Рождественский Пегас [Зои Чант] (fb2) читать онлайн

Автор: Зои Чант

Название: «Рождественский Пегас»

Серия: Пары на Рождество

Перевод: Лиса и Юлия

Обложка: Юлия

Переведено для канала в ТГ: https://t.me/dreamteambooks

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Все книги серии (совместно с Dream Team):

Пара для Рождественского Дракона (перевод от Dream Team)

Рождественская Адская Гончая (перевод от lenam.books)

Рождественский Пегас (перевод от Dream Team)

(Не)рождественское Чудо Адской Гончей (перевод от lenam.books)

Рождественский Грифон (перевод от lenam.books)

Подарок для Рождественского Дракона(перевод от Dream Team)

Тропы

Fated Mates (Истинные пары)

Shifter Romance (Роман об оборотнях)

Second Chance (Второй шанс)

Protective Hero (Защищающий герой)

Christmas Magic (Рождественское чудо)

Small Town Romance (Роман в маленьком городке)

Telepathic Connection (Телепатическая связь)

Глава 1

Двенадцать месяцев назад

Он прижимал её к себе — крепко, но бережно, словно она могла сломаться. Она бы рассмеялась, скажи он ей, что именно это у него в голове, потому что сломанным чувствовал себя он. Разбитым на куски и заново собранным. Каждый резкий вздох, каждый полный тоски стон, когда их с Олли тела двигались вместе, ощущался так, будто заживлял рану глубоко внутри него.

Он был парой Олив Локки.

Джексон не был оборотнем. Он знал, как должен работать союз пары — знал настолько, насколько вообще может знать человек, — но у него не было инстинктов оборотня, чтобы распознать предназначенную судьбой пару. Всё, что он знал наверняка, — он любил Олли с первой же секунды, как увидел её. А Олли…

Олли никогда не спешила быть уверенной в чём-либо. Он не знал, было ли это из-за её совы, её человеческой стороны или из-за их сочетания. Она ждала — наблюдала — пока не убедилась в том, что чувствует к нему. В том, что искра притяжения между ними была первым отблеском уз пары, который должен был закрепиться, когда они впервые переспят.

И теперь она лежала под ним — мягкая, тёплая, с закрытыми глазами; ресницы дрожали, когда по её телу прокатывались остаточные волны удовольствия. Её светлые волосы разметались по подушке, губы были покрасневшие и чуть приоткрытые. Член Джексона дёрнулся, когда он посмотрел на неё, и её дыхание снова сбилось.

— Я бы хотел, чтобы мы могли остаться так навсегда, — пробормотал он. Это казалось по-детски глупым — желать чего-то подобного; разве вся его жизнь не научила его, что нет смысла чего-то желать? — но здесь и сейчас ему было безопасно выпустить наружу маленький кусочек своего сердца. — Только мы. Вместе. Забыть обо всём остальном мире.

Он наклонился, чтобы поцеловать её, и её глаза распахнулись.

На мгновение она выглядела растерянной. А потом её лицо полностью застыло. Словно на ней оказалась маска.

Сердце Джексона остановилось. Он знал этот взгляд.

— Олли, — начал он, и от звука его голоса что-то захлопнулось за её глазами. — Что случилось? — каждое слово делало стену за её взглядом всё более непроницаемой.

Он запнулся, спотыкаясь о собственный язык. Старая рана внутри него снова раскрылась — медленно, дюйм за дюймом.

Будь он оборотнем, ему не пришлось бы полагаться на этот неуклюжий язык. Будь он оборотнем, он мог бы говорить с ней напрямую — разум к разуму.

Будь он оборотнем, он бы уже знал то, в чём, как он думал, она была уверена… и что теперь пересматривала.

Именно это означала застывшая маска Олли. Появилась какая-то новая информация, и пока она не разберётся, что с ней делать, она не позволит никому увидеть свои мысли.

И могла быть только одна новая деталь, способная так глубоко увести её в себя.

— Ох, — прошептала она. — Нет, я… я была так уверена…

Он уже наполовину вылез из кровати. Холодный воздух закружился вокруг его обнажённой кожи. Под его ногой смялась розовая лепестковая дорожка — боже, Олли была так уверена, что он её пара, что спланировала каждый идиотский романтический штамп для их первой ночи.

Она села. Стены за её глазами рухнули, но чувство, пришедшее им на смену, сжало его сердце льдом.

— Джексон, прости, я…

— Я не твоя пара. — слова царапали горло.

Олли подтянула одеяло, прикрываясь, и всё то, что Джексон считал в себе исцелённым, снова разорвалось.

— Я была так уверена, — повторила она. Он не знал, обращается ли она к нему, к себе или к своей сове. — Я думала, что всё должно работать именно так. Что как только мы переспим, связь пары…

Она глубоко вдохнула.

— Я ничего не чувствую. А ты…?

Надежда в её голосе была невыносима. Джексон покачал головой.

Он тоже не чувствовал ничего иного. Даже люди могли ощущать связь, соединяющую их с оборотнем-парой, после того как она формировалась, — но внутри него не было ничего, кроме отчаяния.

Лицо Олли побледнело.

— Мне не следовало этого делать, — прошептала она.

Джексон не стал слушать дальше. У него были все те же кусочки информации, что и у неё; все доказательства, ведущие к единственно возможному выводу.

Она ошиблась.

Он был ошибкой.

Настоящее время

За четыре дня до Рождества

Джексон Джайлс съехал на обочину и задумался, какого чёрта он вообще делает.

Впереди горы поднимались, касаясь темнеющего неба. Последний час или около того он петлял по предгорьям, набирая высоту и наблюдая, как пейзаж вокруг меняется — от пологих, заметённых снегом холмов к зубчатым чёрным скалам и соснам. Даже плотный слой снега не мог смягчить острые грани этого места.

Единственным намёком на тепло во всём мире был мягкий свет, пробивавшийся сквозь деревья вдали. Золотистое мерцание уличных фонарей сулило цивилизацию и горячую еду, способную немного ослабить хватку зимы… и одновременно было предупреждением.

Pine Valley. Крошечный горный городок, где Джексон провёл лучшие месяцы и худший момент своей жизни.

Он застонал и уронил голову на руль.

В это же время в прошлом году он думал, что влюблён. И что она тоже его любит. Олив Локки — маленькая, яростная и удивительная — была всем, о чём он никогда не смел мечтать.

И, конечно, это оказалось невозможным. Он отдал ей своё сердце, а она разбила его на куски.

Боль прострелила лоб. Он снова застонал, потёр бровь и выругался, когда пальцы задели свежий бугорок рубцовой ткани над левым глазом, вонзив в череп новые ножи боли.

Олли выгнала его, потому что он не был её парой. Она была оборотнем, а значит, как и у всех оборотней, где-то в этом огромном мире существовал человек, идеально подходящий ей во всём. Вторая половина её души. Её чёртова предназначенная судьбой пара.

Не он.

Его не было здесь уже год. Господи, если за это время она нашла свою пару…

Грудь сжало. Он заставил себя дышать сквозь внезапную, отчаянную панику — что не имело никакого смысла. Паниковать надо было в прошлом году, когда Олли поняла, что переспать с ним было худшей ошибкой в её жизни, и оставила его с задатком за дом, в котором он никогда не будет жить, в городе, где каждый угол и каждая ветка напоминали ему о ней.

Он не паниковал. Он поступил разумно. Сделал всё правильно. Собрал вещи, уехал и перевёлся в офис шерифа в другом городе. Он не ненавидел Олли за то, что она не связала свою судьбу с его, когда её душа знала — он ей не принадлежит. Он понимал.

Понимание не делало боль слабее.

И теперь он возвращался в Pine Valley. Снова нужно было быть разумным. Джаспер Хартвелл, оборотень-дракон, у которого он купил дом, сказал ему перестать пинать пыль. У него было два варианта: вернуться и подписать бумаги, влезая в ипотеку по уши ради дома в городе, где всё напоминало о разбитом сердце, или вернуться и переписать дом обратно на клан драконов Хартвеллов.

Единственное, что не подлежало обсуждению, — для этого он должен был находиться в Pine Valley. Что-то связанное с тем, что это место является частью сокровищницы Хартвеллов.

Если он увидит Олли, пока будет здесь…

Он нахмурился и надавил на газ.

Если он увидит Олли…

Он не мог её увидеть. Всё было просто. Он увидится с Джаспером, подпишет все эти чёртовы бумаги, которые понадобятся оборотню-дракону, заправит грузовик на заправке и уедет из города ещё до рассвета.

Двигатель его пикапа зарычал, когда он начал подниматься по горной дороге к тёпло освещённому городку. Он уже знал: приезд сюда — ошибка.

Как и всё остальное во мне.

Город Pine Valley был маленьким и тихим, но даже прошлым Рождеством он не видел его таким пустым. По спине пробежало тревожное покалывание.

— Где, чёрт возьми, все? — пробормотал Джексон себе под нос. Улицы были пусты. Не просто без людей — без всего, что у него ассоциировалось с Рождеством в Pine Valley.

Ни гирлянд из сверкающих огней. Ни наряженных ёлок на каждом углу. Ни переливчатых рождественских гимнов, доносящихся с городской площади.

Когда он въехал на площадь, волосы на затылке встали дыбом.

Каждое Рождество, которое он здесь проводил, площадь была сердцем праздничных гуляний. Старомодные лавки, выходившие на неё, всегда украшались по полной — крыши, окна, всё. Сама площадь превращалась в волшебный рождественский Северный полюс с ёлками, особыми фудтраками и любыми зимними развлечениями, которые только приходили в голову Джасперу Хартвеллу. Даже в прошлом году, когда большинство туристов разогнала стая одичавших адских гончих, площадь сияла рождественским весельем.

В этом году не было ни единой веточки остролиста. Фасады магазинов всё ещё были украшены, но без ярмарочной атмосферы площади они казались маленькими и тёмными.

Что-то не так.

Джексон резко дёрнул руль. Он был уже на полпути к дому Олли, когда понял, что делает.

Выругавшись, он свернул на улицу, которая вела не к маленькой однокомнатной квартире Олли на окраине города, а дальше вверх по долине — к похожему на замок дому Хартвеллов. В конце концов, именно за этим он и приехал. Чтобы отказаться от последнего клочка того будущего, на которое когда-то надеялся.

А если кто и мог сказать ему, какого чёрта здесь происходит, так это драконы.

— Не то чтобы это вообще было твоё дело, — буркнул он себе под нос, оставляя огни города позади. — Ты тут больше не помощник шерифа. Теперь это проблема какого-нибудь другого идиота.

Он машинально потёр лоб. Толстый новый рубец над бровью дёрнулся. У него и без того хватало проблем, чтобы добавлять к ним ещё и то, что происходило в Pine Valley.

Когда он добрался до дома Хартвеллов, тот оказался наглухо заперт. Все окна были тёмными.

Джексон уставился на нависающее над ним здание, словно если смотреть достаточно пристально, оно вдруг вспыхнет светом и оживёт.

Ничего подобного.

