Безумная вечеринка зомби [Джена Шоуолтер] (fb2) читать онлайн

Джена Шоуолтер Безумная вечеринка зомби

Информация о переводе:

Переведено специально для группы WonderlandBooK

Любое копирование без ссылки на группу и переводчиков ЗАПРЕЩЕНО!!!

Переводчик: Victorija_16

Редактор: Shottik

Русифицированная обложка: inventia

Эпиграф

РОЗЫ КРАСНЫЕ

ФИАЛКИ ГОЛУБЫЕ

ЗОМБИ МЕРТВЫЕ

КАК И ТЫ ВСКОРЕ

— Лед, охотник на зомби

Письмо Али

Зацени. Мне всего восемнадцать лет, но у меня уже есть самое крутое резюме за всю историю человечества.

Выполненная миссия: спасти весь мир от разрушительного зла.

Способности: видеть ауру душ, выталкивать свою душу из тела, стирать воспоминания человека одним движением руки, предсказывать будущее и перемещаться со скоростью, которую обычный человек даже не может отследить. А еще я создаю энергию, которая подбрасывает зомби в воздух.

Да. Зомби существуют. Смирись с этим.

Я — охотник на зомби. В мире есть и другие охотники, но таких, как я, нет. (Что? Это не хвастовство, а правда.) Две вещи, которые мы все можем сделать? Поджечь себя одной лишь мыслью, не обжигаясь, и превратить врага в кучку пепла одним прикосновением.

Не завидуй! Можешь де-е-ействительно завидовать.

К твоему сведению, настоящие зомби не похожи на тех, что показывают в фильмах или о ком читают в книгах. Это души, с которыми должны бороться другие души. Как бы между собой. Они жаждут не крови и мозгов, а того, что они потеряли: жизни. Моей жизни… и твоей.

Они — безжалостная тьма, а мы — сияющий свет.

Но ладно, ладно, вернемся ко мне. Я не буду упоминать о других своих достоинствах, отмеченных наградами… например, о моем инстинкте убийцы. Моем остром уме. О, о, или о том, что я очаровала Коула Холланда, плохиша, от которого каждая девушка в Баме… а возможно, и во всем мире… хотела откусить кусочек. Нет, не буду упоминать. Я такая скромная.

Но, несмотря на все мои удивительные способности, есть одна вещь, которую я не смогла сделать, и эта неудача разрывает меня изнутри.

Я не помогла своему другу Льду.

Я пыталась. О, пыталась. Четыре месяца назад Кэт Паркер… моя лучшая подруга и девушка Льда… совершила немыслимое и… и… ушла из жизни. Покинула землю. Умерла.

Боже правый, нет простого способа сказать это, не так ли?

Организация «Анима Индастриз», ставящая опыты на зомби, разбомбила наш дом и застрелила ее. (Чтоб они вечно гнили, как и их творения).

Лед был свидетелем каждой мучительной секунды смерти Кэт, не имея возможности спасти ее, и это изменило его. Того веселого, саркастичного и язвительного мальчика, которым я когда-то восхищалась, больше нет. Теперь он угрюм, и с каждым днем становится все мрачнее.

В один момент он хочет, чтобы я использовала свои способности и стерла его воспоминания, а в другой — проклинает меня за то, что я посмела даже подумать о подобном. Он пропадает на несколько дней, а то и недель, не связываясь с нами, чтобы сообщить, что с ним все в порядке. Он пьет круглыми сутками, спит с кем попало, бросая девушек, как тряпки. Раз и готово. Переспал и свалил. Взял и бросил.

Знаю, он ненавидит то, во что превратился. Но как я могу помочь ему, по-настоящему помочь, когда мне самой тяжело?

В моей груди поселилась боль, которая ноет в такт картинкам, крутящимся в моей голове. Воспоминания о времени, проведенном с моей лучшей подругой, самой классной девчонкой, которую я когда-либо знала.

Наша первая встреча. «А я Кэтрин, но все зовут меня Кэт. Только чур никаких шуточек про кошек, а то придется тебя проучить! Когтями, разумеется. По правде говоря, я уже давно перестала мяукать».

Мой первый день в новой школе. «Так-так, посмотрите-ка, кого Кэт в коготках принесла! Поняла, в чем соль? Ну разумеется. Все мои шутки просто обалденные. Но оставим в покое мое исключительное чувство юмора. Я так рада тебя видеть!»

Когда она впервые призналась, что больна. «Мои почки работают не совсем правильно. Мне нужен диализ, очень часто».

Наша первая ссора. «Я рассказала тебе о своей болезни, но ты не хочешь рассказывать мне, что с тобой происходит? А я вижу, что что-то происходит. Ты все больше и больше времени проводишь с Коулом, у тебя постоянно синяки, и я бы подумала, что он тебя избивает, если бы не видела синяки и у других, с кем ты общаешься. Я знаю, что ты занимаешься тем же, чем и Лёд, и знаю, что ты от меня что-то скрываешь».

Мы быстро помирились. Мы всегда быстро мирились, поскольку были сестрами по сердцу, а не по крови. Но как бы я ни любила эти воспоминания, хотела бы, чтобы они прекратились.

Моя душевная боль стала почти невыносимой. Несмотря на то, что Коул успокаивает меня… даже когда я иногда общаюсь с душой Кэт… то Лед, должно быть, погрузился в пучину бесконечного отчаяния. У него отняли единственный источник утешения.

Черт! Мне нужна секунда, чтобы протереть глаза. В них попала грязь… или что-то вроде того.

Неоспоримый факт: Лед любит Кэт так же, как я люблю Коула. Всеобъемлюще, всепоглощающе, не сдерживаясь… навсегда. Я слышала, как он говорил, что ему незачем жить, что смерть принесет ему покой.

Он никогда еще так не ошибался. Но также он больше не может продолжать в том же духе. Я видела проблеск будущего, и оно было не из приятных.

Самое худшее еще впереди.

Мы думали, что выиграли войну с «Анимой». Но мы ошиблись. И насколько же это печально? Во время последней битвы мы потеряли шестерых самых близких друзей и утешали себя только уничтожением «Анимы», уверенные, что они больше никогда не причинят вреда ни одной живой душе. Мы должны были знать, что организация восстанет из могилы, как и зомби, которых они создали.

Мы, охотники, должны держаться вместе. Или мы падем, один за другим.

Мы должны… Тьфу! Кэт! Я забыла упомянуть, что она теперь свидетель? Когда она умерла, ее душа вознеслась. Она живет в царстве душ вместе с моей биологической мамой, Хелен, и моей младшей сестрой, Эммой. Они присматривают за нами, поддерживают нас и даже помогают, когда могут. Иногда им даже разрешают меня навещать.

Я могу видеть и слышать их, а другие охотники — нет. Да, я поступила благородно и поделилась способностью с каждым членом своей команды… еще одна способность, которую можно добавить в резюме… но вскоре все ее потеряли. Просто бум, и она исчезла.

Эмма как-то сказала мне зловещим голосом:

— Останется только один, — и тут же разразилась смехом. Затем добавила: — Ты, охотник… ты связана с царством душ, ведь вера — твой единственный источник силы. Некоторые из твоих способностей требуют больше веры, чем другие, и сейчас только твоя достаточно сильна, чтобы видеть нас. Да, мы можем помочь остальным и показать себя с помощью собственной веры, но для этого нам нужно разрешение Верховного судьи.

А Кэт теперь щелкает пальцами перед моим лицом. Она не перестает говорить, хотя я уже тысячу раз твердила ей, что она, наверное, худший свидетель на свете, всегда сосредоточенная на себе… Ой! Она нашла способ заставить мою душу сжаться внутри моего тела.

Она хочет, чтобы я добавила, что мы, охотники, сделаем все, что потребуется, чтобы спасти Льда. И под словом «что угодно» я имею в виду «что угодно». Мы должны найти способ достучаться до него, пока не стало слишком поздно. И мы это сделаем.

Ты слышала это, Кэт? Мы сделаем это.

Мы будем надеяться на лучшее… но готовиться к худшему.

Ой! И спасем Льда. Да, да. Я поняла. Они поняли.

Позвольте своему свету сиять,

Али Белл

Ой! И Кэт Паркер.

Глава 1 Смерть постучала в дверь, но меня не было дома

Лед

Я вылезаю из постели, словно один из ходячих мертвецов, и протираю заслезившиеся глаза. В висках пульсирует, а во рту такой привкус, будто что-то пушистое заползло внутрь, свило гнездо, родило детей и умерло.

Я направляюсь в ванную, чтобы почистить зубы галлоном отбеливателя, когда понимаю, что окружающая обстановка мне незнакома. Не обращая внимания на головокружение, осматриваю спальню, где на розовых стенах висят картины с цветами, из огромного шкафа вываливаются сверкающие рубашки и юбки, а на туалетном столике разбросаны тысячи различных видов косметики.

Не совсем в моем стиле.

Сонный вздох привлекает мое внимание к кровати, и на меня обрушиваются воспоминания. Я провел ночь с девушкой… новой в длинной череде случайных знакомых, которых выбираю по одной простой причине. Сходство с Кэт. У этой девушки темные волосы и загорелая кожа… или мне так казалось. Теперь, при ярком свете, я замечаю, что пряди волос не совсем темные, а кожа более загорелая.

Мой желудок урчит, а кулаки сжимаются. Обычно я ухожу через две секунды после того, как сделал дело. Мне как раз хватает времени, чтобы застегнуть молнию на брюках. Что могу сказать? Я — козел класса «А». Но, по крайней мере, я на вершине в своей области. Это ведь что-то значит, верно?

Я ненавижу то, что делаю, но не могу остановиться. Не уверен, что смогу. После нескольких рюмок виски я представляю, что девушка, с которой переспал, — это моя милая маленькая Кошечка Кэт, и я снова прикасаюсь к ней, и ей это нравится, она умоляет меня о большем, и говорит, что все будет хорошо, потому что мы будем вместе навсегда.

Я представляю, как после этого она будет обнимать меня и говорить что-то вроде: «Ты самый счастливый парень на свете и не заслуживаешь меня, но не волнуйся, никто меня не заслуживает», а я буду смеяться, потому что она смешная и очаровательная, и все в моем мире вернется на место. Утром она потребует, чтобы я извинился за то, что делал плохие вещи в ее снах.

Она сделает мою жизнь стоящей того, чтобы жить.

Наступит утро, и я пойму, что она не сделает ничего из этого, потому что мертва, а я — ничтожество, которое не смогло ее спасти. Этот факт до сих пор преследует меня. Но я заслуживаю этого. Заслуживаю наказания.

Кэт заслуживала моей преданности до самого конца… моего конца. А это дерьмо? Я изменяю в память о ней с девушками, которых не знаю, которые мне даже не нравятся и на которых я всегда буду злиться. Они не моя Кэт, никогда не будут моей Кэт и не имеют права занимать ее место.

Черт. Тем не менее, они заслуживают лучшего.

То, что я делаю… неправильно. Очень плохо. Я не такой парень. Только мудаки пользуются девушками, а потом бросают их, и когда-то я был тем парнем, который избил бы подобного говнюка в кровавое месиво.

Спросите меня, не все ли равно.

Пока моя новая ошибка не проснулась, я собираю разбросанную одежду и торопливо одеваюсь. Моя рубашка помята, порвана и испачкана помадой и виски. Брюки я не застегиваю. Армейские ботинки оставляю незавязанными.

Я выгляжу именно так, как есть на самом деле: похмельный кусок дерьма, который мог бы сойти за зомби. Я выхожу через парадную дверь и понимаю, что нахожусь на втором этаже многоквартирного дома. Осматриваю парковку, но не нахожу никаких следов своего грузовика.

Как, черт возьми, я здесь оказался?

Я помню, как пошел в ночной клуб, выпивал одну рюмку за другой, танцевал с брюнеткой, опрокинул еще несколько рюмок и… да, ладно, забрался в ее маленький седан. Я был слишком пьян, чтобы вести машину. Теперь мне придется возвращаться в клуб пешком, потому что я ни за что на свете не разбужу случайную девушку с просьбой подвезти меня. Придется отвечать на вопросы о моих несуществующих намерениях.

Двигаясь по тротуару, я ощущаю, как воздух становится теплее обычного: последние остатки зимы уступили место весне. Солнце почти взошло, озаряя небо различными оттенками золотого и розового, и это одно из самых прекрасных зрелищ, которые я когда-либо видел.

Я показываю ему средний палец.

Мир должен плакать о потерянном сокровище. Черт, да он должен рыдать.

По крайней мере, сейчас мне не нужно беспокоиться о том, что я попаду в засаду зомби. Это бедствие земли обычно вылезает только ночью, яркие лучи солнца слишком жестоки для их чувствительной кожи.

Я захожу на заправку и покупаю зубную щетку, тюбик зубной пасты и бутылку воды. В туалете избавляюсь от пушистой твари и ее малышей, все еще сидящими у меня во рту, и снова начинаю чувствовать себя человеком.

Когда снова оказываюсь на улице, я ускоряюсь. Чем быстрее я доберусь до машины, тем быстрее смогу…

— Что ты здесь делаешь, красавчик? — спрашивает какой-то парень. Его друзья смеются, как будто он сказал что-то особенное. — Хочешь посмотреть, что из себя представляют настоящие мужчины?

…вернуться домой.

Я нахожусь в той части Бирмингема, штата Алабама, которую большинство детей по возможности обходят стороной, пугаясь граффити на стенах разрушающихся зданий, припаркованных машин без стекол и колес и множества преступлений, совершаемых в каждом переулке — наркотики, проституция, возможно, парочка ограблений. Я держу голову опущенной, а руки по бокам, но не потому, что боюсь, а потому, что в моем нынешнем настроении я буду драться, до крови.

Как охотник на зомби, я обладаю всеми необходимыми навыками, чтобы заставить «настоящих мужчин» свернуться в клубок и умолять о помощи мамочку. Справиться с группой панков или даже членов банды — все равно что стрелять из гранатомета по рыбе в бочке.

Да. У меня есть один. Вообще-то, два, но я всегда предпочитал кинжалы. За убийство вблизи полагается более выгодное вознаграждение.

Мой мобильный телефон вибрирует. Я достаю устройство из кармана и обнаруживаю, что экран забит сообщениями от Коула, Бронкса и даже Али Белл, девушки Коула и когда-то лучшей подруги Кэт. Они хотят знать, где я, что делаю и приеду ли в ближайшее время.

Когда же они поймут, что находиться рядом с ними слишком сложно? Их жизнь идеальна так, как моя не может быть… и никогда не будет. У них счастливая жизнь, о которой я мечтал с восьмого класса, когда Кэт Паркер вошла в школу Ашера в первый день после летних каникул. За считанные секунды я отдал этой девочке свое сердце.

Как Коул и Али, мы не могли оторваться друг от друга. Как Бронкс и его девушка Рив, мы боготворили землю, по которой ходил другой. Теперь у меня нет ничего, кроме воспоминаний.

Нет, это неправда. У меня есть чувства: боль и страдание.

Внезапно в поле моего зрения появляется здоровяк. Я имею в виду «здоровяк» только потому, что его тень моего роста. Я крупный парень, с крупными мыщцами и ростом выше шести футов. (182 см)

Очевидно, он считает себя крутым. Наверное, ждет, что я наложу в штаны и буду молить о пощаде. Удачи ему в этом. Если он не будет осторожен, то не уйдет с этой встречи… а уползет. Но когда я перевожу взгляд с его ботинок на лицо, то теряю самообладание.

Коул Холланд во плоти. Мой друг и бесстрашный лидер. Я знаю и люблю его как брата еще со времен нашей начальной школы. За эти годы мы сражались рядом друг с другом, проливали кровь и спасали друг друга. Я готов умереть за него, а он — за меня.

Жаль, что я не в настроении для очередной ободряющей речи.

— Не надо, — говорю я. — Просто не надо.

— Не разговаривать с моим лучшим другом? Как насчет того, чтобы не говорить глупости?

«Да. Как насчет этого».

— Как ты меня нашел?

— С помощью моих потрясающих детективных навыков. А как иначе?

— Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что ты использовал GPS в моем телефоне. — технологии — это та еще задница.

Глаза у Коула фиолетовые и безумно холодные, особенно когда они блестят в лучах солнца, но они также немного слишком проницательны, когда смотрят на воротник моей рубашки.

— Помада? — спрашивает он, выгнув бровь.

— Я в поиске своего идеального оттенка, — невозмутимо отвечаю я.

— Откажись от пурпурного. Твоему оливковому оттенку кожи подойдет розовый. — он справляется лучше, чем я.

Прежний я был бы в восторге от этого. Новый же я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.

— Спасибо за совет. Я подумаю над этим. — я пытаюсь его обойти.

Он пошел вместе со мной.

— Давай. — Коул хлопает меня по плечу, и если бы я был слабее, то впечатался бы в бетон. — Пойдем, перекусим. Похоже, тебе не помешает твердая, а не жидкая пища.

Как бы мне ни хотелось уйти, но я не хотел с ним спорить. Это отнимает слишком много сил. Его джип стоит у обочины, и я без протестов забираюсь на пассажирское сиденье. Далее следует десятиминутная поездка, и, к счастью, он не борется с молчанием. Да и что тут говорить, в самом деле? Ситуация такова, какова есть, и ее не изменить.

Мы оказываемся в «Хэш-Тауне», и, когда я вхожу в двери, вдруг жалею, что согласился с ним поехать. Али, Бронкс и Рив сидят за столиком в глубине зала и ждут нас. Мы с Рив никогда не были близки; она была подругой Кэт, и, как у Кэт, убийство зомби никогда не входило в ее планы.

Она не видит и не слышит зомби, но столько раз видела, как мы сражаемся, что смирилась с тем, что другие мирные жители так и не смогли понять: монстры реальны, и они живут среди нас.

Рив потеряла отца — своего единственного живого родственника и нашего самого богатого спонсора — в тот же день, когда я потерял Кэт. Впервые меня охватило чувство родства с ней. Может быть, это вынужденное общение окажется не таким уж плохим.

Однако, когда она приветственно улыбается мне, я снова начинаю испытывать тревогу. У нее темные волосы и еще более темные глаза, и много лет они с Кэт притворялись сестрами от разных отцов. Сейчас же мне было больно смотреть на нее.

Кого я обманываю? У меня болело от всего.

— Это что за дружеское вмешательство? — я занимаю одно из двух свободных мест и подаю знак официантке принести кофе. Он мне понадобится.

— Нет, но оно необходимо, — говорит Али. — Ты похож на собачье дерьмо, которое слишком долго запекалось на солнце. — ее рот всегда был лишен какого-либо фильтра, и эта проблема усугубляется ее нежеланием лгать по любому поводу. Два качества, которые гарантированно превращают любой разговор в поле битвы. Но это не страшно. В любой день я предпочту откровенную правду очаровательной лести.

Коул садится рядом с ней и целует ее в щеку. Она прижимается к нему так естественно, на уровне инстинктов.

У нас с Кэт было так же.

Острая боль пронзает мою грудь, и я с трудом скрываю болезненную гримасу.

— Хорошая новость: мое собачье дерьмо лучше, чем у других, — говорю я.

— О, друг мой, — отвечает Али, покачав головой, — ты явно не видел себя в зеркале.

Я пожимаю плечами.

— По крайней мере, ты хорошо выглядишь.

— Очевидно. — она смотрит на свои ногти.

Это была фраза Кэт. Мы оба замираем.

На этот раз я не могу контролировать свои эмоции. Хуже того, мне нужно время, чтобы выровнять дыхание. В конце концов, завязываются новые разговоры, дружеские оскорбления то и дело перескакивают с одного на другого.

Али наклоняется ко мне, прошептав:

— Я тоже по ней скучаю.

Я снова пожимаю плечами. Это все, что я могу сделать в данный момент.

Внешне Али — полная противоположность Кэт. Если Али — высокая и стройная, с копной светлых волос и глазами чистейшего голубого цвета, то Кэт… была, черт побери… невысокой и с изгибами, с темными волосами и завораживающими карими глазами, в которых идеально сочетались зеленый и золотой цвета.

В сказках Али — невинная снежная принцесса, а Кэт — соблазнительная злая королева.

Не было никого красивее моей Кэт. Или умнее. Или остроумнее. Или очаровательней. И если я продолжу идти по этому пути, то разнесу здание по кирпичику.

Наконец появляется официантка с кофейником и наполняет мою чашку.

— Дорогой, твой заказ будет готов через несколько минут.

Она дружески похлопывает меня по плечу и уходит.

— Мы взяли на себя смелость сделать заказ за тебя, — говорит мне Рив. — Два жареных яйца, четыре куска бекона, две котлеты с сосисками, двойная порция сырных оладий и стопка блинчиков с орехами. — она закусывает нижнюю губу. — Если хочешь что-нибудь еще…

— Уверен, что смогу обойтись малым. — в любом случае, я не голоден. — Как продвигается охота на З?

— Лучше, чем когда-либо. — Али делает глоток апельсинового сока. — Расскажи ему о своих новостях, — говорит она Рив.

Рив краснеет.

— Я использовала записи отца и кровь Али, чтобы создать новую сыворотку.

Али практически подпрыгивает на месте.

— Это потрясающе, потому что… барабанная дробь, пожалуйста… она смогла извлечь и использовать сущность моего огня. Мы вводим его зомби, и они словно кусают меня. За считанные минуты их тьма рассеивается, потому что я такая потрясающая… Что? — спрашивает она, когда Коул толкает ее локтем. — Ты же знаешь, что это правда. В любом случае. После полного очищения З становятся свидетелями и отправляются в загробный мир.

— На это приятно смотреть, — говорит Коул.

Все охотники излучают огонь души — единственное оружие, способное убить зомби. Но после того как лидер «Анимы» провел эксперимент над Али, накачав ее непроверенными препаратами, у нее появилась способность спасать и зомби. Этим даром она затем поделилась с другими охотниками, используя на них свой огонь.

Несколько раз она предлагала поделиться им и со мной, но я всегда отказывался. Я не заинтересован в спасении своего врага. Зомби укусили Кэт, а значит, я потерял бы ее из-за токсина, даже если бы не потерял из-за бомбы и града пуль.

Но что меня действительно убивает? Токсин обеспечил ей гораздо более мучительную смерть, независимо от причины, каждая частичка ее боли усиливалась. Поэтому зомби должны умирать.

Какой в этом недостаток? Я не просто страдаю, когда меня кусают, а невыносимая агония поглощает меня, желание уничтожить все на своем пути полностью захлестывает меня. Кроме того, я не могу исцелиться без огня другого охотника или инъекции противоядия — и все это должно быть сделано в течение десяти минут после укуса, иначе мне конец.

— Я чувствую «но»? — спрашиваю я.

Волнение утихло, и Али провела пальцем по краю своего бокала.

— Запасы ограничены, поэтому чаще всего нам приходится позволять существам кусать нас. Чем больше укусов, тем дольше мы восстанавливаемся.

— В этом есть смысл. Чем больше укусов, тем больше токсинов, от которых нужно очистить душу.

— Еще кофе? — спрашивает официантка.

Али и Рив вздрагивают при звуке ее голоса. Я просто киваю. С тех пор как вошел в дверь закусочной, моя бдительность не ослабевала. Я каждую секунду знал, где находится официантка. Девочки, еще новички в этой жизни, все еще учатся.

Пока наливают кофе, официантка говорит:

— Ваш заказ готов, банда. Я сейчас принесу. — она уходит, не бросив на нас «вы такие странные» взгляда. Мы дети (технически) и обнаружили, что все думают, будто мы говорим о видеоиграх.

— Нам нужно придумать новый способ помочь З и себе, — говорит Бронкс. — После битвы я неделю чувствую себя опустошенным.

— Он практически впадает в кому. — Рив прижимается щекой к его плечу, и его рука автоматически зарывается в ее волосы. — Даже поцелуй настоящей любви не будит его, — добавляет она с укором.

Коул улыбается.

— Наверное, ты делаешь это неправильно. Перестань целовать его в губы и начни…

Али закрывает ему рот рукой.

— Не смей.

Он убирает ее руку и кусает за ладонь.

— Бить их, — говорит он, заканчивая предложение.

Все смеются. Все, кроме меня. Я неловко отодвигаюсь и смотрю на дверь. Будет слишком грубо, если я уйду?

Через несколько секунд приносят еду, и официантка ставит перед каждым из нас дымящиеся тарелки. Мои друзья вгрызаются в еду так, словно их месяцами мучил голод. Пока я пил и изменял в память о Кэт прошлой ночью, они явно охотились на зомби и устроили небольшую драку. Рукав рубашки Али задрался, обнажив множество синяков на ее руке, прямо над татуировкой с белым кроликом.

На Коуле и Бронксе тоже есть синяки, и осознание этого сильно меня задевает. Они отправились в бой без меня. Они могли пострадать или даже хуже. З-спасение — штука новая, такая же непроверенная, как и лекарства, которые давали Али, и мы не знаем всех тонкостей. Что-то могло пойти ужасно не так, а меня не было рядом, чтобы помочь.

Я сдержал ругательства. Мне нужно собраться с мыслями. Как и вчера. Но как только меня охватывает прилив защитной энергии, она уходит. Мои друзья прекрасно обойдутся без меня. Возможно, даже лучше.

Ручка моей вилки гнется.

— У меня есть еще одна новость, — говорит Рив, нарушая внезапно наступившую тишину. — Я купила дом.

Бронкс откусывает кусочек от десерта «красный бархат». Он всегда был сладкоежкой, и это всегда меня забавляло. С его зелеными волосами и многочисленными пирсингами на лице он выглядит так, будто предпочитает ржавые гвозди и осколки стекла.

— В нем есть все необходимое. Большие спальни, каждая со своей ванной комнатой. Хватит на всех членов нашей команды и всех, кого мы набираем. Есть тренажерный зал. Сауна. Крытый бассейн. Даже баскетбольная площадка. К тому же, когда я закончу, система безопасности будет на высшем уровне.

Моя первая мысль: Кэт понравилось бы жить с нами. Черт, ей бы понравилась моя маленькая, едва обставленная квартира, оплаченная из трастового фонда, который оставил мне отец Рив. Вообще-то он оставил его для всех нас. Мы все богаче, чем могли когда-либо мечтать, и все же деньги для меня не только проклятие, но и благословение. То, чем я не могу поделиться с Кэт, не стоит того, чтобы иметь. В том числе и моя жалкая жизнь.

Я скреплю зубами с такой силой, что, кажется, вот-вот проглочу кусочки эмали. Когда ее образ оживает в глубине моего сознания, закрываю глаза. Воспоминание начинает воспроизводиться с технической четкостью. Она сидит у меня на коленях, и я перебираю кончики ее шелковистых волос.

— Если бы мне осталось жить всего десять дней, — говорит она, — что бы ты сделал?

Я сразу догадываюсь о ее намерениях и понимаю, что она пытается подготовить меня. Кэт всю жизнь страдает от болезни почек и подозревает, что конец наступит скорее рано, чем поздно.

— Держал и никогда бы не отпускал.

— Скучно.

— Приковал бы тебя к моей кровати.

Уголки ее рта дергаются.

— Возможно.

Посерьезнев, я говорю:

— Умру с тобой. — и я говорю это всеми фибрами своего существа.

Она поднимается на колени и обхватывает ладонями мое лицо, заглядывая в глаза. Как будто я когда-нибудь смогу отвести от нее взгляд. Когда она рядом, я вижу только ее.

— Ты будешь жить, Лед. Поступишь в колледж, заведешь друзей, будешь заниматься спортом и да, будешь встречаться с другими девушками.

— Я не буду заниматься этой хер… ничем подобным. — мне не нравится ругаться в ее присутствии. Я хочу оказывать положительное влияние, а не плохое.

— Ты встретишь кого-то еще, кого-то особенного, и она…

— Никого другого не будет. — я был создан для этой девушки с первой минуты.

Она склоняет голову набок, и легкий ветерок развевает пряди ее волос.

— Конечно, с ней тебе не будет так весело, а твои дети не будут такими привлекательными, но уверена, что она будет радовать тебя… время от времени.

Этого не случится. Никогда.

— Ты для меня все, котенок. Это никогда не изменится.

В настоящем кто-то хлопает меня по плечу. Я встречаюсь взглядом с фиалковыми глазами Коула, и беспокойство, отражающееся в них, почти убивает меня. Он любит меня. Знаю, что он любит меня и хочет только лучшего. Но у меня не может быть всего лучшего, и я не собираюсь притворяться, что мне есть ради чего жить. Ну, кроме мести.

— Пойдем с нами смотреть дом, — говорит он. — Выберешь себе комнату.

Комната, которую я не буду делить с Кэт.

— У меня уже есть жилье. — я делаю вдох… выдох… но не успокаиваюсь. Я встаю, и стул со скрежетом отдвигается. — Мне нужно идти.

Под его глазом дергается мышца.

— Куда?

Куда угодно. Подальше отсюда.

— Я просто… Увидимся. — я выхожу из закусочной, ни разу не оглянувшись.

Глава 2 Закрыла глаза и выпила

Милла

Я приседаю над надгробием в стиле горгульи и жду, когда восстанут души недавно умерших. Мне не нужно беспокоиться, что они будут свидетелями, хорошими парнями. Свидетели покидают тело в момент смерти и возносятся.

Зомби обычно задерживаются на несколько часов, а то и на день-два, а в редких случаях и на целую неделю. Не спрашивайте меня, почему такая разница. Физиология зомби — не моя сильная сторона. Все, что я знаю, — это то, что существам нужно время, чтобы набраться сил и выползти наружу.

Они всегда тоскуют по тому, что потеряли, по самому дорогому, что есть на этой земле. По жизни.

Я прослушивала полицейские линии, проникала в больницы, чтобы изучить записи о смерти, и патрулировала кладбища в поисках людей, умерших от инфекции. За последние несколько дней их оказалось шесть, и все шесть приведут к появлению совершенно новых зомби.

Врачи наблюдают смерти от укуса зомби. Хотя никто из медиков не понимал, что инъекция чистого зла — это причина того, что кожа жертвы чернеет и сочится гноем, а органы гниют… пока смерть не положит конец мучениям. Ну, пока не начнутся настоящие мучения. Вечность в качестве нежити.

Никто не поверит мне, если я расскажу правду. Черт, я даже могу оказаться в комнате с мягкой обивкой, напичканной лекарствами до предела. Так уже случилось с парой моих друзей.

С бывшими друзьями.

Ну да ладно.

Скрестим пальцы, если мне удастся убить всех шестерых зомби сегодня вечером.

Убийство — моя работа, и, как и любой другой, я счастлива, когда дела идут хорошо.

А мне нужно немного хорошего в жизни. Я самая ненавистная охотница в штате. И не зря. Но даже если мои друзья ненавидят меня, я не перестала их любить, поэтому я здесь. Чем больше З я убью, тем меньше им придется сражаться. Я хочу сделать их жизнь лучше и легче… чтобы облегчить жизнь Ривера.

Долгие годы мой брат защищал меня и мою…

«Не могу сейчас об этом думать». Наступит депрессия, и я захочу, чтобы зомби полакомились мной.

Итак. Перефразируем. Долгие годы мой брат защищал меня от жестокого отца, прятал, несмотря на то, что его за это наказывали, заставляли терпеть мои и свои побои. Я в долгу перед ним. Более того, я обожаю его. Нет ничего, чего бы я не сделала для него.

Воровать, убивать и разрушать? Сделано, сделано иии сделано.

— Ну же, давайте, мешки с мясом, — бормочу я. — Считайте это официальным приглашением на мою вечеринку. — для моего собственного развлечения и, ладно, ладно, чтобы выпустить пар, я планирую выбить всю гниль из их мозгов.

У меня все готово. Ранее я изгнала свою душу из тела, оставив его на краю кладбища Шейди Элмс, скрытого густой листвой, тусклым лунным светом и жуткими тенями. (Что носит с собой тело, то носит и душа, а значит, я по-прежнему вооружена для драки).

Но я должна быть осторожна: нельзя допустить даже малейшей царапины. Любая травма, полученная душой, появляется на теле: они связаны между собой невидимыми узами, независимо от расстояния. Обычно это не страшно, но я одна, и мне придется латать себя самой. В общем, я худший в мире пациент.

Вокруг меня жужжит саранча и поют сверчки, но насекомые — не единственные мои спутники. Через несколько надгробий группа несовершеннолетних детей пьет пиво и играет в «правду или действие». Определенно не в том месте. Возможно, не в то время. Зомби предпочитают питаться охотниками… мы для них как для котов валерьянка, наверное… но подойдет и любой человек.

Играя с огнем, можно обжечься. Истина стара как мир.

Волоски на шее встают дыбом, и я замираю. Иногда моя душа чувствует что-то, что еще не успело закрепиться в моем сознании.

Зомби на подходе?

Я осматриваюсь, но не нахожу никаких признаков того, что поблизости есть нежить. Еще один гражданский злоумышленник? Опять же, никаких признаков. Да это и не важно. Я могу танцевать, петь и кричать, но для мирных жителей останусь не более чем призраком.

Возможно, еще один охотник пришел мне на помощь?

Да, в моих мечтах. Изгнанная из команды Ривера, я все равно что мертвец для всех нас. И понимаю это. Понимаю. В своем стремлении спасти брата я совершила ужасную ошибку, от которой зависели жизни.

Совершил преступление, значит будь готов понести наказание.

Я впиваюсь ногтями в надгробие подо мной: все оно покрыто «Линиями крови», веществом, необходимым для того, чтобы сделать мир живых осязаемым для мира духов. Мой брат хранит запасы «Линии крови» по всему штату на всякий случай. Раньше я звонила ему и просила необходимое, и он гарантировал, что у меня всего будет более чем достаточно. Теперь мне приходится совершать набеги на его тайники.

Часть меня хочет свернуться калачиком и оплакивать все, что я потеряла. Друзей, дом. Принятие, безопасность и защищенность. Семью. Другая часть меня, более сильная, говорит, что нужно смириться и идти дальше. Что сделано, то сделано.

Кроме того, у меня есть цель, и это важнее, чем у большинства.

Дети разражаются смехом. Я называю их детьми, хотя они всего на год или два младше меня. В то время как они, вероятно, большую часть своей жизни развлекались, я провела большую часть своей, сражаясь за спасение мира. Мне девятнадцать, но пережитое заставило меня повзрослеть.

— Отказываешься? — спрашивает один из парней у единственной темноволосой девочки. — Струсила?

— Я знаю, что ты делаешь, мистер Манипулятор, — говорит она, ухмыляясь. — Ты не можешь заставить меня сделать то, чего я не хочу.

— Хватит болтать, покажи ему свои сиськи. — другой парень бросает в нее горсть листьев. — Ты выбрала действие.

Остальные смеются.

— К счастью, я хочу это сделать. — она встает в центре и, пока Чикен Бой включает фонарик на своем телефоне, чтобы осветить ее, приподнимает свой топ, обнажая грудь.

Остальные парни дают пять и свистят. Другие девчонки кричат и поднимают кулаки в небо.

Я хочу крикнуть: «Перестаньте жить в темноте и откройте глаза. Вокруг вас существует совершенно другой мир».

Из свежей могилы передо мной поднимается тень. Я протягиваю руку за плечо и берусь за рукояти своих коротких мечей, забыв о детях. Металл скользит по коже, насвистывая красивую мелодию, и у меня текут слюнки при мысли о новом убийстве.

Павлов точно оценил бы это.

Еще один палец пробивается сквозь грязь… а вскоре и вся рука. Кожа приобретает тускло-серый оттенок, и мое сердце подскакивает от волнения.

Существо садится и трясет головой, комья грязи падают с ее спутанных седых волос. Я улыбаюсь в предвкушении, пока не замечаю открытые раны на ее лбу и щеках, под каждой из которых виднеются сгнившие мышцы и раздробленные кости. Те, кто встает в первый раз, обычно выглядят как люди, их единственным визуальным признаком являются красные глаза и серая кожа. Почему такие изменения?

Она смотрит на меня, ее губы кривятся, обнажая пожелтевшие зубы и густую черную слюну.

«Сейчас убийство, а потом вопросы».

Она замахнулась на меня рукой и щелкнула зубами.

— Прости, милая, но меня нет в меню. — спрыгнув с надгробия, я оказываюсь там, где и хотела быть… в ее объятиях. Обезумев от голода, она вцепилась в мою талию, притягивая меня ближе, но я уже взмахнула мечами. Клинки скрещиваются на ее шее, прежде чем я успеваю почувствовать опасность, и ее голова падает назад, а из перерезанной артерии брызжет черная слизь.

Гражданские продолжают играть в свою глупую игру.

Несмотря на обезглавливание, и голова, и тело зомби остаются живыми: руки тянутся ко мне, а зубы щелкают. Пора покончить с ней окончательно. Я так долго сражалась с нежитью, что призвать свой огонь… мой динамис^[1]… стало так же легко, как дышать.

К тому времени, как я убираю один из мечей в ножны и кладу руку на грудь зомби, пламя, потрескивая, достигает моего запястья. Проходит минута, две… Динамис проникает сквозь кожу, в вены, проходит через все ее тело. Вдруг, она взрывается, и темный пепел разлетается по воздуху.

Я подхожу к ее голове и убеждаюсь, что ее зубы направлены в землю, прежде чем проделать ту же процедуру «зажечь огонь и ждать». Когда вторая порция пепла уносится прохладным весенним ветерком, я убираю в ножны свой второй меч и хлопаю в ладоши, радуясь хорошо выполненной работе.

Мне нужно пройти через гражданских, чтобы добраться до следующего имени в моем списке жертв. Парни и девушки разделились по парам и стали целоваться на одеялах, не заботясь о потенциальных зрителях. Страстное желание смешивается с завистью, пронзая меня насквозь. У меня уже целую вечность не было «бойфренда».

Ривер так оберегает меня… оберегал, поправила я, чувствуя, что у меня перехватывает дыхание. Все, кто интересовался мной, быстро решали, что я не стою хлопот… но обычно только после того, как я выкладывала все, что хотела. По крайней мере, мне нравится говорить себе, что Ривер — причина того, что меня столько раз отвергали, а не моя гора недостатков.

Теперь Риверу будет все равно, если я решу переспать со всем, что дышит. Или вообще с тем, что не дышит.

Я не должна была предавать его доверие, не должна была пытаться спасти его жизнь, подписывая смертный приговор Али Белл, девушке лидера конкурирующей команды. Но в тот момент обмен одной жизни на другую казался приемлемым.

Если бы все было именно так. Али выжила, а вот двое невинных — нет. Кэт Паркер и доктор Ричард Анкх. Я не уверена, что когда-нибудь смогу простить себя за то, что сыграла роль в их смерти.

Забудьте об этом. Я никогда себе этого не прощу.

Слева от меня раздается хрип, и я оборачиваюсь, чтобы обнаружить, что поднялись еще два зомби. Два зомби не из могил/имен моего списка. Ну и черт с ним. Снова обнажив короткие мечи, с колотящимся сердцем, я изучаю своих новых противников. Двое мужчин. Один из них страдает ожирением, а другой — невысокий и приземистый. У обоих сероватый оттенок кожи, как и у женщины, та же стадия гниения.

Они мчатся ко мне, не спотыкаясь, их кости еще не настолько хрупки, чтобы сломаться.

Я бросаюсь вправо, и их взгляды настороженно следят за мной. Хорошо. Я продолжаю идти, уводя двоих подальше от гражданских… но слишком поздно понимаю, что на моем пути стоит небольшое надгробие. Я спотыкаюсь, приземляюсь на задницу и у меня перехватывает дыхание.

Я лежу всего секунду, может быть, две, но этого достаточно. Парочка нападает на меня. Я делаю кувырок, поднимаюсь с вытянутыми мечами и пронзаю туловище каждого существа. Органы вываливаются на землю, но ни один из З, похоже, не замечает, что их выпотрошили. Они продолжают наступать.

Я бью одного из них ногой в пах, отбрасывая его в сторону, и в то же время одним взмахом меча отсекаю голову другому. Безголовое чудо, оказавшееся позади меня, умудряется вцепиться пальцами в мои волосы и притянуть меня ближе. Идиот!

Он только и способен, что ударить меня рукой. Я бью его локтем в грудь и блокирую удар. Когда и этот З отлетает в сторону, я рублю его по левой руке, разворачиваюсь и рублю по правой. Обе конечности с глухим стуком ударяются о землю.

Давление на ботинок притягивает мой взгляд. Отрубленная голова пытается прогрызть кожаную подошву. Я отдергиваю ногу и втыкаю меч в его ухо, и если бы мы были в эпизоде «Ходячих мертвецов», моего любимого сериала, несмотря на неточности, он был бы мертв. Снова.

Но это не так; он просто продолжает меня грызть. Сейчас, по крайней мере, он находится на одном месте и не может причинить никакого вреда, пока я сражаюсь с другим…

Каменная ограда сбивает меня на землю. Другой зомби возвращается за добавкой. Я теряю хватку на мечах, воздух вырывается из легких, а перед глазами мелькают звезды. Но мне удается удержать его, крепко прижав ладонь к его лбу. Его ноги оказываются между моими, обе руки обхватывают мою шею, которую он явно надеется использовать в качестве перекуса.

Если бы он был человеком, все, что мне нужно было бы сделать, — это скрестить руки на животе и протянуть их вверх, между его руками, одновременно положив ноги ему на лодыжки и надавив достаточно сильно, чтобы раздвинуть ему ноги. Он бы попытался найти опору и ослабил хватку.

Затем я бы завела одну руку ему за голову, а другую подставила под подбородок, закрывая ему рот, надавила одной и потянула другой, создавая противодействующую силу, повернула его тело и оказалась сверху.

Я перенесла бы вес тела на одно колено, ударила ладонью ему в нос, ломая хрящ, и, пока он корчился бы от боли, встала и затоптала бы его тупую физиономию. Игра окончена. Но он не человек, поэтому я не могу сделать ничего из этого; его зубы будут слишком близко к моей уязвимой коже, и он не почувствует боли.

Я могу лишь просунуть свободную руку между нашими телами. На поясе у меня висит кинжал… точно! Освободив оружие, я выхватываю его и вонзаю в его шею, снова и снова. Черная слизь забрызгивает мою кожу, обжигая и покрывая волдырями. В воздухе клубится пар.

Позвоночник — единственное, что удерживает его голову на месте, и я опускаю клинок и завожу одну руку за его голову, а другой бью под подбородок, стараясь избегать его зубов… похоже, я все-таки могу использовать один из своих приемов. Одним рывком я отрываю его глупую голову от глупого тела.

Тяжело дыша, отбрасываю новенький боксерский мешок на несколько метров и с трудом выбираюсь из-под его тяжелого тела. У меня кружится голова, но сейчас не время для передышки. Я призываю динамис и кладу ладонь на спину зомби. В ослабленном состоянии мой огонь не так силен, и превращение зомби из гнили в пепел занимает больше времени, чем обычно, но это все же происходит.

Я поднимаюсь на дрожащие ноги и, спотыкаясь, с облегчением иду вперед, разыскивая голову, которую уронила. Нужно повторить все сначала. Только вот я сталкиваюсь лицом к лицу с более чем дюжиной пар красных, светящихся глаз… и все они устремлены на меня.

Глава 3 Веселого дня вам, неубиваемые

Лед

Сюрприз-сюрприз, я снова в «Сердцах», в поисках своего следующего секса на одну ночь.

По привычке осматриваю окружающее пространство. Четыре месяца назад, за несколько дней до того, как Кэт…

Да. Неважно. Часть клуба была уничтожена «Анимой». Их агенты разбомбили стену, ворвались внутрь и атаковали. Мы сопротивлялись жестко и грязно, но ущерб был нанесен. К счастью, на восстановление у нас ушел всего месяц. Из старого — в новое.

В потолке появились черные галогенные лампы, благодаря которым светящаяся в темноте краска вокруг сцены, на которой играет живая группа, оживает. Стены украшены фресками с изображением волшебного леса, парящего Чеширского кота с зубастой улыбкой и кролика с карманными часами. Предложение Али. Даньуважения Кэт, а также младшей сестре Али, Эмме.

Когда-то отец Рив владел клубом. Когда он умер, то оставил большую часть своего имущества и богатства дочери — единственному живому родственнику — и по миллиону долларов всем остальным. Клуб же он передал Тайлеру Холланду, отцу Коула. Я вхожу в VIP-список, хотя мне всего восемнадцать лет. В моем удостоверении написано, что мне двадцать четыре.

Мой телефон вибрирует, и я смотрю на экран, обнаруживая сообщение от Коула.

«Опять клуб? Серьезно? Почему бы тебе не быть хорошим мальчиком и не воспользоваться дрочебанком? Да. Я был на твоем месте. Хватит валять дурака, возвращайся домой. В свой настоящий дом».

Должно быть, ему позвонил один из сотрудников. Заботливые друзья — это здорово… пока они не начинают донимать.

Я обнаружил и другие сообщения.

Али:

«Придумала название 4 книги о зомби-знакомствах. Приготовься… УМИРАЮ ОТ ЖЕЛАНИЯ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ТОБОЙ. Что скажешь?»

Мой мальчик Гэвин, такой же дерзкий охотник, как и я:

«Слышал, как ты прокладываешь себе путь через брюнеток. Чувак! Это мое поле. Играй с блондинками… у них лучше здоровье. (Я убью тебя, если ты не переключишься.)»

Бронкс:

«Новобранец только что спросил, что сделает обычный человек, сражаясь с зомби? Я ответил ему, что он будет вкусным на вкус. Он чуть не наложил в штаны штаны. Ты должен быть здесь».

Еще одно сообщение от Али:

«Если зомби-апокалипсис случится в Вегасе, останется ли он в Вегасе????»

И еще одно:

«Если Чака Норриса укусит зомби, он превратится в зомби или зомби превратится в Чака Норриса?»

Есть даже сообщение от Дерека, который переехал в Оклахому, чтобы тренировать и возглавить другую команду.

«Считай это вечным приглашением навестить меня. Скучаю по тебе, чувак».

Они хотят помочь, потому что любят меня. Когда же они поймут, что уже слишком поздно? Я слишком изранен, чтобы меня можно было восстановить.

Я игнорирую сообщения и смотрю на время. Уже несколько минут как перевалило за полночь, а я уже выпил лишнюю порцию виски. Если лишняя — это новое слово для четырех. Неважно. Я больше не хочу быть здесь. Хочу лежать в постели и притворяться.

Кому сегодня не повезет? На танцполе я замечаю возможную кандидатуру. Ей двадцать с небольшим, у нее длинные темные волосы. Зеленые глаза? Полагаю, это неважно. Стоит мне зажмуриться, и они станут любого цвета, какого я захочу.

Я допиваю последнюю порцию и встаю, уже захлебываясь в волне вины и стыда. Мне не следует этого делать. Завтра я буду жалеть об этом. Но я отчаянно нуждаюсь в блаженном сне, и это единственный способ его получить.

Я двигаюсь наугад, но останавливаюсь на полпути, сердце сжалось в груди. Кажется, я вижу… Кэт? Мою Кэт? Ее взгляд встречается с моим, и она улыбается мне. Я знаю эту улыбку. Я знаю все ее улыбки. Хорошие, плохие и печальные.

Я замер, впитывая каждую деталь. Черный блеск ее волос. Красота лесных глаз. Изысканность черт. Изумительные изгибы тела. Бледная кожа, которую я ласкал и целовал так много раз, что она запечатлелась в моей душе.

«Это действительно она».

Я пьянее, чем кажется, и путаю воспоминания с реальностью, а может, у меня просто галлюцинации. Мне все равно. Я заберу ее любой ценой. Пересекаю комнату за считанные секунды. Не доходя до меня, она разворачивается и уходит прочь. Я бросаюсь за ней. Я ни за что не позволю ей сбежать от меня, чем бы она ни была. Умру первым.

Она останавливается у черного выхода и смотрит в мою сторону, даже машет мне рукой. Я бы пошел, куда бы она не позвала, но через секунду Кэт исчезает, растворившись в лучах света.

В панике я выбегаю на улицу. Меня встречает прохладный ночной ветерок, несущий неприятные запахи: несвежей еды, мочи и рвоты. Уличный фонарь освещает переулок, открывая вид на ряд мусорных контейнеров и мышь, снующую между ними. Кусочки разорванной бумаги летают по воздуху, словно снег.

Кэт умерла вскоре после снежной бури.

Я не могу потерять ее снова.

— Кэт, — кричу я в отчаянии. В нескольких футах от меня взлетает черная птица. — Кэт!

— Чувак. Мне больше нравится твой внутренний голос. Давай сбавим громкость… на двенадцать децибел.

Ее тихий голос раздается прямо у меня за спиной. Я оборачиваюсь, каждый мускул моего тела напрягается от предвкушения… но вот и она. Любовь всей моей жизни.

Внезапно мне показалось, что на мою грудь сел слон. Мне становится трудно дышать. Я дрожу. Хочу, чтобы она была настоящей. Хочу, чтобы она сказала мне, что инсценировала свою смерть, просто чтобы посмотреть, сколько людей придет на ее похороны… «Я добавила «веселье» в похороны, Лед». Но она молчит, и я протягиваю руку.

Она стоически ждет прикосновения. Затем…

Мои пальцы скользят сквозь ее кудри, и я разражаюсь потоком ругательств.

— Вау, — говорит она, ухмыляясь. — Не уверена, что некоторые из этих вещей анатомически возможны.

Ее веселье успокаивает меня.

Она одета в то, в чем умерла, — белую рубашку и мои боксеры — и выглядит восхитительно и прекрасно одновременно. На ней больше нет ран, нанесенных падающими обломками, когда дом Анкхов рухнул на нее, или огнестрельных ранений; она не пострадала и выглядит здоровой.

Она — все, чего так не хватало в моей жизни.

— Ты здесь, — говорю я, потрясенный до глубины души. — Ты действительно здесь.

— Ага. Но ты, Лед, идиот.

Я улыбаюсь. Моя первая улыбка после ее смерти.

— Даже у твоей галлюцинаций острый язычок. Мне это нравится.

— Я не галлюцинация, дурачок. Я свидетель, и… приготовься смириться с моим величием… я пришла помочь тебе. — она поднимает кулак в небо. — Супер Кэт спешит на помощь!

Я хмурюсь. Уже в миллионный раз с момента ее смерти. Я никогда не видел свидетелей, но Али и Коул видели, так что я знаю, что это возможно. Но моей Кэт нет уже четыре месяца, и она никогда бы не держалась вдали от меня так долго, если бы могла добраться до меня. По крайней мере, не специально. Так что… может, она свидетель, а может, и нет. Даже мой изломанный ум потребовал бы логического объяснения присутствия галлюцинации.

Мне все равно. Она здесь, со мной, и это все, что имеет значение.

— Ты хочешь мне помочь, — говорю я, и в моих словах нет ничего, кроме грусти. — Оставайся со мной. Не покидай меня.

— Ай-ай-ай. Как всегда думаешь только о себе. — она ходит вокруг меня, как раньше, притворяясь хищником, который присматривается к добыче. Этому приему она научилась у меня. — Я знаю, что тебе было трудно расстаться со мной. А кому бы не было? Я потрясающая! Но все же. Я не ожидала, что ты падешь духом. Раньше ты ужинал первоклассным филе, а теперь наедаешься старыми кусками мяса.

Кэт очень милым способом упомянула о моем параде девушек. Я склоняю голову, стыдясь своего поведения. Тысячи извинений будет недостаточно.

— Прости меня, котенок. Мне так жаль. Тебя не было… Думаю, я пытался наказать нас обоих. Но я ненавижу то, что я…

Она поднимает руку, заставляя меня замолчать.

— Хватит. Я не хочу слушать твои оправдания. Ты разрушаешь свою жизнь, а для меня это неприемлемо.

— Ты шутишь? Разрушаю свою жизнь? Котенок, без тебя я не живу. — слова вырываются из меня с большей силой, чем я намеревался. — Я бы лучше отрезал себе левое яйцо, чем кричал на тебя. Прости меня, — повторяю я. — Мне не следовало повышать голос.

— Что ж, тебе нет прощения! — она уперла руки в бока. — С тех пор как я живу там, наверху, — она подняла большой палец к небу, — у меня появилась возможность наблюдать за тобой за кулисами. И знаешь что? Ты превратил «Красавчик ТВ» в «Самое дерьмовое видео Бамы». С сегодняшнего дня ты будешь делать добрые дела.

Для нее? Что угодно.

— Что ты подразумеваешь под «добрыми делами»?

— Для начала ты поможешь своим друзьям, приняв участие в войне между зомби и людьми. И будешь делать это, улыбаясь! — она топает ногой. — Ты меня слышишь?

— Да. Помогать друзьям. Сражаться. Улыбаться. Если я буду делать все это, ты останешься со мной?

Она на мгновение закрывает глаза и вздыхает.

— И я сказала Совету, что справлюсь. Плохая Кэт. Плохая!

— Совету? — если она — плод моего расшатанного воображения, разве я не должен иметь над ней какой-то контроль? Разве ее логика не должна совпадать с моей, учитывая, что она, ну, моя? Очевидно, что я не могу контролировать эту девушку, и определенно не имею ни малейшего понятия, о чем она говорит.

Внезапно меня осенило, как после удара бейсбольной битой. Кэт — свидетель, реальный, хотя и не телесный, и она здесь.

Радость захлестывает меня.

— Не бери в голову. — я делаю шаг вперед.

Она прижимается спиной к кирпичной стене. Стена, которую я раз в неделю поливаю «Линиями крови», делая души осязаемые. Таким образом, зомби не могут проникнуть в здание.

Когда она оказывается почти в пределах досягаемости, я выталкиваю свой душу из тела. Это действие требует веры — духовного источника энергии для всех охотников, так же как пища является источником энергии для нашей внешней оболочки — веры в то, что я смогу сделать это.

Теперь, освободившись от тела, воздух кажется на тысячу градусов холоднее. Я терплю, потому что к душам могут прикасаться только другие души, а я хочу прикоснуться к Кэт всеми фибрами своего существа. Но как только протягиваю руку, она отшатывается в сторону, избегая прикосновения.

— Держи свои руки от меня подальше. — она качает головой, темные волосы рассыпаются по ее плечам. — Я не всегда следовала правилам… точнее, никогда не следовала… но теперь это позади. Ты не представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы попасть сюда, и что случится, если я оплошаю, а времени на объяснения нет. Не во время этого визита. Просто знай, что одно прикосновение твоей души к моей — и я не смогу больше вернуться.

Мои кулаки сжимаются и разжимаются, когда я возвращаюсь в свое тело. Мы не можем прикоснуться друг к другу, хорошо. Мы не будем прикасаться.

«Однако я могу ее заполучить», — напоминаю я себе.

Выражение ее лица смягчается.

— Я — твое прошлое, Лед, и пока что я — твое настоящее. Но тебе нужно смириться с тем, что я никогда не стану частью твоего будущего.

— Ты — мое прошлое, настоящее и будущее, котенок. — я никогда не смогу смириться с другим.

— Лед…

— Кэт. — я прижимаю ладони к ее вискам. — Почему я только сейчас вижу тебя? Почему тебя так долго не было?

Ее взгляд по-прежнему прикован ко мне, но в течение нескольких мгновений я уверен, что она меня больше не видит. Ее внимание сосредоточено где-то далеко, там, где я никогда не был. Там, куда я не могу попасть.

— Как я уже сказала, во время этого визита у нас не будет времени на то, чтобы разбираться в деталях.

— Но ты навестишь меня снова?

Она резко наклоняет голову.

— В течение следующих нескольких месяцев ты будешь счастливым обладателем одного визита в день, каждый день.

— Этого недостаточно. Я не успокоюсь, пока ты не будешь хирургически прикреплена ко мне.

Она закатывает глаза.

— Это не переговоры, и ты не дал мне закончить. Я буду навещать тебя каждый день… пока ты делаешь что-то полезное для нашего дела.

Я выгнул бровь.

— Ты пытаешься меня подкупить?

— О, хорошо. Ты начинаешь понимать. — она улыбается, отчего у меня сжимается грудь. — И нет, сегодняшняя ночь не была бонусом. Ты должен заслужить эту привилегию.

Вот моя Кэт, которая всегда добивается своего. Это одна из тысячи вещей, которые я в ней люблю. Она берет то, что хочет, когда хочет, невзирая на последствия.

Я хотел бы поцеловать ее, но если прикосновение к ней означает потерять ее, я оставлю свои руки… и рот… при себе.

— Готовься видеть меня гораздо чаще, котенок. Я сделаю все, чтобы провести с тобой время.

— Да. Я очень аппетитный кусочек тортика. — ее образ начинает исчезать, и я яростно качаю головой.

— Кэт!

— Послушай, Лед, у меня почти закончилось время, а я так и не сказала, что ты должен сделать. Это необходимо…

— Нет. Ты останешься со мной. Слышишь? Мы еще не закончили.

Она резко поворачивает голову, как будто слышит звук, которого не слышу я, и ее глаза расширяются. Я слежу за ее взглядом… и вижу призрачный образ младшей сестры Али, Эммы, губы которой шевелится. Но по-прежнему ничего не слышу.

— Дерьмо собачье. Все хуже, чем мы думали, — говорит Кэт, снова поворачиваясь ко мне. — Она одна, и они ее окружают. Ей отчаянно нужна твоя помощь, Лед. Ты должен пойти к ней.

— Кому? Эмме?

— Нет, просто…

— Кому? — требуя я.

— Неважно, кто она, — говорит Кэт и смотрит на меня с тревогой и ужасом. — Она человек, и ей нужна помощь, так что надевай свои трусики большой девочки и отправляйся в Шейди Элмс и помоги ей, черт возьми! Осталось мало времени. — мгновение спустя Кэт исчезла.

Выругавшись, я бью кулаком по стене. Костяшки пальцев протестующе ноют, но ладно. Все в порядке. Моя девочка ушла, но она не останется в стороне. Не в этот раз. Она вернется. Я просто должен помочь таинственной «ей».

До Шейди Элмс примерно десять минут езды. Пять, если побью рекорд скорости. Я мчусь к своему грузовику, но останавливаюсь, как только сажусь за руль. Я пил. Вождение ни за что на свете не закончится хорошо. Отлично. Я вооружаюсь оружием, хранящимся в машине, и покидаю свое тело, оставляя его на водительском сиденье.

Пока я бегу со скоростью, которую никогда не сможет развить ни один человек, пешеходы прогуливаются по тротуару и невольно оказываются на моем пути. Я должен выбрать: проноситься сквозь них или оббегать. Я выбираю оббегать, иначе моя душа пройдет сквозь их тела и попадет в их души, а это никому не принесет пользы.

Головокружение сводит меня с ума, а тошнота стучится в дверь моего желудка, но я отказываюсь сбавлять скорость. Череда зданий, в конце концов, уступает место длинному участку дороги, мощеной и гладкой. Я остаюсь начеку, чтобы не пропустить признаки нежити: ветер, гнилостный запах и красный отблеск голода в глазах, которые являются появлением зла.

Когда в поле зрения появляется край кладбища, я сворачиваю в чащу деревьев. Когда прохожу мимо возвышающегося дуба, до моих ушей доносится ворчание. Затем раздается женский крик разочарования, и я ускоряю шаг.

Перепрыгиваю через надгробия и бегу по мавзолею… пока наконец не замечаю орду. По меньшей мере двадцать зомби сосредоточились на одной еде, в то время как другие корчатся на земле, изрезанные, как куски старого мяса для обеда.

Таинственная «она» — охотница. Хорошо. Мы сможем помочь друг другу.

Я сжимаю в руках полуавтоматическое оружие и пробиваюсь сквозь толпу, всаживая пулю в каждый гниющий мозг, оказавшийся на моем пути. Это, конечно, не выход из положения, но, по крайней мере, враг замедлится, а ударная волна отправит тела на землю.

Учуяв мой запах, твари бросаются на меня. Я кручу оружие, хватаясь за стволы. Нажимаю большим пальцем на скрытую кнопку, и на конце каждой рукоятки появляются зазубренные топоры. Я начинаю рубить, мои руки находятся в постоянном движении. Гниющая плоть рвется, конечности отделяются.

Поскольку души не связаны теми же физическими законами, что и тела, я могу сражаться со скоростью, которую не отследят одурманенные голодом зомби. К тому времени как тварь дотягивается до меня, я уже отрубаю ее руку… а затем и голову.

По мере того как все от большего количества ходячих трупов отваливаются куски, по земле растекается море слизи и запёкшейся крови. Но, по крайней мере, открывается проход, позволяющий мне хорошо рассмотреть спину охотницы. Она блондинка.

Она грациозна и сражается со свирепостью и яростью, которыми я восхищаюсь, ее короткие мечи являются продолжением рук, и она режет и рубит с идеальной точностью. Ее стройное тело в розовом камуфляже выглядит идеально, и я улыбаюсь, несмотря на ситуацию. Кэт могла бы носить нечто подобное, если бы была охотницей.

Хоть раз я могу подумать о своей девочке, не моля о смерти.

Блондинка одним взмахом сбивает трех З, но не замечает, как двое последних поднимаются на ноги… и теперь крадутся за ней. Я вскидываю пистолеты и делаю два быстрых выстрела, грохот разносится эхом в ночи, а твари отлетают назад.

Я бросаюсь вперед, как раз в тот момент, когда эти двое падают на землю, и вгоняю свои топоры им в пасти, разрезая челюсти. Они больше никогда не укусят ни меня, ни кого-либо другого.

Тяжело дыша, весь в поту и слизи, я поворачиваюсь к девушке. Наши взгляды встречаются… и я замираю. Она, должно быть, тоже. Ее губы приоткрываются.

Бело-русые волосы длиной до плеч обрамляет ее лицо, более нежное, чем камея, несмотря на пирсинг в иссиня-черных бровях. Глаза у нее темно-золотисто-карие, как мед, а бронзовая кожа покрыта черно-белыми татуировками. Она красива в стиле панк-рок Барби. Я всегда так считал.

Когда мы несколько месяцев жили в одном особняке площадью двадцать тысяч квадратных футов, мы ни разу не говорили; у меня никогда не было на нее времени, я никогда не уделял ей больше, чем мимолетный, восхищенный взгляд, мои взгляды всегда были прикованы к Кэт или миссии, и мало что еще заслуживало моего внимания. Но нет никаких сомнений, что я стою перед Камиллой Маркс. Милла для друзей.

Но я ей не друг.

Она сестра Ривера, и когда-то была правой рукой командира группы охотников, которые не всегда были в ладах со мной и Коулом. Именно она предала свою команду и мою, выключив всю систему безопасности, чтобы «Анима» смогла добраться до Али, и все это во имя спасения своего брата… предложив жизнь Али в обмен на жизнь Ривера.

Именно она виновна в смерти Кэт.

Я понимаю необходимость защищать свою семью, но никогда не соглашусь с тем, чтобы ради этого подвергать риску невинных. И ладно, да, это ложь. Я бы сделал все, что угодно, предал бы кого угодно, лишь бы спасти Кэт. Но это не значит, что я когда-нибудь прощу эту девушку.

Кэт ни за что на свете не послала бы меня спасать Камиллу Маркс. Должно быть, моя кошечка не знала, кому нужна помощь. Она совершила ошибку. Я могу ее исправить.

— Спасибо. — Камилла вытирает пот со лба, и я замечаю слово «Предательство», написанное жирными черными буквами на ее запястье. — Ты спас мне жизнь.

— Оставь себе свою благодарность. Мне она не нужна. — в моем тоне звучит чистое раздражение и угроза. Я близок к тому, чтобы сорваться, и неизвестно, что сделаю, если это произойдет. Я никогда никого не ненавидел так, как ее… даже себя. — И почему на тебе розовый камуфляж? Ты же не пытаешься спрятаться в стране конфет.

Она моргает, глядя на меня, хотя, кажется, не удивлена моей злобой.

— Думаю, ты меня помнишь.

— Я сейчас борюсь с яростью и желанием убить тебя, так что да, помню. — мне хочется крикнуть: «Ты предательница и отброс земли», но я знаю, что все сказанное в мире душ сбывается в нашем мире, всегда и навсегда, если в это верят, когда говорят. Я верю, что она предательница и мерзавка, но если озвучу эти обвинения, они обретут силу и, возможно, сделают ее злую сторону еще сильнее.

Иногда лучше держать свое мнение при себе.

Она вздрагивает, но говорит:

— Я не возьму назад свою благодарность.

Металлический привкус обволакивает мой язык, и я понимаю, что прокусил его. Я сплевываю кровь к ее ногам.

— Ты говорила со свидетелем? Кэт Паркер? Ты ведь помнишь Кэт, не так ли? Мою Кэт. — что я действительно хочу знать: неужели Камилла солгала ей? Убедила мою девочку помочь врагу? — Невинную, которую ты хладнокровно помогла убить.

Она еще раз вздрагивает, прежде чем поднять подбородок.

— Конечно, я ее помню, но нет, я с ней не разговаривала.

— Ты лжешь, — зарычал я. Она должна лгать.

Голова зомби катится ко мне, щелкая зубами, и я бью тварь в нос, отправляя в полет, как футбольный мяч, над холмом, усеянным могильными плитами. Одно очко в пользу Льда.

— Нет. — Камилла качает головой и потирает запястье. То самое, на котором была татуировка. — Поверь мне, я извлекла урок из предательства других охотников.

Я не верю ей, и никогда не буду. И не стану с ней разговаривать. Я отворачиваюсь и ухожу с кладбища, говоря небу:

— Я сделал свое доброе дело на сегодня. Оставил Камиллу Маркс в живых. Жду тебя завтра, Кэт. Или раньше.

Глава 4 Белый котенок, черный котенок

Милла

Я не плакса. Когда наблюдаешь, как несколько друзей умирают самыми ужасными способами, твоя способность чувствовать боль уменьшается, а эмоции затухают.

А когда приходится самой себе зашивать раны и вправлять сломанные кости, твой болевой порог резко возрастает. Но сегодня, когда пробираюсь сквозь кучу частей зомби, испепеляя зло… свет всегда прогоняет тьму… по моей щеке скатывается одна-единственная слеза.

Этот парень… Лед. Я помню каждый разговор с ним. А как иначе? Он один из самых красивых парней на планете. Он заходит в комнату, и все взгляды устремляются на него, в том числе и мой. Девушки хотят его трахнуть, а парни — стать им.

Он восхитительно высокий, с мускулами профессионального футболиста и соответствующим поведением «плохого парня» — язвительным, сводящим с ума, но в то же время очаровательным. Он олицетворяет силу и так же смертоносность, как и оружие, которое держит при себе.

Многие охотники выходят на боксерский ринг, чтобы научиться новым приемам или просто поиграть с друзьями. Он забирается туда, и становится ясно, что у него на уме только одно: причинить боль.

«Почему он ушел, когда жаждал мести?»

Лед стоял передо мной, гордый и разъяренный, покрытый грязью, его волосы были светлыми, но на несколько тонов темнее моих, и несколько прядей прилипло к щекам, руки дергались, когда он подумывал достать оружие… да, он хотел меня убить.

Его глаза, темно-синие, пронзительные и ледяные… такие глаза можно увидеть у серийного убийцы, когда он объясняет, как расчленит твое тело и сложит его части в своем холодильнике… смотрели на мое сердце, словно желая, чтобы оно перестало биться. И все же я не могла не вспомнить, как он не сводил глаз со своей девушки, Кэт, тогда его лед таял, а радужки глаз горели жарче пламени.

Никто никогда не смотрел на меня так. Как будто я чего-то стою. Стою всего. Как будто я ценнее солнца, луны и звезд. Как будто я — приз, не имеющий цены. Я не могу представить, чтобы кто-то поступил так сейчас. Или когда-либо. Не после того, что я сделала.

И это нормально. Я посеяла смерть, а теперь собираю урожай.

Я смотрю на свою новую татуировку. «Предательство». Постоянное напоминание о худшем, что я могу сделать своим близким. Цена слишком высока. Я вздыхаю и возвращаюсь к работе. К тому времени, как заканчиваю сжигать З, гражданские, которые так и не поняли, что вокруг них бушует драка, уже ушли, а я совершенно вымоталась.

Я добираюсь до своего тела и одним прикосновением соединяю душу с телом. Это так же просто, как просунуть руку в перчатку. На руках кровоточат несколько царапин, на ногах — синяки, но в остальном я цела и невредима. Все благодаря Льду, который ненавидит меня со страстью тысячи солнц. Без него я бы, наверное, умерла сегодня.

Наверное, ха! Было слишком много зомби, чтобы справиться с ними в одиночку.

Я тащусь вперед, но останавливаюсь перед самым кладбищем. Вокруг меня кучи пепла. Замечательно. Мертвые зомби. Вот только я не убила ни одного неживого в этом месте. Значит… это сделал кто-то другой. Лед, когда уходил? Или, может быть, кто-то, кто пришел с ним? Я верчусь, но не нахожу никаких следов, кроме своих собственных. Немногие охотники стараются скрыть свои духовные следы. Да и зачем?

Неважно. Я слишком устала, чтобы беспокоиться об этом. Мне нужен душ и несколько тысяч часов сна.

Я остановилась в захудалом мотеле в нескольких милях от дороги. Это все, что могу себе позволить. Когда меня выгнали из дома, который я делила с Ривером недалеко от Бирмингема, у меня не было ничего, кроме одежды за спиной, но я годами откладывала деньги. На всякий случай. Девушка должна быть готова ко всему.

У меня осталось всего тысяча четыреста тридцать семь долларов, и я должна их экономить. Я не могу всю ночь сражаться с зомби, работая с девяти до пяти.

Когда я поднимаюсь и спускаюсь с холмов, придерживаясь главных дорог, маленькие волоски на моем затылке снова поднимаются. Я наклоняюсь, как будто мне нужно завязать шнурок, и выталкиваю душу из тела, чтобы посмотреть на то, что происходит позади меня, и чтобы никто из посторонних не узнал. Но за мной нет хвоста. Ни движущихся теней, ни щелкающих зубов. Ни щелчка взводимого пистолета. Ни ворчания, ни стонов.

Успокоившись, я возвращаюсь в свое тело и иду дальше. Наконец добираюсь до мотеля. На стоянке стоит парень, прислонившийся к побитой «Нове», и пыхтит сигаретой. Ночь — сплошная чернота, и поблизости нет уличных фонарей, поэтому я не могу разглядеть его черты, но могу сказать, что он примерно такого же роста, как мой брат.

Мое сердце учащенно бьется.

— Ривер?

— Простите? — звучит голос, который я не узнаю.

Меня охватывает разочарование.

— Не берите в голову. — я подхожу к своей двери и проверяю, цела ли прозрачная лента, которую я наклеила на раму. Разрыв будет означать, что кто-то вошел в мою комнату, пока меня не было, несмотря на табличку «Не беспокоить» на ручке.

Годы преследования «Анимы» сделали меня параноиком.

Но пленка была цела, и я могу войти ничего не опасаясь. Установив на дверь специальный замок, а также колокольчики, чтобы разбудить меня, если кому-то удастся обойти мои меры безопасности, я смываю с себя грязь и пот, промываю антисептиком царапины на руках и облачаюсь в белую футболку и шорты.

В номере нет ни кухни, ни микроволновки, поэтому я намазываю арахисовое масло на два куска хлеба, и наслаждаюсь едой. Быстро и просто, с приличным количеством белка. Добро пожаловать на мой завтрак, обед и ужин. Думаю, я в одиночку поддерживаю бизнес «Питера Пэна».

К тому времени, как я добираюсь до кровати и сажусь, я уже съедаю половину сэндвича. У меня ужасно болят спина и ноги.

— Для злодея твое злодейское логово — сущий отстой.

Чей-то голос пугает меня. Я в мгновение ока оказываюсь на ногах, драгоценный сэндвич летит на пол, а в руке у меня появляется 9-миллиметровый пистолет. Я разложила оружие по всей комнате, чтобы оно всегда было рядом, где бы я ни оказалась.

Невысокая брюнетка стояла перед дверью. Но дверь оставалась закрытой. Колокольчики над головой молчали. Я нахмурилась. Я… знаю ее. Это его девушка. Девушка Льда, Кэт Паркер. Но она… она мертва. Я тайно присутствовала на ее похоронах, видела тело в гробу и проклинала себя за прошлое, которое никогда не смогу изменить.

Я не должна видеть ее здесь.

Она — мой хвост? Причина, по которой волоски на моей шее встают? Нет, нет, не может быть. Иначе у меня была бы такая же реакция до того, как она заговорила. И что, черт возьми, я делаю? Сейчас я не могу позволить себе потеряться в своих мыслях.

— Как… что?.. — подождите. Ранее Лед упоминал о Кэт как о свидетеле. Я слышала о свидетелях, появляющихся у близких людей, как от охотников, которым доверяю, так и от людей, работающих на «Аниму», так что я знаю, что души мертвых возвращаются на Землю, чтобы сообщить хорошие новости… или предупредить о чем-то.

— Я не зомби, если ты об этом подумала. Я свидетель, — подтверждает она.

— Я знаю, что ты не зомби. Если бы ты была им, я бы уже отрезала тебе голову.

— Ну и ну. Кто-то высоко ценит свое мастерство. К сожалению для тебя, я больше никогда не буду легкой мишенью.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль. — держа пистолет на мушке, я сокращаю расстояние между нами. Тянусь к ней свободной рукой… и натыкаюсь на воздух. Мои глаза расширяются. Она та, за кого себя выдает. Я опускаю руку, сердце бешено колотится в груди. — Тебе не должны были причинить вреда.

— И это делает все, что ты сотворила, нормальным? Намерения ничего не значат. Действия решают все.

Она права.

— Ты пришла меня наказать?

Как свидетель, знает ли она, что происходило за кулисами? Почему я поступила так, как поступила?

Ей не все равно?

За несколько недель до этого «Анима» схватила моего брата. Я ворвалась в здание, отчаянно пытаясь освободить его, но уже через несколько минут агенты окружили меня. Их лидер, Ребекка Смит, следила за мной годами. Она знала мои привычки, знала, что я сделаю, если Риверу будет угрожать опасность.

И она не ошиблась.

Мы находились в разных комнатах, Ривер и я, и если я могла видеть его, то он не мог видеть меня — на его глаза была наложена повязка. Ребекка приказала приставить к его голове пистолет, и я согласилась сделать все, что от меня потребуют, на двух условиях. Ривер никогда не должен узнать… он скорее умрет, чем позволит мне помочь «Аниме»… и никто из наших людей не должен пострадать.

По сей день мой брат считает, что сбежал из этого заведения самостоятельно.

И да, я могла бы отказаться от своего обещания «Аниме». Могла бы предупредить Али вместо того, чтобы нападать на нее. Но «Анимой» руководил не идиот, и мне уже сообщили, что произойдет, если я провалю задание. Вместо Али попытались бы убить Ривера, и они не пощадили бы никого.

— Я должна была простить тебя, и я простила, — наконец говорит девушка. — И, как это ни удивительно, самый страшный мой гнев улетучился. Когда умерла, я стала частью чего-то большего, чем я сама, и обиды, причиненные мне, больше не казались… или казались… значительными. Но ты по-прежнему мне не нравишься. Ты избавила мир от национального сокровища.

Раньше ее самоуверенность меня раздражала. А сейчас? Теперь я ее понимаю. Завоевать такого парня, как Лед, — это чудо. Она стоит того.

Я возвращаю пистолет на тумбочку и сажусь на край кровати.

— Не сочти за грубость, но почему ты здесь? — если она хочет полкило мяса, я дам ей полкило мяса. Давайте просто покончим с этим.

— Как очаровательно. Ты и вправду считаешь себя главной в этом разговоре. — наклонив подбородок, она указала на мои руки. — Вопрос. Почему все твои татуировки черно-белые?

Почему бы не рассказать ей?

— Мы с Ривером с раннего возраста усвоили, что есть добро и зло, и нет ничего промежуточного. Татуировки служат напоминанием об этом.

— Черное и белое, — говорит она и постукивает себя по подбородку. — Никаких пятидесяти оттенков серого.

Я качаю головой и понимаю, что только что признала, что не было достаточно веской причины поступать так, как я поступила с ней. Правильно: защищать невинных. Неправильно: подвергать их риску. Конец истории. Меня переполняет стыд, затачивая и без того острые, как бритва, когти в моей груди.

— Я хочу, чтобы ты не забывала об этом уроке, пока я не перейду к самому главному. — она расхаживает по комнате, с неприязнью оглядывая мои скудные пожитки. — Я знаю, что сегодня ты сражалась вместе со Льдом.

— Да.

— И он спас тебе жизнь.

Я вздыхаю.

— Да.

— Так что в каком-то смысле ты обязана ему своей. Верно?

Мне не нравится, к чему все идет.

— Что тебе от меня нужно? Выкладывай.

Набравшись смелости, она скрещивает руки на груди.

— Хорошо. Ты сама попросила. Моя подруга Али… ты ведь знаешь ее, верно? Девушка, которую ты предала. Так вот, у нее было видение, а ее видения никогда не ошибаются. — Кэт на мгновение отводит взгляд, ее плечи опускаются. Признак вины. Я хорошо его знаю.

У нее нет причин для таких чувств, но у меня? Да. Все причины. Мои плечи тоже опускаются.

— Я слышала о видениях. — «Анима» также поручила мне узнать о них побольше, но в этом плане мне не повезло. — Продолжай.

Кэт проводит языком по зубам.

— В нем ты не даешь женщине застрелить Льда. Ты спасаешь ему жизнь. — и снова она на несколько мгновений замолкает, отводя взгляд, и мне остается только гадать, почему.

Она ведь не стала бы лгать о чем-то подобном?

— По этой и только по этой причине, — продолжает она, — я здесь для того, чтобы убедить тебя никогда не отходить от Льда.

Я… не понимаю.

— Ты, в смысле я? — я указываю большими пальцами в грудь. — Телохранитель Льда?

Ее губы кривятся от отвращения, но она кивает.

— Поверь, я удивлена не меньше твоего.

Ну вот, наконец-то ее странное поведение обрело смысл. Она раздражена.

— Он может сам о себе позаботиться. — он более чем доказал это. — Кроме того, он ненавидит меня. И никогда не позволит мне приблизиться к нему.

— Нам придется его заставить. Я могу сделать так, чтобы он терпел твое присутствие, но не думаю, что смогу помешать ему убить тебя. Это уже твоя проблема.

Великолепно. Замечательно.

— Почему бы мне не заарканить луну, пока я этим занимаюсь?

Глаза Кэт сузились, ее радужки сфокусировались на мне с лазерной точностью.

— Когда ты стала таким ребенком?

Ауч.

— Ты веришь, что я не предам его?

— Да, но только из-за видения. А пока буду наблюдать за тобой, и, если я заподозрю, что ты делаешь что-то не так, мой следующий визит будет не таким приятным.

Я потираю запястье. Я не лгала Льду. Я усвоила урок и не предам его. Более того, Кэт права. Я обязана парню жизнью. Он спас меня сегодня ночью. Я с радостью буду стоять на страже его жизни.

— Я буду заботиться о нем, как о своем брате.

Это успокаивает ее, но лишь слегка.

— Ты знаешь, когда на него собираются напасть? Или где? — я беру с тумбочки блокнот и ручку. — Любые подробности о видении помогут мне.

Меня встречает тишина.

Я поднимаю взгляд, но она уже исчезла.

Вздохнув, я падаю обратно на кровать. Матрас скрипит, смешиваясь с ритмичным стуком изголовья кровати моего соседа. Льду не понравится, если я стану его тенью. Он будет протестовать. Громко. Начнет оскорблять меня, и это будет безумно больно, и, как сказала Кэт, он может даже попытаться убить меня, но я крепкая и справлюсь с этим.

Кто нападет на него? Женщина-зомби? Бывший сотрудник «Анимы»? Новый сотрудник «Анимы»?

Вычеркните два последних варианта. Во-первых, агенты — трусы. Когда «Анима» работала, они приближались к З только в специально разработанном костюме, внешний слой которого состоял из чего-то похожего на плоть зомби, что делало человека под ним невидимым для нежити. Во-вторых, со мной не связывался никто, связанный с организацией, с тех пор как Коул и Али сожгли их помещения и стерли воспоминания Ребекки — женщины, которая с радостью съела бы собственных детей, если бы это означало, что ей удастся прожить еще один день.

История со стиранием памяти… Это обратимо. Но, опять же, если бы Ребекка помнила свое прошлое или войну, она бы связалась со мной. Снова стала бы угрожать Риверу.

Что бы я тогда делала?

Глупые слезы снова наворачиваются на глаза, причиняя боль, и я переворачиваюсь на бок. Моя нынешняя ситуация — это совокупность решений, которые я принимала в прошлом, я знаю это, как и то, что мне придется жить с последствиями каждый день до конца жизни.

В этом нет ничьей вины, кроме моей собственной, и я не повторю своих ошибок. Только не снова.

И я не беспомощна. Я могу сделать все, что в моих силах, чтобы создать лучшее будущее. Начиная со Льда. Я навсегда возненавижу любого, кто причинит боль Риверу, так же как Лед будет вечно ненавидеть тех, кто причинил боль Кэт.

Я никогда не смогу компенсировать ему такую потерю, но я, черт возьми, могу попытаться. И я это сделаю.

Глава 5 Восстание мертвецов

Лед

Я моргаю, открывая уставшие глаза, когда сквозь щель в шторах моей спальни пробивается яркий свет. В висках стучит, а воспоминания стучатся в дверь моего сознания.

Я тянусь к Кэт, намереваясь обнять ее, но ее сторона кровати холодная.

«В этом есть смысл. Она мертва».

Напоминание о том, что я потерял, почти разрывает мне грудь. Но, как бы плохо это ни было, все не так плохо, как обычно. Всплывает еще одно воспоминание, и я улыбаюсь. Вчера она пришла навестить меня; попросила сразиться с зомби и спасти другого охотника, не понимая, что отправляет меня к Камилле Маркс. Она обещала навестить меня снова.

Я резко встаю и осматриваю свою спальню, надеясь, что она уже здесь. Бежевые стены. Маленькая кровать с голубыми простынями и коричневыми покрывалами, большой комод с выдвинутыми ящиками. Моя чистая одежда свалена в одном углу, а грязная — в другом. Я собираюсь заняться стиркой уже около четырех месяцев.

Кэт нигде не видно.

Тем не менее я вскакиваю и мчусь в ванную комнату — небольшое помещение, где есть только раковина, унитаз и душевая кабинка. Я чищу зубы и причесываюсь, но не переодеваюсь. Я без рубашки, в одних шортах. Бывало и хуже.

— Кэт, — зову я, даже не пытаясь скрыть отчаяние в голосе. — Кэт.

Она появляется в мгновение ока, словно ждала моего зова, и у меня чуть не подгибаются колени. Я делаю шаг к ней по привычке, но останавливаю себя, когда в голове проносится вчерашнее предупреждение. Прикоснуться к ней, значит потерять ее.

Никаких прикосновений. Никогда.

— Поздравляю! Сегодня твой счастливый день. — она одета в ту же футболку и боксеры, что и раньше, но это неважно. Кэт прекрасна так, как ни одна другая девушка и мечтать не может. — Ты зовешь, я отвечаю.

— Я скучал по тебе, — говорю я.

— Ты бы сошел с ума, если бы не сделал этого.

Я пытаюсь выглядеть оскорбленным, но у меня получается только улыбаться.

— Когда ты не со мной, где ты находишься? — я хочу знать каждую деталь о ее новой жизни.

Она указывает на потолок… а затем взмахивает рукой и извивается всем телом в самом отвратительном танце всех времен.

Я смеюсь… действительно смеюсь… и говорю:

— Остановись. Пока я не промыл глаза отбеливателем.

— Потому что твои движения и ритм не идут ни в какое сравнение с моими, и наблюдение за мной только напоминает тебе о твоем изъяне?

— Да, что-то вроде того.

Она накручивает прядь волос на палец, улыбаясь.

— Я и не подозревала, как сильно болят мои отказывающие почки, пока не умерла. Теперь я могу ходить, бегать и танцевать без единой боли. Это… Лед, у меня нет слов.

— Зуб даешь?

— Зуб даю.

Видно, что она довольна своим положением, и мне нравится, что она счастлива. Мне нравится. Я жажду ее счастья больше, чем своего собственного. Но я также… не люблю это. Она счастлива без меня. Я несчастен без нее.

Еще больше историй от придурка класса «А».

— С тобой там хорошо обращаются? — спрашиваю я.

— Парень! Просто прекрасно! Ты даже не представляешь. — она подходит к кровати, покрытой «Линиями крови», и садится на край. Как обычно, от нее веет энергией и азартом. Сила ее природы. — Это как усовершенствованная версия этого места. Земля 2.0. И знаешь что? Вопреки распространенному мнению, это не конец.

— Не конец? — я хмурюсь, когда меня охватывает замешательство. — Ты можешь умереть снова?

— Нет, нет, ничего подобного. Мы находимся в месте, так называемом — зоне ожидания, где нам разрешено присматривать за нашими близкими. — она постукивает по подбородку двумя хорошо наманикюренными пальцами. — Мы даже можем помогать, но только если обращаемся в суд и выигрываем его.

— В суд?

— Да. Только в гораздо большем масштабе, потому что это высшая инстанция. Мы должны ходатайствовать о прошениях, прекращении огня и многом другом. Вот где я была все это время. В суде. Там же сейчас находится и Хелен. На самом деле она редко покидает зал суда.

Хелен — биологическая мать Али.

— Зачем столько хлопот? — чего они на самом деле добиваются?

Кэт дрыгает ногами, отчего матрас подпрыгивает.

— Я знаю, что ты этого не поймешь, но иногда, чтобы победить здесь, нужно сначала победить там. Хелен, Эмма и я делаем все возможное, чтобы у вас было все необходимое.

И я все осознаю.

— Ты просила явиться ко мне.

— Ах, ты имеешь в виду, что я подала прошение в суд, чтобы предстать перед тобой. Как видишь, я получила согласие. Но… буэ… есть правила. Больше, чем ты думаешь.

— Например?

— Например, что я могу тебе рассказать… а что нет. — она посылает мне воздушный поцелуй. — В конце концов, я знаю то, чего не знаешь ты, и по тем же причинам, по которым ты когда-то не мог рассказать мне о зомби… я до сих пор не могу смириться с правдой… я не могу рассказать тебе все.

Мне это не нравится. Мне совсем это не нравится.

— Что будет, если ты нарушишь правила?

— Меня могут заставить покинуть мое место. Некоторые свидетели предпочитают не оставаться, когда только прибывают, как Миранда, приемная мама Али. Других, нарушителей спокойствия, могут выгнать раньше времени. — в ее глазах, которые я хотел бы, чтобы светились только от счастья, мелькает смирение. — Я не хочу, чтобы меня выгнали.

Я чувствую недосказанность?

— Впервые в жизни, я помогаю вам, ребята, — добавляет она, — и я не готова останавливаться.

— Почему кто-то уходит? — я скрещиваю руки и прислоняюсь к двери ванной. — А куда отправляют тех, кого выгоняют?

— В высшие небеса… в Истинный Покой. Поверь, все, кто находится в зоне ожидания, хотят попасть в Истинный Покой. Мир за пределами твоего понимания. Это счастье. И там нет такого понятия, как душевная боль или страдание. Там есть только любовь и свет. — она широко улыбается… а затем хмурится. — Но в Покое я больше не смогу влиять на твою ситуацию, не смогу подавать прошения, поэтому сделаю все, что потребуется, чтобы остаться.

У меня в голове вертятся разные варианты.

— Встречаются ли люди в зоне ожидания?

— Да, они выходят замуж. И рожают детей.

Меня охватывает волнение. Если я попаду в зону ожидания, то смогу снова быть с ней. Мы будем парой. У нас появится будущее.

Но она хорошо меня знает, угадывает направление мыслей и качает головой.

— Не смей. Твое время еще не пришло, Лед.

— Твое тоже.

— Знаю. Я слишком рано ушла, и теперь ты живешь с последствиями. И это отстой, не так ли? Так не заставляй своих друзей жить с последствиями твоей ранней смерти. Ты им нужен.

— Я хочу быть с тобой. — чего бы это ни стоило.

Ее глаза сузились, она явно разозлилась.

— Ну, я хочу пони, но мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли?

— Кэт…

— Лед. — она вздыхает. — Я хочу, чтобы ты встречался с другими девушками.

Я моргаю. Наверняка я ослышался.

— Не может быть, чтобы ты только что сказала…

— Заткнись, ладно? Китти еще не закончила. Ты знал, что я умру раньше тебя…

— А вот и нет! Я думал, что умру в бою задолго до того, как у тебя откажут почки.

— Пожалуйста, — говорит она, закатывая глаза. — Как будто кто-то может победить тебя в драке. Но как ни крути, ты знал, что со мной у тебя не будет «долго и счастливо».

— Я не встречаюсь с другими девушками, котенок. — меня бесит, что она вообще это предлагает это.

— А как насчет легионов, с которыми ты переспал послемоей смерти, а?

Я вздрагиваю, как будто меня ударил пятисотфунтовый стероидозависимый громила.

— Это были ошибки, о которых я буду вечно сожалеть.

— К черту твои сожаления. — оставаясь на матрасе, она поднимается на колени, ее взгляд становится душераздирающе серьезным. — Ты должен открыть свое сердце, снова полюбить.

— Нет, я…

— Ты довольно привлекательный парень, — вставляет она. — Хорошая, твердая пятерка. А теперь, когда у тебя есть деньги, ты, возможно, сможешь заполучить шестерку… может быть, семерку.

— Спасибо, — резко отвечаю я, хотя внутри у меня все клокочет. Она не может хотеть, чтобы я был с кем-то еще. Она же не серьезно. Просто не может.

В ее улыбке сквозит грусть, без намека на веселье.

— Все, что я хочу сказать, — это то, что есть кто-то, кто предназначен для тебя. Та, кому суждено быть с тобой. Конечно, она не будет так хороша, как я. Я — редкая десятка. Практически единорог. Но она даст тебе повод продолжать сражаться на этой войне.

— Я буду сражаться на войне за тебя. — мой голос грубый, как наждачная бумага. — Я тебе больше не нужен?

Кэт тяжело выдыхает.

— Я этого не говорю.

— Тогда я не нуждаюсь в…

— Но, — решительно перебивает она, заставляя меня замолчать и уничтожая всякое облегчение, — я вижу то, чего не видишь ты. Картину целиком. Финал. Единственное, что имеет значение.

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Мы — вот то, что имеет значение.

Кэт отворачивается от меня, словно не в силах больше выдерживать мой взгляд.

— Я люблю тебя и всегда буду любить, но в тот момент, в ту самую секунду, когда моя душа покинула тело, я стала частью… Ну, не знаю, как еще это объяснить… Я стала частью одного разума. Коллективного сознания. Я увидела, что мы с тобой… мы никогда не должны были быть вместе, Лед. Не как пара.

«Ты издеваешься надо мной?» Она только что выдала мне загробную версию «Дело не в тебе, а во мне». Очевидно, что, несмотря на ее «я этого не говорю», она больше не хочет меня так, как я хочу ее. К такому удару я не был готов.

Кислота проникает в мою грудь, обжигая и без того разбитое сердце, но ни словом, ни делом я не показываю, что происходит внутри меня.

Это еще одно преступление, которое следует возложить на «Аниму». Преступление, в котором можно обвинить Камиллу.

— Ты все еще хочешь меня видеть? — тихо спрашивает Кэт.

— Да. — мне не нужно думать над ответом. Мне нужно время, чтобы изменить ее мнение и вернуть ее, вот и все.

— Хорошо. Это хорошо. — она сползает с кровати и встает. — А теперь, к сожалению, мне пора. Чем дольше я с тобой, тем меньше понимаю, что происходит вокруг тебя.

— Стой, — почти прорычал я. «Тише. Успокойся». Агрессия и нужда не принесут мне пользы. — Когда мы сможем снова увидеться?

— Сегодня вечером. Ты был таким хорошим мальчиком, что я подарю тебе еще один визит. Но не здесь. Иди. Займись чем-нибудь. Познакомься с компанией симпатичных девушек. Я найду тебя.

* * *

Я возвращаюсь в «Сердца». Кэт сказала, что найдет меня, и я хочу, чтобы она нашла меня здесь. Хочу заменить последнее воспоминание обо мне в этом месте… о том, как я преследовал брюнетку, которую намеревался использовать, и потерял.

Срочность, как хлыст, бьет меня изнутри, не дает сдвинуться с места, когда все, чего я хочу, — это найти свою девушку. Я здесь уже час, но не выпил ни капли виски и не собираюсь. Имбирный эль — мой новый любимый напиток.

Где же она?

Женщина опускается на стул рядом со мной. Я смотрю мимо нее, оглядывая клуб. Те же стробоскопы с черным светом. Те же люди извиваются на танцполе. Та же чересчур возбужденная толпа зрителей. Кэт нигде не видно, и хотя терпение всегда было одной из моих сильных сторон… я три года ждал, пока Кэт согласится на свидание, а потом еще год, чтобы затащить ее в постель… я вишу на конце очень обтрепанной веревки.

— Логан? — женщина рядом со мной толкает меня в плечо. — Привет.

Логан — не мое настоящее имя. Как и Лед, если уж на то пошло. Честно говоря, я ненавижу свое настоящее имя почти так же сильно, как и люблю его. Большую часть жизни оно было источником насмешек, а также зависти. Однако сегодня вечером я тот, кто указан в моем удостоверении личности. Логан. Под этим именем я общался к девушкам, с которыми спал.

И, несмотря на смутные воспоминания, я знаю, что спал с этой девушкой. У нее прямые темные волосы и зеленые глаза — вот причины, по которым я ее выбрал.

— Как дела? — спрашиваю я, стараясь быть вежливым. Я все еще придурок, и знаю это, но с возвращением Кэт в мою жизнь я намерен быть хорошим придурком.

— Я в порядке. Надеялась, что мы снова встретимся. — застенчиво улыбаясь и хлопая ресницами, она проводит ногтями по моей руке. — Хочешь поехать ко мне? Мы так и не допили ту бутылку «Макаллана».

— Нет, спасибо. — я отстраняюсь, и ее щеки вспыхивают от смущения. Отказ — это больно, без этого никуда, но я не буду флиртовать, чтобы быть милым. Просто не буду.

За эти годы у нас с Кэт было много разговоров о различных нюансах секса. Об ожиданиях парня и ожиданиях девушки. То, что для меня было физическим, для этой девушки, вероятно, было эмоциональным. Несмотря на все ее отрицания.

Как и многие другие, она, вероятно, надеялась, что мне так понравится быть с ней, что я захочу провести с ней еще одну ночь… черт, несколько недель… может быть, несколько месяцев, забыв о своем утверждении «я хочу только одну ночь». Кэт называла такой образ мыслей «исключительной фантазией».

Это фантазия с низким процентом успеха.

— Уверен? — она проводит пальцем между грудей. — Будет весело.

— Извини, но я здесь, чтобы встретиться с кое-кем. — любовью всей своей жизни.

— Со мной. Проваливай.

Гостья наклоняется ко мне с другой стороны и отмахивается от Макаллана. Я напрягаюсь, и из меня вырывается очень сильное ругательство. Камилла Маркс.

Ее светлые волосы ниспадают густыми локонами, зачесанными назад, открывая черные как смоль пряди на висках. Ее темные заостренные ресницы длиной в милю что составляет полный контраст с блеском, сверкающим вокруг ее медовых глаз. Ее щеки раскраснелись, а губы накрашены в кроваво-красный цвет.

Парни пялятся на нее так, словно она последняя конфета в кондитерской.

Я понимаю, почему. Она одета в черный кожаный жилет, который подчеркивает небольшую, но идеальную грудь, обнажая больше татуировок, чем скрывая их. Завораживающие трехмерные изображения оживают. Моя любимая — та, что у нее над сердцем. Лицо маленькой девочки. Возможно, это лицо самой Камиллы, только намного моложе. Она похожа, хотя на татуировке изображены черные как смоль локоны.

Как и жилет, ее штаны из черной кожи, и выглядят они так, будто их нарисовали на ней. Оба предмета одежды застегнуты на серебряные молнии, и я знаю, что под каждой из них спрятан клинок.

Так же, как я знаю, что каждое украшение, которое она носит, может служить оружием. Кулон, висящий на серебряной цепочке у нее на шее, может превратиться в небольшой кинжал. У ее браслетов есть два крючка в центре. Потяните за них, и получится удавка.

— Кто ты? — спрашивает Макаллан. — Потому что он не выглядит счастливым, увидев тебя.

Камилла не обращает на нее внимания, поворачиваясь, окидывая взглядом парня, стоящего позади нее. Она демонстрирует полностью обнаженную спину, жилет держится на молитве, а на затылке и талии завязки. Татуировок становится все больше, и их рисунки приводят меня в восторг.

Дерево жизни, растущее посреди реки, каждая ветвь которого прорастает разными цветами. Сковорода. Кулак. Ключ, звезда и кинжал. На нескольких ветвях сидят птицы, а над самой высокой ветвью летает стая.

Я хочу провести по изображениям пальцами. Затем Камилла снова смотрит на меня, и я вспоминаю, что она предательница. Моя ненависть затмевает все мое восхищение.

— Что ты здесь делаешь? — требую я.

Она подает знак бармену.

— Спроси свою девушку.

Она говорила с Кэт?

— Подожди. У тебя есть девушка? — спрашивает Макаллан. Она сжимает в руке бокал с каким-то фруктовым коктейлем, явно собираясь выплеснуть его содержимое мне в лицо.

Камилла действует быстро, протягивая руку, чтобы выбить стакан из рук девушки.

— Похоже, кому-то нужно поучиться хорошим манерам. Я рада…

— Извини нас, — говорю я Макаллану. А затем хватаю Камиллу за руку и тяну ее к лестнице, ведущей в VIP-зал.

На полпути она вырывается из моих рук.

— Не нужно быть таким грубым. Я не собираюсь убегать. Если ты не заметил, я не сопротивляюсь.

— Ты всерьез думаешь, что я буду тебе доверять? — спрашиваю я, но не притрагиваюсь к ней. Чем меньше мы будем контактировать, тем лучше.

Я проделал оставшуюся часть пути наверх. Если она не последует за мной, я отправлюсь за ней на охоту, и ей не понравится, что произойдет, когда я ее поймаю.

А я её поймаю.

В этом зале есть собственный бар, где работают официанты, которым платят за то, чтобы бокал никогда не оставался пустым, а улыбка не исчезала. Меня сразу же узнают, и официантка спешит поприветствовать меня. Я обхожу ее и направляюсь к кабинету, расположенному сзади. Кабинет, который Анкх… отец Рив… когда-то держал специально для нас, на случай, если у нас возникнут дела с зомби.

Даже после ремонта клуба код доступа на двери остался прежним. Я встаю спиной к Камилле, чтобы ввести цифры, а затем приглашаю ее внутрь. Высоко подняв голову, она проходит мимо меня. Я следую за ней по пятам, закрывая дверь сильным ударом ноги.

Когда замок защелкивается сам по себе, меня охватывает волна удовлетворения. Теперь она застряла. Без кода ей не сбежать. Не то чтобы кабинет был хорошей тюрьмой. Здесь есть мягкие кожаные диваны и большие кресла. Еще один бар. Стол с несколькими компьютерами и трехлинейной телефонной системой.

Камилла смотрит мне в лицо, ее темные глаза полны яда.

— Прежде чем ты начнешь спрашивать, да, Кэт явилась ко мне вчера вечером и еще раз около часа назад. Она велела мне прийти сюда и быть рядом с тобой.

— Ты лжешь. — Кэт никогда бы не стала так меня мучить.

— Ты уже второй раз обвиняешь меня в обмане. — она делает шаг ко мне, бросая спичку в мою сторону. — Сделаешь это в третий раз, и твои яйца окажутся у тебя в горле.

— Уверен, мне понравится их вкус, — ответил я.

— Дети, пожалуйста. Она не лжет, Лед. — Кэт появляется рядом с Камиллой, и мои колени подкашиваются от облегчения. Она вернулась, как и обещала. — Я хочу, чтобы Камилла была рядом с тобой каждую минуту каждого дня. Начиная с этого момента.

Что за чертовщина?

— Это что, шутка? Игра в «что бы ты предпочел»? Ну, я бы предпочел сыграть в хоккей с зомби, чем провести еще одну минуту с твоей убийцей.

Камилла вздрагивает, но я отказываюсь чувствовать себя виноватым из-за того, что говорю правду.

— К несчастью для тебя, — говорит Кэт, — это игра в «что хочет мертвая девушка, то мертвая девушка и получит». - ее взгляд умоляет меня. — Ты сделаешь это, и не обсуждается.

Черт возьми. Она серьезно настроена.

— Почему? Ты ведь знаешь, кто такая Камилла, верно?

— Знаю. Хотя в одном ты ошибаешься. Она не мой убийца. Не совсем. — она бледнеет. — Ты просто должен мне доверять. Это соглашение необходимо.

Я качаю головой.

— Нет. Точно нет.

— Лед.

— Котенок. — как мне заставить ее понять? — Я сделаю для тебя все, что угодно. Вырезать себе сердце? Где нож? Поджечь себя? Дай мне спичку. Но я не буду общаться с твоей убийцей.

— Я не устанавливала эти бомбы, — голос Камиллы стал хриплым. — Я ничего о них не знала. А также не стреляла в нее.

Я бросаю на нее мимолетный взгляд, и в нем нет ничего приятного.

— Ты выключила систему безопасности, которая позволила «Аниме» сделать такие вещи. В моих глазах ты несешь наибольшую вину.

Она тоже бледнеет, и ее плечи опускаются. Хорошо. Пусть ей будет больно за то, что она сделала. Пусть мучается от стыда. Это она заслужила.

Кэт делает шаг ко мне, привлекая мое внимание.

— Сейчас я поделюсь с тобой кое-какими знаниями, большой мальчик, так что слушай внимательно. Я сказала тебе, что буду появляться в те дни, когда ты будешь совершать добрые дела. И знаешь что? Эти добрые дела начинаются и заканчиваются Камиллой Маркс. С этого момента ты будешь завтракать с ней. Ты будешь сражаться с зомби вместе с ней. Ты будешь… — она скрежещет зубами. — Спать с ней в одной комнате.

Я еще раз яростно качаю головой. Ни за что, никогда.

— Я никогда ни о чем тебя не просила, — говорит Кэт, и я изумленно смотрю на нее.

— Ты просила меня о чем-то каждый день с тех пор, как мы познакомились. Плюшевых мишек. Розы. Извинения. Мой десерт. Деньги на обед. Мою машину. Черт, даже мою душу. Для тебя ничего не было запретным.

— Я не просила ни о чем важном, — поправляет она, а затем умоляюще складывает руки. — Сделай это для меня. Пожалуйста. Только так мы сможем увидеться.

Правила, я понимаю. Эти дурацкие правила.

У меня есть еще вопросы к ней, но я моргаю, и она исчезает. Из меня вырывается рык отрицания, эхом отражающийся от стен.

— Я сделаю это, — кричу я. Меня загнали в угол, и я это знаю. Чувствую себя паршивой дворняжкой, которую добрые люди из службы контроля за животными хотят поймать, чтобы проверить на бешенство, но я все равно это сделаю. — Я согласен на твои условия. Ты можешь вернуться.

Но она не возвращается, и отчаяние начинает давить на меня.

— Почему ты согласилась на это? — спрашиваю я предательницу.

Камилла подходит к бару, чтобы налить себе «Грей Гус».

— Я в долгу перед ней. Я в долгу перед тобой.

— Или ты планируешь шпионить за мной. — да. Наверняка так и есть.

— Твой мыслительный процесс нуждается в перезагрузке. Перед кем именно я должна отчитываться? — она осушает стакан. — От «Анимы» остались одни обломки.

— Или мы так думаем. — я провожу обеими руками по волосам, дергаю за пряди. Что, черт возьми, я собираюсь делать с этой девушкой? Я не хочу видеть ее в своей квартире. Я живу здесь всего несколько месяцев и все еще не чувствую себя как дома, но она моя, и ей не место в том, что принадлежит мне. Но я не хочу, чтобы она была и в новом доме Рив. Не хочу, чтобы она была рядом с моими друзьями.

— Кэт показала мне, где ты живешь, — говорит она. — Я уже оставила там свой рюкзак.

— Дверь была заперта.

— Да, и я взломала ее.

Во мне вспыхивает ярость, и я бью кулаком по стене.

— Сдержаннее, сдержаннее. — она не выглядит ни капли испуганной, когда идет к выходу. Я немного удивлен и очень зол, когда она вводит нужный код и дверь открывается перед ней. — Пойдем домой и поговорим о логистике.

— В мой дом, а не твой. — я мчусь к ней, чтобы не отстать, едва сдерживаясь, чтобы не схватить и не встряхнуть ее. — Код.

Она не притворяется, что не понимает, о чем я говорю.

— Я запомнила цифры, когда ты их вводил.

— Я стоял к тебе спиной, загораживая обзор.

— Я не должна была заглядывать тебе через плечо? Упс. Виновата.

Я открываю рот, чтобы оскорбить ее.

— Я не знала, что ты собираешься со мной сделать, и придумала коварный план побега, — вмешивается она. — Знаю, знаю. Как я посмела принять меры, чтобы защитить себя. Мне должно быть стыдно.

Мне придется быть рядом с ней осторожнее. Принято к сведению. Она враг, и всегда будет врагом. Враждебность и подозрительность — это все, что она от меня получит.

— Кстати, — добавляет она, — мне не стыдно.

— Я понял. Но побудешь рядом со мной достаточно долго, и тебе станет. — я позабочусь об этом.

Краска отхлынула от ее щек, но она вздернула подбородок. Защитный механизм. Хорошо. Слова могут быть оружием. Мои слова — стрелы, и они только что поразили намеченную цель.

Спустившись вниз, мы протискиваемся сквозь постоянно растущую толпу. Многочисленные духи и спреи для тела смешиваются с резкими запахами пота и алкоголя. Я поворачиваю голову, ощущая сильный аромат Камиллы… розы и орехи пекан. Я шиплю. Поговорим о ярком примере лживой рекламы. Чтобы соответствовать ее характеру, от нее должно пахнуть серой.

Мы выходим из здания и попадаем в ночную прохладу. Я вдыхаю свежий воздух, словно задыхаюсь.

— Если Кэт хочет, чтобы ты осталась со мной, хорошо, ты можешь остаться со мной. — Мне придется смириться. — но тебе придется добираться пешком. — Я сажусь за руль своего грузовика.

Она запрыгивает в кузов, и я стискиваю зубы. Вытащить ее оттуда будет непросто. Если бы мы не были на людях, я бы пошел на это. Но мне придется смириться и постараться проехать по всем кочкам между клубом и моим домом. Что я и делаю. Со смаком.

Она молчит, пока мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, и я тоже молчу. Открываю дверь и намеренно вхожу первым. Во-первых, это невежливо. Во-вторых, я смотрел дрессировку собак и знаю, что вожак стаи всегда входит первым. В-третьих, она может отсосать. Я не хочу видеть ее здесь и не собираюсь притворяться, что хочу.

Когда входная дверь закрывается, она говорит:

— Мы должны поговорить о…

Но я иду в свою спальню и закрываю дверь. Раздаются шаги. Я почти уверен, что Камилла ходит взад-вперед.

— Лед, — говорит она через дверь.

Я вставляю в уши наушники и увеличиваю громкость своего «Айпада», заглушая ее голос.

* * *

Когда утренний солнечный свет просачивается сквозь щель в шторах, я заканчиваю упражнения. Сто отжиманий. Сто приседаний. Сто выпадов и тысяча других упражнений. Я занимаюсь и занимаюсь, пока не израсходую столько энергии, что смогу сойти за нежить. Но, по крайней мере, я стал лучше себя контролировать.

Камилла Маркс — средство достижения цели. Способ увидеть Кэт. Я могу вынести ее присутствие в своем святилище, не убивая. И при этом не желая покончить с собой. Конечно.

Я принимаю душ, одеваюсь и наконец выхожу. Она сидит за кухонным столом, вокруг нее разложены тюбики с чернилами и бинты, а в руках у нее татуировочный пистолет. Ее волосы собраны в какой-то небрежный пучок на макушке, обнажая слой иссиня-черных волос, обычно скрытых белоснежным цветом. На ее лице нет макияжа, что делает ее моложе. Она так чертовски красива, что это должно быть преступлением.

«Ненавижу ее».

Она стирает кровь с рисунка, который только что выгравировала у себя на запястье. Компас рядом со словом «Предательство».

Я не буду спрашивать. Мне все равно.

Я готовлю хлопья в миске и зачерпываю их ложкой за ложкой, стоя у раковины. Я не говорю ни слова и не смотрю в ее сторону.

— О, нет, — сухо говорит она. — Вредный мальчишка игнорирует меня. Что же мне делать?

— Скажи спасибо, — пробормотал я.

— Ты не можешь игнорировать меня и угрожать. — она накладывает повязку на новое изображение и собирает оборудование. — Ты должен выбрать что-то одно.

Я выливаю молоко из миски и молча мою посуду.

— Мило, — говорит она. — Ты выбрал мое любимое.

Ее ничто не смущает?

Обычно в это время дня я выполняю миллион поручений, чтобы отвлечься от Кэт. Сегодня я припарковал свою задницу перед телевизором и включил спортивный канал, надеясь досадить Камилле. Когда я понимаю, что она смотрит и действительно увлечена игрой, я переключаю на ток-шоу «Кто твой папа». Но она смотрит и это, и даже кричит на экран.

— Ты слишком хороша для него. Брось его!

Далее я переключаю на мыльную оперу, и она в конце концов отворачивается, не проявляя интереса.

Я ухмыляюсь… пока не понимаю, что застрял, наблюдая за тем, как злой близнец парня соблазняет его жену.

После пятнадцати минут молитв о конце света я отправляюсь в свою комнату, чтобы сделать небольшое школьное задание. Я старшеклассник, хотя за несколько недель до смерти Кэт я бросил государственную школу и перешел на домашнее обучение. Учитывая, сколько дней мне пришлось бы пропустить, пока на меня охотились и нападала «Анима», у меня не было другого выбора. Провалить учебу не входило в мои жизненные планы. И что?

Выпускной чуть больше чем через месяц. Затем колледж. Стану детективом. По словам Кэт, я буду самым молодым и самым сексуальным. Однажды я буду охотиться не на зомби, а на человеческих злодеев. Не потому, что мне не нравится то, чем я занимаюсь сейчас, а потому, что я также планирую раз и навсегда искоренить зло.

Как-то так.

Закончив решать задачи X, Y и Z, я возвращаюсь на кухню, чтобы сделать сэндвич. Она все еще сидит перед телевизором, смотрит новую игру и ест батончик.

Я подхожу и выхватываю батончик из ее рук.

— Что принадлежит мне, то принадлежит мне.

Ее щеки краснеют.

— Мы можем быть вместе как несколько дней, так и несколько лет. Насколько я понимаю, в видении Али нет временных рамок. Почему бы тебе не притвориться взрослым и…

Я отмахиваюсь от нее, не глядя в ее сторону. Я выбрасываю батончик в мусорное ведро, делаю себе сэндвич и с преувеличенным удовольствием откусываю, пока она смотрит на меня.

— Ух ты. Так по-взрослому, — бормочет она. — Ты можешь хотя бы попытаться быть вежливым?

— Ты все еще жива. Это все, что ты от меня получишь.

Она смотрит в сторону, ее плечи поникли.

— Справедливо.

Сэндвич тяжело оседает в моем желудке. Я возвращаюсь в свою комнату, где остаюсь на несколько часов, просто лежа в постели и глядя в потолок, в надежде, что Кэт навестит меня. Но она не приходит, даже когда я зову ее по имени.

Где она, черт возьми? Она должна меня навестить. Я сделал все, что она…

Нет, я понимаю, что не сделал. «Помогать друзьям. Сражаться. Улыбаться».

Я встаю и возвращаюсь в гостиную. Камилла все еще на диване, но на этот раз она чистит полуавтомат.

— Мы отправляемся охотиться на зомби, — объявляю я.

Она с облегчением собирает пистолет.

— Я хочу вернуться в Шейди Элмс.

Кладбище.

— Почему? Для того, чтобы сформировалась орда требуются недели и месяцы, а мы ничего не оставили от предыдущей. По крайней мере, я предполагаю, что ты не была настолько глупа, чтобы оставить части.

— Я превратила их в пепел, но… в этих зомби было что-то странное. Они были более сгнившими, чем обычно бывает у новичков.

— Есть одна идея. Они не были новичками.

— Но они восстали из могил. Зачем зомби возвращаться в свои тела, чтобы снова воскреснуть?

— Откуда мне знать? Я же не зомби. — но ладно, неважно. — Мы поедем в Шейди Элмс. — я беру ключи и направляюсь к своей машине.

Луна полная, небо абсолютно черное. Ни облаков, ни звезд. Только ощущение уныния и обреченности.

Ничего нового.

Подождите. Над головой проносится облако в форме кролика, и я напрягаюсь. Кроличьи облака — способ Эммы предупредить Али. Зомби сегодня проснулись.

Адреналин подстегивает меня.

— Сегодня будет битва. — мне лишь нужно найти гнездо.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Камилла запрыгивает на пассажирское сиденье, а не в кузов, и окидывает меня мятежным взглядом, провоцируя на комментарий. Нет. Что хорошего это принесет?

Всю дорогу мы молчим. Я постоянно осматриваюсь в поисках любых признаков зомби. Ничего… ничего… На мгновение меня отвлекает аромат роз и орехов пекан. Этот аромат остается с Камиллой, где бы она ни была и что бы ни делала.

Когда мы подъезжаем к кладбищу, я паркуюсь между двумя высокими дубами и с удивлением обнаруживаю там джип Коула. Мы с Камиллой выходим, и я с помощью фонарика в телефоне освещаю машину. Коул, Али и Гэвин сидят внутри, неподвижные как смерть, их души явно где-то в другом месте.

— Отлично, — говорит Камилла. — Теперь мне придется сражаться не только с мертвыми, но и живыми.

Я знаю, что эти слова не являются угрозой, но реагирую так, как будто это так.

— Нападешь на моих друзей, и я покончу с тобой.

Она делает глубокий вдох.

— Я не собираюсь причинять им вред. Просто…

— Брось. Не хочу это слышать. — я иду вперед, прислушиваясь, не идет ли битва. Ищу… ищу…

Небо здесь еще более зловещее, а ощущение обреченности и мрака еще сильнее.

В десяти ярдах от меня хрустнула ветка. Я выхватываю два пистолета 44-го калибра, как раз когда Бронкс выходит из-за статуи ангела, держа наготове свои пистолеты 44-го калибра. Как только наши взгляды встречаются, мы опускаем оружие.

— Ледяной человек Лед. Ты не звонишь, не пишешь. Просто появляешься на поле боя без предупреждения. — его взгляд перемещается на Камиллу и сужается. — По крайней мере, ты поговорил с Кэт.

Он знает, что происходит?

— Что ты здесь делаешь?

— Охраняю джип и тела внутри него. — Бронкс не дурак. Он знает, что я спросил, почему он на кладбище; просто решил не отвечать. — Я буду охранять и твое тело, если захочешь присоединиться к остальным. Но не удивляйся, если по возвращении у тебя будет несколько порезов и синяков.

Он злится на меня. Я понимаю.

— Если использование меня в качестве груши для битья поможет тебе снять трусики, то давай.

Он отмахивается от меня, но не может скрыть веселого блеска в глазах.

— Есть зомби? — спрашиваю я.

— Несколько.

Я выхожу из своего тела так же легко, как дышу. Пока я пробираюсь через кладбище, душа Камиллы догоняет меня. Сначала мы встречаем Коула. Он прислонился к корявому дереву, его ветви, кажется, обнимают его и одновременно отталкивают. Его руки скрещены на груди.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спрашиваю я.

Как и Бронкс, он бросает взгляд в сторону Камиллы. Я знаю, что он раздумывает, что сказать в присутствии человека, которому нельзя доверять.

Камилла замечает это, поднимает подбородок и расправляет плечи.

— Мы были в патруле и рассредоточились по всему району, — рассказывает Коул. — Бронкс нашел и обезвредил трех зомби, но из могил стали подниматься все новые и новые, поэтому он отправил смс остальным, и мы поспешили туда.

— Остальных ты убил. — иначе он не стоял бы здесь. А был бы рядом с Али. — Так где же остальные охотники?

— Прогуливаются по кладбищу, следят за другими зомби. У нас с Али было видение, и мы думаем, что сегодня ночью восстанет еще как минимум дюжина.

— Не должны. Мы уничтожили орду только прошлой ночью.

— Если нам повезет, — говорит Камилла, — мы сможем уничтожить еще одну. — она достает из молнии на брюках два кинжала. — Почему бы мне не начать с того, который подкрадывается к Коулу?

Глава 6 Вакансия в убежище для трупов

Милла

Я подбегаю к зомби, но он уже корчится на земле, удерживаемый стрелами в каждой руке. И меня озаряет. Коул все это время знал, что тварь поднимается, даже не оборачиваясь. Разговаривая с нами, он украдкой целился из лука, а я и не подозревала. Тьфу. Эти охотники опаснее, чем я думала.

Я приседаю рядом с зомби и призываю огонь.

— В этом нет необходимости, — говорит Коул.

Я не обращаю на него внимания, прижимая руку к впалому торсу существа. Проходит минута, мой свет пробивается сквозь гниль. Лед подходит с другой стороны, нагибается и ударяет пылающим кулаком прямо в грудную клетку. Через несколько секунд остается лишь пепел, а запах смерти внезапно сменяется запахом горящей плоти.

Я не уверена, что хуже.

— Спасибо, — говорю я.

— Ты слишком долго возилась, — огрызается он.

Ни одного доброго слова в мой адрес, никогда. Принято.

— Тебе стоит подумать о том, чтобы стать мотивационным оратором. За две секунды ты вдохновил меня на убийство… всех.

— Смешно.

— Я не шучу.

Коул встает между нами и отталкивает нас друг от друга.

— Хватит.

Как я не заметила, что мы почти вцепились друг другу в лицо?

— Зомби можно спасти, — говорит Коул. — Этот не должен был умереть.

Спасти? Простите?

Не просто «нет», а «черт возьми, нет».

Лед пожимает плечами, его позиция «мне на все наплевать» остается неизменной.

— Мне жаль… что мне не жаль. Я не хотел, чтобы этот ублюдок спасся.

— Я все еще командую тобой. — Коул более настойчив, он похож на хищника, готового наброситься. — Ты подчиняешься моим приказам.

Между ними нарастает напряжение, настолько сильное, что мои клинки не смогли бы его разрубить.

— Коул! — кричит Али, ее волнение эхом отражается от деревьев. — Началось… хуже, чем мы думали… Их так много. Слишком много!

Через мгновение Коул бросается вперед. Лед следует за ним, а я следую за Льдом, решив постоянно держать его под прицелом. Он не должен умереть, не в мою смену.

Мы останавливаемся, разглядывая открывшуюся перед нами картину. Зомби, так много зомби, все они парят в воздухе над Али. Рядом с ней — парень по имени Гэвин и девушка/недевушка Гэвина — Жаклин. Руки Али вытянуты и дрожат, она управляет зомби пальцами.

Я уже несколько раз видела, как она это делает, и это всегда поражало.

— Я трачу слишком много энергии… сыворотка закончилась, — выдыхает Али.

— Брось их. — Коул встает рядом с ней. — Я позволю им укусить себя.

Укусить его? Э, а что дальше?

— Нет. — Али качает головой. — Их слишком много… мы не можем…

— Есть только один вариант успешного развития событий. — голос Льда тверд как сталь. — Чтобы вся наша группа выжила, некоторые из зомби должны умереть.

В льдисто-голубых глазах Али появляются слезы, и я думаю, что она действительно заботится об этих существах. И, возможно, так оно и есть. Ее отец, приемная мать и дедушка погибли от токсина зомби. Хорошие люди, которым досталась дрянная карта. Может быть, она видит последние часы этих монстров. Может быть, видит, кем эти монстры были раньше и кем они могут стать снова.

Не то чтобы я верю, что их можно «спасти».

Коул медленно наклоняет голову.

— Ты с Камиллой делайте то, что должны, — говорит он Льду. А затем поворачивается к Али: — Гэвин, Жаклин и я спасем столько, сколько сможем. Ты измотана Аллигатор, так что тебе лучше подождать в стороне. И не смей мне перечить.

Проходит минута, потом другая, и я подозреваю, что она держится изо всех сил, пытаясь придумать другой план.

Наконец, у нее вырывается всхлип.

— Готовы?

— Давай.

Как только она опускает руки, орда падает на землю. Но они недолго остаются лежать, вскочив на ноги, набрасываются на Коула, Гэвина и Жаклин, которые заслонили собой Али.

Я ошеломленно наблюдаю за тем, как троица просто стоит на месте, позволяя многочисленным тварям использовать их в качестве ужина. По меньшей мере восемь пар пожелтевших зубов вонзаются в шею… плечи… руки и ноги Коула. Его сейчас разорвут на части.

Как по команде, Али двигается вперед, спотыкаясь и плача… но не пытается избежать укусов.

Я видела достаточно, но желание убивать, делать то, для чего я была рождена, слишком сильно, чтобы его игнорировать. Я бросаюсь вперед. Или пытаюсь. Лед хватает меня за талию, удерживая на месте.

— Еще рано.

— Мы должны им помочь. — почему он этого не видит? — Отпусти меня или я… я…

Мои глаза расширяются, когда один за другим зомби начинают отшатываться от охотников. Мягкий свет фар наших машин питается от специальной батареи и освещает то, что происходит дальше, позволяя наблюдать, как серый оттенок покидает их кожу, а красный цвет исчезает из глаз. Когда трансформация завершена, все признаки гниения исчезают, а настоящие человеческие души взмывают в воздух, как воздушные шары, поднимаясь все выше и выше, прежде чем исчезнуть во тьме.

Я сбита с толку, поскольку процесс повторяется… и повторяется.

— Как… — начинаю я. Только не знаю, что спросить. Охотники действительно спасают зомби… Коул употребил это слово буквально… и делают это, не заражаясь токсином и не нуждаясь в противоядии.

Коул вытягивает руки, предлагая их в качестве закуски следующей очереди голодных извергов, рвущихся вперед.

— Не думаю, что охотники смогут выдержать больше, — говорит Лед. — Прорвись вперед и заставь зомби отступить. — не успевает он отдать приказ, как уже несется вперед, стреляя в затылок каждому проходящему мимо существу. Нежить падает как мухи.

Я выхожу из оцепенения и следую за ним по пятам, нанося удары по любым зубам и рукам, направленным в его сторону. По пути волоски у меня на затылке встают дыбом, и я напрягаюсь. За мной снова наблюдают, я знаю это, но не могу остановиться, чтобы оглянуться.

Мы без единой царапины оказываемся перед истребителями, но я вижу, как сзади на нас надвигаются зомби, и продолжаю двигаться, встречая новоприбывших. Я наношу удары, бью локтями и ногами, постоянно пригибаясь, чтобы мне не вцепились пальцами в волосы, и отпрыгивая в сторону, чтобы меня не схватили за лодыжки.

— Гэвин, — зовет Коул. — Машина!

Они уезжают? Да, наверное, это к лучшему. Они, должно быть, ослабли, как новорожденные. Это заставляет меня сражаться только сильнее. Отступление не по моей части. Через несколько минут раздается звук визжащих шин, а затем дальние фары светят в упор. Зомби отступают назад, чтобы не обжечься светом, а я вдруг остаюсь без противника.

Тяжело дыша, я оглядываюсь. Орда отступила от охотников. Али и Жаклин лежат на земле и стонут от боли, израненные больше остальных. Видимо, они были вкуснее.

«Девчонки сделаны из сахара, специй и всего приятного. Парни сделаны из змей, улиток и хвостов гремучников».

В моей голове звучит детская песенка, пока Коул, Гэвин и Лед разводят руками. В конце концов, группа не покидала корабль. И теперь я снова испытываю благоговейный трепет, когда пламя, охватившее Коула и Гэвина, добралось до их плеч… поправка, до самых грудных клеток.

Все трое парней приседают рядом с девчонками и кладут одну руку на грудь одной из них, а другую — на грудь другой. Девчонки загораются и кричат, бьются и пытаются вырваться, но в конце концов успокаиваются, их раны затягиваются прямо на глазах.

— Извини, дружище, но тебе это нужно, согласен ты или нет, — говорит Коул и прижимает ладонь к груди Льда.

Лед хрипит и отступает назад, быстро разрывая контакт.

— Эй, — кричу я, подбегая к нему. — Ты не имеешь права прикасаться к нему без его разрешения.

— Это не твое дело, — огрызается Коул. — Не вмешивайся.

Я открываю рот, чтобы ответить…

— Не вмешивайся, — повторяет Лед. С меньшим пылом, но все же. Упрек есть упрек.

Парни!

Я отворачиваюсь, но волосы у меня на затылке встают дыбом, и я замечаю девушку, стоящую рядом с надгробием. Ее лицо скрыто в тени, но я вижу, что ее волосы доходят до талии, туда, куда падает свет. Пряди такие черные, что кажутся синими. Она гражданская?

Когда я делаю шаг к ней, она отшатывается назад. Если она меня видит, значит, не гражданская. Один из новобранцев Коула, пришедший понаблюдать за битвой? Чтобы учиться?

— Эй, — окликаю я, и она убегает. Нет. Не новобранец. Я бросаюсь в погоню. «Анима» не была бы настолько глупа, чтобы послать кого-то наблюдать за нами так открыто. Верно?

Верно, потому что «Анимы» больше не существует. Интересно, сколько лет мне придется напоминать себе об этом факте, прежде чем он станет реальностью.

Возможно, девушка была свидетелем драки, но не понимает, что является охотником. Может, она испугалась. А может, она шпионка из лагеря брата, потому что Ривер все еще заботится обо мне и хочет знать, что со мной все в порядке.

Тоска по дому едва не разрывает меня на две части.

Зомби встает на моем пути, и я уворачиваюсь, нанося ему удар кинжалом в глаз и проносясь мимо. Только тогда я понимаю, что ушла от света. Мое сердцебиение учащается. Неужели это ловушка?

Справа от меня мелькает тень, и я останавливаюсь, поворачиваясь. Острое жало впивается мне в шею… в руку… снова в шею. Определенно ловушка!

Головокружение почти сбивает меня с ног, когда я вытаскиваю три дротика из своей кожи. Так, так. Две мои теории теперь развеяны по ветру. Девушка не работает на моего брата и знает, что она охотник. Чтобы ее оружие подействовало на меня, она должна была выстрелить из мира душ, где я сейчас нахожусь. Такое не под силу гражданским, даже случайно.

Единственный вариант, который имеет хоть какой-то смысл, — это… «Анима».

— Камилла! — голос Льда эхом разносится в ночи, от гнева в его голосе буква «а» вибрирует.

Головокружение проходит, и я облегченно вздыхаю, запихивая дротики в карман.

Я делаю шаг к девушке, которая не отходит от деревьев. Она отступает назад, в луч света, и я вижу, что она симпатичная, с широко раскрытыми испуганными глазами и кожей, покрытой веснушками; в один момент она стоит на месте, застыв в ужасе, а в другой — убегает.

Я включаю передачу, готовая снова следовать за ней…

— Камилла!

Но не могу оставить Льда. Просто не могу. Выругавшись, я возвращаюсь назад. Он — мой главный приоритет, а не девушка.

Коул и Лед стоят лицом к лицу и спорят.

— …как я тебе и говорил, — говорит Коул. — Я должен был убедиться, что ты исцелишься от укуса зомби без противоядия. Это был единственный способ.

— А я еще несколько недель назад говорил тебе, что мне не нужна способность «спасать ублюдков». Камилла! — кричит он секунду спустя.

Кажется, меня не заметили.

— Ребята, — говорю я. И… Коул только что признался, что поделился способностью, использовав огонь на Льде?

Ни один из парней не смотрит в мою сторону. Они просто продолжают смотреть друг на друга, но, по крайней мере, из Льда ушла часть напряжения.

Напротив них Али встает между Гэвином и Жаклин, расталкивая их.

— Хватит!

— Я бы дала тебе пощечину, — рычит Жаклин на ухмыляющегося парня, — но это бы посчитали как жестокое обращение с животными.

— Извини, — отвечает Гэвин, — но я не могу тебя слушать из-за твоего стервозного характера.

— Дети. — Али хлопает Гэвина по плечу, прежде чем погрозить Жаклин пальцем. — Это не место для продолжения вашего странного соблазнения друг друга.

— Я не соблазняю. Я наказываю. Она позволила укусить себя слишком многим зомби, — говорит Гэвин. — Я все еще вижу токсин под ее кожей.

Жаклин вскидывает руки, явно раздраженная.

— Не борись с ними, говорил ты мне вчера. Борись с ними, сказал ты мне сегодня. Почему бы тебе не принять свое глупое решение?

— Ребята! — кричу я. — Там девушка. Она пыталась усыпить меня. — я показываю им дротики. — Мы должны найти ее, прямо сейчас. — пока не стало слишком поздно. Черт, наверное, уже слишком поздно.

Позади меня хрустит ветка, и моя первая мысль — она вернулась, чтобы закончить начатое. Я поворачиваюсь, поднимая короткий меч. Это не девушка, а зомби, стоящий на коленях. Он ближе, чем я могла предположить, как будто только что восстал из могилы у моих ног.

На вид он мой ровесник, а может, и младше, парень, у которого никогда не было шанса на жизнь. Я колеблюсь… молодые всегда ставят меня в тупик… и эта секунда бездействия дает ему шанс схватить меня за ногу.

Я падаю, приземляясь с глухим стуком, и у меня перехватывает дыхание. Подготовленная к этому, я перекатываюсь назад, где свет все еще льется из фар машины, и, присев на корточки, протягиваю руку, чтобы полоснуть его мечом по шее.

Его голова склоняется в сторону и падает на свежую кучу грязи. На место происшествия прибегает Лед, вся его рука уже охвачена пламенем. Я моргаю, а его лицо, шея и грудь тоже охвачены пламенем. Я смотрю на него. Думаю, он сам рассматривает себя. Трудно разглядеть его выражение под всем этим огнем.

— Это твоя вина, — говорит он, поворачиваясь, чтобы обвиняюще ткнуть пальцем в Коула, который разводит руками, как бы говоря «я люблю тебя, так что привыкай к этому».

О, быть любимым таким образом.

Лед прикасается к зомби, просто прикасается — проводит кончиками пальцев по голове и телу существа, — и куски тела превращаются в черный пепел. Пламя на руках Льда угасает. Он смотрит на них так, словно никогда не видел раньше.

— Спасибо, — говорю я и тут же вспоминаю, что ему не нужна моя благодарность. Но на этот раз он ничего не отвечает. Похоже, снова меня игнорирует.

Я поднимаюсь на трясущихся ногах. Рубашка Льда не пострадала от пламени, но разорвана у воротника, и на ней зияет дыра до самого пупка. Можно подумать, я никогда раньше не видела загорелого, подтянутого, татуированного парня, потому что вдруг не могу оторвать взгляд от его красоты. Ангел. Падший ангел. Он мой мучитель и мое спасение… и что, черт возьми, со мной не так? Я ударилась головой при падении?

— Я могла бы спасти этого зомби. — Али подходит ко мне и хмурится, как будто проблема во мне. Ненавижу ее рост и то, какой крошечной я себя чувствую рядом с ней. — Могла бы превратить его в свидетеля.

— Неужели? — Гэвин упоминал, что видел токсин под кожей Жаклин, а я вижу его под кожей Али: черные линии расходятся от ее глаз и рта. — Ты была почти обессилена, прежде чем начала драться. А теперь говоришь мне, что отлично себя чувствуешь?

Подбородок Али поднимается — знакомое мне защитное действие.

— Проблема не во мне. Ты должна была оставаться рядом со Льдом, а не убегать…

— Я же говорила. Я видела кое-кого. Девушку. Она наблюдала за битвой и убежала, когда я ее заметила. Я погналась за ней. Она выстрелила в меня дротиками. Мы должны поймать ее и допросить.

— Если там и есть девушка, а я не утверждаю, что она есть… мы обе знаем, что ты могла принести эти дротики с собой, намереваясь скормить нам эту историю… она, вероятно, не знает, что охотник и что вокруг нее идет война.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока не ощущаю медный привкус крови.

— Она была в форме души. Значит знает, кто она. — охотники могут освобождать душу из тела естественным образом, но этому нужно учиться. «Анима» давно нашла способ делать это с помощью электронных импульсов.

Али осматривает меня.

— Ты не выглядишь так, как будто тебя накачали транквилизатором.

— Этого я не могу объяснить. Если только она не вколола мне что-то еще. — например… что? Вместо транквилизатора — сок? Но я не чувствую себя счастливой. Какое-то лекарство? Яд?

Вот дерьмо. Желчь поднимается, снова обжигая мою грудь. Возможности бесконечны, и лишь немногие из них действительно хороши для меня.

— Возьми это, — говорю я, вкладывая ей в руку дротики. — Проверь их. Расскажешь, что она со мной сделала.

Должно быть, моя паника рассеяла у Али подозрения, потому что она бледнеет.

— Как только вернусь домой, я отдам их Рив и Веберу, нашему новому медику.

Коул массирует затылок.

— Уже поздно. Стемнело. Мы все в плохой форме. И не в том состоянии, чтобы искать девушку. Я пойду по ее следам завтра.

Я скриплю зубами, но киваю. Он прав. Мы все работаем на износ.

— И еще одно. Не бегай по улицам только потому, что видишь кого-то, — говорит мне Али. — В следующий раз держись рядом со Льдом, как приклеенная. — как и Кэт, ей трудно поддерживать зрительный контакт при обсуждении этой конкретной темы. Почему? — Я хочу, чтобы ты была с ним каждую секунду каждого дня. Поняла?

— Мне разрешено ходить в туалет? — резко спрашиваю я.

— Нет. Надень подгузник.

Я показываю ей средний палец. Не буду носить подгузник. Никогда.

Лед приближается к нам, излучаемое им тепло окутываетменя, заставляя покрываться мурашками с головы до ног. Что это за чертова реакция? Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, потирая руки и притворяясь, что мне холодно.

— Тебя укусили? — спрашивает он.

— Почему ты беспокоишься обо мне? — я слышу надежду в своем голосе и съеживаюсь. Думаю, какая-то часть меня жаждет услышать, что да, кто-то… кто угодно… беспокоится обо мне.

Ярость исказила его лицо.

— Ты — средство достижения цели. Способ увидеть Кэт. Никогда не сомневайся в этом.

Желчь снова поднимается, только еще горячее, но мне удается улыбнуться.

— Не волнуйся. Не буду. — неужели я действительно ожидала, что он смягчится так быстро… или вообще когда-нибудь?

Это мое покаяние, мое единственное средство искупления, и я доведу его до конца. Несмотря ни на что.

— Пойдем. — по крайней мере, выражение его лица стало мягче. Но, конечно, он уходит, не оглядываясь, чтобы убедиться, что я последовала за ним.

Я мчусь вслед за ним.

— Не забудь, — кричит Али. — «Хэш-Таун». Семь утра. Если опоздаешь, я выложу твои голые фотографии в интернет. Клянусь, я не блефую. Кэт сказала мне, где найти один из ее старых телефонов.

Он машет рукой, не оглядываясь.

— Вы с Али завтракаете вместе? — спрашиваю я.

— Да. Ты не приглашена.

Ой.

— Попробуй не взять меня. Посмотришь, что будет.

Он ничего не ответил, но, с другой стороны, Лед часто так поступает со мной.

Мы касаемся своих тел и одним прикосновением снова соединяемся с ними. Пока он останавливается, чтобы ответить на вопрос Бронкса… что там произошло?.. я забираюсь в его грузовик и пристегиваю ремень.

Вчера Лед потребовал, чтобы я дошла до его квартиры пешком. Сегодня не собираюсь так рисковать. Ему придется вытаскивать меня из машины, пиная и крича, а потом заползать в нее, потому что я не оставлю его невредимым.

Когда он садится за руль, то даже не смотрит в мою сторону. И только когда выезжает с кладбища, я расслабляюсь. Или пытаюсь. Каждый мой мускул напряжен и дрожит, стресс от незнания того, что со мной сделали, выбивает меня из колеи.

— Отличная битва, — говорю я, надеясь завязать разговор и отвлечься. — Ты сотворил чудо.

Он включает радио.

Я нажимаю пальцем на кнопку, выключая музыку.

— Мы партнеры, Лед. Ты должен начать…

Он говорит, перебивая меня.

— Я не обязан ничего начинать. И мы не партнеры. Мы с тобой никогда не будем партнерами.

В груди снова появляется болезненное жжение.

— Послушай. Я сожалею о своих поступках в прошлом. Сожалею. Ты никогда не узнаешь, насколько. Я ненавижу то, что сделала, ненавижу к чему это привело, но я была загнана в угол. «Анима» убила бы Ривера, а он — моя единственная семья. Я бы хотела вернуться и поменяться с Кэт местами, но не могу. Все, что я могу сделать, — это защитить тебя. Но если я собираюсь это сделать, ты должен начать доверять мне. Хотя бы немного. Ты можешь начать с того, что будешь говорить со мной так, будто я реальный человек с чувствами. — потому что так и есть.

— Этого не случится никогда. Ты для меня не настоящий человек. Ты убийца. — его голос звучит так же холодно и безжалостно, как и глаза цвета морской волны. — И чтобы ты знала, извинения ничего не значат, если их не подкрепить действиями.

— Я знаю. Мне просто нужно время, чтобы проявить себя.

— Время, которое я бы предпочел тебе не давать. Мне не нужна защита.

— Кэт утверждает обратное. Ты ее слышал. У Али было видение. В какой-то момент я спасу тебе жизнь. Без меня ты умрешь.

Он резко тормозит, съезжая на обочину.

— Умереть было бы не так уж плохо. Я был бы с Кэт. Так почему бы тебе не сделать нам обоим одолжение и не убраться отсюда. Твои услуги мне больше не нужны.

— Но…

— Сейчас же.

Мои губы сжимаются в тонкую линию. Рука дрожит, когда я открываю дверь. Да, меня задел его отказ, но, когда мои ноги ступают на тротуар, я также внезапно испытываю необъяснимую злобу.

— Ты предпочитаешь получить пулю в грудь, чем провести время со мной? — кричу я. — Я настолько плоха? Настолько отвратительна, что ты считаешь нормальным бросить меня на обочине дороги, одну, посреди ночи, когда практически нет освещения?

Я сжимаю в руке кинжалы. Прежде чем Лед успевает отъехать, я подбегаю к грузовику и, свирепо глядя на него через лобовое стекло, пронзаю остриями обоих оружий шину.

Глава 7 Гниль бросают на вентилятор

Лед

Сохранять хорошее настроение сейчас невозможно. Я просто чертовски устал. Почему Камилла должна была вести себя так очаровательно и устраивать истерику, как настоящий охотник?

Я высовываю голову из окна, чтобы наорать на нее, но в итоге говорю только:

— Просто… Я не знаю… Залезай, что ли.

Проходит мгновение, прежде чем она забирается обратно в грузовик. Камилла не смотрит мне в глаза. Я выхожу и меняю шину, затем возвращаюсь за руль и завожу двигатель.

— Если мы играем в «что бы я предпочел»… Я скорее поцелую гадюку, чем продолжу наш разговор, — говорю я. — Так что давай вместо этого поиграем в тихую игру.

Никакой реакции. Она даже не напряглась.

Это меня беспокоит.

Я — идиот, который продолжает.

— Ты когда-нибудь думала о психотерапии? Этот твой характер…

— Он не так часто выходит поиграть, как твой.

Хорошее замечание.

— Разница в том, что ярость сексуально действует на парней.

Стараясь сохранять спокойствие, она говорит:

— Парни, в которых ты влюблен, явно не впадают в ярость. Настоящая ярость? Это полная потеря контроля, и это ужасно. Что я сделала с твоими шинами? Я и хотела это сделать.

У нее есть какая-то история. Странно, но мне очень хочется ее услышать. Но я не спрашиваю.

«Используй ее и потеряй, не узнавая получше».

— Хочешь сказать что-нибудь еще, прежде чем мы начнем эту тихую игру? — спрашиваю я.

Тишина.

И снова это беспокоит меня, и я не знаю почему.

Затем она спрашивает:

— Действительно ли Коул поделился своим динамисом с охотниками?

— Динамисом?

— Огнем охотника. То, что заставляет зомби взрываться.

Я закатываю глаза.

— Да. Он поделился со мной способностями. Может быть, поделился и чем-то еще. — вообще-то я не уверен, что могу теперь делать. Не все получают всё. Но, несомненно, теперь я могу призывать огонь охотника в любой части своего тела, а не только в руках. Просто так. Так же легко, как дышать. А Коул, похоже, был уверен, что теперь у меня будет иммунитет к зомби-токсину, как будто он контролировал то, что передал. Может, и так. Этому навыку Али научилась благодаря своей матери, Хелен.

Когда мы с Камиллой приезжаем в мою квартиру, я запираюсь в спальне. Мне все равно, что она делает и где спит. Я просто знаю, что не хочу видеть ее или думать о ней прямо сейчас.

Я падаю в постель, где сплю как убитый, просыпаясь только с восходом солнца. Я принимаю душ, беру себя в руки и, выйдя, вижу, что она проснулась и, устроившись на диване, смотрит телевизор. Мы не говорим друг другу ни слова.

Я беру ключи и направляюсь к грузовику. Она идет за мной. Неважно. Этого хочет Кэт, значит, это Кэт получит.

Всю дорогу до «Хэш-Тауна» царит тишина. Здание старой школы построено из красного кирпича и растрескавшегося известкового раствора. Очаровательное, в некотором роде. Внутри стены выкрашены в бледно-голубой цвет, а полы выложены черно-белой плиткой.

Коул и Али сидят за столиком в глубине зала… с незнакомой брюнеткой. Новобранец?

Мы с Камиллой опускаемся на два единственных свободных стула, стоящих по разные стороны от незнакомки.

— Райна, это Лед, — говорит Али. Она сменила свою черную кожаную боевую одежду на розовое платье и выглядит прекрасно. Честно говоря, она немного напоминает мне Тейлор Свифт. Высокая, светловолосая, стройная, с утонченностью, которая, как утверждает Коул, пробуждает его внутреннего зверя. — Лед это Райна. И никаких разговор о работе, хорошо? Это чисто дружеская беседа.

Я понимаю намек. Девушка не новобранец.

Брюнетка застенчиво улыбается и машет рукой. Она симпатичная, но мне нравятся ее глаза. Они такие темные, что кажутся почти черными.

— Ого, — говорит она мне. — Я и не знала, что в мире есть еще кто-то такой же большой, как Коул.

Я киваю… ну что я могу сказать, в самом деле?.. и подаю официантке знак принести кофе.

Али протягивает Камилле толстую, свернутую салфетку.

— То, что ты просила. Тебе, наверное, захочется разобраться с этим наедине.

Райна смотрит на салфетку, потом на Али, потом снова на салфетку.

— Эм, что происходит?

— Я… Она… — Али смотрит на Коула в поисках помощи, но в конце концов ей отвечает Камилла.

— Тампоны. Леди должна быть осмотрительной. — Камилла подмигивает, затем встает и уходит.

— Извини. — любопытство заставляет меня подняться на ноги, и я следую за ней… прямо в женский туалет.

— Я должна была догадаться, — говорит она, вздыхая.

— Ты не должна отходить от меня, помнишь?

— Неважно. — она разворачивает салфетку. Из нее выпадают листок бумаги и шприц.

Я ловлю их до того, как они падают на пол, и передаю ей. Она бледнеет, читая записку, и ругается под нос.

Я выхватываю у нее записку, чтобы прочитать самостоятельно.

«Рив смогла извлечь жидкость из дротиков. В тебя попал какой-то медленно действующий зомби-токсин. Она никогда не видела ничего подобного. Пока она изучает все нюансы, это концентрированное противоядие должно помочь. Подарок от Хелен.

Ну, рецепт такой. Рив смешала все вместе. В идеальном мире это полностью сведет на нет то, что течет по твоим венам. Кроме того, мы с Коулом искали следы на кладбище, но их было слишком много, чтобы найти девушку. Мне очень жаль».

Новости плохие, но не самые худшие.

— Сейчас будет больно. — я снимаю колпачок со шприца и вкалываю ей в руку.

Она не вздрагивает и даже не хмурится. Я всегда делаю последнее. У меня были сломаны кости и порваны мышцы, но я все равно вою, как ребенок, когда в меня вонзают нож, каким бы крошечным он ни был.

Я надеваю колпачок на иглу, обматываю ее бумажными полотенцами и выбрасываю в мусорное ведро.

— Скажи мне, если тебе станет плохо. Даже при малейшем недомогании. — я избавлю ее от страданий. Потому что я такой милый.

— Сэр, да, сэр. — она небрежно отдает мне честь.

Мы возвращаемся к столу, где Али рассказывает Райне историю о своей бабушке.

— …она вошла, когда мы с Коулом целовались. У меня чуть не случился сердечный приступ. Но бабушка остается воплощением спокойствия, садясь рядом с нами на диван и спрашивая, будем ли мы развлекаться вечером или посмотрим с ней фильм.

— Хотела бы я, чтобы моя бабушка была такой же классной. — Райна улыбается и смотрит на меня. — Лед. Интересное прозвище. Кто тебе его дал?

— Коул. — наконец-то приносят кофе, и я пью его горячим и черным. Чем горячее и чернее, тем лучше. Я бы пил моторное масло, если бы оно меня не убивало. Я замечаю, как Камилла насыпает в свой кофе четыре ложки сахара и половину пачки сливок.

Райна продолжает смотреть на меня, словно ожидая ответа. Наконец она говорит:

— Когда он дал его тебе?

— В начальной школе.

Тишина.

Али пинает меня под столом. Я хмуро на неё смотрю.

— Ходит тысяча слухов о том, почему его так прозвали. — Али кладет голову на плечо Коула и гладит его грудь. — Большинство считает, что он попал в ловушку на улице после ледяного шторма и потерял два пальца на ноге из-за обморожения.

— Это моя любимая. — Кэт каким-то образом убедила себя в том, что это правда и что мне хирургическим путем пришили два пальца на ноге, несмотря на невозможность оживить мертвую плоть.

— К сожалению, — добавляю я, — реальная история гораздо менее захватывающая.

— Ну и?.. — настаивает Али.

— Я в третий раз перешел в новую школу и в первый же день понял, что должен доказать, чего стою, иначе стану мальчиком для битья для всех хулиганов. Снова. Тогда я был маленьким. Я шел по коридорам, полный решимости одолеть главного злодея, которым как раз оказался Коул. Я спровоцировал его на драку, и он ударил меня. Я упал, но быстро поднялся. Так повторялось снова и снова, пока он наконец не остановился и не сказал, что у меня, должно быть, лед в крови, поскольку я практически умолял о новых ударах, а не сворачивался в клубок и плакал.

— Впервые в жизни кто-то встал, — говорит Коул, нежно улыбаясь. — И он делал это не раз…

— Ну, ты бьешь как младенец. — я улыбаюсь ему. — Либо лежать и смеяться, либо встать и дать тебе попробовать еще раз.

Коул фыркает, а Али искренне смеется.

— А ты дал ему прозвище в отместку? — спрашивает меня Райна.

— Да. Засранец.

На этот раз Али фыркает, а Коул смеется. Камилла одобрительно кивает.

Райна наклоняется ближе ко мне, медленно ухмыляясь.

— Какое прозвище ты бы дал мне?

Прямо сейчас? Инквизитор. Для девчонки, с которой я только что познакомился, она задает много вопросов.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо.

— Что ж, надеюсь, мы сможем это изменить.

Я безразлично пожимаю плечами и делаю еще один глоток кофе.

Коул откашливается, и я встречаю его взгляд. Уголки его губ подергиваются, когда он резко качает головой.

— Что? — спрашиваю я.

— Его забавляет тот факт, что ты не догадался, что это подстава. — Камилла открывает упаковку клубничного желе и съедает его. — Встреча и знакомство. Свидание вслепую.

«Заткнись, черт возьми. Райна флиртует со мной?»

— Али. — я изо всех сил стараюсь, чтобы в моем голосе не было злости. — На пару слов.

— О. Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо. — она смотрит куда угодно, только не на меня.

— Сейчас же! — я встаю и «помогаю» ей подняться на ноги, а затем тащу ее через лабиринт столов в коридор ведущий в туалет. Я набрасываюсь на нее, говоря: — Какого черта, Али?

— Эй, не вини меня. — она разводит руками. — Я просто выполняю приказ Кэт.

Кэт велела ей свести меня с другой девушкой? Проклятье. Нет… Я не могу… Гнев выходит из-под контроля, поджигая мое потрясение, и все, что я могу сделать, — это задохнуться от дыма. Я бы никогда… никогда!.. не сводил бы Кэт с другим парнем. Я все еще люблю ее. Все еще хочу ее.

Но она не хочет меня.

Она там, наверху, наблюдает за мной? Ей будет больно видеть, как я флиртую с другой девушкой?

Думаю, мы скоро узнаем.

— Мне очень жаль, — говорит Али. — Я знаю, что это не…

— Где ты познакомилась с Райной? — меня не интересует ее жалость. — С какой девушкой я имею дело?

— До того как я переехала к бабушке и стала ходить в школу «Ашера», я училась с ней в «Академии Карвера». - она закусывает нижнюю губу. — Она такая же старшеклассница, как и ты, чирлидерша с милым сердцем, и она ничего не знает о З.

Кэт была чирлидершей в младших классах, пока больные почки не ослабили ее.

— Давай покончим с этим.

Али хватает меня за руку, останавливая.

— Только одно. Будь с ней вежлив, иначе завтра я буду носить твои яички как серьги.

— Устроишь мне еще одно свидание, — говорю я ей, — и я буду использовать твои женские яйца как кошелек для монет.

Фыркнув, она толкает меня своим плечом.

— Ты бы неплохо смотрелся с кошельком, но, если ты потянешься к моим женским яйцам, Коул отрежет тебе руку.

— Я готов рискнуть.

— И это будет твоей потерей.

Мы возвращаемся к столу.

— …последний парень, — говорит Райна Камилле.

Камилла открывает рот, чтобы ей ответить, но, заметив меня, замолкает.

К нам подходит официантка, и мы делаем заказ.

Райна нервно улыбается мне.

— Алиса… то есть Али… рассказала мне, что ты боксер, как и Коул.

Правда и в то же время… нет.

— Я научил его всему, что он знает. Ему еще есть над чем поработать, и он никогда не сможет победить меня, но я никогда не откажусь от него.

Али улыбается мне. Коул давится апельсиновым соком, а Камилла насыпает в свою чашку еще один пакетик сахара.

— Хочешь кофе с сахаром? — спрашиваю я.

— Нет, спасибо. Ты видел надпись? За каждую дополнительную порцию нужно платить, — шепчет она, словно это какой-то страшный секрет. — Моя первая и последняя чашка.

Потому что она не может позволить себе большего? Что-то сжимается у меня в груди. Прежде чем успеваю отговорить себя, я наклоняюсь и отливаю ей половину своего кофе. Она озадаченно смотрит на меня, и это раздражает меня, потому что я также сбит с толку.

— Если ты умрешь от обезвоживания, то не сможешь быть моим телохранителем, — прорычал я.

— Телохранитель? Конечно, она не… Вы двое?.. — Райна переводит палец с меня на Камиллу, и обратно.

— Нет, — быстро отвечаем мы, в ужасе от такой перспективы.

— Даже не друзья, — добавляю я.

Райна в замешательстве хмурится.

— Тогда почему?..

— Расскажи мне о себе, — торопливо вмешиваюсь я.

Она краснеет, нервно ерзает на стуле и запинается на слове «я», пытаясь придумать, что сказать. Замечательно. Я поставил ее в неловкое положение. Видимо, я вышел из игры. Очевидно. Я, наверное, не смог бы очаровать кролика из шляпы.

— Я начну, — говорит Камилла. Ей жаль девушку? — Мне девятнадцать, и, как и парни, я занимаюсь боксом. Недавно я поссорилась с братом, моим единственным родственником. Я боюсь пауков и обожаю вишневые конфеты «Лайф Сейверс».

Не могу даже представить, чтобы она чего-то боялась.

— Не забывай о своем фетише — резать шины.

Али сужает глаза и указывает вилкой на Камиллу.

— Ты проколола ему шины? Подожди. Неважно. Не отвечай. Мне придется сделать тебе больно.

Коул забирает у нее вилку и кладет ее на свою тарелку.

— Никаких драк с посудой. Я еще не оправился от последней.

— Отлично. — она толкает его в живот и говорит: — Твоя очередь. Расскажи нам все о себе.

— Ты уверена, что хочешь этого? Мы в общественном месте, и ты обычно срываешь с меня одежду, когда я…

— О, боже мой. Заткнись. — Али поджимает губы.

Райна зачарованно наблюдает за их общением.

Коул откидывается назад, надув губы, и закидывает руку на спинку стула Али.

— Я адреналиновый наркоман, и Аллигатор — мой любимый кайф. А еще я люблю вишневые «Лайф Сейверс».

— И как мне держать свои руки при себе? — сухо говорит Али.

— Не знаю. Я уже говорил, что ты вкуснее, чем эти вишневые «Лайф Сейверс»?

Али обмахивает себя рукой.

— Что ж… — Райна откашливается. — Я большая поклонница Алабамского университета. «Вперед Прилив»! Я буду поступать осенью. Хотя еще не определилась с выбором специальности, но склоняюсь к медсестринскому делу.

Я поддерживаю с ней разговор до конца «свидания», задавая вопросы о ее прошлом, симпатиях и антипатиях. Она пытается расспрашивать меня в ответ, но я каждый раз ее останавливаю. Мое дело — это мое дело, и я всегда делился им только с тремя самыми близкими мне людьми. Коулом, Бронксом и, когда-то давно, Кэт.

Кэт, которой не терпится избавиться от меня.

Моя чашка разбивается вдребезги, а хватка внезапно становится слишком крепкой. Горячая жидкость проливается на руку и пол, а острый фарфор врезается в кожу. Я не чувствую боли. Едва замечаю, но Райна ахает и почти теряет сознание при виде крови.

Камилла хлопает девушку по плечу.

— Не пойми меня неправильно, но я не думаю, что медсестра — это то, что тебе нужно. — она бросается за прохладной влажной салфеткой. — Прежде чем ты спросишь, — говорит она мне, — она чистая.

Я выхватываю тряпку, прежде чем она попытается промыть раны. Если бы у меня были сломаны две ноги, и я не мог дотянуться до пакетика с «Орео»… возможно, это была бы участь хуже смерти… я бы все равно не позволил ей помочь мне. Я даже не хочу, чтобы она служила мне щитом, и если бы не Кэт, я бы просто рискнул.

Живи правильно или умри, пытаясь.

* * *

— Ты потрясающий истребитель, но с тобой невозможно ходить на свидание, — говорит Камилла, когда мы забираемся в мой грузовик.

Нет нужды говорить, что я больше не буду встречаться с Райной. Она милая девушка, но совершенно не в моем вкусе.

— Уверен, ты бывала и на худших.

— Хм. Угу. — Камилла больше ничего не говорит и смотрит в окно.

— Только не говори мне, что все они были хорошими. Я пойму, что ты лжешь.

— Я ничего не говорю. Наслаждаюсь тишиной и покоем. Ну, пытаюсь.

Что-то в ее раздраженном тоне было такое…

— Ты ведь была на свидании, не так ли? Ответь, и получишь свою тишину и покой.

Ее ногти впиваются в колени, а костяшки пальцев быстро белеют.

— Я не девственница, если ты это имеешь в виду.

Я чувствую… угрызения совести?

— Чтобы тебя трахнули, не обязательно идти на свидание. — я знаю это не понаслышке, учитывая мое поведение в последние четыре месяца.

— О, просто заткнись, — говорит она.

Уклонение само по себе являлось ответом.

— Ты не была на свидании. — я в полном замешательстве. Как и Райна, она не в моем вкусе, но у меня есть глаза, и даже я должен признать, что она безумно красива.

— Парни слишком боялись моего брата, чтобы появляться со мной на людях, — говорит она, и в ее голосе сквозит обида. — По крайней мере, я так себе говорила. Они никогда не задерживались надолго, чтобы объяснить свои причины.

Поэтому парни тайком крутились вокруг нее, как будто стыдились ее, а потом уходили, получив то, что хотели.

Мои уходы причиняли такую боль?

Черт. Меня накрывает чувством вины, выбивая весь воздух из легких.

Мне интересно, что пережила Камилла, но меня раздражает мое любопытство. Я перестаю задавать вопросы, и она больше не рассказывает никаких подробностей. Тишина продолжается, пока я занимаюсь своими делами.

Сначала… Шейди Элмс. Я планирую провести собственное расследование. В отличие от Коула и Али, Камилла знает, где появилась и исчезла «Девушка с дротиками». Мы шли по ее следам до угла улицы, где ее, должно быть, поджидала машина. Поблизости нет ни фонарей, ни зданий, а значит, нет и записей с камер наблюдения.

Камилла пребывает из-за этого в ярости, поэтому следующей моей остановкой будет стрельбище. Она сможет выпустить пар.

Большое металлическое здание, расположенное в глуши, выкрашено в камуфляжный стиль, чтобы сливаться с горой за ним. Когда мы входим, парень за стойкой смотрит на Камиллу так, будто на ней висит табличка с надписью «Изнасилуй меня. Пожалуйста.» Я удивлен, что она делает вид, будто не замечает, а не ослепляет его одним ударом.

— Эй, — рычу я, и он вздрагивает. Мне не нужно говорить ни слова. Недовольство, которое я выказываю, говорит само за себя.

Он опускает голову и начинает вытирать стойку.

— Э-э… точно. Вы двое в кабинках тринадцать и четырнадцать.

Мы надеваем наушники и направляемся к назначенным нам местам. Здесь еще шестеро парней, и каждый из них оглядывается, когда замечает Камиллу. И снова она делает вид, что не замечает. Или, черт возьми, действительно не замечает. Кэт бы так и сделала…

Я сдерживаю эту мысль, прежде чем она заставит меня совершить какую-нибудь глупость.

Резкими движениями я заряжаю свой пистолет 44-го калибра и прицеливаюсь. Бум. Бум, бум, бум. Я стреляю в туловище. После того как разрядил два магазина, я сравниваю свои попадания с попаданиями Камиллы. Так, так. Она предпочитает стрелять в голову и пах. Следовало догадаться. Грязная драка — это ее стиль.

Я впечатлен.

— Решила парочку проблем? — спрашиваю я ее, когда мы уходим, снимая наушники и укладывая снаряжение в грузовик.

— Парочку? — она невесело смеется. — Ты даже не представляешь.

Нет, не представляю, потому что я ее не знаю.

И не хочу знать.

Мы отправляемся на почту, где я отправляю документы для одного из своих занятий. Затем мы едем в спортзал на очень нужную тренировку. Я нехотя достаю пропуск для Камиллы. Говорит ли она спасибо? Нет. Она вообще ничего не говорит, просто уходит позаниматься на эллиптическом тренажере, пробежаться по беговой дорожке и даже поднять несколько легких гантелей.

Я не обращаю на нее внимания. Нет. Ни капельки. Я наказываю боксерскую грушу за все, с чем мне пришлось столкнуться, каждый удар изгоняет эмоции. К тому времени, как я заканчиваю, мои костяшки становятся черно-синими.

После того как мы с Камиллой принимаем душ в своих раздевалках, нам приходится практически ползти к грузовику. Но на сегодня мы еще не закончили.

Следующая остановка… продуктовый магазин.

— Выбирай, что хочешь, — ворчу я, беря тележку. Внутри находится несколько мам со своими детьми, маленькие мальчики и девочки смотрят на меня широко раскрытыми глазами, как будто я супергерой или монстр. Я просто подмигиваю.

Проходя по первому проходу, Камилла останавливается в нескольких шагах позади меня. Я беру коробку с кексами, «Твинки», булочками с корицей и пончиками с сахарной пудрой. Охотники много тренируются и еще больше едят. Вот только она ничего не берет.

— Только не говори мне, что ты не нуждаешься в сладком. Судя по тому, как ты поглощала эти пакетики с сахаром, я уверен, что ты наркоманка.

Ее щеки заливает румянец.

— У меня нет с собой денег.

— И что? Я плачу.

— Нет. — она качает головой. — Ты не будешь платить за мою еду. Я должна тебе, а не наоборот.

— Если ты мне должна, тогда делай, как я говорю. А я говорю, выбирай еду. Сейчас. Голодные девушки — стервозные девушки.

Она сердито смотрит на меня.

— Мальчишки-шовинисты — те еще кобели.

— Камилла…

— Просто оставь это, Лед. Хорошо?

Во мне вспыхивает гнев.

— Нет, не оставлю. Ты возьмешь еду или уйдешь. Если ты ослабеешь от голода, то не сможешь защитить себя и уж точно не сможешь защитить меня.

— Говорит парень, который украл мой батончик.

Теперь краснею я.

— Выбери себе гребаный десерт.

— Ладно. — она бросает пакет пирожных с вишневой глазурью. — Теперь счастлив?

Не совсем. Но прежде чем я успеваю ответить, передо мной появляется Кэт, которая прыгает от восторга и даже хлопает в ладоши.

— Я пыталась дождаться твоего возвращения в квартиру, но больше не могу этого выносить. Как прошло свидание?

Осознание этого — холодная, жесткая пощечина. Она не ревнует. Даже не расстроена.

— Э, я буду… в другом месте, — говорит Камилла и, топая ногами, уходит прочь.

Я достаю телефон и прижимаю его к уху, делая вид, что с кем-то разговариваю.

— Разве ты не видела? — спокойствие. Держи себя в руках.

— Нет. Свидетелям не разрешается смотреть романтические или интимные моменты.

— Ничего романтического или интимного не произошло.

— Должно быть, что-то случилось, потому что экран погас после того, как ты поддразнил Камиллу по поводу ее потребления сахара.

Экран? И почему, черт возьми, Кэт не ругается на меня? Или не говорит мне, что совершила большую ошибку?

— Что случилось потом? — спрашивает она, совершенно не замечая моего растущего гнева.

Ничего, вот что. Я хотел пожалеть о своем импульсивном поступке, но не успел.

— Позволь мне прояснить ситуацию. Ты ожидала, что я только взгляну на Райну и переключу на нее все свое внимание. Ты ожидала, что я разлюблю тебя. — мой голос становится тверже, каждое мое слово словно кинжал. — Ты меня совсем не знаешь, да?

С ее лица исчезает вся краска, но она продолжает.

— Ты влюбился в меня с первого взгляда, Лед. Почему ты не можешь разлюбить так же быстро? Почему не можешь влюбиться в кого-то другого так же быстро? Конечно, я удивительная, но…

— Нет. Ты не можешь хвалить себя, пока разбиваешь мое гребаное сердце. — разбивает… нет. Оно уже разбито. С меня будто содрали кожу. Уничтожили. Черт, да от меня остались одни осколки боли.

Ее глаза блестят от слез.

— Прости меня. Я просто пытался рассмешить тебя и…

Забудьте о продуктах.

— Камилла, — кричу я, и вскоре она появляется в конце прохода.

Я не смотрю на Кэт, оставляя ее плакать посреди магазина. Прохожу мимо Камиллы, и, как я и надеялся, она следует за мной.

В грузовике мои темные эмоции выплескиваются наружу. Я рычу:

— Это твоя вина. Если бы она была жива, я был бы ей нужен.

Камилла хмурится.

— Я готова взять на себя вину за многое, но не за это. Только не за чувства другой девушки к тебе.

— Если бы она была жива…

— Да. Ты уже говорил это. Но ты уверен, что прав?

«Мы никогда не должны были быть вместе», — сказала Кэт, когда явилась мне во второй раз.

Я бью по рулю с такой силой, что раздается звуковой сигнал и отлетает кусок пластика. Моя и без того покрытая синяками кожа рвется, а костяшки трескаются, но мне все равно. Я бью по рулю снова, снова и снова.

— Послушай. — голос Камиллы невыносимо нежен. — Я знаю, что у тебя сейчас разбито сердце…

— Что ты можешь знать о разбитом сердце? Ты даже ни разу не была на свидании. Ни одному из парней, с которыми ты встречалась, ты не понравилась.

Она бледнеет, а я ругаюсь, ненавидя себя сейчас больше, чем когда-либо прежде. Чувство вины и сожаления терзают меня, оставляя раны глубоко, глубоко внутри. Она мне не нравится, но я не тот парень. И не буду им.

— Прости. Я не имел права говорить об этом.

— Не переживай. — ни в ее голосе, ни на лице нет эмоций, но она потирает большим пальцем татуировку «Предательство». — Я не заслуживаю меньшего.

Любого другого я бы исправил. Никто не заслуживает того, чтобы на него так сваливали. С ней я просто не могу так сделать.

Мы доходим до квартиры, и она входит следом. Я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь рассмотреть это место ее глазами. Грязно, мрачно. Очень отдаленно напоминает роскошную холостяцкую берлогу. Я не повесил ни одной картины. Моя мебель состоит из дивана, телевизора и кровати.

Она подхватывает сумку, которую бросила, как только впервые вошла сюда.

— Я в душ. — не дожидаясь разрешения, Камилла закрывается в ванной и включает воду.

Я зашел на кухню, достаточно маленькую, чтобы поместиться в игровом домике Барби. И да, на самом деле я играл с ним. Кэт нянчилась со своими кузинами, а я помогал, позволяя маленьким принцессам «поправлять» мои волосы и красить ногти. Но сейчас я не могу позволить себе думать о прошлом. Я снова сорвусь.

Я достаю из холодильника «Gatorade» и выпиваю половину содержимого, охлаждая пересохшее горло.

Раздается глухой звук.

Я узнаю этот звук и понимаю, что Камилла только что уронила мыло… в душе… где она голая и мокрая.

Я тяжело дышу. Не просто так подумал об этом. Но…

Картинка ее обнаженной и мокрой не вылетает из моей головы.

Сегодняшнее свидание вслепую явно испортило мне настроение. Не говоря уже о том, что я снова потерял Кэт. Не помогает и то, что я молодой, энергичный мужчина, у которого тестостерона больше, чем у большинства, а Камилла чертовски привлекательна. Этот факт просто невозможно обойти.

Проклятье. Она олицетворяет все неправильное в моей жизни. Хуже того, она — темная лошадка. Настоящая ли она сейчас? Или ищет удобного случая, чтобы предать мою группу? Чтобы наказать нас за то, что мы выдали ее брату, что она на стороне «Анимы»?

Если честно, я так не думаю. Прошлой ночью она сражалась изо всех сил, уничтожая зомби… и шины… без единого колебания.

Уголки моих губ приподнимаются. Никто еще не нападал на мой грузовик с такой очаровательной угрозой.

Я не должен считать ее очаровательной.

К тому времени, как Камилла появляется, я усмиряю свои своенравные мысли. Но за ней тянется облако пара, пахнущее розами, орехами и моим мылом, и… черт. Моя кровь закипает. «От гнева», — говорю я себе. Только от гнева. Потому что мне не нравятся мои вещи на ее теле. Даже мой запах. Особенно мой запах.

Ее волосы мокрые, а с кончиков капает на и без того влажную майку, делая материал прозрачным. На ней короткие шорты, а на длинных ногах вытатуированы черные и белые розы с одной стороны, но не с другой. Она босая и ее ногти на ногах выкрашены в розовый цвет — полная неожиданность. Я бы предположил, что они черные.

На левой ноге у нее татуировка в виде… одуванчика? Да. Когда семена разлетаются, они превращаются в птиц. На другой ноге — татуировка в виде розовой ленты, перекрещивающейся до самой лодыжки и заканчивающейся бантом. Это единственная цветная татуировка, и я удивляюсь, почему… а еще удивляюсь, почему у меня закипает кровь.

У Кэт нет татуировок. Я никогда не думал, что они мне понравятся на девушке, но Камилле идут. Очень.

— Это уже пять секунд неловкости, — пробормотала она.

Меня поймали за разглядыванием врага. С меня следовало бы содрать кожу заживо.

— В холодильнике не так много еды, но не стесняйся, бери, что хочешь. — я закрываюсь в ванной и стою под душем, пока не заканчивается горячая вода и меня не осыпают осколки льда, а мысли наконец-то возвращаются в нужное русло. Любоваться Камиллой запрещено.

Я резкими движениями надеваю футболку и спортивные штаны. Когда выхожу в коридор, меня встречает аромат яичницы с беконом, и у меня перехватывает дыхание. Камилла сидит за кухонным столом, перед ней стоит тарелка с едой, а перед единственным другим стулом — еще одна. Наконец-то она ест. И несмотря на мое отношение к ней, продолжает отвечать мне маленькими жестами доброты.

С каждой минутой каждого дня она все больше озадачивает меня.

У меня впервые за несколько месяцев заурчало в животе, и я присоединяюсь к ней за столом, чтобы поесть. После нескольких кусочков самых вкусных (и единственных) блинчиков с беконом, которые я когда-либо ел, я бормочу:

— Спасибо за ужин.

— Всегда пожалуйста.

— Ты готовила для команды своего брата? — так вот откуда у нее столь очевидный кулинарный талант?

Она не комментирует мое нехарактерное для нее проявление любопытства и говорит:

— Нет. Моя мама была шеф-поваром, и мы… — у нее сжимается челюсть. — Я часто следила за ней на кухне.

Она и… кто?

— Была шеф-поваром?

— Она все еще может им быть. Мама уехала чуть больше девяти лет назад. С тех пор я ничего о ней не слышала.

Камилла слишком юна для того, чтобы ее бросил любимый человек. Но был ли вообще подходящий возраст для такого предательства?

— Мне очень жаль.

Мое странное проявление сочувствия вызывает небольшую улыбку благодарности.

— А как насчет твоих родителей? — спрашивает она и через мгновение сжимается на стуле, понимая, что задала личный вопрос, на который я, скорее всего, откажусь отвечать. — Не бери в голову. Забудь о том, что я спросила.

Мне следовало бы прервать разговор, но я говорю:

— Оба моих родителя умерли, когда мне было шесть лет. До недавнего времени я жил с тетей и дядей. — они были приличными людьми, но у них была своя семья, и в ней не было место для меня, трудного мальчика, которого родители усыновили в возрасте трех лет.

— Твои родители… любили тебя?

— Да, но они не знали, как справиться с ребенком, который видит монстров, которых они не могут различить.

Встреча с Коулом была настоящим чудом. Впервые в жизни я почувствовал, что не одинок.

— Потерять обоих родителей — очень тяжело, — говорит она, — и поэтому мне неловко говорить следующее, но… Я бы хотела, чтобы мой отец уехал вместе с мамой. Он не был хорошим человеком, и я бы лучше оказалась в приемной семье вместе со своими братьями и сестрами.

Братья и сестры. Во множественном числе. И что значит «не был хорошим человеком»? Он совершал психическое, физическое или даже сексуальное насилие? Я сжимаю губы, чтобы не спросить. Мы переходим на личности. Слишком личное для двух людей, которые согласились сражаться с зомби вместе, каждый по своим причинам.

Я встаю, и ножки стула скрипят по полу. Вымыв посуду, я говорю:

— Если мы собираемся жить вместе…

— Если? Мы уже живем.

— …нам нужно установить некоторые правила.

— Согласна. — она протягивает мне тарелку и вилку, выгибая бровь. — Я готовлю, ты убираешь.

Я мог бы отказаться, просто чтобы возразить, но беру посуду и начинаю мыть. Я хочу, чтобы она снова готовила.

— Дай угадаю, — говорит она. — Правило первое. Я делаю то, что ты говоришь, и когда ты говоришь.

— Да. Звучит неплохо. Давай так и сделаем. — я вытираю руки и поворачиваюсь к ней. Между нами всего лишь расстояние вытянутой руки. Но этого недостаточно. Вблизи я вижу разные оттенки карего в ее глазах, от бледно-янтарного до насыщенного черного, и мне хочется надрать себе задницу за то, что я это заметил. Я отступаю на шаг.

— Правило второе, — говорю я. — Ты будешь честна со мной всегда и во всем. Если тебя поймают на лжи, ты вылетишь, без вопросов.

— В таком случае я с удовольствием поделюсь своим честным мнением о тебе. Бывают дни, когда ты становишься полной задницей, и в один прекрасный день я, возможно, расчленю тебя просто ради веселья.

— Справедливо.

Она отодвигает меня в сторону, чтобы наполнить стакан водой.

— Я могу жить с этими правилами.

— Хорошо, но я еще не закончил. Правило третье, — говорю я. — Больше никаких личных разговоров.

Она отводит взгляд, но я успеваю заметить в нем отблеск обиды.

— Нет проблем, — говорит она. — Мы навсегда останемся незнакомцами.

Я хмурюсь, мне не нравится, что я снова причинил ей боль, и не нравится, что мне это не нравится.

— Правило четвертое. Если я хочу побыть один, ты оставляешь меня в покое.

Ее губы сжались, как будто она только что съела лимон.

— В некотором роде это противоречит цели моего присутствия.

— И все же это правило остается в силе.

— Я не буду подчиняться, — говорит она.

Девушки. Не могу жить с ними… конец. Я серьезно. Есть два способа спорить с ними: сказать «да» и сказать «нет», и ни один из них не работает.

Пока встречался с Кэт, я узнал о девушках, наверное, больше, чем кто-либо другой на планете, и все же я по-прежнему абсолютно ничего о них не знаю.

Я забираю у Камиллы стакан с водой и отставляю его в сторону. Не хочу, чтобы жидкость пролилась на мою красивую кружку, когда я прижимаю ее к столу. Мы были слишком близки и раньше, но сейчас мне нужно, чтобы она услышала меня и поняла, насколько я серьезен.

Ее глаза расширяются, но не от страха. Не знаю, что она хочет мне сказать, и не уверен, что желаю это знать. Ее дыхание становится быстрым и неглубоким.

— Может быть, ты и смогла одурачить команду своего брата. Может, парни боялись тебя или Ривера, а может, и вас обоих, но я сделан из более прочного материала. Если ты наступишь мне на пятки, я наступлю в ответ. Девушка, которая добровольно выходит со мной на ринг, никогда не получает особого отношения. Я буду поступать с ней так же, как с парнями.

Она поднимает подбородок. Свет освещает черты ее лица, подчеркивая загорелый оттенок кожи. Она лишь немного выше Кэт, но этот дополнительный дюйм делает ее ближе к моему лицу, чем я привык. Запах роз и орехов усиливается, а ее жар становится сильнее. Мне это нравится. Слишком сильно нравится.

Мое тело явно тянется к ней, не заботясь о моих мыслях и чувствах.

Мое тело — предатель. И Кэт тоже. Она хотела, чтобы я встречался с другими девушками. Чтобы я хотел… жаждал… других девушек. «Теперь ты довольна, котенок?»

— Ты поняла? — требую я.

— Да. Но Лед? — Камилла замолкает и хмурится, как будто только что наткнулась на кирпичную стену. — Подожди. Как тебя зовут?

Я выпрямляюсь и цепляюсь за смену темы, как за спасательный плот. В каком-то смысле так оно и есть.

— Это уже переходит на личную территорию, тебе не кажется?

— Имя — это что-то личное для тебя? Вряд ли. Я знаю, как зовут моего бывшего почтальона, и поверь, в наших отношениях нет ничего личного. Ему лет триста.

— Неважно. Я не скажу тебе своего имени.

— Почему нет? Тебе неловко? Держу пари, что так и есть.

— Приведи пример того имени, которым ты считаешь неловким.

— Дик. Или Дижон

— Я бы хотел, чтобы меня звали Дижон.

— Потому что тебе нравится быть приправой к мясному сэндвичу? — она ухмыляется. — Я помню твою «подругу». - она выделила это слово кавычками. — Она сделала бы все, что ты попросил, даже секс втроем.

— Меня не интересует секс втроем. И никогда не интересовал. — несмотря на мое недавнее поведение, на самом деле я предпочитаю быть влюбленным в своего партнера. Не поймите меня неправильно. Я обожаю прикосновения, поцелуи и совместное времяпрепровождение, но хочу, чтобы это что-то значило, потому что я уязвим в эти моменты… часы… когда все мои щиты опущены, и мне нравится знать, что моя девушка рядом со мной, отдает столько же, сколько и берет. — А что насчет тебя?

— Я слишком территориальна, чтобы делиться.

— У тебя есть особенный друг? — кто-то, с кем она регулярно спит.

Ее подбородок поднимается еще на дюйм, а щеки краснеют.

— Эта информация носит личный характер, и, как мы уже договорились, мы не будем ее обсуждать. А теперь прошу меня извинить. — она подходит к дивану, берет пульт и включает телевизор, делая вид, что меня не существует.

Проклятье. Теперь она мне интересна как никогда и слегка раздражает. Спит ли она с кем-то? И почему, черт возьми, меня так волнует ответ?

* * *

Я снова занимаю кровать, вынуждая Камиллу расположиться на диване. Я знаю, это не по-джентльменски, но мне есть что доказать нам обоим. Она для меня ничто. Только средство для достижения цели, как я ей и сказал.

Как обычно, я ворочаюсь всю ночь. Возможно, ко мне и вернулся аппетит, но сон все еще ускользает. И это, наверное, хорошо. Мне снится только смерть Кэт — ужастик, который я видел столько раз, что мельчайшие детали навсегда запечатлелись в памяти.

Когда встает солнце, я пробираюсь в гостиную и вижу Камиллу, спящую на диване. Она сидит, вся в поту, а ее тело сотрясается, словно у нее приступ. Я бросаюсь к ней, но к тому моменту, как до нее добегаю, она уже заваливается набок, оставляя за собой полосу сажи.

Сажи?

Она ворочается, и очевидно, что ей снится кошмар. Знаю, что лучше ее не будить. Я изучаю спутанные черно-белые волосы, розовый оттенок кожи, ее ранимость. В ней сочетаются красота и чудовищность. Ее нижняя губа припухла о того, как сильно она ее кусала.

Бретелька ее майки сползла с плеча, обнажая загорелую, аппетитную кожу. Камилла уже сбросила одеяло, обнажив длинные ноги. Я хмурюсь, когда замечаю неровную рельефную кожу под несколькими ее татуировками. Шрамы, и их много.

Дело в том, что если шрамы видны снаружи, то внутри они обычно скрыты.

Меня мучает все больше вопросов. Еще больше вопросов, которые нужно запихнуть в ящик.

Когда она замирает и вздыхает, что является сигналом к успокоению, и сон ослабевает, я начинаю действовать.

— Пора просыпаться. — я подталкиваю ее коленом, и ее веки открываются.

Она еще не проснулась и пинает меня в живот, прежде чем вскочить на ноги.

— Лед? — ее взгляд скользит по мне, от обнаженной груди до спортивных штанов и босых ног.

— Кто же еще?

Она хмурится все сильнее и сильнее.

— Если ты так будишь девушку, то неудивительно, что в последнее время у тебя нет постоянных клиенток. Никогда больше так меня небуди.

Мои кулаки сжимаются.

— У меня не было постоянных клиенток, потому что ты убила единственную, кто мне был нужен.

— Сколько раз мне тебе повторять? Я не убивала…

Я несусь в спальню, беру чистую одежду, затем запираюсь в ванной, где снова принимаю душ, чтобы остыть. Когда выхожу из кабинки, на моей одежде лежит написанная от руки записка.

«Прости за то, что набросилась на тебя».

Камилла пробралась сюда? Ей пришлось бы взломать замок и двигаться так тихо, что мои натренированные органы чувств не заметили бы.

Так, так. Я не хочу, чтобы на меня производили впечатление. Нет, правда, не хочу.

Я успокаиваюсь, когда надеваю простую футболку, рваные джинсы, армейские ботинки и на всякий случай припрятываю немного оружия. Я никогда не выхожу из дома, по крайней мере, без небольшого арсенала.

Захожу в гостиную и вижу Камиллу, одетую в кружевную розовую блузку и сверхкороткую юбку… такую короткую, что любой парень возненавидит ветер со скоростью сто миль в час. Она избегает моего взгляда, и вскоре я понимаю, что она тоже не отходит от меня ни на шаг.

Одна неделя перетекает в две… три… Я постепенно привыкаю к своей тени. У нас даже выработался распорядок дня. После завтрака в тишине я выполняю все школьные задания, которые в данный момент должны быть выполнены, обычно за один-четыре часа, а она планирует стратегию боя с З в блокноте. Затем мы вместе обедаем… опять же, ни один из нас не произносит ни слова… и занимаемся спортом. Я стараюсь не смотреть на Камиллу, когда она на беговой дорожке, — мне не хотелось наблюдать за тем, как подпрыгивает ее тело.

Каждый вечер мы ужинаем вместе… еще одна тихая трапеза. Она готовит, я мою посуду. После этого мы охотимся на зомби. Пока что ничего нового не обнаружено. Ни с нашей стороны, ни со стороны Коула. Мы с ним каждый вечер пишем друг другу сообщения с отчетом о проделанной работе. На самом деле, он пишет мне постоянно. Все мои друзья пишут. Хотите знать, что я обнаружил в своем телефоне сегодня утром?

Гэвин:

«Отказаться от брюнеток ради татуированной блондинки? Отстой! Мне нравятся девушки, которые не бьют тебя в горло, а делают хоум-ран».

Бронкс:

«Ривер явился с клеткой, полной З, чтобы новобранцы могли получить реальный боевой опыт. Ты когда-нибудь видел, как пацан обделывался, братан? Когда-то я мог сказать «нет». Кто-нибудь, вымойте мне глаза очистителем. Пожалуйста».

Али:

«Очередь за зомби! ТЫ ТАК ХОРОШО ВЫГЛЯДИШЬ, ЧТО Я ХОЧУ ПОУЖИНАТЬ С ТОБОЙ ВДВОЕМ В 4 ЧАСА. Хахахаха, понял???»

Я наконец-то начал отвечать на сообщения.

Гэвину:

«Раньше ты был игроком, а теперь нет. Смирись с этим. Кроме того, ты отстой… и я говорю это от чистого сердца».

Бронксу:

«Дети в наши дни — слабаки. Не отличат правый удар от левого. Научи их… и пришли мне видео».

Али:

«А как же: Я люблю девушку без мозгов».

Однако не все идет по плану. Камилле каждую ночь снится кошмар, ее стоны заставляют меня вставать с постели. Я видел, как кончики ее пальцев загораются. Пламя здесь, пламя там, хотя они никогда не горят дольше нескольких секунд… но даже это слишком долго. По крайней мере, это объясняет появление сажи.

Чего я не могу понять? Почему пламя цвета крови.

Каждое утро я даю ей противоядие, и несколько раз Рив приходила, чтобы взять образцы крови на анализ. Но какова бы ни была причина странного цвета пламени, Камилла всегда в отличной форме. Идеальный телохранитель.

Однажды мы шли по тротуару, и рядом с нами остановилась машина. Она выскочила передо мной, думая, что кто-то стреляет в меня. И каждый раз, когда я вхожу в здание, она настаивает на том, чтобы войти первой, на случай, если кто-то затаился за углом.

Камилла серьезно относится к своей роли, и… черт, это начинает меня беспокоить. Несмотря ни на что, я не хочу, чтобы она получила пулю, предназначенную мне, даже если она не пострадает. Черт, ей, наверное, больше понравится, если она пострадает. Судя по тому, как она чешет татуировку «Предательство», я знаю, что чувство вины — ее постоянный спутник.

— Лед? Ты вообще меня слушаешь? — Кэт щелкает пальцами перед моим лицом.

— Твои слова, словно поэзия, — говорю я по привычке. — Конечно, я слушаю.

Она навещает меня раз в день, как и обещала, но только на час. Сегодня я предпочел провести время на кухне, а не в спальне. Не спрашивайте меня почему.

Поскольку стойка была облита «Линиями крови», она может сидеть передо мной, скрестив ноги, пока я ем вполне посредственный сэндвич. Камилла в гостиной, смотрит телевизор и наслаждается блюдом того, что она называет «Спагетти-о-о-о». Каким-то образом ей удалось превратить консервы в изысканное блюдо с помощью соленого перца и смеси специй.

— Лед, — вздохнув, говорит Кэт.

— Я на сто процентов участвую в этом разговоре. — я так сильно хочу попробовать эти спагетти, что готов рискнуть и наколоть их на вилку.

— Ты меня просто убиваешь, — бормочет Кэт.

Я свирепо смотрю на нее.

Она ухмыляется.

Каждый день я пытался очаровать ее, заставить снова влюбиться в меня. Однако сегодня у меня просто не лежит к этому сердце. Она сопротивлялась мне на каждом шагу, держа меня во френдзоне, и мое разбитое сердце просто не может больше этого выносить.

«Я люблю тебя, котенок».

«Я тоже тебя люблю. Эй, спроси Али о такой-то девушке. Она симпатичная».

Я устал, так устал. И, черт возьми, неужели Камилла только что съела последний кусочек этих спагетти-о-о-о?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Кэт указывает на мое тело. — Или у тебя что-то случилось?

Раньше она бы страстно поцеловала меня и сказала что-нибудь вроде: «Если ты умрешь от чумы, то и я умру от чумы». В ней была искра, интерес к жизни. Сейчас же? Она все время занята делом.

— Я в порядке, — говорю я и снова бросаю взгляд на Камиллу.

Она поспешно отводит взгляд. Она наблюдала за мной? Так, как я так часто наблюдал за ней…

— Обычно мне приходится говорить парню, чтобы он отвернулся от моей груди, — говорит Кэт, — а не от другой девушки.

Я скриплю зубами.

— Ты хочешь, чтобы я влюбился в другую девушку, помнишь? Ты настаиваешь на этом. Ты не можешь злиться, когда я подчиняюсь.

— Только не она, — тихо говорит она. — Кто угодно, только не она.

Я не хочу Камиллу, не так… черт возьми, не хочу.

Телефон издает звуковой сигнал, спасая меня от ответа. Кэт пытается поднять устройство, но ее рука проскакивает сквозь него, и она рычит от разочарования, стуча кулаком по стойке, отчего моя тарелка дребезжит.

Я зачитываю ей сообщение.

— Коул говорит: «Тук-тук».

— И это все?

Я киваю и откладываю телефон в сторону.

— Что ж. Ты не собираешься ему ответить?

— Позже. — мой телефон снова подает звуковой сигнал. — «Тук-тук», — читаю я.

— Лед, — говорит Кэт, снова вздыхая.

Хорошо. Я набираю:

«Кто там?»

Коул:

«Я. Я у твоей двери. Открывай».

Тук-тук.

На самом деле шум доносится из-за моей входной двери. Мой взгляд падает на Камиллу, и она встает, ее тело напряжено.

— Я знаю, что ты там, — кричит Коул через дерево. — И я не уйду.

Кэт улыбается мне со смесью нежности и грусти.

— У него есть к тебе предложение. Ты захочешь отказаться, но я хочу, чтобы ты смирился и сказал «да»». - а затем она исчезает.

Глава 8 Гори, детка, гори

Милла

Слава Богу, мне есть чем отвлечься. Я не была уверена, что смогу вынести еще охотников и «Призрак: история любви». И ладно. Хорошо. Отчасти мое раздражение вызвано очарованием. Лед превращался из гусеницы в бабочку каждый раз, когда Кэт приходила в гости.

Его лицо сияло. Он смеялся и шутил. Сегодня, однако, даже Кэт не может его развеселить. С ней он такой же угрюмый и раздражительный, как и со мной. Почему?

Неужели перестал ее любить?

Хочу ли я этого?

Что ж, я не собираюсь думать об этом прямо сейчас. У нас гость. Надеюсь, он не задержится, и мне не придется тратить вечер на переживания о грядущем кошмаре. А он обязательно наступит. Теперь он снится мне каждую ночь.

Я беру в руки кинжал — на случай, если Коул окажется здесь по принуждению, — и обхожу Льда, чтобы открыть дверь.

Нет. Никто не приставил пистолет к голове Коула. Мое оружие возвращается в ножны.

Однако прекрасный Коул не один. Рядом с ним стоят Али и Гэвин, оба гиганты по сравнению со мной.

Коул и Али кивают мне. Гэвин выгибает бровь.

— Спасибо, я сам могу открыть свою дверь. — Лед подходит ко мне.

— Можешь, но ты не сделаешь этого.

Он пристально смотрит на меня, прежде чем перевести взгляд на своих друзей.

— Что случилось?

— У меня повысится давление, если ты меня не впустишь. — Али проталкивается мимо нас.

Коул следует ее примеру.

— Лав, Джастин, Жаклин и Ривер патрулируют с несколькими нашими новобранцами.

Лав. Маккензи Лав, бывшая Коула. И Джастин Сильверстоун. Около года назад Джастин предал команду Коула и помог «Аниме», поверив их пропаганде «мы делаем мир лучше». Когда компания похитила и пытала его сестру, Жаклин, пытаясь заставить его сделать больше, поступить хуже с друзьями, с которыми он когда-то сражался бок о бок, он снова переметнулся на другую сторону. И да, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть их доверие, но в конце концов ему это удалось.

Я не могу надеяться на то же самое. С этой командой у меня никогда не было такой роскоши.

— Итак… Ривер в городе, — говорю я. Он где-то там. Охотится на зомби, учит новичков, живет своей жизнью без меня. — С ним все в порядке?

Черты лица Али смягчаются.

— Да. С ним все в порядке.

Моя группа всегда занималась вербовкой, но для Коула это впервые. Наверное, у него проблемы с доверием. Но теперь, когда «Анима» повержена, он, должно быть, готов попробовать что-то новое, помочь детям, которые даже не подозревают, что они охотники; просто знают, что они другие.

— За несколько недель не появилось ни одного зомби, и никто не видел в небе ни одного кроличьего облака, — говорит Коул.

Я слышала, что сестра Али, Эмма, каким-то образом превращает облако в кролика, когда видит зомби, копошащихся в своих гнездах. Предупреждая. Это все равно что въезжать в город верхом на пони и кричать: «Нежить приближается! Нежить приближается!»

Но я не полагаюсь на это облако, как эти ребята. Эмма, конечно, многое видит, но не все. Думаю, Лед со мной согласен, иначе бы оставался дома последние несколько безоблачных недель.

— Мы на всякий случай дежурим, — добавляет Коул, — так что никакой выпивки. Но. Да. Я сказал «но». Мы пойдем в «Сердца» и будем тусоваться, как раньше. Ты идешь.

— Выходной? Нет. — Лед качает головой.

— Почему? У тебя горячее свидание с зомби? — Али осматривает его с ног до головы. — Серьезно. Я не использую лучшую пикаперскую фразу, когда говорю, что ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя съесть.

Коул хрустит костяшками пальцев.

— Надеюсь, ты счастлива, Аллигатор. Теперь мне придется убить своего лучшего друга.

— Не злись. — Лед смахивает невидимую ворсинку со своего плеча. — Она не может ничего поделать со своей влюбленностью ко мне. Никто не может.

Я сдерживаю фырканье. Проблема в том, что в черной футболке и поношенных джинсах он выглядит привлекательно, и девушки не могут в него не влюбиться.

— Мой ответ — по-прежнему нет, — добавляет Лед.

— Не слушайте его. Мы с удовольствием присоединимся к вам сегодня вечером. — мне нужно сбежать из этой квартиры, причем еще вчера. И знает ли Лед об этом или нет, ему тоже не помешало бы отдохнуть. Общение с мертвой бывшей девушкой не лучшим образом сказывается на его психическом здоровье.

Он хватает меня за запястье. Это первый раз, когда Лед намеренно, добровольно прикасается ко мне, и это прикосновение вызывает во мне электрический разряд, заставляющий вздрогнуть. Внезапно моя кожа начинает гореть и покалывать. Я не понимаю такой физической реакции, но, возможно, он тоже ее чувствует, поскольку отпускает, как будто из меня вытекают токсичные отходы.

— Мы сегодня идем на охоту, как обычно, — говорит он.

— Ошибаешься. Ты слышал своих друзей. Нам сообщат, если обнаружат зомби. — я выталкиваю его в коридор, а остальные следуют за ним. Я закрываю и запираю дверь. — Я больше не могу выносить твои мужские выходки. Кэт мертва, но знаешь что? Ты — нет. Почему бы тебе хотя бы не притвориться живым?

Али ахает. Как будто она не всегда такая прямолинейная. Гэвин смотрит на меня так, словно я только что освежевала его любимого кота. Они потерпят. Последние три недели я провела со Льдом, жила в его логове и наблюдала за каждым его движением. Утонченность не является его лучшей чертой.

— Мне не нужно притворяться, — шипит он, сквозь зубы. — Я знаю, что жив.

— Отлично. Теперь докажи это.

— О, я докажу. — он топает по коридору.

Как и он, я уже оделась по этому случаю в голубую майку, узкие джинсы и сапоги до колен, чтобы скрыть свои ножи. Это часть моего плана «всегда быть готовой ко всему».

Ребята забираются в джип Коула. Гэвин садится на заднее сиденье вместе со мной и Али, а Лед — впереди с Коулом. Это не мешает моему подопечному несколько раз бросать на меня взгляд через плечо, обвиняя в том, что он сейчас находится в другом месте.

— Плохое настроение заразительно. Успокойся. — Али наклоняется вперед и гладит его по макушке.

— Заставь меня, — бормочет он, как ребенок. Лед смотрит в окно на сосны, гигантские валуны и холмы, освещенные уличными фонарями. — К твоему сведению, если кто-то скажет мне что-нибудь не то, меня арестуют за нападение. У кого-нибудь есть деньги для внесения залога?

— Извини, брат, но у меня хватит только на себя. — Гэвин хлопает по бумажнику в кармане. — У меня такое чувство, что они мне понадобятся.

Пока он говорит, я незаметно для него достаю бумажник, вынимаю наличные и возвращаю его на место.

— Я внесу за тебя залог, — говорю я Льду.

В машине становится тихо. С таким же успехом можно услышать стрекотание сверчков. Что я сказала не так в этот раз?

— Спасибо, — наконец бормочет он.

— Что ж, я оставлю вас обоих гнить за решеткой… и получить ценный урок, — говорит Али.

Коул сжимает ее бедро.

— Уверен, я буду сидеть рядом с ними.

— Надеюсь, ты усвоишь тот же ценный урок. — Али толкает меня в плечо. — Ты что, не отходила от Льда, ни на шаг?

— Да, мамочка. Именно так.

— А как же те перерывы на туалет, которые ты просила?

Лед ерзает на сиденье, его взгляд сверкает.

— Это она велела тебе идти за мной в мужской туалет, как будто кто-то посмеет напасть на меня, пока я занимаюсь своими делами?

Он смотрит на меня, и в его глазах пляшут смешинки. Не ненависть. Не отвращение. И никогда лед еще не выглядел так великолепно. Что же это за чудо такое?

— Да. Но не волнуйся. Я решила подслушивать у двери.

— Как это любезно с твоей стороны.

Он отворачивается, но это не имеет значения. Всю оставшуюся дорогу я чувствую себя так, будто плыву на облаках.

Мы паркуемся за клубом, и, хотя стоянка забита машинами всех форм, размеров и цветов, у Коула нет проблем с поиском места. Одно перед входом пустует, охраняемое табличкой с надписью «Зарезервировано для Холланда».

Я дрожу от волнения, когда выхожу из машины. Несмотря ни на что, сегодня я буду веселиться. Решение принято.

Луна похожа на перевернутую улыбку. На небе нет облаков, но бесчисленные звезды сверкают, как бриллианты, на черном бархате. В воздухе пахнет выхлопными газами, одеколоном и потом, и хотя это неприятно, но лучше чем запах гнили.

Следуя за Льдом, я охраняю его спину, постоянно высматривая неприятности. Справа парочка страстно целуется на фоне «Порше». Слева девушка усаживает своего пьяного друга на заднее сиденье бежевого седана.

Два мускулистых охранника блокируют входные двери, но нам разрешают войти, несмотря на свист и шипение, доносящиеся из километровой очереди. Нас даже пускают наверх, в VIP-зал, где музыка не такая громкая и есть вид на танцпол.

К нам подбегает официантка… молодая и симпатичная, с темными волосами и великолепной смуглой кожей.

— С возвращением, мистер Холланд.

Коул стал серьезным.

— Мой столик свободен?

— Нет, сэр. Мы не знали, что вы придете, и…

— Освободите его, — говорит он.

— Да, да, конечно. — она убегает и возвращается через несколько минут, чтобы отвести нас к пустой кабинке в дальнем правом углу, скрытой от остальной части клуба черными как ночь шторами.

Али проскальзывает внутрь, Коул сразу за ней. Гэвин заходит с противоположной стороны, оставляя нас со Льдом стоять как идиотов. Я собираюсь занять место рядом с Гэвином, когда к нам подбегает девушка, чтобы обнять Льда и поцеловать в щеку, и, словно этого недостаточно, она цепляется за его руку.

— Логан! Прошло уже несколько недель. Я так по тебе скучала

Логан… ах, да, его шлюшечье имя.

Лед садится рядом с Коулом, заставляя девушку отступить. Он дергает себя за воротник, явно испытывая неловкость, и, вероятно, роется в своих мысленных файлах, но ничего не находит. Бедная девушка не понимает намека и задает ему тысячу вопросов о его жизни. Как будто у нее есть полное право знать.

Гэвин старается не рассмеяться. Коул этого не замечает, он слишком занят, обнимая Али.

Взгляд Льда встречается с моим, и я клянусь, что он умоляет о помощи.

В конце концов, я занимаю место… рядом с ним. На самом деле, для меня там мало места, но это неважно. Я обнимаю его за плечи, и он прижимается ко мне.

— Мой милый Лед забыл о хороших манерах, не так ли? Я Милла, а ты?..

— Патриция. — девушка бледнеет. — Ты его девушка?

— Ну, ты мне скажи. Я живу с этим восхитительным куском бифштекса уже три волшебные недели, разделяя каждое свободное мгновение. — я подняла руку к потолку. — Я изо всех сил стараюсь держать свои руки при себе, но… мой маленький медвежонок нуждается во мне. Не так ли, леденец?

— Верно, сладкая попка.

Сладкая попка? Что ж, меня называли и похуже.

Девушка бормочет извинения и, наконец, уходит.

— Спасибо, — бормочет Лед.

Я отпускаю его и говорю:

— Защита от ареста и освобождения под залог — это всего лишь одна из многих услуг, которые я предлагаю.

К нам подходит официант, чтобы принять заказы на напитки. Это симпатичный парень с мускулистой фигурой. У него фиолетовые волосы и три серебряных пирсинга в брови.

Если я не ошибаюсь, он одаривает меня приторной улыбкой, когда я заказываю две порции «Грей Гус». Забудьте о правиле Коула не пить. Это мой единственный свободный вечер; я трачу свой бюджет… точнее, бюджет Гэвина… и веселюсь, как рок-звезда.

— Ты так хорошо следуешь инструкциям. — Али хмурится, глядя на меня. — Я буду имбирный эль.

Остальные заказывают то же самое. Их ошибка.

Официант МакМилашка подмигивает мне, прежде чем уйти. У меня не спрашивают документы или оплату — впервые. И мне не приходится ждать, пока он обслужит других, более приятных на вид клиентов. Он возвращается через несколько минут и разносит напитки. Раньше я никогда не была в центре внимания.

— Спасибо, — говорит Лед, забирая у меня одну из рюмок. Он осушает ее прежде, чем я успеваю возразить. — Не думал, что когда-нибудь выпью это, но какого черта.

— Твое здоровье. — я осушаю свою. Жидкость обжигает, но быстро оседает в моем желудке, как теплый мед.

— Могу я предложить вам что-нибудь еще? — спрашивает официант МакМилашка.

— Еще одну порцию, — говорю я. — И продолжайте в том же духе.

И снова он ушел ненадолго.

Лед крадет вторую рюмку. На этот раз мы чекаемся, прежде чем выпить.

Али качает головой.

— Вы, ребята, отстой.

— Если найдут З, — говорю я, — а ты будешь пьяна в стельку, что с того? Монстры будут счастливы, когда умрут.

Она снова хмурится.

— Во-первых, мы не убиваем их, если можем спасти, и, во-вторых, я никогда не пью.

Коул сжимает ее плечи, и становится ясно, что он знает о ней что-то, чего не знаю я.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я его.

— Я за рулем, — говорит он. — К этой задаче я отношусь серьезно.

Я восхищаюсь их чувством ответственности, даже когда беру две новые рюмки.

— Еще для меня. До дна.

— Подожди секунду. — Гэвин выхватывает одну у меня из рук и выпивает содержимое. — Ты меня убедила.

Али хлопает его по плечу.

— Что? Она приводит хорошие аргументы.

— Какой же ты предатель, — ворчит она.

— Умный предатель. Ты знаешь, как давно я не отдыхал? — он смотрит на каждого из нас. — Два дня.

— Мучительная вечность, — сухо говорит Лед.

Я залпом выпиваю свою порцию, затем еще и еще. К тому времени, как допиваю последнюю, жжение полностью проходит, а моя голова кружится. Я ненавижу чувствовать себя неконтролируемой почти так же сильно, как люблю чувствовать себя раскованной и беззаботной.

Я поворачиваюсь, чтобы подать знак официанту МакМилашке… и обнаруживаю, что он уже вернулся и сидит на корточках рядом, наблюдая за мной с ухмылкой.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — говорю я в ответ.

— Я пришел узнать, не нужно ли тебе что-нибудь еще.

— Еще «Грей Гус», пожалуйста.

— С удовольствием. — но он не уходит. — Ты впервые в «Сердцах»?

— Нет. — я пришла сюда не только в поисках Льда в ту ночь, когда мне впервые явилась Кэт, но и благодаря «Аниме»… чтобы притвориться, что сражаюсь, и, наконец, выдать Али. В ту ночь, когда мой секрет раскрылся, и мой брат отрекся от меня. — Но я в некотором роде рада, что ты пропустил мой дебют.

— Почему? — его ухмылка становится шире. — Ты споткнулась и упала?

— Вряд ли. — я незаметно отрыгиваюсь в ладонь. — Я такая грациозная и женственная, что это пугает.

МакМилашка громко смеется.

— Ты слишком много выпила, и тебя стошнило на итальянские мокасины твоего босса?

— Пожалуйста. Такое случается только в книгах и фильмах.

— Дорогая, это случилось час назад. И вчера вечером. И позавчера.

Ласковое обращение. Которое он, вероятно, использует по отношению к каждой встречной девушке, но мне все равно. Я нашла человека, который не испытывает ко мне ненависти и не подозревает меня в дурных поступках, и я наслаждаюсь.

Я жажду большего.

— Ты милый, — говорю я ему.

— Спасибо. — он снова ухмыляется, переплетая свои пальцы с моими. — Кстати, я Джейсон.

— Ты скоро умрешь. — Лед хватает Джейсона за запястье и, видимо, надавливает достаточно сильно, чтобы причинить боль, потому что Джейсон вздрагивает и отшатывается назад. — Она под запретом.

Меня охватывает такой гнев, что кажется, будто осколки стекла впрыскивают кислоту в мои вены.

— Что, раз я твой телохранитель, то мне нельзя иметь особого друга?

Али вскакивает.

— Нет. Нельзя.

— Сделай себе одолжение, держи свое мнение при себе, — говорю я ей.

Джейсон уставился на меня, разинув рот.

— Ты телохранитель этого здоровяка?

— Уходи, — говорит ему Лед. — Сейчас же.

Он поспешно уходит.

— Это было грубо, — говорю я.

— Не хуже, чем у тебя — Лед наклоняется ко мне. — Ты моя должница, помни. Более того, ты согласилась выполнить работу, так что перестань валять дурака и сделай ее.

— Я думала, тебе не нужен телохранитель

— Только не говори, что ты настолько глупа, чтобы верить всему, что я говорю.

Мы сверлим друг друга взглядами. Мы оба тяжело дышим, оба на взводе, а разум затуманен алкоголем и адреналином. Напряжение между нами нарастает, и я почти не могу дышать. Но я знаю, что дышу, потому что чувствую запах мыла, въевшийся в его кожу.

Я наклоняюсь ближе, чтобы разглядеть золотые крапинки в его глазах. Его ресницы длиннее и острее, чем я думала, и если бы не знала его, то обвинила бы его в том, что он пользуется накладными ресницами.

Он сейчас так красив, что на него больно смотреть.

Его губы приоткрываются, притягивая мой взгляд, удерживая его в плену. Они полные и мягкие, и мне интересно, каковы они на вкус.

Вкус?

Что, черт возьми, со мной не так?

— Пойдем, принцесса. — Гэвин встает, берет меня за руку и поднимает на ноги. — Сегодня твой счастливый день. Я стану твоим особенным другом. — он тащит меня вниз, на танцпол, и, несмотря на бешеный ритм музыки, заключает в свои объятия и двигается медленно.

— Я не буду с тобой спать, — говорю я ему.

— Приятно знать. А теперь слушай меня внимательно, лютик.

Тьфу.

— Прежде чем ты пустишь в ход все свое обаяние, чтобы заставить меня передумать, знай, что мой ответ всегда будет «нет». Ты не в моем вкусе.

— Тебе не нравится совершенство? Ничего. Мне не нравятся девушки с плохим вкусом. А теперь закрой рот. Я здесь не для того, чтобы устраивать вечеринку в твоих штанах.

Оу. Я смотрю на него, нахмурившись.

— Тогда как же ты собираешься стать моим особенным другом?

— Я дам тебе небольшой совет.

Совет. Это плохо.

— Я лучше позволю тебе устроить вечеринку в моих штанах.

— Очень жаль. Мой мальчик, Лед, он упрямый.

Я фыркнула.

— Это совсем новость.

Но Гэвин еще не закончил.

— Ты пытаешься выжать хорошее молоко из гнилой коровы. Я это понимаю. Понимаю. Но он никогда не бросит Кэт. Этому просто не бывать. И если ты попытаешься отбить его у нее, тебе будет больно.

У меня пересыхает во рту.

— Он меня не интересует в этом смысле.

— Уверена? У тебя был такой вид, будто ты хотела съесть его лицо. Конечно, Лед выглядел так, словно тоже хотел съесть твое лицо, но даже если бы тебе удалось затащить его к себе в постель, ты бы не смогла удержать его там.

У меня в горле встает комок.

— Я не хочу об этом говорить.

— Правда не всегда легка и красива, но на то она и правда.

Я не знаю, что ему ответить. Да это и не важно. Али и Коул подходят к нам, чтобы потанцевать. Или, точнее, потрахаться.

Мне было бы стыдно за них, но мой мир в данный момент вращался вокруг своей оси. Все быстрее и быстрее… Мой желудок вот-вот взбунтуется. Неистово. Я закрываю глаза и подавляю стон… и жгучий приступ желчи.

— Я держу ее, Гэв. — голос Льда, его теплое дыхание, внезапно защекотавшее локоны волос, прижавшиеся к моей влажной коже. — Отпусти ее.

— Уверен? Я могу…

— Отпусти. Ее. — он обнимает меня, прижимает к себе и уводит с танцпола. Я спотыкаюсь, но Лед удерживает меня в вертикальном положении. — Пойдем. Давай отвезем тебя домой.

Меня обдувает прохладный воздух, и я радуюсь. Я и не подозревала, насколько сильно мне было жарко. К сожалению, слишком поздно. Я вырываюсь из рук Льда и падаю на усыпанную гравием землю. Когда я приземляюсь, половина моего ужина оказывается на земле.

— По крайней мере, тебя не стошнило на мои итальянские мокасины, — бормочет он.

— Это было бы… круто, — хрипло говорю я.

Сильные руки откидывают назад мои волосы, в то время как вторая половина моего ужина продолжает выходить из моего желудка.

— Знаешь, я следил за твоими недостатками, — говорит он.

— Как мило с твоей стороны. — ублюдок.

— А вот это — неспособность держать в желудке свой ликер. На самом деле довольно милая.

Дважды ублюдок.

— Ты выглядишь такой крутой. Крепкий орешек. Но стоит тебе выпить пару рюмок водки, и оказываешься в нокауте.

Проходит мгновение, а может, и вечность. Наконец меня перестает тошнить. Он подхватывает меня на руки и несет к джипу Коула, тихо бормоча:

— Что мне с тобой делать?

Я хочу открыть глаза, хочу посмотреть на его лицо, но у меня нет на это сил.

— Я не хотела испортить тебе вечер. Прости.

Он вздыхает.

— Хотелось бы, чтобы только это было сутью проблемы.

Его тихие слова — последнее, что я помню, пока не просыпаюсь спустя долгое время, преследуемая очередным сном о сгорании в багровом огне. Динамис, только извращенный и искаженный.

Где я? Я приподнимаюсь, чтобы осмотреться. Кровать королевского размера. Простыни в стиле «Звездных войн». Комод с одним открытым ящиком, на нем висит белая футболка, но другой мебели нет.

Это… Я в спальне Льда. Его святая святых. Он всегда заставлял меня спать на диване. Но где он?

Мой желудок протестует, когда я встаю. По крайней мере, головокружение прошло. Я обыскиваю квартиру, но не нахожу никаких следов своего напарника…соседа по комнате… неважно. Должно быть, он бросил меня и убежал, надеясь найти кого-то на ночь. Неужели он совсем не заботится о собственной безопасности? А я? Мне не следовало пить. В спешке я потеряла концентрацию. А еще чувство собственного достоинства.

Веселье длится недолго. Последствия остаются на всю жизнь. Я знаю это лучше многих, что делает меня вдвойне идиоткой за сегодняшнее поведение.

Я подхожу к окну, выходящему на парковку перед домом. Солнце похоже на большой оранжево-золотой шар, поднимающийся к горизонту. Красиво, но оно недостаточно высоко, чтобы прогнать тени с парковки. По крайней мере, я вижу, что грузовика Льда больше нет.

Засранец! Мой мобильный телефон все еще в кармане, поскольку я все еще одета в свою клубную одежду. Я пишу Льду сообщение:

«Где ты?»

Но он не отвечает.

В отчаянии я отправляю сообщение Али.

«Лис сбежал из курятника. Есть идеи, где он может быть?»

Ее ответ приходит через мгновение.

«У тебя плохо пахнет изо рта. Мы ВСЕ сбежали с корабля».

Мои щеки горят:

«Он с тобой?»

Она:

«Нет. Он с мальчиками. Видимо, ему нужно было что-то под названием «терапия ударом в лицо».

Я:

«Почему? И означает ли это, что Коул и парни действительно бьют его?»

Она:

«Не уверена. И ДА!!!»

Я:

«Им так повезло».

Я разочарованно швыряю телефон через всю комнату. Конечно, тут же начинаю жалеть об этом. Если я разобью его, то не смогу позволить себе купить другой. Но когда поворачиваюсь, чтобы поднять его, я вижу тень, крадущуюся через парковку. Зомби? Любопытный прохожий? Шпион?

Мое сердце колотится как барабан, когда я хватаю пистолет 44-го калибра, спрятанный в книге на журнальном столике. Через несколько секунд я уже выхожу за дверь и следую за тенью.

Похоже, в последнее время это стало моей привычкой. Брожу одна, практически напрашиваясь на засаду. Но один шаг, и я уже в тени. Попробуйте схватить меня. Я дам больше, чем получу.

Я дважды обхожу парковку, но не нахожу ни малейшего намека на нечестную игру. Никакого запаха гнили. И все же. Я не успокаиваюсь. Незадолго до того, как «Анима» схватила и пытала Ривера, я подозревала, что за мной следят, но так и не смогла найти доказательств.

Когда я возвращаюсь в квартиру, меня преследует дурное предчувствие.

Глава 9 Друзья с мозгами набекрень

Лед

Мне стыдно за себя… потому что на самом деле я себя не стыжусь.

Чувак. Я в полном беспорядке. Клубок смятения, презрения, ненависти к себе… и желания.

А в центре всей этой суматохи? Камилла. В разгар вечеринки оскорблений я разозлился на нее. Чуть было не назвал лентяйкой, но вместо того, чтобы дать мне пощечину, она посмотрела на меня такими глазами. Этими сияющими золотистыми глазами. Внезапно все, о чем я мог думать… все, что меня волновало… это то, что она была воплощением секса. Барби в стиле панк-рока, жаждущая чего-то грубого и грязного.

Я выпил лишних несколько рюмок, вот и все. Водка превращает самых преданных парней в шлюх.

Но разве это имеет значение? Я больше не предан Кэт. А она точно не предана мне.

После того как мы с парнями отвезли девочек — Али в штаб охотников, а Камиллу в мою квартиру, — мы забрали Бронкса, Джастина и Ривера, которые все еще находились в городе, чтобы помочь в обучении новобранцев. Новобранцев, которых я никогда не встречал и не проверял, чтобы убедиться в их силах.

Плохой Лед. Плохой.

Но теперь все изменится.

Мы возвращаемся в «Сердца» и занимаем свою кабинку в VIP-зале. Солнце уже встало, а это значит, что наступило нерабочее время, все посетители и сотрудники ушли… а это означает самообслуживание.

— Почему мне все говорят о том, что нужно ударить Льда по лицу? — спрашивает Ривер.

— Ударить и простить всегда было для нас образом жизни, — объясняет Коул. — Но мы не стали это делать со Льдом. Мы давным-давно простили его за глупость, и ему даже не пришлось просить.

Ривер пристально на меня смотрит.

— У тебя какие-то проблемы? — спрашиваю я.

Он проводит языком по зубам, но молчит.

Неважно. Я поворачиваюсь к Гэвину.

— Жаклин — хорошая девушка. Так почему ты до сих пор не посвятил себя ей? — когда он — одинокий парень — обнял Камиллу на танцполе, мне захотелось вцепиться в него и разозлиться. Я до сих пор не могу объяснить свою реакцию. Она мне не нравится в романтическом смысле.

Но вот что удивительно. Я думаю, она начинает нравиться мне и в других отношениях. Ее навыки боя. Остроумие. Решительность. То, как она рвется вперед, никогда не пытаясь обойти трудную проблему или притвориться, что ее не существует. Грусть, которую она скрывает в себе и которую не может скрыть, вызывает у парня желание сделать все, что угодно, лишь бы заставить ее улыбнуться.

Черт, возможно, я даже стал немного собственником, видя в ней свою тень.

— Чувак, — говорит Гэвин. — Мы что, теперь сплетничаем, как старшеклассницы?

— Да, — говорит Бронкс.

— Очень жаль. Я с Жаклин неподходящая тема для разговора.

Джастин толкает его в плечо.

Гэвин хмурится.

— Какого черта это было?

— Каждый раз, когда упоминается имя моей сестры, у меня возникает желание причинить тебе боль.

Гэвин закатывает глаза.

— Отлично. Хочешь подробностей — получай. Сейчас она делает вид, что я ей не интересен.

— Может, она и не заинтересована, — язвит Джастин. — Никогда не думал об этом?

— Ты же видел мое лицо, верно? — Гэвин с гордостью похлопывает себя по щекам. — Всем интересно. Включая вас, ребята. Не пытайся это отрицать. В любом случае. Она посвятит себя мне, если и когда я решу, что готов остепениться.

— Чувак, — говорю я, подражая ему, — я надеюсь, что появится какой-нибудь парень, сразит ее наповал, и она оставит тебя в пыли.

Под его глазом дергается мышца, но голос Гэвина остается спокойным, когда он говорит:

— Ты действительно хочешь, чтобы она страдала? Жестокий, Лед. Жестокий. Кстати, я передумал насчет терапии. — он перегибается через стол и бьет кулаком мне в рот.

Удар причиняет адскую боль и отбрасывает мою голову в сторону. Я улыбаюсь ему, зная, что на моих зубах кровь.

— А ты? — я подталкиваю Коула, прежде чем вытереть рот. — Вы с Али уже обручились?

— Официально нет. Я все еще пытаюсь спланировать предложение.

— Полагаю, что-то, от чего у нее расплавятся трусики.

— Я предлагаю повесить плакат с надписью «Убивай нежить вместе со мной вечно», — говорит Ривер.

Коул отмахивается.

— Даже без кольца она моя. Я достаточно умен, чтобы вывести себя из игры до того, как другая команда украдет мои яйца и отправится домой.

Гэвин снова сжимает кулак.

— Ты тоже хочешь немного пообщаться с доктором?

— Давай, — с удовольствием говорит Коул.

— Эм, мне п-подойти попозже? — спрашивает тихий женский голос. — Звонила мисс Анхк и попросила меня позаботиться о вас, ребята, пока вы здесь, но я могу уйти. Хотите, чтобы я ушла?

Официантка в нерабочее время. Мило.

— Мы ограничимся напитками, или ты можешь немного поколдовать на кухне? — спрашивает Ривер.

— М-могу п-поколдовать, — заикаясь, произносит она.

— Тогда мы хотим, чтобы ты осталась.

Мы делаем заказ, и она убегает.

С тех пор, как достиг половой зрелости, я заметил, что охотники всегда вызывают у противоположного пола одну из двух реакций. Мы либо пугаем их, либо заводим. Я годами пугал Кэт. Вот почему она отказывала мне снова и снова, прежде чем, наконец, согласилась. И даже после того, как мы начали встречаться, когда она доверила мне свою жизнь, ей все еще было трудно принять, кто я такой.

Такие девушки, как Али и Камилла, встречаются редко. Они видят нас такими, какие мы есть — жестокими, когда того требует ситуация, готовыми переступить любую черту, чтобы сделать необходимое, — и все равно остаются с нами. Черт возьми, они помогают нам переступать эти границы.

Я скрежещу зубами, когда понимаю, что отнес Камиллу к той же категории, что и Али. Это Лав и Жаклин похожи на Али, а не Камилла.

Теперь она мне нравится больше, да, но я все еще не доверяю ей.

— Что случилось с твоей сестрой? — спрашиваю я у Ривера и ненавижу себя за то, что задаю этот вопрос. Я уклоняюсь от темы? Черт, нет.

Он поднимает подбородок так же, как Камилла, и я впервые замечаю, как они похожи друг на друга. Те же бледные волосы с темными бровями. Те же золотистые глаза. Та же безупречная загорелая кожа, украшенная множеством черно-белых татуировок. Только из-за него не напрягается ширинка моих джинсов, так что я могу его терпеть.

— У меня нет сестры, помнишь?

Точно. Вся эта история с «отречься от нее за предательство команды».

— И что ты имеешь в виду, говоря, что с ней случилось? — огрызается он. — Почему тебя это вообще волнует?

— У Али было видение. — Коул откинулся назад, закинув руки на край кабинки. — Ее первое одиночное видение. В нем Камилла не дает какой-то женщине выстрелить в Льда, спасая ему жизнь

— Вот почему они тусуются вместе. Очень много, — услужливо произносит Гэвин.

Ривер барабанит пальцами по столу и смотрит на меня.

— Как она остановит стрелка? Что с ней будет потом? Что именно Гэвин подразумевает под «тусовкой»? И откуда ты знаешь, что видение сбудется? Те, что были у Али с другими людьми, подтвердились. Но одиночное? Нет. То, что оно пришло к ней по-другому, должно означать, что оно тоже другое. Возможно, даже поддается изменению.

Я ругаю себя за то, что не задал эти вопросы. В свое оправдание скажу, что был слишком поглощен ненавистью к Камилле и любовью к Кэт, чтобы беспокоиться об этом.

— Коул. Ответь мужчине.

— Ты прав, — говорит Коул. — Это разные вещи. Впервые Али увидела две версии одного и того же видения. В первой, без Камиллы, Лед умирает. Во втором, с Камиллой, Лед остается в живых. Что касается того, как это произойдет, то я знаю только то, что рассказал тебе. Женщина направляет на Льда пистолет, и Камилла не дает ей выстрелить в него. Как? Не знаю. Али говорит, что у Камиллы и женщины нет общего видения. — он одаривает меня улыбкой, означающей «извини, чувак». — А теперь, если ты хочешь узнать все подробности о том, как Лед и Камилла общаются, у тебя есть мое разрешение на допрос Льда.

— Ничего не случилось, — говорю я без обиняков. Потому что это правда. — И не волнуйся. Ничего не случится. — возможно, теперь мой голос звучим не так уверенно… а Ривер оскаливается.

Подходит официантка с нашими блюдами, и над столом поднимается аромат различных специй. Я теряю интерес к разговору. Как и все остальные. Мы поглощаем наши гамбургеры, как дикари, какими и являемся.

После этого мы еще немного болтаем, прежде чем решаем разойтись по домам.

— Оставайся на связи, — говорит Коул, когда я сажусь за руль своего грузовика. Водка уже давно выветрилась, и я готов ехать. — Я серьезно.

— Я приду к тебе завтра. Осмотрим новое место.

— Хорошо. Если ты этого не сделаешь, я тебя выслежу. — он проводит костяшками пальцев по моей голове, а затем направляется к своему джипу.

Я странно взволнован тем, что увижу Камиллу, и еду быстрее, чем следовало бы. Я просто хочу проверить ее, убедиться, что с ней все в порядке. Потому что я хороший парень. Возможно, самый хороший на свете.

Оказавшись на месте, я замедляюсь и тихонько захожу внутрь, не желая будить ее, если она спит. Я знаю, как мало она спит на самом деле. Когда я закрываю дверь, петли скрипят. Проклятье.

Из-за угла появляется тень, и в следующее мгновение я понимаю, что меня повалили на пол. Свет выключен, но я везде узнаю запах Камиллы — розы, орехи пекан и мускус моего шампуня, — когда она прижимает меня к полу.

— Это я, — говорю я ей, расслабляясь.

— Я знаю. — она замахивается и бьет в мою и без того больную челюсть. — Хочешь терапии — готовься. Это еще не все.

Она меня раскусила. Она, черт возьми, меня раскусила.

Я хватаю ее за талию и переворачиваю на спину, наши нижние части тела невольно соприкасаются. Стиснув зубы, я поднимаюсь на колени. Наши взгляды встречаются… и вскоре напряжение, которое я испытывал в клубе, возвращается, сгущая атмосферу.

Ее светлые волосы рассыпаются по плечам. Ее губы приоткрыты, словно умоляют о поцелуе. Моем поцелуе.

— Отстань от меня, — говорит она без всякого раздражения.

«Или оставайся на месте…»

Нет. Черт возьми, нет. Я вскакиваю на ноги и смотрю куда угодно, только не на нее.

— Как я погляжу, тебе стало лучше. Это хорошо. Очень хорошо. Теперь давай немного поспим.

— Поспим? Уже почти полдень.

— Спасибо за новости. — я вхожу в свою комнату. В кои-то веки не заморачиваюсь с замком.

Остаток дня я сплю. Это большая ошибка. К наступлению ночи я просыпаюсь. Смотрю в потолок до самого рассвета, и, наконец, встаю, чтобы принять душ и одеться. Мой план на день? Избегать Камиллу. Нам бы не помешало провести некоторое время порознь. Но она лежит, растянувшись перед дверью, вся в поту и ворочается с боку на бок. У нее все руки в царапинах.

Я сокращаю расстояние… или пытаюсь это сделать. Маленькая ведьма установила на моем пути проволоку. Не заметив этого, я, выругавшись, падаю вперед, приземляясь с грохотом.

Она вскакивает на ноги с пистолетом 22-го калибра.

— Осторожно, — говорю я. — Это всего лишь я.

— Я знаю это… теперь. — она тяжело дышит, опуская оружие. — Что ты делаешь?

— Ухожу. — я медленно встаю, не желая пугать ее еще больше.

— Просто позволь мне…

— Нет. Я ухожу. А ты остаешься. — я подхватываю ее за талию, не испытывая особого отвращения к тому, как она поддается моим рукам, и несу к дивану, где бесцеремонно бросаю. — Я серьезно. Оставайся здесь. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы выходить на улицу.

Не говоря больше ни слова, я выхожу на улицу. Солнце уже поднимается, а небо постепенно окрашивается в яркие розовые и фиолетовые цвета, которые я не могу заставить себя ненавидеть сегодня.

Как грубо заметила Камилла, я жив. Почему бы не вести себя соответствующе? Почему бы не насладиться тем временем, что у меня осталось?

Я забираюсь в свой грузовик, а она запрыгивает с другой стороны. Я хватаюсь за руль, пока она пристегивается.

— Камилла…

— Побереги дыхание. —она роется в рюкзаке, который взяла с собой, и вскоре достает зубную щетку, маленькую бутылочку с водой и тюбик зубной пасты. Когда она понимает, что я смотрю на нее, она хмурится. — Моя сумка. Чтобы ты знал, я готова ко всему и в любое время.

Замечательно.

— Тебе нужно отдохнуть от меня. Мне нужно отдохнуть от тебя.

— Очень жаль, — говорит она. — Лучше тебе отдохнуть и остаться в живых, чем отдохнуть нам обоим и умереть.

Я пытаюсь снова.

— Камилла…

— Кроме того, — вмешивается она, — у меня проблема, и ты единственный, с кем я могу поговорить, так что независимо от того, решишь ты мне помочь или нет, притворись, что слушаешь. — она смотрит в окно, словно ожидая моего отказа.

Я вставляю ключ в замок зажигания, завожу двигатель.

— Если ты собираешься попросить у меня особого дружеского совета…

— Вряд ли. Я же не уходила тайком из квартиры, чтобы перепихнуться с кем-то.

— Приятно слышать. — я расслабляюсь на своем сиденье, только потом осознавая, как сильно напрягся, и выезжаю с парковки.

— И чтобы ты знал, я никогда не ложилась в постель с кем-то, думая, что это одноразовый перепихон, или что социальный пакет не предусматривает никаких льгот. Просто так все сложилось

— Итак… ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, как зацепить парня надолго?

— Да. Нет. Я хочу обсудить свои ночные кошмары.

Хорошо. С этим я могу справиться.

— Продолжай.

Она делает глубокий вдох.

— Каждую ночь мне снятся кроваво-красные языки пламени. Пламени, которое я зову танатос.

Звучит не так уж плохо. Я не упоминаю, что действительно видел пламя.

— Сначала Динамис, греческое слово, означающее силу, а теперь танатос, означающее смерть. Кто-то в этой машине в душе ботаник. Подсказка — это не я.

— Ты знаешь значение этих слов. Ты — ботаник.

— Я знаю значение этих слов, потому что играю в видеоигры, а это значит, что я получаю пропуск. Держу пари, ты действительно изучала греческий.

— Я была отличницей и гордилась этим. Или была бы ей, если бы ходила на занятия.

— И ботаник, и сексуальный бунтарь. Девушка с соседнего двора и байкерша.

— Ты только что назвал меня… сексуальной?

Я поджимаю губы.

— Расскажи мне еще о своих кошмарах.

— Ну, пламя… оно как бы убивает меня.

Она умрет?

— Как бы? — огрызаюсь я.

— Определенно да.

Кошмары — это не видения, напоминаю я себе, и даже не предчувствия.

— Ты должна была сказать мне, когда это случилось в первый раз.

— Почему? Чтобы ты издевался надо мной?

Я это заслужил.

— Когда начались кошмары?

— В ту ночь, когда в меня вонзили дротик.

— Значит, причина, скорее всего, в токсине. Противоядие помогло?

— Не очень.

По крайней мере, в остальном с ней все в порядке.

— Возможно, нужно дать тебе дозу посильнее. — я протягиваю руку, нажимая на крышку бардачка. Крышка открывается, и я вижу запас шприцев, которые Рив доставила на следующий день после моего свидания за завтраком с Райной. На всякий случай. — Возьми два. Кроме того, мы попросим Рив провести какое-то исследование твоего сна. — пока анализы крови не дали никаких новых ответов.

— Ладно. Спасибо. — Камилла втыкает иглы в бедро, одну за другой, и снова не вздрагивает и не ахает. Как будто боль незначительна, или она совершенно нечувствительна к ней. Возможно, так оно и есть.

Что пережила девушка за эти годы?

Мы молчим, пока я еду в ближайшую кофейню, где включаю свой ноутбук, чтобы сделать кое-какую домашку. Пока я пишу свои мысли о «Трагедии Макбета»… жажда власти всегда убьет тебя… я не обращаю внимания на Камиллу. Или притворяюсь. В какой-то момент я заказываю кофе, а она просит стакан воды. Когда я заказываю сэндвич, она спрашивает официантку о самом дешевом блюде в меню — мини-сахарном печенье. Это не питательный завтрак. Да и вообще. Это также не моя проблема.

Камилла вдруг протягивает руку и хватает меня за плечо, тряся.

— Пойдем. Сейчас же.

— Я еще не закончил.

— Мне все равно. — она поднимает ноутбук, сохраняет мою работу и выключает его. — Пожалуйста, Лед.

Пожалуйста? Камилла Маркс просила? Я возвращаю свою собственность, намереваясь высказать язвительное замечание, но паника, отразившаяся на ее лице, останавливает меня. Я никогда не видел ее такой.

— Что с тобой?

— Я хочу уйти. — она берет меня за руку, но тут же отпускает, как будто я ее чем-то обжег. Камилла отходит от меня, бормоча: Я буду снаружи.

— Так, так… — знакомый мужской голос перекрывает тихую болтовню в кофейне. — Наконец-то предательница вышла из укрытия.

К нам подходят три члена команды Ривера. С каждым из них я когда-то общался, но по-настоящему знаю только того, кто стоит посередине. Ченс. Или Шрамы на костяшках, как называет его Али. У него есть что-то с Маккензи Лав.

Я встаю и стучусь с ним кулаком.

Он переводит взгляд с меня на Камиллу, потом обратно.

— Что случилось?

— Ничего особенного. А у тебя?

— То же самое.

Камилла поправляет сумку на плече, прежде чем засунуть руки в карманы.

— Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, Лед… так тебя зовут, верно? — она пытается выйти из кафе.

Парень справа от Ченса встает на ее пути.

— Куда это ты собралась? Обратно в «Аниму»?

Я проглатываю ответную реплику, гадая, как она справится с ситуацией.

— «Анима» уничтожена. — она вздергивает подбородок. — Тебя ждет та же участь, если ты не уберешься с моего пути.

Он скрещивает руки на груди.

— Я уже дрожу, принцесса.

Не колеблясь, она бьет его в нос раз, другой, и когда он падает, воя от боли и истекая кровью, она говорит:

— Ой. Моя рука соскользнула.

Я борюсь с улыбкой.

— Оба раза?

— Воздух скользкий. — Камилла обходит Сломанный нос.

Другой парень помогает своему другу встать.

— Сука.

Камилла расправляет плечи, прежде чем уйти, давая понять, что услышала оскорбление. Я также знаю, что она ушла, притворившись, что столкнулась со мной случайно, потому что надеялась избавить меня от оскорблений за то, что я с ней общаюсь, и от этого у меня ноет в груди.

— Мы только что от Коула, — говорит Ченс, продолжая разговор, как будто между ними с Камиллой не было ссоры. — Мы были удивлены, что тебя там не было.

— Я как раз туда направляюсь. Увидимся. — я врезаюсь в парня, который назвал Камиллу сукой, сбиваю его с ног, прежде чем поспешить за своей девушкой… нет, нет. Не за моей девушкой. Моей… я не знаю, кто она. Я знаю только, что предпочел бы быть с ней, а не с теми придурками, которые только что причинили ей боль.

Глава 10 Еще один маленький кусочек моего сердца

Милла

Я попала в ад. Но что больше всего выбивает из колеи? Это адский день в длинной череде адских дней. И действительно, один уже неотличим от другого. Но почему-то этот день выделяется как самый худший.

Сначала я проснулась и обнаружила Льда, крадущегося к выходу. Будто я была для него развлечением на одну ночь, которое не терпится забыть. Потом, конечно, я столкнулась с Ченсом, лучшим другом моего брата и моим бывшим «бойфрендом», а также с двумя младшими кузенами Ченса. О, и мой личный фаворит, токсин З в моем организме, вызывающий кошмары и, кто знает, какие еще проблемы.

С этого момента мне, вероятно, нужно каждый день задавать себе один очень важный вопрос. «Хочу ли я съесть своих друзей?»

Не знаю, сколько еще плохих новостей я смогу вынести.

Лед догоняет меня, хватает за запястье и тащит к своему грузовику. Я не протестую, но оглядываюсь, чтобы убедиться, что нас никто не видит.

Разгоняясь по шоссе, он говорит:

— Я не стесняюсь, что меня видят с тобой. Тебе не нужно было притворяться, что мы просто столкнулись.

Мое сердце тает. Пока он не добавляет:

— Кроме того, они наверняка знают о видении.

Точно. Потому что он не стал бы общаться со мной ни по какой другой причине.

Я не буду плакать. Не то чтобы это было новостью.

— Ты скучаешь по своей команде?

Не уверена, что мне нравится, как он докапывается до сути вопроса.

— Да. Как люди скучают по отсутствующей конечности. — видеть эту троицу было чертовски больно. Они могли потерять ко мне всякое уважение, могли ненавидеть меня до глубины души, но я все еще люблю их.

— Твое предательство подвергло их риску, избежал этой участи только твой брат.

По крайней мере, он не выплевывает слова в мой адрес. А спокойным голосом говорит факты. Я потираю свою татуировку «Предательство» и компас рядом с ней. Напоминание о том, что, как бы я ни заблудилась, путь домой все равно есть. Я просто должна его найти.

Нуждаясь в передышке, я смотрю в окно. Небо красивое, по-детски голубое с пышными белыми облаками. Высокие дубы растут вдоль дороги и усеивают холмы. Я прожила в Баме всю свою жизнь, но все еще потрясена пейзажами.

— Камилла?

Если я продолжу хранить молчание, Лед не будет трогать эту тему. Я знаю это. Личные разговоры — не наш конек. Но в конце концов я говорю:

— В то время у меня была одна цель. Спасти Ривера. Мой взгляд был устремлен на приз, и я была слепа к остальному.

— Я до сих пор не понимаю, как ты сделала то, что сделала с ними… с Али.

О ней говорить легче, поэтому я произношу:

— Еще не встретив ее, я поняла, что должна предать. И решила найти в ней недостатки, несмотря ни на что. Улыбка означала, что она насмехается надо мной. Хмурый взгляд означал, что она меня не одобряет.

— Звучит довольно странно.

— Так и было. — всякий раз, когда я чувствовала, что смягчаюсь по отношению к ней, я намеренно огрызалась, создавая между нами разногласия. Это занятие нравилось моей внутренней стерве. — Отчаянные девушки совершают отчаянные поступки.

Минута молчания.

— Туда, куда мы едем… Ривер будет там. Сможешь выдержать встречу с ним?

Хороший вопрос. Брат, который обнимал меня, когда я плакала, который говорил мне, что все будет хорошо, что он всегда будет заботиться обо мне, брат, который сделал все возможное, чтобы спасти…

Я должна просто улыбаться, когда он отвернется от меня?

А он отвернется от меня. Наша команда живет под одним девизом. Солги и умри, Предай и заплати. Когда о моей связи с «Анимой» впервые узнали, протокол потребовал, чтобы Ривер выпустил мне пулю 44-го калибра. Вместо этого он выгнал меня, полагаю, все еще защищая меня.

— Ты не поймешь, что со мной что-то не так, — говорю я дрожащим голосом. Я нужна ему, и ни за что не подведу кого-то другого только потому, что внутри меня бушует ураган.

— Я не узнаю, что с тобой что-то не так… но с тобой что-то будет не так. — эти слова должны были звучать как вопрос, но он произнес их как утверждение. — Ты не можешь… Не должна… — он проводит рукой по волосам. — Черт возьми. У меня от тебя выкручиваются внутренности. Прекрати.

— Как я выкручиваю…

— Прекрати.

Ладно. Неважно. Я отвечаю на его невысказанный вопрос.

— Я не могу контролировать свои чувства, но могу контролировать свою реакцию на них.

— И от этого твоя боль становится менее реальной?

— Нет, но чувства постоянно меняются, по миллиону разных причин. Они ненадежны и поэтому не имеют значения в общей схеме вещей. Зачем поддаваться худшим из них?

Он поджимает губы.

— А как же любовь?

Это очень личный вопрос, но я отвечаю ему:

— Любовь — это выбор, а не эмоция.

Лед качает головой, еще до того, как я заканчиваю говорить.

— Хочешь сказать, что мужчина и женщина должны решить быть вместе, а не ждать, пока они влюбятся друг в друга?

— Я говорю о любви. Ты говоришь о химии.

— Я люблю Кэт. У нас не химия.

Не знаю почему, но слышать, как он говорит о том, что все еще любит девушку, которая постоянно советует ему встречаться с другими, хуже, чем потенциальный отказ Ривера.

— Настоящая любовь никогда не подводит, никогда не угасает, и величайшее ее проявление — отдача всего себя в ответ.

— Я отдаю… отдал… ей все.

— Неужели? Уделял ли ты ей свое время и внимание, когда был занят другими делами? Ставил ли ты ее счастье превыше своего собственного? Дал ли ты ей то, в чем она нуждалась, или то, чего она хотела?

У него под глазом дергается мышца.

— С меня хватит этого разговора.

Что же. Очко в пользу Миллы.

Он сворачивает на дорогу, вымощенную красным кирпичом, где нам преграждают въезд высокие, замысловато изогнутые ворота из кованого железа. Когда мы сбавляем скорость, ворота автоматически открываются, и мы едем по подъездной дорожке и припарковываемся перед… отелем?

Нет, я понимаю. Это новый дом Рив Анкх. Обширная плантация с белыми ставнями на окнах, массивными колоннами и крыльцом. Перед домом растут деревья пекана и яблони, демонстрируя все лучшее, что есть в природе. Слева растут клубничные и ежевичные лозы, и воздух наполняется ароматом сладких фруктов.

— Пока мы здесь, ты будешь рядом со мной, — говорит Лед, поднимаясь по ступенькам крыльца. — Поняла?

— Сэр, да, сэр. А ты?

— Я не буду пытаться бросить тебя, если ты на это намекаешь. По крайней мере, не здесь.

Его решимость держать меня в поле зрения заставляет меня задуматься. Обычно ему не терпится избавиться от меня. С чего бы…

Правда обрушивается на меня, и на мгновение я замираю. После всего того времени, что мы провели вместе, он до сих пор мне не доверяет. Ни капельки. Лед думает, что я улизну, возможно, попытаюсь разрушить систему безопасности или сделать что-то столь же ужасное.

