Как только я приблизилась, он раздвинул ноги, и его замёрзшие, покрасневшие руки обхватили мою талию. Он запрокинул голову, а я заглянула в его глаза — и сразу утонула в том чувстве безопасности и покоя, которое они дарили.

Но я хочу, чтобы и он почувствовал то же самое.

— Давай, — прошептала я, бросая снежок (который изначально собиралась швырнуть в него) и прижимая ладони к его ледяным щекам.

Его розовые от холода губы были так близко, что я не могла отвести взгляд.

— Хотя бы… чтобы закрыть эту дверь.

— Двери нет и не было.

Мои пальцы слегка сжали его лицо, ощущая легкую щетину на его коже.

— Дверь есть. Ты обязан сам рассказать ей, какой ты человек на самом деле.

— И какой же я человек, Джорни Смит?

Губы сами растянулись в улыбке, и я придвинулась ближе, позволяя его рукам плотнее обхватить мою талию.

— Ты предан тем, кто этого заслуживает. Ты самоотвержен до безумия. Заботливый и нежный, когда захочешь. И ты изо всех сил стараешься поступать правильно, даже если тебя окружает только зло.

От его рта отделилось облачко тёплого дыхания, а затем он подхватил меня за бёдра и усадил к себе на колени. Я оседлала его, свесив ноги за скамейку.

Его губы коснулись шеи, а голос прошептал прямо в ухо:

— Кажется, ты только что закрыла эту дверь.

— Хорошая попытка, — парировала я, приближая наши лица.

— Если я готова налаживать отношения со сводным братом, который порезал мне запястья, чтобы все думали, будто я покончила с собой, и держал меня в психушке, чтобы скрыть, что я жива…

Я сделала паузу, давая ему прочувствовать абсурдность сравнения.

— …то ты уж точно можешь позвонить маме и начать разбираться с прошлым.

Его пальцы слегка впились мне в бёдра, но я не отступала.

— И кстати, разве не ты твердишь мне, что чужие поступки — не моя вина? Что я не должна винить себя за смерть сестры Марии?

Боль от этой мысли всё ещё жила где — то глубоко внутри, всплывая в самые неподходящие моменты — например, когда мы с Кейдом по выходным помогали в приюте.

— Ты — не твой отец. Его действия не должны определять тебя.

Он рыкнул, резко притянув меня к себе так, что наши тела слились воедино, вырвав у меня прерывистый вздох.

— Ладно, — сквозь зубы процедил он, проведя языком по моей нижней губе.

— Но сначала...

Спина коснулась снега, а его губы замерли в сантиметре от моих, став единственным, что существовало в мире.

— Я чертовски голоден.

КОНЕЦ.

Оглавление

Примечание автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог