Искра Жизни [Хейфорд Пирс] (fb2) читать онлайн

Хейфорд Пирс ИСКРА ЖИЗНИ

Посвящается ТАМАРЕ, у которой теперь, кроме книг, подписанных Робертом Хайнлайном, появилась книга от

La Vieille Galoche

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Кланг

Третьего апреля 2161 года в 15.47 я валялся на койке в своем краденом «Симастер Нарвале», раздумывая, доведется ли мне когда-нибудь снова сжимать в объятиях Эрику, когда послышался стук в дверь.

Впрочем, нет, не стук.

Скорее, нечто вроде «кланг».

Я, мягко говоря, удивился. А если говорить не так мягко и более откровенно, то еще и до смерти перепугался.

Ведь никто не может постучать в дверь, когда та находится на дне озера под тысячефутовым слоем полузамерзшей воды…

«Симастеры» представляют собой быстроходные исследовательские субмарины, способные выдерживать давление океанской воды на глубинах до семи километров. Построены они на совесть прочно. И, когда вы находитесь в одной из них, там еще и очень тихо. В данном конкретном «Симастере» тишина стояла вот уже шесть месяцев и семь дней. Именно столько лодка лежала без движения на дне одного из самых больших, глубоких и забытых Богом озер на свете.

«Нарвал» со своим единственным членом экипажа находился в северной оконечности Большого Медвежьего озера, примерно в трех милях от Северного Полярного круга, в семнадцати милях от берега и в 127 милях к северо-западу от ближайшего человеческого поселения под названием Сомил-Бей. Если вам и этого недостаточно, то могу добавить, что на «Симастер» сверху давило 1023 фута ледяной воды. Ее покрывало четыре фута твердого, как камень, льда, на котором лежало Бог знает сколько футов снега. Конечно, весна, может, официально и вступила в свои права две недели назад, но, судя по показаниям сенсоров моего «Симастера», на суше эта новость еще не дошла до того, кто отвечал за температуру в непроходимых северных лесах. Леса покрывали Северо-Западные территории страны, что когда-то — до Большого Взрыва — называлась Канадой, а ныне принадлежала клаву — Центральные Инуитские Территории.

Я обитал — а точнее сказать, отдыхал — в краденом «Симастере» с конца сентября прошлого года, со времени четвертого покушения на мою жизнь Сынами Ноя. Как бы ни было противно мне это добровольное уединение, но, по крайней мере, до последнего момента ни одна живая душа на свете не имела ни малейшего представления, где я нахожусь. Поэтому даже когда летнее солнце наконец растопит защитный слой над моей головой, я все еще буду жив. Вонючий, небритый и раздраженный — это да; изголодавшийся и даже, возможно, не совсем в себе, но все же по-прежнему остающийся в рядах живых.

Теперь же получалось, что даже эта более чем скромная цель могла оказаться недостижимой. Возможно, этот резкий металлический звук произвела какая-нибудь рыба с металлическим носом, врезавшись в борт «Симастера». Но за шесть месяцев вынужденного безделья на дне Большого Медвежьего озера я еще ни разу не сталкивался на глубине с каким-либо живым существом. Если же это не рыба, то выходило, что Сыны Ноя каким-то образом все же обнаружили меня.

А коли так, то на уме у них лишь одно.

Слетая с узкой койки «Симастера», я стиснул зубы и поклялся, что утащу на тот свет столько фанатиков-убийц, сколько сумею.

На стене яйцеобразного «Симастера» висело три плазменных карабина, включая «ремингтон-девастейтор». В два прыжка я добрался до стены и сдернул «ремингтон». Но ни ощущение деревянного приклада у плеча, ни вид короткого тупого ствола, ни лежащий на курке палец почему-то не успокаивали. Сейчас я легко мог бы прожечь трехфутовую дыру в четырехдюймовой стене из прочнейшей керамостали, отделявшей меня от ледяной воды Большого Медвежьего озера. Но что толку?

На борту «Симастера» имелось и другое оружие, украденное, как и сам «Нарвал». В том числе несколько образцов настолько мощных, что могли бы обратить значительную часть огромного арктического озера в гигантскую тучу пара. Но до тех пор, пока я не выясню, почему прозвучал «кланг», не стоит бездумно превращать Ларри Мэдигана в облачко свободных молекул ради сомнительного удовольствия заодно испарить и неизвестное количество Сынов Ноя.

Я мрачно напомнил себе, поворачиваясь к толстой прозрачной панели в стене «Симастера», что это и в самом деле вполне могла быть рыбка с железным носиком…

— Само собой, — вслух произнес я, — а может, это Корнелиус МакГилликадди…

В этот момент раздался второй «кланг».

Я приник лицом к прозрачной части корпуса, но по-прежнему не видел ничего, кроме чернильной темноты. Другого на глубине в тысячу футов увидеть невозможно, хотя снаружи стоял яркий солнечный день. Мгновение спустя мой наполовину атрофировавшийся мозг снова начал функционировать. Пусть даже и вполсилы. Не забывайте, я ведь провел шесть месяцев в полном одиночестве на дне арктического озера. Я поспешно щелкнул выключателем. Кабина мгновенно погрузилась в ту же ужасающую тьму, что царила снаружи. Теперь я уже не представлял собой удобную мишень и прижался носом к гладкой прохладе люка, вперившись в темноту.

Там ничего не было. Ни малейшего проблеска света, ни даже намека на него. Ничего, кроме полной темноты, такую даже трудно себе представить, если вы не бывали на дне неосвещенной шахты. Я провел у люка целую вечность — по крайней мере, секунд тридцать или сорок, напряженно обшаривая глазами кромешную тьму и спрашивая себя: может ли кто-нибудь, пусть даже самый отчаянный из Сынов Ноя, находиться там? И почему же тогда нет хоть какого-нибудь света, пусть даже самого слабого?

Кабина «Симастера» довольно тесная — не более двенадцати квадратных футов. За шесть месяцев я досконально ее изучил. Сейчас осторожно обошел кабину по периметру, пристально вглядываясь во все прозрачные панели. Ничего. Повсюду лишь абсолютная чернота.

— Ладно, — пробормотал я, по-прежнему прижимая «ремингтон» к груди и не убирая пальца с курка. — Значит, они решили обойтись без света. Ну, и что же дальше?

Передо мной встал выбор. Имелся один такой большой выключатель, с его помощью я мог мгновенно осветить окружающие двести футов воды десятью тысячами мегалюменов ослепительного света. Или мог поиграть с семейством более мелких выключателей и обследовать набором разнообразных сенсоров две тысячи ярдов воды, окружающих лодку. Честно говоря, я и до сих пор не разобрался, зачем нужны некоторые из них. Я сидел в темноте, но различал каждый сенсор невооруженным глазом.

Я, не глядя, нащупал спинку кресла перед пультом управления «Симастера». Очутившись в его уютных объятиях, начал лихорадочно нажимать кнопки.

Через пару секунд на дюжине небольших мониторов стали появляться цифры, схемы и координатные сетки. Но я не обращал на них внимания. Мой взгляд был прикован к другим мониторам. На них компьютер создавал изображения того, что воспринимала дюжина, если не две сенсоров в спектре электромагнитного излучения от нуля до 1022 герц.

Сразу стало ясно одно: о Сынах Ноя я пока могу не беспокоиться. В радиусе двух тысяч ярдов от «Нарвала» не обнаружилось ни малейшего признака, что рядом присутствует человек или что-либо, созданное человеческими руками.

Тем не менее, тема для размышления имелась. Что-то звякало о борт «Нарвала». И я обнаружил доказательство, что «кланг» — не плод моего воображения, поскольку два маленьких экрана показывали, как что-то быстро удаляется от лодки. Нечто, скорее напоминающее вытянутый пляжный мяч или арбуз, нежели какую-нибудь рыбу. И стоило мне бросить взгляд на беглеца, как я понял, что это живое существо. За мгновение, пока оно еще не исчезло с экранов, я пришел к выводу, что это нечто вроде кальмара или каракатицы. Хотя… Настораживали меня три вещи.

Во-первых, кальмары и им подобные обитают в океанах, а никак не в озерах.

Во-вторых, у всех кальмаров и их родственников, независимо от того, насколько юркими и невыразительными они бывают, на одном конце тела имеется пучок щупалец. У этого существа они отсутствовали.

И, в-третьих, как бы усиленно я ни пытался убедить себя, что ошибся или не так истолковал какое-то природное явление, но никак не мог отделаться от мысли, что видел нечто совершенно определенное: некое живое существо с поясом для инструментов на теле…

Глава 2. Варианты

Два часа спустя я все так же недоумевал, как и в тот миг, когда существо исчезло с экранов. Кратковременное видение не просто озадачило, оно крайне встревожило и даже напугало меня.

Я поднялся с кресла лишь после того, как в пятидесятый, наверное, раз посмотрел изображение улепетывающего существа. Его зафиксировал инфракрасный сенсор. Я потянулся, зевнул и потер глаза. С моей точки зрения, это все равно живое существо. Я покачал головой, поражаясь собственной глупости, и отправился на крошечную кухоньку субмарины, чтобы сварить чашечку подходящего к концу кофе. Пока кофе варился, мой усталый рассеянный взгляд упал на панель управления. Она переливалась огоньками: что бы ни нанесло мне визит, больше оно этого сделать не сможет. Или, по крайней мере, я заранее об этом узнаю: все сенсоры и охранные системы «Симастера» приведены в состояние повышенной готовности.

Налив себе кофе, я стал раздумывать: что же все-таки увидел на экране? Допустим, что это не являлось живым существом, невзирая на то, что мне подсказывали инстинкты. Тогда, если оно неживое, то выходит — искусственное. А если это нечто искусственное — разведчик, зонд или какое-то шпионское устройство, — то можно предположить, что мое лежбище обнаружено Сынами Ноя. И следующее звяканье о корпус «Нарвала», которое я услышу, может оказаться не визитом безобидного разведчика, а мультимегаджоулевой плазменной бомбой. А тогда и «Симастер», и все его содержимое за наносекунду превратится в облачко разлетающихся атомов.

Такой вывод оставлял мне крайне неприятный набор вариантов.

Вариант номер один: я могу запустить двигатели «Симастера» на полную мощность, отдать несколько команд и через час или около того, преодолев тысячу футов воды, что нависала сейчас над моей головой, оказаться на поверхности. Но это лишь вернет меня в сентябрь прошлого года. Я вернусь к тому же самому отчаянному положению, когда находился в бегах от преподобного Шема и Сынов Ноя. Тогда я сделал единственное, что пришло в голову для спасения жизни: украл «Симастер Нарвал» и спрятался на дне самого глубокого, холодного и далекого озера, какое только смог отыскать. А теперь, без заранее приготовленного убежища, не имея даже предположительного укрытия, куда бежать? И какой тогда смысл покидать убежище, в котором я нахожусь сейчас?

Вариант номер два: я могу запустить «Симастер» на полную мощность и, не поднимаясь на поверхность, попытаться сделать себя неуязвимым здесь, на дне Большого Медвежьего озера, исходя из возможностей подлодки. Для этого и требовалось-то всего ничего. Во-первых, я активирую отталкивающее поле четвертой ступени вокруг «Симастера», затем включу по периметру основного поля плазменную развертку переменной мощности, а потом окружу все предыдущие пределы защиты отталкивающим полем седьмой ступени. Чисто силовой подход, чрезвычайно простой и далекий от изящества. Но он защитит меня от чего угодно, кроме прямого попадания атомной бомбы. Это я знал. Недаром же развертки и поля были моей специальностью.

Да, действительно. Даже сейчас, находясь на тысяче футов ниже уровня арктической тундры, у меня в рукаве оставалась парочка карт, чтобы доказать это:

БЕЗ РИСКА ДЛЯ ЖИЗНИ, Лимитед.

Надежные Развертки и Поля на Заказ — Можете Положиться На Ларри Мэдигана!

Впрочем, у этого решения имелось два существенных недостатка. Во-первых, силовая установка «Симастера» не предназначена для долговременного использования: это, скорее, заменяемый, нежели самовосстанавливающийся блок. Рано или поздно, но колоссальные энергозатраты на поддержание разверток и полей истощат даже почти неисчерпаемые возможности термоядерного генератора «Дженерал Электрик». И это, определенно, произойдет рано, а не поздно. Всего через каких-нибудь семь недель энергозапас «Нарвала» истощится до аварийного уровня, после чего автоматика «Симастера» без моего участия поднимет его на поверхность, где включится сигнал бедствия, передаваемый на всех диапазонах.

Только этого мне и не хватало.

А другая проблема заключалась в том, что хотя разверток и полей сотни миллионов, но все они обладают уникальными частотными характеристиками — и все занесены в базу данных Международного Регистра защитных вооружений в Буэнос-Айресе. Буквально все развертки и поля, когда-либо купленные или разработанные мной для своих нужд, на учете — и можете быть уверены, что Сыны Ноя не поленятся обшарить весь мир, чтобы их найти.

Я устало вздохнул, сообразив, в какую ловушку чуть не угодил. Я мог бы привести в действие защитные системы, взятые с собой на краденый «Симастер». Но это всего-навсего кратковременный выход из положения, мера, способная защитить лишь в случае непосредственной физической угрозы. Включенные же надолго системы с равным успехом послужат сигналом для всего мира: «Вот он, я, Ларри Мэдиган. Я тут прячусь, так что приходите и забирайте…»

Нет, это тоже не вариант.

Я поставил чашку в раковину и, желая придумать что-нибудь более конструктивное, принялся машинально щелкать суставами пальцев.

Третий вариант казался самым простым — не предпринимать вообще ничего. Но тогда, само собой, пришлось бы предположить — или, если угодно, уверовать — в то, что Сыны Ноя меня так и не обнаружили, а непонятная рыба, на чьей талии мне привиделся пояс для инструментов, на самом деле существовала…

В этот момент «Симастер» дернулся, швырнув меня на переборку, и пришел в движение.

Это было невероятно. Я растерялся всего лишь на миг и уже через секунду оказался в кресле перед пультом управления, лихорадочно приводя в действие персональную защитную систему. Еще через секунду я надежно пристегнулся к креслу, и легкое давление на кожу подсказало, что воздушно-гелевая система кресла задействована. Приводимая в действие легчайшим толчком, она мгновенно окутает меня невидимой и практически непроницаемой оболочкой из сверхплотных молекул воздуха, специальным образом перераспределенных. Но до того, как это случится, в отчаянии сказал я себе, нужно держать пальцы на пульте. Вот только двигаться внутри кокона из воздухогеля — все равно, что пытаться плавать в тазу с застывшим яблочным желе.

Я лихорадочно шарил взглядом по дюжинам светящихся передо мной экранов, но ничего не находил. И тут все лампочки и приборы внезапно отрубились. Я снова очутился в кромешной темноте.

Глава 3. Первый контакт

Следующие два часа стали сущим кошмаром, за это время я дважды чуть не впал в настоящую панику. Стоило приборам отключиться, как я ощутил, что «Симастер» медленно движется вперед. Поначалу неуверенно и рывками, затем — слегка покачиваясь, как будто находился на поверхности воды. Но, что бы ни происходило вокруг, я ничего не видел. Более того — что, на мой взгляд, еще хуже — я ничего не слышал.

Полная темнота — с этим я еще мог смириться. Она наступала на борту «Симастера», по меньшей мере, раз в сутки, когда я выключал свет. Несмотря на то, что я находился на дне замерзшего озера, я говорил себе, что на дворе ночь, и пора на боковую. Погружаться в чернильную темноту перед сном вошло в привычку.

Но не сейчас. Когда погас свет, то мгновенно исчезли и любые звуки. Как будто кто-то вдруг взял да и перерезал мои слуховые нервы: я вдруг перестал слышать вообще. Ни звуков собственного дыхания, ни негромкого гудения дюжины ровно работающих механизмов, которые обычно наполняли тесное внутреннее пространство «Симастера» и звучали успокаивающим фоновым шепотом. Я не услышал даже грохота «винчестера», упавшего на пол, когда я выбирался из кресла, а затем принялся лихорадочно искать его на ощупь.

И, наконец, даже собственных истошных воплей…

В этот момент полупаника переросла в полную панику. Одной рукой я крепко прижал «винчестер» к груди, а другой принялся ощупывать лицо и голову. Да, все вроде бы на месте: глаза, уши, нос, рот. Да и кровь, похоже, ниоткуда не текла…

Наконец я устало скорчился на полу, примостив ствол «винчестера» на спинке кресла, и отчаянно попытался сообразить, что же происходит.

Может быть, Сыны Ноя атаковали лодку, используя оружие столь мощное, что разрывы не только ослепили меня, но еще и оглушили? Но, в таком случае, почему же не уничтожен сам «Симастер»?

И почему не был убит я сам? А может, и был? Может, именно так и чувствуют себя мертвецы?

Именно в этот момент я испытал второй прилив паники.

Через некоторое время мне удалось взять себя в руки, хотя все еще судорожно стискивал зубы, а выпученные глаза тщетно обшаривали темные закоулки салона.

Я скрючился на полу и выжидал. Это давалось не так-то легко, но что мне оставалось делать?

Вечность спустя снова включился свет.

Я обнаружил, что на меня смотрят три инопланетянина.

Первый контакт! То, о чем человечество рассуждало уже больше трех столетий. И честь вступить в него выпала какому-то Ларри Мэдигану… Будь на то моя воля, я бы, пожалуй, отказался.

Я оглянулся.

И оказался в состоянии пересмотреть свои чувства. Первое впечатление подсказывало, что все трое смотрят на меня. Но у одного из них я не заметил никого подобия глаз! Глядя на него, я сообразил, что именно это существо не так давно поспешно улепетывало от лодки сквозь толщу вод Большого Медвежьего озера. Именно его опоясывало то, что показалось мне поясом для инструментов. Я услышал, как с моих губ сорвалось нечто вроде вздоха облегчения. Пояс по-прежнему висел у него на том же месте, тускло-зеленый и битком набитый инструментами.

Несмотря на весь ужас ситуации, меня захлестнула волна облегчения: я снова мог слышать! Я вовсе не расстался жизнью. Я вовсе не пребывал в каком-то дурацком аду! Я жив!

Неподвижные, как статуи, мы с пришельцами пялились друг на друга, наверное, с минуту. Я все еще сидел на корточках на полу, тщетно пытаясь укрыться за сомнительно надежной спинкой кресла пульта управления. Я по-прежнему сжимал в руках «ремингтон», его смертоносный ствол все еще был направлен на пришельцев. Я не старался прицелиться, но в то же время и не отводил от них ствола.

Трое пришельцев находились прямо за вогнутой прозрачной панелью люка «Симастера». Точнее, пожалуй, сказать, что на меня уставились только двое — Яйцо и Невидимка, в то время как третий, Поплавок, занимался именно тем, из-за чего я дал ему эту кличку: парил в воздухе. Позади них виднелось нечто, напоминающее бледно-зеленую стену с неправильной формы коричневыми пятнами.

Я крепко зажмурился. Потом глубоко вздохнул, шумно выдохнул. Не снится ли мне все это? Может, я все-таки не умер, а просто заснул? Потом я неохотно открыл глаза. Трое пришельцев по-прежнему находились здесь. Я даже не стал себя щипать. Уже понял, что это не сон.

Глава 4. Решения

Я припомнил, как пару часов назад сидел, привалившись к переборке, прихлебывал кофе и пытался решить, какие действия позволят продержаться подольше. Теперь мне предстояло принять иное решение.

Пришельцы, не обращая внимания на то, что я за ними наблюдаю, прожгли дыру в керамосталевой стене «Симастера» и, похоже, собирались ее расширять.

Так что же делать: пусть спокойно занимаются разрушением моей лодки или превратить их в сгусток раскаленной плазмы? А это, в свою очередь, предполагает, что в борту «Симастера» появится еще одна дыра…

Я нервно опустил «винчестер». Допустим, я прожгу двухфутовую дыру в борту подлодки. А вдруг обнаружу, что по-прежнему нахожусь под тысячефутовым слоем арктической воды либо в помещении, заполненном ядовитым метаном?

Я снова перевел взгляд на пришельцев. Они начали прожигать отверстие в борту лишь после того, как один из них, больше всего похожий на человека, я про себя назвал его Невидимкой, помахал мне рукой. Универсальный жест мог значить лишь одно: «выходи!». Я отрицательно покачал головой: нет. Он позвал меня еще раз, а потом еще, а затем внутри его полупрозрачного тела разразилось нечто вроде небольшой грозы с молниями. Зрелище не из самых приятных. Я еще более выразительно помотал головой.

Невидимка отвернулся от меня и стал что-то горячо обсуждать со своими товарищами. Поплавок висел как раз на уровне прозрачного плеча пришельца, в то время как блестящая макушка яйцеобразного пришельца находилась на уровне его груди. Они несколько минут совещались, не нарушая тишины. Мне внутри подлодки, она казалась мертвой. В какой-то момент от талии Яйца протянулось и указало на меня длинное тонкое щупальце, поначалу принятое мной за косичку, из которых сплетен замысловатый пояс. Несмотря на небольшую толщину, щупальце разделилось на три еще более тонких конца. Яйцо пошевелило своими червеобразными «пальцами» в моем направлении, как будто затем, чтобы подчеркнуть какой-то веский довод, затем пришелец развернулся и медленно исчез из вида.

Интересно, подумал я, как же это безногое яйцо ухитряется ходить по суше?

Ничего подходящего мне в голову так и не пришло, но тут я заметил, что над сигарообразным телом Поплавка поднимается тонкий серый хлыст. Приняв вертикальное положение, он начал разворачиваться, и через несколько мгновений и по размерам, и внешне напоминал павлиний хвост. Этот парус, в отличие от остального тела пришельца, тускло-серого цвета с двумя концентрическими кругами темно-зеленых пятнышек вокруг блестящих черных глаз, был бледно-зеленым. Парус обрамляла трехдюймовая полоса красных, фиолетовых и оранжевых черточек, и казалось, будто его обладатель собирался лететь по ветру. Через некоторое время пришелец медленно и безмолвно уплыл из вида. Теперь я рассмотрел, что на конце его тела имелся небольшой красно-белый хвостовой плавник, бешено извивающийся, придавая Поплавку поступательное движение.

Мы остались с глазу на глаз с Невидимкой. Он повернулся и уставился на меня. Из троих он казался наименее отталкивающим. Невидимка смутно походил на человека, имея в нужных местах полный набор рук, ног и голову. Его полупрозрачное тело нежного голубого цвета напоминало карибскую медузу. В нескольких местах топорщились какие-то непонятные бугры. Смотрелось очень странно, как столь же прозрачные внутренние органы различных оттенков зеленого и красного свободно плавали внутри организма. По идее, такое тело должно быть аморфным и расплывчатым, как тело медузы. Тем не менее, оно производило впечатление чего-то столь же твердого и четко высеченного, как микеланджеловский «Давид».

Небольшая заостренная голова Невидимки покоилась на длинной тонкой шее. Посреди лица странного создания виднелись две крупные выпуклости, похожие на серые водянистые глаза, а между ними неровная вертикальная щель, возможно, служившая носом или ртом. А, впрочем, как я раздраженно отметил про себя, с таким же успехом, и пупком. В самом деле, откуда мне знать, как устроены инопланетные чудовища?

Взгляд его немигающих глаз не казался особенно дружелюбным. Возможно, я, с его точки зрения, имел вид ничуть не менее странный.

Я нервно облизнул вдруг пересохшие губы и уже собрался обратиться к своему визави с какими-то разумными предложениями, но тут в поле моего зрения снова вплыли Яйцо и Поплавок.

Яйцо развернуло еще пару щупалец. Очевидно, они аккуратно укладывались у него на теле и использовались исключительно по мере необходимости. Сейчас пара щупалец сжимала небольшой блестящий треножник с закрепленными на нем приборами. Третье щупальце рылось в темно-зеленом инструментальном поясе, опоясывавшем тело Яйца в самом широком месте в шести дюймах от кольца щупалец.

Поплавок парил над головой Яйца… Впрочем, нет, не над головой, поскольку никакой головы у того не было и в помине. Скажем, над тем, что обычно называется тупым концом яйца. Сейчас Поплавок высунул из двух неглубоких пазух на нижней стороне тела пару длинных худых рук. Каждая из них имела по два локтевых сустава и оканчивалась длинными изящными кистями с семью или восемью пальцами, в том числе и большими. В руках Поплавок принес небольшой черный предмет и с помощью Яйца принялся закреплять его на приборах, венчающих треножник.

Я с нарастающим беспокойством наблюдал, как Яйцо устанавливает треножник на землю, или уж не знаю, на чем он там стоял, а потом принялся проверять его на устойчивость, покачивая кончиком щупальца. Невидимка придвинулся поближе, чтобы самому убедиться в устойчивости устройства, затем поднял голубую полупрозрачную руку и указал в сторону моего «Симастера». Через мгновение в центре люка «Симастера» появилась вишнево-красная точка размером с булавочную головку, и я почувствовал кисловатый запах, заполняющий атмосферу внутри лодки, и увидел белесый дымок.

Мой палец инстинктивно лег на курок «винчестера», и я приготовился к тому, что сейчас из ствола вырвется ужасающий поток оранжевого адского пламени…

С трудом я убрал палец с курка и заставил себя хоть немножко подумать. Неужели я и в самом деле хочу проделать двухфутовую брешь в том, что еще несколько секунд назад служило единственной преградой, отделяющей меня от ужасающей смерти под тысячефутовой толщей ледяной воды?

Нет, ни в коем случае.

С другой стороны, отверстие, прожженное пришельцами, к настоящему моменту достигло диаметра двух дюймов. Если я не выйду сам, то, похоже, они просто прорежут собственную дверь в мой «Симастер», проникнут внутрь и все равно заполучат меня.

Я недовольно вздохнул и тщательно отрегулировал интенсивность огня. Затем, вскинув его к плечу и прицелившись, я направил лазерно-тонкий луч плазмы в прозрачный участок корпуса «Нарвала» — прямоугольник из транспара. Я удерживал луч на месте до тех пор, пока не пошел тонкий дымок. Секунд через десять луч ударил в прибор на верхушке треножника, в мгновение ока превратив его в ярко сияющий шар огня. Кроме того, я с удовлетворением отметил, что все трое пришельцев метнулись кто куда. Я оторвался от прицела «ликвидатора» и кивнул им вслед, как бы говоря: «Что ж, господа, кто следующий?»

Вертикальная щель на лице Невидимки начала быстро пульсировать, и через два крошечных отверстия в корпусе «Симастера» до меня донеслись какие-то гнусавые шипящие звуки, они вполне могли быть речью.

Несколько мгновений спустя все трое пришельцев быстро скрылись из вида. Я вскочил и подбежал к прозрачному участку корпуса как раз вовремя, чтобы увидеть, как они исчезают в круглом отверстии в зеленовато-коричневой стене. Как только они скрылись в отверстии, диафрагма закрылась, и я остался наедине со своими мыслями.

Прижавшись носом к прохладному транспару, я начал прикидывать, куда могли скрыться мои новые знакомые. Внезапно все вокруг снова погрузилось во тьму.

И, само собой, в полную тишину.

Это я понял, когда заорал: «Включите свет, вы, ублюдки несчастные!» — и не услышал ни звука.

Теперь я находился перед тем же выбором, что и совсем недавно: я мог позволить им придти и захватить меня, а мог показать, насколько опасно тыкать палкой в клетку, где сидит такой зверь, как Человек…

В бортах «Симастера» имелось уже два отверстия, так почему бы ни добавить к ним третье?

Значит, вопрос для меня формулировался так: в какую сторону стрелять? На самом-то деле, я никого убивать не хотел. Я всего лишь хотел дать им понять, что их подход к проблеме Первого контакта мне не по душе.

Тьма стояла кромешная. Ни в один из пяти прозрачных участков из транспара «Симастера» не видно ни зги, хотя всего несколько секунд назад все окружающее пространство заливал свет. Это озадачило меня, хотя очень скоро я решил, что «Симастер» почти наверняка затянули внутрь некого внеземного помещения, либо внутрь инопланетного корабля, либо внутрь базы, устроенной пришельцами здесь, на Земле. Пространство вокруг «Симастера» теперь, скорее всего, герметически закупорено. Поэтому все, что им оставалось делать, чтобы оставить меня в полной темноте — это взять и щелкнуть выключателем.

Все оказалось очень простым, если как следует подумать. Я мысленно похвалил себя. Но потом сообразил, что заодно отключилась энергия и освещение внутри «Симастера». Что же за выключатель имели пришельцы, если могли вот так просто обесточить лодку?

Однако было совершенно ясно, что размышления меня никуда не приведут… Я поставил «Терминатор» на предохранитель и осторожно ступил в темноту. Люк, ведущий в «Си-мастер», должен быть где-то… здесь.

Так оно и оказалось… или почти так. Я руками нащупал две предохранительные защелки, обеспечивающие водонепроницаемость «Нарвала», а затем провел пальцами по двум слегка выпуклым поверхностям, пока не нащупал небольшое отверстие, прожженное пришельцами в люке. Я нагнулся и прижался носом к отверстию как можно плотнее. Единственное, что я ощутил, точнее, понял, принюхавшись, — на борт «Симастера» не поступало никаких ядовитых испарений. А это означало, что я, возможно, смогу рискнуть и прожечь в борту еще одну дырку.

— Ну ладно, — громко сказал я, хотя и не слышал ни единого слова, — свою дырку они прожгли здесь, а я прожег транспар фута на два выше и на три левее. Надо ее отыскать.

Второе отверстие найти оказалось труднее, но, наконец, мои пальцы его нащупали.

— Отлично, — снова сказал я самому себе. — По-моему, я стоял почти на этом самом месте, прижавшись носом к прозрачному транспару. И видел, как они выходят вот… оттуда.

Я снова щелкнул предохранителем, прижал конец ствола к транспару и нацелил оружие как можно точнее — насколько помнил, в каком направлении стрелять. Потом отступил на полшага, чтобы меня не забрызгало расплавленным транспаром.

— Всего два-три коротких залпа, — сказал я себе, — просто, чтобы привлечь их внимание. Чтобы дать им понять, что если мы собираемся разговаривать, то будем делать это по-джентльменски…

Но когда я, наконец, спустил курок, ничего не произошло. Проклиная себя за глупость, я опять переключил рычажок предохранителя, нажал на курок, но снова ничего не произошло. Никакого оранжевого всеуничтожающего луча. Вообще ничего.

В темноте я с трудом отыскал кресло перед пультом управления и устало рухнул в него. На панели не горело ни единого огонька. Я поднес хронометр к губам и пробормотал: «Время!» Ответное молчание не слишком удивило меня, учитывая, что я не слышал даже собственного голоса.

Я знал, что где-то на боковой поверхности часов имеется кнопка, с помощью которой я мог бы узнать время простым нажатием пальцев. Я нащупал ее, нажал и выжидательно уставился на циферблат. Сплошная темнота.

Я с отвращением бросил теперь уже бесполезное оружие на пол. Похоже на то, что пришельцы каким-то образом окружили лодку нейтрализующим полем, подавляющим любые виды излучения электромагнитного спектра: от электричества до звуковых волн, от видимого света до ультрафиолета и — насколько я мог судить — до космических лучей. Поэтому оружие пригодится мне, скорее, в качестве бейсбольной биты.

Когда они появились, я все еще сидел в кресле.

Я ощутил прикосновение к своей щеке чего-то прохладного, влажного и шелковистого, а потом отчаянно пытался выпутаться из мягких оков прочного кокона.

А как же моя дубина? Да мне просто не оставили ни единого шанса ей воспользоваться.

Глава 5. Электрический угорь

Какое-то внутреннее чувство подсказало, что меня куда-то перемещают. Впрочем, больше всего это походило на то, как если бы пьяницу катили куда-то в пустой бочке из-под вина. На мгновение я запаниковал, решив, что сейчас задохнусь. Уж не знаю, чем являлось то похожее на хлопчатобумажную ткань вещество, полностью окутавшее мое тело и голову, но оно позволяло совершенно свободно дышать. Я набрал полную грудь теплого воздуха и попытался трезво оценить свое положение.

Первое: я мог дышать. Второе: я мог — в некотором смысле — думать. Третье: я мог примерно на четверть дюйма приоткрыть рот. Четвертое: возможно, я смог бы на ту же четверть дюйма растопырить пальцы. И больше ничего. Будто бы меня бросили в огромную чашу с жидким мороженым, и оно мгновенно затвердело. Ну и ну, подумал я, попал, как кур в ощип, как…

Я ощутил неяркий рассеянный свет, он будто бы прошел через миллион миль грязно-желтой сахарной ваты. Потом меня перекатили еще несколько раз, а затем мой вестибулярный аппарат подсказал, что меня поставили на ноги. Я постепенно начинал различать вокруг себя какие-то неясные звуки.

Рот открыть я не мог, но тем не менее попытался заорать сквозь стиснутые зубы: «А ну-ка, быстро снимите с меня эту дрянь! Вы смотрите…»

Я так и не успел завершить угрозу, сформировавшуюся в сознании, поскольку желтоватое вещество вокруг моей головы вдруг исчезло, развеялось, как дым. Впрочем, именно так и произошло. Я проморгался и увидел прямо перед собой Невидимку. В одной полупрозрачной руке он сжимал небольшой серебристый предмет, направленный мне в голову, а другой держал у меня под носом нечто вроде шланга с раструбом шестидюймовой ширины. Я заметил, как в раструб всасывается какой-то грязновато-желтый дымок.

Я облизнул губы.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил я и выразительно опустил глаза на затвердевшую массу желтого дыма, она все еще облекала мое тело ниже адамова яблока. — А теперь, если вам не трудно…

Невидимка тут же отошел в сторону и почти сразу вернулся, но уже с пустыми руками. Я беспомощно наблюдал, как он внимательно разглядывает меня. Вертикальная щель на его лице стала открываться и закрываться, издавая те самые пронзительные звуки, слышанные ранее. Стало ясно, что он так разговаривает.

— Да, — подтвердил я свою готовность к контакту. — Меня зовут Ларри Мэдиган. И я был бы очень признателен…

Он вытянул полупрозрачную руку и тремя пальцами коснулся моего носа. Они оказались влажными и прохладными — ну точь-в-точь, как щупальца медузы, но, кроме того, твердыми и костлявыми, чего я никак не ожидал. Мой взгляд упирался куда-то в его предплечье. Я пытался рассмотреть, что же за невидимый скелет поддерживает тело пришельца, и заметил сеть бледно-голубых, похожих на крошечные молнии, вспышек, то и дело мелькающих внутри него. Я инстинктивно попытался отвернуться.

Но у меня ничего не получилось.

Первый удар током оказался довольно слабым. Я лишь удивился: неужели меня и в самом деле ударил током какой-то полупрозрачный электрический угорь в псевдочеловеческом обличье.

Но долго удивляться не пришлось. От второго удара голова моя запрокинулась, и я от неожиданности вскрикнул.

Третий… я услышал какой-то крик, скорее всего, свой собственный.

А вот четвертого я и вовсе не помню.

Глава б. Уроки языка

Открыв глаза, я, во-первых, заметил, что обнажен. Во-вторых — то, что нахожусь в небольшом, практически пустом помещении со стенами, окрашенными в неброский бежевый цвет. В-третьих, хотя мое тело и освободили от сковывавшей его массы, мне казалось, будто я сижу в удобном кресле, но на самом-то деле я плавал в воздухе. В четвертых, вся шайка пришельцев — Яйцо, Поплавок и Невидимка — сгрудились вокруг меня, как стая бродячих котов вокруг толстой аппетитной мыши.

За тридцать один год жизни мне ни разу не доводилось быть парализованным электрическим разрядом, поэтому я просто не представлял себе, как человек должен себя после этого чувствовать. Но сохранялось ощущение, будто я только что спустился по Ниагарскому водопаду в консервной банке.

Я попытался поднести руку к лицу и обнаружил, что снова совершенно обездвижен. Хотя головой двигать, как выяснилось, могу.

— Замечательно, — буркнул я, вперившись взглядом в заостренное рыльце, вкупе с тремя блестящими черными глазами оно представляло практически все лицо Поплавка. — Что же вы, интересно, сделаете в следующий раз, когда погасите свет: сдерете с меня кожу, что ли?

Где-то рядом послышался мой голос, только сильно искаженный. «Замечательно. Что же вы, интересно сделаете в следующий раз, когда погасите свет: сдерете с меня кожу, что ли?» Причем, голос звучал куда более неуверенно, чем мне представлялось.

В нижней части рыла Поплавка открылся большущий беззубый рот и оттуда изверглись три или четыре удивительно низких звука, напоминающих отдаленные раскаты грома. Я вытаращил глаза.

— Это еще что…

Поплавок не дал мне договорить, поднеся палец одной из невероятно тощих рук с двумя локтями ко рту.

— Говорить, говорить, — произнес он.

— Гр-рр, — согласился я.

— Говорить, говорить, говорить, — повторил он, держа руку на приличном расстоянии от миллионовольтной руки Невидимки.

— Ладно, — ответил я. — Кажется, я тебя понял. По-видимому, это урок языка. Вы — три мушкетера, а я ваш веселый друг Д’Артаньян. Впрочем, нет, забудьте. Я — Ларри Мэдиган. — Потом перевел дух и медленно повторил: — Ларри Мэ-ди-ган.

«Лар-ри Мэ-ди-ган» эхом отозвался мой собственный голос.

— Только было бы гораздо лучше, если бы вы дали мне…

Пришельцы будто прочитали мои мысли, и я вдруг почувствовал, как невидимые путы на правой руке исчезли. Я поднял ее, потер усталые глаза, затем указал на свою обнаженную грудь.

— Ларри Мэдиган, — в четвертый раз повторил я. Потом по очереди указал на каждого из чужаков и сказал: — Яйцо, Поплавок, Невидимка. — Никто из них не успел ничего ответить, а я уже начал называть все, что видел вокруг себя. Ладно, пусть вы поймали меня, пытали, раздели догола: все это превратности войны. Но вот заставить меня изучить ваш «говорить-говорить» вам никогда не удастся. Если нам предстоит разговаривать друг с другом, то это будет разговор на северо-западном диалекте американского английского. В противном случае, никакого разговора вообще не будет…

Урок языка продолжался целую вечность. После первых же минут я практически перестал обращать внимание на происходящее. Человеческие голосовые связки просто не приспособлены для того, чтобы издавать громовые раскаты глубоким басом Поплавка, или звуки, подобные писку летучей мыши, как Невидимка. Всю нагрузку придется взять на себя их машине-переводчику, ей предстоит научиться говорить, как Ларри Мэдиган.

— Дверь, — указал я в соответствующем направлении. — Стена. Потолок. Пол. — Больше в комнате я практически ничего не увидел, кроме какого-то устройства, укрепленного высоко на стене и больше всего похожего на записывающее. Впрочем, это с равным успехом могло быть и какое-то оружие пришельцев, готовое в любое мгновение разложить меня на атомы. Я решил пока никак не называть его. Подвижность моя оставалась более чем ограниченной: я мог только поворачивать голову из стороны в сторону; но интуитивно чувствовал, что позади нет ничего особо интересного.

Более того, теперь я был совершенно уверен, что нахожусь в некоем подобии тюремной камеры.

Эта мысль заставила меня сосредоточиться на том, что же удерживало меня в полной неподвижности на весу. Присмотревшись, я заметил слабое голубоватое мерцание, скорее всего, оно являлось следствием работы какого-то почти невидимого силового поля. Возможно, какой-то разновидности нашего отталкивающего поля. От этой мысли мне сразу стало как-то легче: по крайней мере, в воздухе меня удерживало не волшебство.

Кроме того, я понял, что помимо остальных неудобств, я еще и страшно хочу пить… и что мне срочно нужно в уборную. Мой интерес к уроку языка чудесным образом разгорелся с новой силой.

Я поспешно начал давать пришельцам и невидимому, но реально существующему переводчику урок человеческой анатомии. Предположив, что устройство на стене является его частью, теперь я обращался непосредственно к нему.

— Нос, — я указал на соответствующий орган, — глаз, ухо, рот, бровь, веко, щека, подбородок, волосы, мочка уха. — Очень скоро запас доступных мне частей тела иссяк. Силовое поле не позволяло протянуть руку больше чем на фут, то есть максимум до середины живота. Я замолчал, сделал выразительный жест и стал ждать.

Через некоторое время Поплавок снова загрохотал, Невидимка что-то пискнул в ответ, а откуда-то из области талии Яйца послышался невнятный набор звуков. Дискуссия продолжалась довольно долго. Потом вся троица отошла в сторонку — причем, каждый по-своему — и остановилась возле стены. Я с интересом отметил, что Яйцо передвигалось, извиваясь подобно червяку, переползающему шоссе, но с гораздо большей скоростью. Пока я размышлял над этим, чужаки рассматривали меня.

Наконец Невидимка, похоже, сказал последнее слово, и секунду спустя я почувствовал, как мои невидимые узы слабеют. Я с благодарностью поднял левую руку, вытянул правую ногу и сел на своей невидимой подстилке так, будто находился в самом обычном шезлонге.

Пардон, поправка. В невидимом шезлонге, который все еще удерживал меня за левую лодыжку. Я с недовольной миной сердито указал на последнюю окову, по-прежнему сдерживающую меня. Пришельцы находились в добрых трех или четырех футах от моей вытянутой руки. Неужели они прижались к стене, из-за того что их пугало одно-единственное обнаженное человеческое существо? Гримаса недовольства на моем лице сменилась сардонической улыбкой. Весьма поучительно наблюдать за ними, сознавая, что несколько мегаджоулей плазменного огня из «ремингтона» могут научить даже самого крутого пришельца осторожности и осмотрительности…

— Что ж, отлично, — решительно произнес я, перестав улыбаться. Наставительно поднял палец, и продолжил урок. — Грудь. Сосок. Еще сосок. Желудок. Пупок. Живот… — Я дошел до пальцев ног, а потом постепенно вернулся обратно, параллельно слушая, как эхом повторяются мои слова. Если где-то за этими стенами и впрямь помещалась машина-переводчик, каким-то невообразимым способом воспринимающая и обрабатывающая все, что я говорю, то своего присутствия она никак не выдавала.

Жажда не давала мне покоя. И теперь мне действительно требовалось в уборную. Я решил немного ускорить события.

— Числа, — сказал я, поднимая растопыренные пальцы. — Один, два, три… — Дойдя с помощью пальцев ног до двадцати, я вернулся к лицу. — Один нос, один рот, один подбородок, два глаза, два уха, две брови…

Я провел свой урок математики по всему телу до десяти пальцев на ногах, когда услышал звук своего собственного голоса: «Одно Яйцо — услышал я, — один Поплавок, один Невидимка».

— Да, — горячо кивая, подтвердил я.

— Три Яйца, три Поплавка, три…

— Нет. Одно Яйцо, один Поплавок, один Невидимка. Три пришельца.

— Три пришельца.

— Да. — Я обвел себя рукой с головы до ног. — Один Ларри Мэдиган. Один человек.

— Человек.

— Да. Ларри Мэдиган — человек. Яйцо — пришелец. Поплавок — пришелец. Невидимка — пришелец.

— Ларри Мэдиган — есть один человек. Яйцо — есть один пришелец. Яйцо-Поплавок — есть два пришельца. Яйцо — Поплавок — Невидимка — есть три пришельца.

— Да, — сказал я, заерзав в своем невидимом шезлонге. Сколько же еще понадобится времени, чтобы я смог сказать: «Отпустите меня, чтобы я мог одеться и сходить в туалет, вы, пришельцы несчастные», — и чтобы они поняли меня? Я заскрипел зубами в бессильной ярости. Ну, ничего, по крайней мере, мы определились с существованием глаголов. Может, теперь дело пойдет быстрее.

Так оно и вышло.

Через двадцать минут в результате довольно-таки непрезентабельной процедуры плевания на ладонь и демонстрации жидкой природы слюны, я преуспел в том, чтобы мне подали чашку тепловатой воды, извлеченную из скрытого в стене отверстия. Я с опаской понюхал ее, окунул в нее кончик пальца, облизнул, а потом с жадностью осушил чашку.

— Вода, — сказал я. — Спасибо.

— Вода спасибо?

— Нет. Просто вода.

— Вода? Это есть вода?

— Да. Это — вода.

Но мне по-прежнему страшно хотелось в туалет.

Я взглянул на пустую чашку в руке, а потом поднял глаза и взглянул на троих застывших в неподвижности пришельцев.

— Впрочем, — пробормотал я себе под нос, — они ведь всего-навсего пришельцы…

Я помочился в чашку, в то время как Поплавок грохотал, Невидимка попискивал, а из динамика Яйца на поясе вообще не доносилось ни звука. Опустошив мочевой пузырь, я почувствовал себя значительно лучше. Я протянул чашку пришельцам и, через несколько мгновений Невидимка опасливо приблизился и взял ее у меня из рук.

— Вода, — пояснил я. — Использованная вода.

Урок продолжался.

— Эта штука на стене, — поинтересовался я. — Она меня видит?

— Да. Она видит тебя разговаривать, она слышать тебя разговаривать, она говорить, ты говорить, Яйцо говорить, Поплавок говорить, Невидимка говорить, — правда, при этом никто не потрудился объяснить мне, каким образом «Ларри Мэдиган-говорить» передается трем моим инквизиторам. Я пожал плечами. Они вполне могли общаться телепатически.

— Я пью воду, — произнес я через довольно продолжительное время. — Я должен пить воду. И я должен есть пишу. — Я продемонстрировал им свои зубы, сделав несколько жевательных движений. — Еще я ношу одежду. Одежду. Где моя одежда? Одежда? — Я телодвижениями и жестами, как уж смог, попытался показать процесс одевания. Конечно же, они наверняка понимают, что я имею в виду, решил я. Кроме того, раз я лежу здесь совершенно голый, то моя одежда может быть только у них.

Если только, конечно, они не взмахнули какой-нибудь своей волшебной палочкой и не отправили мою одежду в иное измерение. Откуда мне знать, на какие подвиги способны инопланетные чудища? И о чем они вообще думают? Может, для них одежда — признак душевного расстройства и полностью съехавшей крыши: единственным предметом одежды, какую я на них видел, был пояс для инструментов на талии Яйца.

— Одежда, — повторил я, и еще раз разыграл немую сцену одевания и раздевания.

Они тут же снова пустились в дискуссию, сопровождавшуюся привычной какофонией самых странных звуков. Наконец обсуждение закончилось, и Невидимка взмахнул одной из своих рук. За его спиной в стене медленно раскрылась диафрагма двери. Он вместе с чашкой моей использованной воды исчез в дверном проеме. Я лишь успел заметить, что за ним стена точно такого же бежевого цвета.

Урок продолжался.

— Я — мужчина, — сообщил я. — Один мужчина, двое мужчин, трое мужчин. Половина людей являются мужчинами. Половина людей не является мужчинами. Те, кто не являются мужчинами, называются женщинами. Одна женщина, две женщины, три женщины.

— Не двое женщин, трое женщин?

— Нет. Два Яйца, два Поплавка, две двери, два потолка, но двое мужчин.

— Разговор людей не есть… прямой.

— Точный. Мой человеческий разговор не точный.

— Твой человеческий разговор не точный.

Так оно все и тянулось до тех пор, пока не вернулся Невидимка. Он притащил с собой мою одежду и обувь. За ним бесшумно вкатилась небольшая черная самоходная тележка. Стоило остановиться ему, как тут же затормозила и она. Невидимка протянул мне одежду.

— Одежда? — уточнил он.

— Да. Одежда. Это — моя одежда. Пожалуйста, дай мне мою одежду.

И снова продолжительная консультация. Затем Невидимка осторожно шагнул вперед — ровно настолько, чтобы осторожно положить одежду мне на грудь. Все три пришельца безмолвно наблюдали за тем, как я одеваюсь. Правда, я пока так и не смог натянуть левую штанину, а также носок и ботинок на левую ногу. Я раздраженно указал им на свою обездвиженную ногу, но сковывающие ее тиски так и не разжались. Наконец, я откинулся назад.

— Благодарю вас, — пробормотал я. С чудовищами вообще нужно быть повежливее. — А теперь: еда, вода. — Я попытался продемонстрировать им, что именно я имею в виду.

Невидимка пододвинул ко мне тележку, чтобы я мог взглянуть на ее груз. Ничего особенного там не оказалось: шесть небольших бежевых тарелочек, на которых лежала всякая всячина — зелень, лепешки, что-то вроде крема, спаржа и какие-то корнеплоды. На мой взгляд, ничто из этого набора не вызывало особого аппетита. К тому же, откуда мне знать — а вдруг часть этих продуктов окажется для человека ядовитой.

— Это — еда, — согласился я. — Это — хорошо. Но это не еда человека. Это — еда пришельцев. Мне нужна человеческая еда.

— Мы не иметь человеческая еда.

— Человеческая еда… — я указал примерно туда, где по моим представлениям находилась лодка, — там. В моем «Си-мастере».

Через некоторое время мы выяснили, что такое мой «Си-мастер». К этому времени автопереводчик стал справляться со своей задачей гораздо быстрее. Теперь Яйцу потребовалось всего несколько минут, чтобы понять меня, оно достало из своего пояса нечто вроде серого цвета ручки и вручило ее мне худосочным длинным щупальцем. Затем протянуло и небольшой серый блокнот. Я попробовал ручку, она оставила на поверхности блокнота тонкую красную линию. Я набросал очертания «Симастера», потом схему расположения внутренних помещений. Сейчас Поплавок парил уже прямо над моим правым плечом, тремя черными глазами уставившись на мое творение. Рисуя, я неожиданно обнаружил сбоку кнопочку, нажатие на нее стирало все, что нарисовано. Я набросал, насколько помнил, контуры камбуза, затем кормовой балкон с пультом управления.

— Еда, — сказал я. — Мне нужна еда. Пожалуйста, принесите мне еды с камбуза. И еще воды.

Поплавок отплыл в сторону, и все трое снова стали совещаться, как всегда — то грохоча, то пища. Наконец из переводчика Яйца донесся мой собственный голос, выдав нечто вроде перевода.

— Скажи нам, зачем ты здесь. Скажи нам. Почему ты в «Симастере». Скажи нам, почему ты именно здесь, в Большом Медвежьем озере.

— Не ваше дурацкое дело, — огрызнулся я, но тут же спохватился — не совершил ли я ошибки. Оказалось, что совершил.

— Не говорить нам — нет воды. Нет еды, — щупальце сделало едва уловимый жест. — Нет двигаться. — Я обнаружил, что снова все мое тело обездвижено силовым полем. — Нет смотреть. — Жест второго щупальца. Наступила полная темнота. — Хочешь говорить, мы вернуться.

Я обдумывал ситуацию не более двух секунд.

— Я буду говорить. Включите свет и дайте мне воды.

Включился свет.

— Воды!

— Вода, когда ты говорить. Еда, когда ты говорить.

Я откинулся на своем невидимом ложе и начал рассказывать.

Глава 7. Простая история

Моя история крайне проста. Я владел компанией «Без риска для жизни, Лимитед», — рассказывал я. — Кроме того, у меня был компаньон — девушка по имени Эрика Велхевен. Все это вместе, плюс моя собственная глупость, втянули меня в конфликт с группой фанатиков, называющих себя Сыновьями Ноя. Теперь эти самые Сыновья Ноя хотят убить меня. Мне не хочется быть убитым. Вот поэтому-то я и скрываюсь на дне Большого Медвежьего озера.

Пришельцы дали мне воды и велели рассказывать поподробнее.

Выхода не оставалось. Я начал рассказывать все то же самое, но в деталях, правда, крайне неохотно. Последние шесть месяцев, все эти бесконечные часы, проведенные мной в одиночестве на дне Большого Медвежьего озера, именно об Эрике я старался не думать.

Я считал Сыновей Ноя просто одной из трех или четырех тысяч культурных, этнических, политических, религиозных, экономических, племенных и/или сексуальных группировок, образовавших свои собственные клавы в течение десятилетий, прошедших со времени Большого Раскола. Должно быть, в Организации Соединенных Свободных государств имелся человек, который в любой день мог точно назвать вам количество клавов, недавно признанных суверенными и независимыми образованиями, но я сильно сомневаюсь, чтобы кто-нибудь еще знал это, а самое главное — кого бы это волновало.

Кроме, разумеется, людей, подобных мне. Но даже я не знал точно, сколько теперь в мире клавов — да и меня это тоже не слишком волновало. Волновал лишь сам факт их существования. Это, да еще доказанная неспособность цивилизованных мужчин и женщин двадцать первого столетия мирно уживаться со своими сородичами в иной манере, чем убийственное братство Авеля и Каина, имевшее место тысячи лет назад.

Отчасти такое положение вещей спровоцировали люди вроде меня. Вот уже сто двадцать лет мы продавали отталкивающие поля и плазменные свипы любому, кто мог себе это позволить. Поскольку они, по сути, являлись чисто оборонительным оружием, то при их появлении не нашлось убедительных доводов, чтобы запретить. Диктаторы ненавидели их, сторонники свободы обожали. И все использовали.

Главное, что они делали, — превращали среднего гражданина в человека, практически независимого от диктаторов, полицейских, военных призывов, уплаты налогов и прочего чиновничьего беспредела. Вот почему диктаторы ненавидели их, а приверженцы свободы обожали. Кроме того, они делали обычного гражданина совершенно неуязвимым для грабителей, воров, уличных банд, революционеров, анархистов, отрядов смерти и любого, кто хотел причинить этому гражданину вред. Вот почему все пользовались ими.

И вот чем такие, как я, зарабатывали себе на жизнь.

Через некоторое время после того, как отталкивающие поля появились на рынке, 7000 басков в городке Азпейтия в северной Испании одновременно активизировали все свои поля, а затем провозгласили независимость от тех, кого именовали не иначе как Кастильскими тиранами из Мадрида. И что оставалось делать тиранам, кроме как сбросить на город водородную бомбу? У них и так хватало забот с тысячами преступников и нарушителей порядка различных степеней виновности, которые забаррикадировались под защитой своих полей и плазменных свипов по всей Испании и отказывались сдаваться.

Любой свип и поле, продающиеся где-либо в мире, имели свою собственную зарегистрированную частоту. Теоретически их можно было нейтрализовать по официально полученному разрешению от правительства. Но теория работает не всегда, особенно, когда имеешь дело с изобретательностью решительных преступников и сторонников свободы. Через несколько недель Мадриду пришлось признать Азпейтию в качестве Свободного Баскского Государства Азпейтия. Вскоре после этого все территории в южной Франции и северной Испании, населенные басками, обрели долгожданную независимость.

Но все равно натура басков осталась столь же непокорной, как и у большинства остальных людей. Когда я последний раз заглядывал в атлас, там числилось уже семь различных баскских клавов: одно королевство, одна диктатура пролетариата, два герцогства, одна демократия, одна теократия и одно анархическое государство. Причем, как я слышал, одному из герцогств вскоре грозил раскол на два отдельных клава — один исключительно для гетеросексуальных пар, другой — для представителей противоположной сексуальной ориентации…

О Сыновьях Ноя на 3 сентября 2160 года я знал только то, что они представляют собой небольшой клав религиозников где-то на так называемой Крыше Мира в Гималаях и что им потребовались услуги моей компании «Без риска для жизни, Лимитед» для установки изготовленной на заказ защиты.

— Нампа? Неужели следующая работа тебе предстоит там? — перегнувшись через стол, Эрика нежно чмокнула меня в шею.

— Во всяком случае, именно так они зарегистрированы в Организации Соединенных Свободных Государств, — я оторвался от Атласа мира, изданного лондонской «Таймс», и потер мгновенно покрывшуюся мурашками кожу. — Смотри, они расположены между северо-западным Непалом и Священным Ламайятом Тибета. — Я открыл атлас на странице с изображенным на ней индийским субконтинентом и нашел нужное место — крошечный район Гималаев. — Вот это где, гора Нампа, 22162 фута над уровнем моря. А вот тибетский приграничный город Хогарнат, а вот тут непальский Янгар. Между ними находится клав Нампа, на его западной границе высится гора Нампа, как раз между двумя городами.

— По-моему, это самый крошечный из существующих на свете клавов.

— Бывают и поменьше, вроде Ватикана в Риме и Кастро в Сан-Франциско, но, в общем, ты права, 112 квадратных миль — это немного.

— Но как они ухитряются жить там? Если верить карте, весь этот чертов клав расположен на высоте более 15000 футов. Как же они ухитряются дышать?

— Сам не пойму. Может, у них генетически модифицированные легкие. А может, над всеми селениями возведены специальные герметичные купола.

Эрика уставилась на карту. Она хорошо представляла себе проблемы дыхания на больших высотах, а как же иначе? Когда я познакомился с ней три года назад на ярмарке в графстве Типпеканоэ в Индиане на берегах реки Уобаш, она входила в состав группы скайдайверов, называвшей себя Норвежские Сорвиголовы. Все участники группы являлись норвежцами и, к тому же, членами одной семьи. Они и выглядели типичными норвежцами, по крайней мере, на мой неискушенный взгляд. Все высокого роста со скандинавской внешностью — с голубыми глазами и льняными волосами, совершенно невозмутимые — настолько, что у них хватало смелости выбрасываться из пузыря на высоте шести миль без парашюта.

Эрика была любимицей всей группы, ей тогда исполнилось двадцать три года, и более красивой женщины я еще не встречал. Я не смог помочь ее отцу в решении проблемы, из-за которой он меня вызывал. Он просил создать широкополосное отталкивающее поле, достаточно мягкое и достаточно мощное, чтобы служить сеткой безопасности, поскольку Сорвиголовы намеревались достичь земной поверхности на скорости 127 миль в час. Зато я сумел с первого взгляда по уши влюбиться в его дочь.

Чтобы убедить прекрасную мисс Велхевен, насколько ей просто влюбиться в меня — ничуть не труднее, чем мне в нее, — ушло два года, а я кочевал с группой по семи континентам. В конце концов я добился своего. С тех пор мы жили вместе до нелепости счастливо. В один из тех дней, когда ее семейство со своим номером снова окажется в наших краях (в данном случае на Свободной Территории Тусон, расположенной в тех местах, где раньше находился штат Аризона) мы планировали официально зарегистрировать брак, а потом завести выводок собственных маленьких сорвиголов с льняными волосами.

— Так, и когда же мы отправляемся в Нампу? — поинтересовалась она, придвигаясь все ближе, ее теплое дыхание касалось моего уха, и от этого по спине вверх и вниз забегали мурашки.

— Мы? То есть, ты хочешь отправиться туда вместе со мной? Значит, ты окончательно решила закрыть эту свою самоубийственную школу и окунуться в бизнес, где редко доживают до тридцати? — я всегда на это надеялся. И, однажды, мне удалось взять с нее торжественную клятву навсегда оставить самоубийственную карьеру в группе Норвежских Сорвиголов. Но добился я только того, что Эрика тут же открыла в пустыне близ Сахуариты (несколькими милями южнее Тусона) собственную школу скайдайвинга.

Она лизнула меня в ухо кончиком языка, отчего по спине тут же просто замаршировали целые батальоны огромных мурашек, и успела отскочить прежде, чем я схватил ее.

— Ну, и какой же женщине захочется доживать до такого преклонного возраста, как тридцать лет, если все это время она не сможет провести с тобой? — Эрика откинула с нежной щеки непокорную прядь золотых волос. — А тебя так часто не бывает дома…

— Но вот следующие двадцать минут я точно проведу дома, — хрипло выговорил я, вскакивая с кресла и обнимая ее в лучших традициях кодьякских медведей. Затем, крякнув, подхватил ее на руки — Эрика девушка крупная, но я тоже не карлик — и отнес на огромный диван, установленный нами в углу офиса как раз на случай подобных неожиданностей…

Глава 8. Гималайские придурки

Мы решили превратить путешествие в Нампу в предсвадебный круиз. На дверях школы Эрика для своих безумцев и начинающих самоубийц оставила записку, что в следующие две недели ее не будет, и в ее отсутствие они могут тренироваться, прыгая с вершины горы Леммон.

Если бы я летел один, то сел бы на коммерческий рейс, и через несколько часов прибыл в Дели, а для завершающего отрезка пути арендовал бы в агентстве «Авис» пузырь. Но, поскольку начинался медовый месяц, я отправился в обшарпанный склад в пустыне Сонора, который делил со скай-дайвинговой школой Эрики. Там стоял старенький тридцатисемитонный «додж-холатон», первое приобретение моей компании. Я точно не знал, что именно понадобится для работы у Сыновей Ноя, поэтому попросту загрузил в пузырь все оборудование, свипы и генераторы отражающих полей, какие оказались под рукой. Но даже после этого в старомодном, большегрузном пузыре осталось место для установки кровати, небольшой ванной, еще более компактной кухни и даже пары предметов удобной мебели. «Мечта сорвиголовы», так я называл теперь свой пузырь. Он никогда бы не получил никаких призов за внешний вид и скорость, но для парочки влюбленных, пролетающих над Агрой с бокалами шампанского в руках и наблюдающих волшебно сверкающий в лунном свете Тадж-Махал, он подходил просто идеально.

Через шесть дней, проведенных в «Мечте Сорвиголовы», Агра осталась позади, равно как и предыдущие пункты нашего путешествия: Ниагарский водопад, Париж, Москва и Кашмирская долина. Теперь мы приближались к клаву Нампа. Максимальная скорость древнего пузыря не превышала 125 миль в час, зато, как и у любого подобного транспорта, это были стабильные 125 миль в час. Он пересек Атлантический океан за двадцать четыре часа, так что от Агры до цели в сердце Гималаев оставалось всего два с половиной часа полета.

— Так мы направляемся в Завет? — справилась Эрика, как только в передних обзорных участках из транспара показались волшебные ряды покрытых снегом вершин.

— Во всяком случае, так мне сказали.

— А для выполнения какой именно работы тебя сюда пригласили? — Эрика прекрасно говорила на англо-американском английском, только порой моим, выросшим в Миннеаполисе ушам, ее стиль казался немного высокопарным.

— Думаю, у них там несколько храмов или святых мест. И они хотят для них сверхнадежной защиты.

Эрика задумчиво поджала губы.

— Ковчег или сам Ной?

— Какой еще ковчег? Какой Ной? Ты шутишь!

— То есть ты вообще ничего не знаешь о месте, куда мы летим. Неужели ты не побеспокоился хоть что-то выяснить о Сыновьях Ноя?

Я удивленно уставился на нее.

— Нет, конечно же, нет. С моей точки зрения, это просто еще одно сборище придурков. Хотя средствами они располагают весьма внушительными.

Выражение лица Эрики стало еще более задумчивым.

— Знаешь, ведь я в Завете родилась.

— А мне казалось, ты говорила, что родилась в Норвегии.

— Я и сама так думала. И только пару дней назад в разговоре с Магнусом…

— Твой отец находился в Москве?

— Да нет же, глупенький, они сейчас на Борнео. Я просто позвонила ему из Москвы, так, поболтать. А сейчас они на пути в Австралию для участия в соревнованиях по ватертону. Когда я…

— А что это такое — ватертон?