Не знаю, почему я ожидала лучшего. Он дает мне то, что я заслуживаю. То, что всегда буду заслуживать. Я должна получить свое наказание, как большая девочка, и двигаться дальше.

Чувства не имеют значения, верно?

— Мы попросим Рив провести тесты перед отъездом, — говорит он. — Хочу сначала дать время новейшей дозе противоядия сделать свое дело.

— Удовольствие превыше дела. Поняла.

Как только мы подходим к высоким арочным дверям, они открываются изнутри. Причина похлопывает Льда по плечу. Джастин Сильверстоун.

Хотела бы я надеяться на такое же прощение, какое было даровано ему после работы с «Анимой», но понимаю, что такого не будет.

— Привет, чувак. — Джастин пожимает руку Льда, и они по-мужски выпячивают грудь. У него темные волосы и еще более темные глаза, и он просто воплощение щенячьей привлекательности.

Лед осматривает фойе, в котором на данный момент нет мебели. Коул и остальные боятся, что с этим новым помещением что-то случится, поэтому не хотят утруждать себя украшением? Или у них просто не было времени?

— Коул и Али все еще здесь?

— Да. Все в спортзале. — Джастин окидывает меня оценивающим взглядом. — Ты Милла, верно?

— Верно. — если он оскорбит меня, я… пойму это.

— Мило. — он обнимает меня за плечи, подталкивая вперед. — Ты, счастливица, у тебя будет личный сопровождающий. — когда мы оказываемся в нескольких футах ото Льда, его голос становится низким и тихим. — Слышал, ты перешла в команду «Крутых». Поздравляю.

— На самом деле, мне нравится думать, что я никогда по-настоящему не менялась. — я стараюсь говорить так же тихо, как и он. И тогда выплескиваю на него больше, чем на кого-либо другого, слова слишком долго сидели во мне. Может быть, потому, что он единственный человек в мире, который поймет. — я каким-то образом убедила себя, что это нормально — поступать неправильно по очень веской причине. — возможно, если бы я пошла к своему брату и рассказала ему о том, что сказала «Анима», мы могли бы придумать план, как защитить его и разрушить компанию, не подвергая опасности никого другого.

Лед следует за нами по пятам.

— О чем вы двое шепчетесь?

— Если бы это было твое дело, мы бы говорили громче, — кидает Джастин, не оборачиваясь. Снова замолкая, он добавляет: — Не волнуйся. Я был на твоем месте изгоя и знаю, как это может быть трудно, но не длится вечно.

Я поглаживаю слово «Предательство».

— Как тебе удалось всех расположить к себе?

— Понадобилось время. А также поступки.

Я вздыхаю.

— Мне и вечности не хватит. — из-за меня погибли люди. Невинные люди. Я заслужила кинжал, а не вечеринку в честь возвращения. — Но я все исправлю, несмотря ни на что.

— Эй, мы все совершаем ошибки. Остальные запомнят этот факт.

Я не верю ему, но все равно благодарно улыбаюсь. Джастин пытается поднять мне настроение, и я ему благодарна.

Когда мы входим в просторную комнату, заставленную тренажерами и боксерским рингом, в поле зрения появляется мой брат. Я спотыкаюсь о собственную ногу. Лед хватает меня за рубашку и дергает назад, чтобы я не упала.

— Спасибо, — бормочу я, наблюдая, как Ривер смеется и выходит на ринг вместе с Коулом. Как и у меня, у моего брата тело покрыто шрамами и черно-белыми татуировками.

Черное и белое. Правильное и неправильное. Ничего промежуточного.

Меня переполняют разные эмоции. Любовь. Радость… он здесь, в безопасности. Сожаление. Раскаяние. Счастье. Печаль. Предвкушение. Страх.

Коул без рубашки, потный, мускулистый и весь в татуировках. Он набил имена и символы в честь тех, кого потерял, и тех, кого он просто любит. Например, Али.

С его черными волосами и фиолетовыми глазами, он красивее любого другого парня, которого я когда-либо видела… за исключением Льда. Однажды я попыталась его подцепить. Не потому, что он мне нравится, а потому, что надеялась использовать против Али. Все, что угодно, лишь бы отдать ее «Аниме».

Теперь меня мучает стыд.

Оба парня мастерски умеют драться, и очевидно, что они знают привычки друг друга. Когда один замахивается, другой уклоняется. Когда один бьет, другой отпрыгивает.

— У тебя опять месячные? — спрашивает Коул.

— У твоей мамы месячные, — отвечает Ривер.

— Никаких мамских шуток, — кричит Али, стоя в стороне. — Или я врежу вам обоим по яйцам.

— Никаких девчачьих шуток, — говорит ей Коул.

— Отлично. Я врежу вам обоим по яблочным пакетам, — поправляет она.

— Яблочные пакеты? — Ривер смеется. — Моя новая любимая фраза.

— Моя девочка хороша в этом. — Коул нежно улыбается, а затем наносит Риверу сильный удар в челюсть. — А я раздаю хорошие аневризмы.

— Ты не единственный. — Ривер наносит свой удар, прежде чем отскочить в сторону, избегая ответного от Коула. Он замирает, но его взгляд продолжает блуждать по комнате. «Всегда оглядывайся по сторонам. Никогда не знаешь, кто попытается к тебе подкрасться».

Его взгляд останавливается на мне, и из него вырывается стон. Улыбка исчезает с его лица, в ней отражается сожаление. По крайней мере, на мгновение. Скучает ли он по мне? Он должен. Затем выражение его лица меняется, и он кивает в знак приветствия Джастину и Льду.

Я не рабыня своих эмоций, да?

Но… кажется, что мое сердце на самом деле разрывается у меня в груди.

Все в порядке. Я исправлюсь. Неудача — это не конец, это всего лишь отсрочка.

— Пойдем. — Джастин тянет меня в сторону. — Я познакомлю тебя с нашими новобранцами.

Я упираюсь пятками в пол, оставаясь на месте.

— Лед? — я не забыла о своем обещании ему.

— Иди. Но оставайся поблизости. Я серьезно.

— Обязательно, папочка. — Джастин показывает ему средний палец. — Мы будем в соседней комнате. Доволен?

— Только когда мой кулак проткнет твою грудную клетку, придурок.

Придурок. Всей команде всегда нравилось дразнить Али за то, что ее бабушка пыталась говорить на молодежном сленге.

— Будь осторожен, — бормочу я Джастину. — Я видела, как он проделывал это.

Джастин одаривает меня злобной ухмылкой.

— Если ты думаешь, что мне не хватает умения защитить себя, то ты просто не видела, как я дерусь.

Бедный, сбитый с толку парень. Лед вытрет пол его лицом.

Лед может победить кого угодно.

— Давай. — Джастин снова тянет меня за руку.

На этот раз, когда я позволяю ему увести себя, но оглядываюсь на Льда. Последний взгляд, потому что… просто потому что. Я ожидаю, что он увлечен разговором с кем-нибудь из своих друзей. Вместо этого его взгляд прикован ко мне, а руки сжаты в кулаки.

Он злится? Почему?

Когда Джастин набирает код на задней двери, я заставляю себя смотреть под ноги. Я была не против подглядывать за Льдом, когда думала, что он попытается причинить мне вред, но сейчас мне никто не угрожает, и я не хочу иметь возможность ходить туда, куда меня не приглашали. Не здесь. Зачем играть с искушением? Зачем заставлять этих людей подозревать меня в чем-то нехорошем? Ну, в большем, чем они уже подозревают.

Новое помещение было таким же просторным и оснащено еще большим количеством оборудования. Помимо боксерской груши и ринга, здесь стоят беговые дорожки, степперы, эллиптические тренажеры и велотренажеры.

Лав, Гэвин и Жаклин инструктируют группу из одиннадцати человек бежать по беговой дорожке на максимальной скорости в течение двух минут, затем переходить на лестничный степпер еще на две, затем на эллиптический тренажер еще на две, затем на велосипеды. Затем они должны повторить все сначала.

Возраст новобранцев варьируется от подростков до мужчин и женщин за тридцать. Но, независимо от возраста, эти люди явно никогда раньше не тренировались, и им не хватает выносливости. Большинство из них выглядят так, будто у них вот-вот остановится сердце.

Как Коул… или кто бы там ни был… нашел их? Мы с Ривером обычно взламывали базы данных по именам в психиатрических больницах в поисках тех, кто видит монстров, которых остальной мир не замечал.

Лав улыбается и машет Джастину. Когда она замечает меня, весь намек на дружелюбие исчезает.

Она красивая девушка с вьющимися темными волосами и блестящими зелеными глазами. Неудивительно, что Ченсу она нравится. Не то чтобы они официально встречались, но на самом деле это всего лишь вопрос времени. Ченс никогда не претендовал на завоевателя и не тянул с реальным так долго. Любить кого-то и бросать — это его обычный стиль.

Уж я знаю.

Я смотрю на Джастина.

— Зачем ты привел меня сюда? — не для того, чтобы представить новобранцам, это уж точно.

— Я был на твоем месте, помнишь? Я знаю, тебе нужно выплеснуть плохие эмоций, и это идеальное место для этого

— Пятый круг, — объявляет Лав, и новобранцы практически падают с велосипедов. — Что она здесь делает, Сильверстоун?

Я ощетиниваюсь, хоть и расстраиваюсь.

— Теперь она за нас. — Джастин встает передо мной. — Сдерживай свою ярость.

Новобранцы смотрят на меня с нескрываемым любопытством.

— Я в душ, — кричит одна из девушек, исчезая в помещении, похожем на раздевалку. Я мельком замечаю ее волосы… прямые и черные как смоль… выбивающиеся из конского хвоста.

У меня замирает сердце. Почему такая бурная реакция?

Лав рычит:

— Не будь дураком, Джастин. Она здесь, потому что ей больше некуда идти. Как только она получит предложение получше, то свалит. Если переживет этот день.

— Это угроза? — спрашиваю я.

Гэвин скрещивает руки.

— Вон, — кричит он новобранцам, и те быстро выбегают из комнаты, следуя за темноволосой девушкой. Когда мы остались одни, он указал на боксерский ринг. — Джастин предложил запереть ярость в клетке, и я согласен… только хочу, чтобы вы сделали это в настоящей клетке.

Я недоверчиво моргаю, глядя на него.

Лав радостно потирает руки.

— Да. Это очень хорошая идея.

— Дамы. — Гэвин машет в сторону ринга. — Если вы будете так любезны, заберитесь внутрь, и сможете забить друг друга до смерти, пока остальные будут смотреть… и делать ставки на победителя.

Глава 11 Будь в своей тарелке

Лед

Не знаю, что со мной не так. Я не самый большой поклонник Джастина Сильверстоуна, но он не плохой парень. Несмотря на ошибки, которые совершил в своем прошлом, недавно он помог нам уничтожить «Аниму» изнутри. Он доказал свою преданность.

И все же, как только Джастин обнял Камиллу и широко улыбнулся ей, мне захотелось вскрыть его от пупка до носа, просто чтобы поиграть в «Операцию». Точно так же я отреагировал, когда официант дотронулся до нее.

Кажется, у меня начались месячные.

Я иду к рингу, где Коул и Ривер все еще дерутся друг с другом. Снимаю рубашку и бросаю ее на пол.

— Ву-ху, — кричит Али. — Снимай все.

Ха! Глядя на Коула, я тычу большим пальцем себе за плечо.

— Выходи. Теперь моя очередь.

Он подходит ко мне и хлопает по спине.

— Полегче с Ривером. Он хрупкий.

Ривер вытирает струйку крови со щеки.

— Прошлой ночью я не был снисходителен к тебе…

— Никаких мамских шуток! — кричит Али.

— Папа, — отвечает Ривер, и все смеются.

Боковая дверь открывается, и входит пожилая женщина с черными волосами, тронутыми сединой, и добрыми карими глазами. Бабушка Али. Все зовут ее бабулей. В руках у нее поднос с печеньем и маленькими пластиковыми стаканчиками с молоком.

— Ладно, все в сборе. Подкрепитесь, — призывает она.

— С шоколадной крошкой? — Коул подбегает к ней первым и забирает одно.

— О, боже мой. — Бабуля отставляет поднос в сторону и воркует с парнем. — Коул, дорогой, у тебя на челюсти шишка размером с булыжник.

— Это сделал Ривер. — Коул ухмыляется, глядя на парня. — И он оскорбил мою маму. И моего отца.

— Ривер Маркс. — бабуля качает головой, как будто ее сердце действительно разрывается. — Как ты мог быть таким грубым? И таким бесчувственным!

Ривер пристально смотрит на Коула и склоняет голову.

— Прости, бабуля.

— Человеческое тело подобно цветку. Относись к нему хорошо, и оно расцветет. — она подходит к рингу и протягивает два печенья. Мы с Ривером берем их с искренней благодарностью. — Давайте будем добры друг к другу и будем держать удары подальше от лица и паха.

— Да, мэм, — отвечаем мы в унисон. После чего, конечно, поглощаем угощение так, словно никогда не пробовали сладкое.

— Хорошо, хорошо. — она стряхивает крошки с пальцев. — Я оставлю вас, дети, продолжайте тренироваться. — она целует Али, затем Коула и уходит.

— Ты роза? — Ривер усмехается над Коулом. — Или лилия?

— Орхидея. И твоя ревность дает о себе знать, — отвечает Коул.

— Я — сорняк. — мои кости хрустят на шее, а затем костяшки пальцев. С таким количеством сдерживаемой агрессии, как у меня, мне нужен противник, который будет драться так же грязно, как я. Ривер подходит для этого. А еще у меня есть желание причинить ему боль за то, что он обидел Камиллу.

Чувак. Мне даже не должна нравиться эта девушка, а теперь я хочу защитить ее? Оберегать? Отомстить за нее?

— Ты готов к… — начинает Ривер.

Я бью его в рот, прежде чем он успевает закончить предложение. У него рассекается губа, и кровь стекает по подбородку. Он вытирает капли и улыбается. Улыбка, которая только разжигает мой аппетит к большему. Больше боли, больше насилия.

Я снова замахиваюсь, но на этот раз он готов и, пригнувшись, бьет меня в живот. Воздух вырывается из моих легких, боль пронзает насквозь. Когда он отводит локоть, чтобы нанести мне двойной удар по почкам, я разворачиваюсь… за его спину… и бью его локтем в позвоночник. Когда он, спотыкаясь, идет вперед, я разворачиваюсь и бью его со спины.

Да, я тот самый парень.

Он приземляется на лицо, но перекатывается и поднимается, а затем встречает мой новый удар ногой с разворота в стиле Чака Норриса. Впечатляет. На этот раз я сам приземляюсь на лицо, но, как и Ривер, долго не лежу. В мгновение ока поднимаюсь и наношу удар кулаком в его грудь. Кажется, я слышу треск костей.

— Человек-мясо в действии! — кричит Али. — Сделай ему больно! Сделай ему очень больно!

Я не уверен, за кого из нас она болеет.

Ривер кружит вокруг меня, выражение его лица больше не терпеливое, а напряженное и мрачное.

— Тебе не следовало приводить ее сюда.

Мне не нужно спрашивать, кого ее.

— О, теперь ты предъявляешь на нее права? Минуту назад ты смотрел сквозь нее, как будто ее не существовало.

Его глаза сузились, а черные ресницы практически слились воедино.

— Она предала меня, предала нас всех. Каким лидером я был бы, если бы проявил к ней благосклонность?

— Может, ей не нужен лидер. Может, ей просто нужен брат. — и, черт возьми, я не буду этого делать. Не буду давить на ее брата, чтобы он простил, когда сам не могу простить.

Я бью его по щеке, и все его тело поворачивается от удара.

— Это все, на что ты способен? — усмехается он.

Я бью его другим кулаком, отправляя в полет в другую сторону. От двух ударов у него кружится голова, и он трясет ею. Я использую его отвлечение в своих интересах и наношу еще один удар. Но Ривер ожидает этого и использует мой собственный ход против меня, разворачиваясь, чтобы подойти ко мне сбоку… сзади… и ударить меня локтем в позвоночник.

Адреналин не дает почувствовать боль… прямо сейчас… но не спасает от падения. Руки принимают на себя весь вес, и я отталкиваюсь обеими ногами. Удар! Ривер отшатывается назад, ударяясь о бортики. Он отскакивает вперед. Я встречаю его посередине, наношу удар, одновременно заводя ему ногу за лодыжку и ставя подножку.

— Даже близко нет, — отвечаю я.

Он падает, и я коленями обездвиживаю его плечи. Его не так-то легко усмирить, и Ривер быстро сбрасывает меня с себя. Я приземляюсь на четвереньки. За пределами ринга я мельком замечаю Али, стоящую рядом с Кэт и маленькой девочкой, которую видел только на фотографиях… Эммой, покойной сестрой Али. Все трое разговаривают, и ни одна из них не улыбается.

Ривер бьет меня кулаком по затылку. Когда я падаю, перед моими глазами мерцают звезды. Я поднимаюсь, размахиваюсь, и бью Ривера с такой силой, что почти уверен, что сломал ему нос. Ну и ладно.

Кровь течет по его губам и подбородку, а колени подгибаются. Он воет от боли.

— Пусть Коул применит к тебе динамис, и рана заживет за несколько минут. — или несколько дней. Неважно. Он поправится быстрее, чем обычно, и этого достаточно.

— Кэт. — я спрыгиваю с ринга, опускаю верхний канат своим весом, позволяя ногам взмыть вверх. — В чем дело?

Она заламывает руки, когда смотрит на меня.

— Я просто… чувствую себя виноватой. Эмма узнала о том, что… ну, она заметила, что, поступая со своим врагом так, как твой враг поступил с тобой, ты становишься лицемером. И она права. Я знаю, к какому опустошению приводит такой поступок, и все равно это делаю.

— Я не понимаю. Что делаешь?

— «Анима»… предательство…

Я все еще в растерянности. Чувство вины… по мотивам книги «Анимы»…

— Ты мне в чем-то солгала?

— Нет. Я сказала тебе правду.

— Ты беспокоишься о компании?

— В некотором роде. В видении Камилла спасает тебя от человека, а не от зомби. Зачем человеку, не связанному с «Анимой», нападать на тебя? Он бы не стал. Ты потрясающий.

— Ненавижу быть тем, кто разрушает твои иллюзии обо мне, но я не потрясающий. Множество людей, не связанных с «Анимой», заплатили бы огромные суммы денег, чтобы навредить мне. Кроме того, это может быть недавно созданная группа по борьбе с рабством. Или ранее неизвестная группа. Правительство. Военные. Или вообще никого, на самом деле.

— Что ж, все же логично предположить, что какая-то часть «Анимы» все еще в деле.

Эмма откашливается.

— Ты отклоняешься от темы, Китти.

Слышать, как такая маленькая девочка использует такое большое слово — отклоняешься — странно.

Кэт отпихивает ее.

— Какая разница. За тебя проголосуют так, как я захочу. Остальное неважно. А пока вытри лицо. Ты весь в крови, и это отвратительно.

Раньше, когда она называла меня отвратительным, я притягивал ее к себе и покрывал поцелуями все ее лицо. Она визжала, а я смеялся. Сейчас же… такого желания просто нет. Думаю, я привык к ней не прикасаться. Привык к тому, что меня держат на расстоянии и говорят, что я просто друг.

Я люблю ее, и всегда буду любить, но желание быть с ней пропало.

Это знание поражает меня. Я двигаюсь дальше. Начинаю следующую главу своей жизни. Главу, которую никогда не ожидал начать, и она горько-сладкая на вкус.

— Итак… как у тебя дела с Камиллой? — спрашивает она беззаботно. Слишком беззаботно.

— Она не так плоха, как я думал. — я не упоминаю о влечении и ревности. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ну, сейчас она не справляется со своей работой. — Кэт оглядывает комнату. — Где она?

Хороший вопрос. Прошло не меньше получаса с тех пор, как она ушла с Джастином. Наверное, мне стоит ее найти.

Когда Ривер открывает дверь, отделяющую эту комнату от той, в которой находятся Камилла и Джастин, раздаются одобрительные крики. Али и Коул обмениваются растерянными взглядами и следуют за Ривером внутрь. Я делаю шаг вперед, следуя за ними, но останавливаюсь.

— Иди. — отмахивается Кэт. — Мне пора возвращаться в суд.

Я не говорю, что люблю ее. Просто киваю, и она исчезает, а это горько-сладкое чувство только усиливается.

Я едва успеваю войти в дверь, когда она автоматически закрывается за мной. Мысленная заметка: выучить коды.

Ребята, которых я знаю, и новобранцы, которых никогда не встречал, окружают ринг, точно такой же, как тот, в котором мы с Ривером дрались. Когда аплодисменты усиливаются, я оглядываю головы в поисках знакомой блондинки, но ничего не нахожу. Черт возьми, где же она?

— Убей ее! — кричит кто-то. — Сделай ей больно!

Ставки взлетают. Пять на Лав… десять на Лав. Пять на Камиллу.

Какого черта?

Я проталкиваюсь сквозь толпу и ругаюсь. Она на ринге с Лав, они бьют друг друга и пинают, и в этом нет ничего кошачьего. Никаких царапин, никакого дерганья за волосы. Только неприкрытая агрессия. Битва за доминирование.

Обе в синяках и крови, но все еще твердо стоят на ногах, наносят удары, уворачиваются, наносят еще удары. Проблема в том, что они дерутся не только физически.

После того как Камилла ударяет Лав в челюсть, она выталкивает свою душу из тела и бьет по челюсти Лав, попадая в душу девушки. Лав быстро приходит в себя и выталкивает свою душу, блокируя следующий удар Камиллы. Но Камилла уже вернулась в свое тело и наносит еще один удар.

Я впечатлен. И, возможно, немного горжусь… что мне не нравится. Лав — моя подруга. Ее поражение не должно приводить меня в восторг.

— Двадцать на Лав, — объявляю я.

Камилла, должно быть, услышала мой голос сквозь остальные, потому что она замирает и не решается нанести следующий удар, позволяя Лав нанести двойной удар в ее бок. Пока Камилла пытается восстановить дыхание, я крепче сжимаю канат, борясь с желанием запрыгнуть внутрь… и помочь ей.

Я больше не знаю, кто я.

Гэвин подходит ко мне, широко улыбаясь.

— Мило, да? Я отослал новобранцев, но они услышали переполох и умоляли дать им возможность посмотреть.

— Ты задница, — рычу я.

— Это не совсем оскорбление. Шикарная задница — это то, чего хотят все.

Внезапно раздается сигнал тревоги, пронзающий мои уши. Я съеживаюсь, все вокруг замирают и озираются по сторонам. Новобранцы начинают паниковать, кружась на месте. Пытаются решить, куда бежать?

— Я иду за бабулей и твоим отцом, — кричит Али Коулу.

Он кивает, понимая. Кто-то пытался открыть дверь, которую не должен был открывать. У всех, кому мы доверяем, уже есть доступ.

Коул отдает приказы остальным. Я не могу разобрать каждое слово, но суть улавливаю. Он хочет, чтобы кто-нибудь из нас сопроводил новобранцев в безопасное место, а остальные обыскали дом в поисках злоумышленника.

Гэвин и Жаклин начинают собирать новобранцев, заталкивая их под арену, где, по-видимому, есть люк, ведущий в секретную комнату в подвале.

Моя первая мысль: добраться до Камиллы. Но, ступив на ринг, я понимаю, что ее там больше нет. Обшарив комнату, вижу, как она выбегает через заднюю дверь. Отправляется искать незваного гостя?

Я бросаюсь за ней, с каждой секундой все больше злясь. Ожидание подкрепления может означать разницу между жизнью и смертью.

Я беру револьвер со стола с оружием и врываюсь в коридор. Свет погашен, окна зашторены. Темнота встречает меня, но я не замедляюсь.

— Камилла, — кричу я.

— Девушка с кладбища… Останови ее…

Я едва могу разобрать слова.

— Камилла, — снова кричу я, ускоряясь. Прохожу через еще одну дверь и останавливаюсь. Проклятье. Я нахожусь в большом зале, в котором есть еще восемь дверей.

Когда я найду ее…

У нее будут неприятности.

Глава 12 Да прольется кровь

Милла

Девушка, которая бросила меня на кладбище, тоже новобранец. Она же девушка, которая ходила в туалет.

Вернувшись в спортзал, она попятилась к двери. На всякий случай. Наши взгляды встретились, и когда я ахнула, она поняла, что я узнала ее. Я бы узнала иссиня-черные волосы и веснушчатое лицо где угодно.

Именно тогда она включила сигнализацию.

Несколько минут назад я чуть не сбила ее с ног, но первый же крик Льда отвлек меня, и она ускользнула. И поскольку она жила здесь в качестве новобранца, то знает то, чего не знаю я, — планировку дома. Теперь все, что я могу делать, это преследовать ее тень.

Она поднимается по лестнице и поспешно сворачивает за угол. Преследуя ее, я оказываюсь в другом коридоре, на этот раз сплошь состоящем из множества дверей. Всего их двенадцать, и все они закрыты. Мое сердце бешено колотится, когда я останавливаюсь, а уши дергаются, когда я прислушиваюсь.

— Камилла! — голос Льда раздается вдалеке.

Его голос звучит обеспокоенно, но я знаю, что это не так. Он хочет убедиться, что я не устанавливаю бомбы и не продаю их секреты. И все же, часть меня жаждет окликнуть его, сообщить, что со мной все в порядке. Но я этого не делаю. Не хочу, чтобы девушка засекла меня, и я не знаю, что она сделает теперь, когда ее обнаружили. Нападет? Даже собаки сопротивляются, когда их загоняют в угол. Я не буду подвергать Льда риску. Не стану причиной его боли.

Медленно продвигаясь вперед, я держу пистолет поднятым, а палец на спусковом крючке. Петли скрипят, когда я открываю первую дверь. Я не вхожу в комнату, просто протягиваю руку, чтобы включить свет. Спальня без мебели, пыль на полу. Никаких следов ног.

Я продолжаю идти вперед, открывая дверь за дверью, но не нахожу никаких следов. Где, черт возьми?..

Слева от меня раздается грохот. Я поворачиваюсь. Ошибка. Справа мелькает мокрое от пота лицо и темные волосы… девушка с кладбища… прежде чем чувствую острую боль в шее. Внезапно я падаю назад… приземляюсь с глухим стуком и хватаю ртом воздух, который не могу вдохнуть. Теплая жидкость льется по моему телу, пропитывая рубашку.

Я роняю пистолет и поднимаю замерзшие и дрожащие руки. Они мгновенно пропитываются чем-то теплым и влажным. Мне… перерезали горло?

От торопливых шагов дерево подо мной дрожит. Слышен хлопок двери, а вместе с ним и осознание. Девушка оставила меня здесь, одну, истекать кровью.

Моим легким не хватает воздуха. Я умираю, хотя никогда по-настоящему и не жила. Это та самая судьба, которую я чуть не уготовила Али, и я заслуживаю этого, знаю, что заслуживаю, но я не готова. Не здесь, не сейчас. Не так. Не раньше, чем спасу Льда.

Меня охватывает паника, но от этого кровотечение только усиливается. Лед может… Туман заполнил голову… Мне больно… да, больно… о! Боль. Ожог… Мне нужно предупредить остальных об угрозе, но… но… если у меня есть хоть какая-то надежда выжить, мне тоже нужна помощь. Да, помощь… Туман сгущается с каждой секундой… Думай, думай…

Мне нужен… Лед.

Да! Лед! Он все еще ненавидит меня, но желает добра, чтобы Кэт продолжала навещать его. Он единственный человек, который не посмотрит на меня и не подумает: «Скатертью дорога».

Нет, нет, неправда. Джастин. Он поможет мне.

Но я хочу Льда.

Когда мои силы иссякают, а боль усиливается, я нащупываю на полу свой пистолет. Как только мои пальцы обхватывают рукоятку, я направляю ствол в сторону от своего тела и нажимаю на спусковой крючок. Бум! Я пытаюсь выстрелить снова, но мышцы руки не слушаются.

Я жду, но проходит мгновение, целая вечность.

Тьма начинает сгущаться. Я борюсь за то, чтобы оставаться в сознании. Для меня все должно было закончиться не так. Верно? Если я умру, как спасу Льда? Что с ним будет?

— Камилла! — внезапно чьи-то лихорадочные руки прижимают что-то, возможно, тряпку, к моей ране. — Кто, черт возьми, это с тобой сделал? — он зовет Коула… Бронкса.

«Девушка с кладбища», — пытаюсь я сказать ему, но не могу произнести ни звука. Я бы хотела открыть глаза, но у меня нет сил. «Кладбище. Дротик». И снова никаких слов не вырвалось из моего рта. Кровь пузырится в моем горле и с бульканьем вытекает из уголков рта.

Лед ругается с жестокостью, которая в любой другой ситуации могла бы заставить меня ухмыльнуться. Мгновение спустя ткань исчезает.

— Будет больно, — говорит он. — Прости.

Сквозь прикрытые веки я вижу внезапную вспышку света. В воздухе разливается тепло. Он только что вызвал динамис?

О, да. Он сделал это… и теперь помещает часть своей души в мое тело, как поступает с зомби, позволяя пламени поглотить мое сердце. Мои губы приоткрываются, и из меня вырывается истошный крик. Моя спина выгибается, огонь пронизывает меня насквозь, обугливая все вокруг. Боль… боль… совершенно невыносимая, хуже всего, что я когда-либо испытывала. И мне перерезали горло! Я сгораю. Я должна была.

— Что, черт возьми, произошло? — спрашивает Коул.

— Я не знаю, — рычит Лед. — Помогите ей. Динамис остановил кровотечение, но она потеряла так много крови… слишком много. И, черт возьми, рана еще не закрылась.

— Боже мой, нет, нет, нет, — лепечет Али. — Этого не может быть. Она еще не должна умереть.

«Еще?»

Неважно. Что я считала невыносимым несколько секунд назад? Вскоре меня мучают по-другому. Другие проталкивают огненные руки в мою душу, и это уже слишком. Тьма окутывает мой разум, и я больше ничего не знаю… пока сильные руки не подхватывают меня под плечи и колени, поднимая.

Я перестала гореть, а тело стало ватным. Я не контролирую себя, пролетая тысячи миль, и путешествие становится нескончаемым. Я прижимаюсь к чему-то твердому и горячему… к груди Льда. Чувствую, как быстро бьется его сердце, ощущаю восхитительный запах… Подождите. Я чувствую! Я дышу.

— Сюда. — я слышу знакомый девчачий голос. Наверное, Рив. — Осторожно… Да, вот так. Осторожно!

Меня качает.

— Милла? Милла! — раздается голос Ривера. — Черт возьми! Отдай ее мне!

Движения прекращаются, но я чувствую себя неловко, и моя голова мотается, натягивая кожу на горле. Я всхлипываю.

— Уйди с дороги, — говорит Лед.

— Отдай ее мне, — требует Ривер. — Сейчас же.

— Убирайся. Прочь. С моей. дороги. — произносит злобно Лед. Большинство людей сейчас наложили бы в штаны от страха, но мой брат не из большинства людей.

— Ты мне нравишься, друг мой, но я убью тебя, чтобы добраться до своей сестры.

— Ты не проживешь достаточно долго, чтобы убить меня, — говорит Лед. — Убирайся или умри. Я собираюсь спасти ее, а ты стоишь на моемпути. Даю тебе последний шанс.

Боль только усиливается, когда еще одна теплая струйка жидкости стекает по моей груди. Я снова истекаю кровью, туман сгущается, а темнота наступает, выбрасывая меня из настоящего в потаенный уголок сознания, где я храню худшее из своего детства…

— Ты думаешь, что видишь монстров, маленькая девочка? Я покажу тебе монстра. — из папиного рта вылетает слюна. Он расстегивает ремень и медленно вынимает кожаный шнурок из петель. Я знаю, что он специально не торопится, давая время панике поселиться глубоко внутри меня.

Когда он наконец делает первый взмах, пряжка врезается мне в бедро. Вскрикнув, я отшатываюсь от него, но он преследует меня, и удары продолжаются.

Кожа и мышцы рвутся. Кости ломаются. Как бы я ни ненавидела это… боялась этого… я предпочла бы, чтобы он ударил меня, а не Кэролайн. Мою близняшку. Мою любовь. Мою жизнь. Она слабее, и ей требуется гораздо больше времени, чтобы восстановиться. Не только физически, но и морально. Я боюсь, что однажды ее рассудок сломается.

Как только отец отступает, чтобы нанести еще один удар, картинка меняется, и я оказываюсь запертой в шкафу, настолько темном, что не могу разглядеть свою руку. Но это неважно; я должна оставаться неподвижной и тихой. Так сказал Ривер, перед тем как поддел ручку, чтобы никто не смог открыть его без боя.

Через дверь я слышу, как мой отец кричит на моего брата, обзывает его ужасными словами и требует сказать, где я. Кэр мертва, и он хочет обвинить меня в этом. Он сказал, что я проведу некоторое время в колонии для несовершеннолетних, но, если его обвинят, он проведет остаток своей жизни за решеткой.

Я хочу, чтобы он оказался за решеткой. Он сделал это. Сделал это, сделал это, сделал это, и я ненавижу его. Ненавижу его так сильно, что задыхаюсь от этого. И в этот момент я также ненавижу маму. Она бросила нас, чтобы спастись самой, сделав нам только хуже.

Она такое же чудовище, как и папа.

Без нее мы с Кэр остались единственными женщинами в доме. Мы отвечали за папин завтрак, обед и ужин. Но Кэр — ужасный повар, поэтому я готовила еду сама.

Проблема в том, что мы задержались в парке дольше, чем я планировала, ожидая появления существ из моих кошмаров. Я хотела, чтобы Кэр увидела их хотя бы раз, чтобы она поняла, что мы с Ривером не сумасшедшие, и чтобы она послушалась, когда мы скажем ей бежать и прятаться.

Ривер даже поспрашивал в городе и встретил другого парня… Мэйса… который сказал ему, что нам больше не нужно бояться, он научит нас драться.

Я хотела научиться драться. Больше никакой беспомощности. Больше никакого страха.

Я просто… Я хотела начать этот день сначала. Хотела спасти Кэр.

Грохот сотрясает шкаф. Я слышу глухой стук, стон. Дверь шкафа распахивается, открывая вид на сломанные петли, вокруг меня сыплются деревянные осколки. Внутрь проникает свет, и мои глаза слезятся от яркого света. Внезапно передо мной оказывается мой отец, черты его лица искажены яростью. Я отшатываюсь, пытаясь спрятаться за зимними пальто, но он находит меня… и улыбается.

— Тебе не спрятаться от меня, девочка.

— Нет. — я отползаю в сторону. — Я не скажу, что причинила боль Кэр.

— Ты сделаешь это.

Я отворачиваюсь, не желая смотреть, как он снимает ремень. Я вижу Ривера, лежащего на полу. Его глаза закрыты, а губа разбита. На челюсти шишка. Он обнимает Кэр, словно защищая, и он неподвижен, очень неподвижен. Он тоже мертв?

Ярость закипает во мне. Папа убил мою сестру и, возможно, брата. Я ненавижу его, ненавижу его, ненавижу его! Сейчас я убью его.

С визгом я бросаюсь на него. Бью его изо всех сил, какие у меня есть, но этого недостаточно. Он смеется и замахивается на меня кулаком.

Картинка сменяется, но на этот раз я не застряла в прошлом. Боль ушла. Страх ушел. Я стою на открытом пространстве, залитом светом, в окружении пушистых белых облаков. Ощущение покоя окутывает меня. Я глубоко вдыхаю, и, о, вау, воздух пропитан весенним дождем и летними цветами, и это пьянящее сочетание.

Я… Я хмурюсь. Я подключена к какому-то аппарату, и миллион разных мыслей, кажется, проносятся в моей голове одновременно. Мысли, которые я не могу понять. Так было, есть и всегда будет.

«Свет побеждает тьму. Битва уже выиграна, но последняя битва еще не состоялась. Настоящее едино с будущим, а прошлое стерто с лица земли. У меня есть цель, судьба, но я позволила мелким эмоциям преградить мне путь».

Что это за место?

Кэт появляется передо мной, качая головой. На ней больше нет футболки и шорт, в которых я видела ее каждый раз, когда она приходила в гости ко Льду. Теперь ее невысокую фигуру прикрывает длинный белый халат.

— Нет, — говорит она, все еще качая головой. — В твоем прошении отказано. Твое время еще не пришло.

«Еще». Опять это слово.

— Сражайся, Камилла. Сражайся. — она отталкивает меня назад, и я чувствую ее прикосновение. Ее руки крепко сжимают мои плечи. Я падаю, теряя с ней связь, бесконечный поток мыслей прекращается, покой покидает меня, боль возвращается, пока в моем сознании снова не становится пусто.

Глава 13 Каждый конец — это начало нового конца

Лед

Паника, которую я испытал, когда нашел Миллу… это ничто по сравнению с той паникой, которую испытываю сейчас. Она такая бледная, такая неподвижная. Кровь забрызгала ее лицо. Она заливает шею и грудь, и ее вид вызывает у меня самые страшные воспоминания.

Я видел, как умерла Кэт. И не буду смотреть, как с Миллой происходит то же самое.

Я провел с ней почти месяц. Каждый день. Никаких исключений. Она была рядом, когда я просыпаюсь и когда ложусь спать. Я наблюдал, как она общается с другими людьми, и как сражается с зомби. Она сильная. Удивительно сильная.

Но, как и все остальные, она уязвима. Увидев ее на полу, изрезанную и окровавленную… Что-то внутри меня сломалось. Возможно, гнев, который я питал по отношению к ней. Или то, что осталось от моей ненависти. Все, что я чувствовал, это страх и отчаяние.

Я не поборол ни то, ни другое.

Когда я укладываю Миллу в постель, четверо моих сопровождающих — Коул, Али, Бронкс и Ривер — загораются и прикасаются динамисом к разным частям ее тела. Обычно боль от этого не уступает боли от раны, когда кости, мышцы и плоть срастаются, но Милла никак не реагирует, и у меня пересыхает во рту.

Она все еще дышит. Это главное. Верно?

— Наша очередь, — говорит Рив, и мы отступаем. Она с Дэном Вебером — хирургом лет сорока, который работал с ее отцом, — осматривают рану и проверяют жизненные показатели Миллы.

Мы решили не везти ее в больницу по нескольким причинам. Во-первых, наш огонь принесет ей больше пользы, чем любое лекарство, независимо от того, кажется это так сейчас или нет. Во-вторых, мы не можем рисковать тем, что вызовут полицию и Миллу начнут допрашивать о случившемся. В-третьих, что будут делать врачи, когда она поправится быстрее, чем это возможно? Поставят над ней опыты? Отправят для дальнейшего изучения? В-четвертых, мы сможем охранять ее так, как я хочу, только здесь.

— Если воспользоваться словом, которое я слышала от вас обоих, динамис уже восстановил ее связки, — говорит Рив с явным облегчением.

Хирург, накладывающий швы на горло Миллы, кивает в знак согласия.

— Это просто чудо. — затянув последний стежок, он переводит взгляд на Ривера. — У тебя такая же группа крови, как у твоей сестры?

— Да.

— Хорошо, это хорошо. У братьев и сестер часто так бывает. — Вебер суетится по комнате, собирая все необходимое. Его руки не дрожат, а лицо сосредоточенно.

Коул и Бронкс вносят в комнату мягкое кресло, и Ривер садится. Вебер втыкает ему что-то похожее на иглу для переливания, но затем трубки подсоединяются к игле в руке Миллы, и кровь поступает прямо в ее вены.

— Возьми столько, сколько ей нужно. — в глазах Ривера стоят слезы.

Кажется, мои глаза тоже на мокром месте.

— Я возьму столько, чтобы не навредить тебе, — отвечает Вебер.

— Нет, — огрызается он. — Ты сделаешь то, что я тебе сказал, и возьмешь все необходимое.

Вебер, как и все мы, знает, что он ведет себя так из-за страха, и ничего не говорит.

Рив проверяет группу крови у всех остальных, но только с Али она совместима. Если понадобится, я украду пакеты с 1 отрицательной, универсальным донором, из ближайших больниц.

— Отдохни немного, — говорит Вебер Риверу после того, как вынимает иголку из его руки. — Ты мне еще понадобишься, когда восстановишься.

— Я никуда не уйду, — говорит он невнятно. Его глаза закатываются, и я задаюсь вопросом, дал ли ему Вебер успокоительное, или во всем виновата потеря крови.

Рив прогоняет Али и Коула.

— Давайте дадим девушке немного пространства.

— Я буду в коридоре, — говорит Бронкс, отказываясь отходить далеко от своей девушки.

Она целует его в щеку, потом смотрит на меня, выгнув бровь.

— Ты тоже, Лед. Я прослежу за ней и позвоню, если ее состояние изменится.

Я скрещиваю руки на груди. Чтобы выгнать меня, понадобится подъемный кран, и даже тогда это будет непросто. Милла пострадала. Я не допущу, чтобы с ней еще что-нибудь случилось.

— Что ж, ладно, — говорит она, вздыхая.

Я не уверен, сколько времени проходит, прежде чем Милла начинает шевелиться. Рив и Ривер спят, несмотря на бешеный писк кардиомонитора.

— Кэр, — всхлипывает Милла. — Мне так жаль. Я должна была… не могла… Прости меня.

Глаза Ривера распахиваются, и он резко садится.

Кто такая Кэр?

Я протягиваю руку, чтобы успокоить Миллу, но она вскрикивает и вырывается, разрывая контакт.

— Не трогай ее. — Ривер бросается ко мне, оттаскивая меня от нее. — Не сейчас, когда она в таком состоянии. Это только делает воспоминания более реальными.

Воспоминания, а не ночные кошмары.

Она мотает головой из стороны в сторону, тяжело дыша:

— Папочка, нет. Пожалуйста, нет. Я буду хорошей. Клянусь, я буду хорошей.

У меня внутри все сжимается.

— Ее избил папочка, не так ли? — она как-то упоминала об этом, но теперь я знаю наверняка.

Ривер резко наклоняет голову.

— Он выбивал из нас все дерьмо.

— А Кэр? — спрашиваю я.

— Близняшка Миллы убита нашим отцом. Не спрашивай подробностей. Просто… не надо.

У нее была близняшка. Сестра, которую любили и потеряли самым ужасным образом. Я даже не могу… Черт. Неудивительно, что она так крепко держится за Ривера, решив сохранить парню жизнь, чего бы это ни стоило. Потеряв Кэт, я готов на все, чтобы спасти оставшихся близких. То, о чем я раньше и не подумал бы.

Я провожу рукой по лицу. Я был наихудшим лицемером. Милла заслуживает гораздо большего, чем то, что я ей предложил.

— Твой отец все еще жив?

— Нет. — Ривер проводит рукой по волосам. — Я собираюсь выяснить, кто сделал это с моей сестрой, и позабочусь о том, чтобы его тело, когда я закончу, никогда не было найдено. Если я понадоблюсь, позвони мне, и я вернусь.

— Даю тебе слово. Но я надеюсь, ты позвонишь мне, если найдешь преступника. Я помогу. Или буду твоим алиби.

* * *

В течение следующих нескольких дней мы наблюдаем еще несколько воспоминаний Миллы, и все они, кроме одного, посвящены ее отцу. Второй — о каком-то парне по имени Мэйс. Она плачет о нем так, словно он вырвал у нее сердце и растоптал ботинками.

Я хочу, чтобы Мэйс покоился в той же могиле, что и напавший на нее человек.

Я ненавижу, что она застряла в таком ужасном прошлом, но, по крайней мере, Милла идет на поправку.

Коул заходит как минимум раз в день, чтобы поговорить со мной. Он запер новобранцев, которых не было в спортзале, когда сработала сигнализация. Он допросил их, но каждый прошел проверку на детекторе лжи. У нас нет никаких улик, ничего, что могло бы сузить список подозреваемых. Эта загадка подводит меня к краю пропасти. Кто сделал это с Миллой и почему?

Во время погони Милла упомянула «девушку с кладбища». Как девушка, которая стреляла в нее дротиками, могла попасть в дом, не будучи новобранцем? Говорит ли это о том, что она новобранец, или мы идем по ложному следу?

Я доверяю только своим друзьям и никому другому. Я отходил от Миллы только для того, чтобы принять душ и перекусить. И то только на то время, пока у ее кровати кто-то дежурит.

Кэт навещала меня каждый день, но я был никудышной компанией.

— Она тебе небезразлична? — спрашивает она сегодня утром. — Ее жизнь имеет для тебя значение?

— Я не хочу, чтобы она умерла. — это правда, и все же не вся. Я больше не уверен в своих чувствах к Камилле. — Трудно злиться, когда узнаешь все тонкости, которые заставляют ее действовать.

Кэт смотрит на свои ноги, ничего не говоря, излучая чувство вины… Почему?

— Ее близняшка… Кэр… она свидетель? — спрашиваю я.

— Нет. Кэролайн много лет назад решила покинуть зону ожидания и отправиться на покой.

Итак, Милла не получит никакого утешения на этот счет.

— А что насчет ее отца?

— Он не поднимался наверх.

— Рада сообщить, что Милла поправляется, — объявляет Рив, отвлекая меня от моих мыслей. — Через день или два действие лекарств выйдет из ее организма, и она очнется.

Я сижу в кресле рядом с кроватью, а Рив стоит с другой стороны. На ее лбу выступили бисеринки пота, а ее обычно смуглая кожа стала белой как мел.

— Ты не выглядишь на сто процентов уверенной в том, что говоришь мне.

— То, как я выгляжу, не имеет никакого отношения к Камилле. Я просто неважно себя чувствую. У меня грипп.

— Может быть, тебе стоит пойти прилечь. И не прикасаться к пациентке. Если ей станет плохо, пока она в таком состоянии… — я буду в бешенстве.

— Я в перчатках. Видишь? — она машет руками, обтянутыми латексом. — Я просто… хочу ей помочь. Знаю, что она совершала плохие поступки, но после того, как я услышала, как она умоляла своего отца не причинять ей вреда, после того, как увидела ее шрамы, я просто хочу, чтобы ей стало лучше.

— Да. — я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.

— Мы должны… О, черт. — ее глаза расширяются, и она хватается за живот. Она бросается к мусорной корзине, и выплевывает завтрак.

Перчатки не могут остановить распространение микробов по воздуху.

— Убирайся. Сейчас же. — я перестал быть милым.

Я вскакиваю на ноги, когда Бронкс врывается в комнату. Когда Рив здесь, я знаю, что он в коридоре. Он всегда защищал ее, но из-за того, что она лечит Миллу, он доводит это до крайности. Я понимаю, правда, но меня это вдруг начинает раздражать. Милла практически в коме. Какой вред она может причинить?

— Ты в порядке, детка? — он выглядит таким же больным, как и Рив, когда обнимает ее.

Я… Черт. Меня обдает жаром, и я ерзаю в кресле. Кто-то испортил термостат? Мгновение спустя у меня так кружится голова, что я едва не падаю на пол. Мой желудок переворачивается, а желчь поднимается по горлу.

— Тебе тоже плохо, — успевает сказать Рив.

— Как и всем нам, — отвечает Бронкс. — Коул и Али весь последний час сидели, склонившись над унитазом.

— Вон, — говорю я. — Убирайтесь и заберите с собой корзину. Нам не следует быть здесь и подставлять Миллу. — хотя мои силы иссякают с угрожающей скоростью, я вывожу эту парочку в коридор и закрываю дверь, запирая Миллу внутри комнаты, а наших микробов… надеюсь… снаружи.

Глава 14 Прерванная смерть

Милла

Резкая боль сопровождается обжигающим давлением на шею, и мои веки открываются. Я нахожусь в небольшой комнате, окруженная медицинским оборудованием. Я лежу на каталке, вся мокрая, тяжело дыша и мучаясь.

— Не двигайся, — говорит Али таким резким голосом, какого я от нее никогда не слышала. — Я просто проверяю, как у тебя идут дела. — она заканчивает снимать повязку и удовлетворенно кивает. — Ты быстро поправляешься.

Я вспоминаю порез, нанесенный лезвием девушки с кладбища и съеживаюсь.

— Холодно, — говорю я. У меня болит горло, но я рада этой боли. Это говорит о том, что я жива. — С ним все в порядке?

— Да. С ним все в порядке. Он спас тебе жизнь. Кстати, он использовал динамис… классное слово. Мы все использовали его на тебе.

Да. Я тоже это помню.

— Кто-нибудь еще пострадал?

— Нет. Только ты. — она осторожно наносит мазь на мою рану. — Отец Коула увез мою бабушку в отпуск. Мы не уверены на сто процентов, что происходит, и не хотим рисковать ее жизнью.

Я хмурюсь. Мало того, что голос Али дрожит, она еще и бледная, а ее щеки впалые, как будто она похудела. Ее волосы растрепаны и нуждаются в тщательном мытье.

— С тобой что-то случилось.

— Остальные из нас подхватили что-то вроде гриппа, но мы наконец-то идем на поправку.

— Мне кажется, ты слишком рано встала с постели.

— Что ж, я знала, что ты вот-вот проснешься, и хотела с тобой поговорить.

— О чем? — спрашиваю я.

— Помнишь ту зашифрованную бумагу, которую я однажды перевела для тебя?

— Да. — я получила ее от «Анимы». Точнее, украла. В то время я делала все, что они от меня требовали, и в то же время старалась их уничтожить. Я пришла отчитаться о проделанной работе — начальство полагало, что личные встречи напугают меня и заставят держать себя в руках, — и увидела стопку бумаг, покрытых символами. Судя по заметкам на полях, сотрудники пытались перевести их и не смогли.

Я спрятала под одеждой столько листов, сколько смогла, но у меня не вышло их расшифровать. Затем появилась Али. Они с Коулом перевели все за считанные минуты. Очевидно, у них была целая книга, заполненная одним и тем же кодом. Дневник, написанный великим дедушкой Али, охотником, который заглянул в далекое будущее.

— Ну, — говорит Али, — в дневнике пятьдесят три чистые страницы, раньше их было сто, но время от времени появляются новые отрывки. Мы думаем, что видим только то, что готовы принять. В любом случае. Пока ты выздоравливала, появился новый отрывок, и я думаю, он относится и к тебе.

Это может быть хорошо. А может быть и очень, очень плохо.

— Что там написано?

Она закрывает глаза и пересказывает:

— Горят два огня. Свет и тьма. Один очищает, другой разрушает, и оба они никогда не сосуществуют в гармонии. Один — истина, другой — ложь, ложь, ложь тьмы. Но она не слишком сильна, никогда не бывает слишком сильной, ибо свет нельзя погасить тьмой, его можно только скрыть, скрыть, скрыть, но тьму всегда можно прогнать светом. Загляни внутрь… загляни внутрь.

Али открывает глаза. Я жду продолжения. Но она молчит.

— Что же. В этом нет ничего загадочного.

— Лед рассказал нам о твоем кошмаре. Красное пламя. Красный цвет олицетворяет тьму, разрушение, а белый — динамис — свет, очищение.

«Свет нельзя погасить тьмой, его можно только скрыть, скрыть, скрыть».

— Зачем повторять одни и те же слова?

— Еще один отличный вопрос.

По-видимому, ответа на этот вопрос нет.

— Это слишком сложно осознать. — особенно сейчас, когда я плохо себя чувствую. — Из-за того, как быстро у меня кружится голова, я боюсь, что лопнет какой-нибудь сосуд.

Она сжалилась надо мной, сказав:

— Отложим пока это и будем двигаться дальше. Ты видела, кто это с тобой сделал?

— Девушка. Та, которую я видела на кладбище. Та, которая пошла в душ после тренировки на велосипеде. Гэвин и Лав поймут, о ком я говорю. — в животе у меня урчит, и я, собрав остатки сил, пытаюсь унять приступы голода. — У нее черные волосы. Длинные, доходящие ей до талии. Ее кожа покрыта веснушками, а лицо…

— Да. Я знаю, о ком ты говоришь. — Али накладывает мне на шею новую повязку. — Тиффани Рейнольдс.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Ты не можешь оставить все как есть. Расскажи, что случилось.

— Ладно, итак, за пределами этого комплекса нет ни одной зоны, где бы не было камеры. Бронкс проверил нашу систему безопасности и обнаружил, что никто не пробрался внутрь. Мы решили, что это дело рук своих. Исключили новобранцев, которые были с Гэвином и Жаклин. Осталось еще восемь человек. Мы держали этих восьмерых взаперти и ждали, когда ты придешь в себя.

Умно. Я бы сделала то же самое.

— Два дня назад мы объявили, что ты полностью восстановишься, и Тиффани усыпила охранников — Джастина и Гэвина — и улизнула. Очевидно, она спрятала по всему дому шприцы с разными видами наркотиков. В любом случае, остальные были слишком больны, чтобы ее остановить. На самом деле, она единственная в доме, кто не заболел, что заставляет нас подозревать, что у нас не грипп, а она нас накачала наркотиками.

— Она знала, что я могу опознать в ней кладбищенскую метательницу дротиков. Но зачем вообще было колоть меня мутировавшим зомби-токсином?

Али вздыхает.

— Мы не знаем. Можем только догадываться. Возможно, из-за мести. Она могла когда-то работать на «Аниму» или знать кого-то, кто работал на нее, и набросилась на тебя, чтобы свести счеты.

— Но почему она пыталась убить именно меня? Почему не расправилась с остальными, пока у нее был шанс?

— Поверь, я задавала себе те же вопросы.

Я устраиваюсь поудобнее на подушках, хотя в животе у меня по-прежнему урчит, и я осматриваю себя. На мне свободная футболка, и я без лифчика. Под одеялом у меня голые ноги. Я не буду спрашивать, кто меня переодел. И, серьезно, не буду спрашивать, кто вставлял катетер и видел мои женские прелести. Не говоря уже о шрамах.

— Как вам удалось завербовать Тиффани?

— Мы последовали совету Ривера и прошерстили онлайн-форумы в поисках людей, которые утверждали, что видели призраков и монстров. Их было больше, чем мы могли себе представить, и, как только у нас появились имена, мы смогли провести проверку. Затем связались с теми, кто нам понравился.

Я молчу, в ожидании более подробной информации.

Али не разочаровывает.

— Тиффани семнадцать лет, и она живет с мамой. У нее низкий доход. Ее отец ушел из семьи несколько лет назад. Она на домашнем обучении и учится на одни двойки. Большую часть жизни вела асоциальный образ жизни, но никогда не имела проблем с законом.

Мне хочется ненавидеть ее. Но имею ли я на это право? Она пыталась убить меня, а я однажды пыталась убить Али.

— Прости меня, — говорю я. — За то, что сделала с тобой… Я была неправа во всех отношениях.

Она пристально смотрит на меня, а затем шепчет:

— Я верю тебе и прощаю.

Вот так просто? Я не привыкла к такому пониманию, и это сбивает меня с толку.

— Я должна тебе кое-что сказать, Камилла.

— Милла, — поправляю я. В тот день, когда мы познакомились, она назвала меня Миллой, и я чуть не оторвала ей голову. Сказала, что это имя предназначено исключительно для моих друзей. Я бы сама себе надрала задницу.

Она кивает.

— Милла. Я должна кое-что рассказать тебе о том видении. Я обещала Кэт не говорить об этом, а я никогда не нарушаю своих обещаний, но не могу молчать. А должна ли? Эмма так не считает. Слава Богу! Это тяжело. Как камень преткновения.

— Просто скажи это, — говорю я ей. — Все будет хорошо, что бы это ни было.

Она облизывает губы.

— Я видела только фрагменты будущего. Женщина целится в Льда из пистолета, как я тебе и говорила. Я не вижу ее лица, только руку.

— Кэт уже сообщила мне все подробности.

— Да, но…

Раздается стук в дверь, и Лед просовывает голову в комнату.

— Можно мне войти?

Мое сердце тут же пускается в дикий галоп. Этот факт, к моему смущению, подтверждает монитор, прикрепленный к моей груди. Мои щеки горят, и я протягиваю руку, чтобы поправить волосы. Когда понимаю, что прихорашиваюсь для него, то останавливаюсь и хмурюсь.

— Ты не принес еды? — спрашиваю я.

Он едва заметно улыбается мне, прежде чем полностью войти в комнату.

— Некоторые бы сказали, что я мужчина-конфетка.

Мое сердцебиение учащается. Вскрикнув, я срываю электроды со своей груди.

— Некоторые… или ты?

Али похлопывает меня по руке.

— Мы продолжим наш разговор в другой раз. — она встает слишком быстро и выходит за дверь, прежде чем я успеваю ее остановить, оставляя наедине с парнем, который спас меня, несмотря на то, что я разрушила его жизнь.

С моим увлечением.

Он мне нравится. Истина вдруг стала очевидной. Он мне нравится. Очень. Он красивый и сильный. Умный и колкий. Очаровательный, когда нужно, и жестокий, когда это необходимо. Он благородный, и когда он любит, любит всем сердцем.

Чтобы найти подходящего человека, нужно самому быть им. Я не такой человек. Могу ли я быть еще глупее? Для него я никогда не стану кем-то большим, чем убийцей Кэт.

Я изучаю его. Его темно-русые волосы растрепаны, спадая на небритое лицо. Золотистая щетина покрывает челюсть. Его одежда чистая, но помятая.

— Я рада, что ты здесь, — говорю я и краснею. Ух ты. Поговорим о глупостях.

— Я тоже, — отвечает он, садясь в кресло, которое освободила Али. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. — я прикусываю нижнюю губу. — Спасибо, что спас меня.

Он ерзает, ему явно не по себе.

— Ты поступила глупо, погнавшись за незнакомым человеком в незнакомом месте в одиночку.

Ладно. Он не собирался тянуть с этим разговором. Принято к сведению.

— У нас не было времени…

— Время есть всегда. Безопасность на первом месте, а все остальное — на втором. Твоя жизнь… — он замолкает.

Повисает тишина.

— Моя жизнь?.. — спрашиваю я, когда мой желудок нервно сжимается; я знаю, в каком направлении движутся его мысли, но какая-то часть меня надеется на что-то лучшее.

— Нужна, — говорит он, и я падаю духом.

Он спас мне жизнь, потому что я ему нужна. Потому что я — средство для достижения цели.

Как и предполагалось. Между нами ничего не изменилось. И никогда не изменится. Кроме… то, как он смотрит на меня прямо сейчас, с облегчением и с чем-то еще, чему я не могу дать названия.

— Почему ты здесь, Лед?

— Чтобы поговорить. Так что давай поговорим.

Глава 15 Череда неприятных событий

Лед

Она хорошо выглядит. К ее щекам вернулся румянец. Динамис, которым я подпитывал ее душу каждый день, как она слегла, восстанавливал ее душу и тело, слава Богу, не давая ей угаснуть.

Белая повязка покрывает ее горло, напоминая об открытой, кровоточащей ране, которая убила бы любого другого. Если бы я нашел ее несколькими секундами позже, Милла была бы мертва.

— О чем ты хочешь поговорить? — спрашивает она.

— Разве я сказал «поговорить»? Виноват. Я имел в виду, угрожать. Если ты еще раз когда-нибудь убежишь одна, я перекину тебя через колено и выбью из тебя дурные мысли.

Ее глаза сузились до крошечных щелей.

— Если ты еще раз будешь мне угрожать, я вырву твою печень и набью ее камнями.

Я улыбаюсь.

— Мило. — за всю неделю я так не расслаблялся. Я не ел, не спал. Только беспокоился, что девушка, которую отдали под мою защиту, не доживет до следующего рассвета. — Но ты же знаешь, что спешка — это привычка, и с ней нужно покончить.

Она открывает рот, чтобы ответить, но я качаю головой и добавляю:

— Просто замолчи и наслаждайся своим леденцом. — я достаю конфету из кармана. — Или, может быть, ты предпочитаешь наблюдать, как я наслаждаюсь им?

Она облизывает губы, и от вида ее маленького розового язычка у меня что-то сжимается в животе.

— Отдай его мне.

Я носил эту дурацкую штуку в кармане несколько дней, отчаянно желая отдать ей. В детстве Коул давал мне конфету всякий раз, когда я получал травму. Забавно. Мне всегда становилось легче.

— Ты была хорошей пациенткой, выздоравливала, как тебе было сказано, — я бросаю ей лакомство, — и ты заслуживаешь награды.

Я просто хочу, чтобы ее душевные раны зажили. Мне больно за ту маленькую девочку, которой она была, и теперь понимаю, какой женщиной она стала. Женщиной, готовой на все, чтобы защитить своего брата. В детстве они были только друг у друга. Часть их еще чувствует это.

Когда она проводит языком по конфете, ее глаза закрываются в знак капитуляции… а я незаметно поправляю штаны.

— Наверное, это самое лучшее, что есть на свете, — говорит она.

— Твоя мама когда-нибудь давала тебе леденец, чтобы ты почувствовала себя лучше?

— Нет. Она ничего не делала без разрешения моего отца, а он считал конфеты привилегией, которую мы не заслужили.

Я вдруг почувствовал благодарность за то, что у меня было так мало времени с моими приемными родителями. Возможно, я чувствовал себя лишним, но всегда знал, что они любят меня. Они целовали и обнимали меня всякий раз, когда я плакал… не то чтобы я плакал, потому что даже тогда был мужественным. Они давали мне теплую постель, чистую одежду и всегда помогали с домашними заданиями. У меня было безопасное место, куда я мог пойти.

Безопасное. Это слово эхом отдается в моем сознании.

— Милла… мне жаль, — говорю я, и слова потоком вырываются из меня. — Мне жаль, что я привел тебя сюда и не смог защитить.

Она улыбается мне, и от этого у меня внутри все сжимается в тысячу раз сильнее.

— Я здесь, чтобы защитить тебя, помнишь? А не наоборот.

— Я могу сам о себе позаботиться.

— Да, что же, я тоже.

Я взмахиваю рукой, указывая на медицинское оборудование, окружающее ее.

— Не буду утверждать очевидное.

Она отдает честь мне двумя пальцами.

— Неважно. Ты доказываешь то, в чем я была права. Если мне понадобится помощь, когда я стану намного лучшим бойцом, то помогать придется уже тебе.

— Ну и ну, разве ты не маленький лучик солнца, — говорю я, подмигивая.

Она изумленно смотрит на меня, словно не может поверить в то, что видит.

— В любом случае. Я помню, что слышала голос своего брата. Он хочет меня видеть?

Я не знаю, как смягчить правду, поэтому говорю ей прямо.

— Он ушел. — я бы присоединился к нему, но взял на себя роль охранника, на случай, если Тиффани попытается вернуться, чтобы закончить начатое.

Милла оседает на матрасе.

— Конечно, он ушел.

— Это не то, что ты… — если она узнает, что Ривер охотится на Тиффани, она попытается покинуть свою больничную койку раньше, чем выздоровеет, и отправиться за ним. — Он любит тебя. Он вернется.

Она грустно улыбается мне, поглаживая свою татуировку «Предательство», и будь я проклят, если это не разбивает мне сердце.

Я перевожу тему.

— Я видел тебя с Лав. Ты неплохо владеешь кулаками.

— Нет. Я великолепна, — говорит она. — Я позволила ей нанести несколько ударов, потому что ей нужно было выпустить гнев, но в любое другое время я бы уложила ее, не ударив.

— Ты так уверенна в себе.

— Не без оснований.

— Значит, самоуверенная.

— Почему бы и нет? — говорит она. — Это не хвастовство, если это правда.

Это утверждение, которое я не могу опровергнуть.

— Что случилось, пока я была в отключке? — спрашивает она. — С зомби, я имею в виду. Кого-нибудь видели?

— Патруль выходил на улицу каждую ночь, за исключением последних трех. Мы все чувствовали себя плохо, чтобы выходить из дома. Никаких зомби-облаков и вообще никаких зомби. — я протягиваю руку, не успев осознать, что сдвинулся с места, и сжимаю ее пальцы. — Я рад, что с тобой все в порядке.

Нахмурившись, она смотрит на наши руки… мне нравится контраст моего загара с ее светлой кожей.

— Я знаю, почему ты спас меня. Кэт. Но не из-за нее ты сейчас здесь, предлагаешь мне конфеты и болтаешь со мной, словно мы старые друзья. Что с тобой происходит, Лед? Ты слишком милый, и я не уверена, что мне это нравится.

— Послушай, — говорю я, вздыхая. Почему бы не выложить все начистоту? — Ты совершила ошибку, пытаясь защитить своего брата. Ты неплохой человек и пытаешься загладить ту боль, которую причинила нам. Я уважаю это. Ты мне не нравишься, но я не испытываю к тебе ненависти.

— Ты?.. — она откидывает одеяло, внезапно занервничав. — Ты хочешь быть моим другом?

Я наклоняю голову, чтобы получше ее рассмотреть.

— Не знаю. — возможна ли для нас дружба?

Я многое узнал о ней, пока Милла выздоравливала. Она сильная и в то же время уязвимая. Тверда как камень, но нежна сердцем. Очень умная, но ослеплена любовью. Она цельная, но сломленная.

Она — ходячее противоречие, и я совершенно очарован ею.

В отличие от Кэт, она еще не осознала своей ценности. Я не помогал ей в этом. Никто из нас не помогал.

Черт, может, я и правда хочу быть ее другом.

— Может, попробуем, посмотрим, как пойдет?

— Мне бы этого хотелось, — тихо говорит она. Проходит несколько минут в тишине, пока она смотрит на меня. — И Лед? Спасибо. За все.

— Ты бы сделала то же самое для меня. — я потираю затылок, чувствуя себя неловко из-за такого поворота разговора. — Пока не забыл, должен предупредить тебя. В то время как Али и Коул научились контролировать свои общие способности, я этого не сделал. Уверен, что передал тебе разные вещи… например, духовное ЗППП. Я не знаю, что именно, и не знаю, как и когда проявятся эти способности.

У нее отпадает челюсть.

— Хочешь сказать, что я могу подбрасывать зомби в воздух с помощью энергии? Или скрывать воспоминания других людей? Или исцеляться от З токсина без противоядия? Серьезно? — улыбка расползается от уха до уха. — Поговорим о положительных сторонах предсмертного состояния.

На самом деле, она умерла. Ее сердце остановилось, и я сломал ей ребро, делая искусственное дыхание. К счастью, огонь вылечил и это.

— Это не совсем честный обмен.

— Оставайся при своем мнении. За всем, что делает меня сильнее, быстрее, лучше, я отправлюсь в ад и вернусь обратно.

Я догадываюсь почему. Беспомощность — это ее криптонит.

Отлично. Теперь я хочу ее обнять. Вместо этого встаю.

— Я уже достаточно доставал тебя. Дам тебе отдохнуть. — я направляюсь к двери, но останавливаюсь. — Эй. Могу я задать тебе вопрос?

— Ты только что его задал.

— Ха. Смешно. — я потираю затылок, осознавая, что делаю это, и хмурюсь. Это привычка, которую я перенял у Коула. Неудобная. Я не смотрю ей в лицо. Не хочу видеть, как меняется выражение ее лица. Не хочу больше испытывать боль. — Что случилось с твоим отцом?

Тишина.

Затем…

— А что? — ее голос напряжен.

— Ривер сказал мне, что он умер. Мне интересны подробности.

— Ривер рассказала тебе… Хорошо. Он нечасто делится даже этими подробностями. Или вообще никогда. Папа… его убили.

Кто? Ривер? Или, может быть, сама Милла? Неужели их обидчик зашел слишком далеко? Мне хочется спросить, но это слишком личное. Черт, я уже это сделал. Но чем дальше, тем больше ответов я буду должен ей дать о своей собственной жизни. Я не могу дать ей то, что давал только Коулу и Кэт. Просто не могу.

— Твое оружие на подносе рядом с каталкой. У твоей двери все время будет стоять охранник, которому я доверяю, и я прослежу, чтобы тебе дали телефон. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Ты покидаешь особняк?

— Да. Мне нужно кое-что сделать. — я кладу руку на ручку, но снова останавливаюсь. У меня есть еще один вопрос, и я не хочу уходить, пока не узнаю ответ. — Во сне ты произнесла имя. Мэйс.

Милла тяжело вздыхает, в ее глазах внезапно вспыхивает боль, которую она не может скрыть.

— Кто он?

— Единственный парень, которого я когда-либо любила, — тихо говорит она, и что-то темное просыпается во мне.

— И где он сейчас?

— Мертв. Как и Кэт. — она улыбается мне, но в этой улыбке нет ни капли юмора. — У нас с тобой есть кое-что общее. Мы оба потеряли свое счастье.

Мне нужны подробности. Я должен знать все. Это внезапно становится навязчивой идеей, которую я не могу объяснить. Но когда открываю рот, чтобы спросить, она шепчет:

— Просто уходи. Пожалуйста.

Я наступил на мину плохих воспоминаний и причинил боль. Если бы мы встречались, я мог бы продолжать настаивать; мог бы забрать часть ее боли, мог бы помочь ей исцелиться. Но это не так, и я не могу.

Я оставляю ее и замечаю Коула, ожидающего в коридоре.

— Али хочет поговорить с тобой о своем видении с участием Миллы.

— Что-то изменилось?

— Мне сказали, что ты можешь пострадать, даже если тебя спасут.

Физически? Ничего страшного.

— С разговором придется подождать. Я собираюсь вооружиться и уйти.

— Справедливо. Тебе что-нибудь нужно?

— Да. Сделай мне одолжение и отправь Бронкса к Милле. И если у тебя есть лишние телефоны, дай ей один и вбей в него мой номер.

Он улыбается мне, медленно, лукаво.

— Рад снова видеть тебя, мой друг. Очень.

— Что это значит? Ты видел меня каждый день в течение недели.

— Да, но такого я вижу тебя впервые. Кроме того, я одобряю твою охоту на Тиффани. — Коул хорошо меня знает. — Я связался с Ривером. Он следит за ее домом. Она не навещала маму с тех пор, как сбежала, но…

Собака никогда не отходит слишком далеко от дома.

— Мы позаботимся о ней, — говорю я, смакуя каждое слово.

Глава 16 Гроб для троих, пожалуйста

Милла

Я спускаю ноги с кровати и встаю. Мои колени дрожат — десять баллов по шкале Рихтера, — но мне удается устоять. Прошел еще один день. В общей сложности восемь вместе с теми, пока я лежала без сознания, и больше ни секунды так не проведу.

Ранее Рив извлекла трубки и провела дополнительные тесты. Сколько бы она ни вводила противоядие в образцы моей крови, зомби-токсин оставался. Вот только я не гнию. Не меняюсь. Она не уверена, что именно со мной происходит, и это заставляет меня думать, что токсин оказывает влияние на мою душу, а изменения просто не проявились физически. И все же.

Это меня очень беспокоит, но я не позволю себе расслабиться. Есть вещи, которые мне нужно сделать, и есть люди, которых нужно спасти. Что бы со мной ни случится, что же, это случится.

Как только обретаю равновесие, я отпускаю спинку кровати. Стою на ногах и даже ухитряюсь, шаркая ногами, дойти до ванной. Победа! У раковины лежит стопка чистой одежды, и на мгновение все, что я могу сделать, это разинуть рот. Кто-то предвидел мои потребности и позаботился о том, чтобы довести их до конца.

Эти охотники… они действительно хорошие люди. Самые лучшие. Я не должна была их предавать.

Горячий душ бодрит меня, и к тому времени, когда я выхожу из него, то снова чувствую себя человеком. Я надеваю футболку с надписью «Хочешь попробовать?» и шорты с глубокими карманами.

Я выхожу из ванной, за мной следует облако ароматного пара, и вижу, что Али и Кэт сидят на моей койке, а маленькая темноволосая девочка в розовом платье кружится перед ними.

Заметив меня, балерина останавливается.

— Привет. — она улыбается. — Я Эмма.

— Моя младшая сестра, на случай, если ты не в курсе, — говорит Али. — Она свидетель, как и Кэт.

— Вообще-то, я лучший свидетель. — Эмма исполняет пируэт.

— Прости, Эм, но я провела голосование. — Кэт встает и упирает руки в бока. — Я одержала победу. Ты должна это принять.

— У нас ничья, Китти. Ты проголосовала за себя, а я за себя.

— Верно, но как взрослый человек, я должна была решить вопрос с ничьей. После абсолютно беспристрастного размышления выбрала себя.

— В любом случае, — говорит Али, нежно улыбаясь. — Мы услышали, как ты проснулась. — сегодня на ее щеках появился румянец, но она все еще бледнее обычного. — Тебе еще рано вставать.

— Тебе, наверное, тоже, учитывая болезнь, и все же ты здесь.

Она вздыхает.

— Да, я так и думала, что ты это скажешь. Вот. — она протягивает мне мобильный телефон. — Лед хочет, чтобы это осталось у тебя.

Я принимаю устройство, и мое сердце учащенно бьется. Меня ждет сообщение от Льда.

«Оставайся в постели и увидишь мою улыбку. Встанешь и познаешь мой гнев».

Я улыбаюсь. Просто ничего не могу с собой поделать. Мои пальцы порхают по крошечной клавиатуре, прежде чем мой мозг успевает осознать, что я отправляю ему ответное сообщение.

«Покажи мне СВОЮ улыбку, и я покажу тебе свою. Покажи мне СВОЙ гнев, и я разобью ТЕБЕ лицо».

Отправить.

Его ответ приходит через несколько секунд.

«Ты все еще надеешься, что сможешь скормить мне мои яйца;)»

Я фыркаю. Не из-за того, что он сказал, а потому что Ледяной человек Лед только что подмигнул мне в сообщении.

— Что? — спрашивает Али, и я виновато вздрагиваю.

— О, э-э, ничего. Так что мы обсуждали?

В глазах Кэт появляется осознание, и я понимаю. Понимаю. Она может подталкивать Льда к другим девушкам, случайным девушкам, но никогда не подтолкнет его ко мне.

— Ты выздоровела даже быстрее, чем обычно, — говорит она.

Я собираюсь ей ответить, когда в моей голове вспыхивает смутное воспоминание о том, как стояла перед ней. Я хмурюсь.

— Я попала в рай… и ты меня оттуда вытолкала?

Эмма вскакивает и хлопает в ладоши.

— Прекрасно! Ты помнишь. Ты видела меня? Да, да? Я была там. Я должна была посмотреть.

— Ты была в зоне ожидания, и да, я толкнула тебя. — Кэт перекидывает свои темные волосы через плечо. — Не за что.

— Мне там понравилось, — признаюсь я.

— Очень жаль. Твое время еще не пришло.

Интересно.

— Хочешь сказать, что каждому суждено умереть, и ничто и никто не может этого изменить?

— Ни за что, ни каким образом. Свобода воли… болезни… ошибки… неосмотрительность и тысяча других вещей могут убить человека задолго до того, как придет его время. Но я уже подала в суд ходатайство о сохранении твоей жизни. И, прежде чем ты спросишь, там время идет по-другому.

Ходатайство? В Суд?

— Один день может равняться тысяче лет, — говорит Эмма, — а тысяча лет может равняться одному дню. Попробуй посчитать. Я советую.

В моей голове возникают еще миллиарды вопросов.

— Милла, — говорит Али, — если ты согласна, я бы хотела научить тебя, как использовать и контролировать все новые способности, которые ты приобрела.

В кармане вибрирует телефон, и я понимаю, что Лед только что ответил на мое последнее сообщение. Я так сильно хочу прочитать, что чувствую его вкус, но не могу. Не здесь. Не сейчас. По крайней мере, до тех пор, пока желание пофлиртовать с ним не исчезнет.

— Я согласна. Спасибо тебе.

— О-о… — Кэт наклоняет голову, ее карий взгляд устремлен вдаль. То же самое происходит и с Эммой. — Чувствую, что на горизонте замаячило что-то невеселое. Пойду проверю.

Через секунду обе души исчезают.

— Пойдем. — Али машет мне рукой и открывает дверь.

Я хватаю нож с прикроватной тумбочки, прежде чем последовать за ней. Я лучше пойду голой, чем без оружия.

— Интересно, что они почувствовали?

— Это может быть что угодно — от сломанного пальца, до того, что мы все умрем. Мы не узнаем, пока это не произойдет, так что до тех пор нет смысла беспокоиться по этому поводу.

Бронкс ждет нас в коридоре и, не говоря ни слова, следует за нами.

— Зачем эта тень? — неужели уровень угрозы настолько высок, что Коул хочет, чтобы его Аллигатора постоянно охраняли?

— Перед отъездом Лед попросил Бронкса присмотреть за тобой, — говорит Али.

Удовольствие переполняет меня — я не просто средство для достижения цели, я не могу им быть — только длятого, чтобы потом спуститься с небес на землю. Он хороший парень, и я не могу придавать большего значения его действиям. Ему не понравилось, что я пострадала в том месте, куда он меня привел, и Лед принимает меры, чтобы этого больше не повторилось. Вот и все.

Я оглядываюсь на Бронкса.

— Ты свободен, солдат. — не хочу, чтобы Лед получил отчет обо всем, что я делаю не так. — В твоих услугах больше нет необходимости.

Он не смотрит на меня и ничего не отвечает.

Отлично. Мы играем в «Миллу — невидимку».

Али смеется, спуская меня по лестнице.

— Когда я впервые встретила Бронкса, он не разговаривал со мной несколько месяцев. Это его стадия наблюдения и изучения. Просто позволь ему делать свое дело, и тебе станет лучше от этого. — она заходит в спортзал, предназначенный для новобранцев, — тот, где есть беговые дорожки и стационарные велосипеды. Сейчас, однако, мы единственные люди… Упс, слишком рано произнесла.

Гэвин прижимает Жаклин к стене в темном углу. Они целуются так, будто завтра наступит конец света. Как будто они изголодались друг по другу. Так, как Лед целовал Кэт.

Так меня еще никто не целовал, даже Мэйс. Я любила этого парня всей душой, и он тоже любил меня… по крайней мере, я так думала. Он часто говорил, что я слишком молода, всего пятнадцать лет против его девятнадцати, что нам нужно держать наши отношения в секрете. Вскоре после его смерти я узнала, что он втайне любил и других девушек. Многих девушек.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что мои чувства были скорее обожанием, чем любовью. Мэйс научил нас с Ривером, как бороться с зомби и нашим отцом. Как делать все необходимое, чтобы выжить на улицах.

Я не лгала Льду о том, что верила в то, что с Мэйсом мы были бы счастливы. Я верила в это с того дня, как встретила его, и до самой его смерти. На следующий день после его смерти я осознала, что останусь одна.

После Мэйса несколько моих парней были больше озабочены тем, чтобы сразу перейти к сексу, чем к каким-либо отношениям, и я позволила себе увлечься их поспешностью, потому что хотела быть желанной. И какое-то время так оно и было. Это было приятно. Но секс заканчивался, и парни уходили, а мне становилось еще больнее, чем раньше.

Теперь же меня пронзает острая тоска. Я хочу, чтобы меня целовали так, как Гэвин целует Жаклин. Я хочу, чтобы обо мне заботились. Хочу быть чьим-то сокровищем.

Хочу быть той, за кого стоит бороться.

— Серьезно, ребята, — говорит Али. — Мы должны быть примером, а не показывать порно.

Они отпрыгивают друг от друга. Жаклин даже дает Гэвину пощечину, хотя в этом действии нет никакой силы.

— Извращенец! Не подходи ко мне больше.

— Не волнуйся, — усмехается он, потирая щеку. — Я подожду, пока ты не станешь умолять меня об этом. Снова.

— Тебе придется ждать вечно. — Жаклин выбегает из комнаты.

Гэвин сердито смотрит на Али.

