Скелет [Кэти Райх] (fb2) читать онлайн

Посвящается всем, кто сражается за сохранение нашей драгоценной дикой природы,

особенно:

Службе охраны рыбных ресурсов и диких животных США,

Всемирному фонду дикой природы,

Фонду «Животные Азии» (Animals Asia Foundation).

Благодарности

Я ХОЧУ ВЫРАЗИТЬ БЛАГОДАРНОСТЬ КАПИТАНУ ДЖОНУ ГАЛЛАХЕРУ (в отставке); детективу Джону Аппелю из департамента шерифа округа Гилфорд, Северная Каролина (в отставке); детективу Крису Дозье из полицейского управления Шарлотт-Мекленбург; и особенно Айре Дж. Римсону, профессиональному инженеру, за помощь со сценарием, включающим «Сессну» и наркотики.

Многие из тех, кто работает над защитой исчезающих видов дикой природы, щедро делились своим временем и опытом. Особая благодарность Бонни С. Йейтс, судебно-медицинскому специалисту, руководителю группы морфологии млекопитающих, и Кену Годдарду, директору Национальной судебно-медицинской лаборатории Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных имени Кларка Р. Бэвина; Лори Браун, помощнику следователя, и Тому Беннетту, специальному агенту Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США; а также агенту Говарду Фелпсу, Кэролин Симмонс и сотрудникам Национального заповедника дикой природы «Покосин-Лейкс». Вы находитесь на передовой, сражаясь за спасение того, что мы не можем позволить себе потерять. Ваш труд бесценен.

Дэвид М. Берд, доктор философии из Университета Макгилла, предоставил информацию об угрожаемых видах птиц. Рэнди Пирс, доктор стоматологии, и Джеймс У. Уильямс, доктор права, поделились своими знаниями о меландженах Теннесси. Эрик Бьюэл, доктор философии, директор Судебной лаборатории Вермонта, проконсультировал меня по амелогенину. Майкл Баден, доктор медицины, и Клод Потель, доктор медицины, просветили меня в деталях касательно диатомовых водорослей и смерти от утопления.

Капитан Барри Фейл из департамента шерифа округа Ланкастер и Майкл Моррис, коронер округа Ланкастер, терпеливо относились к моим вопросам. Майкл Салливан, доктор медицины, принял меня в учреждении судебно-медицинской экспертизы округа Мекленбург. Терри Питтс, доктор служения, предложил идеи насчет подвалов похоронных бюро. Джуди Х. Морган помогла мне не ошибиться в деталях недвижимости и географии Шарлотт.

Я ценю неизменную поддержку канцлера Джеймса Вудворда из Университета Северной Каролины в Шарлотт. Merci Андре Лозону, доктору медицины, шефу службы, и всем моим коллегам из Лаборатории судебных наук и судебной медицины.

Тысяча благодарностей Джиму Джуно за ответы на миллион вопросов.

Спасибо Полу Райхсу за комментарии к рукописи, а также всей разношерстной пляжной компании за варианты названия и прочие мелочи.

Мой невероятно терпеливый и блестящий редактор Сюзанна Кирк взяла черновой материал и заставила его звучать.

Особая благодарность моему сверхзвуковому агенту Дженнифер Рудольф Уолш. Ты доставила Уайатта З. в тот же день, когда я сдала «Смертельные тайны» (Bare Bones). Это был очень хороший год.

1

ПОКА Я УПАКОВЫВАЛА ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ МЕРТВОГО МЛАДЕНЦА, человек, которого мне предстояло убить, жег резину на раскаленном асфальте, мчась на север к Шарлотт.

Тогда я этого не знала. Я никогда не слышала имени этого человека, ничего не знала о той жуткой игре, в которой он был участником.

В тот момент я была сосредоточена на том, что скажу Гидеону Бэнксу. Как мне сообщить новость о том, что его внук мертв, а младшая дочь в бегах?

Мои мозговые клетки препирались всё утро. «Ты судебный антрополог, — твердили сторонники логики. — Посещение семьи не входит в твои обязанности. Судмедэксперт доложит о твоих выводах. Детектив из убойного сообщит новости. Один телефонный звонок».

«Всё верно, — возражал голос совести. — Но этот случай другой. Ты знаешь Гидеона Бэнкса».

Я почувствовала глубокую печаль, укладывая крошечный сверток с костями в контейнер, защелкнула крышку и написала номер дела на пластике. Так мало материала для исследования. Такая короткая жизнь.

Пока я запирала контейнер в шкаф для вещдоков, клетки памяти подкинули образ Гидеона Бэнкса. Морщинистое коричневое лицо, пушистые седые волосы, голос, напоминающий звук отдираемого скотча.

Увеличить изображение.

Маленький человек во фланелевой рубашке в клетку, описывающий дугу веревочной шваброй по кафельному полу.

Клетки памяти предлагали одну и ту же картинку всё утро. Хотя я пыталась вызвать другие образы, этот продолжал всплывать снова и снова.

Гидеон Бэнкс и я проработали вместе в Университете Северной Каролины в Шарлотт почти два десятилетия, вплоть до его выхода на пенсию три года назад. Я периодически благодарила его за чистоту в моем кабинете и лаборатории, дарила открытки на день рождения и небольшие подарки каждое Рождество. Я знала, что он добросовестный, вежливый, глубоко верующий человек, преданный своим детям.

И он содержал коридоры в безупречной чистоте.

Вот и всё. За пределами работы наши жизни не пересекались.

До тех пор, пока Тамела Бэнкс не сунула своего новорожденного в дровяную печь и не исчезла.

Пройдя в свой кабинет, я загрузила ноутбук и разложила заметки на столе. Едва я начала отчет, как дверной проем заполнила фигура.

— Визит на дом — это действительно сверх служебного долга.

Я нажала «сохранить» и подняла глаза.

Судмедэксперт округа Мекленбург был одет в зеленый хирургический костюм. Пятно на его правом плече имитировало очертания штата Массачусетс в тускло-красном цвете.

— Я не возражаю. — Точно так же, как я не возражала бы против гнойных чирьев на заднице. — Я буду рада поговорить с ним.

Тим Лараби мог бы быть красавцем, если бы не его одержимость бегом. Ежедневная подготовка к марафону иссушила его тело, проредила волосы и превратила лицо в дубленую кожу. Вечный загар, казалось, скапливался во впадинах щек и сгущался вокруг слишком глубоко посаженных глаз. Глаз, которые сейчас были сощурены от беспокойства.

— После Бога и баптистской церкви семья была краеугольным камнем жизни Гидеона Бэнкса, — сказала я. — Это его потрясет.

— Возможно, всё не так плохо, как кажется.

Я одарила Лараби Взглядом. У нас уже был этот разговор час назад.

— Ладно. — Он поднял жилистую руку. — Кажется, всё плохо. Я уверен, мистер Бэнкс оценит личное участие. Кто тебя везет?

— Скинни Слайделл.

— Твой счастливый день.

— Я хотела поехать одна, но Слайделл отказался принимать «нет» в качестве ответа.

— Неужели Скинни? — Притворное удивление.

— Думаю, Скинни надеется на какую-то награду за жизненные достижения.

— Я думаю, Скинни надеется переспать с кем-нибудь.

Я швырнула в него ручкой. Он отбил её на лету.

— Осторожнее.

Лараби удалился. Я услышала, как щелкнула, открываясь, дверь секционной, а затем закрылась.

Я посмотрела на часы. Три сорок две. Слайделл будет здесь через двадцать минут. Мозговые клетки коллективно поморщились. Насчет Скинни в мозгу царило полное согласие.

Я выключила компьютер и откинулась на спинку стула.

Что я скажу Гидеону Бэнксу?

«Не повезло, мистер Бэнкс. Похоже, ваша младшая родила, завернула малыша в одеяло и использовала его как растопку».

Молодец, Бреннан.

Бац! Зрительные клетки выдали новый мысленный образ. Бэнкс достает фотокарточку «Кодак» из потрескавшегося кожаного бумажника. Шесть смуглых лиц. Короткие стрижки у мальчиков, косички у девочек. У всех зубы слишком велики для улыбок.

Уменьшить масштаб.

Старик, сияющий над фотографией, непреклонный в своем решении, что каждый ребенок пойдет в колледж.

Пошли ли они?

Понятия не имею.

Я сняла лабораторный халат и повесила его на крючок за дверью.

Если дети Бэнкса и учились в Университете Северной Каролины в Шарлотт, пока я была на факультете, они не проявили особого интереса к антропологии. Я встречала только одного. Реджи, сын из середины хронологии потомства, посещал мой курс эволюции человека.

Клетки памяти предложили долговязого парня в бейсболке, козырек низко над бровями-лезвиями. Последний ряд в лекционном зале. Интеллект на «отлично», старание на «троечку».

Как давно это было? Пятнадцать лет назад? Восемнадцать?

В то время я работала со многими студентами. Тогда мои исследования были сосредоточены на древних мертвецах, и я вела несколько курсов для бакалавров. Биоархеология. Остеология. Экология приматов.

Однажды утром в моей лаборатории появилась выпускница-антрополог. Детектив убойного отдела полиции Шарлотт-Мекленбург, она принесла кости, извлеченные из неглубокой могилы. Мог бы её бывший профессор определить, принадлежат ли останки пропавшему ребенку?

Я могла. Они принадлежали.

Этот случай стал моим первым опытом работы коронером. Сегодня единственный семинар, который я веду, — это судебная антропология, и я курсирую между Шарлотт и Монреалем, работая судебным антропологом в обеих юрисдикциях.

География была сложной, когда я преподавала полный день, требуя сложной хореографии в рамках академического календаря. Теперь, за исключением времени проведения того единственного семинара, я перемещаюсь по мере необходимости. Несколько недель на севере, несколько недель на юге, дольше, если того требуют расследования или показания в суде.

Северная Каролина и Квебек? Долгая история.

Мои академические коллеги называют то, чем я занимаюсь, «прикладным». Используя свои знания о костях, я извлекаю детали из трупов и скелетов — или их частей, — слишком поврежденных для обычного вскрытия. Я даю имена скелетированным, разложившимся, мумифицированным, сожженным и изувеченным, которые иначе отправились бы в безымянные могилы. Для некоторых я определяю причину и время их кончины.

В случае с ребенком Тамелы осталась лишь чашка обугленных фрагментов. Новорожденный для дровяной печи — сущий пустяк.

«Мистер Бэнкс, мне так жаль сообщать вам это, но...»

Зазвонил мой мобильный.

— Эй, Док. Я припарковался перед входом.

Скинни Слайделл. Из двадцати четырех детективов Бюро расследований тяжких преступлений и убойного отдела полиции Шарлотт-Мекленбург — пожалуй, мой самый нелюбимый.

— Сейчас буду.

Я пробыла в Шарлотт несколько недель, когда наводка информатора привела к шокирующему открытию в печи. Кости попали ко мне. Слайделл и его напарник взяли дело как убийство. Они перевернули место преступления вверх дном, нашли свидетелей, взяли показания. Всё указывало на Тамелу Бэнкс.

Я закинула на плечо сумочку и ноутбук и направилась к выходу. Проходя мимо, я заглянула в секционную. Лараби поднял взгляд от своей жертвы с огнестрелом и предупреждающе погрозил пальцем в перчатке.

Моим ответом было преувеличенное закатывание глаз.

Учреждение судебно-медицинской экспертизы округа Мекленбург занимает один конец безликой кирпичной коробки, которая начала свою жизнь как садовый центр Sears. В другом конце коробки располагаются дополнительные офисы полицейского управления. Лишенное архитектурного шарма, если не считать легкого закругления углов, здание окружено таким количеством асфальта, которого хватило бы, чтобы закатать весь Род-Айленд.

Когда я вышла через двойные стеклянные двери, мои ноздри втянули обонятельный коктейль из выхлопных газов, смога и горячего асфальта. Жар исходил от стен здания и от кирпичных ступеней, соединяющих его с небольшим ответвлением парковки.

Горячий город. Лето в мегаполисе.

Темнокожая женщина сидела на пустыре через Колледж-стрит, прислонившись спиной к платану и вытянув слоновьи ноги во всю длину на траве. Женщина обмахивалась газетой, оживленно споря о чем-то с несуществующим противником.

Мужчина в майке «Хорнетс» толкал тележку из супермаркета вверх по тротуару в направлении здания окружных служб. Он остановился сразу за женщиной, вытер лоб сгибом руки и проверил свой груз пластиковых пакетов.

Заметив мой взгляд, человек с тележкой помахал. Я помахала в ответ.

«Форд Таурус» Слайделла тарахтел на холостых у подножия лестницы: кондиционер на полную, тонированные стекла подняты. Спустившись, я открыла заднюю дверь, отодвинула папки с делами, пару туфель для гольфа, набитых аудиокассетами, два пакета из «Бургер Кинга» и тюбик лосьона для загара, и втиснула свой компьютер в освободившееся пространство.

Эрскин «Скинни» Слайделл, несомненно, считал себя представителем «старой школы», хотя одному Богу известно, какое учебное заведение признало бы его своим. С его поддельными «Рэй-Банами», дыханием, пропитанным сигаретами «Кэмел», и речью, состоящей из четырехбуквенных слов, Слайделл был невольно созданной карикатурой на голливудского копа. Люди говорили мне, что он хорош в своем деле. Мне верилось с трудом.

В момент моего приближения Грязный Гарри проверял свои нижние резцы в зеркале заднего вида, оттянув губы в гримасе испуганной обезьяны.

Услышав, как открылась задняя дверь, Слайделл подпрыгнул, и его рука метнулась к зеркалу. Пока я садилась на пассажирское сиденье, он настраивал обзор с тщательностью астронавта, корректирующего «Хаббл».

— Док. — Слайделл не отрывал свои фальшивые «Рэй-Баны» от зеркала.

— Детектив. — Я кивнула, поставила сумочку в ноги и закрыла дверь.

Наконец, удовлетворенный углом отражения, Слайделл оставил зеркало в покое, включил передачу, пересек стоянку и выскочил через Колледж-стрит на Файфер.

Мы ехали в тишине. Хотя температура в машине была на тридцать градусов ниже, чем снаружи, воздух был густым от собственной смеси запахов. Старые вопперы и картошка фри. Пот. Лосьон Bain de Soleil. Бамбуковый коврик, на котором Слайделл парковал свой обширный зад.

Сам Скинни Слайделл. Этот человек пах и выглядел как кадр «после» для плаката о вреде курения. За полтора десятилетия, что я консультировала судмедэксперта округа Мекленбург, я имела удовольствие работать со Слайделлом несколько раз. Каждый раз это была поездка по дороге сплошной нервотрепки. Это дело обещало стать таким же.

Дом Бэнксов находился в районе Черри, к юго-востоку от I-277, внутренней кольцевой дороги Шарлотт. Черри, в отличие от многих кварталов центра города, не пережил ренессанса, который в последние годы испытали Дилворт и Элизабет к западу и северу. Пока те районы интегрировались и обрастали яппи, судьба Черри катилась на юг. Но община осталась верна своим этническим корням. Она начиналась как черная и оставалась такой по сей день.

Через несколько минут Слайделл проехал автомойку «Автобелл», свернул налево с Индепенденс-бульвара на узкую улицу, затем направо на другую. Дубы и магнолии возрастом в тридцать, сорок, сто лет отбрасывали тени на скромные каркасные и кирпичные дома. Белье безвольно висело на веревках. Дождеватели тикали и жужжали или лежали безмолвно на концах садовых шлангов. Велосипеды и трехколесные «Биг Вилс» пестрели во дворах и на дорожках.

Слайделл притормозил у бордюра на полпути вверх по кварталу и ткнул большим пальцем в сторону маленького бунгало со слуховыми окнами, выступающими из крыши. Обшивка была коричневой, отделка белой.

— Уж всяко лучше того крысиного гнезда, где поджарили пацана. Думал, чесотку подхвачу, пока перетряхивал этот гадюшник.

— Чесотку вызывают клещи. — Мой голос был холоднее, чем салон автомобиля.

— Вот именно. Ты бы не поверила, что там за срач.

— Вам следовало надеть перчатки.

— И то верно. И респиратор. Эти люди...

— Какие такие люди, детектив?

— Некоторые живут как свиньи.

— Гидеон Бэнкс — трудолюбивый, порядочный человек, который вырастил шестерых детей, по большей части в одиночку.

— Жена сделала ноги?

— Мелба Бэнкс умерла от рака груди десять лет назад. — Вот. Я всё-таки кое-что знала о своем коллеге.

— Непруха.

Радио протрещало какое-то сообщение, смысл которого ускользнул от меня.

— Это всё равно не оправдание для деток, которые снимают трусы, не думая о последствиях. Залетела? Не-е-е-т проблем. Сделай аборт.

Слайделл заглушил двигатель и повернул свои «Рэй-Баны» ко мне.

— Или чего похуже.

— Возможно, есть какое-то объяснение действиям Тамелы Бэнкс.

Я на самом деле так не думала, провела всё утро, доказывая обратное Тиму Лараби. Но Слайделл был настолько раздражающим, что я поймала себя на том, что играю роль адвоката дьявола.

— Ага. А торговая палата, наверное, назовет её матерью года.

— Вы встречались с Тамелой? — спросила я, заставляя свой голос звучать ровно.

— Нет. А ты?

Нет. Я проигнорировала вопрос Слайделла.

— Вы встречались с кем-нибудь из семьи Бэнкс?

— Нет, но я брал показания у ребят, которые нюхали дорожки в соседней комнате, пока Тамела кремировала своего ребенка. — Слайделл сунул ключи в карман. — Excusez-moi, если я не заскочил на чай к леди и её родне.

— Вам никогда не приходилось иметь дело ни с кем из детей Бэнкса, потому что они были воспитаны на хороших, твердых ценностях. Гидеон Бэнкс так же строг в морали, как...

— Дворняга, с которой трахается Тамела, далек от морали.

— Отец ребенка?

— Если только Мисс Горячие Шортики не развлекала гостей, пока папочка барыжил.

Спокойно! Этот человек — таракан.

— Кто он?

— Его зовут Дэррил Тайри. Тамела жила в маленьком персональном раю Тайри на Саут-Трайон.

— Тайри продает наркотики?

— И речь не об аптеке «Эккердс». — Слайделл нажал на ручку двери и вышел.

Я проглотила ответ. Один час. И всё закончится.

Укол вины. Закончится для меня, но как насчет Гидеона Бэнкса? Как насчет Тамелы и её мертвого ребенка?

Я присоединилась к Слайделлу на тротуаре.

— Ии-сусе. Жара такая, что можно поджарить задницу белому медведю.

— Сейчас август.

— Я должен быть на пляже.

«Да, — подумала я. — Под четырьмя тоннами песка».

Я последовала за Слайделлом по узкой дорожке, усеянной свежескошенной травой, к небольшому цементному крыльцу. Он прижал большой палец к ржавой кнопке рядом с входной дверью, выудил платок из заднего кармана и вытер лицо.

Нет ответа.

Слайделл постучал по деревянной части сетчатой двери.

Тишина.

Слайделл постучал снова. Его лоб блестел, а волосы слипались в мокрые пряди.

— Полиция, мистер Бэнкс.

Слайделл ударил основанием ладони. Сетчатая дверь задребезжала в раме.

— Гидеон Бэнкс!

Конденсат капал с оконного кондиционера слева от двери. Вдали ныла газонокосилка. Хип-хоп доносился откуда-то из глубины квартала.

Слайделл ударил снова. Темный полумесяц подмигнул из его серой полиэстеровой подмышки.

— Есть кто дома?

Компрессор кондиционера включился. Залаяла собака.

Слайделл дернул сетку.

Вжжж!

Забарабанил по деревянной двери.

Бам! Бам! Бам!

Отпустил сетку. Рявкнул свое требование.

— Полиция! Там есть кто-нибудь?

Через дорогу дернулась занавеска, затем упала обратно на место.

Мне показалось?

Капля пота скатилась по моей спине, чтобы присоединиться к остальным, пропитавшим мой лифчик и пояс.

В этот момент зазвонил мой мобильный телефон.

Я ответила.

Этот звонок затянул меня в водоворот событий, которые в конечном итоге привели к тому, что я лишила человека жизни.

2

— ТЕМПЕ БРЕННАН.

— Пикник с поросенком! — Моя дочь издала серию гортанных хрюкающих звуков. — Барбекю!

— Кэти, я не могу сейчас говорить.

Я повернулась к Слайделлу спиной, крепко прижимая мобильник к уху, чтобы расслышать Кэти сквозь помехи.

Слайделл постучал снова, на этот раз с силой гестаповца.

— Мистер Бэнкс!

— Я заеду за тобой завтра в полдень, — сказала Кэти.

— Я ничего не смыслю в сигарах, — ответила я так тихо, как только могла. Кэти хотела, чтобы я пошла с ней на пикник, устроенный владельцем магазина трубок и сигар. Понятия не имею зачем.

— Ты ешь барбекю.

Бам! Бам! Бам! Сетчатая дверь заплясала в раме.

— Да, но...

— Ты любишь блюграсс. — Кэти умела быть настойчивой.

В этот момент внутренняя дверь открылась, и сквозь сетку на нас хмуро уставилась женщина. Хоть Слайделл и был на дюйм выше, по весу она уделывала его одной левой.

— Гидеон Бэнкс дома? — рявкнул Слайделл.

— Кто спрашивает?

— Кэти, мне пора, — прошептала я.

— Бойд ждет не дождется. Он хочет кое-что с тобой обсудить. — Бойд — пес моего мужа, с которым мы живем раздельно. Разговоры с Бойдом или о нем обычно ведут к неприятностям.

Слайделл прижал значок к сетке.

— Заеду в полдень? — Моя дочь могла быть такой же неумолимой, как Скинни Слайделл.

— Хорошо, — прошипела я, нажимая кнопку «отбой».

Женщина изучала значок, уперев руки в бока, словно тюремный надзиратель.

Я сунула телефон в карман.

Глаза женщины переползли со значка на моего спутника, затем на меня.

— Папа спит.

— Думаю, будет лучше его разбудить, — вмешалась я, надеясь разрядить обстановку со Слайделлом.

— Это насчет Тамелы?

— Да.

— Я сестра Тамелы. Женева. Как город в Швейцарии. — Её тон подсказывал, что она говорила это уже не раз.

Женева толкнула сетку тыльной стороной ладони. На этот раз пружина издала звук, похожий на удар по рояльным струнам.

Сняв очки, Слайделл протиснулся мимо неё. Я последовала за ним в маленькую полутемную гостиную. Напротив входа виднелась арка, ведущая в коридор. Справа я заметила кухню с закрытой дверью за ней, слева — две закрытые двери, прямо в конце — ванную.

Шестеро детей. Могу только представить конкуренцию за душ и раковину.

Наша хозяйка позволила сетчатой двери с жужжанием хлопнуться о раму, захлопнула внутреннюю дверь и повернулась к нам. Её кожа была глубокого шоколадного оттенка, белки глаз — бледно-желтого цвета кедровых орехов. На вид ей было около двадцати пяти.

— Женева — красивое имя, — сказала я за неимением лучшего начала. — Вы бывали в Швейцарии?

Женева долго смотрела на меня с совершенно непроницаемым лицом. На лбу и висках, откуда волосы были гладко зачесаны назад, выступили капельки пота. Единственный оконный кондиционер, судя по всему, охлаждал другую комнату.

— Я позову папу.

Она кивнула в сторону потертого дивана у правой стены гостиной. Занавески, обрамлявшие открытое окно над ним, безвольно висели от жары и влажности.

— Хотите — садитесь. — Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

— Спасибо, — ответила я.

Женева вперевалку направилась к арке; шорты сбивались между её бедрами. Маленький жесткий крысиный хвостик торчал прямо из затылка.

Пока мы со Слайделлом рассаживались по разным краям дивана, я услышала, как открылась дверь, затем раздался жестяной звук евангельской радиостанции. Секунду спустя музыка оборвалась.

Я огляделась.

Обстановка в стиле «новый Уол-Март». Линолеум. Виниловое кресло-реклайнер. Ламинированные под дуб журнальный и приставной столики. Пластиковые пальмы.

Но здесь явно чувствовалась заботливая рука.

Занавески с оборками позади нас пахли стиральным порошком и кондиционером Downy. Дырка на подлокотнике моего сиденья была аккуратно заштопана. Каждая поверхность сияла.

Книжные полки и столешницы были заставлены фотографиями в рамках и грубоватыми поделками. Глиняная птица, раскрашенная в кричащие цвета. Керамическая тарелка с отпечатком крошечной ладошки и именем «Реджи», выведенным дугой внизу. Шкатулка из палочек от мороженого. Десятки дешевых кубков. Наплечники и шлемы, навечно заключенные в позолоченный пластик. Бросок в прыжке. Замах на фастбол.

Я изучила снимки, стоявшие ближе всего ко мне. Рождественские утра. Дни рождения. Спортивные команды. Каждое воспоминание сохранено в рамке из дешевого магазина.

Слайделл взял декоративную подушку, поднял брови и положил её обратно между нами. «Бог есть Любовь», вышито синим и зеленым. Рукоделие Мелбы?

Печаль, которую я чувствовала всё утро, усилилась при мысли о шестерых детях, потерявших мать. Об обреченном младенце Тамелы.

Подушка. Фотографии. Школьные и командные памятные вещицы. Если не считать портрета чернокожего Иисуса, висящего над аркой, я могла бы сидеть в доме своего детства в Беверли, на южной стороне Чикаго. Беверли — это тенистые деревья, школьные распродажи выпечки и утренние газеты на крыльце. Наше крошечное кирпичное бунгало было моими Зелеными Мезонинами, моей Пондерозой, моим звездолетом «Энтерпрайз» до семи лет. Пока отчаяние из-за смерти новорожденного сына не погнало мою мать обратно в её любимую Каролину, увлекая мужа и дочерей в кильватере её скорби.

Я любила тот дом, чувствовала себя в нем любимой и защищенной. Я ощущала, как те же чувства пропитывают и это место.

Слайделл достал платок и вытер лицо.

— Надеюсь, старику досталась спальня с кондиционером, — процедил он уголком рта. — С шестью детьми, полагаю, ему повезло, если вообще досталась спальня.

Я проигнорировала его.

Жара усиливала запахи в крошечном доме. Лук. Растительное масло. Полироль для дерева. И то, чем мыли линолеум.

Кто его мыл? — гадала я. — Тамела? Женева? Сам Бэнкс?

Я рассматривала черного Иисуса. Та же роба, тот же терновый венец, те же открытые ладони. Только прическа «афро» и оттенок кожи отличались от того образа, что висел над кроватью моей матери.

Слайделл громко вздохнул, подцепил пальцем воротник и оттянул его от шеи.

Я смотрела на линолеум. Рисунок под гальку, серый с белым.

Как кости и пепел из дровяной печи.

Что я скажу?

В этот момент открылась дверь. Госпел-группа запела «Going On in the Name of the Lord». Шорох мягких подошв по линолеуму.

Гидеон Бэнкс выглядел меньше, чем я помнила, — одни кости да жилы. Это было как-то неправильно. Наоборот. В своем собственном пространстве он должен был казаться больше. Король королевства. Paterfamilias, глава семейства. Подвела ли меня память? Или его иссушил возраст? Или тревога?

Бэнкс замешкался в проеме арки, его веки дрогнули за толстыми линзами очков. Затем он выпрямился, подошел к креслу и опустился в него, вцепившись узловатыми руками в подлокотники.

Слайделл подался вперед. Я опередила его.

— Спасибо, что приняли нас, мистер Бэнкс.

Бэнкс кивнул. На нем были домашние тапочки Hush Puppies, серые рабочие брюки и оранжевая рубашка для боулинга. Его руки походили на ветки, торчащие из рукавов.

— У вас очень уютный дом.

— Спасибо.

— Вы давно здесь живете?

— В ноябре будет сорок семь лет.

— Я не могла не заметить ваши фотографии. — Я указала на коллекцию снимков. — У вас прекрасная семья.

— Сейчас здесь только Женева и я. Женева — моя вторая старшая. Она помогает мне. Тамела — младшая. Она уехала пару месяцев назад.

Краем глаза я заметила, как Женева встала в проеме арки.

— Думаю, вы знаете, почему мы здесь, мистер Бэнкс. — Я мучительно искала способ начать.

— Да, мэм, знаю. Вы ищете Тамелу.

Слайделл прочистил горло звуком, означающим «давай ближе к делу».

— Мне очень жаль сообщать вам это, мистер Бэнкс, но материал, изъятый из печи в гостиной Тамелы...

— Это не дом Тамелы, — перебил Бэнкс.

— Недвижимость арендовал некто Дэррил Тайри, — сказал Слайделл. — Согласно свидетелям, ваша дочь жила с мистером Тайри около четырех месяцев.

Глаза Бэнкса не отрывались от моего лица. Глаза, полные боли.

— Это не дом Тамелы, — повторил Бэнкс. Его тон не был сердитым или спорным, скорее тоном человека, желающего внести ясность в протокол.

Рубашка липла к спине, дешевая обивка колола предплечья. Я глубоко вздохнула и начала снова.

— Материал, извлеченный из печи в том доме, включал фрагменты костей новорожденного младенца.

Мои слова, казалось, застали его врасплох. Я услышала резкий вдох и заметила, как его подбородок на долю дюйма вздернулся вверх.

— Тамеле всего семнадцать. Она хорошая девочка.

— Да, сэр.

— Она не была тяжелой.

— Да, сэр, была.

— Кто это сказал?

— У нас есть эта информация из более чем одного источника. — Слайделл.

Бэнкс помолчал мгновение. Затем:

— Зачем вы полезли в чужую печь?

— Информатор заявил, что по этому адресу был сожжен младенец. Мы расследуем такие сообщения.

Слайделл не стал уточнять, что наводка поступила от Харрисона «Сонни» Паундера, уличного торговца дурью, выторговывающего себе поблажки после недавнего ареста.

— Кто это сказал?

— Это неважно. — В голосе Слайделла прорезалось раздражение. — Нам нужно знать местонахождение Тамелы.

Бэнкс с трудом поднялся на ноги и пошаркал к ближайшей книжной полке. Опустившись обратно в кресло, он протянул мне фотографию.

Я посмотрела на девушку на снимке, остро ощущая взгляд Бэнкса на своем лице. И присутствие его второй старшей дочери, нависающей в арке.

На Тамеле был короткий золотистый джемпер с черной буквой W на груди. Она сидела, подогнув одно колено и вытянув другую ногу назад, руки на бедрах, в окружении золотых и белых помпонов. Улыбка была огромной, глаза сияли счастьем. Две заколки сверкали в её коротких кудрявых волосах.

— Ваша дочь была черлидером, — сказала я.

— Да, мэм.

— Моя дочь пробовала заниматься черлидингом, когда ей было семь, — сказала я. — Футбол «Поп Уорнер», для малышей. Решила, что ей больше нравится играть в команде, чем болеть.

— У всех свой ум, я полагаю.

— Да, сэр. Это так.

Бэнкс протянул мне вторую фотографию, на этот раз «Полароид».

— Это мистер Дэррил Тайри, — сказал Бэнкс.

Тамела стояла рядом с высоким худым мужчиной, увешанным золотыми цепями и в черной бандане на голове. Одна паучья рука лежала на плечах Тамелы. Хотя девушка улыбалась, огонь в её глазах погас. Лицо казалось осунувшимся, всё тело напряженным.

Я вернула фотографии.

— Вы знаете, где Тамела, мистер Бэнкс? — мягко спросила я.

— Тамела взрослая девочка. Она говорит, я не могу спрашивать.

Тишина.

— Если мы просто сможем поговорить с ней, возможно, всему этому найдется объяснение.

Снова тишина, на этот раз дольше.

— Вы знакомы с мистером Тайри? — спросил Слайделл.

— Тамела собиралась закончить школу, как и Реджи, и Харли, и Джона, и Сэмми. У неё не было проблем ни с наркотиками, ни с парнями.

Мы дали этим словам повисеть в воздухе. Когда Бэнкс не продолжил, Слайделл подтолкнул его:

— А потом?

— Потом появился Дэррил Тайри. — Бэнкс практически выплюнул это имя — первый признак гнева, который я увидела. — Вскоре она забыла про учебники, проводила всё время, вздыхая по Тайри, волнуясь, когда он объявится.

Бэнкс перевел взгляд со Слайделла на меня.

— Она думает, я не знаю, но я слышал про Дэррила Тайри. Я говорил ей, что он ей не компания, говорил, чтобы он больше здесь не появлялся.

— Именно тогда она съехала? — спросила я.

Бэнкс кивнул.

— Когда это случилось?

— В районе Пасхи. Где-то четыре месяца назад.

Глаза Бэнкса заблестели.

— Я знал, у неё что-то на уме. Думал, просто Тайри. Сладкий Иисусе, я не знал, что она в положении.

— Вы знали, что она живет с мистером Тайри?

— Я не спрашивал, прости Господи. Но догадывался, что она перебралась к нему.

— У вас есть какие-либо предположения, почему ваша дочь могла захотеть причинить вред своему ребенку?

— Нет, мэм. Тамела хорошая девочка.

— Мог ли мистер Тайри оказывать давление на вашу дочь, потому что не хотел ребенка?

— Всё было не так.

Мы все обернулись на голос Женевы.

Она тупо смотрела на нас в своей бесформенной блузке и ужасных шортах.

— Что вы имеете в виду?

— Тамела рассказывает мне всякое, понимаете, о чем я?

— Она доверяет вам? — уточнила я.

— Ага. Доверяет. Рассказывает то, что не может сказать папе.

— Что она не может сказать мне? — Голос Бэнкса звучал высоко и жалобно.

— Много чего, папа. Она не могла говорить с тобой о Дэрриле. Ты кричал на неё, всё время пытаясь заставить молиться.

— Я должен думать о её ду...

— Тамела обсуждала свои отношения с Дэррилом Тайри? — Слайделл оборвал Бэнкса.

— Немного.

— Она говорила вам, что беременна?

— Ага.

— Когда это было?

Женева пожала плечами:

— Прошлой зимой.

Плечи Бэнкса заметно поникли.

— Вы знаете, где ваша сестра?

Женева проигнорировала вопрос Слайделла.

— Чего вы нашли в печке Дэррила?

— Обугленные фрагменты костей, — ответила я.

— Вы уверены, что они от ребенка?

— Да.

— Может, ребенок родился мертвым.

— Такая вероятность всегда есть. — Я усомнилась в своих словах, даже произнося их, но не могла вынести печали в глазах Женевы. — Вот почему мы должны найти Тамелу и выяснить, что произошло на самом деле. Смерть ребенка могло объяснить что-то иное, не убийство. Я очень надеюсь, что так и окажется.

— Может, ребенок появился слишком рано.

— Я эксперт по костям, Женева. Я могу распознать изменения, которые происходят в скелете развивающегося плода.

Я напомнила себе о принципе KISS. Keep It Simple, Stupid. Не усложняй, тупица.

— Ребенок Тамелы был доношенным.

— Что это значит?

— Беременность длилась полные тридцать семь недель или очень близко к тому. Достаточно долго, чтобы ребенок выжил.

— Могли быть проблемы.

— Могли быть.

— Откуда вы знаете, что это был ребенок Тамелы?

Слайделл вмешался, загибая свои пальцы-сосиски:

— Номер один: несколько свидетелей заявили, что ваша сестра была беременна. Два: кости были найдены в печи по её месту жительства. И три: она и Тайри исчезли.

— Это мог быть чей-то чужой ребенок.

— А я, может, Мать Тереза, но это не так.

Женева снова повернулась ко мне.

— А как насчет этой ДНК-штуки?

— Фрагментов было слишком мало, и они слишком сильно обгорели для теста ДНК.

Женева никак не отреагировала.

— Вы знаете, куда подевалась ваша сестра, мисс Бэнкс? — Тон Слайделла становился всё резче.

— Нет.

— Есть ли что-нибудь, что вы можете нам рассказать? — спросила я.

— Только одно.

Женева перевела взгляд с отца на меня, потом на Слайделла. Белая женщина. Белый коп. Плохой выбор.

Решив, что с женщиной безопаснее, она сбросила свою бомбу в моем направлении.

3

ПОКА СЛАЙДЕЛЛ ШЕЛ ОБРАТНО К МОЕЙ МАШИНЕ, Я ПЫТАЛАСЬ ПОДАВИТЬ свои эмоции, напомнить себе, что я профессионал.

Я чувствовала печаль за Тамелу и её ребенка. Раздражение из-за черствого отношения Слайделла к семье Бэнкс. Тревогу по поводу всего того, что мне нужно успеть сделать за следующие два дня.

Я обещала провести субботу с Кэти, в воскресенье приезжают гости. В понедельник я уезжаю в первый отпуск без семьи, который позволила себе за многие годы.

Не поймите меня неправильно. Я люблю нашу ежегодную семейную вылазку на пляж. Моя сестра Гарри и мой племянник Кит прилетают из Хьюстона, и все латышские родственники моего мужа, с которым мы живем раздельно, направляются на восток из Чикаго. Если нет никаких судебных тяжб, Пит присоединяется к нам на несколько дней. Мы снимаем дом с двенадцатью спальнями где-нибудь возле Нэгс-Хед, или Уилмингтона, или Чарльстона, или Бофорта, катаемся на велосипедах, валяемся на пляже, смотрим «А как же Боб?», читаем романы и восстанавливаем связи с дальней родней. Пляжная неделя — это время расслабленного единения, которое все мы очень ценим.

Эта поездка будет другой.

Совсем другой.

Снова и снова я прогоняла в голове контрольный список.

Отчеты. Стирка. Продукты. Уборка. Упаковка вещей. Отдать Берди Питу.

Примечание. Я ничего не слышала от Пита больше недели. Это было странно. Хотя мы уже несколько лет живем порознь, я обычно виделась с ним или слышала его регулярно. Наша дочь Кэти. Его пес Бойд. Мой кот Берди. Его иллинойсские родственники. Мои техасские и каролинские родственники. Какое-нибудь общее звено обычно сводило нас вместе каждые несколько дней. Кроме того, мне нравился Пит, мне всё ещё нравилась его компания. Я просто не могла быть за ним замужем.

Я сделала пометку спросить Кэти, не уехал ли её отец из города. Или не влюбился ли.

Любовь.

Вернемся к списку.

Депиляция воском?

Ох, мамочки.

Я добавила пункт. Постельное белье для гостевой комнаты.

Мне никогда не переделать все дела.

К тому времени, как Слайделл высадил меня на парковке судмедэкспертизы, напряжение уже сковало мышцы шеи и пустило щупальца боли к затылку.

Жара, скопившаяся в моей «Мазде», не помогала. Как и пробки в аптауне.

Или это даунтаун? Жители Шарлотт до сих пор не могут договориться, в какую сторону повернут их город.

Зная, что вечер затянется, я сделала крюк до «Ла Пас», мексиканского ресторана в Саут-Энде, за энчиладос на вынос. Гуакамоле и дополнительная порция сметаны для Берди.

Мой дом называют «флигелем каретного двора» или просто «флигелем» старожилы Шэрон-Холла — поместья XIX века, превращенного в кондоминиум в районе Майерс-Парк на юго-востоке Шарлотт. Никто не знает, зачем был построен этот флигель. Это странная маленькая пристройка, которой нет на первоначальных планах усадьбы. Сам особняк на месте. Каретный двор тоже. Травяные сады и цветники — всё на месте. А флигеля нет.

Неважно. Хоть и тесноватое, место идеально мне подходит. Спальня и ванная наверху. Кухня, столовая, гостиная, гостевая комната/кабинет внизу. Тысяча двести квадратных футов. То, что риелторы называют «уютным».

В шесть сорок пять я припарковалась у своего патио.

Во флигеле царила блаженная тишина. Войдя через кухню, я не услышала ничего, кроме гудения «Фриджидейра» и тихого тиканья каминных часов бабушки Бреннан.

— Привет, Берд.

Мой кот не появился.

— Берди.

Кота нет.

Поставив ужин, сумочку и портфель, я подошла к холодильнику и открыла банку диетической колы. Когда я обернулась, Берди потягивался в дверном проеме столовой.

— Никогда не пропустишь звук открывающейся банки, да, здоровяк?

Я подошла и почесала его за ушами.

Берди сел, задрал лапу в воздух и начал вылизывать гениталии.

Я сделала глоток колы. Не «Пино», но сойдет. Мои танцы с «Пино» закончились. Как и с «Ширазом», и с «Хайнекеном», и с дешевым «Мерло». Это была долгая борьба, но занавес опустился окончательно.

Скучаю ли я по алкоголю? Чертовски скучаю. Иногда настолько сильно, что чувствую его вкус и запах во сне. Чего мне не хватает, так это похмельных утр. Дрожащих рук, расширенного мозга, ненависти к себе, тревоги за слова и действия, которые не помнишь.

Отныне — кола. Настоящая вещь.

Остаток вечера я провела за написанием отчетов. Берди держался до тех пор, пока не закончились гуакамоле и сметана. Потом он разлегся на диване, лапами кверху, и задремал.

В дополнение к ребенку Тамелы Бэнкс я исследовала три набора останков с момента моего возвращения в Шарлотт из Монреаля. Каждый требовал отчета.

Частично скелетированный труп был обнаружен под грудой шин на свалке в Гастонии. Женщина, белая, от двадцати семи до тридцати двух лет, рост от пяти футов двух дюймов до пяти футов пяти дюймов. Обширные стоматологические работы. Зажившие переломы носа, правой верхней челюсти и нижней челюсти. Травма от острого предмета на передних ребрах и грудине. Оборонительные раны на руках. Вероятно, убийство.

Лодочник на озере Норман зацепил часть плечевой кости. Взрослый, вероятно белый, вероятно мужчина. Рост от пяти футов шести дюймов до шести футов.

Череп был найден на берегу Шугар-Крик. Пожилая взрослая, женщина, черная, без зубов. Не свежий. Вероятно, потревоженное кладбищенское захоронение.

Пока я работала, мои мысли постоянно возвращались к прошлой весне в Гватемале. Я представляла себе позу. Лицо. Шрам, чертовски сексуальный.Я чувствовала волну возбуждения, за которой следовал укол тревоги. Была ли эта предстоящая поездка на пляж такой уж хорошей идеей? Мне приходилось заставлять себя сосредоточиться на отчетах.

В час пятнадцать я выключила компьютер и поплелась наверх.

Только когда я приняла душ и легла в постель, у меня появилось время обдумать заявление Женевы Бэнкс.

«Это не ребенок Дэррила».

— Что?! — Слайделл, Бэнкс и я ответили хором.

Женева пробормотала свою шокирующую новость снова.

Чей же?

Понятия не имею. Тамела призналась, что ребенок, которого она носила, был не от Дэррила Тайри. Это всё, что знала Женева.

Или всё, что хотела сказать.

Тысяча вопросов боролись за первенство.

Оправдывала ли информация Женевы Тайри? Или делала его еще более подозрительным? Зная, что ребенок не его, убил ли его Тайри? Заставил ли он Тамелу убить собственного младенца?

Был ли в словах Женевы смысл? Мог ли младенец родиться мертвым? Был ли генетический дефект? Проблема с пуповиной? Неужели убитая горем Тамела просто выбрала самый быстрый способ и кремировала безжизненное тело в дровяной печи? Это было возможно. Где прошли роды?

Я почувствовала, как Берди приземлился на кровать, изучил варианты, затем свернулся клубочком у меня под коленями.

Мои мысли вернулись к предстоящей пляжной поездке. Могло ли это к чему-то привести? Хотела ли я этого? Искала ли я чего-то значимого или просто надеялась на рок-н-ролльный секс? Видит бог, мне этого ох как не хватало. Способна ли я на новые отношения? Смогу ли я снова доверять? Предательство Пита было таким болезненным, распад нашего брака таким мучительным — я не была уверена.

Вернемся к Тамеле. Где она? Причинил ли ей вред Тайри? Залегли ли они на дно вместе? Сбежала ли Тамела с кем-то другим?

Засыпая, я подумала одну последнюю, тревожную мысль.

Поиск ответов касательно Тамелы зависел от Скинни Слайделла.

Когда я проснулась, алое солнце пробивалось сквозь листву магнолии за окном. Берди исчез.

Я посмотрела на часы. Шесть сорок три.

— Ни за что, — пробормотала я, подтягивая колени к груди и зарываясь глубже под одеяло.

Тяжесть ударила мне в спину. Я проигнорировала это.

Язык, похожий на мочалку, прошелся по моей щеке.

— Не сейчас, Берди.

Секунду спустя я почувствовала рывок за волосы.

— Берд!

Передышка, затем дерганье возобновилось.

— Перестань!

Снова дерганье.

Я резко села и указала пальцем на его нос.

— Не жуй мои волосы!

Мой кот смотрел на меня круглыми желтыми глазами.

— Ладно.

Драматично вздохнув, я откинула одеяло и натянула свою летнюю униформу: шорты и футболку.

Я знала, что уступая, я обеспечиваю положительное подкрепление, но я не могла больше терпеть. Это был единственный трюк, который срабатывал, и маленький паразит знал это.

Я убрала гуакамоле, которое Берди переработал на кухонный пол, съела миску хлопьев Grape-Nuts, затем пробежала глазами Observer, попивая кофе.

На I-77 произошла массовая авария после ночного концерта в тематическом парке Paramount’s Carowinds. Двое погибших, четверо в критическом состоянии. Мужчина был застрелен из дробовика во дворе дома на Уилкинсон-бульваре. Местного гуманиста обвинили в жестоком обращении с животными за то, что он раздавил шестерых котят в прессе для мусора. Городской совет всё еще препирался по поводу мест для новой спортивной арены.

Сложив газету, я взвесила свои варианты.

Стирка? Продукты? Пылесос?

К черту.

Налив еще кофе, я перебралась в кабинет и провела остаток утра, заканчивая отчеты.

Кэти заехала за мной ровно в двенадцать.

Хотя она отличная студентка, одаренная художница, плотник, чечеточник и комик, пунктуальность не входит в число добродетелей, которые моя дочь высоко ценит.

Хм.

Как и, насколько мне известно, южный ритуал, известный как «свиной пикник».

Хотя официальный адрес моей дочери остается в доме Пита, где она выросла, мы с Кэти часто проводим время вместе, когда она приезжает домой из Университета Вирджинии в Шарлотсвилле. Мы ходили на рок-концерты, в спа, на теннисные турниры, играли в гольф, посещали рестораны, бары и кино. Никогда она не предлагала вылазку, включающую копченую свинину и блюграсс на заднем дворе.

Хм.

Наблюдая, как Кэти пересекает мое патио, я снова и снова удивлялась, как я могла произвести на свет такое замечательное создание. Хотя я и сама ещё вполне ничего, Кэти просто сногсшибательна. С её пшеничными волосами и нефритово-зелеными глазами она обладает той красотой, которая заставляет мужчин бороться на руках с приятелями и нырять «ласточкой» с шатких пирсов.

Был еще один душный августовский полдень, из тех, что возвращают в детское лето. Там, где я росла, кинотеатры были с кондиционерами, а дома и машины изнывали от жары. Ни бунгало в Чикаго, ни просторный каркасный фермерский дом, куда мы переехали в Шарлотт, не были оборудованы кондиционерами. Для меня шестидесятые были эпохой потолочных и оконных вентиляторов.

Жаркая, липкая погода напоминает мне о поездках на автобусе на пляж. О теннисе под безжалостным синим небом. О днях у бассейна. О погоне за светлячками, пока взрослые потягивают чай на задней веранде. Я люблю жару.

Тем не менее, «Фольксвагену» Кэти не помешал бы кондиционер. Мы ехали с опущенными окнами, волосы дико развевались вокруг наших лиц.

Бойд стоял на заднем сиденье, нос по ветру, язык цвета баклажана свисал сбоку пасти. Семьдесят фунтов колючего коричневого меха. Каждые несколько минут он менял окна, разбрызгивая слюну на наши волосы, когда метался по машине.

Ветерок делал немногим больше, чем просто гонял горячий воздух, перенося запах псины с заднего сиденья на переднее.

— Чувствую себя так, будто еду в сушилке для белья, — сказала я, когда мы свернули с Биттис-Форд-роуд на шоссе NC 73.

— Я починю кондиционер.

— Я дам тебе денег.

— Я возьму.

— Что это вообще за пикник?

— Маккрейни устраивают его каждый год для друзей и завсегдатаев магазина трубок.

— Зачем мы едем?

Кэти закатила глаза — жест, который она усвоила в возрасте трех лет.

Хотя я сама одаренный закатыватель глаз, моя дочь — мастер мирового класса. Кэти умеет добавлять тонкие нюансы смысла, которые мне и не снились. Это был закат низкого уровня «я-тебе-уже-объясняла».

— Потому что пикники — это весело, — сказала Кэти.

Бойд переключился на другое окно, остановившись на полпути, чтобы слизать лосьон для загара с моей щеки. Я оттолкнула его и вытерла лицо.

— Почему с нами это дыхание смерти?

— Папа уехал из города. Там написано «Кауэнс-Форд»?

— Хороший переход. — Я проверила дорожный знак. — Да, написано.

Я на мгновение задумалась о местной истории. Кауэнс-Форд был речной переправой, которую использовало племя катоба в 1600-х годах, а позже чероки. Дэви Крокетт сражался там во время войны с французами и индейцами.

В 1781 году силы патриотов под командованием генерала Уильяма Ли Дэвидсона сражались там с лордом Корнуоллисом и его «красными мундирами». Дэвидсон погиб в битве, тем самым увековечив свое имя в истории округа Мекленбург.

В начале 1960-х компания Duke Power перекрыла реку Катоба в районе Кауэнс-Форд и создала озеро Норман, которое простирается почти на тридцать четыре мили.

Сегодня атомная электростанция Макгуайр компании Duke, построенная в дополнение к более старой гидроэлектростанции, находится практически рядом с памятником генералу Дэвидсону и заповедником дикой природы Кауэнс-Форд — природным заказником площадью 2250 акров.

Интересно, как генерал относится к соседству своей священной земли с атомной электростанцией?

Кэти свернула на двухполосную дорогу, более узкую, чем асфальт, который мы покидали. Сосны и лиственные деревья теснились по обеим обочинам.

— Бойду нравится за городом, — добавила Кэти.

— Бойду нравится только то, что он может съесть.

Кэти взглянула на ксерокопию нарисованной от руки карты и сунула её обратно за козырек.

— Должно быть, около трех миль вперед, справа. Это старая ферма.

Мы ехали уже почти час.

— Парень живет в такой глуши и владеет магазином трубок в Шарлотт? — спросила я.

— Оригинальный «Маккрейни» находится в торговом центре «Парк Роуд».

— Извини, я не курю трубки.

— У них также есть миллионы сигар.

— В этом и проблема. Я не запаслась на этот год.

— Удивлена, что ты не слышала о «Маккрейни». Это место — учреждение Шарлотт. Люди просто собираются там. Уже много лет. Мистер Маккрейни сейчас на пенсии, но его сыновья переняли бизнес. Тот, что живет здесь, работает в их новом магазине в Корнелиусе.

— И? — Интонация вверх.

— И что? — Моя дочь посмотрела на меня невинными зелеными глазами.

— Он симпатичный?

— Он женат.

Закатывание глаз уровня высшей лиги.

— Но у него есть друг? — прощупала я.

— У тебя должны быть друзья, — пропела она.

Бойд заметил ретривера в кузове пикапа, мчащегося навстречу. Рыча, он рванулся с моей стороны к Кэти, высунул голову так далеко, как позволяло полуоткрытое стекло, и издал свое лучшее рычание «если-бы-я-не-был-заперт-в-этой-машине».

— Сидеть, — скомандовала я.

Бойд сел.

— Я познакомлюсь с этим другом? — спросила я.

— Да.

Через несколько минут припаркованные машины заполонили обе обочины. Кэти пристроилась за теми, что справа, заглушила двигатель и вышла.

Бойд обезумел, мечась от окна к окну, язык то втягивался, то вываливался из пасти.

Кэти достала складные стулья из багажника и передала их мне. Затем она пристегнула поводок к ошейнику Бойда. Пес чуть не вывихнул ей плечо в своем рвении присоединиться к вечеринке.

Вероятно, около ста человек собрались под огромными вязами на заднем дворе — травянистой полосе шириной около двадцати ярдов между лесом и желтым каркасным фермерским домом. Некоторые занимали садовые стулья, другие бродили или стояли группами по двое и трое, балансируя бумажными тарелками и банками пива.

Многие были в спортивных кепках. Многие курили сигары.

Группа детей играла в подковы возле сарая, который не видел краски с тех пор, как здесь маршировал Корнуоллис. Другие гонялись друг за другом или перебрасывали мячи и фрисби.

Блюграсс-бэнд расположился между домом и сараем, в самой дальней точке, дозволенной их удлинителями. Несмотря на жару, все четверо были в костюмах и галстуках. Солист гнусаво выводил «White House Blues». Не Билл Монро, но неплохо.

Молодой человек материализовался, когда мы с Кэти пристраивали наши стулья к полукругу, обращенному к блюграсс-парням.

— Кейтер!

Кейтер? Рифмуется с «tater» (картошка). Я отлепила рубашку от потной спины.

— Привет, Палмер.

Палмер? Интересно, его настоящее имя Палми?

— Мам, я хочу познакомить тебя с Палмером Казинсом.

— Здравствуйте, доктор Бреннан.

Палмер сдернул очки и протянул руку. Хоть и невысокий, молодой человек обладал густой черной шевелюрой, голубыми глазами и улыбкой, как у Тома Круза в «Рискованном бизнесе». Он был почти обескураживающе красив.

— Темпе. — Я протянула руку.

Рукопожатие Палмера дробило кости.

— Кэти много рассказывала мне о вас.

— Правда? — Я посмотрела на дочь. Она смотрела на Палмера.

— А кто этот песик?

— Бойд.

Палмер наклонился и почесал Бойда за ухом. Бойд лизнул его в лицо. Три шлепка по крупу, и Палмер снова был на нашем уровне.

— Хороший пес. Могу я предложить дамам пару банок пива?

— Я буду одно, — прощебетала Кэти. — Диетическую колу для мамы. Она алкаш.

Я метнула в дочь взгляд, способный заморозить кипящий гудрон.

— Угощайтесь едой. — Палмер удалился.

Услышав то, что он принял за упоминание своей родословной (chow — еда / chow — чау-чау), Бойд рванул вперед, вырвав поводок из руки Кэти, и начал нарезать круги вокруг ног Палмера.

Восстановив равновесие, Палмер обернулся с выражением неуверенности на своем идеальном лице.

— Он нормально без поводка?

Кэти кивнула.

— Но следите за ним рядом с едой.

Она подняла поводок и отстегнула его от ошейника.

Палмер показал большой палец вверх.

Бойд носился в восторженных кругах.

За главным домом складные столы предлагали домашние яства в контейнерах «Tupperware». Салат коул-слоу. Картофельный салат. Запеченные бобы. Зелень.

Один стол был заставлен одноразовыми алюминиевыми подносами с горами рваной свинины. На краю леса струйки дыма всё ещё поднимались от гигантской коптильни, которая работала всю ночь.

Другой стол был со сладостями. Еще один — с салатами.

— Разве мы не должны были принести блюдо? — спросила я, пока мы осматривали этот обеденный ансамбль в стиле Марты Стюарт.

Кэти достала пакет с печеньем Fig Newtons из сумочки и припарковала его на столе с десертами.

Я тоже слегка закатила глаза.

Когда мы с Кэти вернулись к нашим стульям, банджоист исполнял «Rocky Top». Не Пит Сигер, но неплохо.

В течение следующих двух часов парад людей останавливался поболтать. Это было похоже на день карьеры в средней школе. Юристы. Пилоты. Механики. Судья. Компьютерные гики. Бывшая студентка, ныне домохозяйка. Я была удивлена количеством копов из полиции Шарлотт-Мекленбург, которых я знала.

Несколько Маккрейни подошли, приветствуя нас и выражая благодарность за то, что мы пришли. Палмер Казинс тоже приходил и уходил.

Я узнала, что Палмера «сосватала» Лия, лучшая подруга Кэти с четвертого класса. Я также узнала, что Лия, получив степень бакалавра социологии в Университете Джорджии, работает в Шарлотт парамедиком.

Самое важное, я узнала, что Палмер холост, ему двадцать семь, он выпускник биологического факультета Уэйк-Форест и в настоящее время работает в Службе охраны рыбных ресурсов и диких животных США в полевом офисе в Колумбии, Южная Каролина.

И он завсегдатай «Маккрейни», когда бывает дома в Шарлотт. Недостающий элемент пазла, объясняющий, почему я сейчас жевала свинину на клеверном поле.

Бойд чередовал сон у наших ног, беготню с разными группами детей и работу с публикой, прибиваясь к любому, кто выглядел наиболее податливым. Он был в фазе сна, когда подбежала группа детей, требуя его компании.

Бойд открыл один глаз, поудобнее устроил подбородок на лапах. Девочка лет десяти в фиолетовом плаще и головном уборе «Библейской Девушки» помахала кукурузным маффином. Бойд сорвался с места.

Наблюдая, как они огибают сарай, я вспомнила слова Кэти по телефону о том, что Бойд хочет поговорить.

— Что там этот обжора хотел обсудить?

— А, да. У папы суд в Эшвилле, так что я присматриваю за Бойдом. — Ноготь теребил край этикетки «Будвайзера». — Он думает, что пробудет там еще три недели. Но, эм... — Она прорыла длинный туннель в мокрой бумаге. — Ну, я думаю переехать в аптаун на остаток лета.

— В аптаун?

— К Лие. У неё этот реально крутой таунхаус в Третьем Уорде, а её новая соседка не сможет въехать до сентября. И папа всё равно уехал. — Этикетка пива была теперь эффективно уничтожена. — Так что я подумала, было бы весело, ну знаешь, просто пожить там пару недель. Она не будет брать с меня арендную плату или что-то такое.

— Только пока не начнется учеба.

Кэти была на шестом и, по родительскому указу, последнем курсе бакалавриата в Университете Вирджинии.

— Конечно.

— Ты же не думаешь бросать.

Кубок мира по закатыванию глаз.

— У вас с папой одни и те же сценаристы?

Я видела, к чему идет разговор.

— Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я взяла Бойда.

— Только пока папа не вернется.

— Я уезжаю на пляж в понедельник.

— Ты едешь к Энн на Салливанс-Айленд, верно?

— Да. — Настороженно.

— Бойд обожает пляж.

— Бойд обожал бы и Освенцим, если б его там кормили.

— Энн не будет против, если ты возьмешь его с собой. И он составит тебе компанию, чтобы ты не была совсем одна.

— Бойду не рады в таунхаусе?

— Не то чтобы не рады. Арендодатель Лии...

Откуда-то из глубины леса я услышала неистовый лай Бойда.

Секунды спустя к лаю присоединился леденящий душу крик.

Затем еще один.

Я ВЫЛЕТЕЛА СО СТУЛА, СЕРДЦЕ ГРОХАЛО В ГРУДИ.

Отдыхающие вокруг меня казались разделенными экраном. Те, кто находился со стороны дома от блюграсс-квартета, продолжали бродить, болтать и есть, не обращая внимания на любую катастрофу, которая могла разворачиваться в лесу. Те, что со стороны сарая, замерли неподвижной картиной, рты открыты, головы повернуты в сторону ужасных звуков.

Я рванула к крикам, лавируя между садовыми стульями, одеялами и людьми. Я слышала, как Кэти и другие бегут за мной по пятам.

Бойд никогда не причинял вреда детям, никогда даже не рычал на них. Но было жарко. Он был возбужден. Не спровоцировал ли его какой-нибудь ребенок или не сбил ли с толку? Не сорвался ли пес внезапно?

Сладкий Иисусе.

Мой разум просканировал образы жертв нападения. Я видела зияющие рваные раны, оторванные скальпы. Страх пронзил меня.

Обогнув сарай, я увидела прогалину в деревьях и свернула на тонкую грязную тропинку. Ветки и листья цепляли мои волосы и царапали кожу на руках и ногах.

Крики становились всё пронзительнее, всё пронзительнее. Паузы исчезли, и вопли слились в крещендо страха и паники.

Я бежала дальше.

Внезапно визг прекратился. Звуковой вакуум был еще более леденящим, чем сами крики.

Лай Бойда продолжался, безумный и неумолимый.

Пот на моем лице стал холодным.

Через несколько мгновений я увидела троих детей, сбившихся в кучу за огромной живой изгородью. Сквозь щель в листве я видела, что две девочки цеплялись друг за друга. Мальчик держал руку на плече «Библейской Девочки».

Мальчик и младшая девочка смотрели на Бойда, выражения очарования/отвращения искажали их черты. У «Библейской Девочки» глаза были закрыты, сжатые кулаки прижаты к векам. Время от времени её грудь непроизвольно вздымалась.

Бойд был с ними по ту сторону изгороди, бросаясь вперед, затем пятясь, огрызаясь на что-то в метре от основания зарослей. Каждые несколько секунд он задирал нос к небу и издавал серию пронзительных лаев. Его шерсть встала дыбом, придавая ему вид рыжего волка.

— С вами всё в порядке, дети? — выдохнула я, протискиваясь сквозь щель в изгороди.

Три серьезных кивка.

Кэти, Палмер и один из сыновей Маккрейни подбежали за мной.

— Кто-нибудь ранен? — запыхалась Кэти.

Три мотания головой. Тихий всхлип.

«Библейская Девочка» подбежала к Маккрейни, обхватила его за талию и прижалась к нему. Он начал гладить кривую линию пробора между её хвостиками.

— Всё хорошо, Сара. Ты в безопасности.

Маккрейни поднял глаза.

— Моя дочь немного нервная.

Я переключила внимание на чау.

И сразу поняла, что происходит.

— Бойд!

Бойд резко обернулся. Увидев меня и Кэти, он подбежал, ткнулся в мою руку, затем рванул обратно к изгороди и возобновил атаку.

— Стоп! — крикнула я, сгибаясь, чтобы облегчить колющую боль в боку.

Когда Бойд не уверен в разумности отданного ему приказа, он вращает длинными волосками, которые служат ему бровями. Это его способ спросить: «Ты что, с ума сошла?»

Бойд повернулся и сделал это сейчас.

— Бойд, сидеть!

Бойд развернулся и возобновил лай.

Руки Сары Маккрейни крепче сжались вокруг отца. Её товарищи по играм смотрели на меня глазами-блюдцами.

Я повторила свою команду.

Бойд скосил голову и сделал жест бровями, на этот раз с чувством: «Ты что, чертовски ненормальная?»

— Бойд! — Оставив левую руку на бедре, я выставила правый указательный палец на его морду.

Бойд наклонил голову, выдохнул воздух носом и сел.

— Что с ним? — Кэти задыхалась не меньше моего.

— Наверное, Болван Мозговой думает, что обнаружил затерянную колонию Роанок.

Бойд снова повернулся к изгороди, прижал уши и издал длинное, низкое рычание из самой глубины груди.

— Что?

Игнорируя вопрос дочери, я пробиралась сквозь корни и подлесок. Когда я подошла ближе, Бойд вскочил на ноги и посмотрел на меня выжидающе.

— Сидеть.

Бойд сел.

Я присела рядом с ним.

Бойд резко вскочил, хвост жесткий и дрожащий.

Мое сердце ёкнуло.

Находка Бойда была гораздо больше, чем я ожидала. Его последним трофеем была белка, мертвая, может быть, два-три дня.

Я посмотрела на чау. Он ответил мне взглядом, большое количество белого, видимое в каждом глазу, указывало на его возбуждение.

Сфокусировавшись на куче у моих ног, я начала разделять его опасения. Я подняла палку и ткнула в центр. Пластик лопнул, затем из листвы поднялась вонь, похожая на гниющее мясо. Мухи жужжали и метались, их тела переливались в липком воздухе.

Бойд, самообученный трупный пес, снова наносит удар.

— Дерьмо.

— Что?

Я услышала шорох, когда Кэти пробиралась ко мне и чау.

— Что он нашел? — Моя дочь присела рядом, затем подскочила на ноги, словно привязанная к банджи. Рука подлетела ко рту. Бойд прыгал вокруг её ног.

— Что это, черт возьми?

К нам присоединился Палмер.

— Что-то мертвое. — После этого мастерского наблюдения Палмер зажал ноздри большим и указательным пальцами. — Человек?

— Я не уверена. — Я указала на полуза fleshенные пальцы, торчащие из разрыва, который Бойд сделал в пластике. — Это определенно не собака и не олень.

Я прощупала размеры наполовину закопанного мешка.

— Немногие другие животные бывают такими большими.

Я сгребла землю и листья и осмотрела почву под ними.

— Никаких признаков меха.

Бойд подошел понюхать. Я оттолкнула его локтем.

— Черт побери, мам. Только не на пикнике.

— Я не вызывала это сюда. — Я махнула рукой на находку Бойда.

— Тебе придется заниматься всеми этими СМЭ-штуками?

— Это может быть ничто. Но если это что-то, останки должны быть извлечены надлежащим образом.

Кэти застонала.

— Послушай, мне это нравится не больше, чем тебе. Я должна уехать на пляж в понедельник.

— Это так неловко. Почему ты не можешь быть как другие мамы? Почему ты не можешь просто, — она посмотрела на Палмера, затем обратно на меня, — печь печенье?

— Я предпочитаю Fig Newtons, — огрызнулась я, поднимаясь на ноги. — Возможно, будет лучше отвести детей обратно, — сказала я отцу Сары.

— Нет! — взвизгнул мальчик. — Это мертвец, да? Мы хотим посмотреть, как вы выкапываете ТП. — Его лицо раскраснелось и блестело от пота. — Мы хотим узнать, кого вы подозреваете в убийстве.

— Ага! — Младшая девочка выглядела как Ширли Темпл в розовом джинсовом комбинезоне. — Мы хотим увидеть ТП!

Внутренне проклиная телевизионные криминальные шоу, я тщательно подбирала слова.

— Было бы очень полезно для дела, если бы вы собрались с мыслями, обсудили свои наблюдения, а затем дали показания. Вы могли бы это сделать?

Двое посмотрели друг на друга, глаза выросли из блюдец до тарелок.

— Ага, — сказала Ширли Темпл, хлопая пухлыми ладошками. — Мы дадим классные показания.

Фургон криминалистов прибыл в четыре. Джо Хокинс, следователь по делам о смерти округа Мекленбург, дежуривший в те выходные, появился через несколько минут. К тому времени большинство гостей Маккрейни свернули одеяла и стулья и разъехались.

Как и Кэти, Палмер и Бойд.