— Это что-то вроде десятиборья, только под водой. Магнус всегда питал к нему слабость. Мы с ним несколько раз участвовали в подобных соревнованиях, пока ты не уволок меня в свою пещеру. Это ужасно забавно.

— И, скорее всего, опасно?

— Ну-у, пребывание на глубине триста футов…

— Перестань, — проворчал я. — Если вы оба запросто могли погибнуть, то в этом ничего забавного нет. — Я покачал головой и негромко вздохнул. Уж такова, моя Эрика, и, что бы я ни говорил, мне ее не изменить. — Ладно, ты начала с разговора со своим стариком…

— Да. Когда я ему рассказала, куда мы отправляемся, он стал каким-то очень… забавным.

Я уставился на нее.

— Что значит — забавным?

— Ну, он вообще повел себя как-то очень странно. Пришлось даже нагрубить ему. И, наконец, он признался, что я на самом-то деле родилась в Нампе, в Завете, и что в молодости они действительно прожили там целый год.

— Довольно странно. А почему он раньше тебе этого не рассказывал?

— Он сказал, что много раз собирался, и что совершил большую ошибку…

— Женившись на твоей матери?

— Нет, нет, маму он очень любил. Я это точно знаю!

Я кивнул. Я видел снимок ее матери, прекрасной венецианки с волнистыми каштановыми волосами и озорной улыбкой. Она ненавидела высоту, и ее с трудом удавалось заставить даже взлететь в пузыре, не говоря уже о том, чтобы из него выпрыгнуть. Она погибла, когда Эрике исполнилось всего десять — упала с лошади и свернула шею.

— Тогда в чем же ошибка? — настаивал я, начиная сердиться на Магнуса за то, что из-за него Эрика, пусть и не сильно, но все же разволновалась.

— Нет, он просто упомянул, что вообще их пребывание в Нампе оказалось ошибкой, и он советует мне туда не соваться.

— Что? — Теперь я рассердился уже не на шутку. — Он пытался отговорить тебя от поездки в Нампу и не сказал — почему?

— Он только сказал… что это может быть… опасно. Но если мне действительно очень надо туда… то я должна быть осторожна…

— Ушам своим не верю! — взорвался я. — Где фон?

Но, когда я позвонил Магнусу Велхевену, автоответчик сообщил, что папаша Эрики и большая часть его группы в настоящее время находятся на глубине 270 футов, принимая участие в соревнованиях по ватертону на Большом Барьерном рифе, и с ним невозможно связаться еще около тринадцати часов.

— Просто ужасно, — пробормотал я сквозь зубы, резко останавливая пузырь. — Мы всего в двадцати минутах лета от Завета, а я только сейчас узнаю…

Эрика обняла меня за плечи.

— Милый, неужели из-за какого-то дурацкого…

— Дурацкого? Он же ясно сказал, что это опасно. Когда человек, зарабатывающий себе на жизнь прыжками из пузыря с высоты 40000 футов, говорит, что это опасно, то будь я…

— А вот теперь уже ты сам говоришь глупости! — перебила она меня почти столь же резко, как и я ее. — Он остается в живых, прыгая из пузырей с 40000 футов, благодаря осторожности, невероятной, почти навязчивой осторожности. Он беспокоится буквально обо всем. И именно поэтому он до сих пор жив. Ты просто перепутал профессиональное беспокойство с личным. Для него я по-прежнему его малышка, которой все еще три годика, и все еще совершенно беспомощная. Или ты забыл: ведь именно для этого и существуют родители. Как может нечто, случившееся еще до моего рождения — двадцать пять или тридцать лет назад, — все еще представлять для меня опасность?

Довод произвел сильное впечатление с учетом того, что я зарабатывал на жизнь, как раз защищая людей от всевозможных опасностей. И если уж я не смогу защитить свою любимую Эрику от своры каких-то гималайских придурков, то кто же тогда сможет?

Поэтому я неохотно позволил ей уговорить меня лететь дальше — в Нампу. И это стало худшей ошибкой в моей жизни.

Глава 9. Ной и его ковчег

— Ваш большой палец, пожалуйста, — с легким акцентом потребовал пограничник.

— Это еще зачем?

— Само собой, чтобы проверить ваш генеареф. А разве в других клавах у туристов не производят такой проверки?

Я отпустил ему самую мрачную из своих улыбок.

— Разумеется, нет. И я вовсе не турист. Я прибыл к вам по приглашению…

— Это совершенно неважно. Даже если вы прибыли по приглашению самого преподобного Шема, мы все равно должны проверить ваш генеареф.

— Я непременно подам жалобу в Организацию Свободных Соединенных государств, — моя улыбка стала еще мрачнее, а, кроме того, пожалуюсь на вас и самому преподобному Шему. — В принципе, ничего такого в том, что каждый обитатель нашего мира, кроме всего прочего, имел свой собственный номер во всемирной и непогрешимой базе личных данных. Это лично я испытывал ненависть к самой идее, а в особенности при мысли о том, что какие-то важные и не очень важные части организма до десятитысячной доли нуклеотидной последовательности моей спирали ДНК были извлечены из утробы матери за три месяца до моего рождения и кем-то классифицированы. Я, уникальный и удивительный Ларри Мэдиган, с писком вошел в этот мир в качестве всего-навсего еще одного из миллиардов и миллиардов генеарефов, хранящихся в пекинской базе данных. И умру я тоже с тем же самым непреложным генеарефом…

Всей душой ненавидел я и маленький белый пузырь-камикадзе, внезапно появившийся у нашего борта и прилепившийся к нему, когда «Мечта Сорвиголовы» пересекала невидимый барьер, отделяющий нас от Нампы. Он на шести языках отдал нам приказ передать управление пузырем пограничному посту Завета. В случае неповиновения мы имели право либо повернуть назад — туда, откуда мы прибыли — либо быть расстрелянными силами ПВО.

— Это мои приятели, Сыновья Ноя, — сообщил я Эрике. — Теперь я начинаю понимать, зачем им нужна защита, и почему твой отец хочет, чтобы ты держалась от них подальше. Еще не поздно вернуться.

— Нет, — она твердо покачала головой, и тогда я передал управление Завету.

Под нами промелькнула симпатичная зеленая долинка, выглядевшая удивительно маленькой и беззащитной среди окружавших ее горных заснеженных вершин. Когда пузырь начал снижаться, я заметил, что в ней, притулившись к трехтысячефутовому утесу, ютится скопище зданий, достаточно обширное, чтобы его назвать городком. Впереди, на самом краю поселения, виделся тускло-коричневый купол. На его поверхности открылась диафрагма, пузырь пролетел сквозь нее и благополучно приземлился. Я шутливо обратился к Эрике:

— Добро пожаловать в Завет.

Она улыбнулась в ответ, но без особой радости.

И две минуты спустя мы снова демонстрировали свои большие пальцы мрачному темнокожему пограничнику, преградившему нам путь в снежный рай, который Сыновья Ноя называли домом. Воздух внутри пограничного поста оказался разреженным и прохладным, но дышалось вполне нормально. Темноволосый, круглолицый пограничник с неизмеримо глубокими азиатскими глазами по-быстрому пришлепнул большие пальцы наших рук к небольшому матовому экранчику у себя на столе. Этот прибор, насколько мне известно, мгновенной вспышкой лазерного луча срезал микроскопические частицы кожи, чего ни один человек невооруженным глазом заметить не мог. Двенадцать секунд на распознавание ДНК, четыре секунды — на проверку в центральном банке данных в Пекине, двадцать секунд на изучение наших физиономий на экране, и еще три секунды на то, чтобы одобрительно кивнуть.

— В каком отеле вы намерены остановиться?

— Ни в каком, — твердо уведомил я. — Мы будем жить в пузыре. С полностью активированной защитой.

— У нас, вообще-то, так не принято.

— Проконсультируйтесь у преподобного Шема. Это он пригласил нас сюда.

— Сам преподобный Шем? Пригласил сюда женщину? Вы, должно быть, шутите!

— Что ж, свяжемся с ним и выясним. Я уверен, ему будет очень интересно узнать ваше мнение.

Агент заморгал, потом, уже сдаваясь, тяжело вздохнул.

— Хорошо, мисс Велхевен и мистер Мэдиган. В трехстах метрах отсюда у дороги к городу есть муниципальная парковка. Можете поставить свой пузырь там. А вот здесь, за дверью направо, можно получить кислородный браслет. Он действует на протяжении двенадцати часов. Он надевается на руку, а менять его нужно, когда браслет краснеет, становится горячим и начинает пищать. Первый браслет преподобный Шем предоставляет бесплатно. Приезжим настоятельно рекомендуется носить их постоянно. Следующие браслеты стоят гроши и имеются в широкой продаже по всей Нампе. Пожалуйста, подпишите вот здесь и, как только мы наденем на вас узы господни, можете проходить.

— А что это? — спросил я.

— Настоящим вы подтверждаете, что не будете предъявлять ни клаву, ни кому-либо из его граждан претензий по поводу телесных повреждений или смерти, наступившей в результате кислородного голодания.

Мы поставили свои подписи и двинулись обратно к «Мечте Сорвиголовы».

— Минуточку. Я еще не выдал вам узы господни.

— Какие еще узы?

Агент продемонстрировал нам два тускло-серых браслета, соединенных цепочкой из того же невзрачного материала.

— Вот этот предназначается мисс Велхевен: один одевается на правое запястье, второй — на правую лодыжку.

— Что? Да вы спятили!

— Оскорбление должностного лица в Нампе считается серьезным правонарушением, но так и быть, я закрою на это глаза. Два браслета и цепочка символизируют как любовь и служение, которые женщина должна дарить мужчине и Господу, так и связывающие ее с ними священные узы. Это единственное и наиболее ценное украшение или священный предмет, каким может обладать ноитка. Если бы мисс Велхевен принадлежала к числу «благословенных», браслет на ее запястье был бы золотым, на лодыжке — серебряным, а соединяющая их цепочка — платиновой. Но приезжим, не являющимся приверженцами истинной веры, преподобный Шем распорядился выдавать узы господни из простого сплава. Мисс Велхевен они не доставят ни малейшего неудобства, а при отлете из Нампы их снимут.

— Ее отлет из Нампы состоится сию же минуту, — произнес я сквозь зубы и взял Эрику за руку. — Пошли, мотаем отсюда.

К моему удивлению, она вырвала руку и протянула ее агенту.

— Не глупи. Я всегда просто мечтала о браслетах из простого сплава на запястье и лодыжке, особенно с чудесной тонкой цепочкой вроде этой, благодаря чему они ни за что не потеряются.

Тут агент взглянул на нее с явной подозрительностью.

— Они не станут вашими, мисс Велхевен, вы будете носить их только во время пребывания в Нампе.

— Какая жалость. — Эрика одарила его своей милллиономегаджоулевой улыбкой. — Тогда, возможно, они понравятся мне так, что решу остаться в Нампе и стать — как это вы сказали? — ноиткой. — Тут она с улыбкой повернулась ко мне. — А потом мистер Мэдиган купит мне прелестную серебряно-золотую замену.

Через десяток минут мы снова стояли в «Мечте Сорвиголовы», на наших левых запястьях красовались кислородные браслеты, а на рукавах закреплены мешочки с запасными. В куполе над нами открылась диафрагма, и, руководствуясь указаниями пограничного авиадиспетчера, мы вскоре опустились на стоянку. Вся эта шайка теперь казалась мне страшно подозрительной.

После обеда в пузыре мы тщательно проверили свои кислородные браслеты и начали подбирать самую теплую одежду для прогулки по улицам главного города Завета. И только тут мы обнаружили: с браслетом и цепочкой невозможно просунуть руку в рукав, если она у тебя соединена с лодыжкой пятифутовыми узами господними.

— Сейчас я их разрежу, — в ярости прошипел я.

— От этого, скорее всего, поднимется тревога. Слушай, просто накинь на меня все эти куртки. Думаю, будет достаточно тепло.

— А знаешь, ведь сегодня на ночь нам придется разрезать твою блузку и брюки. — Я как можно тверже взглянул на нее. — Думаю, нам следует убираться отсюда… немедленно!

— И лишиться контракта? И испортить наш досвадебный медовый месяц? Только из-за какой-то дурацкой цепочки? Ни за что!

Мне оставалось только ошалело покачать головой.

— Погоди, — остановил я Эрику через пару минут. Она уже оделась, и как раз открывался люк. — Я ведь как-никак занимаюсь защитой. Так давай предпримем кое-какие меры для защиты двух самых важных людей на свете.

— А нужно ли? — пробормотала Эрика, когда я распахнул ее ярко-красную парку и надел пояс с противопехотным нейро деструктором «Ф-7».

— Отец ведь предупреждал тебя, что следует проявлять осторожность. Вот мы ее и проявляем. Кстати говоря, ни в коем случае не включай эту штуку, если я нахожусь в радиусе пяти футов от тебя, пусть лучше кто-нибудь другой танцует пляску Святого Витта.

Она с сомнением взглянула на небольшое желтое устройство.

— Постараюсь не забыть.

— Вот и отлично. А теперь позволь, я прицеплю еще одну штуку.

— А это еще что такое?

— Это генератор отталкивающего поля первого класса. Если кто-нибудь даже просто косо посмотрит на тебя, нажми вот эту кнопку. Вокруг тебя мгновенно возникнет защитное поле диаметром в шесть футов и, если противник стоит слишком близко, то его закинет в соседний клав.

На лице ее отразилось еще большее сомнение.

— Но ведь генератор закреплен у меня на животе. Как же он может создать поле у меня за спиной без того, чтобы оно не прошло сквозь меня?

— Хороший вопрос. Поле действительно проходит сквозь тебя, но в твердой материи оно сформироваться не может. Оно генерируется волнами в диапазоне сто гигагерц, — я указал пальцем на небольшой серый генератор, пристегнутый к ее поясу, — а встроенный микрокомпьютер, контролирует волновое излучение и сам знает, где можно формировать поле, а где нельзя. Если бы ты, к примеру, находясь… в трубе диаметром четыре фута, включила генератор, то он просто не смог бы создать вокруг тебя шестифутовое сферическое поле.

— Разве? А что бы он создал?

— Точно сказать не могу, но, скорее всего, силовой цилиндр диаметром в четыре фута и длиной в девять.

— Но я бы все равно находилась в его центре?

— Угу. Причем, в полной безопасности, как в доме.

— Но ведь дома иногда горят!

— Только не дома Ларри Мэдигана. Ну, как, порядок?

Она раздраженно пожала плечами.

— Тебе виднее, тем более что теперь я упакована, как средневековый рыцарь.

Я улыбнулся и повел ее к выходу.

Завет находился на высоте 17600 футов. Вез кислородных браслетов здесь дышалось бы слишком тяжело. С невероятно синего неба ярко светило солнце, и казалось бы не так холодно, если бы не ледяной ветер. Все здания в городе прятались под высокими черными крышами. Их окна представляли собой пластины из тонкого транспара, а стены — толстые блоки термопака. Выглядело все это довольно уныло. Кое-где на узеньких улочках росли корявые деревца с покрытой пылью листвой на кривых ветвях, неизвестно как выжившие в таких условиях. По улицам двигались исключительно пешеходы, лишь время от времени проносились пассажирские пузыри. Встречные ноты отличались удивительным разнообразием цвета кожи и расовых признаков, правда, преобладали представительницы монголоидной расы. Все они, мужчины и женщины, носили тускло-синюю или черную одежду, настолько строгую, что она производила впечатление военной формы. Женщины, как я кисло отметил про себя, одевались в длинные балахоны или пальто с застегивающимся на пуговицы рукавом, решающим проблему платиновой цепочки, предписанной к ношению Господом. Представители обоих полов выглядели молчаливыми, неулыбчивыми и целеустремленными, спеша так, будто их ждет какое-то крайне важное дело. На нас никто не обращал ни малейшего внимания.

На ходу Эрика весело крутила цепочку.

Хотя было еще только 14.25, солнце внезапно скрылось за высящейся над городом горой. Стало еще холоднее.

— Пора на встречу, — я повернул к группе общественных зданий.

— Неужели с самим Его придурковатостью преподобным Шемом?

— Нет, это я так брякнул, для пограничников. А вообще-то, у меня нет ни малейшего представления, кто он такой, догадываюсь только, что это главный придурок в здешнем сумасшедшем доме. Сейчас нам предстоит встреча с сыном Ноя по имени Жерар Рафидо.

Жерар Рафидо именовал себя мастером богоугодных дел, что я в уме перевел как «министр общественных работ», а может и «руководитель секретной службы». У него имелся небольшой угловой офис в самом высоком из виденных нами в Завете зданий — целых четыре этажа — с великолепным видом на Гималаи. Жерар оказался негроидом с черной блестящей кожей, густыми курчавыми волосами и почти все время поджатыми губами. Появление Эрики его явно смутило.

— Она — мой партнер и главный специалист по термодинамике, — заявил я.

— Понятно, — чиновник еще сильнее поджал губы. — Просто я не ожидал, что это будет… женщина.

— Насколько я помню, они составляют целую половину человеческой расы. По крайней мере, там, откуда мы прибыли.

— Понятно, — он угрюмо оглядел нас, как будто сомневаясь, принадлежим ли мы вообще к человеческой расе — по крайней мере, с точки зрения Сыновей Ноя. Эрика одарила его обворожительной улыбкой и игриво покрутила свою цепочку. Наконец, Рафидо, по-видимому, принял решение. — Хорошо, — неохотно выдавил он. — Я уверен, что истинная вера на самом деле не запрещает участие женщины в данном проекте. Тем не менее, я должен обсудить этот вопрос с самим преподобным Шемом. А теперь, мистер Мэдиган, я вкратце объясню вам, чего именно мы бы от вас хотели. Может быть, посмотрим на месте? Это сэкономит нам кучу времени. А миссис Велхевен подождет нас здесь, в кабинете. Я распоряжусь, чтобы ей принесли чай и фрукты.

— Миссис Велхевен для меня — совершенно незаменимый специалист по термодинамике. Без нее компания просто не сможет функционировать. Так что она отправится с нами.

Мастер богоугодных дел явно рассердился, но ему пришлось уступить. Он пожал плечами.

— Ну, хорошо. Следуйте за мной.

Мы уселись в небольшой синий министерский пузырь, стоявший позади здания. Эрика крепко стиснула мою руку. Мы степенно вылетели за пределы города, а затем резко рванули вверх, и перевалили через высоченную отвесную скальную стену. Наверху нас буквально ослепило яркое солнце, и мы увидели сверкающее снежное поле, тянущееся, наверное, миль на восемь по направлению к вершине горы Нампа. Пузырь развернулся и заскользил над снежным полем.

На полпути к вершине мы неожиданно остановились — показалась цель нашего полета. Большое круглое здание из белого мрамора почти сливалось с окружающими снегами. Его возвели в неоклассическом стиле, по периметру стояли рифленые колонны, тянулись фризы, а ко входу вели широкие ступени. Скальный уступ, на котором высилось здание, очистили от снега, позволяя видеть бесконечные ряды горных вершин, будто уходящих в бесконечность. Тут до меня впервые дошло, почему эти места называют Крышей мира…

Мы с Эрикой уставились на фигуру, лежащую в мавзолее под куполом на массивном мраморном блоке в центре зала. Лицо представляло собой бесформенную массу сморщенной бурой кожи, и определить пол этой мумии не представлялось бы возможным, если бы не явно искусственные седая борода и усы. Скрюченные руки были сложены на груди, а на самой мумии красовалось расшитое золотом пурпурное одеяние.

— Это, — с благоговением в голосе произнес мастер богоугодных дел, — благословенный Отец Ной.

— Настоящий? — спросил я, стараясь скрыть свой скептицизм.

— Настоящий. Как вам, возможно, известно, остатки Ковчега впервые обнаружил преподобный Шем девяносто три года назад в пещере на склоне горы Арарат и перенес их сюда, в святилище на горе Нампа. Тот храм — он называется Свидетель Ковчега — находится на другой стороне горы, и мы посетим его следующим. Со времени находки Ковчега мы, Сыновья Ноя, неустанно искали останки самого благословенного Отца Ноя. В прошлом году благодаря чудесному божественному озарению преподобный Шем точно узнал, где Отец Ной отдыхал столько веков. После этого мы предприняли необходимые шаги, чтобы перевезти его сюда, где он обрел заслуженный вечный покой.

— Понятно. — Я едва удерживался от смеха, глядя на его честное лицо, но работа есть работа. — А в будущем Отец Ной по-прежнему будет оставаться на… всеобщем или частичном обозрении, как сейчас?

— Да. По крайней мере, для Сыновей Ноя и других соответствующим образом аккредитованных пилигримов. Такова воля божья, открытая нам преподобным Шемом.

— Так значит, вы хотите максимально защитить его и весь этот храм — Свидетель Отца Ноя — от любых враждебных действий… неверующих?

Мастер богоугодных дел кивнул так, будто мои слова прозвучали почти как его собственные.

— От любых возможных враждебных действий, вплоть до происков самого Сатаны. И этот храм, и Свидетель Ковчега. Системы, установленные здесь, действуют уже больше сорока лет.

— Хорошо. — Я с серьезным видом повернулся к своему — как я ее там назвал? — старшему специалисту по термодинамике. — Думаю, вы уже составили предварительное представление о здешних охранных системах, мисс Велхевен. А теперь давайте изучим их более подробно.

Глава 10. Урок генетики

— Нет, — объяснил преподобный Шем следующим утром, — это мой дед, первый Шем, получил откровение господне, позволившее ему найти Ковчег. И это именно он нашел место, где сейчас находится клав Нампа. Я уже третий в этом ряду. — Его глаза за стеклами очков в золотой оправе сверкнули. — В отличие от нашего благословенного Отца Ноя, мы — нынешние смертные — не можем рассчитывать дожить до ста пятидесяти лет.

— Да, думаю, вряд ли, — согласился я, глядя на то, что сходило за мумифицированные останки самого благословенного Отца. Интересно, кто же сварганил эту нелепую куклу из кожи, бороды и костей и втюхал ее легковерным придуркам. Потом я снова продолжил слушать нынешнего духовного отца Сыновей Ноя.

Когда мастер богоугодных дел благоговейным тоном внезапно проинформировал, что нас ожидает великая честь встретиться с самим преподобным Шемом, я предположил, что карикатурная версия ветхозаветного патриарха появится из пузыря, высокая и худая, с горящими глазами, длинной седой бородой, и в длинном белом одеянии. К моему удивлению, преподобный Шем оказался невысоким полным человечком без бороды, в джемпере и простой серой накидке, очень любезным, с добрыми карими глазами, постоянноморгающими за толстыми стеклами старомодных очков. Из-под редких волос мышиного цвета торчали оттопыренные уши, а говорил он мягким ласковым голосом. Ни разу в жизни я еще не встречал человека настолько не похожего на безумца.

И, тем не менее, он явно был безумен.

— Нам требуется от вас, мистер Мэдиган, абсолютная защита от любых неожиданностей примерно лет на сто. Не больше.

Я обвел взглядом искусно изукрашенный и, на мой взгляд, очень надежно построенный мавзолей. Он выглядел так, будто мог простоять целую вечность.

— Значит, через какое-то время вы намерены переместить… э-э, благословенного Отца Ноя?

Когда преподобный Шем выходил из пузыря, помимо дюжины одетых в форму охранников, которые сейчас то входили, то выходили из Свидетеля Отца Ноя, его сопровождали еще три широкоплечих джентльмена с мясистыми руками и холодными темными глазами. Они явно старались не подпускать меня слишком близко. Сейчас телохранители мрачно уставились на меня, очевидно пораженные моим невежеством. Сам же Шем, однако, лишь широко улыбнулся. Он понял: это прекрасная возможность просветить безбожника.

— Надеюсь, что нет, — мягко начал он. — Я искренне верю — в принципе, это открыл мне сам Господь Бог, — что нынешняя высота более чем достаточна. Я имею в виду — вы бы знали это, будь вы одним из Сыновей Ноя, поскольку это основной догмат единственно истинной веры, — что очень скоро случится второй потоп, и он снова очистит землю от греховного человечества.

— Очистит землю? — не веря собственным ушам, переспросил я.

— Вот именно. И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое; его живого настал, ибо земля наполнилась от них злодеяниями. И вот, Я истреблю их с земли. — преподобный Шем снова улыбнулся своей мягкой ласковой улыбкой. По спине у меня пробежал холодок.

— Вы хотите сказать, что вода снова покроет всю Землю? — вмешалась Эрика — милая глупенькая Эрика! — до этого скрытая широкой спиной одного из телохранителей. Я скорчил ей недовольную гримасу: разве непонятно, что эти придурки-святоши явно не верят в природное превосходство женского пола, как, впрочем, и в само право женщин на существование?

— Второй потоп? Да, — преподобный Шем продолжал так же благожелательно улыбаться, возможно, представляя себе миллиарды утопленных грешников — мужчин, женщин и детей. Всех до единого. — Совершенно верно.

— Но разве Господь не заключил с Ноем договор после первого потопа? — настаивала Эрика, наконец, выбравшись из-за спины телохранителя и протиснувшись поближе. Цепочка, соединяющая браслеты, волочилась по мраморному полу. Я буквально застонал про себя: так вот что она вчера ночью изучала за компьютером пузыря. — Разве не сказал Господь: «Поставляю завет Мой с вами, что не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли». — И она невинно уставилась своими прелестными голубыми глазками на преподобного Шема. Я услышал, как телохранители недовольно заворчали.

— Это и в самом деле так, мисс Велхевен, и я рад слышать, что вы знакомы со священным писанием. Однако в интерпретации слов господних есть одно существенное отличие. И вот в чем: Господь говорит «Не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли».

— А, вы хотите сказать…

— Именно! Господь Бог никогда не лжет. Поэтому, его слова таковы, что не будет уже потопа на опустошение земли, не будет более истреблена всякая плоть.

Эрика подошла к безумцу еще ближе.

— В таком случае, полагаю, вы хотите сказать…

— Второй потоп и в самом деле близок. И выживут только блаженные.

— А блаженные это…

— Сыновья Ноя. Все же остальные греховностью своего поведения доказали, что они дети сатаны. Вот почему, мисс Велхевен, мы уже давным-давно обосновались здесь, в клаве Нампа. Во всяком случае, это одна из причин. — Он неожиданно резко взглянул на Эрику, как будто ей следовало уловить в его словах какой-то скрытый смысл. Поскольку она ничего не отвечала, преподобный продолжал: — Вы, я уверен, помните, что когда воды первого потопа отступили, ковчег оказался на вершине горы Арарат. Высота этой горы — 16946 футов. В первом откровении, полученном моим дедом, первым Шемом, приблизительно сто лет назад, Господь Бог поведал, что хотя второй потоп снова покроет гору Арарат, в соответствии с условиями Его первого договора с благословенным Отцом Ноем, выше вода не поднимется. Таким образом, моему деду следовало найти безопасное место для спасения блаженных на высоте 17000 футов. Завет находится на высоте 17327 футов и является самым высокогорным городом в мире.

— Но все равно, это ведь лишь на 300 футов выше горы Арарат, — задумчиво заметила Эрика.

— Верно, — с серьезным видом кивнул преподобный Шем. — Но разницы в триста футов должно хватить. Впрочем, не исключена небольшая вероятность того, что будут волны. Причем, огромные. Этот вопрос я с Господом Богом еще не прояснил. Но именно поэтому мы и расположили две наши самые драгоценные священные реликвии — Свидетель Ковчега и Свидетель Отца Ноя на значительно большей высоте. И, само собой, на такой же большой высоте организовали подземные убежища.

— Для Сыновей Ноя?

— А для кого же еще? Не будем же мы предоставлять убежище дьявольским отродьям?

— Понятно, — протянула Эрика, не меняя выражения лица. — Все это очень интересно.

Преподобный Шем благосклонно улыбнулся ей.

— Рад, что заинтересовал вас. И это позволяет нам перейти ко второй причине, почему мы обосновались именно в Нампе, а не в какой-либо другой горной местности, даже на еще большей высоте. Другое великое откровение, полученное моим дедом, гласило, что перед вторым потопом сам благословенный Отец Ной возродится и снова поведет за собой своих детей.

Эрика удивленно вытаращила глаза и взглянула на отвратительную мумию на мраморном пьедестале.

— Вы хотите сказать…

— Нет, мисс Велхевен, я сказал — возродится, а не воскреснет.

— Но как…

Преподобный Шем улыбнулся, и взгляд его добрых карих глаз устремился куда-то вдаль.

— А вам известно, мисс Велхевен, что для того, чтобы спастись, недостаточно просто верить в догматы единственно истинной веры. Нужно в этой вере родиться.

— Но…

— Вы хотите спросить, как человек рождается Сыном Ноя? Это очень просто: человек должен родиться прямым потомком самого благословенного Отца Ноя. В буквальном смысле! — Его голос неожиданно загремел под сводами мавзолея, а глаза теперь уже не выглядели добрыми. Напротив, сейчас они буквально горели — точно так же, как, по моим представлениям, у ветхозаветных пророков. — Вы, конечно, знаете, — продолжал святой безумец, — что еще до рождения в этом мире любой человек классифицируется по его или ее генетическому коду.

Идентификационный код, или, как его принято называть, генеареф включает в себя только первые тридцать пять нуклеотидов последовательности ДНК, это даже больше, чем необходимо для индивидуальной идентификации любого из сотни миллиардов людей. Однако количество индивидуальных генов, состоящих из ДНК, и в свою очередь составляющих хромосомы, как раз являющиеся настоящими структурными носителями наследственности, достигает 97 000, и располагаются они в бесконечном количестве комбинаций, и роль их, в основном, пока непонятна. Годы компьютерного анализа показали, что в этих триллионах наполовину случайных сочетаний происходят небольшие, но постоянные перестановки и рекомбинации, сами по себе большого значения не имеющие, зато способные послужить самым надежным средством классификации определенных групп среди множества различных индивидуумов.

Эрика нахмурилась, как будто и в самом деле пыталась понять, что несет этот полоумный.

— Вы хотите сказать… что я, например, могу иметь в коде ДНК 1743 нуклеотида, с последовательностью семидесяти четырех из них совершенно идентичной последовательности у кого-то, живущего на другом конце света, и что это означает некое генетическое родство?

— В принципе, я говорил, скорее, о генной последовательности, а не нуклеотидной, — заметил преподобный Шем, — но для обычного человека большой разницы нет. Важно знать, что специфическая последовательность ключевых генетических комбинаций, упомянутых мной, была открыта моему деду почти сто лет назад. И со времени этого божественного откровения нашей целью стало определение и привлечение в лоно нашей веры всех людей с этой конкретной последовательностью. Поскольку все они, конечно же, родственны.

— Очевидно, благословенному Отцу Ною, да? — заметил я, пытаясь отвлечь его внимание от Эрики и вернуться к делу, заключавшемуся в организации защитного периметра, который позволит этим безумцам надежно отгородиться от всех прочих безумцев в мире. — Послушайте, я…

— Да, — согласился преподобный Шем, — именно в этом и заключалось второе откровение Господа Бога моему деду. Он сообщил первому Шему полную генетическую последовательность Отца Ноя — и указания, как именно благословенный Отец должен быть возрожден. Мой дед вскоре обнаружил, что именно в этом уединенном и малонаселенном районе Гималаев проживает наибольший процент прямых потомков Ноя. Вот почему он немедленно переехал сюда, основал город Завет и предпринял шаги для образования Свободного Государства Нампа.

— Понятно, — вежливо кивнул я. — Так вот, насчет переменной интенсивности этой первой линии плаз…

Но преподобный Шем повернулся ко мне спиной и теперь обращался непосредственно к Эрике.

— Мой отец, второй Шем, профессиональный генетик из Стокгольмского университета, разработал детали метода, с помощью которого мы сможем собрать воедино разрозненные кусочки, находящиеся здесь и там у разных Сыновей Ноя, и получить генетическую последовательность нашего прародителя: благословенного Отца Ноя.

Эрика сориентировалась в ситуации куда быстрее, чем я.

— Так значит, вы проводите… программу размножения? — она не смогла скрыть отвращения. — И намерены, в конце концов, получить Отца Ноя?

— Мы называем это генетической селекцией, а блаженных людей, предоставляющих свой уникальный генный материал, мы называем дарителями и дарительницами. А как же еще мы могли выполнить волю Божью?

— Но… но ведь это должно занять тысячи лет! А вы говорили, потоп вот-вот произойдет.

— И в том, и в другом вы правы. Однако выяснилось, что все важнейшие признаки, которые мы пытаемся объединить с помощью соответствующей селекции, сначала закрепляются, а потом передаются исключительно через женщин-дарительниц. Это привело к разработке методики, искусственно ускоряющей процесс взросления участвующих в проекте девочек. Всего через три или четыре года дарительницы уже достаточно созревают, и их яйцеклетки можно использовать для создания следующего поколения. Таким образом, мы надеемся сократить работу, требующую тысячелетий, до двух сотен лет.

— А конечным результатом станет… действительно появится другой Ной? — твердый до этого голос Эрики теперь заметно дрожал.

— Генетический идентичный благословенному Отцу Ною, лежащему перед нами, — взгляды всех присутствующих в мавзолее обратились на отвратительную мумию на мраморном пьедестале.

— Но… но как же все эти несчастные женщины… эти дети… у которых берут яйцеклетки. Такое впечатление, что вы растите их, как помидоры! И… и, если они могут давать яйцеклетки уже в три года, то какова же продолжительность их жизни?

— Продолжительность жизни? — преподобный Шем нахмурился, как будто этот вопрос не приходил ему в голову. — Даже не знаю. Но, думаю, лет десять-пятнадцать. Они находятся в превосходных условиях. А какая, собственно, разница? Все мы рано или поздно умираем — в том числе и блаженные Сыновья Ноя, чьи души отправляются прямиком к нашему Господу, и мужчины и женщины.

— Понятно. — Эрика побледнела, и ее била нервная дрожь. Она захотела отойти, но по едва заметному знаку преподобного Шема два здоровенных телохранителя преградили ей путь. Я в ярости сделал шаг вперед, но тут третий телохранитель встал между мной и его святейшеством.

— Еще один момент, мисс Велхевен, — преподобный внимательно взглянул на нее. — А вы действительно не знали ничего из того, что я вам сейчас рассказывал?

— Знала? Об этой кошмарной селекционной программе? Конечно же, нет! Откуда мне об этом знать? Да лучше бы и не знать никогда!

— Значит, отец с матерью ничего не рассказывали о…

— Мама умерла пятнадцать лет назад. А всего три дня назад отец сообщил, что я родилась в Завете. Больше я ничего ни о вас, ни о Сыновьях Ноя не знаю, — она с вызовом смотрела на него. — И вообще, зачем вы все это нам рассказываете? Чего мы еще не знаем?

Преподобный Шем, поджав губы, задумчиво смотрел на Эрику.

— Очень немногого, кроме одной вещи: двадцать восемь лет назад наши агенты обнаружили вашу мать и отца в разных концах света. До этого они никогда даже не слышали друг о друге. Однако наши генетики определили, что результат их союза станет исключительно важным, возможно, даже решающим для всего проекта звеном в цепочке, ведущей нас к возрождению Ноя. И за более чем солидное денежное вознаграждение ваши родители согласились приехать в Завет и сделать свой генный вклад в наш проект.

Эрика побелела, как мел. Такой я ее еще не видел.

— Вы хотите сказать…

— Да. Вы представляете собой четырнадцатое поколение дарительниц. И без вашего уникального генетического вклада проект просто не может быть продолжен.

Глава 11, Отражающие поля и адское пламя

В его преподобных объятиях Эрика выглядела так, будто внезапно очутилась в руках огромной зеленой жабы.

— То есть вы хотите сказать, что… что хотите от меня ребенка, который…

— С вашей стороны, миссис Велхевен, будет достаточно вашей единственной яйцеклетки. Вам не придется самой вынашивать ребенка. И, кроме того, вы будете соответствующим образом вознаграждены за ваши усилия.

— Но это же безумие. Не можете же вы вот так просто… — она спохватилась и взглянула на преподобного Шема. — Вы утверждаете, что заключили контракт с моими родителями… чтобы они… зачали меня. А потом передали меня вам. Тогда почему же я не здесь? Почему же я не начала производить для вас детей с трехлетнего возраста, или когда там вам было нужно?

Святоша поджал губы, отчего выражение его лица сделалось куда более опасным.

— Мы совершили ошибку, — отрезал он. — Мы считали, что они… ваши родители… стали настоящими приверженцами истинной Веры, что они избрали путь к спасению. Но вместо этого… вместо этого… — его глаза блеснули, будто он заново переживал предательство во всей его полноте —…они, как истинные слуги дьявола, кем они и являлись, ждали, пока твоя мать не родит, пока они не получат обещанных денег, а потом просто исчезли! Говорю вам, они бежали из Завета и просто исчезли. Мы искали их двадцать шесть лет! Я так и не понял, как им удалось сбежать. Но наш проект пришлось отложить на двадцать шесть лет, и все это время мы искали… тебя! — Тут его голос заметно смягчился, и взгляд снова стал насмешливым. — И вот, миссис Велхевен, вы, наконец, здесь. Поистине, пути Господни неисповедимы!

Эрика поджала губы.

— Думаю, да. И вот еще чудо, о котором не могу не рассказать. На прошлой неделе, отправляясь сюда, я сходила в фертиклинику и получила очередное противозачаточное. Так что следующая овуляция начнется у меня примерно через год — плюс-минус неделя. — Теперь я заметил, что ее губы искривлены в некоем подобии иронической усмешки. — Почему бы вам не встретиться со мной через год или около того… хотя могу сообщить вам прямо сейчас, что никаких плодов вам это не принесет.

— Так это правда, что в течение года вы не сможете забеременеть?

— Я же вам только что это сказала. Отнюдь не все женщины хотели бы провести жизнь в роли устройства для размножения, — она с вызовом взглянула на преподобного Шема.

Святой человек вздохнул.

— Я ведь уже говорил вам, что двадцать шесть лет назад мы допустили ошибку с вашими родителями. И больше этой ошибки мы не повторим, — он указал на двух телохранителей, стоявших за спиной Эрики. — Весь следующий год вы будете нашей почетной гостьей и, как я уже упомянул, вас ждет более чем приличная компенсация.

— Благодарю, но, у меня имеются собственные планы на следующий год. — Она вырвала руку у охранника и бросилась ко мне. Я оттолкнул стоявшего передо мной.

После этого события развивались очень быстро. Охранники Эрики схватили ее за плечи и потянули назад. Мой попытался сделать то же со мной. Я резко ударил локтем в кадык, он отшатнулся, с трудом переводя дыхание. Преподобный Шем поднял руку, призывая на помощь охрану в форме, а потом постарался убраться подальше от драки. Но недостаточно быстро.

Эрика каким-то образом ухитрилась выхватить нейродеструктор, спрятанный под блузкой. Она нажала на выключатель и привела прибор в действие. Вокруг нее возникла голубоватая сфера, и оба охранника начали корчиться от боли. Поверхность мерцающей сферы на мгновение коснулась ноги ретирующегося преподобного Шема, и тот, издав сдавленный вскрик, тоже зашелся в пляске святого Витта.

— Смотри, меня не задень! — заорал я, видя, что Эрика готова броситься ко мне в объятия. — Включи поле, отталкивающее поле! — Мои толстые пальцы лихорадочно искали под одеждой защитные устройства, весьма небрежно размешенные там несколько часов назад. Эрика резко остановилась на беломраморном полу за мгновение до того, как краешек поля нейродеструктора коснулся меня. Через секунду поле исчезло, и я бросился к ней, чтобы мое защитное поле смогло закрыть нас обоих.

Я опоздал буквально на долю секунды.

Охранники окружили нас со всех сторон. Один из них включил собственное отталкивающее поле… И Эрика оказалась внутри. Я с размаху наткнулся на упругую поверхность и отлетел назад. Тут же спины коснулась граница другого поля, но не смогла захватить меня. Я впал в отчаяние: не оставалось ничего иного, как активировать свое поле.

Наступило патовое положение. Четверо нападающих и я пялились друг на друга из-за непроницаемых пузырей своих отталкивающих полей. Только один из нас крепко удерживал внутри своего поля Эрику… и это, к несчастью, был вовсе не я. Я замер на месте, будучи не в состоянии рассуждать хоть мало-мальски разумно. И тут краешком глаза я заметил, как преподобный Шем поспешает к выходу. Мой мозг снова заработал на всю катушку. Я отчаянно заметался по залу в каком-то странном тустепе, насколько позволяло отталкивающее поле. Если бы только удалось поймать это полоумного святошу в свое поле, я мог бы удерживать его в качестве заложника и обменять на…

Меня почти ослепила внезапная ярчайшая вспышка на поверхности моего поля. Один из этих горных придурков начал стрелять из плазменного пистолета! Я в отчаянии огляделся, пытаясь определить, откуда ведется огонь. Каким-то чудом выстрел пришелся по касательной и не смог пробить маломощное поле. Но следующий выстрел мог оказаться удачнее, а вполне возможно, что в действие приведут и более мощное, чем плазменный пистолет, оружие. Если я хотел убраться отсюда живым, то мне оставалось только одно.

Вот только где же Эрика? А мою возлюбленную трое охранников в форме как раз утаскивали в дальнюю дверь! Я с радостью отметил, что она своей толстенной цепочкой как раз пытается удушить одного из толстошеих охранников. Но самое главное — она сейчас не на линии огня…

Я нажал кнопку плазменного оружия, сделанного на заказ, и вокруг меня возник расширяющийся шар адского пламени. Прошло десять секунд, показавшихся целой вечностью. Когда пламя улеглось, я увидел обугленные останки четырех охранников внутри своих все еще мерцающих силовых отражающих полей и одетую в пурпурное одеяние мумию благословенного Отца Ноя на его мраморном ложе.

Я бросился к выходу, одновременно деактивируя отталкивающее поле. И выскочил из мавзолея на морозный горный воздух, когда Эрику затаскивали в люк небольшого серебристого пузыря. Мгновением спустя в нем же скрылась коренастая фигура преподобного Шема, пузырь быстро взмыл в нависшие над горами серые тучи, полностью затянувшие небо над Свидетелем Отца Ноя.

Самый отчаянный момент в моей жизни.

Эрика исчезла.

Глава 12. «Вот, что мы предлагаем»

— Какая-то странная история, — услышал я собственный голос из динамика пришельцев, пока в бессильном отчаянии смотрел из своего невидимого кокона вслед улетевшему пузырю из воспоминаний. — Что-то во всем этом странно, особенно в плане мотивации, зачем им потребовалось пленять ее — вот чего я никак в толк не возьму.

— Я тоже, — с горечью признался я.

— Впрочем, мотивацию можно обсудить и позже, — заметил Поплавок, голосом, напоминающим все тот же набор громовых раскатов, через некоторое время переводимых на человеческий язык. — Пока что ты поведал нам весьма интересную историю и дал возможность нашему переводчику овладеть твоим языком. Но я до сих пор так и не понял, что ты делаешь на дне этого сосуда с водой, называемого тобой Большим Медвежьим озером?

— Дай-ка еще водички, — попросил я, протягивая руку. Когда моя печальная история подвалила к середине, они, чтобы хоть как-то подбодрить, освободили мое тело до талии. Кроме того, они придумали, как подключить свой переводчик к электронному 4378-язычному словарю, хранящемуся в памяти «Симастера». К тому времени, как я закончил повествование о первой встрече с Исполнителем Воли Божьей, английский автопереводчика стал лучше, чем мой собственный.

Я осушил чашку и облизнул губы.

— Да больше и рассказывать-то особо нечего, — устало произнес я. — Увидев, как преподобный Шем исчез вместе с Эрикой, я решил, что в Нампе мне больше делать нечего. Утром я посадил «Мечту Сорвиголовы» неподалеку, поскольку там находилось все мое оборудование. И успел добежать до нее прежде, чем в меня начали стрелять из плазменных карабинов и разрывными пулями. Но к тому моменту я уже успел включить системы защиты — поля седьмого уровня, их пробить не могло ничто — и теперь мог спокойно сидеть и смеяться над ними.

— А вам так хотелось смеяться? — переспросило Яйцо через автопереводчик. — Разве в ситуации было что-то смешное?

— Это просто такое выражение. На самом деле, больше всего мне хотелось их всех перебить.

— Да, такое отношение кажется более разумным, — заметил Невидимка. — Значит, вы так и поступили?

— Нет. Скорее всего, их системы защиты не позволили бы мне сделать этого, да и, кроме того, это никак не помогло бы мне вернуть Эрику. Поэтому я просто поскорее рванул из Нампы.

— И бросили свою подругу? — спросил Поплавок.

— Конечно же, нет, черт меня дери! — в ярости воскликнул я, потому что он вслух произнес то, что мучило меня уже, наверное, миллион раз с тех пор, как я бежал оттуда. — Как вы не понимаете, я попросту ничего там не мог сделать! Я даже не представлял, где она может находиться. Поэтому я отправился за подмогой.

— А-а, — протянул Поплавок. — В клав вашей подруги.

— Да за любой помощью! Я гражданин трех разных клавов — как и большинство из нас. Ее отец, например, гражданин семи. Но подмоги нигде так и не получил. В Нампе просто утверждали, что никогда ее не видели. А что можно сделать с клавом, где чуть ли не у всех имеются плазменные ружья и отталкивающие поля… разве только сбросить на них атомную бомбу? Но на такое просто никто не пойдет, поскольку дюжина других клавов тут же сбросят бомбу на тебя самого. Сто лет назад я бы являлся гражданином государства, называвшегося Соединенные Штаты Америки, самого большого и сильного клава в мире. Они бы просто послали в Нампу войска и повесили бы преподобного Шема, если бы тот отказался выдать Эрику. Но в наши дни… — я раздраженно пожал плечами, — мир представляет собой всего лишь десять миллиардов человек, прячущихся за своими защитными полями, и никого из них не интересует судьба других.

— Вы так и не объяснили нам, что делаете на дне этого озера, — настаивало Яйцо.

— Да как раз из-за того, что пытался вытащить Эрику. Я постарался доставить Нампе как можно больше неприятностей по всему миру, я поднял ужасный шум в Организации Объединенных Свободный Государств. А еще я пытался придумать, чем бы вооружиться, где взять оружие помощней, чтобы самому вернуться в Нампу и вырвать Эрику из их рук. Тогда они начали охотиться за мной.

— Преподобный Шем? — спросил Невидимка.

— Он слишком важная шишка, чтобы тратить время на такую мелочь, как я. К тому же, он ничего в таких делах не смыслит. Нет, он просто приказал сделать грязную работу своим Сыновьям Ноя.

— По-видимому, они не слишком в ней преуспели, — заметил Поплавок.

— Я едва уцелел. Дважды в меня стреляли, один раз пытались похитить, а на четвертый раз даже взорвали целое здание, где я, по их предположениям, находился. Вот тогда-то я и решил, что лучше на время залечь на дно и обдумать, как действовать дальше.

— Значит, ты опустился на дно этого озера, надеясь здесь найти безопасность, — констатировало Яйцо.

— Ну да. Я решил, что Эрика, по меньшей мере, на протяжении следующего года будет в безопасности — ведь они наверняка будут дожидаться, пока к ней вернется способность зачать ребенка. Кроме того, я понимал, насколько они ненавидят меня хотя бы за то, что я сжег их драгоценного Отца Ноя, и что мне лучше пока держаться от них подальше. Потом мне пришло в голову, что они, скорее всего, станут искать меня за самыми сложными защитными полями и системами, какими может располагать человек, занимающийся таким бизнесом, как я. Вот я и решил поступить по-другому. Если человек знает практически все о системах безопасности, то знает и как их преодолеть — по крайней мере, не самые сложные. Я рванул в нанятом грузовом пузыре на другую сторону земного шара — в Йоханнесбург — и украл там с университетской базы океанологическую исследовательскую подводную лодку. На обратном пути я сделал остановку в Байя-Бланка и захватил там арсенал, где работал пару лет назад. Таким образом, я заполучил оружие, которое, как я полагал, можно будет использовать в Нампе… то, что недавно использовал против вас.

— Но ты, к счастью для себя, промахнулся, — отметил Невидимка.

— Я промахнулся, потому что хотел этого, — отрезал я.

— Неважно, — вмешался Поплавок. — Теперь ты здесь. Мы все здесь.

— Да. Я стал искать самое глубокое, холодное и отдаленное озеро и спустил в него «Симастер». Потом загрузил пузырь всей взрывчаткой и прочими неприятными сюрпризами, какие смог придумать, и запрограммировал его так, чтобы пузырь долетел до Свидетеля Отца Ноя и взорвался над их головами. Ну, понимаете, чтобы они меня не забывали, — с сожалением добавил я. — Даже не знаю, получилось из этого что-нибудь или нет. К тому времени я уже находился на дне озера, ожидая пока зима прикроет меня толстенным слоем льда.

— Интересная история, — заметило Яйцо. — Возможно, это даже не ложь. Нужно подумать. — Оно развернулось и поплыло к диафрагме.

— Эй! А как насчет…

— Мы доставим тебе пищу и освободим, когда окажемся вне пределов досягаемости.

Диафрагма за тремя пришельцами закрылась, и мгновение спустя невидимые оковы спали с нижней половины моего тела.

Впервые за долгие часы я вновь свободен! Ха, свободен!

В камере на космическом корабле пришельцев на дне скованного льдом озера. Не оставалось ничего другого, как дожидаться обещанной пищи. Она появилась из небольшого отверстия в стене вместе с кружкой воды. Пока я жадно уминал содержимое миски, послышался голос переводчика.

— Мы обсудили ваш рассказ, — послышалось из него. — Конечно же, лучше всего немедленно избавиться от тебя. С другой стороны, ты производишь впечатление смелого, опытного, практичного и бесстрашного человека, а такой вполне может оказаться полезным для нас. Ты не похож на человека, обладающего высоким интеллектом, но это не так уж и важно, им располагаем мы.

Эти слова не испугали и не рассердили меня: я попросту слишком вымотался, и сил на эмоции не осталось.

— Мы прибыли на эту планету, называемую вами Землей, с определенной… целью. Этот проект не принесет ни малейшего вреда никому из обитателей вашего мира. Вот наше предложение: в обмен на помощь в освобождении твоей подруги оттуда, где ее держат, вы с ней также поможете нам в успешном осуществлении нашего проекта. На размышление мы даем одну ночь.

— Подождите! — я больше не ощущал себя измотанным и голодным. Впервые за семь месяцев я почувствовал что-то помимо бессильной ярости: слабый проблеск надежды. — Так вы поможете вернуть мне Эрику?!

— Да.

— Вы обещаете?

— Да. Если только ситуация не будет угрожать уничтожением всем нам.

— Отлично! — переведя дух, сказал я. — Тогда я ваш. Сделаю для вас все, что угодно. Что захотите. Только помогите мне вернуть Эрику.

Глава 13. Кулумадау

Шесть дней назад Яйцо впервые постучалось в мою подводную дверь. А солнечным весенним утром девятого апреля мы пробились сквозь лед, до сих пор покрывавший Большое Медвежье Озеро. За четыре часа до полуночи небо разъяснилось, и в морозной вышине, как бриллианты на черном бархате, засверкали миллионы звезд. Термометр показывал минус одиннадцать. Да, не скоро еще начнет ломаться лед в Центральном Инуитском крае и на Большом Медвежьем Озере…

Шлюпка пришельцев поднялась на пару футов над темной дырой, проделанной ей во льду, и развернулась носом на юго-восток. После этого она ринулась вперед, очень быстро, низко и совершенно бесшумно. По-прежнему обнаженный, как и при первой нашей встрече, Невидимка сидел за небольшим пультом управления. Он вполне походил на человека, особенно по сравнению с внешним видом его товарищей, по крайней мере — издали и в темноте. Согласно нашему плану, никто, кроме меня, его не должен был видеть, но даже если в случае какой-нибудь катастрофы его обнаружат, то вряд ли холодный ночной воздух прорежут крики «Инопланетный монстр!»

Небольшая шлюпка — она явно предназначалась не более, чем для четверых пассажиров примерно человеческих габаритов, поднялась чуть выше только тогда, когда нам навстречу с берега озера ринулась темная плотная стена тайги. Следующие 307 миль наша посудинка, следуя профилю местности, то поднималась, то опускалась, несясь со скоростью чуть ниже звуковой. Эта шлюпка, как объяснил Невидимка в ответ на мой вопрос, предназначена для разнообразных работ в космосе и обследования с воздуха на малых скоростях поверхности планет. При необходимости она может развивать скорость, превышающую скорость звука в два раза. На главном корабле, добавил он, имеются и другие шлюпки, причем некоторые могут летать в космическом пространстве с околосветовой скоростью.

— Но они, разумеется, не смогли бы опуститься на дно озера, даже на глубину нескольких ярдов.

Я пребывал в препаршивейшем настроении и буркнул в ответ что-то невнятное. Сейчас меня не больно-то интересовало, какие там шлюпки использовал Невидимка в космическом пространстве, поскольку и эта могла помочь выручить Эрику. Дальнейший полет протекал в молчании.

Время от времени я задумывался, что нас ждет впереди, поскольку проблема совсем не так проста, как могло показаться на первый взгляд. Как нам раздобыть пузырь, не покупая и не угоняя его? А самое главное, не оставляя не малейшего следа Сыновьям Ноя…

Через полчаса мы подлетели к заснеженным окраинам города Йеллоунайф, раскинувшегося на северном берегу Большого Невольничьего озера. Как только на горизонте показались первые огоньки, Невидимка резко сбросил скорость, и мы повисли футах в двадцати над деревьями.

Невидимка что-то пропищал. Я заставил своих новых приятелей изменить звучание голоса автопереводчика. Он больше не напоминал мой — все голоса звучали по-разному — Невидимка, в исполнении переводчика, говорил негромким баритоном, а голос Яйца превратился в негромкий тенор. Выделялся только голос Поплавка — в соответствии с его обычным грохотом, теперь он говорил глубоким басом.

— Куда именно мы летим? — услышал я голос Невидимки из небольшого динамика у меня в ухе.

— Остаемся над землей, к городу подлетаем с севера. Останавливаемся, как только увидим первую же дорогу, и я высаживаюсь. В такую погоду ни одна живая душа и носа на улицу не высунет.

Через пару минут шлюпка села на небольшую полянку, фонарь кабины откинулся. Выйдя наружу и очутившись по щиколотки в снегу, я порадовался собственной предусмотрительности. Я прихватил с собой зимнюю одежду. Прогулка до города обещала быть прохладной.

— Не забудешь о нулификаторе? — напомнил Невидимка перед тем, как закрыть фонарь.

— Само собой, нет!

— Отлично. Тогда увидимся через два дня и несколько часов.

Я кивнул и по жесткому скрипящему снегу отправился в сторону города. Нулификатором называлась мягкая, полупрозрачная ленточка, ее пришельцы утром закрепили у меня на шее. Именно нулификатор послужил основной причиной моего дурного настроения, доходящего до состояния тихой ярости. Это одностороннее устройство связи позволяло пришельцам прослушивать любой мой разговор даже из другого полушария. Но имелась у него и другая функция, три чужака со дна Большого Медвежьего могли активировать ее в любое время.

Стоило ее задействовать, как тоненькая ленточка мгновенно перерезала бы мне шею, и поверни я голову, она просто тут же отвалилась бы.

Да уж, о такой вещи, как нулификатор, пожалуй, вряд ли забудешь.

Через сотню ярдов лес кончился, и я оказался на пустынной проселочной дороге. Впереди виднелись дома и вечерние огни Йеллоунайфа. Я прибавил шагу и пошел так, будто знал, куда идти. И я действительно знал это: я изучал план Йеллоунайфа до тех пор, пока не убедился, что знаю город не хуже любого из его жителей.

Никто из немногих встреченных мной по дороге людей не удостоил меня ничем, кроме безразличного взгляда. Станция Всеканадской компании скоростных перевозок располагалась именно там, где ей и следовало находиться — на углу Второй и Трапперской. В душном зале ожидания парилось с дюжину человек. Никто из них не походил ни на самого преподобного Шема, ни на других Сыновей Ноя, каких я когда-либо встречал. Я провел рукой по густой бороде, на которую рассчитывал в качестве дополнительной маскировки Ларри Мэдигана, исчезнувшего семь месяцев назад, затем вошел внутрь. В автоматической кассе я за швейцарские франки купил билет на первый же отходящий пассажирский пузырь, пункт назначения мне был неважен. Впрочем, им оказался Принс-Руперт, что находился в 850 милях отсюда на тихоокеанском побережье.

И на 850 миль ближе к цивилизации, с удовлетворением отметил я про себя, откидываясь в мягком кресле пузыря и стараясь не думать о нулификаторе на шее. Чего мне в последнее время больше всего не хватало, так это именно цивилизации.

Мы прибыли в Принс-Руперт ранним утром, и я немного подремал в неудобном кресле на местном вокзале. Три часа спустя я находился в Ванкувере и ехал на такси в крупный местный аэропорт. По сравнению с пузырями гиперзвуковики куда менее комфортабельны для путешествий. Но когда на шее закреплена штука, что отрежет тебе голову ровнехонько в 11 часов 59 минут и 59 секунд 11 апреля, если не появишься в определенном месте за полярным кругом, поневоле выбираешь не самый удобный, а самый скоростной транспорт…

Два часа спустя я был уже за 8000 миль от Ванкувера, и мы плавно заходили на посадку в аэропорту Сиднея. Здесь мне предстояло провести бесконечные три часа в ожидании рейса на Порт-Морсби, но стоило нам подняться в воздух, как оставшиеся 1900 миль мы покрыли за какие-то сорок пять минут.

Я нервно поглядывал на часы, как делал это все последнее время — с тех пор, как оказался на борту шлюпки через полмира отсюда. Впрочем, я мог особенно не беспокоиться: до того момента, когда моя голова должна скатиться с плеч долой, оставалось еще полтора дня. Но эта утешительная мысль не помешала мне снова взглянуть на часы тремя минутами спустя…

От Порт-Морсби до конечной цели моего путешествия — острова Вудларк в Соломоновом море — оставалось еще 300 миль. Я получил нужный мне телефонный номер благодаря поистине безграничным информационным ресурсам «Сима-стера». Я позвонил, коротко переговорил с диспетчером на другом конце линии и, наконец, продемонстрировал стофранковую купюру. Я нетерпеливо прохаживался возле пальмы два с половиной часа, пока не появился древний пузырь, принадлежащий Компании Хэкни с Кулумадау. Я отдал темнокожему неулыбчивому пилоту свои сто франков, уселся в кресло и погрузился в тревожный сон, а машина тем временем легла в обратный курс на Кулумадау.

Вудларк оказался островом тридцати семи миль в длину и двадцати одной в ширину. Он густо порос тропическим лесом. Лет сто или около того назад по причинам, о которых я узнал все в том же «Симастере», но уже успел подзабыть, жившее на нем местное племя темнокожих тробриандов, обитавших здесь тысячи лет, вдруг внезапно покинуло остров. Вскоре их сменила группа воинствующих атеистов, состоявшая, в основном, из выходцев Старой России и Атласских гор в Африке, они называли себя Новыми Гармоничными Рационалистами. Со временем территория получила от ОССГ статус независимого Свободного Государства.

Когда мое такси, наконец, остановилось на залитой солнцем улице перед скромной штаб-квартирой Компании Хэкни, меня уже поджидали двое воинствующих атеистов в форме. После того, как я прошел тест на генеареф и сумел к вящему удовольствию убедить их, что не привез с собой никаких библий, распятий, Коранов, пузырьков со святой водой или каких-либо атрибутов разных там языческих религий, они заулыбались и пожелали мне приятно провести время. После этого они направились в одну сторону, а я в другую.

Пятиминутная прогулка по влажной жаре по залитой ярким солнцем улице привела меня на другой конец городка к конторе агентства по найму пузырей. Она располагалась в тени нескольких растущих по соседству банановых деревьев. Потрепанная старая «Шкода-Вагонир», заказанная мной по телефону из Ванкувера, стояла посреди пыльного заднего двора.

— Далекий же вы путь проделали, чтобы нанять пузырь, мистер Мэдиган, — заметил печального вида владелец агентства, изучая мои документы и мысленно обшаривая мои карманы до самого последнего швейцарского франка.

— Я слышал, что Новые Гармонические Рационалисты особенно щепетильны в вопросах сохранения конфиденциальности в отношении своих клиентов. Надеюсь, это действительно так.

Его кустистые брови удивленно поползли вверх.

— А зачем это вам требуется большая конфиденциальность. Вы что — известный преступник?

— Вряд ли. Однако я невольно привлек к себе внимание одного преступного религиозного клава. Может, вы даже слышали о них: они живут в Гималаях и называют себя Сыновьями Ноя.

— Все религиозники — преступники по определению. Правда, некоторые из них куда более преступны, чем другие. Сыновья Ноя, определенно, относятся ко второй категории.

— Совершенно верно. Поэтому я и предпочел бы, чтобы о моем визите и дальнейших действиях никто не узнал.

— Будьте уверены: если кто-нибудь из Сыновей Ноя окажется настолько глуп, чтобы появиться на Вудларке, он вряд ли проживет достаточно долго, чтобы пожалеть об этом… или успеть расспросить о вас.

— К сожалению, есть и другие способы получения информации, — заметил я. — Например, проблема моей оплаты вам. Электронные данные крайне уязвимы для незаконного проникновения.

— К сожалению, это верно. Тогда, как же вы собираетесь рассчитываться?

— Швейцарскими франками со своего счета в Швейцарском банке.

— Да, разумный человек всегда предпочитает швейцарские франки, — его темные глаза заблестели. — Смею предположить: такому предусмотрительному джентльмену, как вам, известно, что недавно швейцарские власти восстановили смертную казнь по семнадцати различным преступлениям, касающимся разглашения данных о финансовых операциях. Поэтому, никаких утечек сведений из Швейцарского банка не будет.

— Может, и нет. А в Кулумадау?

Хозяин агентства по найму пузырей отличался орлиным профилем человека, чьи предки, скорее всего, были полуголодными горцами или самыми настоящими разбойниками, обитающими в Атласских горах. Он уставился на меня немигающим взглядом.

— Конечно, это неправильно, но разве жизнь — не водоворот всяческих неправильностей? Я тоже человек предусмотрительный, поэтому тоже держу счет в Швейцарском банке. Это упрощает дело: мы просто переведем деньги со счета на счет. Так что вопрос закрыт. Никакой информации о том, что вы арендовали у меня пузырь, просто не будет.

Я с искренней благодарностью кивнул.

— Страшно рад, что добрые люди направили меня в Кулумадау.

— Рад был помочь вам. Возможно, когда-нибудь за стаканчиком доброго винца вы расскажете мне… о своих разногласиях с преступниками-религиозниками.

— По возвращении сочту это за честь.

Хотя снаружи «шкода» и казалась здорово обшарпанной, оказавшись в воздухе, она легко развила скорость в 325 миль в час. Поэтому я вернулся в условленное место рядом с Большим Медвежьим озером за три с половиной часа до того момента, когда мне предстояло лишиться головы. Навстречу из темного леса поднялась небольшая черная шлюпка.