— Как обычно, кексик, ты выбрала не то время. — он подходит и стучится кулаком с Бронксом, который затем встает у стены, скрестив руки на груди. — Можешь загладить свою вину, сказав, что ты с принцессой собираешься драться, обмазавшись маслом.

— Как насчет того, чтобы я рассказала тебе правду? После того, как Милла полчаса побегает на беговой дорожке, ты будешь нашей грушей для биться, а она попрактикуется в использовании своих новых способностей. Поздравляю!

— Не понимаю, как мы до сих пор дружим. — он устанавливает одну из беговых дорожек на самый высокий наклон. — Но, по крайней мере, я твой любимчик.

— У меня нет любимого мужчины-друга. — Али мило улыбается ему. — Вы все мне одинаково не нравитесь. А теперь замолчи.

Я усмехаюсь, эта девушка нравится мне все больше с каждым разом, когда открывает рот.

Гэвин смотрит на меня и выгибает бровь.

— Тебе есть что сказать мне, принцесса?

— Да. Почему ты называешь меня принцессой? И понимаешь ли ты, что ты придурок?

Гэвин разводит руками, как будто он последний здравомыслящий человек во вселенной.

— Что за девчонки в этом заведении, чувак? Они плюют на мои лучшие подкаты.

— Это твои лучшие подкаты? — я забираюсь на беговую дорожку. — Печально.

Его глаза весело блестят, когда он нажимает кнопку включения.

— Надеюсь, тебе понравится. Знаю, что понравится

Тренажер поднимается на самый большой наклон, дорожка под ногами вращается все быстрее и быстрее, пока я не перехожу на спринтерский бег. Вскоре все тело покрывается бисеринками пота, а грудь и бедра горят. Но я радуюсь этой боли. Я привыкла ежедневно тренироваться. До того, как спасение зомби стало практикой, которую я не уверена, что когда-нибудь охотно поддержу… охотник без надлежащих тренировок был мертвым охотником.

— Кстати. Я заставляю тебя бежать не просто так. — Али встает рядом с тренажером. — Я хочу истощить тебя так, чтобы активной оставалась лишь самая малая часть энергии. Таким образом, если какая-то из твоих новых способностей выйдет из строя, ты причинишь меньше вреда себе и другим.

Логично. Обычно я могу бегать с такой скоростью и под таким углом в течение часа и при этом сделать несколько победных кругов по комнате. Сегодня у меня нет столько сил. К концу получаса я вся мокрая и трясусь, тяжело дыша.

Али бросает мне бутылку с водой. Я тянусь, чтобы поймать ее, но мои движения стали медленными, и вода пролетает мимо. Черт. Я бросаюсь в погоню и выливаю содержимое на себя — прохладная жидкость растекается по моему измученному телу.

— Хорошо. Первый этап завершен. Пора приступать ко второму этапу, в котором мы поднимемся на новый уровень. Гэвин, Милла, забирайтесь на ринг и встаньте там и там. — Али указывает на два места на мате. — Гэвин, ты будешь играть роль бездумного зомби, так что просто веди себя как обычно. — посмотрев на меня, она говорит: — Милла, ты играешь роль решительной охотницы. Беги к нему и зажигай огонь.

Бежать? Застонав, я ставлю пустую бутылку на скамейку рядом с шкафчиками. Мои ноги протестуют, когда я перелезаю через канаты, чтобы присоединиться к Гэвину.

— Может сначала перекусим печеньем?

— Чего ты ждешь? Приглашения? — он машет мне пальцами. — Давай сделаем это.

— Прекрати разговаривать. Тебе нужно только бессвязно мычать, — призывает Али.

— Мооозгиии, — говорит он, протягивая слово.

— Лучше. — я подбегаю к нему… это все, на что способны мои тысячефунтовые конечности… и на полпути заставляю свою душу покинуть тело. Я призываю динамис, что делала миллион раз, даже когда была измотана, но ничего не происходит. Не появляется даже маленького огонька.

Он цокает.

— Если бы я был зомби, ты бы уже была ужином.

Я проверяю свой внутренний счетчик веры. Он полон. Я знаю, что могу это сделать. Итак… в чем проблема?

— Давай. Сделай это еще раз, — командует Али.

Я поворачиваю руки к свету, отчасти ожидая увидеть пламя, которого не чувствую. Если я не смогу зажечь огонь, то не смогу убивать зомби. Если я не смогу убивать зомби, то с таким же успехом могу свернуться калачиком и умереть. Это все, что у меня получается… все, на что я гожусь.

Ладно, может быть, мой счетчик веры на самом деле не полон. Страх — это утечка энергии, и он может опустошить океан веры за считанные секунды.

— Еще раз, — повторяет Али.

Я возвращаюсь назад, с трудом переводя дыхание. «Спокойствие. Все хорошо». Я смогу это сделать. Знаю, что смогу.

Гэвин снова машет пальцами. Я бегу к нему, каждой клеточкой своего тела желая, чтобы динамис сработал… но пламя снова не появляется.

— Еще раз.

Я замираю. Что со мной не так? Почему это происходит? Я та же девушка, что и обычно. Единственное отличие — это токсин в моей…

Токсин!

— Тиффани! — внутри меня взрывается бомба ярости, просто бум, и из меня вырываются волны эмоций. Я отшатываюсь, как будто меня толкнули, пламя мгновенно охватывает меня.

— Милла, — кричит Гэвин. — Хватит! Ты должна остановиться.

Его голос звучит так, словно он находится в длинном туннеле. Я поворачиваюсь к нему, но он стоит не там, где раньше, потому что он вообще не стоит. Он парит в чертовом воздухе. Я не могу разглядеть его черты, его изображение слишком искажено пламенем. Красным пламенем. Насыщенным красным цветом. Цветом застывающей крови. Цветом моих снов.

Только это реальность, и я не умираю.

А я? Я слаба, так слаба, и становлюсь только слабее.

Дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Что там было написано в дневнике? Два вида огня. Один уничтожает, другой очищает. Очевидно, что красный уничтожает. Но что еще, что еще?

Скрыть, скрыть, скрыть. Да. Верно. Тьму может скрыть только свет. Так что, если красный цвет означает тьму, а белый — свет, то, возможно, динамис все еще находится внутри меня, просто скрыт. Если я смогу достучаться до него, то смогу остановить это.

Мое тело трясется по мере того, как из меня вытекает все больше и больше энергии. И как же мне раскрыть белое пламя?

Обезумев, я пытаюсь отвлечься от танатоса… он потрескивает, растекается и поет, вскоре покрывая волдырями каждый дюйм моего тела.

— Милла! — голос Али доносится из того же туннеля. И, как и Гэвин, она парит в воздухе на высоте нескольких футов. Она сворачивается и зажимает уши, как будто борется с сильнейшей болью.

Я делаю это? Причиняю ей боль? Делаю больно Гэвину?

Черт! В воздухе появилось третье тело. Я причиняю боль и Бронксу?

Я должна остановиться, сейчас, сейчас, черт возьми, сейчас, но чем больше я борюсь с пламенем, желая, чтобы оно исчезло, тем жарче и выше оно становится. Что мне делать? Что, черт возьми, я должна делать? Спотыкаясь, я подхожу к своему телу, чтобы прикоснуться душой к плоти.

В одно мгновение две половинки меня соединяются, но от этого становится только хуже. Мое тело тоже охвачено пламенем. Моя кожа осталась невредимой, но одежда сгорела дотла, оставив меня голой.

Сотовый телефон падает на землю, пластик уже обуглился, экран расплавился. Я всхлипываю. Теперь я умру, так и не узнав, что написал мне Лед.

И, ого, это моя первая мысль? Серьезно? Я, блин, голая! Причиняю боль людям.

Я в полном замешательстве. Угроза номер один.

— Помогите! — кричу я. — Помогите!

Подождите. А что, если сюда придут другие охотники, и я причиню вред и им?

— Нет! Не помогайте!

— Что происходит? — говорит новый голос. Возможно, Жаклин.

— Ты должна уйти, — кричу я ей. — Пожалуйста. Я не могу это контролировать.

Пчелы жалят меня в шею. Нет, не пчелы. Еще дротики? По мне разливается прохладная жидкость, усталость быстро наступает. Мои колени дрожат и подгибаются, но даже когда я приземляюсь, у меня нет сил устоять на ногах, поэтому я падаю вперед.

Раздаются три тяжелых удара, за которыми следуют три стона боли.

— Как ей это удалось? — спрашивает Гэвин, тяжело дыша. — Что она сделала?

Мои веки весят десять тысяч фунтов, и я не могу их открыть.

— Я не знаю, не знаю, — обеспокоенно говорит Али. — Я поднимаю зомби с помощью своей энергии. Никто никогда не поднимал охотников.

— Я позову Коула, — говорит Бронкс.

— Гэвин, — говорит Жаклин, тяжело дыша. — У тебя кровь течет из глаз, ушей и носа!

— Это плохо, — говорит Али. — Это очень плохо.

Я действительно причинила им боль. И я сделала это, когда была совершенно измотана. Что бы произошло, если бы я была полна сил? Их бы разорвало? Разве я заставила бы их взорваться так, как Али заставляет взрываться зомби?

Я понимаю, что не могу здесь оставаться. Не могу оставаться со Льдом. Без меня ему будет безопаснее. Им всем будет безопаснее.

Глава 17 Мертвецы и завтрак

Лед

Кое-что я узнал прошлой ночью: другое название слежки — пытка в душном салоне.

У нас нет GPS-координат Тиффани, но у нас есть ее домашний адрес, поэтому мы с Ривером припарковали машину на соседней улице, чтобы понаблюдать за домом… и мы следили, следили за тем, как ничего не происходит.

Тиффани все еще в бегах. Но потенциальной убийце всего семнадцать лет, и у нее есть обеспокоенная мать, которая расклеила по всему городу объявления о ее пропаже. Если девушка не уехала из города… да даже если и уехала… рано или поздно она вернется. Или, по крайней мере, позвонит.

Один звонок. Это все, что нам нужно.

Ривер ударяет кулаком по рулю старой машины, которая отлично вписывается в ряд ржавых ловушек смерти, припаркованных перед полуразрушенными домами вдоль усыпанной ямами улицы. Граффити украшают многие бордюры, а большинство фонарей разбиты.

— Чем дольше эта девушка заставляет меня ждать, — говорит он, — тем хуже для нее.

Согласен.

— Для человека, который отрекся от своей сестры, ты выглядишь расстроенным из-за того, что кто-то причинил ей боль.

— И снова об этом? — он мельком смотрит на меня. — Я люблю ее. Никогда не переставал любить и никогда не перестану.

— И все же ты ее бросил.

— Неужели? — его глаза сузились. — Я следил за ней все это время. Видел, как она таскается за тобой. Сначала думал, что вы встречаетесь, но то, как ты с ней обращался… Я тысячу раз хотел убить тебя. Так что не пытайся сказать мне, что тебе на нее не наплевать.

— Как мне с ней обращаться — это мое дело. Она под моей защитой. — я произношу эти слова со всей серьезностью. Я буду защищать ее ценой своей жизни, если потребуется. Потому что так будет правильно.

Он поворачивается, встречаясь со мной взглядом.

— С каких пор?

— С тех пор, как у Али было видение.

— Видение, о котором никто не рассказывает в подробностях. Когда Милла должна спасти твою жалкую шкуру?

— Видения никогда не приходят с пометкой времени. — мне ли не знать. Перед смертью Кэт у меня начались видения, связанные с Бронксом. Видения драк, крови и боли. После смерти Кэт я не мог смириться с мыслью о будущем без нее. К счастью, к тому времени Али и Коул научились контролировать свои видения и научили меня. Разум важнее материи. С тех пор у меня не было видений.

Ривер проводит языком по зубам.

— Действия моей сестры привели к смерти твоей девушки. Ты не из тех парней, которые прощают и забывают, даже чтобы спасти свою шкуру. Ты из тех, кто пойдет на дно вместе с кораблем, если это означает, что ты сможешь держать голову своего врага под водой.

Он прав.

— Милла мне не враг. Больше нет.

— Тогда кто же она?

— Друг. — на испытательном сроке. По крайней мере, так я ей сказал. Но думаю, что это уже в прошлом. Я верю, что она прикроет мою спину.

— Друг. Умоляю. — Ривер хватает меня за воротник и прижимает к себе. — У нее была дерьмовая жизнь, и те несколько раз, когда она теряла бдительность и впускала кого-то, они срывались с места и убегали. Ей не нужно, чтобы ты сделал все только хуже.

Я обхватываю пальцами его запястье и отталкиваю его назад.

— Я не буду ее трогать. Я не думаю о ней в таком ключе.

Это ложь. Я понимаю это в тот момент, когда произношу эти слова. Я много раз думал о ней в этом ключе.

Из груди Ривера раздается рычание. Он тоже это знает.

— Я не прикоснусь к ней, — повторяю я. Пытаться добиться чего-то большего, чем дружба… романтических отношений или даже просто спать вместе… нет. Не получится. Сколько бы раз я ни представлял ее обнаженной.

Из динамиков одного из многочисленных устройств, которые Ривер хранит в машине, доносится жужжание телефона — приятное развлечение. Парень не новичок в охоте на людей и каким-то образом взломал телефон матери Тиффани, что позволило ему прослушивать каждый входящий и исходящий звонок на расстоянии. Это восьмой звонок за день, и я теряю надежду.

— Привет, — говорит ее мать.

— Объявление о пропаже, мам? Серьезно?

— Тиффани? — на линии раздается вздох облегчения. — Ты жива!

Мы с Ривер замираем. Наконец-то!

Он стучит по маленькой клавиатуре, подключенной к устройству.

— Где ты? — спрашивает ее мать. — Где ты была?

— Это не имеет значения. Все, что тебе нужно знать, это то, что со мной все в порядке, и ты можешь снять объявления.

— Обязательно быть такой грубой? С тобой все в порядке? Правда? У тебя все хорошо? И это все, что ты хочешь мне сказать после стольких лет? Прости, но этого недостаточно. Я очень волновалась за тебя. У меня обострилась язва.

— У тебя вечно обостряется язва. Не притворяйся, что я тебе небезразлична, — огрызается Тиффани. — Ты думаешь, я сумасшедшая. Ну, угадай, что? Я не такая. Зомби реальны, и я не единственная, кто их видит.

Они спорят о том, правда это или фантазия, о психической нестабильности, о том, что Тиффани ходит к психиатру, о сумке с деньгами, которую мама нашла в комнате девочки, пока мать наконец не умоляет ее вернуться домой.

— Она даже не пытается скрыть свой сигнал, — говорит Ривер. — Я узнаю ее местоположение через три… два… бинго. — он бросает маленький ноутбук на пол и заводит машину. Через несколько секунд мы уже летим по дороге.

— Где она? — спрашиваю я.

— В «Тако Белл», примерно в пяти минутах езды.

В общественном месте. Нам нужно быть осторожными. В наши дни у каждого есть камера в телефоне. Если заснимут, как мы забираем девочку-подростка, нас отправят в тюрьму за похищение.

А может, и нет. Есть детектив, который мог бы вмешаться и помочь нам. Она гражданское лицо и не может видеть зомби, но, когда она расследовала смерти шестерых моих друзей, включая Кэт, ей пришлось смириться с тем фактом, что существует невидимое зло, и охотники защищают от него остальной мир.

Наши шины визжат, когда Ривер паркуется, как каскадер в боевике, машина разворачивается перед «Тако Белл». Я врываюсь в здание еще до того, как он открывает дверь. Я видел фотографию Тиффани.

Черные волосы, карие глаза. Веснушки. Я прочитал ее характеристику. Рост пять футов шесть дюймов (168 см). Вес сто шестнадцать фунтов (52 кг). Я всматриваюсь в лица посетителей. Пожилая пара. Девочка… подросток… блондинка со слишком большим количеством косметики, полным отсутствием веснушек и красной, рассеченной раной на подбородке. Группа строительных рабочих.

Мой взгляд возвращается к блондинке. Я сравниваю ее лицо с фотографией Тиффани, хранящейся в моей памяти. У них одинаковая фигура.

Макияж может скрыть веснушки. Краска может осветлить волосы.

Это она. Должна быть она.

Меня охватывает ярость. Эта девушка бессердечно и хладнокровно перерезала Милле шею и оставила ее умирать.

Эта девушка заплатит.

Тиффани замечает меня и ахает. Вскакивает на ноги, и ее стул скользит назад, царапая кафель, как пальцы по классной доске. Остальные посетители кривятся и либо сердито смотрят на нее, либо хмурятся.

Если бы она была умнее, то сказала бы всем, что парень, который причинил ей боль, вернулся, чтобы завершить начатое. Через несколько секунд у нее была бы целая комната спасателей. И, возможно, именно это она и планирует сделать, когда открывает рот. Но легкий порыв ветра проносится мимо меня, и она захлопывает рот. Ее глаза расширяются, и она хватается за шею.

Удовлетворение охлаждает мой гнев. Ривер просто набросился на нее, как она когда-то на Миллу. Только он использовал транквилизатор.

Когда у нее подкашиваются колени, он бросается к ней, чтобы подхватить прежде, чем Тиффани упадет. Он подсаживает ее в кабинку и садится рядом. Ее голова покоится у него на плече, пока он небрежно доедает остатки ее буррито.

— Я так рад снова видеть тебя, сладкая. — он целует ее в висок. — Проголодался? — спрашивает он меня.

Почему нет? Я сажусь напротив пары и доедаю ее тако.

— Ты пришел подготовленным.

— Как и всегда. Теперь нам нужно придумать, как довести ее до машины, чтобы не выглядело так, будто мы планируем групповуху или изнасилование на свидании.

— Пожалуйста. Это будет просто. — я доедаю тако, допиваю остатки содовой. — Смотри и учись. — я протягиваю руку и разрываю несколько швов, наложенных Тиффани. Ее рана открывается, и кровь стекает по подбородку. — У нее идет кровь, — объявляю я. Слишком радостно? Я стараюсь говорить более обеспокоенным тоном. — Мы должны отвезти ее в отделение неотложной помощи прямо сейчас.

Я встаю. Ривер с трудом сдерживает улыбку, когда следует моему примеру и заключает Тиффани в объятия.

— Бедная девочка, — говорит кто-то.

— Надеюсь, с ней все в порядке, — шепчет другой.

Ривер забирается на заднее сиденье машины, держа Тиффани на руках. Когда я устраиваюсь на водительском сиденье, он бросает мне ключи.

— Держи нас в поле зрения, — говорит он.

— Эй. Сейчас мы не являемся потенциальными насильниками. Мы герои.

— Да, но то, что ты сделал, было довольно жестоко.

— Ты что, жалуешься?

— Черт возьми, нет. Я впечатлен.

Я фыркаю.

На первом же светофоре я достаю телефон, чтобы написать Коулу и сообщить, что мы уже в пути. Я ожидаю увидеть сообщение от Миллы.

Ранее она сказала, что разобьет мне лицо, если я покажу ей свой гнев, и по какой-то глупой причине я решил, что будет хорошей идеей сказать, что ей мое лицо нужно больше, чем мне, поскольку она та счастливица, которая будет на него пялиться. Другими словами, я флиртовал. Но она не ответила, и я рад. Правда.

«Поймал Тифф. Уже в пути. Подготовь четвертую комнату для допроса».

Его ответ приходит после того, как загорается зеленый, поэтому мне приходится ждать, пока загорится красный, чтобы прочитать его. Да, я такой ответственный.

«Комната готова. Но ты должен знать — у нас были проблемы с Миллой. Приезжай как можно скорее».

Загорается зеленый свет. Мне все равно. Я набираю:

«Что за проблема? Она ранена?»

Я отправляю сообщение и выжимаю педаль газа, побивая рекорды скорости.

— Притормози, — огрызается Ривер. — Если нас остановят, мы потеряем наш приз. Не говоря уже о сроке, который проведем за решеткой.

— Что-то случилось с Миллой. Какая-то проблема.

Он вздыхает.

— Черт возьми. Почему ты ведешь машину, как моя бабушка? Езжай быстрее.

Следующие несколько поворотов я проезжаю так быстро, что оставляю после себя резину и дым. Через восемь минут и тридцать три секунды мы паркуемся перед особняком и забегаем внутрь. Когда проходим мимо двери, я замечаю Гэвина, спускающегося по лестнице.

— Милла, — говорю я.

— Вернулась в свою комнату. Но я не рекомендую заходить внутрь.

Ривер швыряет ему Тиффани.

— Окажи мне услугу. Свяжи ее и запри. Поставь охрану у ее двери.

Гэвин не успевает ее поймать, да он и не особо старается.

— Упс. — он берет ее на руки не слишком осторожно. — Считайте, что она уже связана, — говорит он, смакуя каждое слово.

Я перепрыгиваю через две ступеньки и заворачиваю за угол. Али и Коул стоят перед дверью Миллы и спорят о том, что им делать.

— …нужно ввести ей еще один транквилизатор, — говорит Коул. — Она не должна была так быстро прийти в себя после первого укола.

— Говорю тебе, она не причиняла нам вреда намеренно. Поверь. Нам всем просто нужно сесть и поговорить о том, что произошло. Хорошо? Пока мы это делаем, Рив и Вебер проведут кое-какие тесты.

— Разговорами дело не решишь, Аллигатор. И сколько тестов Рив уже провела? И откуда, черт возьми, ты знаешь, что Камилла не причинила тебе вреда намеренно? Насколько нам известно, они с Тиффани работают вместе.

— Но почему она позволила перерезать себе горло?

— Потому что она знала, что мы воспользуемся динамисом, поделимся с ней своими способностями. Потому что она планирует уничтожить нас, используя наши сильные стороны против нас самих.

— Она тебя слышит, — кричит Милла из-за двери. — К твоему сведению, она считает тебя идиотом!

Мои кулаки сжимаются.

— Ты идиот, — говорю я Коулу. — Она не могла знать, что мы доберемся до нее вовремя, чтобы спасти. И были лучшие, гораздо менее болезненные способы причинить себе боль и завоевать наше сочувствие.

— И, — говорит Али, — никто из нас не знал, как она отреагирует на наш огонь и наши способности.

— Как она отреагировала? — спрашивает Ривер. — В этом проблема?

— Она навредила охотникам, а не зомби. Мне, Гэвину и Бронксу. — Али прикусывает нижнюю губу. — Она каким-то образом подбросила нас в воздух и держала там, сжимая, как будто мы были внутри мусороуборочной машины. Я никогда не испытывала ничего подобного.

И теперь, зная Миллу, она боится, что причинит боль другим и снова станет изгоем.

— Милла… мы должны знать. Когда ты работала на «Аниму», — кричит Али: — Они что-нибудь с тобой сделали? Ставить на тебе опыты?

— Нет. Никогда.

— Ты уверена?

— Да! Уж это я бы точно запомнила. Это Тиффани виновата. Ее токсин каким-то образом испортил меня, и теперь меня нельзя исправить. Если можно было бы, твой огонь уже сделал бы это.

Ривер стучит в дверь.

— Впусти меня.

— Нет. Не входи. Держись от меня подальше. Не смей входить в эту комнату. Если войдешь, я так засуну свой кинжал тебе в глотку, что ты будешь ходить в туалет металлом несколько дней.

Креативно.

Он колеблется, и я отталкиваю его с дороги.

— Я вхожу, Милла. Просто помни, что ты должна спасти меня, а не убивать.

— Нет! Не смей входить. — теперь она в еще большем бешенстве. — Не входи, Лед. Я серьезно. Держись от меня подальше.

Я ломаю замок и поворачиваю дверную ручку.

Глава 18 Пули и цепи

Милла

Я запихиваю свое оружие в черную спортивную сумку, когда в комнату входит Лед.

— Надо отдать тебе должное, ты храбрый, — огрызаюсь я. Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Мысль о том, чтобы причинить вред ему или моему брату… или кому-либо еще!.. пугает меня до смерти. Оставаться в особняке больше не вариант.

— Ну, а ты трусиха, — говорит он. — У тебя была неудачная тренировка с новыми способностями… твой первый раз… и ты сдаешься?

— Да! Тебя там не было. Ты не видел, какой вред я причинила твоим друзьям. — из моих глаз льются унизительные слезы.

Секунду спустя Лед оказывается передо мной, обхватывая мое лицо своими большими, грубыми ладонями. Большими пальцами он нежно смахивает слезы.

— Ты плачешь, — говорит он, и в его голосе звучит удивление. Что-то меняется в выражении его лица, прежняя жесткость, наконец, сменяется мягкостью. — Ты заботишься о нас.

— Конечно, забочусь. — я вырываюсь из его рук, не в силах вынести его доброту. — Вы, ребята, замечательные.

Мягко, слишком нежно, он говорит:

— Ты будешь тренироваться. Станешь лучше. Я помогу тебе.

— Ты не понимаешь. Если я буду тренироваться, я причиню людям боль. — в куче вещей, которые я собрала, есть мини-арбалет, но он не мой. Его предпочитает Коул, а значит, скорее всего, принадлежит ему. Неважно. Я все равно беру его. Я буду одна. Мне понадобится любая помощь.

— А как же видение Али? — спрашивает Лед.

Тьфу! Почему он не кричит на меня за то, что я причинила вред его друзьям? Почему не хватает за руку и не тащит к главному входу, не дает мне пинка под зад, прежде чем захлопнуть дверь у меня перед носом?

— Может быть, Али что-то не так поняла. Я же с тобой уже месяц, и ничего не произошло. Может быть, это видение просто символическое. Может быть, я спасу тебя тем, что уйду.

— Символично? Серьезно?

— А что? Я теперь опасна.

— Ты всегда была опасна.

— Для зомби — да, но не для других охотников.

Он смеется.

Да. Ладно. Я и до этого была опасна для других охотников. И не только из-за моих связей с «Анимой».

— Я не могу контролировать свои способности, или что это, черт возьми, было. Я бесполезна. — я надеялась, что со мной случится что-то замечательное. Я так отчаянно хотела добиться успеха. Вместо этого получила это. Кое-что похуже. Мои плечи поникли. — Красное пламя поглотило меня, прямо как в моих ночных кошмарах, и я подбросила трех сильных охотников в воздух, не пошевелив и пальцем. Энергия хлынула из меня, окутала их и сжала. У них потекла кровь из глаз, носа и ушей. Я так сильно хотела остановиться, но не могла.

— Ты будешь тренироваться, — повторяет он.

Лед все еще не понимает.

— Нет. Я подвергну опасности других. Я лучше умру. — отсутствие контроля — это оправдание, которое я терпеть не могу.

«Прости, что ударил тебя, милая. Папочка потерял контроль над собой».

— Милла, — говорит Лед, и осознание этого внезапно становится столь же приятным, сколь и шокирующим.

С тех пор как я очнулась после нападения, он называет меня Миллой. Не Камиллой. Не «эй, ты». Не «сучка». А Миллой. Как будто я его друг, а не враг. Мои глаза расширяются, и я поворачиваюсь, встречая его взгляд…

…в мгновение ока весь мир перестает вращаться. Стены дома рушатся, и я бегу так быстро, как только могу, прижимая Кэт к груди. У нее сломана ключица, край торчит из кожи. Она вся в порезах и истекает кровью. Судя по тому, как Кэт хрипит, я знаю, что у нее отказало одно из легких. Она умрет, если ей не помогут.

Но нужно противоядие. Ее укусил зомби, и время идет. «Черт возьми!» Она не может умереть, не может умереть, не может, черт возьми, умереть. Она — моя жизнь. Мое все. Но, черт, черт, по нашему следу идут зомби, и у каждого из них к шее привязана бомба.

Я сворачиваю вправо… ошибка. Еще больше зомби выскальзывают из-за деревьев.

Бум!

Земля сотрясается. Я теряю контроль над левой рукой, которая была сломана при обрушении дома, но каким-то образом удерживаю свою девочку. Не могу ее уронить, не могу.

Слева от меня мелькают тени, я поворачиваю направо и вижу, как дюжина агентов «Анимы» направляются ко мне. Проклятье! Куда мне идти? Агент поднимает пистолет и целится в меня… в Кэт. У меня нет другого выбора. Я ухожу влево.

Хлоп! Хлоп!

Я сворачиваюсь, как только могу, пытаясь прижаться к своей девочке, и в итоге получаю пули в предплечье. Моя рука сломана. Я испытываю невероятную боль, но это ничто по сравнению с моей решимостью. Только из-за меня на нас снова обрушивается град пуль.

Хлоп, хлоп, хлоп!

Кэт дрожит, ее тело дергается. Нет, черт возьми, нет. Ярость, разочарование, безысходность… все это душит меня.

— Уходи! — кричит Коул. — Я задержу их. — у него в руках два полуавтомата, и пока он поливает агентов металлом, я бегу в противоположном направлении, возвращаясь тем же путем, что и пришел. С ним все будет в порядке. С ним должно быть все в порядке. — Прости, котенок. Мне очень жаль. Я заберу тебя отсюда, обещаю. Я отвезу тебя в безопасное место и позабочусь о тебе. Ты выздоровеешь. Ты должна поправиться.

Хлоп, хлоп, хлоп!

Вдалеке раздается еще больше выстрелов, и паника наполняет каждую клеточку моего тела. Агенты окружают нас, их оружие уже нацелено на меня. Мне некуда идти.

Черт возьми! У меня есть доля секунды, чтобы решить, что делать. Продолжать бежать и молиться, чтобы они промахнулись, или опустить Кэт на землю и сражаться, теряя драгоценное время.

Али выбегает из-за поворота и направляется прямо ко мне. Ее глаза широко раскрыты, и я все понимаю. Для второго варианта уже слишком поздно. Мне придется принять на себя огонь и рисковать тем, что Кэт попадет под обстрел.

Я ускоряюсь и снова прижимаюсь к Кэт всем телом, пытаясь ее прикрыть.

Хлоп, хлоп, хлоп!

Пуля попадает мне в бедро, за ней еще одна, и моя нога просто… останавливается… перестает меня слушаться. Когда я, спотыкаясь, иду вперед, остальные мои конечности немеют. Я не могу выпрямиться и падаю. Я поворачиваюсь, принимая удар на себя, но, когда мы приземляется, Кэт вырывается из моих рук.

Слезы застилают мне глаза. Я кое-как ползу, чувствуя адскую боль. Но это неважно. Она — это все. Когда я тянусь к ней, раздается еще один поток пуль, и пуля попадает мне в грудь. Я отлетаю назад, подальше от нее.

— Нет! Кэт!

Ее взгляд встречается с моим. Она грустно улыбается. Когда я протягиваю руку, ее губы приоткрываются. Я думаю… думаю, она только что сделала свой последний вдох. Ее грудь перестает подниматься и опускаться. Ее глаза тускнеют.

— Нет! Нет, нет, нет.

Тьма окутывает мой разум, но только на мгновение. Свет возвращается, и вместе с ним обретает очертания новая сцена.

Я лежу на кафельном полу в луже крови… моей, Ривера и Кэр. Мне больно. Мне так больно. Уверена, смерть вонзила свои когти глубоко-глубоко в меня, решив вырвать мою душу из тела. Мне трудно дышать. Каждый раз, когда я пытаюсь позвать на помощь, из уголков моего рта сочится кровь, и я задыхаюсь.

Хоть мое зрение и затуманено, я знаю, что мой отец возвышается надо мной. Он ударил меня столько раз, что я уже сбилась со счета, но еще не закончил.

У меня есть передышка, пока он кричит на меня. У меня звенит в ушах, но я могу разобрать большинство слов. «Ты бесполезна. Ты ничтожество. Лучше бы ты никогда не рождалась. Ты не можешь быть моим ребенком. Твоя мать, должно быть, переспала с кем-то другим, шлюха. Я разбил костяшки пальцев и теперь воспользуюсь бейсбольной битой».

И все это потому, что я отказывалась принимать вину за смерть Кэр. Кэр, моей второй половинки. Моей лучшей половинки.

Мне не следовало с ней так задерживаться. Я должна была вернуть ее за несколько часов до этого. Но я этого не сделала, и папин ужин не был готов вовремя. Я взяла всю ответственность на себя, но он обвинил ее. «Ты плачешь. Плачут только провинившиеся девочки».

Я пыталась защитить ее, принять на себя удары, но он просто отпихивал меня в сторону. Когда Ривер вернулся домой, было уже слишком поздно. Тело Кэр… не двигалось…

А я была сломленной и окрававленной.

По крайней мере, Ривер смог вырвать бейсбольную биту из папиных рук.

Папа набросился на него и бил в живот, пока его не вырвало кровью. Несмотря на это, Ривер смог затолкать меня в шкаф и запереть дверь. Но прошло совсем немного времени, прежде чем папа убил Ривера, как и Кэр, и выломал дверь.

Он снова кричит на меня. Настала моя очередь умирать, и я рада этому, но не хочу уходить, не забрав его с собой. Я ползу к плите, на которой валяются кастрюли.

Я хватаю чугунную сковородку и изо всех сил бью его по ноге. Я только еще больше его злю. На этот раз он не беспокоится о том, чтобы ударить меня по таким местам, которые никто не заметит. Сезон охоты открыт.

Папа бьет меня в живот. Я сворачиваюсь, хватая ртом воздух, не в силах вдохнуть. Он пинает меня снова, и то немногое, что осталось у меня в поле зрения, застилают звезды. Мои легкие горят, как будто их окунули в кислоту, и эта кислота поднимается… поднимается… и вырывается у меня изо рта.

Кровь. Так много крови. Я ведь не смогу забрать папу с собой, правда?

«Прости, Кэр. Прости, Рив».

Скоро я буду с ними. Боль закончится, и мы снова будем вместе. Этого должно быть достаточно.

Тьма опускается на мое сознание, но я борюсь, чтобы не заснуть. Нужно подготовиться к следующему удару. Но… он так и не наступает.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем тьма рассеялась и я смогла моргнуть, открыв опухшие глаза. Мой отец лежит на полу передо мной, его лицо повернуто в мою сторону, остекленевшие глаза распахнуты, рот приоткрыт. Ривер стоит рядом с ним, в его руке зажат окровавленный кухонный нож. Он смотрит на оружие, словно не понимая, как оно оказалось в его руках.

— Ривер, — выдыхаю я, но не издаю ни звука. У меня сломаны ребра, порваны мышцы…

…раздается стук, и картинка исчезает. Я моргаю и снова оказываюсь в спальне Рив, стоя перед Льдом.

Он выглядит бледнее обычного, и смотрит на меня с ужасом.

— Ч-что только что произошло? — спрашиваю я.

— Думаю, у нас было видение, — хрипло отвечает он. — Даже два.

Еще одна способность? Да, конечно. Только я не видела будущего, как Али. Я видела прошлое.

И Лед тоже его видел.

О… нет, нет, нет. Теперь он знает мой самый глубокий, самый темный секрет. Он будет относиться ко мне по-другому. Будет меня жалеть. Но мне не нужна его жалость. Да, я страдала. Но мы все страдали.

— Я не… Я не… Милла, мне так жаль.

Вот оно. Я не хочу этого. Он мне ничего не должен. Это я обязана ему всем.

Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он видел эмоции в моих глазах… или новый поток слез.

Наверное, я должна быть рада, что заглянула в его прошлое так же, как он заглянул в мое. Те самые моменты, которые определяют, какими людьми мы являемся сегодня. И, может быть, я была бы рада, если бы увидела что-то другое. Но смерть Кэт? Ощущение его отчаяния и боли? Его нескончаемая агония? Агония, в которой была виновата я. Нет. Чувство вины съедает меня, оно сильнее, чем когда-либо прежде.

Снова раздается стук, и Ривер заходит в комнату. Я сейчас на взводе, и встреча с ним выбивает меня из колеи. Слезы стекают по моим щекам, обжигая кожу.

— Что-то вы притихли. — он смотрит на нас и хмурится. — Что происходит?

Лед качает головой и выходит из комнаты. Он захлопывает за собой дверь, и громкий стук заставляет меня вздрогнуть. Я отшатываюсь назад, как будто меня толкнули, и мои колени задевают матрас. Я приземляюсь, подпрыгивая, пока, наконец, не замираю.

— Милла. — Ривер пересекает комнату и приседает передо мной. — Что случилось? Поговори со мной.

Меня начинает трясти.

— Я не… я не знала, что «Анима» сделает то, что сделала. Думала, они выполнят обещанное, проберутся внутрь, схватят Али и уйдут. Но это не оправдание. Я сама виновата. Знала, что «Анима» лгала и обманывала. Я должна была подготовиться. Должна была их обмануть. Но я этого не сделала, и в итоге причинила Льду такую боль, что он никогда не оправится от нее. Я забрала самое важное в его жизни, сокровище, которым он дорожил больше всего на свете, и я ужасный человек.

В глазах брата отражается мучение.

— Милла, не делай этого с собой. Ты не…

Всхлип срывается с моих губ, и я падаю ему на грудь. После этого рыдания продолжаются, пока я практически не перестаю дышать. Я ужасный человек, и эти новые способности — мое последнее наказание. Именно этого я заслуживаю.

— Я следил за тобой несколько недель, — признается Ривер, когда я наконец замолкаю.

Несколько раз мне казалось, что за мной кто-то наблюдает, но…

— Если это правда, почему ты не помог мне в ту ночь, когда на меня напали орды зомби? Я бы умерла, если бы Лед не вмешался.

Он на мгновение закрывает глаза.

— Это был один из вечеров, когда я не присматривал за тобой, и сожалею об этом. Я понятия не имел… — он замолкает, словно не в силах закончить.

Так… кто следил за мной той ночью? Тиффани?

— Я люблю тебя, — говорит он, — и не мог остаться в стороне. Даже будучи в ярости, я не мог не проверить тебя. Я знаю, что ты сделала это только потому, что тоже любишь меня и надеешься защитить меня так же, как мы не смогли защитить Кэр. — он гладит меня по спине, как делал это, когда мы были детьми, нежно, заботясь о моих синяках. — Ты несешь на себе много вины. То, что ты сделала для меня. Кэт. Даже Кэр. Но тебе пора забыть обо всем.

Я так устала, что вместо ответа отрицательно качаю головой. Избавление от чувства вины не принесет мне никакой пользы. У него есть когти, и они глубоко вонзились в мое сердце.

— Увидев тебя в крови… я вспомнил, как быстро может оборваться жизнь. Я не хочу терять ни минуты вдали от тебя. Я прощаю тебя за работу с «Анимой.» Хорошо? — он обнимает меня, целуя в висок. — Я скучал по тебе. Проклинал себя за то, что прогнал тебя. Я ненавидел себя и кричал на всех остальных. А ты знаешь, какой я, когда выхожу из себя.

Да. Как и я, он скорее лишится конечности, чем будет вести себя как наш отец.

— Я хочу, чтобы ты вернулась со мной, — говорит он. — Поначалу будут проблемы, но мы справимся с ними вместе.

Я непреклонно качаю головой. Я ни за что не подвергну риску его команду. И его статус лидера.

— Милла, — говорит он, — я поговорил с Али и знаю, что ты напугана новой способностью, но если ты ничего не будешь делать, то всегда будешь бояться и будешь представлять опасность для окружающих. Нужно научиться использовать эту силу в своих интересах.

Я снова качаю головой, но на этот раз не так уверенно.

— Ты знаешь, что я прав, — продолжает Ривер. — Если ты не контролируешь свои эмоции, свои способности… что бы ты ни делала, заполняя пустоту… они будут контролировать тебя.

— Будь ты проклят, — шепчу я, наконец обретя дар речи. Он прав. Я должна это сделать. Должна научиться контролировать себя, иначе мной будут управлять. Середины не бывает. — Ты никогда не сдаешься, не так ли?

— Это наша общая черта. — он нежно улыбается. — Не волнуйся. Я придумаю, как ты сможешь тренироваться, не подвергая никого опасности. Клянусь.

— Я не могу представить себе сценарий, при котором это было бы возможно.

— Дай мне время подумать. Несмотря на слухи, я всего лишь человек, а не бог.

— Ходят слухи, что ты дьявол, но да ладно. Хорошо. Это займет несколько дней.

— А потом мы отправимся домой…

— Нет. Я остаюсь здесь. — я не стану якорем на его шее, тянущим его вниз. Не важно, как сильно я по нему скучаю. — Я обещала Кэт, что буду охранять Льда, и я сдержу свое слово.

Если бы я покинула этот корабль, успокоившись, я бы вернулась. Теперь я это понимаю.

Ривер взъерошивает мне волосы, пока я не отталкиваю его руку.

— Как насчет хороших новостей?

— Да, пожалуйста.

— Мы поймали девушку. Тиффани. Она заперта в подвале.

Тысячи эмоций нахлынули на меня одновременно. Ярость — та, кто пытался меня убить, здесь. Удовлетворение — я могу причинить ей боль, как и она мне. Печаль. Я не знаю почему. Облегчение. Надежда.

— Я хочу быть первой, кто поговорит с ней. — я сжимаю рукава его рубашки. — Хорошо? Это не будет проблемой? — неправильная техника допроса может привести к тому, что она замкнется в себе. — Ты все подготовишь? Я просто… не готова к этому. Не сейчас. — я еще слишком взвинчена.

— Я все устрою, — кивает он.

В комнату врывается Коул, его лицо потемнело от беспокойства.

— Твоя паническая атака подождет. Бронкс был в патруле, нашел зомби и позволил себя укусить. Но токсин не сработал, и Бронкс не смог оправиться сам. Лав была рядом с ним и пыталась его вылечить, но не смогла призвать динамис. Теперь зомби стало больше. Нам нужны все, и нам нужно огромное количество противоядия. Немедленно.

— Иди. — я слегка подталкиваю Ривера. — Я буду здесь, когда ты вернешься.

Странные фиолетовые глаза Коула останавливаются на мне.

— Ты выздоровела. Значит, ты тоже идешь.

Глава 19 Ты — это то, что тебя съедает

Лед

Я пью, метаясь в своей квартире. Сколько бы ни заливал в себя алкоголя, сколько бы ни проходил по ковру, я не могу стереть воспоминания об избиении Миллы.

Она была вся в крови и синяках, ее лицо опухло, а запястье вывернулось под странным углом. Кость на ноге прорвала кожу. Я чувствовал ее боль, ее всепоглощающее отчаяние. Я слышал ее мысли. Для нее и ее брата и сестры побои были образом жизни.

Все неприязненные чувства, которые я все еще питал к ней, умерли сегодня быстрой смертью, от удара бейсбольной битой, как и сама Милла. Обида больше не затуманивает моимысли, и я вижу правду. Ей и так причинили достаточно боли.

Я хочу утешить ее, а не причинить боль — никогда не причиню ей боль — и я хочу, чтобы она утешила меня. Я в тупике. И теперь это понимаю. Конечно, она помогла «Аниме», когда ее брату угрожали. Он был всем, что у нее осталось. Ее единственной семьей. Ее героем.

Как у нас появились видения прошлого? Почему?

Я швыряю бутылку виски в стену, и осколки разлетаются во все стороны. Я останавливаюсь, просто останавливаюсь и опускаюсь на пол, прижимаясь спиной к дивану.

— Чувак. Несчастный вид тебе совсем не идет.

Мой взгляд останавливается на Кэт, которая стоит в нескольких футах от меня. Как обычно, на ней футболка и шорты, в которых она умерла. В этот момент я думаю, что предпочел бы увидеть ее в мешке или в костюме мистера Картофельная голова.

— Ничего не могу с собой поделать, — хрипло отвечаю я.

— Что ж, тебе придется постараться. Нужно взять себя в руки и отправиться в Шейди Элмс. Через пять минут после того, как ты покинула особняк, Коул начал тебе писать. Бронкс в беде, и все охотники были вызваны на королевскую битву.

— Они прекрасно обойдутся без меня.

— Коул настоял, чтобы Милла поехала, хотя она…

— Черт бы его побрал! — я вскакиваю на ноги. Милла сейчас слаба, эмоциональна и, вероятно, сможет легко отвлечься.

Кэт смотрит на меня грустными глазами, пока я собираю оружие.

— Я буду болеть за тебя. И, конечно, буду критиковать твое выступление позже.

— Я получу дополнительные очки за каждое убийство?

— Пожалуйста. Это было бы слишком просто. Получишь бонусные очки за каждого неубитого. Набери сотню и получишь приз.

— Точно. Новая способность «спасти их».

— Да, — говорит она. — Хотя сегодня у Бронкса эта особая способность не сработала.

Так, так. В конце концов, возможно, мне удастся убить парочку зомби.

— Какой приз? — я рассовываю по карманам четыре запасные обоймы. Если мне придется спасать зомби, хорошо, я спасу их, но ни за что на свете не позволю им укусить меня. Я обезврежу, поймаю и найду другой способ.

— Приз, — говорит Кэт, — в том, что я наконец-то прощу тебя за то, что ты скакал по радуге с другой девушкой на спине единорога.

— Судимость за преступления моей мечты наконец-то снята. Приятно.

— Боль за боль.

Я улыбаюсь ей, но она уже ушла.

Я выбегаю из квартиры — в футболке и джинсах, а на ногах армейские ботинки — и заскакиваю в свой грузовик. Наступила ночь, и тени сгустились. Небо усеяно звездами, но они затянуты темно-серыми облаками, которые грозят вот-вот пролиться.

Я нарушаю все правила скоростного режима и вскоре приближаюсь к Шейди Элмс. Впереди мигают огни… фары? Да. Из-под покореженного капота фургона валит дым. Мои друзья разбились? Я паркуюсь и выпрыгиваю. Бегу… только для того, чтобы упасть на землю, споткнувшись обо что-то… Я не знаю, обо что именно. Я приземляюсь, и мой рот наполняется грязью и ветками. Внезапно меня озаряет яркий свет. Датчик движения? Или кто-то включил свет?

Кто-то включил свет. Определенно. Я поднимаю пистолет. Откатываюсь в сторону как раз в тот момент, когда…

Хлоп, хлоп, хлоп! Пули впиваются в землю, где я лежал.

Я поднимаюсь, стреляя из собственного пистолета. Раздается стон, воздух наполняется запахом крови. Тот, кто стрелял в меня, ранен. Я шагаю вперед, пригибаясь на всякий случай. Свет все еще горит, и видно, как блестит еще одна растяжка.

Я перерезаю ее и поворачиваю источник света — лампу, вбитую в землю, — чтобы осветить противоположное направление. Мужчина привалился к скале, на шее у него глубокая рана.

Я его не знаю. Он не охотник.

Держа его на мушке, я нащупываю пульс. Он мертв.

Кто он? И почему напал на меня?

Есть ли поблизости другие, сидящие в засаде, чтобы расправиться с охотниками, когда они вернутся в свои тела? Но… почему бы не нанести удар сейчас?

Ответ становится ясен мгновение спустя. Мои друзья убили остальных… и только что прибыл новый отряд вражеских солдат.

Я слышу, как вдалеке хлопают дверцы машины. Я пробираюсь сквозь кусты… трое мужчин в черном стоят возле фургона, проверяя свое оружие, в то время как четвертый произносит довоенную речь.

— Убей или убьют тебя. — рядом с фургоном стоит разбитый седан, в нем четыре неподвижных тела. Люди, которых убили мои друзья. Что ж, вперед.

Они в чем-то правы. Убей или убьют тебя. Я всаживаю им всем пулю между глаз.

Я жду минуту… две… но больше никакой машины не появляется. Я возвращаюсь к фургону, на котором приехали мои друзья. При более тщательном осмотре замечаю проткнутые шины с двух сторон, и часть капота, застрявшую в дереве. Вокруг машины лежат тела охотников, все в крови и синяках.

Из глубокой раны на лбу Миллы до самого подбородка сочится кровь.

Взбешенный и обезумевший, я выталкиваю свою душу из тела и иду на звуки битвы, на запах гнили. Когда горстка зомби, шатаясь, преграждает мне путь, я поднимаю полуавтомат и стреляю каждому существу прямо в пасть, раздробляя челюсти и зубы.

«Укусите меня, ублюдки».

Я мчусь вперед, каждая секунда превращается в бесконечную вечность, когда мигающие фары освещают битву… как раз перед тем, как опускается темнота.

Свет. Бронкс и Лав лежат на земле, оба дергаются в судорогах. Милла ползет к ним, ее руки охвачены красным пламенем.

Тьма.

Свет. Милла касается Бронкса, багровое пламя охватывает его грудь. Его спина выгибается, его крик агонии эхом разносится в ночи.

Тьма.

Свет. Зомби подкрался к Милле, которая отвлеклась, залечивая рану на груди Бронкса… рану, которая теперь кажется еще больше. Острые пожелтевшие зубы впиваются ей в плечо, и она кричит.

— Нет! — я ускоряюсь.

Тьма. Багровое пламя вырывается из нее и обхватывает существо.

Существо, которое вцепилось в нее крепче и трясет головой, как собака, получившая кость.

Почти рядом… близко… но недостаточно.

Свет. Али оттаскивает зомби от Миллы и протягивает ей руку, призывая динамис… но у нее не получается.

Тьма. «Давай же. Быстрее».

Свет. Коул бьет зомби по лицу. Должно быть, с Али случилось что-то плохое, потому что она лежит на земле, корчась от боли.

Тьма.

Свет. Милла подползает к Али и вводит ей, потом Бронксу, потом Лав… противоядие? Да, наверно. Все трое замирают.

Наконец-то! Я добираюсь до края поля боя.

Я прицеливаюсь и стреляю, всаживая пулю между глаз всем трем зомби, подкрадывающимся к Милле. Она поднимает взгляд. Наши взгляды встречаются. Когда она поднимается на ноги, меня охватывает глубокая волна облегчения. Все в порядке. Затем фары гаснут. Когда они снова загораются, она вновь сражается, ее короткие мечи летают с поразительной скоростью.

Я убираю оружие в ножны и достаю свои короткие мечи. Целенаправленными движениями отсекаю руки, ноги и головы зомби, оказавшихся на моем пути. Вокруг меня валяются части тел. Черная слизь разбрызгивается, обжигая меня.

Когда толпа, наконец, начинает редеть, я вижу, что вокруг меня сражаются другие охотники. Не только Коул и Милла, но и Ривер и Лав, которая снова на ногах, а также Ченс, Гэвин и Жаклин. Некоторые из них ранены сильнее, чем другие, но все они сильно истекают кровью.

— Жаклин! На шесть часов! — когда Гэвин тянется к ней, на кончике его ладони вспыхивает белое пламя… погаснув секундой позже. Это дорого ему обходится. Орда нападает, отрывая куски кожи и мышц от его руки. Он вырывается и шипит от боли. — Я не исцеляюсь, а они не очищаются.

Безумная ярость овладевает Жаклин, которая успешно обезвредила подкрадывающихся к ней сзади зомби благодаря предупреждению Гэвина. Она бросает свои кинжалы и достает два пистолета 22-го калибра.

Бум! Бум! Бум!

Зомби падают, образуя проход, позволяющий Милле пробраться к Гэвину и ввести ему противоядие.

— Прекратите пытаться зажечь свет, — кричит Коул. — Выведите из строя как можно больше З.

Милла не замечает лежащего на земле зомби, который тянется к ней…

— Милла! — кричу я.

Она поднимает на меня взгляд, но уже слишком поздно. Существо хватает ее за лодыжку, притягивая к своим зубам. Я действую инстинктивно, ныряю вниз и просовываю руку между ее ногой и его ртом. Боль охватывает меня мгновенно и полностью выводит из строя. Я падаю, не в силах пошевелиться… не в силах дышать.

Меня уже кусали, и это было чертовски больно, но не так. Не было таких последствий. Прежде я сохранял контроль над своим телом и терял контроль над разумом, желание есть, убивать, одолевало меня. Теперь все наоборот.

— Лед, — кричит Милла.

Я не могу ответить.

Вокруг меня валяются отрубленные головы и оскаленные зубы. Одна из охотниц делает шаг вперед, нанося удар по стоящему зомби, и нечаянно отбрасывает одну из этих голов в мою сторону. Но я не могу пошевелиться.

— Лед!

Секунду спустя земля уходит у меня из-под ног. Нет, нет. Это неправда. Меня подбросило в воздух, и я парю там, как воздушный шарик на ниточке.

Мое тело сдавливает со всех сторон. Даже когда из глаз течет теплая кровь, я вижу, что остальные охотники парят рядом со мной. Все, кроме Миллы. Она стоит на земле, подняв руки.

— Опусти… нас, — зовет Али. — Опусти… свои… руки.

Милла видела Али в действии и знала, как надо действовать. Она разводит руки в стороны. Внезапно я лечу, лечу… врезаюсь в дерево на значительном расстоянии от орды зомби. Я падаю на землю, и кто-то приземляется на меня сверху, стонет и откатывается, но это не имеет значения. Я не могу дышать ни с прижавшем меня весом, ни без него.

Ривер подбегает и вонзает иглу глубоко в мою шею.

— Не благодари. — противоядие течет по моим венам, охлаждая и успокаивая, и мои мышцы начинают работать.

— Милла, — говорю я. — Мы должны ей помочь.

— За дело. — он поднимает меня на ноги и уходит.

Я, спотыкаясь, иду за ним, моя голова кружится, но я борюсь с этим. Я помогу Милле.

Я вынимаю свой полуавтомат, перезаряжаю и стреляю в каждого зомби, с которым сталкиваюсь. Когда у меня заканчиваются патроны, использую топоры, прикрепленные к рукояткам, вскоре расчищая себе путь и выигрывая несколько секунд на замену обойм. Пока я целюсь и стреляю, целюсь и стреляю, гниющее мозговое вещество разлетается во все стороны. Осколки костей сыплются дождем. Зубы падают на землю, как выброшенные кусочки конфет.

Где Милла?

Я ищу… ищу… там. Она швыряет зомби на землю и следует за ним. Уперев колени ему в плечи, она использует свои мечи как ножницы и отрубает ему голову.

Хорошая девочка. Но другой зомби налетает на нее сзади и валит на землю. После удара из ее рук, груди и ног вырывается красное пламя.

Ее ночной кошмар воплотился в жизнь.

В панике я бегу к ней. Она умирает? Сгорает заживо? Я призываю динамис… борюсь с огнем, но в одно мгновение меня охватывает страх. Он сжигает мой разум, клеймит мое сердце, заставляет дрожать мое тело. Это не… Я не могу… «Беспомощный, такой беспомощный».

Эта мысль овладевает моим разумом. Я не понимаю, что происходит, и мне требуется все мои силы, чтобы избавиться от страха. Но пламя все равно не разгорается.

Я подбегаю к Милле, когда она вонзает нож зомби в рот и встает. Она тяжело дышит, красное пламя разгорается все сильнее, в воздухе клубится дым. Все остальные зомби смотрят на нее, придвигаются ближе, игнорируя других охотников.

Я присоединяюсь к Риверу, Коулу, Лав и Жаклин, чтобы пробиться сквозь толпу, в то время как Али, Гэвин и Джастин делают то же самое с противоположной стороны. Но мы все опаздываем. Милла издает пронзительный крик. Я перестаю сражаться и бегу, просто бегу. Если меня укусят, значит, меня укусят.

Я добираюсь до нее целым и невредимым. Но… Миллу не съели, как я опасался. Ее глаза горят красным, как пламя, и в них бескрайний голод.

Она вырывает горло у зомби, не отрывая своего взгляда от меня. Милла облизывает губы, даже обнажает зубы и делает шаг ко мне.

Я есть в сегодняшнем меню?

Ривер проносится мимо меня, втыкая иглу ей в шею. Но он воет от боли, когда багровое пламя касается его кожи.

Наконец, красные глаза Миллы исчезают. Я срываю с себя рубашку, чтобы потушить ее. Пламя погасло… на ней, на ее брате… и они рухнули.

Я прижимаю Миллу к себе и осматриваюсь. Коул и остальные покончили с остальными зомби. Это было легко сделать, учитывая, что эти мешки с мясом перестали с нами бороться.

Милла стонет.

— Лед…

— Ты в порядке. Теперь с тобой все в порядке.

— Пламя…

— Я знаю. Оно исчезло.

— Пламя. — она цепляется за мою рубашку. — Пламя…

— Тише, тише. Оно исчезло. Ты со мной, и я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Ее глаза закрываются, и она обмякает. Я прижимаю ее к себе еще крепче.

В нескольких футах от нас Коул кричит:

— Нам нужен новый фургон и буксир. — он держит на руках бессознательную Али, телефон зажат у него между ухом и плечом. — И побыстрее.

— Что, черт возьми, только что произошло? — спрашивает Ривер. — Когда я попытался зажечь огонь, меня охватил внезапный приступ страха.

Раздается хор голосов.

— Меня тоже.

— А у Миллы, — добавляет он, — пламя было красным. Не я один это заметил, верно?

— Что бы Тиффани ни сделала с нами, — говорит Коул, напряженно, — думаю, вот он результат.

Бронкс проводит грязной рукой по лицу.

— Страх — противоположность вере, а вера — наш источник силы. Без нее мы будем проигрывать. Каждый раз.

— Почему на Миллу это не подействовало так же? — спрашиваю я.

Ривер пожимает плечами.

— Может быть, это красное пламя защитило ее от того, что с нами сделали.

Правильная мысль, но неправильное направление.

— Не думаю, что танатос защищал ее, скорее себя. — в кошмарах Миллы пламя убивает ее. Хищник против жертвы.

— Идите все к машине и вернитесь в свои тела. — Коул указывает влево. — Джастин уже в пути.

— Перезвони ему и скажи, чтобы был начеку. Зомби — не единственная нечисть, которая рыщет сегодня ночью. — я беру Миллу на руки и встаю. — Кто-то установил растяжку на западной стороне кладбища и пытался всадить мне пулю в голову, пока я лежал. Он промахнулся, и я выстрелил на поражение.

— Ты видел еще кого-нибудь? — спрашивает Коул, набирая номер.

— Да. Троих. Они закончили так же.

— Я спрячу тела и встречусь с тобой домой. — Ривер, не дожидаясь разрешения, просто уходит.

— Кто-нибудь, помогите мне с Гэвином. — слезы текут по щекам Жаклин, когда она пытается поднять его одной рукой, прижав другую к животу, защищая опухшее запястье. — Он слишком тяжелый, чтобы его нести.

Как и Али с Миллой, Гэвин без сознания. Бронкс и Ченс поднимают его, используя плечо как опору и удерживая в вертикальном положении. Вместе мы направляемся к машинам. Нас потрепали, но мы живы. Я говорю себе, что это не так уж и плохо. На данный момент.

Глава 20 Задуй свечи на своей могиле

Милла

Открыв глаза, первого я вижу Льда. Его лицо нависает прямо над моим. Меня накрывает волна жара, окутывая его ароматом. Его сердцебиение отдается в моей голове.

Мы на улице, вокруг ночь. Он идет… несет меня на руках. Я улыбаюсь… пока меня не захлестывают воспоминания. Нам только что надрали задницы. На серебряном блюдечке. Со свиными шкварками. Кто это сделал? Зомби, которых мы однажды уже убили.

Но как?

У меня хорошая память на лица и одежду. Даже на лица и одежду нежити. Люди, которых я встречаю, становятся фотографиями в моем сознании… может, это черта охотника, а может, и нет. Сегодня ночью я вытащила фотографии с последней битвы. Винтажный костюм с пятнами на галстуке. Футболка с надписью «Я вроде как важная персона» на груди. Фиолетовые спортивные штаны.

Мы уничтожили этих зомби месяц назад, а теперь они вернулись? «Невозможно».

Это даже не самое худшее.

Когда меня укусили, красное пламя смешалось со свежей порцией токсина, и я почувствовала присутствие каждого охотника поблизости и даже нескольких за пределами кладбища. Все остальное потеряло значение, кроме голода, с которым невозможно бороться.

Я хотела есть. Насытиться.

— Я очнулась, — шепчу я, изо всех сил стараясь скрыть свой ужас.

— Как ты себя чувствуешь? — Лед ставит меня на ноги.

Мы у входа на кладбище, где стоит разбитый фургон и нас ждет грузовик Льда.

— Мне больно, но я рада, что жива.

Наши тела лежат вокруг машины, и один за другим они приходят в себя.

Джастин приезжает на новом фургоне, и мы забираемся внутрь. Все, кроме Льда.

— Куда… — начинаю я.

— Я останусь, чтобы помочь Риверу, — говорит он.

— Я тоже останусь, — говорю я. Не хочу с ним расставаться. Он ранен.

— Ты не видела себя. — он слегка улыбается мне, протягивает руку и сжимает ее. — Тебе нужна медицинская помощь.

— Но… — но он уже уходит. — Тебе тоже, — неуверенно заявляю я.

Джастин доставляет нас в особняк, где новобранцы помогают добраться до бывшей гостиницы на нижнем этаже, превращенную в импровизированную больницу. Один из новобранцев учится в медицинском университете, другой — в школе медсестер, и Вебер отдает им приказы. Нас осматривают по очереди, сначала тех, кто в худшем состоянии.

Как только Гэвину и Али оказывают медицинскую помощь, Вебер сосредотачивается на мне. Меня перевязывают и, считают, что я «иду на поправку», но я не могу успокоиться, пока Лед не входит в дверь.

Он осматривает комнату и его взгляд останавливается на мне. Мое сердце учащенно бьется, когда он приближается ко мне. Хоть мне и больно — из-за отказа от обезболивающих, чтобы не ослабнуть и не заснуть, — я встаю и подкатываю к нему каталку.

Лед садится, не возражая.

— Где Ривер?

— Как только мы соединили души с нашими телами, он уехал.

— Правильно сделал. Теперь не смей двигаться, — говорю я. — Я серьезно.

— Поверь. Я никуда не собираюсь уходить.

Я собираю дезинфицирующие средства, которые, как мне кажется, понадобятся. Как можно бережнее стираю кровь с его лица. Должно быть, у него в грузовике хранилась футболка, потому что на нем надета новая.

— Есть какие-нибудь раны, которых я не вижу? — по какой-то причине этот вопрос заставляет меня покраснеть. Я никогда не краснею.

— У меня под футболкой есть несколько штук. — он не двигается, просто сидит, не сводя с меня пристального взгляда, такого пристального, что кажется, будто Лед видит меня на сквозь.

Я сглатываю.

— И чего ты ждешь? Снимай ее.

— Ну, раз ты настаиваешь. — он берет футболку за воротник и стягивает ее через голову.

У меня что, язык высунулся? Слюни потекли?

Моему взгляду открывается мускулистое тело. А его татуировки! Господи. Я молю о пощаде. В центре его груди изображено человеческое сердце, пронзенное снизу множеством кинжалов.

На рукоятке каждого — имя. Бутс. Даки. Анкх. Трина. Хаун. Круз. Уиллоу. Розы растут из верхушки сердца, стебли извиваются и переплетаются до самых плеч, где распускаются бутоны. Между колючей листвой стелется туман, в центре которого расположено имя — Котенок.

Я очищаю его от грязи, пота, слизи зомби и крови, и мой румянец разгорается на несколько тысяч градусов. Дрожа, обращаю внимание на его руки, гораздо более безопасную область, и татуировки на запястьях. На руках свежие следы от укусов З, грубые и кровоточащие, и я смазываю каждый мазью, прежде чем наложить повязку.

Я подхожу к нему сзади, чтобы закончить, и мне приходится подавить стон. В центре его спины выгравированы руки. Они соединены вместе, а вокруг них написана молитва. Некоторые слова покрыты шрамами — «имя», «царство», «избавление» — и поэтому они выделяются, словно живые, наделенные силой.

— У тебя хорошо получается. — его голос напряжен… Я не уверена, от чего именно. — Я имею в виду, игра в доктора.

— Знаю. Первую часть детства я провела в роли няньки. — Это я бы не сказала никому другому, но Лед знает о моем прошлом. Он его видел.

Мышцы между его плечами напрягаются.

— Вот кем бы ты была, если бы не была охотником? Медсестрой. Или, может, врачом?

— Врачом. Может быть.

— Планируешь поступать в колледж?

— Хотелось бы, но я едва закончила школу, у меня много пропусков. — и не то чтобы я могла позволить себе колледж, даже взяв кредиты. Кредиты надо возвращать. И вообще, кто возьмет на работу девушку, вечно покрытую синяками? — А ты?

— Я бы хотел стать детективом из отдела убийств. Для разнообразия расправляться с плохими людьми.

Восхитительно.

— С тобой на улицах будет безопаснее. — я беру чистую тряпку, окунаю ее в миску с мыльной водой, выжимаю и аккуратно протираю царапины вдоль его позвоночника.

— Ты же не собираешься говорить мне, что это слишком опасно? — в его голосе слышится неподдельное любопытство. — Может, мне стоит стать почтальоном или кем-то в этом роде?

— Я видела, как ты сражаешься с зомби, помнишь? Для тебя нет ничего слишком опасного. — но он слишком опасен для меня, в этом нет никаких сомнений. Сейчас я его практически глажу. — Что же. Кажется, ничего не сломано, а укусы уже начинают заживать. Ты полностью поправишься.

Я бросаю грязные тряпки в корзину для белья рядом с каталкой и передаю миску с грязной водой новобранцу с приказом вылить ее. Затем застываю на месте, не зная, что делать дальше. Я не хочу бросать Льда, но и ставить себя в неловкое положение тоже не хочу.

Он берет меня за запястье и притягивает ближе… еще ближе… пока я не оказываюсь между его ног. Я глупо моргаю, глядя на него, когда мое тело начинает снова дрожать.

— Позволь мне взглянуть на твои раны.

— В этом нет необходимости, они…

— Я не спрашивал. — Лед осторожно снимает повязку с моего лба, осматривая порез. Ну, ладно.

— Я ударилась о стекло, когда фургон разбился, — говорю я.

— Швы не накладывали.

— Рана поверхностная. Хотя шрам может остаться.

— Переживаешь насчет этого?

— Нет. Да. Может быть. Может, я отстригу челку.

— Зачем? Ты прекрасна такая, какая ты есть, — говорит он. — Со шрамом или без него.

У меня открывается рот. Я… понятия не имею, что ответить.

— Даже не думай обвинять меня во лжи. — его глаза горят, когда он изучает мои. — Я не лгу. Никогда. Мне это и не нужно, потому что меня не волнует, раню ли я чьи-то чувства. Правда есть правда, она всегда неизменна, и это лучше, чем ложь в любой день недели.

Черт. Моя влюбленность в него поднимается на новый уровень.

— Шрамы говорят за тебя, — добавляет он. — Говорят о том, что ты сильная и пережила то, что могло убить других. Для меня нет ничего сексуальнее силы.

— Согласна, — шепчу я. На все сто процентов. Мы охотники, и многие из нас теряли друзей, семью, дома. Иногда даже свой рассудок. Мы знаем, что слабые падают и никогда не поднимаются на ноги.

Мы не можем позволить себе быть слабыми.

О, черт. Я хочу броситься в его объятия. Вместо этого меняю тему… быстро.

— Ты не заметил ничего странного в зомби сегодня вечером?

— Странного… например?

— Они выглядели точно так же, как и последняя партия, с которой мы сражались.

— Полагаю, зомби-близнецы существую так же, как и люди-близнецы.

— Да, но все зомби были мне знакомы.

Он хмурится.

— Не заметил, но, с другой стороны, я парень. Обычно я замечаю только короткие юбки и прозрачные рубашки.

Я улыбаюсь, и его взгляд опускается к моим губам. То, как он смотрит на меня… Мое сердце бешено колотится в груди, а кровь закипает в жилах. Во мне просыпается осознание.

— Хорошо. — голос Коула разносится по комнате, пугая меня, и я отскакиваю от Льда, словно нас застукали. Я поворачиваюсь к нему спиной, не желая видеть, как его лицо потемнеет от отвращения, когда он вспомнит, кто я такая. — Нам нужно поговорить о том, что произошло сегодня вечером.

В комнате воцаряется тишина.

Коул останавливается в середине комнаты, чтобы быть в центре внимания всех присутствующих.

— Кто-нибудь смог использовать динамис?

— Нет.

— Не-а.

— У меня не получилось.

Ни одного положительного ответа.

— А как насчет твоих способностей? — спрашивает Коул.

— Я ничего не могла сделать, — говорит Али, и все кивают в знак согласия.

Я единственная, кто сохранил статус-кво. Жаль, что мой статус-кво — отстой.

— Кажется, от танатоса зомби становятся еще голоднее. Это меня удивило. Я не была к этому готова.

— Когда ты прикоснулась к брату, рана на его груди стала хуже, а не лучше. — Али наклоняет голову в задумчивости. — Свет — это очищение. Тьма — разрушение. Они противоположны.

Подождите, подождите, подождите. Я навредила Риверу? Мой желудок скручивается в комок и опускается к ногам.

— Скрыть, скрыть, скрыть, — говорит Али, ее глаза стекленеют, когда она вспоминает отрывок из дневника. — Загляни внутрь.

Внутрь чего? Себя? Но я делала это!

— У нас отобрали единственную защиту — да что там, единственное настоящее оружие… — Бронкс утыкается в подушку. — Мы думаем, что во всем виновата Тиффани. Давайте выясним, что она с нами сделала, и исправим это.

— Я допрошу ее, — объявляю я. — Я умею выбивать ответы. — и вот настало время.

Коул качает головой.

— Мой дом, а значит допрашивать буду я.

— Тиффани перерезала Милле горло. — Лед кладет руку мне на плечо и сжимает его. — Дай ей шанс.

Я все еще не поворачиваюсь к нему, хотя мне хочется посмотреть ему в глаза больше, чем сделать следующий вдох. Его поддержка — это… что же, это чудесно, восхитительно и совершенно неожиданно.

В комнату вбегает Ривер.

— Поддерживаю. — его светлые волосы торчат во все стороны. На его щеках и руках алые брызги, одежда порвана и перепачкана грязью, ботинки покрыты коркой грязи. — Ты еще не видел мою сестру в действии. Тебя ждет удивительное шоу.

— Это правда. — иногда девушке приходится настоять на своем. — Когда ты хороша, значит ты хороша во всем. Когда ты — это я, значит, ты лучше.

— Пусть попробует. — Али хлопает ресницами, глядя на Коула. — Пожалуйста, Коули Поули.

Я усмехаюсь. Коули Поули?

После минутного колебания Коули Поули сдержанно кивает.

— Ладно. Сделай это.

Меня охватывает облегчение.

— Я тебя не подведу. Даю слово.

Ривер выплескивает всю имеющуюся у него информацию о девушке. Чем больше я узнаю, тем лучше буду подготовлена.

— Я пойду с тобой, — говорит Лед. — Прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

Сначала он разговаривает и шутит со мной. Потом прикасается ко мне по собственной воле. Теперь беспокоится обо мне? Обо мне?

Неужели меня разыгрывают?

— Как несколькими часами ранее, — говорит Бронкс.

— Хорошо. — я снова краснею и выбегаю из комнаты, Лед следует за мной по пятам.

* * *

Тиффани заперта в клетке размером восемь на восемь в подвале. Нечто среднее между тюремной камерой и конурой для больших собак. Как это уместно. Она безоружна, к тому же истощена и слаба.

Я осматриваю ее новое жилище. Тусклое и темное, хотя и просторное. Очень мало мебели, только стол и несколько стульев, расставленных повсюду. Вдоль стены стоят другие клетки, но в настоящее время они пустуют.

Клетка Тиффани — единственная, где есть туалет, который находится под открытым небом. Камеры наблюдения установлены в каждом углу комнаты, что позволяет нам следить за ней из безопасного и комфортного помещения охраны, где расположены многочисленные мониторы.

Заметив нас, Тиффани отползает к задней стенке своей клетки. У нее спутанные желто-белые волосы, а взгляд дикий. Один карий, другой голубой. Часть макияжа смылась от пота, обнажив веснушки. Кровь запеклась у нее под раной на подбородке.

— Ты, — рычит она, увидев меня. Она напугана. Сердита. И она винит меня в своем затруднительном положении.

Я не отрываю от нее взгляда, когда говорю Льду:

— Выведи ее и посади на стул. — ключ к любому допросу — доверие. В тот момент, когда она поймет, что мне нечего терять, а ей есть что получить, она успокоится.

К моему удивлению, Лед без колебаний подчиняется и вытаскивает девочку из клетки.

— Осторожнее, — говорю я. Доброта имеет большое значение в подобной ситуации. — Пожалуйста… Дерзкий Лед.

Услышав свое прозвище, он бросает на меня косой взгляд. Я пожимаю плечами. Попробовать стоило. Он заставляет Тиффани сесть… и нет, Лед по-прежнему не осторожен. Пока я пододвигаю стул к ней, он встает позади нее, скрестив руки на груди. Когда Тиффани пытается встать, толкает ее обратно.

— Обычно, — говорю я, — я бы избила тебя молотком, прежде чем задать свои вопросы. Почему бы нам не пропустить эту часть и не перейти сразу к вопросам и ответам на них? Для одного дня я видела достаточно крови.

Она плюет в меня.

— Я ни хрена тебе не скажу.

Из-за разделяющего нас расстояния сгусток грязи приземляется на правую мою ногу. Я протягиваю руку.

— Салфетка, — говорю я Льду.

Он бросает мне свою футболку.

«Не смотри на его грудь».

Я вытираю слюну и встаю перед Тиффани. Она бросает на меня сердитый взгляд, но тут же отшатывается. Я наклоняюсь вперед. Она пытается оттолкнуть меня, пнуть, но я шлепаю ее по руке, отбиваю ее ногу и забираюсь к ней на колени, обхватывая ее тело своими бедрами.

Я хватаю ее за подбородок, заставляя повернуться ко мне лицом, и вытираю ей глаза мокрой от слюны футболкой Льда. Жутковатый ход, но в то же время нежный, надеюсь, сбивающий ее с толку.

— Какая смелость. И какая глупость. — я похлопываю ее по щеке, прежде чем вернуться на свое место. — Ты знала, что «Анима» однажды захватила в плен моего брата?

— Я не…

— Я отправилась его спасать и сама попала в ловушку. Меня окружили агенты, обезоружили и угрожали. Я не могла драться, поэтому решила обмануть. — я смеюсь, но в моем смехе нет ни капли юмора. — За свои усилия я была вынуждена наблюдать, как мою подругу… ту, которую убедила помочь мне… несколько раз ранили ножом в грудь.

Тиффани бледнеет. Лед замирает.

«Игнорируй его».

— Ты знаешь, что такое «Анима», Тиффани, дочь Ханны Рейнольдс? — я называю ее адрес, один из фактов, который предоставил мне Ривер, давая понять, что я легко могу подействовать на ее мать.

Она бледнеет.

— Это мультик? — язвительно отвечает она, но избегает встречаться со мной взглядом.

- «Анима», - говорю я, — это компания, ответственная за смерть многих моих друзей. Они ловили зомби и ставили на них эксперименты ради собственной выгоды, и они не щадили людей, которые попадались им на пути. Мужчины, женщины, молодые, старые. Это не имело значения. То, что ты сделала со мной — ввела мне токсин, — так поступил бы сотрудник «Анимы», но компания была уничтожена… что заставляет меня задуматься, почему ты это сделала.

— Ты мне не нравишься. Может быть, поэтому я и сделала это. — она осознает свою ошибку и хмурится. — Не то чтобы я что-то сделала.

Я холодно ей улыбаюсь.

— Ты будешь честна со мной или вернешься в клетку. Я обязательно выключу весь свет, когда буду уходить.

— Сука. — она пытается встать, но Лед снова толкает ее на стул. — Я не боюсь тебя, и я не боюсь темноты.

— Боишься… но ты не дала мне закончить. Ты действительно думаешь, что я бы посадила тебя обратно в клетку одну? О, милая, ты не очень хорошо меня знаешь. У моего брата есть ящик, полный зомби, которые только и ждут своей следующей порции.

Это правда, потому что у Ривера всегда где-то есть ящик, полный зомби.

Она облизывает свои сухие, потрескавшиеся губы.

— Я не знаю, что такое «Анима», и я ничего тебе не сделала. Ты совершила ошибку. Поймала не ту девушку.

— Ложь! — я бью кулаками по подлокотникам стула. — Я дам тебе еще один шанс, а потом перестану быть милой. Зачем ты перерезала мне горло? Что ты вколола мне на кладбище? Ты что-то сделала с другими охотниками, что-то, что лишило их способностей? Скажи мне.

Она сглатывает.

— Я расскажу тебе все. Но ты должна дать мне кое-что взамен.

Она не глупа. Понятно. Я медленно улыбаюсь.

— Для начала, я позволю тебе жить.

Она качает головой.

— И, — добавляю я, — с этого момента твои ответы будут вознаграждением за твои привилегии. Освещение… еда… кровать в твоем ящике. Одеяло. Вода для купания. Полотенца. Чистая одежда.

Она сердито смотрит на меня, но говорит:

— Я не знаю, что было в тех дротиках, которыми в тебя стреляла. Правда, не знаю. Они не предназначались для охотника.

Мой желудок скручивается.

— Свет останется включенным. А теперь. Для кого предназначались дротики?

Она сжимает губы.

Отлично.

— Сегодня ужина не будет. Как насчет кровати?

У нее перехватывает дыхание.

— Подожди. Я лучше поужинаю.

— Извини, но эта возможность упущена. Может быть, ты заслужишь свой завтрак. У тебя остался последний шанс заслужить кровать.

— Зомби, — выпаливает у нее. — Я должна была сделать инъекцию зомби.

У меня в горле встает комок.

— Зачем?

— Не знаю, — говорит она, топнув ногой. — Мне говорили, что делать, но никогда не говорили зачем.

В это я верю. Ее разочарование ощутимо.

— Хочешь завтрак? Расскажи мне, что ты сделала с другими охотниками.

— Я подмешала кое-что в их еду. Белый порошок. Без понятия, что это было.

Я тоже в это верю. Она недостаточно умна, чтобы организовать такое.

— Почему ты пыталась убить меня?

— Я не должна была никому причинять вреда, но ты видела меня на кладбище. Узнала меня и все испортила бы. Ты все равно все испортила, — с горечью добавляет она. — Я подумала, что, если избавлюсь от тебя, то смогу остаться здесь.

Я выгибаю бровь.

— Что именно я испортила?

— Пока я находилась в доме, мне платили за то, чтобы я сообщала обо всем, что узнавала. В тот момент, когда меня засекли, деньги перестали поступать на мой счет.

Итак. Я чуть не умерла, чтобы она могла получить чек.

— Кто тебе заплатил?

— А ты как думаешь? — улыбаясь, она произносит имя, словно это оружие. — Ребекка Смит.

Глава 21 Она становится смертью

Лед

Ребекка Смит. Женщина, которую я ненавижу всеми фибрами души. Бывший лидер «Анимы» и стерва высшей пробы.

Четыре месяца назад она была у нас в руках. Достаточно было одного звонка, и она бы покинула нас в мешке для трупов. Это она шантажировала Миллу. Это она прикрепила бомбы к зомби в ошейниках. Это она разрушила мой дом, послав своих агентов, чтобы убить нашу группу пулями, когда взрывы не справились с задачей.

Это она организовала смерть Кэт.

Али воспользовалась своими способностями, скрыв воспоминания мисс Смит, по сути, превратив разум женщины в чистый лист. В конце концов, мисс Смит однажды проделала то же самое с Али. Но с небольшой помощью Коула и Хелен Али смогла вернуть свои воспоминания.

Кто-то, должно быть, помог мисс Смит. И у нее, должно быть, есть скрытые ресурсы, о которых мы ничего не знаем. Откуда еще у нее могли появиться лекарства, которые сводят на нет наши способности? Сыворотки для клонирования зомби, если Милла права насчет знакомых лиц. Настойка, которая превращает динамис в танатос… или скрывает его. Разве не так написано в дневнике? «Скрыть, скрыть, скрыть».

Мы с Миллой возвращаемся в гостиную, но я едва сдерживаю свой гнев.