— Где, чёрт возьми, все?

Его голос был едва слышным шёпотом на фоне ночного величия гор. Он был маленьким. Незначительным.

Плечи опустились.

У вселенной было о нём то же мнение, что и у женщины, которую он любил. Ей не хотелось иметь с ним ничего общего.

Он развернулся к грузовику и выругался.

Земли Хартвеллов возвышались над всей долиной. Внизу раскинулся весь город. С такого расстояния он уже не выглядел таким уж заброшенным. Скорее напоминал детскую диораму: крошечные домики с заснеженными крышами, мерцающие уличные фонари, редкие машины, ползущие по дорогам, как муравьи. Джексон легко мог представить себе сотни счастливых семей, устраивающихся на ночь и отсчитывающих дни до Рождества. Даже без публичных украшений Хартвеллов каждый частный дом должен был быть уютным, праздничным убежищем тепла и радости.

Или нет.

С этой высоты Джексон увидел, куда переместилось празднество Хартвеллов.

За городом, на его окраине, каток сиял, как зеркало, а дальше…

Он снова выругался. Ну вот, помощник шерифа, сказал он себе, стиснув челюсть. Хотел узнать, где все — пожалуйста.

Сгрудившись на краю долины, там, где лес был особенно густым, а снег — особенно глубоким, штаб-квартира Puppy Express сияла, как солнце.

Джексон, пожалуй, проводил в Puppy Express больше времени, чем в любом другом заведении города. Идея была простой: владелец, Боб Локки, держал пару упряжек ездовых собак и сдавал их туристам, чтобы те могли прокатиться по тропам долины. Это была часть «Puppy» — потому что, сколько бы лет ни было этим собакам, они всё равно вели себя так, будто у них ума не больше, чем у трёхмесячного пушистого комка. А «Express» отсылало к старому Pony Express — посетители могли оставлять письма или открытки в определённых точках маршрутов, а Боб или кто-то из его работников доставлял их на собачьей упряжке.

У Джексона ухнуло сердце. Он сказал Джасперу Хартвеллу, что будет в городе за несколько дней до Рождества, чтобы подписать бумаги, но точную дату не назвал. В любое нормальное Рождество существовала бы дюжина праздничных мест, где Джексон стал бы искать обожающего Рождество оборотня-дракона, если бы тот был не дома. Но сейчас, когда городская площадь была тёмной и мрачной…

Джаспер должен быть в Puppy Express. Чёрт, отсюда выглядело так, будто там был весь город.

Включая одного человека, которого он больше всего на свете хотел увидеть — и одновременно меньше всего. И который уж точно не хотел видеть его.

Олли.

Глава 2

Олли

Олли Локки не была влюблена в Джексона Джайлса. Она не была влюблена в него и не была влюблена уже целый год. Она жила своей жизнью, не любя его. Прямо сейчас она наносила последние штрихи на сахарных мышек для рождественской вечеринки Puppy Express — не влюблённая в Джексона Джайлса.

Она замерла.

Это ведь правда, да?

Её мутило от постоянных «проверок» с совой. Но не проверять было ещё хуже. То, что случилось прошлым Рождеством, сидело под рёбрами комком жёсткой, хрящеватой неопределённости.

Джексон ей нравился ещё тогда. Он не был оборотнем, но его мать была, так что в Pine Valley он вписался без проблем. В первый же раз, когда она его увидела, её сова была… заинтригована. Словно он был загадкой, которую ей хотелось разгадать. И чем дольше она крутилась вокруг этой загадки, тем ближе они становились, и Олли позволила себе поверить, что это «нравится» может быть чем-то большим, и что увлечённость совы им что-то значит…

Ей следовало быть осторожнее. Она бы и была — если бы не адские гончие.

Их стая напала на город. Тогда никто не знал, кто они такие: люди, способные оборачиваться существами, из горящих глаз которых лился ужас, которые могли проходить сквозь стены. Как она вообще могла быть в чём-то уверена в этом мире, столкнувшись с такими тварями?

Они нацелились на Puppy Express. Оглядываясь назад, она видела ту ночь сразу с двух сторон одной монеты: с одной — стая адских гончих, едва вышедших из подросткового возраста, вынужденных сеять хаос по приказу своего жестокого альфы. С другой — она сама, не знавшая, что они пришли не по собственной воле, не знавшая, что они изо всех сил старались причинить как можно меньше вреда, находясь в цепях приказов своего альфы. Всё, что она знала тогда, — глядя им в глаза, она испытывала самый сильный страх в своей жизни.

Всё рушилось. Та уверенность в мире, которую она выстроила вокруг себя, рассыпалась. Ничто не казалось безопасным — кроме Джексона.

Она была так уверена.

А потом, после того как они переспали, когда она всё ещё задыхалась и дрожала, она посмотрела на него и….

Нет. Нет. Олли зажмурилась и сжала кулаки. Не думай об этом.

Было поздно. Сова увидела, как она снова возвращается к этому воспоминанию, и отреагировала так же, как всегда:

Фу.

Она моргнула, будто ждала одобрения. Олли вздохнула.

Нет, не «фу», но… — она заставила себя улыбнуться. — Он… это неважно.

С Джексоном было не «фу». Это было великолепно. Ровно до тех пор, пока…

Она покачала головой. Это ведь не имело значения, правда? Всё шло наперекосяк, она приняла неправильное решение, и оно тоже пошло наперекосяк. Она это знала. Но боль под рёбрами никуда не делся.