— Мы рады, что ты вернулся, — послышался голос Поплавка.

— А я-то уж как рад! Только давайте побыстрее снимем с моей шеи эту вашу портативную гильотину и отправимся за Эрикой. Вот кого я буду рад видеть больше всего.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 14. Поплавок дает мне прозвище

— Я тоже отправляюсь с вами, — заявило Яйцо.

— И я, — пробасил Поплавок. — А то уже 40 000 лет не видел живого деревца, не дышал свежим воздухом. Как и все мы. По-моему, это достаточно долго.

— Может, с тех пор, как ты в последний раз видел дерево, и прошло сорок тысяч лет, но только абсолютных, — возразил Невидимка. — По бортовому исчислению, прошло всего лишь шестнадцать… с начала нашей экспедиции.

— Кончайте вцепляться друг другу в волосы, — прервал их спор переводчик голосом Поплавка. Шутка получилась довольно удачной, поскольку ни у кого из троих не росло ни волосинки. — Я вот точно приму участие в этой… миссии.

— И я тоже, — повторило Яйцо.

— Это чересчур опасно, — возразил Невидимка. — Один из нас должен постоянно находиться здесь, в корабле.

— Превосходно. Вот ты и оставайся.

Невидимка сердито отвернулся от своих товарищей, в его теле бушевала миниатюрная гроза. Его эмоции всегда легко опознавались с первого взгляда. Вот только интересно, подумал я, где же среди его внутренних органов расположена эта миниатюрная электростанция, и как она устроена? С каким удовольствиям я бы ткнул старого Шема носом в Невидимку и угостил несколькими тысячами вольт…

Мы, все четверо, находились в самом большом помещении корабля пришельцев, хотя на самом деле оно не выглядело таким уж большим. Кто расхаживал взад и вперед, кто сидел, кто висел или плавал в воздухе. Почти круглое помещение под изогнутым потолком, постоянно переливавшемся разными цветами. Их значения я не понимал. Вся окружающая обстановка: формы, цвета, освещение — ощущалась чуждой, но ее создавали для существ, напоминающих людей, а не для поплавков или яиц. Для себя я назвал это помещение без окон, в самом центре корабля, гостиной. Переводчик упрямо предпочитал именовать его вместилищем гармонической коллективности, поэтому я, наконец, решил, что, видимо, не способен оценить какого-то ключевого элемента его истинного назначения.

— Хорошо, — вынес вердикт Невидимка, когда его миниатюрная гроза стихла. — Примем все возможные меры предосторожности и отправимся вместе.

Мне было все еще как-то не по себе в компании этих трех существ нечеловеческого вида. А после того, как они решительно отказались снять с меня свою смертоносную ленту, у меня вообще исчезли какие-либо причины симпатизировать и доверять им. Чем дольше нулификатор оставался у меня на шее, тем меньше они мне нравились, тем меньше я им доверял. Либо мы стали партнерами, либо — нет. Если я их партнер, то совершенно незачем держать меня под постоянной угрозой смерти. А если они не считают меня партнером, то на какую же верность могут с моей стороны рассчитывать?

Ладно, мрачно пообещал я себе. Вот вызволим Эрику, и я… я…

Я еще не решил, как именно поступлю, но твердо знал, что пришельцам это придется не по вкусу…

Однако то, что все трое настаивали на участии в миссии по спасению Эрики, немного улучшило мое настроение. Если все трое смогли благополучно перенести полет в 40 000 лет через всю галактику и уцелеть, то недолгая экспедиция к кучке недоумков-святош покажется им не более чем короткой прогулкой в парке.

Держись, Эрика, милая, я иду за тобой!

— А как поступим со шлюпкой? — уточнило Яйцо — самый бесстрастный, практичный и прямолинейный член экипажа. Впрочем, предостерег я себя, возможно, мне просто так кажется из-за его яйцеобразной формы — это же просто какой-то безликий, безногий шарик. А разве может нечто такое обладать человеческими чувствами вроде любви, страха, способно ли оно фантазировать или скорбеть? — В ней мы поднимемся на поверхность, но, оказавшись там, не можем же просто бросить ее на открытом месте?

— Разумеется, не бросим, — успокоил Поплавок. — Возьмем с собой в аппарат, который наш друг настойчиво называет пузырем. Вот только непонятно, почему? Переводчик утверждает, что настоящий пузырь — это нечто очень хрупкое и эфемерное…

— Неважно, как эта штука называется, — прервало его Яйцо. — Важно: поместится ли шлюпка в пузырь, и сможет ли он с ней подняться? А, кстати, какой у него принцип действия? — заинтересовалось оно.

— У кого, у пузыря?

— Да. Как он держится в воздухе?

Я раздраженно коснулся нулификатора на шее.

— Откуда мне знать? Неужели я похож на авиаинженера?

— Вы доверяетесь машине, в устройстве которой не разбираетесь?

— А что тут такого? С пузырями никогда ничего не случается. Во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы хоть один из них разбился.

— Но почему? Почему они летают? Это антигравитация? Ядерный…

— Господи, Яйцо, попроси переводчик связаться с «Симастером». Я знаю только, что в нем имеется опечатанный блок двигателя, со сроком работы пять лет, причем с гарантией Европейской Энергетической комиссии.

— Нет уж, прежде чем рисковать жизнью в вашем примитивном аппарате, я переговорю с «Симастером», — Яйцо и Невидимка принялись спорить по поводу размещения груза в пузыре, и внезапно перевод прекратился.

Поплавок отплыл в сторонку, не принимая участи в споре, желтый парус на его спине слабо колыхался из стороны в сторону. Длинная худая рука протянулась и взяла из углубления в стене одну из тех продолговатых зеленых лепешек, которые он постоянно жевал. Интересно, подумал я, как он ухитряется летать, практически представляя собой аппарат легче воздуха? Может, он жует просто сушеную люцерну, а, может, высокоэнергетичные, высушенные в вакууме тысячемегаджоулевые водородные лепешки, способные и кита зашвырнуть на орбиту?

И какие странные мысли возникают в том конгломерате клеток, что служит ему мозгом, находящимся неизвестно в каком месте этого странного серебристо-серого тела?

Конечно, все трое пришельцев выглядели более чем странно, но по какой-то непонятной причине Поплавок казался самым странным из них. Возможно, потому, что время от времени проявлял неожиданные чувства, казавшиеся едва ли не человеческими. А кто же ожидает от инопланетного монстра проявления человеческих качеств?

Именно Поплавок наградил меня кличкой Висюлька вскоре после обсуждения с переводчиком точных значений прозвищ, придуманных мною для их троицы.

— Поплавок — круглый объект, уставившись на который, люди сидят часами; Яйцо — продукт размножения безмозглых двуногих созданий в перьях, а Невидимка — это фантазия для взрослых, придуманная каким-то эротоманьяком, — громко басил Поплавок. — По словам переводчика, примерно таково значение данных нам тобой имен, Человек, Который Носит Две Кожи. Хотя каждый из нас обладает собственным вполне почтенным именем — факт, тебе, должно быть, известный. Лично меня зовут Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок. Присутствующее здесь почтенное Яйцо на самом деле носит имя Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения. Благородный Невидимка зовется Паупаутам. Его имя, похоже, непереводимо, но, я уверен, что оно является выражением крайней степени уважения достоинств его носителя.

— Верно, — согласился Невидимка.

— Так почему же тогда ты, Человек, Который Носит Две Кожи, упорно называешь нас этими недостойными и неуважительными словами?

— Почетными и уважительными именами я называю только своих друзей, — кратко отозвался я.

— Разве мы не твои друзья?

Я похлопал по своему сверхпрочному полупрозрачному ошейнику.

— Друзья не пользуются приспособлениями, способными отрезать голову их друзьям. Снимите это, и я стану с радостью называть вас своими друзьями… и теми именами, какими пожелаете.

— Умный ответ, — заметил Поплавок, — но, боюсь, что в данный момент с нашей стороны предусмотрительнее оставить нулификатор на месте. Возможно, когда-нибудь позже…

— В таком случае, до того времени вы останетесь для меня Яйцом, Поплавком и Невидимкой. Если не нравится, можете отрезать мне голову.

— Твое отношение достойно порицания, — заявил Поплавок. — Однако я признаю, что, может быть, все это просто проблема перевода. Я уверен, наш переводчик делает все возможное, но обслуживая представителей четырех разных рас, он почти наверняка каждому передает понятия так, что они отличаются от исходных. Собственно, чего же еще ожидать? Мое собственное благородное имя, — тут раскаты его голоса стали вдвое громче, — на родном языке Рин-Гоу обладает обертонами и оттенками звучания, куда более значительными и весомыми, чем его буквальное значение Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок. Представители разных планет, ты, Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения, или ты, Паупаутам, или ты, Человек, Который Носит Две Кожи, разве может кто-либо из вас уловить внутреннее достоинство и величие моего имени, не имея представления о том, что из себя представляет прожорливая личинка и деревья зембок, не говоря уже о глубоком понимании жизни и культуры Рин-Гоу, а также истории их цивилизации?

— Что, собственно, ты хочешь сказать? — возмутилось наконец Яйцо в прикрепленный на поясе транслятор. — По-моему, ты слишком часто говоришь очень уж подолгу и совершенно попусту. Какое мне дело, как меня называет Человек, Который Носит Две Кожи? И уж совсем безразлично, как он называет тебя. И отвечай поскорее: через две с половиной минуты я начну ремонтировать водонагревательную систему.

— Ну, разумеется, — отозвался Поплавок. — Не смею лишать тебя этого удовольствия.

— Это вовсе не удовольствие. Водонагреватели не работают, как следует, уже три с половиной года. Вода то слишком холодная, то горячая, кроме того, подается она совершенно неравномерно. Таким образом, моя работа — это всего лишь неприятная необходимость.

— Согласен. Как и с тем, что нашему другу, Человеку, Который Носит Две Кожи, нужно дать новое имя, поскольку нынешнее тоже довольно неприятно, а, кроме того, если он снимет наружный слой своей искусственной кожи, как делает это время от времени, то прозвище окажется еще и неточным. Поэтому предлагаю, учитывая его собственную неуважительную систему именования, отныне назвать его Висюлькой в честь тех довольно необычных частей тела, что болтаются в нижней части торса, и видны, когда он становится Человеком, Который Носит Лишь Одну Кожу.

— Эй, минуточку! — сердито начал я, но было поздно. Прозвище уже приклеилось. Однако несколько дней спустя — к моему вящему удивлению — оно потеряло для меня всякое значение. Превратилось в набор звуков, обозначавших обращение ко мне. Флегматичное Яйцо разумно заметило: какая разница, как меня называет шайка тупых пришельцев?

Глава 15. Или — либо

Зайдя со стороны Северного Полюса, сейчас мы находились в нескольких тысячах футов над Центральным Тибетским плато и приблизительно в полутора часах лета от нашей конечной цели — Нампы. Невидимка в сотый раз спросил: «А ты уверен, что не можешь привести нас прямо к своей подруге? Это сделало бы наше предприятие гораздо более… предсказуемым».

— Я же тысячу раз говорил тебе: нет, нет и нет!

— Верится с трудом. Насколько я знаю, в галактике имеется шестьдесят шесть видов существ, считающихся разумными. Ваш вид будет шестьдесят седьмым. Причем общеизвестно, что представители всех прочих видов обладает способностью тем или иным способом определять местонахождение друг друга.

— Я тоже ей обладаю. Глазами, ушами…

— Я имел в виду — на большом расстоянии, — Невидимка раздраженно заерзал в своем небольшом черном кресле, привинченном к палубе рубки пузыря и чисто функциональным по форме с точки зрения человека. Насколько оно удобно для нашего самосветика, я просто не представлял. То и дело в его теле мелькали бело-голубые молнии. — Это настолько универсальная способность, что я и вправду начинаю задумываться: действительно ли обитатели этого мира вроде тебя являются разумными существами? Само собой, в определении разумности есть множество противоречий, но, тем не менее, вид, не обладающий столь элементарной…

— Вот только антропологии меня учить не надо, — огрызнулся я. — Если бы я мог привести прямо к Эрике, я бы это обязательно сделал. Но поскольку это не в моих силах, я делаю все, что могу.

— Но ведь и наши жизни подвергаются риску!

— Что? Трое владык вселенной боятся рискнуть своими жизнями в противоборстве с кучкой религиозных фанатиков, которые, возможно, и вовсе не являются разумными существами?

За спиной я услышал раскаты грома, издаваемые Поплавком. Смех, что ли?

Выпученные серые глаза Невидимки невозмутимо вперились в меня, в то время как маленькая заостренная головка медленно описывала круги, совершенно невозможные с точки зрения человеческой анатомии.

«А что это значит? — с беспокойством подумал я. — Может, он собирается тюкнуть меня парой тысяч вольт?»

— Если наши жизни и в самом деле поставлены на карту, Паупаутам, — раздался голос Яйца за нашими спинами, — то лишь потому, что мы сами так решили. Если мы не в состоянии справиться с крошечной группкой тупых дикарей, захвативших подругу этого создания, то каковы же наши шансы найти… завершить дело, ради которого мы здесь оказались?

— Но ведь это Висюлька утверждает, что они всего-навсего группка дикарей-недоумков!

— Если Висюлька — наш союзник, — парировало Яйцо, — то рано или поздно наши жизни будут зависеть от его опытности и искренности. Либо он верен своему слову, либо нет. Скоро мы это узнаем. Если он лжет, но мы, тем не менее, выживем, мы попросту уничтожим его, вернемся на дно озера и подумаем, что делать дальше. Если же мы получим доказательства его опытности и искренности, то у нас будет гораздо больше шансов приблизиться к нашей цели.

Щель во лбу Невидимки иронически прощебетала что-то, не требующее перевода.

Я развернулся на своем кресле и взглянул на Яйцо. Оно притулилось к борту шлюпки, занимавшей большую часть внутреннего пространства пузыря, и выглядело так, будто просто стоит себе в уголке. Однако по окружающему его слабому голубоватому свечению я понял, что на самом деле он сейчас спрятался внутри собственного варианта комбинированного отталкивающего поля. Я как-то спросил его, что будет, если пузырь внезапно перевернется — например, в результате очень мощного разрыва в воздухе по соседству — и он ответил: ничего. Он все равно останется намертво прикованным к полу. Не понимаю, как это возможно, но, наверное, он знает об этом больше, чем я.

Поплавок свои шансы оценивал не столь оптимистично. Он плавал приблизительно в таком же защитном поле, что и Яйцо, но я заметил, как он на протяжении двух дней создавал сложную систему мягких гибких ремней, прикрепленных к борту пузыря по другую сторону от Яйца. Теперь Рин-Гоу, называющий себя Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок, оказался прочно упакован в своей сбруе. Он сложил свой парус, спрятал руки под телом, и лишь движение трех блестящих черных глаз, обрамленных двумя концентрическими кругами, говорило о том, что он вообще жив…

Но пришельцы пришельцами, а вот о судьбе Эрики я по-прежнему ничего не знал.

Через пятьдесят пять минут пузырь, не активируя никаких защитных свипов или отталкивающих полей, пересек северную границу Нампы, вотчину преподобного Шема и его дружков, Сыновей чертова Ноя. Буквально через минуту из непроницаемого покрова облаков, нависших над землей, вынырнул небольшой серебристый пузырь-камикадзе и устремился прямо на нашу «шкоду».

Мои руки застыли над пультом управления: если нас собирались разнести в клочки, то, наверное, это тот самый момент… Ну почему же мы не влетели на территорию Нампы под защитой полудюжины свипов и полей?! Я раз за разом задавал себе этот вопрос. И каждый раз ответ получался один и тот же, пусть даже он мне ужасно не нравился.

Любой пузырь, окутанный множеством защитных полей, влетающий в клав, особенно такой шизоидный, как Нампа, автоматически будет воспринят, как смертельная угроза. Ему немедленно прикажут отключить защиту. А если он не подчинится и полетит дальше… что тогда?

Ракетная атака и запуск пузырей-камикадзе, начиненных обычными и плазменными бомбами? Скорее всего.

Ладно, допустим, правильно установленное отталкивающее поле седьмого уровня отразит атаку. Но вот после этого… а если в сотне ярдов взорвется атомная или водородная бомба? Ведь отталкивающее поле представляет собой не что иное, как электромагнитное поле, генерирующее постоянный поток колебаний в диапазоне сто семь гигагерц. В зависимости от мощности генератора, оно способно задержать практически любые формы материи, включая плазменный поток низкой интенсивности. Но атомная энергия — это совсем другой коленкор. Взорвись рядом с нашим полем даже небольшой ядерный заряд, и ни у кого внутри пузыря не будет ни малейшего шанса выжить.

Нет, подсказывала логика, независимо от того, насколько опасно проникать в Нампу без какой-либо защиты, с любой защитой это будет куда более опасно…

Мы продолжали путь, скорость пузыря снизилась до 184 миль в час и быстро продолжала падать. Клочья тумана то и дело мешали обзору — мы вошли в облачный слой. Как совсем недавно выразилось в разговоре со мной Яйцо, ситуация была типа «или-либо».

Или Сыновьям Ноя наверняка известно, кто именно находится на борту старенькой красной «шкоды» — а именно тот самый Ларри Мэдиган, — и они готовы мгновенно разнести его в клочья…

Либо это им неизвестно. В таком случае нет причин думать, что они не примут нас за случайных безобидных туристов, пролетающих над Гималаями, и будут реагировать соответственно. Во всяком случае, я надеялся на это всей душой. Когда пузырь-камикадзе коснулся нашего корпуса, я затаил дыхание. Возможно, через какую-то наносекунду все мы перестанем существовать…

Но со времени моего предыдущего визита в Нампу ничего не изменилось. Пузырь-камикадзе на все тех же шести языках приказал нам передать управление судном пограничному посту в Завете. Выбор по-прежнему оставался тем же: разворот в обратном направлении или смерть.

Я бросил взгляд на пришельцев, несмотря на вполне вероятную гибель, они держались довольно стойко.

— Хорошо, — ответил я пузырю-камикадзе. — Передаю управление пузырем вам.

— Берем управление на себя. Посадка в Завете через четыре минуты двенадцать секунд.

— Это вряд ли, — пробормотал я сквозь зубы. — Яйцо, ты обследовало этот пузырь?

— Да. Это крайне несложное устройство, хотя оно оснащено множеством элементарных защитных систем.

Но что могли значить даже самые сложные электронные защитные системы для такого существа, как Яйцо? Его слепые и глухие предки, не обладающие даже обонянием, развили совершенно иной набор чувств, позволяющий им ощущать электромагнитные колебания в диапазоне от электрического тока до рентгеновских лучей так же легко, как мне — читать газету. Радио, телевидение, радар, инфракрасные приборы, ультрафиолетовое излучение Яйцо читало, как открытую книгу. Электронную начинку пузыря-камикадзе, прилепившегося к нашему борту, на таком незначительном расстоянии он видел столь же ясно как, если бы ее разложили перед ним на полу.

По крайней мере, так оно утверждало.

— А эти защитные системы можно нейтрализовать? — спросил я. Во рту у меня внезапно пересохло. Ведь смогли же они полностью отключить меня в «Нарвале», но, если им удалось такое однажды, это вовсе не значило, что удастся и на этот раз…

— Само собой, можно.

Я бросил взгляд сквозь лобовой транспар пузыря. Мы спустились ниже облачного слоя, прямо по курсу высилась горная вершина у подножия которой притулился Завет.

— В таком случае — надо действовать, мы почти на месте.

Я заметил, что Невидимка сжимает в руках какой-то серебристо-черный приборчик. Именно от него сейчас зависели наши жизни.

— А ты настроил его как нужно, Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения? — осведомился Невидимка.

— Да. Можешь активировать его, когда захочешь. Он не подействует ни на что, кроме пузыря-камикадзе.

— Остается только надеяться. Не хотелось бы, чтобы и наш пузырь внезапно потерял тягу, — пальцы Невидимки пробежались по прибору, затем он протянул его мне так, будто хотел, чтобы я его осмотрел. — Дело сделано: весь спектр электромагнитных колебаний в пузыре-камикадзе нейтрализован.

— Да! — восторженно откликнулся я. — Точно! — один из мониторов показывал, как пузырь-камикадзе отлепляется от нас и камнем падает вниз. — Вперед, за Эрикой!

Глава 16. Неисполнимое желание

Когда я прибавил мощность до максимума, прервав тем самым величественное снижение и резко бросив пузырь сначала влево, а потом вверх, старый грузовичок протестующее завибрировал. Через мгновение он уже несся вдоль склона горы Нампа, причем скалы пролетали так близко, что, казалось, их можно коснуться рукой.

— А защитные системы теперь активированы? — донесся голос Поплавка откуда-то из его сбруи. — По-моему, это было бы более чем разумно.

— Не беспокойся, активированы. К тому же, вряд ли они станут взрывать ядерный заряд над собственным городом…

Они действительно этого делать не стали. Более того, к тому времени, когда мы достигли вершины, за нами так никто и не пустился в погоню. Тут я снова резко бросил старую «шкоду» влево. Снежное поле выглядело точно так же, как и раньше, и теперь прямо по курсу виднелся мраморный мавзолей, где покоилось то, что предположительно являлось мумией благословенного Отца Ноя.

Снежное поле сверкало на солнце. Мы неслись над ним со скоростью триста миль в час. Когда до храма оставалось с полмили, я заметил, что приближаются две зенитные ракеты.

— Держитесь! — бросил я, — настало время активировать отталкивающее поле седьмой степени…

Когда ракеты взорвались в сотне ярдов от нас, пузырь встряхнуло. Один-ноль в пользу отталкивающего поля. Я вернул пузырь на курс, и только тогда рискнул оглянуться: вроде бы, все трое пришельцев пережили атаку.

— Вот их святилище! — я указал Невидимке вниз, на Свидетеля Отца Ноя. — Можешь накрыть его нейтрализатором?

— Не с такого расстояния. Нам придется вернуться.

Я уже резко сбрасывал скорость и разворачивал пузырь в обратном направлении. К тому времени, когда мне удалось притормозить до девяноста миль в час, рядом с нами прогремело еще три взрыва, а в периметр отталкивающего поля ударил плазменный луч, выпущенный из мавзолея. И снова в лобовом транспаре прямо перед нами возник купол Свидетеля Отца Ноя…

— Теперь нейтрализатор действует постоянно, — сообщил Паупаутам, как будто внимательно изучающий прибор в своих полупрозрачных руках. Насколько я знал, это был всего лишь пульт управления, поскольку основная, куда более громоздкая установка помещалась в кормовой части пузыря. — Всякая электромагнитная активность внутри здания должна быть подавлена.

— Скоро мы это выясним, — я резко остановил пузырь в какой-нибудь сотне ярдов от северного придела храма. — Яйцо, ты сможешь на таком расстоянии изучить их средства обороны?

— Да. Вот только сейчас, когда работает нейтрализатор, мне попросту нечего изучать — весь этот район для меня теперь попросту большущее слепое пятно на склоне.

— Ну и чудненько, пусть оно таким и остается, — отталкивающие поля и плазменные свипы невозможно использовать в качестве наступательных вооружений именно потому, что они действуют в обоих направлениях — они ничего не впускают, но ничего и не выпускают. То есть, вы не могли бы, находясь внутри отталкивающего поля, весь такой недоступный и неуязвимый, превратить из плазменного ружья своего соседа, воровато рвущего на вашей клумбе анютины глазки, в кучку разлетающихся молекул. А если бы и попытались, то, скорее всего, подпалили бы собственную задницу. Поэтому…

— Паупаутам, — обратился я к Невидимке. — Я отключаю нашу защиту на десять минут. Ты готов?

— Да, — он поднялся из кресла рядом со мной и двинулся к закрытому входному люку пузыря. Там уже стояла более мощная версия треножника и лучевого генератора, использовавшегося пришельцами, чтобы прожечь себе проход в мой «Симастер».

— И помни: мы вовсе не пытаемся уничтожить их, просто хотим привлечь внимание.

— Хорошо.

Я открыл люк, а Невидимка открыл огонь.

Действовал он быстро. На куполе мавзолея появилось красное пятнышко. Оно описало пятифутовую окружность, и часть купола внутри нее вдруг исчезла. Внутри мавзолея царила полная темнота. Невидимка проделал в куполе вторую дыру. А потом еще одну побольше — теперь уже в стене чуть пониже.

— Довольно! Переместимся на другую сторону, — я закрыл люк, включил защитные системы и перегнал пузырь. — Все готово?

— Да.

Я отключил защиту. Мы прожгли еще три дыры, затем отлетели ярдов на сто назад и задействовали защитные системы пузыря на полную мощность. Невидимка снова расположился в кресле.

— Ладно. Можешь отключать нейтрализатор.

Теперь мы отошли слишком далеко, и сквозь проделанные нами дыры ничего не видели, но через мгновение из мавзолея, подобно собирающимся на пикник муравьям, высыпали две или три дюжины Сыновей Ноя.

Я удовлетворенно кивнул.

— Первый есть. Теперь перелетаем на другую сторону горы.

Защитные системы Свидетеля Ковчега успели подготовить к нашему визиту. Не обращая внимания на бомбы, ракеты и потоки плазменного огня, я медленно подвел пузырь к огромному, похожему на амбар строению из красного и серого мрамора. Наконец наше отталкивающее поле мягко соприкоснулось с полем, окружающим храм.

— Итак, друзья, — бросил я Невидимке, — делайте свое дело.

Он немного повозился со своим прибором и защита вокруг храма исчезла.

— Внутри все нейтрализовано? — справился я у Яйца.

— Никакой активности не ощущаю.

— Вот и отлично. Так держать! — я бросил пузырь вверх и вперед, а потом мягко повел вниз — до тех пор, пока он не опустился на конек покатой крыши. По приборам я убедился, что он никуда не денется, потом поднялся с кресла и с наслаждением потянулся. — Пока будем сидеть здесь, чтобы наши друзья-придурки не запустили в нас бомбу мощностью в пару мегатонн, — добродушно улыбаясь, пояснил я молчавшему все это время Поплавку. Все три блестящих немигающих черных глаза смотрели на меня.

Я склонился над коммуникатором.

— А теперь хотелось бы переговорить с нашим другом, преподобным Шемом.

— Преподобный Шем слушает, — послышался голос минуты три спустя. Преподобный явно пребывал в дикой ярости, и вопил так, что трудно разобрать слова. — Что…

— Говорить буду я, ваше святейшество. У вас есть то, что нужно мне. Мисс Эрика Велхевен. Надеюсь, помните ее? Думаю, и в ваших собственных интересах, и в интересах всего вашего проклятого клава, чтобы она оказалась цела и невредима.

— Кто это?

— Вы отлично знаете, кто. Иначе и быть не может, ты, верблюжья задница! Разве не ты четырежды пытался убрать меня!

— Мэдиган? Так это, значит, Ларри Мэди…

— Именно. Твои кошмары, наконец-то, воплотились в жизнь. Дети сатаны все же явились, чтобы завладеть твоим царством, — я так сильно сжимал кулаки, что даже побелели костяшки пальцев. — Ну, довольно болтовни! Тебе известно, что я сейчас сделал со Свидетелем Отца Ноя. Поверь, это всего лишь легкая разминка. Ровно через десять минут я начну проделывать то же самое с Ноевым Ковчегом. Но вот его я уже сожгу дотла. А после этого вернусь и то же самое проделаю со Свидетелем Отца Ноя. Потом займусь Заветом. Ты понял меня? Ровно через десять минут. Если только Эрику Велхевен не доставят сюда, не передадут мне и не дадут нам возможность беспрепятственно улететь отсюда. Отсчет начинается с… — Я взглянул на часы — 14.31.49 по местному времени. Я подождал ровно до 14.32.00. — С этой минуты!

— Подожди! Ты не можешь… мы не можем…

— Ты теряешь драгоценное время, Шем. Такое впечатление, что ты не понял: если Эрика Велхевен не будет передана мне целой и невредимой, я уничтожу вас всех до единого. Весь ваш клав. А теперь поторопись!

К моей радости Сыновья Ноя не стали проверять, на самом ли деле я готов на массовое убийство. Очевидно, они, скорее всего, считали, что и все остальные люди в мире от природы такие же безжалостные, какими они сами проявили себя: через семь с половиной минут над горой Нампа появился небольшой синий пузырь и быстро понесся по направлению к нам.

— Эй, вы, там, в пузыре, — произнес я в коммуникатор. — Это Мэдиган от Свидетеля Ковчега. Слышите меня?

— Слышим вас.

— Тогда немедленно остановитесь! И дайте мне поговорить с мисс Велхевен. И не приведи Господи, если ее нет на борту!

Но она находилась там.

— Ларри? Это действительно ты? — голос ее слегка дрожал, но в нем, как всегда, чувствовалась воля. — Это не какая-то…

— …шутка? Нет, милая, это и в самом деле я. Ты в порядке?

— В порядке? Да… да, я в полном порядке. О, Ларри, я…

— Потом поговорим, милая. А сейчас мы отправляемся домой. Кто еще там с тобой в пузыре?

— Одна… сестра, и… тот мужик, которого ты знаешь… ну этот, как его… министр… э-э…

— Общественных работ. Да-да, я его помню. Ты не заметила, они не прихватили с собой каких-нибудь ядерных зарядов или оружия?

— Только у министра есть небольшой плазменный…

— Тогда прикажи ему выбросить его наружу — да так, чтобы мы видели.

Я настроил монитор пузыря на самое высокое разрешение и мгновение спустя увидел, как из пузыря вылетело и исчезло в снегу нечто, действительно смахивающее на плазменный пистолет.

— Эрика, он действительно выбросил его?

— Да.

— Отлично! Теперь пусть летит вперед до тех пор, пока я не прикажу остановиться. Но только медленно, очень медленно.

Пузырь, висящий над снежным полем, очень медленно двинулся вперед.

Я приказал им остановиться, когда они оказались в ста десяти ярдах от нас — почти у периметра нашего отталкивающего поля. Маленький синий пузырь теперь парил над мощеной серыми полированными плитами дорожкой, обрамляющей храм по периметру. Даже при самом высоком разрешении за поляризованным колпаком пузыря ни одного из пассажиров разглядеть было невозможно. Сердце у меня билось, как бешеное. Я сказал:

— Эрика, сейчас у меня вокруг всего этого района задействовано три эшелона отталкивающих полей и два набора свипов переменной интенсивности. Я хочу, чтобы ты вышла из пузыря и пошла прямо к храму. Иди до тех пор, пока я не скажу тебе остановиться. Эй, вы, там, в пузыре. Открывайте!

Колпак откинулся, и оттуда появилась фигура, освещенная тусклыми лучами едва пробивающегося сквозь облака солнца, закутанная в бесформенную черную накидку с капюшоном.

— Эрика? — неуверенно пробормотал я.

Тут капюшон откинулся назад, и я увидел рассыпавшиеся по плечам золотистые волосы.

— Эрика!

Моя возлюбленная подняла голову и улыбнулась. Она подняла и победоносно потрясла сжатым кулаком. На запястье ее по-прежнему красовались браслет и цепочка. Потом она двинулась вперед. Через две секунды я отключил наружное отталкивающее поле, чтобы дать Эрике пройти, а потом снова быстро активировал его.

— Стой! — закричал я в коммуникатор пузыря. — Прямо перед тобой свип переменной интенсивности! Подожди секундочку. Я скажу, когда можно будет идти дальше. — После этого я обратился к… Как он там себя называл, когда мы виделись в прошлый раз? К министру богоугодных дел.

— А ты, Жерар Рафидо, пока удерживай свой пузырь на месте, — приказал я. — Хочу, чтобы ты кое-что увидел. И все остальные обитатели Нампы тоже. — Но не успел я закончить, как меня прервал Невидимка, внимательно следивший за приборной панелью «шкоды».

— Вокруг нас на дистанциях от одной до четырех миль заняли постоянные позиции шесть пузырей противника.

Я мрачно усмехнулся.

— Этого следовало ожидать. Поэтому мы готовы.

Я открыл нижний люк, расположенный с правой стороны палубы пузыря, затем встал и, осторожно обойдя защитное поле Яйца, спустился в открывшееся отверстие на крышу храма. Потом вытащил из пузыря две объемистые сумки и осторожно поставил их на серо-красный скат, то включая, то отключая защитные поля. Когда я закончил, одна сумка стояла всего в нескольких шагах от пузыря, другая же — в добрых 125 ярдах от него. Это была длинная, очень длинная крыша. Интересно, мельком подумал я, настоящий у них там внутри ковчег или нет? Если да, то он и в самом деле очень большой…

Через несколько минут я снова сел в свое кресло и опять обратился к министру богоугодных дел.

— Видишь два объекта, которые я разместил на крыше вашего храма?

— Да, вижу. Только это не храм, это…

— Эти объекты представляют собой плазменные бомбы девятнадцатого уровня, произведенные «Накасима Индастриз» на Окинаве. Думаю, вы о таких слышали. Теперь бомбы надежно прикреплены к крыше молекулярным клеем. Вы не сможете снять их, разве что вместе с крышей. Кроме того, вокруг каждой из бомб я активировал по два независимых отталкивающих поля: одно из них — экран второго уровня, а другое — четвертого. Вы можете попытаться уничтожить их плазменным оружием, но защита продержится, по меньшей мере, десять минут. К тому времени мы уже будем далеко за пределами Нампы.

— Но зачем ты все это рассказываешь? — сдавленным голосом вопросил министр богоугодных дел.

— А затем, чтобы вы не вздумали сбивать нас сразу после взлета. Те две бомбы, о которых я вам сейчас рассказал, связаны с пузырем направленным лучом и замкнуты так, что пока выключатель активирован и бомбы получают сигнал, они не взорвутся. Попробуйте уничтожить наш пузырь — ну, скажем, ракетой с ядерной боеголовкой — и обе бомбы на крыше Свидетеля Ковчега тут же сработают. Результаты взрыва вы, наверное, себе представляете.

— Но…но…

— Теперь у вас есть тридцать секунд на то, чтобы взлететь и исчезнуть там, откуда вы прилетели. Если нет, то на тридцать первой секунде мы уничтожим вас из плазменной пушки.

Через пятьдесят секунд синий пузырь скрылся за горой. Я подмигнул Невидимке, потом медленно поднял «шкоду» с крыши храма в воздух. Потом столь же медленно посадил ее на серые плиты дорожки рядом с храмом. Эрика с королевским достоинством двинулась к ней через различные свипы и поля. Я встретил ее у пузыря и крепко сжал в объятиях. Мы оба плакали.

— Ты… ты в порядке? — прошептал я, в глубине души опасаясь услышать ответ. Если Шем или кто-нибудь из его людей овладели ей или причинили Эрике хоть какой-нибудь вред, то я знал, что сделаю. Неважно, чего это будет стоить, я сделаю все, чтобы уничтожить Шема и как можно большую часть его клава.

Она слабо улыбнулась.

— Говорю же тебе — я в полном порядке. В самом деле.

— Так они не…

— Да нет же, меня лишь держали подальше от мужчин — думаю, они считали, что я могу представлять для них опасность — и заставляли работать одевалыцицей.

— Какой еще одевалыцицей?

Она встряхнула свисающей с запястья цепочкой.

— Помнишь всех этих ноитских женщин с этими штуками, которые они тут называют «узами господними»? Всем им приходится носить специальную одежду с расстегивающимися рукавами и штанинами. Поэтому у женщин высших каст есть женщины низших, чтобы застегивать и расстегивать все это. Это считается частью их подготовки к…

— Так ты, значит, оказалась женщиной низшей касты? — Я почувствовал, что меня снова охватывает гнев.

Эрика приложила к моей щеке свою прохладную ладошку.

— Нет, когда я с тобой. Кстати, что касается тебя… — она взглянула на пузырь, — Откуда у тебя…

— A-а, вот ты о чем. Как видишь, я явился за тобой. И… и со мной несколько друзей. Без их помощи у меня бы ничего не получилось. Правда, они немного необычные, так что постарайся не удивляться.

— Удивляться? А с чего бы это мне удивляться?

— Сама увидишь.

Я снова стиснул ее в объятиях.

Потом мы вернулись в пузырь и полетели прочь из Нампы.

Никто так и не попытался обстрелять нас ядерными ракетами — да, впрочем, и ничем другим — так что полет проходил спокойно.

Через четырнадцать часов мы снова находились на дне Большого Медвежьего озера.

Все это время, несмотря на то, что самое мое сокровенное и неисполнимое желание наконец исполнилось, и я, казалось бы, не должен испытывать ничего, кроме счастливого экстаза, меня постоянно грызло какое-то тревожное чувство.

Три инопланетных чудища по каким-то своим непонятным причинам только что исполнили мое совершенно неисполнимое желание. Какое же их неисполнимое желание теперь предстояло исполнить мне?

Глава 17. 41373 года

— Кто мы такие? — эхом отозвался Поплавок. — Мы — искатели.

— Искатели? — с сомнением в голосе повторила Эрика.

— Ну да, просто искатели. Не более, и не менее.

Эрика, поджав губы, молча смотрела на него. Происходило все это в обеденное время на третий день после нашего возвращения. Большую часть этих трех дней мы с Эрикой провели вдвоем, забаррикадировавшись в «Симастере», и упорно отказывались выходить. Кому же захочется болтать с инопланетными монстрами, когда мы вновь обрели друг друга? Как ни странно, монстры нам не мешали. Возможно, у них тоже накопились темы для обсуждения.

Однако настало время для продолжения диалога. Мы пятеро сидели (или стояли, или парили) вокруг блестящего золотистого стола, поднимавшегося из пола в центре гостиной корабля. Мы с Эрикой довольно вяло жевали какую-то рециркулированную бодягу с камбуза «Симастера». Поплавок шумно хрустел разноцветными пилюльками из стоящего на столе блюда. Яйцо вытянуло из какой-то потайной пазухи в своем теле длинную тонкую трубку и через нее то и дело прикладывалось к здоровенному кувшину, наполненному густой зеленой жидкостью. Невидимка, небрежно и как будто без всякой видимой цели перебрасывал из руки в руку светящийся серебристый шар размером с апельсин: то ли просто так, то ли он представлял из себя аккумулятор, заменявший ему обед из десяти блюд. Однажды, когда мы с ним сойдемся поближе, пообещал я себе, непременно расспрошу поподробнее.

— И что же именно вы ищете? — наконец обратилась Эрика к Поплавку.

— Некий объект, эквивалента его названия в вашем языке, скорее всего, нет, — ответил Поплавок. — На моем же языке он называется… — Тут он издал несколько особенно звучных перемежающихся раскатов грома. Последовало довольно долгое молчание, затем он продолжал: — Понимаете, даже наш всеведущий переводчик не способен подобрать подходящее слово. Так, дайте подумать, что же еще хотя бы как-то соответствует по смыслу: Святой Грааль, реликвия, святыня, предмет поклонения? Да. Нечто вроде этого.

— Но это все равно ни о чем нам не говорит, — довольно раздраженно возразила Эрика. После первого удивления при встрече с пришельцами она воспринимала их как нечто привычное — как будто они были кем-то вроде слегка отсталых обитателей какого-нибудь экзотического клава в Старой Калифорнии. — Ни о том, что этот предмет собой представляет, ни о том, где он находится, зачем вы здесь, и какая помощь вам требуется от нас.

— Неужели? Впрочем, вы правы, — Поплавок двухсуставчатой рукой достал из блюда еще одну пилюлю и аккуратно отправил ее в свой длинный беззубый рот. — Позвольте мне посоветоваться с коллегами. — Его гибкое тело изогнулось так, что голова развернулась к Невидимке. Они о чем-то переговорили, причем перевода не последовало — должно быть, они имели возможность как-то просигналить переводчику, что его услуги не требуются.

— Теперь буду говорить я, — заявил Невидимка в своей обычной, достаточно неприятной, манере, открывая и закрывая перерезающую лицо щель. — Это сэкономит нам время. Раскаты грома, составляющие речь Того, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок почти столь же медленны и продолжительны, как и само его имя.

— Вы заявили, что вам потребуется моя помощь, — перебил я, сжимая под столом руку Эрики. — В чем она будет заключаться, и каким образом все это связано с разыскиваемым вами предметом?

— Это очень просто. Мы считаем, что… реликвия, которую мы ищем, может находиться здесь, на Земле. И нам требуется ваша помощь в ее поисках.

— А самостоятельно вы найти ее не можете? Вы на сотни, а может, и на тысячи лет опережаете нас в развитии, что ясно доказывает и этот корабль, и все, что находится внутри него. Так зачем же вам мы?

— Мы еще и сами не знаем. Возможно, вы нам понадобитесь для всего, а, может, и вовсе не понадобитесь.

Я дотронулся до прозрачного нулификатора, по-прежнему красовавшегося у меня на шее и все еще готового в любой момент отрезать мне голову, затем скривился и осведомился:

— И как это понимать?

— Это надо понимать так, что я и все мои коллеги провели 41 373 года по вашему летосчислению в полете с едва ли не световой скоростью, чтобы попасть на вашу планету с другого конца галактики. В том районе пространства, который мы…

— Подожди! — настолько потрясенной я видел Эрику впервые за все время знакомства с пришельцами. — Ты… ты хочешь сказать, что всем вам… больше чем по 40000 лет?

— Нет. Мы, конечно, долгожители, но не до такой степени. Подождите, я проконсультируюсь с переводчиком, — Эрика удивленно переводила взгляд с одного пришельца на другого, а тем временем Невидимка что-то негромко чирикал и попискивал. — Да, — через некоторое время продолжил Паупаутам. — Переводчик подсказывает мне, что в вашем мире это известно как парадокс времени Эйнштейна.

— А это еще что такое?

— Чем быстрее движется космический корабль, чем больше он приближается к скорости света, тем сильнее замедляется время внутри корабля относительно хода времени на планете, откуда он стартовал. На корабле вроде нашего, летящего почти со скоростью света, перелет продолжительностью в 41000 лет через всю галактику для экипажа корабля продлится всего восемь с половиной лет. По-нашему мы бы сказали, что для экипажа прошло восемь с половиной относительных лет, в то время как в остальной галактике минула 41000 абсолютных.

Теперь Эрика выглядела еще более испуганной.

— Вы хотите сказать, что вы состарились всего на восемь лет… а все остальные… все остальные живые существа во вселенной состарились на 40000?

— Именно так.

— Но ведь это же… это же ужасно! Все ваши друзья… семьи… все остальное… ведь они уже давно мертвы!

Последовало долгое молчание, наконец, нарушенное раскатами грома Поплавка.

— Именно поэтому-то мы и искатели. Больше в жизни у нас нет ничего.

— Я… Простите! Я… просто не знаю, что сказать…

— А говорить и нечего, — с присущей ему очаровательной непосредственностью заметил Невидимка. — Это жизнь, которую мы сами выбрали. Так вот, как я уже говорил, в том районе пространства, откуда мы родом, существуют тысячи обитаемых планет и, по крайней мере, шестьдесят шесть различных видов разумных существ, населяющих область диаметром в две тысячи световых лет. За миллионы лет исследований никому так и не удалось найти ни малейшего признака того, что в вашей части галактики может… существовать хоть какая-то разумная жизнь. В сотнях — нет, думаю, в тысячах — книг авторы пытались объяснить, почему разумная жизнь развилась исключительно в одной области космоса, называемой Океаном Жизни.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что на самом деле мыне существуем? — с кислой полуулыбкой переспросила Эрика.

— Теоретически вас быть не должно. Однако мы, Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок, Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения и я знаем, что вы и впрямь существуете. Более того, нам известно, что у вас здесь целая планета, населенная существами вроде вас. Разумные существа любого вида известны своей непредсказуемостью. Более того, именно непредсказуемость является одним из основных факторов в определении разумности. Там, где имеются разумные существа, всегда подстерегают и опасности совершенно непредвиденного характера. Именно поэтому в настоящее время мы и вынуждены скрываться на дне этого озера. Мы обнаружили наличие разумной жизни только после того, как оказались внутри вашей солнечной системы. После этого мы пошли на огромный риск, приняв решение продолжать полет и попытаться узнать о вашей планете как можно больше. Как выяснилось, рисковали мы не напрасно: очевидно, наше прибытие прошло незамеченным. Мы лежим на дне Большого Медвежьего озера уже почти десять месяцев, но никак не можем решить, что делать дальше.

— Так значит, когда я спустился сюда на «Симастере» вы уже были здесь? — мне показалось, будто мое сердце вдруг стиснула какая-то холодная рука. — Вы, должно быть, подумали, что я слежу за вами.

— Именно. Мы наблюдали за твоим погружением, долго обсуждали, что бы оно могло означать и не следует ли немедленно уничтожить тебя — или выждать и посмотреть, что будет дальше. В конце концов, мы решили подождать — но, тем не менее, решение об уничтожении мы едва не приняли.

Рука, сжимающая мое сердце, стала просто ледяной.

— И тогда вы решили навести справки?

— Да. Мы пришли к выводу, что, скорее всего, ты не представляешь для нас серьезной угрозы и, более того, можешь послужить источником ценной информации. Так оно и вышло.

— И вы считаете, что я могу предоставить вам еще более ценную информацию?

— Естественно. Кто же, как не обитатель планеты, располагает исчерпывающими сведениями о самой планете, населяющих ее формах жизни и подстерегающих на ней опасностях?

— Два обитателя, — донеслось из коммуникатора Яйца, в то время как оно с помощью напоминающего соломинку отростка активно понижало уровень зеленой жидкости в кувшине.

Теперь вместо ледяной руки на сердце я чувствовал, как ледяные пальцы бегают по спине.

— Эрика! Надеюсь, вы не имеете в виду использовать Эрику для…

— Мы ни в коем случае не намерены использовать ее в каких-либо сомнительных целях, — перебил меня Поплавок. — Думаю, следует напомнить вам букву нашего соглашения — этот проект не принесет ни малейшего вреда никому из обитателей этого мира. Вот наше предложение: в обмен на помощь в освобождении вашей подруги оттуда, где ее держат, вы с ней также поможете нам в успешном осуществлении нашего проекта.

— Да, но…

— Погоди, Ларри, — сжав мое запястье, вмешалась Эрика. — Давай все-таки выясним, в чем именно заключается проект.

— Да, в чем суть проекта? — раздраженно обратился я к Невидимке, снова касаясь кончиками пальцев нулификатора на шее. Может, они просто забыли, что он все еще на мне? Или мне придется выполнять любые их приказания?

— Решить нашу проблему гораздо проще, чем то, что мы сделали для вас на горе Нампа. Как уже говорилось, мы ищем реликвию, исчезнувшую миллионы лет назад. Есть основания считать, что она может находиться на этой планете. У нас имеются различные приборы, способные обнаружить ее и указать точное местонахождение. Потребуется только тщательное обследование с воздуха до тех пор, пока мы не найдем реликвию. Либо убедимся, что ее здесь нет.

— Обыскать всю планету?

— Именно. Если бы планета была необитаемой, нам бы ничего не стоило обследовать ее с орбиты из нашего корабля. Но с помощью твоего пузыря проблема тоже решается довольно просто — только решение ее займет побольше времени.

— Вы хотите сказать, что мы будем обшаривать всю планету с помощью моего пузыря?

— Да, если у тебя нет лучшего предложения. Потому-то мы и решили прибегнуть к твоей помощи.

— Но ведь это займет целые месяцы!

— Месяцы для нас ничто. И даже годы.

— А вот для нас с Эрикой они кое-что значат! — в отчаянии взорвался я. — Почему бы вам не известить землян о своем присутствии, а потом спокойно не обследовать планету с корабля?

— Говорил же я, что от него никакого проку не будет, — заметило Яйцо.

— С нашей точки зрения, это более чем непрактичное предложение, — сказал Поплавок.

— Да? И почему же?

— Господи, Ларри, — вмешалась Эрика. — Сам прикинь, каково искать что-либо на планете, где никогда слыхом не слыхивали о пришельцах, где пять тысяч независимых сообществ, вооруженных ядерным оружием и знающих, что кто-то ищет нечто ценное?

— Слушай! — горячо начал я. — Да ты на чьей…

— Это вовсе никакое не сокровище, — прервал нас Невидимка. — Это просто древняя реликвия, представляющая ценность исключительно для некоторых народов, населяющих Океан Жизни. Для людей Земли она ни малейшей ценности не представляет.

— Не представляет? — эхом отозвался я. — Нечто, созданное древней цивилизацией миллионы лет назад? Да это стало бы величайшей находкой…

— Ларри, — твердо заявила Эрика, причем, с той твердостью, которую я наблюдал исключительно в ее общении с отцом и с преподобным Шемом, — ты просто недопонимаешь. Совершенно неважно, представляет эта штука какую-либо ценность или нет, чем больше разговоров о ее ценности, тем более опасной становится информация о самом ее существовании! Весь мир начнет преследовать… трех пришельцев. И все будут ожидать, когда же они найдут то, что ищут, а потом попытаются эту вещь отобрать. Именно поэтому мы им и нужны: светиться вместо них и сообщать им о потенциальных опасностях.

— Исключительно верно сформулировано и выражено, — одобрительно заметил Поплавок.

— И что же, интересно, будете делать вы, трое, пока я шарюсь на сорокалетием пузыре по всему свету в поисках вашего не представляющего ни малейшей ценности сокровища? — кисло осведомился я у Невидимки.

— Один или двое будут постоянно находиться здесь, на корабле. В случае самой крайней необходимости — правда, это крайне нежелательно — корабль можно будет ввести в игру. А по крайней мере один из нас будет постоянно находиться с вами в пузыре.

— Хм-м… А какая роль во всем этом отводится Эрике?

— Она умеет управлять пузырем?

— Да им и четырехлетний ребенок может управлять.

— А она знает о людях, населяющих этот мир, об их обычаях и о происходящих в нем событиях не меньше, чем ты?

Я беспомощно пожал плечами.

— Думаю, да. Но еще более вероятно, что она куда умнее меня.

— В таком случае, ваши роли будут совершенно одинаковы: всячески помогать нам в поисках реликвии.

Я отодвинулся от золотистого стола.

— И когда же предполагается начать нашу охоту за сокровищем?

— Как только вы сочтете это возможным. И после того, как вы убедите нас, что ваши предложения реальны и осуществимы. — Серые глаза Невидимки были устремлены на меня. — Полагаю, тебе и самому приходило в голову, что чем быстрее мы начнем, тем скорее закончим.

Я попотчевал Невидимку своим самым мрачным взглядом, но абсолютно без толку.

— Так значит, мне в качестве капитана решать, как нам найти эту вашу реликвию?

— После нашего одобрения твоих предложений, и после того, как вы полностью усвоите наши технические возможности — да.

Я подхватил удивленную Эрику под локоть и помог ей подняться.

— В таком случае вот вам первое предложение капитана: подробности мы обсудим завтра утром. А сейчас мы с Эрикой отправляемся спать.

Глава 18. Медведь рычит в ответ

— Интересно, почему это ты так стремишься помочь им? — проворчал я, как только за нами закрылся люк «Симастера». Океанографическая субмарина по-прежнему стояла в пустом грузовом трюме, где я впервые увидел трех инопланетных чудищ. Часть корпуса, вырезанную пришельцами для того, чтобы упаковать меня в свою сахарную вату, вернули на место, закрепив молекулярным клеем, но я знал — без серьезного ремонта она теперь не годится для большой глубины.

Зарычи на медведя, и тот зарычит в ответ. И не только.

— Почему я так стремлюсь помочь им? — Эрика вырвала свою руку из моей, и глаза ее яростно засверкал. — Ты, должно быть, перед тем, как осесть здесь, на дне, все мозги оставил на берегу!

Я с удивлением уставился на нее, мне стало обидно, и я ничего не понимал.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что на самом деле они не рассказали нам абсолютно ничего ни об этой своей реликвии, ни о том, чем она так ценна, раз они готовы были пожертвовать 40000 лет своих жизней на ее поиски.

— Но…

— А еще я хочу сказать, что если мы не придумаем причин, зачем мы с тобой совершенно, на все чертовы сто процентов, необходимы им для выполнения этой дурацкой миссии, то им в один прекрасный день может прийти в голову, что на самом деле мы им вовсе не нужны.

— Ну и…

— Подумай, если бы ты был каким-нибудь инопланетным чудищем с другого конца галактики, что бы ты сделал с парой, возможно, даже полуразумных существ, но, в принципе, не так-то и нужных в твоей погоне за сокровищами? Особенно в том случае, когда эти двое полуразумных могут всполошить десять или двенадцать миллиардов своих собратьев-дикарей, сообщив им, что на их планете высадились инопланетные монстры и охотятся здесь за каким-то сокровищем. Так как бы ты в таком случае поступил?

— Ты имеешь в виду, на месте инопланетного монстра, а не Ларри Мэдигана? — я мрачно взглянул на нее, ощупывая невинно выглядящий узенький ошейник, который мог перерезать мне шею так аккуратно, что я почувствую это только тогда, когда башка свалится с плеч. — Ну, я бы… я бы… — Я замолчал.

— Так я и думала. Ты бы избавился от этих полуразумных! И именно этого мы не должны им позволить. Рано или поздно, когда мы с тобой оба окажемся в пузыре, настанет момент избавиться от них — и мы это сделаем.

— Ты имеешь в виду… вот так просто… выкинуть их за борт?

Эрику никогда не пугала даже перспектива броситься в десятикилометровую пропасть, когда благополучную посадку ей обеспечивали лишь крошечные реактивные двигатели на руках и на ногах. Она пристально смотрела на меня своими прекрасными васильковыми глазами.

— Скажи, а эти типы когда-нибудь говорили тебе, где и когда именно они оставят нас в покое, притом в каком именно состоянии после того, как найдут свою бесценную реликвию и отправятся в обратный путь?

— Ну… — замялся я.

— Так я и поняла. Поэтому придумаем, как выбросить их за борт — или поступить с ними как-нибудь иначе, когда настанет подходящий момент, — она взяла меня за руку и потащила к самой широкой койке на «Симастере». — А тем временем подумаем о других вещах — например, сколько еще продержится эта койка, и когда нам придется перебираться на другую, поменьше.

Оказавшись в ее объятиях, я с некоторым стыдом вдруг подумал: интересно, а может, преподобный Шем в глубине души даже испытал некоторое облегчение, избавившись от нее после долгих семи месяцев, проведенных с моей дорогой Эрикой…

— Хотела спросить у тебя еще кое-что, — промурлыкала она, нежно лаская меня. — Почему они называют тебя Висюлькой?

Глава 19. Включатель

Яйцо являлось представителем расы, каким-то образом ухитрившейся стать разумной, обитая под водой — без орудий труда и противостоящих пальцев. Выяснилось, что даже теперь, миллионы лет спустя, для поддержания жизнедеятельности ему требовалось раз в три или четыре дня на час погружаться в специальный питательный раствор. Таким образом, из их троицы приятнее всего на тысячефутовой глубине на дне озера было именно ему. Если бы Яйцу сделалось совсем уж скучно, оно могло бы просто выйти наружу и заняться ловлей рыбы…

Двое других поднялись на поверхность Большого Медвежьего озера вместе с Эрикой и со мной.

«Шкода» находилась там же, где мы оставили ее девять дней назад: в глубокой пещере, землеройная машина пришельцев мигом вырыла ее в каменистом склоне холма в шести с половиной милях к западу от озера. Места там вполне хватало и для пузыря, и для шлюпки. Мы замаскировали вход двумя или тремя десятками елок, срубленных в близлежащем лесу и, чтобы заметить вход, пришлось бы долго приглядываться. Сейчас, насколько мы могли судить, в радиусе 30 миль не было ни единой живой души. Стояло теплое солнечное утро и, хотя на Большом Медвежьем озере все еще лежал лед, но по тому, как отсвечивал мокрый тающий снег, и по журчащим тут и там ручейкам становилось ясно, что зима подходит к концу. Эрика с Поплавком отправились по делам в пузырь, а мы с Паупаутамом вернулись в шлюпке на дно озера и начали переправлять наверх все необходимое для экспедиции. Через восемь часов мы закончили приготовления, все необходимое, включая и шлюпку, загрузили в пузырь. Я взглянул на синее небо, едва видимое сквозь кроны деревьев.

— Примерно через час стемнеет. Самое время слетать в Йеллоунайф и запастись там кое-чем для нас, людей.

— Ну, тогда в полете туда и начнем наши поиски, — предложил Поплавок. — Глупо терять месяцы в другом полушарии, а потом обнаружить, что цель находилась прямо у нас под носом.

— Думаешь, такое возможно?

— Нет. Да и вообще, вероятность того, что объект находится на Земле, астрономически мала, соответственно, еще меньше вероятность найти его в первый же час поисков.

— Лучше придумай слово посильнее, чем «астрономически», — пробормотал я себе под нос, ведя пузырь в надвигающиеся бледные арктические сумерки на высоте 6000 футов. — Придумай слово в триллион раз сильнее, чем «астрономический»…

— Семьдесят пять миллионов лет назад, плюс-минус пару миллионов в ту или иную сторону, в сравнительно небольшом районе галактики, известном, как Океан Жизни, возникла раса разумных существ, называвших себя Знающими. Они стали просто еще одной из шестидесяти пяти или семидесяти разумных рас, разбросанных по сотням тысяч звезд обширного Океана, и ничем особенным не отличались.

На голограмме, развернутой перед нами Поплавком, появилось существо, согбенной фигурой больше всего напоминающее разумную гориллу. С короткими массивными ногами, несоразмерно маленькой яйцеобразной, лишенной растительности головой, а в верхней части груди имелась третья, довольно длинная рука. Скорее всего, эта рука служила, в основном, для поддержания равновесия при ходьбе, поэтому, по сути, являлась третьей ногой. Даже будучи облаченным в вычурный сине-алый костюм со множеством кружев, складочек, гофре и лент, это существо все равно выглядело трехрукой гориллой, приятной и спокойной…

— Они, в сущности, во многом походили на остальные расы Океана, — продолжал Поплавок. — На заре своей юности Знающие начали быстро распространяться по звездам, они вели себя воинственно, но, в конце концов, столкнулись со звездным Сообществом и получили должный отпор. После этого два или три миллиона лет о них почти ничего не слышали. Единственное, чем Знающие, с точки зрения моего народа, Рин-Гоу, представляли интерес, так это необычным вниманием к некоему объекту, который они называли Включателем.

Перед нами с Эрикой возникло изображение Включателя. Просто не верилось, что мы смотрели на голограмму, созданную семьдесят миллионов лет назад.

— Так это и есть нужная нам штука? — с недоверием спросил я.

— Да, — подтвердил Невидимка. — Я же говорил вам, что эта вещь не обладает какой-либо материальной ценностью.

— Хм-м… — на голограмме Включатель как будто парил на фоне тесно скученных звезд. Отблески их света на блестящей поверхности придавали ему вид какой-то космической станции. Представлял он собой нечто иное, как два блестящих серебристых шара, один в два раза больше другого, соединенных стержнем из того же материала. Середину стержня окутывало золотистое полупрозрачное сияние, похожее на нимб какого-то святого. И, похоже, этот нимб быстро вращался.

— А какого он размера? — совершенно по делу уточнила Эрика. Может, он и в самом деле величиной с космическую станцию.

Паупаутам показал нам его размеры, разведя свои полупрозрачные руки.

— Примерно такой: два на два и с полфута длиной.

— И, по-вашему, он находится здесь, на Земле? В 40000 световых лет от вас и через семьдесят миллионов лет?

— Мы считаем, что это возможно, не более того.

Поплавок между тем продолжал свой урок истории.

— Отношения сверхцивилизованных разумных рас Сообщества складывались ничуть не более гладко и гармонично, чем отношения ваших земных клавов. Имели место раздоры, интриги, конфликты интересов, угрозы, ультиматумы, вторжения и даже периодические военные конфликты, хотя межзвездная война на досветовых скоростях — довольно непрактичное предприятие. Несколько миллионов лет, — поведал Поплавок, — многие расы недоброй завистью завидовали Знающим, гордым обладателям Включателя.

Поплавок показал нам следующее изображение, на сей раз группу Божков. Они отличались высоким ростом, не носили одежды, отдаленно напоминали рептилий и, на мой взгляд, выглядели куда привлекательнее Знающих.

— Божки, — рассказывал Поплавок, — крупными силами обрушились на Знающих. У них имелось две цели: завладеть Включателем и уничтожить Знающих. Но они достигли лишь одной — уничтожили Знающих.

— Так они… истребили… всю расу? — недоверчиво переспросила Эрика.

— Да, причем, до последнего младенца. На двадцати семи планетах. Понимаете, они страшно разозлились, что им не удалось завладеть Включателем.

— Но ведь это… просто ужасно!

— Согласен. Через пятьдесят три года объединенные силы Сообщества полностью уничтожили Божков.

— Ох! — я еще никогда не видел Эрику такой бледной.

— Это был тяжелый, но полезный урок. После этого на протяжении семидесяти миллионов лет ни одна раса даже и не думала о том, чтобы уничтожить какую-нибудь другую расу.

— Аа… как же Включатель? — запинаясь, проговорил я. После краткого экскурса в историю того, каким образом обитатели галактики обделывают свои дела, я чувствовал себя ничуть не лучше, чем Эрика. — Что случилось с ним?

— Когда Знающие поняли, что, скорее всего, обречены, и что Включатель вот-вот попадет в руки Божков, они приспособили к нему двигатель и запустили в пространство с околосветовой скоростью. После этого в своем последнем обращении они объявили всему Океану Жизни, будто отправили его в сторону Малого Магелланова облака, ближайшей к нам галактики, с тем, чтобы он не попал в руки Божков.

— А эта… галактика, она что, где-то недалеко от Земли? — осведомился я.

— Напротив. Она, по крайней мере, в 200000 световых лет от вашей галактики — которую вы, земляне, называете Млечным Путем. И находится в противоположной стороне от вас.

— Так я и думал. Тогда что же вы делаете здесь, на Земле?

— После того, как Божков истребили, о Включателе очень скоро забыли. Практически все, кроме ученых. Да и в самом деле, что можно сделать, даже если кто-то интересовался: ведь его отправили почти со скоростью света в соседнюю галактику. Конечно, живое существо, с технической точки зрения, могло добраться до Малого Магелланова облака и вернуться обратно в течение жизни, но за время его полета прошло бы 400000 лет абсолютного времени. Мало кто из представителей какой-либо из разумных рас настолько интересовался Включателем, чтобы потратить на его поиски полмиллиона лет.

— Да, согласен.

— Лично я, — заявил Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок, — не ученый. Однако, среди Рин-Гоу множество ученых. За миллионы лет о Выключателе написали значительное количество книг. Несколько лет назад, занимаясь совершенно другой проблемой, я наткнулся на изложенную в одной из них малоизвестную теорию, доказывающую — на основании достаточно туманных доводов, я уже их и не помню — что Знающие, на самом деле, послали Включатель вовсе не в Малое Магелланово облако, а в диаметрально противоположном направлении.

— Но зачем им это было нужно? — удивилась Эрика.

— Если не вдаваться в подробности, то затем, чтобы сбить со следа своих смертельных врагов, Божков. Там приводились и другие доводы: социальные, политические, этнологические, религиозные, тактические, стратегические и прочие.