Все остальные выглядят шокированными.

— Ты веришь, что Тиффани сказала правду? — напряженным голосом спрашивает Коул.

— Да. — отвечает Кэт, появляясь в центре комнаты. Рядом с ней стоит Эмма в бальном платье. — Ребекка Смит жива, и к ней вернулась память.

Я киваю Кэт, приветствуя ее, как делаю это со всеми своими друзьями, и в кои-то веки у меня нет желания сделать что-то большее. Нет желания сократить расстояние и заключить ее в свои объятия. Нет желания обнимать и целовать ее или шептать на ухо неподобающие вещи.

Может быть, я не в настроении. Может быть…

Я, наконец, двигаюсь дальше.

Она — часть меня. Ей принадлежит частичка моего сердца, и так будет всегда. Я всегда буду ее любить. Но она мне… больше не нужна.

Правда причиняет мне боль. Но она же и приносит облегчение. Я смогу выжить без нее.

Она отвечает на кивок грустной улыбкой, словно прочитав мои мысли.

— Мы только что узнали об этом. — Эмма заламывает руки. — И только потому, что свидетели Ребекки привели нас в суд. Они попросили дать ей второй шанс, чтобы она поняла, что идет по неверному пути.

Али делает глубокий вдох.

— Она под защитой?

— Сейчас — да. Это значит, что ее местоположение скрыто от нас. — плечи Кэт опускаются. — Мне жаль.

— Нужно были убить ее, когда у нас была возможность, — говорю я.

— Я понимаю, если бы ее убили в пылу сражения, — мягко говорит Милла. — Но она никогда не участвовала в битве. В этом смысле она трусиха. Если бы мы ее убили, это было бы хладнокровно, просто чтобы облегчить себе жизнь. — она кладет руку на сердце. — Честно говоря, я лучше умру раньше времени, зная, что поступила правильно, чем проживу долгую жизнь, зная, что поступила хуже всех.

Мудрые слова, и, черт возьми, их невозможно опровергнуть.

— Я позвоню детективу Вере. — Коул берет в руки телефон. — Дам ей знать, что происходит.

— А мы тем временем будем продолжать добиваться ответов. — Кэт переплела пальцы с Эммой. — Хелен все еще в суде, она просит рецепт противоядия, чтобы противостоять тому, что Ребекка сделала с вами. Со всеми, — добавляет она, взглянув на Миллу.

Бронкс обнимает Рив за плечи.

— Я запрограммирую систему оповещения о безопасности дома на каждую из ваших камер. Если Ребекка пошлет своих агентов, вы узнаете, как только они пересекут хоть один периметр.

— А пока нам нужно отдохнуть. Прямо сейчас я не в состоянии бороться с клопами. — Гэвин выгибает бровь, глядя на Жаклин. Его фирменный прием: пошутить, чтобы снять напряжение. — Останешься в моей комнате и будешь бороться с ними вместо меня?

Джастин подходит к нему и бьет его по руке.

— Ауч. — Гэвин хмуро смотрит на него. — Я же не просил ее драться с ними голой, не так ли?

Жаклин выглядит так, словно вот-вот упадет от усталости. Черт возьми, как и все мы.

— Гэвин прав, — говорю я. — Нам нужен отдых.

Коул кивает.

— Я приказываю каждому из вас оставаться в постели не менее восьми часов. Мы соберемся завтра в полдень и решим, что делать с мисс Смит.

Эмма посылает Али воздушный поцелуй и исчезает. Кэт одаривает меня еще одной грустной улыбкой, прежде чем тоже уйти. Несмотря ни на что, я ненавижу грусть и не хочу, чтобы она уходила.

Коул берет Али за руку и выводит ее из комнаты. Гэвин бросает взгляд на Жаклин, и она почти незаметно кивает. Я уверен, что только что стал свидетелем молчаливого приглашения переспать… и согласия. Они вдвоем выходят из комнаты, Джастин следует за ними по пятам.

Ривер подходит к Милле и говорит:

— Ты вернулась за мной.

Она отворачивается от него.

— Это не имеет значения.

— Ты вернулась за мной, столкнулась лицом к лицу с Ребеккой, а я выгнал тебя за это.

— Не надо. Серьезно. С этим уже покончено.

— Ошибаешься. Это закончится только после того, как я потрачу годы, чтобы загладить свою вину перед тобой. — он протягивает руку. — Пожалуйста, Милла. Пойдем со мной домой.

Из меня вырывается красочное ругательство.

Она хмуро глядит на меня, а потом говорит брату:

— Я обещала Кэт, что буду спать со Льдом. — ее щеки очаровательно розовеют, и я расслабляюсь. — То есть не спать с ним, а спать с ним в одной комнате.

— Извини, но я ни за что на свете этого не допущу, — Ривер непреклонно качает головой.

Улыбаясь, она гладит его по щеке.

— Ты такой милый, когда пытаешься мной командовать. — обращаясь ко мне, она говорит: — Отведи меня в свою комнату.

— Вообще-то у меня ее нет. — я провел здесь много ночей, но только в ее больничной палате. — Придется выбрать одну.

— Ну, тогда ладно. — она трет глаза. — Давай выберем что-нибудь. Не уверена, сколько еще смогу продержаться на ногах.

— Ладно. Оставайся здесь. Но я буду спать в комнате рядом с твоей, — пробормотал Ривер. — А под сном я подразумеваю подслушивание через стену, и готовность выпотрошить бывшего друга за то, что он пытается сделать то, чего делать не следует.

— Не волнуйся, — говорит Мила, ее взгляд скользит в мою сторону, но она смотрит сквозь меня. — Между нами со Льдом ничего нет. И никогда не будет.

Это правда, и все же я хмурюсь, пока веду их в западное крыло дома, где все спальни полностью обставлены. Большинство дверей закрыты, а парочки уже внутри и делают то, что я не собираюсь делать с Миллой.

Целуются… прикасаются…

Мои руки сжимаются в кулаки. В конце коридора есть три открытые двери, и я выбираю первую, не заботясь о том, попаду ли в рай для принцесс или пещеру для мужчин. Как и Милла, я не очень твердо стою на ногах.

По привычке я запоминаю окружающую обстановку. На случай, если придется искать дорогу в темноте. Или сражаться с нападающим во время засады. Кровать королевского размера с мятно-зелеными покрывалами. Две прикроватные тумбочки и два темных кожаных кресла перед мраморным камином с розовыми и золотыми прожилками.

Милла говорит:

— Спокойной ночи, Рив, — и закрывает дверь, оставляя нас внутри. Наедине. У меня пересохло во рту.

— Не возражаешь, если я приму душ первой? — спрашивает она.

— Иди.

Она закрывается в ванной. Через несколько секунд вода начинает литься на фарфор. Этот звук должен успокаивать, но он только заводит меня. Я представляю Миллу мокрой и обнаженной. Как легко было бы присоединиться к ней, как приятно было бы вымыть ей спину так, как она недавно мыла мою.

«Между нами со Льдом ничего нет. И никогда не будет».

Я подхожу к комоду, где нахожу одежду всех размеров. Футболки, спортивные штаны, джинсы, носки, трусы и боксеры. Я выгребаю все, что мне нужно, выбираю несколько вещей для Миллы и взламываю замок на двери ванной. Я играю с огнем и знаю это, но я полон решимости выиграть нашу игру.

Когда я вхожу внутрь, у меня закипает кровь, и густой пар с ароматом мяты не помогает. Я молчу, но занавеска в душе внезапно отодвигается в сторону, ровно настолько, чтобы оттуда высунулась ухмыляющаяся Милла.

— Я поймала тебя. — капельки воды замерли на ее ресницах и блестят на губах.

И снова у меня пересыхает во рту. Мне хочется попробовать…

Ничего.

— Не хотелось бы тебя расстраивать, Миллс, но меня легко поймать, когда я хочу, чтобы меня поймали.

— Миллс?

— Предпочитаешь «сладкая»? — я кладу ее одежду, и мой взгляд скользит вниз… вниз, мысленно желая, чтобы занавеска упала. Я хочу видеть ее больше. Хочу увидеть ее всю.

Ее щеки вспыхивают. Какой бы сильной Милла ни была, она еще и застенчивая, немного ранимая. Чертовски очаровательна.

Она откашливается и закрывает занавеску.

— Что же. Тебе, наверное, лучше уйти.

Да, наверное, мне следует это сделать. Но я этого не делаю.

— Ты хорошо поработала сегодня вечером. С Тиффани и зомби.

— Спасибо. Однако вы с Ривером были правы. Мненужно попрактиковаться в использовании моей новой способности. По крайней мере, теперь я знаю, что могу использовать ее, не убивая всех, кого люблю.

«Любит?»

— Кстати, — говорит она, — мне нужен новый телефон. Красное пламя расплавило старый.

— Нет проблем. Здесь полно запасных. Мы достанем его тебе утром

— Спасибо.

Я делаю шаг к кабинке.

— Милла?

— Да, Лед. — ее голос дрожит.

Какого черта я делаю?

— Я пошел. — наконец-то я ухожу, пока не сделал то, о чем мы оба будем жалеть.

Через некоторое время она выходи из ванной. У нее влажные волнистые волосы, футболка и шорты, которые я выбрал, слишком малы для нее. Упс. Моя вина.

— Я думала, такие парни, как ты, могут с первого взгляда определить размер девушки. — она дергает за край шорт. — Ты потерпел неудачу.

— Вообще-то, у меня получилось. — я беру одежду, которую подготовил для себя. — Мне нужно было немного порадовать взгляд.

В ее глазах загорается лукавый огонек.

— Как насчет того, чтобы я выбрала тебе одежду?

— Как будто ты действительно выберешь мне одежду. Ты предпочитаешь, чтобы я был голым, и ты это знаешь. — я снова флиртую и должен остановиться.

Но не хочу останавливаться.

Огонек в ее глазах усиливается. Ее щеки покрываются румянцем. Румянец распространяется все ниже и ниже… И ее губы… эти роскошные красные губы…

Да. Я должен перестать на них смотреть. Я становлюсь одержимым, и из-за этого оказываюсь в центре перетягивания каната, в котором мне не победить. Хочу ее, не хочу ее. Мы можем сделать это, мы не можем этого сделать. Мы должны попытаться, мы не должны пытаться.

Я удаляюсь в ванную и очень долго принимаю душ. Так долго, что ей приходится гадать, чем я там занимаюсь. Моя кожа покрывается мурашками. После того, как меняю повязки, я надеваю футболку и шорты, которые мне по размеру. К тому времени, как я выхожу, Милла расстилает на полу плед и прячется под ним, притворяясь спящей, явно ожидая, что я лягу на кровать. Черт возьми, нет.

— Ложись в кровать, Милла.

— Мне и здесь хорошо. Правда. Я спала и в худших условиях.

Я ненавижу напоминания о том, какой у нее была дерьмовая жизнь… не говоря уже о том, как ужасно я с ней обращался. Но я не собираюсь с ней спорить. Не в этот раз. У Миллы есть ужасная привычка побеждать. Я подхожу, подхватываю ее на руки и бросаю на матрас.

Не успев подпрыгнуть, она хватает меня за шею и дергает вниз. Я очень неловко переворачиваюсь на спину. Быстро и ловко, она оказывается на мне, а ее колени впиваются в мои плечи, прежде чем я успеваю сесть.

Я ухмыляюсь.

— Хороший ход, душечка, но, чтобы удержать меня, тебе придется научиться драться грязно.

Без всякого предупреждения я хватаю ее за руку и дергаю вперед, используя силу противодействия, разворачиваясь. Она оказывается распростертой на моей груди. Я перекатываюсь, прежде чем Милла успевает сориентироваться, и прижимаю ее своим весом.

Она далеко не испугана.

— Душечка. Не совсем то прозвище, которое я от тебя ожидала. — в ее глаза возвращается блеск, и я хочу отвернуться… мне нужно отвернуться, если собираюсь выйти из этой схватки невредимым, но все это сверкающее золото… оно как шампанское, опьяняет меня, пока я не погружаюсь все глубже и глубже в его глубины и с радостью тону.

— К твоему сведению, — добавляет она, — если я решу драться грязно, тебе, в конечном итоге, придется подбирать свои кишки с пола.

Она дразнит меня, но все мое веселье улетучилось. Я слишком напряжен, слишком измучен, впервые за несколько месяцев я по-настоящему жив. Самые твердые части меня совпадают с самыми мягкими частями ее тела; мы — два кусочка головоломки, и мы идеально подходим друг другу. Кровь бежит по моим венам, словно пробудившаяся река, вырвавшаяся из горячего источника. Мое сердце бешено колотится о ребра.

— Лед. — Милла кладет руку мне на грудь. Теперь она дрожит.

Воздух нагревается и густеет, когда я запускаю руки в ее волосы и сжимаю пряди в кулаке. Я не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Просто хочу ее.

— Что мы делаем? — тихо спрашивает она.

Не знаю. Сходим с ума? Радуемся жизни, пока можем?

— Доставляем друг другу удовольствие? — я прижимаюсь к ней нижней частью тела, и она ахает. Поэтому я делаю это снова и снова. — Да… это, безусловно, приятно.

Я говорю себе, что мое влечение к ней естественно. Она красивая девушка, и стояк ничего не значит. Я могу переспать с ней и унять зуд. А потом мы сможем двигаться дальше. Притвориться, что этого никогда не было, и останемся друзьями.

«Но я не такой парень», — напоминаю себе. Больше нет. Я останавливаюсь и скатываюсь с нее.

Она поднимается на нетвердые ноги и смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе нужно кое-что знать обо мне. Это личное.

— Расскажи.

— У меня были бойфренды. Много. Вообще-то, нет. Не было. Они не годятся в бойфренды. Большинство из них веселились и уходили, оставив меня гадать, что я сделала не так, что со мной было не так, почему они могли привязаться к кому-то, кроме меня, и я не собираюсь проходить через это снова. — в ее голосе слышится горечь. — Особенно с тобой. Ты все еще любишь Кэт.

— Нет. — девушка, на которой я когда-то думал жениться, теперь стала подругой, не более. Я отпустил ее, как она и хотела.

Она пыталась сказать мне, что нам не суждено быть вместе. Тогда я ей не поверил. Но сейчас? Я снял шоры, и правда стала неоспоримой. Как столкновение с ледником.

Она заставляла меня смеяться и заводила, но Кэт никогда не принимала меня, как охотника. Всякий раз, когда мы заговаривали о колледже и поиске «настоящей» работы, она умоляла меня подумать о бухгалтерии.

— Быть копом… это слишком опасно, — говорила она. — Выбери хоть раз что-то безопасное.

Милла… удивительно милая, удивительно чуткая Милла… понимает и принимает опасность, с которой я сталкиваюсь. Она стоит рядом, прикрывает мне спину.

Еще одно столкновение с ледником. Девушка, которую я когда-то ненавидел, понимает меня так, как никогда не понимала моя девушка.

— Иди сюда, — говорю я. — Пожалуйста.

Милла ложится рядом со мной и неуверенно переплетает наши пальцы. Это жест утешения. Я рад ему.

— Расскажи мне о девушках, с которыми ты был, кроме Кэт, — просит она. — Есть кто-нибудь особенный? По кому ты скучаешь?

— Нет. Кэт была моей первой. После нее я захотел сбежать от своей жизни, хотя бы ненадолго, и секс с незнакомками позволил мне это сделать.

— Но удовольствие не длится вечно, не так ли? — скорее утверждение, чем вопрос.

Я все равно отвечаю.

— Не такого рода, нет. — это напоминание, которое мне сейчас необходимо. Я хочу эту девушку, но буду относиться к ней так же, как к остальным, а она заслуживает лучшего. — Ты можешь мне доверять. Я никогда не раню и не сбегу от тебя.

— Ранить и сбежать. Мило.

— Я поэт-воин. Что я могу сказать?

— Если ты скажешь, что слишком уважаешь меня, чтобы переспать со мной, я, пожалуй, выпущу тебе кишки.

— Пожалуйста. Для этого тебе пришлось бы нарушить свой знаменитый самоконтроль.

Она поворачивается на бок, заглядывая в мое лицо, но не выпуская моей руки.

— Знаменитый? Расскажи.

— Ты — легенда. Все наблюдали за тобой с Тиффани, знали, что ты хотела наброситься на нее, но ты сохраняла хладнокровие и задавала свои вопросы спокойно, как серийный убийца, не отступая от намеченного.

— Ну, я училась у лучших. Мой отец был разным человеком для разных людей. Думаю, это был его способ добиться того, чтобы все его любили и давали все, что он хотел. Никто не видел монстра, скрывающегося под его улыбкой. — она проводит большим пальцем по моей ладони. — Ты тоже хорош в своем деле. И жесток. Ты всегда без колебаний наносишь смертельный удар. Твои движения полны поэзии.

— Да, а ты делаешь эту крутую штуку с запястьем, которая превращает твои мечи в ножницы. У тебя плавные движения. Когда это делаю я, то выгляжу как трехлетний ребенок, пытающийся резать по линиям.

— Ты никогда не промахиваешься, — говорит она. — Иногда мне приходится корректировать прицел.

— Ты не боишься иголок. Я вижу одну и начинаю плакать, как ребенок.

— Я никогда не видела, чтобы ты плакал.

— Я плачу внутри.

Она закатывает глаза.

— Ну, у тебя классные татуировки.

Я потираю ту, что находится в центре моей груди. Сердце, которое я постоянно пополняю по мере того, как умирают мои друзья.

— Твои татуировки превосходят все остальные. Я знаю, что ты сделала компас, но что насчет остальных?

— Я сделала все, до чего смогла дотянуться. Остальное сделал Ривер.

Круто.

— Я знаю, кто сделает мне следующую. Подсказка… ее имя начинается на Милла и заканчивается на Маркс.

— Ни за что. Единственный человек, которому я когда-либо делала татуировку, — это Ривер, и то только потому, что он может исправить все, что я испортила.

— Недостатки присущи человеку, — говорю я ей. — Мне нравятся недостатки.

На ее лицо возвращается улыбка, медленная и яркая.

— Мне всегда нравилось рисовать, и однажды Ривер решил, что хочет сделать татуировку. Он украл оборудование и заставил меня практиковаться на апельсинах. Когда решил, что я достаточно хороша, он попросил меня скрыть некоторые из его шрамов.

Шрамы, сделанные их дерьмовым отцом.

— Почему «Предательство»?

Она колеблется.

— Это напоминание о том, что цена предательства слишком высока.

Да. Всегда.

— Почему у тебя на ноге розовая ленточка?

Ее охватывает грусть.

— Когда я была маленькой девочкой, Кэр и я… Мы… — у нее дрожит подбородок. — Я любила танцевать.

Осторожно, намеренно сохраняя легкий тон, я говорю:

— Ты можешь говорить со мной о ней. Я никогда не буду использовать ее против тебя.

Милла напрягается, а затем вздыхает.

— Я забыла, что ты видел ее смерть. Но это тяжело, знаешь ли. Я хочу почтить ее память, но даже ее имя напоминает мне о вине и сожалении. Я не защитила ее.

— Ты была ребенком.

— Я могла бы рассказать кому-нибудь о том, что происходит.

— Ты была напугана.

— И этот страх дорого мне обошелся. Когда она умерла, часть меня умерла вместе с ней. Лучшая часть. Ее часть. Она делала меня целой. Теперь я лишь наполовину человек, если в этом есть какой-то смысл.

— Винить себя и сожалеть должен твой отец, душечка, а не ты.

— Легко сказать, но труднее принять.

Я крепче сжимаю ее руку, давая понять, что я здесь и никуда не уйду.

— Мы хотели стать балеринами, но у нас не было денег на уроки. А даже если бы и были, мы бы не пошли, потому что все тело, от плеч и ниже, было покрыто синяками. Розовая лента напоминает мне о ней, о нашей мечте. Всегда надеяться на что-то лучшее.

Я убираю волосы с ее щеки.

— И никто никогда не замечал этого, не вмешивался и не пытался тебе помочь?

— Мы часто переезжали. Мама учила нас на дому, пока не ушла. И мы носили кофты с длинными рукавами круглый год, даже летом. Никто никогда не спрашивал, почему.

Я никчемный кусок дерьма. Эта девушка побывала в аду и вернулась обратно — множество раз, — а я только усугубил ее проблемы.

— Зачем тебе компас? — я провожу большим пальцем по ее запястью и удивляюсь, когда ее пульс подскакивает. — Чтобы найти дорогу?

— Именно.

Я провожу пальцами по прекрасно прорисованному голубю.

— А это?

— Полагаю, ты знаком со Священным Писанием. В книгах он пишется как «Отче наш».

— Да, у меня тоже есть такая. — до своей смерти мама Коула водила нас в церковь каждое воскресенье. В наших уроках я узнал многое о себе. Добро против зла. Тьма против света. Надежда против поражения. Прощение против обиды. — Голубь олицетворяет любовь, радость, доброту, терпение и мир.

— Все верно. Я подумала, что если я не могу иметь эти вещи в реальной жизни, то могу иметь на в своей коже. — она придвигается ближе. — А что насчет твоих родителей?

— Я не знаю своих биологических родителей. Меня усыновили в детстве, и мои родители любили меня, просто они не были готовы иметь дело с кем-то вроде меня. Я был немного диким…

— Очень диким.

Я ухмыляюсь.

— Боец. Вспыльчивый. Дерзкий, говорила моя мама. Ее и отца убили зомби. Мы ничего не знали о Линиях крови, и три нежити смогли проникнуть в наш дом. Они почувствовали меня, но сначала добрались до моих родителей. Я услышал крики и вбежал в гостиную. Родители не знали, почему им больно, их кожа почернела, а я знал. Я видел монстров. Впервые мои руки засветились, и только поэтому я выжил.

— Я сожалею о твоей потере.

— Спасибо. — после этого меня вырастили мои тетя и дядя, но они были еще менее подготовлены к тому, чтобы иметь дело с кем-то вроде меня. Аутсайдером. Чудаком. И, ого, посмотрите на меня, я жалуюсь. Меня никогда не били.

— Как будто это имеет значение. Не стоит сравнивать свою боль с моей. Ты страдал, все просто и ясно.

Я провожу пальцем по ее уху.

— Ты заставляешь меня хотеть…

По ее телу пробегает дрожь.

— Чего?

Я глажу ее подбородок, шею, изгиб плеча, наслаждаясь ее нежной кожей. По моему телу пробегают мурашки, и я снова становлюсь твердым, как скала.

— Чего? — мягко повторяет она. — Чего ты хочешь?

«Ты же не собирался ее ранить и сбегать, помнишь?» Я убираю руку и откатываюсь от нее.

— Ничего. Я устал. Спокойной ночи, Милла

В комнате повисает пауза, и я слышу вздох разочарования, прежде чем она отвечает.

— Спокойной ночи, Лед. Сладких снов.

Глава 22 Да прольется моя кровь

Милла

Осознание происходящего рассеивает мой восхитительный сон, и я, моргая, открываю глаза. Мне тепло, уютно и расслабленно… и я нахожусь в комнате, которую не узнаю. Прежде чем успеваю по-настоящему запаниковать, воспоминания захлестывают меня. Битва с З и близкое поражение. Тиффани. Борьба со Льдом… его ласки, рассказы. Я сплю рядом с ним.

Мурашки пробегают по моему телу. Осмотрев наши тела, я понимаю, что уже нахожусь не рядом с ним. Я, черт возьми, лежу на нем!

Его сердце стучит у моего виска, а притягательное тепло Льда обволакивает меня. Одна его рука, твердая и уверенная, обнимает мою поясницу, а другая зарыта в мои волосы. Наши ноги переплелись. Ну здравствуй, фаворит.

Я никогда не просыпалась с парнем. Мэйс всегда уходил до восхода солнца, не желая, чтобы Ривер видел нас вместе, «пока мы не будем готовы поделиться нашей любовью с другими». Лжец! Остальные мои неудачники уходили вскоре после того, как получали то, что хотели, оставляя меня в замешательстве, и просто в печали.

Мне нравится это. Мне нравится это больше всего на свете… и именно поэтому я набираюсь сил, чтобы встать и на цыпочках дойти до ванной.

Ноющие мышцы протестующе кричат, когда я чищу зубы, причесываюсь и занимаюсь девчачьими делами. Когда выхожу, Лед, слава богу, все еще спит; мне удается выскользнуть из спальни незамеченной.

Я несколько раз сворачиваю не туда и возвращаюсь к тому, с чего начала, наткнувшись на Ченса, который тихо закрывает дверь спальни Лав. Из всех людей, живущих во всех особняках мира…

Я вздыхаю.

— Где здесь кухня? — спрашиваю я, не ожидая ответа.

— Сюда. — он машет мне рукой, шокируя меня до глубины души, когда приобнимает за плечи. — Спасибо тебе. За то, что сделала прошлой ночью. Без тебя Лав бы умерла.

Я останавливаюсь, сбитая с толку.

— Ты действительно заботишься о ней. Серьезно заботишься.

Я не задавала вопроса, но он тоже останавливается и кивает мне.

— Но почему?.. — я действительно собираюсь это сделать? Выставить себя дурой? Стать уязвимой перед парнем, который не разговаривал со мной четыре месяца? У которого есть все основания отвергнуть меня? Которого я имею права отвергнуть? Возможно, я подвергла его опасности, работая с «Анимой», но задолго до этого он причинил мне боль, бросив на следующее утро после того, как мы переспали. — Почему я была тебе безразлична? — да, я действительно собираюсь это сделать. Я заслуживаю ответов. — Почему ты бросил все и убежал после одной ночи?

В его глазах появляется раскаяние. Ченс прижимается лбом к моему лбу — действие, которого мне так не хватало, и которое он делал задолго до того, как связался со мной.

— Я хотел бы, чтобы это была ты. Навсегда. Но если ты чего-то хочешь, это еще не значит, что это тебе подходит. И да, мне следовало поговорить с тобой об этом, следовало открыться, но я поступил по-свински, и мне жаль.

По крайней мере, это уже кое-что. Хоть какой-то ответ.

— Думаю, я прощаю тебя, — говорю я, вспоминая, как Али простила меня. Могу ли я теперь поступить иначе? Кроме того, Ченс хочет того же, чего и я. Любви на века. Чего-то сильного и непреодолимого.

Как было у Кэт и Льда.

Лед утверждает, что больше не любит ее. Он просто обманывает себя?

Сможет ли он когда-нибудь полюбить меня?

Хочу ли я этого?

— Хватит о грустном. Давай позавтракаем. — Ченс подталкивает меня вперед. Мы уже почти завернули за угол, когда позади нас раздается голос Льда.

— Милла.

Мы с Ченсом одновременно поворачиваемся.

Лед хмуро смотрит, но… о чудо!… не на меня.

— Вот твой новый телефон. — он бросает мне устройство, но не целится, и мне приходится нагибаться, чтобы его поймать. — Не выходи из дома. — он хлопает дверью спальни, и если бы на стенах были портреты, они бы упали.

Ладно.

— Что ж. Это что-то новенькое. — Ченс заставляет меня двигаться дальше.

— Парни, которые отдают мне приказы? — я фыркаю и убираю телефон в карман. — Вряд ли. Но думаю, что ты ему не нравишься больше, чем я. Что ты ему сделал?

Он одаривает меня довольной улыбкой.

— Я удивлен, что ты не догадываешься.

— Что ты имеешь в виду? — что я упускаю?

— Просто… будь осторожнее с этим. Возможно, он и простил тебя за то, что ты сделала, но он никогда этого не забудет.

В горле встает комок. После прошлой ночи меня не просто привлекает Лед. Я влюбляюсь в него. Сильно. Я хочу его. Всего. Хорошего, плохого и уродливого. Я хочу просыпаться в его объятиях каждое утро и засыпать с ним каждую ночь.

Я хочу бороться за него и даже с ним, а потом мириться с ним. Хочу прикрывать его спину и знать, что он прикрывает мою. Хочу смеяться вместе с ним и прижиматься к нему, когда плачу. Хочу знать, наконец, что я хоть чего-то стою.

Но я не глупая. Не всегда. Знаю, что он никогда не сможет дать мне этого.

До меня доносится аромат яичницы с беконом, и я цепляюсь за него так, будто от этого зависит моя жизнь. На кухне Рив стоит у плиты, помешивая в кастрюле, а Али накрывает на стол. Бронкс и Коул выжимают апельсины для сока; это настолько домашняя сцена, что я на мгновение теряю дар речи.

Я достаю свой новый телефон, делаю снимок и отправляю его Льду:

«Завтрак почти готов. Бекон, яйца, печенье и соус».

Его ответ приходит через несколько минут.

«Я бы предпочел шоколадный торт».

Я отвечаю ему:

«Ну, тогда, полагаю, тема дня — разочарование. Ешь то, что здесь есть, или умирай с голоду».

Когда я украдкой съедаю кусочек… или шесть… бекона, Лед спускается, чтобы присоединиться к нам. Как он ко мне относится? Наши взгляды встречаются, и на мгновение, только на мгновение, весь остальной мир перестает существовать…

…Мы находимся в нашей спальне… на кровати… и прижимаемся друг к другу. Меня захлестывает желание, как приливная волна, которую я не могу сдержать, и затягивает меня…

…но через мгновение я возвращаюсь на кухню, и мои щеки пылают ярким румянцем. У нас только что было еще одно видение прошлого, но на этот раз он увидел мою тоску по нему. Теперь он знает, что я чувствую. И это заставляет меня задуматься…

Почему его щеки тоже покраснели?

— Лед! — Али подбегает к нему, слегка вздрагивая при каждом шаге. Она обнимает его. — Ты присоединишься к нам за завтраком? Сегодня Рождество?

Он подпрыгивает и хлопает в ладоши, как будто ему пять лет.

— Рождество! Где мой подарок?

— Вот здесь. — она делает вид, что разжимает кулак, и показывает средний палец. — Тебе нравится?

— Нравится. Но это слишком. Я не могу его принять.

Она подносит палец к его носу.

— Я настаиваю.

— Ты еще такой ребенок. — Лед отталкивает ее руку. — Не понимаю, как Коул тебя терпит.

— Он понимает, что я — лучшее, что с ним когда-либо случалось. — она поправляет волосы. — Вот так.

Коул ей подмигивает.

— Ты сорвала эти слова у меня с языка, Аллигатор.

Когда остальные жители дома просыпаются, мы проводим собрание, и решаем, что делать с Ребеккой и с Тиффани. Мы не можем прийти к соглашению по поводу Тиффани… половина из нас хочет держать ее в клетке, другая — хочет выпустить на свободу и проследить, надеясь, что она приведет нас к Ребекке, в то время как двое несогласных (кхе-кхе, Лед и Ривер, кхе-кхе) просто хотят ее убить.

В конце концов, мы решаем, что нам нужна сильная защита, прежде чем сможем даже подумать об игре в нападении. Даже если для этого придется дать Ребекке время спланировать атаку. Итак, первую неделю мы проводим за усилением охраны дома. Дополнительные камеры на входе и выходе, датчики движения, растяжки на каждой двери и окне — все это можно активировать одним нажатием кнопки.

Мы также поливаем Линиями крови территорию вокруг Шейди Элмс, заманивая всех выживших и новых зомби в ловушку на определенном участке. Люди по-прежнему могут входить и выходить, не задерживаясь. Днем зомби будут искать затененные места, оставляя людей в покое. Ночью ничего страшного не произойдет, если люди будут держаться подальше.

Кроме того, мы не знаем, кому из новобранцев можно доверять, но мы точно знаем, что не можем позволить Ребекке напасть и, во-первых, убить их, во-вторых, превратить в зомби или, в-третьих, использовать в качестве приманки. Итак, Ривер поручает своим самым доверенным убийцам следить за ними, охранять их и продолжать их обучение, даже если им запрещено возвращаться в дом.

Всю следующую неделю мы тренируемся, пытаясь выработать стратегию с учетом отсутствия у нас способностей, а также справиться с танатосом… и использовать его. После испытания огнем я вынуждена была признать, что от способностей никуда не деться. Я быстро поняла, что держать свои эмоции под контролем — ключ к успеху.

Когда я злюсь, энергия, которая покидает меня, чувствуется остро. Когда я в бешенстве, энергия прерывистая и вылетает очередями. Когда я спокойна, энергия менее острая, менее режущая и течет непрерывным потоком.

Рив и Вебер создают разные сыворотки, надеясь, что хотя бы в одном из нас пробудится динамис. Пока безуспешно. Как мы будем восстанавливаться после битвы? Как победим Ребекку?

Узнав, что она вернулась в игру, мои защитные инстинкты натянулись до предела. Я не отходила от Льда. Однажды утром я даже последовала за ним в ванную… не за что, Али.

Да, он быстро выгонял меня и захлопывал дверь у меня перед носом, но я стояла на страже снаружи. Чтобы добраться до него, Ребекке придется пройти через меня.

Но я была полна решимости спасти его, а он хотел меня бросить. Лед ищет меня только ночью, и то только потому, что мы живем в одной комнате. Больше не спит на кровати. Расстелил одеяло на полу.

Мы больше не разговариваем так, как в нашу первую ночь. На самом деле, мы вообще почти не разговариваем. Мы определенно не смотрим друг на друга. Полагаю, мы боимся, что у нас снова возникнет видение.

Те моменты, когда у него получалось отделаться от меня… как сейчас… становились для меня мучением. Но, честно говоря, это мучение — ничто по сравнению с тем, что я чувствую рядом со Льдом. Достаточно одного взгляда, и я забываю обо все на свете. Моя кожа натягивается, и я таю внутри. У меня перехватывает дыхание. Мне становится больно.

Я ненавижу это. И люблю.

По крайней мере, Кэт одобряет мою преданность своей работе. Мне кажется, она говорит мне, что я так хорошо справляюсь с работой, что это почти похоже на то, как будто она сама это делает.

Я пользуюсь случаем, чтобы ее расспросить.

— Вы, ребята, можете встречаться там, в зоне ожидания, или как?

— Да. Люди встречаются, женятся. И все такое.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

На ее щеках появляется румянец, и у меня перехватывает дыхание.

— Да!

— Нет, — говорит она, свирепо глядя на меня. — Я ни с кем не встречаюсь.

— Но ты кем-то интересуешься. Я вижу это.

— О, просто заткнись! И не смей рассказывать об этом Льду. Не хочу, чтобы ему было еще больнее, чем сейчас. Не то чтобы мне было что ему сказать, но я не хочу. Я. Никем. Не. Интересуюсь, — огрызается она, прежде чем исчезнуть.

Пожалуйста. Меня можно пытать в воде, и я все равно не расскажу об этом Льду. Но осознание того, что она живет дальше и счастлива, избавляет меня от чувства вины.

Вскоре после нашей беседы Коул загоняет меня в угол в раздевалке. Нас только двое, и он, похоже, готов совершить убийство.

— Что ты делаешь с моим мальчиком? — требует он.

— Что ты имеешь в виду?

— То, как он ходит за тобой по пятам и наблюдает за тобой… Я не уверен, хочет ли он задушить тебя или трахнуть. Если ты настраиваешь его против себя…

— Нет. И что ты имеешь в виду, говоря, что он следит за мной?

— Если ты его дразнишь…

— Я не дразнюсь! — повторяю я. — Насчет того, что он преследует меня…

Коул поджимает губы и уходит.

После этого я продолжаю следить за Льдом. Проходит еще неделя, и я обнаруживаю, что он действительно следит за мной. Я спрашиваю его об этом, ожидая признания, что он надеется поймать меня на чем-то плохом, но он скорее смущен, чем зол… как будто следит за мной, потому что хочет этого, может быть, даже надеется меня защитить.

Я просто… больше не знаю, что думать.

Я бегаю по беговой дорожке, чтобы снять напряжение и набраться сил, когда раздается звуковой сигнал моего телефона. Вижу имя Льда на экране и прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку. Он снова со мной разговаривает?

Я специалист по беговой дорожке, и мне не нужно останавливать тренажер, чтобы прочитать сообщение или написать ответ. (Не пытайтесь делать это дома).

Лед:

«Я проголодался. Приготовишь обед?»

Я:

«Конечно. Я сделаю тебе сэндвич. В «никогда». Не забудь поставить будильник».

Лед:

«Я поставил будильник на 32 апреля, 1:63 ночи. Но я не хочу сэндвич, я хочу пиццу».

Я:

«Назовите хоть одну вещь, что не так с сэндвичем».

Лед:

«Это точно не пицца».

Я фыркаю. Тут он меня подловил.

Лед:

«Это особенный день. Я окончил школу. Разве я не должен получить награду???»

Я горжусь им. Окончание школы — это подвиг для любого, но особенно для охотника.

Я:

«Да! Я вручу тебе награду… скоро будет 1 сэндвич».

Лед:

«Жестоко, Милла, жестоко. Где ты?»

Я:

«Тренажерный зал, а что?»

Лед:

«Надеюсь, ты решила пойти на кухню и приготовить пиццу».

Я:

«Без шанса».

Лед:

«Кстати, Ченс с тобой?»

Я:

«Нет, А ЧТО???»

По какой-то причине ярость Льда на Ченса за последние несколько недель только возросла.

Лед:

«Во что ты одета?»

Он издевается надо мной? Игнорировал меня всю неделю, а теперь флиртует?

Я:

«Тебя ударили по голове этим утром??»

Лед:

«Что? Ты не хочешь носить одну и ту же одежду?»

Я:

«Я голая. Надень ту же одежду и встретимся на кухне за приготовлением сэндвича».

— Я думал, мы договорились о пицце. И ты совсем не голая.

Я вздрагиваю, его мягкий хрипловатый голос ласкает мой слух. Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит в дверном проеме, прижавшись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Покалывание и боль, которые может вызвать только он, немедленно разгораются, а жар, которому он всегда является причиной, быстро распространяется по моему телу.

— Поздравляю, что ты наконец-то стал настоящим мужчиной, — говорю я.

— Спасибо. Давно пора было это сделать.

Может ли он быть еще более очаровательным? Тоска захлестывает меня с головой. Я хочу от него большего. Гораздо больше. Хочу знать все. Но я даже не знаю его настоящего имени.

Наши взгляды встречаются. Я бы хотела, чтобы он сказал мне, что чувствует…

…Я стою перед качелями. Солнце светит так ярко, и я рад этому, мне нравится солнце, но я не хочу оставаться на улице. Только двери в школу заперты. Сейчас перемена, и я должен оставаться на игровой площадке.

Моя тетя говорит, что перемена — лучшее время, чтобы завести друзей. Но я уже завел нескольких. Коул, Джексон, Грег и Роберт… у каждого из них есть прозвище.

Коул велел мне называть его «сэр», но я этого не делаю.

Джексон — это Бронкс. Грег и Роберт — это Бутс и Даки.

Они называют меня Льдом.

Они видят монстров… зомби. Для них я не урод. Я нормальный. И они учат меня, как правильно драться!

Я улыбаюсь, но это длится недолго.

Мой двоюродный брат Томас сказал тете Ребе, что это Коул ударил меня по лицу. Она запретила мне с ним общаться, сказала, что он попадет в тюрьму. Она не понимает. Я практически умолял его ударить меня.

Камень врезается мне в грудь, и я, спотыкаясь, падаю вперед, поднимаю голову и вижу ребенка на вершине горки. Он бросает в меня еще один камень, но я уворачиваюсь, и он пролетает над головой.

— Астон — дурацкое имя. — он усмехается. — Ты что, тупица?

Дети вокруг него прекращают свои занятия и скандируют:

— Тупица, тупица, тупица.

Кто-то хлопает меня по плечу, и я вздрагиваю. Поворачиваюсь и вижу, что фиолетовые глаза Коула устремлены на меня.

— Готов к следующему уроку? — спрашивает он.

— Да. Готов.

— Хорошо. Я называю это «если связался с быком, бери его за рога». - он с легкостью взбирается на горку, которая меня поражает, и добирается до мальчика, который первым назвал меня тупицей. Отводит локоть назад и, бум, впечатывает кулак в нос другого мальчика.

Брызжет кровь, и ребенок падает, воя от боли…

…перед глазами появляется тренажерный зал. Моя нога спотыкается на беговой дорожке, и я падаю назад. Лед бросается ко мне и ловит, прежде чем я падаю. Мое сердце бешено колотится. Я снова вспотела, и теперь не просто перегрелась. Я задыхаюсь от желания и отчаяния.

«Хочешь меня так же, как я хочу тебя».

Но он отстраняется и засовывает руки в карманы.

Я опускаюсь на ноги.

— Итак. Тебя зовут Астон, да? — что показалось мне странным? Я задалась этим вопросом прямо перед нашим видением. Неужели это произошло по моей вине?

— Вообще-то, Астон Мартин.

Как машину?

— Не может быть. Ты же не серьезно? — из меня вырывается смешок. Какой идеальный вариант. Гладкий, мощный и быстрый. Но я не хочу, чтобы у него была большая голова. — Неудивительно, что ты не захотел поделиться им со мной. Думаю, что остановлюсь на Дижоне.

— Сладкая моя, я могу заставить тебя кричать «Астон» к концу дня.

Я перестаю смеяться. Он может. Точно может.

Воздух между нами сгущается, к чему я уже начинаю привыкать, и я откашливаюсь.

— Если ты здесь для того, чтобы затащить меня на кухню…

— Нет. Забудь о еде. Вообще-то я здесь, чтобы поболтать.

— О чем?

Лед проводит рукой по волосам.

— Я наблюдал за твоими тренировками. Мы уже поняли, что белый и красный огонь противоположны, но я заметил, что твои способности — те, что остались, — также противоположны способностям Али.

Я игнорирую волну боли.

— Ты хочешь сказать, что она спасает, а я разрушаю.

— Я хочу сказать, что она управляет зомби, а ты — охотниками. Ее огонь лечит или исцеляет, а твой вредит. Но не расстраивайся. Я не виню тебя. Ребекка Смит отравила тебя, и за это мы заставим ее заплатить. А пока… Коул, и мы с Ривером поговорили и решили попробовать отфильтровать твою кровь.

Они встречались тайно, иначе до меня дошли бы слухи. Раздражение заставляет меня огрызнуться:

— Ладно. Как скажешь. Я приму душ и встретимся… где?

— В подвале.

Где держат Тиффани? Зачем сообщать ей о наших планах? Я открываю рот, чтобы возразить, но Лед уже ушел. Я спешу в нашу комнату, принимаю душ и надеваю майку, оставляя руки обнаженными, чтобы легче было сдавать кровь, а затем спускаюсь в подвал.

Лед ждет у входа. Он протягивает руку, предлагая свою помощь. Я так удивлена, так не уверена в том, как отреагирую на прикосновение, что колеблюсь, прежде чем согласиться, а его глаза сужаются. В момент контакта я задыхаюсь, покалывание вспыхивает новой жизнью, тепло разливается по моему телу.

Это чувствует Ченс каждый раз, когда прикасается к Лав? Это чувствует Коул с Али? Это Лед когда-то чувствовал с Кэт?

Я пытаюсь отдернуть руку. Мне ненавистна мысль о том, что я восхищаюсь им, в то время как он ничего не чувствует ко мне. Но он сжимает ее, удивляя меня еще больше, и увлекает вглубь подвала, в комнату, которая была совершенно преобразована. Три мягких черных кресла, окруженных огромным количеством медицинского оборудования и несколькими подносами на колесиках.

Тиффани крепко спит, привязанная ремнями к одному из кресел. Али лежит рядом с ней, бодрствующая и не привязанная. Коул стоит за спиной своей девушки, как ангел мщения, готовый защитить причину, по которой бьется его сердце, любой ценой, и меня пронзает острая зависть. Рив и Вебер тоже здесь, они раскладывают иглы и флаконы на одном из подносов.

— Сюда. — Лед подводит меня к единственному свободному креслу. — Зарезервировано специально для тебя.

— Спасибо, — бормочу я, садясь.

Он остается рядом со мной, но больше не смотрит мне в глаза.

— Что происходит?

— Он не хочет, чтобы ты это делала, — говорит Али.

Я хмурюсь.

— Мы просто отфильтруем мою кровь, верно? Ничего особенного.

— Это немного сложнее, чем кажется. — Рив осматривает оборудование. — Мы знаем, что то, что влияет на душу, влияет и на тело, поэтому все, что происходит внутри твоей души, проявится в твоей крови, даже самым незначительным образом. Итак, мы сделаем тебе диализ и отфильтруем как можно больше З токсина и, надеюсь, избавим тебя от танатоса. После этого мы введем тебе сыворотку, над которой работаем, которая должна укрепить иммунитет.

Должна. Мой взгляд скользит к Али.

— Сыворотка еще не была протестирована?

— Нет. Мы с тобой лабораторные крысы.

— Против чего я возражаю, — говорит Коул.

Лед кивает.

— Согласен.

Слишком плохо.

— Я буду первой. — лучше я пострадаю от последствий, если что-то пойдет не так. — Если я выживу, и это сработает, Али может стать следующей.

— Нет, — резко и язвительно отвечает Лед. — Почему бы мне не начать первым?

— Я буду первым. — Коул скрещивает руки на груди.

Али качает головой.

— Вы, парни, не инь и янь, так что сосите. Мы, девочки, справимся.

Прежде чем начнется словесная война, я спрашиваю:

— Почему Тиффани накачали снотворным?

— Мы взяли у нее образец крови, хотели узнать, заражена ли она, как и все вы. Результаты оказались отрицательными. — Рив нажимает на шприц и выдавливает лишнюю жидкость. — Что касается охотников, то все, кроме тебя, утратили свои способности, кроме одной — отделять душу от тела. Я виню во всем тот яд, который использовала Тиффани.

Во мне поднимается гнев… Тиффани!.. но я сдерживаю его. Не хочу случайно выпустить на волю поток энергии.

Коул встречается со мной взглядом.

— Теперь ты одна из нас, и если ты не хочешь этого делать, то не обязана.

Я одна из них? Серьезно?

На моем лице появляется улыбка, и я не могу ее сдержать. Ловлю себя на том, что потираю татуировку «Предательство», но не потому, что чувствую вину, а потому, что это слово потеряло надо мной свою власть.

— Я хочу, — говорю я. — Чего ты ждешь, Рив? Давай начнем вечеринку.

Глава 23 Ням ням ням ням

Лед

Я ненавижу это. Ненавижу так сильно, что едва не срываюсь. Как я могу стоять здесь, когда Миллу превращают в подопытного? Каким я человеком буду после этого?

Таким, кто хочет спасти своих друзей, кто знает, что это, возможно, единственный способ вернуть им былую славу.

Верно. Но достаточно ли это веская причина?

На моем лбу выступают бисеринки пота, когда я смотрю, как Рив подталкивает поднос ближе к Милле, а затем садится рядом. Пришло время диализа, и это нормально. Люди делают это каждый день без осложнений. Кэт делала это четыре раза в неделю. Меня беспокоит сыворотка. Это неизведанная территория. Милла может пострадать. Или что еще похуже.

Меня почти захлестывает паника, но я напоминаю себе, что Али прошла через нечто подобное. Когда она была заражена огромным количеством токсина и противоядие не могло спасти ее, она была уверена, что динамис — панацея от всех бед.

Мы отказались даже попробовать. Никогда не использовали наш огонь против других охотников, только видели, что он может сделать с агентами — то же самое, что он делает с зомби — и мы не хотели рисковать ее жизнью; ей становилось все хуже, пока ее зомби-сторона полностью не взяла верх над человеческой, и только тогда, столкнувшись с угрозой потерять ее, мы сдались. Через несколько минут это сработало.

Если бы мы сделали это в самом начале, мы бы предотвратили месяцы страданий Али.

И все же, пока Рив завязывает жгут на руке Миллы, я говорю:

— Думаю, нам следует придумать другой план.

Милла растерянно смотрит на меня. Она выглядит такой крошечной в кожаном кресле, такой уязвимой и нуждающейся в защитнике.

Я должен сделать шаг вперед и стать этим защитником. И я это делаю.

За последние несколько недель я так много узнал о ней. Я знаю ее так, как она, возможно, сама себя не знает.

В детстве она не смогла спасти свою сестру от гнева отца. По крайней мере, в своих мыслях. Четыре месяца назад она подвела своего брата и всю свою команду. Теперь сделает все, что в ее силах, чтобы помочь… даже если при этом ей придется навредить себе.

— Ты не лабораторная крыса, — говорю я ей.

— Сегодня да. Если будет больно, значит, так тому и быть. Я справлюсь с этой болью.

— Ты справляешься с этим лучше, чем кто-либо из моих знакомых, но это не значит, что ты должна это делать.

Милла переплетает свои пальцы с моими.

— Я хочу это сделать. Я должна. Проблемы начались из-за меня, и они закончатся на мне.

— Кроме того, это безопасно, — говорит Али. — Благодаря видению мы знаем, что Милла проживет достаточно долго, чтобы спасти тебя… а это значит, что она переживет это.

Мы постоянно возвращаемся к этому видению, и мне это надоело. Возможно, она не умрет сегодня, возможно, только хотела бы, чтобы это случилось.

Милла отпускает меня.

— Ты слышал ее. Я выживу.

В ее голосе слышно недовольство. Неужели она думает, что я забочусь только о том, чтобы использовать ее как щит? Что хочу спасти ее только потому, что однажды она спасет меня? Так никогда не было и не будет. Вначале я терпел ее присутствие ради Кэт. Но теперь… черт. Я просто не знаю.

Я больше ничего не знаю.

Смерть Кэт разбила мое сердце на миллион кусочков. Ее требование, чтобы я встречался с другими девушками, раздробило это сердце. У меня ничего не осталось, я был никем и должен был собрать себя заново; какое бы противоядие я ни принимал, оно изменило меня. Я уже не тот. Я другой парень, с другими потребностями… и другими желаниями.

И прямо сейчас эти желания вращаются вокруг панк-рок-Барби с плохим характером и чертовски золотым сердцем.

— Меня не волнует мое будущее, — говорю я. — Меня волнует твое.

Ее глаза расширяются. Она качает головой, уверенная, что ослышалась.

— Ты… ты… что?

Али потирает переносицу.

— Не могу сказать, что меня это удивляет. Мы все заметили, как изменились отношения между вами, ребята. И нам нужно поговорить об этом, правда нужно.

— Нам не нужно говорить об этом. — моя личная жизнь — не ее дело.

— Но что бы ни происходило между вами, — продолжает она невозмутимо, — ты не можешь стоять на пути к ответам.

Я игнорирую ее.

— Мила, я бы предпочел, чтобы ты…

— Нет. Я не собираюсь выбирать то, что предпочитаешь ты, — говорит она, ее черты лица становятся мягкими и уязвимыми, а взгляд умоляющим. — Я должна это сделать. Мы поговорим обо всем остальном позже.

Если я попытаюсь снова вмешаться, она будет бороться со мной, по-настоящему бороться, и, возможно, даже возненавидит меня. Поэтому я делаю единственное, что могу. Отступаю, позволяя Рив и Веберу приступить к работе. Миллу протыкают иголкой, ее кровь часами фильтруют, и наконец вводят новую сыворотку.

Мы напряженно ждем, пока минута перетекает в другую, а она никак не реагирует. Я снова начинаю дышать.

— Я не… — внезапно она хрипит, а ее спина выгибается. Из нее вырывается крик. Затем, так же внезапно, Милла затихает, и ее голова откидывается в сторону.

Моя паника возвращается. Я опускаюсь перед ней на колени и осторожно касаюсь щеки.

— Милла.

— Не волнуйся. Это нормально. — Рив прикусывает нижнюю губу. — Вроде как.

— Вроде как?

Коул подходит и кладет руку мне на плечо.

— Я бы не согласился на это, если бы думал, что Милла пострадает.

— Дай ей время, — говорит Рив.

— Я знаю, что ты смягчился по отношению к Милле. — Али встречает мой взгляд, не дрогнув. — Но она тебе не подходит, Лед. Она…

— Возможно, это станет для тебя новостью, но ты не имеешь права голоса по поводу моей жизни. — мой телефон вибрирует в кармане. Я смотрю на экран и нахожу сообщение от Ривера.

«Угадай, что я увидел в небе? Кроличье облако».

К сообщению прилагается фотография облака, о котором идет речь.

Так, так. Зомби зашевелились в гнезде.

Пришло еще одно сообщение.

«Посмотри на это. Рядом с кроличьим облако появилось облако в форме надгробия. Клянусь, я вижу, как буквы «R.I.P.» появляются в центре».

Надгробие… намек на то, что зомби зашевелились на кладбище? Возможно, в Шейди Элмс. Я бы не удивился.

— Сегодня ночью зомби выйдут на охоту. — я показываю фотографию Коулу.

— Захвати их, — говорит Рив. — Мне нужно изучить их, выяснить, изменила ли их Ребекка, и если да, то узнать больше об их новых токсинах. Таким образом, если наша сыворотка не сработает или у Миллы случится рецидив, мы будем лучше подготовлены.

Коул смотрит на меня, выгнув бровь.

Я резко киваю. Никогда не думал, что дойду до такого. Ловить зомби, а не убивать их. Но ради здоровья Миллы…

Да. Я сделаю это.

— Я никогда не пытался поймать несколько зомби, но Ривер пробовал, —говорит Коул. — Я пойду с ним. Остальные встречаются в спортзале в шесть. Мы отправимся в Шейди Элмс, когда солнце начнет садиться, в семь.

Если Милла проснется сегодня вечером, она будет настаивать на том, чтобы пойти с нами. Я не могу этого допустить. Она слишком много пережила сегодня.

— У тебя есть успокоительное? — спрашиваю я Рив.

— Конечно. — она роется в ящике тележки. — Не думаю, что оно тебе нужно. Сейчас ты выглядишь спокойным.

— Это для Миллы. Вколю его ей позже.

Бронкс качает головой.

— Ошибка, брат.

Лучше, если она разозлится на меня, чем будет ранена… или того хуже.

Рив протягивает мне шприц, и я кладу его в карман рядом с телефоном. Я присаживаюсь на корточки перед Миллой, провожу большим пальцем по ее нежным губам. Ее глаза открываются, и она вскакивает на ноги, хватая ртом воздух, не в силах отдышаться.

— Эй. Хэй, — говорю я, выпрямляясь. — Ты в безопасности. С тобой все в порядке.

— Нет. — она качает головой. — Он все еще во мне, и убивает меня, танатос убивает меня и, и, и… — она в отчаянии цепляется за мою рубашку. — Сыворотка не помогла… Она не… Только усилила пламя…

— Эй. — я провожу пальцами по ее шелковистым волосам. — Я не позволю тебе умереть. Даю слово.

Она прижимается ко мне, и я обнимаю ее, крепко прижимая к себе.

— Прости, Милла, но нам нужно проверить твою кровь в последний раз. — Рив подходит к нам с пустым шприцем в руке.

Милла кивает, а я продолжаю обнимать ее, не желая отпускать. Я нуждаюсь в ее утешении так же сильно, как и в том, чтобы вернуть ей спокойствие.

Рив втыкает в нее шприц и наполняет его. Проходит несколько минут, пока Вебер готовит образец и изучает его под микроскопом. Я понимаю, что у него плохие новости, еще до того, как парень заговаривает. Я вижу разочарование на его лице.

— Милла права, — говорит он. — Красный огонь уже заразил кровь, которую мы очистили. На самом деле, я вижу сущность красного пламени в ее клетках, питающегося всем, с чем сталкивается. Этот вирус… или что бы это ни было… использовал сыворотку как источник энергии. И она права. Если она сейчас загорится, танатос тоже сможет питаться от нее.

Ее сотрясает дрожь, но она молчит.

Достаточно. Я поднимаю ее.

— Давай отнесем тебя в постель. Когда ты проснешься, я позабочусь о том, чтобы тебя ждала пицца, а не какой-нибудь отстойный сэндвич. — я пытаюсь развеселить ее, потому что, если этого не сделать, впаду в ярость.

Она расслабляется и прижимается к моему твердому телу.

— Лед? — шепчет она, и я сжимаю ее в объятиях.

— Да. — я поднимаюсь по ступенькам, стараясь не тревожить ее.

— Ты веришь, что на этот раз мы победим Ребекку? Раз и навсегда?

— Верю. Мы сделаем все, что потребуется.

— Да. Да, мы сделаем, — говорит она, и в ее голосе слышится обречённость, которая мне не нравится. — Все, что потребуется.

* * *

Я надеялся, что Милла захочет отдохнуть. Мне следовало лучше подумать. Как только я кладу ее на кровать, она садится и говорит:

— Вы, ребята, потеряли динамис, и мне нужно знать, потеряла ли я его тоже, или он все еще кипит во мне, только скрыт, скрыт, скрыт красным пламенем.

— Ты слышала Вебера. Это красное пламя может причинить тебе вред.

— Оно все равно причиняет мне боль.

Под моим глазом дергается мышца.

— И как ты собираешься определить, покрыт ли твой динамис танатосом?

— Я посмотрю своей душой туда, где горит огонь. — она отворачивается от меня. — Я сделаю это с твоего одобрения или без.

Упрямая девчонка.

— Хорошо. — но я буду наблюдать за ней. Вмешаюсь, если обнаружу хоть малейший намек на беспокойство.

Я остаюсь у кровати в состоянии повышенной готовности, пока один час перетекает в другой. Милла не встает с кровати. Она странно расслаблена, словно медитирует.

Через десять минут я должен быть в спортзале. Если я собираюсь ввести ей успокоительное, то лучшего времени не найти. Она отвлеклась.

Я беру в руки шприц.

— Ты совершаешь большую ошибку. — Кэт появляется рядом со мной.

По большей части она придерживается графика посещений раз в день, но иногда ей разрешают приходить, когда она захочет. Я заметил, что в такие дни она чем-то сильно раздражена.

— Я уже совершал ошибку, котенок. В тот раз я думал, что совершил ошибку. — шепчу я, надеясь, что Милла останется в своем спокойном, неосознанном состоянии. — Что ты здесь делаешь?

— Пришла с хорошими новостями. Я получила разрешение исправить именно эту ошибку.

Милла открывает глаза.

Черт возьми!

— Ошибку? — спрашивает она.

— Точно. — Кэт упирает руки в бока. — Сегодня ночью зомби выйдут на охоту, но Лед планирует сражаться с ними без тебя.

— Зомби? — Милла спускает ноги с кровати и встает. Она достает свои мечи из нашего общего оружейного чемоданчика и пристегивает их к спине. — Я иду с тобой. Не спорь.

— А как насчет того, чтобы поискать динамис? — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Так, так. Кто-то определенно изменил свою точку зрения. — она перекидывает волосы через плечо. — Я его не заметила, но продолжу внутреннее сканирование позже.

Я свирепо смотрю на Кэт.

— Спасибо.

Она посылает мне воздушный поцелуй.

— Кстати, Милла, у него в кармане есть успокоительное, и он планирует вколоть его тебе. — ее улыбка — чистое зло. — Я тоже делаю все необходимое. — с этими словами она исчезает, в одно мгновение была здесь, а в следующее исчезла.

— Что? — Милла лезет рукой в карман, достает шприц и, прежде чем я успеваю понять ее намерения, отцепляет иглу и приставляет к моей шее. — Ты действительно хочешь это сделать?

— Слабый партнер может привести к гибели более сильного партнера.

— Я не слабая. И я готова. И когда мы стали партнерами?

— Сегодня. — а партнеры не вредят друг другу. Я бросаю на нее взгляд. — Ладно. Прости. Я просто не хочу, чтобы ты пострадала.

Черты ее лица смягчаются, но лишь слегка. Она убирает шприц от моей шеи и выбрасывает его в мусорное ведро.

— Не могу ничего обещать. — она вставляет обойму в свой пистолет 44-го калибра. — Но я выживу. Я всегда выживаю.

Полагаю, этого пока достаточно. Я щипаю ее за кончик носа.

— Ты сорванец, ты ведь знаешь, да?

— Да, но ты более дерзкий.

Это правда.

Мы направляемся в спортзал, и хотя приходим точно по расписанию, но появляемся последними. Коул заканчивает свою речь.

— …Ривер и Милла в фургоне с Джастином.

— Я с ними. — куда идет Милла, туда и я.

Коул кивает.

— Остальные оставят тела здесь и отправятся на кладбище пешком. Нам нужно убедиться, что Ребекка и ее агенты не прячутся поблизости. Ривер, когда прибудет, будет за главного. Я ожидаю, что вы будете выполнять его приказы, как если бы они исходили непосредственно от меня. И помните, наша цель — захватить зомби одним махом.

— Но разделенными на два куска, — говорит Гэвин.

В комнате раздаются смешки.

Ривер тратит много времени на объяснение своего плана. А именно, они с Миллой будут упаковывать пленников в мешки и помечать их бирками. Мне это не нравится, мне это совсем не нравится, но протестовать — значит ставить Миллу в неловкое положение, поэтому я молчу. Пока что.

— Хорошо. — Коул кивает. — Давайте сделаем это.

Я забираюсь на заднее сиденье фургона и помогаю Милле сделать то же самое. Джастин садится за руль, а Ривер — на переднее пассажирское сиденье. Коул, Али, Гэвин, Жаклин, Лав и Ченс, как и было приказано, оставляют свои тела в спортзале и уходят пешком.

Когда мы мчимся по дороге, я выглядываю в окно. На небе горит месяц. Как было бы здорово подвесить на него качели. Звезд нет, а на небе всего два облака. Одно в форме пушистого зайчика, а другое — в форме надгробного камня.

— Когда я стану свидетелем… — начинаю я.

— Скрестим пальцы, чтобы это не случилось в ближайшее время, — вмешивается Милла.

— Как будто эти зомби смогут одержать надо мной верх. Женщина, ты ведь знаешь меня, верно?

Она отмахивается от меня.

— В любом случае. — я щипаю ее за нос — новая, любимая привычка. — Я собираюсь придать облаку форму пениса.

— Ну, конечно. Потому что ты самый зрелый человек из всех, кого я знаю.

— Ладно, а что бы ты сделала, мисс чопорность и порядочность?

— Я бы сделала облако в виде ангела. Показывающего людям средний палец.

Я усмехаюсь.

Мы подъезжаем к Шейди Элмс и обнаруживаем, что остальные все еще обыскивают парковку, прилегающие улицы и лес в поисках каких-либо следов агентов Ребекки. Когда они заканчивают и заявляют, что все чисто, мы подходим к кладбищу. Зомби сегодня действительно вышли на охоту. Их слишком много, чтобы сосчитать, море гнилых душ, которые, кажется, простираются на многие мили.

Ни один из зомби не может пройти через Кровавые линии, которые мы разлили вскоре после нашей последней битвы, но это не останавливает их от попыток преодолеть невидимую стену.

— Разве вы не видите, — говорит Милла, указывая пальцем. — Это те же зомби. Посмотри сюда, туда и туда. И там! Четыре версии одного и того же зомби.

Глаза Али округляются.

— Но… это невозможно. Верно?

— Ребекка. — Гэвин выплевывает это имя так же, как любой другой произнес бы слово «рак». — У каждого человека одна душа. Только одна. Это… не знаю… клоны?

— Мы это выясним. — Коул смотрит на Ривера. — Твой выход.

Глава 24 Зомби видят, зомби делают

Милла

Лед берет мою руку и успокаивающе сжимает. Меня раздражает, что он подумал усыпить меня и оставить, но я также поражаюсь его заботе обо мне. Кроме того, я беспокоюсь о нем и Ривере — обо всех. Старый страх — потерять людей, которых люблю, снова преследует меня. Как собака преследует свой хвост.

— Вы, наверное, захотите нам помочь, — говорит Ривер остальным, — но не нужно. Оставайтесь здесь и разбирайтесь с зомби в ошейниках, которых мы бросим вам. Если вы будете там и вас укусят, орда может… очиститься… на данный момент ситуация остается прежней, я знаю, это маловероятно, но мы не можем рисковать уничтожением образцов, которые нужны Рив.

Я достаю из рюкзака металлические ошейники и пристегиваю их к петлям пояса. Ошейники мы украли у «Анимы», потому что они подчиняют зомби нашему контролю.

— Готова? — спрашивает он меня.

Я киваю.

— Готова.

Ривер протягивает Льду пузырек с нейтрализатором Линии крови.

— Используй это только в том случае, если нас ранят и тебе придется прибежать на помощь.

— А разве нам не придется использовать его, чтобы вытащить зомби с ошейниками? — спрашивает Али.

— Нет. Как только ошейник окажется у них на шее, они станут осязаемыми и смогут пройти через Линии крови точно так же, как это делаем мы, находясь в телесной форме.

Лед целует меня в лоб.

— Будь осторожна. Или я разозлюсь.

Еще больше заботы с его стороны. Это… Я не… Вау.

— Ты тоже. — это все, на что я способна.

Ривер подталкивает меня, и я заставляю себя сосредоточиться. Зомби. Битва. Ошейники. Сейчас ничто другое не имеет значения.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — шепчет он, и становится ясно, что Ривер говорит не о нашей миссии.

Но я притворяюсь, что не поняла.

— Я знаю. Постарайся не отставать.

— Милла…

Я бросаюсь вперед. Он не отстает. Поскольку мы все еще находимся в своих телах, мы без проблем проходим через Линии крови. Но как только мы это делаем, зомби перестают вырваться на свободу и поворачиваются к нам.

Я замедляюсь. Ривер выходит из своего тела — на которое твари теперь не обращают внимания — и бежит вперед меня. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Один за другим зомби падают, сраженные единственной пулей.

Передо мной появляется свободное место, и я отделяюсь от своего тела и одновременно срываю ошейник. Развернувшись, оказываюсь за спиной зомби и обхватываю его шею металлом. Он мгновенно замирает, электрические импульсы в металле нарушают его способность функционировать.

Теперь он осязаем для тех, кто находится в физическом мире, не говоря уже о том, что его можно увидеть. Если гражданские появятся здесь сегодня вечером… что же, я не буду беспокоиться об этом. Лед и остальные позаботятся обо всем.

Надев ошейники еще на четырех зомби, я проскальзываю обратно в свое тело и тащу первого ко Льду… который проходит через Линию крови, чтобы мне помочь. Неужели он никогда не слушает?

— Отведи его в фургон, — приказываю я, прежде чем вернуться к брату, а не к другим ошейникам. Орда вокруг Ривера сгустилась, и ее нужно проредить.

Мы прижимаемся спинами друг к другу, как в старые добрые времена, и сражаемся с тварями, защищая друг друга. Я выхожу из своего тела, взмахивая мечом, а затем возвращаюсь в него, только чтобы снова выйти и развернуться в другую сторону и рубить, рубить, рубить тварей. Вокруг нас падают конечности. Головы разлетаются в разные стороны. Разбрызгивается черная слизь. Воздух пропитан запахом гнили, настолько сильным, что меня тошнит, но я умею не обращать на него внимания.

Красные глаза светятся в темноте, освещаемой только мощными фарами Джастина, и они щелкают зубами в нашу сторону. Сколько бы тварей мы ни уничтожили, толпа на самом деле не уменьшается… пока Лед снова не нарушает приказы и не приходит с оружием в руках.

Он стреляет до тех пор, пока я не слышу щелчки, свидетельствующие о том, что у него закончились патроны. Но это не имеет значения. Лед вертит оружие в руках, и лезвия топоров внезапно сверкают в лунном свете. С их помощью он рассекает гнилые мозги.

— Я займусь этими, — говорит Ривер. — Надень ошейники на павших.

Я срываю оставшиеся ошейники с пояса и надеваю на зомби, которых Лед обездвижил.

— На этот раз уходи за черту. — я подталкиваю ко Льду одно из своих завоеваний и возвращаюсь на свой пост позади брата. Процесс повторяется еще три раза, мы трое как хорошо смазанные винтики в механизме… пока я не теряю своего брата в море мертвых тел.

Где он?

Я ищу, и да, ладно, возможно, слишком увлекаюсь этим, теряя концентрацию. Пальцы запутываются в моих волосах, дергая меня назад. Я не сопротивляюсь падению, а выгибаю спину так, чтобы перекатиться при приземлении, поднимаю ноги вверх, кувыркаюсь назад и бью того, кто схватил меня, в грудь.

Я вскакиваю на ноги и бью его в глаз… и он выскакивает. Иногда я дерусь грязно. Кого я обманываю? Я всегда дерусь грязно. Хватаю кинжал и вонзаю ему между ног. Ампутация паха. Мое любимое. Я надеваю на него ошейник, заканчивая драку.

— Напомни мне никогда тебя не злить. — Лед забирает мой последний ошейник и застегивает его на шее женщины, которую только что выпотрошил.

— Не волнуйся, — говорю я. — Твоя прелесть в безопасности.

— Что ж. Может быть, я смогу изменить твое мнение на этот счет, — отвечает он, и… и…

Что!

— Давай заберем нашу добычу отсюда и найдем Ривера.

Мы возвращаемся в свои тела и тянем оставшихся зомби в ошейниках к Линии крови. Лед достаточно силен, чтобы тащить двоих за раз, но я справляюсь только с одним; за остальными приходится возвращаться. Во время второго путешествия нас настигает еще одна голодная орда.

Их так много, что кажется, будто мы не убили ни одного. Руки тянутся к нам, зубы щелкают, и мы стараемся быть осторожными. Эти существа могут проникать сквозь наши тела и достигать наших душ; они все еще могут кусать и заражать нас.

Зомби, лежащий на земле, замаскированный листьями, внезапно поднимается и цепляется за лодыжку Льда, проникая сквозь плоть, как я и боялась. Лед спотыкаясь, падает… и приземляется на колени.

Зубы… вот-вот вонзятся в его обтянутую джинсами икру. Я действую инстинктивно, выталкиваю свою душу из тела и бросаюсь на зомби, предотвращая нападение. Выпускаю поток энергии, как училась, подбрасывая каждого охотника в воздух, в то время как мы с зомби падаем на землю.

Даже когда удар выбивает воздух из моих легких, я бью ублюдка снова и снова.

— Милла! — предупреждающе зовет Лед. — За спиной!

Я слишком поздно слышу приближающиеся ворчания и стоны. Зомби подкрался и вцепился мне в руку. Он прогрызает мою рубашку, и ужасная боль пронзает меня, каждое нервное окончание внезапно перестает меня слушаться. Красный огонь вырывается из моих рук, быстро поднимаясь вверх… вниз по груди, и я не могу его остановить.

С таким же успехом я могла бы позвонить в обеденный колокол.

Зомби за зомби падают на меня, и следующие несколько секунд — не что иное, как бешеная кормежка. Я извиваюсь и кричу, но это бесполезно.

— Милла! — одновременно кричат Лед с Ривером. — Милла!

Они повисли в воздухе, и когда мои эмоции выходят из-под контроля, они, похоже, начинают задыхаться. Я должна их высвободить. И я могу. Могу! Я не беспомощна. Я училась этому. Просто должна взять себя в руки.

Я заставляю себя не обращать внимания на боль, не обращать внимания на страх… пытаюсь заглянуть внутрь… и, наконец, достигаю места надежды, где я в объятиях Льда, и он боготворит меня. Его руки и губы блуждают по моему телу, и для меня это не что-то запретное. И, смотря на меня, он видит меня, а не Кэт.

— Я буду здесь утром, — говорит он, — и каждое утро после. — потому что он не может насытиться мной. А я — самая важная часть его жизни.

Когда огонь, терзающий мою кожу, исчезает из сознания, я слышу шум и множественные глухие удары. Слава Богу! Это сработало! Охотники опустились на землю.

Собрав все оставшиеся силы, а их не так уж и много, я бью и отпихиваю своих мучителей. Доза за дозой токсина проникает в мой организм. Больше, чем я когда-либо выдерживала. Думаю, больше, чем кто-либо пережил.

— Я рядом, — говорит Лед. — Расчистите путь.

— Уберите их с нее, — отвечает Ривер.

Мое тело дрожит так сильно, словно началось землетрясение. Голод… Ммм, что-то вкусно пахнет, так вкусно, и я хочу откусить от этого кусочка сейчас, сейчас, сейчас!

— Это противоядие, Милла, — говорит Лед. — Концентрированное. Не сопротивляйся. — я чувствую резкое жжение в шее, и по моим венам течет прохладная жидкость.

Голод исчезает, и единственное, что я чувствую, — это запах мускуса и пота.

Лед вводит мне еще одно противоядие, и боль исчезает.

— Давай. — он поднимает меня на ноги и обхватывает рукой, удерживая в вертикальном положении. Лед тащит меня вперед. — Давай, давай, еще чуть-чуть…

Мы проходим Линию Крови.

— Сейчас! — кричит Ривер. — Сейчас!

Охотники забрасывают кладбище гранатами. Бум! Бум! Бум! Один взрыв за другим озаряют ночь. Языки пламени лижут небо, дым поднимается гигантским черным столбом. Огни, пламя и дым могут видеть только охотники и другие души. И чувствовать.

Я задыхаюсь и кашляю, когда волна за волной меня захлестывает едкий жар. Сажа обжигает ноздри, облепляет горло.

Мои колени подгибаются, но Лед все еще обнимает меня и помогает сесть мне на землю. Он срывает с себя рубашку и прижимает ее к моему лицу; хлопок служит воздушным фильтром. Я слишком слаба, чтобы бороться с ним, чтобы приказать позаботился о себе, а не обо мне… а потом, я теряю сознание.

Я просыпаюсь в постели гораздо позже обычного. Одна. Солнце проникает яркими золотистыми лучами сквозь щель в шторах, освещая небольшую фреску с цветами, которую я нарисовала возле двери в ванную. Ваза с фруктами стоит на туалетном столике. На туалетном столике разбросана косметика. Накидка из искусственного меха ниспадает каскадом с края кровати.

Стопка чистой одежды лежит рядом со мной, а сверху лежит записка.

«Душечка,

Все благополучно добрались до дома. З с ошейниками сидят в клетке в подвале, и жаждут полакомиться Тиффани, и, наверное, поэтому она готова передать права на свою душу, лишь бы мы ее отпустили. (Угадай мой ответ.)

О, и чтобы ты знала, у меня был соблазн вымыть тебя, пока ты была в отключке… подожди, пока не увидишь себя со стороны. Но потом я вспомнил, как ты обезвредила того зомби. И решил, что хочу оставить свои причиндалы (они больше) и позволить тебе вымыться собой. Не благодари.

Лед»

Я не могу выглядеть настолько плохо.

Я захожу в ванную, мельком смотрю на свое отражение… и тут же вскрикиваю. Я не так плоха. Я хуже. Тушь растеклась под моими покрасневшими глазами. На кончике носа и вокруг рта черные полосы. Волосы торчат спутанными прядями, а на шее и руках несколько укусов и царапин.

Черт. Наверное, я никогда не смогу отмыться.

Я задерживаюсь в душе, давая горячей воде и ароматному мылу возможность, по крайней мере, успокоить меня. Вместо того, чтобы дать волосам высохнуть естественным путем, я достаю фен и щипцы для завивки. Прощай, отвратительная ведьма. Привет, роковая женщина.

Делаю макияж и одеваюсь. Конечно, одежда, которую подобрал для меня Лед, одним словом, мизерная. Обрывки ткани. Самая маленькая в мире пара обуви Daisy Dukes. Хоть бы раз он включил в комплект бюстгальтер и трусики.

Я выхожу из ванной и вижу, что Лед стоит, прислонившись к двери и скрестив руки на груди, его прекрасные бицепсы выставлены напоказ. Сердце едва не уходит в пятки, и меня внезапно охватывает дрожь. Он тоже принял душ, его волосы влажные и темнее, чем обычно. Темно-синие радужки глаз горят дикой мужественностью, и они прикованы ко мне, пожирая меня.

Он такой красивый и… все еще недоступный?

Он медленно оглядывает меня.

— Ты чертовски идеальна, чтобы быть настоящей.

Это сон. Это точно сон.

— У меня слишком маленькая грудь. — я осознаю, что сказала, и стону. Мне хочется провалиться сквозь землю.

Он улыбается.

— Это не так. Поверь мне.

Верный ответ. Если мое тело недостаточно хорошо для парня, то его мозг недостаточно хорош для меня. Я знаю это. И все же отвечаю на его улыбку так, словно Лед только что раскрыл главный секрет в мире.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

Любезности. С этим я могу справиться.

— На удивление, я чувствую себя здоровой.

— Это хорошо. Я могу накричать на тебя, не испытывая чувства вины.

— Кричать на меня? — я развожу руками. — Но почему?

Сузив глаза, Лед надвигается на меня, как хищник, преследующий добычу.

— Я сказал тебе, что будет, если ты пострадаешь. Что же, ты пострадала.

Да. Он сказал мне, что разозлится. И, очевидно, так оно и есть. Но дрожу я вовсе не от страха.

— Ты должен сделать исключение. Я пострадала, спасая тебя.

— Не обманывай себя. Да, этот зомби напал на меня, но в одной руке у меня было противоядие, а в другой — кинжал. Я бы вскочил на ноги за считанные секунды, а его бы перерезал на куски.

— Оу.

— Все, что она отвечает — «Оу». - он останавливается прямо передо мной, зажимает прядь моих волос между пальцами и перебирает их. — Ты должна передо мной извиниться.

— Почему? Почему ты вообще расстроился из-за этого?

— Потому что… — он поджимает губы, на его челюсти дергается мускул. — Просто потому что.

— Почему? — настаиваю я, и, о боже… заимствую фразу у Али… у меня перехватывает дыхание. Он так близко. Прикасается ко мне. И он такой чертовски настойчивый. — Скажи мне.

— Я расстроен, потому что… — Лед снова замолкает. Он тяжело дышит, как и я. Его пристальный взгляд задерживается на моих губах, и когда я высовываю язык, чтобы облизать их, отчаянно желая ощутить его вкус, его зрачки расширяются, и, словно пролитые чернила растекается по синеве. Его хватка на моих волосах усиливается. — Я ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать. — его голос срывается в конце.

Я сжимаю в кулаке воротник его рубашки.

— Что я заставляю тебя чувствовать?

Разочаровывающая тишина. Раскаленное напряжение.

Его грудь вибрирует от рычания.

— Я чувствую… Черт возьми, я чувствую…

— Скажи мне.

— Я чувствую, что не могу насытиться. Как будто мне нужно больше, и я готов на все ради большего. И, черт возьми, я получу больше. — он обхватывает мой затылок и прижимает меня к своему твердому телу.

Я ахаю. Лед наклоняется и впивается в мой рот. Его язык скользит по моим губам, требуя впустить.

«Это действительно происходит? Лед меня целует?» Затем его язык касается моего, и самое сильное наслаждение накрывает меня, и я целую его в ответ со всей страстью, зарываясь руками в его волосы.

Он наклоняет мою голову так, как ему хочется, и целует глубже, сильнее. Я стону. Я так долго хотела этого, нуждалась в этом, а теперь он дает мне это, и, и, и…

Лед подхватывает меня обеими руками под зад и приподнимает.

— Обхвати меня ногами.

Как только я подчиняюсь, он несет меня к кровати, и при каждом шаге тела прижимаются друг к другу, создавая самое восхитительное трение. Он опускает меня, наваливается всем своим весом, и я понимаю, что он не единственный, кому нужно больше.

От него исходит жар, обволакивающий меня, и моя кровь расплавляется, а кости разжижаются. Мое тело движется само по себе, выгибаясь навстречу ему, прижимаясь к его твердости.

Лед шипит.

— Я хочу тебя, Милла.

Он назвал меня по имени. Он знает, что сейчас находится со мной.

— Да. — «о, да». Я тяну за его футболку, но не могу снять, пока его руки все еще на мне. — Футболка. Сними, — говорю я между поцелуями.

Он срывает материал через голову, и внезапно мои ногти царапают татуировки на его спине. Я мурлычу, а он стонет.