Джексон не стал тянуть. Он уехал сразу после Рождества — меньше чем через сорок восемь часов после того, как Олли совершила самую большую ошибку в своей жизни. А она осталась здесь, в Pine Valley, не влюблённая в него и не способная перестать ковыряться в воспоминании, от которого ныло сердце.

Через несколько дней исполнится ровно год с того момента, как она всё разрушила. И чем ближе была эта дата, тем чаще она не могла удержаться от того, чтобы снова и снова обращаться к сове.

Ты уверена? — спросила она, уже внутренне готовясь.

Та даже не потрудилась ответить. Олли потёрла глаза — неудивительно. Её ответ не изменится.

Год. Пора оставить это позади. Дядя был бы с этим согласен, она знала. И её лучшая подруга Миган тоже. В конце концов, именно им пришлось терпеть её хандру.

Олли уложила мышек в контейнеры Tupperware, поставила их стопкой поверх таких же коробок с рождественским печеньем в форме ёлок и слоёными венками и подперла всю конструкцию подбородком. Она была готова идти.

Почти.

Олли остановилась у окна, аккуратно встав именно там, где её не было легко заметить с улицы. Снаружи не было ничего, кроме привычных пятен и луж света от домов. Единственным движением была одинокая группа туристов — она узнала в них семью, остановившуюся выше по улице. Хорошо. Можно было спокойно добраться до машины.

Холодный воздух слизнул кухонное тепло с её щёк, и сова оживилась, с надеждой шелестя крыльями.

Мы не летим, — сказала ей Олли, ставя контейнеры с едой на пассажирское сиденье. Сова недовольно моргнула. — Если только ты не думаешь, что сможешь утащить всё это в Express? По два под каждое крыло?

Сова пробурчала что-то, явно не убеждённая. Олли сморщила нос, глядя её глазами на пластиковые коробки с выпечкой.

Их вообще-то стоило выбросить, — сообщила сова, скривив её же губы и указывая на сахарных мышек. — Ты их сделала неправильно. Они все высохшие, совсем не приятные — ни мягкие, ни хрусткие.

Мягко-хрусткие — это вообще не то, к чему я стремилась, так что спасибо, — ответила Олли.

Она села за руль и тронулась. Здесь, на окраине города, ночь была неподвижной. По одну сторону улицы город светился тёплым светом; по другую — снег и деревья звали дикую часть её существа. Олли всегда считала, что жить на самой границе Pine Valley для оборотня — логично: баланс между человеческой и совиной сторонами. И, конечно, окраина означала куда меньше неожиданностей. Та семья туристов была единственным сюрпризом на улице за последние полгода, и Олли достаточно внимательно наблюдала за ними последнюю неделю, чтобы знать их привычки и быть уверенной, что они её не застанут врасплох.

Она поехала в объезд, к Puppy Express, огибая город, а не срезая через центр. Там было слишком много неопределённости.

Ты, значит, не возмущаешься венками? — поддела она сову, внимательно высматривая любое резкое движение. — И ёлками?

Мы это есть не будем, — чопорно ответила сова. — Пусть травоядные разбираются.

Олли покачала головой, пряча улыбку в уголке губ. Ты вообще в курсе, что в этих пирожных больше продуктов животного происхождения, чем в мышах? Может, стоило внимательнее следить, пока я пекла.

Но это же мыши. Мыши — для нас. Они…

Мысленный голос совы оборвался, когда в поле зрения вспыхнули фары. Олли бросила взгляд на перекрёсток — и тут же пожалела об этом. Второй водитель был в грузовике, и фары располагались так высоко, что свет ударил ей прямо в лобовое стекло.

Она поморщилась, прикрывая глаза рукой, и — так же внезапно, как появился, — грузовик развернулся и уехал. Он свернул туда же, куда и она собиралась: на дорогу, ведущую либо из города, либо к Puppy Express.

Олли заморгала, пока зрение не прояснилось. Во рту пересохло. Она ждала, что сова начнёт её отчитывать — скажет, что надо было быть осторожнее, что следовало заранее проверить маршрут, прежде чем ехать по нему в своём неуклюжем, заметном автомобиле, на виду у всех, позволяя кому угодно подкрасться… но было тихо.

Она облизнула губы.

Тишина была хуже.

Наверное, ещё один турист, — тихо сказала она. Её голос повис в пустом воздухе. — Видимо, заблудились и не поняли, что выехали на дорогу из города.

Сова по-прежнему молчала. Олли нахмурилась, сглатывая, пока во рту не стало чуть менее пустынно. Она была слишком ослеплена светом, чтобы разглядеть грузовик как следует, но он выглядел как… нет. Такие платформы здесь были обычным делом. Не было никаких причин думать, что это…

На всякий случай она всё же спросила сову.

Ты узнала этот грузовик или…?

Нет!

У Олли разболелась голова, но она поняла.

Она глубоко вдохнула. Именно за это она и цеплялась последние двенадцать месяцев, каждый раз вздрагивая от реакций своей совы: за понимание. Даже если это понимание сводилось к тому, что её сова — пугливая снобка.

Олли?

Олли моргнула. Голос совы звучал… неуверенно. Что?

Я думала, — сказала сова, — о… прошлом годе. О том, что случилось. Пауза, неловкая. Об ошибке.

Зачем? — сердце Олли заметалось под рёбрами. О чём тут думать?

Она ошиблась. Вот и всё. Кем бы Джексон ей ни казался…

Там что-то было, — сова обгрызала мысль. — Что-то не совсем. Что-то почти…

Но «почти» — этого недостаточно, правда? Впервые почти за год Олли позволила себе — позволила своей сове — по-настоящему почувствовать то, что произошло прошлым Рождеством. Когда она открыла глаза, всем сердцем ожидая, что мистическая связь пары, о которой она столько слышала, вдруг вспыхнет и станет реальностью, и почувствовала… ничего.