— И, все равно, это не такая веская причина провести 40000 лет, пересекая галактику, — заметил я, скептически пощипывая подбородок.

— Верно, — согласился Поплавок. — Однако я и мои коллеги предпочли пойти этим путем. Тем более, что нас не удерживало ничто — ни эмоциональные узы, ни семьи, ни друзья. Поэтому мы и отправились на поиски Включателя. Конечно же, наши шансы найти его крайне малы, но, тем не менее, мы убеждены, что хоть какая-то вероятность есть.

— Вы утверждаете, будто Земля находится в стороне, диаметрально противоположной той, куда, по общепринятому мнению, он был отправлен. То есть, вероятность — сто процентов против одной десятитысячной?

— В принципе, это совершенно некорректный подход к проблеме, но, тем не менее, да. По крайней мере, вероятность, судя по расчетам, примерно такова, учитывая, что галактика к настоящему времени вращается вокруг своей оси уже семьдесят миллионов лет. В действительности же, признаю, нам лишь удалось сузить район поисков до сферического района пространства диаметром приблизительно в сорок световых лет, его центром является звезда, которую вы называете Люйтен 726-8. Внутри этой сферы находятся двадцать семь звезд, причем ваша собственная звезда, Солнце, расположена совсем недалеко от центра.

— И вы собираетесь лично обшарить все эти двадцать семь звезд? — чем больше я узнавал об их экспедиции, тем более дикой казалась мне вся эта затея. — Да, кстати, а сколько вы, ребята, живете?

— Достаточно долго. Когда мы отправились в полет, то, сначала провели восемь с половиной лет по бортовому времени, пересекая основную часть галактики при постоянном ускорении в три «же», достигли околосветовой скорости, а потом летели без ускорения до тех пор, пока не настало время тормозить. Так мы оказались у Люйтена 726-8.

— Что же вы там обнаружили?

— Ничего. У этой звезды нет планет, нет астероидов, нет даже планетного протоматериала. Однако это светило представляло собой точный центр предполагаемого района наших поисков, поэтому мы для верности тщательно обследовали все окрестности звезды. Потом принялись решать, как быть дальше. По ряду причин Солнце показалось нам оптимальным выбором, хотя оно и находилось от Люйтена чуть дальше, чем пять других звезд. Поэтому мы решили отправиться прямо сюда, оставив Гиклас 51–51, Лаланде 21185, Процион, Волк 359 и Сириус на потом. Прибыв сюда, мы больше всего боялись, что здесь может оказаться планета, населенная существами на определенном уровне технического развития. Это помешало бы нам быстро изучить ее с помощью нейтринного сканера, не боясь, что по нам нанесут ядерный удар.

У меня накопилось столько важных и острых вопросов по поводу всей этой, на мой взгляд, совершенно абсурдной и нелепой истории, что я просто не мог сосредоточиться. Сама мысль о том, что три предположительно разумных существа решились на 40000-летний перелет через всю галактику просто на основании какой-то теории, рекомендующей отправиться в направлении противоположном тому, какое считали истинным все остальные, настолько противоречила здравому смыслу, что казалась невероятной. Если они и впрямь надеялись, будто я клюну на подобный бред, то они куда глупее, чем, по их мнению, Эрика и я. С другой стороны, спорить с ними по этому поводу в данный момент казалось безрассудным. Поэтому, в конце концов, совершенно обессиленный, отупевший и втайне решительно настроенный со временем выяснить, как все обстоит на самом деле, я только уточнил:

— Значит, даже в своем практически неуязвимом главном корабле вы все равно опасаетесь ядерной атаки?

— Конечно. А кто же ее не боится? За семьдесят пять миллионов лет никому так и не удалось придумать поле или экран, дающие больше, чем поверхностную защиту от атомных или водородных зарядов. Будь у нас средства защиты, делающие нас неуязвимыми к ним, мы бы не разговаривали сейчас с вами; мы — мои коллеги и я — давно бы уже закончили обследование Земли и, скорее всего, уже летели бы к следующей звездной системе.

Мы с Эрикой обменялись долгими серьезными взглядами.

— Значит, нам предстоит обследовать весь земной шар, и все это — впятером, с нашего пузыря, да?

— Да.

Я вздохнул.

— Ты любишь биться об заклад?

— Об заклад? — Поплавок почти обвил себя одной из своих длинных двухсуставчатых рук. Может, это признак задумчивости? Озадаченности? — А, ты имеешь в виду тех, кто заключает пари?

— Вот именно. Пару часов назад я справлялся в компьютере «Симастера». На 15 сентября на планете Земля существовало 4143 независимых клавов или Свободных Государств. Так сколько же вы готовы поставить на то, в каком клаве мы его, скорее всего, обнаружим? Если, конечно, Включатель на поверхности земли, а не где-нибудь на дне океана.

— Не понимаю, — сказало Яйцо. — Откуда же нам знать, в каком клаве он может находиться?

— Мы этого знать не можем, — пояснил Невидимка, в теле которого начинали полыхать молнии раздражения. — Он имеет в виду, что, по капризу судьбы, мы, скорее всего, обнаружим Включатель там, где меньше всего ожидаем его найти. Я прав, Висюлька?

— Да.

— Хотите сказать, в Нампе? — уточнило Яйцо. — Но почему он должен оказаться именно в Нампе, а не где-нибудь в другом месте? Шансы на это совершенно ничтожны. Я по-прежнему ничего не понимаю.

— И никогда не поймешь, — вмешался Поплавок. Он обхватил свое продолговатое серебристое тело другой рукой и сцепил дюжину длинных тонких пальцев. — Остается только надеяться, что он не там.

Мы все очень на это надеялись.

И там его не оказалось.

Но, может быть, было бы лучше, если бы он оказался именно там.

Глава 20. Динозавры

Я заплатил агентству в Кулумадау арендную плату за «Шкоду-Вагонир» с моего быстро тающего счета в швейцарских франках, полагаясь на обещание Яйца возместить все мои расходы слитками золота стопроцентной чистоты. Крейсерская скорость «Шкоды» составляла 325 миль в час. Это позволяло нам облететь планету всего за семьдесят восемь часов или за три с четвертью дня.

— Но это же невозможно! — взорвался я. Все три пришельца молча вперились в мой калькулятор. — По вашим словам, с высоты 48000 футов ваши маломощные сканеры, ищущие Включатель, охватывают полосу шириной в 118 миль. Да, согласен, это довольно широкий охват. Но окружность Земли по нулевому меридиану составляет 24860 миль, а по экватору — еще больше. Это означает, что, если мы будем облетать планету по меридианам от полюса до полюса, то для сканирования всей поверхности потребуется 211 облетов.

— Слушай, Висюлька, — заговорил Поплавок, — ты…

— А еще означает, что нам придется провести в пузыре минимум 686 дней. А это, в свою очередь, означает почти целых два года поисков чего-то, чего, скорее всего, и в помине нет! Нет, я на такое не согласен! Да, признаю, я дал вам слово. Но я скорее…

— Висюлька, — прогрохотал Поплавок своим грозовым голосом, — выслушай меня! Ты просто совершенно неправильно подходишь к проблеме. Мы не будем летать вдоль меридианов от полюса к полюсу, раз за разом повторно покрывая одну и ту же территорию в полярных областях.

— Нет? Не будем? Тогда как же…

— Мы будем летать по спирали, начав, допустим, от Йеллоунайфа на Большом Невольничьем озере, где, как ты говоришь, вы должны запастись припасами. Мы начнем двигаться по спирали с центром в Йеллоунайфе с радиусом приблизительно в пятьдесят девять миль. Вернувшись в исходную точку, мы развернем первоначальный круг в спираль таким образом, что граница охвата сканеров будет вплотную прилегать к уже обследованному району. Затем мы продолжим полеты по все расширяющейся спирали до тех пор, пока, в конце концов, один из таких витков не окажется равен окружности планеты. Однако, после этого, все последующие витки спирали будут становиться все меньше и меньше. Таким образом, мы избежим накладок, и весь проект может быть завершен за 314 дней. Если не веришь, взгляни на эту симуляцию схемы полетов на мониторе.

— Чушь! — отрезал я, не взглянув на экран, поскольку знал, что в этом случае придется согласиться с очевидным. Но ведь и это почти целых…

— …гораздо меньше двух лет, — вмешалась Эрика, больно ткнув меня локтем под ребра. — Какая великолепная возможность повидать мир! Причем весь мир, весь, вплоть до последнего квадратного дюйма! Я всегда мечтала…

— Ладно, ладно, — угрюмо пробормотал я, чувствуя на себе яростный взгляд Эрики, — только, надеюсь, когда окажемся возле Нампы, сделаем круг как можно шире — если только вы не хотите получить в задницу атомную ракету.

— Да, — согласился Невидимка. — Мы отрегулируем поисковую систему так, чтобы не слишком приближаться к ее границам.

Я взглянул на пришельцев, расположившихся в центре вместилища гармоничной коллективности. Я был рассержен, и в то же время смирился с неизбежным. Как ни посмотри, а они все равно держали меня на мушке — даже на дюжине мушек. Единственное, что они упустили — они не надели нулификатор на Эрику.

— Только попробуйте напялить ей эту штуку, — посулил я Поплавку как-то раз, когда мы остались вдвоем вскоре после ее освобождения, — и я перебью вас. Может, со всеми троими и не совладаю, но уж тебя, Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок, достану точно. Надеюсь, ты мне веришь?

Три черных глаза Поплавка спокойно взирали на меня.

— Я верю, что ты попытаешься. И что тогда нам придется убить тебя. А это сведет на нет все наши довольно значительные усилия, приложенные к тому, чтобы сделать тебя полезным союзником. Хорошо, лично я тебе верю: Рин-Гоу заводят подруг примерно так же, как и вы, люди. Однако у Освещающих Путь и Незапамятных это не так, поэтому Паупаутаму и Вечно Бросающему Вызов Номер Семь До 443 Поколения твои чувства будут не так понятны, как мне. Ты можешь поклясться, что твоя подруга никоим образом не будет мешать осуществлению нашего проекта и никому не сообщит о нашем присутствии?

— Клянусь!

— В таком случае, я переговорю с коллегами. Скорее всего, им это не понравится, но, в конце концов они согласятся.

— Спасибо, — муки совести по поводу того, что я солгал монстрам — пусть даже и довольно симпатичным, — готовым в любой момент отрезать мне голову, почти не беспокоили.

Настал третий день наших поисков Включателя, и, двигаясь по все расширяющейся спирали, мы оказались уже в 710 милях от исходной точки в Йеллоунайфе на Большом Невольничьем озере. Мы обшарили уже 23456 миль. Полет проходил на максимальной для пузыря высоте 48000 футов, внизу проносилась сильно пересеченная местность возле западных границ Конфедерации Соединенных Свободных Государств Альберты. Стоял ясный майский день, невероятно глубокое и синее небо, казалось, уходило куда-то в бесконечность. Пришельцы настояли на том, что первые несколько дней будут летать втроем. Поплавок медленно переплывал от транспара к транспару, хрустя красно-желтыми пилюлями и, очевидно, наслаждаясь открывающимися видами. Яйцо нежилось в своем баке с раствором, установленном для него в дальнем конце грузового отсека. Я дремал на довольно узкой, но вполне удобной койке, в так называемой гостиной пузыря. На другом конце мостика — в семи или восьми футах от меня — Эрика и Невидимка развалились в креслах перед пультом управления, пузырь шел почти на автопилоте. Эрика, подперев голову ладонями, любовалась проносящимися внизу пейзажами, а Невидимка одним из своих выпученных глаз следил за показаниями недавно установленных нейтринных сканеров, теоретически они должны были известить о том, что предмет наших поисков находится в радиусе 59 миль от пузыря. А если он окажется под землей, то сканеры способны нащупать его на глубине аж 38 миль под поверхностью.

Мы с Эрикой несколько раз шепотом обсуждали правдивость — или, скорее, неправдивость — истории, поведанной нашими, так называемыми, искателями, о том, почему они оказались на дне замерзшего канадского озера, но наши выводы всегда получались одними и теми же. Если мы не найдем возможности вытянуть из них более подробную информацию, то пока придется принимать на веру то, что они наплели.

— Да и в любом случае, — сердито прошептала Эрика, — какая нам разница, почему они здесь? Какими бы враками они нас ни потчевали, мы все равно связаны с ними.

— Но… но…

— Что, но? Нас должно волновать только одно: найдут они эту свою дурацкую реликвию или нет, а также — скоро или нет. И как скоро мы сможем вернуться к нормальной жизни.

Я мрачно кивнул.

— Да-да, конечно, ты совершенно права. Я больше не буду затрагивать эту тему. Вот только забыть об этом я не смогу…

Сейчас, когда мы находились высоко над Альбертой, Эрика с трудом сдержала зевок.

— Смотри, — указала она, — вон там Парк динозавров Ред-Дир. По крайней мере, так явствует из голокарты, хотя с такой высоты точно не определишь. До сих пор вспоминаю, как я побывала там в семь или восемь лет. Незабываемое зрелище.

— А что такое Парк динозавров Ред-Дир? — довольно равнодушно спросил Невидимка. Думаю, ему наша экспедиция уже наскучила так же смертельно, как и мне. И сейчас он, вопреки своей обычной манере, старался поддерживать разговор просто, чтобы убить время.

— Это огромный заповедник в горах, где уже несколько столетий выкапывают кости динозавров. Там есть музей со множеством разных палеонтологических экспонатов и всякого такого, но больше всего мне понравились динозавры в натуральную величину, установленные там и сям. Их можно рассмотреть со всех сторон, понарошку покормить, поиграть с малышами. Само собой, это просто огромные механические модели, но они казались такими реальными…

— Значит, динозавры — это крупные неразумные животные?

— Просто огромные. Самые крупные из когда-либо населявших Землю. Некоторые из них достигали ста футов в длину. Существовали тысячи разных видов — от небольших до очень крупных. Они доминировали на планете на протяжении миллионов и миллионов лет, задолго до того, как появилось человечество.

— Значит, сейчас их не осталось?

— Конечно же, нет. Они все исчезли практически за одну ночь в результате какой-то глобальной катастрофы, — со своего места на койке я заметил, как Эрика внезапно села прямо. — Это случилось… считается, что это случилось как раз… как раз шестьдесят пять миллионов лет назад — правда, Висюлька?

— Понятия не имею, — пробормотал я без малейшего интереса.

— И все-таки, я совершенно уверена, что… — начала Эрика, но ее слова заглушили раскаты грома Поплавка и писк с возбужденным чириканьем Невидимки.

— Я думаю, что это случилось шестьдесят пять миллионов лет назад. А может, на самом деле, и шестьдесят три или шестьдесят четыре…

Невидимка больше не сидел, развалившись, он выпрямился, будто аршин проглотил, а его гротескная маленькая головка на тонкой шее раскачивалась из стороны в сторону.

— А какова была истинная причина этой катастрофы?

— О, это известно совершенно точно. Тогда в Землю врезался астероид, его еще называют Астероид Судного Дня. Столкновение вызвало ужасные последствия, пыль в атмосфере, потом ужасное похолодание, к которому динозавры оказались не готовы, и оно длилось долгие годы, гигантские приливные волны… — она смолкла. — Так вы думаете, что…

— Почему ты никогда нам об этом не рассказывала?! — с яростью в голосе воскликнул Невидимка, внутри его торса бешено сверкали электрические разряды.

— А с чего? Во-первых, вы никогда не спрашивали. На самом деле, я многие месяцы могу вообще не вспоминать о дино…

— Ничего, — перебил Поплавок, его бледно-желтый парус встал торчком и судорожно подергивался. — Однако теперь, когда мы знаем об этом, мы можем…

— Знаем о чем?! — я окончательно проснулся и сел на краю койки.

Невидимка уставился на меня своими тускло-серыми глазами.

— Разве тебе никогда не приходило в голову, что даже такой небольшой объект, как Включатель, в принципе, обладающий массой приблизительно в сотню ваших фунтов, достигнув скорости света, по массе приближается к астероиду?

— Откуда? Я ведь продавец систем защиты, а не астрофизик. Ладно. И что дальше?

— Мне кажется, по их мнению, — в негромком голосе Эрики сквозил едва ли не благоговейный страх, — этот самый их Включатель шестьдесят пять миллионов лет назад врезался в Землю с околосветовой скоростью и, тем самым, стал причиной гибели динозавров.

— Именно, — подтвердил Поплавок. — Впрочем, если быть точным, то это случилось 63,83 миллиона лет назад, но совпадение таково, что другое объяснение придумать трудно. Теперь, когда нам известно о такой возможности, мы можем получить дополнительную информацию от «Симастера» и…

— Эй, подождите-ка, — перебил я. — Так вы говорите, будто знали, что этот ваш Включатель 40000 лет будет нестись через галактику со скоростью света, а потом врежется в эту планету на той же…

— Нет, — возразил Поплавок. — Фактор скорости ни в чьих вычислениях не учитывался. Как нам говорили, Включатель устроен таким образом, чтобы отделиться от своего движителя и встретиться с поверхностью пункта назначения на скорости не более двух миль в час. Значит, что-то сработало не так.

Я недоверчиво хмыкнул.

— Как же! Не сработало! После того, как он врезался в планету со скоростью света, могу вам точно сказать, что именно не сработало. Мозги ваши не сработали, вот что! — я вскочил, потер руки. Я чувствовал себя счастливым, как никогда: наша работа закончена! — Ну, господа, Паупаутам и Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок, рады были познакомиться с вами. Равно как и с вашим замечательным Яйцом. Очень жаль, что ваш поиск закончился столь неудачно, но мы с Эрикой, тем не менее, всегда будем вам очень благодарны. Если вы решите остаться на Земле еще на какое-то время, я уверен, что один из нас сможет выбрать время и выступить в качестве ваших послов или агентов по связям с общественностью…

— Перестань молоть чепуху! — резко оборвал меня Невидимка. — Отталкивающее поле, которым Знающие оборудовали Включатель, защитило бы его от последствий любого возможного столкновения, включая и те, что могли произойти на околосветовой скорости. Тот факт, что это столкновение вызвало катастрофу планетарного масштаба, является еще одним доказательством функционирования поля. И того, что Включатель действительно находится здесь, на Земле. Теперь нам остается только найти его.

— Если только, конечно, — добавил Поплавок после недолгого молчания, — он не захоронен на глубине свыше 38 миль — это превышает дальность действия наших сканеров. А если это окажется так, то что мы будем делать?

Его парус тревожно колыхался.

Глава 21. Лечебница святой Ады Перкинс

Мне повезло, что Поплавок не любил держать пари — пари, предложенное мной несколько дней назад, я бы проиграл. Включатель обнаружился вовсе не в клаве Нампа, похороненный под самой священной реликвией Сыновей Ноя. Он таился в земле, в месте куда более опасном и неожиданном: под лечебницей Святой Ады Перкинс.

— В таком случае, можете о нем забыть, — с отвращением пробормотал я, протирая слипающиеся спросонья глаза в тускло освещенной гостиной пузыря. — Если только не намерены воспользоваться водородной бомбой, чтобы стереть ее с лица земли. В противном же случае можете оставить эту свою штуку в покое на следующие шестьдесят пять миллионов лет.

— Я не понимаю, — произнесло Яйцо.

— Я и сам ничего не понимаю… во всяком случае, многого. Дайте-ка я сперва выпью кофе, может, хоть тогда мозги заработают…

Было 3.37 ночи 9-го мая, и наш пузырь висел приблизительно в тринадцати милях от Уотервилла, штат Мэн. Четыре минуты назад нас с Эрикой, спавших на узенькой кровати в закутке, оборудованном мной в грузовом отсеке, разбудил Невидимка. Мы поспешно натянули на себя одежду и вышли за ним в гостиную. Он выглядел возбужденным, как никогда: внутри бушевала самая настоящая тропическая гроза, в такую я однажды попал на Амазонке.

— То есть, вы и впрямь нашли его? — недоверчиво уточнил я, отхлебывая горячий кофе и задумчиво взирая в непроглядную тьму за транспаром. Единственное, что было видно, так это рассеянные на большой площади крошечные точки света.

— Да. Взгляни на индикаторы, — Невидимка указал на свой импровизированный пульт управления, где перемигивались огоньки, а на мониторах то и дело появлялись загадочные сообщения. — Он — там, примерно в 48,9 мили к востоку отсюда.

— Да, и, как я уже сказал, прямо под Лечебницей Святой Ады Перкинс, — я еще раз внимательно изучил цветную топографическую голокарту острова Маунт-Дезерт, висевшую теперь над пультом управления. На западной оконечности острова яростно мигал небольшой синий огонек — очевидно, там и таился Включатель.

— Ты уверен в этом, просто глядя на карту? — спросил Поплавок.

— Ну, конечно, да. Сами, что ли, по-английски чит… — я смолк, так и не договорив. Конечно же, он не умел читать по-английски, да и никто из пришельцев не умел, хотя я не был уверен насчет переводчика. — Послушайте, — объяснил я, указывая на голокарту. — Видите эти буквы? Они говорят, что весь вот этот район, обведенный красной линией, является территорией Лечебницы Святой Ады Перкинс. Кроме того, он является частью Свободного Государства Западный Маунт-Дезерт. Красная линия означает, что эта территория обороняется официально зарегистрированной системой, включающей ядерные вооружения, не дающие радиоактивных выбросов.

— Официально зарегистрированной? Но кем?

— Организацией Объединенных Свободных Государств. То есть, если мы нарушим их воздушное пространство, они имеют право сбить нас чем угодно, главное, чтобы не оставалось радиоактивных осадков от взрыва. И никто в целом мире даже слова сказать не в праве, — я сделал еще глоток кофе и снова взглянул на приборы, показания которых, по словам Невидимки, свидетельствовали, что мы наконец обнаружили Включатель. — Ты уверен, что мыдействительно нашли его? Но как он мог попасть сюда, в Мэн? Мне казалось, что Астероид Судного Дня, по всем известным данным, ударил в район Мексиканского залива в районе полуострова Юкатан. А это, по крайней мере, в двух или трех тысячах миль отсюда.

— Конвекционные потоки, — пояснил Невидимка.

— Конвекционные потоки? А что такое конвекционные потоки?

— Потоки или течения, существующие внутри окружающей их жидкости. Например, здесь, на Земле, в океанах полно течений, движущихся в разных направлениях на различных глубинах и с разными скоростями. Они вызываются разницей температур и плотности в окружающей жидкости, в данном случае — в воде.

— Ты хочешь сказать, что подобные течения имеются и в самой Земле?

— Разумеется. Разве ты не знаешь? Ведь, в основном, ваша планета состоит из жидкой магмы. Как только мы обнаружили точное местопребывание Включателя, я запросил корабельный компьютер, чтобы он дал мне возможные объяснения данной ситуации, насколько она нам известна. Если помнишь, нам говорили, что когда Знающие запустили Включатель, то снабдили его двигателем. Поэтому компьютер высказал следующее предположение: при окончательном сближении с Землей обе части разъединились. Но, вместо торможения, как их изначально запрограммировали, и тот и другой продолжали двигаться с околосветовой скоростью. Однако Включатель, скорее всего, оснастили отталкивающим полем или чем-то в этом роде. Он столкнулся с поверхностью Земли и, не разбившись, проник глубоко в слои жидкой магмы под земной корой. Мгновением позже с Землей столкнулся и движитель, только уже не защищенный отталкивающим полем.

Я непонимающе уставился на него.

— И что?

— А то, что он не был окружен отталкивающим полем и не прошил земную кору, подобно лазерному лучу, пронзающему яичную скорлупу, а взорвался при столкновении, причем, скорее всего, произошел величайший взрыв, когда-либо имевший место на этой планете. Именно этот взрыв вызвал образование Мексиканского залива и уничтожил большую часть живой природы того времени, включая, разумеется, и динозавров.

— Думаю, придется поверить тебе на слово, — немного поразмыслив, заключил я. — А как же Включатель?

— Для конвекционных потоков время в шестьдесят четыре миллиона лет вполне достаточное, чтобы вынести его на поверхность в тысячах миль от места падения. Причем, за это время магма, в которой он находился, застыла и превратилась в изверженные породы, окружающие теперь Включатель.

— Никак не пойму, — сказало Яйцо, придвигаясь поближе к разноцветной голокарте, похоже, внимательно рассматривая его своим безглазым телом. — Ты называешь это место лечебницей. Так почему же его обороняют с помощью ядерного оружия, будто это зона военных действий или всепланетное хранилище ценностей? Ведь по пути мы пересекли границы дюжин других клавов и не имели никаких неприятностей.

— Это ведь не активная враждебность, — пояснил я, — просто разумная предосторожность. Поимев дело с Сыновьями Ноя, вы должны понимать, что на планете множество более чем странных людей.

— Но ведь даже Сыновья Ноя не защищают себя ядерным оружием, — возразил Невидимка.

— Скорее всего, им просто не приходило в голову, что оно им когда-нибудь потребуются, да и платить за него не хотели. А эти люди считают иначе: ядерное вооружение им нужно, и они в состоянии заплатить за него.

— Объясни, пожалуйста, — потребовало Яйцо. — Почему, по их мнению, оно им нужно?

Я пожал плечами и беспомощно взглянул на Эрику.

— Что ты знаешь о перкинитах?

Эрика сонно потянулась.

— Почти ничего. До знакомства с тобой я жила, в основном, в Европе и Азии. А там Ада Перкинс считается просто одной из миллиона других святых.

Я снова повернулся к пришельцам.

— Ладно, я о них немного знаю — или думаю, что знаю — возможно, кое в чем и окажусь неправ, но, вряд ли это имеет большое значение, поскольку Включателя нам все равно не видать. Как своих ушей.

— Позволь нам судить об этом, — перебил Невидимка. — Продолжай.

Мой рассказ занял не более шести или семи минут, и за это время я выложил все, что помнил еще с детства.

Жившая сто пятьдесят лет назад Ада Перкинс была полуграмотной сельской девушкой в глухом уголке Маунт-Дезерта, большого скалистого острова неподалеку от побережья Мэна. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, семейство Перкинсов каким-то образом получило лицензию на содержание частной лечебницы и дома престарелых на территории своей запущенной старой фермы. Легенды начались с тех пор, как Ада Перкинс будто бы исцелила умирающего от рака ребенка. За этим последовали другие чудесные исцеления, причем, по-видимому, достигавшиеся простым наложением рук. Ада Перкинс упорно отказывалась признавать причиной своих успехов божественное вмешательство. Очень скромная, застенчивая и простая, она никогда не приводила никаких объяснений, отказывалась от денег или какой-либо иной платы за свои чудесные исцеления. Она иногда рассказывала только, что время от времени, здесь, на гранитном уступе, где уже второе столетие каким-то чудом ухитрялся не развалиться старый дом Перкинсов, при благоприятных условиях она чувствует, как в нее вливается извне неведомая сила.

Слава ее все росла. Настолько, что в один прекрасный день ее арестовали и судили за медицинскую практику без лицензии.

Ее адвокат, благодарный муж женщины, которую Ада Перкинс как будто бы спасла от верной и мучительной смерти, предложил рискованный вариант защиты: он предложил доказать, что 27-летняя женщина действительно может вылечить рак наложением рук. Суд проходил в соседнем городке Эллсуорт. Судья пошел навстречу: он отправил присяжных в семейную лечебницу Перкинсов, находящуюся в лесистых предгорьях между Индиан-Пойнт и Сомс-Понд. Далее, он отобрал трех добровольцев из ракового отделения Медицинского центра Восточного Мэна, находящегося в соседнем Бангоре. Всех троих мучили ужасные боли, и они явно умирали от рака. Их привезли в лечебницу Перкинсов в сопровождении дюжины разъяренных врачей. Семь часов спустя, когда судья уже готов был объявить, что проверка окончилась безрезультатно, Ада Перкинс, запинаясь, заявила, будто чувствует, как в нее начинает вливаться сила. И одного за другим принялась обнимать умирающих пациентов своими худенькими бледными руками. И один за другим они засыпали крепким здоровым сном. «Когда они проснутся, — гнусаво по-новоанглийски заявила Ада Перкинс, — они больше не будут болеть».

Через два дня все трое проснулись. Их раковые опухоли исчезли. Присяжные признали ее невиновной по всем пунктам обвинения.

Это и положило начало Лечебнице Святой Ады Перкинс. Со временем научное исследование, проведенное наиболее убежденными скептиками, доказало, что на самом деле раковые клетки после ее вмешательства попросту вылечивали сами себя. Однако механизм запуска этого процесса так и не удалось раскрыть, и никто другой ни в лечебнице Перкинсов, ни где-либо еще так и не смог повторить то, что делала она. Ада Перкинс жила в избранной ей самой полу-нищете на семейной ферме, никогда никуда не выбираясь, разве только в Бангор. Дюжины, затем сотни, затем тысячи больных и умирающих съезжались на скалистое побережье острова в надежде спасти свои жизни. Многие из них и в самом деле исцелились. Западный Маунт-Дезерт со временем отделился как от Свободного Государства Северный Мэн, так и от остального острова, и провозгласил себя независимым. Тридцать лет Ада Перкинс в дряхлом фермерском доме продолжала лечить наложением рук умирающих пациентов, а тем временем на территории фермы Перкинсов, акр за акром, возникал огромный медицинский исследовательский центр. Паломники приходили со всего света, и никто не встречал отказа.

Когда Аде Перкинс исполнилось пятьдесят девять, ее зарезал совершенно сбрендивший врач-онколог из Университета Падуи, считавший ее Антихристом. Безумца, в свою очередь, тут же разорвала на куски толпа страждущих, и, как раз после этого, начали предпринимать первые меры по защите периметра Мемориального лечебного центра Ады Перкинс. Аду похоронили на одном из немногих оставшихся на территории фермы Перкинсов клочков земли.

Сорок лет спустя, несмотря на ее полное — и соответствующим образом документированное — неприятие любых форм религии, римско-католическая церковь объявила ее святой. После этого медицинский центр получил название Лечебница Святой Ады Перкинс. Всю территорию Западного Маунт-Дезерта объявили частью Лечебницы, и, чтобы справиться с потоком паломников, в нескольких милях к юго-востоку от острова Грейт-Крэнберри, что в нескольких милях от берега, начали строительство аэропорта.

В 2087 году бомбой был уничтожен простой гранитный памятник, установленный над могилой Ады Перкинс; несколько месяцев спустя сотрудники отдела безопасности «Дженерал Электрик» начали устанавливать первые ядерные оборонительные системы клава.

Паломники продолжали прибывать.

— Вот и все, — зевнув, закончил я, — что знаю. Кроме того, что мы с таким же успехом можем попытаться посадить пузырь на Елисейских полях в центре Старого Парижа и начать рыть шахту глубиной в две мили прямо перед Триумфальной Аркой. На территории Лечебницы Святой Ады Перкинс нам придется ничуть не легче.

В полумраке гостиной воцарилось долгое молчание. Над пультом управления по-прежнему переливалась разными цветами голографическая карта острова Маунт-Дезерт.

Наконец заговорило Яйцо:

— Значит, по-твоему, Включатель заполучить невозможно?

— Да. Абсолютно невозможно, даже если вы решили покончить жизнь самоубийством.

— Хорошо. Но это твое мнение. Теперь я совершенно недвусмысленно выскажу наше мнение: мы должны достать Включатель. Поэтому твоя задача — придумать, как его заполучить. Время роли не играет, мы достаточно терпеливы, ведь продолжительность нашей жизни равняется примерно шестистам вашим годам. Понимаешь?

Я попытался в темноте встретиться взглядом с Эрикой, но не преуспел.

— Отлично, — отозвался я. — Значит, у нас есть шестьсот лет на то, чтобы совершить невозможное. А если к концу этого срока мы так ничего и не сможем придумать, то все равно умрем.

Я отвернулся, чтобы скрыть охватившую меня ярость. Я думал, насколько права была Эрика в своих предположениях, высказанных во время нашего разговора о том, как избавиться от пришельцев. Ну, погодите, придет час, и я без малейших угрызений совести вышвырну вас за борт…

Глава 22. Я иду

— Кстати, а как эта штука работает? — как бы невзначай поинтересовался я, отчаянно пытаясь скрыть охватившую меня нервозность. Возможно, это самый важный разговор в моей жизни…

Я держал в руках землеройный агрегат, а Невидимка стоял в нескольких шагах позади меня. Мы находились в дальнем конце искусственной пещеры, несколько недель назад вырытой для «шкоды» в холмах у Большего Медвежьего озера. Сейчас у моих ног зияла дыра глубиной в двадцать и диаметром пять футов.

— Если ты спрашиваешь, на каких физических принципах основано ее действие, то я до конца не представляю, — признался Паупаутам, указывая на дыру. — Знаю только, что она превращает молекулы того, на чем сфокусирована, в молекулы кислорода. Вот почему во время ее работы всегда дует легкий ветерок. Все это как-то связано с сохранением массы.

— Ого! Чистый кислород?

— Да. Насколько мне известно.

Я взглянул на странной формы двухфутовый предмет у себя в руках.

— А разве это не опасно? От малейшей искры может начаться пожар. Бум! И нет больше ни землеройки, ни Ларри Мэдигана, ни Невидимки. А искра, кстати, вероятнее всего, может оказаться делом твоих рук — стоит тебе только щелкнуть своими электрическими пальцами.

Внутри тела Невидимки блеснула маленькая молния, и он отступил на шаг назад.

— Такая возможность мне в голову не приходила. Я посоветуюсь с остальными.

Я едва сдержал улыбку. Так значит, Невидимка на самом-то деле не был всеведающим гением со звезд. Впрочем, я его таковым никогда и не считал, но все равно приятно в конце концов получить реальное подтверждение своих догадок. Равно как и понять, что он тоже может напугаться.

— Значит, говоришь, Включатель находится на глубине семисот футов?

— Да. Точнее, на глубине семисот тридцати восьми футов. Ниже уровня Лечебницы Перкинс.

— Да, глубокую дырку придется копать такой маленькой штучкой!

— Переводчик изучил геологическую специфику западной части Маунт-Дезерт по сведениям, имеющимся в «Сима-стере». Нам придется рыть шахту сквозь твердые граниты. Как ты сам видел, землеройка копает быстро и чисто, мгновенно запекая породу на стенах. Поэтому опасность обрушения туннеля исключена.

— Хм-м… — я протянул ему землеройку и постучал пальцем по пульту управления. — А насколько узким может быть луч? И есть ли материалы, сквозь которые он не сможет пробиться? Ну, алмазы там, свинец, керамсталь, сверхтвердые сплавы?

— Насколько я знаю, нет. Разумеется, он не справится с отталкивающим полем, но все остальное — запросто. А насчет фокусировки, вот эта кнопка под твоим пальцем позволяет сузить луч примерно до миллионной доли дюйма. А почему ты спрашиваешь?

Я нагнулся над только что проделанной дырой и начал осторожно углублять ее, чувствуя, как по ногам потянул легкий ветерок. Отвечая ему, я почувствовал, что на лбу у меня выступила испарина.

— Вы хотите, чтобы я придумал, как докопаться до объекта через четверть мили скальной породы; я хочу точно знать, какими именно инструментами вы меня снабдите для этой работы. А меньше всего мне хотелось бы на полдороге отрезать себе ногу из-за того, что луч отразился от какой-нибудь старой винной бутылки, брошенной каким-то пьянчужкой сто лет назад.

— Да, это вполне разумно. Мы ведь уже обещали тебе оказывать любую посильную помощь. Ты только попроси.

— Спасибо, — кивнул я. — Непременно. — На самом деле мне больше всего хотелось сказать: «А почему бы тебе ни положить свою остроконечную маленькую головку на край шахты, и тогда мы посмотрим, сколько времени уйдет у землеройки на то, чтобы отделить ее от твоей длинной тонкой шейки?» Будь Эрика со мной, именно так бы я и поступил — кабы точно знал, что нам это сойдет с рук.

Но с тех пор, как мы вернулись на Большое Медвежье озеро после обнаружения Включателя в западной части острова Маунт-Дезерт, пока один из нас, людей находился на берегу, второй пребывал на корабле на дне озера. Несмотря на то, что в повседневной жизни пришельцы были с нами сама любезность, рисковать они не желали: один из нас всегда находился в заложниках.

И, конечно, оставался нулификатор у меня на шее, готовый обезглавить при малейшем проявлении непокорности.

Но все это, мрачно поклялся я себе, фокусируя луч землеройки и продолжая вгрызаться в землю, очень скоро изменится. Берегитесь, монстры, я иду!

Глава 23. Землеройка

Мы с Эрикой постепенно начали представлять устройство корабля, пронесшего трех чужаков через пропасть в 40000 световых лет, а теперь лежащего на дне арктического озера. Он имел практически яйцевидную форму, хотя немного более продолговатую, чем наш общий друг Яйцо, длину примерно 165 футов, а диаметр в самом широком месте — 45 футов. Большую часть внутреннего пространства занимала энергетическая установка, скрытая запертыми от нас дверями. Ходовой мостик находился в носовой части над энергетической установкой. Нам довелось побывать там всего два или три раза, поэтому увидели мы слишком мало и не успели понять, чем их рубка управления отличается от аналогичных помещений в наших, куда более скромных, межпланетных кораблях. За исключением того, что здесь отсутствовали иллюминаторы и транспары.

Вместилище коллективности, которое я до сих пор называл гостиной, находилось примерно посередине корабля, как и несколько небольших помещений, где пришельцы спали или уж не знаю чем занимались, пока мы их не видели. Грузовой отсек, в коем покоился «Симастер», располагался в кормовой, противоположной от мостика части. Мы знали о существовании, по меньшей мере, двух шлюзов: один имелся в грузовом отсеке, через него затаскивали «Симастер», а второй рядом с мостиком, через него вылетала шлюпка. В одном из центральных отсеков хранились еще три шлюпки, но я не понимал, как вывести их наружу, если возникнет необходимость. Между отсеком со шлюпками и грузовым, вдоль узких коридоров находилось еще несколько дюжин небольших пустующих помещений, больше всего напоминающих тюремные камеры. Принудительные уроки языка происходили как раз в одном из них.

И еще два помещения на корабле заслуживали внимания. Одно из них использовалось под оружейную и располагалось рядом с рубкой. Как и энергоотсек, оно всегда было под замком. Сейчас за его дверями хранилось и все оружие, изъятое с «Симастера». Я обратил внимание на то, что дверь в оружейную комнату отпереть могли только все трое — Яйцо, Поплавок и Невидимка — вместе, действуя одновременно. То ли по причине невероятно сложного замка, то ли никто из троих не доверял остальным настолько, чтобы позволить им самостоятельно наведываться в оружейную…

Другое помещение, особенно интересующее Эрику и меня, служило складом инструментов и мастерской одновременно. Поначалу его не открывали, но по мере того, как все насущнее становилась проблема извлечения Включателя, мы все больше и больше времени проводили в мастерской, пришельцы и сами внимательно изучали хранящиеся там разнообразные инструменты и приспособления. Со временем, возможно, по забывчивости, а возможно, и из-за привычки постоянно видеть там Эрику и меня, они перестали запирать двери.

И вот сейчас мы с Эрикой притаились в уголке тускло освещенной мастерской, готовые предпринять первый, а может, и последний, шаг к открытому восстанию.

— А ты уверен, что полностью доверяешь мне? — прошептала она.

— Человеку, нырявшему из пузырей с высоты 40000 футов без парашюта? — я крепко сжал ее руку. — У тебя нервы куда крепче моих. Вперед!

Она поднесла землеройку к моей обнаженной шее, приставила ее конец к ошейнику-нулификатору, готовому в любой момент обезглавить меня, и мягко положила пальцы на панель управления.

— Не шевелись, — прошептала она, — только, пожалуйста, не шевелись…

— Уж будь уверена, — я буквально застыл от напряжения. Эту землеройку мы обнаружили четыре дня назад в самом дальнем углу мастерской, и она выглядела точно так же, как и та, что пришельцы держали в запертой оружейной комнате, но была ли она такой же? А если даже и так, сможет ли она перерезать предположительно несокрушимый нулификатор до того, как тот отрежет мне голову?

— Готова…

Я зажмурился. А вдруг, даже при удачном исходе, в нулификаторе сработает специальный выключатель и напоследок активирует автоматику? Я с трудом сглотнул. Ну ладно, я-то просто отдам концы, зато Эрику ждет куда больший ужас — мое обезглавленное тело, падающее на нее… Впрочем, она куда более отважна, чем я…

Я почувствовал кратковременный жар на коже шеи. Открыл глаза.

Нулификатор висел у меня на плече.

Я все еще был жив.

Я вгляделся в бездонные васильковые глаза Эрики. Никогда не видел ничего более прекрасного.

— Спасибо, — пробормотал я.

— Да, — тихо выдохнула она.

Глава 24. Восстание

Теперь, когда мне больше не угрожал нулификатор, я знал, что могу хладнокровно воспользоваться землеройкой и, в случае, если они на меня нападут, порубить троих пришельцев на мелкие кусочки. Хотя успех зависел слишком от многих случайностей. Мы знали, что Невидимка на шлюпке отправился на поверхность с припасами для пузыря. Яйцо предположительно находилось в своем любимом баке. А Поплавок храпел в своей каюте — именно поэтому мы и выбрали именно этот момент для действия. Возможно, нам бы и удалось покончить с Поплавком и Яйцом до возвращения Невидимки, а потом застигнуть врасплох ничего не подозревающего последнего пришельца, когда он будет выходить из шлюпки. Может быть.

А может, и нет. Предположим, когда мы перерезали нулификатор, вдруг да сработал какой-нибудь сигнал тревоги? В этом случае все пришельцы запросто могут поджидать нас с оружием наготове…

Один из них действительно поджидал нас.

Но к тому времени мы значительно превосходили его огневой мощью. Через двадцать секунд после того, как я сбросил с плеча остатки нулификатора, мы с Эрикой выжгли диафрагму и проникли на мостик в носу корабля. Зазвучал сигнал тревоги. Еще через десять секунд мы прожгли дыру и в стене оружейной комнаты. Раздалась какофония тревожных сигналов. В оружейной оказалось много незнакомого мне оружия. Не обращая на него внимания, я схватил землеройку, тщательно запертую Невидимкой после наших экспериментов на берегу, свое плазменное ружье, два плазменных пистолета и бросился обратно на мостик. Эрика стояла там, направив ствол прихваченной из мастерской землеройки на выжженную нами входную диафрагму. Ее обычно улыбающееся лицо стало непреклонным и решительным. Я вручил один из плазменных пистолетов.

— Знаешь, как им пользоваться?! — громко крикнул я, стараясь перекричать вопящие сигналы тревоги.

— Да.

— На самом деле, тебе вовсе не обязательно выполнять все, чем я буду им грозить, сама понимаешь. Если со мной что-нибудь случится, я уверен, ты найдешь какой-то другой способ…

— Я все сделаю, как надо, — мрачно перебила она. — Поверь, сделаю.

Я ей поверил.

Чмокнул в нос и крадучись отправился на обход корабля.

— Поплавок, — окликнул я минуту спустя, выглянув из-за угла сводчатого прохода, ведущего во вместилище гармоничной коллективности, — дружище Поплавок! — Рин-Гоу висел под потолком, держа в руках какое-то устройство — явно оружие. — Я бы мог рассечь тебя надвое землеройкой, и ты бы даже почувствовать ничего не успел. А еще я мог бы аккуратно поджарить тебя вот из этого плазменного ружья. Но я не собираюсь убивать тебя, если только ты меня к этому не вынудишь. Я просто хочу поговорить. С тобой, с Яйцом и с Невидимкой. Так что советую не противиться. Не знаю, как другие, но, честно говоря, не думаю, что ты настоящий воин.

Оружие в руках Поплавка задрожало.

— Неужели ты действительно собирался убить меня?

— Нет, просто мог. Моя землеройка по-прежнему направлена на тебя, да и ружье тоже. Желаешь, чтобы я продемонстрировал?

— Нет, — он начал медленно опускаться вниз, его парус возбужденно мотался из стороны в сторону. — Неужели ты действительно так нас ненавидишь?!

— А что бы вы чувствовали на моем месте? Вы напялили на меня этот свой нулификатор, а потом отказались снять его. Разве этого недостаточно?

— Да, теперь я тебя понимаю. Чего ты хочешь?

— Прежде всего, я хочу, чтобы ты отключил все эти проклятые сигналы.

— Для этого мне нужно попасть на мостик.

— Тогда придется потерпеть. Скажи Яйцу и Невидимке, где бы они там ни были, что теперь им следует приближаться ко мне очень и очень осторожно. Я подключил к своей центральной нервной системе специальный сигнализатор, — я постучал пальцами по груди. — Любое воздействие на мою нервную систему, превосходящее определенный порог, подаст сигнал Эрике. Она забаррикадировалась на мостике. Получив сигнал, она тут же воспользуется второй землеройкой и, прежде всего, уничтожит там все приборы. Затем проделает проход в энергоотсек и уничтожит установку. После этого вы станете постоянными жителями Земли на все оставшиеся шестьсот лет. Если, конечно, Эрика, в конце концов, не решит проделать отверстие в обшивке, а тогда в корабль хлынет пара миллионов тонн воды. Понимаете, когда двое землян образуют пару, их связь очень сильна: если умирает один, то другой обычно следует за ним.

Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок отложил свое оружие на одну из стоящих в гостиной кушеток странной формы.

— Я сообщу остальным, — кратко прогрохотал он, правда, на сей раз раскаты грома показались мне несколько глуховатыми.

Появилось Яйцо, с которого все еще капал раствор. Вокруг него мерцало защитное поле. В одном из щупалец пришелец держал какой-то небольшой предмет, скорее всего, оружие.

— Если только эта штука не убьет нас с Эрикой одновременно, — предупредил я, — то пока ты не навредил сам себе, советую засунуть его обратно в пояс.

— Нет, я буду держать его наготове до тех пор, пока не вернется Паупаутам. Однако я не воспользуюсь им, чтобы убить тебя.

— Ты меня очень успокоил, — ответил я, стараясь, чтобы в голосе звучало как можно больше бравады. Я надеялся, что Эрике слышна хоть небольшая часть происходящего. На самом деле, у меня не было никакого сигнализатора: пришельцы вполне могли тихо покончить со мной, а затем захватить ее прежде, чем она успеет среагировать. — Когда вернется Паупаутам?

— Скоро. Он уже в курсе дела.

Мы ждали. Через минуту или около того оглушительный перезвон неожиданно стих.

— Эрика! — встревожившись еще больше, крикнул я. Если с ней что-нибудь случилось…

— Все в порядке, Ларри! Я просто кое-что сожгла, чтобы избавиться от этого шума.

— Отлично! Паупаутам возвращается. Будь особенно осторожна, когда он вылезет из шлюпки. Если он даже подмигнет тебе, стреляй не задумываясь!

Прежде чем мы услышали звук открывающегося шлюза и шум откачиваемой воды, прошло долгих сорок минут. Я еще крепче стиснул плазменное ружье. Если только Невидимка попытается что-нибудь сделать с Эрикой, мне придется как-то укрыться, прежде чем Яйцо успеет напасть на меня…

Но Невидимка молча вошел во вместилище гармоничной коллективности с пустыми руками, а внутри него на сей раз мелькали лишь отдельные искорки. Выпуклые глаза мельком взглянули на меня, и Невидимка плюхнулся на кушетку, возле которой парил Поплавок.

— Ты воспользовался землеройкой, чтобы срезать нулификатор, — констатировал он.

— Да.

— Мы сглупили. Но ты очень рисковал. Я дважды видел, как два других… существа пытались сделать то же самое. В обоих случаях при попытке уничтожения нулификаторы сработали, и оба лишились голов.

Я улыбнулся. Ничего смешного в этом не было, но я постарался изобразить как можно более хищную улыбку.

— Значит, вы неправильно надели его.

— Да. Чего ты хочешь?

— Вы понимаете, что сделает Эрика, если вы убьете меня или попытаетесь захватить в плен?

— Да.

— Вы верите, что она приведет нашу угрозу в исполнение?

— Да. Вы оба очень отважные и очень изобретательные люди. Но к чему все это? Каковы ваши требования?

— Мы хотим знать правду.

— О чем?

— О том, что вам от нас нужно. О том, зачем вы здесь на самом деле. О том, что вам на самом деле надо.

— Мы же говорили тебе, — произнесло Яйцо, по-прежнему сжимая в щупальцах оружие. — Мы прибыли сюда в поисках Включателя. И не желаем зла ни тебе, ни твоей подруге, ни вашей расе. Как только мы получим Включатель, то немедленно покинем вашу планету.

— Оставив нас с Эрикой живыми и невредимыми?

— Да. Какой нам смысл убивать вас, если мы достигнем своей цели?

— А чтобы мы не смогли рассказать остальным о вашем существовании. А может, и просто на всякий случай.

— После того, как Включатель окажется у нас, и мы улетим, какая нам разница — узнает ваша раса о нашем существовании или нет? Нам это никакого вреда не причинит. Но у переводчика возникли трудности с другими понятиям, из тех, что ты употребил в разговоре со мной. Если приведенные им эквиваленты верны, то Незапамятные просто неспособны испытывать подобные эмоции. Мы убиваем своих врагов, поскольку это необходимо, потому что они напрямую угрожают нам, но уж, конечно, не потому, что они нам просто не нравятся. Разумеется, я не могу говорить от имени своих коллег.

Я напряженно вглядывался в пришельцев, пытаясь представить, какие мысли сейчас вихрятся в том, что служит им мозгами.

— Ладно, поговорим об этом позже, — наконец продолжил я. — А сейчас попытаемся докопаться до правды.

— Но ведь мы и так уже сказали тебе всю правду, друг Висюлька, — удивился Поплавок.

— Да неужели?! В самом деле? Так, значит, вы — ты, Поплавок, ты, Яйцо и ты, Невидимка, просто искатели, и ничего больше? Если так, то вы самые странные искатели, каких я когда-либо встречал.

— Почему ты так считаешь? — пропищал Невидимка.

— Всего трое искателей в таком огромном корабле, способном вместить три или четыре дюжины человек. Трое искателей, пролетевших 40000 световых лет в поисках штуки, которая по всем данным должна находиться в шестидесяти четырех миллионах световых лет отсюда и по-прежнему удаляться. Трое искателей, даже не представляющих, как откопать то, за чем они гонялись, после того, как его удалось найти. Да все это попросту смехотворно! Трое искателей, пустившихся через всю галактику в весьма специфическом направлении, прямо к Земле, только потому, что все остальные на протяжении шестидесяти миллионов лет искали в диаметрально противоположном. Да я сейчас просто умру со смеху!

— Мы вовсе не пытались рассмешить тебя, — возразило Яйцо.

— Да что ты?! Тогда расскажите мне хоть частичку правды. Для начала. А потом, возможно, это войдет у вас в привычку.

— А как мы узнаем, веришь ты нам, или нет? — осведомилось Яйцо, этот пришелец всегда задавал наиболее жесткие вопросы.

— Никак. Я буду решать это на основании собственных ощущений. Если я решу, что вы по-прежнему врете, то смысла продолжать дискуссию не будет. Я убью Невидимку, затем, если смогу, — Поплавка, а потом попытаюсь прикончить Яйцо. Оно, в свою очередь, тоже попытается убить меня. После этого Эрика уничтожит корабль. Если Яйцу удастся выбраться из корабля, оно с легкостью сможет провести следующие шестьсот лет в одиночестве, плескаясь в Большом Медвежьем озере.

— Ты действительно сделаешь это?

— Не сомневайся.

— Но почему первым ты убьешь именно меня? — поинтересовался Невидимка.

— Вряд ли мне удастся прикончить Яйцо, поскольку оно защищено полем. Кроме того, я считаю тебя куда более опасным, чем Поплавка. Поэтому, ты будешь первым.

— Понятно, — Паупаутам принялся что-то щебетать и чирикать своим товарищам, причем нам, землянам, перевод не предлагался.

— Я буду говорить за всех, — наконец объявил Поплавок. Его парус медленно поднялся со спины и распустился. — Вообще-то, добавить почти нечего, за исключением нескольких подробностей.

— Ты рассказывай в общих чертах, а если мне понадобятся детали, я тебе скажу.

— Хорошо. В принципе, мы — именно те, за кого себя выдаем, и это истинная правда. Единственное, о чем мы умолчали — и с нашей точки зрения это не имеет большого значения, — что мы, как ты совершенно правильно догадался, просто любители, а не профессионалы. Именно поэтому мы попали на Землю, а не куда-либо еще.

Я подбодрил его движением ружья.

— Вот и отлично, совсем неплохое начало. Давай дальше!

— В Океане Жизни есть планета под названием Юватари, она населена расой, именующей себя Серьезными. Во всем остальном Сообществе их считают очень жестокими, скрытными, негостеприимными и ненавидящими другие расы. Кроме того, живут они, в основном, в темных пещерах и лабиринтах под землей, питаясь тем, что большинство других разумных рас считает отталкивающим и омерзительным. Думаю, вы, земляне, назвали бы их чем-то вроде улья, муравьями или термитами с коллективным разумом, а не отдельными разумными существами. Все это делает их совершенно чуждыми большинству остальных рас Сообщества. Поэтому очень мало кто посещает планету Серьезных. Однако Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения, Паупаутам и я, к нашему великому сожалению, оказались среди этих немногих.

Паупаутам, насколько я понял, вольный торговец или купец, перелетающий из системы в систему в своем собственном маленьком корабле и торгующий всякой всячиной. На предыдущей планете он приобрел несколько машин, быстро и дешево производящих самые сложные конструкции, они просто поглощают руды и почву, а потом выдают уже готовые изделия. Он решил, что такая техника очень заинтересует Серьезных, поскольку избавит их от излишнего труда, на строительство всего одного подземного сооружения у них обычно уходит целое столетие. А все из-за того, что они до сих пор пользуются древним методом строительства. Для того, чтобы придать связующему раствору нужные свойства, они, при помощи особого рта, расположенного на брюхе, жуют каждую порцию по пять-шесть часов кряду. Паупаутам продемонстрировал свое оборудование одному из знатных представителей этой расы, и тут же был брошен в тюрьму по обвинению в активной антигосударственной деятельности и подготовке революции путем подрыва веры в традиции.

— Фак! — с отвращением воскликнул Невидимка, во всяком случае, так мне показалось. — Термиты! Жалкие обитатели ульев! Да их только каблуком давить!

— Вечно Бросающему Вызов Номер Семь До 443 Поколения тоже не повезло, — указывая на Яйцо, продолжал Поплавок. — Он был членом экипажа торгового судна — одного из тех межзвездных кораблей, что предназначены для посадки на воду, а не на сушу. Бросающий Вызов как раз занимался ремонтом корпуса в порту Аквис-Абис, когда к нему подошла группа археологов-Серьезных и наняла в качестве водолаза, чтобы он помог им раскопать останки очень древней, недавно обнаруженной субмарины. Не успел Бросающий Вызов приступить к делу, как его обвинила в шпионаже другая группа археологов, соперничающая с первой. Так он угодил в ту же самую тюрьму, где томился Паупаутам.

— Начинаю видеть картину в целом, — усмехнулся я, несмотря на свое отчаянное положение. — А что же совершил ты, дружище Поплавок, чем вызвал неудовольствие Серьезных?

— Ха! Вообще ничего, с точки зрения любого, кто не страдает патологической ксенофобией! В вашем языке не существует точного эквивалента названия моей профессии или занятия, но можешь считать меня чем-то вроде журналиста-исследователя-ученого-трубадура-паломника. Мне было… ну, скажем, поручено написать доклад об огромном, находящемся в подземной пещере, полудрагоценном камне, которому Серьезные поклонялись и называли Камнем Души. По их верованиям, он позволяет одному индивидууму глубоко заглянуть в душу другому. Ну, сам понимаешь, почему подобный объект не может не интересовать любое мыслящее существо. Казалось, я запасся всеми необходимыми документами, пропусками и разрешениями, чтобы осмотреть этот весьма примечательный объект. Однако когда я, наконец, очутился возле него, меня тут же арестовали за святотатство первой степени, поскольку уже само мое, инопланетянина, пребывание поблизости от священной реликвии сочли кощунством.

— То есть, тебя бросили в ту же тюрягу, что и Яйцо с Невидимкой.

— Да, хотя тогда я об этом еще не знал. Тюрьма оказалась просто отвратительной. У Серьезных существует один-единственный суд в подземном городе Дордифуме. Там они отправляют правосудие в отношении тех немногих представителей других планет, у кого хватило ума наведаться к ним, причем Серьезные признают лишь один вид наказания — смертную казнь. Нас держали в камерах-одиночках глубоко под землей несколько месяцев, пока не собралось очередное ежегодное заседание суда. Наконец нас троих вытащили из камер и через Зал Возмездия Преступникам повели на Высший Совет Правосудия. Залу почти семьдесят миллионов лет, и он буквально заставлен кристаллизованными останками различных преступников, нарушивших законы Серьезных.

— Кристаллизованные преступники? — недоуменно переспросил я.

— Да-да. Кристаллизованные сразу после вынесения приговора в назидание будущим нарушителям закона. У Серьезных существует очень сложная технология, позволяющая делать это практически мгновенно, хотя я не знаю, болезненно это или нет. Там находились представители дюжин рас со всей галактики. Несмотря на собственное отчаянное положение, я успел заметить немало интересного. Среди них находились, например, существа такие же полупрозрачные, как наш друг Невидимка, причем, некоторым из них исполнилось много-много миллионов лет, то есть, древнее не придумаешь. А у одной из стен зала стояла фигура, страшно похожая на Знающего, определенно, один из редчайших образчиков, сохранившихся в галактике. Мне очень хотелось бы рассмотреть его поближе, но нас уже притащили на Высший Совет Правосудия, где наскоро признали виновными по всем пунктам.

— Но ведь они не кристаллизовали вас, — заметил я.

— Нет. Незадолго до нашего появления Серьезные разработали новый способ расправы с преступниками. Нас троих подняли на поверхность и поместили в камеры на том самом корабле, где мы сейчас находимся. Этот инопланетный корабль построили Звездные Искатели. Серьезные конфисковали его несколько десятков лет назад, казнив всю команду по обвинению в различных преступлениях. Теперь корабль использовался для доставки заключенных к месту казни: центру тамошней звездной системы, чтобы предать их сожжению в недрах светила, дабы ни одна молекула тела казненного преступника никогда не осквернила их планеты.

— Сложное решение проблемы, на живущих под поверхностью планеты все это, вряд ли, как-то могло повлиять, — удивился я.

— Так подумали и мы. Мы все время разговаривали друг с другом. По натуре Серьезные — космонавты никудышные, а экипаж вообще слабо разбирался в корабле. Кроме того, наши тюремщики вели себя крайне небрежно. Как раз перед тем, как нас собирались отправить на свое солнце, Паупаутам парализовал двоих электрическими разрядами, а потом нам втроем удалось захватить и весь корабль. Мы избавились от экипажа и стали думать, что делать дальше. Как я уже говорил тебе несколько недель назад, представители моей расы, Рин-Гоу, к тому времени занимались проблемой Включателя уже несколько столетий. Мы же теперь считались официально осужденными преступниками, и по законам всего Сообщества подлежали аресту на любой из планет Океана Жизни, поэтому выбор у нас был невелик, зато мы располагали межзвездным кораблем. В одном из разговоров я вскользь заметил, что раз уж нам делать нечего, возможно, имеет смысл пересечь галактику и поискать Включатель. К моему удивлению, друг Яйцо неожиданно заявил, что, мол, точно знает, где его искать.

— Что?! — я обернулся к невозмутимому и практически безликому Вечно Бросающему Вызов Номер Семь До 443 Поколения. — Откуда он мог это узнать?

— Ты же помнишь о его довольно специфической способности видеть в гораздо более широком диапазоне электромагнитного спектра, чем ты или я.

— Да. Не понимаю, как он это делает, но то, что он проделал с пузырем-камикадзе над Нампой, убедило меня в его способностях.

— Причем, этого не понимаю не только я, но и само Яйцо. Оно просто все это видит. А сообщило оно мне и Невидимке вот что: долгие месяцы одиночного заключения в ожидании суда, оно убивало время, тренируясь простирать свое восприятие как можно дальше. По-видимому, прямо за стенкой камеры располагался Зал Возмездия Преступникам, о котором я уже упоминал.

— Этот тот, где в качестве экспонатов находились кристаллизованные преступники?

— Именно. И один из них — Знающий. Этот экспонат стоял вплотную к стене, а по другую ее сторону томился беспомощный друг Яйцо.

— Кажется, я уже догадался, что ты хочешь сказать…

— Да. У него в распоряжении оказались долгие месяцы, и он имел возможность подробно изучать Знающего, стоявшего там много миллионов лет. В кристаллизованных руках Знающий продолжал стискивать вещь, я не могу назвать ее иначе, как миниатюрной копией Включателя, или, возможно, миниатюрным пеленгатором Включателя. Как бы там ни было, он все еще работал, Яйцу с его уникальными способностями это стало понятно. Очевидно, этот конкретный Знающий оставался одним из тех немногих, кому удалось избежать смертоносного нападения Божков. Возможно, он, как и я, прилетел сюда, чтобы своими глазами взглянуть на Камень Души и оценить его свойства, попытаться понять, нет ли у того чего-нибудь общего с Включателем. Впрочем, этого мы никогда не узнаем. В общем, его кристаллизовали вместе с этим приспособлением, и он простоял так шестьдесят миллионов лет или около того. И все это время устройство в его руках продолжало отслеживать маршрут Включателя, пересекающего галактику.

— По направлению к Малому Магелланову облаку, — сухо вставил я. — В двухстах тысячах световых лет отсюда.

— Так считалось, но Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения мог ясно видеть некий эквивалент того, что мы с тобой могли бы назвать исходящим из устройства лучом света, направленного в очень специфическом направлении. Конечно, он и понятия не имел, куда тянется луч, или зачем, он только понимал, что луч тщательно сфокусирован, исключительно мощен и направлен на что-то, находящееся на невообразимом расстоянии.

Я негромко вздохнул. Может быть, туманная, обобщенная ложь теперь сменилась крайне подробной? Намного ли все это правдоподобнее того, что они рассказывали мне раньше?

— Ты утверждаешь, будто Яйцо могло видеть сквозь каменную или бетонную стену кристаллизованные останки Знающего и его прибора, и даже то, как он принимает невидимый сигнал за триллион триллионов миль? И будто бы никто другой не мог этого заметить и никогда не замечал?

— В общем-то, да. Но учти: изо всех рас, населяющих Океан Жизни, только Незапамятные обладают такими возможностями видеть электромагнитные колебания. Для всех остальных представителей шестидесяти пяти разумных рас предмет в руках Знающего показался бы просто мертвым кристаллом. А как, по-твоему, много ли Незапамятных — как ты помнишь, водной расы — могло побывать в подземельях Серьезных, да еще поблизости от Знающего? Скорее всего, он оказался там первым и единственным за шестьдесят миллионов лет.

— А когда вы, захватив корабль, бежали, он по-прежнему мог видеть этот направленный на Землю луч?