— Твоя очередь. — приказ.

Я поднимаюсь, и он быстро снимает с меня одежду, оставляя меня обнаженной по пояс. Лед замирает, с удивлением глядя на меня сверху вниз.

— Ты такая красивая, Миллс.

Судя по тому, как он смотрит на меня, я чувствую себя красивой… даже заветной.

— Поцелуй меня, Астон. — я впервые произношу его имя, и оно приятно чувствуется на моем языке. — Никогда не останавливайся.

Его глаза темнеют, и он снова наклоняется, завладевая моими губами в поцелуе, который обжигает даже душу. Наши груди прижимаются друг к другу, и я хочу, чтобы так было всегда. Я никогда не чувствовала ничего подобного…

— Лед? — раздается голос Кэт.

— Кэт? — Лед вырывается из моих объятий и встает. Он с трудом переводит дыхание, поворачиваясь лицом к своей бывшей девушке, и бледнеет, когда она отступает от него. — Кэт, — повторяет он, делая шаг к ней.

Она исчезает.

Он делает еще один шаг, на этот раз к двери.

Сначала меня охватывает смятение. Лед уходит от меня? На место смятению приходит ужас. Он точно уходит от меня… к своей бывшей.

О… черт. «Он бросает меня ради своей бывшей».

Я сажусь, хватаю футболку и натягиваю ее через голову, отчаянно пытаясь прикрыться.

— Мне жаль. Мне так жаль, — говорит Лед мне, в его глазах отражается боль, которая так и сквозит в словах.

Извинений недостаточно.

— Не делай этого, — шепчу я. — Останься.

Он проводит дрожащей рукой по лицу.

— Прости, — повторяет он. — Я должен… Я перед ней в долгу.

А как же я?

Он выходит из комнаты, не говоря ни слова… оставляя меня одну. Снова. Всегда недостаточно хороша. Всегда не «та самая».

Он не трахнул меня, но сбежал.

Мое сердце разрывается. Все, что я могу сделать, это свернуться калачиком и рыдать.

Глава 25 Бедствие земли в зазеркалье

Лед

Я дрожу, закрывшись в одной из пустых спален, и зову Кэт. То, что она увидела…

Свидетелям не разрешается смотреть на романтические или интимные моменты. Когда экран… не так ли она его назвала?.. стал пустым, она, должно быть, пришла искать меня. То, что произошло… черт, этого не должно было случиться. Я знал это тогда и знаю сейчас. И это не из-за Кэт.

После смерти Кэт я был ходячим мертвецом, и Милла вернула меня к жизни. Я в долгу перед ней, как и перед Кэт. Но если бы мы занялись сексом, предложил бы я ей что-то большее после? Счастливое будущее, которое представлял себе только с Кэт?

Скорее всего, нет. Потому что, несмотря на то, что мы друзья, я не влюбляюсь в нее. Я не могу в нее влюбиться. Да, она важна для меня. Да, я одержим ее безопасностью. Да, я жажду проводить с ней больше времени, чтобы поговорить, потому что она умная и веселая. Но я сказал ей, что не буду делать больно и сбегать. А привязаться к ней, чтобы просто прикоснуться и поцеловать ее… Я не могу этого сделать.

«Уверен? — шепчет искушение. — Ты все еще желаешь быть с ней, отчаянно хочешь быть с ней. Только с ней».

«Заткнись к чертовой матери».

Если наша история — это наш фундамент, то наш фундамент построен на крови, чувстве вины и печали. Все, что нам удастся построить, рухнет при первой же буре. Я потеряю ее, и не переживу, если потеряю еще одну девушку.

Хотя, возможно, я бы рискнул, рискнул бы всем, если бы Милла ставила меня на первое место. Я ставлю свою девушку на первое место и ожидаю того же от нее. Но Ривер всегда был и будет ее главным приоритетом. И не без оснований.

— Кэт, — кричу я. — Давай обсудим это. Пожалуйста.

Она появляется в мгновение ока, слезы текут по ее щекам.

— Как ты мог ее поцеловать?

Во мне вспыхивает первая искра гнева.

— Ты не можешь получить и то, и другое. Ты не можешь бросить меня и ревновать, когда я с кем-то другим.

Кэт вздрагивает.

— Я не ревную. Просто… выбери кого угодно, только не ее, это для твоего же блага.

Я провожу рукой по лицу.

— Милла мне нравится. Она хороший человек, и у нее была дерьмовая жизнь. Она мой друг.

— Ты обычно высасываешь воздух из легких друга?

— Это уже не твое дело, не так ли?

— Я знаю. Знаю. — она делает глубокий вдох, задерживает дыхание, и медленно выдыхает, ее взгляд умоляют меня. — Я хочу, чтобы ты был с кем-то другим, хочу, чтобы ты был счастлив… но ты не можешь быть с ней, Лед. Просто не можешь. Выбери кого-нибудь другого и получишь мою золотую звезду одобрения.

За эти годы я сталкивался с зомби, токсинами, травмами и смертью близких, но это… это было хуже.

— Я сказал, что буду любить тебя вечно, и это не изменилось. Я люблю и буду тебя любить. Ты — одна из лучших вещей, которые когда-либо случались со мной, но ты не моя девушка. Больше нет. Если я решу быть с Миллой, то буду. Ты не имеешь права голоса, и твой штамп одобрения мне не нужен.

— Лед. — она умоляюще складывает руки. — Пожалуйста, не делай этого. Ты не понимаешь.

— Котенок…

— Ты ведь помнишь мою кузину Терезу, верно? Она умная и симпатичная, и у нее…

— Котенок, — повторяю я мягко, но твердо. — Хватит.

— Нет. — она закрывает глаза, слезы застывают на ее ресницах. — Она… Лед, Камилла умрет.

— Ну конечно. Все мы когда-нибудь умрем.

— Да, но ее смерть наступит скорее раньше, чем позже. Видение Али… — голос Кэт становится мягким. — Камилла спасет тебя… но умрет.

Слова эхом отдаются у меня в голове — «ее смерть наступит скорее раньше, чем позже» — и меня охватывает дьявольская ярость.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о видении. Каждую деталь. Сейчас же.

Кэт вздрагивает, но говорит:

— Ты находишься внутри здания. У тебя порезы, и идет кровь. Коул, Али и остальные стоят позади тебя. На тебя направлен пистолет, который держит женственная рука. Раздается серия выстрелов. Камилла встает перед тобой и принимает на себя град пуль.

От этих слов моя грудь сжимается, словно ее придавили весом в тысячу фунтов.

— Я никогда не думала, что она тебе понравится. — глаза Кэт умоляют меня простить ее. — Думала, она получит по заслугам, и на этом все закончится. Я заставила Али пообещать, что она никому не расскажет, даже Коулу, потому что считала, что цель оправдывает средства. Я хотела, чтобы ты был в безопасности. Больше всего на свете я хотела, чтобы ты был в безопасности.

— Значит, ты сотворила это с Миллой за то, что она сделала? Решила поменять одну жизнь на другую, Кэт. — будь она проклята! И будь проклята вся ситуация. — Не могу поверить, что вышестоящие суды одобряют это.

— Они одобряют жертвенность, — надменно заявляет она. Затем ее плечи опускаются, и Кэт добавляет: — Когда это происходит по собственной воле.

— Но ты не дала Милле выбора, не так ли? — моя злость похожа на поезд, сошедший с рельсов. Крушение неизбежно.

— Нет, — признается она, — и за это меня изгонят, как только Камилла… когда она уйдет.

Уйдет. То есть умрет.

Я пошатываюсь. Мое тело горит.

— Уходи. Сейчас.

— Мне жаль, — шепчет она.

— Тебе жаль? Жаль? Думаешь, от этого все станет лучше? — я не даю ей шанса ответить. — Ты хоть представляешь, как сильно я страдал, когда ты умерла? Я был разорван в клочья, Кэт. По всем признакам я был мертв. Милла вытащила меня из бездны. Она снова и снова показывала мне, как жить, как двигаться дальше, а теперь ты говоришь мне, что я потеряю и ее. Что мне придется выжить и наблюдать, как на моих глазах умирает другая девушка.

Она обхватывает себя руками.

— Если она не получит пули, защищая тебя, то умрешь ты.

— Если ты думаешь, что я предпочту смотреть, как она истекает кровью, как смотрел на тебя, то ты меня совсем не знаешь. — я отхожу к дальней стене, подальше от нее… мне нужно уйти от нее. Мои кулаки сжимаются, и я наношу удар, от которого трескается штукатурка, и она ахает. Я ударяю еще раз и еще, пока в стене не появляется дыра.

Поводок, удерживающий мое самообладание, рвется, и я бью, бью и снова бью, моя кожа трескается, костяшки пальцев хрустят и опухают, но я не могу остановиться.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем Коул хватает меня за запястье, не давая продолжить.

— Ты знал? — требую я, вырываясь из его хватки.

— Узнал две минуты назад. — выражение его лица было жестким и решительным. — Честно говоря, я не уверен, что поступил бы по-другому, если бы знал. Я думал, ты испытаешь облегчение. Когда Кэт обратилась к Камилле, она была твоим врагом. Ты ненавидел ее. Хотел ее смерти.

— Ты знаешь, что мои чувства к ней изменились. Вы все знаете.

— Мы догадывались. Ты не рассказывал подробностей. Насколько мы знали, ты вел игру, надеясь разбить сердце девушки и наказать ее за преступления. — он добавляет: — Не волнуйся. Я разберусь с Али.

Я усмехаюсь.

— И как же? Отшлепаешь ее? — как я должен с этим справиться? Как должен продолжать веселиться, зная, что Милла умрет из-за меня?

Вообще-то, нет. Нет. Я не позволю ей умереть. Если она не будет защищать меня, ей не будет угрожать опасность. Она продолжит жить. Я умру, но Милла будет жить, и меня это полностью устраивает.

Я щипаю себя за переносицу.

— Я ухожу и не знаю, когда вернусь. Не иди за мной. Не ищи меня.

— Не могу этого обещать. Я буду делать то, что посчитаю нужным. Но тебе лучше быть осторожным. Мы не знаем, где Ребекка и что она планирует.

Пусть она придет за мной. Пусть почувствует всю тяжесть моего гнева.

— Делай то, что должен, — говорит Коул, — но возьми себя в руки. Мы на войне, и рассеянность может привести к гибели.

— Если верить видению, пули сделают свое дело. Но лучше я, чем Милла. — я выхожу из комнаты.

* * *

За мной следят, и это не мои друзья.

Седан с тонированными стеклами преследовал меня несколько поворотов, даже не пытаясь скрыться. Теперь водитель даже мигает мне фарами, несмотря на слепящее солнце.

Один из парней Смит хочет поболтать со мной? Что же, скрестим пальцы.

Я еду в ближайший торговый центр, где в изобилии представлены фастфуды, а супермаркеты заполонили улицы. На зеленый свет, вместо того чтобы проехать перекресток на большой скорости, я жму по тормозам, в результате чего седан врезается в меня сзади.

Я ставлю грузовик на стоянку, включаю аварийку и выхожу, спрятав оружие под рукавами рубашки.

— Со мной все в порядке, — говорю я свидетелям, стоящим на тротуаре и наблюдающим за происходящим. — Не беспокойтесь.

Стройная женщина со светлой кожей и черными как смоль волосами, собранными на затылке, выходит из седана. Она привлекательна, как военный командир. Если этот военный командир позирует для фотосессии. Ее губная помада кроваво-красного цвета идеально сочетается с облегающим черным платьем и шестидюймовыми каблуками, на ее ногах.

Ребекка Смит во плоти.

Ненависть смешивается с ликованием, и я тянусь за ножом. «Не спеши». Свидетели равны камерам. Камеры равны сроку тюремного заключения.

Хорошо. Никакого сверкающего металла.

— Ты выбрала не то время для встречи. — я улыбаюсь ей. — Но приятно знать, что ты осталась такой же глупой.

— У нас есть несколько минут до прибытия кавалерии. — она опускает подбородок и смотрит на меня поверх солнцезащитных очков. — Ты действительно хочешь тратить драгоценные секунды на обмен оскорблениями?

— Я хочу, чтобы ты умерла.

— А я хочу Тиффани.

— Ауч. Смотрите, у кого-то наконец-то появилось сердце. Обычно тебе наплевать на своих агентов. — сколько я ее знаю, она всегда использовала других только как щит.

Похоже на то, как я поступал с Миллой.

Я сдерживаю ругательства.

— Каждый мой сотрудник сейчас что-то значит для меня, — говорит она. — Я восстанавливаю свой бизнес, а хороших охотников трудно найти.

— Все еще пытаешься раскрыть секрет бессмертия? — сухо спрашиваю я. Мысль о ком-то вроде Смит, у кого нет моральных устоев, у кого нет срока годности… ужасает.

Она цокает.

— Продолжай. Продолжай издеваться. Если бы у меня получилось, твоя девушка была бы жива. Но кто знает? Может быть, мы спасем следующую.

Я делаю шаг вперед, и она отступает.

Ребекка поднимает подбородок.

— Послушай. За последние несколько месяцев я могла тысячу раз убить тебя и твоих друзей. Сделала ли я это? Нет.

— Может быть, потому, что ты была слишком занята клонированием зомби.

— Ты бы предпочел, чтобы я сделала новых? — она поправляет солнцезащитные очки на носу. — Я была довольна тем, что делала свою работу и позволяла вам делать свою. Я держалась на расстоянии, послала к вам только одного агента, и то только для того, чтобы следить за вашими действиями и быть уверенной, что вы не придете за мной.

— Тиффани утверждает, что ты заплатила ей, чтобы она нас отравила. О, и разве я забыл упомянуть, что она перерезала горло моему другу? — моей лучшей подруге.

Смит удивленно моргает. Или она хочет, чтобы я ей поверил.

— Что же, это, безусловно, объясняет, почему девушка убежала от меня, когда убегала от тебя. Я не приказывала ей причинять кому-либо вред, и я накажу ее за то, что она вела себя неподобающим образом.

— Последнее, что я собираюсь делать, — верить тебе на слово.

— Что касается яда, — продолжает она, как будто я ничего не говорил, — это была расплата, простая и понятная. Али забрала мои способности, а я забрала ее.

— А красное пламя?

Она пожимает плечами.

— Тиффани действовала в панике. Сыворотка предназначалась для зомби, чтобы заставить их жаждать друг друга, а не людей, но мисс Маркс побежала за ней, и Тиффани надеялась, что сыворотка ее замедлит. — одна из ее идеально выщипанных бровей выгнулась. — Видишь? Я тоже могу быть хорошей. Если зомби будут питаться только друг другом, твоим драгоценным людям не будет грозить опасность.

Есть одна загвоздка. С ней всегда есть подвох.

— Ты…

— Больше никаких вопросов. Либо ты отдаешь Тиффани мне, либо начинаешь войну со мной. Выбирай.

— Мы уже воюем.

Ее губы кривятся в усмешке.

— Поверь, ты не захочешь со мной воевать, Лед. — она протягивает мне визитку. — Я даю тебе двадцать четыре часа, чтобы ее освободить. Сделаешь это, и я поделюсь противоядием, чтобы избавить мисс Маркс от красного пламени. Не сделаешь — я убью вас всех.

Я подхожу к ней.

— И что ты сделаешь? — усмехается она.

Ей повезло, что я слышу вдалеке вой сирен. Отступаю назад, не желая, чтобы она выстрелила мне в спину. Сажусь за руль своего грузовика и выезжаю со стоянки, плюясь выхлопными газами ей в лицо.

Вот тебе и время подумать о будущем. Всю дорогу домой я был в ярости. Ребекка Смит только что угрожала моему дому.

Может, я и не доверяю ей, но знаю, что она зло и останется верна своим корням. Смит нападет на нас, независимо от того, отдадим мы ей Тиффани или нет. Она может дать нам противоядие от танатоса, а может и не дать. У нее может быть противоядие, а может и не быть, она может даже дать Милле что-то, от чего ей станет хуже.

Что бы ни говорила Смит, наша группа стоит на пути к ее конечной цели. Вечной жизни. Она сделает все, чтобы мы не смогли ее остановить. Соврет. Отвлечет. Уничтожит.

«Развернись. Всади пулю ей в мозг, пока не поздно».

Снова искушение.

«Возможно, ты проведешь остаток жизни в тюрьме, но, по крайней мере, твои друзья будут в безопасности».

Возможно. Но впервые я понимаю, почему Али отпустила эту сучку в прошлый раз. Из двух зол ничего не выйдет. Если я убью Смит, кто-то другой просто займет ее место.

Должен быть другой способ.

«Черное и белое», — сказала однажды Милла. И она права. В этом деле нет серого.

Я подхожу к высоким кованым воротам на подъездной дорожке и прижимаю большой палец к новенькому сканеру отпечатков пальцев. Как только ворота распахиваются, на мобильные телефоны всех охотников, включая Миллу, приходит оповещение. Никто не зайдет и не уйдет, не узнав об этом. Где она? Что делает? Ненавидит меня за то, что я ее бросил?

Я паркуюсь в огромном подземном гараже и поднимаюсь по лестнице на кухню, где меня ждут Коул и Али.

— Я рада, что ты вернулся. — она заламывает руки. — Нам нужно поговорить.

— Нам нужно было поговорить несколько недель назад. Теперь придется подождать, — говорю я резко и язвительно. — У нас есть проблемы поважнее.

Глава 26 Ковбои и кишки

Милла

Слухи о встрече Льда с Ребеккой Смит распространяются в общей беседе.

Гэвин:

«Кто-нибудь еще слушает разговор Льда с нашими мамой и папой? Да. Я».

Мамой и папой. Али и Коул?

Лав:

«Расскажи! С подробностями!»

Гэвин:

«Я не люблю сплетничать, поэтому скажу один раз. Лед столкнулся со Смит, произошла эпическая битва на словах, и обещание крови. Похоже, мы снова на войне, друзья».

Джастин:

«Мы и были на войне. Чур, Смит моя!»

Ривер:

«Хорошо, но после того, как ты разделаешься с ней, я убью ее».

Джастин:

«Под «разделаешься» я подразумеваю ножи. Кто со мной в команду по метанию?»

Ривер:

«Предлагаешь тройничок? Всегда знал, что ты в меня влюблен. Увы, я вынужден отказаться. Я охотник-одиночка».

Джастин:

«К черту тебя».

Ривер:

«Значит, это «да» тройничку?»

Гэвин:

«Может, сделаем это вчетвером? Ледяная королева вымораживает меня, и мне бы не помешало немного согреться».

Жаклин:

«Попрощайся со своим членом, Гэв».

Гэвин:

«Если ты не можешь получить его, то никто несможет?»

Лав:

«Снимите комнату! Меня уже тошнит от всего этого флирта».

Гэвин:

«У нас есть комната, спасибо. Сейчас мы обнимаемся».

Джастин:

«Моему разуму нужна ванна с отбеливателем».

Джастин:

«Вы, ребята, отстой… я никогда не зайду в вашу комнату, Гэв. Все, нам нужно подготовиться к нападению на Смит».

Бронкс:

«Я всегда готов».

Рив:

«И это не шутка».

Я в ярости из-за того, что Лед устроил разборки без меня. Я, конечно же, узнала об этом сразу, как только он вышел из дома: на моем телефоне высветился сигнал тревоги. Я должна была пойти за ним, а не зализывать раны в нашей комнате.

Он поцеловал меня. Мне понравилось. Даже больше, чем понравилось. Я любила его. Хотела большего и отдала бы ему все. Но, несмотря на свое обещание, он бы бросил меня, как и все остальные. Теперь у меня нет никаких сомнений. Когда появилась Кэт, он быстро сбежал от меня.

«Всегда недостаточно хороша».

— Собрание в спортзале. — глубокий голос Коула звучит в динамиках, подключенным к каждой комнате в доме. — Через пять минут.

Я уже одета в майку и джинсы и выхожу в коридор. Ривер выходит из-за угла и идет в мою сторону.

— Привет, — говорит он, когда мы вместе направляемся к лестнице. — Я искал тебя, хотел, чтобы ты знала, что сегодня я вызвал подкрепление. Три члена нашей команды уже прибыли.

Что-то в его голосе…

— Один из них, случайно, не мой бывший парень? — хоть я и держала свои отношения в секрете, Ривер всегда знал, кто забирался в мою постель.

— Вообще-то их двое. С тобой все будет в порядке?

Мой желудок сжимается, но я отвечаю:

— Конечно. — сколько отказов мне придется вынести за один день?

Что же, сейчас мы это выясним.

Гэвин ждет у дверей спортзала. Высматривает Жаклин? Когда я прохожу мимо, он обнимает меня за талию, притягивая к себе. Затем трет меня кулаком по макушке.

— Ты хорошо поработала при поимке З.

— Спасибо, — говорю я, отчасти радуясь братскому вниманию.

Он отпускает, когда Ривер тянет меня за руку. Мы входим в комнату. Джастин, сидящий на краю боксерского ринга, подмигивает мне. Лав, пристроившаяся рядом с ним, кивает мне. Коул и Али стоят в дальнем углу и тихо разговаривают со Льдом.

Мое глупое сердце пропускает удар.

Входит Ченс. Марти, Эрик и Роджер — о двух последних меня предупреждал Ривер — следуют за ним по пятам. Все трое замечают меня и хмурятся.

— Я велел им не разговаривать с тобой. Не обращай на них внимания. — мой брат ведет меня к Лав. — Сядь здесь.

Не слишком удачное планирование с его стороны. Где бы ни была Лав, рядом с ней всегда оказывается Ченс.

И как раз в этот момент Ченс замечает Лав и идет к ней с тремя парнями. Эрик и Марти просто дрожат от ярости.

Я поднимаю подбородок, отказываясь прогибаться. Они ненавидят меня за то, что я подвергаю их опасности. Они всегда будут ненавидеть меня, и прощение даже не мелькнет у них на радаре, потому что я никогда ничего для них не значила.

Что же, к черту их. Я чего-то да стою, черт возьми. Я умная. Красива. Лед так сказал. Я сильная и преданная. Несмотря на множество недостатков, я готова умереть, защищая тех, кого люблю. Многие ли могут сказать то же самое?

Роджер, глядя на меня, проводит языком по зубам. Обычно так он флиртует, но сейчас каким-то образом превращает это в физическую угрозу.

Эрик посылает мне воздушный поцелуй, оскалившись.

Никто этого не замечает. По крайней мере, мне так казалось.

Лед подходит и бьет Роджера по затылку. Когда Роджер падает, Лед разбивает нос Эрика, ломая хрящ. Раздается болезненный вой.

— Кто-нибудь еще хочет попытаться доставить Милле неудобства? — Лед осматривает комнату, напряженный и готовый к драке.

В спортзале воцаряется тишина.

— Что же, я так и думал. Если передумаете, вы знаете, где меня найти… или я найду вас.

Я… Он… Он защищал меня? Даже несмотря на то, что сбежал?

Я все еще нравлюсь ему? Я все еще в игре?

Хочу ли я быть в игре?

Али хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Ладно, ребята, время игр закончилось. Вот что мы знаем.

Она рассказывает историю о том, как Ребекка подошла ко Льду. Все согласны с тем, что нам следует попробовать противоядие… если оно окажется у нас в руках… но никто не верит, что она действительно его даст. Одни готовы отдать Тиффани, другие — нет.

Затем Рив рассказывает нам, что они с Вебером узнали от захваченных зомби.

— Если бы я отрезала кусок своей кожи, на его месте выросла бы новая. Верно? Что же, эти новые зомби работают примерно по такому же принципу. Когда душа выходит из тела, из оболочки, вырастает новая душа.

Это ужасный цикл.

Она продолжает.

— У этих зомби разные уровни токсина, каждое творение слабее предыдущего. Однако Ребекка рассказала правду о танатосе. Когда я ввела зомби образец крови Миллы, у каждого из них была одинаковая реакция: они стали неистово питаться друг другом. Один укус приводил к тому, что уровень токсинов в их организме повышался в геометрической прогрессии.

Отлично. Если они меня укусят, то станут сильнее и захотят еще больше. По сути, я — ходячий зомби с соком.

— Я не хотела съесть зомби, — говорю я. — Я хотела съесть… — тьфу. Не могу этого сказать.

— Например, меня? — говорит Лед.

Наши взгляды встречаются… и задерживаются на некоторое время. Я вздрагиваю.

— Что говорят обо всем этом наши свидетели? — спрашивает Бронкс.

— Спроси их сам, — говорит Али, когда появляются Кэт и Эмма. — Они позаботились о том, чтобы все могли их увидеть.

В комнате становится тихо.

Рядом со мной Ривер напрягается.

— Ее. — произносит он сквозь зубы, оставляя меня в замешательстве. Ее… кого? Кэт?

Я замечаю, что Лед отворачивается, как будто ему невыносимо смотреть ни на одну из девушек.

— Мы запросили ответы, — говорит Эмма.

— Тем временем, именно Камилла почувствовала, как клинок Тиффани перерезает ей горло. — Кэт оглядывает комнату. — Именно она сейчас разбирается с танатосом. Пусть сама решает, что делать с девочкой.

Все взгляды устремляются на меня, но я снова смотрю на Льда и…

…в мгновение ока стены комнаты исчезают. Я внезапно оказываюсь в окружении агентов «Анимы». У каждого из них пистолет, нацеленный мне в грудь. Моя попытка проникнуть на склад и спасти брата явно провалилась. Эти парни ждали меня все время. Знали, что я приду, как будто специально оставили хлебные крошки, по которым я шла. Возможно, так оно и было.

Меня избили, моя челюсть горит, а друзья, которых я убедила присоединиться ко мне, лежат мертвыми у моих ног. Все, кроме одной. Беттины. Как и меня, ее удерживают два агента.

Мы должны быть мертвы, как и остальные, но по какой-то причине нас пощадили, не стреляли в нас и не кололи ножом.

Бледнокожая брюнетка улыбается и обходит меня по кругу.

— Ты знаешь, кто я?

О, да. Я видела фотографии. Она — воплощение зла, жадности и всего плохого, что есть в мире. Ее зовут Ребекка Смит.

Я плюю ей под ноги.

Она кивает агентам, удерживающих Беттину. Оба мужчины достают кинжалы и режут, режут ее грудь и бока. Она все кричит и кричит.

Я кричу.

— Прекрати! Пожалуйста, остановись. — я пытаюсь вырваться. Мои запястья скручены за спиной. Мои колени упираются в пол.

А агенты… они просто продолжают резать Беттину, кровь разбрызгивается, льется и капает… кровь, а теперь еще и другие вещи. Я хочу отвернуться, но выдерживаю ее взгляд до конца… прости, мне так жаль. Она затихает, обмякая в их объятиях. Агенты отпускают ее, когда из нее вываливаются кишки. Она падает с глухим стуком.

— Теперь ты знаешь, что я говорю серьезно, — говорит Ребекка. — Твой брат в настоящее время находится на моем попечении. Я бы не хотела, чтобы с ним случилось что-то настолько трагичное.

Я почти паникую. Хочу запаниковать. Это мой самый страшный кошмар. Я скорее умру, чем позволю своему брату испытать хоть одну минуту мучений. Он спасал меня множество раз. Теперь моя очередь спасать его. Я не могу потерпеть неудачу.

— Тебе что-то от меня нужно, иначе я бы тоже была мертв, — говорю я. — Что именно?

— Али Белл.

— Я не знаю никакую Али Белл.

— Узнаешь. Я позабочусь об этом.

— Но…

— Отныне ты будешь делать то, что я скажу, когда скажу. Взамен твой брат уйдет сегодня вечером. Он не узнает о нашей встрече, и ты ему не скажешь.

Я киваю. Что еще я могу сделать?

— Если ты ослушаешься меня хоть раз, я снова обращу свой взор на твоего брата, и мы оба знаем, что произойдет, если я это сделаю. — она указывает на Беттину.

— Только тронь его, и я…

— Что? Будешь наблюдать? — она широко улыбается. — Тебя превосходят в численности и квалификации, мисс Маркс, и ты это знаешь. Но если тебе нужен дополнительный стимул… — она протягивает руку. Агент передает ей маленький черный пульт дистанционного управления. Когда она нажимает кнопку, жалюзи на окне позади нее раздвигаются, открывая небольшую комнату.

С потолка свисают цепи… к ним привязан Ривер, его руки связаны над головой. Глаза закрыты повязкой, а во рту — кляп. Он без футболки, и на нем видны несколько порезов.

— Прости за его состояние, — говорит Ребекка. — Он один из самых сильных охотников, которые когда-либо находились в моей лаборатории, и я хотела узнать, сколько боли он сможет выдержать, прежде чем его разум сломается. — она нажимает другую кнопку, и тело Ривера начинает трястись, его конечности пытаются дотянуться до туловища. — Прямо сейчас через него проходят электрические разряды. Это мучительно, он может умереть в любую секунду…

— Прекрати! — кричу я. — Просто прекрати! Я сделаю то, что ты…

…Ривер хлопает меня по спине.

— Милла! Ты меня слышишь? С тобой все в порядке?

Я стряхиваю с себя воспоминания о прошлом. Я дрожу. И не могу остановиться. Все в порядке, со мной все будет в порядке, потому что Лед пересекает комнату и обнимает меня, даруя утешение и поддержку. Я чувствую, как его сердце бьется так же быстро, как и мое собственное.

— Что случилось? — требует Ривер.

— Тебе не о чем беспокоиться. — Лед проводит пальцами по моим волосам. — Что бы ты ни решила, Милла, я тебя поддержу.

Черное и белое. Правильное и неправильное.

Когда я начинаю говорить, мой голос слегка дрожит.

— Мы не можем отпустить Тиффани. Она пыталась убить меня, и ей бы это удалось, если бы вы, ребята, не вмешались. Такую девушку нельзя выпускать.

Коул кивает.

— Тогда решено. Мы позволим Ребекке прийти к нам.

* * *

Проходит один день. Два, потом три, но ничего не происходит. Ни со стороны Ребекки.

Я и другие блондинки в доме перекрашиваем волосы в коричневый цвет. Таким образом, Ребекка и ее люди не смогут выстрелить, приняв нас за Тиффани.

Когда Лед впервые увидел мою новую прическу… что же. Я до сих пор не могу спуститься с небес.

— Что, черт возьми, ты с собой сделала? — рявкнул он. — Верни свои волосы. Сейчас же.

Лед должен быть счастлив. Теперь я больше похожа на девушек, которых он цеплял в клубе.

— Нет, — наконец сказала я.

— Нет? И это все? Просто «нет»?

— О, отлично. Твой слух в порядке.

— Ты была идеальна такой, какой была, Миллс.

Идеальной? Я?

Почему же он перестал спать в нашей комнате?

И если я ему не нужна, то почему он наблюдает за мной? Никогда не отрывает взгляд. Следит за мной, словно изголодался, а я в меню. Но если я бросаю взгляд в его сторону, Лед поспешно отворачивается.

У меня снова появилась надежда.

Лишь однажды он заговорил со мной, но только для того, чтобы спросить о видениях. Он хотел знать, почему в последнем из них я увидела встречу с Ребеккой. Поговорив немного, мы пришли к выводу, что наши мысли направляют видения. Он гадал о моей встрече с Ребеккой до того, как она произошла. Точно так же, как я гадала о его имени перед предыдущим видением.

Эти видения… они могут быть полной противоположностью видениям Али, но они помогают нам узнать друг друга лучше, чем любой разговор. Именно поэтому я люблю их почти так же сильно, как и боюсь.

— И-и-и… да! Мы закончили! — взволнованное заявление Лав отвлекает меня от моих мыслей. Она встает со стула. — Я собираюсь провести утро с Али и просто, не знаю, побыть немного девочкой.

— Звучит заманчиво. — мы следили за камерами наблюдения уже двенадцать часов, и прошлой ночью с Лав работали в паре.

— Хочешь пойти с нами? — спрашивает она меня.

Меня охватывает удивление. Но мне так же приятно услышать от нее приглашение.

— Вообще-то, да. Но я пропустила ужин и умираю с голоду. Дай-ка сначала съем сэндвич.

— Ладно, скоро увидимся.

Я иду на кухню, где застаю Ченса, наливающего апельсиновый сок.

Забираю стакан и выпиваю половину содержимого.

— Спасибо.

Он фыркает.

— В любое время. Где Лав?

— Пошла в комнату Али.

Ченс забирает сок и допивает его.

— Что ж, тогда я иду в комнату Али.

— Во-первых, плохой Ченс. Очень плохой. Она хочет девичник, а ты определенно не девушка. Во-вторых, ты такой взвинченный. — я цокаю.

— Ты имеешь в виду, что я счастлив.

— Ух ты. Да ты выпендриваешься. — я легонько бью его в живот, достаточно сильно, чтобы у него перехватило дыхание. — Что теперь? Все еще счастлив?

Он смеется, наклоняется и вжимается плечами в мою грудь, а затем выпрямляется, перекинув меня через плечо.

— Только за это я отведу тебя к Лав. Ты повредила ее собственность, и тебе придется заплатить штраф.

— Конечно… после того, как я расскажу ей о том случае, когда ты пытался надеть ошейник на зомби, но, в конечном итоге, надел ошейник на себя.

Ченс шлепает меня по заднице.

— Ты ведь знаешь, что происходит с крысами, не так ли?

— Они кусают тех, кто их держит?

Он снова меня шлепает, и я игриво его пинаю.

— Поставь меня. Я голодна.

— Отпусти ее. Сейчас же. — раздается твердый голос.

Лед! Я замираю, хотя мое сердцебиение учащается.

— Зачем? Я не причиняю ей вреда. — Ченс ставит меня на ноги. — Я не причиняю вреда своим друзьям.

К нам подходит Лед, зажав меня в бутерброде тестостерона.

— Где ты был несколько месяцев назад, когда Ривер ее выгнал? Ей тогда было очень больно.

— Я знаю, где меня не было, — огрызается Ченс. — На дне бутылки или в постели какой-нибудь случайной цыпочки.

Лед снова сжимает кулак, готовый нанести удар.

— Нет! — кричу я. — Нет. Этого не будет. Мы не будем драться. Да и из-за чего? Шуток? — я подталкиваю Ченса к выходу. — Иди, пожелай Лав спокойной ночи, а потом отправляйся в свою комнату, как хороший маленький мальчик. — я смотрю, как он уходит, а затем поворачиваюсь ко Льду. — Что, черт возьми, это было?

Он наклоняется, пока мы не оказываемся нос к носу.

— У него кое-кто есть. Я не позволю водить тебя за нос.

— Как это сделал ты? — мои щеки вспыхивают. — Ты беспокоишься о моих чувствах… или ревнуешь? — я произношу эти слова, чтобы подразнить его, но они эхом отдаются в моей голове, и я ахаю. Он ревнует?

— Я не ревную. — он отходит от меня и потирает затылок. — Я твой друг.

— Э-э, ты мне не друг. Друзья разговаривают друг с другом. Особенно после поцелуя.

— Ладно. Это как-то неловко. — Али стоит в дверях, покачиваясь. — Я зашла взять печенья на девичник, и если бы мне не хотелось его так сильно, я бы зашла в другое время.

Лед открывает рот, но слышит звон разбитого стекла, а затем громкий удар. Он доносится сверху, и мы втроем бежим к лестнице, сжимая в руках оружие. Другие охотники выходят из своих комнат, поспешно одеваясь.

— Ты это слышала? — спрашивает Джастин.

— Где это произошло? — требует Жаклин.

Хлоп, хлоп, хлоп.

Выстрел!

— Там! — я бросаюсь к двери в спальню Али и Коула.

Лед хватает меня за руку и тянет за себя, давая себе возможность войти первым. Раздается еще один выстрел… на этот раз из пистолета Льда. Я двигаюсь рядом с ним, решив защищать и оберегать, и вижу, как из разбитого окна, словно за веревку, выпрыгивает фигура в черном.

Я подбегаю к окну, когда сильные порывы ветра развевают пряди моих волос. Небо черное, но оно не полностью скрывает вертолет, зависший прямо над нашей крышей. Как только парень в черном оказывается внутри, вертолет улетает.

Ченс отпихивает меня в сторону с таким видом, будто собирается прыгать. Кровь струйками течет из его раны на лбу и хлещет из раны в груди. В него стреляли.

— Они забрали ее, — прохрипел он. — Забрали Лав. Их было трое. Они выстрелили в меня, когда я вошел в комнату.

— Мы должны что-то сделать. — подбородок Али дрожит. — Быстро.

— Сначала давай подлатаем тебя, Ченс. — я тянусь к нему.

Он отходит в сторону.

— Пуля лишь задела меня. Я в порядке. Мне все равно, что делают остальные, но я отправляюсь за своей девочкой.

Глава 27 Как дрессировать зомби

Лед

Джастин отправляется на крышу, чтобы наблюдать за вертолетами или агентами, которые могут оказаться поблизости. Остальные собираются в арсенале, чтобы вооружиться.

Ребекка хотела войны. Она ее получит.

Я никогда не видел стойкого Ченса таким паникующим и безутешным, и я ему сочувствую. Не знаю, как бы отреагировал, если бы погибла Милла. По крайней мере, его рана — всего лишь царапина, как он и говорил.

— Как мы ее отследим? — требует он. — Ее телефон здесь.

— Думаю, я знаю способ. — судя по упрямому блеску в золотистых глазах Миллы, этот способ опасен. Мои кулаки сжимаются, когда она смотрит на Ривера, а не на меня. — У тебя все еще есть защитные костюмы, которые мы украли из «Анимы»?

— Конечно.

— Привези по одному на каждого охотника. И побыстрее.

— Быстрее? — он разводит руками, мол, как мне вытащить кролика из задницы? — Костюмы у нас дома, в полутора часах езды, и это в одну сторону.

Твой дом — это не ее дом, придурок. Больше нет.

— Тогда тебе лучше поторопиться. — она подталкивает его.

— Расскажи, что ты планируешь. — Ченс хватает ее за плечи и встряхивает. — Мне нужно знать.

Вспышка ярости подталкивает меня к нему. Я оттаскиваю его от нее с такой силой, что на ее коже останутся синяки.

— Не смей к ней прикасаться. Никогда.

Милла бросает на меня странный взгляд, но затем продолжает.

— План прост. Ребекка и Тиффани пытались уничтожить меня с помощью танатоса. Сегодня я использую это пламя против них.

— Как? — спрашивает Али. — И как ты можешь использовать его, не убив себя в процессе?

Эти слова… убив себя в процессе… как удар под дых.

Ночной кошмар Миллы надежнее, чем почтальон. Ветер, мокрый снег, дождь или ясная погода — это случится. Красное пламя ранит ее, убьет. Теперь она планирует выпустить его на волю? Черт возьми, нет.

Потеря другой девушки забыта. Я не могу потерять ее.

— На кладбище зомби укусили меня, и красное пламя появилось само по себе. В то время как зомби хотели съесть только меня, я жаждала тебя. — Милла осматривает комнату, но избегает моего взгляда. — Смесь танатоса и токсина, я имею в виду. Я почувствовала вас. С завязанными глазами я могла бы заметить вас в многотысячной толпе, ребята.

Рив кивает.

— Рыбак рыбака видит издалека.

Внезапно до меня доходит смысл ее плана, и я в ужасе чертыхаюсь.

— Ты собираешься позволить зомби укусить тебя. — я вторгаюсь в личное пространство Миллы. — Ты хочешь, чтобы мы были в этих костюмах, и ты не почувствуешь нас, когда настроишься на охотников. Но какой ценой?

— Никакой потери с твоей стороны. Только с моей. Несколько минут боли и страданий. — она отталкивает меня. — Моя боль, мой выбор. Смирись с этим.

— Никаких потерь с моей стороны? — а как же мучительный страх, который сейчас терзает меня? — У тебя есть всего десять минут, прежде чем токсин станет слишком сильным, чтобы его можно было нейтрализовать.

— Скорее всего, пятнадцать или двадцать, — говорит Рив. — Помните, что большинство этих зомби — клоны, и у них слабый токсин.

— Это не меняет моего ответа. — я не отвожу взгляда от Миллы.

— Видение, — говорит Али, словно я нуждаюсь в напоминании. — Мы знаем, что она переживет это…

Я тычу в нее пальцем, заставляя замолчать.

— Не смей упоминать при мне о видении.

Она вздрагивает.

— Да. Хорошо. Я виновата.

— Мы придумаем другой план и отыщем Лав, — говорю я Милле.

Она вцепляется в мою футболку и встряхивает меня.

— Другого нет.

От Ченса исходит отчаяние.

— Чем дольше мы будем ждать, пытаясь придумать что-то другое, тем больший вред «Анима» может причинить Лав.

— Но менять одну жизнь на другую — это не наш путь. Не так ли? — огрызаюсь я в сторону Али.

Али замирает. Милла вздергивает подбородок.

Я обхватываю ладонями ее щеки.

— Я не хочу рисковать тобой. — ни сегодня, ни завтра. Никогда. — У нас есть время. С Лав ничего не случится. Сейчас она — разменная монета.

— Лед…

— Нет. — после нашего поцелуя моя одержимость ею стала такой же неотъемлемой частью меня, как руки и ноги. Я не должен был уходить от нее. Я должен был остаться и продолжать растворяться в ней. Должен был рассказать ей о своих чувствах. Я такой же отчаянный, как Ченс. Такой же собственник, как Коул. Такой же решительный, как Бронкс. Но я этого не сделал, и это цена, которую я должен заплатить.

— Пойдем со мной. — она берет меня за руку и тянет в коридор. Закрыв за нами дверь, она упирает руки в бока и пристально смотрит в глаза…

… я лежу в постели, свернувшись калачиком и плача. Тону в отчаянии, подавленности и чувстве отверженности, от которого не могу избавиться. Я хочу его, хочу его так сильно, что едва могу дышать, но никогда не стану для него чем-то большим, чем мимолетным увлечением, и…

…Милла ахает, и видение исчезает.

Я только что увидел ту ночь, когда мы поцеловались. Ее глазами. Я виноват в ее слезах. Только я.

Я чувствую опустошение.

И стыд.

— Прости, — хриплю я. — Мне так жаль. Я никогда не хотел причинить тебе боль.

На ее щеках вспыхивают красные пятна. Сверкнув глазами, она отмахивается от моих слов.

— Я не хочу об этом разговаривать. Единственная тема, которая сейчас обсуждается, — это твое поведение.

Она сразу переходит к делу, хорошо. Мы останемся при своих мнениях.

— Что ты там предложила? Токсин? Это слишком опасно.

— Не притворяйся, что тебе не все равно, Лед.

Мне не все равно. Мне чертовски не все равно.

— Я не притворяюсь. Ты важна для меня.

— О, правда. Я так много значу для тебя, что ты бросил меня через несколько секунд после того, как твоя бывшая застукала нас вместе. Я так много значу для тебя, что с тех пор ты держишься на расстоянии. Прости, но я могу обойтись и без твоей особой заботы.

Кажется, с делами покончено.

Она тянется к двери.

— Я продолжу реализацию своего плана, с твоего одобрения или без него.

Я обнимаю ее за затылок, удерживая на месте. Я хочу рассказать ей об ужасных последствиях, с которыми она столкнется, если спасет мою жалкую шкуру. Хочу рассказать о причине, по которой я держался от нее подальше, о причине, по которой она должна остаться здесь, в безопасности. Я не могу смириться даже с мыслью о том, что потеряю Миллу. Но в тот момент, когда мы соприкасаемся кожей, ничто не имеет значения, и мне хочется снова попробовать ее на вкус.

— Я должен был попрощаться с Кэт, — выдавливаю я и прижимаюсь губами к ее губам.

Она не отвечает на поцелуй. Сначала нет. Затем Милла стонет, и наши языки находят друг друга. Я прижимаю ее спиной к стене. Ее руки запутываются в моих волосах, когда я провожу своими по ее спине, кладу ладони ей на бедра и поднимаю.

Она обхватывает меня ногами и наклоняет голову, позволяя мне впиться в ее губы глубже, жестче. Я целую ее так, словно вижу в последний раз. Как будто это моя последняя ночь на земле. Как будто она единственная девушка на свете… потому что так оно и есть. Для меня она такая и есть.

Парень, которым я был, жаждал Кэт. Мужчина, которым я стал, жаждет Милу.

Ее вкус одурманивает. Она дурманит сильнее, чем бутылка виски, и если я не буду осторожен, то перестану думать об окружающей нас обстановке, забуду о войне и отнесу ее в постель, где продержу как минимум неделю.

Тяжело дыша, я отстраняюсь и осторожно ставлю ее на ноги.

Она смотрит на меня остекленевшими от страсти глазами.

— Ты собираешься сбежать прямо сейчас?

— Мне надоело убегать. Я там, где хочу быть. — я прижимаю ладони к ее вискам, прижимаюсь к ней всем телом и вдыхаю запах Миллы, наслаждаясь теплом, которое она излучает, и наклоняюсь, чтобы прижаться носом к ее щеке. — Я позволю тебе искать Лав при одном условии.

В одно мгновение она была расслабленной, а в другое — стала жесткой.

— Позволишь мне?

— Мы должны снизить риск для твоей жизни, точно определив маршрут, по которому летел вертолет. Кто-то где-то должен был что-то увидеть, возможно, даже опубликовал об этом в Интернете. Возможно, мы сможем получить изображение со спутников.

— Ченс — опытный хакер. Если он сможет сосредоточиться, то сможет найти и то, и другое.

— Я прослежу, чтобы он сосредоточился. — я целую кончик ее носа, а затем возвращаюсь в оружейную комнату. Ченс расхаживает взад-вперед, и я встаю на его пути. Он останавливается. Я бью его в челюсть, и он отлетает в сторону.

Когда Ченс выпрямляется, изо рта у него сочится кровь.

— Какого черта, чувак?

— Ты сосредоточен? Хорошо. — я говорю ему то же, что и Милле. — Поищи близлежащие здания с вертолетными площадками на крыше. Их не должно быть очень много.

— Великолепно, — говорит Али. — У нас должно быть все необходимое оборудование, Ченс.

Мы проходим в комнату охраны, где полно клавиатур и мониторов. Как только появляется шанс, Али зовет Кэт и Эмму.

Эмма появляется во вспышке света.

— Можешь поделиться какими-нибудь подробностями? — спрашивает Али.

— Что же, у меня есть плохие новости, хорошие новости и еще одна плохая новость. — маленькая девочка теребит подол своего платья. — Вот плохая. Ребекка по-прежнему скрыта от нас. Хорошая. Мы подали в суд на ее свидетелей и выиграли, и они должны были сообщить нам местонахождение Лав. Кэт сейчас с ними, ждет ответа. Еще одна плохая. Свидетели утверждают, что ничего не знают.

Али хмурится.

— Они лгут?

— Если так, то их накажут. Если они говорят правду, то должны сделать все, что в их силах, чтобы ее найти. — у Эммы дергается ухо, и она наклоняет голову. — Мне нужно идти. Вернусь, когда узнаю больше. — секунду спустя она исчезает.

По крайней мере, это уже кое-что. И к тому времени, как Ривер возвращается, Ченс приходит к выводу, что птичка приземлилась где-то в центре города. Все, кроме Миллы, надевают костюмы, отказавшись от маски на лице.

Вместо того, чтобы посадить одного из зомби в ошейнике в фургон, который мы облили Линией крови, Рив протягивает Милле шприц.

— Это ослабленная версия токсина. Сделай себе инъекцию непосредственно перед началом.

Наша команда направляется в гараж. Коул садится за руль, а Али — на переднее пассажирское сиденье. Остальные устраиваются сзади. Всю дорогу я держу Миллу на коленях, защищая, пока могу.

Коул паркуется в темном переулке, и Мила поворачивается ко мне, мягко улыбаясь.

— Я переживу это, чего бы это не стоило.

— Хорошо. Потому что я хочу еще один поцелуй.

— Надеюсь, не один.

— Жадная девчонка. — я легонько шлепаю ее по заднице. — Хорошо. Ты меня уговорила.

Она отмахивается от меня, а затем выталкивает душу из своего тела и выходит из фургона. Мне требуются все силы, чтобы остаться на месте, когда каждый защитный инстинкт кричит, чтобы я пошел за ней.

— Маски, — говорит Коул, и мы надеваем маски на наши лица.

Я подхожу к передней части фургона, протискиваюсь между сиденьями и смотрю, как Милла становится в свете фар.

Она садится у стены. Дрожа, подносит шприц к руке. Глубокий вдох… выдох… Она вводит токсин. Ее глаза расширяются и через несколько секунд становятся неоново-красными. Боль искажает ее лицо, но ей удается встать.

Я бросаю взгляд на секундомер, висящий у меня на шее, и нажимаю «Пуск». Через десять минут я введу ей противоядие, независимо от того, найдет она Лав или нет. Ничто и никто меня не остановит.

Она, спотыкаясь, идет вперед. Одна минута перетекает в две… три. Коул следит за тем, чтобы фургон следовал за ней. Солнце уже взошло, но сейчас такое раннее утро, что на улицах очень мало людей; а те, кто есть, не обращают внимания на Миллу, а она не обращает внимания на них. Гражданский — это не то, что подают на ужин.

Четыре. Пять. Шесть минут.

Напряжение сводит желудок, превращая внутренности в лед.

Семь. Восемь. Девять.

Я выскочу из фургона через тридцать секунд.

— Что она делает? — Коул останавливается и ставит фургон на стоянку.

Я сосредотачиваюсь на Милле, которая царапает стеклянные двери офисного здания.

Али срывает маску.

— Лав, скорее всего, там.

Слава Богу. Я вылетаю из фургона и глубоко втыкаю иглу в шею Миллы. Она падает мне на руки и дрожит, пока я несу ее к машине. Как можно бережнее я кладу ее на пол, пока остальные охотники снимают костюмы и выходят на улицы, вооруженные и готовые к работе.

Милла пытается сесть.

— Я нашла ее?

— Мы узнаем это через несколько минут. — я вкладываю ей в руку пистолет 44-го калибра. — Оставайся здесь. Убедись, что фургон будет на ходу, когда мы выйдем.

— Сделаю.

И никаких возражений?

Я не хочу оставлять ее здесь, не такую ослабленную, но это Милла — сильная и упрямая Милла — и она ни за что не позволит кому-либо взять над ней верх.

Я снимаю костюм.

— Лед?

— Да.

— Будь осторожней.

— Ты должна мне поцелуй, помнишь? Я вернусь ради него. — я бросаюсь к зданию и оглядываюсь. Свет погашен, и нет никаких движущихся теней, указывающих на то, что здесь кто-то есть. Моих друзей тоже нигде не видно, но в стекле проделано отверстие, и сигнализация уже отключена. Я ныряю в дыру.

Я слышу шуршание одежды, шарканье обуви.

Следую за звуками и нахожу Ченса, который стоит за спиной у мужчины и держит его на прицеле. Остальные охотники заняты у мониторов, перематывая и просматривая записи.

— Я даю тебе один-единственный шанс. — Ченс взводит курок. — Скажи мне, где она.

Мужчина обмочился.

— Что с р-раненой девушкой? Они отнесли ее на третий этаж. Но я не причинял ей вреда, клянусь. Мне сказали следить за мониторами и сообщать о любой подозрительной активности. Я… я никого не предупреждал о брюнетке у двери. Я хотел помочь ей, но знал, что мне откажут.

— Спасибо. — Ченс бьет парня рукояткой пистолета в висок; тот падает вперед, приземляясь с глухим стуком.

Это было необходимо. Если бы мы оставили его в сознании, он мог бы включить сигнализацию в тот момент, когда мы уходили.

— Он сказал равду. — Бронкс указывает на один из мониторов. — Они на третьем этаже.

Ченс бежит к лифту.

— Лед, Ривер, Гэвин, Жаклин, вы, ребята, поднимайтесь по лестнице, — зовет Коул, когда он, Али и Джастин заваливаются в лифт вместе с Ченсом.

Понятно. На случай, если один вход будет охраняться, а другой — нет, нас не перестреляют всех сразу.

В состоянии повышенной готовности мы мчимся вверх по ступенькам. У входа на третий этаж Ривер просовывает крошечное зеркальце в щель двери. Когда он убеждается, что поблизости никого нет, я беру инициативу в свои руки.

Свет включен. Как можно тише мы потихоньку сворачиваем за угол и…

Встречаемся с остальными. Пока все хорошо.

Вместе мы пробираемся через вестибюль, мимо встроенной стойки администратора и через множество запертых дверей.

— …будь добра ко мне, — раздается приглушенный мужской голос, — и я буду добр к тебе. Понятно, красотка?

Скрип ножек стула, глухой удар… мужской смех.

— Оставь ее в покое, — говорит другой мужчина. — Мы должны были присматривать за ней. Больше ничего.

Ченс рычит и вбегает в комнату. Раздаются два приглушенных выстрела… хлоп, хлоп… глушитель на его полуавтомате делает свое дело. Я иду прямо за ним, остальные врываются следом за мной. Я осматриваю комнату. Лав привязана к стулу и с кляпом во рту; она плачет от облегчения, когда замечает нас. У нее порез на лбу и засохшая кровь на разных частях тела.

Пять агентов. Ну, теперь уже четверо. Один корчится на полу, в каждой его руке по пуле. Остальные все еще на ногах, двое смотрят на нас, разинув рты, двое других тянутся к оружию.

— На вашем месте я бы не стал этого делать, — говорю я, прицеливаясь. — Все, что мне нужно, это повод.

Они замирают.

«Да. Я так и подумал».

— Отнеси Лав в фургон, — приказывает Коул, но ему не стоило беспокоиться. Ченс уже развязывает ей руки. — Что касается остальных…

Я улыбаюсь.

— Давай используем их, чтобы отправить сообщение Ребекке.

Глава 28 Мои мозги уже не те, что раньше

Милла

Я то просыпаюсь, то засыпаю, пока фургон мчится по улице. В тот момент, когда все вышли из здания, я чуть не упала в обморок от облегчения. Коул скользнул на водительское сиденье, оттеснив меня от руля. Я бы приземлилась на задницу, если бы Лед не появился сзади и не подхватил меня.

Должно быть, я заснула в его объятиях. Теперь же меня разбудили голоса.

— …ты должна была это видеть, бабушка. — Али, должно быть, разговаривает по телефону со своей бабушкой. — Пять тел, одно из которых истекает кровью, каждое приколото к стене в форме буквы. И ты знаешь, как пишутся эти буквы? Да, ты можешь догадаться. Оно начинается на «П» и заканчивается на «Й»… ты что, издеваешься? Бабуля, зачем нам писать «покой»?.. серьезно? Что, черт возьми, еще за «подой»? Нет, нет, мы заставили одного парня изогнуться в форме буквы У, это помогло… Да, я знаю. Я так смеялась, что у меня заболели скулы!

Темнота снова опускается на мое сознание…

— Чувак! — раздается громкий голос Гэвина. — Милла сегодня задала жару. Настоящий покой для врага. Ты обязана ей жизнью, Лав. И насколько я знаю Миллу, а я ее знаю, взамен она захочет лишь, чтобы ты разделась догола и станцевала для нас.

— Ты хочешь умереть? — спрашивает Ченс.

— Барби, — говорит Али, и я знаю, что она обращается к Гэвину. — Поскольку ты выдвинул такое нелепое предложение, тебе придется раздеться и станцевать для нас. Для всех нас.

Раздается смех.

— Я уже думал, что ты никогда не попросишь, — я слышу улыбку в его голосе.

— О, черт. Он серьезно. Надень это обратно! — Коул слишком сильно смеется; я не могу разобрать его следующих слов.

Раздается хоровое «да», но тьма снова окутывает меня, и в мире снова становится тихо.

Следующее, что я помню, — это как я переворачиваюсь в постели. Постель? Ахнув, я резко сажусь, и меня встречает закат. Ух ты. Должно быть, я проспала весь день, истощенная танатосом и токсином — ужасным коктейлем. Я содрогаюсь, вспоминая ту боль, бесконечный, всепоглощающий голод.

Я одна, никаких признаков Льда… который должен мне поцелуй.

Пока я принимаю душ, предвкушение наполняет меня энергией, но в то же время пугает до чертиков. Он что, передумал? Я дрожу, надевая розовый топ с кружевами и короткую белую юбку. Настолько хорошо, насколько это возможно в данный момент.

Когда я выхожу из ванной, Али и Кэт сидят на кровати.

— Привет. — я ожидала, что Кэт рано или поздно выступит против меня, но мне следовало догадаться, что она приведет подкрепление.

— Давай просто покончим с этим, — говорит Кэт. — Но немного повременим. Ты симпатичная, Милла. Сильная и симпатичная. И это совершенно несправедливо. Я бы хотела, чтобы ты была жабой.

Как я должна на это реагировать?

— Спасибо?

— Мы здесь не для того, чтобы жаловаться, — говорит Али.

— Верно. Мы здесь, чтобы, тьфу, не могу поверить, что делаю это, но… тьфу. — Кэт встречается со мной взглядом и вздыхает. — Милла, я хочу извиниться.

Извиниться?

— За что?

Она изумленно смотрит на Али.

— Покой! Она все еще не знает?

— Знаю что? — спрашиваю я.

— Слава богу. — плечи Али опускаются. — Я думала, что Лед рассказал тебе.

— Его здесь нет. Зато есть ты. Объясни.

Кэт теребит кончики своих волос.

— Мы сказали тебе, что ты спасешь жизнь Льда, и ты это сделаешь, но… ты умрешь в результате.

— Умру. — это слово эхом отдается в моей голове, режа, как кинжал. Я испытываю шок и чувство предательства, хотя не имею права на последнее чувство.

Что посеешь, то и пожнешь. Я пожинаю плоды.

Но что с этими двумя девушками? Они наказывали меня за то, что сами делали. Это лицемерие, простое и понятное.

Мне хочется разгневаться. «Да как они смеют!» Но чувства мимолетны, напоминаю я себе, и сейчас вспышка будет неуместной.

— Прости, — говорит Али. — Я не знала тебя, когда мы впервые обратились к тебе, и, конечно, в то время я была зла на тебя, даже ненавидела. Ты помогла «Аниме» причинить мне боль. Но я никогда не должна была…

— Прекрати. — я поднимаю ладонь. — Что сделано, то сделано. Теперь нам нужно двигаться дальше и решать, что делать.

Но… но… можем ли мы что-нибудь сделать? Никто еще не изменил ни одного из видений Али.

Мне нужно взглянуть фактам в лицо. Я умру. Потому что, в конце концов, спасу Льда. Это даже не вопрос.

— Мне было бы легче, если бы ты накричала на меня, — ворчит она.

— Мне тоже жаль, — говорит Кэт. — Мы не имели права скрыть это от тебя. Мы тебе не судьи, не присяжные и не палачи.

Острая фаза моего гнева идет на спад.

— Вот факты. Если бы я с самого начала знала, что умру, я бы, возможно, не согласилась охранять Льда. — у меня не было бы возможности узнать его получше. Или начать восхищаться им и уважать его… но я жажду его больше, чем воздуха, которым можно дышать.

Словно по команде, дверь открывается, и он входит в комнату. На нем черная футболка и рваные джинсы, низко свисающие на талии. Лед босой и выглядит достаточно хорошо, чтобы возникло желание его съесть. Эм, образно.

Он замечает девушек и замирает, затем кивает Али, Кэт, а потом пристально смотрит на меня.

— Я слышал голоса.

— Мы как раз собирались уходить. — Али встает, обнимает меня… я обнимаю ее в ответ… и выходит из комнаты.

— Еще раз прошу прощения, — шепчет Кэт. — Я бы хотела… Ну, это не имеет значения, не так ли? Желания ничего не значат. Действия значат все. — затем она тоже уходит.

Лед хмурится.

— Они рассказали тебе о видении. — это утверждение, а не вопрос.

— Да, — отвечаю я. — И понимаю, почему они молчали, правда понимаю.

— Ты воспринимаешь это лучше, чем я. — он с громким щелчком закрывает дверь, затем поворачивает замок, запирая нас обоих внутри.

— Ты бы так не думал, если бы заглянул в мои мысли несколько минут назад. — я провожу рукой по лицу. — Мне следовало это понять. Чувство вины, которое они так часто испытывали, твое отношение ко мне после того, как Кэт призналась во всем. — пока я говорю, на меня обрушивается еще одно осознание; шок снова сбивает меня с толку. — Ты не хотел, чтобы я была рядом с тобой, не хотел, чтобы я служила тебе щитом, потому что… ты заботишься обо мне. Моя жизнь важна для тебя.

Он поднимает подбородок, не стесняясь своих чувств.

— Я уже говорил тебе об этом.

Да, но до сих пор я в это не верила.

— Лед, — говорю я и делаю шаг к нему, мое сердце поет. Но тут меня осеняет новое осознание, и я замираю, а пение стихает. Только у одного из нас есть будущее. Он будет смотреть, как я умираю.

— Я хочу, чтобы ты уехала из города, — говорит он. — Ты мне ничего не должна. Тебе не нужно искупать свое прошлое. Поступай в колледж. Я оплачу…

— Ты это серьезно, черт возьми? Как насчет этого? Я уеду, если ты уедешь.

Он непреклонно качает головой.

— Я не могу бросить своих друзей в разгар войны.

— Я тоже не могу, снежный человек. — я буду здесь ради него.

Темно-синие глаза умоляют меня.

— Ты нужна мне живой, Милла.

А мне нужно прикоснуться к нему. Я двигаюсь вперед: в тот момент, когда подхожу к нему, я запускаю свои жадные руки ему под футболку, кладу их прямо на грудь… над сердцем. У него горячая кожа, бархат поверх стали.

— Никому не гарантировано будущее, — напоминаю я ему, и его сердце колотится так быстро, что я не могу сосчитать удары. — Никому, ни с видением, ни без него. Все, что у нас есть, — это сегодняшний день, эта секунда. — и я не хочу тратить ее впустую. — Ты обещал мне поцелуй.

Он заправляет прядь волос мне за ухо.

— Обещал, и не один. Я без ума от твоего вкуса.

По мне пробегает горячая дрожь.

— Давай на минутку представим, что ты обычный парень, а я обычная девушка, что мы только что вернулись со свидания и стоим у моей двери.

— Да. — его зрачки расширяются, в них вспыхивает желание. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать тебя перед сном…

У меня перехватывает дыхание.

— И я жду, волнуясь и нервничая.

— Я держу тебя в объятиях так долго, как могу, наслаждаясь каждой мучительной секундой, но ты так хорошо пахнешь розами и орехами, а я уже так возбужден, что хочу тебя всю ночь…

— Я хочу тебя и, когда больше не могу терпеть, обхватываю тебя руками. Вот так…

Мы оба тяжело дышим. Оба дрожим. В глубине души я знаю, что он видит меня, видит, кто я, какая я, и все равно я ему нравлюсь.

— Я шепчу твое имя… а потом… наконец-то я целую тебя. — его губы нежно прижимаются к моим, его язык пытается проникнуть внутрь.

Я с радостью приоткрываю губы, побуждая его к действиям, и он… безмерно… боготворит… меня.

Этот поцелуй — полная противоположность предыдущему. В нем нет безумного стремления добраться до финиша. За нашими действиями нет насилия, только томное наслаждение. Меня никогда так не целовали. Я не уверена, что это приветствие, или прощание, или и то, и другое. Но в этом есть смысл. Обещание.

Когда он поднимает голову, его губы красные и слегка припухшие. Взгляд дикий, что прямо противоречит его движениям. Я жду, что он наклонится и поцелует меня снова, только сильнее и жарче, но он проводит большими пальцами по моим скулам, не отрывая от меня взгляда, и я решаю, что так будет лучше.

— Я не спал несколько дней, — говорит он. — Хочешь вздремнуть со мной?

В его объятиях?

— Да. — мне все равно, что я только что проснулась.

Он складывает оружие и устраивается поудобнее на кровати. Я подползаю к нему, опуская голову на плечо и кладу руку ему на живот, обхватывая коленом его бедра.

— А что, если мне снова приснится тот кошмар? — спрашиваю я. — Что, если я загорюсь?

Он играет с кончиками моих волос.

— Я получу ожог, но переживу это. Хочу, чтобы ты была рядом. Я не отпущу тебя.

Глава 29 Буря вырывается наружу

Лед

Я держу Миллу в объятиях, пока она спит. Не могу заснуть, мойразум словно на американских горках. Не могу перестать думать о нашем поцелуе… не могу перестать желать другого. Я сказал себе, что потом отпущу ее. Я бы ушел и никогда не оглядывался назад.

Но я поцеловал ее и прижал к себе еще крепче, и теперь мысль о том, чтобы расстаться с ее теплом и мягкостью, не давала мне покоя… Да, я бы предпочел съесть ногти.

Я влюбился в эту девушку, и, так или иначе, потеряю ее так же, как потерял Кэт. Даже если нам обоим удастся пережить это видение, ее брат все равно встанет у нас на пути, независимо от того, поддерживает он нас или нет. Я никогда не буду доволен, занимая второе место после Ривера… я был на вторых ролях со своими тетей и дядей, и это было отстойно… точно так же, как я знаю, что Милла никогда не захочет занимать второе место после Кэт.

Дело в том, что Кэт больше не является моим главным приоритетом. Но Ривер навсегда останется первым у Миллы.

Может быть, она чувствует мое напряжение. Поскольку произносит мое имя и потягивается, как ужаленная, поднимая руки над головой и выгибая спину.

«Так прекрасна».

Желание прикоснуться к ней переполняет меня, и я пропускаю сквозь пальцы ее все еще темные пряди, похожие на шелк. Кровь в моих жилах закипает… одного прикосновения недостаточно, и никогда не будет достаточно.

Мне пора вставать. Уходить.

Слишком поздно. Она моргает, открывает глаза и ахает.

— Ты все еще здесь.

— А где, по-твоему, я должен быть?

— Честно? Где-то в другом месте. — на ее лице медленно расплывается улыбка. — Но я рада, что ты остался.

Внутри меня все сжимается от желания.

Раздается сильный стук в дверь.

— Зомби направляются к дому, — объявляет Коул. — Приготовьтесь.

Зомби? Направляются сюда?

Мы с Миллой вылезаем из постели. В последний раз, когда зомби приближались к дому, в котором я жил, на них были ошейники с бомбами и они уничтожали все на своем пути, отвлекая нас и позволяя самым смертоносным агентам «Анимы» приблизиться.

— Не пытайся бросить меня там, — говорит мне Милла с дрожью в голосе. Она пристегивает кобуру для своих коротких мечей. — Оставайся рядом.

Ни за что на свете. Чем меньше времени я проведу с ней во время боя, тем меньше вероятность того, что видение Али сбудется.

— Лед, — говорит она раздраженно.

Я игнорирую ее и распахиваю дверь. Другие охотники выбегают из своих комнат с яростью и ужасом на лицах. Мы собираемся в оружейной, поспешно прицепляя дополнительные кинжалы, пистолеты и боеприпасы.

— Там, наверное, две сотни зомби, — говорит Коул. — Джастин и Гэвин были в патруле и заметили их. В нашу пользу то, что они без ошейников, так что бомб нет. Кроме того, когда наши ребята попытались вступить в бой, их проигнорировали. Орда ведет себя точно так же, как Милла, когда она искала Лав.

— Но я учуяла охотников, — говорит она. — Почему зомби игнорируют Джастина и Гэвина?

— Сыворотка притягивает к себе подобное, не забывай. — я протягиваю ей свои любимые пистолеты, с выдвижными топорами, и показываю, как с ними обращаться. — Но почему зомби прямо сейчас не сражаются с другими зомби?

— Они чувствуют запах Миллы. — Кэт появляется в нескольких футах передо мной, ее черты лица напряжены от беспокойства. — Они жаждут танатоса.

— Но она не горит красным пламенем. — Али вставляет обойму в пистолет. — Как они могут ее учуять?

— Как и при любом пожаре, в воздухе витают тепло и дым. В данном случае это духовное тепло и дым, — отвечает Кэт. — И оно становится только сильнее.

Милла в ужасе прижимает руки к животу.

— Мне не жарко. Я не вижу дыма. Может, мне надеть один из костюмов?

— Нет. Пусть орда приходит сюда, — рычу я. — Пусть они игнорируют нас, пытаясь добраться до тебя, но у них ничего не выйдет. Потому что ты будешь сидеть на скамейке запасных.

Она напрягается, но кивает.

— А если они не смогут тебя учуять, — говорит Коул, — то могут напасть на людей поблизости. Это недопустимо.

— Хорошо. Никаких костюмов, — говорит Милла.

В моей голове мелькает мысль… а если что-то пойдет не так?

Беспокойство скручивает меня изнутри. Неужели Кэт чувствовала себя такой беспомощной каждый раз, когда я отправлялся на битву? Бесчисленное количество раз она пыталась остановить меня. «Не уходи. Останься со мной». Я всегда сопротивлялся: помощь и защита друзей были для меня важнее, чем сберечь себя от нескольких ранений.

— Будьте начеку, — говорит Коул. — Смит может попытаться отвлечь нас и похитить Тиффани.

Бронкс злобно улыбается.

— Удачи ей в этом. Я расставил несколько жутких ловушек вокруг клетки Тифф.

Неудивительно, что я так восхищаюсь этим парнем.

— Думаю, нам нужно держаться вместе, на случай, если зомби нападут, — говорит Али. — Если кого-то укусят, мы сделаем все возможное, чтобы ввести ему… или ей… противоядие. Кстати, Рив и Вебер поработали с рецептурой, чтобы она подействовала на любого, у кого выработался иммунитет. — она открывает кейс, наполненный инструментами, похожими на эпинефрин. — Возьмите столько, сколько сможете унести.

Я сую горсть в карман, и все остальные делают то же самое.

— Мне жаль, — говорит Кэт, появляясь рядом.

Милла уходит с высоко поднятой головой, оставляя нас наедине.

— Знаю, — говорю я. Кэт сделала то, что, по ее мнению, было необходимо, чтобы защитить меня. Точно так же, как я буду делать то, что, по моему мнению, необходимо, чтобы защитить Миллу. Она извлекла из этого урок, и теперь мы двигаемся дальше. — Ты прощена.

Ее плечи опускаются от облегчения.

— Неженка Лед, — говорит она, улыбаясь. — Спасибо.

— Поговорим об этом позже, хорошо?

Кэт кивает и исчезает.

Али ведет нас на крышу. Я подхожу к Милле и иду рядом. Если с ней что-нибудь случится…

С ней больше ничего не случится.

К железному забору, окружающему участок, прикреплены галогенные лампы, и впервые с тех пор, как я сюда въехал, они светятся. Я оцениваю обстановку, наблюдая, как толпа зомби пересекают границу участка и выходят на дальний свет.

Зомби, идущие впереди, шипят, падая, и следующие в очереди переступают через них… только для того, чтобы зашипеть и упасть. Но существа полны решимости добраться до Миллы, и их не остановить. Вскоре, несмотря на то, что их душа горит, они уже толкаются у ворот.

— Милла, — говорит Коул, — ты останешься здесь, в качестве приманки.

Она коротко кивает.

Приманку обычно съедают. Но не в этот раз. Я умру первым.

Его фиолетовый взгляд скользит по остальным.

— Сражайтесь, чтобы убить. — он выходит из своего тела, его новая версия хватается за поручень, висящий на почти прозрачном тросе, уже покрытом Линиями крови. Он скользит вниз, перелетает через ворота и приземляется прямо за толпой зомби.

Али следует за ним, а затем Ченс, Лав и Жаклин.

Ривер с Миллой ударяются кулаками.

— Если я убью больше зомби, чем Лед, тебе придется целый месяц стирать мою одежду.

— Ни за что. Я лучше съем зомби, — говорит она.

— Я приму это как «да, черт возьми». — Ривер выходит из своего тела и спешит к месту действия.

Мой взгляд следует за ним, и я вижу…

Не может быть. Просто не может быть. Его душа проходит сквозь двух зомби. Зомби — это души, а не тела. Они должны были столкнуться. Есть только одно объяснение. Это были не зомби, а загримированные под зомби люди.

Агенты Ребекки скрываются среди зомби.

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо». Я осматриваю море гнили, но слишком сложно отличить настоящее от подделки. Кроме…

Там! К поясу зомби пристегнут ошейник. Это не зомби. Человек. Точно. Агенты надеются надеть ошейники на нас.

Я объясняю все Милле, и она бледнеет.

— У нас неприятности, — говорит она, осматривая толпу.

Если напряжение в ошейниках достаточно сильное, охотники умрут за считанные минуты. Или, может быть, цель состоит в том, чтобы сделать нас осязаемыми, позволив агентам унести нас подальше от гражданских лиц, которые могли бы наблюдать за происходящим, или камер, которые могли бы записывать.

— Нужно обезвредить агентов, — говорю я, оставаясь в своем теле и держась за поручень.

— Иди. Предупреди остальных. — Милла толкает меня, и я падаю, ветер бьет меня по лицу.

Я отпускаю трос как раз перед тем, как долететь до конца — гигантского дуба. Приземление получается резким, учитывая, что я двигаюсь со скоростью, должно быть, тысяча миль в час, но я быстро нахожу равновесие и двигаюсь по инерции. Выпрямляясь, я сжимаю в руке два полуавтоматических пистолета и выпускаю пули во все стороны. Я нахожусь в физическом мире, поэтому мне не нужно беспокоиться о том, что я могу причинить вред своим друзьям, которые находятся в духовном мире. Раздаются ворчания, вскоре за которыми следуют стоны боли.

Когда у меня заканчиваются патроны, я выбрасываю пустые обоймы и вставляю новые в пистолеты, которые сейчас пристегнуты к моим бедрам. И снова наступает время вечеринки.

Я останавливаюсь только тогда, когда в поле зрения появляется спускающаяся Милла. Она пинает агента, подкрадывающегося ко мне, и отправляет его на спину, позволяя мне его застрелить. Она приземляется и кувыркается, и все зомби вблизи нее останавливаются и смотрят ей в лицо.

— Возвращайся, — рычу я. — Сейчас же!

— Очевидно, тебе нужен кто-то для прикрытия. — она достает свой полуавтоматический пистолет и стреляет в кого-то за моей спиной.

Раздается больше ворчания. Больше стонов.

Я оборачиваюсь и вижу, как три агента падают. Проклятье! Как и в тот раз, они почти достали меня.

Зомби направляются прямо к Милле. Я бросаю оружие и достаю мечи, а затем выхожу из своего тела, разрезая все руки и ноги, которые тянутся к ней. Части тела вскоре образуют стену между нами и остальной ордой.

Вернувшись в свое тело, я ищу Миллу. Нашел! Агент стоит позади нее, одна рука обвилась вокруг ее шеи, другая — вокруг талии. Она пытается вырваться из его хватки, врезаясь затылком в его нос. Застонав от боли, он ослабляет хватку, и ей удается вырваться, ударив его локтями в живот, а затем вцепившись в его руку, одновременно уворачиваясь и дергая его за голову.

Я достаю пистолет и, пока парень лежит, стреляю ему в грудь.

Пока зомби взбираются на стену из трупов, я выхожу из тела. Милла вскрикивает. Я разворачиваюсь. Два агента нападают на нее, отвлекая ее внимание, а третий подкрадывается сзади, готовый застегнуть ошейник на ее шее.

«Ни за что на свете!» Я прицеливаюсь и нажимаю на спусковой крючок. Агент отлетает назад.

За спиной раздается топот ног. Я разворачиваюсь, готовый выстрелить, и оказываюсь лицом к лицу со стволом 38-го калибра.

— Брось оружие, — требует жесткий мужской голос.

Как бы не так. Я пригибаюсь и бью его по ноге. Попал! Он падает.

Я оказываюсь рядом, когда агент приземляется, и бью кулаком ему в нос, из-за чего раздается хруст. Его глаза закрываются, а тело расслабляется. Я выпрямляюсь… и отлетаю назад, когда мое плечо пронзает боль.

В меня попали.

Милла издает душераздирающий крик, а я с трудом поднимаюсь на ноги. Кровь стекает по моей футболке. В глазах мелькают звезды, пока я пытаюсь вдохнуть. Я делаю шаг… еще один. Мои колени подгибаются, но это меня не останавливает. Я ползу. Нужно добраться до Миллы… Нельзя допустить, чтобы ей причинили боль… или что-нибудь похуже.

— Нет, нет. Не делай ему больно. — внезапно она оказывается рядом со мной, ее нежные руки накрывают мою рану, останавливая поток крови. — Не двигайся, Лед. Хорошо? Ладно? Просто не двигайся. Я позабочусь о тебе.

Мое зрение мутнеет, но я ухитряюсь не вырубиться.

— Ты… в порядке?

— Я в порядке. Но ты… Я не защитила тебя. — слезы текут по ее щекам. — Не смогла добраться вовремя. Прости. Мне так жаль.

Я пытаюсь протянуть руку и вытереть ее слезы, но не могу пошевелиться. Мои мышцы свело судорогой.

— Никаких… слез. Не из-за… меня. — я с трудом делаю вдох. — Ты… все, что… имеет значение.

Слезы скатываются по ее щекам быстрее.

— У тебя есть выбор, — произносит незнакомый голос.

— Я знаю. Знаю. Либо мы умрем, либо я спокойно уйду с тобой, — огрызается она. — Тебе не нужны ошейники, и тебе не нужно было причинять ему боль. Мы будем сотрудничать.

Самый высокий из них невесело улыбается.

— Я знаю, что ты спокойно пойдешь с нами, потому что, если один из вас что-то сделает, то другой умрет.

Глава 30 Изменение тела 101

Милла

Нас разоружают, затаскивают в фургон на заднее сиденье, а наши друзья даже не догадываются об этом, нас не видно в толпе зомби.

Агент рявкает «Подлатай его» и захлопывает дверь. По крайней мере, на нас не надевают наручники и не связывают. Более того, мы одни на заднем сиденье, и прозрачная перегородка отделяет нас от водителя и его пассажира.

Я отрываю край футболки Льда и перевязываю этим материалом его плечо.

— Тебе следовало… продолжать бороться. — он дышит еще тяжелее.

— И позволить им забрать тебя у меня? Нет.

— Именно поэтому тебе… следовало остаться… на крыше.

— Моей главной целью всегда была твоя безопасность. Это не изменилось. — он побледнел и потерял много крови. Ему нужен динамис.

«Загляни внутрь… загляни внутрь…»

Я искала его бесчисленное количество раз, но так и не нашла.

«И что? Попробуй еще раз. Используй веру».

Вера. Да. Когда вера ослабевает, ее нужно подкрепить словами и мыслями.

— Я могу это сделать. — могу.

Я откидываюсь назад, отодвигаясь от Льда… на случай, если танатос одержит вверх… и закрываю глаза. Разум — прекрасная, сложная штука. Он наблюдает, накапливает информацию. Так моя душа общается с моим телом. Я погружаюсь все глубже и глубже, терпя ужасающий, обжигающий жар, и наконец замечаю дым, о котором упоминала Рив. Я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания, но он слишком густой.

И все же я погружаюсь все глубже. Боль поглощает меня, обжигая, обжигая, обжигая, обжигая. На моей коже выступает пот. Мои легкие сжимаются, затрудняя дыхание. Пронзительный крик режет мои уши, и я хочу, чтобы это прекратилось, нуждаюсь в том, чтобы это прекратилось.

— Остановись, Милла. Остановись сейчас же.

Мои глаза открываются, и я обмякаю, а отвратительный огонь исчезает.

— Прости, — всхлипываю я. — Мне так жаль.

Он протягивает здоровую руку и гладит меня по щеке.

— Это не твоя вина, милая.

Но это так. У меня была одна задача, всего одна. Спасти Льда.