«Почти» — это недостаточно, — сказала она сове, сдерживая слёзы. — Он не моя пара, и я не могу быть в него влюблена, он не… он не важен.

Грудь сжало от того, насколько это последнее утверждение было ложью, и она втолкнула боль обратно внутрь, прежде чем сова успела её почувствовать.

Сова больше ничего не сказала о своих мыслях, и Олли продолжала ехать.

Мне просто нужно пережить это Рождество, — сказала она себе, сворачивая на обрамлённую снегом дорогу к Puppy Express. — А потом всё снова станет нормальным.

Я перестану думать о… нём.

В конце концов, не так уж и вероятно, что она когда-нибудь увидит его снова.

Глава 3

Джексон

Он был уже на полпути к Puppy Express, ехал через тоннель из деревьев с обледеневшими кронами, когда у него завибрировал телефон. Потому что он идиот, какая-то часть его сердца подпрыгнула при мысли, что это может быть Олли. Что она могла почувствовать, что он рядом, и захотеть…

Захотеть поговорить со мной? Грудь сжалась. Захотеть хоть что-нибудь, хоть как-нибудь быть со мной связанной?

Он съехал на обочину и посмотрел на уведомление о звонке. На экране высветилось: Ma.

Джексон выдохнул и сказал себе, что он не чувствует ни облегчения, ни разочарования. Он фыркнул. Хардвик — самое близкое к определению друга, что у него появилось в новом городе, — посмотрел бы на него исподлобья и заявил, что это две лжи. Один из минусов работы с оборотнем-грифоном, способным чуять ложь.

Он принял вызов.

— Привет, ма. С Рождеством.

— И тебя с Рождеством, сын мой. Почему у тебя так темно? Только не говори, что я тебя разбудила, ещё ведь и семи нет.

Джексон нахмурился и отодвинул телефон от уха.

— Так лучше, — раздался голос матери из динамика.

Джексон поморщился. Видеозвонок, а не обычный. Он сегодня прямо на волне успеха.

Качество видео было так себе, но вполне достаточным, чтобы увидеть радость на лице матери. Луиза Джайлс была невысокой и хрупкой, настолько тонкокостной, что людям иногда было трудно поверить, что Джексон — её сын. Общее у них было разве что карие глаза, но если у Луизы это были мягкие, длинноресничные оленьи глаза, то у него — просто… глаза.

Мать звонила из кухни. Наверное, она прислонила телефон к подоконнику; он видел кухонный островок, за которым каждое утро завтракал в детстве, и дальше — столовую со столом, который он сделал из поваленного дерева, когда был подростком.

И на каждой поверхности — миски и кастрюли с дымящейся едой.

— Занята? — спросил он.

Она упёрла руки в бока и оглядела хаос.

— Всего лишь пара вещей, которые я утром развезу.

Её подбородок упрямо вздёрнулся — знакомый жест.

— Я ошибусь, если предположу, что люди, которым ты собираешься это отвезти, пока об этом не знают?

— Даже не начинай свои расследования, мой дорогой сын.

— Я не буду «расследовать», если ты не будешь запихивать запеканки в дымоходы ни в чём не повинных людей.

— Джексон! Не говори глупостей. Какая расточительность. — Она пригладила фартук. — Ты же знаешь, какие здесь люди. Никто не попросит о помощи, даже если живот у них уже к позвоночнику прилип. Не хотят никому мешать. Мешать! Я им покажу, что такое мешать.

— Уверен, они уже дрожат от страха.

— Будут дрожать, когда я с ними закончу. Трястись, как желе.

Джексон рассмеялся.

— Хотел бы я, чтобы преступники, с которыми я имею дело, были хоть немного похожи на тебя.

Лицо матери застыло.

— Раз уж мы заговорили о людях, которые не просят помощи, — начала она, а потом будто передумала. — Ты ведь взял выходные на праздники, да?

— Я не настолько плох, ма. — Хотя День благодарения был катастрофой. Он машинально коснулся лба. — Я приеду в сочельник.

— Ну, хоть несколько дней тебе дали — уже хорошо. А что насчёт твоего напарника? Как его… того оборотня-грифона. — Она нахмурилась. — Ужасно. Помнить зверя и забывать имя. Как неловко.

— Хардвик. Нет, он не особо рождественский тип. Но да, мне дали выходные. Вообще-то целую неделю.

Он повернул телефон, чтобы она увидела деревья позади него через крошечную камеру.

— Я на несколько дней вернулся в Pine Valley, уладить кое-какие дела, а потом поеду к тебе. Скажи, если нужно что-нибудь захватить…

— Ты в Pine Valley? Я думала, ты сразу ко мне поедешь! — Она наклонилась ближе к экрану, упираясь ладонями в столешницу.

Это и правда был небольшой крюк, признавал он. Его мать жила на маленькой ферме, ближе к городу, где он пытался построить новую жизнь, чем к горам — достаточно близко, чтобы неприятности могли дотянуться, и достаточно далеко, чтобы от них прятаться, как она всегда говорила.

— Буду, ма. С сочельника до Нового года — я полностью твой.

— Чёрт возьми.

Джексон моргнул. Его мать никогда не ругалась.

Разве что когда речь заходила о…

— Когда он мне это сказал, я подумала… чёрт. — Она начала расхаживать по кухне, скрестив руки на груди. — Пожалуй, мне стоит приехать к тебе.

У Джексона неприятно защекотало в затылке.