Находка Бойда лежала за изгородью, разделяющей собственность Маккрейни и соседнюю ферму. По словам отца Сары, в соседнем доме, принадлежащем некоему Футу, никто не жил. Быстрая проверка не дала ответа, поэтому мы привезли наше оборудование через его подъездную дорожку и двор.

Я объяснила ситуацию Хокинсу, пока два техника-криминалиста выгружали камеры, лопаты, сита и другое оборудование, которое нам понадобится для работы.

— Это может быть туша животного, — сказала я, чувствуя беспокойство по поводу того, что вызвала людей в субботу.

— А может быть, чья-то жена с топором в голове. — Хокинс вытащил мешок для трупа из своего фургона. — Не наша работа гадать.

Джо Хокинс возил мертвецов с тех пор, как Ди Маджо и Монро поженились в пятьдесят четвертом, и собирался достичь обязательного пенсионного возраста. Он мог рассказать кое-что. В те времена вскрытия проводились в подвале тюрьмы, в комнате, оборудованной чуть ли не только столом и раковиной. Когда Северная Каролина реформировала свою систему расследования смертей в восьмидесятых, и учреждение судмедэкспертизы округа Мекленбург было переведено на его нынешнее место, Хокинс взял только один сувенир: подписанный портрет Джолт'ин Джо. Фотография до сих пор стоит на столе в его кабинке.

— Но если это что-то серьезное, ты позвонишь доктору Лэраби. Договорились?

— Договорились, — согласилась я.

Хокинс захлопнул двойные двери фургона. Я не могла не думать о том, как эта работа сформировала внешность человека. Худой, как скелет, с темными кругами под опухшими глазами, густыми бровями и крашеными черными волосами, гладко зачесанными назад, Хокинс выглядел как следователь по делам о смерти из центрального кастинга.

— Думаете, нам понадобится освещение? — спросила одна из техников, женщина лет двадцати с пятнистой кожей и бабушкиными очками.

— Посмотрим, как пойдет.

— Все готово?

Я посмотрела на Хокинса. Он кивнул.

— Давайте сделаем это, — сказала «бабушкины очки».

Я повела команду в лес, и в течение следующих двух часов мы фотографировали, расчищали, упаковывали и маркировали согласно протоколу судмедэкспертизы.

Ни один лист не шелохнулся. Мои волосы прилипли к шее и лбу, и одежда промокла под комбинезоном Tyvek, который принес Хокинс. Несмотря на обильное нанесение Deep Woods от Хокинса, комары пировали на каждом миллиметре открытой плоти.

К пяти часам мы довольно хорошо представляли, с чем столкнулись.

Большой черный мусорный мешок был помещен в неглубокую могилу, затем покрыт слоем почвы и листьев. Близко к поверхности земли ветер и эрозия сделали свое дело, наконец обнажив один угол мешка. Бойд завершил остальное.

Под первым мешком мы обнаружили второй. Хотя мы оставили оба запечатанными, за исключением тех разрывов и отверстий, которые уже были, запах, сочащийся из мешков, был безошибочен. Это был сладкий, зловонный смрад разлагающейся плоти.

Тот факт, что останки, по-видимому, ограничивались их упаковкой, ускорил наше время работы. К шести часам мы извлекли мешки, запечатали их в мешки для трупов и поместили в фургон судмедэкспертизы. Получив заверения, что «бабушкины очки» с напарником и я справимся, Хокинс отправился в морг.

Час просеивания не принес ничего из окружающей или нижележащей почвы.

К половине восьмого мы упаковали грузовик и катились в сторону города.

К девяти я была в душе, измученная, подавленная и жалеющая, что не выбрала другую профессию.

Как только я подумала, что наверстываю упущенное, в моей жизни появились два пятидесятигаллонных «Хефти».

Черт!

И семидесятифунтовый чау.

Черт!

Я намылила волосы в третий раз и подумала о предстоящем дне и моем госте. Смогу ли я разобраться с мешками, прежде чем встретить его у выдачи багажа?

Я представила лицо, и мой желудок сделал мини-переворот.

Ох, мамочки.

Была ли эта маленькая встреча такой уж хорошей идеей? Я не видела этого парня с тех пор, как мы работали вместе в Гватемале. Отпуск тогда казался хорошим планом. Мы оба находились под огромным давлением. Место. Обстоятельства. Печаль от столкновения со столькими смертями.

Я смыла пену с волос.

Отпуск, которого не было. Дело было закончено. Мы были в пути. Прежде чем мы добрались до международного аэропорта Ла Аврора, его пейджер прозвучал. Он ушел, сожалея, но повинуясь зову долга.

Я представила лицо Кэти на пикнике сегодня, позже на месте находки Бойда. Серьезна ли моя дочь насчет этого невероятно обаятельного Палмера Казинса? Не думает ли она бросить учебу, чтобы быть рядом с ним? По другим причинам?

Что в Палмере Казинсе меня беспокоило? Не слишком ли чертовски красив был «этот парень», как назвала бы его Кэти? Не становлюсь ли я такой узколобой, что начинаю судить о характере по внешности?

Неважно насчет Казинса. Кэти теперь взрослая. Она сделает то, что захочет. Я не контролирую её жизнь.

Я намылилась миндально-мятным гелем для душа и вернулась к беспокойству о пластиковых мешках Бойда.

При небольшой удаче содержимое окажется костями животного. Но что, если это не так? Что, если теория Джо Хокинса о топоре — не шутка?

В одно мгновение вода стала теплой, затем холодной. Я выскочила из душа, обмотала одно полотенце вокруг туловища, другое вокруг волос и направилась в постель.

Всё будет хорошо, сказала я себе.

Неправильно.

Всё станет хуже, прежде чем станет хуже.

ВОСКРЕСНОЕ УТРО. ВРЕМЯ: СЕМЬ ТРИДЦАТЬ СЕМЬ. ТЕМПЕРАТУРА: семьдесят четыре градуса по Фаренгейту. Влажность: восемьдесят один процент.

Мы шли на рекорд. Семнадцать дней подряд температура зашкаливала за девяносто градусов.

Войдя в небольшой вестибюль СМЭ округа Мекленбург, я воспользовалась своей служебной картой и прошла мимо командного пункта миссис Флауэрс. Даже её отсутствие было впечатляющим. Все предметы и стикеры Post-it были расположены на равном расстоянии. Стопки бумаги выровнены по краям. Никаких ручек. Никаких скрепок. Никакого беспорядка. Одна личная фотография — кокер-спаниель.

С понедельника по пятницу миссис Флауэрс пропускала посетителей через окно из полированного стекла над своим столом, благословляя некоторых жужжанием внутренней двери, а других разворачивая. Она также печатала отчеты, организовывала документы и вела учет каждой обрывка бумаги, хранящегося в черных картотечных шкафах, выстроившихся вдоль одной стороны комнаты.

Повернув направо мимо кабинок, используемых следователями по делам о смерти, я проверила доску на задней стене, где ежедневно черным маркером Magic Marker вносились новые дела.

Находка Бойда уже была там. MCME 437–02.

Место было именно таким, как я и ожидала: пустынным и пугающе тихим.

Чего я не ожидала, так это свежесваренного кофе на столешнице мини-кухни.

«Есть милосердный Бог», — подумала я, наливая себе.

Или милосердный Джо Хокинс.

Следователь появился, когда я открывала свой кабинет.

— Вы святой, — сказала я, поднимая кружку.

— Думал, вы можете быть здесь рано.

Во время операции по извлечению я рассказала Хокинсу о своих планах побега на пляж в понедельник.

— Вам нужна будет вчерашняя добыча?

— Пожалуйста. И «Полароид», и «Никон».

— Рентген?

— Да.

— В главном или в вонючем?

— Лучше поработаю сзади.

Учреждение СМЭ имеет пару комнат для вскрытия, в каждой по одному столу. В меньшей из них есть специальная вентиляция для борьбы с неприятными запахами.

Разложившиеся и «поплавки». Мой тип дел.

Вытащив бланк с мини-полок за своим столом, я вписала номер дела и написала краткое описание останков и обстоятельств их прибытия в морг. Затем я отправилась в раздевалку, переоделась в хирургический костюм и направилась в «вонючую» комнату.

Мешки ждали. Как и камеры, и предметы, необходимые для дополнения моего ансамбля: бумажный фартук и маска, пластиковые очки, латексные перчатки.

Привлекательно.

Я сделала 35-миллиметровые снимки, резервные — на «Полароид», затем попросила Хокинса сделать рентген обоих мешков. Я не хотела сюрпризов.

Двадцать минут спустя он прикатил мешки обратно и закрепил полдюжины снимков на негатоскопе. Мы изучали мешанину серого на более сером.

Кости, смешанные с каменистым осадком. Ничего плотно непрозрачного.

— Без металла, — сказал Хокинс.

— Это хорошо, — сказала я.

— Без зубов, — сказал Хокинс.

— Это плохо, — сказала я.

— Без черепа.

— Так точно, — согласилась я.

Надев защитное снаряжение, за исключением очков, я развязала жгут и высыпала верхний мешок на стол.

— Вот это да. Это похоже на настоящие.

В общей сложности было восемь полуза fleshенных кистей и стоп, все ампутированные. Я поместила их в пластиковый контейнер и попросила сделать рентгеновские снимки. Хокинс унес их, качая головой и повторяя свой комментарий.

— Вот это да.

Медленно я разложила оставшиеся кости, как могла. Некоторые были свободны от мягких тканей. Другие держались вместе задубленными сухожилиями и мышцами. Третьи сохранили остатки разлагающейся плоти.

Где-то в позднем миоцене, примерно семь миллионов лет назад, линия приматов начала экспериментировать с вертикальной позой. Изменение локомоции потребовало некоторых анатомических переделок, но за несколько эпох большинство проблем было устранено. К плиоцену, примерно два миллиона лет назад, гоминиды бегали повсюду, ожидая, пока кто-нибудь изобретет «Биркенштоки».

Переход к прямохождению, конечно, имел свои недостатки. Боль в пояснице. Трудные роды. Потеря хватательного большого пальца ноги. Но, в целом, приспособление к вертикальному положению сработало хорошо. К тому времени, когда Homo erectus рассекал по ландшафту в поисках мамонтов, примерно миллион лет назад, у наших предков были S-образные позвоночники, короткий, широкий таз и головы, сидящие прямо на шее.

Кости, которые я рассматривала, не соответствовали этой схеме. Лопатки бедер были узкими и прямыми, позвонки коренастыми, с длинными, изогнутыми остистыми отростками. Кости конечностей были короткими, толстыми и имели форму, не встречающуюся у людей.

Я вздохнула с облегчением.

Жертвы в мешке бегали на четвереньках.

Часто кости, доставленные мне как «подозрительные», оказываются останками животных. Некоторые — это остатки воскресного обеда. Телятина. Свинина. Ягнятина. Индейка. Другие — реликвии прошлогодней охоты. Олень. Лось. Утка. Некоторые — останки сельскохозяйственных животных или домашних питомцев. Феликс. Ровер. Бесси. Старый Пейнт.

Находка Бойда не попадала ни в одну из этих категорий. Но у меня было предчувствие.

Я начала сортировку. Правые плечевые кости. Левые плечевые кости. Правые большеберцовые кости. Левые большеберцовые кости. Ребра. Позвонки. Я почти закончила, когда прибыл Хокинс с рентгеновскими снимками.

Один взгляд подтвердил мое подозрение.

Хотя «кисти» и «стопы» выглядели поразительно по-человечески, скелетные различия были очевидны. Сросшиеся ладьевидные и полулунные кости в кистях. Глубоко вырезанные концы плюсневых костей и фаланг стоп. Увеличение длины пальцев от внутренней стороны к внешней.

Я указала на последний признак.

— В человеческой стопе самая длинная — вторая плюсневая кость. В человеческой кисти — вторая или третья пястная кость. У медведей четвертая самая длинная и там, и там.

— Выглядит так, будто зверь вывернут наизнанку.

Я указала на подушечки мягких тканей на подошвах стоп.

— Человеческая стопа была бы более сводчатой.

— Так что это, Док?

— Медведь.

— Медведь?

— Медведи, я бы сказала. У меня по крайней мере три левых бедренных кости. Это означает минимум три особи.

— А где когти?

— Нет когтей, нет дистальных фаланг, нет меха. Это означает, что медведей освежевали.

Хокинс обдумывал эту мысль некоторое время.

— А головы?

— Ваши догадки не хуже моих.

Я выключила негатоскоп и вернулась к столу для вскрытия.

— Охота на медведей законна в этом штате? — спросил Хокинс.

Я посмотрела на него поверх маски.

— Ваши догадки не хуже моих.

Потребовалось пара часов, чтобы рассортировать, инвентаризировать и сфотографировать содержимое первого мешка.

Заключение: Мешок один содержит частичные останки трех Ursus americanus. Черный медведь. Видовая идентификация проведена с использованием «Остеологии млекопитающих» Гилберта и «Останков млекопитающих из археологических памятников» Олсена. Представлены две взрослые особи и одна молодая. Головы, когти, дистальные фаланги, зубы и внешний покров отсутствуют. Нет признаков причины смерти. Следы разрезов предполагают освежевание незубчатым обоюдоострым лезвием, вероятно, охотничьим ножом.

В перерыве между мешками я позвонила в US Airways.

Конечно, рейс был вовремя. Авиакомпании работают с точностью до наносекунды, когда пассажир или встречающий опаздывает.

Я посмотрела на часы. Одиннадцать двадцать. Если второй мешок не преподнесет сюрпризов, я всё еще успею в аэропорт вовремя.

Я открыла банку диетической колы и взяла батончик-мюсли Quaker с карамелью и орехами из коробки, которую спрятала в кухонном шкафу. Пока я жевала, я изучала пилигрима с логотипа Quaker. Он сиял мне такой доброй улыбкой. Что могло пойти не так?

Возвращаясь в комнату для вскрытия, я снова взглянула на рентгеновские снимки мешка номер два. Не заметив ничего подозрительного, я развязала узлы и перевернула мешок.

На нержавеющую сталь вывалился жидкий конгломерат из костей, осадка и разлагающейся плоти. Воздух наполнился вонью.

Поправив маску, я начала копаться в этой мешанине.

Еще больше медведя.

Я подняла меньшую по размеру длинную кость, которая явно не принадлежала медведю. Она ощущалась легкой в моей руке. Я отметила, что внешняя оболочка кости была тонкой, а костномозговая полость — непропорционально большой.

Птица.

Я начала сортировку.

Ursus.

Aves.

Время шло. У меня начали болеть плечи. В какой-то момент я услышала телефон. Три звонка, затем тишина. Либо Хокинс ответил, либо включился автоответчик.

Когда я разделила по таксономической принадлежности, я приступила к инвентаризации новых медвежьих костей. Снова отсутствовали головы, когти, кожа или мех.

Час спустя число медведей возросло до шести.

Я прокрутила это в голове.

Законна ли охота на черных медведей в Северной Каролине? Шесть казалось многовато. Есть ли ограничения? Эти останки — результат одной бойни или накопление после множества вылазок? Неравномерность разложения подтверждала эту гипотезу.

Почему шесть обезглавленных туш были упакованы в мусорные мешки и закопаны в лесу? Медведи были убиты ради шкур? Их головы сохранили как трофеи?

Был ли медвежий сезон? Проходила ли охота в законно разрешенный период? Когда? Было трудно сказать, как долго животные были мертвы. Пока не появился Бойд, пластик служил эффективным барьером для насекомых и других падальщиков, которые ускоряют разложение.

Я переходила к птичьим костям, когда из коридора донеслись голоса. Я остановилась, чтобы прислушаться.

Джо Хокинс. Мужской голос. Снова Хокинс.

Держа руки в перчатках в воздухе, я толкнула дверь бедром и выглянула.

Хокинс и Тим Лэраби разговаривали возле гистологической комнаты. Судмедэксперт выглядел взволнованным.

Я отступала, когда Лэраби заметил меня.

— Темпе. Я рад тебя видеть. Звонил на твой сотовый. — На нем были джинсы и твидовая рубашка для гольфа с черным воротником и отделкой. Волосы были мокрыми, как будто он только что принял душ.

— Я не беру с собой сумочку на вскрытие.

Он посмотрел мимо меня на стол.

— Это те штуки из-под Кауэнс-Форд?

— Да.

— Животные?

— Угу.

— Хорошо. Мне нужна твоя помощь кое в чем другом.

О нет.

— Мне позвонили из полиции Дэвидсона около часа назад. Небольшой самолет рухнул сразу после часа.

— Где?

— К востоку от Дэвидсона, там, где округ Мекленбург граничит с округами Кабаррус и Иредделл.

— Тим, я почти...

— Самолет врезался в скалу, а затем взорвался.

— Сколько было на борту?

— Этонеясно.

— Джо не может тебе помочь?

— Если жертвы одновременно обгорели и расчленились, понадобится намётанный глаз, чтобы найти фрагменты.

Этого не могло происходить.

Я проверила часы. Два сорок. Девяносто минут до посадки.

Лэраби смотрел на меня проникновенными глазами.

— Мне нужно привести себя в порядок и сделать несколько звонков.

Лэраби протянул руку и сжал мою верхнюю часть руки.

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Скажи это Детективу Засранцу, который будет ловить такси через полтора часа. В одиночестве.

Надеюсь, я успею домой, пока он крепко не уснул.

В ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПОПОЛУДНИ ТЕМПЕРАТУРА СОСТАВЛЯЛА ДЕВЯНОСТО семь, влажность примерно такая же. Верный путь к рекорду.

Место крушения находилось почти в часе езды к северу от города, в дальнем северо-восточном углу округа. В отличие от сектора озера Норман на западе, с его гидроциклами, катамаранами Hobie Cats и яхтами J-32, эта часть Мекленбурга была засеяна кукурузой и соей.

Джо Хокинс уже был там, когда мы с Лэраби подъехали на его Land Rover. Следователь курил сигариллу, прислонившись к задней панели фургона.

— Где он упал? — спросила я, перекидывая рюкзак через плечо.

Хокинс указал боковым жестом своей сигариллы.

— Как далеко? — Я уже потела.

— Около двухсот ярдов.

К тому времени, как наше маленькое трио преодолело три кукурузных поля, Лэраби и Хокинс с ящиком для оборудования, я со своим рюкзаком, мы все запыхались, чесались и насквозь промокли.

Хотя состав был меньше обычного, привычные действующие лица присутствовали. Копы. Пожарные. Журналист. Местные жители, наблюдающие за происходящим, как туристы с двухэтажного автобуса.

Кто-то натянул ленту для ограждения места преступления по периметру обломков. Глядя на них через поле, я была поражена, как мало, казалось, там было.

Две пожарные машины стояли за желтой лентой, следы примятых кукурузных стеблей тянулись к их шинам. Сейчас они бездействовали, но я видела, что на обломки было выкачано много воды.

Неважная новость для обнаружения и извлечения обугленных костей.

Мужчина в форме полиции Дэвидсона, казалось, был за главного. Латунная бирка на его рубашке гласила: Уэйд Галлет.

Мы с Лэраби представились.

Офицер Галлет был квадратным, с черными глазами, точеным носом и седыми волосами. Типаж главного героя. За исключением того, что его рост был около пяти футов двух дюймов.

Мы по очереди пожали руки.

— Рад, что вы здесь, Док. — Галлет кивнул мне. — Доки.

Мы с судмедэкспертом слушали, как Галлет излагает известные факты. Его информация не сильно отличалась от той, что предоставил Лэраби возле комнаты для вскрытия.

— Землевладелец сообщил о случившемся в час девятнадцать. Сказал, что выглянул в окно гостиной, увидел, что самолет ведет себя странно.

— Ведет себя странно? — спросила я.

— Летит низко, кренится из стороны в сторону.

Смотря поверх головы Галлета, я оценила высоту скального выступа на дальнем конце поля. Он не мог превышать двухсот футов. Я видела красные и синие пятна примерно в пяти ярдах ниже вершины. След выжженной и обгоревшей растительности вел от точки удара к обломкам внизу.

— Парень услышал взрыв, выбежал наружу, увидел дым, поднимающийся с северного участка. Когда он добрался сюда, самолет упал и горел. Фермер...

Галлет сверился с маленьким блокнотом со спиралью.

— ... Михаловски не увидел признаков жизни, поэтому поспешил домой, чтобы позвонить 911.

— Есть ли представление, сколько было на борту? — спросил Лэраби.

— Выглядит как четырехместный, так что я думаю, меньше шести.

Галлет, по-видимому, хотел конкурировать со Слайделлом за роли киношных копов.

Перевернув обложку одним движением руки, Галлет сунул блокнот в нагрудный карман.

— Диспетчер уведомил FAA или NTSB, или с кем там еще нужно связаться. Между моей командой и пожарными, думаю, мы можем справиться со сценой здесь. Просто скажите, что вам нужно с вашей стороны, Док.

Я заметила пару машин скорой помощи, припаркованных на обочине, где мы остановились.

— Вы уведомили травматологический центр?

— Предупредили СМК в Шарлотт. Парамедики и я заглянули внутрь, как только пожар был под контролем. — Галлет слегка покачал головой. — В этом бардаке никто не дышит.

Пока Лэраби начал объяснять, как мы будем действовать, я украдкой взглянула на часы. Четыре двадцать. Время прибытия моего гостя в кондо.

Я надеялась, что он получил мое сообщение о том, что я опоздаю. Я надеялась, что он нашел такси. Я надеялась, что он заметил ключ, который я попросила Кэти приклеить скотчем к кухонной двери.

Я надеялась, что Кэти приклеила ключ скотчем к кухонной двери.

Расслабься, Бреннан. Если что-то не так, он позвонит.

Я отстегнула и проверила свой сотовый телефон. Нет сигнала.

Черт.

— Готовы осмотреть? — спрашивал Галлет у Лэраби.

— Горячих точек нет?

— Пожар потушен.

— Вперед.

Ненавидев свою работу в тот момент, я последовала за Галлетом и Лэраби через кукурузные ряды и под полицейской лентой к краю обломков.

Вблизи самолет выглядел лучше, чем издалека. Хотя фюзеляж был смят и обгорел, он в основном остался цел. Вокруг лежали обгоревшие и скрученные куски крыла, расплавленный пластик и скопление неопознанного мусора. Крошечные кубики стекла блестели, как фосфор, в полуденном солнце.

— Эй!

При звуке голоса мы все обернулись.

К нам направлялась женщина в хаки, ботинках, темно-синей рубашке и кепке. Большие желтые буквы над козырьком объявляли о прибытии Национального совета по безопасности на транспорте.

— Извините, что так поздно. Я взяла первый доступный рейс.

Накинув ремешок видеокамеры на шею, женщина протянула руку.

— Шейла Янсен, следователь по безопасности полетов.

Мы по очереди пожали руки. Хватка Янсен была сильной, как у анаконды.

Янсен сняла кепку и провела предплечьем по лицу. Без головного убора она выглядела как реклама молока, вся такая белокурая, здоровая и полная жизненных сил.

— Здесь жарче, чем в Майами.

Мы все согласились, что было жарко.

— Всё как было, офицер? — спросила Янсен, щурясь через видоискатель маленькой цифровой камеры.

— Кроме того, что залили пламя. — Галлет.

— Выжившие?

— К нам никто не обращался.

— Сколько внутри? — Янсен продолжала щелкать, двигаясь на несколько футов влево и на несколько футов вправо, чтобы снять сцену с разных ракурсов.

— По крайней мере один.

— Ваши офицеры обследовали территорию?

— Да.

— Дадите мне минуту? — Янсен подняла видеокамеру.

Лэраби дал отмашку рукой.

Мы наблюдали, как она обходит обломки, делая снимки и видео. Затем она сфотографировала скалу и окружающие поля. Пятнадцать минут спустя Янсен присоединилась к нам.

— Самолет — Cessna-210. Пилот на месте, сзади есть пассажир.

— Почему сзади? — спросила я.

— Правого переднего сиденья нет.

— Почему?

— Хороший вопрос.

— Есть ли представление, кому принадлежит самолет? — спросил Лэраби.

— Теперь, когда у меня есть регистрационный номер хвоста, я могу провести отслеживание.

— Откуда он взлетел?

— Это может быть сложно. Как только у вас появится имя пилота, я смогу опросить семью и друзей. А пока я проверю, отслеживал ли радар этот полет. Конечно, если это был только полет VFR, у радара не будет идентификатора, и отследить курс самолета будет сложнее, чем разобраться в дерьме.

— VFR? — спросила я.

— Извините. Пилоты имеют квалификацию по правилам полетов по приборам или по правилам визуальных полетов. Пилоты IFR могут летать в любую погоду и использовать приборы для навигации.

— Пилоты VFR не используют приборы. Они не могут летать над линией облаков или ближе, чем в пятистах футах от потолка в пасмурные или облачные дни. Пилоты VFR ориентируются по наземным объектам.

— Хорошая работа, Король Неба, — фыркнул Галлет.

Я проигнорировала его.

— Разве пилоты не должны подавать планы полетов?

— Да, если самолет взлетает с аэропорта GA под контролем ATC. Это новое правило после одиннадцатого сентября.

Следователь Янсен знала больше аббревиатур, чем в алфавитном супе.

— Аэропорт GA? — спросила я. Я знала, что ATC — это управление воздушным движением.

— Аэропорт гражданской авиации категории А. И самолет должен летать в пределах определенных ограничений, особенно если аэропорт GA находится недалеко от крупного города.

— Требуются ли списки пассажиров?

— Нет.

Мы все уставились на обломки. Лэраби заговорил первым.

— Значит, этот малыш мог лететь сам по себе?

— Парни с кокаином и ганджей не особо соблюдают правила и планы полетов, аэропорт GA или нет. Они, как правило, взлетают из отдаленных мест и летят ниже контроля радаров. Думаю, мы имеем дело с неудачной доставкой наркотиков, и никакого плана полета не будет.

— Собираешься вызвать Feebs и DEA? — спросил Галлет.

— Зависит от того, что я здесь обнаружу. — Янсен помахала «цифровиком». — Дайте мне сделать несколько крупных планов. Затем вы можете начинать извлекать мертвых.

Следующие три часа мы только этим и занимались.

Пока мы с Лэраби возились с жертвами, Янсен суетилась, делая цифровые снимки, записывая на видео, зарисовывая схемы и записывая свои мысли на карманный диктофон.

Хокинс стоял у кабины, подавая оборудование и фотографируя.

Галлет то появлялся, то исчезал, предлагая воду в бутылках и задавая вопросы.

Другие приходили и уходили в течение всего этого потного, кишащего насекомыми дня и вечера. Я почти не замечала, так сильно была поглощена поставленной задачей.

Пилот был обгорел до неузнаваемости, кожа почернела, волосы исчезли, веки сморщились в полумесяцы. Аморфный сгусток соединял его живот со штурвалом, фактически припаяв тело на месте.

— Что это? — спросил Галлет во время одного из своих периодических визитов.

— Вероятно, его печень, — ответил Лэраби, работая над тем, чтобы высвободить обугленную ткань.

Это был последний вопрос от офицера Галлета.

Своеобразный черный осадок испещрял кабину. Хотя я работала с крушениями небольших самолетов, я никогда не видела ничего подобного.

— Есть ли представление, что это за хлопьевидное вещество? — спросила я Лэраби.

— Нет, — сказал он, сосредоточив внимание на извлечении пилота.

После извлечения труп застегнули в мешок для трупа и положили на складные носилки. Офицер в форме помог Хокинсу отнести его к транспортному средству СМЭ.

Прежде чем перейти к пассажиру, Лэраби объявил перерыв, чтобы записать наблюдения на свой диктофон.

Спрыгнув на землю, я сняла маску, закатала рукав своего комбинезона и посмотрела на часы. В миллионный раз.

Семь минут девятого.

Я проверила свой сотовый телефон.

Всё еще нет сигнала. Боже, благослови деревню.

— Один готов, — сказал Лэраби, засовывая диктофон в карман комбинезона.

— С пилотом тебе моя помощь не понадобится.

— Неа, — согласился Лэраби.

Но не с пассажиром.

Когда быстро движущийся объект, такой как автомобиль или самолет, внезапно останавливается, те, кто внутри, и кто не закреплен надежно, становятся тем, что биомеханики называют «объектами, готовыми быть отброшенными». Каждый объект внутри более крупного объекта продолжает двигаться с той же скоростью, с которой он двигался, пока не происходит его собственная внезапная остановка.

В «Сессне» это нехорошо.

В отличие от пилота, пассажир не был пристегнут. Я видела волосы и осколки костей на раме лобового стекла, где его голова внезапно остановилась.

Череп получил массивные оскольчатые переломы при ударе. Огонь довершил остальное.

Я почувствовала тектонические сдвиги в желудке, глядя от обугленного и обезглавленного торса к жуткой мешанине, лежащей вокруг него.

Цикады гудели вдалеке, их механическое нытье походило на мучительный стон в безветренном воздухе.

После минуты серьезной жалости к себе, я надела маску, осторожно залезла в кабину, перебралась на заднее сиденье и начала просеивать фрагменты костей из их матрицы обломков и мозгового вещества, большая часть которого отскочила назад после удара о раму лобового стекла.

Кукурузное поле и его обитатели отступили. Цикады затихли. Время от времени я слышала голоса, радио, далекую сирену.

Пока Лэраби работал с телом пассажира, я рылась в поисках остатков его разбитой головы.

Зубы. Край глазницы. Кусок челюсти. Каждый фрагмент покрыт хлопьевидной черной дрянью.

Если пилот был только испещрен, то пассажир был полностью покрыт коркой. Я понятия не имела, что это может быть за субстанция.

Когда я наполняла один контейнер, Хокинс заменял его пустым.

В какой-то момент я услышала, как рабочие устанавливают портативный генератор и свет.

Самолет вонял обугленной плотью и авиационным топливом. Сажа заполнила воздух, превращая тесное пространство в миниатюрный Пыльный Котел. У меня болели спина и колени. Снова и снова я меняла положение, тщетно ища более удобную позу.

Я заставляла температуру своего тела снижаться, вызывая в уме прохладные образы.

Бассейн. Запах хлорки. Шероховатость настила под подошвами ног. Шок холода при первом погружении.

Пляж. Волны на лодыжках. Ветер в лицо. Прохладный, соленый песок на щеке. Поток кондиционера на коже, намазанной Coppertone.

Фруктовое мороженое.

Кубики льда, булькающие в лимонаде.

Мы закончили, когда последние розовые щупальца дня ускользнули за горизонт.

Хокинс совершил последний рейс к фургону. Мы с Лэраби сняли наши комбинезоны и упаковали ящик с оборудованием. На асфальте я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть.

Сумерки вытянули весь цвет из пейзажа. Летняя ночь брала свое, окрашивая кукурузные стебли, утес и деревья в оттенки серого и черного.

В центре сцены — обреченный самолет и те, кто на него отреагировал, светящиеся под портативными огнями, как какое-то жуткое исполнение Шекспира на кукурузном поле.

Кошмар в летнюю ночь.

Я была так измучена, что проспала большую часть пути домой.

— Хочешь заехать в офис за своей машиной? — спросил Лэраби.

— Отвези меня домой.

На этом разговор закончился.

Час спустя Лэраби высадил меня у моего патио.

— Увидимся завтра?

— Да.

Конечно. У меня нет личной жизни.

Я вышла и захлопнула дверь.

В кухне было темно.

Свет в кабинете?

Я на цыпочках подошла к стене флигеля и выглянула из-за угла.

Темно.

Наверху?

Аналогично.

— Хорошо, — пробормотала я, чувствуя себя глупо. — Надеюсь, его здесь нет.

Я вошла на кухню.

— Алло?

Ни звука.

— Берд?

Кота нет.

Бросив рюкзак на пол, я расшнуровала и сняла ботинки, затем открыла дверь и поставила их снаружи.

— Берди?

Нет.

Я пошла в кабинет и щелкнула настенным выключателем.

И почувствовала, как мой рот открывается в ужасе.

Я была грязная, изможденная и на световые годы за гранью вежливости.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

РАЙАН ОТКРЫЛ ОДИН ОЧЕНЬ ГОЛУБОЙ ГЛАЗ.

— Это всё, что ты мне говоришь?

— Я говорю ему.

Я указала закопченным пальцем на Бойда.

Пес развалился на одном конце дивана, лапы свисали через край. Райан лежал, откинувшись на другом конце, вытянув ноги, скрестив лодыжки поверх чау.

На обоих не было обуви.

Услышав мой голос, Бойд резко сел.

Я пошевелила пальцем.

Бойд соскользнул на пол. Двенадцатый размер обуви Райана опустился на подушку.

— Нарушение мебельного режима? — Оба голубых глаза теперь были открыты.

— Я так понимаю, ты нашел ключ?

— No problemo [Без проблем].

— Как сюда попал этот псина, и почему он позволил тебе просто так войти?

Бойд и Райан посмотрели друг на друга.

— Я зову его Хуч. Видел в кино. Думаю, ему подходит.

Уши Бойда взлетели вверх.

— Кто впустил Хуча, и почему Хуч впустил тебя?

— Хуч помнит меня по катастрофе TransSouth под Брайсон-Сити.

Я и забыла. Когда его напарник погиб, сопровождая заключенного из Джорджии в Монреаль, Райана пригласили помочь NTSB в расследовании крушения. Они с Бойдом познакомились в то время, в горах Каролины.

— Как Хуч сюда попал?

— Твоя дочь привела его.

Бойд засунул свою морду под руку Райана.

— Милая девчонка.

«Милая засада», — подумала я, сдерживая улыбку. Кэти решила, что гость не сможет отказать собаке.

— Милый пёс.

Райан почесал Бойда за ушами, опустил ноги на пол и окинул меня взглядом. Уголки его рта дернулись вверх.

— Отличный вид.

Моя одежда была грязной, ногти покрыты засохшей грязью и сажей. Волосы были мокрыми от пота и спутаны, щеки горели от миллиарда укусов насекомых. От меня пахло кукурузой, авиационным топливом и обугленной плотью.

Как бы меня описала моя сестра Гарри? Rode hard and put away wet (Сильно эксплуатировали и не позаботились).

Но я была не в настроении для критики моды.

— Я тут соскребала жареное мозговое вещество, Райан. Ты бы тоже не выглядел как реклама Dior.

Бойд посмотрел на меня, но оставил свои мысли при себе.

— Ты ела?

— Мероприятие не обслуживалось кейтерингом.

Услышав мой тон, Бойд снова засунул морду под руку Райана.

— Мы с Хучем думали о пицце.

Бойд махнул хвостом при звуке своего нового прозвища. Или при упоминании пиццы.

— Его зовут Бойд.

— Почему бы тебе не пойти наверх и не привести себя в порядок. Мы с Бойдом посмотрим, что можем сообразить.

Сообразить?

Райан родился в Новой Шотландии, но всю свою взрослую жизнь прожил в провинции Квебек. Хотя он много путешествовал, его взгляд на американскую культуру типично канадский. Деревенщина. Гангстеры. Ковбои. Время от времени он пытается впечатлить меня своим жаргоном из «Дыма из ствола». Я надеялась, что он не собирается делать это сейчас.

— Я буду через несколько минут, — сказала я.

— Не спеши.

Хорошо. Никакого «подруга» или «мэм» для пущего эффекта.

Это пришло, когда я тащилась вверх по лестнице.

— ... Мисс Китти.

Ещё один мыльный, парной сеанс в ванной, чтобы очистить тело и душу от запаха смерти. Лавандовый гель для душа, можжевеловый шампунь, розмариново-мятный кондиционер. Я последнее время много использую ароматических растений.

Намыливаясь, я думала о мужчине внизу.

Андре Райан, лейтенант-детектив, Отдел по преступлениям против личности, Sûreté du Québec (Служба безопасности Квебека).

Мы с Райаном работали вместе почти десять лет, детектив по убийствам и судебный антрополог. Как специалисты в наших соответствующих ведомствах, расположенных в Монреале — бюро коронера Квебека и провинциальной полиции Квебека, — мы расследовали дела серийных убийц, байкерских банд вне закона, культов конца света и обычных преступников. Я занималась жертвами. Он — полевой работой. Всегда строго профессионально.

За эти годы я слышала истории о прошлом Райана. Мотоциклы, выпивка, запои, заканчивающиеся на полу в вытрезвителе. Почти смертельное нападение байкера с осколком горлышка двенадцатиунцевой банки Bud. Медленное восстановление. Переход на сторону хороших парней. Рост Райана в провинциальной полиции.

Я также слышала рассказы о настоящем Райана. Станционный жеребец. Мастер по бабам.

Неважно. У меня было строгое правило против служебных романов.

Но Райан не любит следовать правилам. Он давил, я сопротивлялась. Менее двух лет назад, окончательно приняв тот факт, что нам с Питом лучше быть друзьями, чем супругами, я согласилась встречаться с ним.

Встречаться?

Боже. Я говорю как моя мать.

Я выдавила еще лаванды на свою мочалку и снова намылилась.

Какой термин используют для одиноких людей за сорок?

Гулять? Ухаживать? Флиртовать?

Неважно. Прежде чем что-либо началось, Райан ушел под прикрытие. После его повторного появления мы попробовали несколько ужинов, фильмов и походов в боулинг, но так и не дошли до стадии «ухаживания».

Я представила Райана. Высокий, тощий, глаза голубее неба Каролины.

Что-то перевернулось в моём желудке.

Флирт!

Может быть, я не так устала, как думала.

Прошлой весной, по завершении эмоционально трудного периода в Гватемале, я наконец решила рискнуть. Я согласилась поехать с Райаном в отпуск.

Что могло пойти не так на пляже?

Я так и не узнала. Пейджер Райана пискнул по пути в аэропорт Гватемала-Сити, и вместо Косумеля мы полетели в Монреаль. Райан вернулся к слежке в Драммондвилле. Я вернулась к костям в лаборатории.

Woo-us interruptus (Прерванный флирт).

Я смыла пену.

Теперь Детектив Дон Жуан парковал свою задницу на диване в моем кабинете.

Хорошая задница.

Переворот.

Подтянутая. Со всеми изгибами в нужных местах.

Серьезный переворот.

Я повернула ручку, выскочила из душа и нащупала полотенце. Пар был настолько густым, что скрывал зеркало.

«И хорошо», — подумала я, представляя работу комаров и мошек.

Я надела свой старый рваный махровый халат, подарок от Гарри по окончании моей докторской диссертации в Северо-Западном университете. Порванный рукав. Кофейные пятна. Это «комфортная еда» моей коллекции одежды.

Берди свернулся калачиком на моей кровати.

— Привет, Берд.

Если кошки могут выглядеть укоризненно, то Берди делал это.

Я села рядом с ним и провела рукой по его спине.

— Я не приглашала эту псину.

Берди ничего не сказал.

— Что ты думаешь о том другом парне?

Берди свернул обе лапы под грудью и одарил меня своим взглядом Сфинкса.

— Думаешь, мне стоит достать мои стринги-бикини?

Я легла рядом с котом.

— Или заначку Victoria's Secret?

На самом деле, подделки под Victoria's Secret, из Гватемалы. Я нашла их в магазине нижнего белья и купила целую кучу для поездки на пляж, которой не случилось. Эти вещи всё еще были в их розовом пакете, похожем на Vic, с бирками.

Я закрыла глаза, чтобы подумать об этом.

Солнце снова пробивалось сквозь магнолию, бросая теплые полосы на мое лицо.

Я почувствовала запах бекона и услышала активность на моей кухне.

Момент замешательства, затем воспоминание.

Мои глаза распахнулись.

Я лежала, свернувшись калачиком, поверх покрывала, накрытая пледом Гран.

Я проверила часы.

Восемь двадцать два.

Я застонала.

Скатившись с кровати, я натянула джинсы и футболку и провела расческой по волосам. Сон на мокрых волосах расплющил правую сторону, а левую взбил в полу-помпадур.

Я попробовала воду. Безнадежно. Я выглядела как Литтл Ричард с прической после шапки.

Потрясающе.

Я была на полпути вниз по лестнице, когда подумала о дыхании.

Обратно наверх, чтобы почистить зубы.

Бойд встретил меня у нижней ступеньки, глаза сияли, как у наркомана на крэке. Я почесала его за ухом. Он рванул обратно на кухню.

Райан стоял у плиты. На нем были джинсы. Только джинсы. Надеты низко.

Ох, мамочки.

— Доброе утро, — сказала я, за неимением более остроумного начала.

Райан повернулся, вилка в руке.

— Доброе утро, принцесса.

— Слушай, мне жаль...

— Кофе?

— Пожалуйста.

Он наполнил кружку и протянул мне. Бойд резвился по кухне, возбужденный запахом жарящегося жира. Берди оставался наверху, излучая негодование.

— Я, должно быть, была...

— Мы с Хучем соскучились по бекону с яйцами.

Соскучились?

— Садись, — сказал Райан, указывая вилкой на стол.

Я села. Бойд сел.

Осознав свою ошибку, чау встал, глаза прикованы к бекону, который Райан перекладывал на бумажное полотенце.

— Ты нашел подушку и одеяло?

— Да, мэм.

Я сделала глоток кофе. Он был хорош.

— Хороший кофе.

— Спасибо, мэм.

Несомненно. Это будет день ковбоев.

— Где ты взял бекон и яйца?

— Мы с Хучем сходили побегать. Зашли в Harris-Tooter. Странное название для продуктового магазина.

— Harris-Teeter.

— Точно. Более логично для узнаваемости продукта.

Я заметила пустую коробку из-под пиццы на прилавке.

— Мне очень жаль, что я так вырубилась вчера вечером.

— Ты была измотана. Ты отключилась. Ничего страшного.

Райан дал Бойду полоску бекона, повернулся и уставился своими голубыми глазами в мои. Медленно он поднял и опустил обе брови.

— Не то, что я имел в виду, конечно.

Ох, мамочки.

Я заправила волосы за уши обеими руками. Правая сторона осталась на месте.

— Боюсь, мне сегодня нужно работать.

— Мы с Хучем этого ожидали. У нас есть планы.

Райан разбивал яйца на сковородку, бросая скорлупу в раковину движением кисти, как при броске в баскетболе.

— Но нам бы пригодились колёса.

— Высади меня, и можешь взять мою машину.

Я не стала спрашивать о планах.

Пока мы ели, я описала место крушения. Райан согласился, что это похоже на торговцев наркотиками. Он тоже не имел понятия о странном черном осадке.

— Следователь NTSB не знала?

Я покачала головой.

— Лэраби сделает вскрытие пилота, но он попросил меня заняться головой пассажира.

Бойд ткнул лапой моё колено. Когда я не отреагировала, он переключился на Райана.

За второй, а затем и третьей чашкой кофе мы с Райаном обсуждали общих друзей, его семью, вещи, которые мы сделаем, когда я вернусь в Монреаль в конце лета. Разговор был легким и легкомысленным, на миллион миль от разлагающихся медведей и разбитой «Сессны». Я поймала себя на том, что без причины улыбаюсь. Мне хотелось остаться, приготовить сэндвичи с ветчиной, горчицей и соленьями, посмотреть старые фильмы и просто блуждать, куда бы ни завел нас день.

Но я не могла.

Протянув руку, я прижала ладонь к щеке Райана.

— Я действительно рада, что ты здесь, — сказала я, улыбаясь с хихиканьем.

— Я тоже рад, что я здесь, — сказал Райан.

— Мне осталось закончить с несколькими костями животных, но это не займет много времени. Мы можем уехать на пляж завтра.

Я допила кофе, представила осколки черепа, которые извлекла из обугленного фюзеляжа. Моя «кексовая» улыбка заметно поникла.

— В среду самое позднее.

Райан отдал Бойду последнюю полоску бекона.

— Океан вечен, — сказал он.

Как оказалось, вечен был и парад трупов.

РАЙАН НЕ МОГ МЕНЯ ПОДВЕЗТИ. У МЕНЯ НЕ БЫЛО МАШИНЫ.

Я позвонила Кэти. Она приехала через несколько минут, чтобы подвезти нас в центр города, весёлая по поводу утреннего поручения.

Ага. Конечно.

Воздух был горячим и влажным, а синоптик с NPR не обещал снижения температуры. Райан выглядел слишком одетым в своих джинсах, носках, лоферах и свитшоте с обрезанными рукавами.

В СМЭ я протянула Райану свои ключи. Через Колледж-стрит парень в слишком большой майке Carolina Panthers и с болтающимися на бедрах штанами направлялся к зданию окружных служб, отбивая баскетбольным мячом ритм, который слышал в своих наушниках.

Хотя мое настроение было мрачным, я не могла не улыбнуться. В моей юности джинсы должны были быть достаточно узкими, чтобы вызвать атеросклероз. В штанах этого парня могла бы разместиться компания из трех человек.

Наблюдая, как уезжают Кэти, а затем Райан, моя улыбка исчезла. Я не знала, куда едет моя дочь и какие планы Райан разделил с собакой моего бывшего мужа, но я желала, чтобы и я уезжала.

Куда угодно, только не сюда.

Морг — не счастливое место. Посетители приходят сюда не для приятного времяпрепровождения.

Я это знаю.

Каждый день жадность, страсть, небрежность, глупость, личная ненависть к себе, встречи со злом и просто невезение отправляют вполне здоровых людей катиться сюда вверх ногами. Каждый день тех, кто остался, оглушает внезапность нежданной смерти.

Выходные приносят богатый урожай, поэтому понедельники — худшее время.

Это я тоже знаю.

И все же, понедельники утром меня угнетают.

Когда я вошла через внешнюю дверь, миссис Флауэрс помахала пухлой рукой и пропустила меня из вестибюля в приемную.

Джо Хокинс был в своей кабинке и разговаривал с женщиной, которая выглядела так, будто могла работать за прилавком в придорожном кафе. Ее одежда и лицо были мешковатыми. Ей могло быть сорок или шестьдесят.

Женщина слушала, глаза затуманены и далеки, пальцы теребили скомканную салфетку. Она на самом деле не слышала Хокинса. Она впервые увидела жизнь без человека, чей труп только что осмотрела.

Я поймала взгляд Хокинса, жестом показав ему оставаться при своем деле.

Доска показывала три дела, зарегистрированных со вчерашнего дня. Напряженное воскресенье для Шарлотт. Пилот и пассажир зарегистрировались как MCME 438–02 и 439–02.

Лэраби уже положил пилота на стол в главном зале вскрытия. Когда я заглянула, он осматривал обгоревшую кожу через ручную лупу.

— Есть новости о том, кто у нас тут? — спросила я.

— Пока ничего.

— Отпечатки или зубы?

— Пальцы у этого слишком сильно пострадали. Но большинство зубов целы. Похоже, он, возможно, посещал стоматолога в этом или прошлом тысячелетии. А татуировщика он точно посещал. Зацени картинку.

Лэраби предложил линзу.

Поясница мужчины, должно быть, была защищена от пламени контактом с сиденьем. По ней извивалась задняя часть змеи, когтистая и крылатая. Красные языки пламени танцевали в кольцах и вокруг краев Господина Змея.

— Узнаешь дизайн? — спросила я.

— Нет. Но кто-то должен.

— Парень выглядит белым.

Лэраби протер губкой татуировку. Из сажи показалось больше змеи, как сообщение на стирающейся карточке из Burger King. Кожа между чешуйками была бледно-белой.

— Да, — согласился он, — но зацени вот это.

Подсунув руку под плечо пилота, Лэраби приподнял мужчину. Я наклонилась.

Черные пятна прилипли к груди мужчины, как крошечные обугленные пиявки.

— Это та же самая дрянь, которой покрыт пассажир, — сказала я.

Лэраби позволил плечу пилота опуститься на стол.

— Ага.

— Есть идея, что это такое? — спросила я.

— Без понятия.

Я сказала Лэраби, что буду работать в другой комнате.

— Джо вывесил рентгеновские снимки на негатоскопе, — сказал он.

Я открыла дело, переоделась в хирургический костюм, взяла небольшую тележку и пошла к холодильнику. Когда я потянула ручку на двери из нержавеющей стали, зловонный порыв обугленной и охлажденной плоти ударил мне в ноздри.

Каталки стояли в два аккуратных ряда. Семь пустых. Четыре занятых.

Я проверила бирки на молниях мешков для трупов.

MCME 437–02. Ursus и компания.

MCME 415–02. Неизвестный чернокожий мужчина. Мы назвали его Билли в честь места его обнаружения, возле Парковой дороги Билли Грэма. Билли был беззубым стариком, который умер под одеялом из газет, одинокий и никому не нужный. За три недели никто не явился, чтобы забрать его. Лэраби дал Билли время до конца месяца.

MCME 440–02. Эрл Дарнелл Боггс. Д.р. 12/14/48. Я предположила, что несчастный мистер Боггс связан с женщиной в кабинке Джо Хокинса.

MCME 439–02. Неизвестный. Пассажир.

Я расстегнула мешок.

Тело было таким, каким я его помнила, без головы, обгоревшим, верхние конечности свернуты в позу боксера. Руки были сморщенными когтями. Отпечатков пальцев у этого тоже не будет.

Хокинс разместил мои пластиковые контейнеры над плечами пассажира, как будто пытаясь имитировать разбитую голову. Переложив контейнеры, я снова застегнула мешок и повезла тележку в маленькую комнату для вскрытия.

Рентгеновские снимки светились черно-белым, как тестовые таблицы в старые времена телевидения. Второй снимок показал два металлических предмета, смешанных с зубами и кусками челюсти. Один предмет выглядел как геральдическая лилия (fleur-de-lis), другой — как Оклахома.

Хорошо. Пассажир тоже посещал стоматолога.

Я надела перчатки, расстелила простыню на столе и высыпала содержимое контейнера два. Потребовалось несколько минут, чтобы найти и извлечь две расшатанные зубные реставрации. Запечатав эти предметы в пробирку, я вынула все фрагменты челюсти и зубов, положила их на лоток и отставила.

Затем я обратилась к черепу.

Реконструкции для этого парня не будет. Повреждения от огня были слишком серьезными.

Очищая обугленную плоть и хлопьевидную черную дрянь, я начала пробираться сквозь головоломку черепной архитектуры.

Сегмент лобной кости скатился вниз в пару выступающих надбровных дуг. Затылочные фрагменты показывали выпуклые сосцевидные отростки и самое большое место крепления мышц шеи, которое я когда-либо видела. Затылок парня, должно быть, выпирал, как мяч для гольфа.

Пассажир на заднем сиденье определенно был мужчиной. Не слишком полезная информация. Лэраби установит это во время своего исследования.

Далее — возраст.

Сделав два шага вправо, я изучила лоток с зубными фрагментами.

Как и растения, зубы пускают корни в свои лунки спустя долгое время после того, как коронки прорезались через десны. К двадцати пяти годам «сад» в полном расцвете, и третьи моляры, или зубы мудрости, завершены до самых кончиков. На этом, с точки зрения зубов, всё. С этого момента начинается разрушение зубов.

Хотя эмаль пассажира либо отсутствовала, либо была слишком крошащейся для оценки, каждый видимый корень был завершен. Мне понадобятся рентгеновские снимки, чтобы увидеть те, что скрыты в лунках.

Я вернулась к обломкам черепа.

Как и в случае с зубами, черепа требуют некоторой сборки. При рождении двадцать две кости на месте, но не склеены. Они встречаются по извилистым линиям, называемым швами. Во взрослом возрасте извилины заполняются, пока свод не образует жесткую сферу.

Как правило, чем больше свечей на торте, тем более гладкие извилины.

Снимая почерневшую кожу головы с фрагментов черепа, я смогла рассмотреть части швов с макушки, затылка и основания головы.

Шов основания черепа был сросшимся. Большинство других были открыты. Только сагиттальный, который проходит спереди назад через верхнюю часть головы, показывал какое-либо костное соединение.

Хотя сращение свода, как известно, сильно варьируется, эта картина предполагала молодого взрослого.

Далее — происхождение.

Определение расы — сложная задача в любое время. Со shattered черепом это вообще кошмар.

Верхняя треть одной носовой кости оставалась на месте на большом лобном фрагменте. Ее наклон вниз от средней линии был острым, что придавало переносице высокую, угловатую форму, как у церковного шпиля.

Я поменяла фрагмент лба на кусок средней части лица.

Носовое отверстие было узким, с закрученным нижним краем и крошечным шипом в средней точке. Кость между нижней частью носа и верхним зубным рядом опускалась прямо вниз, если смотреть сбоку. Скулы выпирали широкими, плавными дугами.

Переносица в форме шпиля, острый нижний край носа и не выступающая нижняя часть лица предполагали европейское происхождение.

Раздувающиеся скуловые кости, или скулы, предполагали азиатское или индейское происхождение.

Отлично.

Обратно к зубам.

Только один передний зуб сохранил частичную коронку. Я перевернула его. Задняя сторона была слегка ребристой в месте, где эмаль встречалась с линией десны.

Я разглядывала резец, когда Джо Хокинс просунул голову в дверь.

— Ты выглядишь озадаченной.

Я протянула руку.

— Я не уверена, что это «лопата», но там что-то странное.

Джо посмотрел на зуб.

— Если ты так говоришь, Док.

«Лопатообразность» (shoveling) относится к U-образному окаймлению на язычной стороне четырех центральных зубов. Лопатообразные резцы обычно указывают на азиатское или индейское происхождение.

Я вернула зуб на лоток и запросила рентгеновские снимки фрагментов челюсти.

Я проверила время. Час сорок.

Неудивительно, что я умирала от голода.

Сняв перчатки и маску, я помылась антибактериальным мылом и накинула лабораторный халат поверх своего костюма. Затем я пошла в свой кабинет и запила батончик-мюсли банкой диетической колы.

Пока я ела, я просмотрела сообщения на телефоне.

Журналист из Charlotte Observer.

Худой Слайделл. Что-то о деле с ребенком Бэнксов.

Шейла Янсен. Она звонила рано. NTSB работает усердно.

Четвертый розовый листок привлек мое внимание.

Женева Бэнкс.

Я попробовала набрать номер Бэнксов. Никто не ответил.

Я попробовала Янсен.

Ее голосовая почта предлагала оставить сообщение.

Я оставила.

Я заглянула обратно в главную комнату для вскрытия. Пассажир лежал там, где был пилот, и Лэраби только что сделал свой второй Y-образный разрез за день.

Я подошла и посмотрела на тело. Хотя пол был ясен, возраст и раса — нет. Эти аспекты придется определять скелетно.

Я объяснила несоответствие расовых признаков. Лэраби сказал, что не нашел в теле ничего полезного.

Я попросила лобковые симфизы — части таза, где две половины встречаются спереди, — и грудинные концы третьего-пятого ребер, чтобы уточнить свою оценку возраста. Лэраби сказал, что пришлет их.

Лэраби сказал мне, что поговорил с Янсен. Следователь NTSB зайдет ближе к вечеру. Ни Женева Бэнкс, ни Худой Слайделл ему не звонили.

Когда я вернулась в «вонючую» комнату, Хокинс вывесил рентгеновские снимки зубов на негатоскопе.

Корни левого клыка и второго моляра, а также обоих зубов мудрости были видны в различных фрагментах челюсти. В то время как клык и M-2 были завершены до своих кончиков, M-3s были не совсем за пластиной.

С точки зрения зубов, пассажир выглядел на восемнадцать-двадцать пять лет.

Раса всё еще была гаданием на кофейной гуще.

Обратно к скуловой дуге.

Ага. Скулы, похожие на монголоидные.

Обратно к верхней челюсти и лобной кости.

Ага. Нос, похожий на кавказоидный.

Пока я смотрела на лобную кость, мое внимание привлекла неровность на носовой кости. Я поднесла фрагмент к микроскопу и настроила фокус.

Под увеличением неровность выглядела круглой и более пористой, чем окружающая кость. Края круга были четко очерчены.

Загадочное повреждение, не похожее на обычные находки в носовых костях. Я понятия не имела, что это значит.

Я провела следующий час, извлекая фрагменты, очищая плоть и записывая наблюдения. Хотя я не нашла других признаков болезни, я решила запросить рентгеновские снимки всего остального скелета. Повреждение носовой кости выглядело активным, предполагая какое-то хроническое состояние.

В три тридцать Хокинс доставил ребра и лобковые кости. Он пообещал сделать полный набор снимков, когда Лэраби закончит с телом пассажира.

Я помещала лобковые кости и ребра в раствор горячей воды и Spic and Span (чистящее средство), когда вошел Лэраби, за ним Шейла Янсен. Сегодня следователь NTSB была одета в черные джинсы и красную рубашку без рукавов.

Многочасовое воздействие притупило мое обоняние к запаху не охлажденной головы пассажира, разлагающейся теперь на моем столе. Мои жирные, испачканные сажей перчатки и костюм, несомненно, добавляли «букета» комнате.

Губы и ноздри Янсен сжались. Ее выражение сталонепроницаемым, когда она попыталась восстановить контроль над лицом.

— Время обменяться историями? — спросила я, снимая маску и перчатки и бросая их в контейнер для биологически опасных отходов.

Янсен кивнула.

— Почему бы нам не встретиться в конференц-зале?

— Хорошая идея, — сказал Лэраби.

Когда я присоединилась к ним, судмедэксперт просматривал свои находки.

— ... множественные травматические повреждения.

— Сажа в дыхательных путях? — спросила Янсен.

— Нет.

— Это логично, — сказала Янсен. — Когда самолет врезался в скалу, топливные баки разорвались. Произошло немедленное воспламенение и огненный шар. Я полагаю, что обе жертвы погибли при ударе.

— Внешний ожог был сильным, но я не нашел много глубокого разрушения тканей. — Лэраби.

— После удара взяла верх гравитация, и топливо скатилось по скале, — объяснила Янсен.

В моем воображении я увидела след сожженной растительности.

— Значит, жертвы подверглись воздействию эффекта огненного шара от взрыва, но горение не могло длиться очень долго.

— Это сходится, — сказал Лэраби.

— Оба тела демонстрируют следы черного осадка, — сказала я, усаживаясь в кресло. — Особенно пассажир.

— Я нашла то же самое повсюду в кабине. Я отправила образец на тестирование.

— Мы проверяем на алкоголь, амфетамины, метамфетамины, барбитураты, каннабиноиды, опиаты, — сказал Лэраби. — Если эти парни летали под кайфом, мы это поймаем.

— Ты называешь их парнями. — Янсен.

— Пилот был белым мужчиной, вероятно, лет тридцати, ростом от пяти футов восьми до пяти футов десяти дюймов, много работы стоматолога, классная татуировка.

Янсен кивала, записывая все это.

— Пассажир также был мужчиной. Выше. Если судить по его голове. — Он повернулся ко мне. — Темпе?

— Вероятно, чуть за двадцать, — сказала я.

— Расовое происхождение? — спросила Янсен.

— Да.

Она подняла глаза.

— Я работаю над этим.

— Какие-либо уникальные идентификаторы?

— По крайней мере две пломбы. — Я представила носовую кость. — И у него что-то происходило с носом. Об этом я вам тоже сообщу.

— Моя очередь. — Янсен перелистнула страницы в своем блокноте. — Самолет был зарегистрирован на некоего Ричарда Дональда Дортона. Рики Дона для друзей.

— Возраст? — спросила я.

— Пятьдесят два. Но Дортон вчера не летал. Он переживает жару на горе Грандфазер. Утверждает, что оставил «Сессну» целой и невредимой на частном аэродроме недалеко от Конкорда.

— Кто-нибудь видел, как самолет взлетал? — спросила я.

— Нет.

— План полета?

— Нет.

— И никто не заметил его в полете.

— Нет.

— Вы знаете, почему он разбился?

— Пилот направил его в скалу.

Мы позволили этому повиснуть в воздухе на мгновение.

— Кто такой Рики Дон Дортон? — спросила я.

— Рики Дон Дортон владеет двумя стриптиз-клубами, «Клуб Валетов» (Club of Jacks) и «Сердце Королев» (Heart of Queens), оба в Каннаполисе. Это фабричный город к северу отсюда, верно?

Кивки со всех сторон.

— Рики Дон поставляет порнографию для джентльменов любого стиля жизни.

— Мужчина-поэт. — Лэраби.

— Мужчина-ящерица. — Янсен. — Но богатая ящерица. Cessna-210 — всего лишь одна из его многочисленных игрушек.

— Сиськи и задница настолько прибыльны? — спросила я.

Янсен пожала плечами, мол, понятия не имею.

— Возможно, Рики Дон также занимается импортом? — спросила я.

— Эта мысль приходила в голову местным правоохранительным органам. Они наблюдали за Дортоном некоторое время.

— Дайте угадаю, — сказала я. — Рики Дон не тусуется с баптистским хором.

Лэраби хлопнул меня по плечу. — Она хороша, не так ли?

Янсен улыбнулась. — Одна проблема. Самолет был чист.

— Нет наркотиков?

— Пока ничего.

Мы все встали.

Я задала последний вопрос.

— Почему взрослый мужчина называет себя Рики Дон? — Это звучало как один из техасских салунов Гарри.

— Возможно, он не хочет казаться претенциозным.

— Понятно, — сказала я.

Мне не было понятно.

Было полпятого, когда Янсен ушла. Мне хотелось пойти домой, принять еще один долгий душ, влезть в заначку с подделками Victoria's Secret и провести вечер с Райаном.

Но я также хотела уехать на пляж первым делом утром.

И у меня были медвежьи кости в холодильнике.

Если неприятных задач можно избежать, я — первоклассный прокрастинатор. Я перекладываю почту из стопки в стопку, а затем выбрасываю ее, когда истекает срок или возможность. Я жду, пока снег растает. Я сосуществую с одуванчиками и сорняками. Мой сад полагается на дождь.

И наоборот, незаконченные, но в конечном итоге неизбежные дела висят над моей головой, как лезвия гильотины. Всю школьную жизнь я сдавала работы до установленного срока. Я никогда не работала всю ночь. Я плачу по счетам вовремя. Я не могу отдыхать, пока неизбежное не улажено.

Я позвонила на сотовый Райана. Четыре гудка, затем его голос предложил оставить сообщение на французском, а затем на английском.

— Начинай готовить, скользкий тип. Я буду дома к семи.

Повесив трубку, я усомнилась в мудрости своей формулировки. Я имела в виду стейк и картошку. Райан мог истолковать это иначе.

Я попробовала Женеву Бэнкс. Всё еще нет ответа.

Я подумала о Худом Слайделле.

Избегаемо.

Вернувшись в комнату для вскрытия, я надела новый бумажный фартук, сменила раствор для замачивания лобковых костей и ребер и упаковала останки черепа пассажира. Затем я пошла к холодильнику, воссоединила контейнеры с их безголовым владельцем и выкатила «Трех медведей».

Только часть одного мешка оставалась неисследованной. Сколько это может занять?

Развязав пластик, я высыпала содержимое на стол.

Крупные кости заняли десять минут. Все медвежьи.

Я укладывала последнюю большеберцовую кость, когда что-то заползло в моё периферийное зрение. Я повернулась к куче мелкого материала, которую сгребла в стопку у своего левого локтя.

Мой взгляд упал на предмет, который откатился в сторону.

Мое сердце оборвалось.

Я поковырялась в куче, извлекла еще один.

Мои пальцы сжались в кулаки, и голова поникла вперед, как часы Дали.

Я ГЛУБОКО ВЗДОХНУЛА, ОТКРЫЛА ГЛАЗА И СНОВА ОСМОТРЕЛА две маленькие кости. Одна была кубовидной с крючковидным отростком. Другая напоминала миниатюрный, наполовину вырезанный бюст.

Ни одна из них не имела отношения к Ursus.

Черт!

Мое сердце падало в свободном падежении.

Сгребя кости запястья на свою перчатку, я отправилась искать Лэраби. Он был у себя в кабинете.

Я протянула кости.

Он взглянул на них, затем на меня.

— Крючковидная и головчатая кости, — сказала я.

— Из банды Златовласки?

Я кивнула.

— Лапа?

— Кисть.

Его лицо скривилось в хмурой гримасе.

— Человеческие?

— Вне всяких сомнений.

— Ты уверена?

Я не ответила.

— Черт! — Лэраби бросил ручку на стол.

— Именно мои мысли.

Он откинулся в кресле.

— Будь оно проклято к чертям собачьим!

— С этим я тоже согласна.

— Нам придется тащиться обратно туда.

— Да.

— Если эта, — он ткнул большим пальцем в мою раскрытую ладонь, — кисть свежая, тот, кто делал захоронение, может пересмотреть свое решение.

— Возможно, прямо сейчас ищет лопату.

— Завтра?

Я кивнула.

Лэраби потянулся к телефону. — Может быть, это старая безымянная могила?

— Всё возможно.

Я в это не верила.

Джо Хокинс подбросил меня до флигеля.

Райан, развалившись на диване, смотрел повтор «Я люблю Люси». Его день, очевидно, включал шоппинг, потому что теперь на нем были шорты в клетку и футболка, провозглашающая: «ПИВО: ЭТО УЖЕ НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ЗАВТРАКА». Хотя его лицо было загорелым, ноги были цвета недоваренного окуня.

Бойд дремал на своем конце дивана.

На журнальном столике стояла пустая банка «Хайнекен» и миска для хлопьев с полдюжиной чипсов. Пустая миска стояла на полу.

Четыре глаза сканировали меня, когда я появилась в дверном проеме. Берди дулся, скрывшись из виду.

Бойд сполз на пол.

— Bonjour, Madam La Docteure [Здравствуйте, госпожа Доктор].

Я позволила рюкзаку и сумочке соскользнуть с плеча.

— Тяжелый день? — спросил Райан.

Я кивнула, улыбнулась. — Надеюсь, твой был лучше.

— Мы с Хучем ездили в Кингс-Маунтин.

— Национальный парк?

— Янки там наваляли знатным британским задницам, верно, друг? — Он почесал Бойда за ухом. Бойд положил подбородок на грудь Райана.

Пока я была по локоть в гниющей плоти, эти двое прогуливались по исторической тропе. По крайней мере, кто-то наслаждался днем.

Райан забросил чипсы в рот ладонью. Глаза Бойда следили за его рукой.

— Хуч надрал несколько знатных беличьих задниц.

Я подошла к дивану. Райан убрал ноги, и я рухнула на место, которое только что освободил Бойд.

Бойд понюхал миску Райана с чипсами. Я легонько подтолкнула его, и он повернулся и посмотрел на меня, подняв брови.

Люси и Этель прятались в шкафу, пытаясь переодеться из рабочей одежды. Люси предостерегала Этель не говорить Рики.

— Почему бы ей просто не найти работу? — спросил Райан.

— Рики ей не позволяет.

Я подумала о Рики Доне Дортоне.

— Оказалось, «Сессна» принадлежит местному владельцу бара, который, вероятно, приторговывает наркотиками.