— Нет. Чем дальше мы удалялись от Знающего, тем хуже Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения улавливал луч и в конце концов, когда мы оказались в нескольких сотнях световых лет, перестал воспринимать совсем. Но у него в памяти уже запечатлелись направление и мощность сигнала, поэтому продолжать улавливать его больше не требовалось.

Я некоторое время обдумывал услышанное, раздраженно баюкая плазменное ружье.

— Итак, теперь ты утверждаешь, что наше Яйцо, помимо прочих своих многочисленных талантов, является еще и чем-то вроде компаса или гироскопа?

— Что-то вроде того, — согласился Поплавок. — Поверьмне, друг Висюлька, мне его способности кажутся такими же загадочными, как и тебе. Но я научился принимать их как должное. И лучшим доказательством их существования является тот факт, что мы здесь.

— Значит, он просто сказал вам: «Разворачивайте корабль вон туда, и полным ходом — к Земле!»

— Можно сказать и так. Он знал точное направление и практически точное расстояние до сигнала, то есть, до точки, откуда он исходил. Как я уже говорил, эта точка вроде бы находилась где-то в районе Люйтена 726-8. А это, учитывая расстояние от Юватари, планеты Серьезных, совсем незначительная погрешность. Возможности Вечно Бросающего Вызов Номер Семь До 443 Поколения, конечно, удивительны, но ведь точность их не стопроцентна до миллиардной степени после запятой!

— Да, думаю, нет, — я бросил на Поплавка мрачный взгляд. — И это все? Так вы и попали сюда, на Землю?

— Да, так мы сюда и попали.

— Странная история, — констатировал я с изрядной долей сомнения. — Думаю, у нее есть и другая сторона, наверняка, Серьезные изложили бы ее совсем по-другому, так всегда бывает.

— Верно, — не стал спорить Поплавок. — Но тебе придется преодолеть 40000 световых лет, чтобы услышать мнение Серьезных. Вряд ли ты на это пойдешь.

— Точно, — хмыкнул я. — Эрика! — Я окликнул ее, не отрывая взгляда от пришельцев. — Ты все слышала?

— Да!

— И что ты думаешь?

— Мне кажется, он говорит правду — по крайней мере, так он все это представляет.

— Да, — согласился я. — Я тоже так думаю. — Я повернулся к пришельцам. — Еще два вопроса.

— Задавай, — милостиво разрешил Поплавок.

— Что именно вы собираетесь делать с Включателем если… мы достанем его?

— Понимаешь, Висюлька, мы и сами еще не знаем. Честно говоря, никто из нас об этом до сих пор не задумывался просто потому, что наши надежды его обнаружить слабы.

— Ладно, это достаточно честный ответ, — неохотно признал я. — Тогда, второй вопрос. Почему мы с Эрикой должны отдать наши жизни за какую-то бесполезную реликвию, которую, если мы даже и заполучим, то только для того, чтобы вы покрыли еще 40000 светолет, а потом загнали ее кому-нибудь?

— Почему? Потому что мы до сих пор вели себя с тобой честно и полностью доверяли. Мы выполнили свою часть сделки. Почему же ты не хочешь выполнить свою?

Я сердито скривился.

— По-твоему, нулификатор на шее — это честное и доверительное отношение?

Парус Поплавка зашевелился, будто под легким ветерком.

— Боюсь, друг Висюлька, это всего лишь небольшая невинная шутка, предложенная тем, кого ты называешь Невидимкой. На самом деле твой нулификатор просто кусок коммуникационной ленты для односторонней связи, видом и цветом очень похожей на настоящий нулификатор. Мы решили, что это окажет на тебя благотворное влияние.

Невидимка даже не представлял, насколько близок он был к тому, что я его поджарю заживо струей плазмы. Несколько мгновений мой палец плясал на спусковом крючке плазменного ружья, затем я яростно швырнул его на ближайшую кушетку.

— Ладно, — с отвращением скривился я, — думаю, вы рассказали мне правду. Настолько, насколько ее могли рассказать трое таких изобретательных лжецов, как вы. Эрика, выходи! Сделка есть сделка: будем добывать Включатель.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 25. Искра жизни

Теперь, когда лето официально вступило в свои права, а наступило 21 июня, весна нехотя решила присоединиться к нам на Большом Медвежьем озере. Поверхность его, наконец-то очистилась ото льда, и только в самых отдаленных уголках, в тени высящихся над берегом деревьев, кое-где остались участки тающего снега.

Окончанию, казалось бы, бесконечной зимы радовались не только мы с Эрикой. Яйцо теперь каждый день плавало у поверхности воды, подобно игривому тюленю. В верхней части его тела обнаружилось доселе незамеченное отверстие, через него Яйцо всасывало воду, а потом выбрасывало, как реактивную струю, с противоположной стороны. Я удивился, насколько быстро оно могло передвигаться в родной стихии.

Поплавок тоже стал беспокойнее и мечтал о том, как он будет тихо парить над бесконечными милями вечнозеленого леса.

— Послушай, — постарался я объяснить, — в этих краях людей немного, это верно. Но они все же тут есть. И в ясную погоду, вот как сегодня, они как раз и выходят из зимней спячки: отправляются кататься на лодках, на рыбалку, на охоту, а может, и просто побродить по лесу и полюбоваться природой. Никто не увидит Яйцо в озере, а если и заметят, то лишь на мгновение, а потом оно скроется, и люди будут уверены, что видели какую-то старую огромную рыбу. Но если кто-нибудь когда-нибудь увидит тебя, мирно плывущего над верхушками деревьев со скоростью три-четыре мили в час, или увидит, как из озера вылетает шлюпка…

Тут вмешался Невидимка со своими предостережениями и увещеваниями. В конце концов, Поплавок согласился на то, чтобы под покровом темноты Невидимка переправил его на шлюпке в стоящий в пещере пузырь. Он твердо пообещал проводить там дневные часы, вылетая наружу только ночью.

— И помни, — предупредил я, когда он вплывал в шлюпку, — если кто-нибудь из местных жителей все-таки увидит тебя, а ты тут же прикончишь его, чтобы тот не сообщил о тебе другим, то очень скоро на поиски его тела и убийцы сюда примчится куча малоприятных людей. Поэтому убедительно прошу тебя: прежде, чем стрелять, подумай о последствиях.

— По такой пустяковой причине я никогда не стал бы никого убивать, — заявил Поплавок с таким негодованием, какое способен передать переводчик, и захлопнул колпак шлюпки.

— Возможно, — обратился Невидимка к нам с Эрикой на следующее утро, — Рин-Гоу и не лгал. Ну, насчет того, что он не стал бы убивать кого-то по пустякам. Однако чего он не договорил, но это вытекает из его слов, что по серьезным причинам убивать людей он абсолютно готов. А серьезная причина для него — та, что он хочет завладеть Включателем единолично. И люди, которых он убьет, это — вы и я.

Мы с Эрикой переглянулись и снова уставились на Невидимку, боясь пропустить хоть слово. Он некоторое время молча глядел на нас тем, что я считал выпученными серыми глазами.

— Но здесь нас только трое, — заметил я, когда пауза излишне затянулась. — А как же Яйцо?

— Сейчас у Яйца утреннее купание, и именно поэтому для разговора с вами я выбрал этот момент. Кроме того, я сделал так, что переводчик не транслирует наш разговор куда-либо за пределы этого помещения. Скорее всего, в настоящий момент Яйцо где-нибудь в лесу неподалеку от берега совещается с Поплавком насчет того, как и когда они от нас избавятся.

Я с тревогой оглядел тесное, практически пустое помещение, Невидимка считал его своей каютой на корабле Звездных Искателей. Нас с Эрикой впервые пригласили в одну из личных кают пришельцев.

— А ты абсолютно уверен, что он не слышит нас? — уточнил я.

— Да. Так же как и мы не можем слышать, что там сейчас замышляют Яйцо и Поплавок. Переводчик несложно переключить на тот или иной режим.

— Так ты считаешь, что Яйцо и Поплавок замышляют убить нас? — глаза Эрики широко распахнулись от удивления. — Но зачем?! И откуда ты вообще знаешь, что это так?

— Откуда я знаю? Да я просто слышал, как они это обсуждали. Помните, когда Висюлька и я два дня назад отправились на шлюпке наверх проверить, как там пузырь? Так вот, Поплавок и Яйцо воспользовались случаем, чтобы с глазу на глаз переговорить здесь, на корабле. В какой-то момент вы, Эрика, прервали их, спросив о каком-то пустяке, и переводчик по ошибке переключился обратно на широкое вещание. Вот так я и услышал, о чем они говорят.

— Да, кажется, я помню, — медленно проговорила Эрика. — Они как раз входили в тот отсек, где хранятся остальные шлюпки, а я спросила, как в случае необходимости вывести их из корабля. Они заявили, что как раз эта проблема их и интересует, именно поэтому они туда и направляются. Мол, Яйцо собирается проверить все цепи.

— Именно, — подтвердил Паупаутам. — Именно это я и слышал. Потом они закрылись в отсеке, и Поплавок, желая отключить широкое вещание, отдал переводчику ошибочный приказ. Я уже собирался попросить их отключить прибор, мне вовсе не хотелось слушать болтовню, и тут вдруг Яйцо произнесло: «Убивать предоставь мне. Боюсь, у тебя все пойдет вкривь и вкось». Заинтересовавшись, я продолжал слушать. Следующие пять минут они обсуждали, на каких условиях будут вдвоем владеть Включателем. Потом последовала недолгая пауза, после чего Поплавок спохватился: «Слушай, а мы точно отключили…» И тут переводчик смолк.

Мы с Эрикой несколько мгновений сидели неподвижно, я чувствовал уныние и пустоту в душе. Одно дело — глубокое недоверие к окружающим; совсем другое — знать, что двое из них активно готовятся тебя убить. Ладно, Яйцо — это меня не удивило. Но вот чтобы и Поплавок тоже?..

— А ты действительно слышал, как они упоминают наши имена? — наконец не выдержала Эрика.

Прежде чем ответить, Невидимка некоторое время молчал.

— Нет. Но, с другой стороны, кого еще они могли иметь в виду?

— Но почему? — продолжала настаивать потрясенная Эрика. — Мы ведь уже говорили: нам не нужен ваш Включатель! Забирайте его и оставьте нас в покое!

Тело Невидимки осветилось изнутри краткой вспышкой молнии.

— Я не профессиональный оратор, как Поплавок, и не философ. Я просто скромный бизнесмен, пытающийся свести концы с концами, но все же попытаюсь рассказать вам кое-что из того, о чем наш друг Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок, видимо, забыл упомянуть в предыдущем разговоре с вами. Часть того, что я собираюсь вам рассказать, в Сообществе известно всем, а кое-что я узнал от Поплавка во время нашего бегства от Серьезных.

Во-первых, вам следует узнать еще некоторые подробности из истории Включателя. Самое главное — все разумные расы, живущие в Океане Жизни, появились примерно в одно и то же время, во всяком случае, с разницей в нескольких миллионов лет. Случилось это примерно семьдесят-семьдесят пять миллионов лет назад. И, похоже, не имеется никаких свидетельств того, что когда-либо раньше существовали другие цивилизации. Признаки ранее существовавшей жизни, вроде ваших земных динозавров, имелись, но среди них никаких признаков разумной жизни. Поплавок рассказывал вам о расе, называвшей себя Знающие, и создавшей Включатель. Хотя они и оказались одной из наиболее поздно появившихся разумных рас Сообщества, но начали утверждать, будто на самом-то деле являются прямыми потомками изначальных Создателей Жизни.

— Создателей Жизни? — перебила его Эрика.

— Поскольку вся разумная жизнь как будто бы появилась практически одновременно в сфере пространства диаметров в 2000 световых лет, широкое распространение получила теория, что неизвестная раса, называемая Создатели Жизни, по каким-то своим причинам способствовали либо возникновению, либо ускорению развития разумной жизни. Настоящих доказательств их существования так и не обнаружили, но Знающие, как я уже говорил, утверждали, что они — прямые потомки Создателей.

Кроме того, они утверждали, что располагают тем самым инструментом, с помощью которого их предки создавали другие расы или просто наделяли их разумом. Но они не создали Включатель сами, как говорил вам Поплавок. Они нашли его — или, во всяком случае, так они утверждали. И к тому времени ему уже исполнилось несколько миллионов лет. Поплавок, а следовательно, и переводчик до сих пор называли его Включатель. Однако более точным переводом его названия в нашем языке является «Искра Жизни».

— А! Как Микеланджело и Сикстинская капелла, — пробормотала Эрика.

— Что? — переспросил Невидимка.

— Ничего. Продолжай. И как эта Искра Жизни предположительно действует?

— Понятия не имею. Равно как и о том, действует ли она вообще или нет. Знаю только, что, по словам Знающих, она работала. По-видимому, они твердили об этом столько миллионов лет, что кое-кто им наконец поверил.

— Эти самые… Божки, да? — я едва вспомнил, как они называются.

— Да. Я думаю, Знающие также уверяли, что Искра жизни может превратить уже существующие формы жизни в какие-то иные. Это, разумеется, могло быть воспринято, как ужасная угроза.

— Ужасная угроза? Что ты имеешь в виду?

— Сам посуди, Висюлька. Возьмем, например, твою собственную расу. Вот вы — гордые люди в вашей нынешней богоподобной форме. Но предположим, что ваши давние заклятые враги, инопланетяне, живущие на Марсе, располагают устройством или неким предметом, выставленным в их самом главном святилище и играющем ключевую роль в их культурном наследии. Он, по сути, является объектом поклонения. Более того, имеется ряд совершенно объективных данных, свидетельствующих о том, что этот объект на миллионы лет старше своих владельцев. И теоретически, по их словам, с помощью этого устройства можно заставить любую другую расу или форму жизни регрессировать и превратиться в лишенные разума бесформенные комки протоплазмы. Разве ты не посчитал бы это ужасной угрозой?

— В общем, да, но…

— Божки расценили это именно так. Если ты помнишь, они являлись одной из немногих рас Океана Жизни, обретших разум уже после Знающих. Появление в галактике, уже заполненной куда более старыми, гораздо более могущественными расами, похоже, оказалось для Божков психологической травмой. Испытанием более серьезным, чем для большинства других рас. Божки страдали от различных проблем и комплексов и не придумали ничего лучшего, как начать винить в своих бедах и трудностях Знающих. Более того, Божки постепенно склонились к мнению, что Знающие и Искра Жизни виновны в физической деградации их расы.

Например, продолжительность жизни Божков была куда меньше, чем у большинства остальных рас Сообщества. Вину за это они однозначно возлагали на влияние Искры Жизни.

— Но ведь это чистое безумие! — воскликнула Эрика.

— Возможно. Как бы то ни было, они потребовали, чтобы Искру Жизни передали им. Когда же Знающие отказались, Божки их попросту уничтожили.

— Хм-м… — пробормотал я. — Интересно, а как можно уничтожить расу, расселившуюся по многим звездным системам, если нет возможности путешествовать со сверхсветовой скоростью?

— Один из проверенных методов — это найти необитаемую планетную систему на некотором расстоянии от Океана Жизни и придать большому количеству имеющихся там астероидов околосветовую скорость. Это достигается комбинацией магнитных полей и ускорителей частиц. Этим объектам для достижения целей понадобится три или четыре тысячи лет, зато в результате они полностью уничтожат соответствующие планеты. В данном случае, естественно, целями служили планеты Знающих.

— Ого, — заметил я. — Кажется, я рад, что Божков, в конце концов, тоже уничтожили.

— Да. Они создали крайне опасный прецедент.

— И ты веришь всем этим слухам насчет Искры Жизни и того, как с ее помощью создавались все расы Океана Жизни? — усомнилась Эрика.

— Не то, чтобы верю, но у меня нет оснований не верить, — признался Невидимка. — Кроме того, мое мнение никакого значения не имеет. Важно, во что верят все остальные. Миллионы, миллиарды, возможно, триллионы, верят в Искру Жизни. Или, по крайней мере, верят в то, что этой штукой вовсе не худо бы завладеть. Да я и сам не прочь завладеть ею. Хотя бы для того, чтобы впоследствии продать. Но Поплавок и, как мне кажется, Яйцо, считают, что Искра Жизни, в общем и целом, действует именно так, как утверждали Знающие.

— Да неужели?! — удивленно воскликнул я. — На мой взгляд, Яйцо вовсе не кажется религиозным фанатиком.

— Разумеется, нет. Представителей его расы, Незапамятных, в основном, интересуют две вещи: выживание и размножение. Искусство, музыка, литература, самоанализ, альтруизм и большинство других вещей им, по-видимому, просто без надобности. Для них важно только то, что помогает им выживать… и размножаться. Яйцо поразилось, узнав о Лечебнице Святой Ады Перкинс.

— Правда? — хмыкнула Эрика. — Но почему? Как сказало бы Яйцо, я этого не понимаю.

— С точки зрения Поплавка и Яйца, само существование Лечебницы Святой Ады Перкинс является окончательным доказательством реального существования Искры Жизни и того, что она похоронена где-то здесь, на Земле, на острове Маунт-Дезерт.

— Вот как? Но ведь это просто смешно! Какая может быть связь между…

— Не вижу ничего смешного. Смотрите сами, есть земная женщина, всю жизнь прожившая над Искрой Жизни, она на самом деле способна раз за разом заставлять организмы людей чудесным образом восстанавливать себя, спасая от верной смерти. Неужели вы не считаете, что такой эффект как раз и мог стать результатом воздействия Искры Жизни?

— Ну-у… если согласиться с тем, что Искра Жизни — нечто вроде перста Божьего в Сикстинской капелле… возможно… но… но каким образом Искра Жизни и Ада Перк…

— Пока не спрашивайте. Возможно, когда миллионы лет назад Искра Жизни столкнулась с вашей планетой, отталкивающее поле оказалось повреждено. Или, может, за шестьдесят пять миллионов лет поле стало ослабевать. Не исключено, что оно совсем ослабло или даже исчезло либо в результате поломки генератора, либо из-за недостатков программирования. В таком случае, это могло являться результатом мощных или даже слабых излучений Искры Жизни. Возможно, их в состоянии ощутить и перенаправить любое человеческое существо. Или, не исключено, что в результате каких-то генетических особенностей пользоваться ими могла только Ада Перкинс. Или, возможно, это и в самом деле какое-то невероятное совпадение — местонахождение Искры Жизни и целительские способности Ады Перкинс. Кто знает?..

— Но…

— Да и, — как ни в чем не бывало продолжал Невидимка, — кому какое дело? По крайней мере, в данное время наша единственная цель — это достать Искру Жизни и остаться в живых.

— Но ведь ты так и не сказал нам, — запротестовала Эрика, — почему Яйцо и Поплавок хотят нас убить. Что они собираются делать с… Искрой Жизни?

— Об этом я могу лишь догадываться, хотя и слышал достаточно, чтобы предложить несколько возможных вариантов.

— Ну, — потребовал я. — Так выкладывай!

— Сейчас расскажу. Но сначала вы должны понять: лично с моей точки зрения ваша планета — Земля — совершенно лишена достоинств, какие могли бы соблазнить меня долго здесь болтаться. Если бы Искра Жизни находилась в моих руках или даже хотя бы на треть была моей — в совместном владении с моими коллегами из Океана Жизни, — я бы, по возможности, скорее увез ее в цивилизованную часть галактики. А там я бы уже продал ее за самую крупную в истории сумму и остаток жизни провел бы, тратя эти деньги исключительно на плотские удовольствия.

— Да, пожалуй, это самое разумное. Я бы тоже так сделал. Но ты хотел прикинуть, что будут делать Яйцо и Поплавок.

— Яйцо, как вы уже знаете, в основном, существо водное, хотя, строго говоря, оно является амфибией. Кстати, вы знаете, что это однополое существо, размножающееся простым митозом?

— Митозом? — переспросил я. — А это еще что такое?

— Это когда организм размножается простым делением на два или более совершенно идентичных организмов. Среди разумных существ такой способ размножения встречается крайне редко, поскольку он почти всегда исключает возможность развития разума. Тем не менее, Незапамятные существуют.

— Но какое все это имеет отношение к Яйцу и Искре Жизни? — вмешалась Эрика.

— Судите сами. Ваш мир — это практически одна вода. Яйцо — существо водное. Оно может воспроизводиться само по себе. Скорее всего, оно намерено остаться здесь и основать в земных океанах колонию Незапамятных. Что может служить лучшим доказательством способности к выживанию и размножению, чем целый мир, заселенный существами вроде тебя самого? Через несколько тысяч лет здесь будет достаточно представителей его вида, чтобы они смогли начать выдвигаться на сушу. Людям, скорее всего, придется не по душе мысль о том, чтобы делить свою планету с миллиардами Яиц; следовательно, Яйцам в качестве абсолютного оружия придется прибегнуть к помощи Искры Жизни. Если она действует так, как утверждали Знающие, она может быть использована Яйцом или его потомками для… превращения человеческой расы в неразумные бесформенные комки протоплазмы, о которых я уже упоминал. Тем самым несколько миллиардов точных копий Вечно Бросающего Вызов Номер Семь До 443 Поколения навсегда избавятся от любых конфликтов с обитателями вашей планеты.

Я вздрогнул и услышал, как Эрика негромко ахнула от такой мысли. Я представил себе скользкое Яйцо, бороздящее воды Большого Медвежьего озера, и слова Невидимки показались мне довольно разумными.

— Хорошо, — помрачнел я, — с Яйцом более-менее ясно. А как насчет Поплавка?

— Ну, Поплавок… друг Поплавок… как бы это получше выразиться?.. Да, он — религиозный маньяк.

— Поплавок? Религиозный маньяк?

— Ну да, конечно. Разве не заметно?

— Нет.

— Странно. На протяжении всего полета он пытался обратить в свою веру нас с Яйцом. А за вас он, скорее всего, возьмется, когда Искра Жизни окажется у него в руках.

— Искра Жизни? За нас? Что ты имеешь в виду?

— Деталей я пока не знаю, — ответил Невидимка, — да, впрочем, особенно и знать-то не желаю. Мне известно лишь то, что сородичи Поплавка — раса Рин-Гоу — известна пылкой приверженностью к разного рода религиям и верованиям. Секта, к которой принадлежит Поплавок, похоже, потратила миллионы лет на поиски Искры Жизни. Они верят — или надеются — что обладание ей позволит им навязать свою религиозную философию всей остальной галактике. С моей точки зрения, именно поэтому Поплавок и оказался на Юватари, пытаясь вблизи ознакомиться с так называемым Камнем Души Серьезных. Судя по его словам, у Камня Души есть много общего с тем, что рассказывают об Искре Жизни. Поэтому нет ничего удивительного, что его обладатели не захотели подпускать к Камню создание вроде Поплавка…

Эрика удивленно покачала головой.

— Но почему Поплавок объединился с Яйцом, чтобы…

— Чтобы убить нас и на пару завладеть Искрой Жизни. Судите сами. Если мы трое — Яйцо, Поплавок и я — вернулись бы с этим легендарным предметом и продали его за самую крупную в истории сумму, то стали бы невообразимо богатыми. Яйцо богатство, в общем-то, не интересует. Единственное его желание — тихо-мирно размножаться. Поплавку богатство тоже ни к чему. Его главная мечта — это распространять или навязывать свои религиозные догмы по всей галактике. И продажа Искры Жизни способно лишь повредить его миссии. Поэтому, он, скорее, предпочел бы оставить устройство у себя.

— Но ведь ты только что сам сказал, будто Яйцо…

— Яйцо может счесть полезным несколько тысяч лет подержать Искру Жизни у себя. А Поплавок тем временем, насколько я полагаю, мог бы вести религиозную пропаганду среди людей. А потом они с Яйцом…

— То есть, ты хочешь сказать, что он использует Искру Жизни с целью заставить нас всех поверить в свои бредни? — Эрика в ужасе прикусила губу.

— Я просто размышляю вслух. Возможно, он именно сейчас говорит все это Яйцу. Или же на самом деле он — после того, как они с Яйцом избавятся от всех нас — избавится и от Яйца и вернется в Океан Жизни с Искрой Жизни на борту.

Мы с Эрикой снова переглянулись. В сравнительно недолгой и кровавой истории человечества религиозные фанатики сыграли более чем сомнительную роль. Поэтому нет ничего удивительного в том, что аналогичную роль они играли и на всем протяжении многомиллионолетней галактической истории.

— Ладно, — наконец сказал я. — Но зачем ты нам все это рассказываешь?

Невидимка тут же засверкал, как фейерверк.

— Неужели непонятно?! Я хочу спасти свою жизнь. Мне показалось, что этой цели легче всего достигнуть, заключив союз с вами, вместо того, чтобы просто молчать и пытаться справиться с Яйцом и Поплавком в одиночку.

— Значит, справиться с ними ты можешь только с нашей помощью?

— Вовсе нет. Я просто хочу, чтобы мы помогали друг другу. Уже то, что мы знаем об угрозе, является большим преимуществом.

— И ты хочешь заключить с нами союз?

— Да.

— А что с этого будем иметь мы? — напрямую задала вопрос Эрика. — Ты утверждаешь, будто мы нужны тебе, чтобы тебя не убили до тех пор, пока Искра Жизни не окажется у тебя в руках. Тогда ты сможешь смыться с ней и загнать на другом конце галактики за триллион долларов. Но нам-то от этого никакого проку нет, сам понимаешь. Сейчас мы с Ларри прекрасно вооружены. Предположим, мы попросту решим убить всех вас и попробовать самостоятельно выбраться наверх. Может, у нас ничего и не выйдет, а может, все и получится. В этом случае, что с тобой, что без тебя — все едино. А может, без тебя нам и лучше: если мы объединимся с тобой, то, возможно, погибнем, защищая тебя от Яйца и Поплавка. Не забывай, Паупаутам, нам ваша Искра Жизни ни к чему. Нам хочется только одного, чтобы нас оставили в покое.

Я с восхищением смотрел на Эрику. Паупаутам уставился на нее, в его теле фонтанами рассыпались искры.

— Что ж, это довольно откровенно, — наконец заговорил он. — И более чем реалистично. Мы, Освещающие Путь, уважаем реализм. Вот мой ответ. Каковы бы ни были их планы, Яйцо и Поплавок не станут ничего предпринимать до тех пор, пока Искра Жизни не окажется у нас в руках. Оптимальным для нас вариантом было бы — поставить их в такое положение, чтобы они отказались от своих планов убить нас. В этом случае вы смогли бы продолжать спокойно жить и заниматься своими делами здесь, на Земле, а Яйцо, Поплавок и я вернулись бы в Океан Жизни, чтобы распорядиться Искрой Жизни так, как мы изначально и намеревались. На обратном пути я сумел бы предпринять все необходимые меры предосторожности и не позволить этим двоим прикончить меня. Вот таков, с моей точки зрения, идеальный результат нашего союза.

— А какой результат оказался бы не самым идеальным? — нахмурился я.

— Это конфронтация с Яйцом и Поплавком, которая привела бы к физическому насилию, закончившемуся их гибелью. Это крайне прискорбно, но, возможно, и необходимо. В этом случае, я бы сделал вам следующее предложение: я пробуду здесь, на Земле столько, сколько вы скажете — правда, не дольше пятидесяти ваших земных лет — чтобы посмотреть, не сможем ли мы активировать Искру Жизни и избавить ваш мир от рака и других заболеваний. Естественно, ни о моем существовании, ни о существовании Искры Жизни никто не должен знать. Однако, вполне вероятно, что за этот период нам удастся сделать для вашего народа что-нибудь полезное.

— Но это лишь в том случае, если Яйцо и Поплавок окажутся мертвы, — заметила Эрика.

— Да. Но я бы предпочел, чтобы они остались живы и сопровождали меня на обратном пути в Океан Жизни. С тех пор, как я в последний раз видел свой родной мир, прошло уже 40000 абсолютных лет, и мне не очень-то хотелось бы продлевать этот срок еще на пятьдесят.

— Вот и отлично, — с облегчением выдохнула Эрика, — потому что мы с Ларри не наемные убийцы. И мы вовсе не собираемся убивать Яйцо и Поплавка только потому, что ты нас об этом попросишь.

— Но если вы увидите, что они собираются нас убить, то будете стрелять?

— Да.

— О большем я и просить не могу, — Невидимка встал и вытянул руки перед собой. Потом он положил одно полупрозрачное запястье на другое, как будто ожидая, что его будут связывать, и застыл в полной неподвижности.

Я посмотрел на его странную позу, на скрещенные запястья.

— Это вы, похоже, так заключаете соглашения, да? — предположил я.

— Да, соглашения или договоры. Если один из участников впоследствии нарушает условия соглашения, ему отрубают кисти рук.

Вопросительно подняв бровь, я взглянул на Эрику. Она коротко кивнула.

— Но это соглашение действительно только в случае, если все то, что ты нам рассказал, — правда, — предупредил я.

— Да.

Я сделал шаг вперед и, чувствуя себя последним идиотом, вытянул руки и скрестил запястья. Эрика сделала то же самое. Я вздохнул про себя. Ну, вот и дожили! Я стал формальным союзником инопланетного монстра.

Глава 26. Слабоумный янки

Может, Яйцо и вправду замышляло убить меня, но в плане наполнения практически иссякшего банковского счета Ларри Мэдигана слово свое оно сдержало. Меня препроводили в особую кладовую в кормовой части корабля рядом с грузовым трюмом. У меня от удивления просто глаза на лоб полезли: помещение оказалось набито битком тысячами аккуратно сложенных слитков всевозможных металлов и сплавов. Зачем они были нужны Звездным искателям, изначальным владельцам корабля, я так и не понял. Все, что меня интересовало, так это исключительно несколько дюжин золотых слитков примерно по семь фунтов каждый, лежавших среди прочих. На следующий день я слетал на пузыре за 400 миль к юго-западу в представительство Юконской Компании драгоценных металлов в городе Уайтхорс. Я вошел в их офис с сорока тремя фунтами чистейшего золота; а вышел через полтора часа с приятным осознанием того, что на моем счете в Швейцарском банке появились дополнительные 1 213 649 франков.

— Ты по-прежнему считаешь, что напрямую нам Включатель не заполучить? — поинтересовался Поплавок, когда я вернулся на корабль.

Я ответил так же, как и раньше.

— Все мы — ты, я, Эрика, Яйцо и Паупаутам последние шесть недель провели, собирая все доступные крохи информации о Лечебнице Святой Ады Перкинс. Искали повсюду, включая Библиотеку Конгресса и кучу разных справочных служб. За двенадцать часов, истекших с тех пор, как ты задавал мне этот же вопрос последний раз, ты узнал что-нибудь новое?

— Нет, — прогремел Поплавок.

— Ну и я тоже. Все остается по-прежнему, как я и говорил с самого начала: единственный способ заполучить то, что нам нужно — это прорыть туннель, забрать Включатель и вернуться. Тебе понятно? Но даже для этого один из нас должен провести визуальную разведку территории. То есть либо Эрика, либо я. Если только, конечно, вы не решите воспользоваться этим своим кораблем и проверить, выдержит ли он ядерную атаку. Если так, то просто высадите нас с Эрикой в Бангоре — мы там купим темные очки, чтобы полюбоваться фейерверком.

И вот через три дня мы оказались, правда, не в Бангоре, а на старой обветшалой ферме в миле или около того от проселочной дороги, соединяющей Спектакл-Понд и Беддингтон-Лейк. Впечатление складывалось такое, будто дом построен в те же времена, что и ферма самой Ады Перкинс, а пахло внутри так, словно все прошедшие с тех пор столетия в нем обитали коровы. Удобства находились во дворе. Однако нам удалось снять его за несколько долларов в месяц. При доме имелся здоровенный амбар, где легко помещалась моя «шкода». Еще одним достоинством являлось то, что ферма располагалась в сорока одной миле от Лечебницы Святой Ады Перкинс.

— Уф! — вздохнула Эрика, бросив всего один взгляд на то, что здесь служило удобствами. — И вот это ты снял? — Она принялась сердито отмахиваться от тучи набросившихся на нас комаров.

— Мы же хотели быть поближе к цели, не так ли? Все впятером. А здесь как раз самое подходящее место, чтобы спрятать трех наших приятелей. Не в отеле же их селить!

Эрика сначала недовольно взглянула на меня, а потом на трех вышеуказанных приятелей.

— Значит, по-твоему, таким безопасное убежище и должно быть? — она обвела рукой ветхую обстановку, потрескавшийся потолок, покрытые плесенью стены так называемой гостиной.

— Убежище должно быть таким, чтобы туда не совал нос никто из посторонних. А сюда уж точно никто не сунется.

— Это уж точно. Включая и меня. Если захочешь как-нибудь поболтать со мной или вместе пообедать, или что-нибудь в этом роде, заглядывай в пузырь. Потому что до тех пор, пока все не закончится, я буду жить именно там, — она не хлопнула дверью лишь потому, что та здорово рассохлась и не закрывалась, как следует.

Поплавок, похоже, на запахи внимания не обращал и даже заявил, что ему страшно нравится открывающийся из спальни на втором этаже вид окружающих лесов. Поэтому все, кроме него, отправились в амбар, чтобы разделить с Эрикой довольно тесное жилое пространство пузыря.

На следующий день ранним утром вскоре после того, как перед самым восходом солнца зашла луна, Невидимка в предрассветных сумерках доставил меня на окраину соседнего городка Эллсуорт. Я вошел в спящий городок, когда горизонт окрасили первые солнечные лучи. Купив свежий номер местной бангорской газеты, я стал дожидаться открытия первого ресторанчика. Два часа спустя, после пяти чашек кофе и самого сытного за последние несколько лет завтрака, я стал первым за этот день клиентом представительства компании «Авис», предоставляющей в аренду пузыри.

— Ну, как, достал пузырь? — поинтересовалась Эрика несколько часов спустя, когда я вернулся в «шкоду» с руками, полными продуктов.

— Ну дак! — восточный говор оказался удивительно заразительным.

— А когда ты приложил свой большой палец к платежному устройству, преподобный Шем, случайно, не появился?

— Не-а.

— Так ты летишь завтра утром, да?

— Ну дак.

Эрика бросила на меня мрачный взгляд.

— Если ты собираешься строить из себя слабоумного янки, то у тебя получается просто здорово. Только постарайся все не испортить, выглядя чересчур умным, — она забрала у меня пакет с продуктами и исчезла на импровизированном камбузе, а я так и остался стоять с открытым ртом.

Глава 27. Выходной

Я пересек границу Свободного Государства Западный Маунт-Дезерт, пытаясь выглядеть не слабоумным янки, а лишь одним из тысяч туристов и паломников, пересекающих границу в это прекрасное августовское утро. То есть, я просто сидел в удобном кресле своего новенького, с иголочки ависовского пузыря, предоставив вести его Службе движения Западного Маунт-Дезерта по направлению к пункту проверки. Как и в Нампе, здесь имелось только две альтернативы: или подчиниться, или быть сбитым.

На стоянке с длинными зелеными сводчатыми проходами уже ожидало сорок или пятьдесят других пузырей, прилетевших раньше меня, причем часть из них — огромные пассажирские машины. Однако очередь двигалась довольно быстро, поскольку проверка шла на двух дюжинах контрольных постов. Когда очередь отправляться в ярко освещенный зеленый проход дошла до моего пузыря, я вежливо кивнул сидящей за толстой транспаровой пластиной женщине в форме. Она равнодушно кивнула в ответ. Через тридцать секунд я уже летел дальше — я, мои вещи и мой пузырь бесшумно и ненавязчиво просветили, проверили, измерили дюжиной различных способов. Наличие любого предмета, хотя бы чуть-чуть смертоноснее, чем зубочистка, насколько я знал из того, что удалось выяснить о Лечебнице Святой Ады Перкинс, сразу привело бы в действие несколько сигналов тревоги. А, возможно, и повлекло бы за собой вредоносные и необратимые последствия для моего здоровья.

Теперь же, через двадцать минут, я в потоке других пузырей пронесся над лесистыми холмами и скальными выступами к Лечебнице Святой Ады Перкинс и приземлился на стоянке, где уже стояли тысячи других машин. Другого варианта не существовало. Появляться в воздушном пространстве медицинского комплекса строжайше запрещалось, причем запрет относился как к приезжим, так и к гражданам Маунт-Дезерта. Если я собирался как следует изучить местность вокруг лечебницы, то мог проделать это только на своих двоих.

Я, как и дюжина других туристов, приобрел на стоянке карту и несколько минут постоял, согреваемый теплыми солнечными лучами, делая вид, что изучаю ее. На самом деле мне это было совершенно ни к чему, поскольку я и так выучил наизусть все окрестности в радиусе мили отсюда. В основном они были застроены и продолжали застраиваться группами двух- и трехэтажных больничных корпусов в традиционном восточно-атлантическом стиле — здания из блеклого кирпича, обшитые аккуратной белой вагонкой, с зелеными ставнями и выцветшими кровлями. Многие из них скрывались в густой тени вязов, дубов и кленов. Человек несведущий мог бы подумать, что оказался скорее в старомодной новоанглийской деревушке, а не в самом современном медицинском центре мира. Здесь на окраине имелась даже церковь с высоким белым шпилем. Единственное, чего здесь не хватало для полноты картины, так это парочки коров, сосредоточенно щиплющих травку.

Как я выяснил в ходе изысканий, сто лет назад среди здешних сосен и елей стали появляться чисто утилитарные конструкции из бетона и транспара. Но, примерно тогда, когда завершили строительство морского аэропорта, все эти сооружения внезапно исчезли, сменившись старомодными строениями, возможно, такими же, какие возводили бы еще далекие предки Ады Перкинс, будь они не едва сводящими концы с концами фермерами и рыбаками, а богатыми капитанами-янки. Сегодня Лечебница Святой Ады Перкинс представляла собой один из крупнейших и наиболее успешных Диснейлендов в мире — и уж точно единственным из них с собственными запасами ядерного оружия.

— Все в порядке, — негромко произнес я себе в ладонь, — я нахожусь на территории в пункте А, как мы и планировали. Пока никаких проблем. Сейчас я пешком отправляюсь мимо фермы по дороге к пункту Б. — Та же прозрачная лента, какую я в свое время считал нулификатором, снова красовалась у меня на шее. Теперь она только радовала меня, давая возможность хотя бы односторонней связи с Эрикой и пришельцами. Я заранее потренировался говорить, не открывая рта, но, очевидно, понять меня удавалось. А по возможности я просто прикрывал рот ладонью и негромко говорил. В любом случае, успокоил я себя, направляясь через стоянку к густо поросшему лесом склону холма, где за деревьями скрывался старинный фермерский дом, в свое время принадлежавший Аде Перкинс, я уберусь отсюда часа через два, и мне больше не придется им пользоваться…

На ходу я, конечно, не насвистывал, но день выдался удивительно приятный, в воздухе пахло морем, и я с легкостью мог играть роль одного из многочисленных туристов и паломников, а вовсе не разведчика в самом сердце вражеской территории, прибывшего сюда с почти безнадежной миссией.

Я миновал небольшое озерцо с воссозданной на его берегу приморской деревушкой девятнадцатого века, там жили рыбаки и ловцы омаров. Полдень еще не наступил, но в ресторанчиках и магазинах уже толпился народ.

По пути мне попалась табличка, указывающая направление к могиле Ады Перкинс.

Далее показался вход в подземный театр, где час за часом голоскоп демонстрировал драму Ады Перкинс.

Чуть дальше я заметил двух деревенских полисменов, одетых в старомодные голубые мундиры с блестящими латунными пуговицами. На головах у них красовались высокие голубые каски, а на боку болтались длинные дубинки. Они дружелюбно улыбались проходящим мимо туристам из-под густых усов, но глаза их при этом оставались настороженными и подозрительными.

Обсаженный огромными вязами тротуар был буквально запружен людьми. Я направлялся к Приюту. В нескольких футах от меня по улице медленно катили конные экипажи и громоздкие старинные авто, построенные еще на заре автомобильного века. Их сигнальные рожки то и дело трубили и гудели.

Время от времени сквозь залитую солнцем густую листву над головой высоко в небе проглядывали небольшие синие пузыри — один из элементов сложной системы безопасности перкинитов.

Единственное, чего я не видел, так это больных или умирающих людей, ради которых, собственно, и существовала Лечебница.

Впрочем, их могли завозить через служебный вход.

Через несколько минут я ненадолго остановился на тенистом перекрестке пяти мощеных булыжником улочек. Одна из них, как я знал, вела к Перкинсовскому Приюту, а три других — к сотням небольших пансиончиков, скрывающихся в лесу на северо-восточном склоне холма. На перекрестке стоял еще один полисмен в старинной форме, умело направляя транспорт с помощью свистка и сигналов руками.

В ста шестидесяти трех ярдах от того места, где я стоял, прямо под Перкинсовским Приютом, в гранитной толще на глубине 738 футов покоился Включатель или, как называл его Паупаутам, Искра Жизни.

Я тяжело вздохнул — настолько абсурдной и совершенно безнадежной представлялась даже сама мысль о том, что можно извлечь так глубоко и надежно спрятанное сокровище — и продолжил путь по пятой улице на северо-запад.

Еще через сто ярдов, как мне стало известно благодаря доскональному изучению крупномасштабных голокарт, дорога выведет меня на вершину Мельничного холма. Затем она пойдет вниз по склону и через одну и три четверти мили закончится у отеля «Зеленый Остров» на западном берегу острова Маунт-Дезерт. Я надеялся где-нибудь по пути нырнуть в лес и скрыться из виду. Несмотря на довольно плотную застройку Лечебницы Святой Ады Перкинс, здесь еще оставалось довольно много участков, поросших лесом, раньше занимавшим всю территорию. Где-то там, в густых зарослях, вдалеке от многочисленных систем безопасности, установленных перкинитами за долгие годы, мы собирались найти безопасное местечко, откуда можно начать пробиваться к Включателю.

Безумие, скажете вы? Совершенно нелепая идея? Как я с вами согласен! Однако этому плану не суждено было осуществиться.

Я добрался до вершины Мельничного холма и оказался на ярком солнце. Отсюда с обширной поляны среди деревьев открывался изумительный вид на сверкающий невдалеке голубой простор Западной бухты. Небольшая табличка возвещала, что я нахожусь на высоте 803 фута. А для того, чтобы узнать, насколько я взмок на солнце, проголодался и умираю от жажды, никаких табличек мне не требовалось.

К счастью, тут же обнаружилось и лекарство от моих страданий. Я вытер пот со лба и быстро направился через дорогу к единственному виднеющемуся поблизости зданию. Раскачивающаяся вывеска гласила: «Желтый Пунш. Лучшее домашнее пиво и эль».

Как раз то, что доктор прописал.

Однако когда я подошел к дверям, то обнаружил другую, куда меньших размеров табличку. Она гласила: «Выходной». Я в сердцах выругался и уже собрался уходить, как вдруг раздался вопль, как будто одновременно заорали десять тысяч ошпаренных котов. У меня от испуга едва не остановилось сердце.

— Какого… — начал было я, однако вопль не только не прекратился, но и стал буквально невыносимым. Дверь за спиной распахнулась, и на улицу, грубо отшвырнув меня к стене здания, выскочили три здоровенных типа в темно-серой форме. — Эй! — крикнул я, с трудом пытаясь сохранить равновесие. — Что за…

И тут же замолк, увидев, что двое из них подняли плазменные ружья и принялисьпалить в небо.

Я вытаращил глаза: ярдах в пятидесяти над нами двигался большущий зеленый пузырь, и он быстро снижался. Оттуда ударил узкий белый луч, мгновенно испепелив ближайшего ко мне незнакомца.

После этого я словно телепортировался в двери таверны, а пришел в себя, перекатываясь по голому бетонному полу и отчаянно пытаясь найти укрытие.

— Да уж, первый раз вижу такую странную таверну, — мелькнула смутная мысль, пока я катился все дальше и дальше. Наконец дорогу мне преградило что-то твердое и неподатливое. Я поднял голову и понял — это никакая не таверна, а нечто вроде караульного помещения. Надо мной стояли двое устрашающего вида охранников, нацеливших на меня плазменные ружья.

— Послушайте, вы поосторожнее с этими штуками! — что было мочи возопил я. — А то не ровен час…

— Ты что здесь делаешь? — не менее громко заорал один из них. — Какого черта там…

— Там висит пузырь, из него по нам стреляют, вот какого там черта! А сюда я закатился, чтобы спасти свою жизнь! — я решил разыграть негодование, в основном, потому, что ничего более полезного придумать сейчас не мог. — Вы-то сами обалдели, или как?! Почему это вы позволяете себе так обращаться с невинными ту…

Договорить я так и не успел, поскольку все мы вдруг начали подпрыгивать и корчиться от боли, будто нас бросили в чан с разъяренными рыжими муравьями. Последнее, о чем на фоне почти невыносимого страдания я успел подумать, что кто-то почти в упор угостил нас из нейродеструктора, и что человек, позволивший сделать с ним такое, и в самом деле слабоумный янки…

После этого нервные связи у меня в мозгу перестали функционировать вообще, и дальнейшее попросту перестало меня интересовать.

Глава 28. Старый приятель

Когда я, наконец, пришел в себя, то понял, что обстановка изменилась только к худшему.

У меня оказались крепко связаны руки и ноги, а рот заклеен скотчем. Кроме того, меня, как и двух охранников, перетащили в какое-то другое помещение так называемой таверны.

Комната выглядела довольно большой, но без окон, и у меня возникла твердая уверенность, что находится она глубоко под землей. Возможно, какое-то неиспользуемое бомбоубежище или необыкновенно вместительный погреб для картошки. А может, и просторная камера пыток. Теперь в нее втиснули несколько сотен мужчин и женщин, они валялись друг на друге, будто здесь разыгрывалась самая крупная на свете оргия. Мы все находились в одном положении: нас увязали, как индюшек на День Благодарения. Хотя большинство из них были в форме: кто-то в голубых мундирах деревенских полисменов, другие — в серой форме охранников, вроде тех, с которыми я недавно свел краткое знакомство. Некоторые из пленников истекали кровью, а кое-кто, похоже, уже и умер.

Тишину нарушали лишь редкие стоны.

Я время от времени поскрипывал зубами — перегруженные нейродеструктором нервные пути время от времени причиняли мне острую боль — и ждал. Через некоторое время я обнаружил, что одно из лежащих на мне тел — это труп молодой женщины.

От этого ожидание стало еще более мучительным, но делать нечего.

Или все же есть? Разве я уже один раз — неужели еще сегодня утром? — не пробовал говорить в передатчик на шее, не шевеля губами? Я и так совершенно не мог ими пошевелить. Так почему же не попробовать?

— Эрика! — едва слышно прогудел я горлом. — Яйцо, Поплавок, Невидимка! Это Ларри. Боюсь, я угодил в переделку…

Я продолжал рассказывать им о происшедшем, но понятия не имел, слышат ли они меня, когда в дальнем конце помещения открылась дверь, и появилось четверо мужчин в черной форме. Двое остались у двери, направив на нас плазменные ружья. Двое других принялись методично обыскивать тела. До того, как они подошли, у меня нашлось вполне достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть их. Впрочем, в них не было ничего примечательного, кроме того, что они нагнали на меня страху. На мешковатой форме никаких знаков различия, а блестящие черные боевые шлемы почти полностью скрывали лица. Если они намеренно старались выглядеть как можно более зловеще, это им вполне удалось.

Чуть позже они снова исчезли за дверью, унося с собой мой бумажник и все остальные мелочи, обнаруженные у меня в карманах, за исключением хронометра — и передатчика на шее. Я с облегчением перевел дух. Дела обстояли и так хуже некуда, а теперь я еще и остался без гроша.

И только несколько часов спустя я понял, что может быть и гораздо хуже.

Кровотечение у большинства моих раненых товарищей по несчастью к тому времени вроде бы прекратилось, возможно, потому, что большинство из них уже умерло от потери крови. Однако стоны и приглушенные крики становились все громче. В воздухе стояла ужасная вонь. Лежать под трупом неизвестной женщины становилось все труднее и труднее. Наконец снова открылась дверь. На этот раз появилось уже шестеро мужчин в той же иссиня-черной форме. Они, не задерживаясь по пути, стали пробираться сквозь этот буквально дантовский ад, заваленный мертвыми телами, прямо к Ларри Мэдигану.

Я, невинно моргая широко открытыми глазами, уставился на них.

Они несколько мгновений разглядывали меня из-под своих шлемов. Наконец один затянутой в перчатку рукой приподнял забрало. Стали видны нос, рот и пара старомодных очков с толстыми стеклами, скрывающими пару добродушных карих глаз. Гадать о том, нет ли у него на голове редеющих каштановых волос и торчащих ушей уже не приходилось. Я сразу узнал своего старого знакомого из Нампы, преподобного Шема.

Глава 29. Жизнь за жизнь

Меня повели вверх по лестнице, потом по коридору и, наконец, вывели наружу, солнце еще не зашло, окрашивая небо Новой Англии в розовый цвет. Меня отконвоировали в средних размеров черный пузырь, стоящий неподалеку. На какое-то мгновение показалось, что откуда-то издалека доносится треск старомодного стрелкового оружия. Может быть, это бывшие рыбаки и ловцы омаров Западного Маунт-Дезерта отчаянно пытались защититься с помощью дедовских ружей и карабинов? Жаль, что мне так и не удастся узнать, так ли это.

Преподобный Шем забрался в пузырь после меня, и тот медленно поднялся над деревьями. Я сидел в удобном кресле под дулами пистолетов трех охранников несмотря на то, что руки мои по-прежнему оставались связаны, а рот заклеен. Возможно, они боялись, что я неожиданно вскочу и запинаю преподобного Шема до смерти.

Полет длился недолго, если скачок продолжительностью в тридцать или сорок секунд вообще можно назвать полетом. Я снова увидел за транспаром пузыря кроны деревьев, потом стволы, а затем мы приземлились. Меня поставили на ноги и повели в сумерки. Впереди виднелся довольно симпатичный трехэтажный кирпичный дом, очень опрятный и ухоженный. Даже на крыше имелась так называемая «вдовья дорожка» — огороженная площадка, откуда жены вглядывались в океанскую даль, ожидая возвращения мужей. Кто бы ни являлся владельцем дома, этот человек, очевидно, обладает — или обладал, мрачно поправил я сам себя — среди перкинитов немалым весом. Весьма вероятно, сейчас его или ее уже нет в живых…

Я сопровождал духовного лидера Сыновей Ноя до обставленного антикварной мебелью холла, а затем наши пути разошлись: он направился в роскошную гостиную, а я — в гранитный подвал.

Одно из помещений подвала выглядело так, словно здесь собирались оборудовать винный погреб: в одном углу стояло несколько частично сколоченных стеллажей, а на полу виднелась горка опилок. Стены подвала были сложены из грубо обработанных гранитных блоков. Двое охранников продолжали держать меня на прицеле, а третий скрылся за шестидюймовой толщины дверью. Через несколько минут он вернулся с набором предметов, их вид не доставил мне ни малейшего удовольствия. Он приклеил молекулярным клеем к гранитной плите промышленный крюк с проушиной. Потом привязал к крюку один конец стального троса, а второй затянул у меня на шее. Чтобы проверить, будут ли держать узлы, охранник натянул его так, что едва не задушил меня. Пятифутовый трос позволял мне растянуться на полу под самой стеной, но не дотянуться до двери. Охранники удовлетворенно кивнули, поставили возле меня пластиковое ведро, а затем осторожно перерезали путы стягивающие мне руки. Потом дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, как бы знаменующим безвыходность моего положения. Я услышал звук задвигающегося засова. Мгновением позже погас свет. Теперь я, как и несколько месяцев назад, когда повстречался с пришельцами, снова оказался узником, пребывающим в полной темноте.

Я принялся в сердцах честить на чем свет стоит и пришельцев, и темноту, и Сыновей Ноя, отдирая скотч с лица. Как только мне это удалось, и я сделал несколько жадных глубоких вдохов, тут же, прикрывая руками рот, я принялся говорить, отчетливо, но как можно тише.

— Это ваш друг Висюлька, — громко шептал я. — Я пока цел и невредим, но, скорее всего, ненадолго. Вот что произошло, и где я, примерно, нахожусь…

Я знаю, теоретически вы можете определить местонахождение передатчика, — закончил я некоторое время спустя, — вот только не знаю, как вы пробьетесь через все эти их поля и оборонительные системы. По-моему, Сыновья Ноя полностью оккупировали клав. А это означает, что в их руках теперь находятся и атомные ракеты. — Я машинально подергал металлический трос, охватывающий шею. — Не знаю, почему перкиниты не воспользовались ими, а самое главное, не представляю, как ноитам удалось сюда проникнуть. Может, на самом деле, никаких особенных средств защиты здесь никогда и не было, а все это представляло самый большой в истории блеф, и ноитам просто удалось расколоть его…

Разумеется, я оказался совершенно неправ — как обычно. А узнал я об этом из разговора с преподобным Шемом.

Сидя на полу с двумя вооруженными до зубов охранниками по бокам, я смотрел на него, испытывая смешанное чувство трепета, любопытства и страха.

— Даже не верится, что вы пустились за тридевять земель исключительно ради меня, — начал я.

— Нет, мистер Мэдиган, вы стали для нас неожиданной, но приятной находкой. Конечно, не подумайте, будто мы совсем уж забыли о вас, — преподобный Шем смотрел на меня с тем же самым снисходительным добродушием, как и при нашей первой встрече много месяцев назад. Сейчас он был уже не в черной военной форме, а в мягких серых брюках и желтой футболке, и выглядел, как средней руки бухгалтер, собравшийся оттянуться в круизе по Карибскому морю. — С другой стороны, если быть откровенным, то именно благодаря вам мы стали временными хозяевами Лечебницы Святой Ады Перкинс.

— Ничего не понимаю, — отозвался я голосом, почему-то очень напоминавшим голос Яйца.

— Вот как? А ведь все очень просто. Разумеется, нас очень огорчил ваш… налет. Более того, мы просто страшно рассердились. Как на вас, так и на то, с какой легкостью вы нас обыграли. Вы, в одиночку навязавший свою волю целому Свободному Государству! Во-первых, ваше вторжение послужило окончательным доказательством того, что нам необходимо серьезнейшим образом усовершенствовать оборону, включая приобретение ядерного оружия. Теперь оно у нас имеется, так что Нампа превратилась в неприступную крепость. И благодарить за это нам следует именно вас, мистер Мэдиган, — он иронически-вежливо склонил голову.

— Пришлю вам счет в конце недели.

В ответ на мою жалкую попытку отшутиться он лишь снисходительно улыбнулся.

— Неплохо, мистер Мэдиган. Слова истинного сына Сатаны. И вторым нашим достижением мы тоже обязаны вам. Вы продемонстрировали нам, насколько просто подчинить своей воле целый клав… пусть даже и на время. После этого я понял, мистер Мэдиган: то, что способны осуществить вы, способны проделать и мы.

Я в ужасе уставился на преподобного лунатика.

— Неужели вы хотите сказать, будто именно мой пример… послужил для вас доказательством возможности совершить то, что вы здесь совершили? — в моем голосе явно прозвучали истерические нотки.

— Ну, разумеется, мистер Мэдиган. Эту статью вы тоже можете включить в счет, — он негромко фыркнул, радуясь удачной остроте.

— Но… но зачем! — едва не выкрикнул я. — Зачем вам вторгаться в Лечебницу, зачем уничтожать столько людей, зачем… что… — У меня перехватило дыхание за мгновение до того, как ботинок одного из охранников врезался под ребра.

— Нет, нет, пусть говорит, что захочет, — предупреждающим жестом остановил возмущенного охранника святой придурок. — После этого он снова обернулся ко мне. — А вы, похоже, против убийств, мистер Мэдиган? Но ведь вы вроде бы сами не так давно убили нескольких из моих Сыновей? Поверьте, мы об этом не забыли, как не забыли о вашем варварском уничтожении сначала благословенного Отца Ноя, а потом и обоих Свидетелей.

— Ваши так называемые Сыновья первыми обстреляли меня, — вежливо возразил я. — Притом, если помните, у вас в руках находился и мой компаньон.

— Мы рассматриваем это дело под несколько иным углом зрения. Вспомните пузырь, битком набитый взрывчаткой, нам пришлось его подорвать, пока он не рухнул на наши дома. Впрочем, даже допуская, что у вас к нам имеются определенные претензии, прежде чем перейти к другим вопросам, хотелось бы узнать у вас одну вещь. А именно: будьте добры, объясните, мистер Мэдиган, что именно вы делаете в этом месте, причем именно в это время? Почему вы в очередной раз вмешиваетесь в наши дела? Просто не верится, что это простое совпадение, а не активные происки самого Сатаны.

За долгие часы, проведенные в темноте, у меня нашлось достаточно времени, чтобы подыскать подходящий ответ на этот вопрос, который, как я был уверен, обязательно будет задан. С одной стороны, об истинной причине нашего пребывания здесь говорить я никак не мог. С другой, я понимал: стоит мне признаться, что мое присутствие здесь хоть в малейшей степени связано с его собственными планами, и я тем самым подпишу себе смертный приговор. С третьей же стороны, учитывая характер наших предыдущих встреч, он вряд ли поверит версии, будто я здесь очутился в качестве обычного туриста, припершегося полюбоваться живописными пейзажами и полакомиться устрицами и омарами…

— Дело вовсе не в Сатане, — наконец начал я, позволив своему лицу выразить всю ту ярость, какую я испытывал к этому человеку. — Все дело в Эрике, той женщине, что вы, ублюдки, у меня похитили. Похоже, пока она находилась у вас в плену, вы сделали с ней нечто такое, от чего она все последнее время болела. Причем, тяжело, по-настоящему болела, и никто не мог поставить истинного диагноза. Ясно только одно: она умирает.

— Что? Умирает? — преподобный Шем был не на шутку потрясен и взволнован. — Но это просто невозможно! Она нужна нам для…

— Для осуществления вашей программы? Ну, нет, теперь вы ее не получите! Лечебница — это ее последний шанс, и именно поэтому я здесь — убедиться, что здесь возьмутся ее лечить. Я договорился о встрече с одним из ведущих специалистов на сегодняшний день. Решил немного прогуляться, а когда проходил мимо караулки на холме, ваши ребята свалились на меня, как снег на голову, скрутили, и вот я здесь, — я постарался говорить как можно резче. — Сначала вы пытались убить ее в Нампе, а теперь вторгаетесь в единственное место, где ей способны помочь! Когда же вы, наконец, оставите ее в покое?

— Но мы не делали ничего…

— Тогда почему же она умирает?! — я буквально выкрикнул это, со всей накопившейся в душе ненавистью и горечью.

— Не знаю, — тихо отозвался преподобный Шем. — Поверьте, я искренне огорчен известием о ее недуге. Крайне огорчен. Но возможно… возможно… — Он задумчиво потер рукой подбородок, глядя куда-то в пространство. — Вы должны понимать, — через некоторое время продолжал он, — что вы, как истинное отродье Сатаны, не можете ожидать снисхождения за весь тот непоправимый вред, что причинили нам. Мы — Сыновья Ноя — не привыкли подставлять другую щеку, мистер Мэдиган. Если помните, в Исходе, в главе 21 говорится: «Коли причинен тебе вред, возьми жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, ожог за ожог, рану за рану».

— Да, я смотрю, вы решили разобраться со мной по полной программе, — заметил я, стараясь, чтобы мои слова звучали по возможности более беспечно. — Похоже, вы собираетесь мучить меня пару лет, не меньше. Но, учитывая то, что вы с вашими подручными совершили в Лечебнице Святой Ады Перкинс, не кажется ли вам, что и вас самих вполне может ожидать такая же приятная программа?

Он позволил себе слегка улыбнуться.

— Разумеется, мало того, я просто уверен, что подобная программа уже запланирована. Но, если нас не будут атаковать атомными ракетами, уничтожив таким образом всех и вся, что еще можно бы спасти, боюсь, что дальше планов дело у них не зайдет.

— А как вы вообще попали сюда? — поинтересовался я, практически не надеясь получить ответ, который помог бы нам с Эрикой и пришельцам тоже проникнуть сюда. — Ведь по идее, это — самое надежно охраняемое место в мире.

Преподобный Шем взглянул на часы и, очевидно, решил, что в состоянии уделить мне еще немного времени.

— Так оно и есть. Это действительно самое надежно охраняемое место в мире. Но, разумеется, в основном, от нападения извне. Они по глупости всецело полагались на свои поля, экраны, ядерное оружие и сканеры на границах. Мы же поступили очень просто. На протяжении трех недель мы заслали сюда под видом туристов и паломников три сотни наших лучших людей — в том числе и женщин. Они и наши многочисленные курьеры по частям, буквально по винтику завозили сюда детали того, что в конце концов превратилось в весьма солидный арсенал. Вчера, ровно в 11.45 по местному времени, наши бесстрашные сыновья и дочери воспользовались этим оружием для захвата жизненно важных для обороны Западного Маунт-Дезерта пунктов.

— Вот оно как, — тупо пробормотал я, просто ошеломленный разочарованием от простоты плана. — Скорее всего, это командные пункты противовоздушной обороны, энергоустановки, питающие экраны и поля, стартовые установки и, возможно, ликвидация ключевых персон из командного состава.

— Именно. Нам всего-то и требовалось на несколько минут отключить их внешнюю систему обороны, чтобы дать возможность нашим пузырям проникнуть вглубь территории и высадить десант.

Я привалился спиной к гранитной стене. Меня едва не тошнило. Нет, такой план нам никак не годился.

— Великолепный план, — с горечью признал я. — Для войны с горсткой ловцов омаров, на которых за последние три столетия не нападал никто опаснее чайки, лучше и не придумаешь.

— План должен был сработать всего один раз — и он сработал, — преподобный Шем снова взглянул на часы. — Ну, мне пора. А вы пока подумайте вот о чем: несмотря на ваши чудовищные преступления против Сыновей Ноя, несмотря на прямо-таки ощутимое чувство зла, исходящее от вас, я тем не менее готов предоставить вам свободу — с одним условием. Умирает ваша подруга или нет, но мы должны получить для своего проекта ее яйцеклетку. Мы, помнится, уже обсуждали с вами эту проблему, так что вы представляете, насколько это для нас важно. — Он сделал знак окружающим меня охранникам, и те направились к выходу. — Завтра я вернусь, и вы сообщите мне о своем решении.

Я снова остался наедине с собственными мыслями.

И эти мысли были самого мрачного свойства.

Глава 30. Мурашки

В следующий раз я увидел луноликого преподобного Шема в дверях своего каземата через несколько часов, показавшихся вечностью. Он облачился в хорошо сидевший на нем коричневый костюм, длинный пурпурный плащ с горностаевым воротником, желто-зеленые перчатки, блестящие синие ботинки и меховую темно-красную шапку, в ней по обоим бокам торчало по небольшому серому перышку. Я ошарашенно взирал и несколько мгновений не мог выдавить ни слова, но потом решил, что все это, должно быть, какая-то разновидность церемониального одеяния, возможно, именно такого, в каком преподобные Шемы с первого по третий номер принимали капитуляцию захваченных ими Свободных государств.

— Надеюсь, вы не думаете, что это сойдет вам с рук? — спросил я прежде, чем он успел заговорить.