— Зачем, ма?

— Не твоё дело. Он нёс какую-то чушь про…

Джексон подождал, не продолжит ли она, но та просто стояла посреди кухни, скрестив руки и постукивая ногой по плитке.

— Чёрт возьми, — пробормотала она снова.

— Ма, это из-за… — он замялся ровно настолько, чтобы возненавидеть себя за это. — Эндрю?

— Эндрю — придурок, — буркнула мать себе под нос, и этого почти хватило, чтобы вся эта сцена стоила того.

— Что это было?

По дороге приближалась машина; фары покачивались, подпрыгивая на ухабах. Кто-то ещё направлялся на вечеринку в Puppy Express? Джексон проверил, включены ли аварийные огни. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы ма за сотню миль наблюдала, как он попадает в аварию.

Она прищурилась.

— Ты об этом не беспокойся.

— Что значит — он несёт чушь?

Машина проехала мимо. Вместо того чтобы свернуть к Puppy Express, она ушла на раздолбанную Rabbit Road. Джексон рассеянно нахмурился. Машину он не узнал — новая, блестящая, с тёмными стёклами. Туристы, скорее всего. Заблудились? Вполне возможно. На Rabbit Road не было ничего, кроме ям, если за последний год ничего кардинально не изменилось, тайника, где местные подростки прятали украденные бутылки пива.

Его вдруг охватило необъяснимое беспокойство. Он встряхнулся. Если это туристы и они сейчас потеряются, ничего страшного. Сдать назад по Rabbit Road и ехать на огни города — проще простого. Никто не скажет ему спасибо, если он поедет за ними и полезет не в своё дело. К тому же с тем же успехом они могли направляться за город — посмотреть на звёзды или заняться любым другим делом, которым люди занимаются на одиноких смотровых площадках под ночным небом…

Джексон покачал головой. Мать всё ещё говорила, а он упустил нить разговора.

Луиза цокнула языком.

— Я же сказала — никакого «расследования». Я сама с этим разберусь. Я приеду к тебе! Сто лет не была в Pine Valley. Будет чудесно.

— Но, ма…

— Никаких «но, ма». Ты столько лет твердил мне, что это самый рождественский город на свете, так что теперь я хочу увидеть его своими глазами.

— И это никак не связано с моим отцом.

Луиза замерла так неподвижно, что если бы не пар, вьющийся над запеканками, Джексон бы решил, что видеосвязь оборвалась. Ещё одна пара фар разрезала ночь — не та же машина; эта ехала из города и свернула к Puppy Express. Джексон не сводил глаз с матери.

— Он несёт чушь, но… я думала, ты уже будешь там. — Она подняла телефон так, что её лицо заполнило весь экран. — Если ты всё-таки его увидишь…

— Это будет рождественское чудо.

Она посмотрела на него тем самым, очень материнским взглядом.

— Просто… относись к его словам с изрядной долей скепсиса. С огромной долей. С несколькими долями. Размером с ту гималайскую соляную лампу, что ты мне подарил. Она была вкусной.

— Ты же знаешь, что её нельзя лиз…

— Один раз. — Мать выглядела чопорной и лишь слегка виноватой. — Увидимся скоро.

Джексон попрощался и сунул телефон обратно в карман. После разговора ему стало если не легче, то хотя бы по-другому плохо.

Мать, должно быть, всё перепутала. Его отец не видел смысла участвовать в его жизни уже три десятка лет. С чего бы ему вдруг изменить своё мнение сейчас?

Как будто у Джексона и без того было мало поводов для тревоги.

Глава 4

Олли

Через несколько минут Олли подъехала к Puppy Express. По дороге она снова проехала мимо того самого грузовика, из-за которого её сова повела себя так странно — с полным отсутствием интереса. И снова сова демонстративно не обратила никакого внимания. Словно решила, что вместо того, чтобы тревожиться из-за всего нового, будет просто это игнорировать.

Хорошая идея, — сказала ей Олли. — У меня будет меньше обморожений, если не придётся нарезать круги вокруг каждого здания, прежде чем зайти внутрь.

Она была просто рада, что не поймала себя на том, что паркуется за деревом и пялится на чью-то бедную тачку, пока не убедит сову, что та не собирается внезапно подпрыгнуть и укусить их. Следуя примеру совы, Олли даже не взглянула на грузовик в зеркало заднего вида, когда отъехала от него.

Увидев парковку, она нахмурилась — и странный грузовик тут же вылетел у неё из головы. Она знала, что опоздала на вечеринку: сахарные мышки должны были быть готовы ещё несколько часов назад, но сова закатила истерику из-за того, что её заперли внутри в сумерках, настояла на полёте, а этот «быстрый облёт» превратился в медленный, дюйм за дюймом, осмотр всего города. Но… вот такого она не ожидала.

Здание Puppy Express было спроектировано под вид бревенчатого домика — только в гигантском масштабе. Его спроектировал дядя Боб, и иногда Олли казалось, что он позволял своей сове участвовать в планировке: всё в нём было слишком большим, словно сова оценивала человеческое жилище. Входная дверь была двойной ширины и уже не раз расплющивала невнимательных посетителей. В каждое окно могли бы влезть четыре-пять несчастных хаски, поставив передние лапы на подоконник и ожидая, когда за ними придут покататься. Крыша была покрыта снегом, а снег усыпан мишурой и разноцветными огнями.