— Кто это?

— Неважно. — Я не хотела никаких комментариев по поводу предпочтений в именах моих братьев-южан. — Самолет был чист, и владелец не летал.

— Значит, самолет добропорядочного гражданина был угнан.

— Ага.

— Ненавижу, когда со мной такое случается.

Я стукнула Райана по груди и изобразила на лице выражение «пощади меня».

— Кто был на борту?

— Не знаю. Следователь NTSB связывается с копами. Они проверят своих пропавших без вести, затем прогонят наши описания через NCIC.

Райан сдерживал улыбку.

— Но ты и так это знаешь. — Я почесала укус комара на локте. — У меня плохие новости.

Бойд переложил подбородок на моё колено.

— Помнишь, я упоминала кости животных?

— Помню.

— Вот этот Рин Тин Тин на самом деле их обнаружил. Они были закопаны на ферме в округе. Я была почти уверена, что это животное, но на всякий случай привезла в офис СМЭ. Я провела большую часть воскресенья, просеивая это.

Люси сидела на попе. Этель пыталась натянуть комбинезон поверх обуви Люси.

— И? — подтолкнул Райан.

— Сегодня я нашла пару человеческих костей кисти.

— Смешанных со Смоки.

Я кивнула.

— Так что завтра будет еще один «особенный» день.

— К сожалению. Слушай, мне очень жаль. Ты же знаешь, я бы гораздо больше хотела быть с тобой.

— И с Хучем. — Райан перевел взгляд на собаку, затем обратно на меня.

— И с Хучем. — Я погладила Бойда по голове. — Кстати, я очень ценю, что ты присмотрел за ним.

Райан поднял ладони и брови в жесте «c’est la vie» [такова жизнь].

— Если Хуч откопал место убийства, ты же не хочешь, чтобы преступник перепрятал свою жертву.

Бойд снова перебрался к Райану.

— Нет, — согласилась я с энтузиазмом, который я приберегаю для мазков Папаниколау и ректальных осмотров.

— Надо делать то, что нужно.

— Верно.

Райан, конечно, был прав. Тем не менее, я чувствовала себя пойманной, застрявшей в городе, как мотылек на липкой ленте от насекомых.

Я наклонилась вперед, выгнула спину и повернула голову. Что-то хрустнуло в моей шее.

Райан сел и придвинулся поближе.

— Повернись.

Я повернулась.

Райан начал разминать мои плечи сильными, круговыми движениями.

Я закрыла глаза.

— Ммм.

— Слишком сильно?

— Н-не. — Я не понимала, насколько напряжена.

Райан провел большим пальцем по внутреннему краю каждой лопатки.

Тихий стон вырвался из моего горла. Я прервала его.

Большие пальцы Райана переместились к основанию моего черепа.

О, Боже.

Вверх по затылку.

О, мой Боже.

Обратно вниз, через плечи и вдоль мышц по обе стороны моего позвоночника.

Полный стон.

Через несколько секунд руки отстранились, и я почувствовала, как подушка дивана изменила форму.

— Вот план.

Я открыла глаза.

Райан откинулся назад, сцепив пальцы за головой. Миска с чипсами была пуста. У Бойда были крошки по бокам рта.

— Я покупаю тебе ужин.

— Без возражений. Где?

— Твой город, твой выбор.

Через час мы с Райаном жевали брускетту в Toscana. Ночь была идеальной, как летний вечер в Голливуде, полная луна в форме буквы «О» над головой.

Toscana — итальянский ресторан, спрятанный в Specialty Shops on the Park, анклаве кафе, спа-салонов и бутиков, где элита Шарлотт потягивает Silver Oak Cabernet, обертывается грязью и покупает банданы для своих собак.

Хотя эти заведения слишком пафосные для моего бюджета, мне нравится Toscana, особенно в месяцы, когда можно сидеть на открытом воздухе. Он и Volare — мои любимые среди итальянских мест, и они находятся примерно на одинаковом расстоянии от Шарон-Холла. Сегодня я выбрала Toscana.

Мы с Райаном сидели за маленьким кованым столиком в мощеном дворике ресторана. Позади нас тихо журчал фонтан. Слева от нас пара обсуждала горы против пляжа. Трио женщин справа сравнивали гандикапы в гольфе.

На Райане были бежевые Dockers и хрустящая хлопковая рубашка точно такого же василькового цвета, как его глаза. Его лицо было загорелым после вылазки в Кингс-Маунтин, волосы всё еще влажные после душа.

Он выглядел хорошо.

Очень хорошо.

Я тоже была не лыком шита.

Пожирающее-мужчин черное льняное платье-сарафан. Босоножки на ремешках. Самые секретные стринги Victoria's из Гватемалы.

Последние несколько дней принесли слишком много трупов и слишком много смерти. Я приняла решение. Как и мой вырез, я собиралась рискнуть.

— Все в Северной Каролине играют в гольф? — спросил Райан, когда официант в белой рубашке вручил нам меню размером с судебные документы.

— Это закон штата.

Официант поинтересовался нашими предпочтениями в коктейлях. Райан попросил Sam Adams. Я заказала Perrier с лимоном. Едва скрывая разочарование, официант удалился.

— А ты?

Я посмотрела на Райана. Он оторвал взгляд от моей груди и посмотрел мне в глаза.

— Играешь в гольф.

— У меня было несколько уроков.

На самом деле, я не брала клюшку в руки уже много лет. Гольф был увлечением Пита. Когда я ушла от мужа, я оставила эту игру. Мой гандикап, вероятно, был сорок два.

Женщина справа от нас заявляла о шести ударах.

— Хочешь ударить несколько мячей? — спросила я.

Поскольку мы с Питом так и не расторгли наш брак официально, технически я всё еще была супругой и могла пользоваться удобствами в Carmel Country Club.

Почему я не оформила документы? — задавалась я вопросом в миллионный раз. Мы с Питом расстались много лет назад. Почему бы не перерезать пуповину и не двигаться дальше?

Это была пуповина?

Не время, Бреннан.

— Может быть, весело, — сказал Райан, протягивая руку через стол, чтобы положить ее на мою.

Определенно не время.

— Конечно, Хучу не понравится, что его оставили в стороне.

— Его зовут Бойд. — Мой голос звучал так, будто я вдохнула гелий.

— Хуч должен научиться наслаждаться безмятежностью своей внутренней красоты. Может быть, ты сможешь начать заниматься с ним йогой.

— Я упомяну это Питу.

Официант вернулся с нашими напитками, объяснил меню. Райан заказал сибас. Я выбрала телятину Марсала, осторожно оставив ладонь на столе.

Когда официант ушел, рука Райана вернулась к моей. На его лице была смесь беспокойства и замешательства.

— Ты не нервничаешь по поводу завтрашнего дня, правда?

— Нет, — усмехнула я.

На самом деле, нет.

— Ты кажешься напряженной.

— Я просто разочарована из-за пляжа.

Райан кончиками пальцев пополз вверх по моей руке.

— Я ждал все эти годы, чтобы увидеть тебя в бикини-стрингах.

Пальцы снова поползли вниз.

— Мы доберемся до пляжа.

Если мурашки могут гореть, мои горели.

Я прочистила горло.

— На этих старых фермах полно безымянных могил. Эти кости кисти, вероятно, пролежали под землей с тех пор, как Корнуоллис пересек Кованс-Форд.

В этот момент официант поставил перед нами салаты.

Мы переключили тему во время ужина, говоря обо всем, кроме нас самих и нашей работы. Ни слова о костях. Никаких упоминаний о завтра.

Никаких упоминаний о более позднем времени сегодня.

Было уже за одиннадцать, когда мы закончили кофе и тирамису.

Хуч/Бойд встретил нас у двери флигеля. Когда я отстегнула его поводок, чау взвизгнул и заметался по кухне.

— Хуч ценит мелочи, — сказал Райан.

Я снова указала, что собаку зовут Бойд.

— И он гибкий, — добавил Райан.

Ночь пахла петуниями и скошенной травой. Легкий ветерок шевелил барвинок. Миллион сверчков исполняли летнюю симфонию в кругу.

Бойд вел нас от дерева к дереву, хвост и нос работали сверхурочно, время от времени вспугивая птицу или белку. Каждые несколько секунд он возвращался, как будто напоминая нам сосредоточиться на нем.

Я не сосредоточивалась. Мой разум отсчитывал время до «погружения».

Вернувшись домой, Бойд сразу направился к своей миске, жадно выпил воду, выдохнул воздух, как кит, и рухнул на пол.

Я повесила поводок и заперла дверь. Когда я устанавливала сигнализацию, я почувствовала тепло тела Райана в нескольких дюймах от моего.

Одной рукой Райан взял меня за запястье и повернул к себе. Другой он потянулся и выключил свет. Я почувствовала запах Irish Spring и хлопка с примесью мужского пота.

Прижимаясь ближе, Райан поднял мою руку и приложил ее к своей щеке.

Я посмотрела вверх. Его лицо было поглощено тенью.

Райан поднес мою другую руку. Мои кончики пальцев почувствовали черты, которые я знала десятилетие. Скулы, уголок рта, угол челюсти.

Райан погладил мои волосы. Его пальцы скользнули вниз по бокам моей шеи, переместились через плечи.

Снаружи весело звенел мой ветряной колокольчик.

Руки Райана скользнули по изгибам моей талии, моим бедрам.

Странное ощущение наполнило мой мозг, как что-то, что вспомнилось из далекого сна.

Губы Райана коснулись моих.

Я втянула дыхание. Нет. Оно втянулось само по себе.

Райан сильно поцеловал меня в губы.

Я ответила на поцелуй.

«Отпусти», — приказывала каждая клетка моего мозга.

Мои руки обхватили шею Райана. Я притянула его к себе, сердце колотилось, как какое-то дикое, испуганное существо.

Руки Райана переместились к моей спине. Я почувствовала, как моя молния скользит вниз. Его руки поднялись, сняли бретельки с моих плеч. Я опустила руки.

Черный лен свернулся лужицей у моих ног.

Вся печаль и разочарование, и неудовлетворенное желание последних нескольких дней испарились в этот миг. Кухня отступила. Земля. Космос.

Мои пальцы нащупали пуговицы на васильковой рубашке.

ПАЛМЕР КОЗИНС, КЭТИ И Я БЫЛИ В МОНРЕАЛЕ, ПОПИВАЯ КАПУЧИНО в уличном кафе. Напротив уличный музыкант играл на ложках.

Вместо стука, ложки в руках музыканта начали пронзительно визжать. Шум становился всё громче и громче, пока я не смогла понять, что говорила подруга моей дочери.

Я открыла глаза.

И увидела затылок Райана.

И почувствовала себя, как школьница, которая отдалась в выпускной вечер.

Повернувшись на бок, я нащупала телефон.

— … лё? — Сонно.

— Тим Лэраби.

Я почувствовала, как Райан перевернулся позади меня.

— Извини, что разбудил. — Судмедэксперт не выглядел особенно извиняющимся.

Обхватив меня за талию, Райан прижал мою попу в угол, образованный его бедрами и ногами. Мой выдох вышел мягким «Хммф».

— Ты в порядке?

— Кот.

Я прищурилась на часы. Мои стринги загораживали цифры.

— Время? — Односложные слова — это всё, что я могла выдавить.

— Шесть.

Райан слепил наши тела вместе, как ложки.

— Ты получила моё сообщение? — спросил Лэраби.

Выступ формировался там, где «чаша» ложки Райана встречалась с «ручкой».

— Сообщение?

— Я звонил около восьми вчера вечером.

— Я была вне дома. — И слишком занята, чтобы проверить голосовую почту.

— Я не смог раздобыть поисковую собаку, чтобы спасти свою жизнь. Твой чау нацелился на те медвежьи кости, так что, я полагаю, у него есть нюх на гниль. Подумал, может, ты возьмешь его с собой сегодня.

Выступ рос, серьезно мешая моей способности концентрироваться.

— Бойд не обучен поиску трупов.

— Лучше, чем ничего.

Лэраби никогда не встречал Бойда.

— Кстати, Шейла Янсен нашла совпадение по пилоту «Сессны».

Я села, подтянула колени и натянула одеяло до подбородка.

— Это быстро.

— Харви Эдвард Пирс.

— По зубам?

— Плюс татуировка змеи. Харви Пирс — тридцативосьмилетний белый мужчина из Колумбии, Северная Каролина, недалеко от Внешних отмелей. Сразу высветился при поиске по NCIC.

— Пирс умер только в воскресенье. Почему его данные были в системе?

— Похоже, бывшая жена Харви не была особо терпеливой насчет алиментов. Муженек пропустил платеж, и дамочка заявила о его пропаже.

— И Харви пропустил не один.

— Ты угадала. В конце концов, местные власти раскусили липовые сообщения о пропаже, но не раньше, чем личные данные Харви стали хорошо известны закону.

Райан попытался притянуть меня обратно к себе. Я указала пальцем и сморщила лицо в преувеличенную гримасу, как делала бы с Бойдом.

— Где именно находится Колумбия?

— Примерно в получасе езды к западу от Мантео по US 64.

— Округ Дейр?

— Округ Тайррелл. Увидимся через час на ферме. Приведи собаку.

Отключившись, я столкнулась с первой проблемой дня.

Я могла выскочить из комнаты голой. Или могла забрать одеяло, оставив Райана справляться самому.

Я собиралась выбрать голый спринт, когда рука Райана обвилась вокруг моей талии. Я посмотрела на него.

Его глаза были прикованы к моему лицу. Потрясающие глаза. В бледно-сером свете рассвета они выглядели почти кобальтовыми.

— Мэм?

— Да? — Осторожно.

— Я уважаю вас всем своим сердцем и всей своей душой, мэм. — Серьезный, как евангельский проповедник.

Я побарабанила пальцами по его груди. — Ты сам не так уж плох, ковбой.

Мы рассмеялись.

Райан кивнул на телефон. — Шериф собирает отряд?

Я понизила голос, в стиле ЦРУ. — Если бы я тебе это сказала, мне, возможно, пришлось бы тебя убить.

Райан понимающе кивнул.

— Может, вам с парнями нужна дополнительная рука?

— Кажется, да. Но они попросили только Бойда.

Он изобразил разочарование. Затем: — Не могла бы ты замолвить словечко, мэм?

Я снова побарабанила пальцами по его груди.

— У тебя есть другие таланты, стрелок?

— Этот парень может стрелять прямо, как вода из насоса.

Откуда он берет этот сленг?

— Но ты хорош в поиске?

Райан приподнял одеяло.

Я взглянула. О, да.

— Посмотрим, что я смогу сделать.

— Я вам обязан, мэм. А пока, может, я помогу вам в душе?

— Одно условие.

— Всё, что скажешь, мэм.

— Оставь Честера в покое.

Мы оба голышом побежали в ванную.

Через два часа я ехала в сторону моста Кованс-Форд. Райан был рядом со мной. Бойд занимался своей «поисковой» рутиной сзади. Кондиционер в моей машине жужжал на «максимуме». Я надеялась, что узнаю съезд.

Заметив высокое небо и чистую погоду, я представила Харви Пирса и задалась вопросом, почему человек врезался в видимую скалу солнечным воскресным днем.

Я представила жуткий черный осадок, покрывающий Пирса и его пассажира, и снова задалась вопросом, что это могло быть за вещество.

Я также задумалась о происхождении пассажира. И о его странном повреждении носовой кости.

— О чем ты думаешь? — Райан оттолкнул морду Бойда от своего уха.

Бойд рванул к окну позади меня.

— Я думала, мужчины ненавидят этот вопрос.

— Я не похож на других парней.

— Правда? — Я изогнула бровь.

— Я знаю названия как минимум восьми цветов.

— И?

— Я не убиваю свое собственное мясо.

— Хм.

— Думаешь о прошлой ночи? — Райан подмигнул бровями. Кажется, он перенял этот трюк у Бойда.

— Что-то случилось прошлой ночью? — спросила я.

— Или сегодня? — Райан одарил меня взглядом «уж-я-тебе-кое-что-приготовил».

Да! — подумала я.

— Я думала о крушении «Сессны», — сказала я.

— Что тебя тревожит, золотце?

— Пассажир был сзади.

— Почему так? Без апгрейда?

— Справа впереди не было сиденья. При ударе он полетел вперед. Почему он не был пристегнут?

— Не хотел помять свой прогулочный костюм?

Я проигнорировала это.

— И где было правое переднее сиденье?

— Выбило при ударе?

— Я не видела его среди обломков. — Я заметила съезд и свернула налево. — Ни Янсен, ни Галлет не упоминали о нем.

— Галлет?

— Полицейский департамент Дэвидсона. Местный коп на месте происшествия.

— Могли ли сиденье снять для ремонта?

— Я полагаю, это возможно. Самолет был не новым.

Я описала черную дрянь. Райан задумался.

— Разве вы не называете себя «смоляными пятками» (tarheels)?

Остаток пути я слушала только Общественное радио.

Когда я подъехала к ферме, прилегающей к Макрэни, одна сторона дороги была забита машинами. На этот раз собрание включало Land Rover Тима Лэраби, полицейский крейсер, фургон криминалистического отдела CMPD и фургон для перевозки MCME.

Двое детей наблюдали с противоположной обочины, тощие ноги свисали из обрезанных джинсов, рыболовные снасти привязаны к велосипедам. Неплохо для зевак. Но было еще рано, чуть за восемь. Другие прибудут, как только заметят нашу маленькую армию. Прохожие, соседи, возможно, СМИ, все жаждущие взглянуть на чужое несчастье.

Лэраби стоял на лужайке с Джо Хокинсом, двумя патрульными CMPD, одним черным, одним белым, и парой техников криминалистического отдела, которые помогали извлекать медвежьи кости.

Кто-то съездил за Krispy Kreme. У всех, кроме черного копа, был пенопластовый стаканчик и пончик.

Бойд подскочил, чуть не ударившись головой о крышу, когда мы с Райаном оставили его на заднем сиденье. Придя в себя, он просунул морду через шесть дюймов открытого окна и начал круговыми движениями лизать внешнее стекло. Его тявканье сопровождало нас до небольшого круга возле асфальта.

После знакомства, во время которого я просто представила Райана как приезжего коллегу-полицейского из Монреаля, Лэраби изложил план. Офицеры Солт и Пеппер выглядели разгоряченными и скучающими, казалось, им был любопытен только Райан.

— Предполагается, что эта собственность заброшена, но офицеры собираются осмотреться, чтобы узнать, не смогут ли они заинтересовать кого-нибудь своим ордером.

Офицер Солт переступил с ноги на ногу, доел свой шоколадный пончик с посыпкой. Офицер Пеппер скрестил руки на груди. Мышцы выглядели размером и силой корней баньяна.

— Как только офицеры дадут добро, мы прогоним собаку, узнаем ее мнение об этом месте.

— Его зовут Бойд, — сказала я.

— Бойд общительный? — спросил техник криминалистического отдела в очках с тонкой оправой.

— Предложи ему пончик, и у тебя появится друг на всю жизнь.

Красное солнце вспыхнуло на линзе, когда она повернулась, чтобы посмотреть на чау.

— Бойд найдет, мы копаем, — продолжил Лэраби. — Если мы найдем человеческие останки, которые наш антрополог сочтет подозрительными, ордер позволяет нам обыскать дом. Все согласны?

Кивки со всех сторон.

Через десять минут копы вернулись.

— Признаков жизни в доме нет. Надворные постройки пусты, — сказал офицер Солт.

— У места очарование свалки опасных отходов, — сказал офицер Пеппер. — Будьте осторожны.

— Хорошо, — сказал мне Лэраби. — Вы трое берете западную половину. — Он кивнул на Хокинса. — Мы берем восток.

— И будем в Шотландии раньше вас, — пропел Райан.

Лэраби и Хокинс посмотрели на него.

— Он канадец, — сказала я.

— Бойд найдет, кричи, — сказал Лэраби, протягивая мне рацию.

Я кивнула и пошла пристегнуть чау, который просто рвался служить.

Ферма на самом деле не была фермой. Мой травяной сад даёт больший урожай съедобного.

Здесь урожаем была кудзу.

Северная Каролина. Мы — горы. Мы — пляжи. Мы — кизил, азалии и рододендроны.

И мы по уши в кудзу.

Pueraria lobata родом из Китая и Японии, где ее используют как источник сена и корма, а также для контроля эрозии почвы. В 1876 году какой-то гений садоводства решил привезти кудзу в Соединенные Штаты, полагая, что лиана станет отличным декоративным растением.

Бобовое растение взглянуло на южные штаты и сказало: «Вот это да!»

В Шарлотт можно сидеть на крыльце летними ночами и слышать, как кудзу продвигается вперед. Моя подруга Энн утверждает, что однажды поставила отметку. За двадцать четыре часа побеги на ее перилах продвинулись на два дюйма.

Кудзу покрывала ржавый сетчатый забор в задней части участка. Она ползла вдоль линий электропередач, поглощала деревья и кусты, и укрывала дом и его надворные постройки.

Бойду было всё равно. Он тащил меня от увитого лозой дуба к магнолии, к насосной станции, к колодцу, нюхая и виляя хвостом, как и во флигеле.

Кроме углубления, оставшегося от медвежьих костей, ничего не вызывало реакции, кроме бурундуков и белок.

Бойд Баскервилей.

К одиннадцати комары выпили столько крови, что я начала думать о «переливании». Язык Бойда едва не волочился по земле, а мы с Райаном выругались по тысяче раз.

Жирные, свинцовые облака надвигались, и день становился темным и вялым. Анемичный ветерок нес угрозу дождя.

— Это бессмысленно, — сказала я, вытирая бок лица о плечо своей футболки.

Райан не стал спорить.

— Кроме того места, где мы копали медведя у живой изгороди Макрэни, эта псина даже усом не шевельнула.

— Ему понравилось это незаметное «наскок-и-нюх» твоей задницы. — Райан обратился к Бойду. — Не думал, что я смотрю, да, Хуч?

Бойд посмотрел на Райана, вернулся к лизанию камня.

— Райан, нам нужно что-то делать.

— Мы что-то делаем.

Я изогнула бровь.

— Мы потеем.

Кэти гордилась бы этим закатыванием глаз.

— И отлично справляемся, учитывая эту жару.

— Давай еще раз прогуляем Бойда мимо изгороди, напомним ему, что мы ищем, затем сделаем последний обход и закончим на сегодня.

Я опустила руку, и Бойд лизнул ее.

— Звучит как план, — сказал Райан.

Я обмотала поводок вокруг ладони и дернула. Бойд поднял глаза и покрутил волосками бровей, как будто сомневаясь в здравости еще одной вылазки.

— Думаю, ему становится скучно, — сказал Райан.

— Мы найдем ему белку.

Когда мы с Райаном тронулись, Бойд пошел в ногу. Мы пробирались через надворные постройки за домом, когда чау начал свою рутину «нюх-брызг-и-закопай».

Подходя к сараю, заросшему кудзу, Бойд обнюхал землю, поднял лапу, сделал два шага вперед, а затем откинул почву обеими задними лапами. Виляя хвостом, он повторил маневр, продвигаясь вдоль фундамента.

Нюх. Подъем. Брызг. Шаг, шаг. Толчок, толчок.

Нюх. Подъем. Брызг. Шаг, шаг. Толчок, толчок.

— Хороший ритм, — сказал Райан.

— Чистый балет.

Я собиралась оттащить Бойда от сарая, когда изменился его мышечный тонус. Его голова и уши рванулись вперед, и живот подтянулся.

Один удар.

Морда к земле.

Еще один удар.

Мышцы напряглись, Бойд вдохнул, затем выдохнул через ноздри, отправляя мертвую растительность спиралью наружу.

Затем пес стал абсолютно, совершенно неподвижным.

Сердцебиение. Целая жизнь.

Уши Бойда прижались, шерсть встала дыбом, и из его горла выполз жуткий звук, больше похожий на плач, чем на рычание.

Волосы на моей шее встали вертикально. Я слышала это раньше.

Прежде чем я успела заговорить, Бойд взорвался. Губы подвернулись, зубы блестели, плач сменился безумным лаем.

— Спокойно, Бойд!

Чау бросался вперед и назад, угрожая со всех сторон.

Я крепче сжала поводок и уперлась обеими ногами.

— Сможешь его удержать? — спросила я.

Без слов Райан взял поводок.

С бьющимся сердцем я обошла сарай, ища дверь.

Рация затрещала. Лэраби что-то сказал.

Я нашла вход на южной стороне, подальше от дома. Осторожно отряхивая паутину, я потянула за ручку.

Дверь не поддавалась.

Я посмотрела вверх и вниз вдоль рамы. Два гвоздя удерживали дверь на месте. Они выглядели новыми по сравнению с сухим, шелушащимся деревом вокруг них.

Бешенство Бойда продолжалось. Райан крепко держал поводок, зовя «Хуч», затем «Бойд», чтобы успокоить его.

Разложив свой швейцарский армейский нож, я выковыряла один гвоздь, затем другой.

Голос Лэраби звучал тихо и металлически в рации, словно исходя из какой-то инопланетной звездной системы.

Я нажала кнопку и сообщила о своем местоположении.

Когда я снова попробовала, дверь со скрипом открылась, и наружу выплыл зловонный, землистый запах, как от мертвых растений и мусора, оставленного слишком долго на солнце. Мухи возбужденно жужжали.

Прикрыв рот и нос ладонью, я заглянула внутрь.

Мухи танцевали в нитях света, проникающих сквозь щели в досках. Медленно мои глаза привыкли к тусклому интерьеру.

— Идеально, — сказала я. — Блядь, идеально.

Я СМОТРЕЛА В УБОРНУЮ.

Когда-то это «ше-туалет» предлагало современный комфорт в технологии утилизации человеческих отходов: защиту от насекомых, туалетную бумагу, нарядное одноместное сиденье с откидной крышкой.

Всё это теперь исчезло. Остались только сухие и сморщенные ленты-ловушки для насекомых, ржавая мухобойка, два гвоздя, вбитые в доску на высоте сиденья, груда расколотого дерева и деревянный розовый овал с трещинами и отслоениями краски.

Яма размером примерно два фута в квадрате зевала через отверстие в полу в дальнем конце хижины.

Вонь была знакомой, напоминая об уборных в летних лагерях, национальных парках и деревнях Третьего мира. Эта пахла слаще, мягче, что ли.

Мой разум добавил вереницу ругательств к тем, что мы с Райаном пустили в ход во время нашей прогулки с Бойдом.

— Дерьмо! — сказала я вслух для пущей убедительности.

Не прошло и трех месяцев, как я была по локоть в исследовании мусора в септике. Я поклялась никогда больше не копаться в фекалиях.

Теперь это.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

— Не очень по-дамски.

Лэраби вытянул шею через моё плечо. Я отступила в сторону. Позади нас Бойд продолжал своё бешенство, а Райан — попытки успокоить его.

— Зато очень уместно, — Я прихлопнула комара, который обедал на моей руке.

Лэраби сунул голову в уборную, быстро отдёрнул её обратно.

— Может быть, Бойд просто сошел с ума от запаха.

Я нахмурилась, глядя на спину Лэраби.

— Возможно. Но ты захочешь это проверить, — сказала я. — Убедись, что никто не мочился на Джимми Хоффу.

— Здесь никто ни на кого не мочился уже давно. — Лэраби позволил двери захлопнуться. — Последний грандиозный слив, вероятно, произошел во времена Эйзенхауэра.

— Что-то портится в этой яме.

— Ага.

— Предложения? — Я смахнула мошек тыльной стороной руки.

— Экскаватор-погрузчик, — сказал он.

— Мы можем сначала заглянуть в дом, попытаться определить, когда Фермер Джон разорился на внутренний водопровод?

— Найди мне одну человеческую кость, и я прикажу криминалистам делать крупные планы под раковиной.

Пястная кость обнаружилась на седьмом черпаке.

Джо Хокинс, Райан и я работали над уборной уже три часа. Ведро за ведром яма отдавала свое сокровище.

Это сокровище состояло из осколков битого стекла и фарфора, обрывков бумаги, кусков пластика, ржавой утвари, костей животных и галлонов густой, черной органической массы.

Оператор экскаватора-погрузчика черпал, выгружал и ждал. Хокинс сортировал кости в одну кучу, бытовой мусор — в другую. Райан переносил ведра с компостом на моё сито. Я просеивала и рылась.

Мы становились оптимистичными. Скелетная часть сокровища выглядела строго нечеловеческой и чисто кулинарной. И, в отличие от находки Бойда у живой изгороди Макрэни, кости из уборной были лишены тканей.

Эти животные были мертвы очень давно.

Пястная кость обнаружилась в 3:07 вечера.

Я смотрела на неё, ища хоть что-то, что позволило бы мне сомневаться.

Сомнений не было. Кость была частью большого пальца. Большого пальца, который мог голосовать на дороге, накручивать спагетти, играть на трубе, писать сонет.

Я сдалась и закрыла глаза.

Услышав шаги, я открыла их. Лэраби обходил кучу обломков, которая всего несколько часов назад была надворной постройкой.

— Как там Бойд? — спросила я.

— Наслаждается прохладным напитком на передней лужайке. Чау — неплохая компания.

Увидев моё лицо, его улыбка испарилась.

— Что-то нашла?

Я подняла руку и приложила пястную кость к основанию моего большого пальца.

— Черт.

Райан и Хокинс присоединились к нам у сита.

— Черт, — Райан повторил за Лэраби.

Хокинс ничего не сказал.

Оператор экскаватора-погрузчика поставил пятку на панель управления, откинулся назад и отпил глоток воды из бутылки.

— И что теперь? — спросил Лэраби.

— У копателя деликатное прикосновение, — сказала я. — И яма довольно хорошо соответствует форме ковша. Думаю, мы можем продолжать в том же духе. Что бы там ни было, вряд ли будет повреждено.

— Я думал, ты ненавидишь экскаваторы-погрузчики?

— Этот парень хорош.

Мы все взглянули на оператора. Он выглядел так, будто, возможно, мог бы быть менее заинтересован. Но только с помощью серьезных фармацевтических средств.

Вдали прогремел гром. Небо теперь было темным и угрожающим.

— Сколько ещё? — спросил Лэраби.

— Я начала видеть стерильный подпочвенный слой в последних нескольких черпаках. Мы близки ко дну.

— Хорошо, — сказал Лэраби. — Я пущу криминалистов в дом.

Он выпрямился.

— И Тим? — сказала я.

— Да?

— Возможно, сейчас самое время подключить отдел по расследованию убийств.

Мы закончили, когда с неба начали срываться капли.

Я подняла подбородок, благодарная за прохладную влагу на лице.

Я была измотана и не верила. Столько работы, и как раз тогда, когда я больше всего хотела быть свободной.

Бабуля не посочувствовала бы. Родившись на «старой дернине» (auld sod) и воспитанная монахинями, старушка имела уникальную точку зрения на секс, особенно на секс, не освященный приходским священником.

Нет брака, нет«буги-вуги». За свои восемьдесят девять лет на земле она никогда не отступала от этой позиции и, насколько мне известно, никогда не одобряла исключений.

Обхватив себя руками за талию, я наблюдала, как Райан упаковывает кости животных в мешок Hefty.

Я смотрела, как Хокинс запечатывает человеческие останки в пластиковый контейнер, достает из сумочки-зиплок форму отслеживания тела и начинает заполнять данные.

Адрес, где был обнаружен покойный.

Хорошо. Это у нас было.

Имя покойного. Возраст. Раса. Пол. Дата смерти.

Все эти строки оставались пустыми.

Состояние тела.

Скелетировано.

Если быть точной, череп и нижняя челюсть, три шейных позвонка и кости, составляющие большую часть правой и левой кисти.

Мы просеивали и просеивали снова, но это всё, что обнаружилось.

Хокинс сверил номер на бирке с номером в форме, затем бросил бирку в пластиковый контейнер.

Я осмотрелась. В этом месте был убит человек. Жертве отделили голову и руки и бросили в уборную, а тело выбросили где-то в другом месте.

Или убийство произошло в другом месте, а голову и руки принесли в уборную для утилизации?

В обоих случаях это распространенный паттерн. Избавиться от головы, избавиться от рук. Нет зубов. Нет отпечатков пальцев.

Но на ферме в сельском округе Мекленберг?

Я закрыла глаза и позволила дождю падать на лицо.

Кто эта жертва?

Как долго части тела находились в уборной?

Где остальная часть трупа?

Почему две кости кисти были похоронены вместе с медведями? Была ли бойня животных связана с убийством человека?

— Готова?

Голос Райана вернул меня к реальности.

— Что?

— Всё загружено.

Когда мы вышли к передней части участка, я увидела, что к машинам и фургонам на обочине присоединился белый «Таурус». Из стороны водителя выходил крупный мужчина, сигарета болталась в углу рта.

Высокий, долговязый мужчина раскладывался из пассажирского сиденья, ступни расставлены, длинные, костлявые пальцы упираются в дверную раму.

Лэраби обменялся парой слов с мужчинами, когда они с Хокинсом проходили мимо них по пути к своим машинам.

— Отлично, — пробормотала я про себя.

— Что? — спросил Райан.

— Ты вот-вот встретишь Траляля и Труляля.

— Это не очень милосердно.

— Ринальди в порядке. Слайделл не прошел бы кастинг для Джерри Спрингера.

Худой Слайделл выдохнул струю дыма, отбросил окурок, а затем они с партнером направились к нам.

В то время как Слайделл тяжело двигался, Ринальди, казалось, двигался рывками и остановками. Ростом шесть футов четыре дюйма и весом чуть больше 160 фунтов, мужчина выглядел как ходулист, одетый от Hugo Boss.

Худой Слайделл и Эдди Ринальди были партнерами девятнадцать лет. Никто в участке не мог понять их притяжения.

Слайделл был неряшлив. Ринальди был аккуратен. Слайделл питался чистым холестерином. Ринальди ел тофу. Слайделл любил пляжную музыку и рок-н-ролльные олдскулы. Ринальди был строго привержен опере. Чувство моды Слайделла склонялось к распродажам (blue-light special). Костюмы Ринальди были сшиты на заказ.

Попробуй разберись.

— Эй, Док, — сказал Слайделл, вытаскивая скомканный носовой платок из заднего кармана.

Я ответила на приветствие.

— Не столько жара, сколько влажность, а? — Он провел по лбу пожелтевшей тканью, засунул ее обратно тыльной стороной пальцев.

— Дождь должен охладить воздух.

— Если Господь позволит.

Кожа на лице Слайделла выглядела так, будто её сильно натянули вперед, а затем отпустили. Она свисала полумесяцами под его щеками и глазами, и опускалась от края челюсти.

— Доктор Бреннан. — Волосы Ринальди были тонкими и проволочными на макушке и торчали от кожи головы, как у одного из персонажей «Мелочи пузатой» (Peanuts). Я никогда не могла вспомнить. Это был Лайнус или Пигпен? Хотя Ринальди был без пиджака, его галстук был тщательно завязан.

Я представила Райана. Пока мужчины пожимали друг другу руки, Бойд неторопливо подошел и обнюхал промежность Слайделла.

— Бойд! — Схватив его за ошейник, я оттащила собаку назад.

— Ух ты, девочка. — Слайделл наклонился и потрепал Бойда за ушами. Спина его рубашки была пропитана потом в форме буквы «Т».

— Его зовут Бойд, — сказала я.

— Нет новостей по делу Бэнксов, — сказал Слайделл. — Малышка-мамаша всё ещё в бегах.

Слайделл выпрямился.

— Значит, ты нашла труп в сортире.

Лицо Слайделла оставалось вялым, пока я описывала останки. В какой-то момент мне показалось, что я увидела искорку в глазах Ринальди, но она пришла и ушла так быстро, что я не могла быть уверена.

— Дай мне понять правильно. — Слайделл звучал скептически. — Ты думаешь, что кости, которые ты нашла в могиле, принадлежат одной из кистей, найденных тобой в помойке.

— Я не вижу причин думать иначе. Всё совпадает, и нет дубликатов.

— Как эти кости выбрались из помойки и оказались среди медведей?

— Это похоже на вопрос для детектива.

— Есть ли предположения, когда жертву туда скинули? — Слайделл.

Я покачала головой.

— Есть ли представление о поле? — спросил Ринальди.

Я сделала быструю оценку. Хотя череп был большим, все половые индикаторы были досадно промежуточными. Ничего массивного, ничего изящного.

— Нет.

— Раса?

— Белый. Но мне нужно это подтвердить.

— Насколько ты уверена?

— Довольно уверена. Носовое отверстие узкое, переносица высокая, скулы прилегают к лицу. Череп выглядит классически европейским.

— Возраст?

— Скелетное созревание в пальцах завершено, зубы показывают минимальный износ, черепные швы — минимальное сращение.

Ринальди вытащил кожаный блокнот из кармана рубашки.

— Что это значит?

— Взрослый.

Ринальди записал это.

— Есть еще одна маленькая вещь.

Оба мужчины посмотрели на меня.

— В затылке две пулевые отверстия. Мелкий калибр. Вероятно, двадцать второй.

— Мило, что ты приберегла это напоследок, — сказал Слайделл. — Небось, не нашла дымящегося пистолета?

— Нет. Ни пистолета. Ни пуль. Ничего для баллистики.

— Почему Лэраби сваливает? — Слайделл кивнул в сторону припаркованных машин.

— У него сегодня лекция.

Ринальди подчеркнул что-то в своих заметках и вставил ручку в слот.

— Может, зайдем внутрь? — спросил он.

— Я буду через минуту.

Я стояла, слушая, как дождь стучит по листьям магнолии над головой, бессознательно оттягивая неизбежное. Хотя ученый во мне хотел знать, кого мы вытащили из уборной, другая часть меня хотела отвернуться, не принимать участия во вскрытии очередного убийства.

Друзья часто спрашивают: «Как ты можешь постоянно иметь дело с останками смерти? Разве это не обесценивает жизнь? Не делает жестокую смерть обыденной?»

Я отмахиваюсь от вопросов стандартным ответом о СМИ. Все знают о насильственной смерти, говорю я. Общественность читает о поножовщинах, перестрелках, авиакатастрофах. Люди слышат статистику, смотрят кадры, следят за судебными процессами по Court TV. Единственная разница? Я вижу эту бойню ближе.

Это то, что я говорю. Но правда в том, что я много думаю о смерти. Я могу быть довольно философской по отношению к трудным случаям, когда люди уничтожают друг друга как часть своего «бизнеса». Но я никогда не могу избежать чувства жалости к молодым и слабым, которые просто случайно попали на пути какого-то психопата, слушающего голоса с другой планеты, или какого-то наркомана, которому нужны пятьдесят долларов на дозу, или к по-настоящему невинным, которые по своей вине оказались не в том месте не в то время и были поглощены событиями, которых не понимали.

Мои друзья интерпретируют мое нежелание обсуждать мою работу как стоицизм, или профессиональную этику, или даже как желание пощадить их чувства. Это не так. Это больше касается меня, чем их. В конце дня мне нужно оставить эти трупы холодными и безмолвными на их нержавеющей стали. Мне нужно о них не думать. Мне нужно почитать книгу, или посмотреть фильм, или обсудить политику или искусство. Мне нужно восстановить перспективу и напомнить себе, что жизнь предлагает гораздо больше, чем насилие и хаос.

Но в некоторых случаях эмоциональную «брандмауэр» поддерживать сложнее. В некоторых случаях мой разум возвращается к чистому ужасу произошедшего, независимо от того, какие рационализации я строю.

Пока я смотрела, как Слайделл и Ринальди идут к дому, в моей голове прозвучал тихий голос.

«Будь осторожна, — прошептал он. — Это может быть один из тяжелых случаев».

Поднялся ветер, взволновав сухие листья и цветы магнолии у наших ног и взметнув кудзу волнистыми зелеными волнами.

Бойд танцевал вокруг моих ног, глядя то на меня, то на дом, то снова на меня.

— Что?

Собака заскулила.

— Трус.

Бойд набросится на ротвейлера, не моргнув глазом, но грозы пугают его до полусмерти.

— Заходим? — спросил Райан.

— Заходим! — ответила я контральто в стиле Уолтера Митти.

Я рванула к дому. Райан последовал за мной. Бойд обогнал нас.

Когда я вскочила на крыльцо, сетчатая дверь открылась, и в проеме показалось лицо Слайделла. Он отказался от сигареты и теперь жевал деревянную зубочистку. Прежде чем заговорить, он покатал зубочистку большим и указательным пальцами.

— Ты обосрёшь свои Calvin Klein, когда увидишь, что здесь.

ТЕМПЕРАТУРА В ДОМЕ БЫЛА ЗНАЧИТЕЛЬНО ВЫШЕ СОРОКА ГРАДУСОВ. Воздух был затхлый и плесневелый, с запахом «здесь-давно-никто-не-жил».

— Наверх, — сказал Слайделл. Он и Ринальди исчезли через двойной дверной проем прямо по курсу, затем я услышала, как над головой задвигались ботинки.

Навес крыльца, кудзу, покрытые грязью сетки и окна, и надвигающаяся буря ограничивали внутреннее освещение до подземного уровня.

Мне было трудно дышать, трудно видеть. Из ниоткуда меня охватило облако предчувствия, и что-то зловещее постучало в задней части моих мыслей.

Я втянула воздух.

Рука Райана коснулась моего плеча. Я потянулась, но она уже исчезла.

Медленно мои глаза приспособились. Я оценила свое окружение.

Мы были в гостиной.

Красный ворсистый ковер с синими вкраплениями. Панели под искусственную сосну. Диван и кресло в стиле «Ранняя Америка». Деревянные подлокотники и ножки. Обивка в красно-синюю клетку. Подушки, усеянные фантиками от конфет, ватной набивкой, мышиным пометом.

Над диваном — гравюра с блошиного рынка «Париж весной», где Эйфелева башня была совершенно непропорциональна улице внизу. Резная настенная полка, переполненная стеклянными животными. Ещё больше фигурок выстроилось парадом на деревянном карнизе над окнами.

Складные столики для телевизора, такие, с пластиковыми столешницами и металлическими ножками. Банки от газировки и пива. Ещё банки на ковре. Пакеты из-под Cheetos и кукурузных чипсов. Тубус от Pringles.

Я расширила свой обзор.

Столовая прямо впереди через двойной дверной проем. Круглый кленовый стол с четырьмя капитанскими стульями. Красно-синие гофрированные подушки на сиденьях. Опрокинутая корзина с пластиковыми цветами. Упаковка от нездоровой пищи. Пустые банки и бутылки. Лестница круто поднимается справа.

За обеденным столом была распашная дверь, идентичная той, что отделяла столовую моей бабушки от кухни. Фацетное дерево. Прозрачная пластиковая панель на уровне руки.

На уровне руки взрослого. Бабуля часами вытирала виноградное желе, пудинг и маленькие отпечатки с краски ниже.

Снова мои нервы загудели от смутного чувства тревоги.

Из-за распашной двери доносился звук открываемых и закрываемых шкафов.

Бойд поставил передние лапы на диван и обнюхал обертку Kit Kat. Я оттащила его назад.

Райан заговорил первым.

— Я бы сказал, что последний заказ на декор был размещен примерно в то время, когда рыли ту выгребную яму.

— Но кто-то старался. — Я обвела рукой комнату. — Искусство. Стеклянные животные. Красно-синий мотив.

— Мило, — Райан кивнул с притворной благодарностью. — Патриотично.

— Смысл в том, что кто-то заботился об этом месте. Затем оно превратилось в дерьмо. Почему?

Бойд потихоньку вернулся к дивану, рот открыт, язык свисает.

— Я выведу собаку, чтобы ему было прохладнее, — сказала я.

Бойд выразил лишь формальное возражение.

Когда я вернулась, Райан исчез.

Осторожно ступая, я пересекла столовую и толкнула распашную дверь локтем.

Кухня была типичной для старых фермерских домов. Бытовая техника и рабочее пространство растянулись на мили вдоль правой стены, в центре — белая фарфоровая раковина под единственным окном в комнате. Kelvinator в дальнем конце. Coldspot в ближнем. Столешница из Formica на уровне талии. Потертые деревянные шкафы сверху и снизу.

Чтобы пройти от плиты к раковине или от раковины к холодильнику, требовалось реально ходить. Место было огромным по сравнению с моей кухней во флигеле.

Две двери открывались из левой стены. Одна в кладовку. Другая на лестницу в подвал.

Стол из хрома и Formica занимал середину комнаты. Вокруг него стояли шесть хромированных стульев с красными пластиковыми сиденьями.

Стол, стулья и каждая поверхность в комнате были покрыты черным порошком для отпечатков пальцев. Техник в очках с тонкой оправой снимала крупные планы отпечатков на дверце холодильника.

— «Мозговой центр» наверху, — сказала она, не поднимая глаз от камеры.

Я вернулась в столовую и поднялась на второй этаж.

Быстрый осмотр выявил три спальни. Оставшееся пространство было отдано под великолепный современный туалет. Как и декор на первом этаже, сантехника выглядела примерно 1954 года.

Райан, Слайделл, Ринальди и техник-криминалист (мужчина) были в северо-восточной спальне. Все четверо сосредоточились на чем-то на комоде. Все четверо подняли глаза, когда я появилась в дверном проеме.

Слайделл подтянул брюки и переложил зубочистку в другой уголок рта.

— Мило, а? Типа «Зеленые просторы» превратились в трейлерный парк.

— Что случилось? — спросила я.

Слайделл обмахнул рукой комод, как Вэнна Уайт, демонстрирующая приз в игровом шоу.

Войти в комнату было всё равно, что войти в заплесневелую теплицу. Фиалки, теперь коричневые от старости, покрывали обои, ткань на переполненном стуле, шторы, безвольно висящие у каждого окна.

Рамка с фотографией лежала у плинтуса, обрезанный журнальный снимок букетика фиалок. Стекло на снимке было треснуто, его углы отошли от девяноста градусов.

Подойдя к комоду, я взглянула на то, что привлекло всеобщее внимание.

И почувствовала, как в моей груди вспыхнул электрический гул.

Я подняла глаза, не понимая.

— Что случилось, так это твой убийца детей, — сказал Слайделл. — Глянь еще разок.

Мне не нужен был второй взгляд. Я узнала предмет. Чего я не понимала, так это его значения. Как он оказался в этой ужасной комнате с её жуткими цветами?

Мои глаза снова опустились на белый пластиковый прямоугольник.

Тамела Бэнкс смотрела из нижнего левого угла, её вьющиеся черные волосы были обведены красным квадратом. Поверх карты синий баннер объявлял «Штат Северная Каролина». Рядом с баннером красные буквы на белом гласили DMV.

Я подняла глаза.

— Где вы это нашли?

— Под кроватью, — сказал техник-криминалист.

— С достаточным количеством грязи, чтобы биотеррорист обмочился в свои шорты, — Слайделл.

— Почему водительское удостоверение Тамелы Бэнкс оказалось в этом доме?

— Она, должно быть, приехала сюда с этим горбуном, Тири.

— Почему? — Я повторила. Это не имело смысла.

Техник-криминалист извинился, вернулся к обработке следующей комнаты.

Слайделл указал зубочисткой на Ринальди.

— Боже, что ты думаешь, Детектив? Думаешь, это может иметь что-то общее с двумя килограммами кокаина, которые мы нашли в подвале?

Я посмотрела на Ринальди.

Он кивнул.

— Может, Тамела потеряла права, — нащупывала я. — Может, их украли.

Слайделл выпятил губы и покатал зубочистку. Ища гонадного товарищества, он повернулся к Райану.

— Что вы думаете, Лейтенант? Какая-нибудь из этих теорий кажется вам правдоподобной?

Райан пожал плечами. — Если королева пригласила Камиллу на концерт «Золотого юбилея», всё возможно.

Левый глаз Слайделла дернулся, когда в него скатилась капля пота.

— Вы проверяли историю этого места? — спросила я.

Еще одно перемещение зубочистки, затем Слайделл вытащил записную книжку из заднего кармана.

— До недавнего времени собственность не так уж часто переходила из рук в руки.

Слайделл читал свои заметки. Мы все ждали.

— Место принадлежало Сандеру Футу с 1956 по 1986 год. Сандер получил его от своего папочки, Ромулуса, который получил его от своего папочки, Ромулуса, бла-бла-бла. — Слайделл вращал рукой. — Череда Ромулусов Сандерсов в налоговых отчетах до пятьдесят шестого. Не очень-то относится к текущим событиям.

— Нет, — нетерпеливо согласилась я.

— Когда Фут умер в восемьдесят шестом, ферма перешла к его вдове, Дороти Джессике Харрелсон Оксидайн Паундер Фут. — Слайделл поднял глаза. — Дамочка была любительницей замужества.

Обратно к своим заметкам.

— Дороти была третьей миссис Ф. Они с Футом поженились поздно, детей не имели. Ему было семьдесят два, ей сорок девять. Но вот где история становится интересной.

Мне хотелось тряхнуть Слайделла, чтобы заставить его говорить быстрее.

— Вдова на самом деле не унаследовала ферму. Завещание Фута разрешало Дороти и её сыну от предыдущего брака жить на этом месте до её смерти. После этого парень мог оставаться до тех пор, пока ему не исполнится тридцать лет.

Слайделл покачал головой. — Этот Фут, должно быть, был какой-то чудак.

— Потому что хотел, чтобы у сына его жены был дом, пока парень не встанет на ноги? — Я сохраняла спокойствие в голосе.

Ветер усилился. Листья колотили по оконной сетке.

— А после этого? — спросил Райан.

— После этого место переходит к дочери Фута от его первого брака.

Что-то прокатилось по лужайке с полым, глухим стуком.

— Дороти Фут мертва? — спросила я.

— Пять лет назад. — Слайделл закрыл блокнот и вернул его в карман.

— Её сыну исполнилось тридцать?

— Нет.

— Он здесь живет?

— Технически, да.

— Технически?

— Этот мелкий подлец сдает место в аренду, чтобы заработать немного денег.

— Может ли он это делать по условиям завещания?

— Пару лет назад дочь Фута наняла адвоката, чтобы разобраться в этом. Парень не смог найти способа выгнать ребенка. Парень всё делает под столом, так что нет никаких записей о передаче денег. Дочь живет в Бостоне, никогда не приезжает в этот маленький Божий уголок. Место не стоит так уж много. Парню двадцать семь. — Слайделл пожал плечами. — Думаю, она решила переждать.

— Как зовут сына Дороти? — спросила я.

Слайделл улыбнулся. Юмора в этом не было.

— Харрисон Паундер.

Где я слышала это имя?

— Вы помните его, Док.

Я помнила. Откуда?

— Мы обсуждали мистера Паундера буквально на прошлой неделе. — Зубочистка. — И это было не потому, что этот бельчонок появился в нашей новой брошюре о карьере для новобранцев в полицию.

Паундер. Паундер.

— Харрисон «Санни» Паундер, — подсказал Ринальди.

Воспоминание пролилось через мой мозг.

— Санни Паундер? — спросила я, недоверчиво.

— Малыш мамы Фут, — сказал Слайделл.

— Кто такой Санни Паундер? — спросил Райан.

— Санни Паундер — это заурядный, низкосортный грязный мешок, который продаст свою маму Талибану за нужную цену, — Слайделл.

Райан повернулся ко мне.

— Паундер — это дилер, который обменял наводку на ребенка Тамелы Бэнкс.

Грянул гром.

— Почему вы не знали, что это место Паундера? — спросила я.

— При общении с властями мистер Паундер предпочитает указывать свой городской адрес. Юридически эта ферма записана на маму, — сказал Ринальди.

Еще один раскат грома. Тихий вой с крыльца.

— Тамела, возможно, приехала сюда с Тири, но это не значит, что она продавала наркотики или убила своего ребенка. — Моё рассуждение прозвучало слабо, даже для меня.

Во дворе хлопнула дверь, хлопнула снова.

— Вы собираетесь поговорить с Паундером? — спросила я Слайделла.

Глаза хаунд-дога уставились на мои.

— Я не идиот, Док.

«Да, идиот», — подумала я.

В этот момент разразилась буря.

Райан, Бойд и я сидели на крыльце, пока ливень не стих. Ветер трепал нашу одежду и обдувал наши лица теплым дождем. Это было прекрасно.

Бойд был менее восторжен по отношению к необузданной силе природы. Он лежал рядом со мной, уткнув голову в треугольник пространства под моими согнутыми коленями. Это была тактика, на которую часто полагалась Берди. Если я не вижу тебя, ты не видишь меня. Следовательно, я в безопасности.

К шести ливень перешел в медленную, устойчивую морось. Хотя Слайделл, Ринальди и криминалисты продолжали обыск дома, мы с Райаном больше ничего не могли сделать.

В качестве меры предосторожности я провела Бойда по каждому этажу пару раз. Ничто не привлекло его внимания.

Я сказала Слайделлу, что мы уезжаем. Он сказал, что позвонит мне утром.

Счастливый день.

Когда я пустила Бойда на заднее сиденье, он покрутился, свернулся клубком, положив подбородок на задние лапы, и громко вздохнул.

Мы с Райаном сели.

— Хучу, вероятно, не светит карьера собаки-ищейки по наркотикам.

— Нет, — согласилась я.

На своем первом обходе Бойд обнюхал два мешка кокаина, один раз вильнул хвостом и продолжил расхаживать по подвалу. Во время второго посещения он их проигнорировал.

— Зато он просто ас по мертвечине.

Я потянулась назад, и Бойд лизнул мою руку.

По пути домой я заехала в MCME, чтобы забрать забытый шнур питания для ноутбука. Пока я заходила внутрь, Бойд и Райан играли в единственную игру, которую знала собака: Райан стоял неподвижно на парковке, а Бойд бегал вокруг него кругами.

Когда я выходила из здания, Шейла Янсен зарулила, вышла из машины и подошла ко мне.

— Ты поздно здесь, — сказала я.

— Есть новости, поэтому я заехала на всякий случай, может, застану тебя здесь. — Она не прокомментировала мой вид. Я не стала предлагать.

Бойд бросил Райана и рванул к Янсен, чтобы попробовать трюк с промежностью. Агент NTSB пресекла его, почесав его уши обеими руками. Райан неторопливо подошел, и я представила их друг другу. Бойд начал кружить вокруг нас троих.

— Похоже, теория о наркотиках верна, — сказала Янсен. — Когда мы перевернули «Сессну», черт возьми, правая передняя дверь была оснащена еще одной, меньшей дверцей внутри.

— Я не понимаю.

— В правой передней двери было вырезано отверстие, затем оно было закрыто маленьким люком, прикрепленным снизу, чтобы он открывался внутрь самолета.

— Как односторонняя дверца для собаки?

— Именно. Модификация не была бы очевидна случайному наблюдателю.

— Почему?

— Чтобы позволить сброс с воздуха.

Я представила два килограмма кокаина, которые мы только что оставили.

— Незаконных наркотиков.

— Угадала.

— Для группы приёма, ожидающей с машиной на земле.

— Бинго.

— Зачем утруждать себя модификацией самолета? Почему бы просто не открыть дверь и не вытолкнуть товар?

— Скорость сваливания для C-210 составляет около шестидесяти четырех миль в час. Это минимум, на котором они могли лететь во время сброса. Тяжело выталкивать что-то на такой скорости. Подумай о том, чтобы держать дверь машины открытой, едя по шоссе на шестидесяти пяти.

— Понятно.

— Вот сценарий, который мне нравится. Правое переднее сиденье было снято для доступа к модифицированной двери. Пассажир находится сзади. Продукт находится в небольшом грузовом отсеке за пассажиром. Ты представляешь это?

— Да.

— Пирс…

Она перевела взгляд на Райана. Я кивнула. Она повернулась к нему. — Это пилот.

Райан кивнул.

— Пирс использует скалу как ориентир. Он видит обрыв, подает сигнал, пассажир отстегивается, тянется назад и начинает выталкивать товар из самолета.

— Кокаин? — спросил Райан.

— Вероятно. Ты не сможешь загрузить достаточно травы в C-210, чтобы пробег стоил того. Хотя я видела, как это делали.

— Разве падение с такой высоты не заставит пакеты кокаина взорваться? — спросила я.

— Вот почему они используют парашюты.

— Парашюты?

— Маленькие грузовые парашюты, которые они могли купить в магазине излишков. Местные это проверяют. В любом случае, кокаин упакован в тяжелую пластиковую пленку, проложенную воздушно-пузырчатой пленкой, и перевязан достаточным количеством изоленты, чтобы покрыть задницу моей тети Лилли. Тетушка была крупной девушкой.

— Похоже на мою двоюродную бабушку Корнелию, — сказал Райан. — Любила покушать.

Янсен взглянула на Райана, повернулась обратно ко мне.

— Продолжай, — сказала я.

— Каждый сверток прикреплен к парашюту с помощью еще большего количества изоленты и стяжного ремня. Парашют обернут вокруг свертка, а двадцатифутовый полипропиленовый трос обернут вокруг парашюта, чтобы крепко держать его вокруг свертка. Ты со мной?

— Да.

— Пирс дает команду. Пассажир закрепляет свободный конец троса внутри самолета, открывает «собачью дверцу» и выталкивает сверток. Пока сверток падает, веревка разматывается, парашют освобождается и раскрывается, и кокс дрейфует к земле, милый, как певчая птица.

Бойд ущипнул Райана за икру. Райан хлопнул по нему. Собака отскочила назад и возобновила кружение.

— Так что же пошло не так? — спросила я.

— Как тебе такое. Они летят низко над зоной сброса, близко к скорости сваливания, всё отлично, затем последний сверток устремляется к хвосту. Парашют или сверток запутывается в руле направления или руле высоты, пилот не может управлять, теряет контроль. Здравствуй, скала.

— Объясняет, почему Пирс был пристегнут, а его пассажир — нет.

Я представила два обгоревших трупа, каждый покрытый хрустящим черным осадком.

— Эти парашюты сделаны из легкого нейлона, верно?

— Да.

— Как насчет этого. Последний парашют раскрывается преждевременно, внутри самолета. Он обволакивает пассажира. Тот борется. Пирс тянется, пытается его распутать, теряет контроль, врезается в скалу. Огненный шар.

— Объясняет черный осадок. Сгоревший парашют. — Янсен была со мной.

— Но это всё еще догадки, — сказала я.

— Не совсем, — сказала Янсен.

Я ждала.

— Пара детей сделали интересное открытие вчера утром.

— ТРОЕ ДЕТЕЙ ВЫГУЛИВАЛИ СВОИХ СОБАК В ПОЛЕ К ВОСТОКУ ОТ МЕСТА крушения рано утром в понедельник, — они заметили то, что, по их мнению, было призраком, трепещущим на старом табачном сарае дедушки.

Образ. Труп пилота, парашют поднимается и опускается с ветром. Райан озвучил мою мысль.

— «Повелитель мух», — сказал он.

— Идеальная аналогия, — сказала Янсен. — Обдумав ситуацию за Nehi и Moon Pies, наши маленькие гении решили заняться сыском. Когда их «чудовище» оказалось пакетом белого порошка на парашюте, они проголосовали за то, чтобы спрятать добычу, обдумывая дальнейшие действия.

— Эти действия включали более широкий поиск, — догадалась я.

— Они нашли еще три пакета кокса в лесу. Зная о «Сессне» и будучи постоянными зрителями Cops и CSI, они решили, что им сопутствовала удача.

— Они позвонили в 911, чтобы узнать о вознаграждении.

— Позвонили сегодня около десяти утра. Полиция Шарлотт-Мекленберг связалась с родителями, и последовало открытое обсуждение. Суть: у детей было четыре свертка кокса и четыре парашюта, спрятанных в сарае Деда.

— Ты уверена, что это кокаин? — спросила я.

— Вещество нужно будет протестировать. Но, да, я готова поставить свою задницу, что это кокс.

— Почему группа приёма пилота оставила товар?

— Доступ к месту осуществляется по одной узкой, извилистой дороге. Они, вероятно, видели, как «Сессна» падает, и решили, что если задержатся, то встретят аварийные службы на выезде. Выбрав свободу вместо богатства, они дали дёру.

Это имело смысл.

— Согласно нашему сценарию, последний парашют раскрылся преждевременно, — сказала я. — Почему?

— Могло быть просто неудачей. Или раскрытие могло быть вызвано воздушным потоком.

— Как так?

— У армейских десантников на протяжении многих лет были смерти из-за случайного надувания парашютов, когда прыгун стоит в дверном проеме. Запасной парашют носят спереди, и хлещущий воздушный поток иногда попадает внутрь и разрывает ранец, преждевременно вытаскивая парашют и прыгуна из двери.

— Открытие «собачьей дверцы» могло вызвать хлестание воздушного потока внутри кабины? — спросил Райан.

— Возможно, — сказала Янсен.

— Но они успешно запустили четыре парашюта. Почему с пятым произошел сбой? — спросила я.

— Может быть, последний сверток был легче. Может быть, пассажир не успел достаточно быстро обернуть парашют. Может быть, пилот сделал резкий маневр самолетом.

— Может быть, — сказала я.

— Кокс был упакован в свертки размером фут на фут. Это было довольно плотно для «собачьей дверцы». Может быть, последний сверток застрял, и парашют раскрылся, прежде чем они смогли его выбить, — предположил Райан.

— Разве это не оставило бы один сверток в самолете? — спросила я.

— Или под ним. — Янсен замешкалась на микросекунду. — Я кое-что нашла.

— Еще один пакет наркотиков? — спросила я.

— Едва ли пакет. В основном зола и расплавленный пластик.

— Под обломками?

— Да.

— Зола от чего?

— Я не уверена. Но это не шепчет мне о «носовых конфетах».

— Распространена ли смешанная полезная нагрузка?

— Так же, как забулдыга с винным опьянением.

Когда мы приехали во флигель, Бойд сразу направился к своей миске.

Райан выиграл жеребьевку, на которой я настаивала. Плохая идея. Пока он принимал душ, я проверила свои сообщения.

Гарри.

Кэти.

Коллега из UNCC.

Один сброшенный вызов.

Я набрала таунхаус Лиджи. Ответил мужской голос, сказал, что моей дочери нет, но она скоро вернется. Голос не представился.

Я оставила сообщение, отключилась.

— И кто, черт возьми, ты такой? — спросила я трубку. — Чрезвычайно привлекательный Палмер Козинс? — И почему ты не сказал об этом? Ты тоже живешь в таунхаусе Лиджи? Мне не хотелось об этом думать.

Бойд поднял голову, вернулся к еде.

Я позвонила своему коллеге. У него был вопрос о дипломной работе, на который я не могла ответить.

Вдохнув каждый мерзкий коричневый кусочек в миске, Бойд повалился на бок.

Звонить Гарри или не звонить Гарри?

Моя сестра не понимает концепции короткого разговора. Кроме того, Гарри может учуять секс по телефонной линии, а я не хотела обсуждать свои недавние приключения. Услышав шаги на лестнице, я положила телефон на стол.

Появился Райан с Берди, прижатым к его груди. Передние лапы и подбородок кота лежали у него на плече.

Когда я протянула руку, Берди отвернул голову.

— О, да ладно, Птичка.

Два немигающих глаза повернулись в мою сторону.

— Ты обманщик, Берди. — Я погладила кота по голове. — Ты даже не пытаешься убежать.

Подбородок Берди поднялся, и я почесала его горло.

— Если бы он хотел слезть, — сказала я Райану, — он бы делал это толчково-лаповое движение по твоей груди.

— Я нашел его на кровати.

Услышав голос Райана, Бойд вскочил на ноги, жетоны зазвенели, когти скребли, пытаясь зацепиться за деревянный пол.

Берди сорвался с груди Райана, как шаттл на Канаверале.

— В холодильнике есть пиво, — сказала я. — Газета в кабинете. Я ненадолго.

Когда я вернулась, Райан сидел за кухонным столом, Observer был открыт на спортивном разделе. Он допил один Sam Adams и начал второй. Подбородок Бойда лежал у него на колене.

Когда я вошла, оба подняли головы.

— Из всех кабаков, во всех городах, во всем мире, она должна была зайти в мой, — Райан сыграл Богарта для собаки.

— Спасибо, Рик.

— Твоя дочь звонила.

— О? — Я удивилась, что Райан ответил на мой телефон.

— Штука лежала здесь, зазвонила, я ответил рефлекторно. Извини.

— Она сказала, зачем звонила?

— Я не понял, кто это. Сказал, что ты в душе. Она сказала, что это неважно, назвала свое имя и повесила трубку.

Итак, нам с Кэти обеим нужно кое-что объяснить.

Мы с Райаном поехали в Selwyn Pub, крошечную таверну всего в нескольких кварталах от Sharon Hall. Для непосвященного кирпичный бунгало выглядит как частный дом, небольшой для Майерс-Парка, но вполне сносный.

Помимо невзрачной вывески, единственным признаком того, что это бар, является скопление машин, припаркованных там, где должна быть лужайка. Когда я свернула, Райан выглядел озадаченным, но ничего не сказал.

Посетители наводняют Selwyn Pub в две смены. Ранним вечером это «свободные» профессионалы, опрокидывающие пиво перед игрой, свиданием или ужином с Джун, Уолли и Бивером.

Позже, когда девелоперы, юристы и бухгалтеры уходят, вваливаются студенты из Куинс-Колледжа. Шелк, габардин и итальянская кожа уступают место джинсовой ткани, хлопку и сандалиям из конопли. «Бенцы», «Бимеры» и внедорожники уступают место «Хондам», «Шевроле» и более дешевым внедорожникам.

Мы с Райаном приехали в затишье между сменами. Я была в хорошем настроении после душа, немного подавлена из-за ребенка Тамелы и находки в уборной, но воодушевлена присутствием Райана. Грустно-счастливая. Но, пересекая паб-двор, я почувствовала, как на меня накатывает уныние.

Мне нравилось, что Райан здесь, я прекрасно проводила с ним время. Почему грусть? Без понятия. Я попыталась отодвинуть тьму в сторону.

Большинство завсегдатаев ушли, и только несколько столиков и барных стульев были заняты. Чувствуя себя всё менее общительной, я повела Райана к единственной кабинке в пабе.

Я заказала чизбургер с картошкой фри. Райан выбрал сегодняшнее фирменное блюдо с рукописной доски над камином: барбекю с картошкой фри.

Diet Coke для меня. Pilsner Urquell для Райана.

Пока мы ждали, мы с Райаном пересмотрели наш разговор с Шейлой Янсен.

— Кто владеет «Сессной»? — спросил Райан.

— Человек по имени Рики Дон Дортон.

Принесли пиво Райана и мою колу. Райан одарил официантку гигантской «Пепси-улыбкой». Она озарила его «Джамбо-Супер-Делюкс». Моя нисходящая спираль набирала скорость.