— Что? Но ведь это уже и так сошло нам с рук, — преподобный откровенно удивился моему вопросу.

— Я не имел в виду собственную смерть — это может сойти с рук кому угодно. Нет, я имею в виду вторжение, захват и удержание под своей властью целого Свободного Государства. И не просто какого-то Свободного Государства, а именно этого конкретного Свободного Государства. Ведь это… это примерно все равно, что захватить Ватикан или Мекку, или… или…

— И, как, по-вашему, что нам может угрожать, мистер Мэдиган? — задал резонный вопрос преподобный Шем с таким видом, будто его больше всего на свете интересовало обсуждение геополитики с приговоренным к смерти узником, который, возможно, сегодня же утром будет сварен в котле с кипящим маслом. — Наше собственное Свободное Государство Нампа в настоящее время практически неуязвимо ни для чего, не считая крупномасштабной ядерной войны. Организация Объединенных Свободных Государств не обладает собственными ядерными силами, а если бы и обладала, то не имеет законного права ими пользоваться. А из прочих приблизительно четырехсот или около того Свободных государств причины использовать такого рода оружие и желание это делать имеется только у Западного Маунт-Дезерта. Но в настоящее время их арсеналы находятся в наших руках. Нет, мистер Мэдиган, я уверен, нам это наверняка сойдет с рук.

— Вы захватили их ядерное оружие? И действительно намерены применить его против того, кто попытается вторгнуться сюда?

— Ну, разумеется. Мы либо останемся здесь на наших собственных условиях — или все погибнем, обороняясь от врага. Четвертый и Пятый Шемы уже миропомазаны. И, если даже Господь призовет меня к себе, то один из них тут же займет мое место.

Я буквально застонал про себя. Этот безумец-святоша и в самом деле готов использовать атомное оружие. Теперь я полностью убедился в этом. Сейчас я надеялся лишь на то, что Эрика слышит наш разговор.

— Но все же, чего вы хотите? — я пораженно покачал головой, не оставляя попыток вытянуть из него хоть какую-то ценную информацию. — Зачем вы пришли сюда? Ведь это какая-то бессмыслица!

— Да неужели? А мне казалось, человек в вашем положении должен бы сразу понять, в чем дело.

— Лично я ничего не понимаю.

— Вы ведь утверждаете, что ваша подруга умирает от болезни, и врачи остального мира не в состоянии даже ее диагностировать. Предположим, вы с ней жили бы сто лет назад, когда Ада Перкинс была еще жива. Вы почти наверняка попытались бы привезти свою подругу сюда. И в случае, если бы ее заболевание оказалось хоть как-то связано с раковой опухолью, то имелись бы все основания рассчитывать на то, что Господь излечит ее посредством чудесного вмешательства Святой Ады Перкинс.

— Согласен. Но ведь это тогда. С тех пор, как Ада Перкинс умерла, никаких чудес здесь больше никогда не происходило. Во всяком случае, я ничего подобного не слышал. Здесь у них просто сложился самый крупный и лучший в мире медицинский комплекс.

— А вам это никогда не казалось странным? Разве не странно, что Ада Перкинс творила научно подтвержденные чудеса в старом дряхлом фермерском доме? И то, что такой современный медицинский центр, как Лечебница, располагающий самым совершенным и самым дорогим медицинским оборудованием, образовался не где-либо еще, а именно здесь? Тем не менее, несмотря на это, никаких чудес больше не творилось, а уровень смертей, излечений, ремиссий статистически соответствовал среднемировым статистическим показателям.

Я пожал плечами.

— Ну…

— А вот мне, мистер Мэдиган, все это показалось более чем странным, и если бы только это… Много лет назад, еще тогда, когда я только начинал интересоваться тем, как Господь творит свои чудеса. За долгие годы я множество раз посещал Лечебницу Святой Ады Перкинс под видом простого паломника. И каждый раз, когда я проходил через простенький старый фермерский дом, где когда-то жила и буквально возвращала к нормальной жизни смертельно больных людей Ада Перкинс, я чувствовал, как Господь говорит со мной.

— Чувствовали, как господь говорит с вами?

— Да-да, именно чувствовал, всем своим существом. Меня пронизывала какая-то совершенно неописуемая сила, она буквально завладевала мной, наделяя меня ощущением такого могущества, какое мне прежде и не снилось — именно так описывала то, что с ней творилось перед совершением чудесных исцелений, и блаженная Ада Перкинс.

От слов преподобного Шема я тоже испытал довольно непривычное чувство: у меня побежали по телу мурашки. Неужели этот преподобный шарлатан и явный сумасшедший может оказаться не совсем шарлатаном? Похоже, он, подобно Святой Аде Перкинс, на самом деле неким образом реагировал на влияние Искры Жизни. Но она же похоронена в толще скалы на глубине четверти мили? И неужели он, как и Святая Ада Перкинс, в соответствующих обстоятельствах сможет исцелять находящихся при смерти людей?

От такой мысли меня передернуло. Увы, способность творить чудеса ничего не меняла: он все равно оставался тем же самым кровавым религиозным маньяком.

— И что с того? — подковырнул его я.

— Что с того? После третьего или четвертого посещения я проникся твердым убеждением, что подобную реакцию у меня вызывает нечто, связанное с местоположением лечебницы. Но зачем Господу Богу нашему ниспосылать мне — и Святой Аде Перкинс — свидетельство Его всемогущества лишь в одном этом месте? Месте, коему предстоит погибнуть в пучине грядущего Потопа? Интересно, подумал я, а нет ли какой-то реальной физической причины, заставляющей нас реагировать именно таким образом? Может, сам этот старинный фермерский дом или нечто, находящееся в нем, каким-то образом фокусирует или усиливает то, что иначе бы оставалось наименее ощутимым и осязаемым из всех так называемых «природных явлений»?

— Природных явлений? — пробормотал я. — Мне показалось, будто вы только что поминали имя Господне…

— Все так называемые «природные» явления — не что иное, как проявления Господа Бога в его бесконечной мудрости и доброте, — пророкотал преподобный Шем, его глаза за стеклами очков в золотой оправе теперь буквально сверкали. — Он попросту предоставляет нам, простым смертным, возможность обнаружить их самостоятельно.

— Так значит, вы…

— Да. Мне удалось обнаружить… нечто, чего я сам еще до конца не понял. Вот уже двадцать лет я и другие Сыновья Ноя посещаем ферму Святой Ады Перкинс и прилегающие территории с большим количеством тщательно спрятанных приборов, способных зарегистрировать даже самые ничтожные проявления… мы не знали — чего. И вот восемнадцать месяцев назад последняя модель сцинтилляционных счетчиков наконец-то зарегистрировала некие аномальные проявления. С тех пор подобные данные наблюдались трижды. Причину этих показаний современная наука объяснить не смогла. Поэтому я просто убежден — нет, я знаю — что в этом фермерском доме сокрыто нечто, доселе неведомое просвещенным имбецилам, на протяжении всего последнего столетия столь бессмысленно растрачивавших свое время и возможности в так называемой Лечебнице Святой Ады Перкинс. Какая-то сила, будучи обнаруженной, раз и навсегда прославит Господа нашего во всем Его могуществе и окончательно убедит в ней всех безбожников этого мира! — преподобный Шем буквально сверлил меня взглядом, будто самого ничтожного червяка из всех безбожников на свете.

— Да, это… это… очень интересно, — выдавил я.

— Еще бы. Вот потому-то, мистер Мэдиган, мы с Сыновьями Ноя и оказались здесь, в Западном Маунт-Дезерте. И именно поэтому мы намерены оставаться здесь до тех пор, пока не погибнем или пока не откопаем то, за чем явились.

— Откопаем? Так, по-вашему, эта штука находится под землей? — интересно, насколько много известно этому лунатику на самом деле?

Безумный святоша вдруг растерянно заморгал, как будто, наконец, сообразил, кому он все это рассказывает. Он продолжил куда более резко:

— Довольно! Я и так уже много рассказал. Но цель моего визита — узнать ваш ответ на мое предложение.

Я с сомнением покачал головой.

— А почему мы должны доверять вам? Эрики в лечебнице сейчас нет. Она все еще скрывается, причем от вас. Мне необходимо сначала связаться с ней и обсудить ваше предложение. Но вы можете отследить звонок и захватить ее. И тогда вы способны сделать и с ней, и со мной все, что вам заблагорассудится.

Он поджал губы и, похоже, едва сдерживался. И, наконец, проговорил сквозь зубы:

— Даже не припомню, мистер Мэдиган, чтобы кто-нибудь в жизни настолько часто гневил меня и выводил из себя. Если вы не отродье дьявола, значит, вас послал мне сам Господь Бог в качестве испытания моего терпения или во искупление грехов. Я постоянно повторяю себе это, чтобы удержаться и не покончить с вами.

— Но я вовсе не пытаюсь рассердить вас. Я просто хочу…

— Тихо! — он небрежно отмахнулся затянутой в перчатку рукой. — Я готов сделать вам окончательное предложение. Я предоставлю вам возможность связаться с вашей подругой, где бы она ни пребывала. Вы же, в свою очередь, должны доставить ее сюда. По вашим словам, она умирает. Вполне возможно. Мы отведем ее в дом Святой Ады Перкинс. Там меня наполнит сила Господня. Я вылечу вашу подругу от снедающего ее недуга. И это станет первым научно зафиксированным излечением Третьего Шема, тщательно задокументированным, чтобы мир убедился в истинности произошедшего. После этого ваша подруга отдаст нам свою яйцеклетку, как мы и задумали еще двадцать лет назад. Это совершенно безобидная процедура, она не причинит ни малейшего неудобства. После этого вы с ней отправитесь, куда вам будет угодно. Даю вам слово!

Сердце мое упало. Я сам себя загнал в ловушку. Один лишь взгляд на Эрику, и даже четырехлетнему младенцу станет понятно, что она просто в превосходном состоянии. Поэтому она ни в коем случае не должна появляться в Лечебнице даже ради моего спасения.

Может, признаться Шему, что мои россказни о состоянии Эрики — просто маленькая шутка? Но стоило мне взглянуть на него, как я понял, насколько это нереально, если я хочу прожить еще хотя бы несколько минут.

— Ну, — протянул я, — в принципе, это довольно неплохое предложение. А не могу ли я… не могу ли я… обдумать его? Ведь я… я… — я беспомощно пожал плечами.

Преподобный Шем, чьи ноздри уже яростно раздувались, наградил меня яростным взглядом, а потом бросил взгляд на часы.

— Да, мистер Мэдиган, это, наверное, вполне возможно. У вас есть часы? Да, вижу, есть. Сейчас 10.32 утра. Большую часть сегодняшнего утра я провел в переговорах со всякими шишками из других Свободных Государств. Многие из них до сих пор так и не осознали, что в настоящее время западный Маунт-Дезерт находится под моим абсолютным контролем. И так будет до тех пор, пока мне это необходимо. Они говорили всякие умные вещи насчет эмбарго, санкций, вторжений и других, так называемых карательных мер. Я же решил произвести демонстрацию твердости своей воли и глубину убежденности в собственной правоте. Я собирался выбрать по одному туристу или паломнику из четырех наиболее агрессивно настроенных государств и публично повесить их завтра в полдень в случае, если их правительства не откажутся от своих планов, — он вскинул голову, будто прикидывая, как он будет их вешать. — Теперь же я понимаю, что с политической точки зрения это может быть… не самым, если можно так выразиться, выгодным решением. Ведь тех же самых целей можно добиться и куда более разумным способом, казнив гражданина какого-нибудь другого государства. И этим гражданином станете вы, мистер Мэдиган.

Преподобный Шем снова взглянул на часы.

— Короче, на принятие решения о согласии и начале его выполнения даю вам время до девяти часов завтрашнего утра. В случае вашего или вашей подруги отказа, вы будете повешены ровно в полдень на виселице, которую мои люди уже возводят на пирсе Уолдо порта Капитана Тертона, — он отвернулся, явно собираясь уходить. Потом снова повернулся ко мне и добавил: — Само собой разумеется, мы предоставим вам вес необходимое, чтобы вы могли вознести прощальные молитвы Господу.

Глава 31. Полет вслепую

Сидя в темноте, я время от времени негромко говорил, надеясь, что меня слышат Эрика, Яйцо, Поплавок и Невидимка, но в основном разбирался в собственных мыслях. Их появилось очень, очень много. Старый док Джонсон оказался абсолютно прав: когда человек знает, что ему предстоит быть повешенным завтра в полдень, он начинает соображать удивительно быстро.

Взглянув на часы, я увидел, что уже почти три часа ночи. Я продолжал шептать в свой ошейник, делясь с Эрикой размышлениями о том, как бы я проник в клав, готовый защищаться при помощи ядерного оружия. И тут вдруг я понял, что больше не слышу собственного голоса. После довольно долгого периода растерянности я оправился настолько, что смог выкрикнуть: «Эй!». Я чувствовал, как напрягаются мои челюсти и рот — однако наружу не вырывалось ни звука.

Совершенно забыв о тросе на шее, я в растерянности вскочил. Где-то поблизости глушитель пришельцев подавлял все электромагнитные колебания! Где-то там находилась Эрика и…

Внезапно темноту прорезал луч света толщиной с палец. Он тянулся от стены к полу.

— Ларри! Ларри! Ты меня слышишь? — донесся слабый, но узнаваемый голос — он принадлежал Эрике!

— Да! — вскричал я. — Я тебя слышу!

— Ты что-нибудь видишь?

— Да! Слабый лучик света!

— Это отверстие, которое я только что проделала с помощью землеройки! Слава Богу, что заодно я не разрезала пополам и тебя. Постарайся убраться подальше, тогда я продолжу начатое.

— Давай, давай! Я футах в трех, а то и дальше!

— Тогда не двигайся! Оставайся на месте!

Я застыл, едва ли не с благоговением наблюдая, как отверстие сначала расширилось до размера моего кулака, а потом столь же внезапно до размеров крышки канализационного люка. Теперь мою темницу заливал желтоватый свет, и я чувствовал, как от гранитных блоков, превращаемых в молекулы кислорода, дует легкий ветерок, овевающий мои ноги.

— Я спускаюсь! — и мгновением позже в отверстии показалась нога, а затем Эрика с крепко прижатой к груди землеройкой мягко спрыгнула на пол. Я был так потрясен, что некоторое время не мог вымолвить ни слова, а лишь тупо пялился на нее. Прекраснее зрелища я в жизни еще не видывал.

— Ты про этот трос говорил? — проворчала она, мгновенно, как балерина, разворачиваясь на месте. Прежде чем я успел ответить, она вскинула землеройку, собираясь перерезать трос. — Ничего, а с шеи мы его снимем потом. Вот, возьми-ка это. И это! — Она сунула мне плазменный пистолет и охотничий нож. Я с удивлением вылупился на него. — Сейчас это единственное действующее оружие, — бросила она, крепко затягивая на моем запястье веревку. — Даже при включенном глушителе. — Тут я заметил точно такую же веревку и на ее запястье. — Ну, как, готов? Нам предстоит выбираться наверх через пятнадцатифутовую шахту с уклоном в сорок пять градусов. Паупаутам наверху в шлюпке, он будет вытаскивать нас. — Она трижды резко дернула свою веревку. — Эй, там, наверху! Давай!

Меня тут же потащило в отверстие, совсем недавно прорезанное Эрикой сквозь грунт и гранитные блоки фундамента.

Карабкаясь наверх, я вдруг поймал себя на идиотской мысли: как тренировка, такая практика здорово поможет нам, когда мы начнем пробиваться к Включателю…

Наконец я выбрался из туннеля на лужайку и тут же споткнулся о лежащее рядом тело в военной форме. Ночной воздух оказался на удивление прохладен. Тьма — хоть глаз выколи, но ее прорезали ужасные лучи плазменных ружей. Я непроизвольно пригнулся, но тут же понял: жив я лишь потому, что все близлежащее пространство закрыто защитными экранами. Я почувствовал, как Эрика нетерпеливо подталкивает меня вперед.

— Скорей. Скорей! Шлюпка прямо по курсу!

Я с удивлением вгляделся в темноту и увидел, как неподалеку от нас медленно опускается шлюпка. Она зависла над лужайкой, и тут же откинулся колпак.

— Скорее! — послышался голос Паупаутама, его невозможно было перепутать ни с каким другим. — А от веревки избавишься потом.

Я бросился вперед и тут же наткнулся на невидимое поле, закрывающее шлюпку.

— Ты, идиот! У тебя же поле включено! — яростно рявкнул я, упираясь ладонями в гладкую поверхность экрана. — Как же мы попадем в шлюпку?

— О, прошу прощения! Минуточку, — поле исчезло, и я рванулся вперед.

— Ларри, пригнись!

Крик Эрики раздался как раз в тот момент, когда у самого моего плеча полыхнула струя плазменного огня. Я ничком бросился на землю, перекатываясь под защиту каких-то кустов, все больше и больше запутываясь в связывающей меня со шлюпкой веревке. Наконец я все же закатился в кусты — каким-то чудом целый и невредимый, и только тогда осторожно приподнял голову. Отчаянно пытаясь отыскать взглядом Эрику, я чувствовал, как в жилах играет адреналин, будто кто-то его накачивал мощным насосом.

— Эрика! — закричал я. — Где…

Туг из темноты внезапно вынырнули темные фигуры, наугад поливая пространство перед собой плазменными лучами. Держа палец на спусковом крючке своего пистолета, я про себя на чем свет стоит честил Невидимку, по неосмотрительности отключившего одновременно и внешнее, и внутреннее защитные поля. Если я когда-нибудь доберусь до него, я…

Тут слева от меня сверкнула пистолетная вспышка, и я сразу понял, что Эрика тоже каким-то чудом осталась невредима. Она стреляла довольно высоко и слева направо, тогда я принялся лупить ниже и справа налево. Первыми же выстрелами нам удалось срезать две темные фигуры, а через несколько мгновений и третью. Солдаты Шема в своей черной боевой форме выглядели достаточно устрашающе, да и никто не смог бы обвинить их в отсутствии храбрости, но, похоже, боевая подготовка оставляла желать лучшего, поскольку опытные солдаты просто засели бы в темноте и спокойно расстреляли нас из укрытия.

Воздух наполнился запахом жареного мяса от обугленных трупов, и меня едва не стошнило. Проклиная веревку, опутавшую ноги, я с трудом поднялся с земли, схватил Эрику за руку и молча потащил за собой. Мы достигли шлюпки как раз в тот момент, когда из темноты за кормой вынырнула еще одна темная фигура и попыталась забраться на колпак. Мы выстрелили одновременно. Луч ноита прошел прямо между нами — так близко, что я даже почувствовал его жар тыльной стороной руки. Один из наших выстрелов угодил нападавшему в плечо и резко развернул. Он зашатался, вскрикнул, но все равно упрямо продолжал карабкаться на шлюпку. Одной рукой ноит успел зацепиться за край колпака, другой все еще пытался навести на нас пистолет. В ужасе от того, что мне предстояло сделать, я выстрелил ему прямо в грудь. Рука ноита наконец разжалась, и он тяжело рухнул в траву.

— Залезай же, идиот! — рявкнула Эрика. — Скорее внутрь!

Адреналин помог мне перевалиться через край кабины шлюпки, а мгновением позже за мной запрыгнула Эрика. Шлюпка рванулась вверх, едва колпак начал закрываться. Мы оба крепко вцепились в спинки кресел. В темноте кабины я различил человекоподобный силуэт за пультом управления: на сей раз Невидимка, похоже, решил не пренебрегать земной одеждой.

— Рад тебя видеть, Паупаутам, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы, отчаянно пытаясь сесть как следует. — Спасибо, что прилетел. — Сейчас я говорил совершенно искренне. А еще мне страшно хотелось пристрелить его на месте за все его штучки с защитными полями, едва не стоившие нам жизни. Наконец я перевел дух и постарался успокоиться. Ведь самое главное, что теперь мы в безопасности. Да и с чего винить Паупаутама? Ведь он, как и я, вовсе не был профессиональным солдатом. И если разобраться, то, прежде всего, вообще чудо, что им с Эрикой удалось до меня добраться…

Наконец и Эрике удалось забраться в кресло.

— Спасибо, что пришла за мной, — в темноте я протянул руку и нежно привлек Эрику к себе.

— Мой милый имбецил-янки, — прошептала она, когда мы, наконец, оторвались друг от друга. — Мой милый, милый Висюлька…

— Если вы закончили заниматься тем, чем занимались, — вмешался Невидимка, — то хотелось бы напомнить, что мы все еще висим над вражеской территорией, и что по нам ведут огонь.

— А как мы обороняемся? — с профессиональным интересом спросил я. Адреналин все еще играл у меня в крови, и сейчас я чувствовал себя едва ли не божественным существом, которому просто не может грозить гибель. — Ты, кажется, отключил глушитель.

— Да, глушитель отключен. Я включил его только тогда, когда мы оказались возле здания, и только на то время, пока Эрика вытаскивала тебя. А сейчас активировано отталкивающее поле третьего уровня для пассивной обороны. Можно было взять и кое-что помощней, но такая аппаратура для шлюпки слишком громоздка.

— Думаю, пока и этого будет вполне достаточно. Вряд ли они применят против нас что-нибудь слишком серьезное, — отозвался я. И тут ночное небо прорезала ослепительная оранжево-белая вспышка, шлюпку яростно тряхнуло, да так, что она едва не перевернулась вверх дном. Пока наш кораблик выравнивался, чтобы лечь на прежний курс, я крепко прижимал Эрику к себе. — Вернее, надеюсь, что этого будет достаточно… — Заикаясь, добавил я.

Эрика тем временем распутывала на мне веревку.

— Это нам больше не понадобится, — бормотала она. — Или она еще пригодится? Может быть, ты повесишь преподобного Шема на той самой виселице, которую он строит для тебя на пирсе Уолдо?..

— Так, значит, ты слышала меня?

— Все до единого слова, причем — ясно и отчетливо. Поверь, милый, пока мы слушали, что у тебя происходит, у меня раз пять или шесть едва не останавливалось сердце…

— Да, кстати, а куда именно мы направляемся? Неужели вы сумели проникнуть сюда в этой штуке? Как же вам удалось преодолеть…

— Да нет, конечно же, мы все здесь, и прилетели в пузыре. Но сначала нам пришлось слетать обратно к Большому Медвежьему на большой корабль. Потому-то нам и понадобилось столько времени на твое спасение — при скорости 325 миль в час путь немалый.

— На корабль? Но зачем…

— Нам требовалось переправить сюда глушитель. Тот, компактный, что ты использовал в Нампе против Свидетелей. Он установлен в шлюпке, и действует в радиусе всего нескольких сотен ярдов. А большой глушитель с корабля при точной фокусировке эффективен на расстоянии трех, а то и четырех миль.

Картина начала проясняться.

— Значит, вы установили большойглушитель в пузыре, погрузили туда же шлюпку и отправились… куда?

— К востоку от этого твоего замечательного амбара. Через сто пятьдесят миль мы оказались как раз посреди залива Фанди. Потом пролетели над водой миль двести на юг, свернули на запад и вышли прямо к западному побережью Маунт-Дезерта, следуя на высоте буквально фута над морем. Там снуют сотни пузырей из самых разных клавов, но мы старались по возможности избегать их. Основная оборонительная станция Западного Маунт-Дезерта находится в Гусиной Бухте, чуть южнее Западного Тремонта. Когда мы находились в двенадцати милях от нее, то обнаружили, что к нам несется с полдюжины ракет. Можно было предположить, что часть из них вооружена атомными…

— Атомными боеголовками? — несмотря на предупреждение преподобного Шема, я ужаснулся. — Так, значит, они и в самом деле использовали…

В темноте Эрика сжала мою руку.

— Теперь, милый, мы уже никогда этого не узнаем. Бросающий Вызов и Паупаутам буквально совершили чудо: они так замечательно все рассчитали! Как только мы засекли ракеты, на самом деле, мы их не видели — слишком велика скорость, то отключили все защитные поля пузыря и включили большой глушитель.

— Глушитель? Так вы, выходит, сбили ракеты с помощью…

— Конечно же, нет, глупенький. Мы просто заключили пузырь в сферу глушения диаметром шестьсот ярдов. У любого устройства, оказавшегося внутри такой сферы, мгновенно отказывает вся электроника. После этого нам оставалось только поднять пузырь на восемьсот футов, чтобы нас случайно не задело. Ну, тут они и промчались мимо, как стая булыжников.

Когда я, наконец, осознал, какому риску при этом подвергались Эрика и трое пришельцев, то на лбу выступил холодный пот. У меня дрожали ноги, и я больше уже не чувствовал себя богоподобным и неуязвимым: адреналин, наполнявший меня, как гелий воздушный шар, явно начинал иссякать.

— Но ведь при включенном глушителе как же вы могли видеть…

— А мы и не могли, — равнодушно отозвалась Эрика. — Мы вообще ничего не видели. Поэтому еще миль восемь летели вслепую. До тех пор, пока пузырь не сообщил, что мы почти над самой станцией. Бросающий Вызов запрограммировал глушитель так, чтобы он мгновенно перенастроился. Направленный луч сразу парализовал и станцию, и все окружающие ее защитные поля.

— Но… но… это ведь просто ужасный риск! А вдруг бы они к тому времени уже запустили…

— Ха! — торжествующе рассмеялась Эрика. — Так оно и вышло! Причем целых шесть штук! Но атомных среди них точно не было, ведь мы находились слишком близко к станции. Мы то включали защитное поле, то отключали, раз в наносекуду чередуя его с включением и отключением поля глушителя. Конечно, мы не знали наверняка, сработает ли это, но сработало. После этого никаких ракет они запустить уже не могли.

Я лишь потрясенно покачал головой. Ну и Эрика-Воительница! А ведь им, наверняка, очень недоставало моих советов, как лучше организовать мое спасение!

— Значит, после того, как вы нейтрализовали их станцию глушителем, вы приземлились и погрузились в шлюпку?

— Да. Мы…

— Будем на месте через несколько секунд, — перебил нас Невидимка. — Вокруг пузыря по-прежнему сферическое поле глушителя, поэтому я не могу ни с кем связаться. Мы…

— Так как же тогда они узнают, что мы прилетели? — если уж мне не удалось принять участие в планировании собственного спасения, то, по крайней мере, я хотя бы мог задавать дурацкие вопросы. — Мы же не можем говорить…

— Каждые тридцать секунд поле глушителя отключается на одну полную секунду, и включаются отталкивающие поля. На шлюпке есть передатчик, работающий в непрерывном режиме. Поэтому, когда мы подлетим поближе, они узнают, что мы здесь. Смотри, вон он.

Я всмотрелся, но в темноте не было видно ни зги. Да нет же! Вот он — темный силуэт, более черный, чем сама ночь. Вдруг чуть ниже и впереди замелькали крошечные вспышки. Почти наверняка, подумал я, это сверкают выстрелы плазменных ружей.

— Не видно, откуда стреляют? — осведомился Паупаутам у Эрики, когда на пульте замигал красный огонек.

— Видно.

— Панель управления глушителя вон там, справа. Попробуй расширить поле настолько, чтобы оно захватило стреляющих и лишило их возможности продолжать атаку, — стало слышно, как Невидимка постукивает пальцем по мигающей красной лампочке. — Теперь наши друзья в пузыре знают, что мы здесь. Но чтобы пропустить нас, им придется отключить глушитель.

И тут шлюпку снова качнуло взрывом, подкинуло вверх, словно невидимой гигантской рукой.

— Похоже, о том, что мы здесь, знает кое-кто еще, — заметил я, когда шлюпка вновь обрела равновесие, а душа вернулась из пяток. Одно дело торговать отталкивающими полями, теоретически защищающими тебя от любого типа взрывов, и совершенно другое — находиться внутри такого поля во время этого самого взрыва, швыряющего тебя, как баскетбольный мяч. — Мне показалось, ты сказал, что нейтрализовал станцию обороны?

— Лишь на столько, чтобы успеть проникнуть внутрь оборонительной системы и выгрузить шлюпку, — объяснил Невидимка. — После этого пришлось глушитель перефокусировать так, чтобы образовать сферическое поле вокруг пузыря. Если эти… Сыновья Ноя располагают чем-то вроде катапульты, способной швырять в пузырь валуны, то мы бы оказались в серьезной беде.

— Так мы и так в серьезной беде, — заметил я. — Как ты намерен…

— Эрика, видишь вон там, справа огоньки? Это станция обороны. Я сейчас постараюсь подлететь к ней как можно ближе. После этого постарайся снова нейтрализовать их глушителем. Ты готова?

— Да.

Я сидел в темноте, чувствуя себя полным идиотом. Эрики делала то, что, по идее, должен бы делать я. И, возможно, делала это куда лучше, чем смог бы я. Хотя я всегда считал, что женщины гораздо умнее и отважнее мужчин…

Вероятно, Невидимка все это время понемногу сбрасывал скорость, потому что когда колпак внезапно откинулся, и в кабину ворвался холодный ветер, то головы остались у нас на плечах. Только-только я начал привыкать к ветру, как на границе нашего защитного поля в семидесяти пяти ярдах от шлюпки раздался новый оглушительный взрыв. Только на сей раз от ослепительной вспышки нас не защищал поляризованный колпак.

— Скорее! — вскрикнул Паупаутам, когда шлюпку качнуло, и принялся лихорадочно протирать глаза в попытке восстановить зрение. — Даже с двумя нашими полями, чем ближе мы к станции, тем больше рискуем.

— Кажется, станция вон там, — пробормотала Эрика, — во всяком случае, я нацелила глушитель куда-то, где мелькают огни…

Через ее плечо я принялся вглядываться в темноту и, наконец, с трудом различил россыпь огоньков, и вдруг они потухли.

— Есть! — торжествующе воскликнула Эрика.

— Тогда держи их под лучом, мы почти прилетели! — переводчик даже умудрился передать прозвучавшие в голосе Невидимки нотки возбуждения.

Теперь прямо перед шлюпкой я мог различить огромную сферическую массу непроницаемой тьмы, нависающую над нами, как высоченная гора. Поле глушителя в высоту достигало пятисот или шестисот ярдов. Но чтобы Эрика могла удерживать луч глушителя шлюпки на засевших в станции Сыновьях Ноя, нам пришлось снизиться до двухсот футов. А это легкая добыча для множества плазменных лучей, то и дело полыхающих из темноты.

— А как насчет тех ребят, что палят по нам? — я сердито тряхнул пистолетом. — Нам, наверное, тоже не помешал бы огонь прикрытия.

— Искренне надеюсь, что нет, — отозвался Невидимка. — С этого момента все должно идти по плану, а план, по идее, должен сработать, как часы. Если нет, то можно считать, что мы покойники.

— А-а-а! Хорошо, что я спросил, — на этой мажорной ноте я бросил взгляд на пульт управления и увидел, что мигавший там сигнал теперь горит ровным красным светом.

— Пора, — сообщил Невидимка. — Мы готовы. Ровно через семь секунд…

Чернильная темнота сферы глушителя перед нами внезапно растворилась, и ей на смену пришла менее темная чернота ночного неба. Шлюпка рванулась вперед как раз в тот момент, когда два плазменных луча ударили в наше защитное поле всего в каких-то десяти ярдах. От неожиданности я ойкнул и едва не выронил пистолет.

— А я думал…

— У нас задействовано только одно из полей. Не забывай: сейчас, когда глушитель отключен, пузырь защищен своим собственным отталкивающим полем. Так что мы просто не можем рисковать…

Несколько секунд спустя я увидел нечто, похожее на конус абсолютной темноты, вытягивающийся куда-то в сторону.

— Они перефокусировали свой глушитель и снова направили его на станцию, — Эрика откинулась на спинку кресла. — Наш-то на таком расстоянии уже не действует.

— Но ведь это означает, что отключены и отталкивающие поля пузыря, — насторожился я.

Непонятно каким образом, ведь я не видел ее, но почувствовал, что Эрика кровожадно улыбается в темноте.

— Именно. Охотничий нож еще при тебе? А то мы можем наткнуться на парочку Сыновей Ноя, попавших внутрь поля глушителя при нашей первой посадке. Думаю, они уже теряют терпение и готовы хоть камнями в нас швырять…

Но нам навстречу никто не выскочил, и никто камнями в нас не швырял.

Шлюпка ушла из-под направленных на нас плазменных лучей. Через несколько мгновений я увидел сам пузырь, свою старую верную «шкоду», давным-давно арендованную на другом конце света. Открылся боковой люк, и Невидимка аккуратно завел шлюпку внутрь. В трюме царил полумрак, но я смог разглядеть Яйцо и Поплавка, парящего над небольшим мостиком пузыря.

— Спасибо тебе, Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения, — произнес я, как только шлюпка замерла. — И тебе спасибо, Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок. И еще раз благодарю тебя, Паупау там. Думаю, теперь вы более чем заслужили, чтобы я называл вас вашими настоящими именами.

Через тридцать секунд пузырь спокойно, хотя и вслепую летел в сфере поля глушителя над заливом, направляясь в сторону дома.

Глава 32. Разговор с длинным голубым щупальцем

— По преданию, — рассказывал Бросающий Вызов, пока мы медленно продирались через дремучую чащу, — тот, кто владеет Включателем, обладает абсолютной властью над духом и материей.

Я пожал плечами.

— Прошло достаточно времени, чтобы успели возникнуть предания. Насколько я понимаю, шестьдесят или семьдесят миллионов лет. Но предания или легенды при пересказе здорово меняются…

— Это, конечно, верно. Тем не менее, в этом деле есть определенные аспекты, я хотел бы их с тобой обсудить.

Я взглянул на яйцеобразное существо, которое до последнего времени называл просто Яйцом. Теперь же я думал о нем, как о Бросающем Вызов. Я, пожалуй, впервые оказался с ним наедине более чем на минуту, и у меня мелькнула мысль: а вдруг он специально выбрал этот момент, чтобы убить меня? Ведь все, что ему потребуется, — меня непроизвольно передернуло, — просто обнять парой ярдов своих скользких голубых щупалец, а потом затащить в ручей, к нему-то мы как раз и приближались. Четыре тонких щупальца пришелец обычно обматывал вокруг себя, они казались мягкими и хрупкими, но я, повидав их в деле, знал, что они крепкие и сильные, как дюймовой толщины тросы. Если бы он затащил меня в свою родную стихию, то я бы даже и пикнуть не успел. После этого он мог объяснять остальным, что по дороге со мной случилось страшное несчастье…

Чепуха, прервал я себя. Никто не станет убивать меня, Ларри Мэдигана! По крайней мере, до тех пор, пока мы не добыли Включатель. Какой им смысл? Разве мое участие в операции не является жизненно необходимым?

Конечно же, является!

Во всяком случае, я думал так, пока не стал свидетелем той удивительной деловитости, с какой Эрика и трое пришельцев вырвали меня буквально из пасти преподобного Шема. Причем абсолютно без моей помощи. Так что же им четверым мешает с такой же легкостью завладеть Включателем?

На самом деле, вполне возможно, что старый Ларри Мэдиган для них — просто помеха…

— Ну, — наконец откликнулся я, — и что же ты хотел обсудить?..

Сейчас мы с Бросающим Вызов углубились в лес, окружающий холм. В склоне находилась пещера со спрятанным в ней пузырем. После наших многочисленных приключений в Диснейленде, известном как Лечебница Святой Ады Перкинс, мы решили, что более разумно вернуться в привычную безопасность корабля на дне Большого Медвежьего озера, а не в снятую нами развалюху. Преподобный Шем сейчас бесится от ярости в нескольких милях от нас. Преподобный Шем, имеющий под рукой ядерное оружие.

Сегодня утром мы с Бросающим Вызов поднялись на поверхность на шлюпке, чтобы проверить, как действует система гидроуправления пузыря. В последний раз ее проверяли довольно давно, и меня это беспокоило. Наши жизни на протяжении следующих месяцев целиком и полностью зависят от того, будут или не будут открываться и закрываться люки «шкоды». И не когда попало, а именно тогда, когда нам это потребуется. Имея под рукой такую комбинацию рентгеновской установки и электромагнитного сканера, как Бросающий Вызов, определить, что делается во внутренностях пузыря, не так уж и трудно. После двух часов ничего не давшей проверки и испытаний, создание, называющее себя Незапамятным, предложило прогуляться до ближайшего ручья и перекусить. И только когда мы почти подошли к воде, я вдруг вспомнил, что именно это существо замышляет меня убить…

Мы добрались до неторопливого ручья с кристально-чистыми струями, журчащего под сенью сосен, и Бросающий Вызов сразу же по самую макушку своего голубого глянцевитого тела погрузился в воду. Я уселся под огромной старой сосной и принялся поглощать ту нехитрую снедь, какую прихватил с собой. Несколько минут спустя из воды показалась верхняя половина тела Бросающего Вызов. Он развернул три своих щупальца из четырех. Два щупальца обвились вокруг стволов молоденьких осинок на другом берегу ручья, словно швартовые вокруг кнехтов на причале, третье же плюхнулось на мягкий бурый слой сухой хвои в нескольких футах от мог го левого башмака.

Я почувствовал, как внутри у меня все сжимается. Не этот ли момент Яйцо выбрало, чтобы затянуть меня в водную могилу? Сейчас очень выгодное положение…

— Ты меня слышишь? — спросило щупальце.

Я едва не подпрыгнул от неожиданности, но тут же успокоился, заметив, что в трех червеобразных пальцах, составляющих кисть руки Бросающего Вызов, зажат небольшой серый предмет. Должно быть, это переговорное устройство, с помощью которого он общается с переводчиком и тремя другими обитателями корабля.

— Да, — подтвердил я. — Так что же ты хотел со мной обсудить?

Тело пришельца снова погрузилось в воду, а на виду остались только щупальца.

— Я же говорил тебе, — произнес бестелесный голос Бросающего Вызов, — о Включателе.

— Так ты и в самом деле веришь тому, о чем говорил? Что он дает полную власть над духом и материей?

— Откуда же мне знать, на что он способен? Тебе же По плавок рассказывал, что я, в принципе, простой механик, межзвездный моряк, и случайно оказался на планете Юватари в компании Поплавка и Паупаутама. И я припомнил все, что когда-либо слышал о Включателе, только после того, как мы избавились от своих тюремщиков и стали прикидывать, как быть дальше.

— И что же ты слышал?

— Ничего, кроме того, что тебе рассказал. Обычные легенды: обладатель может использовать его для подчинения духа и материи.

— И ты считаешь, это правда?

— Думаю, Поплавок с Паупаутамом считают это правдой. Потому-то я и беспокоюсь. Нам с тобой нужно посоветоваться.

— А почему это тебя так беспокоит? — я испытывал несколько странное чувство, разговаривая с кончиком длинного голубого щупальца.

— Мне кажется, я уловил кое-что из обрывков их разговоров в последнее время. Они решили, что если мы завладеем Включателем, то оба останутся на Земле.

Я едва не фыркнул. Что-то уж больно знакомым показался мне этот разговор.

— А ты не хочешь здесь остаться? — я припомнил, что Паупаутам рассказывал мне о мечтах Яйца заселить всю планету своими генетически идентичными потомками.

— Я? Разумеется, нет! Это означало бы для меня верную смерть. Именно поэтому я и должен сорвать планы Поплавка и Паупаутама.

Я стряхнул с коленей крошки и сел прямо. Это уже что-то новенькое.

— Твою смерть? В каком смысле, смерть? Мне казалось, вы, ребята, живете едва ли не вечно.

— По вашим понятиям, может, и так. Лично же мне наша продолжительность жизни очень уж большой вовсе не кажется. Но, как бы то ни было, одно я знаю точно: если я останусь на Земле, то жизнь моя станет намного короче.

— Ничего не понимаю.

— Ты видел установку для погружения, где я вынужден проводить каждые три-четыре дня? Как тебе, возможно, известно, моя раса развивалась в воде. Со временем мы стали настоящими амфибиями, но — и это самое главное — только на своей родной планете, на Фрейболте. Там почва, воздух, вода, буквально вся окружающая среда насыщены химическими элементами и питательными веществами, необходимыми для поддержания нашей жизни и помогающими оставаться живыми и здоровыми даже вдали от океанов, где мы изначально обитали. Некоторые из этих веществ нигде, кроме нашей планеты, не встречаются. Поэтому на любой другой планете мы вынуждены периодически пользоваться установками для погружения, в них мы получаем необходимую для поддержания жизни дозу питательных веществ. Потому-то Незапамятные так редко встречаются в других мирах галактики, и очень мало кто из них служит на космических кораблях. Я стал одним из немногих.

— Похоже на правду, — заметил я. — Но все равно кое-что непонятно. Ведь на корабле имеется установка для погружения?

— Да. Как раз та, какой я пользовался на планете Юватари, где по глупости согласился работать на археологов. Потом Серьезные погрузили ее на борт корабля Ищущих путь — тою самого, на котором нас отправили к их звезде, чтобы заживо сжечь. Думаю, они сделали это потому, что хотели избавиться от всего, связанного со мной. Когда мы овладели кораблем, то я, естественно, первым делом обследовал установку для погружения. Она оказалась в полном порядке и обеспечена достаточно солидным запасом питательных веществ. В противном случае я бы ни за что не согласился на этот полет через галактику.

— А теперь она вышла из строя? — я внезапно испытал прилив сочувствия к этому странному безглазому существу, сидящему на дне заполярного ручья. Интересно, како во это — знать, что ты единственный представитель своей расы на ближайшие 40000 световых лет? Такое одиночество, должно быть, почти невыносимо…

— Нет, установка для погружения по-прежнему работает, разве что температурный контроль иногда пошаливает, да иногда случаются разные мелкие неисправности. Настоящей же проблемой является запас питательных веществ — установку нужно периодически заправлять. Сразу после побега от Серьезных я тщательно обследовал запасы и подсчитал, что мне их должно хватить примерно на три жизненных срока. Но недавно я подсчитал остаток, и вышло, что его мне хватит всего-то на двадцать или тридцать ваших лет.

— Как? Но ведь это означает, что…

— Мы должны найти Включатель и немедленно улетать. Все, необходимое для меня, найдется на любой обитаемой планете Сообщества, так что мне совсем не обязательно возвращаться на Фрейболт. Но вот улететь с Земли — просто необходимо. Иначе меня ждет верная смерть.

— Хм-м… Но что же случилось с твоими запасами? Ведь ты сам говорил…

— Не знаю. Возможно, в первый раз я ошибся. Может быть, установка расходует их гораздо быстрее, чем обычно, из-за непредвиденных условий на корабле и на планете. А может — мне не хотелось бы так думать, но я должен учитывать все варианты, — Паупаутам или Поплавок, или они на пару потихоньку избавляются от них.

— Но зачем им это делать? — я сделал удивленное лицо, заранее зная, какой последует ответ.

— Чтобы удержать меня здесь, на Земле. И чтобы я как можно скорее умер.

— А с чего бы им желать твоей смерти? — не унимался я.

— В таком случае они смогут оставаться на Земле и вдвоем править планетой по своему усмотрению.

«Извини за смех, но, по-моему, я уже слышал эту историю», — пробормотал я про себя. А у Бросающего Вызов поинтересовался: — Как же они рассчитывали это сделать? Ведь их всего двое, а нас — около пятнадцати миллиардов. Причем вооруженных, как тебе известно, до зубов, и готовых к любой схватке!

— Именно поэтому я и завел разговор, начав его с Включателя. Вряд ли Поплавок упоминал, что Паупаутам называет Включатель Искрой Жизни. И, насколько я могу понять со слов переводчика, почти все остальные разумные расы галактики называют его примерно так же.

— О! — ахнул я как можно более простодушно. — И почему же?

— Возможно, потому, что он может создавать жизнь из не-жизни. Потому что он может превращать существующую жизнь в иные ее формы. Потому что в умелых руках он может почти все.

— Но ты ведь сам говорил, что это всего-навсего легенда!

— Да, но в нее верят мои товарищи по путешествию. Они хотят верить в нее!

— Верят, чтобы… Искра Жизни помогла им остаться здесь, на Земле?

— Да.

— Но зачем им оставаться? — Паупаутам уже рассказывал мне о мотивах, движущих Поплавком. Но меня интересовало, что расскажет Бросающий Вызов о мотивах Невидимки.

— А ты знаешь, что означает имя Паупаутам? Нет? Хорошо, тогда я тебе расскажу. Это имя не обладает буквальным значением, как мое или Того, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок. Однако как-то раз во время нашего перелета через галактику Паупаутам слегка перебрал необходимой ему энергии. Не знаю уж, случайно или намеренно. И после этого, как выражаются у вас на планете, окосел. Дело дошло до того, что нам пришлось его изолировать. При этом он хвалился нам с Поплавком своими прошлыми и будущими подвигами. Ты только представь! Это ничтожество, не что иное, как самый жалкий из странствующих торговцев!

— Значит, он может опьянеть, слишком перебрав электрического тока? — переспросил я. На будущее это небес полезно знать.

— Да. Причем, я думаю, это можно использовать против него в качестве оружия. Под кайфом Паупаутам заявил, что его имя — это имя одного из легендарных Освещающих Путь, тот прославился склонностью к самым извращенным удовольствиям, а так же своей жестокостью по отношению к представителям собственной расы — он их казнил по самым незначительным поводам. Недавно я попросил переводчика подыскать эквивалентное имя из истории вашей расы. От вет состоял из трех имен: Калигула, Синяя Борода и Иван Грозный. Эти имена хоть что-нибудь вам говорят?

— Одно говорит, — мрачно подтвердил я. — Ладно, давай дальше.

— Нам, Незапамятным, просто непонятна концепция беспричинной жестокости и убийства из любви к убийству. Одна ко сдается мне, что все это — лишь составная часть имени Паупаутам. По крайней мере, в отношении обращения со своими сородичами. Перебрав электротока, он хвастался несколькими смертельными исходами, имевшими место на различных посещенных им планетах. С особенным удовольствием он вспоминал, как расправлялся с молодыми и наиболее беспомощными представителями собственной расы. Поскольку по роду занятий Паупаутам был космическим путешественником, то к моменту, когда преступление обнаруживалось, он уже находился далеко от места преступления. «И вот, — заявил он, — вы утверждаете, что если мы обнаружим Искру Жизни, то она почти наверняка окажется на планете, населенной той или иной разновидностью жизни. Если хотите, можете забирать Искру и продать ее в Сообществе. Я добровольно отдам вам свою долю. Но, прежде чем оставить меня, вы должны мне помочь переделать планету по моему вкусу. В планету, где будет полно… Ты, Висюлька, выразился бы так: полную прелестных девочек и мальчиков, которых я мог бы создать из существующих там представителей животного мира. Миллионы и миллиарды, и все мои! В моей абсолютной власти! С ними я смогу делать все, что захочу! Могу разорвать на куски, а могу отправить на Солнце! А, если вдруг захочу, могу снова превратить в червей.

От того, что говорил Бросающий Вызов, пусть его рассказ и казался гротескным, на меня вдруг повеяло ледяным холодом. Нетрудно поверить, что ужасные речи и впрямь могли исходить из уст такого чуждого и совершенно непостижимого для нас, людей, существа, как Невидимка.

— Так ты действительно считаешь, что он мог бы… осуществить все это, если бы завладел Включателем?

— Не знаю. Но, по-моему, он собирается хотя бы попытаться.

Последовало долгое молчание. Я пытался представить свой мир под абсолютной властью Паупаутама в качестве тирана и божества.

— Хорошо, — наконец заговорил я. — С Паупаутамом все ясно. А как насчет Того, Кто Решительно Преследует? Ему-то какой смысл оставаться здесь, вместо того, чтобы вернуться домой?

— А вот это и мне непонятно, и даже в большей степени, чем мотивы, движущие Паупаутамом. Такое впечатление, будто довольно многие галактические расы до сих пор верят в существование сверхъестественных существ, так называемых богов, хотя никаких доказательств тому до сих пор не обнаружено. Кроме того, некоторые из этих рас верят еще и в существование нематериальных форм жизни либо до, либо после физической жизни в нашей вселенной. Судя по тому, что вы с Эрикой рассказывали нам насчет преподобного Шема и его Сыновей Ноя, некоторые представители вашей расы придерживаются примерно тех же взглядов.

— Да. У нас это называется религией. Я не очень хорошо во всем этом разбираюсь, знаю только, что некоторые из религий сложнее, чем остальные.

— Мне это известно. Нам, Незапамятным, подобные концепции вообще недоступны. Мы с большим трудом можем ухватить только самый общий их смысл, да и то лишь затем, чтобы решительно отмести. Как совершенно очевидную чепуху.

— Но какое это имеет отношение к Поплавку? — вернул я его к теме.

— Сородичи Поплавка, раса Рин-Гоу, знаменита в Сообществе многочисленностью религий и тем, с каким пылом они их исповедуют. У нас, Незапамятных, есть даже такое выражение: «Прожорливый, как Рин-Гоу, с фонарем на парусе и дымогенератором в руке».

— С фонарем? С дымогенератором? Прожорливый? Хочешь сказать, они стремятся сожрать остальных?

— Нет, они попросту пожирают наше драгоценное время, стараясь лишить реального восприятия действительности.

Фонарь символизирует те поиски истины, которые Рин-Гоу ведут в несуществующем паранормальном мире, а дымогенератор — тот туман, каким они пытаются окутать смысл нашей физической жизни. Во всяком случае, так мне все это объясняли много лет назад, когда около города Твекст, где я тогда учился, совершил посадку корабль этих странных существ, пытавшихся обратить местное население в свою веру. И все они имели соответствующие приспособления.

— Но, похоже, тебя им обратить в свою веру не удалось?

— Нет. Но все равно они проторчали у нас два года и только потом полетели дальше. Рин-Гоу, несмотря на внеш не мягкие повадки, известны глубиной и крепостью своих верований.

Я недоверчиво улыбнулся.

— Никогда не видел Того, Кто Решительно Преследует с фонариком в руках и с дымогенератором на хвосте.

— Ты все перепутал, но неважно. Как и все его собратья Рин-Гоу, Тот, Кто Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок, на самом деле является миссионером и страстным приверженцем своей религии. Однако он не из тех, кто для пропаганды своих взглядов пользуется фонариком и дымогенератором. По-моему, его религиозные воззрения серьезно отличаются от тех, что я упоминал. Правда, я точно не знаю, каковы они конкретно, поскольку еще в самом начале нашего полета попросил его никогда даже не заикаться о религии.

— То есть, ты хочешь сказать, что он собирается насадить свою веру здесь, на Земле?

— Да. Мне кажется, он хочет использовать Землю в качестве полигона, чтобы проверить: поможет ли Включатель обратить других в его веру.

— Под другими ты подразумеваешь людей вроде Эрики и меня? Или тех существ, которых собирается создать с помощью Включателя Невидимка? Или и тех, и других?

— Об этом я не задумывался. Но, скорее всего, и тех, и других. Собственно, это и неважно. Самое главное, Висюлька, не дать Поплавку и Паупаутаму осуществить свои планы. Я затеял этот разговор исключительно потому, что ты мне кажешься несклонным к религии, да и садистскими наклонностями ты не отличаешься. С моей точки зрения, вы с Эрикой предпочли бы, чтобы планы Поплавка и Паупаутама в отношении вас и ваших сородичей-землян никогда не осуществились.

— Верно, — сухо подтвердил я. — Ты совершенно прав. — Я перевел дух и прислонился спиной к сосне, припоминая, что я узнал из нашего столь похожего разговора с Паупаутамом. — Осмелюсь также предположить, что тебе для этого хотелось бы заручиться нашей с Эрикой поддержкой. Я прав?

— Да. Хотелось бы, чтобы мы с вами стали союзниками. Как ты считаешь, может, нам покончить с ними немедленно?

Я с тревогой взглянул на кончик щупальца Яйца.

— Покончить? Ты имеешь в виду — убить их прямо сейчас?

— А когда же еще? Сейчас они как раз этого не ожидают.

— Может, лучше после того, как мы завладеем Включателем?

— Конечно, совсем неплохо бы заполучить его и вернуться в Сообщество сказочно богатым Незапамятным. Впрочем, неплохо бы вернуться в Сообщество просто живым Незапамятным. У меня в распоряжении не так уж много времени. Поэтому мне бы хотелось покинуть Землю как можно скорее, а не тратить время на поиски Включателя.

— А если бы ты и в самом деле завладел им? — я продолжал вспоминать то, что рассказывал мне Паупаутам о тайном союзе Яйца с Поплавком. — Ты бы смог использовать его для… изготовления твоих питательных веществ, ну, или там, для обретения каких-то возможностей, чтобы и дальше оставаться живым и здоровым? Тогда ты мог бы оставаться здесь, на Земле, еще хоть тысячу лет, размножаться и…

— Смешно тебя слушать! — перебил меня Бросающий Вызов, его щупальце возмущенно задергалось. — Как я могу получить питательные вещества с помощью какой-то сказочной машины семидесяти миллионов лет от роду? Я что, на дурака похож?! Или на специалиста по производству питательных веществ? Да и к чему мне проводить остаток жизни здесь, на…

— Да нет, я просто так спросил, — смутился я. — Просто так. Похоже, я сморозил глупость.

— Это точно, — из воды появилась верхняя часть голубого тела Яйца. — Так поможете вы мне с Эрикой или нет?

— Знаешь, сейчас я могу обещать только, что мы постараемся не дать двоим другим причинить тебе какой-либо вред. Кроме того, мы приложим все усилия, чтобы вы — я имею в виду вас троих — как можно скорее покинули Землю. А насчет всего остального я должен сначала посоветоваться с Эрикой.

Яйцо медленно выбралось из ручья, сворачивая щупальца.

— Хорошо. По-видимому, пока мне придется удовлетвориться и этим. Надеюсь, ты не расскажешь о нашем разговоре Поплавку с Паупаутамом?

— Разве я похож на безумного Рин-Гоу?! Само собой, буду держать язык за зубами.

— Тогда заодно во время разговора с Эрикой позаботься о том, чтобы вас никто не подслушал.

— Естественно, — вежливо согласился я. — А сам-то ты как? — Я указал на переговорное устройство в щупальце. — Откуда ты знаешь, может, через эту штуку Поплавок и Паупаутам нас сейчас подслушивали?

Наступило долгая пауза, которую обычно называют многозначительной.

— Прежде чем начинать разговор, я постарался все предусмотреть, — наконец призналось Яйцо.

— Будем надеяться. В противном случае нас ждут веселенькие времена.

Глава 33. Пути Господни

— У нас состоялся довольно странный разговор с Поплавком, — сообщила Эрика.

На самом деле она это прошептала. Я тоже шептал, но ее шепот звучал громче. Губы Эрики находились буквально в четверти дюйма от моего правого уха, так что определить победителя в этом соревновании шепотов труда не составляло. Тесно прильнув друг к другу, мы лежали на самой широкой койке «Симастера» вечером того же дня, когда состоялся наш странный разговор с Бросающим Вызов. Со времени нашего возвращения с поверхности мне просто не терпелось обо всем рассказать Эрике. Но сейчас мне пришлось сначала выслушать ее.

— И что? — прошептал я. — Скорее всего, он хотел, чтобы мы помогли ему убрать Яйцо и Паупаутама, а потом он захватит Землю и станет править ей в одиночку.

Эрика чуть отстранилась от меня и шепнула в ответ:

— Господи, конечно же, нет! Мне кажется, все это инспирировано Паупаутамом. Поплавок слишком доброе существо, чтобы замышлять все то, что приписывает ему Паупаутам. Он сказал…

— Погоди! — решительно прервал я. — Секундочку. Позволь мне сначала рассказать, что сообщило мне Яйцо… — Теперь уже я приблизил свои губы к ее очаровательному ушку и шепотом принялся в подробностях излагать наш разговор во время обеда на берегу ручья. — Ну, и что ты насчет всего этого думаешь? — наконец закончил я.

— По-моему, все это заговор Яйца и Невидимки с целью настроить нас против Поплавка.

Я тяжело вздохнул.

— Да, я боялся, что ты именно так и скажешь.

— Боялся? Но почему боялся?

— Это сильно осложнит нам жизнь, вот почему. И что стоит хоть одному из этих монстров сказать что-нибудь такое, что облегчило бы нам жизнь?

— Но Поплавок вовсе не монстр! И мне плевать, что говорят остальные!

— Ладно, ладно. Тогда кто же он?

— Во-первых, он вовсе не он, а она. И она говорит, что скоро у нее будет ребенок. Наш ребенок.

— Наш ребенок? — Я уже давным-давно пришел к выводу, что с тех пор, как меня в прошлом сентябре наняли на работу Сыновья Ноя, меня не удивит уже никакое, пусть даже самое невероятное и удивительное событие. И оказался прав. Сказанное Эрикой меня вовсе не удивило — я был буквально ошеломлен. — Наш ребенок?

— Да. В каком-то смысле.

— Но как же ты… мы… да кто угодно мог бы завести ребенка в каком-то смысле? Эрика, ты в своем уме?

— Абсолютно. Ты бы лучше заткнулся и выслушал меня. Я уже битых полчаса пытаюсь тебе все это объяснить.

Я заткнулся и стал слушать.

Сегодня утром, когда Бросающий Вызов, Паупаутам и я отправились в шлюпке на поверхность, к Эрике явился Поплавок и молча отвел ее в мастерскую на корме корабля. Там он взял с полки какое-то небольшое черное устройство и нажал несколько кнопок. Мгновением позже мастерская погрузилась в полную темноту.

— Не волнуйся, — успокоил ее Поплавок, и тут же обоих окутало белое сияние. — Я принес с собой фонарик. — Эрика увидела, что в руке он держит небольшой светящийся шарик.

— Но где мы сейчас находимся? — Эрика указала рукой на окружающую непроницаемо-черную сферу. За ее пределами ничего видно не было.

— Мы по-прежнему в мастерской, друг Эрика. Я просто включил некую разновидность глушителя, которую недавно обнаружил. Внутри этой сферы на нас не подействуют ни какие электромагнитные колебания. Очень удобная штука, поскольку никто не сможет нас подслушать.

— А как же переводчик? Ведь он тоже на корабле, но про должает действовать.

Тогда Преследующий показал ей еще одно небольшое устройство.

— Это портативный переводчик с автономным питанием.

Эрика уставилась на парящее на уровне ее плеча создание. Взгляды их встретились.

— Для разговора со мной ты принял нешуточные меры предосторожности. Значит, разговор предстоит важный. В чем дело?

— Очень, исключительно важный. Во всяком случае, для меня. Но сначала я должен рассказать о том, что мы, Рин-Гоу, считаем, скажем, личными вопросами, — Поплавок принялся объяснять, что Рин-Гоу, как и людям, для продолжения рода необходимо сотрудничество двух полов. Однако все Рин-Гоу от природы являются гермафродитами, и только со временем обретают мужской или женский пол. — Когда взрослый Рин-Гоу встречает свою духовную половину, и они решают образовать союз, возникает проблема. Они не вступают в физический контакт, но, решив завести ребенка, определяют, кто из них станет матерью, а кто — отцом. После этого в теле матери начинает вызревать плод. Месяц спустя на свет рождается отпрыск, весом едва ли в два ваших фунта. Естественно, самостоятельно существовать он еще не способен. Поэтому его помещают в образовавшуюся к тому времени на теле отца сумку, и там он кормится следующие четыре месяца. По истечении этого периода он может существовать самостоятельно.

— Да ведь это же прекрасно! Получается, что вы оба являетесь матерями. Впрочем, и отцами тоже. Как же, должно быть, вы близки друг другу!

— Верно, — согласился Решительно Преследующий, — это очень сближает родителей. Но есть и обратная сторона медали. Если отец не способен выкармливать дитя определенный период времени, то ребенок умирает. Обязательно. Между отцом и ребенком существует жизненно необходимый обмен веществ. И вещества эти способен производить исключительно отец, других способов вскармливания не существует. Это подтверждено многомиллионолетним опытом. Более того, если ребенок умирает, то практически всегда умирает и его мать.

— Конечно, такое горе… — пробормотала Эрика. — Как все это трагично… и все же, как прекрасно! Спасибо, что ты мне все это рассказала. Но… но…

— Зачем я тебе все это рассказываю? Да потому что я, похоже, жду ребенка и примерно через три недели должна рожать. — Парус на спине Поплавка нервно затрепетал. — У меня нет ни партнера, помогшего зачать, ни партнера, который мог бы выкормить моего ребенка. Поэтому он непременно умрет, а после него, почти наверняка, и я. Все это озадачивает и пугает меня. Если не ошибаюсь, у вашей расы есть такая поговорка: «Пути Господни неисповедимы».

Глава 34, Неприятное чудо

— Не понимаю, — признался Бросающий Вызов.

— Я тоже, — отозвался Невидимка.

— Ну, наконец-то мы едины во мнении, — как обычно прогрохотал Решительно Преследующий. Мы все впятером, находились во вместилище гармоничной коллективности, то есть в гостиной корабля. Поплавок парила под светящимся потолком, парус на сей раз был плотно прижат к спине. — Будь я приверженцем какой-нибудь религии, я бы назвал это самым настоящим чудом, хотя, возможно, и не слишком приятным. Но, поскольку, я таковой не являюсь, то…

— Не являешься? — перебил я, бросая быстрый взгляд на Эрику. — А я думал…

— Конечно, нет. С чего ты взял?

— Да просто так, — пробормотал я. — Просто так. Продолжай. Ты, кажется, говорила, что, поскольку это не чудо…

— …это может быть только Включатель.

— Давайте называть этот конкретный объект его истинным именем, — вмешался Бросающий Вызов. — Искрой Жизни.

— Хорошо, — согласилась Поплавок. — Кажется, для это-го настал самый подходящий момент. Поскольку за многомиллионолетнюю историю моей расы, насколько мне известно, еще ни разу ни один Рин-Гоу не умудрился зачать в отсутствие духовного партнера. А вот я умудрилась — в 40000 световых лет от ближайшего Рин-Гоу.

— А сколько времени проходит между моментом зачатия и… моментом, когда ты узнаешь о беременности? — осведомился Паупаутам. — То есть я хочу сказать, не могло ли случиться так, что еще до нашего отлета, даже до нашей встречи на Ю…

— Нет, — перебила его Решительно Преследующая, — это совершенно невозможно. Зачатие совершается только тогда, когда двое Рин-Гоу формально решают образовать союз, а потом определяют, кто из них какую роль станет играть в процессе. После этого зачатие происходит автоматически и практически мгновенно. Через месяц у матери рождается дитя. Повторяю, через месяц! А к настоящему времени, про шло уже не менее семнадцати лет с тех пор, как я видела другого Рин-Гоу. Да и тогда, уверяю вас, брачного союза я ни с кем заключать не собиралась.

— И все же, ты уверена, что беременна, да? — переспросила Эрика.

— Да. Это совершенно точно, хотя вы и сами легко можете в этом убедиться. Слушай, Бросающий Вызов, поскольку ты, благодаря своему дару, можешь ясно видеть любые электромагнитные колебания даже в толще самых плотных неживых объектов, то наверняка способен на такое же и с живыми существами. Ведь так?

— Это верно.