Сегодня вечером массивная входная дверь и большинство окон были скрыты за огромным павильоном. Он светился изнутри, и музыка разливалась по воздуху. Десятки машин были втиснуты на то, что осталось от парковки после того, как шатёр занял столько места, и стояли так плотно, что Олли не смогла бы понять, прячется ли кто-нибудь между ними. Парковка уходила дальше в лес — туда, где расчистили дополнительное пространство, обычно использовавшееся для привязи упряжек и хранения снегоходов.

На каком-то уровне она только сейчас осознала, что ожидала обычную офисную рождественскую вечеринку… а получила вот это.

Обычно рождественская вечеринка в Puppy Express была делом скромным. Но в этом году вмешался Джаспер Хартвелл и решил совместить её со своим ежегодным рождественским спектаклем после того, как городской совет запретил привычную площадку. Олли надеялась, что в этот раз всё будет не таким огромным и шумным, потому что здесь просто не хватало места.

Очевидно, она ошиблась. Если места не хватало, Джаспер просто мог сделать его больше. Он мог пригласить весь город. Судя по парковке, он, скорее всего, так и сделал.

Внутри Олли перья её совы тревожно распушились. Она сдержала вздох. Вот и всё игнорирование вместо паники.

Я не паникую! — прошипела сова. — Просто… здесь слишком много людей…

Я знаю. И Олли чувствовала то же самое. Тревожный укол глубоко в животе.

Ей пришлось втиснуть машину под дерево на самом краю стоянки, и даже после этого ей понадобилось десять минут, чтобы уговорить себя открыть дверь и выйти.

Она знала, что ведёт себя глупо. Но знать это и заставить пальцы схватиться за ручку двери — были двумя разными вещами.

Её сова не любила сюрпризы. Олли тоже их не любила, а когда дело касалось сюрпризов на работе…

Она вцепилась в ручку. Есть! Она выбралась. Холодный воздух ударил в лицо, плечи напряглись, и она торопливо обошла дерево сзади.

Парковка была забита под завязку. Ладно. Это означало, что можно посмотреть, чьи машины здесь стоят, и хотя бы примерно понять, кто может быть внутри. Но всё равно она не знала, где именно они находятся внутри, и, в конце концов, люди могли приехать вместе. Так что она всё равно не знала точно — кто именно.

Единственное, в чём она была уверена, — как минимум половины сотрудников Puppy Express здесь не было. Машин Миган и Кейна Гиннесов не было видно, а значит, их стая адских гончих ещё не приехала.

Челюсть ныла от напряжения, и в голову внезапно врезалась мысль: что бы сказал Джексон, увидев, что ты больше нервничаешь из-за встречи с соседями, чем из-за адских гончих, которые терроризировали тебя в прошлом году?

Он бы рассмеялся. Наверное. Или…

Олли сглотнула. Нет, он бы не стал смеяться. Потому что именно он нашёл её тогда — после того как адские гончие ворвались в Puppy Express и перепугали её до потери чувств.

Но его здесь не было. И гончих тоже — да и не пугали они её больше. По крайней мере, в человеческом облике они были сплошными милашками. А вот кто здесь был, если судить по машинам, забившим парковку, — так это большинство семей оборотней, живших в Pine Valley. Все — знакомые люди. Она могла спокойно войти и…

И всё же ей было бы легче, если бы она точно знала, что ждёт её внутри.

Олли прищурилась и, двигаясь медленно, поставила стопку контейнеров у дерева.

Один круг, — сказала она сове. — На всякий случай…

Она и сама толком не знала зачем. Но это было неожиданно, сова вся кололась тревогой, а Олли не хотелось сюрпризов.

Музыка плыла по ночному воздуху, пока она осторожно обходила здание. Она знала все лучшие точки, откуда можно было заглянуть в окна так, чтобы никто не заметил её, если случайно выглянет наружу. Но… шатёр. Вот это было новенькое. Придётся думать. И обходить.

Всё выглядело безобидно празднично. Основное здание превратили в фуд-холл: витрины с сувенирами и мягкие диваны отодвинули, освобождая место для длинных столов. Музыка лилась из шатра — танцы?

Это всё ещё была рождественская вечеринка. Просто куда больше, чем она ожидала. Сердце колотилось о рёбра. Рождественская вечеринка! Это ведь нормально, правда? Она могла вернуться к дереву, забрать свои контейнеры и…

…Может, она всё-таки закончит осмотр вокруг здания. Для спокойствия.

Через окно Олли заметила дядю Боба, и крошечная часть настороженности отпустила её. Он был наряжен Сантой, а его красный нос выглядел куда более аутентичным, чем в большинство Рождеств, благодаря простуде, подхваченной на прошлой неделе. И — да, вон Суки из универсального магазина. Она точно была в списке приглашённых. С тем количеством специальных заказов корма для собак, которые она делала, она, наверное, зарабатывала на Express больше, чем сам Боб. А вон Хокинсы. И та кошка, свернувшаяся у ревущего камина, — это точно Джоани.

И новый помощник шерифа. Олли удивилась, увидев его здесь. Да, он был оборотнем, но проводил так мало времени в Pine Valley, что она наполовину подозревала, будто он сознательно игнорирует город. Когда здесь был Джексон…

Олли поспешила к следующему окну, прежде чем успела слишком много подумать о предыдущем помощнике шерифа Pine Valley и о том, почему он уехал.

Кухня. Судя по размеру жаркое, которое разделывала медведица-оборотень Ханна Холборн, Джексон был, пожалуй, единственным человеком, жившим в Pine Valley за последнее десятилетие, кого сюда не пригласили. Хотя — нет. Все, кого она видела до сих пор, либо были оборотнями, либо состояли в браке с ними. А Джексон был— был…

Она двинулась дальше вдоль здания. Когда она добралась до дальней стороны, что-то радостно заскулило.