— Есть ли шанс, что мой бургер будет средней прожарки? — прервала я обмен «зубными» любезностями.

— Конечно. — Сестра Пепси повернулась к Райану. — Вас устроит Eastern?

— Вполне.

Улыбнувшись официантке, чтобы она вернулась на кухню, Райан повернулся ко мне.

— Какое отношение география имеет к барбекю?

— Барбекю «с востока» (down east) готовится с соусом на основе уксуса и горчицы. Соус Западной Каролины больше полагается на томаты.

— Это напоминает мне. Что такое «свайт тэй»?

— Что?

— Официанты постоянно мне это предлагают.

«Свайт тэй»? Я прокрутила фразу.

— Сладкий чай, Райан. Холодный чай с сахаром.

— Изучать иностранный язык — это ад. Ладно. Вернемся к мистеру Дортону. Когда мы впервые говорили о нём, ты сказала, что джентльмен был опечален кражей его самолета.

— Опустошен.

— И удивлен.

— Поражен до глубины души.

— Кто такой Рики Дон Дортон?

Официантка принесла нашу еду. Райан попросил майонез. Мы оба посмотрели на него.

— Для картошки фри, — объяснил он.

Официантка повернулась ко мне. Я пожала плечами.

Когда она ушла, я вылила кетчуп на свою картошку фри, переложила салат, соленый огурец и помидор с тарелки на бургер и добавила приправы.

— Я же говорила тебе. Дортон владеет парой стрип-клубов в Каннаполисе, к северу от Шарлотт.

Я откусила. Фарш был где-то между подгоревшим и испарившимся. Я сделала глоток колы. Это была Кола. Не Диетическая Кола.

Моё настроение темнело с каждой наносекундой.

— Полиция наблюдает за Дортоном время от времени уже несколько лет, но им никогда не удавалось его ни на чем подловить.

Официантка подала Райану крошечный гофрированный стаканчик с майонезом и больше зубов, чем у лобзика.

— Спасибо, — сказал он.

— Всегда пожалуйста, — сказала она.

Я почувствовала, как мои глаза закатились к лобной доле.

— Они думают, что образ жизни мистера Дортона превышает его заработок? — спросил Райан, макая картошку фри в майонез.

— По-видимому, у этого человека много «игрушек».

— Дортон снова под наблюдением?

— Если Рики Дон хоть плюнет на тротуар, он будет арестован.

Я перевернула бутылку с кетчупом, ударила по ней, затем вернула бутылку на стол с громким стуком.

Мы ели в тишине несколько минут. Затем рука Райана скользнула по моей.

— Что тебя беспокоит?

— Ничего.

— Скажи мне.

Я подняла глаза. Глубокая озабоченность в васильковых глазах. Я посмотрела вниз.

— Ничего.

— Поговори со мной, солнышко.

Я знала, к чему это идёт, и мне это не нравилось.

— Что такое? — настаивал Райан.

Легкий ответ. Мне не нравилось чувствовать себя подавленной своей работой. Мне не нравилось чувствовать себя обманутой из-за отложенного отпуска. Мне не нравилось чувствовать ревность из-за невинного флирта с анонимной официанткой. Мне не нравилось чувствовать, что я должна отчитываться перед своей дочерью. Мне не нравилось чувствовать себя исключенной из ее жизни.

Мне не нравилось чувствовать, что я не контролирую ситуацию.

Контроль. Это всегда было моей проблемой. Темпе должна была всё контролировать. Это было единственное озарение, которое я получила из моего единственного опыта анализа.

Мне не нравился анализ, не нравилось признавать, что мне нужна помощь извне.

И мне не нравилось говорить о своих чувствах. Никогда. Ни с психологом. Ни со священником. Ни с Йодою. Ни с Райаном. Мне хотелось выскользнуть из кабинки и забыть об этом разговоре.

Как будто в знак предательства, одинокая слеза направилась на юг из одного глаза. Смущенная, я вытерла щеку тыльной стороной ладони.

— Закончила?

Я кивнула.

Райан оплатил счет.

На парковке стояли два внедорожника и моя Mazda. Райан прислонился к водительской двери, притянул меня к себе и двумя руками наклонил моё лицо вверх.

— Говори.

Я попыталась опустить подбородок.

— Давай прос—

— Это как-то связано с прошлой ночью?

— Нет. Прошлая ночь была… — Мой голос стих.

— Была что?

Боже, я ненавидела это.

— Отлично. — Фейерверки и Увертюра «Вильгельм Телль».

Райан провел большим пальцем под каждым моим глазом.

— Тогда почему слёзы?

Ладно, здоровяк. Ты хочешь чувств?

Я глубоко вздохнула и выложила всё.

— Какой-то больной сукин сын сжёг новорожденного. Какой-то другой придурок забивал диких животных, будто это была плесень под раковиной. Двое парней убились о скалу, пытаясь поднять колумбийскую экономику. И какому-то бедняге прострелили мозги, а его голову и руки забросили в сральник.

Моя грудь издала серию крошечных всхлипов.

— Я не знаю, Райан. Иногда мне кажется, что добро и милосердие несутся к вымиранию быстрее, чем кондор или черный носорог.

class="book">Слёзы теперь текли.

— Жадность и черствость побеждают, Райан. Любовь, доброта и человеческое сострадание становятся просто еще несколькими пунктами в списке вымирающих видов.

Райан притянул меня к себе. Обняв его, я плакала на его груди.

Секс той ночью был медленнее, нежнее. Виолончели и треугольник, а не барабаны и тарелка.

После этого Райан гладил мои волосы, пока я лежала, прижавшись щекой к впадине под его ключицей.

Засыпая, я почувствовала, как Берди запрыгнул на кровать и свернулся клубком позади меня. Часы тихо тикали. Сердце Райана стучало мирным, устойчивым ритмом. Хоть, возможно, и не счастливая, я чувствовала себя в безопасности.

Это было последнее ощущение безопасности на долгое, долгое время.

Я ПОСМОТРЕЛА НА ЧАСЫ. ЧЕТЫРЕ ДВАДЦАТЬ ТРИ. БЕРДИ ИСЧЕЗ. Райан тихонько храпел рядом со мной.

Мне снилась Тамела Бэнкс. Я лежала минуту, пытаясь собрать воедино фрагментированные образы.

Гидеон Бэнкс. Женева. Кэти. Ребенок. Яма.

Мои сны обычно очень просты. Мой разум берет недавние события и сплетает их в ночные мозаики. Никаких подсознательных головоломок. Никаких фрейдистских загадок.

Так о чем, черт возьми, был этот сон?

Чувство вины за то, что я не ответила на звонок Женевы Бэнкс?

Я пыталась.

Дважды.

Чувство вины за то, что не рассказала дочери о Райане?

Кэти познакомилась с ним, когда привезла Бойда.

Познакомилась, да.

Страх за Тамелу? Грусть из-за её ребенка?

Затем мой разум заработал.

Почему водительское удостоверение Тамелы Бэнкс находилось на ферме, принадлежащей Санни Паундеру, человеку, недавно арестованному за торговлю наркотиками? Тамела поехала туда с Дэррилом Тайри? Кокаин принадлежал Тайри? Паундеру? Почему его оставили в подвале?

Где была Тамела?

Где был Дэррил Тайри?

Внезапная ужасная мысль.

Может ли жертва в уборной быть Тамелой Бэнкс? Убил ли её Дэррил Тайри из страха, что она раскроет, что случилось с ребенком? Из-за гнева, что ребенок был не его?

Но это было невозможно. Кости в уборной были лишены плоти. Ребенок Тамелы был найден всего неделю назад.

Но когда умер младенец?

Я восстановила в памяти то, что знала о сроках.

Тамела рассказала своей сестре о беременности прошлой зимой. Она ушла из дома отца где-то на Пасху. Свидетели сообщили, что она жила с Тайри в доме на Саут-Трайон-Стрит в течение четырех месяцев.

Ребенок мог родиться в июле или даже в конце июня. Когда Тамелу видели в последний раз? Могла ли она умереть несколько недель назад? Могла ли высокоорганическая среда в уборной ускорить разложение?

Если не Тамела, то кто был жертвой в уборной? Почему он там? Кто его застрелил?

Я думала, что череп выглядит мужским, но был ли это он?

Где был Дэррил Тайри? Могла ли я ошибаться насчет того, что череп выглядел кавказским? Могли ли мы вытащить голову и руки Тайри из ямы?

Действительно ли я видела реакцию в глазах Ринальди? Спровоцировали ли голова и руки какое-то воспоминание? Если да, почему он держит это при себе?

Вопрос Слайделла был хорошим. Как две кости кисти из выгребной ямы оказались в неглубокой могиле с медведями и птицами?

Кто убил всех этих животных?

Если останки из уборной не Тамелы, могла ли она постигнуть ту же участь, что и эта жертва?

Вопросы крутились и вертелись в моей голове.

Из фермы с выгребной ямой мой разум отправился на запад через округ, к месту крушения на кукурузном поле. Я представила Харви Пирса и его анонимного пассажира, их трупы, заключенные в хрустящие черные саваны.

Кто был пассажиром Пирса? Что за странное повреждение на его носовой кости?

Янсен нашла обугленный материал под «Сессной». Это был ещё кокаин или какой-то другой незаконный наркотик? Что-то совершенно иное?

Какова связь мужчин в «Сессне» с Рики Доном Дортоном? Пирс и его пассажир угнали самолет Дортона, или эти трое были частью сети по торговле наркотиками? «Собачья дверца» и отсутствующее сиденье казались несовместимыми с недавно угнанным самолетом.

Я повернула голову на подушке.

Совершаю ли я ошибку с Райаном? Может ли это сработать? Если нет, можем ли мы сохранить ту дружбу, которая у нас была? Постороннему наше постоянное препирательство могло показаться враждебностью. Таков был наш способ. Спарринг. Дразнить. Сражаться. Но под этим лежало уважение и привязанность. Если окажется, что мы не можем быть любовниками, сможем ли мы снова стать коллегами и друзьями?

Хочу ли я быть парой? Могу ли я действительно уступить свою долго завоевываемую независимость? Придется ли мне?

Хочет ли Райан серьезных отношений? Способен ли он на моногамию? Способен ли он на моногамию со мной? Могу ли я снова в это поверить?

Было облегчением, когда наконец наступил день. В набирающем свету я наблюдала, как в моей комнате обретают форму знакомые предметы. Раковина, которую я собрала на пляже в Китти-Хок два лета назад. Бокал для шампанского, в который я бросала свои серьги. Фотографии Кэти в рамках. Кабавиль, который я купила в Гватемале.

И незнакомое.

Лицо Райана было темнее, чем обычно, загорелое после его дней на Кингс-Маунтин и ферме. Ранний свет лежал золотом на его коже.

— Что? — Райан поймал мой взгляд.

Я уставилась ему в глаза. Независимо от того, как часто я это переживала, интенсивность синевы всегда удивляла меня.

Я покачала головой.

Райан поднялся на локте.

— Ты выглядишь напряженной.

Мне хотелось сказать, что у меня на уме, сформировать запретные слова, задать запрещенные вопросы. Я сдержалась.

— Это пугающие вещи.

— Да, — согласилась я.

Что пугает, Эндрю Райан? Ты? Я? Ребенок в дровяной печи? Гидрошок в голову?

— Мне очень жаль насчет пляжа. — Более безопасная почва.

Райан расплылся в улыбке. — У меня есть две недели. Мы доберемся туда.

Я кивнула.

Райан откинул одеяло.

— Думаю, сегодня это Квин-Сити.

Мы с Райаном заехали в Starbucks, затем он высадил меня у офиса MCME. Сразу же по прибытии я позвонила Женеве Бэнкс. Снова я не получила ответа.

Укол опасения. Ни Женева, ни ее отец не работали вне дома. Где они? Почему никто не отвечает?

Я набирала Ринальди, когда он и его партнер вошли в мой офис.

— Как дела? — спросила я, кладя трубку.

— Хорошо.

— Хорошо.

Мы обменялись заготовленными улыбками.

— Вы недавно разговаривали с Женевой или Гидеоном Бэнксом?

Слайделл и Ринальди обменялись взглядами.

— Женева звонила в понедельник, — сказала я. — Я перезвонила ей, но не получила ответа. Я только что попробовала снова. Всё ещё нет ответа.

Ринальди посмотрел вниз на свои мокасины. Слайделл посмотрел на меня безразлично.

Холодные пальцы обхватили моё сердце.

— Это та часть, где вы говорите мне, что они мертвы, верно?

Слайделл ответил одним словом.

— Исчезли.

— Что значит, исчезли?

— Смылись. Свалили. Улетучились. Мы здесь, чтобы узнать, не знаешь ли ты чего, вы с Женевой ведь подружки и всё такое.

Я перевела взгляд со Слайделла на его партнера.

— Шторы задернуты, и место заперто крепче, чем ядерный реактор. Соседка видела, как машина Бэнксов отъехала рано утром в понедельник. С тех пор их не видели.

— Они были одни?

— Соседка не была уверена, но думала, что видела кого-то на заднем сиденье.

— Что вы собираетесь делать?

Ринальди поправил свой галстук, осторожно центрируя верхний конец над нижним.

— Мы их ищем.

— Вы разговаривали с другими детьми Бэнксов?

— Да.

Я снова повернулась к Слайделлу.

— Если этот Тайри — такой подонок, как вы говорите, Женева и её отец могут быть в опасности.

— Угу.

Я сглотнула.

— Тамела и её семья могут быть уже мертвы.

— Ты проповедуешь «хору», Док. Что касается меня, чем быстрее мы посадим их задницы в мешок, тем лучше.

— Вы шутите, да?

— Слышала когда-нибудь о пособничестве и подстрекательстве?

— Гидеону Бэнксу, ради Бога, за семьдесят. У Женевы, вероятно, IQ петрушки.

— Как насчет воспрепятствования правосудию или соучастия после совершения преступления?

— После какого преступления? — Я не верила в это.

— Начнем с infantalcide, — Слайделл.

— Слово «детоубийство» (infanticide), — огрызнулась я.

Слайделл упер кулаки в бедра и откинулся назад, натягивая нижние пуговицы рубашки до предела прочности.

— У тебя ведь нет ни малейшего представления о местонахождении этих людей, не так ли, Док?

— Я бы не сказала вам, даже если бы знала.

Руки Слайделла опустились, и его голова подалась вперед. Мы свирепо смотрели друг на друга через мой стол, как павианы, оспаривающие право первого доступа к водопою.

— Давай поговорим о другой ситуации, — сказал Ринальди.

Как по команде, зазвонил мобильный телефон. Слайделл вытащил его из кармана. — Слайделл.

Он послушал мгновение, затем вышел в коридор.

Я посмотрела Ринальди прямо в глаза.

— Когда я описывала то, что мы нашли вчера в той уборной, у тебя что-то щёлкнуло.

— Что заставляет вас так говорить?

— Что-то в ваших глазах.

Ринальди вытащил манжеты рубашки из-под пиджака и разгладил их на запястьях.

— Вы закончили осмотр черепа и костей кистей?

— Это главный пункт моей повестки дня.

Люминесцентные лампы гудели над головой. Голос Слайделла доносился из коридора.

— Кто такой этот Дэррил Тайри? — спросила я.

— Сутенер, наркодилер и порнограф. Хотя я не уверен, что мистер Тайри использует этот порядок в своем резюме. Сообщите мне, что вы решите насчет черепа.

Ринальди направился к двери как раз в тот момент, когда в ней появился Джо Хокинс. Оба мужчины остановились. Хокинс протянул руку мимо Ринальди и передал мне большой коричневый конверт.

Я поблагодарила его. Хокинс удалился.

Ринальди медленно обернулся и закатил глаза в сторону своего партнера.

— Худыш может быть немного грубоват. Но он хороший коп. Не волнуйтесь, доктор Бреннан. Мы найдем Бэнксов.

В этот момент Слайделл просунул голову в дверь.

— Похоже, «Зеленые просторы» не являются местом преступления для жертвы из уборной.

Ринальди и я ждали, что он продолжит.

— Криминалисты сегодня утром посветили там LumaLite. — Хотя Слайделл улыбался, уголки его рта оставались плоскими. — Нет крови. Темно, как в торговом центре в Рождество.

Когда Ринальди и Слайделл ушли, я отнесла конверт Хокинса в «вонючую комнату» и начала помещать рентгеновские снимки на негатоскопы.

Каждый фильм вдохновлял на новое прозвище для Слайделла.

Придурок.

Урод.

Лучше всего работали односложные обращения. Если только угол не выскальзывал и пленку не нужно было переставлять.

Мудак.

Чудак.

Снимок за снимком я прорабатывала «инфраструктуру» пассажира. Ребра, позвонки, таз, рука, нога, грудина и ключица.

Кроме массивной травмы от замедления, скелет выглядел совершенно нормально.

Пока я не повесила последние четыре снимка.

Я смотрела на кисти и стопы пассажира, когда Лэраби подошел сзади. Полные десять секунд ни один из нас не говорил.

Лэраби нарушил молчание.

— Иисус Христос на цветущей груше. Я надеюсь, что это не то, о чем я думаю.

Я СМОТРЕЛА НА УЗОР ИЗ СЕРЫХ И БЕЛЫХ ЦВЕТОВ, ИСХОДЯЩИЙ от рентгеновского снимка. Рядом со мной Лэраби делал то же самое.

— Вы видели поражение, когда осматривали носовые кости? — спросил судмедэксперт.

— Одно повреждение.

— Активное?

— Да.

Я услышала, как подошвы Лэраби скрипят по плитке, как его ладони трутся вверх и вниз по плечам.

— Вы думаете, это проказа? — спросил он.

— Похоже.

— Какого чёрта кто-то подхватил проказу в Северной Каролине?

Вопрос повис в воздухе, пока я копалась в слоях в глубине своего разума.

Аспирантура. Систематика патологии костей.

A: анатомическое распределение.

Я указала кончиком ручки на кости пальцев рук и ног.

— Помимо носовых костей, процесс, по-видимому, ограничен костями кистей и стоп, особенно проксимальными и средними фалангами.

Лэраби согласился.

B: модификация костей. Ненормальный размер, форма, потеря костной массы, образование кости.

— Я вижу три типа изменений.

Я указала на круг, похожий на пробитое отверстие. — Некоторые повреждения выглядят круглыми и кистозными, как то, что на носовой кости.

Я указала на сотовый узор в указательном пальце.

— На некоторых фалангах имеется кружевное огрубение.

Я перевела ручку на фалангу, форма которой изменилась с гантели на заостренный карандаш.

— Резорбция в одной.

— По-моему, это выглядит как классическая рентгенологическая проказа из учебника, — сказал Лэраби.

— Вы уловили намеки на что-либо ещё в теле?

Лэраби поднял обе ладони вверх и пожал плечами в жесте «не совсем». — Пара увеличенных лимфатических узлов, но они не показались мне чем-то особенным. Легкие были как фарш, так что я действительно мало что мог увидеть.

— При лепроматозной проказе наиболее очевидные кожные поражения были бы на лице.

— Да. А у этого парня его не было.

Возвращаюсь к заднему мозгу.

Нет макроскопически наблюдаемых изменений в мягких тканях.

Диффузное пятнистое разрежение, истончение коры, заострение по крайней мере одной фаланги.

Вниз через ментальные пласты.

Новообразования. Дефицитные заболевания. Метаболические. Инфекционные. Аутоиммунные.

Медленное, доброкачественное течение.

Кисти и стопы.

Молодой взрослый.

— Но можете быть уверены, что я внимательно посмотрю на гистологию, когда слайды будут готовы.

Слова Лэраби едва дошли до меня, пока я пролистывала возможные диагнозы. Проказа. Туберкулез. Spina ventosa. Остеохондроматоз.

— Не звони отцу Дамиану пока, — сказала я, выключая негатоскопы. — Я собираюсь кое-что раскопать.

— Тем временем я еще раз взгляну на то, что осталось от кожи и лимфатических узлов этого парня. — Лэраби покачал головой. — Очень помогло бы, если бы у него было лицо.

Я едва устроилась за своим столом, когда зазвонил телефон. Это была Шейла Янсен.

— Я была права. Это был не кокс, сгоревший на днище той «Сессны».

— Что это было?

— Это еще предстоит определить. Но это был не кокаин. Есть прогресс по пассажиру?

— Мы работаем над этим.

Я не стала упоминать наши подозрения о здоровье мужчины. Лучше подождать, пока мы не будем уверены.

— Узнала кое-что еще о Рики Доне Дортоне, — сказала Янсен.

Я ждала.

— Кажется, у Рики Дона произошло небольшое недоразумение с Корпусом морской пехоты США в начале семидесятых, отсидел в карцере, получил пинка под зад.

— Наркотики?

— Капрал Дортон решил отправить немного гашиша домой в качестве сувенира о своем времени в Юго-Восточной Азии.

— Какая оригинальная мысль.

— На самом деле, его схема была довольно изобретательной. Дортон был назначен в отдел по делам погибших во Вьетнаме. Он подсовывал наркотики в гробы в морге в Дананге, затем сообщник извлекал их по прибытии в Штаты, прежде чем тело военнослужащего отправлялось к семье. Дортон, вероятно, работал с кем-то, с кем познакомился во время своей службы, с тем, кто знал распорядок морга.

— Умно. Боже. — Холодно, но умно.

— За исключением того, что капрала Эйнштейна поймали на последней неделе его службы.

— Неудачное время.

— Дортон исчез на некоторое время после своего освобождения. В следующий раз мы видим его в Снидвилле, где он руководит выездными экскурсиями для рыболовного лагеря Grizzly Woodsman Fishing Camp.

— Grizzly Woodsman? Это одна из тех контор, которая помогает бухгалтерам из Акрона поймать баса своей мечты?

— Ага. Думаю, образование по GED и увольнение с позором ограничили возможности Рики Дона в крупных фирмах на Уолл-Стрит. Но не его стремления. Два года в качестве тренера по рыбной ловле, и Дортон открывает свое собственное дело. Wilderness Quest.

— Ты не думаешь, что Рики Дон переправил какой-то товар, прежде чем Корпус обнаружил его маленькую схему экспорта?

— Не-а. Прекрасный гражданин, вероятно, откладывал немного с каждой зарплаты, работал на гражданской работе по выходным, вот такие дела. В любом случае, к середине восьмидесятых Дортон сменил рыболовные сапоги на тонкие полоски. В дополнение к рыболовному лагерю он владеет магазином спортивных товаров в Морристауне, Теннесси, и двумя «дворцами развлечений» в Каннаполисе.

— Уважаемый бизнесмен, — сказала я.

— И военный опыт Рики Дона хорошо его научил. Если Дортон занимается чем-то незаконным, он теперь действует издалека. Держится так хладнокровно, что копы не могут заставить его вздрогнуть.

Что-то зашевелилось в осадке в глубине моего мозга.

— Ты сказала, что Дортон из Снидвилла?

— Ага.

— Теннесси?

— Ага. Мама Дортон и около триллиона родственников всё ещё живут там.

«Осадочная» мысль перевернулась, вялая и ленивая.

— Есть шанс, что Дортон — меланджон?

— Как ты догадалась?

— Он?

— Конечно. Я впечатлена. До вчерашнего дня я никогда не слышала о меланджонах. — Янсен, возможно, уловила что-то в моем голосе. — Это наводит на какие-то мысли?

— Просто предчувствие. Может быть, ничего.

— Ты знаешь, как со мной связаться.

Я посидела некоторое время после того, как мы отключились.

Копать.

Верхние слои. Недавние отложения.

Американская академия судебных наук. Научная сессия.

Какой год? Какой город?

Я повернулась к программам AAFS на своей полке.

Через десять минут я нашла то, что искала. Двенадцать лет назад. Презентация аспиранта о частоте заболеваний среди меланджонских популяций.

Пока я читала аннотацию, «осадочная» мысль, тяжело переваливаясь, поднялась на ноги и медленно приняла форму.

— Саркоидоз.

Когда Лэраби поднял голову, его настольная лампа отбрасывала тени на морщины на его лице.

— Это вернет нас к лимфатическим узлам, легким и коже.

— Приблизительно четырнадцать процентов случаев саркоидоза имеют поражение скелета, в основном в коротких костях кистей и стоп.

Я положила учебник по патологии на стол перед ним. Лэраби почитал немного, затем откинулся назад, подперев подбородок ладонью. Его выражение лица говорило мне, что он не убежден.

— Большинство случаев саркоидоза протекают бессимптомно. Болезнь имеет медленное, доброкачественное течение, обычно со спонтанным заживлением. Люди даже не знают, что у них это есть.

— Пока им не сделают рентген по какой-то другой причине, — сказал он.

— Именно.

— Например, потому что они мертвы.

Я проигнорировала это.

— Саркоидоз в основном поражает молодых взрослых, — сказала я.

— И наиболее очевиден рентгенологически в легких.

— Ты сказал, что легкие были как фарш.

— Саркоидоз в основном наблюдается среди афроамериканцев.

— Существует высокая заболеваемость среди меланджонов.

Лэраби посмотрел на меня, как будто я сказала о воинах Ольмеков.

— Всё сходится. На затылке пассажира есть анатолийский бугор, а на его резцах модифицированная лопатообразность. Его скулы расширены, в остальном парень похож на Чарльтона Хестона.

— Напомни мне о меланджонах.

— Это довольно смуглые люди с европейскими чертами лица. У некоторых есть азиатская складка века.

— Живут где?

— Большинство находится в горах Кентукки, Вирджинии, Западной Вирджинии и Северной Каролины.

— Кто они?

— Выжившие из потерянной колонии Роанок, португальские кораблекрушения, потерянные колена Израиля, финикийские моряки. Ты можешь выбрать любую из теорий.

— Какая сейчас самая популярная?

— Потомки испанских и португальских колонистов, которые покинули поселение Санта-Элена в Южной Каролине в конце шестнадцатого века. Предположительно, эти люди смешались с пауатанами, катавба, чероки и рядом других племен. Возможно, был даже некий вклад от мавританских и турецких галерных рабов, а также от португальских и испанских заключенных, оставленных на острове Роанок в 1586 году.

— Оставленных кем?

— Сэром Фрэнсисом Дрейком.

— Кем сами меланджоны считают себя?

— Они утверждают, что имеют различное португальское, турецкое, мавританское, арабское и еврейское происхождение, смешанное с коренными американцами.

— Есть ли доказательства в поддержку этого?

— Когда их впервые встретили в шестнадцатом веке, они жили в хижинах, говорили на ломаном английском и называли себя «португальцами».

Лэраби сделал жест рукой «дай еще».

— Недавнее исследование частоты генов не выявило значительных различий между популяциями меланджонов в Теннесси и Вирджинии и популяциями в Испании, Португалии, Северной Африке, Мальте, Кипре, Иране, Ираке и Леванте.

Лэраби покачал головой. — Как ты запоминаешь такие вещи?

— Я не запоминаю. Я только что посмотрела. Есть много меланджонских веб-сайтов.

— Какое это имеет отношение?

— Большая популяция меланджонов живет недалеко от Снидвилла, Теннесси.

— И?

— Помнишь Рики Дона Дортона?

— Владельца «Сессны».

— Дортон из Снидвилла, Теннесси.

— Это сходится.

— Так и думала.

— Позвони Шейле Янсен. Я позвоню в Снидвилл.

Я только закончила разговор с агентом NTSB, когда Слайделл и Ринальди появились во второй раз за день.

— Слышали когда-нибудь о человеке по имени Дж. Дж. Уайетт? — спросил Ринальди.

Я покачала головой.

— Похоже, Уайетт был в быстром наборе Дэррила Тайри.

— Значит, Тайри часто звонил Уайетту?

Ринальди кивнул. — Со своего сотового телефона.

— Недавно?

— Последние три звонка были сделаны незадолго до семи утра в прошлое воскресенье.

— Кому?

— На сотовый телефон Уайетта. — Лицо Слайделла выглядело покрасневшим от жары.

— Который находился где? — спросила я.

— Скорее всего, в руке Уайетта. — Слайделл вытер лоб.

Я сдерживала ответ, когда Лэраби вошел, улыбаясь шире, чем могло вместить его худое лицо.

— Ребята, — сказал судмедэксперт Слайделлу и Ринальди, — вы находитесь в присутствии гения.

Лэраби полупоклонился в мою сторону, затем помахал в воздухе клочком бумаги.

— Джейсон Джек Уайетт.

Абсолютная тишина заполонила мой маленький кабинет.

Озадаченный нашей нереакцией, Лэраби перевел взгляд со Слайделла на Ринальди и на меня.

— Что?

Слайделл заговорил первым.

— Что насчет Джейсона Джека Уайетта, Док?

— Двадцатичетырехлетний мужчина-меланджон из Снидвилла, Теннесси. Об Уайетте сообщила как о пропавшем три дня назад обеспокоенная бабушка.

Лэраби поднял взгляд от своих заметок.

— Бабуля говорит, что молодой Дж. Дж. страдал от «артрита» в кистях и стопах. Стоматологические записи в пути, и похоже, что совпадение по пассажиру «Сессны» будет успешным.

Никто не сказал ни слова.

— Готовы к лучшему?

Три кивка.

— Бабушку зовут Эффи Опал Дортон Камбо.

Невероятно широкая улыбка Лэраби расширилась.

— Дж. Дж. Уайетт и Рики Дон Дортон — теннессийские целующиеся кузены (кровные родственники).

ТРИДЦАТЬ СЕКУНД ПРОШЛО, ПРЕЖДЕ ЧЕМ КТО-ЛИБО ЗАГОВОРИЛ. Ринальди смотрел в потолок. Слайделл изучал свои ботинки. Оба выглядели так, словно производили сложные математические расчеты в уме.

Зная, что он не в курсе, но не зная почему, Лэраби ждал, пока мы закончим, улыбка исчезла. Его расслабленное лицо выглядело так, будто всю жизнь пеклось в духовке.

Я начала диалог, подняв указательный палец.

— Джейсон Джек Уайетт может быть пассажиром на «Сессне».

— «Сессна» принадлежала Рики Дону Дортону, — сказал Ринальди.

Я добавила палец.

— Уайетт был двоюродным братом Дортона, — предложил Слайделл.

Палец с кольцом.

— Дэррил Тайри часто звонил Уайетту, в том числе три раза утром, когда разбилась «Сессна». — Ринальди.

Мизинец.

— Выгрузив по крайней мере четыре кило кокса. — Слайделл.

Мой большой палец поднялся.

— Тайри — дилер, — сказал Ринальди, — чья подруга недавно пропала без вести.

Я начала вторую руку.

— После того, как грохнула своего ребенка. — Слайделл.

— Возможно, — сказала я.

— Два члена семьи Тамелы также пропали. — Ринальди проигнорировал наш обмен мнениями о ребенке.

Мой второй средний палец поднялся.

— И права сладких щечек всплыли в доме с двумя килограммами кокса и мертвым парнем в уборной. — Слайделл.

Второй палец с кольцом.

— В доме, которым владеет Санни Паундер, дилер низкого уровня, который стучал копам о ребенке Тамелы.

Второй мизинец.

— Дом, во дворе которого похоронены медведи, — добавила я, опуская обе руки.

Слайделл произнес выразительное ругательство.

Я предложила одно из своих.

В кабинете Лэраби зазвонил телефон.

— Ты собираешься посвятить меня во всё это, — сказал мне судмедэксперт, затем выскочил за дверь.

Ринальди полез во внутренний карман, вытащил пакет Ziploc и бросил его на мой стол.

— Криминалисты нашли это, спрятанным с кокаином. Подумали, может, это что-то значит для вас.

Прежде чем взять пакет, я взглянула на Ринальди.

— Анализ следов уже прошелся по нему.

Расстегнув застежку, я изучила содержимое.

— Перья?

— Очень необычные перья. — Ринальди.

— Я ничего не знаю о перьях.

Слайделл пожал плечами. — Вы были так увлечены Йоги и его друзьями, Док.

— То кости. А это перья.

Ринальди вытащил восьмидюймовое перо и покрутил его. Даже под флуоресцентным светом синие оттенки выглядели насыщенными и радужными.

— Это не певчий воробей, — сказал он.

— Я не понимаю, — сказала я.

— Почему кто-то прячет птичье оперение с нелегальными наркотиками?

— Может быть, перья уже были в подвале, а кокс случайно припарковали сверху.

— Может быть. — Ринальди вернул перо на место.

Я вспомнила о костях медведя.

— На самом деле, там была какая-то птица, смешанная с медведями.

— Расскажите подробнее.

— Это всё, что я знаю.

— Определение вида, возможно, не повредит.

— Вам нужен орнитолог.

— Знаете кого-нибудь?

— Могу сделать несколько звонков. — Я бросила на Ринальди взгляд с «когтями». — Но сначала поговорим о телах без головы.

Ринальди скрестил руки на льняной рубашке Brooks Brothers.

— Мне не нравится, когда меня держат в неведении, Детектив.

— А нам не нравится «шерстяное» мышление, Док. — Слайделл.

Я повернулась к нему.

— Есть что-то, чем вы не делитесь?

— Нет смысла в бесполезном топтании на месте. — Слайделл нахмурился.

Я нахмурилась в ответ.

— Когда мы проверим то, что видим, мы передадим это, — Слайделл.

Ринальди поковырял мозоль на большом пальце. Между торчащими волосками его скальп выглядел бледным и блестящим.

Голос Лэраби доносился из его офиса.

Слайделл держал мой взгляд. Мне было интересно, сможет ли он удержать его, если я пну его под зад.

Ринальди нарушил молчание.

— Я не вижу ничего плохого в том, чтобы включить доктора Бреннан в наше обсуждение.

Глаза Слайделла закатились к его партнеру, затем вернулись ко мне.

— Какого чёрта. — Слайделл вздохнул. — Мне-то что.

— Три, четыре года назад. Я не могу точно вспомнить. На мой стол поступил запрос.

— О теле без головы и кистей.

Ринальди кивнул.

— Где?

— Южная Каролина.

— Большой штат.

— Форт-Милл. Гаффни. Честер. — Ринальди махнул длинной, костлявой рукой. — Там ничего не централизовано, трудно отследить.

В отличие от штата «Тархил», Южная Каролина полагается на систему коронеров, где специалисты работают независимо в каждом округе. Коронеров выбирают. Медсестра, директор похоронного бюро, владелец кладбища. Мало кто обучен медицине, еще меньше — судебной патологии. Вскрытия передаются на аутсорсинг местным врачам.

— Большинство коронеров Южной Каролины не имеют возможности долго хранить труп.

— Это чертовски точно, — фыркнул Слайделл. — Дали папочке Майкла Джордана, сколько, три дня, прежде чем закоптили его?

У Слайделла был такт кувалды. Но он был прав.

— Я отправил запрос, — сказал Ринальди. — Надеюсь получить ответ к концу дня.

— Это обезглавленное, безрукое тело было в хорошем состоянии?

— Насколько я помню, останки были скелетированы. Но это не имело отношения к тому, что мы расследовали в то время, так что я не обратил особого внимания.

— Чёрный или белый?

Ринальди пожал, затем опустил плечи.

— Мужчина или женщина?

— Определенно, — сказал Ринальди.

Когда детективы ушли, я позвонила в университет. Коллега мог посмотреть перья на следующий день.

Затем я пошла в холодильник и выкатила каталку с останками животных. Я упаковала всё, что выглядело как птица, и положила сверток в мешок с пакетиком перьев Ринальди.

Сменив каталку с животными на ту, что содержала останки из уборной, я потратила следующие несколько часов на как можно более тщательный анализ.

Мои первоначальные впечатления изменились незначительно, хотя я смогла быть более точной в оценке возраста.

Раса: белая.

Возраст: от двадцати пяти до сорока лет.

Пол: подбрось монетку.

Когда я вернулась в свой кабинет, Райан листал Creative Loafing, его Nikes покоились на краю моего стола. На нем была та же рубашка луау и шорты, что и этим утром, и кепка Winston Cup. Он выглядел как Hawaii Five-O, поехавший на гонки NASCAR.

— Хорошо прошел день?

— Плантация Латта, затем Фридом-Парк.

— Не знала, что ты такой любитель истории.

— Хуч не может насытиться этим.

— Где он?

— Зов Alpo заглушил зов дикой природы.

— Удивлена, что он выпустил тебя одного.

— Когда его видели в последний раз, лучший друг человека исследовал содержимое пакета Oreo.

— Шоколад вреден для собак.

— Мы это обсудили. Хуч думал, что справится.

— Если Хуч ошибся, ты чистишь ковер.

— Есть прогресс с парнем из уборной?

— Уместный переход. — Бросив папку дела уборной на свой стол, я опустилась в кресло. — Я только что закончила.

— Это заняло некоторое время, — сказал Райан.

— Туди и Малдун заходили дважды сегодня.

— Слайделл и его партнер?

Я кивнула.

— Ты не слишком сурова к этому парню?

— Слайделлу, вероятно, нужны инструкции, чтобы сделать кубики льда.

— Он действительно такой тупой?

Я задумалась.

Слайделл на самом деле не был тупым. Не так, как туп папоротник. Или древесная лягушка. Слайделл был просто Слайделлом.

— Вероятно, нет. Но он зашкаливает по шкалам невоспитанности и надоедливости.

— Что им было нужно?

Я рассказала Райану о Джейсоне Джеке Уайетте и связи по сотовому телефону с Дэррилом Тайри.

— Бойфренд дамы с мертвым ребенком?

Я кивнула.

— Всё любопытственнее и любопытственнее.

— Вот еще новость. Ринальди вспоминает запрос о теле без головы и кистей несколько лет назад. Они со Слайделлом отслеживают его.

— Описание совпадает с твоим парнем из уборной?

— Воспоминания Ринальди немного расплывчаты.

— А твой — парень?

— Я думаю, да.

Райан поднял брови с вопросом.

— Нет ни одной черты черепа, которая была бы определяющей для пола. Я прогнала все возможные измерения через программу Fordisc 2.0.

— Дай угадаю. Череп попадает в диапазон перекрытия.

Я кивнула. — Хотя ближе к мужскому, чем к женскому концу.

— То же самое для измерений костей кисти?

— Да.

— Каково твое нутряное чувство?

— Мужчина.

— Молодой белый человек, который, вероятно, пользовался «мальчиковой комнатой». Это неплохое начало.

— С паршивыми зубами.

— О?

— Много кариеса. По крайней мере, на тех зубах, которые мы извлекли.

— Несколько пропущенных?

— Ага.

— Дерьмовая работа.

— Откуда я знала, что ты это скажешь?

— Есть какие-нибудь следы стоматологического лечения?

Я покачала головой. — Жертва не верила в регулярные осмотры.

— Что-нибудь еще?

— Может быть, небольшая деминерализация костей.

— Я думаю, вы отлично начали, доктор Бреннан.

— У Ринальди также были перья.

— Не похоже на его стиль.

— Они нашлись с коксом в подвале.

— Какие перья?

— Он хочет, чтобы я это выяснила.

— Ты знаешь каких-нибудь больших птичьих мозгов?

— Я знаю тебя, ковбой.

Райан сделал пистолет из руки и нацелил его на меня.

— Готова к еще одной поездке завтра?

— И-го-го.

На этот раз палец изобразил лассо.

Мы проходили мимо стола миссис Флоуэрс, когда зазвонил телефон. Она ответила, затем махнула рукой в мою сторону.

Я подождала, пока она поговорит, затем поставила звонок на удержание.

— Это детектив Слайделл.

Я почувствовала, как вздох толкается в моей груди, но сопротивлялась импульсу к мелодраматизму.

Миссис Флоуэрс улыбнулась мне, затем Райану. Когда он улыбнулся в ответ, на каждой её щеке расцвело розовое пятно.

— Он звучит, как кот, проглотивший канарейку.

— Не очень красивая картина. — Райан подмигнул.

Миссис Флоуэрс хихикнула, и её щеки стали малиновыми.

— Хотите взять трубку?

Как будто я хотела Эболу.

Я потянулась за трубкой.

— ЛАНКАСТЕР. — Ланкастер кто? — Южная Каролина. Я услышала хруст целлофана, затем звук жевания. — Это примерно в сорока минутах к югу от Шарлотт. — Угу. Прямо по пятьсот двадцать первой. Пауза. — Что насчет Ланкастера, Южная Каролина? — Скелет. — Искажённый звук, похожий на карамель и арахис. — Три, — хруст, — года назад. Слайделл был в режиме «Сникерса». Моя хватка на трубке усилилась. — Туристы. Много хруста и комментарий, который я не смогла разобрать. — Парк. — Туристы нашли скелет без головы и кистей в парке недалеко от Ланкастера? — уточнила я. — Ага. Щелчок, как будто Слайделл ковырял зуб ногтем. — Останки опознаны? — Не-а. — Что с ними стало? — Упаковали и отправили в Колумбию. — К Уолли Кейглу? — Это антрополог оттуда? — Да. — Короткий мелкий фруктовый мух, с козлиной бородкой, похожей на задницу утки?

— Уолтер Кейгл — высококвалифицированный, сертифицированный судебный антрополог. — Мне потребовалось усилие, чтобы сохранить ровный тон голоса. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Наверное.

— Что это значит?

— Порядочные граждане округа Ланкастер выбрали себе нового коронера два года назад. Новый парень утверждает, что его предшественник не вел хороших записей.

— Кто распространил запрос?

— Шериф.

— Что он говорит?

— Говорит, поговорить с бывшим коронером. Шериф тоже новый.

— Вы это сделали?

— Сложная задача. Парень мёртв.

Я сжимала трубку так крепко, что пластик издавал маленькие хлопающие звуки.

— У нынешнего коронера есть какая-либо информация по делу?

— Неизвестно. Частичный скелет с повреждениями от животных.

— Это всё?

— Это то, что есть в первоначальном полицейском отчете. Ничего другого в файле нет.

— Кто-то связывается с доктором Кейглом?

— Да.

— Вы просматриваете списки пропавших без вести для опознания черепа из уборной?

— Трудно это сделать, когда не от чего отталкиваться.

У Слайделла был смысл.

— Белый мужчина, от двадцати пяти до сорока. Плохие зубы, четыре пломбы. — Я сохраняла ровный тон.

Пальцы миссис Флоуэрс летали над клавиатурой. Время от времени она поднимала глаза на Райана. Он улыбался, и румянец на ее щеках становился глубже.

— Это помогает.

— Но не исключайте женщину, если всё остальное подходит.

— Какого чёрта вы говорите? Разве человек не должен быть одним или другим?

— Да. Должен.

Я посмотрела на Райана. Он усмехнулся.

— Я оставлю свой сотовый включенным, — сказала я Слайделлу. — Позвоните мне, когда что-нибудь узнаете.

Обычно мой холодильник содержит остатки еды на вынос, замороженные обеды, приправы, кофейные зерна, Diet Coke и молоко, с небольшим количеством заплесневелых продуктов в контейнерах. В ту ночь он был необычно полон.

Когда я открыла дверцу, луковица Видалия упала на пол и покатилась, остановившись у крестца Бойда. Чау фыркнул, лизнул, затем переместился под стол.

— Ходил за добычей? — спросила я.

— Хуч указал мне на Fresh Market.

Уши Бойда поднялись, но подбородок остался на лапах.

Я подняла сверток, завернутый в мясную бумагу.

— Ты умеешь готовить рыбу-меч?

Райан развел обеими руками.

— Я сын Новой Шотландии.

— Угу. Хочешь Sam Adams?

— Поколения моего народа жили морем.

Я действительно могла бы полюбить этого парня, подумала я.

— Твои родители родились в Дублине, получили медицинское образование в Лондоне, — сказала я.

— Они ели много рыбы.

Я протянула ему пиво.

— Спасибо.

Он скрутил крышку и сделал большой глоток.

— Почему бы тебе—

— Я знаю, — прервала я. — Почему бы мне не принять душ, пока вы с Хучем не состряпаете вкусняшки.

Райан подмигнул Бойду.

Бойд вильнул хвостом Райану.

— О'кей.

Так не вышло.

Я только намылила волосы, когда дверца душа открылась. Я почувствовала прохладный воздух, затем теплое тело.

Пальцы начали массировать мою кожу головы.

Я прижалась к Райану.

— Ты начал рыбу? — спросила я, не открывая глаз.

— Нет.

— Хорошо.

Мы обнимались на диване, когда зазвонил телефон.

Это была Кэти.

— Что случилось?

— Только что поужинала.

— Сейчас?

Я посмотрела на часы на каминной полке. Половина одиннадцатого.

— Кое-что, э-э, случилось.

— Тебе нужно расслабиться, мам. Удели время себе.

— Хм.

— Ты всё еще работаешь над «крупной добычей» Бойда?

— «Крупная добыча» Бойда может на самом деле обернуться чем-то.

— Например?

— Я нашла человеческие кости, смешанные с останками животных.

— Ты шутишь.

Райан пощекотал за моим ухом. Я отмахнулась от его руки.

— Я не шучу. В любом случае, где ты пряталась?

— Заменяю секретаря в фирме папы, пока она в отпуске. Это так скучно.

Она произнесла «так» по крайней мере в три слога.

— Чем они тебя заставляют заниматься?

Райан дунул мне в затылок.

— Облизываю конверты и отвечаю на звонки. «Бялысток и Блум. Бялысток и Блум». — Она имитировала шведского секретаря из «Продюсеров».

— Неплохо.

— Мы с Лиджей подумали устроить званый ужин.

— Звучитвесело.

Райан убрал руку с моих плеч, встал и помахал своей кофейной кружкой. Я покачала головой и прошептала «нет, спасибо».

— Там кто-то еще?

— Кого ты планируешь пригласить?

Короткая пауза.

— Когда я звонила, какой-то парень ответил на твой телефон.

Чуть более короткая пауза.

— Этот парень остался у тебя, не так ли? Вот почему ты странно звучишь. Ты играешь в миндальный теннис с самцом-красавчиком из Монреаля.

— Ты говоришь об Эндрю Райане?

— Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. — Внезапное воспоминание. — Минутку. Меня это беспокоило, но я только сейчас поняла, кто это. Я встречала этого парня, когда навещала тебя в Монреале, и какой-то серийный убийца пытался переделать твою гортань цепью.

— Кэти—

— В любом случае, le monsieur был там, когда я привозила Бойда. Уууу, мам. Этот парень — игрок.

Я услышала, как она крикнула через всю квартиру.

— Моя мама сожительствует с жандармом.

— Кэти!

Приглушенный комментарий.

— О, да. Этот чувак заставляет Харрисона Форда выглядеть как Фредди Гик-мастер.

Ещё более приглушенный комментарий.

Кэти заговорила в телефон.

— Лиджа говорит, оставь его себе.

Снова голос вдалеке.

— Хорошая идея. — Кэти вернулась к разговору. — Лиджа говорит, приведи его на вечеринку.

— Когда этот гала-прием?

— Завтра вечером. Мы подумали, что было бы весело нарядиться.

Я посмотрела на Райана. После нашего душа самец-красавчик сменил рубашку луау и шорты на шорты-обрезки, майку и шлепанцы.

— Во сколько?

В девять семнадцать следующего утра мы с Райаном вошли в офис на третьем этаже здания McEniry в UNCC. Хоть и небольшая, комната была солнечной и светлой, с красочным ковриком, лежащим поверх стандартного коврового покрытия от стены до стены. Стилизованные гнёзда, вытканные основными цветами, образовывали внешнюю кайму, а длинноногая цапля взлетала в центре.

Стены слева были заполнены полками от пола до потолка. На стенах справа висели десятки гравюр и фотографий птиц. Яркие, тусклые, тропические, арктические, хищные, нелетающие. Разнообразие клювов и оперения было поразительным.

Резные и скульптурные птицы сидели на столе и шкафах для документов, выглядывали сверху и между книгами на полках. Гобеленовые подушки с птицами лежали на подоконнике. Марионетка попугая висела на потолке в одном углу.

Место выглядело так, будто кто-то нанял орнитолога, затем проконсультировался с каталогом «Птицы Нас», чтобы обставить офис тем, что считалось образцовой мебелью.

На самом деле, Рэйчел сделала это сама. Одна из выдающихся орнитологов в стране, Рэйчел Мендельсон, была страстно увлечена своей наукой. Она жила, дышала, спала, одевалась и, вероятно, мечтала о птицах. Ее дом, как и ее офис, был переполнен пернатыми объектами, как живыми, так и неживыми. При каждом посещении я ожидала, что сорокопут или колпица слетят вниз, устроятся в кресле и начнут захватывать пульт.

Окно занимало верхнюю половину стены напротив двери. Жалюзи были полуоткрыты, позволяя частично видеть Van Landingham Glen. Рододендроновый лес мерцал, как мираж, в полуденной жаре.

Стол стоял прямо перед окном. Два стула стояли лицом к нему, стандартные металлические с мягкими сиденьями. На одном сидел чучело тупика, на другом — пеликана.

Кресло за столом выглядело так, словно было разработано для астронавтов с ортопедическими проблемами. В нем сидела доктор Рэйчел Мендельсон.

Едва.

Она подняла глаза, когда мы вошли, но не встала.

— Доброе утро, — сказала Рэйчел, затем дважды чихнула. Ее голова дважды кивнула, и ее узел волос закачался.

— Извините, что опоздали, — сказала я, когда Рэйчел оправилась. — На Харрис-Бульвар была ужасная пробка.

— Вот почему я всегда выезжаю на дорогу с первыми лучами. — Даже ее голос был похож на птичий, с причудливым, чирикающим оттенком.

Рэйчел достала салфетку из расписной совы-держателя и громко высморкалась.

— Извините. Аллергия.

Она скомкала салфетку, бросила ее во что-то под столом и тяжело поднялась на ноги.

Это было не очень большое «поднятие», поскольку рост Рэйчел был всего пять футов. Но то, чего женщине не хватало в росте, она компенсировала в ширине.

И цвете. Сегодня Рэйчел была в лимонно-зеленом и бирюзовом. Много этого.

Сколько я знала Рэйчел, она боролась со своим весом. Одна диета за другой воодушевляла ее, а затем проваливалась. Пять лет назад она попробовала режим овощей и консервированных коктейлей и сбросила до 180 фунтов, ее лучший результат после полового созревания.

Но как бы она ни старалась, ничто не длилось долго. Каким-то странным хромосомным трюком «установочная точка» Рэйчел, казалось, застряла на 227.

Как будто в качестве компенсации, ее двойные спирали даровали Рэйчел густые, рыжевато-каштановые волосы и самую красивую кожу, которую я когда-либо видела.

И сердце, достаточно большое, чтобы вместить финал Rockettes из Radio City Music Hall.

— Бонжур, Монсьёр Райан. — Рэйчел протянула пухлую руку.

Райан поцеловал тыльную сторону ее пальцев.

— Бонжур, мадам. Парле-ву франсэ?

— Ан пти пё. Мои бабушка и дедушка были кебекскими.

— Отлично.

Глаза Рэйчел повернулись ко мне. Ее брови поднялись, а губы округлились в крошечное «О».

— Просто скажи «Фу, мальчик», — сказала я.

Райан отпустил ее руку.

— Фу, мальчик. — Рэйчел сделала движение ладонями вниз обеими руками. — И девочка.

Мы все сели.

Райан указал на металлическую скульптуру поверх стопки экзаменационных книг.

— Красивая утка.

— Это поганка, — поправила Рэйчел.

— Вы можете записать этот визит на его счет. — Райан.

— Знаете, я никогда раньше не слышала этого. — Рэйчел могла быть такой же невозмутимой, как Райан. — А теперь. Что это за история о мертвой птице?

Сведя детали к минимуму, я объяснила ситуацию.

— Я не лучший специалист по костям, но я ас по перьям. Пойдемте в мою лабораторию.

Если в кабинете Рэйчел было несколько десятков родов птиц, то ее лаборатория была домом для всего Линнеевского ряда. Пустельги. Сорокопуты. Камышницы. Кондоры. Колибри. Пингвины. В дальнем застекленном шкафу стояло даже чучело киви.

Рэйчел подвела нас к рабочему столу с черной столешницей, и я разложила на нем кости. Подняв очки-полумесяцы с груди к носу, она порылась в этом скоплении.

— Похоже на Psittacidae.

— Я тоже так подумал, — сказал Райан.

Рэйчел не подняла головы.

— Семейство попугаевых. Какаду, ара, лори, неразлучники, волнистые попугаи.

— У меня был отличный волнистый попугайчик, когда я был ребенком, — сказал Райан.

— Да? — сказала Рэйчел.

— Назвал его Пип.

Рэйчел взглянула на меня, и цепочки на ее полумесяцах качнулись в унисон.

Я указала на свой висок и покачала головой.

Вернув внимание к столу, Рэйчел выбрала грудину и оценила ее взглядом.

— Вероятно, какой-то вид ара. Жаль, что у нас нет черепа.

Воспоминание. Лэраби говорит о безголовом пассажире.

— Слишком мала для гиацинтового. Слишком велика для красноплечего.

Рэйчел переворачивала грудину в руках снова и снова, затем положила ее на стол.

— Давайте посмотрим перья.

Я расстегнула пакет и вытряхнула содержимое. Глаза Рэйчел снова опустились на стол.

Если женщина может «зависнуть», Рэйчел сделала это. В течение нескольких секунд ни одна молекула ее существа не двигалась. Затем, благоговейно, она протянула руку и подняла одно перо.

— О, Боже.

— Что?

Рэйчел уставилась на меня, как будто я только что вытащила пятак из ее уха.

— Где вы это взяли?

Я повторила свое объяснение о подвале фермерского дома.

— Как долго они там пролежали?

— Я не знаю.

Рэйчел отнесла перо к рабочей стойке, вытянула из него две нити, поместила их на предметное стекло, капнула на них жидкость, подтолкнула и переставила их кончиком иглы, промокнула и добавила покровное стекло. Затем она уселась своими внушительными ягодицами на круглый, без спинки стул, покрутила и настроила, и посмотрела в микроскоп.

Прошли секунды. Минута. Две.

— О, Боже.

Рэйчел встала, походкой утки подошла к ряду длинных деревянных ящиков и достала плоскую прямоугольную коробку. Вернувшись к микроскопу, она сняла только что приготовленный слайд, выбрала один из коробки и посмотрела на последний.

Озадаченные, мы с Райаном обменялись взглядами.

Рэйчел просмотрела первый контрольный слайд, затем еще один из коробки, после чего вернулась к слайду, сделанному из пера Ринальди.

— Жаль, что у меня нет сравнительного микроскопа, — сказала она, меняя перо Ринальди на третий контрольный слайд. — Но у меня его нет.

Когда Рэйчел наконец подняла глаза, ее лицо раскраснелось, а глаза были широко раскрыты от возбуждения.

— CYANOPSITTA SPIXII. — Тихо, как фанатик, произносящий имя своего бога. — Это какой-то попугай? — спросил Райан. — Не просто попугай. — Рэйчел прижала обе ладони к груди. — Самый редкий попугай в мире. Вероятно, самая редкая птица в мире. Скрещенные руки поднимались и опускались вместе с грудью в лимонно-бирюзовом. — О, Боже. — Хотите воды? — спросила я. Рэйчел замахала возбужденными пальцами. — Это ара, на самом деле. — Сняв очки-полумесяцы, она позволила им упасть на конец цепочки. — Ара — это разновидность попугая? — Да. — Она подняла перо рядом с микроскопом и любовно погладила его. — Это перо из хвоста ара Спикса. — У вас есть чучело? — спросил Райан. — Конечно, нет. — Она соскользнула со своего стула. — Благодаря разрушению среды обитания и торговле клеточными птицами их больше нет. Мне повезло иметь эталонные слайды перьев. — На что вы смотрите? — спросила я. — О, Боже. Ну, позвольте мне посмотреть. — Она подумала мгновение, проходя через свое собственное сокращение KISS (Keep It Simple, Stupid — «Объясняй проще, тупица»). — У перьев есть стержни, из которых растут бородки. У бородок есть мини-бородки, называемые борозками, соединенные структурами, называемыми узелками. В дополнение к общей морфологии и цвету пера, я смотрю на форму, размер, пигментацию, плотность и распределение этих узелков. Рэйчел подошла к одной из полок над ящиками и вернулась с большим коричневым томом. Проверив указатель, она открыла и положила книгу плашмя. — Это, — она постучала пухлым пальцем по фотографии, — ара Спикса. У птицы было кобальтово-синее тело и бледная голова. Ноги были темными, глаз серым, клюв черным и менее загнутым, чем я ожидала. — Насколько они были большими? — Пятьдесят пять, шестьдесят сантиметров. Не самый крупный, не самый мелкий из аров. — Где они обитали? — Райан. — Засушливые внутренние районы восточно-центральной Бразилии. В основном, северная провинция Баия. — Вида больше нет? Они экс-вид? Я уловила отсылку Райана к «Монти Пайтону». Рэйчел — нет. — Последний выживший дикий ара Спикса исчез в октябре 2000 года, — сказала она. — Это известный факт? — спросила я. Она кивнула. — История этой птицы очень трогательна. Хотите послушать? У Райана появилось то самое выражение. Мои глаза сузились в предупреждении. Губы Райана сжались. — Очень, — сказала я. — Признавая опасное положение ара Спикса, в 1985 году Birdlife International решила провести перепись вида в его единственном известном месте обитания. — В Бразилии. — Да. Удручающе, общее число составило пять. — Это нехорошо, — сказала я. — Нет. И ситуация ухудшилась. К концу десятилетия количество наблюдений упало до нуля. В 1990 году Тони Джунипер, один из ведущих мировых экспертов по попугаям, отправился в Бразилию, чтобы определить, действительно ли ара Спикса вымер в дикой природе. После шести недель прочесывания Баии на полноприводном автомобиле, опроса каждого фермера, школьника, священника и браконьера, которого он встречал, Джунипер обнаружил единственного самца, живущего в кактусе на берегу реки недалеко от города Кураса. — Где это? — спросил Райан, пролистывая аров. — Примерно в тысяче трехстах милях к северу от Рио. — С натянутой улыбкой Рэйчел забрала и закрыла свою книгу. Я быстро подсчитала. — Ара Спикса жил один в течение десяти лет после первоначального обнаружения? — Эта птица стала международной cause célèbre (сенсацией). В течение десятилетия команды ученых и целая бразильская деревня записывали каждое его движение. — Бедняга, — Райан. — И они не просто смотрели, — сказала Рэйчел. — Ситуация превратилась в орнитологическую мыльную оперу. Полагая, что гены ара Спикса слишком ценны, чтобы пропадать зря, защитники природы решили, что самцу нужна пара. Но ара создают пары на всю жизнь, и у этого маленького парня уже была супруга, ярко-зеленый ара Иллигера. — Смешение птичьих рас. — Райан. — Вроде того. — Рэйчел ответила Райану, затем озадаченно посмотрела на меня. — Хотя пара никогда не сожительствовала. Ара Спикса жил на кактусе фашейро, ара Иллигера — в полом стволе дерева. Днем они летали вместе, а затем на закате самец Спикса провожал самку Иллигера к ее дереву и возвращался к своему кактусу. — Иногда мужчине нужно свое собственное место. — Райан. Две вертикальные линии сморщили лоб Рэйчел, но она продолжила. — В 1995 году исследователи выпустили самку Спикса на территорию самца, надеясь, что они создадут пару и дадут потомство. — Ой-ой. Притча о другой женщине. Рэйчел проигнорировала это. — Самка Спикса ухаживала за самцом, и он отвечал взаимностью. — Суд по разводам? — Три птицы летали вместе в течение месяца. — Менаж а труа. — Он всегда такой? — спросила меня Рэйчел. — Да. И что было дальше? — Самка Спикса исчезла, и странная пара вернулась к своим прежним домашним отношениям. Рэйчел взглянула на Райана, чтобы увидеть, оценил ли он ее остроумие. — Кто из супругов был неряхой, а кто аккуратистом? — спросил он. Рэйчел издала странный, хихикающий звук через нос. Сни. Сни. Сни. — Что случилось с самкой Спикса? — спросила я. — Она столкнулась с линиями электропередач. — Ой. — Райан поморщился. — Затем исследователи испробовали всевозможные манипуляции с яйцами Иллигера, в конце концов подменив живых вылупившихся птенцов Иллигера мертвыми гибридными эмбрионами, которые насиживала самка. — Что случилось? — «Семейка Брейди». Сни. Сни. Сни. — Пара оказалась хорошими родителями, — догадалась я. Рэйчел кивнула. — И вот что удивительно. Хотя птенцы были полностью ара Иллигера генетически, у молодых развились голоса, идентичные папиному. — Это потрясающе, — сказала я. — Исследователи планировали подложить в гнездо выведенных в неволе птенцов Спикса, когда большой парень исчез. — Неразлучники всё ещё были парой? — Райан. — Мы говорим об арах. Неразлучники — это Agapornis. — Немного птичьего юмора от Рэйчел. — Значит, некоторые ары Спикса всё еще живы в неволе? — спросила я. Рэйчел фыркнула, чтобы показать свое презрение. — Приблизительно шестьдесят особей существуют в частных коллекциях. — Где? — На коммерческой птицеферме на Филиппинах, в поместье катарского шейха и в частном вольере в северной Швейцарии. Я думаю, один есть в зоопарке Сан-Паулу и несколько в парке попугаев на Канарских островах. — Владельцы — квалифицированные орнитологи? — Среди них нет ни одной биологической степени. — Это законно? — К сожалению, да. Птицы считаются частной собственностью, поэтому владельцы могут делать с ними всё, что захотят. Но ара Спикса является видом Приложения I по CITES с 1975 года. Случайные частицы идеи начали формироваться в моей голове. — CITES? — Конвенция о международной торговле видами, находящимися под угрозой исчезновения. Виды Приложения I считаются исчезающими, и коммерческая торговля дикими особями разрешена только в исключительных обстоятельствах. Частицы начали сливаться. — Существует рынок для живых Спикса? — Ара Спикса был редок уже в восемнадцатом веке, потому что его очень ценили коллекционеры. — Она практически выплюнула последнее слово. — Сегодня живой Спикса может принести сто тысяч долларов или больше от толстосума-покупателя. Как материя, идея взорвалась в бытие. Я не могла дождаться, чтобы позвонить Слайделлу.

В этом не было необходимости. Мой сотовый зазвонил, когда я сворачивала с кампуса на Университетский бульвар. Это был Слайделл. — Поговорил с шерифом округа Ланкастер. — Что он узнал? — В основном, дыры. — То есть? Райан потянулся и убавил громкость своего CD Hawksley Workman and the Wolves до фонового уровня. — Никто ничего толком не знает. Это было не то, что я хотела услышать. — Кости всё-таки попали к твоему приятелю Кейглу. — Вы связались с ним? — Пытались когда-нибудь дозвониться до ученого в августе? — Вы пробовали его домашний телефон? — Его домашний. Его офис. Его лаборатория. Думаю о том, чтобы устроить сеанс с его мертвой бабулей. Слайделл поговорил с кем-то еще, вернулся ко мне. — Секретарь кафедры, наконец, связала меня с его сверхсекретным, скажу-тебе-и-придется-убить-тебя номером сотового. Парень звучал так, будто на нем фуксиевые трико. — И? — Уолтер, — Слайделл дал имени трель в три ноты, — занимался раскопками на каком-то острове недалеко от Бофорта, Южная Каролина. Сказал, что свяжется со своим аспирантом, чтобы тот прочитал ему отчет по Ланкастеру, как только закончит откапывать какого-то мертвого индейца. — Это мило с его стороны. — Ага. Я думаю отправить ему по почте немного шоколадных чипсов. — Вы прогнали описания через NCIC? — Не уверен насчет пола, не уверен насчет времени смерти. Ни зубов, ни татуировок, ни отпечатков, ни роста, ни веса. Я получу распечатку длиной с Soldier Field. Слайделл был прав. Основываясь на том, что мы знали, поиск пропавших без вести в национальной базе данных был бы бессмысленным. Я сменила тактику. — Мы с Райаном только что встретились с орнитологом. Ваши перья от птицы, которая вымерла в дикой природе с 2000 года. — Как они попали в подвал Паундера? — Хороший вопрос. — Есть хороший ответ? — Эти птицы могут стоить сто тысяч долларов. — Ты шутишь. Кто заплатит сто штук за птицу? — Люди с большим количеством денег, чем мозгов. — Это законно? — Не если птица дикая. — Вы думаете, это черный рынок? — Может объяснить, почему перья были спрятаны с коксом. — Разве Твити не должен чирикать, чтобы принести бабки? — Он мог умереть при транспортировке. — Значит, растяпа сохраняет перья, думая, что они могут чего-то стоить. — И закапывает тушку вместе с другими животными, которых он забил. — Кости медведей? — Я так думаю. — Думала, ты сказала, что это обычные черные медведи. — Сказала. — Это исчезающий вид? — Нет. Момент пустого воздуха. — Не сходится, — сказал Слайделл. — Почему так много медведей? — Где деньги? Это был и вопрос Райана. — Я не уверена, но намерена выяснить. И я знала, кого именно собираюсь спросить.

Впервые почти за неделю не было необходимости ехать в MCME. Я сделала всё, что могла, с останками из уборной, пассажиром «Сессны» и медведями. Слайделл мог получить перья лично, если они ему срочно понадобятся.

За бутербродами с сыром на гриле в Pike’s Soda Shop мы с Райаном обсудили, насколько разумно уезжать на пляж. Мы решили, что лучше отложить это на несколько дней, чем быть отозванными обратно в Шарлотт.

Мы также обсудили мои подозрения относительно незаконной торговли дикой природой. Райан согласился, что моя теория имеет право на существование, учитывая перья, найденные с кокаином, и большое количество черных медведей, похороненных на ферме. Ни он, ни я не имели представления, какую роль играют медведи, и какова связь между фермой, Тамелой Бэнкс и Дэррилом Тайри, жертвой из уборной, а также владельцем, пилотом и пассажиром «Сессны», хотя явно прослеживалась кокаиновая связь с Тайри.

После поездки за закусками в Dean & DeLuca’s в Phillips Place мы вернулись в пристройку. Пока Райан переодевался в беговую форму, я позвонила миссис Флоуэрс.

Уолли Кейгл, судебный антрополог, занимавшийся скелетом без головы и кистей из округа Ланкастер, звонил. Она дала мне его номер.

Затем я проверила сообщения голосовой почты.

Кэти.

Гарри.

Сын Гарри, Кит, предупреждающий, что его мать будет звонить.

Гарри.

Гарри.

Пьер ЛаМанш, шеф де сервис судебно-медицинского отделения в криминалистической лаборатории Монреаля. Информатор привел полицию к женщине, похороненной семь лет назад в песчаном карьере. Дело было не срочным, но он хотел, чтобы я знала, что требуется антропологический анализ.