— Тогда взгляни… вот сюда, — Поплавок указала тонким пальцем на свой гладкий продолговатый бок. — Что ты видишь?

— Вижу небольшой узел сложной электрической активности, он вполне может быть независимым существом, растущим внутри тебя. Но я не анатом, поэтому наверняка утверждать этого не могу. Возможно, это опухоль или что-нибудь в этом роде.

— Ладно, ладно, — устало буркнул я. — Положим, Решительно Преследующая действительно ждет ребенка — и следовательно отныне к ней следует обращаться «Та, Что Решительно Преследует…» и т. д. и т. п.

— Согласен, — заметил Паупаутам, — но я все равно не понимаю, как она могла забеременеть. Судя по тому, что она нам сейчас рассказала, это же совершенно невозможно.

— Как же ты не понимаешь, — вмешалась Эрика. — Это наверняка воздействие Искры Жизни. Значит, она действительно там, и она до сих пор действует. Или, возможно, действует, но не так, как раньше. Как бы то ни было, приходится допустить, что во время спасения Ларри, Та, Что Решительно Преследует оказалась к ней слишком близко… и ее репродуктивная система активировалась без наличия духовного партнера. Или у кого-нибудь есть другие объяснения?

— Кажется, нет, — признался Невидимка. — Но больше всего меня беспокоит то, что, судя по твоим словам, мы теперь просто вынуждены добыть Искру Жизни, причем — не позднее, чем через пару недель или около того.

— Обязательно! — воскликнула Эрика. — В противном случае ребенок умрет — и она тоже! Другого выхода у нас просто нет!

— Но откуда нам знать, вдруг, даже заполучив Искру Жизни, нам не удастся их спасти? Все это более чем проблематично.

— Конечно, уверенности нет. Но, если мы не сделаем этого, они наверняка погибнут! Ты этого хочешь?! — Эрика гневно уставилась на Невидимку.

— Все это крайне некстати, — пробурчал Невидимка, — и выяснилось в самый неподходящий момент. Когда я узнал, что ты хочешь поговорить со всеми сразу, я решил воспользоваться возможностью, чтобы предложить немного отложить операцию по извлечению Искры Жизни. Ведь сейчас весь Западный Маунт-Дезерт оккупирован войсками преподобного Шема и защищен множеством отталкивающих полей, плазменными свипами и атомным оружием. Нам просто чертовски повезло, что мы смогли проникнутьтуда и выбраться невредимыми. Вторая попытка может оказаться менее успешной, а попусту рисковать жизнью мне что-то не хочется.

— Тогда что ты предлагаешь? — поинтересовалась Эрика.

Паупаутам указал рукой на Бросающего Вызов и Ту, Что Решительно Преследует.

— У всех у нас продолжительность жизни, по вашим понятиям, более чем велика. Я хотел предложить освободить тебя и Висюльку от данных нам обязательств и отпустить на все четыре стороны. Теперь, когда я узнал вас получше, я совершенно уверен, что вы не выдадите нас. А мы тем временем будем просто дожидаться подходящего момента. Может, это займет пять лет, а может, и все пятьдесят. Однако рано или поздно положение в Лечебнице вернется к нормальному. Чего нам стоит подождать несколько лет?

— Невозможно, — возразило Яйцо. — Если я не вернусь в Сообщество через те пять лет, о которых ты говоришь, то наверняка умру. А через пятьдесят — и подавно.

— К тому же, теперь мы знаем: Та, Что Решительно Преследует, умрет через несколько недель, — заметила Эрика, — и ее ребенок тоже. Нет, нам просто необходимо заполучить Включатель — причем немедленно! — она с вызовом взглянула на Невидимку. — Как видишь, большинство против тебя, Паупаутам. Мы добудем Включатель, причем — как можно скорее!

— Даже если при этом погибнем?

— А мне казалось, ты и сам хотел получить его?

— Это верно… но не ценой собственной жизни.

— Ничего с твоей жизнью не случится… если операцией будет руководить друг Висюлька. Верно, Ларри?

Я почувствовал, как глаза всех присутствующих устремились на меня, причем, по меньшей мере один набор — невидимый. «Ну, спасибо, — пробормотал я про себя. — Теперь, если мы все погибнем, то виноват в этом будет Ларри Мэдиган». Вслух же я сказал:

— Вы забыли еще об одном. Разве вы не слышали, что сказал мне преподобный Шем там, в подвале? Ему тоже известно, что в районе фермерского дома творится нечто странное. Именно поэтому — ради захвата клава — он перебил сотни людей. Он обо всем догадывается и будет оставаться там столько, сколько потребуется, чтобы завладеть Включателем. — Я беспомощно развел руками. — А вдруг он уже им завладел?

Эрика грозно уставилась на меня.

— А даже если и завладел! Что он будет с ним делать? — она вскочила. — Нет, мы должны опередить Шема!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 35. Простая идея

Преподобный Шем установил вокруг захваченного им Западного Маунт-Дезерта защитный барьер из отталкивающих полей седьмого уровня, протяженностью семьдесят семь миль побережья и четыре мили сухопутной границы. Восемьдесят одна миля — это 142560 ярдов. Отталкивающее поле седьмого уровня — самое мощное из существующих полей — обладает гарантированным радиусом действия в сто ярдов. Поскольку поле сферической формы, то для того, чтобы создать горизонтальный барьер высотой в сотню ярдов, центр каждого из полей должен отстоять от центра соседнего примерно на ту же сотню ярдов. Таким образом, чтобы покрыть полями восемьдесят одну милю периметра, требуется более чем приличное количество полей, а точнее — 1426 штук. Но Сыновьям Ноя каким-то образом удалось приобрести, установить и задействовать все 1426 штук.

Сто ярдов на первый взгляд не кажутся таким уж серьезным препятствием, особенно в наши дни, когда существует такое удобное средство перемещения, как пузырь, но стоит вам оказаться в воздухе, вы вспоминаете, что теперь являетесь мишенью для средств противовоздушной обороны, совершенствовавшихся на протяжении трех столетий. Причем, совершенствовавшихся непрерывно и крайне успешно. Когда мы все сидели в нашей штаб-квартире на дне Большого Медвежьего озера, я ничуть не сомневался, что любое воздушное судно или пузырь, попытавшееся преодолеть оборону преподобного Шема, в конце концов непременно будет подбито, сбито и/или испарено одним из нескольких дюжин способов.

Разумеется, несколькими днями раньше, когда я был крепко-накрепко прикован к гранитной стене винного погреба, Эрика и трое ее инопланетных компаньонов прорвались-таки через защитные системы Шема и ухитрились вылететь обратно, тем самым доказав, что оборона преодолима.

Но то, что получилось однажды, второй раз может и не пройти. Кроме того, первый прорыв являлся ничем иным, как молниеносным налетом с применением инопланетных технологий, застигших Сыновей Ноя врасплох. Три дня спустя я бы уже не поставил на кон свою жизнь, пытаясь использовать ту же самую тактику. В особенности, если принесшему нас туда пузырю придется обороняться от противника неопределенное время, необходимое для того, чтобы с помощью землеройки добраться до Искры Жизни.

Нет, лобовую атаку на Лечебницу Святой Ады Перкинс можно считать самым верным способом покончить с собой.

Тем не менее, мы продолжали прикидывать, как осуществить наши намерения.

— Слушайте, у меня отличная идея! — вдруг громко воскликнула Эрика. Дело происходило во вместилище гармоничной коллективности, где мы сидели, в пятидесятый раз обмусоливая различные варианты. — Ведь поле глушителя, использовавшееся для защиты пузыря при спасении Ларри, простирается на шестьсот ярдов. Помните, как оно нейтрализовало все, что с ним соприкасалось? Значит, мы можем включить его, вслепую провести пузырь через их линию обороны, сесть прямо на крышу дома бабули Перкинс, а потом просто не отключать поле, пока будем прокапываться до Включателя! Ведь он находится на глубине всего семьсот футов, а это практически в радиусе действия поля. Пока мы будем копать, нас никто и ничем не достанет. Потом, когда Включатель окажется у нас, мы…

— А ты помнишь про те булыжники, о которых я говорил? — перебил ее Паупаутам. — Большущими булыжниками можно обстреливать из катапульты даже пузырь, находящийся под защитой глушителя. Ты, конечно, скажешь, что в наше время катапульт просто не существует. Может, и так. Но Сыновья Ноя запросто могут подняться повыше и забросать нас камнями из своих собственных пузырей. Уж если что и можно точно сказать про остров Маунт-Дезерт, так то, что там имеются миллионы и миллионы камней.

— Точно, — тихо отозвалась Эрика.

— Кроме того, следует учитывать и следующее: поле глушителя глушит в радиусе шестисот ярдов. Если мы выйдем из пузыря и попытаемся начать копать, землеройка тоже не будет работать. А сами мы окажемся в полной темноте.

— Точно, точно. Прошу прощения. Как я только сама не сообразила!

— Ничего, ничего! — снисходительно заметил Паупаутам. — Будем думать дальше. — Серые выпуклости на лице Невидимки обратились на Ту, Что Решительно Преследует и Бросающего Вызов. — Мы все равно что-нибудь придумаем, верно?

И мы придумали.

Идея выглядела просто, хотя от нее аж дух захватывало. Если мы не можем преодолеть барьер из отталкивающих полей с воздуха, не можем прорваться сквозь него, то мы можем проникнуть внутрь под ним.

Идея оказалась столь примитивной, что мы додумались до нее только через четыре дня…

Теперь же, после пяти дней размышлений и за одиннадцать до того, как Той, Что Решительно Преследует предстояло произвести на свет своего отпрыска, мы были готовы действовать.

А это, в свою очередь, означало, что Ларри Мэдигану предстояло долгое, очень долгое плавание в холодных мрачных водах океана.

— Но ведь я живу в Аризоне вовсе не просто так, — пытался слабо протестовать я. — Я живу там как раз потому, что ненавижу воду. Особенно в больших количествах. А еще…

— Тихо! — перебила меня Эрика, в четвертый раз за последние двадцать минут проверяя мой водолазный костюм с подводным двигателем, в который я с трудом облачился незадолго до того. Мы находились в шлюпке у побережья центрального Мэна. Неподалеку от укрепполосы Западного Маунт-Дезерта — всего в каких-нибудь паре-тройке дюжин миль. — Подводное плавание — это просто здорово. Тебе наверняка понравится.

— Для человека, считающего лучшим на свете развлечением прыжки из пузыря без парашюта, все, что угодно — здорово, — кисло заметил я.

— Нет, ты просто безнадежен, — пробормотала она из-под закрывающей лицо прозрачной маски. — Ты прихватил аварийный запас кислородных пластырей?

— Конечно. Они у меня тут, на поясе, а еще несколько на руках и ногах.

— А ты знаешь, как с ними обращаться?

— Если кончится воздух, то я просто отлепляю пластырь и пришлепываю его на голую кожу.

— Правильно. И постоянно следи за индикатором системы жизнеобеспечения. В случае чего она должна запищать.

Индикатор загорится красным, и тебя как следует дернет током, но все равно, никогда не знаешь…

Я мрачно взглянул на закрепленный на правой руке дисплей.

— Да, после того, что ты сказала, я стал чувствовать себя гораздо лучше.

Эрика по-женски фыркнула и занялась своим собственным костюмом с двигателем для подводного плавания. Закончив проверку, она взглянула на Яйцо, стоящее с обычным изяществом посреди тесной рубки шлюпки.

— У тебя все есть?

— Да, Эрика. Землеройка, передатчик, гирокомпас. Два генератора отталкивающего поля. Пищевые концентраты. И, разумеется, мой пояс с инструментами.

— Все закреплено надежно?

— Абсолютно. Неожиданностей не будет.

В почти полной темноте рубки я взглянул на Яйцо. Не считая всего того, что оно сейчас перечислило… больше всего оно походило на обычное голое яйцо.

Впрочем, подумал я, что такое шестимильный заплыв в темных водах Атлантики для существа, обладающего природным движителем и системой ориентации? Все равно, что прогуляться по парку…

Я нервно сглотнул и прошелся рукой по гладкому стволу своей землеройки. Я знал: если что-нибудь случится с Яйцом, именно мне придется покинуть убежище отталкивающего поля, чтобы…

— Ну и как, мы готовы? — осведомился Невидимка, сидевший за пультом управления шлюпки. Нам правдами и неправдами все же удалось убедить Освещающего Путь облачиться в земную одежду, чтобы он хоть немного напоминал человека. Теперь на нем был матросский костюм, черные кроссовки и черная матросская шапочка, почти полностью скрывающая голову. При свете дня Невидимка и при этом ни за что не сошел бы за человека, но ночью, в темноте и издалека…

Я взглянул на поросший лесом склон холма в двух милях к югу, где мы с Эрикой недавно установили на стволе кривой сосны третий и последний радиомаяк. Во рту у меня внезапно пересохло.

— Да, — отозвался я. — Готовы. Вперед!

— Эрика?

— Я готова.

— А ты, Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения?

— Я тоже готов. Пора начинать.

И мы начали.

Одна мысль мучила меня, когда мы неслись сквозь ночь: вернемся ли мы когда-нибудь?..

Глава 36. Водолазные костюмы

Сыновья Ноя публично объявили, что любое воздушное судно, появившееся в радиусе пяти миль от границ Западного Маунт-Дезерта, будет немедленно уничтожено. Приходилось верить им на слово, поэтому мы скользили под волнами залива до тех пор, пока не оказались в добрых шести милях от Индейского мыса, далеко выдававшегося в залив, чуть северо-западнее Лечебницы Ады Перкинс и таящейся где-то под землей Искрой Жизни. Именно там я в свое время стоял, любовался морскими просторами и страшно хотел выпить пива, когда прямо с неба обрушились ребята преподобного Шема с плазменными пушками. Теперь же этому участку берега предстояло стать местом нашей высадки на остров.

Только теперь вместо того, чтобы обрушиться на противника с воздуха, нам приходилось подкрадываться к нему под водой…

Паупаутам, как обычно, мягко затормозил шлюпку, и мы зависли в нескольких дюймах от обычной для залива атлантической зыби. Невидимка тут же выключил несколько индикаторных лампочек на пульте, и я увидел, как медленно открывается колпак. Из-за плотно обтягивающего тело водолазного костюма, оборудованного системой внутреннего подогрева, я не мог точно определить, холодно снаружи или нет.

— Ну, счастливо, дружище Паупаутам, — попрощался я, не глядя на него, — скоро увидимся. Главное, не забудь, где нас подбирать.

— Не забуду. И… до встречи, друг Висюлька.

Первой пошла Эрика, грациозно, как дельфин, нырнув через борт в темную пучину. Через несколько мгновений и я плюхнулся в воду рядом с ней, только куда менее изящно. Оказавшись на глубине десяти футов и сделав глубокий вдох, я все еще был жив и мог дышать. И, кроме того, чувствовать, добавил я про себя, ощутив ткнувшуюся в мое плечо невидимую массу, которая не могла быть ничем иным, как Яйцом. Что же до зрения, то в чернильно-черной воде не удавалось различить ничего, кроме смутного свечения нескольких лампочек на различных частях моего скафандра.

— Все меня слышат? — по-деловому осведомилась Эри ка. Ее голос донесся как через обычную коммуникационную систему скафандра, так и из моего ошейника. Мы решили продублировать системы связи, поскольку это могло сыграть решающую роль в нашем выживании. — Ты как, Паупаутам?

— Слышу тебя отлично, Эрика. А как ты, Висюлька, и ты, Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения? Вы меня слышите?

— Слышу.

— И я тоже.

— Отлично. Буду ждать вас в условленном месте. Постарайтесь не задерживаться. Я чувствую, что на мне сфокусированы лучи нескольких сканеров, некоторые с берега, а другие с летательных аппаратов. Поэтому задерживаться здесь надолго нежелательно.

Несколько мгновений я ощущал себя буквально в невесомости, поддерживаемый скафандром, но совершенно беспомощный, как будто вдруг оглох и ослеп, и тут внезапно перед моими глазами появилось неяркое зеленоватое свечение.

— Ты меня видишь? — послышался голос Эрики.

— Кажется, вижу твою руку.

— Вот и отлично. Давай-ка, прикрепи этот конец к кольцу у себя на поясе. А этот конец для тебя, Бросающий Вызов.

Я пристегнул конец.

— Молодец, Ларри, — продолжала Эрика, — теперь я собираюсь включить двигатель, и ты сделай то же самое. Только оставь его на нейтралке.

Я повозился с кнопками управления на пульте, укрепленном на левом запястье, и внезапно почувствовал, как за спиной у меня что-то завибрировало.

— Готово.

— Прекрасно. Судя по тому, что ты все еще с нами, а не на дне залива с омарами, твой стабилизатор плавучести работает нормально. Теперь взгляни на целеуказатель на правом запястье. Что ты видишь?

Я уставился на небольшой дисплей, где высвечивалась наша нынешняя глубина, а ярко-желтые линии указывали горизонталь и вертикаль. Сам я был изображен в виде белесого силуэта на зеленом фоне.

— Похоже, я завис вверх тормашками, — удивленно констатировал я.

— Тогда перевернись и прими горизонтальное положение, а руки вытяни вперед. Как во время тренировок на озере, помнишь? После этого постарайся развернуться на восток.

Я принялся колотить ногами, извиваться, крутиться, вертеться, пока не убедился, что мой силуэт на дисплее находится в строго горизонтальном положении. Ведь говорил же я Эрике, что я — парень из пустыни!

— Вроде, порядок, — в конце концов сообщил я. После этого сверился с маленьким компасом на указательном пальце левой руки и со вторым, помигивающим красным экранчиком в верхней части целеуказателя. Еще одна предосторожность. — К тому же, я, кажется, развернулся прямо на восток.

— Вот и отлично. Бросающий Вызов, ты готов?

— Готов, Эрика. Я пристегнут к тебе и буду следовать за тобой на той скорости, которую ты сочтешь нужной.

— Замечательно. Начнем двигаться медленно, а потом, когда Ларри освоится с обстановкой, прибавим скорость. Ларри, не забывай: во время движения руки нужно держать вытянутыми вперед. А теперь, на счет десять, правой рукой включи первую скорость. Постепенно мы доведем ее до третьей или четвертой. Сначала нужно посмотреть, как все пойдет.

— Готов. Начинай отсчет.

— Раз, два, три…

На счет «десять» я передвинул указатель на единицу и почувствовал, что начинаю медленно двигаться вперед.

— Пошел, — пробормотал я сквозь зубы.

— Молодец! — радостно похвалила меня Эрика. — Вот увидишь, очень скоро тебе это понравится! Бросающий Вызов, Паупаутам! Мы двинулись!

Через тридцать секунд мы трое плавно двинулись сквозь темные воды залива. Впереди Эрика, а мы с Яйцом тянулись в двадцати футах за ней.

— В назначенной точке мы перейдем на вторую скорость, а потом начнем медленно погружаться до пятидесяти футов. Готовы? Пошли!

На пятидесятифутовой глубине на спине скафандра Эрики вдруг замигал красный огонек.

— Теперь мы достаточно глубоко и можем включить фонари, — послышался голос Эрики из коммуникатора. — С поверхности их видно не будет. Можете включать.

Я включил свой фонарь, в глубине души отчаянно надеясь, что никто не станет искать Ларри Мэдигана посреди океана на глубине двадцати футов, ориентируясь исключительно на свет его жалкого фонаря…

— Говорит Паупаутам. Как у вас дела?

— Все отлично, — отозвалась Эрика. — Мы в порядке. Даже Ларри наслаждается прогулкой.

— Хорошо. Тогда я ухожу. Вернусь на ферму, как мы и планировали. Постоянно остаемся на связи. До свидания. Желаю успеха и надеюсь вскоре увидеть вас.

И я надеюсь на то же самое, Невидимка, ой как надеюсь!

Только мгновение спустя я, наконец, ощутил, что мы в океанских глубинах в полном одиночестве.

Глава 37. В темную неизвестность

Эрика оказалась права: я начинал получать удовольствие. Так приятно без малейших усилий невесомо скользить сквозь океанские глубины со скоростью двадцати миль в час, представляя себя киношным Суперменом, витающим над миром, населенным крохотными жалкими созданиями…

Но стоило мне вспомнить, что плывем мы по направлению к острову, захваченному до зубов вооруженными придурками, и что я не только не Супермен, а лишь одно из самых крохотных и жалких созданий…

После этого я постарался вообще ни о чем не думать.

Мои вытянутые вперед руки уже начали затекать, когда Эрика в первый раз за последние десять минут заговорила:

— Сейчас мы огибаем северную оконечность Черного острова и через десяток минут окажемся у Индейского мыса. Не представляю, каким образом они могут обнаружить нас, поэтому думаю, что следует двигаться вперед на полной скорости до последнего момента. Кроме того, вероятно, имеет смысл продолжать погружение почти до самого дна. Судя по показаниям моего сонара, глубина в данном районе в среднем составляет около семидесяти пяти футов.

Как обычно, ее голос звучал абсолютно уверенно. Я тяжело вздохнул. Ведь Эрика в нашей команде шла ведущей, и я попытался убедить себя, будто она знает, что делает. Но все равно я никак не мог поверить в то, что мы действительно найдем нужное место и пробурим туннель, а в его конце окажется эта чертова двухфутовая штуковина, таящаяся где-то в основании гранитной скалы.

Само собой, я прекрасно помнил все наши прикидки, нацеленные на то, чтобы безошибочно, как голодные медведи на мед, выйти именно на то место, где таится Включатель. Но даже при всем при том мы, во всяком случае, я, — очень многое оказались вынуждены принимать на веру.

Для начала нам пришлось принять на веру показания сканирующих устройств пришельцев, утверждающих, будто они обнаружили Искру Жизни именно на острове Маунт-Дезерт. По словам Паупаутама, нейтринные сканеры подтвердили, что Включатель залегает под землей на глубине 738 футов, причем долготу и широту можно исчислить с точностью до одной тысячной секунды градуса. А это означало, прикинул я, точность до 1,2 дюйма.

Да неужели же хоть какой-то прибор в целой вселенной, пусть даже и придуманный самой развитой цивилизацией, может найти нечто вроде здоровенной берцовой кости на расстоянии в сорок миль, да еще и рассчитать ее местонахождение с точностью до какого-то паршивого дюйма? Тем не менее, нам пришлось принять это на веру.

Эрика и Паупаутам посовещались с компьютерами, и они выдали еще три набора долгот и широт, на сей раз варьирующих от сорока трех до двухсот двадцати семи футов над уровнем моря: точные места для установки трех целеуказателей на предполагаемое место залегания Включателя. Они должны были постоянно передавать данные детектору Эрики, чтобы она, сверяясь с ним, всегда могла определить точное местонахождение Искры Жизни. Только к ней, скорее всего, придется плыть, мрачно подумал я, или прогрызаться сквозь скалы…

Или… Но пока мы плыли. Во тьме промелькнули гранитные скалы, образующие восемьдесят пять акров Черного острова, а чуть раньше промелькнул Зеленый остров. Теперь я понял, что мы действительно приближаемся к конечной цели.

— Чуть правее, — едва слышно пробормотала Эрика, будто преподобный Шем неожиданно самолично приник ухом к воде, чтобы услышать нас. — Выключи фонарь, скорость сбрось до третьей, потом опускаемся до семидесяти пяти футов. Ты все еще слышишь нас, Паупаутам?

— Слышу отлично. Я уже вернулся на ферму. Мы с Поплавком постоянно слушаем вас.

— Стоит начинать волноваться только в случае, если вы перестанете слышать наши переговоры. А я постараюсь связываться с вами каждую минуту или две.

— Неплохо бы.

На глубине семидесяти пяти футов вода была непроницаемо-черной. Светились лишь несколько индикаторов на моем скафандре.

— Сбрасываем скорость до второй, — велела Эрика, затем, через секунду, продолжала: — Теперь до первой. Отлично, мы приближаемся к Индейскому мысу, который, как говорят голокарты, является наилучшим местом для начала работ. Мы будем там приблизительно через полторы минуты…

В следующий раз ее голос я услышал спустя, как мне показалось, полтора часа.

— Переведи двигатель на нейтралку и просто продолжай плыть вперед.

Я так и сделал, и невольно вздрогнул, когда ее рука стиснула мое запястье.

— Мой герой, — промурлыкала она. — Вот мы и встретились снова. Что ж, мы уже на том самом месте, где и должны.

— Рад, что тебе так кажется, — негромко ответил я. — По мне, так здесь не видно ни зги.

— А пока тебе это и ни к чему. Сейчас нас отделяют от дна примерно семь футов воды. Переведи стабилизатор плавучести немного влево — только осторожно! — чтобы опуститься на дно. Медленно! И постарайся встать на ноги — нс забывай про целеуказатель.

Я повозился с регулятором и начал медленно опускаться вниз.

— Я на дне, — сообщил я, когда мои ноги коснулись чего-то твердого.

— Отлично. Бросающий Вызов находится рядом с тобой. Переключаюсь на инфракрасное видение.

Я увидел смутный, едва различимый красноватый свет ее универсального фонаря, озаривший небольшое пространство вокруг нас. В этом свете я теперь видел очертания Эрики и Яйца, а еще примерно два или три ярда неровного океанского дна. Я попытался оглядеться вокруг, но, естественно, больше ничего не увидел. Так какой смысл пытаться? А вот какой: я прекрасно знал, что всего в каких-нибудь 175 ярдах от нас находится внешний край оборонительного периметра преподобного Шема. А где-то за ним притаился и сам преподобный Шем, и его неизвестных размеров армия религиозных фанатиков, алчущая крови Ларри Мэдигана.

Интересно, известно ли им о том, что мы здесь? А если и так, что они могут с нами сделать? Вопросы, на которые просто невозможно дать ответы. Я решил подумать о чем-нибудь другом.

— Висюлька, ты готов?

— Да.

— А ты, Бросающий Вызов?

— Да. Можно начинать копать?

Рука Эрики с неожиданной силой стиснула мое плечо.

— Вперед!

— Начинаю. Если увидите слишком много пузырей, сразу скажите.

Разумеется, пузыри появлялись — иначе и быть не могло. Мы столько тренировались на дне Большого Медвежьего озера, насверлив там кучу дыр, что имели возможность окончательно убедиться: пузырьки — неизбежный побочный продукт работы землеройки, особенно той ее разновидности, что превращала породу в молекулы кислорода. Мы пытались найти возможность как-то скрыть пузыри или вовсе избавиться от них, но так в этом и не преуспели. Теперь оставалось только надеяться, что прямо над нашими головами не болтается какая-нибудь лодка, причем не любая, а та, что специально пытается обнаружить следы нашей деятельности. Кроме того, насколько нам известно, хотя преподобный Шем и располагает целой армией своих лунатиков, никакого флота у него нет, даже обычного ялика…

Я взглянул на хронометр: 1.43 пасмурной безлунной ночи. Сейчас на поверхности почти так же темно, как и здесь, на дне. Поэтому, если ноиты и следят за морем с какого-нибудь наблюдательного пункта на вершине прибрежных скал, то они находятся не менее чем в двухстах ярдах от нас, и нужно обладать просто орлиным зрением, чтобы с такого расстояния заметить непрерывный поток пузырьков на фоне увенчанных белыми гребешками волн.

По крайней мере, оставалось надеяться, что так оно и есть — от этого зависели наши жизни.

Уже через пятнадцать секунд Яйцо настолько углубилось в грунт, что его не стало видно. Я видел лишь устье шахты, вертикально уходящей вниз, в темноту, откуда вырывался постоянный поток пузырьков. Самому Бросающему Вызов, конечно, никакой свет не требовался — инфракрасный свет фонаря Эрики горел лишь для удобства нас, людей. Внезапно пузырьки исчезли, и из коммуникатора донесся голос Яйца.

— Мой целеуказатель, прикрепленный к поясу и находящийся приблизительно на высоте двух с половиной футов над дном шахты, подсказывает, что сейчас я на глубине 144 футов под поверхностью моря. Таким образом, я прокопал шахту протяженностью около шестидесяти двух футов. Может, этого достаточно?

— Даже более чем достаточно, Бросающий Вызов, — ответила Эрика. — А она достаточно широка, чтобы мы могли присоединиться к тебе?

— Да, если только отключены ваши отталкивающие поля.

— Они пока выключены. Оставайся на месте, друг, сейчас мы присоединимся к тебе. Давай, Ларри, пошли! — ее голос дрожал от возбуждения, а пальцы буквально впились мне в запястье. Тяжело вздохнув, я последовал за Эрикой, опять нырнувшей в беспроглядную тьму.

Постепенно в окружающем нас призрачном красноватом свете стали видны гладкие очертания Яйца, а через несколько мгновений мы уже мягко опустились на дно шахты рядом с ним. Я видел лишь Эрику и Яйцо, да окружающие нас мрачные стены узкой шахты. Я нервно и шумно сглотнул. «Успокойся, Мэдиган, — одернул я себя, — тебе ведь почти тридцать два года, и раньше ты, вроде бы, никогда не страдал клаустрофобией». Я поднял глаза и взглянул на гладкую поверхность стены прорезанной Яйцом шахты, отстоящую от меня всего на какую-то пару футов. И сейчас не самое удачное время вдруг заболеть этим…

— Куда теперь копать? — спросил Незапамятный.

— Пока в том направлении, куда сейчас направлена землеройка, — отозвалась Эрика. — Только постарайся, чтобы шахта получалась пошире, и мы с Ларри могли бы включить свои отталкивающие поля.

— Нет проблем, — Бросающий Вызов щупальцами поднял землеройку и принялся медленно водить ею из стороны в сторону. Рвущийся из-под нее поток пузырьков изрядно мешал смотреть, но вскоре я увидел, что Незапамятный успел вырезать в стене шахты углубление глубиной футов в десять, высотой в семь и шириной в пятнадцать.

— Великолепно, — порадовалась Эрика. — Похоже, все прочно, а глубина такая, что теперь нас видно не будет. Я пойду первой. — С этими словами она скользнула в левую часть пещерки — Теперь поле. — Через мгновение ее уже окружала призрачная голубоватая сфера. В принципе, отталкивающие поля первого уровня невидимы, но ведь их обычно и не включают на глубине ста пятидесяти футов. Еще раньше мы пришли к выводу, что может оказаться очень полезным — а, возможно, и жизненно важным — видеть поля друг друга. Путем проб и ошибок мне удалось привнести в конструкцию генераторов соответствующие изменения. — Теперь ты, Ларри.

Я отправился в другую часть пещеры и включил собственное поле. Стоило ему окружить меня, как я с облегчением перевел дух. Давайте, рушьтесь на меня, бросил я безмолвный вызов тысячам тонн нависшей надо мной породы, все равно ни хрена у вас не выйдет! Да, похоронить меня внутри отталкивающего поля на миллионы лет вам, может, и удастся, но причинить мне вред — никогда…

Мое поле отливало мягким оранжевым цветом, чтобы отличаться от поля Эрики. Кроме того, все мы закрепили на поясе генераторы поля второго уровня — исключительно на случай непредвиденных обстоятельств, хотя лучше бы их было избежать. Радиус действия полей второго уровня составлял семнадцать футов, более чем вдвое больше наших индивидуальных полей, и я модифицировал их так, чтобы они светились нежным зеленоватым светом. Подцветка полей и, прежде всего, идея о том, что можно прокопаться под защитным периметром неприятеля, стали моим вкладом в операцию по добыванию Включателя. В принципе, немного, но я надеялся, что хватит и этого…

Активировав поля, мы с Эрикой, разошлись по сторонам пещеры так, чтобы между нами могло протиснуться пузатое Яйцо. Двигаться в воде с включенными сферическими полями отталкивания оказалось довольно непросто и, если бы не двигатели наших скафандров, то и вовсе получилось бы. Тем не менее все шло нормально, хотя на нас и давили 144 фута морской воды.

— Так, Эрика, — сказал я, — а теперь давай чуть ослабим их. — Мы оба начали медленно снижать интенсивность полей, чтобы сделать их более податливыми. Наша цель — обеспечить как можно более надежную защиту находящемуся между нами Яйцу при продвижении вперед. Наши поля должны прикрывать Незапамятного, работающего землеройкой. Теперь верхний конец его овального тела оказался на три фута ниже верхней границы полей.

— Тебе так удобно, Бросающий Вызов? — осведомилась Эрика после того, как мы снизили интенсивность полей едва ли не до уровня, когда они вообще могли исчезнуть. — Ты можешь работать землеройкой?

— Ответ на оба вопроса утвердительный.

— Тогда пора начинать. Вытяни землеройку прямо перед собой. Вот так, а теперь отведи ее немного левее. Еще чуть-чуть. Отлично, так и держи — именно в этом направлении нам предстоит продвигаться дальше. Мой целеуказатель говорит, что сейчас мы на глубине в 146 футов. Будем придерживаться этого уровня до тех пор, пока не убедимся, что миновали линию береговой обороны и пора пробиваться на поверхность.

— Понятно, — отозвалось Яйцо. — Можно начинать?

— Ларри, твоя землеройка готова?

— Да.

— А генератор другого поля?

— Все в порядке.

— Хорошо, только следи за сводом туннеля. При малейшем подозрении, что что-то начинает рушиться, тут же жми на…

— Не беспокойся, ты и глазом моргнуть не успеешь, как нас всех прикроет самое лучшее поле второго уровня.

— Предпочла бы его не видеть, — сухо парировала Эрика. — Но, боюсь, от нас это не зависит. Ну, Бросающий Вызов, мы готовы. Начинай.

Из стены пещеры на меня тут же обрушился поток пузырей, и я понял, что землеройка взялась за дело не на шутку.

Я покрепче прижал к груди свою землеройку. Как это ни было смешно, странно или абсурдно, мы втроем действительно начали прокапываться не из, а внутрь захваченной преподобным Шемом крепости.

Нам оставалось надеяться только на то, что он не успел собрать комитет по торжественной встрече, чтобы поприветствовать гостей с типично нампанским радушием.

Глава 38. Планы меняются

— Как ты думаешь, сколько нам еще предстоит пройти, чтобы начать подниматься наверх? — справилась Эрика ровно три часа спустя.

— А сколько мы уже прошли?

— Триста семьдесят два ярда от начальной точки.

— И только-то? — едва ли не взвыл я.

— Не так все это легко, даже при наличии землеройки.

— Что ж… может, ты и права. Просто мне казалось, что мы преодолели гораздо больше. По моему впечатлению — несколько миль.

— Понимаю, — вздохнула Эрика. — Я даже не представляла, насколько затруднят продвижение эти проклятые поля.

— По-моему, нам лучше оставаться в них, — поспешно перебил я, представив себе нависающие над нашими головами двести футов гранита.

— Само собой! Как бы они не задерживали нас, мы все равно будем оставаться под их защитой. Вот только пузырьки начинают меня беспокоить. Как только рассветет, кто-нибудь может заметить их с прибрежных скал или даже с Индейского мыса — особенно, если этот кто-то специально их высматривает. Проблема в том, что мы не знаем, как пузырьки выглядят на поверхности. Может, они и не так уж бросаются в глаза, а может, смотрятся как настоящее извержение.

— Да, ты права, с этим нужно что-то делать, и чем скорее, тем лучше. Говоришь, мы прошли триста семьдесят два ярда?

— Да, от основания шахты и прямо в направлении залегания Включателя. Помнишь, мы определили, что шахта находилась в 175 ярдах от края их оборонительного периметра.

— Он, наверняка, защищен полями седьмого уровня, с радиусом действия в 200 ярдов, — я вытащил имеющуюся в комплекте скафандра специальную ручку, достал подводный блокнот и взялся за расчеты. Результат заставил меня недовольно поджать губы. — Получается, если мы прошли 372 ярда, то сейчас находимся как раз под внутренним краем их поля.

— А по моим подсчетам получается, что мы еще и на глубине 214 футов под тем местом, где шахта на поверхности уперлась бы в Индейский мыс.

— Тоже верно, — я стал вспоминать гористую поверхность Индейского мыса с его Мельничным холмом, на вершине которого находился дом Ады Перкинс, скалы, уходящие в море. Где-то на вершине горы обязательно должен находиться один из цепи генераторов, образующих периметр обороны клава. Конечно, в нормальных условиях поле простирается на сто ярдов во всех направлениях — и на суше, и к морю, и может доставать до самого дна. Но вот вглубь скальной породы острова Маунт-Дезерт оно уходить не может никак.

А следовательно, над нашими головами оно не могло не сплющиться, упершись в гранитную стену горы. Значит, мы сможем выбраться на поверхность. Вот только, кого мы встретим, выбравшись за пределами внутренней границы поля? Десятки людей преподобного Шема? Тысячи? Или вообще никого? Кто знает.

Однако ясно одно: вскоре начнет светать. И нам следует поторопиться.

— Как ты, Бросающий Вызов? — окликнул я. — Не устал?

— Нет, я в порядке. Только что подкрепился из походного рациона.

Я взглянул на яйцеобразное тело, залитое дневным светом универсального фонаря Эрики. Как только мы прошли с дюжину ярдов горизонтальной шахты, риск, что наш свет заметят с поверхности, исчез. А нам с Эрикой куда приятнее работать при дневном свете, нежели при инфракрасном.

Яйцо при любом свете выглядело одинаково — бесстрастным, невозмутимым и готовым работать двадцать четыре часа в сутки без перерыва все следующие шесть столетий. Я знал, доведись мне проработать землеройкой три часа кряду, я стал бы первым кандидатом на двухнедельный отпуск по состоянию здоровья. Но разве человек мог по виду Незапамятного определить его эмоциональное и физическое состояние? Если Бросающий Вызов утверждал, что он в полном порядке, приходилось верить ему на слово.

Кроме того, выбора у нас все равно не оставалось.

— Думаю, первое, что мы должны сделать, это пробурить дыхательное отверстие, — сообщил я Яйцу. — Время поджимает, может, не стоит тебе проделывать всю работу в одиночку? Знаю, так предусмотрено планом, но планы и вырабатываются для того, чтобы менять их по ходу дела. Может, просто перефокусировать землеройку и попытаться проделать пару дырок прямо отсюда?

— Не думаю, что будет возможно так перефокусировать ее или настолько повысить мощность на таком расстоянии, — возразило Яйцо. — Кроме того, в этом случае отверстия получатся настолько узкими, что будут бесполезны — разве только наделать их несколько десятков, а то и сотен. Нет, думаю, лучше и дальше действовать по плану. На самом деле, ничего особенно опасного здесь нет. Шахта будет неширокой — ровно такой, чтобы по ней мог продвигаться я. Само собой, по мере моего подъема вверх следом будет подниматься и вода. Давление воды, скорее всего, либо вообще предотвратит возможные обвалы, либо сильно уменьшит риск их возникновения.

— Только до тех пор, пока ты не достигнешь уровня моря.

— Да. Но у меня есть собственные отталкивающие поля. И я в любой момент смогу воспользоваться ими.

— Отважный ты человек, — вздохнул я и лишь после этого вспомнил, что разговариваю с бесполым монстром из другого мира, а вовсе не с человеком по людским понятиям. Я указал на землеройку в щупальцах Яйца. — Ты точно знаешь, что делать?

— Да. Пока мы говорили, я определил, где мы сейчас находимся относительно поверхности и отталкивающего поля над нами. Поэтому я буду рыть шахту вверх под углом приблизительно в сорок пять градусов до тех пор, пока не достигну уровня моря. В этом случае я окажусь далеко за пределами отталкивающего поля. Я буду примерно в сорока пяти ярдах от его внутренней границы. Согласно голокартам, я, кроме того, окажусь в 112 футах под поверхностью земли в намеченной точке Индейского мыса. Все наши испытания на Большом Медвежьем острове показали, что землеройка может с легкостью проделать на таком расстоянии отверстие диаметром в два дюйма. Я проделаю восемь таких отверстий на площади от десяти до пятнадцати ярдов. Голокарты показывают, что Индейский мыс сплошь покрыт скалами и отличается крайне сложным профилем поверхности, позволяющим легко укрыться. Если только я случайно не проделаю дырку в ноге находящегося там человека, то этих воздушных каналов никто никогда не заметит.

— Да, — согласился я, — это вряд ли. Но они должны выводить наружу весь вырабатываемый землеройкой кислород. Паупаутам? Та, Что Решительно Преследует? Есть какие-нибудь предложения, замечания?

— Никаких замечаний.

— У меня тоже. Хотелось бы только пожелать вам удачи, — это, разумеется, был голос Поплавка. Невидимка ни за какие коврижки не стал бы тратить свои драгоценные писки и визги на совершенно непродуктивные сантименты.

— Отлично, — подытожил Бросающий Вызов. — Тогда я начинаю.

И снова мы с Эрикой наблюдали, как Яйцо исчезает из виду, только на сей раз уже у нас над головой, а не под ногами. Кроме того, теперь оно углублялось в породу куда быстрее, поскольку рыло шахту диаметром всего фута в три. Я знал, как только Яйцо достигнет уровня моря и проделает несколько отверстий, выходящих на поверхность, то отроет сводчатое помещение футов двадцати диаметром, если сочтет это достаточно безопасным, чтобы уместить отталкивающее поле второго уровня. Если с нашими подводными планами что-то пойдет серьезно не так — мы, конечно, не представляли, что именно, и лишь надеялись на лучшее, — у нас, по крайней мере, появится нечто вроде убежища, а наше с Эрикой выживание в нем станет на сто процентов зависеть от скафандров и кислородных пластырей.

Через два разноцветных отталкивающих поля, разделяющих нас, я взглянул на Эрику.

— Как считаешь, с ним все будет в порядке?

— Шахтеры веками прогрызаются сквозь скалы, и на них ничего не обрушивается. А здесь всего-навсего трехфутовая шахта, к тому же заполненная водой. Чего же опасаться?

Как выяснилось, опасения действительно оказались напрасными.

— Я вышел на уровень моря, — наконец послышался голос Яйца, причем задолго до того, как мы ожидали его услышать. — Я отрыл небольшую камеру над уровнем моря и сейчас нахожусь в ней. Перефокусирую землеройку и собираюсь проделать первое отверстие на поверхность. Отверстие проделано.

— До конца? — уточнил я.

— Да. Я ясно вижу пробивающийся с поверхности свет. Но там все еще ночь.

Я не стал расспрашивать, какой свет может видеть ночью безглазое Яйцо. Самое главное, что не обычный дневной.

— А ты, случаем, не видишь большой карий глаз преподобного Шема, уставившегося на тебя?

— Нет. А разве такое возможно?

— Конечно же, нет. Это у нас, людей, такая манера шутить. Извини. Продолжай свое дело.

— Да. Я проделываю второе отверстие.

Несколько минут спустя из отверстия в потолке выскользнуло гладкое тело Яйца и мягко затормозило в окружающей нас прозрачной зеленоватой морской воде.

— Что, неужели все готово?! — воскликнул я, буквально пораженный тем, как мало времени ему понадобилось.

— Да. Я проделал восемь отверстий, а потом сделал большую сводчатую камеру с ровным полом примерно в двух футах над средним уровнем моря. Вентиляция нормальная: я убедился в том, что поток чистого кислорода уходит на поверхность, а в камеру поступает нормальный атмосферный воздух.

Не будь я заперт в своем отталкивающем поле, я бы точно погладил Яйцо по его гладкой голове. Разумеется, если бы у него имелась голова. Ведь какое трудное и опасное дело оно сделало! Пришлось ограничиться широкой улыбкой.

— Отлично! — бодро провозгласил я для всех. — Мы почти у цели.

Это, конечно, было далеко от истины. Согласно показаниям приборов Эрики, до Включателя нам предстояло преодолеть еще 1938 ярдов маунт-дезертского гранита. Чуть больше мили. Причем, очень, ну очень долгой мили.

— Давайте прикинем, — пробормотал я, снова испещряя блокнот цифрами. — 372 ярда мы прошли ровно за три часа. Значит, средняя скорость 124 ярда в час. Ты утверждаешь, что нам предстоит пройти еще 1938 ярдов. Следовательно, при такой средней скорости проходки остаток пути до Включателя займет… 15,629 тысячных часа. Ладно, пусть для ровного счета будет шестнадцать часов.

— Вот только нам вряд ли удастся сохранить такую же скорость на протяжении всех следующих шестнадцати часов, — вмешалась Эрика. — Хотя в скафандрах имеются двигатели, но проклятые поля все равно страшно затрудняют продвижение. Мы будем уставать все сильнее и сильнее. Поэтому остаток пути займет куда больше шестнадцати часов.

— Да, это может занять целую вечность, — мрачно отозвался я. — Усталые люди чаще допускают ошибки. А ошибки, допущенные в туннеле на дне океана, чаще всего убивают.

Эрика повернулась ко мне.

— И что же ты предлагаешь?

— Предлагаю подняться по этой шахте над нами, добраться до той замечательной камеры, которую вырезал для нас Бросающий Вызов, активировать поля второго уровня, вылезти из скафандров, надуть матрасы, как еле дует перекусить и как следует выспаться. Потом, когда проснемся, снова перекусить, а уже тогда решать, что делать дальше.

— Еще чего! Мы и так знаем, что нам делать дальше: мы двигаемся дальше и откапываем Включатель. Или ты хочешь сказать, что следует отказаться от всей этой затеи?

— Вовсе нет. Просто, по-моему, мы никак не ожидали, что на проходку туннеля потребуется столько времени. Но там, выше уровня моря, у нас будет выбор. Утром мы можем вернуться сюда, чтобы пробиваться под водой, это займет у нас отшестнадцати до двадцати четырех часов. Или… можем оставаться над уровнем моря и пробиваться к Включателю оттуда, больше не опускаясь под воду. Знаю, передвигаться в отталкивающем поле неудобно, но возможно. Только надо прикинуть, насколько это неудобно, и решить: может быть, проходка без них окажется куда более быстрым делом.

Эрика безуспешно пыталась сквозь скафандр задумчиво почесать подбородок.

— Даже не знаю, Ларри. Ведь мы обсуждали все это перед началом операции и пришли к выводу, что подводный путь — наилучший, и, кроме того, куда более безопасный.

— А насколько безопасным он станет, когда мы выбьемся из сил и будем не в состоянии разумно мыслить?

Эрика громко вздохнула.

— Верно, в твоих словах есть известная доля правды. Я и сейчас уже настолько устала, что не в состоянии разумно мыслить. Поэтому, давай поднимемся наверх, немного отдохнем, а после этого уже все и обсудим. Слушай, Бросающий Вызов, ведь наибольшей опасности подвергаешься ты. Что думаешь?

— Я думаю, предложение отдохнуть самое разумное. А потом мы обсудим предложение Ларри. Лишние пять или шесть часов не сыграют никакой роли для Той, Что Решительно Преследует. До родов у нее все равно остается около одиннадцати дней.

Наши небольшие проблемы, обсуждаемые в подводном туннеле, вытеснили из моего сознания куда более серьезную проблему Поплавка.

— А ведь и правда! Та, Что Решительно Преследует! — не-много виновато воскликнул я. — Ты слышала? Будем отдыхать или двинемся дальше? Решать тебе.

— Тебе-то точно нужно отдохнуть, — тут же отозвалась она. — Если ты погибнешь, второпях пытаясь добыть Включатель, то наверняка погибну и я. Будь как можно более осторожен, отдыхай сколько душе угодно.

— Паупаутам?

— Согласен. Отдыхайте и будьте осторожны.

— Отличный совет, — заметил я, деактивируя отталкивающее поле и начиная нажимать нужные кнопки на пульте управления на рукаве скафандра. — Благодарю. Всплываю первым. — С этими словами я начал всплывать к узкому отверстию туннеля. — Как только доберусь до камеры, включу поле второго уровня.

— Погоди, Ларри, — запротестовала Эрика. — Пусти вперед меня. Куда спешить? Я могу…

Но я уже поднимался вверх по узкой шахте, путь освещал небольшой фонарик на шлеме скафандра.

— Куда спешить? — ласково переспросил я. — Спешить есть куда: страшно хочется вылезти из этой мокрой шкуры и влить в себя сухого мартини.

Я действительно по натуре оставался мальчишкой из пустыни. Существовала и другая причина поторапливаться — правда, мы о ней пока ничего не знали. Примерно в то время, когда моя голова вынырнула из воды, и я оказался в прохладном сыроватом воздухе камеры, буровой установке Сыновей Ноя оставалось пройти до Искры Жизни всего какую-то дюжину ярдов.

Глава 39. Миллион тонн острова Маунт-Дезерт

— Секундочку, — Яйцо неожиданно опустило землеройку. — Кажется, я что-то слышу.

— Ты что-то слышишь? — эхом отозвался я. — Это…

— Тс-с! — прошипела Эрика. — Пусть слушает!

Я вытаращился на Яйцо, а сердце у меня в груди вдруг громко забухало. Даже при всех нечеловеческих возможностях Яйца, здесь, в шестистах пятидесяти футах под землей, оно могло слышать только одно — треск собирающегося завалить наш туннель гранита.

Моя рука инстинктивно метнулась к выключателю отталкивающего поля второго уровня на поясе. В голове мелькнули только две мысли. Причем обе вопросительные.

Первая: успеет ли кто-нибудь из нас включить поле второго уровня раньше, чем обрушится потолок? И вторая: и зачем только я предложил сэкономить жалкие несколько часов, пробиваясь к Включателю над уровнем моря вместо того, чтобы придерживаться изначального плана?

«Если погибнет Эрика, — мрачно упрекнул я себя, — или Яйцо, это будет исключительно на твоей совести, старина…»

Поскольку мы, естественно, избрали более быстрый и более опасный путь. Даже после двух горячих трапез, приготовленных из наших походных рационов с добавлением скапливающегося на стенах камеры конденсата и четырехчасового сна на надувных матрасах, этот вариант показался нам более предпочтительным.

— По-моему, это ничуть не более опасно, — доказывал я, когда мы втроем сидели в безопасности отталкивающего поля второго уровня, практически полностью заполнявшего камеру. — Ведь до сих пор не было никаких, даже малейших обвалов. Землеройка делает свое дело просто отлично. А если мы с Эрикой, как и прежде, последуем рядом с Бросающим Вызов, он полностью защищен от всего, кроме, разве что, внезапного обрушения потолка. Причем — подчеркиваю! — прямо ему на голову.

— То, что ты называешь моей головой — вовсе не голова, — перебило меня Яйцо. — На самом деле это самая прочная и упругая часть моего тела. И если даже на нее упадет камень, то серьезных повреждений не причинит, и это никак не повлияет на функционирование моего организма.

— Но все равно, ведь именно ты рискуешь больше всех, — заметил я. — Как, по-твоему, нам лучше поступить?

— Как вам известно, я могу читать, смотреть, чувствовать, слышать, видеть в… том, что у вас, людей, называется электромагнитным спектром. Причем в куда более широком диапазоне, чем вы. Даже сейчас, когда мы разговариваем, я вижу слабые признаки напряжений, трещинки, сдвиги в окружающей породе. Все это выглядит для меня как непрекращающийся негромкий фоновый шум. И я совершенно уверен, что возникни вокруг более серьезные подвижки породы, представляющие для нас реальную опасность, я тут же уловил бы их на этом привычном фоне за секунду или две. Этого вполне хватило бы, чтобы прикрыться двумя отталкивающими полями. Поэтому я за то, чтобы мы остались в этой камере. Предлагаю прокапываться к Включателю прямо отсюда. Сейчас мы находимся примерно в двух футах над средним уровнем моря. Включатель залегает на глубине 738 футов под поверхностью земли под домом Ады Перкинс, что соответствует 117 футам ниже уровня моря. Поэтому, наш туннель по мере проходки плавно пойдет вниз.

Для меня самым главным оказалось именно это: мы в своих отталкивающих полях будем весело скользить вниз, как на салазках с горки. Насколько это быстрее и проще, чем мучительно пробиваться сквозь еще одну милю воды!

— Эрика! Как тебе? — с воодушевлением воскликнул я.

— По-моему, звучит неплохо. Давайте так и поступим.

Конечно, ни одному из нас в тот момент не пришло в голову, что завладев Включателем, нам придется милю с лишним тащить его в гору вместо того, чтобы с легкостью толкать перед собой в заполненном водой туннеле. Яйцо тоже об этом не подумало. Даже тот факт, что ты — представитель высокоразвитой цивилизации семидесяти миллионов лет от роду и только что пересек всю галактику, вовсе не означает, что ты обязательно гений…

Конечно же, мы вовсе не съезжали вниз по свежепроложенному туннелю внутри своих отталкивающих полей, но все равно двигаться вперед стало куда легче. По-прежнему зажатый между нашими полями Бросающий Вызов без устали прокладывал путь в бесконечной скальной породе. Одно движение землеройкой слева направо и сверху вниз для определения места резки, а потом землеройка очень быстро образовывала выемку глубиной четыре с половиной фута. Слышалось мягкое шипение выделяющегося кислорода, овевающего наши отталкивающие поля. Он становился частью воздуха, которым мы теперь дышали. Как только Яйцо завершало очередной цикл уничтожения породы — процесс этот занимал не более десяти-двенадцати секунд, — мы с Эрикой продвигались вперед внутри наших отталкивающих полей. Скафандры мы не снимали, только отстегнули желто-черные наспинные плавники и спрятали их в специальные карманы. Обутые теперь в сверхлегкие кроссовки, мы делали за раз по паре коротеньких полушажков-полупрыжков. Первые двадцать минут это казалось странным, но потом я привык и больше не обращал внимания на манеру передвижения.

Мысли мои обратились к Включателю. С тех самых пор как мы покинули камеру, скорость нашего продвижения в среднем составляла шесть ярдов в минуту, это соответствовало пятой части мили в час. Не быстро, конечно, но добраться до Включателя мы сможем примерно за пять, а вовсе не за шестнадцать часов. Конечно, это оптимальный расчет, но даже если бы путь занял семь или восемь часов, это куда лучше, чем шестнадцать, или двадцать. К тому времени, когда Бросающий Вызов неожиданно заявил, будто что-то слышит, мы проработали уже два с половиной часа, лишь с короткими перерывами на отдых. Поэтому в теории до Искры Жизни нам оставалось добираться три или четыре часа.

Если, конечно, до этого нас не похоронит заживо под миллионами тонн острова Маунт-Дезерт.

Теперь же, похоже, именно это нам и угрожало…

— Нет, — неожиданно заявил Бросающий Вызов, — это не сдвиг породы или что-либо подобное. Это нечто совершенно иное, но происходит слишком далеко и слышно слишком плохо. Поэтому не могу сказать ничего определенного. — Он вскинул землеройку. — Давайте продолжим. Тогда мы вскоре увидим, лежит ли это нечто у нас на пути. Тогда, возможно, мы узнаем больше.

— То есть? По-твоему, это не опасно? — с тревогой уточнил я.

— Не знаю. Уверен в одном — на таком расстоянии это не представляет для нас опасности. Давайте двигаться дальше.

И мы двинулись. Каждые десять минут или около того Яйцо прекращало работу, пытаясь сосредоточить свои нечеловеческие чувства на том, что видело или слышало в электромагнитном спектре. После этого снова поднимало землеройку и продолжало вгрызаться в гранит. Мне оставалось только пожать плечами и вопросов больше не задавать. Яйцо не имело склонности к беспочвенным предположениям: если бы что-то знало наверняка, оно бы нам сообщило.

— Это определенно… звуки искусственного происхождения, — объявило оно час спустя.

— А его не может издавать… Искра Жизни? — прошептала Эрика. — Сам понимаешь, мы к ней все ближе и ближе.

— Я… я не знаю, — в голосе Бросающего Вызов на сей раз прозвучало недоумение. — Впрочем, не думаю. Я знаю, что мы направляемся именно туда, где, по нашим предположениям, находится Искра Жизни. Однако… этот… звук доносится немного выше того места, где, как я полагаю, она покоится.

— Но ты по-прежнему считаешь, что никакой опасности нет? — настаивал я.

— Пока нет. Но если она возникнет, то я вам сообщу.

Следующие два часа приблизили нас к цели еще на две тысячи футов.

— Осталось совсем немного! — со слабой улыбкой возвестила Эрика, когда мы в очередной раз решили передохнуть. — Мы продвигаемся быстрее, чем я предполагала. Если верить приборам, то Включатель теперь на расстоянии 947,638 фута от нас.

— А ты говоришь о северном конце Включателя или о южном? — хмыкнул я, вспомнив о той абсолютной вере, какую все, кроме меня, питали к показаниям инопланетных приборов.

Улыбка Эрики стала шире.

— А мы это скоро выясним, ведь верно?

Бросающий Вызов отключил голубоватое поле, в котором мы отдыхали, и снова втиснулся между нашими с Эрикой полями.

— Звук становится громче. Думаю, очень скоро я смогу определить его источник, — он поднял землеройку и взялся за работу.

Через четыре минуты Бросающий Вызов снова опустил инструмент.

— Я вижу ее, — проговорил он. — Я вижу Искру Жизни.

— Так она и в самом деле там? — едва ли не с благоговением прошептал я.

— Да. Именно там, где и предполагалось.

— И что же именно ты видишь?

— Я… я не могу… не могу этого описать. Такого я еще в жизни не видел. Это… это… — впервые за все время нашего знакомства Бросающий Вызов не смог выразить своих мыслей.

— Так это она издает шум, который ты слышишь? — вмешалась Эрика.

— Нет. Нет, это нечто совершенно другое. Это не имеет никакого отношения к Искре Жизни, и все же… все же его источник находится где-то рядом с ней.

— Но что же это тогда? — недоумевал я. — Рядом с ней просто не может быть ни человека, ни земного механизма. Господи, да ведь мы сейчас на глубине семисот футов под землей!

— Посмотрим, — Яйцо оборвало разговор и вновь принялось за работу.

Только когда мы оказались примерно в двухстах футах от Включателя, и работы оставалось максимум на одиннадцать или двенадцать минут, стало очевидным то, о чем следовало бы догадаться гораздо раньше.

— Это буровое оборудование, — неожиданно заявило Яйцо, выключая землеройку. — Я мог бы понять гораздо раньше, просто сбило с толку смешение звуков.

— Буровое оборудование? — эхом отозвался я. — Кто-то бурит скважину здесь?

— Ну, конечно, кто-то бурит именно здесь, — резко бросила Эрика. — Это преподобный Шем. Я совершенно о нем забыла! Какие же мы недоумки!

— Ты уверен? — переспросил я у Яйца.

— Да. Теперь я вижу совершенно отчетливо. Там четыре синхронизированных лазерных луча вырезают шахту диаметром около двух футов. Шахта тянется от поверхности примерно под углом в шестьдесят градусов от перпендикуляра. Предполагаю, что они начали бурение на поверхности в нескольких сотнях ярдов к востоку от дома Ады Перкинс. Кроме того, ведутся работы по укреплению стен шахты, чтобы предотвратить обвалы. Туда следом за буровой установкой постепенно спускаются обсадные трубы. Породу внутри обсадных труб измельчает специальная машина. А другая закачивает внутрь в воду, превращая размолотую породу в жидкую смесь. Еще одна машина выкачивает ее наружу. Кроме того, действуют разнообразные сенсорные и передающие устройства. На большом расстоянии все это образует крайне сложный… образ, и его просто невозможно понять сквозь сотни ярдов гранита.

Может, мне и показалось, но сложилось такое впечатление, будто Яйцо пытается извиниться.

— Все равно, мне кажется, ты молодец, — подбодрила его Эрика. — Если бы не ты, мы вообще бы не узнали об этом…

— Но самое важное, — перебил я, — узнать, где именно находится головная часть буровой установки. Бросающий Вызов, где именно она сейчас находится? Насколько близко от Искры Жизни?

Яйцо молчало мгновение, показавшееся нам вечностью.

— Очень трудно определить точно, — наконец призналось оно. — И довольно трудно описать. Но я попытаюсь. Искра Жизни не похожа ни на что виденное мной прежде. Мне кажется, она излучает в спектре, мне недоступном. Кроме того, излучение это очень мощное. Настолько мощное, что… почти слепит меня, не позволяя видеть, что находится в непосредственной близости от нее. И еще… по-моему, Искра Жизни не покоится прямо в породе, как мы предполагали, а лежит на дне небольшого сферического пространства внутри окружающих пород.

— Пространства? Ты имеешь в виду что-то вроде камеры? Но разве такое возможно?

— Мы уже говорили, что, возможно, Искра Жизни, попавшая в магму, оставалась окружена чем-то вроде отталкивающего поля. Когда магма застыла, превратившись в твердые породы, поле продолжало действовать. А когда через какое-то время поле исчезло, Искра Жизни осталась в созданной полем полости.

— Значит, теперь поля нет?

— Нет. Только окружающая порода. И, по-моему, головная часть бура.

— Что? Ты хочешь сказать, они уже добрались туда?

— Говорю же, очень плохо видно. Во всяком случае, головка бура где-то очень, очень близко. В полость она еще не проникла, но определенно — скоро окажется там.

Меня прошиб холодный пот. Мы с Эрикой обменялись долгим взглядом. Зайти так далеко, оказаться так близко, чтобы нашу добычу выхватили у нас из-под носа…

— Яйцо, — встревожился я. — А Искра Жизни опасна? Ты же сам говоришь, что она буквально ослепляет тебя. Ты можешь…

— Вряд ли она причиняет мне вред. Могу попытаться перенастроить свое зрение так, чтобы она не казалась такой… яркой. Я…

— Ладно, меня не интересует, что ты думаешь, — огрызнулся я, внезапно придя к решению. Я отключил окружающее меня отталкивающее поле, шагнул вперед и поднял землеройку, которую тащил все эти утомительные часы. — Бросающий Вызов, теперь встань позади меня и включи свое отталкивающее поле. Нет, еще лучше, встань позади Эрики и оставайся там. Включи свое поле и пусть оно остается включенным. Эрика, посвети мне.

— Ларри… — начала Эрика.

— Послушай! Нам нужно добраться туда, причем — как можно быстрее! Я не знаю, есть ли них какая-нибудь штука, способная прихватить Включатель и вытащить его наружу, а потому не намерен давать им ни шанса. А теперь отойди и не мешай работать!

— Ларри, я иду с тобой.

— Нет. Эта мышиная нора будет такой узкой, чтобы через нее могла проскочить только маленькая мышка без отталкивающего поля, и этой мышкой буду я! А теперь включи фонарь и оставайся внутри своего поля.

Я включил землеройку, и почти мгновенно передо мной образовалось отверстие, похожее на широко разинутый рот. Я бросился вперед с землеройкой наперевес, будто солдат, идущий в штыковую атаку. Если преподобный Шем уже добрался до полости, где находится Включатель, мрачно поклялся я сам себе, то скоро у него появится компания…

А если он встанет у меня на пути, то рискует быть разрезанным на половинки…

Глава 40. Мягкая морская вода

Когда через три минуты я сумел заглянуть в камеру с Включателем, безумного предводителя Сыновей Ноя собственной персоной там, конечно, не оказалось, зато находилось его оборудование. Чтобы увидеть три различных зонда, свисающих из отверстия в потолке всего в нескольких футах от меня, не понадобилось даже желтого луча фонарика моего скафандра: один из зондов заливал пространство камеры ослепительным белым светом. Проморгавшись, я заметил, как два других исчезли в отверстии. Я инстинктивно вскинул землеройку и перевел ее на полную мощность. Третий зонд тоже исчез, и теперь единственным освещением остался мой небольшой фонарик.