— С нами все будет в порядке. Может быть… может быть, мы сможем устроить засаду, когда они нас выпустят. — я обыскиваю заднюю часть машины, но ничего не нахожу, что можно было бы использовать в качестве оружия. Меня охватывает чувство беспомощности.

— Сделай для меня кое-что, — говорит он. — Выживи.

— Ты тоже.

Когда фургон внезапно резко останавливается, я оказываюсь перед ним, полная решимости его защитить. Лед притягивает меня к себе. Он ослаб, но его решимость сильна.

Задняя дверь открывается, и на нас смотрят три агента, нацелив винтовки.

Похоже, никакой засады не получится.

— Выходи, — командует тот, что в центре.

Лед успокаивающе обнимает меня, прежде чем отпустить. Я медленно выбираюсь наружу, где меня прижимают к двери фургона и связывают за спиной руки. Лед следует за мной, но с ним обращаются так же, несмотря на ранение.

Я оглядываюсь по сторонам. Мы находимся в каком-то подземном гараже, но здесь нет других машин, и некого попросить о помощи. Нас заталкивают в лифт, и мы поднимаемся на одиннадцатый этаж, где меня знакомят с кошмаром похуже, чем сгореть заживо. Созданной заново «Анимы».

Несколько мужчин и женщин в лабораторных халатах суетятся вокруг столов, уставленных пробирками, мензурками и оборудованием, которое я не узнаю. Я слышала о подобных лабораториях. В одной из них пытали Али и Жаклин.

Ривера держали в подобной несколько недель, прежде чем перевезти на склад, откуда он «сбежал». Ему ввели неизвестные сыворотки. Его душу каким-то образом силой вырвали из тела. Его разум был потрясен. А кожа была сожжена.

Нас со Льдом разделяют. Чтобы отвести в разные комнаты? Но он вырывается, отбрасывая своих похитителей и набрасываясь на моих. Я падаю на пол, освобождаясь, пока агенты изо всех сил пытаются защититься. Не то чтобы у них это очень хорошо получалось.

Лед похож на одержимого мальчишку. Он бьет головой, колотит плечами и локтями и пинает ногами. Откусывает агенту кусок уха, а затем выплевывает его на пол.

Раздается крик боли, словно жуткий саундтрек, когда один из агентов бросается на Льда. Я вытягиваю ноги, ставлю ему подножку, и он тяжело приземляется на спину. Лед бьет его ногой по шее, раздавливая трахею. Парень больше не шевелится.

Даже со связанными руками Лед — мастер боя, и он полон решимости защитить меня любой ценой. Я не могу сделать меньше.

— Поместите их в одну комнату. — в поле моего зрения появляется темноволосая женщина с черными как ночь волосами и белой как снег кожей. Она безупречно одета: черный кашемировый свитер и серые брюки, облегающие ее ноги.

Ребекка Смит во плоти. Дьявол, притворяющийся деловым человеком. Как очаровательно.

— Если кто-то из них доставит вам еще больше хлопот, — продолжает она, — пристрелите парня. В любом случае, он испорченный товар.

Паника скребет когтями изнутри, разрывая меня на части.

— Мы будем вести себя прилично, — настаиваю я, умоляюще глядя на Льда.

Только двое агентов смогли подняться на ноги. Они грубо тащат Льда. Я встаю на ноги, когда меня хватают за руки. Я не сопротивляюсь. Нас запихивают в комнату размером десять на десять дюймов с зеркальными стенами и мягким полом. Любой, кто находится за пределами комнаты, может нас видеть, что затрудняет побег.

Но в этом-то и смысл, не так ли.

Один из агентов достает пистолет и, прежде чем я успеваю выбить его из рук, улыбается и стреляет в раненое плечо Льда.

Отброшенный назад, Лед врезается в стену и падает, оставляя за собой кровавое пятно. Я кричу и бросаюсь к нему.

— Он доставил мне неприятности, — говорит мужчина и захлопывает дверь.

Я срываю с себя футболку. Мне плевать, что все видят мой лифчик. Пусть смотрят. Борясь с новой волной паники, я как могу перевязываю новую рану Льда.

— С тобой все будет хорошо. Ты должен быть в порядке.

Не так ли?

Я должна добраться до динамиса. Просто должна. Только так он сможет быстро восстановиться. Возможно, только так он сможет выжить. Но я пытаюсь снова, снова и снова… и терплю неудачу. Нет. Нет! Я не приемлю неудачу. Я никогда не смирюсь с неудачей.

— Хочу, чтобы ты знала, — выдыхает он, — я рад, что встретил тебя, рад, что ты стала частью моей жизни. Я падал в очень темную пропасть, но ты вытащила меня оттуда.

Будь он проклят! Он говорит так, словно вот-вот умрет.

Пора попробовать что-то другое.

— Мисс Смит, — кричу я. Встаю и вглядываюсь в зеркальную стену, я выгляжу дико. В волосах, все еще выкрашенных в каштановый цвет, запутались ветки и грязь. Кровь Льда покрывает мои руки и грудь. У меня порвался лифчик. На руках порезы, брюки порваны. — Помогите ему. Пожалуйста.

Из динамика раздается голос:

— Я с радостью помогу ему, мисс Маркс. За определенную плату. Ты ведь помнишь, как здесь все устроено, не так ли?

— Да. — я помню это слишком хорошо.

— Что ты дашь мне взамен?

Ничего… но при этом будет казаться, что я отдаю ей все. Я сказала себе, что никогда больше не предам свою команду, и сдержу слово. Даже ради Льда.

Он стал еще бледнее, чем раньше, а синеватый оттенок на губах становится все более заметным. По крайней мере, его раны чистые, обе пули прошли навылет, но, скорее всего, туда попала инфекция. Самодельные бинты не продержатся вечно. Тот, что слева, уже промок насквозь.

Сколько у него есть времени? Сколько еще крови он сможет потерять?

Он смотрит на меня, но его глаза закрываются. Лед отрицательно качает головой.

— Не делай этого.

Я игнорирую его. Я должна его игнорировать. Должна сыграть свою роль.

— Чего ты хочешь, Ребекка? Назови свою цену.

— Я хочу Тиффани… и Али Белл.

Ну конечно же.

— Нет. — Лед еще яростнее качает головой. — Нет.

И снова я игнорирую его.

— Благодаря тебе Али потеряла все свои способности. Она бесполезна.

— Я забрала у нее способности, и я могу вернуть их обратно. Ты будешь делать то, что я тебе говорю, или нет?

— Да, — выплевываю я сквозь стиснутые зубы. — Если ты сейчас же поможешь Льду.

— Я не жестокая женщина. Даю тебе слово, что к твоему возвращению он пойдет на поправку.

Ее слово для меня ничего не значит.

— Если ты подведешь меня, Лед умрет, а твой брат станет моей следующей целью.

— Милла, — хрипит Лед. — Не надо. Пожалуйста.

Я закрываю глаза, и слезы просачиваются сквозь ресницы. Мне не нужно притворяться. Многое зависит от моей способности обмануть Ребекку и убедить других охотников, что я справлюсь. Две горы, на которые я, возможно, не смогу взобраться.

Но я должна попытаться.

— Выпусти меня и скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала.

* * *

Агенты Ребекки высаживают меня в трех милях от особняка, не желая, чтобы меня заметили и преследовали охотники. Я должна пробежать эти мили. Дорога каждая секунда. К тому времени, как я добираюсь до особняка, солнце стоит в зените, и его жара истощает те немногие силы, что у меня остались.

Футболка, которую мне дали, промокла от пота и прилипла к груди; я действую, руководствуясь только отчаянием и решимостью.

Кто-то из охотников, должно быть, заметил меня на мониторах, потому что кованые ворота со скрежетом распахиваются при моем приближении.

На длинной извилистой подъездной дорожке нет никаких следов сражения, во дворе не видно ни тел, ни их частей. Когда я вхожу в прихожую, мои друзья… а они мои друзья?.. выбегают из разных уголков дома, чтобы поприветствовать меня. Они все еще вооружены, готовы к бою, и я сомневаюсь, что они хоть немного спали.

Ривер прижимает меня к себе и крепко обнимает.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, а вот Лед — нет. — я борюсь с новой волной слез. — Нас схватили агенты. Он сильно ранен, и ему нужна помощь. — я стараюсь говорить только то, что велела мне Ребекка. Если отклонюсь от ее сценария, она об этом узнает.

К маленькому медальону в форме сердца, который она повесила мне на шею, прикреплены крошечная камера и микрофон.

Один неверный шаг, и Лед пострадает.

Коул подозрительно на меня смотрит.

— Я пробирался сквозь толпу нежити, когда тебя уводили. Я бросился в погоню и проследил за фургоном несколько миль, но им удалось оторваться от меня. Где он и как тебе удалось уйти?

— Он все еще у Ребекки, но я не знаю, где она его держит. По дороге мне завязали глаза. — я потираю татуировку на запястье… слово «Предательство»… и молюсь, чтобы кто-нибудь заметил. — Ребекка освободила меня, чтобы я могла передать сообщение. Отдайте ей Тиффани, и война закончится. Не сделаете этого, и она убьет нас всех.

Раздаются проклятия. Коул кричит:

— Идите в свои комнаты. Все вы. Сейчас же.

Несколько ребят бросают на него взгляды, но подчиняются.

— Ты тоже, Милла. — он пристально смотрит на меня. — Мне нужно время, чтобы подумать.

— Не затягивай. — «пожалуйста».

Я спешу в свою спальню. Как мне рассказать ему, что на самом деле планирует Ребекка?

Если не смогу… мне придется рисковать жизнью Льда, рассказав всем правду. Я всхлипываю.

Кэт появляется передо мной и скрещивает руки на груди. Камера не может засечь ее как душу, а микрофон не может уловить ее голос.

Слава Богу! Коул понял.

— Ребекка следит за тобой? — спрашивает она.

Я едва заметно киваю.

— Она планирует устроить засаду?

Еще один кивок, и Кэт исчезает.

Она появляется снова через несколько минут. Казалось, прошла целая вечность.

— Ладно. Все собрались в спортзале. Давай посмотрим, сможем ли мы с этим разобраться.

«Да, давай». Я иду в ванную, беру бутылочку «Адвила» и достаю две маленькие таблетки. Закидываю их в рот и запиваю прямо из-под крана.

— Болит голова? — спрашивает Кэт.

Я отрицательно качаю головой.

— «Адвил»… лекарство… наркотик! Ты должна всех накачать наркотиками?

Я отхожу от зеркала и киваю.

— Чтобы потом убить?

Качаю головой.

— Чтобы всем стало плохо?

Качаю головой.

— Усыпить?

Я киваю.

Хожу взад-вперед перед своим столом, водя пальцем по новому мобильному телефону.

— Этот телефон важен? — спрашивает она.

Я киваю.

— Ты должна позвонить Ребекке?

Еще один кивок.

— Когда? Почему?

Ложусь на кровать и закрываю глаза.

— Когда все уснут?

Я киваю. Как мне сказать, что агенты будут ждать неподалеку? Я должна впустить их, чтобы они схватили Али и Тиффани и, скорее всего, убили всех остальных.

— Я скоро вернусь. — Кэт исчезает.

У этих охотников нет причин доверять мне, но я очень, очень надеюсь, что они доверяют. Только так мы сможем выжить. Только так Лед сможет выжить.

Кэт снова появляется.

— Мы пытаемся найти способ дать Ребекке то, чего она хочет, не давая ей на самом деле того, чего она хочет.

Я закатываю глаза… да, это я уже поняла, спасибо… и она вздыхает.

— Эмма ищет Льда, но пока безуспешно. — она сокращает расстояние, и садится на край кровати. — Знаешь, ты была добра к нему. И он тоже. Твои глаза загораются каждый раз, когда ты на него смотришь.

Он был добр ко мне.

— Ты любишь его? — спрашивает она.

Люблю?

Я определенно испытываю к нему симпатию. Он настоящий и умный. Целеустремленный. Он всегда готов признать свою неправоту и не боится извиниться. Я желаю его поцелуев и прикосновений… его тела, прижимающегося и трущегося о мое.

Я обожаю его улыбку и чувство юмора. Мне нравится, когда он защищает меня, хотя я сама могу о себе позаботиться. Нравится, как он смотрит на меня, как будто я особенная. Нравится его настойчивость и даже гнев. Он увлечен тем, во что верит.

Мне нравится, что он такой сдержанный, и очень немногим удается увидеть его настоящего… мне это нравится, потому что я одна из немногих счастливчиков. Точно так же, как он один из немногих счастливчиков, кто знает меня настоящую. Я впустила его, хотя была тысяча причин этого не делать.

Итак. Да. Да, я люблю его. Люблю всем сердцем.

И хочу, чтобы он тоже любил меня, даже если скоро потеряет.

Из уголка моего глаза скатывается слеза.

Кэт улыбается мне.

— Хорошо, — говорит она, шокируя меня.

Хорошо? Она действительно рада этому?

— Любовь всегда находит выход. — она встает. — Мы разберемся с этим, не волнуйся. Мы не дадим Льду умереть.

«Спасибо», — говорю я одними губами.

Она протягивает руку, чтобы погладить меня, но я лишь чувствую прилив тепла.

— Примерно через пять минут Али зайдет к тебе и спросит, готова ли ты приготовить ужин на всех. Ты скажешь «да» и позволишь Ребекке наблюдать, как наливаешь успокоительное или что там еще в кувшин со сладким чаем.

Али унесет кувшин из кухни, чтобы наполнить чашки за обеденным столом, но как только она окажется вне зоны доступа, то поменяет его. Пока ты будешь есть, все будут обсуждать, как поступить в сложившейся ситуации. Все их слова будут ложью. Как только мы разработаем реальный план, я дам тебе знать.

Отлично. Теперь мне остается только… ждать.

Глава 31 Ломая кости

Лед

Мне дают пару пакетов крови, зашивают и перевязывают рану без анестезии… нет необходимости тратить ее на меня, как мне сказали. Я сдерживаю ругательства. Эти люди — не более чем ходячие лабораторные халаты, и они, возможно, на самом деле наслаждаются моей болью.

К черту их.

Я прикован наручниками к каталке, и это положение натягивает швы. К черту боль. Наконец-то, исполняется мое самое заветное желание: я остаюсь один в зеркальной комнате.

Борясь с улыбкой, я хорошенько натягиваю наручники. Мои плечи протестующе кричат, но теперь я знаю то, что хотел узнать. Ограждение кровати прочное.

Я поднимаю колени, и простыня, прикрывающая нижнюю часть моего тела, спадает на запястья. Мои дальнейшие действия будут скрыты от посторонних глаз. Идеально. Несколькими меткими ударами я могу сломать себе большие пальцы, вывернуть руки и высвободиться.

Легче легкого.

В моих мечтах.

Прежде чем я успеваю что-то сделать, дверь открывается. Радостная мисс Смит входит внутрь. Я хмурюсь. Она переоделась в сшитый на заказ строгий костюм… украшение для показухи, чтобы скрыть монстра, живущего внутри… и хотя она выглядит на миллион, от нее пахнет смертью. От нее исходит запах гнили. Слишком долго общалась с зомби, не так ли?

Следом за ней входит мужчина. Мужчина, который стрелял в меня. Он ставит кожаное кресло рядом с кроватью. Когда Смит устраивается поудобнее, он встречается со мной взглядом и проводит языком по зубам.

Ублюдок хочет откусить от меня еще кусочек.

«Отсоси».

Я посылаю ему воздушный поцелуй. Он шипит, и Смит напрягается.

— Вон. — не поворачиваясь к нему лицом, она машет рукой, отпуская его.

Его кулаки сжимаются. Уверен, что он готов задушить ее, чтобы добраться до меня. Но она — его зарплата. Мужчина поворачивается и выходит из комнаты.

Она улыбается мне.

— Жалеешь, что не воспользовался моим первым предложением?

«Черт возьми, нет».

— Ты бы никогда не выполнила свою часть сделки.

— О, я бы так и сделала. Я пыталась идти правильным путем, чтобы достичь своих целей. Теперь уже слишком поздно. Я ничего не добилась и устала от твоего постоянного вмешательства.

Кэт и Эмма упоминали свидетелей Смит, которые надеялись ее спасти. Очевидно, они потерпели неудачу.

Смитт продолжает.

— Ты и твои люди облажались с самого начала, знаешь ли. Вы прекратили мою повседневную деятельность, но не лишили финансирования. Вы скрыли мои воспоминания, но вернули меня на улицу. Мои люди нашли меня, помогли, и вот мы здесь, вернулись к тому, с чего начинали.

— Лишить финансирования. Спасибо за совет.

Она разглаживает невидимую складку на своей юбке.

— Мы оба знаем, что у тебя никогда не будет другого шанса.

— Обстоятельства могут измениться в одно мгновение.

— Верно, и скоро это случится с твоими друзьями. Сегодня ночью они умрут. Во всем обвинят твою драгоценную мисс Маркс и ее брата. Я уже вижу заголовки газет. «Конкурирующие банды устраивают бойню».

Да, Милла делает все, что в ее силах, чтобы меня защитить. Да, она серьезно отнеслась к угрозе моей жизни. Но она не повторит грехов прошлого. Уходя от меня, она оглянулась на меня со слезами и надеждой в глазах. В тот момент я понял. Ее чувства ко мне глубоки. Милла не причинит мне боль, навредив моим друзьям. Не подставит наших друзей. На этот раз она работает против врага. Я знаю это.

Я холодно улыбаюсь.

— Мои друзья сегодня не умрут. Они снова надерут тебе задницу.

Она равнодушно встает.

— Им понадобится больше силы, чем у них есть сейчас. Не то чтобы это принесло им какую-то пользу. Я, мистер Мартин, непобедима. — ее душа выходит из тела, и на меня смотрят две ее версии. На кончике ее духовной руки вспыхивает белое пламя, но при этом оно окрашено в красный и черный цвета. — Огонь воспламеняется так легко. При правильном разжигании одна искра может разжечь настоящий ад.

Запах гнили усиливается, обжигая, и я морщусь.

— Ты заражена зомби-токсином. Не тем, что в Милле, а каким-то другим. Более сильным.

— Я не заражена. Я наконец-то свободна! Этот особый токсин не поддается никакому противоядию. — она смеется, как ненормальная, и ее сумасшедшее выражение лица шокирует меня. — Никто не может вылечить меня. — она берет слово «вылечить» в кавычки.

— Ты рада этому? — неужели токсин уже разрушил ее мозг?

— С чего бы мне грустить? Наконец-то у меня есть то, о чем я всегда мечтала. Я никогда не состарюсь, никогда не ослабну. Никогда не умру. — она разводит руки и кружится. — Я бессмертна.

У меня скручивает живот.

— Что ты планируешь делать с Али?

— Заразить ее, конечно.

Нет. Черт возьми, нет.

— Она твой злейший враг. Почему бы тебе не убить ее?

— Каждому герою нужен злодей, с которым он мог бы сразиться. Во все века. — она снова смеется, но тут же замолкает. Смитт закрывает ладонь, и пламя гаснет. Черты ее лица разглаживаются. — Али не знает этого, но она обладает способностью создавать охотников.

— Ты лжешь. — мы бы знали, по крайней мере, подозревали… верно?

— Чтобы разжечь огонь в сердцах мирных жителей, ей нужно лишь зажечь их веру — вера приходит, когда они слышат ее историю, — а затем понемногу разжигать ее огонь.

— Мирных жителей, — повторяю я.

— Как и твоя девушка. Как ее звали? Кейт… нет, Кэт. Кэтрин Паркер. Если бы твоя маленькая армия попрактиковалась на других, узнала, что делать…

— Ты имеешь в виду, экспериментировала. Узнала, чего не следует делать.

— …она могла бы пережить взрыв, выстрелы и укусы зомби.

Ярость смешивается с сожалением и пронизывает меня до костей. Возможно, Смит права. Может быть, она лжет. Но… что, если?

Да. Что, если.

Опасные слова. Они способны полностью вывести меня из строя. Я борюсь с ними. Сейчас не время поддаваться эмоциям.

Милла была права. Как и обстоятельства, эмоции могут измениться в мгновение ока. Зачем позволять людям дергать меня за ниточки?

— Кэт убили не бомбы, пули или токсин, — говорю я. — Это была ты. Приказы, которые ты отдавала своим людям. Но ты еще пожалеешь об этом.

— Ты хочешь, чтобы я пожалела. Мысль об этом заставляет тебя чувствовать себя лучше. — она возвращается в свое тело, и на мгновение ее человеческие глаза вспыхивают красным.

Черт. Она не бессмертна. Она живой зомби.

— Ты пожалеешь, — говорю я. — Раньше Кэт ничего не могла сделать, чтобы противостоять тебе. Теперь она свидетель, и у нее есть способности, которых у нее раньше не было. Нам нужна сила, как ты сказала. Что же, она у нас есть.

Побледнев, она обходит каталку, водя пальцем по поручню.

— Меня нельзя убить.

— Гниль — это смерть, подкрадывающаяся к тебе. А ты, Смит, гниешь.

— Я знаю, что ты делаешь. Пытаешься подорвать мою уверенность в себе. Заставляешь меня сомневаться в себе… потерять веру. Слишком плохо. Я — бог среди людей. — она срывает повязку с моего плеча и прижимает большой палец к швам. — А теперь давай перейдем к причине моего визита, хорошо?

Меня охватывает невыносимая боль, и я выдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы.

— Как вам удалось разыскать Маккензи Лав?

На моей верхней губе выступают бисеринки пота.

— Мы шли по дороге из желтого кирпича.

— Как?

— Нам нашептала одна птичка.

Она сильнее сдавливает рану. «Дыши. Просто дыши».

Звонит ее телефон, и ее лицо озаряется.

— Слушаю! Рассказывай новости! — она отпускает меня, чтобы приложить устройство к уху. — Все готово? — пауза, затем на ее лице появляется широкая улыбка. — Замечательно. Привези их.

Усмехнувшись, она переводит на меня взгляд.

— Мисс Маркс — такая милая девушка. Она помогла мне. Но я знала, что так и будет.

Я напрягаюсь.

— О чем ты говоришь?

— Разве я плохо выразилась? Что же, давай исправим это. Твои друзья мертвы. Убиты. Уничтожены. Мои люди задержали мисс Маркс, мисс Белл и Тиффани, и сейчас они направляются сюда. Скоро твоя единственная ценность будет заключаться в том, чтобы мисс Маркс сотрудничала, отвечая на мои вопросы.

Возмущение переполняет каждую клеточку моего тела. Смит неправа, я знаю, что неправа. Знаю, что Милла нашла способ спасти наших друзей. Я знаю… но безумно напуган. Милла могла попытаться предупредить Коула, а он мог проигнорировать ее, отказавшись доверять.

Что, если они мертвы?

Я рычу и ругаюсь. Смеясь, Ребекка выходит из комнаты.

Закричав, я вжимаю большие пальцы в матрас. Кости мгновенно ломаются. У меня перехватывает дыхание. Кружится голова, а в горле встает комок. Но мне все равно. Я, наконец, высовываю руки из наручников и откидываюсь на подушки.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем дверь открывается. Хотя мне хочется вскочить, я остаюсь на кровати. Время решает все.

Мое сердце замирает, когда два агента вводят Миллу внутрь. Ее взгляд прикован к полу. Она бледна и дрожит, а на щеке у нее струйка крови.

Ее сажают на стул Ребекки и сковывают руки за спиной наручниками.

Агенты поспешно уходят. Что-то случилось в другом месте?

— Что случилось? — спрашиваю я шепотом. Скажи мне, что все выжили. Пожалуйста.

— Две минуты тридцать две секунды, — шепчет она в ответ.

Две минуты, тридцать две секунды… до прибытия кавалерии? Надежда вспыхивает во мне подобно инъекции чистого адреналина.

— Где Али?

Губы Миллы шевелятся, но она молчит, и я понимаю, что она считает в обратном порядке. Две минуты двадцать шесть секунд. Две минуты двадцать пять секунд.

Я позволяю ей делать то, что она хочет. Проходит минута, две секунды, и в комнату входит мисс Смит, костяшки ее пальцев в свежих ссадинах и синяках, как будто она ударилась о кирпичную стену… или о чье-то лицо.

— Какой необычный поворот событий. — сумасшедшая вернулась. — Али Белл однажды пыталась меня уничтожить. Теперь она привязана к кровати и в моей власти.

Мой желудок опускается в пятки.

— Ты навредила ей?

— Скоро, скоро, очень скоро. — в ее голосе есть что-то жутковатое, певучее. — Сначала мне пришлось вернуть ей способности. Именно это сейчас и происходит. Они вернутся, и когда это произойдет, я собираюсь их украсть. Моя жизнь наконец-то станет идеальной.

Пятьдесят три секунды.

— С сожалением вынуждена сообщить, что я решила убить тебя и твою новую подружку, мистер Мартин. — она поднимает пистолет 44-го калибра… и целится Милле в голову. — От вас больше неприятностей.

— Подожди! — я спрыгиваю с кровати, не обращая внимания на то, что потерял преимущество. Я встаю между Миллой и пистолетом, мои ноги дрожат. — Пощади ее, и я расскажу все, что ты захочешь узнать. От меня больше не будет неприятностей.

Тридцать восемь секунд.

Ребекка хмурится.

— Она предала тебя и всех, кого ты любишь, и все же ты хочешь ее защитить? Почему?

Если я только смогу потянуть время…

— Что бы она ни сделала, она сделала это, чтобы спасти меня.

— Цель оправдывает средства? Ты это хочешь сказать? — она снова смеется, но я слышу в ее смехе скорее горечь, а не ликование. — Лицемер! Цель оправдывает средства, когда это подходит тебе, но не тогда, когда это подходит мне.

— Что ты заставила ее сделать? Какие у нее были средства?

— Она накачала наркотиками твоих друзей, впустила моих людей в твой дом. Эти люди выстрелили в голову каждому охотнику.

Я вздрагиваю. Нет. Нет!

— Ты спрашивала, как мы выследили Маккензи Лав. Я готов тебе рассказать.

Милла тихо произносит:

— Десять, — и раздается лязг, наручники падают на пол. — Девять.

Я прыгаю на Смит, намереваясь сломать ей запястье и отобрать пистолет, но она нажимает на курок прежде, чем я успеваю до нее дотянуться. Бум! Бум! Бум!

Я ожидаю новой дозы боли, но ее нет. Я понимаю, что Милла прыгнула на долю секунды раньше меня, заслонив собой меня. Пули попадают в нее, отбрасывая назад.

— Нет!

Она падает на пол, и в глубине души я понимаю, что это конец. Видение сбывается. Мой ночной кошмар наяву.

«Если в нее выстрелят, она умрет».

Ребекка отступает к двери; ее взгляд прикован ко мне, когда она вслепую тянется к сканеру удостоверения личности. Надеется избежать моего гнева?

Зарычав, я хватаю ее за плечи и швыряю о зеркальную стену. Стекло разлетается вдребезги. Смитт падает на пол, оставляя за собой кровавый след. Но она встает на ноги, когда я поднимаю пистолет.

— Отпусти меня, мистер Мартин. — она поднимает трясущиеся ладони вверх — Я единственная, кто может тебе помочь…

Я выпускаю пули в ее грудь.

Она отлетает назад, второй раз врезается в стену, и на этот раз, упав на пол, не поднимается. Бессмертная? Даже близко нет.

— Лед.

Раздается тихий голос. Голос Миллы.

Я подбегаю к ней. Она лежит на спине, кожа у нее бледная, а губы синие. Губы, которые приподнимаются в печальной улыбке, а из уголков сочится кровь.

— Должно было… быть… так. Приняла решение… единственное решение… спасти…

— Замолчи. Просто замолчи, черт возьми. — я прижимаю ладони к двум ранам, отчаянно пытаясь остановить кровотечение. Мои усилия только создают еще больше проблем, из третьей раны хлещет кровь.

— Два, — говорит она. Все еще считает? В то время как ужас полностью опустошает меня.

— Как ты могла это сделать? Как могла так поступить со мной?

— Один, — шепчет она и перестает дышать.

Нет. Черт, нет. Я не позволю ей… Она не может…

Я делаю искусственное дыхание, проверяю пульс. Ничего. Нет, нет. Это не конец. Я не позволю этому закончиться так. Я продолжаю делать искусственное дыхание, пока не чувствую, как ее ребра трескаются под моими ладонями. Слезы жгут мне глаза, затуманивая зрение.

— Будь ты проклята, — хриплю я. — Вернись ко мне. Пожалуйста. Пожалуйста.

Но этого не происходит. Конечно, нет. Потому что, как бы мне ни хотелось это отрицать, правда есть правда. Она мертва. Как и Кэт, она мертва.

На этот раз я не оправлюсь.

Я кричу, глядя в потолок, как раз в тот момент, когда включается сигнализация.

Глава 32 Ты не можешь завладеть моим сердцем и съесть его

Милла

Кэт ждет меня под аркой массивных ворот, которые, кажется, сделаны из безупречной жемчужины.

Я бы с удовольствием полюбовалась красотой, абсолютным величием, но снова подключена к тому потоку сознания, где вера пропитывает каждую мысль.

— Дневник! — Эмма бежит к нам. Здесь нет солнца, я его не вижу, и все же свет повсюду. Самый восхитительный свет, который я когда-либо видела, сверкает алмазной пылью вокруг девушки. — Помни о дневнике!

— Я выиграла свое дело, Милла Маркс. Ты возвращаешься. — Кэт толкает меня.

Я падаю вниз… вниз… и кричу. Или пытаюсь закричать. Мне тяжело дышать. Боль! Мое тело слишком слабо, чтобы сопротивляться, кровь вытекает из ран с пугающей скоростью. Мой разум затуманен, когда я издаю еще один вздох.

— Милла!

Голос Льда перекрывает вой сигнализации, в нем слышится облегчение. Он здесь… где «здесь»? Я приоткрываю глаза. Камера. Верно. В меня стреляли, но ответ находится в дневнике… в дневнике… в дневнике.

«Скрыто, скрыто, скрыто».

Если что-то было скрыто, ты это находишь.

Я знаю это. Я пыталась, но потерпела неудачу.

Нужно попробовать снова. Единственный верный способ навсегда потерпеть неудачу — это сдаться.

«Свет всегда может прогнать тьму».

Сильные руки прижимаются к моим ранам.

— Держись, милая. Просто держись.

Мои глаза закрываются. Свет пробивается сквозь мои веки.

«Свет…»

— Али! —восклицает Лед. — Помоги ей! Ты должна ей помочь.

Али, должно быть, вошла в камеру. У меня нет сил открыть глаза снова. Мгновение спустя раскаленная рука пронзает мою грудь и проникает в душу. Боль усиливается в геометрической прогрессии, и я кричу. На этот раз звук вырывается наружу. Моя спина выгибается. Танатос вырывается сам по себе, пытаясь защитить себя и прогнать все прочь. Али… чей крик боли сравним с моим собственным.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы погасить красное пламя… пытаясь защитить…

— Выпусти его, — приказывает она. Она тяжело дышит. — Не туши пламя.

Но… но…

— Откройся, Милла. Откройся.

Открыться… как? Я слишком ошеломлена, чтобы понять это, но первый приказ я поняла. «Не туши пламя».

Так и делаю. Я… просто… останавливаюсь, позволяя силе течь по моим венам. Вскоре я задыхаюсь, и, поскольку нахожусь в физическом мире, моя одежда сгорает дотла. Но… но… мои раны только усугубляются. Это не хорошо.

Я подозреваю, что Али ощущает то же самое. Когда я кричу, кричит и она. Мы кричим вместе, снова, и снова, и снова. Агония! Это слишком, слишком сильно… это мой кошмар.

Я сгораю заживо. Скоро от меня не останется ничего, кроме пепла.

«Обман. Тьма обманывает. Тьма лжет».

Ночные кошмары… уловка, чтобы я не расставалась с танатосом?

Я хочу выжить. Так сильно этого хочу. Боль закончится, и я так отчаянно хочу, чтобы она закончилась. Мне нужно, чтобы она закончилась. Но я лежу, смирившись, пламя разгорается все жарче и жарче, дрожь сотрясает мое тело. Мои руки и ноги сгибаются, и даже это — новый вид агонии.

И тут происходит самое странное. Туман в моем сознании рассеивается, и боль отступает. Мы с Али перестаем кричать. И впервые за несколько недель я чувствую успокаивающую силу, которая слышит меня. Кости, мышцы и кожа снова начинают срастаться. Сила наполняет мое тело, мою… душу.

Только это длится недолго. Танатос зарождается с новой силой, изливаясь из меня, пламя обжигает меня, плавит, но сейчас все хуже, намного хуже… пока это не прекращается. Пока я снова не исцеляюсь.

— Три слоя, — вздыхает Али. — Еще один.

Не успевает она произнести последнее слово, как боль накатывает снова, и она сильнее, чем первые две, вместе взятые, но длится не так долго, а когда проходит, то ее уже нет. Я свободна! Я исцеляюсь!

Танатос, возможно, и скрыл мой внутренний свет, но не смог его уничтожить.

«Не такой уж и сильный, никогда и не был слишком сильным».

— Скажи мне, — требует Лед.

— Она выживет, — отвечает Али.

Мозолистые руки, принадлежащие Льду, скользят по моему животу, проверяя, нет ли ран, и одновременно придавая сил.

— Она действительно исцелилась.

Он так же шокирован, как и я. У нас получилось. У нас получилось!

— Слава богу, — хрипло произносит Али.

«Свет и тьма не могут сосуществовать».

Если бы мы сдались после первого слоя… если бы мы сдались после второго… ничего хорошего бы из этого не вышло. Нам пришлось бороться до самого конца, пока мы не добились желаемых результатов.

Наконец-то я нахожу в себе силы открыть глаза и не закрываю их.

— Лед, — говорю я, с трудом переводя дыхание.

— Я здесь. — он без футболки, с его лица стекает пот, напряжение искажает черты, которые я люблю и обожаю. Черты, которые я безмерно рада видеть снова. — Я здесь.

Когда я беру его за руку и переплетаю наши пальцы, между нами вспыхивает золотистое пламя. За считанные секунды оно перемещается вверх по его руке, шее… Вскоре золотистое пламя танцует в его глазах, и это зрелище завораживает. Его раны начинают заживать.

— Ребекка погасила у нас свет. Вот почему мы не могли использовать наши способности. — Али, спотыкаясь, подходит к кровати… она так же обнажена, как и я… и бросает мне простыню, прежде чем накинуть пододеяльник себе на плечи. — Если контрольная лампочка не горит, ты не сможешь разжечь огонь. Она снова подожгла мой, используя специальное противоядие, а ты, Милла, зажгла огонь Льда с помощью динамиса.

Я сажусь и целую его, потому что не могу не целовать. Раз, два… три раза.

Он целует меня в ответ, затем помогает проделать дырки в простыне, соорудив платье. Я натягиваю ткань на голову и говорю:

— Если все прошло по плану, остальные здесь, и им нужна наша помощь. — я оглядываюсь. Выход закрыт. Единственная другая дверь — это дыра в стене, которая, как я полагаю, ведет в комнату, которую все только что покинули. — Подруга. Ты пробила себе дорогу?

— Девушка делает то, что должна.

— Не беспокойся. Я разберусь с этим. — Лед встает, демонстрируя обугленные пятна на джинсах. Он несет совершенно мертвую Ребекку ко входу и кладет ее ладонь на сканер. Дверь открывается с тихим скрипом.

— У тебя слишком мягкое сердце, — говорю я. — Тебе следовало отрубить ей руку.

— В следующий раз, душечка.

Он бесцеремонно бросает Ребекку, и под присмотром Али мы вместе выходим из комнаты. В воздухе стоит густой запах пороха, коридор завален неподвижными телами. Слава Богу, я никого не знаю.

Люди Ребекки заплатили высокую цену за то, что присоединились к Команде Зла. И да, даже Тиффани заплатила за это. Я нахожу ее скорчившейся в углу, на лбу у нее глубокая рана, лицо забрызгано кровью, ее тусклые, мутные глаза устремлены куда-то вдаль.

Жуткий след ведет нас в конец коридора… где Коул отрубает голову последнему оставшемуся на ногах агенту.

Я осматриваю своих друзей. Кто-то стоит, кто-то сидит. У Джастина, Бронкса и Гэвина пулевые ранения в грудь. У Коула несколько порезов, ничего больше. Ченс, Лав и Жаклин избиты, а Ривер без единого пореза, синяка или раны. После долгих лет жестокого обращения с нашим отцом он научился пригибаться и уворачиваться, прежде чем кто-либо успеет нанести удар.

— Али! — Коул бросается к своей девушке и заключает ее в объятия.

— Милла. — Ривер делает то же самое со мной.

Через несколько секунд я отстраняюсь.

— Мне нужно разжечь в тебе огонь.

Он поспешно отпускает меня.

— Меня что-то затошнило.

— Ты знаешь, что я имела в виду. — я выхожу из своего тела, сомневаясь, помню ли что-то из тех секунд, которые провела с Кэт и Эммой, подключившись к потоку сознания, но мои следующие действия происходят автоматически.

Я протягиваю руку сквозь Льда и беру его за руку, освобождая его душу. Я делаю то же самое с Ривером.

— Нужно образовать круг.

Али берет Ривера за руку, а другую протягивает Коулу. Жаклин подходит ко Льду с другой стороны. Гэвин присоединяется к ней, Бронкс — к нему. К нам подходит Джастин, затем Лав и, наконец, Ченс, который бурет за руки Лав и Коула, замыкая круг.

— Призовите динамис, — говорю я Льду и Али.

Секундой позже из каждого из нас вырывается белое пламя. Пламя переходит от человека к человеку, пока не охватывает всех. Раздаются шипение и стоны, когда кости, мышцы и плоть снова срастаются, но мои друзья улыбаются, несмотря на все, они счастливы, что их пламя снова зажгли.

Можете сбить нас с ног, но вы не сможете нас удержать.

Внезапно нас сбивает с ног прилив энергии, исходящий от… нас? Мы висим в воздухе, кончики наших волос направлены к потолку, как будто мы сунули пальцы в электрическую розетку. И мы испытываем спокойствие!

Это самое великолепное чувство. Я теряюсь в месте, где больше не существует времени и нет ничего невозможного. Я могу делать все, что только могу вообразить. Могу принять участие в любой битве и выиграть любую войну. Меня ничто не пугает, поскольку знаю, что я здесь не просто так, и я не одинока. У меня есть друзья в высших кругах. Друзья здесь. Друзья там.

Победа за мной.

Это вера. Может, меня и нет рядом с Кэт, но прямо сейчас я с ней на связи. Я наполняюсь новой верой. И для меня, как и для всех охотников, нет источника большей силы.

Энергия покидает меня так же быстро, как и появляется. Мы разрываем круг и падаем на пол. У меня перехватывает дыхание. Когда прихожу в себя, я сажусь, и остальные делают то же самое.

Кто-то смеется. Секунду спустя мы все смеемся.

— Как это произошло? — спрашивает Али.

— Понятия не имею, — говорит Гэвин. — Но давайте повторим.

— Это лучше, чем выпить целую бутылку водки, — говорит Ривер, и снова раздается смех.

Лед встает на колени передо мной и обхватывает ладонями мои щеки, он выглядим очень серьезным.

— Ты в порядке?

— На сто процентов. А ты?

— Теперь лучше. — он обнимает меня, и я прижимаюсь к нему. Лед в безопасности. Я в безопасности. Видение сбылось, но мы оба выжили. Война закончилась. Наконец-то. К счастью.

Теперь… теперь мы будем жить дальше.

— Прости, что заставила тебя думать, будто собираюсь предать твоих друзей, — говорю я. — Пусть даже ненадолго.

— Я никогда не думал, что ты это сделаешь. — он встает и протягивает мне руку.

Я беру ее, и Лед поднимает меня на ноги.

— Ты доверял мне.

— Да.

Неудивительно, что я его люблю. С самого начала он был моим наркотиком. Чем больше времени я с ним проводила, тем больше узнавала его и тем больше он мне нравился. Когда-то, во время нашего знакомства, любовь заняла свое место, и это решение было принято самим моим сердцем.

— Я доверял тебе. Я доверяю. Милла, я…

Хлоп! Хлоп!

Две пули врезаются мне в спину, обжигая и жаля, отбрасывая меня к нему.

Он ловит меня прежде, чем я падаю, и разворачивает, закрывая своим телом.

— Что за чертовщина? — кричит Ривер.

— Милла! — зовет Али.

— Ребекка, — рычит Гэвин.

Ребекка жива?

Я ничего не вижу, так как все охотники собираются вокруг нас.

Быстро перевожу дыхание и говорю:

— Я в порядке. В порядке. Может, пламя и не охватило меня, но мое тело уже заживает.

Ужас исчезает с лица Льда. Он прижимает кончик пальца к дырке в простыне, проделанной одной из пуль. Его глаза расширяются.

— Она зомби, — ахнув, произносит Жаклин.

Ребекка? Мы со Льдом вместе выходим вперед толпы.

Ребекка жива. Ее волосы спутались вокруг перепачканного кровью лица, кожа отвратительного серого оттенка… глаза светятся красным цветом.

Она в телесной форме, но она зомби.

Сбитая с толку, Смит смотрит на меня, потом на свой пистолет, потом на меня. Вскрикнув, она стреляет в меня еще три раза. Когда происходит то же самое — Лед ловит меня, я исцеляюсь, — она отступает назад, излучая страх.

— И как ты собираешься с этим справиться? — спрашивает меня Коул.

— Я знаю! — Кэт появляется рядом со мной и заявляет: — Мы выиграли дело. Возьмитесь за руки и зажгите огонь. Поторопись.

— Сделаем это, — говорю я.

Все начинают действовать… и, как и прежде, от нас исходит огромная волна энергии. Может быть, это происходит потому, что свидетели выиграли дело. Может быть, мы всегда обладали такой способностью, просто не знали об этом. А может быть, виной всему вера, которая все еще живет в нас. Какой бы ни была причина, мне определенно нравятся результаты.

Как и нас, Ребекку подбрасывает в воздух, где она парит прямо под потолком, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но не находит ничего.

— Остановитесь. Остановитесь! — пистолет выпадает у нее из рук и со звоном падает на пол. — Отпустите меня! Позвольте мне… — ее спина выгибается. Она кричит, когда тело охватывает пламя, но никто из нас к ней не прикасается. Смит трясется, и трясется, и трясется…наконец, она взрывается.

Энергия покидает нас, и мы падаем, разрывая круг. Лед обнимает меня, и пепел осыпает нас дождем.

«Свет всегда прогоняет тьму».

— Теперь все кончено, — говорит он и целует меня в висок. — После этого она уже точно не воскреснет.

— Теперь нам остается только… жить.

Глава 33 Красота из пепла

Лед

Поездка домой ощущается как праздник. Война наконец-то закончилась, ведьма мертва… а все мои друзья живы.

— Пусть Ребекка станет поучительной историей для всех нас, — говорит Милла. — Будешь вести себя как проститутка, и тебя поимеют.

Я усмехаюсь, а затем сосредотачиваюсь.

— Ривер. Ченс. — эти двое сидят напротив меня в фургоне. — Вам, ребята, нужно взломать счета Ребекки и вывести ее деньги. Да, она мертва, но мы не можем позволить кому-либо еще использовать ее ресурсы и поддерживать компанию на плаву.

— Я сделаю это, — отвечает Ривер. — Такое восстановление после битвы в стиле Маркса.

Коул паркуется в нашем подземном гараже. Парочки одна за другой начинают подниматься наверх. Я понимаю, почему они торопятся. Я хочу, чтобы Милла оказалась в моих объятиях. Она нужна мне. Я собираюсь показать ей, как сильно ее люблю.

Она — мой мир.

В тот момент, когда она закрыла меня собой, приняв пули, предназначенные мне, я понял это. Я больше не мог отрицать правду. Я люблю ее и никогда не отпущу.

Прежде чем мы успеваем сделать первый шаг, Ривер преграждает нам путь.

— Сейчас неподходящее время напомнить, что вам, ребята, придется целый месяц стирать мою одежду?

Милла отмахивается от него.

Он шлепает ее по руке.

— Разве можно так относиться к своему самому любимому человеку на земле?

— В настоящее время ты занимаешь почетное место чуть менее любимого.

— Даже несмотря на то, что я обещаю не стоять у тебя на пути, если ты решишь жить здесь?

Я широко улыбаюсь, бросая ему вызов.

— Попробуй ее забрать. И будешь иметь дело со мной.

Ривер молча изучает меня и кивает. Затем отворачивается и кричит:

— Джастин. Мы единственные умные… я имею в виду, одинокие… парни, которые остались. После того, как я пополню наши банковские счета деньгами Ребекки, мы отправимся в «Сердца», и я научу тебя, как заполучить любую цыпочку, какую захочешь… кроме тех, которых захочу я.

Они вдвоем направляются к двери. Милла поднимает на меня взгляд и надувает губы.

— А ты не хочешь сначала поговорить со мной о том, где я хочу жить?

Черт возьми, нет. Но сделаю ли это? Да. Если потребуется. Дело в том, что я хочу, чтобы Милла была со мной. Сейчас и всегда. Хочу, чтобы она засыпала в моей постели каждую ночь и просыпалась в моих объятиях каждое утро.

— Ты хочешь пойти с ним? — черт возьми, если придется, я присоединюсь к команде Ривера.

— Ну, — говорит она, накручивая прядь волос на палец. Я пристально наблюдаю за ее движением. — Мне здесь не предлагали официальную должность.

В этом проблема?

— Давай разберемся с этим раз и навсегда. — я перекидываю ее через плечо, отчего она заливается смехом. Я несу ее в нашу спальню, затем закрываю и запираю дверь. Когда ставлю Миллу на ноги, она не отодвигается, а стоит передо мной, покусывая нижнюю губу. Нервничает?

— Я люблю тебя, Милла Маркс. — наши взгляды встречаются. — Я люблю тебя больше, чем пиццу и победу, которые, как я думал, были моими любимыми блюдами. Но вот ты. Ты — моя жизнь. Если ты умрешь, умру и я. Мы связаны так, как я никогда не ожидал и не испытывал. Ты — драгоценная часть меня, и мне все равно, ставишь ли ты меня на первое место или на последнее, главное, чтобы ты терпела меня.

У нее дрожит подбородок.

— Я не… Не могу… Астон. Я так сильно, черт возьми, тебя люблю.

Меня накрывает волна облегчения… а затем волна радости.

— Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — говорит она. — Раньше я жила в своем худшем кошмаре. Теперь исполняется моя величайшая мечта. Но я до сих пор не получила приглашения.

Удовлетворение поселяется глубоко в моем сердце.

— Моя душечка, с тобой мне приятнее всего здороваться и труднее прощаться, и я не хочу прожить без тебя и дня. Считай, что это твое официальное приглашение.

Медленная, широкая улыбка появляется на ее губах.

— Считай это моим официальным согласием.

Хорошая девочка.

— Давай поцелуемся.

— Давай займемся чем-то большим. — улыбаясь, она подталкивает меня к кровати.

Мои ноги натыкаются на край матраса, и я падаю. Милла запрыгивает на меня сверху, обхватывая за талию. Я обнимаю ее за талию, удерживая на месте. И, черт возьми, мне нравится этот вид. Простыня, в которую она одета, разорвана в нескольких местах и просвечивает.

— Думаешь, что можешь быть со мной грубой, душечка?

— О, я знаю, что могу. Может, ты и больше меня…

— Намного больше. — я выгибаю бедра, доказывая ей, насколько сильно.

Она стонет, затем ей удается закончить предложение.

— …но я сильная.

— И тебе иногда нравится наносить удары по яйцам, — услужливо добавляю я.

— Да, это так. Поэтому странно, что ты продолжаешь называть меня душечкой.

— Почему? Ты сладкая и аппетитная, и мне всегда будет тебя мало.

Смеясь, она прижимает руки к моим вискам.

— Так… значит, ты мой парень? Сейчас… и утром?

Я двигаюсь так быстро, что она не успевает отреагировать, и переворачиваю ее на спину.

— Я твой парень, а ты моя девушка… сейчас и всегда. Не желаю слышать никаких возражений на эту тему.

— А как насчет жалоб? — она проводит ногтями по моей груди. — Ты слишком много болтаешь.

— Тогда давай найдем моему рту лучшее применение.

Я прижимаюсь к ее губам, и она не просто отвечает на поцелуй, Милла изливает себя в нем, отдавая каждую частичку себя, ничего не сдерживая. Она такая приятная на вкус и такая теплая, такая удивительно теплая, что моя потребность в ней становится неистовой. Я провожу по ней руками, отчаянно желая прикоснуться к ней, к ней всей.

Но. Да. Есть одно «но».

Зарычав, я отодвигаюсь.

— Сегодня ты главная. Скажи, чего ты хочешь, и я все сделаю. — она привыкла к парням, которые заботятся только о своих потребностях. Я собираюсь дать ей больше, намного больше.

Я дам ей все.

— Астон… — когда она изучает меня и татуировки на моей груди, выражение ее лица сияет. — Ты сказал, что тебе все равно, ставлю я тебя на первое или последнее место, но я хочу, чтобы ты знал, что для меня ты первый. Всегда будешь первым. А теперь я хочу, чтобы ты поцеловал меня снова. Целуй меня и никогда не останавливайся.

— Это я могу сделать. — я наклоняюсь для еще одного поцелуя, и то, что начинается как сладкое обещание, вскоре превращается во что-то дикое. Я не могу насытиться ее губами, языком или зубами.

Не могу насытиться ею.

Я снимаю с нее импровизированное платье и оглядываю… и благодарю Бога за второй шанс.

— Ты идеальна, — говорю я, потому что это правда. — В тебе нет ничего, что я бы изменил.

— Астон. — проклятие. Мольба. — Меньше разговоров. Больше дел.

— Хорошо. Мне нравятся твои слова. — я сажусь, чтобы снять ботинки и раздеться. Когда снова ложусь на нее, она принимает мой вес с сексуальным стоном. Мы тремся друг о друга, создавая самое прекрасное трение.

— Пожалуйста, Астон, — задыхается она. — Еще.

Я прижимаюсь к ней еще сильнее.

— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя.

— Мне нравится его произносить. — Милла проводит языком по моим губам, затем хрипло добавляет: — Мне нравится его вкус на моих губах. — взгляд, которым она одаривает меня, немного порочный и распутный… и очень грязный.

— Вкус… да… — я целую ее от губ до лодыжек и между ними, пока не пьянею от всего, что связано с Миллой. Ее сладость, шелк ее кожи, звуки, которые она издает, когда я делаю что-то, что ей действительно нравится.

Иногда я останавливаюсь, чтобы заглянуть ей в глаза, чтобы убедиться, что она настоящая, и это происходит на самом деле. Вскоре она начинает извиваться, бессвязно умоляя меня, а на лбу у нее выступают капельки пота. Но только когда Милла начинает дрожать и молить об освобождении, я кладу руку ей на висок, а другой провожу вниз…

— Ах! — выдыхает она. — Это… это… невероятно.

— Я только начал. — я играю с ней еще немного, не торопясь подготавливать к тому, что должно произойти. Не только физически, но и эмоционально. Прикасаясь к ней, я говорю ей, как много она для меня значит. Говорю, какая она красивая и каким потерянным я был бы без нее. Вскоре она снова начинает испытывать нужду и умолять… и я на грани потери самообладания. — Презервативы, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы взять один из них с прикроватной тумбочки. Я дрожу.

Пока я натягиваю латекс, она целует меня. Ставит засос на моей шее и впивается ногтями в мою спину.

— Ты заставляешь меня такое чувствовать…

— Если это хоть немного похоже на то, что ты заставляешь меня чувствовать, то у нас будет самая лучшая жизнь.

В этом я не сомневался.

— Посмотри на меня.

Ее взгляд без колебаний встречается с моим. Я удерживаю его. Хочу, чтобы она знала, что я здесь, с ней. Я не думаю ни о ком другом. Только мы вдвоем в этой постели.

— Астон, — шепчет она. — Сейчас.

Да.

Сейчас.

* * *

Я никогда не был так удовлетворен. Милла… она перевернула весь мой долбаный мир.

Мы немного спим, просыпаемся, снова занимаемся любовью, потом снова спим.

Когда мы просыпаемся во второй раз, я задаюсь вопросом, как она обманула агентов, которые должны были убить остальных. Наши глаза встречаются…

… и я направляюсь к входной двери дома. Свет выключен, а вокруг тишина. Но я знаю, что снаружи меня ждут неприятности. Когда поворачиваю замок, дверь распахивается, и в прихожую врываются четверо мужчин.

Они одеты в черное, и тот, что впереди, направляет пистолет прямо мне в грудь. Я знала, что это произойдет, была готова к этому, но меня бесит, что это происходит. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сохранять спокойствие. Я должна сохранять спокойствие. От меня зависит жизнь друзей.

— Охотники под наркотиками и спят, — говорю я.

Он указывает стволом пистолета на лестницу.

— Отведи нас в спальни.

Он прижимает оружие к моей лопатке, пока я иду впереди. Ему лишь нужно пошевелить пальцем, и бум, я мертва. Мои колени грозят подогнуться, когда я поднимаюсь по лестнице. Если что-то пойдет не так, лишь одно…

— Здесь. — я останавливаюсь на третьем этаже. — Только две спальни не заняты.

— Али Белл? — требует он.

— В комнате в дальнем углу справа.

Мужчины расходятся, заходя в разные комнаты. В наступившей тишине я слышу легкий звук глушителей, и горячие слезы текут по моим щекам. Знаю, что на самом деле никто не спит. Знаю, что манекены из тренажерных залов теперь одеты в парики и одежду, и именно они принимают на себя пули.

Знаю, что лампочки были выкручены из каждой лампы, просто на случай, если плохой парень решит проверить свое убийство. Знаю, что мои друзья прячутся в шкафах и ванных комнатах, на случай, если нам придется с боем реализовывать этот ужасный план.

Но стресс меня просто убивает.

Двое мужчин возвращаются. Самый высокий из них посылает мне воздушный поцелуй.

— Жаль убивать всех красавиц, не дав им достойных проводов. — он оглядывает меня с ног до головы и ухмыляется. Я буду называть его «Цель номер один». — Может быть, ты сможешь загладить свою вину позже.

Я содрогаюсь от отвращения.

— Заткнись, — огрызается другой. — Эти девчонки крутые. Они бы вырезали тебе сердце еще до того, как ты успел бы снять штаны.

Цель номер один говорит, шевеля бровями.

— Нет, если бы были хорошо связаны.

Оставшиеся агенты выходят из комнаты Коула и Али, таща за собой сонную Али в наручниках.

— Это ты сделала? — она пытается наброситься на меня.

Ей можно вручить золотую звезду за актерское мастерство.

— Прости, — говорю я, играя свою роль. Не то чтобы мне приходилось много играть. Я подавлена.

— Пошли. — меня хватают за руку. Дергают вперед и…

…перед глазами снова появляется спальня.

Меня выдергивает из воспоминаний Миллы, и я хочу возмутиться из-за опасности, с которой она столкнулась. И хочу радоваться результатам.

— Я удивлен, что Коул позволил забрать Али.

— Он не хотел, — говорит она, — но эта девушка умеет быть убедительной.

— Ты имеешь в виду властной, упрямой и мстительной. — она кивает, и я добавляю: — Ты такая же.

Она хлопает меня по плечу.

— Почему девочки — стервы, а мальчики — властные?

— Потому что мы правим, а вы пускаете слюни.

— Ты не мог этого только что сказать, — Милла закатывает глаза.

— Если бы я был здесь, — говорю я, обнимая ее так, как планирую обнимать всю оставшуюся жизнь, — все сложилось бы по-другому.

— О, правда? — произносит она хриплым голосом.

— О, да. Ты — самая важная часть моей жизни, а я защищаю то, что принадлежит мне.

Ее тело расслабляется, ноги раздвигаются, образуя для меня колыбель.

— Так ты оставишь меня у себя? Навсегда?

— Навсегда… для начала. — я покусываю ее губы. — Миллс, возможно, я не совсем ясно выразился. Я никогда тебя не отпущу.

* * *

Мы с Миллой выходим из спальни только один раз, и то только потому, что умираем от голода. Наевшись, она говорит мне, что наконец-то может мыслить здраво и больше не уверена, что ей стоит жить в особняке.

Я знаю, она дразнит меня, но протестую. Много. Мы проводим жаркий, потный час в переговорах. В конце концов, мы оба измотаны и соглашаемся, что она будет жить здесь, а я буду делать все, что она захочет, когда захочет, и мне это понравится.

У меня такое чувство, что я выиграл в этой сделке.

Но теперь мы снова проголодались. Я оставляю ее нежиться в постели, взволнованную будущим, а в голове у меня роятся планы. Я направляюсь на кухню, чтобы приготовить ее любимые спагетти и испечь… или попробовать испечь… «красный бархат». Остальные в доме еще спят, и я собираюсь пригласить ее на первое свидание.

— Привет, Лед.

Я чуть не роняю пакеты с сахаром и мукой, но успеваю поставить их на прилавок, прежде чем оказываюсь лицом к лицу с Кэт.

— Привет.

Она улыбается мне.

— Я пришла поздравить тебя с победой.

— Мы бы не справились без тебя.

— Знаю.

Я смеюсь. В этом вся Кэт.

— Я просто пришла сказать тебе, что рада, что ты в итоге сошелся с Миллой, — говорит она. — Вы подходите друг другу, в отличие от нас с тобой. Однажды ты бы возненавидел меня за мои страхи, за то, что я пыталась уберечь тебя от опасности, и я знала это.

— Кэт…

— Нет, не пытайся это отрицать. — она поспешно продолжает, прежде чем я успеваю ответить. — Я рада, что ты обрел покой, Лед. Ты заслуживаешь счастья.

— Как и ты.

— Не волнуйся. Еще не слишком поздно. — она посылает мне воздушный поцелуй. — Что же, мне пора идти. Нужно подать прошение, помочь людям. — она поворачивается, и я вижу, что в дверях стоит Милла. — Если тебе когда-нибудь понадобится совет о том, как лучше всего его помучить, все, что тебе нужно сделать, это позвать меня. Кэт спешит на помощь! — секунду спустя она исчезает.

Глава 34 Командная любовь берет верх

Милла

— Привет, — говорю я, махнув рукой. — Я проснулась, а тебя не было…

Лед улыбается мне, и это самая теплая и милая улыбка, которую я когда-либо видела. У меня внутри все загорается.

— Иди сюда.

Я сокращаю расстояние, и он заключает меня в объятия.

— Знаю, что не могу заменить Кэт, — говорю я.

Он целует меня в кончик носа.

— Тебе не нужно заменять ее, душечка. В моем сердце есть место для вас обеих.

Эти слова… «В моем сердце есть место». Они задевают меня, и задевают сильно, потому что они настолько неправильны. Не только для него, но и для меня. Сердце может быть наполнено любовью или ненавистью, но никогда — тем и другим. Эти два чувства просто не могут сосуществовать… как свет и тьма, одно всегда вытесняет другое. Я не могу любить Льда и ненавидеть себя за свои прошлые грехи; я должна сделать выбор. Продолжать любить или продолжать ненавидеть.

Как будто мне действительно нужно об этом думать. Я всегда буду выбирать Льда.

Я должна простить себя. Окончательно. Должна отпустить это, как и сказал Ривер.

Я говорила своему брату, что это невозможно. Я была так уверена, что прошлое пустило свои когти. Но это неправда, не так ли? Прошлое — это всего лишь воспоминание. Я запустила в него свои когти.

Закрыв глаза, я прижимаюсь лбом к плечу Льда. Вдыхаю… выдыхаю. Теперь я признаю, что отпускание не обязательно должно быть каким-то грандиозным жестом, это просто щелчок выключателя в моем сознании. Решение действовать и доводить начатое до конца.

Я щелкаю выключателем.

На самом деле я не чувствую никакой разницы, но это нормально. Чувства всегда следуют за действиями.

Лед проводит руками по моим волосам.

— Ты в порядке?

— Да. Правда. — я встречаюсь с ним взглядом и улыбаюсь.

Он обхватывает ладонями мои щеки, его большие пальцы поглаживают мою пылающую кожу.

— Я раб этой улыбки.

Я таю в его объятиях.

— А еще ты потрясающий парень.

— Знаю.

— И скромный.

Лед подмигивает мне.

— Надеюсь, ты готова удивляться, потому что я приглашаю тебя на свидание. Я собирался позвонить тебе через час, когда у меня на столе будут все твои любимые блюда. Плюс свечи. И лепестки роз. И тихая музыка, играющая на заднем плане. После ужина я решил сводить тебя в кино. И для разнообразия, веди себя как обычно.

У меня отвисает челюсть. Свидание. Наше первое. Мое первое.

Если бы я уже не любила этого парня…

— Лед, — говорю я, затаив дыхание.

— Знаю. Я потрясающий. — он подводит меня к столу, помогает сесть и целует в лоб. Я испытываю благоговейный трепет, когда он нарезает, смешивает и запекает, наливает сок, который я люблю, и массирует мне плечи. Мы разговариваем и смеемся, и впервые в жизни я чувствую себя нормально.

— Кстати, — говорит он, подходя ко мне, — ты сделаешь мне татуировку.

Что?

— Ни за что. Я могу облажаться.

— Ты этого не сделаешь. Я хочу, чтобы на мне было твое имя.

Подождите, подождите, подождите. Он хочет носить мое имя? Всегда?

— Астон, — шепчу я, ошеломленная.

— Я горжусь тем, что встречаюсь с тобой, и хочу, чтобы весь мир знал об этом.

Как я могу сказать «нет»?

— Да. Я сделаю это.

— Черно-белую.

Мог ли этот парень быть еще сексуальнее?

— Черно-белая. Но я набью твое имя себе в цветных тонах. — я чувствую к нему что-то прекрасное и яркое.

Он наклоняется и целует меня.

— Ты делаешь меня счастливым.

Коул и Али выскакивают из-за угла. Они целуются и смеются… нет, снова целуются. Поглощенные друг другом, они не замечают приближающуюся стену и отскакивают назад. Они отрываются друг от друга, снова смеясь.

У обоих растрепанные от сна волосы. На Али футболка с надписью «Надо раздобыть убийц З» и боксеры. Коул, как и Лед, без футболки и в спортивных штанах.

— Мужчины в этом доме горячие, — говорю я и обмахиваюсь. Я встаю, чтобы отнести тарелку в раковину.

— Эй. — Лед шлепает меня по заднице. — Смотри на меня, душечка. Я — единственный красавчик, о которой тебе стоит беспокоиться. Кроме того, если ты посмотришь на Коула, Али выколет тебе глаза.

— Али сделает это? — спрашиваю я, улыбаясь.

— Я, конечно, не стану этого делать, — говорит Али. — Я знаю, что мой парень — превосходный стейк высшего сорта. Если бы я хотела, чтобы на него не пялились каждый день, мне пришлось бы ослепить всех женщин в мире.

Я киваю в знак согласия.

— Видишь? — говорю я Льду, а затем поворачиваюсь к Али. — Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Разница в том, что я готова ослепить каждую женщину в мире.

Лед смеется.

— Смирись, Коул. Моя девушка любит меня больше, чем твоя тебя.

Али сдерживает смех и машет мне кулаком. Коул просто отворачивается от Льда.

— Ты приготовил спагетти, Лед? — спрашивает Али. — Я возьму тарелку. Спасибо.

— Я тоже, — говорит Коул. Они оба садятся за стол в напряженном ожидании.

— Вы оба придурки, — бормочет Лед. — Ты ведь знаешь это, да?

Я смотрю, как он расставляет по тарелке для каждого, и улыбаюсь. Никогда в жизни я и подумать не могла, что у меня будет такое. Меня любит самый сексуальный парень на свете. Обо мне заботятся. У меня есть друзья, которые доверяют мне и рассчитывают на меня. Я не оглядываюсь через плечо каждые несколько секунд в ожидании очередного удара. Я не та девушка, которая предала всех. Я девушка, которая помогла всех спасти.

Лед несет тарелки к столу, но вместо того, чтобы сесть на свой стул, он поднимает меня, садится и сажает к себе на колени.

— Я помню, как тебе нравилось держать меня на коленях, — говорит Али Коулу, проглотив ложку. — Должно быть, мы уже устарели.

Коул встает… а затем садится к ней на колени.

— Как тебе это, милая?

Мы вчетвером смеемся.

— Ты действительно придурок. — Али отталкивает Коула и говорит: — Итак… расскажи им, что мы видели.

Коул крадет миску у Али и доедает ее содержимое.

— Все наши способности…

— Все наши способности вернулись, — выпаливает она, продолжая рассказ. — Сегодня утром мы сидели на качелях на улице, держась за руки, как когда-то в видении. У меня на коленях лежал дневник, и, когда поднялся ветер, он раскрылся. Страницы, которые когда-то были чистыми, теперь заполнены надписями, и в них нет ничего закодированного. В любом случае, я отвлеклась. Мы с Коулом посмотрели друг на друга, и у нас появилось новое видение. Наша группа стояла на территории Шейди Элмс. Мы не касались друг друга, но наши руки были протянуты друг к другу. Порыв силы вырвался из нас и пронесся по всему кладбищу, очищая каждую оболочку и душу от токсинов зомби. Нас не кусали, и нам не пришлось сражаться.

Я не сомневаюсь, что это видение сбудется.

— Ты можешь себе представить? — спрашиваю я Льда, взволнованная открывающимися возможностями. — Мы больше не охотники. Мы уборщики. Команда уборщиков.

Его руки крепче сжимаются вокруг меня.

— Мы поступим в колледж. Я получу степень в области правосудия и стану самым молодым и востребованным детективом в полиции.

— Второй по молодости и привлекательности, — вставляет Коул.

Пожалуйста.

— Извини, Холланд, но тебе лучше привыкнуть быть вторым, когда ты рядом с моим парнем.

Лед ухмыльнулся.

— Ты слышал это, Холланд?

— А я тем временем буду самой молодой и востребованной хирургом в городе. — я целую Льда в лоб. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы все твои проблемы разрешились.

Он смеется.

— Если ты собираешься целовать мой пресс, не удивляйся, когда я вернусь домой с подозрительными ранами в подозрительных местах. Кстати, о… — он вскакивает на ноги, не выпуская меня из объятий. — Если вы, ребята, извините нас, — говорит он Али и Коулу, — у нас свидание в самом разгаре.

Они свистят и гудят, но Лед продолжает идти, унося меня прочь.

— Никакого фильма? — поддразниваю я.

— О, ты получишь свой фильм. Я включу DVD.

— Ты так отчаянно хочешь остаться со мной наедине?

— Ты даже не представляешь.

Радость практически бурлит в моих жилах, когда мы входим в нашу спальню. Люди обычно говорят что-то вроде «такова жизнь, привыкай к этому», когда случаются плохие вещи. Но сейчас все в порядке. Все идеально. А для меня это и есть жизнь. Я к этому привыкну.

Письмо Али и Коула (в основном Али)

Прошло десять лет с тех пор, как я впервые провалилась в зомби-нору. Я проснулась и обнаружила, что зомби реальны, и только свет охотников может уничтожить их тьму. Я так много потеряла. Своих родителей, младшую сестру. Дедушку. Но я много и приобрела. Коула, друзей, которые понимали меня так, как никто другой, а теперь… собственную семью.

Коул сделал мне предложение на первом курсе колледжа. Я сказала «нет», но только для того, чтобы заставить его умолять. Что он и сделал. Было весело! Тогда, конечно, я согласилась. Он мой лучший друг, мое сердце и душа, мое будущее. Мы поженились год спустя, и с тех пор я — Али Холланд, самая счастливая девушка в мире (и, вероятно, вообще во все времена)!

Коул действительно стал одним из самых молодых и привлекательных детективов в полиции. Я говорю «одним из», потому что Лед также входит в этот список.

Женщины сходят с ума по ним двоим, но мы с Миллой просто смеемся над этим. Наши мальчики преданы нам. Мы вчетвером побывали в аду и вернулись обратно, и узы между нами нерушимы. Это никогда не изменится.

Кроме того, зачем нашим мальчикам хотеть кого-то еще? Мы классные! Я консультант по работе с трудными подростками, и я понимаю… им работала моя мама! У нас с Коулом двое детей. Мальчик, Филипп Тайлер (Тай), назван в честь наших отцов, а девочка, Миранда Джейнлен (Рэйн), названа в честь наших матерей. Оба малыша видят зомби, а их способности… слава богу, и Тай, и Рэйн намного превосходят маму и папу.

У меня такое чувство, что наш третий малыш, который родится с минуты на минуту, превзойдет даже его… ее?… братьев и сестер.

Говоря о нашем третьем ребенке, мы назовем его Эмерсон, будь то мальчик или девочка. В память о моей младшей сестре.

Если вы не заметили, мы вполне освоились в нашей «нормальной» жизни. «Анима» не воскресла, но зомби все еще существуют. По крайней мере, мы выяснили причину заражения.

Наши действия здесь, в этом физическом мире, определяют состояние нашей души после смерти. Злые поступки вызывают гниение, и гниение распространяется. Итак, пока в мире есть зло, будут и зомби. И пока есть зомби, будут и охотники. (Или уборщики.)

Но теперь, благодаря небольшому совету, который Ребекка дала Льду, мы можем превратить гражданских в охотников. Они просто должны поверить нам, когда мы расскажем им о мире духов, который существует вокруг них, и захотеть делать то же, что и мы. Это желание как-то влияет на их настроение, оживляет динамис.

Мы уничтожаем зомби, как только можем, не сражаясь с ними и не подвергаясь их укусам. Но мы обнаружили устойчивый штамм зомби-токсина, который не реагирует на нашу энергию, и нам приходится уничтожать зомби по старинке. Эти нечистые зомби — те, кто после смерти распадаются черным пеплом. А другие рассыпаются белым, как снег, пеплом.

Мы делаем все, что в наших силах.

Вы будете рады узнать, что наша банда все еще вместе. Бронкс и доктор Рив поженились. На самом деле, они были первыми, кто связали себя узами брака. У них есть дочь Эллисон (названная в мою честь!), но роды чуть не убили Рив, поэтому они решили усыновить остальных детей.

Они управляют фондом «Солнце», который помогает трудным подросткам, которых я отправляю к ним. Подростков, которые еще не знают… или не готовы принять… что они охотники. Или, если они ими не являются, что могут ими стать.

Гэвин и Жаклин поженились, развелись, затем снова поженились. Они думают, что это весело, и их отношения не угасают. Сейчас Жаклин беременна двойней, так что я почти уверена, что на этот раз они останутся вместе. Гэвин — пожарный, а она инструктор в «Солнце».

Ченс и Лав живут вместе, и после того, как они стали нянчиться с Таем и Рэйной, они решили, что никогда-никогда не захотят заводить детей. Поди разберись. Ченс руководит какой-то компанией по разработке программного обеспечения (он начинает говорить о работе, и мой мозг отключается) и каждый день носит костюмы в тонкую полоску. Несмотря на то, что я замужняя женщина, я не слепая, и этот парень выглядит потрясающе в своих костюмах.

Лав, с другой стороны, в итоге стала знаменитой. Кто-то выложил ее фотографии по всему Интернету. Она была одета в форму охотника и увешана оружием, и люди не могли на нее насмотреться. Эти фотографии стали популярными, и очень известная компания наняла ее моделью купальников (она была на обложке!). Сейчас она пользуется большим спросом.

Эмма, Кэт и Хелен навещают меня, когда могут. И Тай, и Рэйн могут их видеть, и, боже, как же дети любят своих тетю Эм и тетю Кэт, и они считают бабушку Хелен самой красивой бабушкой на свете.

Они тоже любят бабулю. Она живет с нами и помогает с детьми. На самом деле, она для них как вторая мама. Не знаю, что бы я без нее делала.

Как видите, наша жизнь прекрасна. Мы пережили бури и вышли из них более сильными, чем когда-либо.

…Потому что я потрясающий лидер.

Коул вошел в здание, ребята.

…Что? Ты знаешь, что это правда.

Знаю. А еще я знаю, что за каждым твоим отличным решением стояла я, направляя тебя.

…А за каждым дерьмовым решением?

Это был уже ты сам.

…Так вот как это работает?

Я думала, ты знаешь. Но, милый… Кажется, у меня только что отошли воды.

(Хотела бы я, чтобы вы видели моего мужа прямо сейчас. Он стал белым как мел, а в его глазах горит паника. Коул может расправиться с ордой зомби из арбалета, но каждый раз, когда у меня начинаются схватки, он впадает в панику.)

Думаю, это прощание. Лучше сейчас, чем когда я начну ругаться… роды — единственный случай, когда я отменяю правило о том, что леди никогда не выражаются. Пожалуйста, знай, что мы счастливы и с нетерпением ждем будущего. (Также знай, что, если ты превратишься в зомби, мы придем за тобой. Просто говорю.)

Пусть твой свет сияет!

Али и Коул

Письмо Миллы (и Льда)

Жизнь сложилась совсем не так, как я когда-то себе представляла.

Это Милла Мартин. Я никогда не устану повторять свое имя… мою официальную связь с Астоном. Когда-то я считала себя профессиональным хирургом, но в ту ночь, когда мы очистили Шейди Элмс от нечисти, мы со Льдом были слишком взволнованы, чтобы быть вместе, и не воспользовались презервативом. Девять месяцев спустя у нас появилась на свет Рин.

(Мы несколько месяцев мучительно выбирали имя для нашего сына. В конце концов, мы захотели, чтобы нашего первенца назвали в честь Кэт. Кэтрин. Без нее мы были бы двумя кораблями, плывущими в ночи, сигналящими друг другу и угрожающими войной)

Во время моей беременности… когда Лед не баловал меня до изнеможения… я начала готовить для охотников.

…Да. Я скала.

Это точно! Но вернемся ко мне! Я приготовила завтрак, чтобы начать день правильно. Обед, чтобы подкрепить силы для предстоящей битвы, если будут замечены зомби. Ужин — чтобы зарядить их энергией, когда они вернутся из патруля. Я заново открыла для себя любовь к кухне. А когда появился Рин, я не захотела от него отходить.

Рин вырос удивительным мальчиком. Он тихий, но умный. Он изучает ситуацию, прежде чем что-то сказать или предпринять. Как и дети Али, он совершенно новый охотник. У него есть способности, и даже больше. То, что Рин может делать, находясь в царстве духов…

Иногда я до сих пор испытываю шок. Во время своей первой охоты он каким-то образом остановил время, уничтожил всех зомби, которых смог, а затем запустил его заново, оставив остальных барахтаться в кажущейся мгновенной смене ситуации.

Дядя Ривер говорит, что Рин будет следующим лидером его команды. Мой брат еще не остепенился и не нашел себе хорошую девушку (или даже злую). На самом деле, он еще более дикий, чем когда-либо. Убежден, что на нас надвигается новая война. «Зло не глупое, — говорит он, — оно ждет подходящего момента, чтобы нанести удар».

Иногда я беспокоюсь за него, за всех нас, но знаю — что бы нислучилось, мы будем вместе, и вместе мы победим.

… А еще мы в некотором роде крутые.

Это правда.

… А теперь я был бы бесконечно благодарен, если бы ты перестал писать свои… наши… письма, чтобы я мог начать любить тебя по-настоящему. Рин только что ушел, чтобы провести день с дядей Ривом…

Мне пора!

Никогда не оглядывайся назад,

Милла и Лед

Письмо Кэт

Величайшей просители всех времен и даже раньше, чем существовало время

Я потрясающая. Просто подумала, что тебе нужно напомнить.

Мои друзья так счастливы. Их дети… маленькие кошмары, но они очаровательны! Мне нравится наблюдать, как разворачивается их жизнь. Хотела бы я оказаться среди них? Да. Я бы сошла с ума, если бы не сделала этого. Но я бы также не отказалась от своей удивительной загробной жизни. Ребята. Я, типа, вечно горячая штучка. Не то чтобы я не знала, насколько горяча. И от того, что я знаю, мне становится еще жарче.

Когда дети умирают раньше срока, они попадают в зону ожидания, где продолжают стареть. Конечно, все перестают стареть где-то к тридцати трем годам. Сейчас мне двадцать восемь, и я становлюсь все более потрясающей. Мои сверстники не могут нарадоваться.

Именно так. Эта маленькая Китти Кэт играет на поле и ей это нравится. Слышишь, как я мурлычу! Вот только… ни один из парней здесь не сравнится с тем, за кем я не могу перестать наблюдать там, внизу… и нет, это не Лед. Ужас! Он без ума от Миллы, и так и должно быть. Не могу поверить, что признаю это, но… это Ривер.

Вот. Теперь ты знаешь. Этот парень — десятка по моей шкале. А ты слышал старую поговорку, верно? Два ястреба смогут сделать все правильно.

В любом случае. Совсем скоро я смогу по-настоящему пообщаться с Ривером. Я смогу пообщаться со всеми охотниками. Ты же знаешь, что они не будут жить вечно, верно? Ты же слышал, что однажды сказал Лед: когда-нибудь мы все умрем. В любом случае. Я знаю, мои друзья будут удивлены, когда узнают, что именно здесь происходит. Похоже, у нас действительно идет своя война. Мне пришлось научиться сражаться, и да, как вы уже догадались, у меня это получается потрясающе. Наверное, лучше всех на свете. Если «вероятно» — это новое слово, означающее «определенно». Когда ты понял, значит, ты понял. Нет смысла это отрицать.

И, кстати, о войне: меня вызывают в суд. Пришло время для еще одной битвы (в которой я должна победить)!

Живи так, как будто сегодня твой последний день… потому что так оно и может быть.

С любовью, Кэт

Конец книги!!!

Данная электронная книга предназначена только для личного пользования. Любое копирование, выкладка на других ресурсах или передача книги третьим лицам — запрещены. Пожалуйста, после прочтения удалите книгу с вашего носителя.

Примечания

1

Динамис (греч. dynamis — сила (духовная), предрасположенность, действующая способность.

(обратно)

Оглавление

Информация о переводе:

Эпиграф

Письмо Али

Глава 1 Смерть постучала в дверь, но меня не было дома

Глава 2 Закрыла глаза и выпила

Глава 3 Веселого дня вам, неубиваемые

Глава 4 Белый котенок, черный котенок

Глава 5 Восстание мертвецов

Глава 6 Вакансия в убежище для трупов

Глава 7 Гниль бросают на вентилятор

Глава 8 Гори, детка, гори

Глава 9 Друзья с мозгами набекрень

Глава 10 Еще один маленький кусочек моего сердца

Глава 11 Будь в своей тарелке

Глава 12 Да прольется кровь

Глава 13 Каждый конец — это начало нового конца

Глава 14 Прерванная смерть

Глава 15 Череда неприятных событий

Глава 16 Гроб для троих, пожалуйста

Глава 17 Мертвецы и завтрак

Глава 18 Пули и цепи

Глава 19 Ты — это то, что тебя съедает

Глава 20 Задуй свечи на своей могиле

Глава 21 Она становится смертью

Глава 22 Да прольется моя кровь

Глава 23 Ням ням ням ням

Глава 24 Зомби видят, зомби делают

Глава 25 Бедствие земли в зазеркалье

Глава 26 Ковбои и кишки

Глава 27 Как дрессировать зомби

Глава 28 Мои мозги уже не те, что раньше

Глава 29 Буря вырывается наружу

Глава 30 Изменение тела 101

Глава 31 Ломая кости

Глава 32 Ты не можешь завладеть моим сердцем и съесть его

Глава 33 Красота из пепла

Глава 34 Командная любовь берет верх

Письмо Али и Коула (в основном Али)

Письмо Миллы (и Льда)

Письмо Кэт

*** Примечания ***