Моя договоренность с Laboratoire de Sciences Judiciaires et de Médecine Légale заключалась в том, что я буду ежемесячно работать в лаборатории, занимаясь всеми случаями, для которых требовалась моя экспертиза, и что я немедленно вернусь, если критическое расследование, катастрофа или повестка потребуют моего присутствия. Мне было интересно, может ли дело о песчаном карьере подождать до моего запланированного возвращения в Монреаль в конце лета.

Два сброшенных звонка.

Зная, что последовательность Гарри-Кит-Гарри-Гарри означает, что моя сестра и племянник лет двадцати с лишним ссорятся, я отложила этот разговор.

Как только я отключилась, мужчина и его лучший друг вошли в кухню, Бойд следовал за ним, как акула по следу крови. На Райане были беговые шорты, напульсник и футболка с надписью «СОВЕРШАЙТЕ СЛУЧАЙНЫЕ АКТЫ ДОБРОТЫ И БЕССМЫСЛЕННОЙ КРАСОТЫ».

— Хорошая футболка, — сказала я.

— Половина выручки пошла на спасение Karner Blue.

— Что такое Karner Blue?

— Бабочка. — Райан отстегнул поводок. Чау сошел с ума от радости. — Она в беде, и продавец был глубоко обеспокоен.

Улыбаясь, я помахала им и набрала номер дочери.

Она попросила закусок для вечернего вечера. Я сказала ей, что купила фаршированные грибы и сырные палочки.

Она спросила, привожу ли я Французский Иностранный Легион. Я сказала ей, что буду в сопровождении.

Я позвонила в Монреаль. ЛаМанш ушел из лаборатории на послеобеденные административные совещания. Я оставила сообщение о моей запланированной дате возвращения.

Я не видела Гарри с семейной поездки на пляж в начале июля. Зная, что это будет долгий разговор, я достала Diet Coke из холодильника и набрала номер сестры.

Ссора касалась последнего парня моей сестры, массажиста из Галвестона. Тридцать минут спустя я поняла проблему.

Киту он не нравился. Гарри — нравился.

Я набирала Уолли Кейгла, когда серия звуковых сигналов показала, что мне пытается дозвониться другой абонент. Я переключилась.

— Проверили свою электронную почту, доктор Бреннан? — Голос был высоким и дрожащим, как у электронной куклы.

Тонкие волоски поднялись на затылке.

— Кто это?

— Я знаю, где вы. Я знаю о вас всё.

Раздражение сменялось гневом. И страхом. Я искала резкий ответ, не нашла, повторила вопрос.

— Кто это?

— Лицо в стекле.

Мои глаза метнулись к окну.

— Пыльный зайчик под вашей кроватью. — Нараспев. — Чудище в шкафу.

Неосознанно я отошла к стене и прижалась к ней спиной.

— Добро пожаловать. — Детский голос имитировал AOL. — У вас почта.

Линия оборвалась.

Я стояла неподвижно, сжимая телефон.

Это дело? Какое-то другое дело? Случайный псих?

Я вздрогнула, когда зазвонил звонок в моей руке. Окно caller-ID показывало частный номер.

Мой палец нашел кнопку «соединить». Медленно я поднесла трубку к уху.

— Алло? — Мужской голос.

Я ждала, дыхание всё еще замерло в горле.

— Е-хо? Там кто-нибудь есть?

Высокий бостонский акцент.

Уолтер Кейгл.

Медленный выдох.

— Привет, Уолли.

— Это ты, принцесса?

— Это я.

— Ты в порядке, принцесса? — Уолли называл так большинство женщин, которые ему нравились. «Принцесса». Некоторые обижались. Некоторые нет. Я берегла свой гнев для более серьезных проблем.

— Я в порядке.

— Ты звучишь нервно.

— У меня только что был странный звонок.

— Надеюсь, не плохие новости.

— Вероятно, просто сумасшедший. — Боже мой, а что, если нет?

— Парень хотел увидеть тебя в рыбацких сапогах и лифчике Дейл Эванс?

— Что-то вроде того.

Стук в окно. Мои глаза снова метнулись вверх.

Синица сидела на кормушке. Когда она наклонялась за семечком, кормушка мягко качалась о стекло.

Я закрыла глаза и выровняла голос.

— Слушай, я рада, что ты позвонил. Детектив Слайделл рассказал тебе, что происходит?

— Он сказал, тебе нужна информация по старому делу.

— Частичный скелет, найденный недалеко от Ланкастера около трех лет назад.

— Я помню это. Нет черепа. Нет костей кистей. У коронера должен быть мой отчет в деле.

— Тот коронер мертв. У нынешнего коронера есть только первоначальный полицейский отчет, который бесполезен.

— Меня это не удивляет. — Глубокий вздох. — Парень показался мне на ступеньку выше слабоумного. На крошечную ступеньку.

— Ты не возражаешь обсудить твои находки?

— Конечно, нет, принцесса. Дело ни к чему не привело, насколько я помню.

— Мы думаем, что, возможно, нашли голову и кисти здесь, в округе Мекленбург.

— Да ладно.

Линия молчала некоторое время. Я могла представить Уолли, скрещивающего ноги, пинающего одной ногой, собирающего мысли.

— Я внизу, в Бофорте, но я позвонил в свою лабораторию, и аспирант прочитал мне основные моменты из моего отчета. Это был полный скелет, за исключением головы, нижней челюсти, первых трех шейных позвонков и всех костей кистей.

Пауза.

— Хорошо сохранился, без мягких тканей и запаха, немного отбелен. Обширные повреждения от животных. Время смерти не менее одного года, вероятно, дольше.

Уолли резюмировал устно, как мог бы на бумаге. Или, возможно, он читал из заметок, которые набросал во время звонка своего студента.

— Мужчина. Тридцать лет, плюс-минус пять лет. Возраст основан на ребрах и лобковых симфизах. Или, по крайней мере, на том, что от них осталось.

Пауза.

— Кавказоид.

Пауза.

— Рост семьдесят три дюйма, плюс-минус. Не могу вспомнить это точно. Прикрепления мышц слабые.

— Есть ли признаки травмы? — спросила я.

— Только посмертные. Повреждения от животных. Следы порезов на третьем шейном позвонке, свидетельствующие об обезглавливании острым инструментом с незубчатым лезвием. Вот и всё.

— Было ли у тебя какое-то предчувствие по делу в то время?

— Высокий белый парень кого-то разозлил. Этот кто-то убил его и отрубил голову и кисти. Это соответствует тому, что ты видишь?

— В значительной степени.

Я посмотрела в окно. Деревья вокруг моего патио мерцали в жаре. Мое сердцебиение вернулось в норму. Сосредоточившись на рассказе Кейгла, я почти забыла о предыдущем звонке.

— Мне было трудно определить пол по этому черепу. Он не попал ни на одну сторону линии, — сказала я.

— У меня была та же проблема, — сказал Кейгл. — Помощники шерифа не нашли ни одежды, ни личных вещей. Собаки и еноты использовали тело в качестве еды на вынос в течение длительного периода времени. Таз был сильно изгрызен, как и концы длинных костей. Пришлось рассчитывать рост по одной относительно целой малоберцовой кости. За исключением этой оценки роста, я не видел ничего нулевого в отношении пола.

— Есть высокие женщины, — сказала я.

— Посмотри на профессиональный баскетбол, — согласился Кейгл. — В любом случае, я думал, что это высокий мужчина, но не был уверен на сто процентов. Поэтому, когда я отправил образец бедренной кости для профилирования ДНК, я запросил тест амелогенина.

— И?

— Две полосы.

— Мужчина. — Я сказала это скорее себе, чем Кейглу.

— X и Y, держащиеся за руки.

— Государственная лаборатория согласилась сделать «слепой» ДНК?

— Конечно, нет. Запрос шерифа обнаружил пропавшего без вести человека в качестве возможного совпадения. ДНК сказал обратное.

— Что случилось со скелетом?

— Я отправил его обратно в Ланкастер, когда отправил свой отчет. Коронер прислал мне квитанцию.

— Ты помнишь его имя?

— Сноу. Мюррей П. Сноу. Вероятно, продержал кости неделю, а затем сжег их.

— Ты делал фотографии? — спросила я.

— Они есть в моем деле в лаборатории в университете.

Я подумала мгновение.

— Есть ли возможность отсканировать изображения и передать их мне по электронной почте?

— Нет проблем, принцесса. Я вернусь в Колумбию сегодня ближе к вечеру. Я сделаю это тут же, и отправлю тебе копию отчета по факсу.

Я поблагодарила его, отключилась и сразу же пошла к своему компьютеру. Хотя звонок Кейгла отвлек меня на некоторое время, я жаждала увидеть, какой сталкинг-хакер по электронной почте хочет стать моим приятелем по чату.

Какой психопат знал мой домашний телефон.

Флажок на моем инбоксе был поднят вертикально. Веселый голос сообщил, что у меня почта.

Едва дыша, я дважды кликнула по иконке.

Сорок три электронных письма.

Я прокрутила вниз.

И мое сердцебиение участилось.

Двадцать четыре сообщения были отправлены кем-то, использующим ник Grim Reaper (Мрачный Жнец). Каждый файл содержал вложение. В каждой строке темы было одно и то же сообщение жирным шрифтом и заглавными буквами: ОТСТУПИ!

Я отшатнулась от монитора.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Моя рука дрожала, когда я дважды кликнула по одной из строк темы Grim Reaper.

Окно сообщения было пустым. Вложением был пронумерованный графический файл, 1.jpg. Время загрузки, по оценкам, составляло менее минуты.

Я нажала «загрузить».

AOL спросил, знаю ли я отправителя.

Хороший вопрос.

Я зашла в справочник участников. Нет профиля Grim Reaper.

Обратно к электронной почте.

Момент колебания.

Я должна была знать.

Я нажала «да», приказала менеджеру загрузки сохранить.

Медленно изображение развернулось на экране. Мое лицо, на которое наложен круг с перекрестием.

Мое подсознание поняло мгновенно, в то время как мое сознание двигалось к осмыслению.

Моя левая рука подлетела ко рту.

Я смотрела на себя через прицел мощной винтовки.

На мгновение я могла только смотреть.

Теперь уже серьезно напуганная, я закрыла это электронное письмо и открыла другое.

2.jpg.

Я, выходящая из Starbucks. На этот раз прицел наведен на мою спину.

3.jpg.

Я, выходящая из здания MCME, мишень на моем лбу.

Болезненно завороженная, я должна была увидеть больше.

8.jpg.

Фотография, на которой мы с Райаном выходим из здания McEniry в UNCC.

12.jpg.

Бойд, выходящий из двери моей кухни.

18.jpg.

Я, входящая в Pike’s Soda Shop.

Тяжело дыша и начиная потеть, я открыла еще одно.

22.jpg.

Пот на моей коже стал холодным, и я вздрогнула.

Кэти сидела и читала на том, что, как я догадалась, было качелями на крыльце Лиджи. На ней были шорты и майка, купленные мною в Gap. Одна босая нога лениво упиралась в перила.

Винтовка была нацелена ей в голову.

ПРИ ЗВУКЕ ДВЕРИ Я ПОЛЕТЕЛА НА КУХНЮ. Бойд жадно лакал из своей миски.

Райан доставал воду из холодильника. Я смотрела, как он выпрямляется, откручивает крышку бутылки, запрокидывает голову и пьет. Его кожа блестела. Сильные, жилистые мышцы перекатывались на его руке, шее и спине.

Вид его успокоил меня.

Необходимость в мужском присутствии, чтобы успокоить меня, раздражала.

Я отбросила оба чувства.

— Хорошо пробежался? — спросила я, пытаясь говорить обычным тоном.

Райан повернулся.

Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что не всё в порядке.

— Что случилось?

— Когда примешь душ, я хочу, чтобы ты кое-что посмотрел. — Хотя я старалась говорить ровно, мой голос дрогнул.

— Что произошло, детка?

— Я лучше покажу тебе.

Райан поставил воду, подошел ко мне и взял обе мои руки в свои.

— Ты в порядке?

— Я в порядке.

Долгий, проницательный взгляд.

— Держись этой мысли.

Пока Райан был наверху, я просмотрела остальные электронные письма. Обстановки менялись. Тема — нет. Каждое было угрозой.

Райан вернулся через десять минут, пахнущий Irish Spring и Mennen Speed Stick. Поцеловав меня в макушку, он занял стул рядом с моим.

Я описала телефонный звонок, провела его по электронным письмам.

Лицо Райана ожесточилось, когда он просматривал изображения. Время от времени мышца челюсти напрягалась, затем расслаблялась.

После того, как мы закончили, он крепко обнял меня. Когда он заговорил, его голос звучал странно, как-то жестче.

— Пока я дышу, никто никогда не причинит вреда тебе или твоей дочери, Темпе. Я обещаю тебе это. — Его тон стал мягче, слова более отрывистыми. — Клянусь. Ради тебя. И ради себя. — Он погладил меня по волосам. — Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, Темпе Бреннан.

Я не доверяла себе ответить. Смятение, восторг и удивление теперь танцевали танго с гневом и страхом.

Райан сжал, затем отпустил меня и попросил показать изображения еще раз.

Не желая третьего прогона, я уступила ему место и пошла пополнить миску Бойда. Когда я вернулась, Райан впился в меня свирепыми голубыми глазами.

— Здесь недавно была авария с участием нескольких машин?

— В прошлую пятницу вечером.

— Один из раненых только что умер?

— Понятия не имею. — Я не ожидала викторины по текущим событиям.

— У тебя есть газеты за эту неделю?

— В кладовке.

— Принеси.

— Ты собираешься посвятить меня в свой «Черный Георгин» момент, или мне придется гадать?

Я чувствовала тревогу. Тревога делает меня сварливой.

— Пожалуйста, принеси газеты. — В голосе Райана не было и следа юмора.

Я выкопала Observers за неделю из коробки для вторсырья и вернулась в кабинет.

Жертва аварии умерла во вторник вечером в больнице Mercy Hospital. Она была директором частной средней школы, поэтому ее смерть попала в заголовок в среду.

Райан открыл электронное письмо 2.jpg. Коробка Observer находилась справа от двери Starbucks. Наведя на нее курсор, он увеличил изображение. Хотя слова были нечеткими, они были разборчивы.

УМЕРЛА ЧЕТВЕРТАЯ ЖЕРТВА АВАРИИ

У меня в руке был тот же заголовок.

Райан заговорил первым.

— Если предположить, что фотографии были отсканированы по порядку, первые две были сделаны в среду утром. То есть вчера. Мы ходили в Starbucks вчера.

Я почувствовала, как моя кожа покрылась мурашками.

— Иисусе Христе, Райан. — Я бросила газету на диван. — Какой-то псих преследует меня со своим Nikon Cool Pics. Кого волнует, когда, чёрт возьми, были сделаны эти штуки?

Я не могла стоять на месте. Я начала ходить взад-вперед.

— Знание того, когда начались фотографии, может дать ключ к мотиву.

Я остановилась. Он был прав.

— Почему вчера? — спросил он.

Я вспомнила последние несколько дней.

— Выбирай. В пятницу я сказала Гидеону Бэнксу, что его дочь убила своего ребенка. В субботу я раскопала медвежий суп. В воскресенье я выскребла двух парней из «Сессны».

— Дортон был опознан как владелец самолета в понедельник.

— Верно, — согласилась я. — Пирс был опознан как пилот во вторник. Это также, когда мы провели обыск на ферме Фута.

— Разве полезная нагрузка «Сессны» не была обнаружена в тот же день?

— Кокс был найден в понедельник, о нем сообщили во вторник.

— Это заставляет меня думать, что Дортон каким-то образом стоит за этим. Он дает слово в понедельник или вторник. Один из его приспешников начинает щелкать в среду.

— Возможно. А как насчет этого. Слайделл и Ринальди уже занимались Дэррилом Тайри на прошлой неделе по поводу смерти ребенка Бэнкс. К среде они знали, что Тайри и Джейсон Джек Уайетт были «телефонными друзьями».

— Пассажир «Сессны».

Я кивнула.

— Тайри мог отправить электронные письма.

Я подумала о предупреждении в каждой строке темы.

— Отступить от чего? — спросила я.

— От преследования Тайри? — предположил Райан.

Я скривилась. — Слайделл и Ринальди преследуют Тайри. Зачем угрожать мне?

— Ты та, кто осматривал ребенка. Ты та, кто добивается найти Тамелу и ее семью.

— Может быть. — Я не была убеждена. Насколько сильно я на самом деле добивалась?

— Может быть, это жертва из уборной, — предположил Райан. — Может быть, кто-то считает, что ты слишком близко подобралась к этому.

— Слайделл не разговаривал с округом Ланкастер до среды. Согласно твоим рассуждениям, этот подонок уже следил за мной к тому времени.

— А как насчет перьев?

— Мы узнали о Спикса только сегодня утром.

Бойд присоединился к нам. Райан протянул руку и почесал его за ухом.

— Мы раскопали уборную во вторник, — сказал он.

— Почти никто не знал, что мы ищем и что мы нашли. — Я посчитала на пальцах. — Лэраби, Хокинс, Слайделл, Ринальди, техники CSU и оператор экскаватора.

Бойд повернулся и подтолкнул мою руку. Я рассеянно погладила его.

— Мне нужно позвонить Слайделлу.

— Да.

Райан встал и обнял меня. Я прижалась щекой к его груди. Напряжение в его теле было осязаемым.

Когда Райан заговорил, его подбородок коснулся моей макушки.

— Какой бы извращенный мутант это ни сделал, он не осознает, какая боль его ожидает.

Шарлотт — это районы. Элизабет. Майерс-Парк. Диллворт. Плаза-Мидвуд. Большинство цепляются за прошлое, как бостонские старушки, сжимающие генеалогические карты, которые идентифицируют их как Дочерей Американской Революции. Зонирование соблюдается. Деревья защищены. Нетрадиционная архитектура, если не запрещена прямо постановлением ассоциации домовладельцев, рассматривается с неодобрением упрямыми жителями.

Но эта хватка былых времен ослабла аптауне, где тема — бетон, стекло и сталь. Те же самые жители Шарлотт, которые по вечерам потягивают мартини на патио, затененных магнолиями, гордятся небоскребным ядром своего города в рабочее время. На самом деле, именно защитники старины бегут аптаун.

В одном круге от нервного центра лежат четыре округа, три из которых прошли модернизацию в последние десятилетия.

Хоть это и не совсем Уильямсбург, Четвертый округ — это городская версия исторического района. Район — причудливые викторианские дома, со вкусом оформленные кирпичные кондоминиумы и таунхаусы, узкие улицы с высокими тенистыми деревьями. Есть даже псевдоколониальная таверна.

В Первом и Третьем округах не было притворства в сохранении истории. В восьмидесятых и девяностых годах старое было снесено ради нового, и обветшалые бунгало, захудалые ремонтные мастерские и грязные закусочные уступили место современной концепции многофункционального использования. Офисы и жилье наверху, специализированные магазины внизу. Распространились кондоминиумы, квартиры и лофты, все с видом на искусственные пруды, и с именами, такими как Clarkson Green, Cedar Mills, Skyline Terrace, Tivoli.

Таунхаус Лиджи находился в Elm Ridge Третьего округа, зажатый между Frazier Park и тренировочными полями Carolina Panthers. Комплекс состоял из двойных рядов двухэтажных дуплексов, обращенных друг к другу через травянистые дворы. Каждая квартира имела широкое переднее крыльцо с качелями или креслами-качалками, кормушки для птиц и висячие папоротники были по желанию.

В ранних сумерках Elm Ridge выглядел как пастельная радуга. В уме я слышала заседание архитектурного планирования. Чарльстонский желтый. Саваннский персик. Бирмингемский бафф.

Квартира Лиджи была последней в восточном ряду средней пары. Майамская дыня со ставнями цвета клюквы Ки-Уэст.

Мы с Райаном поднялись на крыльцо, и я позвонила в звонок. На коврике было написано: ПРИВЕТ, Я МЭТ!

Пока мы ждали, мой взгляд притянулся к качелям, и мое сердце, казалось, упало в пятки. Мой взгляд метнулся влево, затем вправо. Может быть, сталкер уже сейчас был там, наблюдая за нами?

Почувствовав мою тревогу, Райан сжал мою руку. Я сжала в ответ, заставила губы изогнуться вверх. Я намекну Кэти, когда мы будем наедине, но не передам ей всю степень моего страха.

Моя дочь обняла меня, одобрила мой вид — черный льняной наряд с небрежной глажкой. Затем ее глазаперешли на Райана.

Мой спутник выбрал ансамбль из штанов экрю, синего блейзера, бледно-желтой рубашки и желто-темно-синего галстука в горошек.

И высокие кеды. Красные.

Почти незаметно приподняв одну бровь, Кэти улыбнулась Райану и освободила его от закусок. Затем она провела нас внутрь и представила остальным гостям: нынешнему парню Лиджи, Брэндону Саламоне, женщине по имени Уиллоу и мужчине по имени Коттон.

И неотразимо красивому Палмеру Казинсу.

Наряд Казинса наводил на мысль о целых колониях бездомных тутовых червей. Шёлковый галстук. Шёлковая рубашка. Шёлковые брюки и пиджак с умеренным вкладом от овец мериноса.

Кэти предложила вино и пиво, извинилась, вернулась и снова предложила вино и пиво, затем шепотом попросила меня присоединиться к ней на кухне.

На плите в противне для жарки лежала черная комка. В комнате пахло, как внутри барбекю-котла.

Лиджа что-то делала в раковине. Она повернулась, когда мы вошли, подняла обе руки, вернулась к своей задаче.

Сказать, что она выглядела напряженной, было бы похоже на то, как сказать, что бухгалтеры Enron немного округляли.

— Кажется, мы сожгли жаркое, — сказала Кэти.

— Мы не сожгли его, — огрызнулась Лиджа. — Оно загорелось. Есть разница.

— Ты можешь что-нибудь с ним сделать? — спросила Кэти.

Жаркое не выглядело сгоревшим. Сгоревший вид был бы улучшением. Оно выглядело испепеленным.

Я ткнула в него вилкой. Уголькоподобные куски отломились и покатились по противню.

— Жаркое стало тостом.

— Отлично. — Лиджа выдернула пробку из слива. Вода понеслась по трубам.

— Что ты делаешь? — спросила я ее в ответ.

— Размораживаю курицу. — Она звучала, словно вот-вот заплачет.

Я подошла к раковине и ткнула в камень, который она держала.

Лиджа поставила пробку на место и включила кран.

С такой скоростью, ее Куриный-Выбор разморозится через несколько десятилетий.

Я проверила кладовку.

Специи. SpaghettiOs. Kraft dinner. Суп Campbell’s. Оливковое масло. Бальзамический уксус. Шесть коробок лингвини.

— Насколько близко ближайший магазин?

— Пять минут.

Лиджа повернулась, держа птицу в руке.

— У тебя есть чеснок? — спросила я.

Два кивка.

— Петрушка?

Кивки.

— У нас есть первоклассный салат в холодильнике, — дрожаще улыбнулась Лиджа.

Я отправила Кэти за консервированными моллюсками и замороженным чесночным хлебом.

Пока моя дочь мчалась на рынок, Лиджа подавала закуски, а я кипятила воду и резала. Когда Кэти вернулась, я обжарила чеснок на оливковом масле, добавила свежую петрушку, моллюсков и орегано, и оставила соус кипеть, пока варилась паста.

Тридцать минут спустя Кэти и Лиджа принимали комплименты за их лингвини вонголе.

Ничего особенного. Правда. Семейный рецепт.

На протяжении всего ужина Палмер Казинс казался рассеянным, мало участвуя в разговоре. Каждый раз, когда я поворачивалась к нему, его глаза скользили в сторону.

Это было моё воображение, или меня оценивали? Как собеседника? Потенциальную свекровь? Человека?

Я параноила?

Когда Кэти пригласила нас в гостиную на кофе, я устроилась на диване рядом с Казинсом.

— Как дела в Службе охраны рыбных ресурсов и дикой природы США? — Мы с Казинсом кратко говорили о его работе на пикнике у МакРэни. Сегодня я намеревалась копнуть глубже.

— Неплохо, — ответил Казинс. — Ловим и сажаем в борьбе за дикую природу.

— Насколько я помню, вы говорили, что базируетесь в Колумбии?

— Хорошая память. — Казинс указал на меня пальцем.

— Это крупная операция?

— Я там практически один. — Самоуничижительная улыбка.

— Много ли полевых офисов FWS в Каролинах?

— Вашингтон, Роли и Эшвилл в Северной Каролине, Колумбия и Чарльстон в Южной Каролине. RAC в Роли курирует всё.

— Resident agent in charge? (Главный местный агент?)

Казинс кивнул.

— Роли — единственная операция, которая не один-человек. — Мальчишеская усмешка. — Или одна-женщина. Там же находится криминалистическая лаборатория.

— Не знала, что у нас есть такая.

— Диагностическая лаборатория Роллинса. Она связана с Министерством сельского хозяйства.

— Разве нет национальной лаборатории рыбных ресурсов и дикой природы?

— Кларк Бавин, в Эшленде, Орегон. Это единственная криминалистическая лаборатория на планете, посвященная исключительно дикой природе. Они занимаются делами со всего мира.

— Сколько агентов у FWS?

— При полном штате двести сорок, но с сокращениями число снизилось до пары сотен и продолжает падать.

— Как долго вы работаете агентом?

Райан складывал тарелки на столе позади нас. Я могла сказать, что он слушает.

— Шесть лет. Первые пару лет провел в Теннесси после обучения.

— Вам больше нравится Колумбия?

— Она ближе к Шарлотт. — Казинс немного помахал пальцем моей дочери.

— Не против поговорить о работе минуту?

Идеальные брови поднялись совсем чуть-чуть.

— Вовсе нет.

— Я знаю, что незаконная торговля дикой природой — крупный бизнес. Насколько крупный?

— Я читал оценки от десяти до двадцати миллиардов долларов в год. Это третье место, уступая только незаконной торговле наркотиками и оружием.

Я была ошеломлена.

Райан устроился в кресле на дальней стороне журнального столика-сундука.

— Большой ли черный рынок экзотических птиц? — спросила я.

— Полагаю, да. Если что-то редкость, люди это купят. — Несмотря на напускное безразличие, Казинс выглядел неловко. — Но, насколько я понимаю, самая большая проблема сейчас — это сверхэксплуатация.

— Чего?

— Морские черепахи — хороший пример. Черепахи из США продаются тоннами за границу. Другая большая проблема исходит от рынка бушмита.

— Бушмит?

— Гигантские тростниковые крысы и дукеры из Африки. Ящерицы-на-палочке из Азии. Это рептилии, которых разрезают вдоль живота и расправляют, как большие леденцы. Копченые карликовые лори, жареные чешуи панголина.

Казинс, должно быть, истолковал отвращение на моем лице как замешательство.

— Панголина также называют чешуйчатым муравьедом. Чешуи продаются как лекарство от сифилиса.

— Люди импортируют эти вещи для медицинского использования? — спросил Райан.

— Может быть что угодно. Возьмем черепах. Раковины морских черепах используются для украшений, мясо и яйца идут в рестораны и пекарни, целые панцири используются как настенные крепления.

— А как насчет медведей? — спросила я.

Подбородок Казинса приподнялся на долю дюйма.

— Мало что знаю о медведях.

— В Каролинах большая популяция, не так ли?

— Да.

— Браконьерство — это проблема? — спросил Райан.

Шелковое пожатие плечами. — Не думаю.

— Служба когда-либо расследовала это? — спросила я.

— Понятия не имею.

К нам присоединился парень Лиджи и задал вопрос о преимуществах личной защиты против зонной защиты. Внимание Казинса переключилось на этот разговор.

Вот и всё о браконьерстве на медведей.

По дороге домой я попросила Райана высказать свое мнение о комментариях Казинса.

— Странно, что агент по охране дикой природы в Каролинах ничего не знает о медведях.

— Да, — согласилась я.

— Тебе не нравится этот парень, не так ли? — спросил Райан.

— Я не говорила, что он мне не нравится.

Нет ответа.

— Это так очевидно? — спросила я через несколько мгновений.

— Я учусь тебя читать.

— Дело не в том, что он мне не нравится, — сказала я защищаясь. Что тогда? — Дело в том, что мне не нравится не знать, нравится ли он мне.

Райан предпочел не трогать эту тему.

— Он вызывает у меня тревогу, — добавила я.

Когда мы прибыли в пристройку, Райан сделал еще одно тревожное замечание.

— Возможно, твое беспокойство не совсем беспочвенно, мам.

Я бросила на Райана взгляд, который пропал в темноте.

— Ты говорила мне, что Бойд совершил свою крупную добычу во время того пикника в сигарном магазине.

— Кэти была в восторге.

— Там ты впервые встретила Казинса.

— Да.

— Он видел находку Бойда.

— Да.

— Это означает, что как минимум еще один человек был хотя бы частично в курсе ситуации на ферме Фута. Прости за каламбур.

Снова мое сердце ушло в свободное падение.

— Палмер Казинс.

ВОСТОЧНЫЙ ГОРИЗОНТ НАЧИНАЕТ СОЧИТЬСЯ СЕРОСТЬЮ ОКОЛО ПОЛОВИНЫ шестого утра в Пьемонте Северной Каролины в августе. К шести солнце уже поднимается.

Я проснулась при первом просачивании серости, наблюдала, как рассвет определяет предметы на моем комоде, тумбочке, стуле и стенах.

Райан раскинулся на животе рядом со мной. Бёрди лежал свернувшись калачиком в изгибе моих коленей.

Я продержалась в постели до половины седьмого.

Бёрди моргнул, когда я выскользнула из-под одеяла. Он встал и выгнулся, пока я собирала трусики с абажура. Я услышала стук лап о ковер, когда вышла из комнаты на цыпочках.

Холодильник гудел мне, пока я варила кофе. На улице птицы обменивались утренними птичьими сплетнями.

Двигаясь как можно тише, я налила и выпила стакан апельсинового сока, затем взяла поводок Бойда и пошла в кабинет.

Чау растянулся во всю длину на диване, левая передняя лапа вертикально упиралась в спинку сиденья, правая вытянута через голову.

Бойд-Защитник.

— Бойд, — прошептала я.

Собака перешла из положения лежа на боку в положение на четырех лапах, не пройдя, казалось, ни одной промежуточной стадии.

— Сюда, мальчик.

Нет зрительного контакта.

— Бойд.

Чау закатил на меня глаза, но не сдвинулся с места.

— Гулять?

Бойд держался стойко, воплощение скептицизма.

Я помахала поводком.

Безрезультатно.

— Я не расстроена из-за дивана.

Бойд опустил голову, посмотрел вверх и сделал деми-пируэт каждой бровью.

— Правда.

Уши Бойда навострились, и голова склонилась.

— Давай. — Я размотала поводок.

Поняв, что это не ловушка и что прогулка действительно намечается, Бойд оббежал диван, подбежал обратно ко мне и прыгнул, положив передние лапы мне на грудь, опустился, завертелся, снова прыгнул и начал лизать мою щеку.

— Не наглей, — сказала я, пристегивая поводок к его ошейнику.

Мелкий туман витал среди деревьев и кустарников в Sharon Hall. Хотя я чувствовала себя увереннее в присутствии семидесятифунтового чау, я всё еще была наполнена бесформенным предчувствием, пока мы двигались по территории, продолжала следить за вспышкой или мерцанием света на объективе камеры.

Четыре белки и двадцать минут спустя, мы с Бойдом вернулись в пристройку. Райан сидел за кухонным столом, перед ним полная кружка кофе и нераскрытый Observer. Он улыбнулся, когда мы вошли, но я увидела что-то в его глазах, похожее на тень облака, проходящего над волнами.

Бойд рысью подошел к столу, положил подбородок на колено Райана и посмотрел вверх с ожиданием бекона. Райан погладил его по голове.

Я налила себе кофе и присоединилась к ним.

— Привет, — сказала я.

Райан наклонился и поцеловал меня в губы.

— Привет. — Взяв обе мои руки, он посмотрел мне в глаза. Это был не радостный взгляд.

— Что случилось? — спросила я, страх кольнул в живот.

— Звонила моя сестра.

Я ждала.

— Моя племянница госпитализирована.

— Мне очень жаль. — Я сжала его руки. — Несчастный случай?

— Нет. — Мышцы челюсти Райана напряглись. — Даниэль сделала это намеренно.

Я не могла придумать, что сказать.

— Моя сестра довольно раздроблена. Кризисы — не ее конёк.

Адамово яблоко Райана поднялось и опустилось.

— Материнство — не ее конёк.

Хотя мне было любопытно узнать, что произошло, я не настаивала. Райан расскажет эту историю по-своему.

— У Даниэль были проблемы с злоупотреблением психоактивными веществами в прошлом, но она никогда не делала ничего подобного.

Бойд лизнул штанину Райана. Холодильник продолжал гудеть.

— Какого чёрта... — Качая головой, Райан позволил вопросу замереть в воздухе.

— Твоя племянница, возможно, кричит о внимании. — Слова прозвучали клишированно, когда я их произнесла. Словесное утешение — не мой конёк.

— Этот бедный ребенок не знает, что такое внимание.

Бойд ткнул Райана в колено. Райан не отреагировал.

— Когда твой рейс? — спросила я.

Райан выдохнул воздух через губы и откинулся на спинку стула.

— Я никуда не поеду, пока какой-то психопат с прожаренным мозгом держит тебя в своём прицеле.

— Ты должен ехать. — Я не могла вынести мысли о его отъезде, но не подала виду.

— Ни за что.

— Я большая девочка.

— Это будет неправильно.

— Твоя племянница и сестра нуждаются в тебе.

— А ты нет?

— Я уже перехитряла плохих парней раньше.

— Ты говоришь, что я тебе здесь не нужен?

— Нет, красавчик. Ты мне здесь не нужен. — Я протянула руку и погладила его по щеке. Его рука поднялась и сделала странное, нерешительное движение. — Ты мне хочешься здесь. Но это моя проблема. Прямо сейчас твоя семья нуждается в тебе.

Всё тело Райана излучало напряжение.

Я посмотрела на часы. Семь тридцать пять.

Боже, почему сейчас? Когда я взяла телефон, чтобы набрать US Airways, я поняла, как сильно я хотела, чтобы он остался.

Рейс Райана вылетел в девять двадцать. Бойд выглядел глубоко обиженным, когда мы оставили его в пристройке.

Из аэропорта я поехала прямо в MCME. От Кейгла не пришло ни одного факса. Устроившись в своем кабинете, я нашла номер и позвонила в полевой офис FWS в Роли.

Женский голос сообщил мне, что главный местный агент — Херши Замзов.

Замзов вышел на связь после короткого ожидания.

Я объяснила, кто я.

— Нет нужды в представлениях, док. Я знаю, кто вы. Там так же жарко, как и здесь?

— Да, сэр.

Температура в девять утра была восемьдесят два.

— Чем я могу быть вам полезен этим прекрасным летним утром?

Я рассказала ему о перьях Спикса и спросила, есть ли здесь местная торговля экзотическими птицами на черном рынке.

— Огромное количество дикой природы течет через Юго-Восток из Южного полушария. Змеи, ящерицы, птицы. Что угодно. Если вид редкий, какой-нибудь засранец с мозгами-пюре захочет его. Чёрт, Юго-Восток — это один большой рай для браконьеров.

— Как живых животных контрабандой ввозят в страну?

— Всевозможными хитрыми способами. Их накачивают наркотиками и засовывают в тубусы для плакатов. Их прячут внутри эластичных жилетов. — Замзов не пытался скрыть своего отвращения. — И смертность астрономическая. Подумайте об этом. Вы летали в последнее время рейсом, который прилетел вовремя? Насколько, по-вашему, умны эти кретины в расчете количества кислорода в скрытом хранилище?

— Но возвращаясь к вашим перьям, птицы — популярный побочный бизнес для южноамериканских контрабандистов кокаина. Парень достает несколько попугаев у деревенского браконьера, провозит их в Штаты со своей следующей партией дури. Птицы выживают, он получает хорошую прибыль. Птицы умирают, он лишается денег на пиво на неделю.

— А как насчет медведей? — спросила я.

— Ursus americanus. Нет нужды в контрабанде. У нас здесь, в Каролинах, есть черные медведи. Несколько молодых медведей отлавливаются каждый год для «притравки на медведя» — это медвежьи бои для непросвещенных. Благородное развлечение для красношеих. Раньше был рынок для живых медведей, но с резким ростом популяции в зоопарках, это практически иссякло.

— Много ли медведей в Северной Каролине?

— Не так много, как должно быть.

— Почему так?

— Разрушение среды обитания и браконьерство.

— Есть ли сезон, когда на медведей охотятся легально?

— Да, мэм. Варьируется в зависимости от округа, но в основном осенью и ранней зимой. Некоторые округа Южной Каролины различают охоту на неподвижных и охоту с собаками.

— Расскажите мне о браконьерстве.

— Моя любимая тема. — Его голос звучал горько. — Незаконное убийство черных медведей было объявлено мисдиминором Законом Лэйси в 1901 году, фелонией в 1981 году. Но это не останавливает браконьеров. В сезон охотники берут всего медведя, используют мясо и мех. Вне сезона браконьеры берут нужные им части и оставляют туши гнить.

— Где происходит большая часть браконьерства на медведей?

— Десять, двадцать лет назад это было в основном ограничено горами. В настоящее время прибрежные животные страдают так же сильно. Но это не только проблема Каролины. В Северной Америке осталось менее полумиллиона медведей. Каждый год сотни туш обнаруживаются целыми, за исключением лап и желчных пузырей.

— Желчные пузыри? — Я не могла скрыть своего шока.

— Чёртов черный рынок. В традиционной азиатской медицине медвежья желчь стоит в одном ряду с рогом носорога, женьшенем и оленьим мускусом. Считается, что медвежья желчь лечит лихорадку, судороги, отеки, боль в глазах, болезни сердца, похмелье, что угодно. И мясо тоже не нашинкованная печень. Некоторые азиатские культуры считают суп из медвежьей лапы настоящим деликатесом. Миска может продаваться за полторы тысячи баксов в определенных ресторанах. Конечно, не по меню.

— Каковы основные рынки сбыта медвежьих желчных пузырей?

— Южная Корея занимает первое место, поскольку местное предложение отсутствует. Гонконг, Китай и Япония не сильно отстают.

Мне потребовалось время, чтобы переварить всё это.

— И охота на медведей легальна в сезон в Северной Каролине?

— Как и во многих штатах, да. Но продажа частей тела животных, включая желчные пузыри, головы, шкуры, когти и зубы, незаконна. Несколько лет назад Конгресс рассматривал законодательство, направленное на прекращение торговли органами медведей. Не прошло.

Прежде чем я успела прокомментировать, он продолжил.

— Посмотрите на Вирджинию. В штате около четырех тысяч медведей. Чиновники считают, что от шестисот до девятисот убивают легально каждый год, но нет данных о том, сколько убивают браконьеры. Не так давно там поймали банду, изъяли около трехсот желчных пузырей и арестовали двадцать пять человек.

— Как? — Я была так отвращена, что едва могла формулировать вопросы.

— Охотники сообщили чиновникам о браконьерстве в Шенандоа и вокруг него. Агенты в конечном итоге внедрились в банду, представлялись посредниками, сопровождали браконьеров на охоту, и тому подобное. Я работал над похожей операцией в округе Грэм около десяти лет назад.

— Не в Joyce Kilmer Memorial Forest?

— В том самом. Деревья могут быть прекрасными, но медведи — это прибыль.

Линия гудела, пока Замзов перебирал воспоминания.

— Одна пара там занималась этим семнадцать лет. Джеки Джо и Бобби Рэй Джексон. Что за кадры они были. Утверждали, что продают триста желчных пузырей ежегодно клиентам вверх и вниз по восточному побережью. Утверждали, что получают желчь от охотничьих клубов, фермеров, и своей собственной охотой и отловом.

Замзов разошелся.

— Некоторые из этих браконьеров столь же наглые, как проститутки с Седьмой авеню. Оставляют визитку в охотничьем домике, говоря, что хотят купить медвежью желчь, и тебе сразу же перезвонят.

Рики Дон Дортон. Wilderness Quest. Кокаин. Медведи. Экзотические птицы. Случайные частицы мысли снова искали компанию друг друга в моей голове.

— Как действуют эти банды?

— Ничего сложного. Контакт устанавливается браконьером через сарафанное радио или телефонный звонок покупателю. Покупатель встречает браконьера на парковке, возможно, в изолированном месте, и сделка совершается. Браконьер получает тридцать пять, может быть, пятьдесят баксов за каждый пузырь, посредник получает от семидесяти пяти до ста. Уличная стоимость взлетает в Азии.

— Откуда желчные пузыри покидают страну?

— Много трафика идет через Мэн, так как это один из немногих штатов, где законно продавать желчные пузыри черного медведя в Азию. Но, опять же, продавать части медведя, убитого в Северной Каролине, незаконно в любом штате. В последнее время Атланта стала большими воротами.

— Как сохраняют желчные пузыри?

— Браконьер замораживает их целыми как можно скорее после извлечения из медведя.

— И что потом?

— Он передает их своему азиатскому контакту. Поскольку свежесть определяет стоимость, большинство пузырей сушат в городе назначения. Но не всегда. Некоторые азиатские контакты делают сушку в Соединенных Штатах, чтобы иметь возможность перевозить большие объемы. Желчный пузырь размером примерно с человеческий кулак и весит меньше фунта. Сушка уменьшает его до трети этого размера.

— Как это делается?

— Ничего высокотехнологичного. Пузырь завязывают монофиламентной леской и подвешивают над слабым огнём. Медленная сушка важна. Если пузырь высушить слишком быстро, желчь испортится.

— Как их вывозят контрабандой?

— Опять же, ничего умопомрачительного. Большинство перевозится в ручной клади. Если желчные пузыри замечают на сканере безопасности, перевозчик утверждает, что везет сушеные фрукты своей маме. Некоторые перемалывают пузыри и кладут их в виски.

— Менее рискованно, чем контрабанда наркотиков, — сказала я.

— И очень прибыльно. Один сохраненный пузырь обычно приносит около пяти тысяч долларов в Корее, но призовые пузыри продавались за целых десять тысяч. Мы говорим о зеленых американских банкнотах.

Я была ошеломлена.

— Вы слышали о CITES? — спросил Замзов.

— Конвенция о международной торговле видами, находящимися под угрозой исчезновения. — Это было второе упоминание за столько же дней.

— Медвежьи желчные пузыри классифицированы по Приложению II.

— В Азии есть медведи. Зачем ехать аж в Северную Америку за желчью?

— Все пять азиатских видов медведей: солнечный, губач, азиатский черный, бурый и большая панда — находятся под угрозой. Считается, что в дикой природе в Азии осталось всего пятьдесят тысяч медведей, от Индии до Китая и вплоть до Юго-Восточной Азии.

— Из-за спроса на желчь.

— За исключением большой панды, медведи — единственные млекопитающие, которые производят значительное количество урсодезоксихолевой кислоты, или UCDA.

— Это то, за что люди платят тысячи долларов?

— Именно. — Замзов презрительно фыркнул. — По меньшей мере двадцать восемь различных видов упакованных лекарств, заявленных как содержащие медвежью желчь, легально доступны в Китае. Сингапур запретил продажу продуктов, извлеченных из медведей, но магазины по-прежнему продают таблетки, порошок, кристаллы, мази с медвежьей желчью и целые сушеные пузыри. Дерьмо вроде вина, шампуня и мыла с медвежьей желчью попадает на рынок каждый день. Вы можете найти их в Чайнатаунах по всей территории Соединенных Штатов.

Отвращение сжало мой желудок.

— Разве медведей нельзя разводить внутри страны?

— Китай начал медвежье фермерство в восьмидесятых. Это почти хуже. Животных заталкивают в крошечные клетки и доят через отверстия, прорезанные в их брюшной полости. Им могут стачивать зубы и когти. Иногда им даже отрубают лапы. Как только животные перестают производить желчь, их убивают ради желчных пузырей.

— Разве UCDA нельзя производить синтетически?

— Да. И существует множество ботанических альтернатив.

— Но люди хотят настоящее.

— Вы угадали. Популярное мнение состоит в том, что искусственный UCDA не так эффективен, как естественная форма. Что является чушью. Количество природного UCDA в медвежьем желчном пузыре может варьироваться от нуля до тридцати трех процентов, что едва ли является надежным источником лекарства.

— Давние культурные убеждения умирают тяжело.

— Фраза, достойная антрополога. Кстати, почему вы интересуетесь ара Спикса и черными медведями?

Я перебрала события прошедшей недели. Чем поделиться? Что утаить?

Тамела Бэнкс и Дэррил Тайри?

Возможно, не связано. Конфиденциально.

Рики Дон Дортон и крушение «Сессны»?

То же самое.

Вчерашние киберугрозы?

Вероятно, не имеют отношения.

Я рассказала Замзову о находках на ферме Фута, исключив только часть о лицензии Тамелы Бэнкс. Я также рассказала ему о скелете из округа Ланкастер.

Полные тридцать секунд я не слышала ничего.

— Вы еще здесь? — спросила я, думая, что нас разъединили.

— Я здесь.

Я услышала, как он сглотнул.

— Вы в офисе судмедэксперта?

— Да.

— Вы будете работать некоторое время?

— Да. — К чему, чёрт возьми, он клонит?

— Я буду у вас через три часа.

ЗАМЗОВ ПРИЕХАЛ СРАЗУ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ. ЭТО БЫЛ КРУПНЫЙ МУЖЧИНА, лет сорока, с густыми, щетинистыми волосами, очень коротко подстриженными. Его кожа была бледной, глаза того же рыжевато-коричневого цвета, что и волосы с веснушками, что придавало ему бледный, монохромный вид, как у человека, который родился и прожил всю свою жизнь в пещере.

Сев в кресло напротив моего стола, Замзов сразу перешел к делу.

— Возможно, это ничего не значит, но я всё равно собирался проезжать мимо по пути в Pee Dee Wildlife Refuge в округе Энсон этим утром, поэтому я подумал, что заеду в Шарлотт и изложу вам это лично.

Я ничего не сказала, совершенно не понимая, что могло быть настолько важным, что Замзов счёл необходимым встретиться лицом к лицу.

— Пять лет назад двое агентов FWS исчезли. Один работал из моего офиса, другой был в Северной Каролине во временной командировке.

— Расскажите мне о них. — Я почувствовала, как по моему позвоночнику пробежала дрожь возбуждения.

Замзов вытащил фотографию из кармана рубашки и положил ее на мой стол. На ней молодой человек опирался на каменный мост. Его руки были скрещены, и он улыбался. На его рубашке я видела такой же значок и нашивку на плече, как у Замзова.

Я перевернула снимок. С обратной стороны было написано от руки: Brian Aiker, Raleigh, 9/27/1998.

— Агента звали Брайан Айкер, — сказал Замзов.

— Возраст? — спросила я.

— Тридцать два. Айкер проработал у нас три года, когда пропал. Хороший парень.

— Рост?

— Высокий парень. Я бы сказал, шесть футов один или два дюйма (185-188 см).

— Он был белый, — сказала я, переворачивая фотографию обратно.

— Да.

— А приезжий агент?

— Шарлотта Грант Кобб. Странная штучка, но хороший офицер. Кобб проработала в службе более десяти лет.

— У вас есть фотография?

Замзов покачал головой. — Кобб не любила фотографироваться. Но я могу запросить ее досье, если вы считаете, что это оправдано. У службы есть фото удостоверение каждого агента.

— Кобб — женщина?

— Да. Белая, я бы сказал, около тридцати пяти.

— Над чем она работала?

— Операция FDR. Морские черепахи.

— FDR?

Замзов пожал плечом. — Франклин носил много водолазок. Не я выбирал название. В любом случае, как вы думаете, ваш неизвестный может быть Айкером или Кобб?

— Кобб исключается. ДНК из ланкастерских костей показала, что это мужчина. Но может быть связь. Айкер работал над операцией с Кобб?

— Не официально, хотя я знаю, что он проводил с ней время.

— Расскажите, что произошло.

— Мало что можно рассказать. Шесть или семь лет назад мы получили наводку о браконьерах, которые переправляют черепах в Шарлотт с побережья, передавая их покупателям в Нью-Йорке и округе Колумбия. Служба отправила Кобб, чтобы попытаться внедриться в банду. Подумали, что женщина сможет попасть внутрь быстрее.

— Как?

— Обычным способом. Кобб крутилась в местах, которые посещали подозреваемые. Бары, рестораны, какой-то спортзал.

— Она жила в Шарлотт?

— Сняла квартиру. С ежемесячной оплатой.

— Как шли дела?

— Без понятия. Кобб не отчитывалась передо мной. — Замзов фыркнул. — И эту даму нельзя было назвать общительным типом. Когда она была в Роли, Кобб держалась особняком. Думаю, тяжело быть агентом под прикрытием в этом бизнесе.

— Или быть женщиной.

— Возможно.

— Айкер и Кобб исчезли одновременно?

— Айкер не явился на работу в один понедельник в декабре. Я помню. Было холодно, как в аду. Мы звонили два дня, в конце концов вломились в его квартиру. Никаких следов.

Замзов выглядел так, будто давно не говорил об Айкере, но много раз возвращался к нему в мыслях.

— Когда мы проверили данные, в последний раз его видели в предыдущую пятницу. Мы думали, он мог провалиться под лёд где-то. Проверили реки, вычерпали пруды и тому подобное. Ничего. Ни Айкера, ни его машины так и не нашли.

— Какие-то признаки того, что он планировал уехать? Опустошенные банковские счета? Пропавшие рецептурные лекарства?

Замзов покачал головой. — Айкер заказал рыболовных снастей на двести долларов через Интернет за неделю до исчезновения. Оставил четырнадцать тысяч в сберегательном счете в First Union.

— Не похоже на человека, который собирался сбежать. А как насчет Кобб?

— Исчезновение Кобб было труднее установить. По словам соседей, она держалась особняком, приходила в странное время, часто пропадала на несколько дней подряд. Лендлорда убедили открыть квартиру через неделю после исчезновения Айкера. Выглядело так, будто Кобб отсутствовала уже некоторое время.

Я немного подумала.

— Айкер и Кобб были парой?

Замзов нахмурился. — Были слухи. Айкер несколько раз ездил в Шарлотт, пока Кобб была здесь. Записи показали, что они разговаривали по телефону, но это могло быть по работе.

Я старалась говорить ровно, чтобы скрыть свое волнение.

— Скелет, который я осмотрела, высокий, белый и мужской. Судя по тому, что вы говорите, возраст Айкера подходит, и временные рамки тоже. Похоже, это может быть ваш пропавший агент.

— Насколько я помню, полиция Роли получила стоматологические записи как Айкера, так и Кобб. Они так и не понадобились.

Я так стремилась поговорить со Слайделлом, что едва не выпроводила Замзова из своего кабинета. Но у меня была еще одна тема для обсуждения.

— Вы знаете агента по имени Палмер Казинс?

Замзов заёрзал в кресле.

— Встречался с ним.

Я ждала, пока он разовьет мысль. Когда он не сделал этого, я спросила: — Ваше впечатление?

— Молодой.

— И?

— Молодой.

— Я разговаривала с Казинсом на днях, спрашивала о браконьерстве на медведей в Каролинах. Он, казалось, очень мало знал.

Замзов посмотрел мне прямо в глаза. — К чему вы клоните?

— Он ничего не знал о контрабанде экзотических птиц.

Замзов посмотрел на свои часы. Затем: — Сам Казинса не знаю, но мужчина привлекает свою долю поклонников.

Я сочла этот комментарий странным, но не стала развивать тему.

— Удачи вам, док.

Замзов встал.

Я встала.

Когда он повернулся, чтобы уйти, я подняла фотографию Брайана Айкера. — Можно, я оставлю ее?

Замзов кивнул. — Не пропадайте.

С этими словами он ушел.

Глядя на кресло, которое освободил Замзов, я задумалась, что только что произошло. На протяжении всего нашего разговора RAC был дружелюбен и откровенен. При упоминании Палмера Казинса, мужчина закрылся, как броненосец, которого ткнули палкой.

Замзов держал марку, отказываясь говорить плохо о коллеге? Знал ли он что-то о друге Кэти, чем не хотел делиться? Был ли он просто не знаком с этим человеком?

Тим Лэраби прервал мои мысли.

— Где твой маленький приятель?

— Если ты имеешь в виду детектива Райана, он улетел обратно в Монреаль.

— Жаль. Он полезен для твоего цвета лица.

Я приложила руку к щеке.

— Попалась. — Лэраби сделал пальцем пистолет и выстрелил в меня.

— Ты такой смешной, что Хокинсу, возможно, придется закатить сюда каталку, когда я умру от смеха.

Я рассказала ему, что узнала от Уолли Кейгла о ланкастерском скелете, и о моих разговорах с Херши Замзовым.

— Я позвоню в Роли. Посмотрю, может ли кто-то привезти стоматологические записи Айкера, — сказал Лэраби.

— Хорошо.

— Может быть, это день прорыва. Звонила Янсен. Звонил Слайделл. Чаепитие через полчаса.

— У них есть новости?

Лэраби проверил, затем постучал по своим часам.

— Главный конференц-зал через тридцать минут. Форма одежды свободная.

Уголки рта Лэраби изогнулись вверх.

— У твоих волос тоже появился блеск.

Мои глаза закатились так далеко, что я подумала, что они могут никогда не вернуться.

Когда Лэраби ушел, я снова проверила у миссис Флоуэрс. До сих пор нет факса от Кейгла.

Я собрала и просмотрела свои записки с сообщениями.

Янсен.

Слайделл.

Кейгл.

Я позвонила на мобильный Кейгла. Никто не ответил.

Звонил криминальный репортер из Charlotte Observer.

Коллега из UNC-Гринсборо.

Я снова позвонила Кейглу. Он всё еще не брал трубку.

Я посмотрела на часы.

Время представления.

Положив розовые записки в центр моего промокательного блокнота, я направилась в конференц-зал.

Лэраби и Янсен обсуждали достоинства Пантер против Дельфинов. Следователь NTSB была одета в джинсы, сандалии и светло-коричневую хлопковую майку от Old Navy. Ее короткие светлые волосы выглядели так, будто их только что высушили феном.

Слайделл и Ринальди прибыли, когда мы с Янсен пожимали друг другу руки.

Ринальди был в синем блейзере, серых чиносах и бирюзово-лимонном галстуке Jerry Garcia.

Слайделл был в рубашке с закатанными рукавами. Его галстук выглядел так, будто его взяли со стола распродажи в Kmart после того, как хорошие уже разобрали.

Пока остальные наливали себе кофе, я взяла Diet Coke.

— Кто начнет первым? — спросила я, когда мы все расселись.

Лэраби помахал ладонью в мою сторону.

Я повторила то, что сказала судмедэксперту об останках из Ланкастера, описала, как получила подробности от Уолли Кейгла, и объяснила возможную связь скелета с головой и кистями из уборной. Я изложила то, что узнала от Херши Замзова и Рэйчел Мендельсон относительно браконьерства на медведей и незаконной торговли редкими и исчезающими видами. Наконец, я сбросила свою бомбу о пропавших агентах по охране дикой природы Брайане Айкере и Шарлотте Грант Кобб.

Пока я говорила, Ринальди делал заметки в своем дизайнерском блокноте. Слайделл слушал, вытянув ноги вперед, засунув большие пальцы за ремень.

В течение нескольких секунд никто не сказал ни слова. Затем Янсен хлопнула по столу.

— Да!

Глаза Слайделла поползли к ней.

— Да, — повторила она.

Расстегнув кожаный портфель, Янсен достала несколько бумаг, положила их на стол, провела пальцем по середине одной, остановилась и прочитала вслух.

— «Обугленное вещество с днища „Сессны“ содержало алкалоиды гидрастин, берберин, канадин и берберастин» .

— Это Овалтин? — спросил Слайделл.

— Это желтокорень, — сказала Янсен.

Мы все ждали, пока она продолжит.

Янсен перевернула другую бумагу.

— Hydrastis canadensis. Желтокорень. Считается, что корни и корневища обладают лечебными свойствами благодаря гидрастину и берберину. Индейцы чероки использовали желтокорень как антисептик и для лечения укусов змей. Ирокезы использовали его для лечения коклюша, пневмонии, расстройств пищеварения. Ранние поселенцы использовали его как глазное средство, а также для лечения больного горла, язв во рту. Коммерческий спрос на желтокорень начался примерно во времена Гражданской войны, — Янсен подняла глаза от своих заметок, — и сейчас это одна из самых продаваемых трав в Северной Америке.

— Используется для чего? — Презрение Лэраби к травяным лекарствам проявилось в его тоне.

Янсен вернулась к своей распечатке.

— Заложенность носа, язвы во рту, глазные и ушные инфекции, как местный антисептик, слабительное, противовоспалительное, выбирай что хочешь. Некоторые люди считают, что желтокорень укрепляет иммунную систему и повышает эффективность других лекарственных трав. Некоторые считают, что он может вызвать аборт.

Лэраби выдохнул воздух через губы.

Янсен подняла глаза, чтобы увидеть, следим ли мы за ней.

— Я залезла в Интернет, немного исследовала.

Она выбрала третью распечатку.

— Из-за такого интенсивного сбора как для внутреннего, так и для международного рынков, желтокорень теперь находится в беде. Из двадцати семи штатов, сообщающих о природных зарослях, семнадцать считают растение находящимся под угрозой. Его оптовая стоимость выросла более чем на шестьсот процентов за последнее десятилетие.

— Позовите цветочную полицию. — Слайделл.

— Желтокорень растет в Северной Каролине? — спросила я.

— Да, но только в нескольких местах. Например, Goldenseal Hollow, глубоко в горах округа Джексон.

— Он считается исчезающим в Северной Каролине?

— Да. И из-за этого статуса требуется разрешение на культивирование или размножение растения в пределах штата. Вы слышали о CITES?

— Да. — Три из трех.

— Вам нужно разрешение CITES для экспорта культивируемых или собранных в дикой природе корней или частей корней желтокорня. Чтобы получить разрешение, вы должны показать, что ваши корни, корневища и семена получены из законно приобретенного родительского запаса и что растения культивировались в течение четырех лет или более без добавления из дикой природы.

— Значит, трудно получить запас живых корней, чтобы начать плантации в этой стране? — спросил Ринальди.

— Очень.

— Есть ли черный рынок желтокорня? — спросила я.

— Существует черный рынок для всех трав, найденных в горах Северной Каролины, включая желтокорень. Настолько, что в Аппалачах была создана специальная целевая группа из пяти ведомств.

— Сладкий Боже на небесах, действительно есть отряд по овощам. — Слайделл надул щеки и покачал головой, как одна из тех собак в заднем окне автомобиля.

— Целевая группа состоит из агентов Службы национальных парков, Лесной службы США, Департамента сельского хозяйства Северной Каролины, Службы дикой природы Северной Каролины и Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы США. Ее возглавляет Офис прокурора США.

Группа замолчала, поскольку каждый из нас пытался интегрировать отчет Янсен с моими находками. Слайделл нарушил тишину.

— Какой-то балбес торговал нюхом с фермы Фута. Мы знаем это, потому что нашли продукт в подвале. Вы говорите, что это место также использовалось для торговли мертвыми животными?

— Я предполагаю, что это возможно, — сказала я.

— Как побочный бизнес к коксу?

— Да, — спокойно сказала я. — И птица, вероятно, была жива.

— И этот агент Айкер, возможно, подбирался близко, — сказал Ринальди.

— Возможно, — сказала я.

— Значит, преступник испугался, убил Айкера, сбросил его голову и руки в уборную, и отвёз его тело в округ Ланкастер? — Слайделл звучал неубедительно.

— Мы узнаем, когда получим стоматологические записи, — сказала я.

Слайделл повернулся к Янсен.

— Ваша «Сессна» также перевозила груз нюха. Нюх — это серьезный срок. Если тебя поймают, ты долго сидишь внутри. Зачем заморачиваться с травами?

— Предпринимательский побочный бизнес.

— Как птицы Бреннан.

Я не стала комментировать.

— Да, — сказала Янсен.

— Почему желтокорень? Почему не женьшень, или что-то, что растит волосы или поднимает твой член?

class="book">Янсен посмотрела на Слайделла так, как могла бы посмотреть на мёртвого паука в кошачьем лотке.

— Желтокорень имеет больше смысла.

— Почему это?

— Некоторые люди считают, что он маскирует определенные наркотики в моче.

— Это так?

— Превращает ли дорожка кокса тебя в рок-звезду?

Янсен и Слайделл скрестили взгляды. В течение нескольких секунд никто не говорил. Затем Слайделл снова засунул большие пальцы за пояс.

— Мы допрашивали Паундера.

— И?

— У Бордового мозги карпа. Нам по-прежнему нравятся Тайри или Дортон.

— Возможно, вам придется пересмотреть это.

Пятеро из нас повернулись как один. В дверях стоял Джо Хокинс.

— Вам лучше прийти и посмотреть на это.

МЫ ПОШЛИ ЗА ХОКИНСОМ ВНИЗ ПО КОРИДОРУ И ЗА УГОЛ, в приёмный зал, где каталка была закачена на весы. Мешок, который она держала, имел очень большой выступ.

Безмолвно Хокинс расстегнул мешок для трупа и откинул клапан. Как класс на экскурсии, мы наклонились.

Бабушка называла это фе, утверждала, что предвидение — это семейная черта. Я называю это дедуктивным методом.

Возможно, это было поведение Хокинса. Возможно, это был образ, который я вызвала в своём сознании. Хотя мы никогда не встречались, я знала, что смотрю на Рики Дона Дортона.

Кожа мужчины была цвета старой кожи, покрыта вертикальными линиями возле глаз и ушей и в уголках рта. Скулы были высокими и широкими, нос широкий, волосы мертвенно-чёрные и зачёсаны назад. Неровные, пожелтевшие зубы выглядывали из пурпурных, расслабленных смертью губ.

Рики Дон Дортон умер с обнажённой грудью. Я могла видеть две золотые цепочки в складках его шеи, и эмблему Корпуса морской пехоты на его правом предплечье, слова SEMPER FI (ВСЕГДА ВЕРЕН) кружились ниже.

Лэраби просмотрел полицейский отчёт.

— Ну, ну. Мистер Ричард Дональд Дортон.

— Сукин сын. — Слайделл говорил за всех нас.

Лэраби протянул бумагу мне. Я подошла к Янсен, чтобы мы могли прочитать вместе.

Лэраби спросил Хокинса: — Ты только что привёз его?

Хокинс кивнул.

Согласно отчёту, Рики Дон был найден мертвым в своей постели в мотеле аптауна.

— Дортон заселился с женщиной около половины второго ночи, — сказал Хокинс. — Портье сказал, что они оба выглядели убитыми. Горничная нашла тело около восьми утра. Постучала, не получила ответа, решила, что номер освобождён. Бедняжка, вероятно, просматривает объявления о работе, пока мы говорим.

— Кто взял дело? — спросил Слайделл.

— Шерилл и Бакс.

— Наркотики.

— В номере было достаточно фармацевтических препаратов и шприцев, чтобы оснастить клинику Третьего мира, — сказал Хокинс.

— Полагаешь, полуночная компаньонка Дортона была Сестрой Мэри Невинность, работающей над спасением его души? — спросил Слайделл.

— Портье подозревал, что женщина была проституткой, — сказал Хокинс. — Думал, что Дортон был здесь раньше. То же самое. Позднее заселение. Шлюшка-свидание.

— Принял. Повезло. Снял номер. — Лэраби.

— Думаю, удача Рики Дона иссякла. — Слайделл бросил отчёт на мешок для трупа.

Я наблюдала, как бумага соскользнула на каталку и остановилась на дорогом золотом ожерелье Рики Дона.

Перед отъездом Райан взял с меня обещание, что я обсужу электронные письма предыдущего дня со Слайделлом или Ринальди. Хотя моя тревога значительно уменьшилась за ночь, мои нервы всё ещё были на пределе. Я была склонна рассматривать сообщения как работу какого-то извращённого кибер-придурка, но пообещала себе не позволять страху менять мою жизнь. Бизнес как обычно. Но я согласилась с Райаном в одном:

Если угроза реальна, Кэти тоже в опасности.

Я пыталась предупредить дочь в ночь её вечеринки, но Кэти отреагировала насмешкой над электронными письмами. Когда я настояла, она рассердилась, сказала, что моя работа делает меня параноиком.

Двадцать с небольшим, пуленепробиваема и бессмертна. Какова мать, такова и дочь.

В уединении своего кабинета я описала фотографии Бойда, Кэти и меня. Я признала вчерашний ужас, сегодняшнее продолжающееся беспокойство.

Ринальди заговорил первым.

— У вас нет представления, кто этот Мрачный Жнец?

Я покачала головой.

— То, что мы с Райаном смогли разобрать из информации отслеживания AOL, было то, что сообщения были отправлены в мой почтовый ящик в UNCC через пару пересыльщиков, а затем перенаправлены из университета на мой адрес AOL.

— Это последняя часть — ваша работа?

— Да. Я настроила пересылку всей своей почты. — Я покачала головой. — Вы никогда не проследите исходного отправителя.

— Это можно сделать, — сказал Ринальди. — Но это нелегко.

— Фотографии начались в среду утром? — спросил Слайделл.

Я кивнула. — Вероятно, сделаны цифровой камерой.

— Значит, нет возможности отследить отпечатки через компанию по обработке плёнки. — Слайделл.

— А звонок, вероятно, был сделан с таксофона. — Ринальди. — Хотите, чтобы мы заказали для вас наблюдение?

— Вы считаете, что это оправдано?

Я ожидала безразличия, возможно, нетерпения. Искренность их ответов была тревожной.

— Мы усилим патрулирование мимо вашего дома.

— Спасибо.

— А как насчет детской кроватки вашей дочери? — Слайделл.

Я увидела Кэти, расслабленную и ничего не подозревающую, на качелях на крыльце.

— Усиленное патрулирование было бы хорошо.

— Сделано.

Когда они ушли, я снова проверила у миссис Флоуэрс. До сих пор нет факса от Кейгла. Она заверила меня, что доставит отчёт в ту же секунду, как он распечатается.

Вернувшись в свой кабинет, я попыталась сконцентрироваться на накопившейся почте и бумажной работе. Через тридцать минут зазвонил телефон. Я чуть не сбросила свою газировку на пол, хватая трубку.

Это была миссис Флоуэрс.