— Я на месте, — чуть запыхавшись, сообщил я. — Это, как и говорил Бросающий Вызов, сферическая камера диаметром примерно семь или восемь футов. Я только что разделался с какими-то зондами и сенсорами Шема, свисавшими из отверстия в потолке. Подождите, попробую разобраться и с остальными…

Я подался немного вперед, чтобы направить ствол землеройки прямо в узкий зев шахты Сыновей Ноя. Сфокусировав землеройку на средний радиус действия, я секунд десять плавным вращательным движением водил ее над головой, пока у меня не появилась твердая уверенность, что все имеющееся оборудование в шахте Сыновей Ноя на расстоянии тридцати или сорока футов от камеры превратилось в молекулы кислорода.

— Порядок, — выдохнул я. — Что бы они ни собирались предпринять, на некоторое время я их парализовал. Пока Сыновья не спустят сюда еще какую-нибудь технику, они будут глухи и слепы.

— А Искра Жизни?! — послышался тревожный голос Невидимки. Она там? Она действительно там?

— Подождите… мне некогда было посмотреть, — я окинул взглядом дно сферической камеры. И там едва ли не у себя под носом увидел… нечто. Я нагнулся, внимательно разглядывая находку в свете фонарика. — Да, здесь что-то есть. — Наконец проговорил я. — Вот как эта штука выглядит. Она состоит из двух серебристых шаров, один из них примерно фут в диаметре, а второй — около шести дюймов. Они соединены серебристым стержнем, точь-в-точь как на той вашей картинке. Однако никакого сияния вокруг стержня нет. Бросающий Вызов утверждает, будто видел исходящий от этой штуки ослепительный свет даже через сто ярдов гранита. Я ничего такого не вижу. По мне, так она совершенно безжизненна и бездействует.

— Неважно, — отозвалась Поплавок. — Мои чувства говорят, что это не так. А как ты думаешь… ты сможешь вытащить ее оттуда, не подвергая себя опасности?

— Очень сомневаюсь, — нахмурился я. — Кроме всего прочего, похоже, она целиком заключена в самый крупный, самый сверкающий бриллиант во всей чертовой вселенной. Не знаю, каков вес кубического фута бриллианта, но конкретно этот около трех с половиной футов длиной и два фута толщиной. Да и на вид он ну очень тяжелый.

Последовало долгое молчание.

— Да, — наконец промолвила Поплавок. — Именно так они и должны были защитить Включатель, прежде чем отправить в полет. Нам неизвестно, как устроен Включатель, но следует предположить, что защищен он абсолютно надежно. Даже при отсутствии отталкивающего поля окружающая его пара футов искусственного бриллианта независимо от скорости защитила бы его от чего угодно, кроме, пожалуй, столкновения с планетой, представляющей собой цельный бриллиант. Думаю, когда Включатель приблизился к конечной точке полета или засек наличие атмосферы, тут же включилось бы дополнительное отталкивающее поле. Это полностью совпадает с тем, что ты нам рассказал.

— Все это здорово! — почти заорал я в бессильном отчаянии. — Но как прикажете его вытаскивать? Мне, скорее всего, его даже руками не обхватить!

— Выход очень про…

— МЭДИГАН, ЭТО ТЫ?! — внезапно прогремел голос настолько оглушительный, что у меня аж кости завибрировали, а коленки затряслись. На какое-то ужасное мгновение мне пришло в голову, что Бог, наверное, все же есть, и Он избрал именно этот момент, чтобы явиться мне. Но тут я осознал — это не кто иной, как преподобный Шем.

— Быстрее! — я наклонил голову так, чтобы говорить в нашейный передатчик. — Сами слышали: ему известно о моем присутствии здесь, видимо, мое изображение передал один из тех зондов. Так каково же решение?

— Возьми земле…

— ОСТАВЬ В ПОКОЕ ВСЕ, ЧТО ТАМ НАЙДЕШЬ, ИНАЧЕ Я БУДУ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ТЕБЯ И НАЙДУ ХОТЬ НА КРАЮ ЗЕМЛИ, А ПОТОМ ПОДВЕРГНУ ТЕБЯ И ВСЕХ, КТО ТЕБЕ ДОРОГ ТАКОЙ УЖАСНОЙ КАЗНИ, КАКОЙ НЕ ПОДВЕРГАЛСЯ ЕЩЕ НИКТО И НИКОГДА! СЛЫШИШЬ МЕНЯ, МЭДИГАН? ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!!

— Слышу, Шем, поверь мне, слышу, — совершенно ошалевший и почти полностью оглохший от невыносимой мощности звука, я и свои-то мысли едва слышал. — Поплавок, быстренько, повтори мне снова…

— …землеройку, — я едва разбирал, что мне говорят. — Землеройку, Висюлька! И с ее помощью срежь алмаз…

— НЕМЕДЛЕННО УБИРАЙСЯ ТУДА, ОТКУДА ПРИШЕЛ, И Я ОСТАВЛЮ ТЕБЯ В ЖИВЫХ! ОСТАНЕШЬСЯ ТАМ ЕЩЕ МИНУТУ, И Я ПОДВЕРГНУ ТЕБЯ…

Но я уже не слушал громогласные угрозы преподобного Шема, слишком занятый обращением в пар невероятно красивого бриллианта, облекавшего Искру Жизни. Лишь в голове мелькнула мысль: да что же он еще такого может со мной сделать после того, как настолько оглушил?

Никому еще не доводилось испарять алмаз стоимостью в миллион триллионов долларов быстрее, чем мне — или с большим сожалением. Когда я, наконец, закончил работу, богоподобный голос все еще гремел у меня над головой. Я сунул землеройку в специальный чехол на боку скафандра и дрожащими руками потянулся к сверкающему объекту, ради которого три инопланетных монстра пересекли пол галактики, а Ларри Мэдиган оказался под землей в конце полуторамильного туннеля. «Интересно, — мелькнула мысль, — кто из нас более безумен?» — а потом я поднял Искру Жизни.

— Я… я… Она у меня! — торжествующе воскликнул я, пятясь назад с крепко прижатым к груди сверкающим сокровищем в форме гантели.

— Ты можешь нести его, Ларри? — послышался тревожный голос Эрики в тот момент, когда преподобный Шем на мгновение перестал громыхать.

— С большим трудом, — пробормотал я сквозь зубы, неуклюже разворачиваясь в мной же пробитом узком туннеле, и медленно начиная подниматься вверх. В двухстах ярдах впереди виднелся свет фонаря Эрики. С помощью землеройки я испарил столько окружающего Включатель алмаза, сколько посчитал безопасным, поэтому снаружи все еще оставался слой толщиной в пару дюймов. — Я едва тащу его, а весит он, вероятно, около ста пяти…

Но тут меня прервали ужасающие вспышки плазменного огня, наполнившего только что покинутую мной камеру и хлынувшего в туннель. Когда мне опалило спину, я вскрикнул и рухнул на четвереньки. Искра Жизни ударилась о камни.

— Ларри! Ты…

— Я в порядке, — едва выдавил я, пытаясь оценить ущерб. — Эти… эти мерзавцы явно пальнули прямо в шахту, и мне слегка подпалило спину. Спасибо скафандру: я страшно напугался, но не обожжен. — Я встал на колени, полуослепленный яростью и обернулся. Сейчас от камеры меня отделяло десять или двенадцать футов. Все еще слишком близко. Я с трудом обхватил Включатель и поднялся. Шаг вперед, второй, третий, четвертый, пятый…

Я как можно осторожнее положил Искру Жизни на пол, затем вытащил землеройку.

— Эрика, Яйцо, — обратился я к силуэтам, виднеющимся в дальнем конце туннеля, — не беспокойтесь, я хочу закупорить ход.

— Ларри! — воскликнула Эрика. — Не надо! Это может быть слишком опас…

Но предупреждать меня было уже слишком поздно. Я растянулся на полу туннеля, развернувшись в сторону камеры, где миллионы лет покоился Включатель, и направив туда ствол землеройки. Ее невидимый луч я сузил до минимума и принялся медленно водить им по своду туннеля у самой ка меры. Я резал камень на площади в два или три квадратных ярда секунд тридцать, водя лучом взад и вперед. Где-то там мой невидимый луч резал сотни футов гранита подобно раскаленной проволоке, режущей масло. Когда-нибудь, думал я, где-нибудь отвалится…

— Ларри! — послышался непривычно громкий голос Бросающего Вызов. — Порода возле камеры вот-вот обвалится. Немедленно включай поле!

Я едва успел рухнуть всем телом на Искру Жизни и одно временно включить свои поля и первого и второго уровня, когда раздался оглушительный грохот. Он показался мне бесконечным. Он затопил меня, подхватил и швырял как пробку в океанских волнах, а потом вдруг взял и выкинул по-прежнему целого и невредимого на берег. Удивленный тем, что все еще жив, я наконец открыл глаза и бросил взгляд в сторону камеры. Но смотреть теперь было уже не на что: там громоздилась куча дымящегося камня, начинающаяся как раз у границы моего вытянутого зеленоватого отталкивающего поля. Я взглянул в другую сторону и увидел бегущую ко мне по туннелю Эрику.

— Ты, идиот! Ну, как ты?

— Все в порядке, честное слово, — вставая, я отключил поля, а мгновением позже уже оказался в объятиях Эрики. Она долго не хотела меня выпускать, но через некоторое время мне все же удалось высвободиться. — Слушай, — промямлил я, — а ты не могла бы помочь тащить Ис…

Но она уже нагнулась, обхватывая толстый конец.

— На счет три, — скомандовала она. — Раз, два, три!

Мы неуклюже потащили свою ношу по узкому туннелю, то и дело задевая локтями стены. Наконец добрались до более широкого прохода, где неподвижно стоял Бросающий Вызов. Он по-прежнему находился под защитой поля, а в щупальцах крепко сжимал землеройку.

Мы с Эрикой опустили на пол свою ношу, и я повернулся к Незапамятному.

— Ты в порядке? — осведомился я. — Что ты видишь? Можешь…

— Я в порядке. Как будто… Но даже снизив до минимума остроту зрения, я будто смотрю на маленькое солнце.

При этих его словах я вздрогнул. Если Искра Жизни так действовала на Яйцо, то как же она влияла на Эрику и меня? Может, мы уже просто ходячие мертвецы, обреченные на смерть от какого-нибудь неизвестного излучения? Я тяжело вздохнул. Слишком поздно об этом беспокоиться — сейчас у нас более неотложные дела.

— Эрика, — обратился я к ней. — Я не хочу, чтобы Бросающий Вызов подходил к этой штуке ближе, чем ему необходимо. А это означает, что тащить ее отсюда придется нам с тобой.

— Само собой, — без колебаний согласилась она, снова наклоняясь к своему концу Включателя. — Мы…

— Нет, — остановил я ее. — Нам предстоит тащить его около мили только до воздушной камеры, причем все время в гору. Представляете, сколько времени это у нас займет? И сколько времени, по-вашему, понадобится преподобному Шему, чтобы спуститься в шахту и отправиться за нами в погоню? Нам нужно выбираться отсюда, причем — как можно быстрее!

Она бросила взгляд на Включатель.

— Хочешь сказать, мы должны оставить…

— Нет! У меня появилась одна идея. Если я в чем-то ошибаюсь, поправьте меня.

Когда же я изложил свою идею, Эрика буквально вытаращила глаза.

— Так просто и глупо, что может и получиться! — наконец улыбнувшись, заметила она.

— Я так и думал. Держи! — я вручил ей землеройку. — В воде ты чувствуешь себя гораздо уютнее, чем я, да и бегаешь неплохо, поэтому самую трудную часть работы я поручаю тебе. Кроме того, у тебя есть целеуказатель. Он сообщит тебе все необходимое. А я позабочусь, чтобы мы с Бросающим Вызов в нужный момент находились наготове.

— Да уж позаботься, Ларри Мэдиган! Если что… — она внезапно подалась ко мне, прижалась своими губами к моим, потом повернулась и бросилась в туннель с зажатой в правой руке землеройкой.

— А теперь, Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения, — обратился я к единственному своему оставшемуся компаньону, — давай подготовимся, как велела леди. Дай мне конец своего троса, а после этого, по-моему, тебе следует отойти от Включателя как можно дальше. — Я взял в руки конец троса, теперь мне казалось, что он уже связывал Яйцо с Эрикой тысячу лет назад, когда мы плыли сквозь темные воды залива, готовясь начать свое предприятие. Зная, как быстро бегает Эрика, я понимал, что времени у нас совсем немного…

То есть, приблизительно пять или шесть минут.

— Эй, Ларри и Бросающий Вызов, — донесся из коммуникатора ликующий голос Эрики, — приготовьтесь! Начинаем! Йо-хо-хо!

Я с улыбкой взглянул в темное жерло туннеля: Эрика, не взирая ни на что, всегда оставалась Эрикой…

— Приближается, — сообщило Яйцо, окруженное своими двумя отталкивающими полями и стоящее футах в сорока от меня. Мои поля тоже были включены, визор шлема закрыт, дыхательный аппарат активирован.

Я вглядывался в темноту туннеля, но пока ничего не видел. Мгновение спустя я заметил ринувшийся на меня из темноты поток белого пара, тут же разбившегося о мое отталкивающее поле. Не стало видно ничего, кроме пара и ярко-зеленой воды. Неподвижно зажатый между потолком и полом полем второго уровня, я наблюдал, как поток крутится вокруг меня, потом пар постепенно исчез, и вокруг воцарилась полная неподвижность, разве что время от времени всплывали пузырьки.

— Эрика! — крикнул я. — Эрика!

— Да здесь я, милый. Прямо за твоей спиной.

Я резко развернулся и увидел, как она улыбается мне из своего голубоватого персонального поля первого уровня. Оно каким то образом протиснулось мимо моего и теперь покачивалось неподалеку от устья заваленного туннеля, ведущей) в камеру Включателя.

— Ты проделала весь обратный путь внутри этого?

— Это все равно, что находиться внутри огромного мячика для пинг-понга. Просто здорово!

Я покачал головой и отключил свое поле второго уровня. Вода тут же хлынула в неожиданно образовавшееся пространство и в мое поле первого уровня. Я напоследок проверил, герметична ли маска, сделал глубокий вдох и неохотно отключил персональное поле.

Вода тут же ринулась на меня со всех сторон, едва не вышибив из меня дух, но тут уж ничего не поделаешь. Мгновение спустя я уже закреплял конец троса Эрики к короткому блестящему стержню, соединяющему сферы Искры Жизни.

— Бросающий Вызов, ты готов?

— Да. Очень приятно снова оказаться в воде.

— Не сомневаюсь. Эрика, ты как?

— Дай мне только добраться до Бросающего Вызов и постарайся не запутать трос, — в воде мимо меня проскользнула ее изящная фигурка. — Ну вот. Все готово.

— Тогда вперед! — резкий толчок ногами перевел меня в горизонтальное положение, и я запустил двигатель на первой скорости. Через мгновение мы уже плыли по туннелю, таща за собой на трех длинных тросах Искру Жизни. Автономную систему плавучести, прихваченную с собой как раз на подобный случай, мы закрепили на стержне Включателя и, кроме того, Эрика прикрепила к нему дистанционно управляемые рули. Теоретически теперь Включатель пребывал в состоянии нейтральной плавучести, и ему полагалось без помех скользить под водой. Однако только опыт мог показать, будет ли вся эта система столь же безотказно действовать в узком стволе туннеля.

— Какого черта! — пробурчал я, ни к кому, собственно, не обращаясь, когда мы повысили скорость сначала до второй, а потом и до третьей. Хотя, в любом случае это куда лучше, чем переть чертову штуковину на руках. И если уж она пересекла половину галактики, и ничего с ней не сделалось даже при столкновении с планетой на скорости света, пара ударов о стены в мягкой морской воде вряд ли ей повредят. А любой жестянщик запросто выправит вмятины.

И получит за это здоровенную бутылку виски, мрачно добавил я про себя.

Глава 41. Встреча с Паупаутамом

Следующие двадцать пять минут буксировки Включателя стали настоящим мучением: сначала мы тащили его по широкому туннелю, ведущему к воздушной камере, потом по узкому туннелю, прорезанному Эрикой совсем недавно, чтобы затопить нас водой.

Новый туннель начинался всего в тридцати футах под воздушной камерой и вел горизонтально к шахте с уклоном в сорок пять градусов, проделанной Яйцом. Ради скорости мы двигались, не включая полей, доверив свои жизни надежности каменных сводов и наполняющей туннели воде. Когда мы друг за другом вплыли в первый из узких туннелей, я почувствовал, что если когда-нибудь и заработаю клаустрофобию, то этот момент, пожалуй, настал…

Я нервно сглотнул и сосредоточился на небольшом жсл том пятнышке в шести футах передо мной, плавнике скафандра Эрики. Потом велел сам себе не думать о гранитной глыбе над головой, и о разъяренных фанатиках на верхушке этой глыбы, и об арсенале этих разъяренных фанатиков г их плазменными ружьями и атомными ракетами, на коих значилось одно имя — Ларри Мэдиган.

Теперь, когда ему известно, что я где-то у него под ногами, сможет ли преподобный Шем каким-то образом от следить наше местонахождение и поджидать нас, когда мы окажемся на поверхности? Такие мысли радости не добавляли.

Я плыл вперед и пытался вообще ни о чем не думать.

Через целую вечность, а на самом деле через двадцать пять или тридцать секунд, мы достигли прохода, вырезанного Бросающим Вызов под углом в сорок пять градусов. И начали спускаться по нему, по-прежнему друг за другом. Через минуту мы оказались в более широком туннеле, который тянулся под оборонительным периметром острова, и я издал тихий вздох облегчения, почувствовав, как улетучивается страх.

Но только когда мы добрались до вертикальной шахты, выходившей на океанское дно, я наконец осознал, что у нас действительно имеются шансы выбраться из-под всех этих миллионов тонн гранита…

Даже когда мы оказались в относительной безопасности открытого океана, мысль о том, что нам предстоит еще целых шесть миль проплыть в чернильных водах, только на сей раз не включая фонарей, показалась мне невыносимой. Допустим, у Сыновей Ноя все же имеется хоть какой-то флот, и сейчас их корабли ищут нас звуковыми детекторами, пытаясь уловить шум наших двигателей, несущих прочь со скоростью двадцати трех миль в час. Большого флота для этого вовсе не требуется — с полдюжины человек и быстроходный катер, возможно, этого вполне достаточно, чтобы справиться с нами.

На самом деле все надежды оставались на способности Эрики провести нас к месту встречи в полной темноте, и на то, что Невидимка окажется там.

И что нас не будет поджидать никто другой.

Долгие, очень долгие шестнадцать минут я прислушивался к голосу Эрики, направляющей меня к месту встречи…

— Я на глубине семнадцать футов, продвигаюсь вперед со скоростью 647 миль в час, собираюсь тормозить с перегрузкой в 4,7 «же» и прибуду на место встречи приблизительно через девятнадцать секунд, — послышался из моего коммуникатора голос Невидимки. В жизни еще не слышал ничего более приятного.

— Отлично! — отозвался я, — Сейчас мы на глубине семнадцати футов и собираемся всплывать примерно со скоростью мили в час там, где укажет Эрика. Смотри только, не сядь нам на головы.

— Не сяду.

Он сдержал свое слово. Через двадцать секунд моя голова вынырнула из воды в ночной воздух залива. Как и обещал Паупаутам, шлюпка висела в нескольких футах над волнами с открытым колпаком, и Невидимка перегнулся через борт, вытянув руку. На нем был все тот же матросский костюм, что и вчера, когда он провожал нас.

— Скорей! — поторопил Паупаутам. — Сюда направляются, по крайней мере, три пузыря. Первый из них будет здесь через девяносто секунд.

Я ухватился за его руку в перчатке, и он одним легким рывком вытащил меня из воды и забросил в шлюпку. Я встал на колени, повернулся, и мы вдвоем втащили в шлюпку Эрику. Мгновение спустя щупальца Яйца уцепились за спинки кресел, и мокрая туша Незапамятного сама втянула себя на борт.

— Порядок! — выдохнул я, когда Бросающий Вызов оказался на борту. — Теперь очередь Включателя. — Мы втроем потянули за тросы и быстро вытащили его из воды, а потом мы с Эрикой при помощи Невидимки перевалили через борт. — Ты удивлен? — спросил я Паупаутама, когда он уселся за пульт управления шлюпки.

— Нет, ничуть. Первый пузырь уже почти здесь. Все готовы? Улетаем.

И мы полетели. Причем, уверен, оставляя за собой совершенно незаконный грохот преодолеваемого звукового барьера. Мы впервые позволили шлюпке развить сверх звуковую скорость, но в данном случае скорость перс движения была важнее соблюдения каких-то дурацких международных законов.

Через три минуты и сорок три мили к юго-западу, неподалеку от небольшого приморского городка Рокленда мы на высоте 44830 футов встретились с пузырем. Старая добрая «шкода» под управлением Поплавка плыла по усыпанному звездами небу со своей обычной крейсерской скоростью 325 миль в час. Невидимка резко затормозил шлюпку, одно временно делая два витка по сужающейся спирали вокруг пузыря. Когда я уже решил, что сейчас меня расплющит о спинку кресла, перегрузка вдруг исчезла.

Едва дыша, я открыл глаза и увидел темную массу пузыря, зависшую в ночном небе всего в нескольких ярдах от нас. Ярко и вызывающе горели все ходовые огни, в полном соответствии с правилами, а изнутри лился мягкий уютный желтый свет — просто совершенно законопослушный пузырь, направляющийся по своим законным делам.

В борту пузыря открылся люк, и Невидимка с обычной ловкостью загнал шлюпку внутрь, Я увидел плавающую над мостиком Ту, Что Решительно Преследует с широко расправленным парусом и радостно помахал ей рукой.

— Мы сделали это! — выпалил я, когда колпак откинулся, и я смог на дрожащих ногах встать с кресла, все еще облаченный в скафандр. — Удалось! Включатель у нас!

— Да, я вас всех поздравляю! — Поплавок поплыла к нам и вдруг резко дернулась назад. — Это… это и есть Искра Жизни?

— Да, — мы с Эрикой с трудом вытаскивали добычу из шлюпки. — А что такое? Разве что-нибудь…

— Мне казалось, вы говорили, будто он серебристый и неживой. Когда же он…

— Так и есть, он действительно серебристый и неживой, — ее слова немало озадачили, и я бросил взгляд на прижатый к груди реликт миллионолетней давности. Он по-прежнему выглядел серебристым и мертвым.

— Нет, — вымолвила Поплавок, отплывая назад до тех пор, пока не уперлась хвостом в передний транспар. — Большой шар испускает яркий оранжево-красный свет, как лава, вытекающая из вулкана, а малый светится таким темно-синим светом, что кажется почти черным. Между ними мерцает желтым стержень, окруженный бледно-зеленой дымкой, пульсирующей, как бьющееся сердце. Я ощущаю волны давления на себя, по ритму точно совпадающие с пульсацией дымки. Это… пугающее чувство.

Я изумленно уставился на странную штуку в своих руках. Может, Поплавок просто спятила… или это у меня крыша едет?

— А еще кто-нибудь из вас видит нечто подобное? — обратился я к остальным. — Или что-нибудь чувствует?

— Нет, — отозвался Паупаутам. — Думаю, просто все мы ощущаем разные его аспекты. Та, Что Решительно Преследует, каким-то образом видит аспект, недоступный остальным.

— Ларри, — тревожно окликнула Эрика, опуская свой конец Включателя обратно на пол шлюпки, — думаю, нам лучше оставить эту штуку прямо здесь, до тех пор, пока мы не вернемся на корабль. Мы уже знаем, что она беспокоит Бросающего Вызов, совершенно явно пугает Ту, Что Решительно Преследует. И вообще, мне кажется, нам всем лучше держаться от нее подальше.

— И не говори, — иронически заметил я, в душе страшно довольный. Эрика вслух высказала то, что собирался предложить я сам.

Поскольку возражений ни со стороны Той, Что Решительно Преследует, ни со стороны Бросающего Вызов, ни от Паупаутама не последовало, бесценный реликт, за которым они летели 40000 лет, был бесславно оставлен на полу плотно закрытой шлюпки. Наше внимание тут же переключилось на другие проблемы, а первой и наиболее насущной из них стало наше выживание.

— Если мы полетим отсюда прямо на Большое Медвежье озеро, — вслух рассуждал я, разглядывая карту на мостике, — то единственным крупным городом по пути будет Квебек-Сити. Он примерно в часе лета. Нам предстоит пролететь две тысячи триста миль над самыми малонаселенными районами мира. Если Шем и его приятели каким-то образом все же умудрились выследить нас и сейчас планируют захватить или сбить, они пожелают проделать это в как можно более пустом небе.

— Ты действительно считаешь, что это рискованно? — осведомилась Эрика.

Я печально пожал плечами.

— Сам не знаю. Я лишь пытаюсь до минимума снизит риск там, где это возможно. На Атлантическом побережье, берегах Мексиканского залива, на юго-западе и Западном побережье проживает около миллиарда человек. Практически, это один непрерывный город. Если мы будем держаться над этим огромным скоплением людей, то даже Шем не осмелится использовать против нас свое атомное оружие. А от всего остального постараемся защититься своими полями.

— Но это гораздо более длинный путь, — заметил Невидимка, глядя на карту своими выпуклыми глазами.

— Верно, — согласился я. — При таком маршруте мы окажемся на месте примерно через сутки, следующей ночью.

— А как же насчет… излучений Искры Жизни, — Эрика пристально посмотрела на меня. — Не будут ли они чересчур вредны для Той, Что Решительно Преследует и Бросающего вызов?

Я снова пожал плечами.

— Не знаю. Да и откуда нам знать? — я медленно обвел взглядом трех пришельцев и любимую женщину. Следовало учитывать, что Включатель может представлять серьезную угрозу для всех нас. — Предлагаю проголосовать. Я голосую за тот маршрут, который предложил — Большой Южный Крюк. Да, этот путь намного длиннее, но я считаю, что тогда у нас будет куда больше шансов добраться невредимыми.

Остальные со мной согласились.

И оказались правы: мы добрались-таки до места.

О преподобном Шеме и его приспешниках пока не былони слуху, ни духу.

Глава 42. Кошмарный сон

Пузырь наконец-то добрался до Большого Медвежьего озера почти в полночь. Последние часы нашего долгого, утомительного полета проходили над Западным побережьем с единственным гигантским прибрежным городом, протянувшимся от Тихуаны на юге до Ванкувера на севере. После того, как огни Ванкувера остались позади, выбор у нас был невелик: впереди, какие бы зигзаги ни выписывал пузырь, лежали практически одни только горы, леса и тундра. Поэтому мы запрограммировали пузырь оставаться на точно заданной высоте и три с четвертью часа летели на север.

Для нашей пятерки, еще совсем недавно рисковавшей погибнуть самой ужасной смертью ради того, чтобы заполучить самый ценный предмет в галактике, мы чувствовали себя на удивление подавлено. Возможно, мы просто устали. А может быть, мы думали о Поплавке, ведь ей через девять дней предстояло родить ребенка без отца и, скорее всего, вскоре после этого умереть. Или о Яйце, которое тоже умрет, если как можно скорее не отправится в обратный путь через галактику. Или о Невидимке, потому что он, как и мы с Эрикой, провел в тесном контакте с Искрой Жизни целый день.

Переживет ли кто-нибудь из нас эту встречу с тем, что, по словам Знающих, являлось создателем всей разумной жизни?

В общем, полет проходил в унынии.

— Вон озеро, — наконец объявила Эрика. Она управляла пузырем, пока остальные спали. Через ее плечо я взглянул вперед, в ночную тьму. К этому времени мы почти тысячу миль двигались без габаритных огней и внутреннего освещения, поэтому сейчас я прекрасно видел в темноте. Впереди в звездной ночи стало видно обширное водное пространство, простирающееся до самого горизонта. Темные воды отливали серебристым лунным светом.

— На экранах по-прежнему ничего? — уточнил я.

— Воздушное пространство абсолютно пусто на сотни миль в любую сторону, только в районе полюса время от времени пролетают коммерческие рейсы. Если кто-то и преследует нас, то он далеко, очень далеко позади.

— Что ж, неплохо.

Я наклонился и нежно погладил ее шею, а губами зарылся в золотистые волосы.

— Тогда, рулевой, снижаемся.

— Есть, капитан!

— Так держать!

Пузырь начал снижение.

Через пять минут мы миновали южную оконечность озера и оказались над полуостровом Дирпасс, где в склоне холма находилась наша пещера для хранения пузыря. Та, Что Решительно Преследует тихо вплыла в тесную рубку.

— А что мы будем делать потом? — спросила она. — Тут же переберемся на корабль?

— Точно не знаю, — мой голос стал глухим от усталости. — Первым делом заведем пузырь в пещеру. Затем выведем из него шлюпку. А потом — просто не знаю. Возможно, следует подумать о том, чтобы зарыть Включатель где-нибудь здесь, на верху, а не забирать его с собой на корабль. Вряд ли кто-нибудь из нас чувствует себя уютно рядом с ним. Может, лучше про вести пару дней на корабле и поразмыслить, что с ним делать? И что он может сделать с нами, а особенно с тобой.

— Да, — проговорила Поплавок, — наверно, я согласна. Рядом с ним я чувствую себя не просто неуютно. Я чувствую… я чувствую… Нет, просто не могу описать, что имен но я чувствую.

— Ты уже вполне доходчиво описала это раньше, — за метила Эрика. — Второго раза не требуется.

— А вон эти деревья, они же на вершине нашего маленького холма? — неожиданно встрепенулась Поплавок.

— Да. Мы почти на месте.

— А вы не могли бы выпустить меня наружу до того, как мы долетим до пещеры? — ее парус начал подниматься и одновременно разворачиваться. — Я так давно не была на воздухе, да и, к тому же, хотела бы как можно скорее оказаться подальше от Искры Жизни. Сейчас темно, и вряд ли кто-нибудь меня увидит. А когда вы решите, как поступить с Искрой Жизни, я снова присоединюсь к вам. Лично я советую захоронить ее под несколькими сотнями футов земли.

— Да, я тоже с этим согласна, — подхватила Эрика. — А насчет того, чтобы выпустить тебя — то почему бы и нет. Ты готова вылететь прямо сейчас? Мы делаем всего каких-ни будь пять миль в час.

— Готова. Просто откройте люк, и я вылечу наружу.

— Сейчас, только отключу защиту.

Сидя в кресле рядом с Эрикой, я наблюдал, как Рин-Гоу исчезает в ночи. Бедное создание, думал я, будущая мать, оказавшаяся в триллионах триллионов миль от своих соплеменников. Ее некому любить, некому даже ухаживать за ней, кроме представителей трех других, совершенно чуждых ей рас. И весьма вероятно, что им с ребенком осталось жить всего несколько недель. Неудивительно, что ей так захотелось полетать в одиночестве над темным молчаливым лесом.

— Прилетели, — прервала Эрика течение моих все более и более мрачных мыслей. — Свет включать не буду, пока не окажемся в пещере.

Я устало поднялся и выскочил через открытый люк на мягкую лесную землю. Следом за мной наружу выбрался Невидимка, все еще в человеческой одежде, которую носил три последних дня.

Мы занялись дюжиной или около того свежесрубленных елок, ранее воткнутых в землю, чтобы замаскировать вход в пещеру. Несколько недель назад мы забили в землю короткие куски труб, куда и вставили стволы. Поэтому сейчас убрать маскировку особого труда не составило. Когда мы закончили, я махнул Эрике, и пузырь медленно двинулся вперед. Мы с Паупаутамом вошли следом во тьму пещеры. По пути я взглянул на часы. Судя по всему, даже здесь, в краю полярной ночи, у нас в распоряжении оставалось около часа летней темноты: время, вполне достаточное для того, чтобы до восхода солнца воткнуть деревья обратно.

— Да. Ну и прогулочка, — услышал я в темноте голос Эрики, она только что вышла из пузыря.

— Ты решила не включать свет? — немного удивился я.

— По-моему, ты заразил Бросающего Вызов своей паранойей. Ему пришлось отключить столько своих органов чувств из-за близости Включателя, что сейчас он практически слеп. Он не хочет включать никакого освещения до тех пор, пока мы не уберемся отсюда и не окажемся в шлюпке.

Даже в почти полной темноте я заметил рядом с ней какое-то движение.

— Это Бросающий Вызов? Он тоже выходит?

— Перед тем, как отправляться на корабль, нам захотелось размять ноги и подышать свежим воздухом.

— Прекрасная идея, — где-то за моей спиной заметил Паупаутам. — Лично я тоже вовсе не тороплюсь похоронить себя на дне озера. Давайте-ка вот как поступим — заменим некоторые из деревьев перед входом в пещеру, а прежде чем вернуться в шлюпку, немного погуляем по лесу.

Я пожал плечами и двинулся к сравнительно освещенному входу в пещеру. Хотя мы и находились лишь на несколько миль южнее Полярного круга, стояла прекрасная теплая ночь. И если остальным хотелось час-другой побыть на природе, я-то уж тем более не возражал. Может, я даже прислонюсь спиной к какому-нибудь дереву и немного…

Показалось, что взорвалось солнце, залив меня ярчайшим светом. Прикрыв руками ставшие вдруг совершенно бесполезными глаза, я услышал знакомый голос.

— Если они хоть шевельнутся, бейте по ним из нейродеструкторов. А если и это не остановит, кончайте их.

Я подумал, что уже заснул в лесной прохладе и сейчас мне снится кошмарный сон.

Потому что голос принадлежал преподобному Шему.

Глава 43. Искра смерти

Пока я дожидался окончания кошмара, что-то сильно ударило меня по лодыжкам, сбив с ног, и я грохнулся на землю. Когда боль пронзила плечо и бок, я наконец понял: это вовсе не сон. Довольно долго я лежал неподвижно. Мне хотелось плакать от ярости, боли и отчаяния. Если это даже и не сон, то все равно настоящий кошмар.

Вспышка постепенно угасла, и зрение понемногу начало возвращаться. Я услышал вокруг себя голоса, слишком много и все разные, поэтому определить, что именно говорят, не представлялось возможным. Одни из них вроде бы мне угрожали, другие требовали от нас оставаться на местах и не двигаться. Помимо того, слышались все более громкие возгласы удивления, недоверия и отвращения. Очевидно, они, наконец, разглядели Яйцо, Поплавка и Паупау…

Нет, сообразил я. Только Яйцо и Паупаутама. Поплавок выпорхнула из пузыря перед посадкой. «Поплавок! — беззвучно воззвал я. — Где ты?»

А еще я услышал голос преподобного Шема.

— Да, — негромко и едва ли не с благоговением произнес он, — это определенно здесь. Я явственно чувствую эманации… Они настолько мощны… что у меня просто не хватает слов! Воистину, Господь Бог избрал это место и время, дабы явить себя. — Похоже, подобная перспектива приводила в трепет даже Шема.

— Это… это здесь, в пузыре, Ваше Преподобие? Вы действительно ощущаете…

— Да, я чувствую это так, словно в ночи для меня звонит огромный колокол. Пошли, заберем это.

Я открыл наполненные слезами глаза и проморгался как раз вовремя, чтобы разглядеть множество ног в черных форменных штанах, исчезающих в отверстии люка пузыря. Кроме того, прямо у своего лица я заметил две пары ботинок и ствол плазменного ружья, направленного прямо мне в нос. Пол в пещере был твердым и неудобным, но мне тут же вспомнились простые и ясные приказы преподобного Шема. Я старался вообще не шевелиться. Ситуация и так хуже некуда, сказал я себе, но нейродеструктор ее значительно ухудшит. А тем более — плазменное ружье.

С другой стороны, вдруг понял я, ничего хорошего не выйдет и из того, чтобы просто лежать неподвижно. Иногда просто необходимо рисковать.

— Эрика! — прохрипел я, — ты в по…

Тут же в живот мне впился ботинок, эффективно прервав мой вопрос.

— Я… — по слабому вскрику я понял, что и Эрике заткнули рот тем же способом. Но, по крайней мере, теперь я знал, что она все еще жива.

— Но почему мы не можем разговаривать? — ухитрился выдавить я, прежде чем меня настиг следующий удар ботинком.

— Потому, что вы считаетесь слишком опасным, мистер Мэдиган, — где-то рядом со мной послышался голос преподобного Шема. Должно быть, он выбрался из пузыря, когда я немного отвлекся. — Вы уже доказали, вместе с вашими… коллегами, что, возможно, являетесь самым опасным человеком в мире. На счастье, Господь Бог позволил мне возобладать инструментом своей власти прежде, чем он оказался в руках такого дьявольского отродья, как вы.

— Значит, вы забрали его? — я ощутил невероятную усталость. Все это, месяцы и месяцы непрерывных усилий ради того, чтобы преподнести Искру на блюдечке преподобному Шему.

— Да, — холодно кивнул он, а потом столь же холодно добавил: — Разденьте их. Донага. Мы должны быть уверены, что ни у кого из них нет при себе спрятанных приборов или какого-нибудь неизвестного оружия. Раздевайте их по одному, начиная с этого. И будьте крайне осторожны. Станет оказывать сопротивление, тут же убейте.

Я не стал оказывать сопротивления и неподвижно лежал на земле, пока четыре пары рук стягивали с меня одежду. К этому времени мое зрение, парализованное, как я предположил, вспышкой тактической световой бомбы, почти полностью вернулось. Я мрачно уставился в потолок пещеры, сооруженной на пару с Невидимкой как будто целую вечность назад. Даже не поворачивая головы, я видел, что освещение в пузыре по-прежнему не включено. Интересно, мелькнула мысль, как они ухитрились найти Включатель в темноте? Возможно, для некоторых странных типов вроде преподобного Шема он и впрямь светился…

Но тут я вспомнил, что засаду на нас устроили в полной темноте, а сейчас пещеру заливал мягкий желтый свет. Очевидно, Сыновья Ноя просто принесли собственные осветительные приборы. Приятный свет, подумал я, когда с меня стягивали кроссовки, очень приятный. Мягкий. Не раздражает глаза. И его как раз достаточно, чтобы Сыновья Ноя могли видеть, что делают, но недостаточно для освещения потолка пещеры, где они могли бы заметить парящую в полутьме, подобно призраку, Поплавка…

Затаив дыхание, я осторожно перевел взгляд с того, что сей час заметил, и посмотрел на пальцы ног. С меня содрали абсолютно все, включая кольцо с пальца и часы с запястья. Я по радовался, что никогда не любил многочисленных украшений.

— Теперь можно разговаривать? — обратился я с вопросом в пространство.

Теперь уже наплевать — пнут меня снова или нет. Самое главное — отвлечь их внимание от призрачного силуэта пришельца под потолком, парящего в нескольких ярдах над их головами. «Не смотрите вверх, — молился я. — Только не смотрите вверх…»

— А теперь женщину, — снова раздался голос Шема. Затем он опять обратился ко мне: — О чем бы вы хотели поговорить? Если о своей умирающей подруге, то я и слушать не стану.

— Нет, после того, как я поговорил с вами, она чудесным образом исцелилась. Я просто хотел узнать, как вы нас нашли. Это невозможно. Как вы могли подкарауливать нас здесь? — меня действительно интересовало, что он скажет, хотя и вполовину не так интересно, как увиденный уголком глаза силуэт Поплавка, исчезающий за пузырем, где, насколько я знал, все еще оставался открытым люк, через который она выскользнула в ночное небо…

— Да, я тоже подумал, что вам это может быть интересно. А еще я подумал, что мне будет очень приятно вам это рассказать. Это единственная причина, почему вас до сих пор не убили.

— Так вы все-таки собираетесь меня убить?

— После того вреда, какой вы нам причинили? И вы еще сомневаетесь? Ваша женщина, конечно, останется в живых, во всяком случае, пока. Что же до ваших… коллег… Насколько я понимаю, это инопланетные существа из другой системы, хотя, конечно, они вполне могут быть и такими же исчадьями ада, как вы сам.

— Может, они и то, и другое, — выдвинул я встречную гипотезу с целью потянуть время и дать Поплавку возможность сделать внутри пузыря то, что она задумала. Что она собирается делать? Я-то знал, как поступил бы на ее месте — схватил бы одно из плазменных ружей, а потом смотрел бы, как преподобный Шем исчезает в адском пламени. Но из нас пятерых, как стало ясно уже давно, Та, Что Решительно Преследует, наименее воинственное создание. Но теперь именно от нее зависели наши жизни…

— Возможно, — согласился преподобный Шем. — Но, если они действительно инопланетяне, а не исчадия дьявола, то, я уверен, могут поделиться с нами множеством полезных знаний. Насколько мне известно, их корабль покоится на дне озера.

— Так вам известно насчет корабля? — я снова искренне поразился тому, как много знает этот лунатик.

— Это теперь я о нем знаю. До того же, как вы это подтвердили, я лишь предполагал его существование.

— Но как вы могли о нем догадываться? — «Чего же так долго тянет Поплавок?» — И каким образом вы оказались здесь, поджидая нас?

— Ответ исключительно прост, мистер Мэдиган: мы прицепили на ваш летательный аппарат сигнальное устройство.

Я недоверчиво уставился на него.

— Сигнальное устройство? На пузырь?

— Нет, нет. На меньший корабль внутри пузыря, тот где мы обнаружили…

— На шлюпку? Но это невозможно! Вы никак не могли…

— Может, вспомните ваш краткий визит на остров Маунт-Дезерт? Я предложил вам честные и почетные условия для мирного разрешения наших разногласий и ждал вашего ответа. А вашим ответом стало неспровоцированное вторжение на мою территорию и убийство моих детей!

— Но…

— Эта шлюпка, как вы ее называете, стала средством вашего временного освобождения. Пока ваша женщина вызволяла вас, шлюпка парила над строением, защищенная разнообразными полями. Когда поля отключили, чтобы пропустить вас обоих внутрь, четверо самых бесстрашных моих сынов, чьи души теперь на небесах, напали на шлюпку.

— Но…

— Помолчите, пока говорю я! За их гибель ответственны вы и ваша женщина. Разумеется, все четверо с радостью принесли себя в жертву, но перед смертью один из них, блаженный Эгон Уголини успел незаметно прикрепить сигнальное устройство к вашей шлюпке.

Если до этого я был ошеломлен, то теперь пришел в полное отчаяние. Неужели тот, четвертый и последний из нападавших, уничтоженных нами, тот раненый, которого мне пришлось добить, поскольку он до конца цеплялся за шлюп ку? Возможно, как раз за то время он и прицепил сигнальное устройство? Почему нам тогда не пришло в голову…

— После этого, разумеется, — продолжал преподобный Шем с почти невыносимым самодовольством, появившимся в его голосе впервые, — все остальное было предначертано Господом. Мы проследили за вами до вашей базы на Большом Медвежьем озере, но в тот момент, естественно, поделать ничего не могли. Через некоторое время мы засекли ваш визит в центральный Мэн, в окрестности городка Беддингтон-Лейк, и долго размышляли о его целях. Какое новое злодеяние вы, возможно, планируете совершить? К этому времени мы, конечно, обнаружили то, что казалось некоей аномалией в толще пород под Лечебницей Ады Перкинс и начали буровые работы. Можете представить наше любопытство и, могу сказать откровенно, наш страх, когда мы поняли, что ваш летающий корабль покинул укрытие в Мэне и среди ночи приближается к нашей линии обороны.

Я буквально застонал про себя. Так значит, они все время знали, где мы находимся…

— Затем, когда мы уже приготовились атаковать ваш корабль, он внезапно остановился, развернулся, вернулся в Беддинтон-Лейк и оставался там двадцать два часа. Это сбило нас с толку, но не слишком обеспокоило. Через несколько часов наши буровые работы на холме должны были привести нас к цели. И тут, мистер Мэдиган, вы снова вмешались, как будто по воле злого рока появившись в той самой камере, куда мы толь ко что добрались. Час спустя мы заметили очередное перемещение вашего воздушного корабля, когда он вернулся в ту же самую точку залива. Мы предположили, что это место встречи с вами вместе с тем, что вы у нас похитили.

У меня просто мороз по коже пошел. Все то время, что мы считали себя в полной безопасности, каждое наше движение…

— Конечно, мы могли бы испарить вас атомной ракетой еще там. Но, в этом случае, оказалось бы уничтожено и то, что вы унесли с собой. Поэтому, мы решили позволить вам улететь, будучи уверены в том, что всегда сможем определить, где вы находитесь.

«Ну почему же так медлит Поплавок? — в отчаянии спрашивал я себя. — Сколько же нужно времени, чтобы найти оружие и превратить всех этих недоумков в раскаленные молекулы?» Я заставил себя продолжать этот безумный разговор с лунатиком, намеревавшимся вскоре убить меня.

— Так значит, когда на обратном пути мы сделали крюк в южном направлении…

— Да, мы сразу решили, что вы сделали его исключительно по соображениям личной безопасности, а истинная ваша цель — добраться до Большого Медвежьего озера. Когда вы пролетели над Западным побережьем и свернули на север, наши предположения подтвердились. После этого уже не имело смысла оставаться на Маунт-Дезерт. Большую часть наших сил мы перекинули через полюс обратно в Нампу. Я же с дюжиной своих детей на двух скоростных пузырях отправились к Большому Медвежьему озеру, зная, что вы там будете лишь через несколько часов.

— И вы устроили засаду, — я жестоко проклинал себя за то, что оказался таким полным самодовольным идиотом. Если бы я только…

— Да. Как нам стало известно, ваша так называемая шлюпка значительное время проводила в челночных перелетах между двумя точками. Первая находилась на полуострове Дирпасс, а вторая — в центре самого озера. Мы быстро обнаружили вашу замаскированную базу здесь, в пещере, и пришли к выводу, что вы в своем не приспособленном для подводных погружений пузыре вынуждены будете сначала прилететь сюда.

— И вы стали нас поджидать.

— Именно. Стали вас поджидать, — с удовлетворением подтвердил преподобный Шем. — И дождались.

Я снова едва не застонал.

«Чего же дожидается Поплавок? Неужели я все должен делать сам?»

— Ладно, — пробормотал я самым жалобным и обреченным голосом, какой только смог изобразить. — Только не надо рассказывать мне, что вы собираетесь делать с Включателем — я этого знать не желаю.

— С Включателем? Вы так это называете?

— Да. Или Искрой Жизни. Но это не имеет значения. В данный момент. Может, вы позволите мне встать и попрощаться с Эрикой? Или убьете прямо на земле, как ядовитую змею?

Наступило продолжительное молчание. Природная осторожность Шема явно боролась с любовью к показному благородству и честной игре, о которых он читал в наименее кровавых главах Ветхого Завета. Я затаил дыхание, ожидая ответа.

— Пока будете лежать, как лежите, — наконец заговорил он. — Сначала я должен проверить, надежно ли связаны ваша женщина и ваши инопланетные… коллеги. Боюсь, нам придется вести их через лес к нашим кораблям. Однако прежде чем их уведут, я, возможно, и позволю вам кратко… — Его голос стал отдаляться — он отправился на противоположную сторону пещеры. Оттуда донеслись приглушенные голоса. — Хорошо, — через минуту уже громко произнес Шем. — Пускай встанет. Расположитесь так, чтобы в любой момент иметь возможность мгновенно убить его и не угодить в кого-нибудь из своих.

С бьющимся сердцем я поднялся с земли. Ноги дрожали. Ладно, Мэдиган, в бешенстве подумал я, вот ты и на ногах, как хотел, обнаженный, беспомощный и окруженный дюжи-ной религиозных фанатиков с плазменными ружьями. Интересно, что же ты собираешься делать дальше?

«Ну где же Поплавок? Может, она выбрала именно этот момент, чтобы родить, и вовсе не собирается приходить нам на выручку?»

Я бросил взгляд на группу людей в дальней части пещеры. Эрика, как и я, была обнажена, руки и тело крепко-накрепко связаны специальной лентой. Возле нее застыли двое Сыновей Ноя с плазменными ружьями наизготовку. Трое других Сыновей принялись осторожно обматывать лентой гладкое голубое туловище Яйца. Инструментальный пояс Незапамятного с него сняли, и теперь он лежал на полу чуть в стороне. Один из Сыновей отошел, и я увидел, что Невидимку тоже раздели и теперь обматывают лентой так же, как Эрику. В нескольких шагах от них пристально наблюдал за происходящим преподобный Шем в черной боевой форме. А рядом с ним находились еще четверо бойцов в форме и шлемах; двое из них осторожно держали за концы Искру Жизни, как будто ожидая указаний, что с ней делать дальше.

Я ждал, затаив дыхание.

— Ладно, Мэдиган, — наконец обратился ко мне Шем монотонным голосом. — Можете сделать несколько медленных шагов вперед и сказать последнее прости своей женщине. Но не более пяти шагов. После этого мы уходим — а вы остаетесь здесь.

— Нет! — закричала Эрика. — Вы не можете…

Яйцо начало делиться на две половинки.

Все в пещере застыли, наблюдая, как неглубокая бороздка превращается в глубокую трещину, разделяющую верхнюю часть тела Яйца. Выглядело так, будто его разрубили каким-то невидимым топором. Там, где тело успели обмотать прозрачной лентой, появилась тонкая черная линия, а верхняя и нижняя части уже отделялись друг от друга. Единственное, что теперь скрепляет его, с ужасом подумал я, это лента…

Некоторое время Яйцо качалось взад и вперед, затем стало медленно валиться на пол. Стоявшие вокруг него Сыновья Ноя, перепуганные, должно быть, куда больше меня, тут же отскочили от пленника. Те, что окружали Эрику и преподобного Шема, оставались на своих местах с разинутыми от удивления ртами.

«Ми… ми… ми-как-то там, — соображал я, глядя, как медленно валится Яйцо. — Митоз? Так, кажется? Так это он и есть? Вроде бы кто-то рассказывал, как размножаются Незапамятные — делением. Неужели этому способствовало присутствие Искры Жизни?»

Но пока Дари Мэдиган стоял с открытым ртом, парализованный неожиданностью, а в голове у него вихрились совершенно бесполезные мысли, по крайней мере, один из нас решил использовать подходящий момент. Невидимка, чья охрана на время забыла о нем, сделал два быстрых шага вперед и голой прозрачной ногой коснулся нижней части правой ноги Шема.

Пещеру огласил дикий крик. Голова преподобного Шема запрокинулась, а руки дико задергались. Какое-то мгновение я не понимал, что происходит, но, увидев множество маленьких молний, бушующих в теле Паупаутама, вспомнил: ведь он не просто Невидимка, а еще и нечто вроде электрического угря, самая настоящая ходячая электростанция. И сейчас он, похоже, вложил в разряд всю энергию до последнего вольта.

Шема продолжало бить током. Уже не в состоянии кричать, преподобный теперь лишь дико размахивал руками. А потом, будучи все еще в контакте с ногой Паупаутама, будто приклеенной к ней молекулярным клеем, он тоже начал валиться на пол. Когда он упал, я заметил, что его левая рука сжимает стержень Искры Жизни, совершенно ошалевшие от происходящего солдаты продолжали держать ее на весу.

К тому моменту, когда тело Шема коснулось пола, его руки и голова светились ярким зеленоватым светом. А мгновением позже они начали плавиться.

И, к моему вящему ужасу, то же самое стало происходить с Паупаутамом, чья нога по-прежнему касалась ноги Шема. Не более чем за три или четыре секунды все его тело налилось зеленым светом, затем он вдруг начал таять, как снежная баба в печи, и, наконец, превратился в бесформенный зеленый желеобразный ком. Он медленно потек по полу пещеры. Внутри этого кома я различил Искру Жизни и черную боевую форму — все, что осталось от преподобного Шема.

Я едва удержался от крика. Именно в этот момент Поплавок ринулась с потолка вниз и своими длинными тонкими руками сунула в мои онемевшие руки землеройку.

С секунду я стоял, тупо глядя на нее, затем пальцы легли на панель управления и я, не задумываясь, рассек пополам солдата, имевшего неосторожность стоять прямо передо мной. Я развернулся к двум другим.

— Ружья! — крикнул я. — Бросьте их! Бросьте, бросьте, бросьте их!

Они с ужасом уставились на меня, как будто я превратился еще в одно инопланетное чудовище. Ружья выпали из их парализованных страхом рук, еще через мгновение они уже неслись к выходу из пещеры.

— Эрика! — крикнул я, резко разворачиваясь. — Быстро в…

Слова застыли у меня горле. Я увидел, как один из солдат в панике рванулся в прочь от медленно ползущей массы и в отчаянной попытке сбежать, изо всех сил оттолкнул Эрику в сторону. Связанная, она тоже начала падать так медленно, как при замедленной съемке.

Падая, она встретилась со мной взглядом.

— Эри… — закричал я.

Она упала прямо на верхушку светящего зеленого желе, еще недавно являвшегося Шемом и Паупаутамом.

— Ларри, — прошептала она. — Я люб…

Через несколько секунд она тоже превратилась в неотличимую часть кома, когда-то бывшего тремя живыми существами.

Не веря собственным глазам, я не чувствовал, как подгибаются ноги. Не в силах вздохнуть, я стоял на четвереньках, а в это время последние солдаты в панике исчезали в ночи. Неожиданно я остался в пещере с Поплавком, Яйцом и… и…

Будто откуда-то издалека я слышал пронзительный вопль ужаса, и он все продолжался и продолжался. Только через некоторое время я осознал, что кричу сам. Тут я почувствовал, как кто-то тянет меня за руку. Я поднял голову и увидел, что это Поплавок. Она разразилась обычными негромкими раскатами грома, теперь они оставались непереведенными. Переводчик, тупо подумал я, переводчика больше нет. Нас лишили возможности общаться…

Поплавок продолжала тянуть меня за руку. Как во сне, я позволил поставить себя на ноги. После этого она медленно повела меня туда, где лежало Яйцо. Я равнодушно посмотрел на него, без малейшего интереса или любопытства. Теперь Яиц стало два, гораздо более тонких и вытянутых, чем изначальное. Посередине они остались стянуты прозрачной лентой.

Поплавок снова заговорила и принялась тянуть ленты. Я нагнулся и взялся ей помогать. Когда мы сняли остатки ленты, и оба Яйца освободились, я увидел, как их щупальца слабо шевелятся. Без всякого удивления я наблюдал, как Поплавок пытается подкатить одно из Яиц к светящейся массе желе. Я никак не мог понять, зачем Поплавку это нужно, но почему-то решил, что это очень разумно. Но даже длинное тонкое Яйцо оказалось слишком тяжелым для Поплавка. Я опустился на колени и помог ей закатить Яйцо в желе. Когда оно полностью растворилось, мы закатили туда же и второе Яйцо.

В ярко-зеленом свечении желе появились голубые искорки. Где-то в глубине я заметил слабые вспышки белого света — одну, втору, третью…

Заинтересовавшись, я как-то отстраненно подумал, что почти так же выглядели внутренности Паупаутама. Может он все еще жив там, внутри желе?

А если мог быть жив Паупаутам, то как насчет Эрики?

Я нагнулся над комом, чтобы повнимательнее рассмо треть его. Нет, ничего от Эрики в нем видно не было.

— Привет, Эрика! — тем не менее сказал я. — Надеюсь, ты там жива, и Яйцо, и Паупаутам. — На поверхность желе что-то капало, вызывая на его гладкой поверхности легкую рябь. Я поднес руку к лицу и понял, что это мои собственные слезы. Это меня удивило. Я и не знал, что плачу.

Подплыла Поплавок и уставилась на меня тремя своими черными глазами. Сейчас они блестели, как никогда. Интересно, может, она тоже плачет? Поплавок проговорила что-то, чего я не понял. Она повторила, и хотя я не понимал слов, мне показалось, что я отчасти уловил смысл сказанного. Она повторила свои слова в третий раз, и тогда я, наконец, сообразил, что она хотела передать.

— Да, дружище Поплавок, — кивнул я. — Да.

Я взял ее трехпалую руку в свою, и мы вместе твердо, целеустремленно и радостно шагнули в желе.

С моих губ успели сорваться слова:

— Эрика! Я иду к те…

Эпилог. ИСКРА жизни

Все это происходило более тысячи семисот лет назад. Период беременности здесь, в водах Большого Медвежьего озера оказался долгим. Но теперь Мы готовы сделать первые неуверенные шаги из нашего инкубатора. И вовсе не для того, чтобы стало известно о нашем существовании: все еще слишком рано. Мы должны продвигаться медленно, осторожно. Бедные примитивные создания, известные как люди, еще не готовы понять смысл нашего существования. Они…

Разве могут три дрессированные блохи, пляшущие на лысине сэра Исаака Ньютона, хоть в малейшей степени понимать даже самые тривиальные мысли, возникающие под их лапками?

Этой аналогией Нашу мысль перебила Наша крошечная часть, когда-то бывшая дрессированной блохой и звавшаяся Лари Мэдиган. Как и все аналогии, эта тоже является искажением действительности. Но, как и во многих аналогиях, в ней содержится крупица истины. Планета, называющаяся Землей, на данном этапе пока еще не аналогична костистому черепу Исаака Ньютона и могучему разуму, заключенному в нем. Однако в один прекрасный день, возможно, через сотни тысяч лет, она станет таковой.

Многие столетия изначальная группа клеток на дне Большого Медвежьего озера оставалась не больше составлявшего их органического материала шести живых существ, пожертвовавших на ее создание свои тела. Однако теперь Мы наконец начали расти, хотя и не всегда такими путями, какие показались бы естественными и понятными разумным обитателям планеты. Мы уже распространились по всему озеру, поглотив большую часть имеющейся здесь живой материи. Теперь наши первые юные усики начинают вытягиваться из озера на его берега. Деревья, трава, кусты, цветы — все, что растет на суше, становится частью Нас, любой живой организм вносит часть своего существа в наше постоянно расширяющееся сознание.

Сколько времени пройдет, прежде чем Мы покроем всю поверхность планеты и начнем тянуть свои усики глубоко в недра, чтобы со временем достигнуть жидкого ядра? Даже Мы не можем сказать этого определенно. Знаем только, что это займет много, много лет.

И пройдет еще много, много лет, прежде чем Земля осознает себя единым разумным существом, последним и наиболее могущественным из всех существ, обретших разум благодаря тому, что некоторые из них называют Искрой Жизни.

Станем ли Мы первой разумной планетой или где-то в галактике есть другие, подобные Нам?

И все ли они покрыты миллиардами дрессированных блох, танцующих и скачущих в блаженном неведении в то время, как сэр Исаак Ньютон открывает закон всемирного тяготения?

Вот это Нам и предстоит узнать.

А так же и то, кто такие Создатели, эти мифические существа, создавшие Искру Жизни, чтобы наделить нашу галактику разумом. Если они существуют, Мы найдем их.

Правда, иногда Мы задумываемся: а ждут ли они Нас?

Пещера на полуострове Дирпасс, послужившая утробой, где состоялось наше зачатие, давным-давно исчезла с лица земли, уничтоженная нашим неуклюжими, но удачными манипуляциями с инструментом под названием землеройка. Искра Жизни, благодаря которой Мы появились, также исчезла, полностью поглощенная теми же силами, какие были необходимы для нашего зачатия. Зато космический корабль, доставивший половину из Нас на Землю, по-прежнему здесь, на дне Большого Медвежьего озера, готовый снова нести Нас к звездам.

Неся в себе других Нас, полностью идентичных Нам, остающимся на Земле, во всех отношениях, кроме размера. Других Нас, которые со временем принесут всем планетам галактики дар разума.

Сейчас Мы находимся в том помещении нашего корабля, что когда-то называлось вместилищем гармоничной коллективности. В настоящий момент Мы — на человеческий взгляд — всего-навсего — рыхлый ком бесформенной бурой протоплазмы. Однако очень скоро Мы собираемся решить, какой способ управления кораблем наиболее рационален. Именно поэтому Мы сейчас и изучаем память всех существ, давших начало Нашему существованию. Несмотря на то, насколько жалкими были когда-то их разумы, они, тем не менее, хранят опыт и воспоминания, полезные для Нас в нашем будущем взаимодействии с физической вселенной.

Вернем ли Мы к жизни, пусть и всего на несколько коротких столетий, физические атрибуты созданий, когда-то называвших себя Лари Мэдиган, Эрика Велхэвен, преподобный Шем, Паупаутам, Та, Что Решительно Преследует Маленькую Сине-Зеленую Прожорливую Личинку До Самых Глубоких Корней Дерева Зембок и Вечно Бросающий Вызов Номер Семь До 443 Поколения, со всеми их разнообразными руками, ногами, щупальцами, глазами и другими органами чувств?

Это вполне может оказаться самым практичным способом эффективного управления космическим кораблем, а, кроме того, стало бы для Нас приятным и познавательным опытом.

И действительно, почему бы, в конце концов, разумной планете не обрести то, что люди называют чувством юмора?

Или любовью? Ларри, где бы ты ни был, и где бы ни была я, я по-прежнему люблю тебя!

И я люблю тебя, Эрика. И Шема, и Поплавка, и Яйцо, и Невидимку. Я люблю вас всех.

А Мы — тебя, Ларри.

* * *

штате 7 января в году года году, книги в «» « «» опубликовал «» году - на году опубликовал журналах

Умер 19 ноября 2020 года. штат , себе , месте результате «  

Оглавление

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

  Глава 1. Кланг

  Глава 2. Варианты

  Глава 3. Первый контакт

  Глава 4. Решения

  Глава 5. Электрический угорь

  Глава б. Уроки языка

  Глава 7. Простая история

  Глава 8. Гималайские придурки

  Глава 9. Ной и его ковчег

  Глава 10. Урок генетики

  Глава 11, Отражающие поля и адское пламя

  Глава 12. «Вот, что мы предлагаем»

  Глава 13. Кулумадау

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

  Глава 14. Поплавок дает мне прозвище

  Глава 15. Или — либо

  Глава 16. Неисполнимое желание

  Глава 17. 41373 года

  Глава 18. Медведь рычит в ответ

  Глава 19. Включатель

  Глава 20. Динозавры

  Глава 21. Лечебница святой Ады Перкинс

  Глава 22. Я иду

  Глава 23. Землеройка

  Глава 24. Восстание

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

  Глава 25. Искра жизни

  Глава 26. Слабоумный янки

  Глава 27. Выходной

  Глава 28. Старый приятель

  Глава 29. Жизнь за жизнь

  Глава 30. Мурашки

  Глава 31. Полет вслепую

  Глава 32. Разговор с длинным голубым щупальцем

  Глава 33. Пути Господни

  Глава 34, Неприятное чудо

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

  Глава 35. Простая идея

  Глава 36. Водолазные костюмы

  Глава 37. В темную неизвестность

  Глава 38. Планы меняются

  Глава 39. Миллион тонн острова Маунт-Дезерт

  Глава 40. Мягкая морская вода

  Глава 41. Встреча с Паупаутамом

  Глава 42. Кошмарный сон

  Глава 43. Искра смерти

  Эпилог. ИСКРА жизни