Факс Кейгла с отчётом о ланкастерском скелете не поступил, но стоматологические записи Брайана Айкера прибыли. Доктор Лэраби попросил меня прийти в главный зал для вскрытий.

Когда я пришла, судмедэксперт располагал рентгенограммы на двух лайтбоксах, каждый набор состоял из двенадцати крошечных снимков, показывающих зубы в верхней и нижней челюстях. Джо Хокинс сделал одну серию на черепе и челюсти из уборной. Стоматолог Брайана Айкера предоставил другую.

Одного взгляда было достаточно.

— Не думаю, что для этого нам понадобится судебный стоматолог, — сказал Лэраби.

— Не-а, — согласилась я.

Рентгеновские снимки Брайана Айкера показывали коронки и штифты в двух верхних и двух нижних молярах, явное свидетельство работы по удалению нерва.

Рентгеновские снимки черепа из уборной не показывали ничего.

Отчёт Уолли Кейгла не пришёл в пятницу. И не пришёл в субботу. И в воскресенье.

Дважды в день я посещала MCME. Дважды в день я звонила Кейглу в его офис, домой и на его мобильный.

Никогда не было ответа.

Дважды в день я проверяла свою электронную почту на наличие отсканированных изображений.

Плохая новость и хорошая новость.

Нет фотографий от Кейгла.

Нет фотографий от Мрачного Жнеца.

Я провела выходные, размышляя о ланкастерских костях. Если череп и останки посткраниального скелета принадлежали одному человеку, то это не Брайан Айкер. Кто это был?

Действительно ли череп из уборной сочетается со скелетом Кейгла? Я была так уверена, но это был просто инстинкт. У меня не было твёрдых данных. Могли ли у нас быть на самом деле два неизвестных?

Что случилось с Брайаном Айкером? С Шарлоттой Грант Кобб?

Я также размышляла о местонахождении Тамелы Бэнкс и её семьи. Бэнксы были простыми людьми. Как они могли просто исчезнуть? Почему они должны были это сделать?

В субботу утром я быстро посетила дом Бэнксов. Шторы всё ещё были опущены. На крыльце лежала стопка газет. Никто не ответил на мои звонки или стук.

Райан звонил ежедневно, информируя меня о состоянии его сестры и племянницы. Дела в Галифаксе были не солнечными.

Я рассказала Райану о кончине Рики Дона Дортона, о моих обсуждениях с Херши Замзовым относительно браконьерства на медведей и пропавших агентов по охране дикой природы, и о находках Янсен о желтокорне. Он спросил, сообщила ли я об электронных письмах Мрачного Жнеца Слайделлу или Ринальди. Я заверила его, что сделала это, и что они усиливают наблюдение за моим домом и таунхаусом Лиджи.

Каждый раз, когда мы отключались, пристройка казалась странно пустой. Райан уехал, его вещи, его запах, его смех, его еда. Хотя он был в моём доме недолго, его присутствие наполняло это место. Я скучала по нему. Сильно. Намного больше, чем я могла себе представить.

В остальном, я возилась, как сказала бы моя мать. Пробежки и прогулки с Бойдом. Разговоры с Бёрди. Уход за волосами. Выщипывание бровей. Полив растений. Всегда с глазом на затылке. С ухом, прислушивающимся к странным звукам.

В субботу Кэти уговорила меня на поздне-ночной вечерин в Amos’s, чтобы послушать группу под названием Weekend Excursion. Группа была резкой, талантливой и достаточно мощной, чтобы быть уловленной инструментами в пустынях, слушающими признаки жизни в космосе. Толпа стояла и слушала, заворожённая. В какой-то момент я прокричала вопрос в ухо Кэти.

— Никто не танцует?

— Может быть, несколько ботаников.

Старая песня ABBA «Dancing Queen» пронеслась в моей голове.

Времена меняются.

После Amos’s мы выпили на прощание в пабе по соседству, называемом Gin Mill. Perrier с лаймом для меня, мартини Grey Goose для Кэти. Чистый. Грязный. С дополнительными оливками. Моя дочь определённо теперь была большой девочкой.

В воскресенье мы провели маникюрно-педикюрное сближение матери и дочери, затем побили мячи на тренировочном поле для гольфа в Carmel Country Club.

Кэти была звездой в команде по плаванию Carmel, полу-плавая свой первый вольный стиль, держась за веревку дорожки, в четыре года. Она выросла на полях для гольфа и теннисных кортах Carmel, охотилась за пасхальными яйцами и смотрела фейерверки Четвертого июля на его газонах.

Мы с Питом пировали на шведских столах Carmel, танцевали под крутящимися новогодними шарами, пили шампанское, любовались ледяными скульптурами. Многие из наших самых близких друзей были заведены в клубе.

Хотя я оставалась законно замужем, что давало мне право пользоваться всеми удобствами, мне было странно быть там, как возвращаться в смутно запомнившееся место. Люди, которых я видела, были как видения во сне, знакомые, но далёкие.

В тот вечер мы с Кэти заказали пиццу и посмотрели «Знакомство с родителями». Я не спрашивала, есть ли смысл в её выборе фильма. И не спрашивала о местонахождении Палмера Казинса на выходных.

В понедельник утром я встала рано и проверила свою электронную почту.

Всё ещё нет фотографий от Кейгла или сообщений от Мрачного Жнеца.

Покружив Бойда вокруг квартала, я направилась в MCME, уверенная, что отчёт Кейгла будет на моём столе.

Нет факса.

К половине десятого я позвонила Кейглу четыре раза на каждый из его номеров. Профессор всё ещё не отвечал.

Когда в десять зазвонил телефон, я чуть не выскочила из кожи.

— Наверное, ты слышала.

— Что слышала?

Слайделл уловил разочарование в моём голосе.

— Что? Ты ждала звонка от Стинга?

— Я надеялась, что это Уолли Кейгл.

— Ты всё ещё ждёшь этот отчёт?

— Да. — Я намотала спирали шнура на палец. — Это странно. Кейгл сказал, что отправит его по факсу в четверг.

— Уолтер? — Слайделл растянул имя на три слога.

— Это было четыре дня назад.

— Может, парень поранился, натягивая свои колготки.

— Ты не думал о группе поддержки для гомофобов?

— Слушай, на мой взгляд, мужчины — это мужчины, а женщины — это женщины, и каждый должен спать в той палатке, в которой родился. Если начать пересекать линии, никто не будет знать, где покупать своё нижнее бельё.

Я не стала указывать на количество метафорических линий, которые Слайделл только что пересёк.

— Кейгл также собирался отсканировать фотографии костей и отправить их по электронной почте, — сказала я.

— Иисус на рыбном рынке, всё сейчас по электронной почте. Если спросишь меня, электронная почта — это какое-то колдовство-вуду.

Я услышала, как стул Слайделла застонал под напряжением его ягодиц.

— Если Айкер выбывает, как насчет другого?

— Другая палатка.

— Что?

— Другой агент FWS была женщиной.

— Может быть, ты ошиблась с костями.

Неплохо, Тощий.

— Это возможно для останков из уборной, но не для ланкастерского скелета.

— Почему?

— Кейгл отправил образец кости на ДНК-тестирование. Амелогенин показал мужской пол.

— Вот и снова мы. Чёрные искусства.

Я позволила ему слушать тишину некоторое время.

— Ты ещё там?

— Ты хочешь, чтобы я объяснила, что такое амелогенин, или ты предпочитаешь оставаться в девятнадцатом веке?

— Только коротко.

— Ты слышал о ДНК?

— Я не полный кретин.

Сомнительно.

— Амелогенин на самом деле является локусом для зубной пульпы.

— Локус?

— Место на молекуле ДНК, которое кодирует определённый признак.

— Какое, чёрт возьми, отношение зубная пульпа имеет к полу?

— Никакого. Но у женщин левая сторона гена содержит небольшую делецию несущественной ДНК и производит более короткий продукт при амплификации ПЦР.

— Значит, этот пульповый локус показывает разницу в длине между полами.

— Именно. — Я была недоверчива, что Слайделл так быстро это понял. — Ты понимаешь половые хромосомы?

— У девочек два X, у мальчиков X и Y. Вот что я говорю. Природа бросает кости, и ты придерживаешься этого броска.

Метафора сгустилась.

— Когда анализируется область амелогенина, — продолжила я, — женщина, имея две X-хромосомы, покажет одну полосу. Мужчина, имея и X, и Y-хромосому, покажет две полосы, одна того же размера, что и у женщины, и одна немного больше.

— И кости Кейгла оказались мужскими.

— Да.

— И твой череп — мужской.

— Вероятно.

— Вероятно?

— Моё внутреннее чувство говорит, что да, но нет ничего окончательного в этом.

— В плане пола.

— В плане пола.

— Но это не Айкер.

— Если у нас правильные стоматологические записи.

— Но скелет может быть.

— Не если он сочетается с черепом из уборной.

— И ты думаешь, что сочетается.

— Похоже, подходит. Но я не видела фотографий или оригинальных костей.

— Есть ли причина, по которой Кейгл мог передумать, начал избегать твоих звонков?

— Он был очень содействующим, когда мы разговаривали.

Теперь пустое пространство было выбрано Слайделлом.

— Ты готова к небольшой поездке вниз в Колумбию?

— Я буду ждать на ступеньках.

ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ ПОСЛЕ ВЫЕЗДА ИЗ MCME МЫ СО СЛАЙДЕЛЛОМ ВЪЕЗЖАЛИ В ЮЖНУЮ КАРОЛИНУ. По обе стороны I-77 простирались приграничные застройки с дешевыми магазинами, ресторанами и развлекательными империями, каролинская версия Ногалеса или Тихуаны.

Paramount’s Carowinds. Outlet Market Place. Frugal MacDougal’s Discount Liquors. Heritage USA, теперь заброшенный, но когда-то мекка для верующих PTL Джима и Тэмми Фэй, сосредоточенных на Боге, отпуске и дешёвой одежде. Мнения расходились относительно того, означало ли PTL «Хвалите Господа» (Praise the Lord) или «Передайте Добычу» (Pass the Loot).

Ринальди выбрал поездку в Снидвилл, Теннесси, чтобы покопаться в делах Рики Дона Дортона и Джейсона Джека Уайатта. Ринальди также планировал провести проверку биографии пилота, Харви Пирса, и намерен был провести содержательный разговор с Сонни Паундером.

Янсен отправилась обратно в Майами.

Слайделл мало говорил с тех пор, как забрал меня, предпочитая треск своего радио звуку моего голоса. Я подозревала, что его прохладность была вызвана моим замечанием о гомофобии.

Мне нормально, Тощий.

Вскоре мы ехали между густо поросшими лесом, покрытыми кудзу холмами. Слайделл чередовал постукивание по рулю с похлопыванием по карману рубашки. Я знала, что ему нужен никотин, но мне нужен был O2. Через много вздохов, прочистки горла, стука и похлопываний, я отказывалась дать добро на то, чтобы закурить.

Мы проехали съезды на Форт-Милл и Рок-Хилл, позже — шоссе 9, уходящее на восток к Ланкастеру. Я подумала о безголовом скелете Кейгла, задаваясь вопросом, что мы найдем в его лаборатории.

Я также подумала об Эндрю Райане, о временах, когда мы вместе ехали к месту преступления или сброса тела. Слайделл или Райан? С кем бы я предпочла быть? Здесь не было никакого сомнения.

Система Университета Южной Каролины имеет восемь кампусов, а материнский корабль припаркован прямо в сердце столицы штата. Возможно, основатели Штата Пальметто были ксенофобами. Возможно, средства были ограничены. Возможно, они просто предпочитали, чтобы их потомство получало образование у них на заднем дворе.

Или, возможно, они предвидели вакханалический обряд весенних каникул в Миртл-Бич и пытались, через века, воспрепятствовать совершенно другому типу хаджа.

В Колумбии Слайделл свернул на Булл-стрит и повернул налево на краю кампуса. Не сумев найти место на гостевой парковочной зоне с счётчиками, он въехал на стоянку для преподавателей и выключил двигатель.

— Если какой-нибудь умник выпишет мне штраф, я скажу ему засунуть его себе, куда поглубже. — Слайделл сунул ключи в карман. — Ты ведь знаешь, что означают эти буквы, док?

Хотя я не проявила никакого интереса, Слайделл дал своё определение.

— Piled higher and deeper (Нагромождено выше и глубже).

Выход из «Тауруса» был жёстким. Солнце было бело-горячим, асфальт рябил, когда мы пересекали Пенделтон-стрит. Над головой листья висели неподвижно, как мокрые пелёнки на веревках в безветренный день.

Антропологические объекты USC располагались в здании тускло-белокурого цвета под названием Hamilton College. Построенный в 1943 году для стимулирования военных усилий, Hamilton теперь выглядел так, будто сам нуждался в стимулировании.

Слайделл и я нашли кафедру и представились секретарю/администратору. Отведя глаза от экрана компьютера, женщина взглянула на нас через очки Dame Edna. Ей было за пятьдесят, с фиолетовым грибком на лбу и волосами, нагромождёнными выше, чем у техасской дебютантки.

Слайделл спросил Кейгла.

Дебютантка сообщила ему, что профессора нет.

Когда она видела его в последний раз?

В прошлую пятницу.

Был ли Кейгл в кампусе с тех пор?

Возможно, хотя их пути не пересекались. Почтовый ящик Кейгла был опустошен в прошлую пятницу. С тех пор она его не видела.

Слайделл спросил, где находится офис Кейгла.

Третий этаж. Вход невозможен без письменного разрешения.

Слайделл спросил, где находится лаборатория Кейгла.

Второй этаж. Дебютантка повторила насчёт письменного разрешения.

Слайделл показал свой значок.

Дебютантка изучала щит Слайделла, помада заползала в морщины, расходящиеся от ее плотно сжатых губ. Если она заметила слова «Шарлотт-Мекленбург», то не подала виду. Она повернулась боком, набрала номер, подождала, разъединила, набрала снова, подождала снова, повесила трубку. Театрально вздохнув, она встала, подошла к шкафу для документов, открыла верхний ящик, сняла один из нескольких десятков ключей и проверила его бирку.

Держась на несколько шагов впереди, чтобы свести к минимуму возможность для разговора, наша неохотная хозяйка провела нас на второй этаж, вниз по кафельному коридору и за угол, к деревянной двери с окном из матового стекла. Слова HUMAN IDENTIFICATION LABORATORY (ЛАБОРАТОРИЯ ИДЕНТИФИКАЦИИ ЧЕЛОВЕКА) были нанесены трафаретом на стекле жирными, чёрными буквами.

— Что именно вам нужно? — Дебютантка провела большим пальцем взад и вперед по маленькой круглой бирке ключа.

— В прошлый четверг доктор Кейгл обещал прислать мне отчёт по делу и фотографии, — сказала я. — Я их не получила. Не могу дозвониться до него, и это очень срочно.

— Доктор Кейгл был в поле всё лето, приходит только по выходным. Вы уверены, что он собирался сделать это немедленно?

— Абсолютно.

Две складки сморщили фиолетовый грибок. — Мужчина обычно очень предсказуем и очень надёжен.

Дебютантка согнула всё тело, когда повернула ключ, как будто раскрытие движения запястья может представлять собой нарушение безопасности. Выпрямившись, она распахнула дверь внутрь и указала на меня накрашенным ногтем.

— Не трогайте вещи доктора Кейгла. — Прозвучало как вещи. — Некоторые из них являются официальными полицейскими уликами. — Прозвучало как улики.

— Мы будем очень осторожны, — сказала я.

— Зайдите ко мне на выходе.

Просверлив нас взглядом, дебютантка зашагала вниз по коридору.

— Баба ошиблась призванием, ей бы в СС, — сказал Слайделл, проходя мимо меня через открытую дверь.

Лаборатория Кейгла была версией моей лаборатории в UNCC более ранней эпохи. Более прочная, обставленная дубом и мрамором, а не формованным пластиком и крашеным металлом.

Я быстро осмотрелась.

Рабочие столы. Раковины. Микроскопы. Лайтбоксы. Стенд для копирования. Вентиляционный шкаф. Подвешенный скелет. Холодильник. Компьютер.

Слайделл наклонил голову в сторону стены шкафов от пола до потолка.

— Как ты думаешь, что этот фрикадель там держит запертым?

— Кости.

— Иисус Христос.

Пока Слайделл осматривал незапертые шкафы над рабочими столами, я проверила единственный стол в комнате. Его поверхность была голой, за исключением промокательного блокнота.

Ящик для файлов слева содержал формы различного типа. Археологические обзорные листы. Инвентаризация захоронений. Чистые тесты по костям. Заявки на аудиовизуальные средства.

Длинный средний ящик содержал обычный набор ручек, кнопок с пластиковыми головками, скрепок, резинок, марок и монет.

Ничего необычного.

За исключением того, что всё было организовано в отдельные коробки, пазы и ниши, каждая подписана и безупречно чиста. Внутри отделений каждый предмет был выровнен с геометрической точностью.

— Педантичный засранец. — Слайделл подошел сзади.

Я проверила правые два ящика. Канцелярские товары. Конверты. Бумага для принтера. Наклейки. Post-it.

Те же обычные принадлежности. Та же анальная аккуратность.

— Твой стол выглядит так же? — спросил Слайделл.

— Нет. — Однажды я нашла мертвую золотую рыбку в ящике стола. Разгадала тайну ее исчезновения прошлой весной.

— Мой точно нет.

Будучи знакома с машиной Слайделла, я не хотела представлять состояние его стола.

— Есть ли следы отчёта?

Я покачала головой.

Слайделл перешел к нижним ящикам стола, а я занялась шкафами для файлов слева от стола. В одном хранились учебные материалы. Другой был заполнен отчётами по судебным делам.

Бинго!

Через всю комнату Слайделл захлопнул ящик.

— Мне нужно подышать свежим воздухом.

— Хорошо.

Я ничего не сказала о файлах. Лучше, чтобы Слайделл курил снаружи, чем дышал мне в затылок.

Досье были организованы хронологически. Двадцать три датировались годом, когда Кейгл осматривал ланкастерский скелет. Я нашла два за нужный месяц, но ни одного о безголовом теле.

Я проверила предыдущий и последующий годы, затем просмотрела ярлык на каждой папке.

Отчёта не было.

Слайделл вернулся через десять минут, пахнущий «Кэмелом», подмышками и потным кремом для волос.

— Я нашёл рабочие файлы Кейгла.

— О, да?

Слайделл наклонился надо мной, дыша сигаретным перегаром.

— Ланкастерского отчёта нет среди других.

— Допустим, Уолли-бой его куда-то дел? — спросил Слайделл.

— Не похоже, но продолжай искать.

Слайделл снова начал грохотать ящиками.

Я вернулась к столу и осмотрела доску объявлений. Как и миссис Флоуэрс, Уолли Кейгл настаивал на равноудаленном расположении и углах в девяносто градусов.

Открытка, присланная кем-то по имени Джин. Полароидные снимки, сделанные на археологических раскопках. Три фотографии кота. Распечатка имён, за которыми следовали четырёхзначные университетские номера.

В центре доски был написанный от руки список задач, за которым следовал столбец дат. Те, что были до четверга, были зачёркнуты.

— Посмотри на это, — сказала я.

Слайделл присоединился ко мне у стола.

Я указала на пункт среди незавершённых задач Кейгла: Вытащить фотографии и отчёт для Бреннан.

— Он использует линейку, чтобы зачёркивать вещи? Иисус, этот парень такой зануда.

— Дело не в этом. Хотя секретарь его не видела, Кейгл был здесь ещё в прошлый четверг. Означает ли тот факт, что пункт не зачёркнут, что он так и не взял файл? Или он взял его, а потом забыл?

— Похоже, Уолли-бой не мог даже сходить в туалет, не записав это и не зачеркнув.

— Может быть, его прервали.

— Может быть.

— Может быть, кто-то другой взял файл.

— Кто? — Голос Слайделла источал скептицизм.

— Я не знаю.

— Кто вообще знал о существовании этой чёртовой вещи?

— Аспирант Кейгла, — резко сказала я. Отношение Слайделла делало меня грубой. — Он читал части Кейглу по телефону.

— Может быть, Кейгл взял вещи домой к своему компьютеру.

— Может быть.

— Но он не отправил тебе отчёт.

Молодец, Тощий. Констатируй очевидное.

— И фотографии.

— Ничего.

Слайделл поправил свой ремень. Он снова соскользнул в желобок под его запаской.

— Так где же они, чёрт возьми?

— Проницательный вопрос.

— И где же, чёрт возьми, сам профессор?

— И ещё один.

У меня начало возникать плохое предчувствие по поводу безопасности Кейгла.

Мой взгляд упал на компьютер и его планшетный сканер. Установка выглядела так, будто её купили, когда The Monkees были популярны.

Слайделл наблюдал, как я подошла и нажала кнопку «вкл». Пока процессор загружался, в дверном проёме появилась администраторша-дебютантка из Техаса, запыхавшаяся от бега по лестнице.

— Что, по-вашему, вы делаете?

— Я нашла рабочие файлы доктора Кейгла, но нужный отсутствует.

— Так вы думаете, что собираетесь использовать его компьютер?

— Это может сказать нам, были ли фотографии когда-либо отсканированы.

Как по команде, процессор пискнул, и на мониторе появился запрос пароля.

— У вас он есть? — спросила я у дебютантки.

— Я никогда не смогу дать пароль. — Она говорила так, будто я попросила её PIN-код банковской карты. — К тому же, я его не знаю.

— Кто-нибудь ещё пользуется этим компьютером?

— Джин Рудин.

— Аспирант доктора Кейгла?

Дебютантка кивнула. Ни один волос не сдвинулся.

— Джин уехал во Флориду до начала осеннего семестра. Уехал в пятницу.

Длинный, накрашенный ноготь указал на компьютер.

— Но этот сканер не работает. Я подала заявку в компьютерный отдел по крайней мере две недели назад.

Мы со Слайделлом обменялись взглядами. Что теперь?

— Доктор Кейгл просил вас отправить какие-либо факсы на прошлой неделе? — спросила я.

Лакированные руки исчезли, скрестившись на груди, бедро сместилось, и одна нога в сандалии выдвинулась вперед. Пальцы были того же блестящего красного цвета, что и пальцы рук.

— Я уже говорила вам, я не видела доктора Кейгла на прошлой неделе. И кроме того, вы знаете, за скольких преподавателей я отвечаю? Или сколько аспирантов, студентов, книготорговцев и посетителей и кого бы то ни было проходит через мой офис? — Я предположила, что мы со Слайделлом попадаем под категорию «кого бы то ни было». — Чёрт побери, я выполняю половину консультаций студентов здесь.

— Это, должно быть, нелегко, — сказала я.

— Факсирование для преподавателей не входит в мои должностные обязанности.

— У вас, должно быть, много посетителей.

— У нас своя доля.

— Были ли у доктора Кейгла какие-то необычные посетители на прошлой неделе?

— Об этом мне не стоит говорить.

Что, чёрт возьми, это значило?

— У доктора Кейгла были посетители на прошлой неделе?

Наступила долгая пауза, пока она выбирала слова.

— Я могу не соглашаться с альтернативным образом жизни доктора Кейгла, — она произнесла это как два слова: «альтер-нативный», — но он прекрасный человек, и я не ставлю под сомнение его связи.

— Кто-то приходил к Кейглу? — грубо спросил Слайделл.

Одна бровь дебютантки взлетела. — Нет нужды быть ворчливым брюкой, Детектив.

Слайделл открыл рот. Я прервала его.

— Вы не были знакомы с посетителем доктора Кейгла?

Дебютантка кивнула.

— Что он хотел?

— Мужчина спросил доктора Кейгла. Я сообщила ему, что профессор уехал из города. — Дебютантка пожала одним веснушчатым плечом. — Он ушел.

— Вы можете описать парня? — Слайделл.

— Низкий. У него были черные волосы. Много. Очень блестящие и густые.

— Возраст?

— Был не весенний цыпленок, это я вам скажу.

— Очки? Растительность на лице? — Тон Слайделла был резким.

— Не хамите мне, Детектив.

Дебютантка развернула руки и смахнула несуществующую пылинку со своей юбки, позволяя Слайделлу остыть в своём допросе.

— Ни усов, ни бороды, ничего подобного.

— Вы можете вспомнить что-нибудь ещё о мужчине? — спросила я.

— Он носил забавные солнцезащитные очки, так что я не могла видеть его глаза.

— Что вы видели, когда смотрели ему в лицо? — Слайделл пристально посмотрел на неё.

— Себя. — Дебютантка хлопнула ключом по столу. — Это для настенных шкафов. Зайдите ко мне, когда будете выходить из здания.

Мы со Слайделлом потратили следующие сорок минут на поиск каждого оставшегося шкафа, ящика и полки в этом месте. Мы не нашли ничего, связанного с делом Ланкастера, и ничего, что указывало бы на то, куда делся Кейгл.

Разочарованная, я вернулась к столу и рассеянно провела кончиками пальцев под пластиковым краем промокательного блокнота.

Ничего.

Я приподняла угол и заглянула под него.

Одна карточка лежала на столе под промокательным блокнотом. Я подняла её.

Логотип напоминал полицейский значок. Я собиралась прочитать напечатанную информацию, когда администраторша-дебютантка снова появилась в дверях, запыхавшаяся от бега по лестнице.

— Я только что поговорила с соседом по дому доктора Кейгла.

Взволнованная рука обмахнула воздух перед её лицом.

— Доктор Кейгл в реанимации на жизнеобеспечении.

Положив обе руки на грудь, дебютантка посмотрела с меня на Слайделла и обратно, её глаза, обведённые тушью, широко раскрылись от тревоги.

— Милосердный Господь Иисус. Врачи не думают, что он протянет до конца дня.

КЕЙГЛ ЖИЛ В НЕБОЛЬШОМ КИРПИЧНОМ БУНГАЛО В РАЙОНЕ с небольшими кирпичными бунгало, недалеко от Hamilton College. Отделка была сиреневого цвета, и четыре сиреневых кресла-качалки с прямыми спинками сидели в идеальном порядке на широком крыльце. Газон был пострижен, каждая граница окаймлена с военной точностью.

Древний живой дуб затенял правую половину участка, его корни ползли под поверхностью земли, как гигантские, змеиные пальцы, цепляющиеся за опору. Кучи ярких однолетних цветов толкались, борясь за место на клумбах вдоль дорожки и основания крыльца. Когда мы подошли к дому, запах петуний, бархатцев и свежей краски подсластил горячий, влажный воздух.

Поднимаясь по ступенькам, Слайделл ткнул большим пальцем в зелёный металлический держатель, прикрепленный к дому. Кто-то смотал садовый шланг в идеально ровные петли.

— Думаю, мы попали по адресу.

На звонок ответили в течение нескольких секунд. Мужчина был моложе, чем я ожидала, с черными волосами, которые были загелированы, взъерошены и собраны с его лба эластичной повязкой. Я предположила, что ему около тридцати пяти, вес — 140 фунтов (63,5 кг).

— Вы офицеры из Шарлотт?

Не потрудившись поправить его, Слайделл просто поднял свой значок.

— Лоуренс Лупер. — Лупер отступил. — Входите.

Мы вошли в небольшой вестибюль с закрытым радиатором слева, раздвижными деревянными дверями прямо впереди и открытым арочным проёмом справа. Лупер провёл нас через арку в гостиную с ковриками на полированном дубовом полу и мебелью Pottery Barn. Деревянный лопастной вентилятор лениво вращался над головой.

— Пожалуйста. — Лупер протянул ухоженную руку. — Присаживайтесь. Могу ли я принести вам прохладительный напиток?

Мы со Слайделлом отказались и сели на противоположных концах дивана. В комнате пахло искусственным цветочным дезодорантом из дозатора, включённого в розетку.

Лупер поднял табурет для ног, поставил его к стене, обдумал расположение, переставил табурет.

Рядом со мной я услышала, как Слайделл выпустил воздух через губы. Я бросила на него предупреждающий взгляд. Он закатил глаза и головой.

Фэн-шуй восстановлен, Лупер вернулся и сел в кресло напротив нас.

— Ух ты. Долорес на меня действительно сердится. Полагаю, она имеет на это право.

— Это та самая Мисс Южное Очарование из университета. — Слайделл.

— Хм. Я должен был позвонить ей после того, как Уолли потерял сознание, но... — Лупер согнул лодыжку, заставляя его вьетнамку издавать небольшие хлопающие звуки, — ...я не сделал этого.

— И почему это? — Голос Слайделла был с остринкой.

— Мне не нравится Долорес.

— И почему это?

Лупер посмотрел Слайделлу прямо в глаза. — Я не нравлюсь ей.

Лодыжка дёрнулась несколько раз.

— И Уолли никогда не хочет, чтобы кто-либо знал, когда он плохо себя чувствует. У него... — Лупер замялся, — ...жалобы. Хлоп. Хлоп. Хлоп. — Мужчина предпочитает держать состояние своего здоровья в секрете, поэтому я не стал объявлять, что он заболел. Я думал, он предпочтёт так.

Хлоп. Хлоп.

— Но когда вы двое появились, и Долорес позвонила, ну, я не мог врать. — Лупер добавил три лишних «и» в слове «врать». — Это было бы бессмысленно.

— Пожалуйста, расскажите нам, что случилось, — сказала я.

— Рассказывать особо нечего. Я вернулся домой в четверг вечером и нашёл Уолли, скрючившегося на полу в ванной.

Рука поднялась, и палец указал через вторую арку под прямым углом к той, через которую мы вошли в гостиную.

— Там. Ему было трудно дышать, и его лицо покраснело, и он едва мог говорить, но я всё же вытащил из него, что он чувствует стеснение в груди. Это напугало меня до смерти. И я видела, что его вырвало.

Рука Лупера вспорхнула к его груди.

— Я посадил его в машину, что, позвольте мне сказать, было нелегко, потому что его ноги тряслись, и он стонал, что собирается умереть.

Я подумала, почему Лупер не вызвал скорую помощь, но не спросила его.

— Когда мы приехали в скорую, он просто перестал дышать.

Мы ждали, пока Лупер продолжит. Он не продолжил.

— Его подключили к аппарату искусственного дыхания? — подсказала я.

— Хм. Уолли начал дышать сам, но он не просыпался. До сих пор не просыпается.

— Это был сердечный приступ? — тихо спросила я.

— Полагаю, да. Врачи не очень хотят мне что-либо рассказывать. Хлоп. Хлоп. — Я же не семья, понимаете.

Над головой вентилятор тихо гудел. Искусственный букет начал приедаться.

— Мы с Уолли долго вместе. Я очень надеюсь, что он выкарабкается. — Глаза Лупера покраснели по краям.

— Я тоже надеюсь. Он прекрасный человек.

Блестяще, Бреннан.

Лупер сплёл пальцы, и один большой палец начал копаться в другом.

— Наверное, мне стоит позвонить его сестре, но они не близки. И я продолжаю думать, что в любую минуту он проснётся и попросит свою трубку, и всё будет в порядке.

Лупер снова скрестил ноги и несколько раз дёрнул вьетнамкой, движение лодыжкой было более взволнованным, чем раньше.

— Почему вы здесь?

— Я говорила с доктором Кейглом по телефону в четверг, — сказала я. — Он обещал прислать мне отчёт по делу и фотографии. Я их не получила, и детектив Слайделл и я подумали, не принёс ли он материалы домой, намереваясь работать здесь.

— Он иногда работал здесь на своём ноутбуке. Но я ничего не заметил в доме.

— Папку? Конверт?

Лупер покачал головой.

— Портфель?

— Уолли обычно носит портфель. Его и его драгоценный ноутбук. Хлоп. Хлоп. — У него нет стационарного компьютера здесь. — Лупер встал. — Я посмотрю в его комнате.

Слайделл тяжело поднялся на ноги и протянул руку.

— Как насчёт того, чтобы я взглянул на колёса профессора, пока вы двое проверяете его конуру.

— Как хотите. — Пожимание плечами, мол, делай что хочешь.

Лупер достал комплект ключей, затем повернулся и пошел к задней части дома. Я последовала за ним. Слайделл вышел через парадную дверь.

Спальня Кейгла была чистой, как в реанимации, и аккуратной, как у человека с ОКР. Большой сюрприз.

Поиск занял пять минут. Я не увидела никаких признаков файла или фотографий в комоде или ящиках стола Кейгла, в шкафу или под его кроватью. Больше негде было искать. Расстроенная, я пошла за Лупером обратно в гостиную.

— Позвольте мне понять, — сказал Лупер, подгибая под себя одну ногу, когда он снова сел. — Вы разговаривали с Уолли в четверг?

— Да, — ответила я. — Он был в Бофорте.

— Он ехал только для того, чтобы отправить вам этот отчёт?

— Он сказал, что всё равно направлялся домой.

— Хммм.

Слайделл вернулся к нам, качая головой.

— Вас это удивляет, мистер Лупер? — спросила я.

— Летом Уолли никогда не возвращался в Колумбию в четверг. Он всегда оставался на раскопках до пятницы. Вот почему я был так удивлён, обнаружив его здесь.

— У вас нет представления, почему он мог вернуться раньше?

Лупер вытащил ногу, скрестил их и несколько раз хлопнул вьетнамкой, движение лодыжкой было более взволнованным, чем раньше.

— Я сам был в отъезде всю неделю.

— Почему? — Слайделл.

— Я занимаюсь продажами.

— Что именно вы продаёте, мистер Лупер?

— Насосы. Гидравлические, а не те, что вы носите на ногах.

Если это была попытка пошутить, манера Лупера была крайне сухой.

— Я не должен был вернуться до пятницы, но мои встречи завершились раньше, чем я ожидал.

— Заключили большую сделку? — Слайделл.

— На самом деле, нет.

— У вас есть какие-то догадки, почему Уолли мог прервать свою рабочую неделю в Бофорте? — спросила я.

Хотя одно плечо поднялось в небрежном пожатии, лицо Лупера заметно напряглось.

— Мы здесь по поводу расследования убийства, мистер Лупер, — подтолкнула я.

Глубокий вздох.

— Уолли, возможно, планировал свидание.

Более глубокий вздох.

— Тайное свидание. — Пожал плечом. — За моей спиной.

Наступила долгая тишина. Даже Слайделл был достаточно прозорлив, чтобы не нарушать её.

— Уолли встречался с кем-то. Они не знали, что я видел их вместе, но я видел. В кофейне рядом с кампусом две пятницы назад.

— И? — Слайделл.

— Есть определённые вещи, которые ты просто знаешь. — Лупер осмотрел свои босые пальцы ног.

— Знаешь? — Голос Слайделла был как колючая проволока.

Взгляд Лупера поднялся и сфокусировался на Слайделле.

— Это не выглядело какделовая встреча.

— Они держались...

— Вы можете описать этого мужчину? — Я прервала Слайделла.

Лупер фыркнул, и его брови изогнулись вверх.

— Симпатичный.

— Вы можете быть более конкретным?

— Крепкое телосложение, салонный загар.

— Высокий?

— Нет.

— Очки? Растительность на лице? Татуировки?

Непрерывное качание головой.

— Волосы?

— Хью Грант, покрашенный в чёрный. Фыркнул. — Выглядел так, будто его готовили для фотосессии GQ.

Лупер закатил глаза так, что Кэти выглядела бы новобранцем, снова скрестил ноги и вернулся к ковырянию в большом пальце.

— Вы не знали этого человека?

Качание головой.

— У вас и доктора Кейгла были трудности? — мягко спросила я.

Слайделл выпустил воздух через губы. Я проигнорировала его.

Лупер пожал плечом и хлопнул вьетнамкой. — Немного. Ничего ужасного.

— Есть ли хоть малейший шанс, что доктор Кейгл сможет поговорить с нами? Общаться?

Лупер встал, подошел к серванту, взял телефон и набрал номер. После паузы он спросил о состоянии Кейгла, послушал, поблагодарил собеседника, сказал, что скоро приедет, и отключился.

Держа спину к Слайделлу, Лупер провёл правой ладонью по каждой щеке и глубоко вздохнул. Затем он выпрямил плечи, вытер руку о свои шорты и повернулся.

— Он всё ещё в коме.

Лицо Слайделла ничего не выразило.

— Какая больница?

Лупер слегка ощетинился.

— Palmetto Health Richland. Он в кардиологической реанимации. Его врача зовут Кеннет МакМиллан.

Слайделл двинулся к двери. Я встала и подошла к Луперу.

— Вы будете в порядке?

Лупер кивнул.

Достав карточку из сумочки, я нацарапала своё имя и номер мобильного телефона, передала ему и сжала его руку.

— Если вы наткнётесь на пропавший файл, пожалуйста, сообщите мне. И, пожалуйста, позвоните, когда доктор Кейгл проснётся.

Лупер посмотрел на карточку, бросил взгляд на Слайделла, вернулся ко мне.

— Я обязательно вам позвоню.

Он повернулся к Слайделлу.

— У вас очень особенный день.

Левая рука Лупера всё ещё так крепко сжимала телефон, что сухожилия на его запястье выпирали, как корни живого дуба.

Слайделл закурил, как только мы вышли на тротуар. У «Тауруса» я открыла свою дверь и пережидала его момент с Кэмелом.

— Думаешь, есть смысл заехать в больницу? — спросила я.

Слайделл щёлкнул окурком, раздавил его подушечкой одной ноги.

— Не повредит. — Вытерев лоб запястьем, он рывком открыл дверь со стороны водителя и втиснулся за руль.

Слайделл был прав. Это не повредило. И не помогло. Уолтер Кейгл был так же мёртв для мира, как сообщил Лупер.

Его врач не смог предложить никакого объяснения. Жизненные показатели Кейгла стабилизировались, и его сердце не показывало повреждений. Его количество лейкоцитов, ЭЭГ и ЭКГ были нормальными. Мужчина просто не просыпался.

Мы едва покинули больницу, как Слайделл начал.

— Похоже, проблемы в королевском городе.

Я не ответила.

— Принцесса думает, что графиня получал ласки за его спиной.

Нет.

— И ему не нравится тот факт, что свистящий цыган-любовник — красавчик.

Уловив выражение моего лица, Слайделл замолчал. Это длилось недолго.

— Допустим, Лупер и эта секретарша-гестапо описывают одного и того же чудака?

— Возможно.

— Думаешь, Кейгл встречался с этим парнем на стороне?

— Лупер, возможно, вообразил романтический подтекст. Это могло быть что угодно.

— Например?

Я задавала себе тот же вопрос.

— Например, потенциальный студент.

— Гестапо-Герт сказала, что парень, спрашивавший Кейгла, не был ребёнком.

— Взрослые поступают в колледж.

— Кто-то, заинтересованный в программе, оставил бы сообщение в деканате.

Верно.

— Какой-то рабочий.

— Почему встречаться с парнем в кофейне? — спросил Слайделл.

— Страховой агент.

— То же самое.

— Уолтер Кейгл — взрослый мужчина.

Слайделл фыркнул. — Чудак, наверное, отдыхает в YMCA.

Гомофобия Слайделла начинала действовать мне на нервы.

— Есть любое количество людей, с которыми Уолтер Кейгл мог разделить чашку кофе.

— Симпатичный парень с убойной внешностью, которого никто из близких к нему людей никогда не видел?

— Многие мужчины подходят под это описание, — резко сказала я.

— Да?

— Да.

— Настоящие мужчины?

— Разрушители шаров!

— Ты знаешь кого-нибудь?

— Бойфренд моей дочери, — выпалила я, не подумав.

— Ты уверена, что он мальчик? — Слайделл погладил свои волосы, покачал запястьем, фыркнул над собственной шуткой.

Закрыв глаза, я выбрала слова песни в голове. The Eagles. «Take It Easy».

Мы выехали из Колумбии, солнце в четыре часа мерцало сквозь деревья, как свет от вертушки. Я чувствовала такую враждебность к Слайделлу, что не говорила всю дорогу до Шарлотт. Когда он закурил, я просто опустила окно, продолжая обрабатывать события дня в уме.

Почему я выбросила эту ссылку на Палмера Казинса? Была ли это просто коленная реакция на нытьё Слайделла, или моё подсознание видело что-то, что я упускала?

Я не доверяла Палмеру Казинсу? Честный ответ: да.

Почему? Потому что он встречался с моей дочерью? Из-за его кажущегося незнания собственной профессии? Потому что он был красив и жил в Колумбии?

С кем Кейгл встречался в кофейне? Кто посетил антропологический факультет? Был ли кто-то из этих мужчин причастен к исчезновению отчёта Кейгла? Был ли кто-то из них ответственен за потерю сознания Кейгла? Лупер и Долорес описывали одного и того же мужчину?

Я всегда возвращалась к одному и тому же вопросу.

Где этот отчёт?

Я поклялась выяснить.

Моя клятва окупилась быстрее, чем я ожидала.

БЫЛО ПОЛШЕСТОГО, КОГДА СЛАЙДЕЛЛ ВЫСАДИЛ МЕНЯ У MCME. Тим Лэраби как раз выходил.

— Что слышно о Рики Доне? — спросила я.

— Признаков травмы нет. Похоже на передозировку, но придётся ждать отчёта по токсикологии.

— Нашли признаки хронического употребления?

— Да. Конечно, это не значит, что кто-то не подтолкнул его в прошлую пятницу.

Я кратко изложила свою поездку в Колумбию со Слайделлом.

— Где, ты сказала, живёт этот Кейгл?

Я сказала ему.

— Лупер отвёз его в больницу Ричленд?

— Да.

— Странно, поскольку Баптистская прямо там, на Самтер и Тейлор.

— Ричленд не самая близкая больница?

— Нет.

— Может быть, Лупер этого не знал.

— Может быть. — Лэраби покачал головой. — Люди падают, как мухи, дорогая моя.

— Я собираюсь позвонить в округ Ланкастер, посмотреть, не смогу ли я стряхнуть что-нибудь по отчёту Кейгла.

— Давай, девочка. — Лэраби распахнул стеклянную дверь и ушёл.

Сидя за своим столом, я нашла номер и набрала.

— Департамент шерифа округа Ланкастер.

Представившись, я спросила главного.

— Главный заместитель Роу в данный момент недоступен.

Я дала синопсис в двух предложениях о потенциальной связи скелета из уборной на ферме Фута и скелета из округа Ланкастер, а также о своих проблемах с получением копии антропологического отчёта и спросила, может ли кто-нибудь ещё мне помочь.

— Позвольте посмотреть, на месте ли кто-нибудь из расследующих офицеров.

Пауза. Несколько щелчков, затем женский голос.

— Терри Вулси.

Я повторила свою речь.

— Парень, который вёл это дело, ушёл. Вам придётся поговорить с главным заместителем Роу.

— Вы знакомы с этим делом?

— Я помню его. Безголовый скелет, обнаруженный в государственном парке около трёх лет назад.

— Я так понимаю, тогда был другой шериф.

— Хэл Коббер. Проиграл выборы, ушел на пенсию во Флориду.

— Коронером был Мюррей Сноу?

— Да. — Осторожно.

— Вы знали мистера Сноу?

— Доктор Сноу. Он был акушером. Должность коронера здесь не является постоянной.

— Кто нынешний коронер?

— Джеймс Парк.

— Ещё один доктор?

— Парк владеет похоронным бюро. Небольшая местная ирония. Сноу приносил людей в мир. Парк отправляет их.

Звучало как шутка, которую рассказывали уже несколько раз.

— С Парком легко работать?

— Он выполняет свою работу.

— Есть ли причина, по которой он мог бы скрывать этот антропологический отчёт?

— Никакой, о которой он мне сообщал.

Да пошло оно. Попробую подход сестёр по оружию.

— Хорошо. — Момент пронзительного колебания. — Слушайте, я работаю с детективами Слайделлом и Ринальди здесь, в Шарлотт, — сказала я, и в моём голосе слегка прозвучало разочарование. — Буду честна, детектив Вулси. Я не думаю, что эти ребята действительно держат меня в курсе.

— Какова ваша мысль?

Вот вам и сестринство.

— Кажется маловероятным, что отчёт доктора Кейгла просто исчезнет из системы.

— Дерьмо случается.

— Вы когда-нибудь сталкивались с такой проблемой в деле?

Она проигнорировала мой вопрос.

— Наверняка у этого антрополога были записи. Почему бы не попросить у него его копию?

— Я сделала это. У Кейгла случился какой-то медицинский кризис, и его файл и фотографии пропали.

— Что за медицинский кризис?

Я объяснила о том, что Кейгл потерял сознание и о последующей коме.

Наступила долгая пауза, на заднем плане слышались шумы полицейского участка.

— И это досье было удалено из его файлов?

— Похоже, что так.

Я услышала, как она сделала несколько вдохов, затем шуршащие звуки, как будто она перекладывала трубку из одной руки в другую.

— Вы можете встретиться со мной завтра? — Скрипуче, как будто её губы теперь были ближе к микрофону.

— Конечно. — Я постаралась скрыть удивление в своём голосе. — Штаб-квартира находится на Пейджленд-роуд, верно?

— Не приезжайте сюда.

Ещё одна, более короткая пауза, пока мы обе это обдумывали.

— Вы знаете Coffee Cup, рядом с тем местом, где Морхед проходит под I-77?

— Конечно. Все в Шарлотт знали Coffee Cup.

— У меня завтра есть дела в вашей стороне. Встретьтесь со мной в восемь.

— Я буду у прилавка.

Когда мы отключились, я просидела полные пять минут.

Сначала Замзоу, а теперь Вулси. Что могла сказать детектив, чего нельзя было сказать в Ланкастере?

Когда я пришла домой, Бойд и Бёрди спали в гостиной, собака на диване, кот зарылся в тайник на книжной полке за моим столом.

Услышав шаги, Бойд вытек на пол, опустил голову и посмотрел на меня, язык свисал между его нижними передними зубами.

— Привет, большой парень. — Я хлопнула в ладоши и присела на корточки.

Бойд подскочил, поставил обе лапы мне на плечи и рванулся вперёд, чтобы лизнуть моё лицо. Сила его энтузиазма сбила меня с пятой точки. Перевернувшись на живот, я забросила обе руки за голову. Бойд сделал три круга вокруг меня, затем попытался возобновить слюнную процедуру для лица.

Когда я села, Бёрди смотрел на нас с таким же неодобрением, какое может выразить кошачья морда. Затем он встал, выгнулся, спрыгнул на пол и исчез в коридоре.

— Послушай, Бойд.

Бойд замер на наносекунду, отпрыгнул назад и сделал ещё один круг.

— Посмотри на меня. Я не в форме. Ты видел Райана. Что ты думаешь?

Бойд пробежал ещё один круг.

— Ты прав. Упражнения.

Вскочив на ноги, я поднялась в свою спальню и переоделась в спортивную одежду. Когда я вернулась на кухню и отцепила поводок Бойда, чау сошел с ума.

— Сидеть.

Бойд попытался резко остановиться, потерял равновесие и скользнул в ножку стола.

Я пробежала свой короткий маршрут вверх по Рэдклиффу, завернула в Freedom Park, сделала круг вокруг озера, затем обратно вниз по Куинс-роуд-Уэст. Бойд потрусил рядом, время от времени предлагая остановки в местах, которые имели особую собачью привлекательность.

Мы бежали в конце августовского дня мимо молодых матерей, толкающих малышей в колясках, старых мужчин, выгуливающих старых собак, детей, бросающих фрисби и футбольные мячи и катающихся на велосипедах.

Жаркий, душный день заставил меня остро осознавать звук. Я слышала шелест листьев от легкого ветерка. Качели ребёнка, движущиеся взад-вперед в парке. Одинокую лягушку. Гусей над головой. Сирену.

Хотя я оставалась бдительной, я не видела никаких признаков фотографа, не слышала щелчка затвора. Я была благодарна за компанию Бойда.

К тому времени, как мы вернулись в Шэрон-Холл, я была насквозь мокрой от пота, и мой пульс был где-то около семисот. Язык Бойда свисал сбоку рта, как тонкий ломтик стейка из пашины.

Чтобы остыть, я позволила Бойду обнюхивать территорию в его темпе. Чау трусил от куста к дереву до цветочной клумбы, совершенствуя свою рутину обнюхать-сбрызнуть-и-прикрыть, время от времени останавливаясь для более углубленного нюхания и пописания.

В соответствии с моей новой кампанией по фитнесу, ужин состоял из большого салата, свежих продуктов, любезно предоставленных Эндрю Райаном. У Бойда были коричневые самородки.

К десяти я умирала с голоду. Я только что достала йогурт, морковь и сельдерей из холодильника, когда зазвонил телефон.

— Всё ещё считаешь меня самым красивым, умным и захватывающим мужчиной на планете?

— Ты ослепителен, Райан.

Звук его голоса поднял мне настроение. Улыбаясь, как ребёнок, я откусила морковь.

— Что ты ешь?

— Морковь.

— С каких это пор ты ешь сырые овощи?

— Морковь полезна для тебя.

— Правда?

— Полезна для глаз.

— Если морковь так полезна для глаз, почему я вижу так много мёртвых кроликов на дороге?

— Твоя племянница в порядке?

— Ничего не в порядке. С этой девочкой и её матерью семья Осборнов кажется нормальной.

— Мне жаль.

— Но не всё безнадёжно. Я думаю, они слушают. Должно быть, всего пара дней здесь. Я подумываю взять третью неделю отпуска.

— О? — Моя улыбка теперь испускала искры в воздух.

Бойд принёс полный рот самородков из своей миски и уронил их мне на ногу.

— У меня есть незаконченные дела в Шарлотт.

— Правда? — Я потрясла ногой. Обслюнявленные самородки соскользнули на пол. Бойд съел их.

— Личные дела.

Мой желудок был слишком омерзевшим от самородков, чтобы кувыркаться. Но он обратил внимание на комментарий.

— Как там Хук?

— Он в порядке.

— Есть ли какие-то новости по костям из уборной?

Я описала свой рейд в Колумбию.

— Карамба! Поездка со Тощим.

— Этот человек — неандерталец.

— Видела мёртвых кроликов?

— Секретарша антропологического факультета сказала, что у Кейгла был посетитель, которого она не знала, низкий парень с тёмными волосами. Лупер также заметил Кейгла с незнакомцем.

— Такое же описание?

— Приблизительно. Хотя Лупер подчеркнул тот факт, что парень был великолепен. Видел в нём конкурента.

— Со мной это часто случается.

— Секретарша не указала, что посетитель Кейгла был особенно красив.

— Красота в глазах смотрящего.

— Я думаю, её глаз мог бы это уловить.

— Врачи в тупике по поводу того, почему Кейгл потерял сознание?

— По-видимому.

Я рассказала Райану о своём разговоре с Терри Вулси и о встрече, запланированной на следующее утро.

— Она детектив, так что я уверена, что она настоящая.

— Мы все мудрецы и святые.

— Я понятия не имею, что ей нужно.

— Идея может быть опасной вещью.

— Это странно, Райан.

— Это странно.

— Не покровительствуй мне.

— Я знаю, что бы я предпочёл сделать с тобой.

Кувырок в животе.

— Ты получала ещё угрожающие электронные письма?

— Нет.

— У тебя всё ещё усилено патрулирование мимо твоего дома?

— Да. И мимо таунхауса Лиджи.

— Хорошо.

— Я начинаю думать, что Дортон стоял за всем этим.

— Почему?

— Рики Дон оказывается мёртв, электронные письма прекращаются.

— Может быть. Может быть, кто-то убрал Дортона.

— Спасибо за уверенность.

— Я хочу, чтобы ты была осторожна.

— Я об этом не подумала.

— Ты можешь быть настоящей занозой в заднице, Бреннан.

— Я работаю над этим.

— Хук получает достаточно внимания?

— У нас была хорошая, долгая пробежка сегодня днём.

— Сегодня в Галифаксе было пятьдесят два градуса (11°C).

— Сегодня в Шарлотт было девяносто четыре градуса (34°C).

— Скучаешь по мне, Мисс Умеренность?

Вот и началось.

— Немного.

— Признай, дорогая. Этот мужик — твоя мечта, ставшая явью.

— Ты наткнулся на мою фантазию, Райан. Мужчины в чапсах.

— Счастливого пути.

Отключившись, я позвонила Кэти.

Нет ответа.

Я оставила сообщение.

Бойд, Бёрди и я смотрели последние несколько иннингов игры «Брейвз»—«Кабс». Я доела морковь, Бойд грыз кость из сыромятной кожи, а Бёрди лакал йогурт. В какой-то момент они поменялись. Атланта надрала задницы.

Собака, кот и Мисс Умеренность отрубились к одиннадцати.

В ШАРЛОТТ МНОГО УЧРЕЖДЕНИЙ, ПОСВЯЩЁННЫХ СОХРАНЕНИЮ И ПОЧТЕНИЮ КРАСОТЫ. Художественный музей Mint. Spirit Square. McGill Rose Garden. Hooters.

Перекрёсток Морхед и Кларксон не входит в этот список. Хотя этот клочок Третьего округа находится всего в нескольких кварталах от модного гетто яппи, он ещё не пережил подобного возрождения, и эстакады, стареющие склады, потрескавшийся асфальт и облупившиеся рекламные щиты остаются преобладающей архитектурной темой.

Неважно. Бизнес в Coffee Cup процветает.

Каждое утро и в полдень чернокожие и белые профессионалы, государственные служащие, рабочие синих воротничков, юристы, судьи, банкиры и риелторы стоят плечом к локтю. Дело не в атмосфере. Дело в готовке — домашняя еда, которая согреет, а затем в конечном итоге остановит ваше сердце.

Coffee Cup на протяжении десятилетий принадлежал свободно связанной группе чернокожих поваров. Завтрак никогда не меняется: яйца, гритс, жирный бекон, жаренные во фритюре лососевые котлеты, ливерный мусс, и обычные бекон, ветчина, горячие лепёшки и бисквиты. В обед повара немного более гибки. Меню дня вывешено на двух или трёх досках: тушёное мясо, свиные ножки, кантри-стейк, рёбрышки, курица, которая жареная, запечённая или подаётся с клёцками. Овощи включают листовую капусту, фасоль пинто, белокочанную капусту, запеканку из брокколи, тыкву с луком, картофельное пюре со сливками и чёрноглазый горошек. В обед, помимо бисквитов, есть кукурузный хлеб.

Вы бы никогда не застали Дженни Крейг или Ферги, обедающих в Cup.

Я приехала в семь пятьдесят. Парковка была переполнена, поэтому я припарковалась на улице.

Пробираясь сквозь посетителей, ожидающих внутри двери, я заметила, что каждый стол занят. Я осмотрела прилавок. Семь мужчин. Одна женщина. Миниатюрная. Короткие каштановые волосы. Густая чёлка. Лет сорока.

Я подошла и представилась. Когда Вулси подняла голову, две бирюзово-серебряные серьги качнулись при движении.

Пока мы обменивались представлениями, через два стула освободилось место. Мужчины между нами сдвинулись. Нашивки на их карманах идентифицировали их как Гэри и Кэлвина.

Поблагодарив Гэри и Кэлвина, я села. Чернокожая женщина подошла ко мне, карандаш наготове над блокнотом. К чёрту диету. Я заказала жареные яйца, бисквиты и лососевую котлету.

Тарелка Вулси была пуста, за исключением кучи гритс, увенчанной озером масла размером с Эри.

— Не любите гритс? — спросила я.

— Я всё время пытаюсь, — сказала она.

Официантка вернулась, налила кофе в толстую белую кружку и поставила её передо мной. Затем она подержала кофейник над чашкой Вулси, положила руку на одно бедро и подняла брови. Вулси кивнула. Кофе полился.

Пока я ела, Вулси предоставила ту информацию, которую считала уместной. Она была детективом в Ланкастере семь лет, до этого — полицейским в форме в Пенсаколе, Флорида. Переехала на север по личным причинам. Личные причины женились на ком-то другом.

Когда я закончила завтрак, мы взяли добавку кофе.

— Расскажи мне всю историю, — сказала Вулси без предисловий.

Чувствуя, что это женщина, которой не нравится уклончивость, я рассказала. Дровяная печь. Медведи. «Цессна». Уборная. Кокаин. Ара. Пропавшие агенты Службы охраны рыбы и дикой природы. Безголовый скелет. Отчёт Кейгла.

Вулси чередовала потягивание и помешивание своего кофе. Она не говорила, пока я не закончила.

— Значит, вы думаете, что череп и кисти, которые вы нашли в уборной округа Мекленбург, Северная Каролина, подходят к костям, которые мы нашли в государственном парке округа Ланкастер, Южная Каролина.

— Да. Но останки округа Ланкастер были уничтожены, и я не смогла прочитать антропологический отчёт или посмотреть фотографии.

— Но если вы правы, Неизвестный не является этим агентом СОРДП.

— Брайан Айкер. Да. Его зубы исключают череп.

— Но если череп и кисти не совпадают со скелетом, наш Неизвестный из Ланкастера всё ещё может быть Брайаном Айкером.

— Да.

— В этом случае у вас, ребята, всё ещё будет Неизвестный.

— Да.

— Который, возможно, окажется матерью мёртвого ребёнка или её парнем.

— Тамела Бэнкс или Дэррил Тайри. Очень маловероятно, но да.

— Которые могли быть замешаны в незаконном обороте наркотиков, медвежьей желчи и исчезающих видов птиц.

— Да.

— С этой заброшенной фермы, где обнаружились медведи и череп.

— Да.

— И эти дилеры могли быть деловыми партнёрами двух парней, которые разбились на «Цессне» при сбросе кокса.

— Харви Пирс и Джейсон Джек Уайатт.

— Которые, возможно, работали на какого-то чудака, владеющего стрип-клубами и лагерями в глуши.

— Рики Дона Дортона.

— Который оказался мёртвым в ночлежке в Шарлотт.

— Да. Послушайте, я просто пытаюсь собрать кусочки воедино.

— Не защищайся. Расскажи мне о Кейгле.

Я рассказала.

Вулси отложила ложку.

— То, что я должна сказать, предназначено только для твоих ушей. Поняла?

Я кивнула.

— Мюррей Сноу был хорошим человеком. Женат, трое детей, отличный отец. Никогда не думал о том, чтобы оставить жену. — Она сделала вдох. — Мы с ним были в отношениях на момент его смерти.

— Сколько ему было лет?

— Сорок восемь. Найден без сознания в своём кабинете. Отключился почти сразу же в скорой.

— Было вскрытие?

Вулси покачала головой.

— У семьи Мюррея проблемы с сердцем в анамнезе. Брат умер в пятьдесят четыре, отец в пятьдесят два, дедушка в сорок семь. Все предполагали, что у Мюррея случился тот самый приступ. Тело было выдано и забальзамировано в течение двадцати четырёх часов. Джеймс Парк всё уладил.

— Оператор похоронного бюро, который заменил Сноу в качестве коронера?

Вулси кивнула.

— Это не так уж необычно для округа Ланкастер. У Мюррея было плохое сердце, его жена была довольно истерична, и семья хотела, чтобы всё было завершено как можно быстрее.

— И не было коронера.

Она фыркнула со смехом. — Верно.

— Кажется довольно быстро.

— Чёрт возьми, быстро.

Глаза Вулси сместились вверх по прилавку, затем вернулись ко мне.

— Что-то не показалось мне правдой. Или, может быть, я просто чувствовала себя виноватой. Или одинокой. Я не уверена почему, но я зашла в скорую, спросила, есть ли что-нибудь, что я могла бы отправить на токс-скрининг. Конечно же, они взяли кровь и образец всё ещё был.

Вулси сделала паузу, пока официантка наполняла кружку Кэлвина.

— Тесты показали, что в системе Сноу было большое количество эфедрина.

Я ждала.

— Мюррей страдал от аллергии. Я имею в виду страдал. Но он был врачом с неблагополучным сердцем. Мужчина не притронулся бы ни к чему с эфедрином. Я как-то пыталась уговорить его на безрецептурное лекарство от синусита. Он был непреклонен.

— Эфедрин вреден для людей со слабым сердцем?

Вулси кивнула. — Гипертония, стенокардия, проблемы с щитовидной железой, болезни сердца. Мюррей знал об этом.

Наклонившись ко мне, она понизила голос.

— Мюррей что-то изучал незадолго до своей смерти.

— Что?

— Я не знаю. Он начал рассказывать мне однажды, остановился и больше никогда об этом не говорил. Через два месяца он умер.

Что-то, что я не могла определить, затмило её лицо.

— Я думаю, это было связано с тем безголовым набором костей.

— Почему вы не начали расследование?

— Я пыталась. Никто не воспринял меня всерьёз. Все ожидали, что Мюррей умрёт молодым от сердечного приступа. Он умер. Никакой тайны. Конец истории.

— Эфедрин?

— Все также знали о его аллергии. Шериф не хотел слышать о теории заговора.

— Он так это назвал?

— Сказал, что дальше я начну говорить о травянистых холмах и втором стрелке.

Прежде чем я успела заговорить, мой сотовый телефон затренькал. Я проверила номер.

— Это детектив Слайделл.

Вулси схватила чеки, заправленные под наши тарелки.

— Я оплачу это и встречу тебя снаружи.

— Спасибо.

Пробираясь сквозь столы за Вулси, я нажала кнопку.

— Это ты, Док? — Я едва могла слышать Слайделла.

— Подожди.

Вулси стояла в очереди к кассе. Я вышла на парковку. Утро было жарким и безветренным, облака — марлевыми клочьями на фоне ослепительно голубого неба.

— Это ты, Док? — повторил Слайделл.

— Да. — Он ожидал Опру Уинфри на моём сотовом телефоне?

— У Ринальди был довольно хороший день вчера.

— Я слушаю.

— Возможно, он наращивает немного плоти на эти твои голые кости. Понимаешь? Голые кости? Медвежьи кости?

— Я понимаю.

— Оказывается, Джейсон Джек Уайатт, наш загадочный пассажир, много времени проводил, выслеживая и ловя. Бабуля в Снидвилле ставит его на одну ступень выше Охотника на крокодилов. Только, вот что. Специализацией Джей-Джея был медведь. Городской щегол записывался в Wilderness Quest, выкладывал тысячу долларов, Джей-Джей зарабатывал ему медведя для его стены трофеев.

Подъехала машина, и вышла чернокожая пара. Женщина была в обтягивающей красной мини-юбке, розовой блузке, чёрных чулках и на шпильках. Плоть выпирала из каждого места, где её одежда допускала просвет. У мужчины были хорошо развитые руки и ноги, но живот сдавался любви к жирному бекону и гритс.

Пока Слайделл говорил, я наблюдала, как пара вошла в Cup.

— Ничего незаконного, конечно, — сказала я.

— Конечно, нет. А другой юнец из Снидвилля мог бы стать президентом Торговой палаты, если бы Господь не призвал его домой так рано.

— Рики Дона.

— Дональд Трамп из Снидвилля.

— Бабушка признала, что они знали друг друга?

— Рики Дон давал своему одарённому, но менее удачливому кузену сезонную работу в охотничьем лагере Wilderness Quest. Также время от времени отправлял его по поручениям.

— Поручениям?

— Кажется, работа Джей-Джея включала потрясающие преимущества для путешествий.

— Самолёт Рики Дона.

— Также совершал длительные поездки на машине.

— Думаешь, Уайатт перевозил наркотики для Рики Дона?

— Это могло бы объяснить кокс, который мы нашли в его хижине.

— Ещё бы.

— Разве я стал бы подшучивать над тобой?

— Ринальди получил ордер?

— Он бы получил, конечно. Но бабуля настояла на том, чтобы взглянуть, чтобы убедиться, что никто не портит вещи Джей-Джея после его смерти. Она попросила Ринальди отвезти её туда в своём автомобиле.

— Будь я проклята.

— Значит, Джей-Джей, убийца медведей, мог быть курьером для Рики Дона Дортона и приторговывать немного желчью на стороне.

— Бабуля знает что-нибудь о телефонных звонках маленького Джей-Джея Дэррилу Тайри?

— Нет.

— Сонни Паундер уже говорит?

— Остаётся нем как мёртвый кот.

— Что слышно о пилоте?

— Мы всё ещё копаем Харви Пирса.

Высокий мужчина с косичками, золотыми цепями и дорогими дизайнерскими солнцезащитными очками подошёл к двери как раз в тот момент, когда Вулси начала проходить через неё. Что-то в нём показалось мне знакомым.

Мужчина отступил, позволил Вулси пройти, сдвинул очки вниз по носу и проследил за её ягодицами.

Слайделл что-то говорил, но я не слушала.

Где я видела это лицо?

Мой мозг боролся за распознавание образа.

Лично? На фото? Недавно? В далёком прошлом?

Слайделл всё ещё говорил, его голос был металлическим через сотовый телефон.

Увидев моё выражение, Вулси повернулась обратно к Cup. Мужчина исчез внутри.

— Что?

Я подняла палец.

— Аууу? — Поняв, что он потерял нить, Слайделл пытался вернуть моё внимание.

Я собиралась отключиться и вернуться в ресторан, когда мужчина снова появился, белый бумажный пакет в одной руке, ключи в другой. Подойдя к чёрному «Лексусу», он открыл заднюю дверь, положил еду на сиденье и захлопнул дверь.

Прежде чем заскочить за руль, мужчина повернулся в нашу сторону.

Без очков. Полный фас.

Я изучила черты.

Убрать косички и маленькие кудрявые косички.

Синапс!

Температура, казалось, упала. День сжался вокруг меня.

— Чёрт побери!

— Что? — Слайделл.

— Что? — Вулси.

— Вы можете последовать за этим парнем? — спросила я Вулси, указывая телефоном на «Лексус».

— За парнем с косичками?

Я кивнула.

Она кивнула в ответ.

Мы рванули к её машине.

— БРЕННАН!

Я защёлкнула ремень безопасности и упёрлась в приборную панель, когда Вулси развернулась и втопила по Кларксон.

— Что, чёрт возьми, происходит?

Голос Слайделла звучал взволнованно, как у того, кто в пижаме кричит на бухтящие ночью вещи.

Я поднесла телефон к уху.

— Я только что заметила Дэррила Тайри.

— Откуда ты знаешь, что это Тайри?

— Я узнала его по Полароиду Гидеона Бэнкса.

— Где?

— Забирает еду навынос в Coffee Cup.

— Сюда, — сказала я Вулси, указывая вверх по Морхед.

— Что ты думаешь, ты делаешь? — Слайделл.

— Преследую его.

Шины тихо взвизгнули, когда Вулси резко свернула влево на Морхед, игнорируя знак, запрещающий такой поворот. Я видела чёрный «Лексус» на расстоянии полутора кварталов. Тайри тоже не уважал правила дорожного движения.

— Не дай ему понять, что мы следим, — сказала я Вулси.

Она бросила на меня взгляд в духе спасибо за совет и сосредоточилась на вождении, держа руки на руле на десять и два.

— Иисусе Х. Христе. Ты сумасшедшая? — проорал Слайделл.

— Он может привести нас к Тамеле Бэнкс.

— Держись, блядь, подальше от Тайри. Этот Сумасшедший Тюн пристрелит тебя, даже не вспотев.

— Он не узнает, что мы на нём.

— Где вы?

Я напряглась, когда Вулси сделала ещё один поворот.

— Freedom Drive.

Я услышала, как Слайделл окликнул Ринальди. Затем его голос стал скачущим, как будто он бежал трусцой.

— Ии-сусе, Бреннан. Почему ты и твои друзья просто не можете пойти в торговый центр.

Я не удостоила это ответом.

— Я хочу, чтобы ты немедленно остановилась. Предоставь это детективам.

— Я с детективом.

— С кем?

— С Терри Вулси. У неё есть значок и всё такое. Приехала к нам из Южной Каролины.

— Ты можешь быть настоящей занозой в заднице, Бреннан.

— Ты не одинок в этом мнении.

Я услышала хлопки дверей, затем завёлся двигатель.

— Сообщи мне своё местоположение.

— Мы едем на восток по Tuckaseegee, — сказала я. — Стой.

Увидев стоп-сигналы, Вулси замедлилась, чтобы отстать. Тайри повернул направо. Вулси ускорилась и сделала поворот. Тайри поворачивал налево на следующем перекрёстке.

Вулси промчалась вверх по кварталу и завернула за угол. Тайсу не было видно.

— Дерьмо! — Одновременно.

— Что? — Слайделл.

Мы были в районе извилистых улиц и тупиковых карманов. Я много раз терялась в таких жилых лабиринтах.

Вулси ускорилась ко входу на небольшую улицу, входящую слева.

«Лексуса» нет.

Пока Вулси мчалась вверх по кварталу, я проверяла подъездные пути и припаркованные машины.

«Лексуса» нет.

На следующем перекрёстке мы обе посмотрели налево, затем направо.

— Там! — сказала я.

«Лексус» был припаркован на две трети пути справа. Вулси свернула и прижалась к бордюру.

— — ты, блядь, находишься? — Слайделл звучал апоплексически.

Я поднесла телефон к уху и назвала ему адрес.

— Ничего не делай! Ничего! Ничего, блядь, не делай! — визжал Слайделл.

— Можно я закажу китайскую еду? Может быть, попрошу привезти нам весенние роллы в машину?

Щелчком большого пальца я прекратила взрыв.

— У твоего друга есть какие-то мысли по поводу нашего приезда сюда? — спросила Вулси, осматривая улицу.

— Он согреется к этой идее.

— Он немного ригиден?

— Прозвище Тощий не связано с размером его шорт.

Я оглядела окрестности.

За исключением куска фанеры, прибитого тут и там, дома выглядели так, будто они претерпели небольшие изменения с момента их строительства где-то во времена Великой депрессии. Краска отслаивалась, ржавчина и сухая гниль устраивали гонки.

— Твой парень, вероятно, здесь не на встрече Ротари, — заметила Вулси.

— Вероятно, нет.

— Кто он?

Я объяснила, что Тайри был наркодилером, связанным с Тамелой, её ребёнком и её пропавшей семьей.

— Я не могу отделаться от мысли, что всё связано, — сказала я. — У меня нет доказательств, но нутром чувствую, что Тамела является ключом ко всей ситуации.

Вулси кивнула, глаза блуждали, оценивая.

Из дома, через две двери от того, куда вошёл Тайри, вышел мужчина. На нём была бандана и чёрная шёлковая рубашка, распахнутая над грязной белой футболкой. Затем вышла женщина в джинсах с низкой посадкой, её живот свисал, как большая коричневая дыня. Оба выглядели так, будто им не помешало бы время в Бетти Форд.

Я взглянула на часы. Семь минут с тех пор, как я обрубила Слайделла.

Ржавый Ford Tempo прокатился мимо нас, замедлился напротив «Лексуса» Тайри, затем ускорился и исчез за дальним углом.

— Думаешь, нас заметили? — спросила я.

Вулси пожала плечами, затем потянулась и включила кондиционер. Из вентилятора ударил холодный воздух.

Проверка времени. Восемь минут с тех пор, как я отключилась от Слайделла.

Группа чернокожих подростков, все в мешковатых штанах, козырьках назад и бандитской походке, завернула за угол и двинулась по тротуару в нашем направлении. Заметив машину Вулси, один толкнул другого локтем, и группа образовала свалку. Через несколько секунд они выполнили акробатику рукопожатий, затем продолжили движение в нашем направлении.

Добравшись до нас, двое подростков запрыгнули на капот, откинулись на локтях и скрестили лодыжки в дизайнерских Nike. Третий обошёл к двери Вулси, четвёртый — к моей.

Я заметила, как руки Вулси опустились с руля. Её правая рука оставалась слегка взведённой, ладонь напряжённо лежала рядом с правым бедром.

Я взглянула на бандита, который расположился на моей стороне. Ему было около пятнадцати, и он был немного больше, чем домашний хорёк.

Хорёк показал, что я должна опустить окно. Я проигнорировала его.

Хорёк расставил ноги, скрестил руки и намертво уставился на меня сквозь солнечные очки. Я выдержала этот взгляд полные пять секунд, затем отвернулась.

Десять минут.

Коллега хорька был старше и аксессуаризован достаточным количеством золота, чтобы рефинансировать WorldCom. Он постучал костяшкой указательного пальца по окну Вулси.

— Че каво? — Его голос звучал приглушённо внутри закрытой машины.

Мы с Вулси проигнорировали его.

Парень положил предплечье поперёк окна Вулси, нагнулся и опёрся на него лбом.

— Эй, белые сёстры. Вы намутить что-то хотите?

Когда парень говорил, только правая половина его лица работала, как будто левая страдала от паралича Белла или получила травму, которая деактивировала нервы на этой стороне.

— Вы выглядите отлично, красотки. Опустите стекло, чтобы я мог с вами поговорить.

Вулси показала ему средний палец.

Парень оттолкнулся вверх обеими ладонями.

Вулси сделала отгоняющее движение левой рукой.

Парень сделал один шаг назад и бросил на Вулси уличный взгляд.

Вулси посмотрела в ответ.

Одиннадцать минут.

Уперев ноги, парень обхватил обеими руками боковое зеркало Вулси и повернулся к ней. Половина его рта улыбалась. Глаза — нет.

Я никогда не узнаю, тянулась ли Вулси за пистолетом или за значком. В этот момент Таурус Слайделла завернул за угол, подъехал и замер за нами.

Хотя они не были на верхнем конце кривой IQ, маленькие твари, преследующие нас, могли заметить полицейскую машину за сто ярдов. Когда двери Тауруса распахнулись, застрельщики соскользнули с капота Вулси и начали двигаться вверх по кварталу. Бросив на меня последний пошёл ты взгляд, хорёк присоединился к ним.

Крутой парень со стороны водителя выпрямился, сложил пистолет правой рукой и изобразил выстрел в Вулси. Затем он несколько раз барабанил ладонями по капоту машины и самодовольно пошёл за своими приятелями.

Когда Слайделл ворвался к нам, два крейсера подъехали за Таурусом. Мы с Вулси вышли из машины.

— Детектив Слайделл, я хочу познакомить вас с детективом Вулси, — сказала я.

Вулси протянула руку. Слайделл проигнорировал её.

Вулси держала предложенную руку в воздухе между ними. Боковым зрением я увидела, как Ринальди вышел из Тауруса и зашагал к нам.

— Это та детектив, о которой ты говоришь? — Слайделл ткнул большим пальцем в сторону Вулси. Его лицо было цвета малины, а вена на лбу качала фонтан.

— Успокойся, иначе у тебя сорвёт клапан, — сказала я.

— С каких это пор тебе не похуй на мои клапаны?

Слайделл повернул свой хмурый взгляд на Вулси.

— Ты на работе?

— Ланкастер.

— У тебя здесь нет юрисдикции.

— Абсолютно никакой.

Казалось, это немного обезоружило его. Когда Ринальди присоединился к нам, Слайделл формально пожал руку Вулси. Затем Ринальди и Вулси пожали руки.

— Что тебя здесь интересует? — Слайделл вытащил платок и сделал один из своих обтираний лица.

— Мы сдоктором Бреннан завтракали. Знаешь. Общались. Она попросила доставить её в это место.

— И всё?

— Пока хватит.

— Ага. — Слайделл повернулся ко мне. — Где Тайри?

Я указала на дом за чёрным «Лексусом».

— Ты уверена, что это Тайри.

— Это Тайри. Он вошёл около пятнадцати минут назад.

— Я пошлю подкрепление с тыла, — сказал Ринальди.

Слайделл кивнул. Ринальди подошёл ко второму крейсеру. Он и водитель обменялись словами, затем крейсер задним ходом проехал вверх по кварталу и исчез за углом.

— Вот что вы вдвоём собираетесь делать. — Слайделл скомкал платок и засунул его в задний карман.

— Вы сядете в Шевроле этой милой дамы-детектива и уедете. Пойдите в маникюрный салон. Сходите на занятие йогой. Сходите на распродажу выпечки в методистской церкви. Мне всё равно. Но я хочу, чтобы между вами и этим местом было много географии.

Вулси скрестила руки, мышцы её лица застыли от гнева.

— Послушай, Слайделл, — сказала я. — Мне жаль, если я задела твоё тонкое чувство приличия. Но Дэррил Тайри в этом доме. Тамела Бэнкс и её семья могут быть с ним. Или они могут быть мертвы. В любом случае, Тайри может привести нас к ним. Но только если мы прижмём его задницу.

— Я бы никогда не подумал об этом. — Голос Слайделла истекал сарказмом.

— Подумай, — рявкнула я.

— Послушайте, доктор Бреннан, я ловил мразей, пока вы ещё меняли насосы на своих Барби!

— Ты не побил никаких рекордов скорости, найдя Тайри!

— Мы, возможно, захотим говорить потише, — сказала Вулси.

Слайделл развернулся на неё.

— Теперь ты даёшь советы о том, как мне выполнять мою работу?

Вулси выдержала взгляд Слайделла. — Нет смысла предупреждать того, кого ты собираешься арестовать.

Слайделл посмотрел на Вулси, как израильтянин мог бы посмотреть на палестинского боевика. Вулси не моргнула.

Ринальди присоединился к нам. Через плечо Вулси я заметила, как шевельнулась занавеска в переднем окне дома, перед которым припарковался Тайри.

— Я думаю, за нами наблюдают, — сказала я.

— Готов? — спросил Слайделл Ринальди.

Расстегнув пиджак, Ринальди повернулся и помахал жестом давай полицейским в оставшемся крейсере. Их двери распахнулись.

В этот момент входная дверь дома резко распахнулась. Фигура вылетела по ступенькам, спринтом пересекла улицу и исчезла за дорожкой на противоположной стороне.

ЛАЙДЕЛЛ НЕ СОРВАЛ КЛАПАН. И ОН НЕ ВЗЯЛ ДЭРРИЛА ТАЙРИ. Насколько я помню, произошло следующее.

Слайделл и Ринальди начали тяжело бежать вверх по кварталу, ноги качали, галстуки развевались назад. Двое полицейских в форме обогнали их за секунды.

Пока четверо срезали к домам на противоположной стороне улицы от «Лексуса», мы с Вулси обменялись взглядами, затем забрались в Шевроле милой дамы-детектива.

Вулси пронеслась вверх по кварталу и завернула за угол с визгом шин. Я упёрлась между дверной ручкой и приборной панелью. Ещё один резкий поворот, и мы неслись по переулку. Гравий летел из-под наших шин и звенел о мусорные баки и ржавые шасси машин, закреплённые под углом справа и слева от нас.

— Там! — Я видела Ринальди, Слайделла и одного из копов примерно в десяти ярдах впереди.

Вулси ускорилась, затем ударила по тормозу. Рванувшись вперёд, а затем назад, я быстро прочитала ситуацию.

Ринальди и один полицейский в форме стояли, широко расставив ноги, пистолеты нацелены на кучу рук и ног на земле. Слайделл согнулся пополам, руки на коленях, делая длинные глотки воздуха. Его лицо теперь было чем-то из семейства фиолетовых, лицо Ринальди — цвета трупной плоти.

— Полиция! — запыхался Ринальди, пистолет нацелен в двуручном захвате.

Двое мужчин на земле трепыхались, как пришпиленный паук, коп сверху, добыча снизу. Оба кряхтели, их спины были тёмными от пота. Я видела гравий и фрагменты целлофана и пластика в косичках ниже правого плеча копа.

— Замри! — крикнул стоящий коп.

Молотьба усилилась.

— Замри, мудак! — уточнил стоящий коп.

Приглушённые протесты. Конечности извивались по тротуару.

— Сейчас же! Или я отстрелю твои наркоманские яйца!

Схватив за запястье, борющийся коп вывернул одну из рук лежащего мужчины назад. Ещё один протест, затем молотьба уменьшилась. Борющийся коп потянулся, чтобы отцепить наручники от своего ремня.

Косички дёрнулись, и тело дико забилось, застав борющегося копа врасплох. Перекатившись в сторону, мужчина вырвался, выскочил на ноги и покачнулся вперёд в полуприседе.

Не колеблясь, Вулси резко врубила задний ход, рванула назад, затем вперёд, вколачивая Шевроле поперёк переулка.

Мгновенно, борющийся коп был на ногах и через переулок. Он и его напарник ударили мужчину одновременно, впечатав его в бок Шевроле.

— Замри, ты, ёбаное уродство!

Борющийся коп снова закрутил одну из рук мужчины вверх за спиной. Я услышала глухой удар, когда голова мужчины ударилась о крышу машины.

Мы с Вулси вышли и посмотрели на мужчину, сваленного на её машине. Его запястья были в наручниках, и пистолет стоящего копа был у его виска.

Тяжело дыша, борющийся коп раскидал ноги мужчины и обыскал его. Обыск дал Глок 9-миллиметровый полуавтоматический пистолет и два пакетика Ziploc, один наполненный белым порошком, другой — маленькими белыми таблетками.

Бросив Глок и наркотики своему напарнику, борющийся коп развернул своего арестанта. Стоящий коп поймал пакетики и сделал шаг назад, держа ствол своего пистолета нацеленным на грудь мужчины.

Дэррил Тайри смотрел на нас глазами-зрачками. Одна губа кровоточила. Уличные золотые цепи были завязаны узлом, и косички выглядели так, будто ими мыли арену.

Слайделл и Ринальди вложили пистолеты в кобуры и подошли к Тайри. Слайделл всё ещё тяжело дышал.

Избегая зрительного контакта, Тайри переносил вес, переносил обратно, затем снова обратно, как будто не знал, что делать со своими ногами.

Слайделл и Ринальди скрестили руки и посмотрели на Тайри. Ни один детектив не говорил. Ни один не двигался.

Тайри держал глаза на земле.

Слайделл вырыл и постучал по своим Camels, извлёк одну губами и предложил пачку Тайри.

— Закуришь? — Лицо Слайделла выглядело ошпаренным, глаза — яростными.

Тайри сделал скупой кивок головой, покачивая крошечными косичками на затылке.

Слайделл прикурил, вдохнул, положил руки на бёдра и выдохнул.

— Крэк и Е-бомбы. Планируешь распродажу два по цене одного?

— Я не барыжу. — Пробормотал.

— Мне жаль, Дэррил. Я не слышал этого. — Слайделл повернулся к своему напарнику. — Ты расслышал, Эдди?

Ринальди покачал головой.

— Что ты сказал, Дэррил?

Тайри скользнул глазами к Слайделлу, но тот небольшой солнечный свет, что проникал в переулок, был за спиной детектива. Прищурившись, Тайри повернул лицо в сторону.

— Дерьмо не моё.

— У меня только одна проблема с этим, Дэррил. Товар путешествовал в твоих штанах.

— Меня подставили.

— И кто бы мог сделать что-то подобное?

— Я был в деле. Человек наживает врагов, ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да, понимаю. Ты крутой парень, Дэррил.

— У вас нет на меня ничего. Я просто занимался своим делом.

— Каким делом это было бы? — Слайделл.

Тайри пожал плечами и пнул пяткой гравий.

Слайделл затянулся, бросил бычок и придавил его подушечкой одной ноги.

— На кого ты работаешь, Дэррил?

Ещё одно пожатие плечами.

— Знаешь, что я думаю, Дэррил? Я думаю, ты занимаешься двойным дилерством.

Тайри покачал головой на своей длинной гусиной шее.

Слайделл издал разочарованный вздох.

— Эти вопросы слишком сложны для тебя, Дэррил?

Слайделл повернулся к своему напарнику. — Что ты думаешь, Эдди. Думаешь, может быть, мы говорим о сложных вещах для Дэррила?

— Могли бы попробовать другой подход, — сказал Ринальди. — Я научился этому на своём семинаре по допросам. Меняй подход.

Слайделл кивнул.

— Как насчёт этого? — Слайделл снова повернулся к Тайри. — За что ты убил Тамелу Бэнкс и её маленького ребёнка?

Глаза Тайри показали первый намёк на страх.

— Я ничего не делал Тамеле. Мы были вместе.

— Вместе?

— Спроси кого угодно. Мы с Тамелой, мы были вместе. За что мне её убивать?

— Это мило, не так ли, Эдди. Я имею в виду, быть вместе — это здорово, ты не думаешь?

— Всё, что тебе нужно, это любовь, — согласился Ринальди.

Слайделл снова повернулся к Тайри.

— Но знаешь, Дэррил, иногда у женщины глаза разбегаются, понимаешь, о чём я? — Слайделл преувеличенно подмигнул в стиле мужского клуба. — По моему мнению, быть вместе — значит быть вместе. Иногда мужчина должен вернуть свою девчонку в рамки. Чёрт возьми, мы все проходили через это.

Тайри опрокинул голову в одну сторону. — Бить женщину — это фигня.

— Может быть, один маленький шлепок? Удар в почки?

— Нет, мужик. Я не в этой фигне.

— А как насчёт избиения ребёнка?

Тайри отбросил одну пятку, его голова опрокинулась в другую сторону, и его глаза опустились на землю.

— Де-е-ерьмо.

Брови Слайделла взлетели в притворном удивлении.

— Мы сказали что-то, чтобы обидеть тебя, Дэррил?

Слайделл повернулся к своему напарнику.

— Эдди, ты думаешь, мы обидели Дэррила? Или ты думаешь, что у Мистера Крутого Парня есть секрет, которым он не хочет делиться?

— У всех нас есть скелеты, — подыграл Ринальди.

— Да. Но скелет Дэррила был крошечным в огромной противной дровяной печи. — Обращено к Тайри.

— Я ничего не делал Тамеле.

— Что случилось с ребёнком?

— Ребёнок просто умер.

— А дровяная печь показалась трогательным мемориалом?

Ещё один удар пяткой.

— Мужик. Почему ты пытаешься поступить со мной так?

— Нам очень жаль, Дэррил. Мы понимаем, что эта небольшая загвоздка может отсрочить твоё становление Игл-скаутом.

Тайри переставил ноги.

— Может, я и барыжу немного. Это не значит, что я ничего не знаю о Тамеле.

— Немного барыжишь? Мы только что поймали тебя с таким количеством кокса и Е, что хватило бы моим трём племянникам на Гарвард.

Слайделл сделал два шага вперёд и поднёс своё лицо на расстояние дюймов от лица Тайри.

— Тебе придётся туго, Тайри.

Тайри попытался отступить, но Шевроле не давало ему выйти из зоны дыхания Слайделла.

— Знаешь, как долго детоубийцы живут в тюряге?

Тайри скривил лицо максимально в сторону, насколько позволяла его шея.

— Я бы сказал, около трёх месяцев. — Через плечо Ринальди. — Тебе кажется это правильным, Эдди?

— Да. Может быть, четыре, если ты крутой.

— Как Дэррил.

— Как Дэррил.

Я больше не могла этого выносить.

— Пожалуйста, — сказала я. — Ты знаешь, где Тамела?

Тайри наклонил голову и взглянул через плечо Слайделла. На мгновение его глаза остановились на моих. Это было всего мгновение, но этого было достаточно. Мне показалось, что я смотрю в тёмную, пустую бездну ада.

Безмолвно Тайри отвернулся.

— Пожалуйста, — сказала я вбок его лица. — Ещё не поздно помочь себе.

Фыркнув носом, Тайри переставил ноги и пожал плечами, типа какая разница.

Ужасная мысль постоянно повторялась в моей голове. Тамела и её семья мертвы. Этот человек знает.

Этот человек знает многое.

Пока я смотрела, как Тайри уводят, меня охватило холодное, тошнотворное чувство.

В MCME дверь офиса Тима Лэраби была открыта. Я подозревала, что он поджидал меня. Он окликнул меня, когда я проходила мимо.

— Слышал, ты место в NYPD Blue пробиваешь.

Я зашла в его кабинет.

— Ходят слухи, что ты хотела провести полостной обыск Тайри. Слайделлу пришлось тебя сдерживать.

— Слайделл был не в том состоянии, чтобы сдерживать кого-либо. Я думала, мне придётся делать ему ИВЛ.

— Тайри сказал что-нибудь полезное?

— Он невиновен, как Маленький Цветочек.

— Это тот ребёнок, который видел Деву в Лурдесе?

Я кивнула.

— Милая аналогия.

— Меня учили монахини.

— Трудно отвыкнуть от привычки.

Я закатила глаза.

— Что теперь? — спросил Лэраби.

— Как только они закончат оформление, Ринальди и Слайделл поджарят Тайри, столкнут его с Сонни Паундером. Один из них сломается.

— Мои деньги на Паундера.

— Хорошая ставка. Вопрос в том, сколько знает Сонни?

Лицо Лэраби приняло вид ребёнка, разрывающегося от секрета.

— Угадай, кто на хранении?

Так Лэраби называл пребывание покойника в морге. Временное хранение.

— Рики Дон Дортон.

— Старые новости.

— Усама бен Ладен.

— Лучше, чем это.

Я сделала ему жест давай пальцами.

Имя было последним, что я ожидала услышать.

— БРАЙАН АЙКЕР.

Я почувствовала ощущение падения, как бывает перед тем, как с криком несёшься вниз к твёрдой земле на американских горках. Одна из моих башенок из зубочисток рушилась.

— Ты уверен?

— Тело нашли в машине Айкера. На теле много документов. Идеальное совпадение по зубам.

— Но череп, кости из Ланкастера… — заикаясь произнесла я.

— Не твой парень. Ты уже знала, что череп не его. Оказывается, и кости тоже не его.

— Как? Где? — Я была слишком ошеломлена, чтобы задавать осмысленные вопросы.

— Вытащили его машину из небольшого озера в государственном парке Кроудерс-Маунтин.

— Что Айкер делал на Кроудерс-Маунтин?

— Не следил за рулём.

— Понадобилось пять лет, чтобы его найти?

— Видимо, это не популярное озеро.

— Почему сейчас?

— В регионе наблюдается засуха, уровень воды низкий. Парень соскользнул с насыпи или упал с причала, или ещё что-то, чёрт возьми. Машина была в паре ярдов от лодочной пристани, крыша в двадцати дюймах под поверхностью.

Это случается постоянно. Пара выходит из ресторана, исчезает. Два года спустя их Acura находят на дне пруда в их районе. Дедушка высаживает детей, едет домой. На следующее Рождество Honda старика замечена в водопропускной трубе под шоссе. Мама отпускает тормоз и направляет семейный внедорожник в водохранилище, с мальчиками и всеми. Через четыре месяца пропеллер ударяет по металлу, и транспортное средство и жертвы вытаскиваются из грязи.

Тысячи людей проезжают, играют в гольф, ездят на велосипедах или проходят мимо мест происшествий каждый год. Никто ничего не замечает. Затем кто-то замечает.

— Окна были подняты, машина была достаточно хорошо запечатана, чтобы не пропускать крабов и рыбу, — продолжил Лэраби. — Айкер выглядит не так уж плохо, учитывая, как долго он был в воде.

— Где?

Лэраби неправильно понял мой вопрос.

— Заднее сиденье.

— Тело отправили в Чапел-Хилл?

Лэраби покачал головой.

— У них два патологоанатома в отпуске и один на больничном. Шеф спросил, не возражаю ли я сделать вскрытие здесь.

Я рассеянно кивнула, мои мысли были о костях, которые не принадлежали Брайану Айкеру. Лэраби уловил моё настроение.

— Полагаю, это оставляет тебя без козыря с черепом из уборной и костями из Ланкастера.

— Да.

— Ты получила тот отчёт, который ждала?

— Нет.

Лэраби ждал, пока я рассортирую свои мысли. Он всё ещё ждал, когда зазвонил его телефон. Колеблясь мгновение, он потянулся к нему.

Я удалилась в свой кабинет для дальнейшей сортировки. Процесс шёл неважно. Я попробовала добавить кофе. Никакого улучшения.

Открыв ноутбук, я попыталась организовать в кибер-байтах то, что узнала за последние одиннадцать дней.

Категория: Места. Ферма Фута. Место крушения самолёта. Округ Ланкастер, Южная Каролина. Колумбия, Южная Каролина. Государственный парк Кроудерс-Маунтин.

Разве останки из Ланкастера тоже не были найдены в государственном парке? Я сделала пометку.

Категория: Люди. Тамела Бэнкс. Харви Пирс. Джейсон Джек Уайатт. Рики Дон Дортон. Дэррил Тайри. Сонни Паундер. Уолли Кейгл. Лоуренс Лупер. Мюррей Сноу. Джеймс Парк. Брайан Айкер.

Слишком широко. Я попыталась подразделить.

Плохие Парни. Харви Пирс (мёртв). Джейсон Джек Уайатт (мёртв). Рики Дон Дортон (мёртв). Дэррил Тайри (под арестом). Сонни Паундер (под арестом).

Жертвы.

Это не сработало. Я ставила слишком много знаков вопроса после имён. Я бифуркировала.

Определённые Жертвы. Ребёнок Тамелы Бэнкс. Владелец черепа и кистей из уборной. Безголовый скелет из округа Ланкастер.

Возможные Жертвы. Тамела Бэнкс и её семья. Уолли Кейгл. Мюррей Сноу. Брайан Айкер.

Принадлежат ли Тамела Бэнкс и её семья к этой категории? Действительно ли им был причинён вред, или они просто испугались и ушли в подполье?

Должен ли ребёнок Тамелы Бэнкс быть вне этой категории? Возможно ли, что ребёнок умер естественной смертью? Я знала по костям, что ребёнок был доношен, но он мог быть мертворождённым.

Был ли обморок Кейгла настоящим, или его кома была вызвана каким-то образом? Был ли неизвестный посетитель Кейгла в университете тем же человеком, с которым его видел Лупер в кофейне? Почему Лупер не отвёз своего партнёра в ближайшую больницу? Где отчёт Кейгла об останках из Ланкастера?

Умер ли Мюррей Сноу естественной смертью? Открывал ли коронер округа Ланкастер расследование по безголовым, безруким останкам, когда умер? Почему?

Принадлежит ли Дортон к этой категории? Дортон умер от передозировки. Была ли она самостоятельно принята? Ему помогли?

Я никуда не продвигалась.

Схватив ручку и бумагу, я попыталась нарисовать связи. Я провела линию от Дортона к Уайатту и написала над ней Меланджон. Затем я продлила линию до Пирса и напечатала слово Цессна над всеми тремя именами.

Я соединила Тайри с Паундером, отметила линию Ферма Фута, продлила линию к словам «череп из уборной», затем к имени Тамела Бэнкс.

Соединяя Тайри с линией Дортон–Пирс–Уайатт, я нацарапала кокаин.

Я сделала треугольник, связывающий Кейгла, Сноу и останки из Ланкастера, затем присоединила это к черепу из уборной на ферме Фута. Пустив от этого расширитель, я добавила узлы для медвежьих костей и птичьих перьев, провела линию вверх к Дж. Дж. Уайатту, добавила ещё одну, и написала имена Брайан Айкер и Шарлотт Грант Кобб на её терминале.

Я уставилась на свою рукотворную работу, паутину из имён и пересекающихся линий.

Пыталась ли я связать несвязанные события? Разрозненных людей и места? Чем больше я думала, тем больше расстраивалась от того, как мало я знала.

Обратно к ноутбуку.

Возможные Жертвы. Брайан Айкер.

Ни череп из уборной, ни скелетные останки из Ланкастера не могли быть приписаны пропавшему агенту СОРДП. Айкер съехал на своей машине с лодочной пристани и утонул. Я уже удаляла его имя из категории возможных жертв, когда тревожная мысль остановила мою руку. Почему Айкер был найден на заднем сиденье своего автомобиля?

Управляемый вопрос. Отодвинув стул, я отправилась на поиски ответа.

Лэраби работал в вонючей комнате. Я узнала причину, как только вошла.

Кожа Айкера была пятнистой, оливково-коричневой, и большая часть его плоти превратилась в могильный воск. Воздействие воздуха не улучшало его.

То, что осталось от лёгких Айкера, лежало нарезанным и разложенным на пробковой доске в ногах стола для вскрытия. Другие разлагающиеся органы лежали на подвесных весах.

— Как дела? — спросила я, делая поверхностные вдохи.

— Обширное образование жировоска. Лёгкие спавшиеся и сгнившие. Жидкое гниение в дыхательных путях. — Лэраби звучал так же расстроенно, как и я. — Те воздушные пространства, что остались, выглядят разбавленными, но это может быть из-за пузырьков воздуха.

Я подождала, пока Лэраби выдавил содержимое желудка Айкера в банку и передал образец Джо Хокинсу.

— Случайное утопление?

— Я не нахожу ничего, что говорило бы об обратном. Ногти сломаны, похоже, руки могли быть истёрты. Бедняга, должно быть, пытался выбраться из машины, вероятно, пытался разбить окно.

— Есть ли способ абсолютно определить, что смерть наступила от утопления?

— Довольно сложное дело после пяти лет в воде. Можно проверить на диатомовые водоросли, я полагаю.

— Диатомовые водоросли?

— Микроорганизмы, найденные в планктоне, пресноводных и морских отложениях. Существуют со времен, вскоре после Большого взрыва. Существуют миллиардами. Фактически, некоторые почвы полностью состоят из этих маленьких жучков. Слышала когда-нибудь о диатомовой земле?

— Моя сестра использует ДЕ для фильтрации своего бассейна.

— Именно. Это вещество добывается в коммерческих целях для использования в абразивах и фильтрующих добавках.

Лэраби продолжал говорить, пока открывал и осматривал желудок Айкера.

— Это действительно кайф смотреть на диатомовые водоросли под увеличением. Это красивые маленькие кремниевые оболочки всевозможных форм и конфигураций.

— Напомни мне, какое отношение диатомовые водоросли имеют к утоплению.

— Теоретически, определённые воды содержат определённые роды диатомовых водорослей. Так что, если ты находишь диатомовые водоросли в органах, жертва утонула. Некоторые судебные патологоанатомы даже думают, что можно привязать жертву утопления к конкретному водоёму.

— Ты звучишь скептически.

— Некоторые из моих коллег много ставят на диатомовые водоросли. Я — нет.

— Почему?

Лэраби пожал плечами. — Люди глотают диатомовые водоросли.

— Если бы мы могли найти диатомовые водоросли в костномозговой полости длинной кости, разве мы не могли бы заключить, что они попали туда с сердечной деятельностью?

Лэраби подумал об этом.

— Да. Мы, вероятно, могли бы. — Он указал скальпелем на меня. — Мы отправим бедренную кость на тестирование.

— Мы также должны отправить образец воды из озера. Если они найдут диатомовые водоросли в бедренной кости, они смогут сравнить профили.

— Хорошее замечание.

Я подождала, пока Лэраби разрезал пищевод Айкера вдоль.

— Имеет ли значение, что он был найден на заднем сиденье?

— Вес двигателя потянул бы переднюю часть транспортного средства вниз, оставив последний пузырь воздуха запертым у крыши сзади. Когда жертвы не могут открыть дверцы машины, они ползут назад и вверх, чтобы дышать как можно дольше. Или иногда труп просто всплывает назад.

Я кивнула.

— Мы, конечно, проведём токс-скрининг. И место преступления обрабатывает машину и лодочную рампу. Но я не нахожу ничего подозрительного.

Одежда и личные вещи Айкера сушились на прилавке. Я подошла посмотреть.

Это было похоже на то, чтобы телескопировать последнее утро агента на земле в несколько сырых, покрытых грязью предметов.

Джокейсы. Футболка. Сине-белая полосатая рубашка с длинным рукавом. Джинсы. Спортивные носки. Кроссовки Adidas. Чёрная флисовая куртка с капюшоном.

Надевал ли Айкер носки до джинсов? Брюки до рубашки? Я почувствовала грусть по жизни, так внезапно оборвавшейся.

Рядом с одеждой лежало содержимое карманов Айкера.

Расчёска. Ключи. Миниатюрный швейцарский армейский нож. Двадцать три доллара бумажных денег. Семьдесят четыре цента монетами. Бумажник размером с визитницу со значком и удостоверением СОРДП. Кожаный держатель для карт.

В дополнение к водительскому удостоверению Северной Каролины, Хокинс извлёк карту для междугородних звонков, карту US Airways Frequent Flyer и кредитные карты Diners Club и Visa из прямоугольного кожаного чехла.

Надев перчатку на правую руку, я провела пальцем по фотографии на водительском удостоверении. Устойчивые, карие глаза и песчаные волосы были очень далеки от гротескного искажения, лежащего на столе Лэраби.

Наклонившись поближе, я изучила лицо, задаваясь вопросом, что Айкер делал на лодочной пристани на Кроудерс-Маунтин. Я взяла удостоверение и перевернула его.

К обратной стороне прилипла ещё одна карта. Я отклеила её ногтем. VIC-карта супермаркета Harris-Teeter. Я положила карту на прилавок и взглянула обратно на удостоверение.

И затаила дыхание.

— К обратной стороне что-то приклеилось, — сказала я.

Оба мужчины повернулись, чтобы посмотреть на меня. Выкопав щипцы из ящика, я отделила обмякший, плоский лист от обратной стороны удостоверения.

— Похоже на сложенную бумагу.

Снова используя щипцы, я подцепила край и оттянула слой. Ещё одно натяжение, и бумага лежала развёрнутой на прилавке. Хотя пятнистые и разбавленные, буквы были видны.

— Это какая-то рукописная записка, — сказала я, перекладывая бумагу на поднос, чтобы отнести её к флуоресцентному увеличителю. — Может быть, адрес или номер телефона. Или указания дороги.

— Или последнее завещание, — сказал Хокинс.

Мы с Лэраби посмотрели на него.

— Скорее всего, список покупок, — сказал Лэраби.

— Парень мог что-то нацарапать, а затем засунуть это между своими пластиками, думая, что это может выжить. — Хокинс звучал защитно. — Чёрт, это, вероятно, именно то, что и произошло. Бумага была защищена от воды, потому что была запечатана между картами.

Хокинс был прав насчёт способа сохранения.

Когда я включила трубчатый свет вокруг линзы, Хокинс и Лэраби присоединились ко мне. Вместе мы рассматривали надпись под освещением и увеличением.

Даже в идеальных условиях почерк было бы трудно расшифровать.

— Первая часть, вероятно, «Нет вопроса», — сказал Лэраби.

Мы с Хокинсом согласились.

— Что-то в Колумбию? — предложила я.

— Отправка?

— Кредитование?

— Направление?

— Приземление?

— Что-то грязное. — Хокинс.

— Клоуны?

— Коллинз?

— Может быть, это не С. Может быть, это О или Q.

— Или G.

Я расположила увеличитель ближе к бумаге. Мы наклонились и уставились, каждый из нас пытаясь понять смысл пятен и размазанностей.

Это было бесполезно. Части сообщения были неразборчивы.

— «Увидимся где-то в какой-то день», — сказала я.

— Хорошо, — сказали Хокинс и Лэраби.

— Шарлотт? — сказала я.

— Возможно, — сказал Лэраби.

— Сколько мест заканчивается на -тт?

— Я проверю атлас, — сказал Лэраби, выпрямляясь. — А тем временем, ребята из Questioned Documents могут что-то сделать с этим. Джо, позвони в QD и спроси, следует ли нам держать эту штуку мокрой или дать ей высохнуть.

Хокинс снял перчатки и фартук, вымыл руки и направился к двери. Я выключила лампу.

Пока Лэраби продолжал своё вскрытие, я рассказала ему о коме Кейгла и о моём разговоре с Терри Вулси. Когда я закончила, он посмотрел на меня из-за своей маски.

— Думаешь, ты работаешь с большим количеством что-если, Темпе?

— Может быть, — сказала я.

У двери я повернулась для последнего замечания.

— Но что, если я этого не сделаю?

А ЧТО, ЕСЛИ Я ЧТО-ТО ПРОПУСТИЛА?

Вместо того чтобы усугублять своё разочарование ещё одним компьютерным упражнением, я пошла к холодильнику, вытащила череп и кисти из уборной и провела полный повторный анализ.

Останки по-прежнему свистели ту же мелодию: белый парень лет тридцати с небольшим.

Но это был не Брайан Айкер.

Обратно к ноутбуку.

Череп и кисти из уборной всплыли на ферме Фута. Медвежьи кости и перья ара всплыли на ферме Фута. Совпадение?

Скелет из Ланкастера всплыл без головы и кистей. Совпадение?

Скелет из Ланкастера был найден три года назад. Брайан Айкер исчез пять лет назад. Совпадение?

Брайан Айкер и Шарлотт Грант Кобб исчезли примерно в одно и то же время. Совпадение?

Медвежьи кости и перья вымирающих видов птиц. Пропавшие агенты СОРДП. Совпадение?

Думай нестандартно, Бреннан.

Я снимала крышку, когда зазвонил телефон.

— Йо. — Слайделл.

— Что стряслось?

— Паундер поёт как канарейка на крэке.

— Я слушаю.

— Тайри торговал коксом для Дортона.

— Вот это сюрприз.

— Дортон получал кокс от южноамериканской связи, Харви Пирс забирал товар где-то на востоке возле Мантео, тащил его вверх в Шарлотт с побережья. Оттуда он шёл на север и запад.

— Тайри заплатил Паундеру за использование фермы Мамы Фут в качестве перевалочного пункта, — догадалась я.

— Бинго.

— А кузен Дортона, Дж.Дж., зарабатывал на жизнь семейным бизнесом.

— А вот часть, которая тебе действительно понравится. Похоже, Пирса уговорили купить птицу у одного из южноамериканцев какое-то время назад, продал штуковину с хорошей прибылью. Дортон пронюхал об этом. Вечный предприниматель, Мистер Стрип-клуб и Наркобарон решил расшириться.

— Дай угадаю. Рики Дон воспользовался навыками маленького Дж.Дж. в охоте.

— Пирс также поставлял товар из Нижней Страны.

Товар. Редкие и особенные животные, забиваемые ради прибыли. Какие же благородные существа мы, гоминиды.

— Дортон связался с азиатской связью, стал королём желчи.

— Кто? — спросила я.

— У Паундера не было имени. Сказал, что, по его мнению, этот мутант был корейцем. У него была какая-то внутренняя линия.

— Внутренняя линия на что?

— Член-мозг не был уверен. Не волнуйся. Мы прижмём задницу этому парню.

— Что говорит Тайри?

— «Я хочу адвоката».

— Как Тайри объясняет звонки между своим мобильным и телефоном Дж. Дж. Уайатта?

— Маленький грязный нос говорит, что не всё всегда так, как кажется. Я перефразирую.

Я почти боялась задать следующий вопрос.

— А как насчёт Тамелы Бэнкс и её семьи?

— Тайри утверждает, что не знает ни черта.

— А как насчёт ребёнка?

— ДОС (DOA — Dead On Arrival).

Чёрствость Слайделла скрутила пальцы моей свободной руки в кулак.

— Мы говорим о мертворождённом, детектив.

— Прошу прощения. — Нараспев. — Я пропустил свой класс школы хороших манер на этой неделе.

— Позвони мне, когда узнаешь больше.

Бросив трубку, я откинулась назад и закрыла глаза.

Образы пронеслись в моём сознании.

Глаза, лишённые заботы, радужки, поглощённые одурманенными зрачками.

Истерзанное лицо Гидеона Бэнкса, Женева, тихо парящая в дверном проёме.

Обугленные и фрагментированные кости младенца.

Я подумала о своей дочери.

Младенец Кэти в мягких пижамках с ногами. Малышка Кэти в розовом купальнике с рюшами, пухлые ножки плещутся в пластиковом бассейне. Молодая женщина Кэти в шортах и майке, длинные коричневые ноги раскачивают качели на веранде.

Сцены нормальности. Сцены, в которых ребёнок Тамелы никогда не примет участия.

Нуждаясь в чём-то, но не зная, в чём, я потянулась за телефоном и набрала номер дочери. Ответила её соседка по комнате.

Лия думала, что Кэти уехала в Миртл-Бич с Палмером Казинсом, не была уверена, потому что сама была в отъезде.

Кэти отвечала на свой мобильный?

Нет.

Я повесила трубку, чувствуя себя испуганной.

Разве Кэти не работала временным секретарём в фирме Пита? Сегодня вторник.

Разве у Казинса не было работы?

Казинс. Что в этом парне заставляло меня беспокоиться?

Размышления о Казинсе вернули меня к Айкеру.

Обратно к коробке.

Пробивай себе дорогу наружу.

Я начала печатать случайные идеи на экране.

Предпосылка: Останки из Ланкастера и останки из уборной были одним человеком.

Вывод: Этот человек — не Брайан Айкер.

Вывод: Этот человек — не Шарлотт Грант Кобб. Тест ДНК подтвердил, что останки из Ланкастера были мужскими.

Комментарий Слайделла о ДОС разозлил меня и напряг. Была ли я несправедлива к нему? Может быть. Тем не менее, я постоянно теряла нить своих мыслей.

Или это было беспокойство за мою дочь?

Это был Слайделл. Этот человек — фанатичный, гомофобный кретин. Я подумала о его бестактном обращении с Женевой и Гидеоном Бэнксом. Я подумала о его бесчувственных нападках на Лоуренса Лупера и Уолли Кейгла. Что это была за метафорическая трясина о сне в палатках и покупке трусиков? Или его жемчужина относительно гендерных ролей? Ах, да. Природа бросает кости, ты держишься за бросок. Эмбриональная гениальность.

За пределами куба.

То, что казалось коксом, оказалось желтокорнем.

То, что казалось проказой, оказалось саркоидозом.

Ещё один слайделлизм: Не всё всегда так, как кажется. Или это был тайриизм?

За пределами четырёх квадратов.

Идея. Невероятная, но какого чёрта.

Я полезла в сумочку, вытащила карточку, которую взяла из-под промокашки Кейгла, и набрала номер.

— Отдел правоохранительных органов Южной Каролины, — ответил женский голос.

Я озвучила свою просьбу.

— Подождите, пожалуйста.

— ДНК. — Другой женский голос.

Я прочитала имя с карточки.

— Он в отъезде на этой неделе.

Я подумала на мгновение.

— Тед Спрингер, пожалуйста.

— Кто звонит?

Я представилась.

— Минутку.

Прошли секунды. Минута.

— Мадам антрополог. Чем могу быть вам полезен?

— Привет, Тед. Послушай, у меня есть просьба.

— Стреляй.

— Ваш отдел занимался делом для коронера округа Ланкастер около трёх лет назад, безголовый, безрукий скелет. — Снова я прочитала имя с карточки, объяснила, что этого человека нет. — Уолтер Кейгл делал антропо.

— У вас есть номер файла?

— Нет.

— Это усложняет, но да благословят компьютеры, я смогу это отследить. Что вам нужно?

— Мне интересно, не могли бы вы взглянуть на профиль амелогенина в этом деле, посмотреть, не выглядит ли что-нибудь странным.

— Как скоро вам это нужно?

Я заколебалась.

— Я знаю, — сказал Спрингер. — Вчера.

— Я буду тебе должна, — сказала я.

— Я взыщу, — сказал он.

— Марджи и дети могут не одобрить.

— Принято. Дайте мне несколько часов.

Я дала ему свой номер мобильного телефона.

Затем я позвонила Херши Замзоу в его офис СОРДП в Рейли.

— Мне любопытно. Вы знаете местонахождение кого-либо из семьи Шарлотт Грант Кобб?

— Кобб выросла в Клевере, Южная Каролина. Родители всё ещё жили там, когда Шарлотт пропала. Насколько я помню, они были не слишком готовы к сотрудничеству.

— Почему?

— Настаивали, что Кобб объявится.

— Отрицание?

— Кто знает. Минутку.

Я скручивала телефонный шнур, пока ждала.

— Я думаю, они были очень активны в какой-то церковной группе там, так что, полагаю, возможно, они всё ещё по этому адресу. Я только один раз слышала, как Шарлотт упоминала своих родителей. У меня сложилось впечатление, что они не очень-то общались друг с другом.

Пока я записывала номер, мне пришёл в голову вопрос.

— Какого роста была Кобб?

— Она не была одной из тех миниатюрных, крошечных штучек. Но и Амазонкой её не назовёшь. Наверное, ты слышала о Брайане Айкере?

— Тим Лэраби делал вскрытие здесь сегодня, — сказала я.

— Бедолага.

— Айкер работал над чем-то на Кроудерс-Маунтин?

— Насколько мне известно, нет.

— Есть идеи, почему он мог туда поехать?

— Ни малейшего понятия.

Я посмотрела на часы. Шесть сорок. Я ничего не ела с завтрака в Coffee Cup с Вулси.

А Бойд не был на улице тринадцать часов.

Ох, мама.

Бойд атаковал газон, как Союзники высаживались в Нормандии. После пожирания чизбургера, который я купила ему в Burger King, он потратил десять минут, пытаясь выпросить у меня мой Whopper, и ещё пять — облизывая обе обёртки.

Проявляя несколько больше сдержанности и значительно больше достоинства, Бёрди откусил уголок картофеля фри, затем сел, вытянул заднюю лапу и усердно чистил между пальцами.

Кошка и собака спали, когда Тед Спрингер позвонил из Колумбии в восемь.

— Микробиологи проводят долгий день, — сказала я.

— Я гонял некоторые образцы. Послушай, я нашёл файл по твоему скелету из Ланкастера, и там может что-то быть.

— Это было быстро, — сказала я.

— Мне повезло. Много ли ты знаешь о локусе амелогенина?

— Девочки показывают одну полосу, мальчики — две, одна того же размера, что и у дам, одна чуть больше.

— Ответ на пять с плюсом.

— Спасибо.

— Амелогенин проявляется как две полосы на геле, но есть одно изящное маленькое отклонение, которое не все распознают. У нормальных мужчин две полосы имеют схожую интенсивность. Ты со мной?

— Я думаю, нормальный будет рабочим словом, — сказала я.

— У мужчин с синдромом Клайнфельтера полоса, представляющая Х-хромосому, вдвое интенсивнее, чем та, что представляет Y-хромосому.

— Мужчины с синдромом Клайнфельтера? — Мой мозг скрежетал, отказываясь переключать передачу.

— Кариотип XXY, где три половые хромосомы вместо двух. Мой коллега не заметил разницу в интенсивности.

— У неизвестного был синдром Клайнфельтера?

— Система не стопроцентна.

— Но КС — хорошая возможность в этом случае?

— Да. Это как-то помогает?

— Это может помочь.

Я сидела неподвижно, как охотничий трофей, который набили и установили.

Синдром Клайнфельтера.

XXY.

Плохой бросок эмбриональных костей Слайделла.

Загрузив компьютер, я начала серфить. Я прорабатывала веб-сайт Ассоциации синдрома Клайнфельтера, когда Бойд ткнулся в моё колено.

— Не сейчас, мальчик.

Ещё один тычок.

Я посмотрела вниз.

Бойд положил лапу на моё колено, поднял морду и защёлкал воздухом. Надо идти.

— Это серьёзно?

Бойд бросился через комнату, развернулся, защёлкал и покрутил волосками над глазами.

Я проверила время. Десять пятнадцать. Хватит.

Выключив компьютер и свет, я направилась за поводком Бойда.

Чау танцевал со мной из кабинета, в восторге от перспективы последнего выхода перед тем, как снова лечь спать.

Темнота в пристройке была почти полной, смягчённой только мерцанием зарниц сквозь деревья. Внутри тикали каминные часы. Снаружи мотыльки и майскиежуки сражались с окнами, их тела издавали глухие, ухающие звуки о сетки.

Когда мы вошли в кухню, поведение Бойда изменилось. Его тело напряглось, уши и хвост взлетели вверх. Короткое рычание, затем он рванулся вперёд и начал лаять на дверь.

Моя рука полетела к груди.

— Бойд, — прошипела я. — Иди сюда.

Бойд проигнорировал меня.

Я зашикала на него. Собака продолжала лаять.

С колотящимся сердцем я подкралась к двери и прижалась спиной к стене, прислушиваясь.

Автомобильный гудок. Майские жуки. Сверчки. Ничего необычного.

Лай Бойда становился всё более настойчивым. Его загривок теперь встал дыбом. Его тело было неподвижным.

Снова я зашикала на него. Снова он проигнорировал меня.

Сквозь лай Бойда я услышала глухой удар, затем тихий скрежет прямо за дверью.

Мои внутренности превратились в лёд.

Кто-то был там!

Звони 911! — закричали мои клетки мозга. Беги к соседям! Беги через парадную дверь!

Бежать от чего? Что сказать 911? Бугимен у меня на крыльце? Мрачный Жнец у моей задней двери?

Я потянулась к Бойду. Собака вывернулась от меня и продолжила свой протест.

Дверь заперта? Обычно я заботилась о безопасности, но иногда прокалывалась. Я забыла в спешке, чтобы выпустить Бойда?

Дрожащими пальцами я нащупала замок.

Маленькая продолговатая ручка была горизонтальна. Заперто? Открыто? Я не могла вспомнить!

Стоит ли проверить ручку?

Ни звука! Не дай ему знать, что ты здесь!

Я включила систему безопасности? Обычно я делала это прямо перед тем, как идти спать наверх. Мои глаза скользнули к панели.

Нет мигающего красного света!

Чёрт!

Сильно трясущимися руками я приподняла уголок оконной занавески.

Кромешная темнота.

Мои глаза боролись, чтобы приспособиться.

Ничего.

Я наклонилась близко к стеклу, метнула глазами влево, затем вправо, вглядываясь через крошечное отверстие, которое я создала.

Бесполезно.

Включи свет на крыльце, предложила одна рациональная клетка мозга.

Моя рука нащупала выключатель.

Нет! Не говори ему, что ты дома!

Моя рука замерла.

В этот момент небо мерцануло. Из темноты появились два силуэта.

Адреналин взлетел ракетой по моему телу.

Два силуэта стояли на моём заднем крыльце, менее чем в двух футах от моего ужаснувшегося лица.

ФИГУРЫ СТОЯЛИ НЕРУШИМО, ДВА ЧЁРНЫХ ВЫРЕЗА НА ФОНЕ кромешной ночи.

Я опустила занавеску и отпрянула назад, сердце колотилось в горле.

Мрачный Жнец? С сообщником?

Едва дыша, я украдкой снова заглянула.

Пространство между фигурами, казалось, сократилось.

Пространство между фигурами и моей дверью, казалось, сократилось.

Что делать?

Мой перепуганный мозг выдавал вариации одних и тех же предложений.

Звонить 911! Включить свет на крыльце! Кричать через дверь!

Лай Бойда продолжался, ровный, но не безумный.

Небо мерцануло, потемнело.

Мой разум играл со мной, или больший силуэт выглядел знакомо?

Я ждала.

Ещё молния, длиннее. Одна, две, три секунды.

Пресвятой Боже.

Она выглядела даже громоздче, чем я помнила.

Моя рука коснулась стены, нашла выключатель. Верхняя лампочка залила крыльцо янтарным светом.

— Тихо, Бойд.

Я положила руку ему на голову.

— Это ты, Женева?

— Только не напускай на нас собаку.

Нагнувшись, я схватила Бойда за ошейник. Затем открыла замок и дверь.

Одна рука Женевы была обёрнута вокруг молодой женщины, которую я сразу узнала как Тамелу, другая была вскинута к её лицу. Обе сестры напоминали испуганных оленей, их глаза ослеплены неожиданным светом.

— Заходите. — Всё ещё держа чау за ошейник, я открыла сетчатую дверь.

После предоставления допуска гостьям лай Бойда сменился вилянием хвоста.

Сёстры не сдвинулись с места.

Я отступила назад на кухню, таща Бойда за собой.

Женева открыла сетчатую дверь, подтолкнула Тамелу внутрь, последовала за ней.

— Он вас не тронет, — сказала я.

Сёстры выглядели осторожно.

— Правда.

Я отпустила Бойда и включила кухонный свет. Чау подпрыгнул вперёд и начал обнюхивать ноги Тамелы, его хвост работал в двойном темпе.

Женева напряглась.

Тамела потянулась вниз и робко погладила Бойда по голове. Собака повернулась и лизнула её пальцы. Они выглядели такими хрупкими, рука могла принадлежать десятилетнему ребёнку. За исключением кроваво-красных ногтей.

Бойд переключился на Женеву. Она свирепо посмотрела на него. Бойд переключился обратно на Тамелу. Она присела, оперлась одним коленом на пол и взъерошила его мех.

— Многие люди искали вас, — сказала я, переводя взгляд с одной сестры на другую. Я постаралась скрыть своё удивление. После всего этого времени Тамела действительно стояла на моей кухне.

— Мы в порядке. — Женева.

— Ваш отец?

— С папой всё хорошо.

— Как вы меня нашли?

— Ты оставила свою карточку.

Моё удивление, должно быть, проявилось в этот момент.

— Папа знал, как тебя найти.

Я оставила это, предполагая, что Гидеон Бэнкс получил мой домашний адрес через какой-то университетский источник.

— Я очень облегчена, увидев, что вы в безопасности. Могу я предложить вам чашку чая?

— Колу? — спросила Тамела, поднимаясь.

— У меня есть диетическая.

— Ладно. — Разочарованно.

Я жестом указала на стол. Они сели. Бойд последовал за ними и положил подбородок на колено Тамелы.

Я не хотела колу, но открыла три банки, чтобы соблюсти приличия. Вернувшись к столу, я поставила газировку перед каждой сестрой и заняла стул.

Женева была одета в майку с V-образным вырезом UNCC Forty-niners и те же шорты, которые она носила в тот день, когда мы со Слайделлом навещали её отца. Её конечности и живот выглядели вздутыми, кожа на локтях и коленях потрескавшейся и морщинистой.

На Тамеле был красный топ-халтер с открытой спиной, который завязывался на шее и рёбрах, оранжево-красная полиэстеровая юбка и розовые вьетнамки со стразами на пластиковой полоске. Её руки и ноги были длинными и костлявыми.

Контраст был поразительным. Женева была бегемотом, Тамела — чистой газелью.

Я ждала.

Женева осматривала кухню.

Тамела жевала жвачку, нервно чесала морду Бойда. Она казалась пугливой, неспособной оставаться неподвижной более секунды.

Я ждала.

Холодильник гудел.

Я ждала достаточно долго, чтобы Женева собралась с мыслями. Достаточно долго, чтобы Тамела успокоила нервы.

Достаточно долго для всех пяти частей Квинтета «Форель» Шуберта.

Наконец, Женева нарушила молчание, теперь её глаза были на коле.

— Дэррил с улицы?

— Да.

— Почему он в тюрьме? — Зарница пульсировала в окне за ней.

— Есть доказательства, что Дэррил торговал наркотиками.

— Он отсидит срок?

— Я не юрист, Женева. Но я полагаю, что да.

— Ты полагаешь. — По какой-то причине Тамела направила этот комментарий Женеве.

— Да, — сказала я.

— Откуда ты знаешь? — Тамела склонила голову набок, как Бойд, изучающий любопытную вещь.

— Я не знаю наверняка.

Была ещё одна долгая пауза. Затем: — Дэррил не убивал моего ребёнка.

— Расскажи мне, что произошло.

— Это был не ребёнок Дэррила. Я была с ним, но это был не ребёнок Дэррила.

— Кто отец?

— Белый парень по имени Бак Гарольд. Но это не важно. Я говорю, что Дэррил не причинял этому ребёнку никакого вреда.

Я кивнула.

— Ребёнок не принадлежал Дэррилу, и я, типа, не принадлежу ему, понимаешь, о чём я говорю?

— Расскажи мне, что случилось с твоим ребёнком.

— Я гостила у Дэррила — ну, это был не его дом, но он там жил, типа, в одной из комнат. В общем, однажды, типа, у меня начались боли, и я решила, что пришло моё время. Но боль всё усиливалась и усиливалась, и ничего не происходило. Я знала, что что-то не так.

— Никто не доставил тебя к врачу?

Она засмеялась, посмотрела на меня, как будто я предложила ей поступить в Йель.

— После той ночи и следующего дня, наконец, ребёнок вышел, но он был испорчен.

— Что ты имеешь в виду?

— Он был синий и не делал ни одного вдоха.

Её глаза блеснули. Отворачиваясь, она провела пяткой ладони по каждой щеке.

Стальной стержень вошёл мне в грудь. Я верила её истории. Я чувствовала боль за эту молодую женщину и за её невыносимую потерю. Боль за всех Тамел этого мира и их детей.

Я протянула руку и положила свою на её. Она отдёрнула её, опустила обе руки на колени.

— Ты положила тело ребёнка в дровяную печь? — мягко спросила я.

Она кивнула.

— Дэррил сказал тебе это сделать?

— Нет. Не знаю, почему я это сделала, я просто сделала. Дэррил всё ещё верит, что это его ребёнок, кайфует от отцовства.

— Понимаю.

— Никто ничего не делал с этим ребёнком. — Слёзы блестели на её лице, и её костлявая грудь вздымалась под красным топом-халтером. — Он просто родился, желая быть мёртвым.

Тамела снова вытерла щёки, гнев и печаль выдавались грубостью жеста. Затем она скрутила пальцы и оперлась лбом о кулаки.

— Ты не смогла его оживить?

Тамела могла только покачать головой.

— Почему вы скрывались?

Тамела посмотрела через свои костяшки на Женеву.

— Давай, — сказала Женева. — Мы здесь. Теперь ты расскажи ей.

Тамела сделала несколько неуверенных вдохов.

— Однажды Дэррил начал драться с Баком. Бак сказал ему, что я водила его за дурака и ребёнок был его. Дэррил сходит с ума, решает, что я убила своего собственного ребёнка, чтобы оскорбить его. Он сказал, что найдёт меня и сильно покалечит.

— Куда вы пошли?

— Подвал кузины.

— Ваш отец сейчас там?

Два покачивания головой.

— Папа уехал к своей сестре в Самтер. Она приехала и забрала его, но она не хочет иметь с нами ничего общего. Говорит, что мы собственное отродье дьявола, и мы сгорим в аду.

— Почему вы пришли ко мне?

Ни одна из сестёр не подняла глаза на мои.

— Женева?

Женева держала взгляд на пальцах, обёрнутых вокруг её колы.

— Мы расскажем ей, — сказала она безжизненным голосом.

Тамела пожала плечами, типа как хочешь.

— Сегодня утром моя кузина стучала в дверь, кричала, что её мужик слишком много смотрит на мою сестру, кричала нам, чтобы мы убирались. Папа злится на нас, наши собственные родственники злятся на нас, и Дэррил хочет нас убить.

Голова Женевы была опущена, поэтому я не могла видеть её лица, но дрожь в её хвосте выдавала её отчаяние.

— Нам нужно уйти оттуда, где мы были, мы не можем пойти домой, на случай, если Дэррил выйдет и придёт искать нас. — Её голос затих. — У нас кончились места.

— Я не… — начала Тамела, но не смогла закончить.

Я потянулась и положила одну руку на каждую из их. На этот раз она не отпрянула.

— Вы останетесь со мной, пока не станет безопасно вернуться домой.

— Мы ничего не возьмём. — Слова Тамелы были приглушёнными. Голос испуганного ребёнка.

Я вывела Бойда на пятиминутную прогулку. Затем мы потратили полчаса на то, чтобы добыть полотенца и постельное бельё для дивана-кровати. К тому времени, когда сёстры Бэнкс устроились, причём Бойду было предоставлено место в кабинете, несмотря на возражение Женевы, было уже далеко за одиннадцать.

Слишком взволнованная, чтобы спать, я взяла свой ноутбук в спальню, залогинилась и возобновила своё исследование синдрома Клайнфельтера. Я занималась этим десять минут, когда зазвонил мой мобильный телефон.

— Что случилось? — Райан звучал встревоженным тоном моего голоса.

Я рассказала ему о Женеве и Тамеле.

— Ты уверена, что это законно?

— Думаю, да.

— Ну, будь осторожна. Они могут прикрывать этого придурка Тайри.

— Я всегда осторожна. — Нет нужды упоминать тот момент неуверенности относительно замка. Или несработавшую сигнализацию.

— Должно быть, ты облегчена, что Бэнксы в безопасности.

— Да. И я думаю, что я обнаружила что-то ещё.

— Это связано с фракталами?

— Ты когда-нибудь слышал о синдроме Клайнфельтера?

— Нет.

— Как у тебя дела с хромосомами?

— Двадцать три пары. Должно хватить.

— Это говорит о том, что что-то в тебе нормально.

— У меня такое чувство, что я скоро узнаю о хромосомах.

Я позволила ему слушать звук того, как я ничего не говорю.

— Ладно. — Я услышала, как зажглась спичка, затем глубокий вдох. — Пожалуйста?

— Как ты проницательно заметил, генетически нормальные индивидуумы имеют двадцать три пары хромосом, одна на каждый набор приходит от каждого родителя. Двадцать две пары называются аутосомами, другая пара состоит из половых хромосом.

— XX даёт тебе розовые пинетки, XY даёт тебе голубые.

— Ты вундеркинд, Райан. Иногда что-то идёт наперекосяк в формировании яйцеклетки или сперматозоида, и индивидуум рождается с одной лишней хромосомой или одной недостающей хромосомой.

— Синдром Дауна.

— Именно. Люди с монголизмом, или синдромом Дауна, имеют лишнюю хромосому в двадцать первой паре аутосом. Это состояние также называется трисомией 21.

— Думаю, мы подходим к мистеру Клайнфельтеру.

— Иногда аномалия включает отсутствующую или лишнюю половую хромосому. Женщины XO имеют состояние, называемое синдромом Тёрнера. Мужчины XXY имеют синдром Клайнфельтера.

— А как насчёт мужчин YO?

— Невозможно. Нет X, нет выживания.

— Расскажи мне о Клайнфельтере.

— Поскольку в геноме есть Y-хромосома, XXY, индивидуумы с синдромом Клайнфельтера — мужчины. Но у них маленькие яички, и они страдают от дефицита тестостерона и бесплодия.

— Они физически отличаются?

— Мужчины с КС склонны быть высокими, с непропорционально длинными ногами и небольшим количеством волос на теле или лице. Некоторые имеют грушевидную форму. Некоторые демонстрируют развитие груди.

— Насколько распространено это состояние?

— Я читал цифры от одного на пятьсот до одного на восемьсот мужских зачатий. Это делает КС наиболее распространённой из аномалий половых хромосом.

— Есть ли поведенческие последствия?

— У индивидуумов с КС высокая частота нарушений обучения, иногда сниженный вербальный IQ, но обычно нормальный интеллект. Некоторые исследования сообщают о повышенном уровне агрессии или антисоциального поведения.

— Не думаю, что эти дети чувствуют себя очень хорошо, подрастая.

— Нет, — согласилась я.

— Почему нас интересует синдром Клайнфельтера?

Я рассказала ему о Брайане Айкере и пересказала мои разговоры со Спрингером и Замзоу. Затем я поделилась своей идеей без рамки.

— Значит, ты думаешь, что череп из уборной сочетается со скелетом из Ланкастера, и что этот человек может быть Шарлотт Грант Кобб.

— Да. — Я сказала ему почему. — Это рискованный шанс.

— Замзоу сказал тебе, что Кобб не была такой уж высокой, — сказал Райан.

— Он сказал, что она не была Амазонкой; если кости ног были непропорционально длинными, это исказило бы оценку роста.

— Что ты планируешь делать?

— Выследить семью Кобб, задать несколько вопросов.

— Не повредит, — сказал Райан.

Я обновила его информацией о том, что узнала от Слайделла и Вулси.

— Всё страньше и страньше. — Райан любил это говорить.

Я заколебалась.

Какого чёрта.

— Скоро увидимся? — спросила я.

— Раньше, чем ты думаешь, — сказал он.

Да!

Проверив карту на Yahoo!, я забралась в постель.

Не повредит, подумала я, повторяя Райана.

Как же мы оба ошибались.

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ Я ВСТАЛА В СЕМЬ ТРИДЦАТЬ. Тишина в кабинете намекала, что Женева и Тамела всё ещё спали мертвым сном. Покрутив Бойда вокруг квартала, я наполнила миски для домашних животных, поставила кукурузные хлопья и изюмный отруб на кухонный стол, нацарапала записку и запрыгнула в машину.

Кловер лежит сразу за границей Северной и Южной Каролины, на полпути между запруженным участком реки Катауба, называемым озером Уайли, и Национальным парком Кингс-Маунтин, местом революционной экскурсии Райана и Бойда. Моя подруга Энн называет город Кло-ве, придавая названию некий шарм je ne sais quoi.

В часы несезонного трафика поездка в Кло-ве занимает менее тридцати минут. К сожалению, каждый водитель, зарегистрированный либо в Пальметто (Южная Каролина), либо в Старом Северном Штате (Северная Каролина), был на дороге тем утром. Другие присоединились к ним из Теннесси и Джорджии. И Оклахомы. И Гуама. Я ползла по I-77, попеременно потягивая свой Starbucks и барабаня по рулю.

Кловер был инкорпорирован в 1887 году как железнодорожная остановка, затем расцвёл как текстильный центр в начале тысяча девятисотых. Просачивание воды из железнодорожных цистерн держало место влажным и устланным клевером, за что оно получило название Клеверный Участок. Стремясь к более внушительному образу, или, возможно, желая отделиться от Йокумов и Скрэггсов, какой-то гражданский комитет позже сократил название до Кловер.

Полировка имиджа не помогла. Хотя Кловер всё ещё является домом для нескольких фабрик, и такие вещи, как детали тормозов и хирургические принадлежности, выпускаются поблизости, ничего особенного там не происходит. Просмотр литературы торговой палаты предполагает, что хорошие времена проводятся в других местах: озеро Уайли, горы Блу-Ридж, пляжи Каролины, бейсбольные игры Charlotte Knights, футбольные игры Carolina Panthers.

Есть несколько довоенных домов, спрятанных на холмах вокруг Кловера, но это не место для французских деревенских полотенец и полосатых зонтиков. Хотя город очень Норман Рокуэлл, он строго синих воротничков, или, точнее, без воротничков.

К девяти сорока я была в точке, где US 321 пересекает SC 55, бьющееся сердце центра Кловера. Двух- и трёхэтажные краснокирпичные здания выстроились вдоль обеих дорог («чернотопов»), образующих перекрёсток. Предсказуемо, Маршрут 321 назывался Главной Улицей вдоль этого участка.

Вспоминая карту Yahoo!, я поехала на юг по 321, затем повернула налево на Flat Rock Road. Ещё три поворота направо, и я оказалась на тупиковой улице, усеянной длиннохвойными соснами и кустарниковыми дубами. Адрес, который дал мне Замзоу, вёл к двойному дому на колёсах (double-wide) на цементной плите в восьмидесяти ярдах в дальнем конце.

На передней ступеньке стояли два металлических садовых стула, один голый, другой с зелёными цветочными подушками на месте. Справа от трейлера я могла видеть огород. Передний двор был заполнен ветряными вертушками.

Навес прилип присосками к левому концу трейлера, его интерьер был заполнен странно сформированными стопками, покрытыми синим пластиковым покрывалом. Ряд гикори кораблика бросал тени через ржавый качельный набор слева от навеса.

Я въехала на гравийную дорожку, заглушила двигатель и пересекла двор к входной двери. Среди ветряных вертушек я узнала Маленькую Бо Пип. Сонного и Простака. Утку-мать, ведущую четыре миниатюрные версии себя.

Скелетная женщина с глазами, которые казались слишком большими для её лица, ответила на звонок. На ней была мешковатая, покрытая катышками кофта поверх выцветшего полиэстерового домашнего платья. Одежда драпировала её бесплотную форму, как одежда, висящая на вешалке.

Женщина говорила со мной через алюминиевую и стеклянную внешнюю дверь.

— На этой неделе ничего нет. — Она отступила назад, чтобы закрыть внутреннюю дверь.

— Миссис Кобб?

— Вы из почечных людей?

— Нет, мэм. Я не из них. Я хотела бы поговорить с вами о вашей дочери.

— У меня нет дочери.

Снова женщина двинулась, чтобы закрыть дверь, затем заколебалась, вертикальные линии складок прорезали тугую кожу на её лбу.

— Кто вы?

Я вырыла карточку из своей сумочки и поднесла её к стеклу. Она прочитала карточку, затем посмотрела вверх, глаза наполнены мыслями, которые не имели ко мне никакого отношения.

— Судебно-медицинский эксперт? — сказала она.

— Да, мэм. — Держать всё просто.

Алюминиевая решётка загремела, когда она распахнула дверь. Холод просочился наружу, как воздух из недавно открытой гробницы.

Безмолвно женщина провела меня на кухню и жестом указала на маленький столик с античными зелёными ножками и имитацией деревянной столешницы. Внутри трейлера пахло нафталином, сосновым дезинфицирующим средством и старым сигаретным дымом.

— Кофе? — спросила она, пока я садилась.

— Да, пожалуйста. — Термостат, должно быть, был установлен на пятьдесят восемь. Гусиная кожа формировалась на моей шее и руках.

Женщина взяла две кружки из верхнего шкафчика и наполнила их из кофеварки на прилавке.

— Это миссис Кобб, не так ли?

— Да. — Миссис Кобб поставила кружки на имитацию дерева. — Молоко?

— Нет, спасибо.

Выдвинув пачку Kools с верха холодильника, миссис Кобб заняла стул напротив меня. Её кожа выглядела восковой и серой. Нарост выступал из запятой под её левым веком, выглядя как морской жёлудь на боку пирса.

— Есть прикурить?

Я вырыла спички из сумочки, зажгла одну и поднесла к её сигарете.

— Никогда не могу найти эти чёртовы вещи, когда они мне нужны.

Она глубоко вдохнула, выдохнула, щёлкнула пальцем по спичкам.

— Убери их. Я не хочу слишком много курить. — Она фыркнула смехом. — Плохо для моего здоровья.

Я засунула спички в карман джинсов.

— Вы хотите поговорить о моём ребёнке.

— Да, мэм.

Миссис Кобб выловила Клини (Kleenex) из кармана свитера, высморкалась, затем сделала ещё одну затяжку.

— Мой муж умер два года назад в ноябре.

— Мне жаль вашей потери.

— Он был хорошим, христианским человеком. Упрямым, но хорошим человеком.

— Я уверена, вы по нему скучаете.

— Господь знает, что я скучаю.

Кукушка выскочила из своих часов над раковиной и пробила час. Мы обе слушали. Десять чириканий.

— Он подарил мне эти часы на нашу двадцать пятую годовщину свадьбы.

— Они, должно быть, очень дороги вам.

— Глупая штука продолжала работать все эти годы.

Миссис Кобб затянулась своей Kool, глаза прикованы к точке на полпути между нами. К точке многолетней давности. Затем её подбородок вздёрнулся, когда её поразила внезапная мысль.

Её взгляд переместился на меня.

— Вы нашли моего ребёнка?

— Возможно, мы нашли.

Дым завился из её сигареты и проплыл через её лицо.

— Мёртв?

— Это возможно, миссис Кобб. Идентификация сложная.

Она поднесла сигарету к губам, вдохнула, выдохнула через нос. Затем она стряхнула пепел и повернула горящий кончик на маленьком металлическом блюдце, пока огонь не погас.

— Я скоро присоединюсь к Чарли-старшему. Я думаю, пришло время исправить некоторые вещи.

Она поднялась со стула и поковыляла к задней части трейлера, тапочки шуршали по ковровому покрытию для дома и улицы. Я услышала шелест, что-то похожее на дверь.

Минуты прокуковали. Часы. Десятилетие.

Наконец, миссис Кобб вернулась с громоздким зелёным альбомом, переплетённым чёрным шнуром.

— Я думаю, старый козёл простит меня.

Она положила альбом передо мной и открыла его на первой странице. Её дыхание звучало свистяще, когда она наклонилась через моё плечо, чтобы ткнуть в снимок младенца на клетчатом одеяле.

Палец переместился к младенцу в старомодной колыбели. Младенец в коляске.

Она перевернула несколько страниц вперёд.

Малыш, держащий пластиковый молоток. Малыш в синем джинсовом комбинезоне и велосипедной кепке.

Ещё две страницы.

Светлоголовый мальчик лет семи в ковбойской шляпе и двойных кобурах. Тот же мальчик, одетый для бейсбола, бита на одном плече.

Три страницы.

Подросток с вытянутой в знак протеста ладонью, лицо отвернуто от объектива. Подростку было около шестнадцати, и он был одет в огромную рубашку для гольфа поверх мешковатых обрезанных шорт.

Это был мальчик с молотком-бейсболом-сорванец, хотя его волосы теперь были темнее. Видимая щека была гладкой и розовой и усеяна угревой сыпью. Бёдра мальчика были широкими, его тело мягко женственным, с заметным отсутствием рельефа мышц.

Я посмотрела на миссис Кобб.

— Мой ребёнок. Чарльз Грант Кобб.

Обойдя стол, она села и обхватила кружку пальцами.

Шестьдесят тиков мы обе слушали кукушку. Я нарушила молчание.

— У вашего сына, должно быть, было трудное время в подростковом возрасте.

— Чарли-младший просто никогда не проходил через правильные изменения. У него никогда не росла борода. Его голос никогда не менялся, и его… — Пять тиков. — Вы знаете.

XXY. Мальчик с синдромом Клайнфельтера.

— Я знаю, миссис Кобб.

— Дети могут быть такими жестокими.

— Вашего сына когда-нибудь осматривали или лечили?

— Мой муж отказывался признать, что с Чарли-младшим что-то не так. Когда пришло половое созревание, и казалось, что ничего не происходит, кроме того, что Чарли-младший становился всё тяжелее и тяжелее, я заподозрила, что что-то не так. Я предложила, чтобы мы показали его.

— Что сказали врачи?

— Мы никуда не пошли. — Она покачала головой. — Было две вещи, которые мистер Кобб ненавидел изо всех сил. Врачей и пе**ков. Вот как он называл, ну, вы знаете.

Она полезла за ещё одной Клини, снова высморкалась.

— Это было как спорить с шлакоблоком. До самой смерти Чарли-старший верил, что Чарли-младшему просто нужно стать жёстче. Это то, что он всегда ему говорил. Стань жёстче, парень. Будь мужчиной. Никому не нравятся девчачьи мальчики. Никому не нравятся фиалки.

Я посмотрела на мальчика на фото и подумала о крутых парнях, толкающих заучек в школьных коридорах. О детях, забирающих деньги на обед у младших детей. О громкоголосых задирах, придирающихся к недостаткам и слабостям, заставляющих других кровоточить, как незажившие струпья. О детях, дразнящих, мучающих, преследующих, пока их жертвы, наконец, не отказываются от самих себя.

Я почувствовала гнев, разочарование и печаль.

— После того, как Чарли-младший ушёл из дома, он решил жить как женщина, — догадалась я.

Она кивнула.

— Я не уверена, когда именно он переключился, но он именно это и сделал. Он, — она боролась за правильное местоимение, — она навещала один раз, но Чарли-старший устроил истерику, сказал ему не возвращаться, пока он не исправится. Я не видела Чарли более десяти лет, когда он, — больше местоименной путаницы, — когда он пропал.

Сговорчивая улыбка.

— Но я говорила с ним. Чарли-старший этого не знал.

— Часто?

— Он звонил примерно раз в месяц. Он был рейнджером парка, вы знаете.

— Агент Службы рыбы и дикой природы. Это очень требовательная профессия.

— Да.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Чарли-младшим?

— Это было в начале декабря, пять лет назад. Вскоре после этого мне позвонил коп, спросив, знаю ли я, где Шарлотт. Вот как Чарли-младший стал себя называть. Её саму.

— Ваш сын работал над чем-то конкретным во время своего исчезновения?

— Что-то связанное с людьми, убивающими медведей. Он был довольно взволнован этим. Сказал, что люди забивают медведей целыми корзинами, просто чтобы заработать несколько баксов. Но, насколько я помню, он говорил об этом, как о чём-то побочном, а не об официальном задании. Как о чём-то, на что он просто наткнулся. Я думаю, он действительно должен был присматривать за черепахами.

— Он упоминал какие-либо имена?

— Я думаю, он сказал что-то о китайце. Но подождите. — Она постучала костлявым пальцем по губам, подняла его в воздух. — Он сказал, что был парень в Ланкастере и парень в Колумбии. Не знаю, имело ли это отношение к медведям или черепахам, но я помню, что задавалась этим вопросом позже, потому что Чарли-младший работал в Северной Каролине, а не здесь внизу.

Часы прокуковали один раз, отмечая полчаса.

— Ещё кофе?

— Нет, спасибо.

Она поднялась, чтобы наполнить свою чашку. Я говорила ей в спину.

— Были найдены скелетные останки, миссис Кобб. Я полагаю, это могут быть останки вашего сына.

Её плечи заметно опустились.

— Кто-нибудь позвонит?

— Я позвоню вам сама, когда мы будем уверены.

Она сжала кулаки, сунула их в карманы своего свитера.

— Миссис Кобб, могу я задать последний вопрос?

Она кивнула.

— Почему вы не поделились этой информацией с теми, кто расследовал исчезновение вашего сына?

Она повернулась и посмотрела на меня меланхоличными глазами.

— Чарли-старший сказал, что Чарли-младший, вероятно, уехал в Сан-Франциско или куда-то ещё, чтобы он мог преследовать свой образ жизни. Я поверила ему.

— Ваш сын когда-нибудь говорил что-либо, что предполагало бы, что он рассматривает переезд?

— Нет.

Она поднесла кружку к губам, поставила её обратно на прилавок.

— Думаю, я верила в то, во что хотела верить.

Я поднялась. — Мне пора идти.

У двери она задала последний вопрос.

— Вы много читаете Писание?

— Нет, мэм, не читаю.

Её пальцы сжали и снова сжали Клини.

— Я не могу понять этот мир. — Едва слышно.

— Миссис Кобб, — сказала я, — в мои лучшие дни я не могу понять саму себя.

Проходя сквозь ветряные вертушки, я чувствовала глаза на своей спине. Глаза, наполненные потерей, печалью и смущением.

Когда я шла к своей машине, моё внимание привлекло что-то на лобовом стекле.

Какого чёрта?

Ещё два шага, и объект сфокусировался.

Я остановилась как вкопанная.

Одна рука взлетела к моему рту. Мой желудок перевернулся.

Тяжело сглотнув, я сделала два шага ближе. Три. Четыре.

Боже милостивый.

Почувствовав отвращение, я закрыла глаза.

Образ прополз по моему сознанию. Перекрестие на моей груди.

Моё сердцебиение улетело в стратосферу. Мои глаза распахнулись.

Мрачный Жнец держал меня на прицеле? За мной следили?

Мне пришлось заставить себя посмотреть на жуткую маленькую форму, выставленную против моего лобового стекла, как пугало.

Установленная между щёткой стеклоочистителя и стеклом была белка. Глаза застеклены, живот распорот, внутренности прорастают, как грибы на гнилом бревне.

Я РЕЗКО РАЗВЕРНУЛАСЬ.

Внутренняя и алюминиевая двери были закрыты.

Я просканировала квартал.

Один бегун с дворнягой.

За мной следили? Я почувствовала, как по животу распространяется холодок.

Затаив дыхание, я подняла щётку стеклоочистителя, взяла белку за хвост и бросила её в деревья. Хотя мои руки дрожали, мой разум автоматически делал заметки.

Жёсткая. Не свежеубитая.

Вытащив салфетки Bojangles’ из бардачка, я протёрла стекло и скользнула за руль.

Используй адреналин. Двигайся с ним.

Заведя двигатель, я вылетела на дорогу.

Бегун и собака заворачивали за угол. Я повернула вместе с ними.

Женщине было около тридцати, и выглядела она так, будто ей следовало бегать трусцой чаще. На ней был спандексный бюстгальтер и велосипедные шорты, а наушники с маленькой антенной обрамляли светлый конский хвост. Собака была привязана к одному из тех синих пластиковых поводков-рулеток.

Я опустила окно.

— Прошу прощения.

Собака повернулась, бегун — нет.

— Прошу прощения, — крикнула я, подползая вперёд.

Собака ринулась к машине, чуть не споткнув свою хозяйку. Она остановилась, сбросила наушники на шею и посмотрела на меня осторожно.

Собака положила передние лапы на мою дверь и обнюхала. Я протянула руку и погладила её по голове.

Бегун, казалось, немного расслабилась.

— Вы знаете миссис Кобб? — спросила я, спокойствие в моём голосе опровергало моё волнение.

— Ага, — запыхалась она.

— Пока мы навещали её, что-то оставили на моём лобовом стекле. Мне было интересно, заметили ли вы какие-либо другие машины возле её трейлера.

— Вообще-то, да. Эта дорога тупиковая, поэтому там не очень большой трафик. — Она указала пальцем на собаку, затем на землю. — Гари, вниз.

Гари?

— Это был Ford Explorer, чёрный. Мужчина за рулём. Не очень высокий. Хорошие волосы. Солнцезащитные очки.

— Чёрные волосы?

— Много. — Она хихикнула. — Мой муж лысый. Лысеющий, сказал бы он. Я замечаю волосы на мужчинах. Во всяком случае, Explorer просто стоял там напротив подъездной дорожки миссис Кобб. Я не узнала машину, но на ней были номера Южной Каролины.

Женщина позвала Гари. Гари упал на тротуар, подпрыгнул обратно к моей боковой панели.

— С миссис Кобб всё в порядке? Я стараюсь, но не захожу к ней очень часто.

— Я уверена, она оценит компанию, — сказала я, мои мысли были о черноволосом незнакомце.

— Да.

Оттащив Гари от моей двери, женщина переставила наушники и возобновила свой бег трусцой.

Я сидела мгновение, обдумывая свой следующий шаг. Успокаивая себя.

Ланкастер и Колумбия.

Невысокий с чёрными волосами. Хорошими чёрными волосами.

Это описывало кофейного партнёра Уолли Кейгла.

Это описывало Палмера Казинса.

Это описывало миллион мужчин в Америке.

Это описывало Мрачного Жнеца?

Что, чёрт возьми, происходит?

Успокойся.

Я сделала глубокий вдох и попробовала мобильный телефон Кэти.

Нет ответа. Я оставила сообщение на её голосовой почте.

Ланкастер и Колумбия.

Я позвонила Лоуренсу Луперу, чтобы узнать о Уолли Кейгле.

Автоответчик. Сообщение.

Я позвонила Долорес в отдел антропологии USC.

Прекрасные новости. Уолли Кейгл приходил в себя. Нет, он ещё не был в сознании. Нет, у него не было других посетителей в университете.

Я поблагодарила её и повесила трубку.

Что даст ещё одна поездка в Колумбию? Напугать Лупера? Напугать Палмера Казинса? Найти Кэти? Вконец разозлить Кэти за попытку найти её? Вконец разозлить Худого Слайделла?

Поездка в Ланкастер?

Кловер был на полпути туда.

Не разозлит Кэти.

Худой переживёт это.

Кейгл всё равно ещё не был в сознании.

Я направилась на юг по 321, затем на восток по 9, глаза постоянно щёлкали к зеркалу заднего вида. Дважды я заметила то, что считала чёрными Explorer'ами. Дважды я замедлялась. Дважды транспортные средства обгоняли меня. Хотя внешне я была собранна, холодок оставался со мной.

В пяти милях от Ланкастера я позвонила Терри Вулси в офис шерифа.

— Детектива Вулси сегодня нет, — сказал мужской голос.

— Могу я позвонить ей домой?

— Да, мэм, можете.

— Но вам не разрешено давать мне номер.

— Нет, мэм, не разрешено.

Чёрт! Почему я не получила домашний номер Вулси?

Я оставила Вулси сообщение.

— А как насчёт номера окружного коронера?

— Это я могу вам дать. — Он дал. — Мистер Парк может быть на месте. — Он не звучал так, будто верил в это. — Если нет, вы можете попробовать найти его в его похоронном бюро.

Я поблагодарила его. Отключившись, я заметила ещё один чёрный внедорожник. Когда я подняла глаза от набора номера офиса коронера, машина исчезла. Холодок усилился.

Оператор был прав. Парка не было. Я оставила своё четвёртое сообщение за десять минут, затем остановилась на заправке, чтобы спросить дорогу до похоронного бюро.

Служащий посоветовался со своим подростком-помощником, последовало длительное обсуждение, наконец, было достигнуто согласие: Следуйте по Шоссе 9, пока оно не станет West Meeting Street. Поверните направо на Memorial Park Drive, пересеките пути, поверните ещё раз направо примерно через четверть мили, смотрите знак. Если вы проедете кладбище, вы уехали слишком далеко.

Ни один не мог вспомнить название дороги, на которой находилось похоронное бюро.

Кому нужен Yahoo!? У меня была своя пара.

Но их направления были точными. Пятнадцать минут и два поворота спустя я заметила деревянный знак, поддерживаемый двумя белыми столбами. Выдавленные белые буквы объявляли Park Funeral Home и перечисляли предоставляемые услуги.

Я свернула и поехала по извилистой дорожке, окаймлённой азалиями и самшитами. Объехав свой девятый или десятый поворот, я заметила гравийную стоянку и группу сооружений. Я припарковалась и осмотрела установку.

Park Funeral Home не было большим предприятием. Его нервный центр представлял собой одноэтажное кирпичное сооружение с двумя крыльями и центральной частью, которая выступала вперёд, двумя наборами тройных окон по обе стороны от главного входа и дымоходом на асфальто-черепичной крыше выше.

Позади главного здания я могла видеть маленькую кирпичную часовню с крошечным шпилем и двойными дверями. Позади часовни были две деревянные конструкции, большая, вероятно, гараж, меньшая, вероятно, сарай для хранения.

Плющ и барвинок покрывали землю вокруг и между зданиями, и сплетения ипомеи ползли вверх по их фундаментам. Вязы и живые дубы держали весь комплекс в вечной тени.

Когда я вышла, гусиная кожа сделала выход на бис. Мой разум добавил к услугам, перечисленным на знаке входа. Похороны. Кремация. Поддержка горя. Планирование. Вечная тень.

Прекрати мелодраму, Бреннан.

Хороший совет.

Тем не менее, местопугало меня.

Я подошла к большому кирпичному зданию и попробовала дверь. Открыто.

Я позволила себе войти в небольшой фойе. Белые пластиковые буквы на серой доске указывали на расположение приёмной, комнаты для договорённостей, комнаты для носильщиков и гостиных один и два.

Кто-то по имени Элдридж Мейплс был забронирован в гостиной два.

Я заколебалась. Была ли комната для договорённостей эвфемизмом для офиса? Была ли приёмная для живых? Белые пластиковые стрелки указывали, что обе площадки лежат прямо впереди.

Я шагнула через дверь фойе в богато украшенный зал с тёмно-лавандовым ковром и бледно-розовыми стенами. Двери и деревянные изделия были глянцево-белыми, а белые искусственные коринфские колонны, укомплектованные розетками и волютами на уровне потолка, обнимали стены с интервалами.

Или они были дорическими? Разве у коринфских колонн не было капителей наверху? Нет, у коринфских колонн были розетки.

Стоп!

Диваны Королевы Анны и диванчики для влюблённых заполняли каждое межколонное пространство. Рядом с каждым, столы из красного дерева держали шёлковые цветы и коробки Клини.

Пальмы в горшках фланкировали закрытые двойные двери справа и слева от меня. Напольные часы стояли часовым в дальнем конце коридора, их медленное, устойчивое тиканье было единственным звуком в сокрушающей тишине.

— Алло? — тихо позвала я.

Никто не ответил. Никто не появился.

Я попробовала снова, немного громче.

Дедушка продолжал тикать.

— Здесь кто-нибудь есть?

Это было моё утро тикающих часов.

Я рассматривала «договорённости» против «приёмной», когда мой мобильный телефон завизжал. Я подпрыгнула, а затем огляделась, надеясь, что моя пугливость не была замечена. Никого не увидев, я поспешила в фойе и нажала.

— Да, — прошипела я.

— Йо.

Мои глаза сделали полный орбитальный поворот. Разве этот человек никогда не учился говорить «алло»?

— Да? — прошипела я снова.

— Ты в церкви или где-то ещё? — Слайделл звучал так, будто работал над одним из своих вездесущих Snickers.

— Где-то ещё.

— Где, чёрт возьми, ты?

— На похоронах. Почему ты звонишь?

Была пауза, пока Слайделл обдумывал это.

— Док Лэраби попросил меня тебе крикнуть. Сказал, что у него есть обратная связь от отдела Оспариваемых Документов, подумал, ты захочешь узнать.

На мгновение мой разум не связался.

— Записка, которую вы с Доком нашли в шортах Айкера?

Я не потрудилась указать на правильное происхождение записки.

— Док сказал передать тебе, что ты была права насчёт Колумбии, — сказал Слайделл.

Иррационально, я повернулась спиной к входу в коридор, как будто мёртвый мистер Мейплс мог представлять угрозу подслушивания.

— Автор записки направлялся в Колумбию?

— Похоже, так. Парни из ОД использовали какой-то свет вуду, сумели вынести несколько недостающих букв.

— Что-нибудь ещё?

Дверь хлопнула в районе часовни или гаража. Я приоткрыла входную дверь и выглянула. Никого не было видно.

— Единственное другое слово, которое они смогли разобрать, было «казинс» (cousins).

Мой мозг заискрился, как короткое замыкание.

Нет сомнений. Казинс грязный. Направлялся в Колумбию.

Это было как будто тебя разбудили пощечиной.

Невысокий, мускулистый мужчина с густыми чёрными волосами. Агент СОРДП, который ничего не знал о браконьерстве на медведей.

Палмер Казинс.

Слайделл говорил, но я его не слышала. Я переносилась обратно к разговору с Райаном. Останки из уборной были найдены во вторник. Мрачный Жнец начал свою фото-слежку в среду.

Палмер Казинс был на ферме Фута в ту субботу. Он знал, что нашёл Бойд.

Казинс положил белку на мою машину? Это была ещё одна угроза Мрачного Жнеца? Он следил за мной? У него Кэти? Он причинит ей боль, чтобы добраться до меня?

Моё сердце колотилось, моя ладонь потела против телефона.

— Я позвоню тебе позже, — сказала я.

Слайделл заикнулся.

Я отрезала его.

Дрожащими руками я засунула телефон в сумочку и протолкнулась через парадную дверь.

И врезалась в грудь, как бетон.

Мужчина был примерно моего роста, одет в эбеновый костюм в полоску и ослепительно белую рубашку.

Я пробормотала извинение, шагнула в сторону, чтобы пройти.

Рука выстрелила. Стальные пальцы сжались вокруг моего бицепса.

Я почувствовала, как моё тело крутится, увидела густые чёрные волосы, моё лицо, отражённое в металлических линзах, рот широко открыт от удивления.

Пальцы растопырились по моему левому уху. Моя голова выстрелила вперёд и треснула о дверь.

Боль закричала сквозь мой череп.

Я боролась, чтобы освободиться. Руки держали меня как тиски.

Пальцы вцепились в мои волосы. Моя голова дёрнулась назад. Я почувствовала кровь и слёзы на щеках.

Снова моя голова выстрелила вперёд и врезалась в дерево.

Моя шея откинулась назад ещё раз.

Вперёд.

Я почувствовала удар, услышала глухой стук.

Затем ничего.

Я ПОЧУВСТВОВАЛА ЗАПАХ ПЛЕСЕНИ, МХА, СЛАБУЮ СЛАДОСТЬ, КАК ЖАРЯЩАЯСЯ ПЕЧЕНЬ на сковороде. Я услышала гусей над головой, или они перекликались на каком-то далёком озере. Где я? Лежу ничком на чём-то твёрдом, но где? Мой мозг предлагал только разрозненные фрагменты. Трейлер Кобб. Заправка. Похоронное бюро. Кто-то по имени Мейплс. Мои пальцы шарили по земле вокруг меня. Гладкая. Прохладная. Плоская. Я погладила поверхность, вдохнула запах. Цемент. Я провела рукой по лицу, почувствовала засохшую кровь, опухший глаз, шишку на щеке размером с яблоко. Ещё одна вспышка в уме. В полоску чёрный. Антисептический белый. Нападение! А потом что? Я почувствовала, как в моей груди начинает подниматься паника. Мои истерзанные серые клетки выстрелили приказами, а не ответами. Проснись! Сейчас! Положив обе ладони под себя, я попыталась подтолкнуть себя на колени. Мои руки были резиновыми. Боль пронзила мой череп. Спазм схватил мой желудок. Я опустилась обратно, холодный цемент был приятен моей щеке. Моё сердцебиение колотило в ушах. Где? Где? Где? Ещё одна рявкнутая команда. Двигайся! Перекатившись на спину, я медленно села. Белый свет выстрелил сквозь мой мозг. Дрожь подергивала нижнюю сторону моего языка. Я потянула лодыжки к ягодицам, опустила подбородок и глубоко задышала. Постепенно тошнота и головокружение утихли. Медленно я подняла голову, открыла свой единственный здоровый глаз и внимательно всмотрелась в своё окружение. Темнота была как твёрдая вещь. Я ждала, пока мой зрачок расширится. Не расширился. Осторожно я перекатилась на колени и встала, шаря в темноте, приседая, руки вытянуты. Жмурки, и я водящий. Два шага, и мои ладони ударились о вертикальный цемент. Я пошла боком, как краб. Три шага до угла. Повернувшись на девяносто градусов, я последовала за перпендикулярной стеной, правая рука передо мной, левая рука читала Брайлем бетон. О, Боже милостивый. Насколько мала моя тюрьма? Насколько мала? Я почувствовала, как на моём лице, шее образовался пот. Четыре шага, и мой левый носок натолкнулся на твёрдый предмет. Я наклонилась вперёд. Обе мои руки выстрелили наружу и вниз в темноту, затем врезались во что-то шершавое и твёрдое, когда моя голень треснула об край чего-то на полу. Я вскрикнула от боли и задрожала от страха. Снова дрожь во рту, горький вкус. Я споткнулась о то, что почувствовалось как каменная плита. Я растянулась по ней, мои руки и предплечья на полу за ней, мои ступни вернулись туда, где они соприкоснулись с ближним краем. Я растаяла на цементе. Слеза сорвалась с моего здорового глаза и протекла по щеке. Другая выступила из угла моего опухшего глаза, обжигая голую плоть, когда скользила по ней. Охлаждающий пот. Обжигающие слёзы. Колотящееся сердце. Больше изображений, быстрее теперь. Мужчина-бульдог с густыми чёрными волосами. Металлические линзы. Отражение моего встревоженного лица в комнате смеха. Рикошет воспоминания. Сорок восемь часов. Обмен мнениями между Слайделлом и задорной дебютанткой. — Что ты видела? — Себя! Долорес имела в виду зеркальные линзы! Пресвятой Боже! Мой нападавший был мужчиной, который навестил Кейгла! Кейгл, который провёл последнюю неделю в коме. Думай! Моя щека горела. Моя голень пульсировала. Кровь колотила в моём опухшем глазу. Думай! Калейдоскопические изображения. Бегун в наушниках. Миссис Кобб. Кукушка. Фотографии. Я перехватила дыхание. Спички! Я засунула пальцы в задний карман джинсов. Пусто. Я попробовала другой, сломала ноготь в моём безумии. Оба передних кармана. Одна салфетка, никель, пенни. Но я положила спички туда. Я знаю, что положила. Миссис Кобб попросила меня. Может быть, я неправильно помню. Продумать последовательность медленнее. У меня было ощущение сжимающихся вокруг меня стен. Насколько крошечным было пространство, в котором я заперта? О Боже! Клаустрофобия подстегнула страх и боль. Мои руки дрожали, пока я продолжала засовывать их из кармана в карман. Спички должны быть там. Пожалуйста! Я попробовала маленький квадрат наверху правого переднего кармана. Мои пальцы сжались вокруг продолговатого предмета, толстого на одном конце, шершавого на другом. Спичечный коробок! Но сколько? Я откинула крышку и почувствовала пальцем и большим пальцем. Шесть. Рассчитывай их! Шесть. Только шесть! Успокойся! Бери по квадрантам. Найди свет. Найди выход. Ориентируясь в сторону того, что я надеялась было центром комнаты, я расставила ноги, отделила спичку и провела ею по тёрке. Головка оторвалась, не загораясь. Чёрт! Осталось пять! Я отделила и зажгла ещё одну, прижимая головку к фрикционной полосе подушечкой большого пальца. Спичка зашипела, загорелась, осветила мою рубашку, но мало что ещё. Держа её высоко, я подкралась вперёд и сделала мысленный снимок. Из того, что я могла видеть, комната казалась довольно большой. Ящики и картонные коробки вдоль стены, за которой я следовала. Надгробие, которое забрало кусок моей голени, лежало плоско на полу. Металлические стеллажи, перфорированные полосы, удерживающие полки на месте. Промежуток между стеллажами и стеной. Огонь обжёг мои пальцы. Я уронила спичку. Темнота. Больше Брайлевского хождения. В конце стеллажей я зажгла свою третью спичку. Деревянная дверь в середине дальней стены. Наклоняя спичку вниз, чтобы пламя поднималось, я искала выключатель света. Ничего. Пламя погасло. Я уронила спичку, направилась к двери, нащупала ручку и повернула. Заперто! Я швырнула свой вес в дерево, ударила кулаками, пнула, позвала. Нет ответа. Мне хотелось кричать от гнева и разочарования. Отступив назад, я повернулась к трём часам, сделала несколько шагов и зажгла свою четвёртую спичку. Стол появился из чернильной черноты. Предметы выстроились на столешнице. Громоздкие предметы сложены рядом с ним. Спичка умерла. Мои центры визуального воспроизведения склеили три взгляда, чтобы сформировать составной эскиз. Комната была около двадцати на двенадцать футов. Ладно. Управляемо. Моя клаустрофобия снизилась на деление. Мой страх — нет. Ящики и стеллажи вдоль одной стены, стол или верстак напротив, хранилище рядом с этим, дверь в дальнем конце. Переместившись в центр комнаты, я повернулась спиной к двери и поползла вперёд, планируя более близкий осмотр задней стены. Дрожа, я положила предпоследнюю головку спички на полосу тёрки. Прежде чем я чиркнула ею, я почувствовала, что эта часть комнаты была более оловянной, чем чёрной. Я повернулась обратно. Маленький прямоугольник был виден высоко над столом. Я всмотрелась более внимательно. Прямоугольник был окном, покрытым решёткой, копотью и пылью. Засунув спичечный коробок в карман, я взобралась на стол, вытянулась на цыпочках и посмотрела наружу. Окно было наполовину под землёй, окружено засорённым лозой колодцем. Сквозь верхнюю часть я могла видеть деревья, сарай, лунный свет, сочащийся сквозь трещину между баклажановыми облаками. Я услышала больше гусей, поняла, что их гоготание было приглушено землёй и бетоном, а не высотой или расстоянием. Мой пульс снова начал учащаться. Моё дыхание стало ещё быстрее. Я была заперта в подземной комнате, каком-то подвале или погребе. Единственный выход, вероятно, был лестницей за запертой дверью. Я закрыла глаза, глубоко задышала. Двигайся! Действуй! Когда я спрыгнула со стола, дюжина нитей качнулась в лунном свете, каждая блестела, как паучий шёлк. Сладкий запах печени был сильнее. Я подошла ближе. Каждая нить удерживала мясистую массу размером с мой кулак. Каждая масса была подвешена над маленькой защищённой горелкой. Медвежьи желчные пузыри! Они, должно быть, были уже высушены, потому что горелки не были включены. Возбуждение и гнев отправили последнюю из моей клаустрофобии прочь. Действуй сейчас! Делай это быстро! Разрыв в облаках не продлится. Я зажгла спичку номер пять и подошла к дальнему концу стола. Картотечные шкафы. Парковочные знаки. Цветочные подставки с длинными колючими концами. Детский гроб. Миниатюрное стальное хранилище. Рулоны искусственной травы. Палатка. Развернув слой холста, я схватила колышек для палатки, засунула его в карман и пересекла комнату. Найти свечи! Получить свет рядом с дверью. Использовать колышек для палатки, чтобы попытаться сломать замок или поддеть ручку. Едва дыша, я зажгла последнюю спичку и просканировала картонные коробки. Бальзамирующие жидкости. Укрепляющий состав. Я добралась до полок, присела, заглянула в открытую коробку. Наглазники, троакарные кнопки, скальпели, дренажные трубки, подкожные иглы, шприцы. Ничего, что сломало бы дверь. Комната начала тускнеть. Могу ли я передвинуть одну из горелок? Могу ли я зажечь её? Я встала. На верхних полках размещался тематический парк урн из бронзы и мрамора. Орёл с распростёртыми крыльями. Посмертная маска Тутанхамона. Узловатый дуб. Греческий бог. Двойной склеп. Пресвятой Боже! Содержали ли урны кремационные останки? Смотрели ли невостребованные мёртвые на моё бедственное положение? Может ли бронзовый орёл сломать деревянную дверь? Могу ли я поднять его? Облака сомкнулись. Темнота снова захватила подвал. Я нащупала свой путь обратно к столу, забралась на него и выглянула наружу. Могу ли я привлечь чьё-либо внимание? Хочу ли я? Вернётся ли темноволосый незнакомец и прикончит меня? Моя нога и лицо пульсировали от боли. Слёзы жгли заднюю часть моих век. Сжав зубы, я удержала их. Пейзаж был этюдом в чёрном. Минуты прошли. Часы. Тысячелетия. Я боролась с чувством беспомощности. Конечно, кто-нибудь придёт. Но кто? Который час? Я посмотрела на свои часы. Темнота была такой густой, я не могла видеть свою руку. Кто знал, что я здесь? Отчаяние царапало мой мозг. Никто! Внезапно появился свет, мерцал, когда двигался сквозь деревья. Я смотрела, как свет качается к маленькому участку густоты, который я знала как сарай. Он исчез, снова появился, качался в моём направлении. Когда он приблизился, я собралась выкрикнуть, затем остановила себя. Я начала различать форму мужчины. Он подошёл близко, свернул из моего поля зрения. Дверь хлопнула над головой. Я спрыгнула со стола, проскользнула через комнату и сжалась за дальним концом стеллажей. Шкаф зашатался, когда я прижалась к нему. Потянувшись в карман, я вынула колышек для палатки, обхватила его пальцами и опустила к своему боку, остриём вниз. Мгновения спустя я услышала движение за дверью подвала. Ключ повернулся. Дверь открылась. Едва дыша, я выглянула между урнами. Мужчина задержался в дверном проёме, держа фонарь над своим правым плечом. Он был невысоким и мускулистым, с густыми чёрными волосами и азиатскими глазами. Его рукава были закатаны, обнажая татуировку над правым запястьем. SEMPER FI. Херши Замзоу говорил об азиатских посредниках в торговле медвежьими желчными пузырями. Сонни Паундер говорил о корейском дилере, о ком-то с внутренней линией. Рики Дон Дортон работал по своей схеме похоронного бюро с приятелем из Корпуса морской пехоты. Терри Вулси подозревала в отношении смерти своего любовника и в отношении его замены на посту коронера. В одно мгновение мой разум выковал ещё один составной образ. Мой нападавший был мужчиной, который наспех забальзамировал тело Мюррея Сноу. Мужчиной, который навестил Уолли Кейгла. Мужчиной, который контрабандой провозил наркотики и медвежьи желчные пузыри с Рики Доном Дортоном. Мой нападавший был коронером округа Ланкастер, Джеймсом Парком! Джеймс Парк был корейцем. Парк шагнул через дверной проём и обвёл свой фонарь вокруг. Я услышала резкий вдох, увидела, как его тело напряглось. Парк подошёл к точке прямо напротив стеллажей и поднял мешок из мешковины в своей левой руке. Мешок двигался и менял форму, как живая вещь. Адреналин выстрелил сквозь каждое волокно в моём теле. Круг света Парка метнулся через жуткое сборище подвала, его резкое движение — барометр гнева его держателя. Я могла слышать дыхание Парка, чувствовать запах его пота. Моя хватка затянулась на колышке для палатки. Неосознанно я напряглась и прижалась ближе к стеллажам. Стеллаж зашатался, стукнулся о стену. Свет Парка прыгнул в моём направлении. Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Свечение осветило мои ступни, мои ноги. Двигаясь медленно, я просунула руку с колышком для палатки за спину. Я услышала ещё один вздох, затем Парк остановился и поднял фонарь. Хотя свет был не ярким, внезапное освещение заставило мой здоровый глаз прищуриться. Моя голова дёрнулась в сторону. — Итак, доктор Бреннан. Наконец-то мы встретились. Голос был плоским и шелковистым, высоким, как у ребёнка. Парк не трудился скрывать его сейчас, но я поняла мгновенно. Мрачный Жнец! Моя хватка затянулась на колышке. Каждая мышца во мне напряглась. Парк улыбнулся улыбкой, которая была чистым льдом. — Мои соратники и я так признательны за вашу борьбу от имени дикой природы, мы решили предоставить вам небольшой знак нашей благодарности. Парк поднял мешок. Внутри что-то извивалось, заставляя тени рябить и меняться в мешковине. Я стояла застывшая, спина прижата к стене. — Нечего сказать, доктор Бреннан? Как разыграть это? Разум? Уговорить? Наброситься? Я решила оставаться немой. — Хорошо, тогда. Подарок. Парк сделал шаг назад, позволяя тени снова поглотить меня. Я смотрела, как он ставит фонарь на землю и начинает развязывать завязанные концы мешка. Едва думая, я просунула колышек для палатки за стеллаж и подняла его обеими руками, как рычагом. Перекошенный шкаф качнулся вперёд, опустился обратно. Поглощённый своей задачей, Парк не заметил. Я уронила колышек. Голова Парка поднялась. Я схватила металлическую стойку обеими руками и откатила стеллаж от стены изо всех сил. Парк выпрямился. Стеллаж наклонился вперёд. Урны понеслись по воздуху. Парк вскинул обе руки, повернул верхнюю часть тела. Специальный приём Карнака попал ему в правый висок. Он упал. Я услышала, как его череп треснул о цемент. Стекло фонаря разбилось, и его свет погас, оставив только запах керосина. В течение того, что казалось вечностью, предметы падали и катились по полу. Когда шум, наконец, прекратился, наступила жуткая тишина. Катакомбная темнота. Полная неподвижность. Одно сердцебиение. Два. Три. Парк был без сознания? Мёртв? Притаился? Должна ли я бежать? Нащупать колышек для палатки? Мешковина зашуршала, звуча как гром в тишине. Я затаила дыхание. Парк выпускает свой злонамеренный подарок? Шепот, как мягкое поглаживание чешуи по цементу. Больше тишины. Я вообразила звук? Крошечное скрежетание началось снова, остановилось, началось. Что-то движется! Что делать? Затем ужасающий, ошеломляющий грохот умертвил каждый мой ответ. Змеи! Я представила скользящие тела, сворачивающиеся для удара. Мечущиеся языки. Безвекие, блестящие глаза. Ледяной холод свёл мою грудь, затем покатился наружу через моё сердце, мои вены, мой желудок, мои кончики пальцев. Какие змеи? Мокасины? Медноголовые? Эти змеи гремят? Ромбические? Что-то экзотическое из Южной Америки? Зная историю Парка, я была уверена, что змеи ядовиты. Сколько их там, скользящих ко мне в темноте? Я почувствовала себя полностью одинокой. Полностью покинутой. Пожалуйста, пожалуйста, пусть кто-нибудь придёт! Но никто не шёл. Никто не знал, где я. Как я могла быть такой глупой? Пытаясь функционировать, мой разум летел в миллионах направлений. Как змея находит свою добычу? Зрение? Запах? Тепло? Движение? Она переходит в атаку или пытается избежать контакта? Мне замереть? Рвануть? Схватить колышек для палатки? Больше грохота. Паника одолела разум. Здоровый глаз широко открыт в темноте, я рванула к двери. Моя нога зацепилась за упавший стеллаж, и я рухнула головой вперёд в обломки. Моя рука ударила плоть и кость, неосознанно дёрнулась влево. Волосы. Что-то тёплое и мокрое, лужа на цементе. Парк! Грохот достиг крещендо. Сдерживая слёзы, я перекатилась направо и почувствовала деревянную ногу. Встать! Поднять голову из диапазона удара! Когда я пыталась подтянуться, я заметила, как огни бороздят окно. Затем бело-горячий огонь взметнулся по моей лодыжке. Я закричала от боли и ужаса. Когда я перекинулась через стол, жжение переместилось вверх по моей ноге, моему паху. То немногое зрение, которое у меня было, расплылось. Мои мысли уплыли в другое место, другое время. Я увидела Кэти, Гарри, Пита, Райана. Я услышала стук, скрежет, почувствовала, как моё тело поднимают. Затем ничего.

ПРОШЛА НЕДЕЛЯ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ МЫ С РАЙАНОМ ПЕРЕТАЩИЛИ НАШИ ПЛЯЖНЫЕ СТУЛЬЯ через настил Энн и припарковали их на пляже. На мне было долгожданное бикини и элегантный белый носок. Широкополая соломенная шляпа и солнцезащитные очки Софи Лорен скрывали синяк под глазом и корочки на лице. Трость снимала вес с моей левой стопы. Райан был одет в сёрферские шорты и достаточно блокатора, чтобы защитить Моби Дика. В наш первый день на пляже он превратился в розовый Пепто-Бисмол. Во второй он двигался к золоту цвета табачного листа. Пока мы с Райаном читали и болтали, Бойд чередовал лаянье на прибой и гоняние чаек. — Хучу здесь действительно нравится, — сказал Райан. — Его зовут Бойд. — Жаль, что Пташка не передумал. В течение прошлой недели Слайделл, Райан и Вулси заполнили мне недостающие куски. Мы с Райаном зигзагом двигались между обсуждением и избеганием кульминационных событий в Ланкастере. Райан чувствовал, что я всё ещё подвержена вспышкам ужаса. Змеи оказались гремучниками, пойманными в Смоки-Маунтинс. Парк любил работать с натуральными ингредиентами. Благодаря Слайделлу и Ринальди меня укусили только дважды. Благодаря Вулси я была в приёмном отделении до того, как яд распространился. Хотя я была сильно больна в течение двадцати четырёх часов, я быстро поправилась после этого, и ежедневные визиты Райана ускорили моё выздоровление. Через четыре дня после моего столкновения в подвале похоронной часовни я была дома. Через три дня после этого мы с Райаном уехали на остров Салливан, Бойд устроил своё слюноотделение на заднем сиденье. Небо было синим. Песок был белым. Розовые полоски светились по краям моего купальника. Хотя моя левая стопа и лодыжка всё ещё были опухшими и неудобными, я чувствовала себя потрясающе. Моё внезапное прозрение о Джеймсе Парке было верным. Парк и Дортон были друзьями-контрабандистами наркотиков со времён Вьетнама. Когда Дортон вернулся в Штаты, он инвестировал свою прибыль в охотничьи лагеря и стриптиз-клубы. Когда Парк вернулся домой, он занялся семейным похоронным бизнесом. Мама и папа Парк, оба родившиеся в Сеуле, владели салоном в Огасте, Джорджия. Через несколько лет, с небольшой помощью от родителей, Джеймс купил своё собственное предприятие в Ланкастере. Парк и Дортон поддерживали связь, и Парк забронировал место в одном из диких лагерей Дортона. Рики Дон, закрепившись в импортно-экспортном бизнесе, указал на процветание, которое можно получить от франшиз в области наркотиков и дикой природы, и Парк допустил, что он может задействовать азиатские рынки как для импорта, так и для экспорта. Джейсон Джек Уайатт поставлял медведей из гор. Харви Пирс охотился на побережье и привозил части медведя Дортону во время своих наркотических поездок в Шарлотт. Парк готовил желчные пузыри и продавал их в Азии, часто обменивая их на наркотики, чтобы дополнить латиноамериканских поставщиков Рики Дона. — Солнцезащитный крем? — Райан покачал тюбиком. — Спасибо. Райан нанёс лосьон на мои плечи. — Ниже? — Пожалуйста. Его руки пробрались к пояснице. — Ниже? — Хм. Его кончики пальцев скользнули под резинку моего бикини. — Этого будет достаточно. — Уверенна? — Солнце никогда не светило так низко, Райан. Когда Райан опустился в свой стул, мне пришёл в голову ещё один вопрос. — Как ты думаешь, Кобб раскрыл операцию с медвежьими желчными пузырями? — Кобб расследовал браконьерство на черепах в округе Тайррелл и обнаружил медведя случайно, когда следил за Харви Пирсом. Во мне поднялся гнев, когда я подумала о Харви Пирсе. — Сукин сын приманивал медведей сдобными булочками с мёдом, затем вышибал им мозги, отрезал лапы, вырезал желчные пузыри и выбрасывал остальное. — Может быть, особый круг ада Пирса будет полон медведей, а Харви будет без рогатки. Я подумала о чём-то ещё. — Эта записка в бумажнике Брайана Айкера меня действительно сбила с толку. — Записка Кобба Айкеру. — Да. Я предположила, что Кобб имел в виду Колумбию, Южная Каролина. Я забыла, что Харви Пирс жил в Колумбии, Северная Каролина. — Я покачала головой от собственной глупости. — Я также думала, что Кобб намекал на Палмера Казинса как на человека, который грязный. — Он имел в виду множественное число, а не единственное, Динамический дуэт из Снидвилла, Теннесси. — После некоторых грамматических спотыканий мы с Райаном согласились на мужское местоимение для Шарлотты Кобба. — Мелунжонские кузены. Я смотрела, как пеликан пикирует над водой, поджимает крылья и ныряет к волне. Через секунды он вынырнул пустым. — Ты думаешь, ара Спикса и желтокорень были просто оппортунистическими побочными занятиями? — спросила я. — Дортон, возможно, попросил Кузена Дж. Дж. собрать желтокорень. Он, вероятно, планировал убедить своих постоянных клиентов, что эта штука эффективна для маскировки наркотиков во время анализов мочи. — И Харви Пирс, вероятно, достал ара так же, как он заполучил птицу, которую упомянул Паундер. — Вероятно, — согласился Райан. — Тайри продавал кокс на улице для Дортона. Тайри, Дортон, Пирс и Парк периодически встречались на ферме Фута. Пирс, вероятно, привёз птицу на ферму в одну из тех поездок. К сожалению для всех, она не пережила своего испытания. — Но кто-то спас перья, подумав, что они могут быть хороши для нескольких баксов. В точности, как предполагала Рэйчел Менделсон. — Это моё предположение, — сказал Райан. Бойд заметил ребёнка на велосипеде, пробежал с ним несколько ярдов, затем свернул за куликом-песочником. — Тамела не имела ничего общего с наркотиками, просто поехала на ферму с Тайри. — Я представила сестёр Бэнкс на своей кухне. — Тебе следовало видеть её лицо, Райан. Я верю её рассказу о мертворождении. — Всё равно не смогли бы преследовать по закону. Нет способа доказать причину смерти. Мы оба подумали об этом. Затем у меня возникла ещё одна мысль. — Итак, Кобб предупредил Брайана Айкера, и они вдвоём начали совать нос. Дортон или Парк узнали. — Дортон, вероятно, отдал приказ, но, по словам Тайри, Парк убил Айкера, — сказал Райан. — Накачал его наркотиками, отвёз две машины к спуску для лодок и скатил машину Айкера в воду. Меня бы не удивило, если бы Тайри вёл одну из машин. — И Тайри убил Кобба. — По словам невиновно обвиняемого, он не убийца. Он только делает «бизнес». Удовлетворяет человеческую потребность. Всё, в чём признаётся Тайри, — это перевозка головы и рук Кобба на ферму Фута в мешке, предоставленном Парком, который хотел сделать тело более трудным для идентификации. — Две пули в голову кажутся тебе стилем Парка? — спросила я. — Не совсем, — согласился Райан. — Тайри утверждает, что ничего не знает и о частях медведя. Утверждает, что это было целиком предприятие Джейсона Джека и Харви. Утверждает, что ему пришлось выкопать и переместить некоторых медведей, потому что уборная становилась переполненной, и он боялся, что запах может привлечь внимание к останкам Кобба. — Только идиот выкопал часть того самого, что он пытался скрыть. — Ещё один вопрос проскользнул в мой разум. — Парк убил Дортона? — Очень сомнительно. Нет мотива, и токсикологический скрининг показал, что Дортон был накачан до глаз коксом и алкоголем. Мы, возможно, никогда не узнаем, была ли причина смерти убийством или острым числовым восхождением. — Хорошо, Райан. Я клюну. — Его число подошло (срок жизни истёк). Орбитальный поворот вызвал умеренную боль. — Но мы знаем, что Парк совершил поездку в Шарлотт через два дня после ареста Сонни Паундера. Примерно в то время, когда я анализировала кости ребёнка Тамелы. — Почему? — спросила я. — Это неясно. Но Слайделл обнаружил, что Парк сделал платеж кредитной картой на заправке на Вудлоун и I-77. — Думаешь, Парк и Дортон планировали убрать Паундера, если он заговорит? — Меня бы не удивило. Что ясно, так это то, что Парк убил Мюррея Сноу. Вулси нашла жестяную банку Ма Хуан в подвале часовни. — Я уверена, ты собираешься сказать мне, что это такое. — Ма Хуан — это азиатский травяной яд, известный на улицах как «травяной экстази». — Позволь мне догадаться. Ма Хуан содержит эфедрин. — Шагай в начало класса. — Парк знал, что у Сноу больное сердце. — Вероятно, дал ему чай, сдобренный Ма Хуан. Его часто вводят таким образом. Бац. Остановка сердца. — Почему? — спросила я. — По той же причине, по которой он отравил Кейгла. Он становился нервным из-за слишком большого интереса к обезглавленному скелету. — Как он отравил Кейгла? — Не зная медицинской восприимчивости Кейгла, наш герой вынужден был перейти к чему-то более мощному. Что-то, что убрало бы даже здорового человека. Слышала когда-нибудь о тетродотоксине? — Это нейротоксин, сокращённо ТТХ, найденный в фугу. Райан посмотрел на меня, как будто я говорила по-румынски. — Фугу — это японская рыба-фугу, — объяснила я. — Грамм на грамм, ТТХ примерно в десять тысяч раз более смертелен, чем цианид. Обедающие умирают от него каждый год в Азии. Ужасающая вещь в ТТХ — это то, что он парализует тело, но оставляет мозг полностью осознающим то, что происходит. — Но Кейгл выжил. — Он уже говорит? — Нет. — Так что мы не знаем, как Парк ввёл эту штуку. Райан покачал головой. — Как ты знаешь, что Парк использовал ТТХ? — спросила я. — Тетродотоксин выглядит как героин. В дополнение к Ма Хуан, фармакопея Парка включала пакетик белого кристаллического порошка. Вулси отдала его на тестирование. Чайка кружила, приземлилась, покачивалась на нас, как одна из тех водных игрушек на столе для завтрака. — Почему змеи? — спросила я. — Твоя смерть должна была выглядеть случайной. — Райан скопировал телеведущего новостей. — «Во время похода в густом лесу в округе Ланкастер антрополог сегодня трагически получила укус гремучника». — Голос Райана вернулся к норме. — Только Парк был тем, кого укусили. Я вздрогнула, вспомнив звук треска головы Парка о цемент. Согласно полицейскому отчёту, Парк получил смертельные переломы черепа как от падающего предмета, так и от удара головой о бетонный пол. Заметив чайку, плывущую к берегу, Бойд бросился через пляж. Птица взлетела. Бойд последовал её траектории полёта, затем вернулся и встряхнулся, засыпая нас песком и солёной водой. — Хайнекен? — спросила я, прикрывая лицо руками. — S’il vous plaît (Пожалуйста). Я открыла холодильник и достала пиво для Райана, бутылированную воду для Бойда и Диетическую Колу для себя. — Как ты думаешь, почему Парк отправил мне электронные письма Мрачного Жнеца? — спросила я, протягивая Райану его пиво. Бойд поднял свою морду, и я капнула воду ему в рот. — Хотел, чтобы ты отстала от черепа из уборной. — Подумай о своём собственном рассуждении, Райан. Электронные письма начались в среду. Как Парк мог знать, кто я и что мы нашли в тот момент? — Ринальди отправил свой запрос об обезглавленном скелете во вторник. Он, вероятно, попал в Ланкастер и включал коронера. Мы узнаем в конце концов. Слайделл убеждён, что Тайри сдастся. — Слайделл, — фыркнула я. — Худой не так уж плох, — сказал Райан. Я не ответила. — Он спас твою жизнь. — Да, — согласилась я. Бойд плюхнулся на бок в тени моего пляжного стула. Райан вернулся к своему Терри Пратчетту. Я вернулась к своему журналу E. Я не могла сконцентрироваться. Мои мысли продолжали скакать к Худому Слайделлу. Наконец, я сдалась. — Как Слайделл узнал, где я? Райан засунул палец в свою книгу, чтобы отметить страницу. — Проверка биографии Дортона Ринальди выявила тот факт, что приятель-контрабандист Рики Дона из Корпуса морской пехоты все те годы был не кто иной, как нынешний коронер округа Ланкастер. Слайделл пытался предупредить тебя о Парке, когда позвонил на твой мобильный с новостями о записке Айкера. — Я отрезала его. — По словам Ринальди, Слайделл пыхтел некоторое время, затем согласился заглянуть в пристройку. Тебя не было дома, но Женева показала им твою записку. — В которой говорилось, что я еду в Южную Каролину. — Слайделл сопоставил это с твоей остротой о похоронах, и они с Ринальди рванули в Ланкастер. Прибыли как раз в то время, когда гремучник представлялся тебе. Вулси была с ними, и она отвезла тебя в больницу, практически загнала свою патрульную машину через двери приёмного отделения, сказал Худой. — Хм. — И он также позвонил мне из больницы, чтобы сообщить мне. — Хм. — И он признал, что был неправ насчёт Тамелы. — Признал? — Отнёс семье хризантему. — Худой сделал это? — Жёлтую. Совершил специальную поездку в Wal-Mart за ней. Худой отнёс Гидеону Бэнксу растение. Хм. — Я думаю, я была довольно сурова к Худому. Я ненавижу признавать это, но парень действительно хороший коп. Улыбка пощекотала рот Райана. — Как насчёт агента Казинса? — Ладно. Может быть, я недооценила Казинса. Во всяком случае, Кэти никогда не ездила в Мертл-Бич с ним. — Где она была? — Провела несколько дней в Эшвилле с Питом. Она не потрудилась сказать мне, потому что была раздражена моим давлением на неё по поводу электронных писем Мрачного Жнеца. Но это не имеет значения, во всяком случае. Кэти позвонила из Шарлоттсвилля этим утром, вся в восторге от какого-то студента-медика по имени Шелдон Сиборн. — Ах, непостоянная молодость. Мы с Райаном устроились обратно за чтением. С каждой страницей я осознавала, насколько наивной была моя вера в Зелёное Движение. В моменты моё отвращение закипало. Один такой момент наступил вскоре. — Ты знал, что более девяти миллионов черепах и змей были экспортированы из Соединённых Штатов в 1996 году? Райан уронил свою книгу на грудь. — Готов поспорить, ты можешь подумать о паре, которые ты хотела бы, чтобы были среди них. — Слышала когда-нибудь о Фонде Разведения Дикой Природы в Неволе в Аризоне? — Нет. — Их лозунг: «Когда черепахи будут вне закона, только у преступников будут черепахи». — Это идиотизм, который напоминает о себе. — Эти добропорядочные граждане будут рады продать тебе пару галапагосских черепах за восемь-десять тысяч баксов. Ты можешь взять воробья, поместить его в список исчезающих видов, и какой-нибудь придурок заплатит за него две тысячи. — Есть СИТЕС, — сказал Райан. — И Закон об Исчезающих Видах. — Защита на бумаге, — сказала я с презрением. — Слишком много лазеек, слишком мало исполнения. Помнишь рассказ Рэйчел Менделсон о ара Спикса? Райан кивнул. — Послушай это. — Я процитировала из статьи, которую читала. — «В 1996 году Гектор Угальде признал себя виновным по федеральным обвинениям в заговоре в Бразилии за контрабанду гиацинтовых ара». — Я подняла глаза. — Угальде получил три года условного срока и штраф в десять тысяч долларов. Это действительно остановит его. Бойд подошёл и положил свою морду мне на колено. Я погладила его по голове. — Все знают о китах, и пандах, и тиграх, и носорогах. Эти животные сексуальны. У них есть фонды и толстовки, и плакаты. Бойд проследил за куликом-песочником глазами, подумал. — Пятьдесят тысяч растений и животных вымирают каждый год, Райан. В течение полувека четверть мировых видов может исчезнуть. — Я махнула рукой в сторону океана. — И это не только там. Треть всех растений и животных США находится под угрозой исчезновения. — Вдохни. Я вдохнула. — Послушай это. — Я возобновила чтение, выбирая отрывки. — «По меньшей мере четыреста тридцать лекарств, содержащих восемьдесят исчезающих и находящихся под угрозой видов, были задокументированы только в Соединённых Штатах. По меньшей мере треть всех запатентованных восточных медицинских товаров, доступных в Соединённых Штатах, содержат охраняемые виды». Я подняла глаза. — Незаконная торговля желчными пузырями чёрного медведя только в Калифорнии оценивается в сто миллионов в год. Подумай об этом, Райан. Унция на унцию, медвежий желчный пузырь стоит больше, чем кокаин, и мешкоголовые, как Дортон и Парк, знают это. Они также знают, что получат пощёчину по запястью, если их поймают. Я покачалаголовой с отвращением. — Оленей убивают за их бархат рогов. Сибирских тигров охотят за их кости и пенисы. Морских коньков убивают, чтобы помочь мужчинам отрастить волосы. — Морских коньков? — Носорогов расстреливают, убивают электрическим током и загоняют в ямы, выстланные заточенными бамбуковыми кольями, чтобы мужчины в Йемене могли делать рукоятки для кинжалов. В мире осталось всего несколько тысяч носорогов, Райан. Господи, ты можешь зайти в Интернет и купить копчёные лапы гориллы. Райан встал, присел на корточки у моего стула. — Ты очень сильно чувствуешь это. — Меня это тошнит. — Я позволила своим глазам переместиться к глазам Райана. — Склад шести метрических тонн слоновой кости был изъят в Сингапуре в июне прошлого года. Теперь группа южноафриканских стран говорит о том, чтобы отменить запрет на торговлю слоновой костью. Почему? Чтобы люди могли делать украшения из слоновьих бивней. Каждый год японцы забирают сотни китов для исследований. Да. Точно. Исследования, которые заканчиваются на рынке морепродуктов. У тебя есть представление о длительности эволюционного процесса, который создал животных, которые у нас есть сегодня, и короткости времени, необходимого, чтобы убить их? Райан взял моё лицо обеими руками. — Мы помогли что-то сделать с этим, Темпе. Парк и Тайри понесут наказание. Больше медведей или птиц не будут умирать из-за них. Это не много, но это начало. — Это начало, — согласилась я. — Давай продолжим. — Глаза Райана были синими, как Атлантика, и устойчивыми на моих. — Ты и я. — Ты имеешь это в виду, Райан? — Имею. Я поцеловала его, обернула руки вокруг его шеи и прижалась щекой к его. Освободившись, я вытерла песок с его лба и вернулась к своему чтению, стремясь найти место, с чего начать. Райан взял Бойда на пробежку по пляжу. В ту ночь мы ели креветки и краба на доках у Шем Крик. Мы гуляли в прибое, занимались любовью, затем заснули, слушая вечный океан Райана.

Из Судебных Досье

Доктора Кэти Райкс

По юридическим и этическим причинам я не могу обсуждать ни одно из реальных дел, которые могли вдохновить роман «Bare Bones» (Голые Кости), но я могу поделиться с вами некоторыми случаями из практики, которые легли в основу сюжета.

Месье

Ориньяль

Шекспир говорил об «ужаснейшем убийстве» (Гамлет, 1.5), но не все случаи в судебной антропологии являются результатом насилия.

В мою лабораторию попадают самые разные кости: трофейные черепа, контрабандой ввезённые из чужих стран; учебные скелеты, тайком унесённые из аудиторий в студенческие братства; солдаты-конфедераты, похороненные в безымянных могилах; домашние животные, преданные земле на задних дворах или в подпольных пространствах.

Это случается постоянно. Находят кости или части тела. Местные власти, не знакомые с анатомией, отправляют их коронеру или судмедэксперту. Иногда «жертва» (vic) оказывается рептилией или птицей, но большинство — представителями класса Млекопитающие. Я осматривала свиные рёбрышки, плюсневые кости оленя, ветчинные кости и рога лося. Мне присылали котят в мешках и древесных крыс, перемешанных с жертвами убийств. Медвежьи лапы, которые особенно похожи на человеческие кисти и стопы, также иногда появляются в моей лаборатории.

Костные останки, которые попали в «Bare Bones», на самом деле вошли в мою жизнь во время метели в Монреале в четверг в ноябре 1997 года. Ведя машину, как Южанка, знающая панику из-за снегопада, повышая скорость до тридцати только в тоннеле, я опоздала в лабораторию и, таким образом, пропустила утреннее совещание, на котором обсуждались и назначались дела на день. На моём столе лежал один документ: Demande d’Expertise en Anthropologie (Запрос на Экспертизу в Антропологии).

Не теряя времени, я пробежалась глазами в поисках критической информации: номер дела, номер морга, коронер, патологоанатом. Меня просили осмотреть следы распилов на костях ног и таза, чтобы определить тип пилы, использованной для расчленения. В сводке известных фактов встретилось одно французское слово, незнакомое мне: orignal. Чувствуя вину за своё опоздание, я направилась прямо к костям, отложив проверку словарного запаса на позже.

Надев лабораторный халат, я перешла к стойке, отведённой для новых дел. Когда я расстегнула чехол, у меня отвисла челюсть. Либо у этой жертвы было колоссальное расстройство гипофиза, либо я смотрела на самого Голиафа.

Разворот. Словарь.

Orignal: élan, n. m. В Канаде его называют orignal.

Моей жертвой расчленения оказался лось.

При более внимательном чтении формы запроса на экспертизу я обнаружила, что анализ был запрошен Société de la faune et des parcs (Обществом дикой природы и парков), квебекским эквивалентом Службы рыбного хозяйства и дикой природы США. Браконьер убивал лосей годами с вопиющим пренебрежением к годовой квоте. Агенты по охране природы решили возбудить дело и хотели получить заключение. Могу ли я связать следы распилов на костях лося с пилой, изъятой в гараже подозреваемого?

Я могла.

Большие кости. Большое животное. Большой урок в быстром проведении работы, когда ты не полностью осознаёшь миссию.

Здесь нет нужды в Шекспире.

Торо выразился хорошо: «Некоторые косвенные улики сильны, например, когда вы находите форель в молоке» (Уолден).

Или Лося Бульвинкля в мешке для трупов.

Об Авторе

Кэти Райкс — судебный антрополог в Офисе Главного Судмедэксперта, Штат Северная Каролина, и в Laboratoire de Sciences Judiciaires et de Médecine Légale (Лаборатории Судебных Наук и Судебной Медицины) провинции Квебек. Она является одним из всего лишь пятидесяти судебных антропологов, сертифицированных Американским Советом Судебной Антропологии, и входит в Исполнительный комитет Совета директоров Американской Академии Судебных Наук. Профессор антропологии в Университете Северной Каролины—Шарлотт, доктор Райкс родом из Чикаго, где она получила степень доктора философии в Северо-Западном университете. Сейчас она делит своё время между Шарлоттом и Монреалем и является частым свидетелем-экспертом на уголовных процессах. Её первый роман, «Déjà Dead» (Уже мертва), принёс доктору Райкс славу, когда он стал бестселлером New York Times и выиграл премию Эллиса 1997 года за Лучший Дебютный Роман. «Death du Jour» (Смерть дня), «Deadly Décisions» (Смертельные решения), «Fatal Voyage» (Роковое путешествие) и «Grave Secrets» (Секреты могил) также стали международными бестселлерами и бестселлерами New York Times. «Bare Bones» (Голые Кости) — её шестой роман, посвящённый Темперанс Бреннан.