Сова Олли никак не отреагировала. Она бы обрадовалась, но ожидала этого — значит, и сова тоже. Обход здания вывел её к вольерам, и полдюжины печальных носов прижались к двери, запотевая стекло дыханием.

— Бедные щенки. Всех пригласили на вечеринку, кроме вас? — ей стало их жаль: да, у них был выходной, но они так любили таскать по лесным тропам празднично украшенные сани, что для них это было скорее наказание, чем отдых. Олли уже собиралась открыть дверь и почесать несколько ушей, когда сквозь музыку прорёвели звуки двух автомобильных двигателей — и внезапно она перестала быть самым интересным объектом на вечеринке.

Каждая собака в вольерах — от чокнутого Луни до старого надёжного Хупса — задрожала от восторга.

Осторожно! — предупредила сова, но Олли и так знала, кого сейчас увидит, бросаясь обратно к фасаду здания. Она ныряла и лавировала между машинами, пока не нашла место, где новоприбывшие втиснулись на самом краю парковки.

Она сжала губы в решительную линию. Адские гончие. И их новые альфы.

Осторожно, осторожно, — прошептала сова.

Они теперь мои друзья, — возразила Олли. — Они не опасны.

И всё же…

Да хватит. Олли силой задавила желание отступить обратно, в безопасную тень деревьев. Она была уже не той глупой, перепуганной девчонкой, что в прошлое Рождество. Она знала адских гончих, доверяла им и, что важнее, доверяла их альфам.

— Миган! — позвала она.

Сова в ужасе взвизгнула, когда полдюжины людей, находившихся на разных стадиях вылезания из машин, повернулись к ней. В основном мужчины. И одна женщина.

— Олли! — в голосе Миган прозвучали и удивление, и радость.

Олли успела на долю секунды увидеть её тёмные кудри и широкую улыбку, прежде чем остальная часть стаи вылезла из машин и навалилась на неё со всех сторон.

— Я возьму твою сумку!

— Осторожно, тут лёд…

— Тебе не слишком холодно? Я слышал, ты только что кашлянула.

— Так, всё, хватит! — Кейн Гиннесс протиснулся сквозь стаю и встал рядом с Миган. Он был высоким, с тёмно-рыжими волосами и спортивным телосложением. Одного его жеста хватило, чтобы остальные мужчины рассыпались — ненадолго. Они отступили на несколько шагов, замерли рядом и дёргались на месте, словно в любую секунду собирались рвануть обратно.

— Ох, да чтоб вас… — Миган уткнулась лицом Кейну в плечо и что-то зарычала ему так, что он рассмеялся. — И верни мне мою сумку, Райан!

Райан — молодой парень с волосами, торчащими, как жёсткая щётка, — виновато протянул ей сумочку. Она выхватила её,сунула под мышку и уставилась на него так, что его плечи тут же съёжились.

Олли так и не сдвинулась с места.

Они ведут себя очень странно, — подозрительно пробормотала сова, и Олли была с ней согласна. Адские гончие всегда были шумными — они были сравнительно недавно обращёнными оборотнями и, как настоящие щенки Puppy Express, могли в одну секунду метаться между бурным восторгом и жалким унынием с поджатым хвостом, — но сейчас всё было иначе.

Миган пригладила пальто и подошла к Олли, снова натянув улыбку.

— Привет, детка. Почти-с-Рождеством!

Она притянула Олли к себе, и та ощутила глухое, защитное беспокойство от адской гончей Кейна. Олли приподняла бровь, глядя на него через плечо Миган, и у него хватило совести смутиться. Сова часто-часто заморгала. Он тоже?

— Я так рада, что ты смогла прийти, — Миган ещё раз сжала её и отпустила.

— Конечно, я смогла прийти, — растерянно сказала Олли. — Когда я вообще пропускала наши корпоративы? Даже если в этом году он… ну, немного больше обычного…

Миган поморщилась.

— Просто… ну… учитывая, как ты вела себя в этом году…

Олли вдруг почувствовала себя под прожектором. Сова зашипела, и Олли огляделась — каждый из адских гончих смотрел на неё не отрываясь. По краям их глаз мерцал огонь.

И внезапно она снова оказалась за рабочей стойкой год назад, сжавшаяся от ужаса, пока глаза незнакомцев прожигали её насквозь, до самых глубинных страхов.

Она облизнула губы.

— Я, наверное… эм… я, пожалуй, просто пойду проверю… сделаю ещё один круг вокруг зданий, — пробормотала она, и Миган издала раздражённый звук.

— Эй! Оставьте её в покое. Если вы будете защищать меня от того, что она переживает из-за людей, то все сегодня будете спать в вольерах. Брысь.

Адские гончие виновато опустили головы и разбрелись. Олли поймала себя на мысли, что если бы они были в звериной форме, у них у всех хвосты были бы поджаты. Она расслабилась.

— Прости за это, — тихо сказала Миган. — Ты в порядке?

Олли быстро кивнула, не сводя глаз с адских гончих, и Миган недоверчиво фыркнула.

— Конечно, нет. Чёртовы гончие с их жуткими глазами. Я могу отправить их домой, если они собираются испортить тебе вечер.

— Нет, всё нормально. Просто… ты же меня знаешь.

— Хмф. Да, знаю. Я знаю, что ты с адскими гончими ладишь, пока они держат свои бусинки-глаза при себе, и что сейчас у них с этим проблемы… — Она оборвала себя и зарычала. — Они — проблема.

Миган злится на адских гончих? Почему? — сова Олли уставилась на них её глазами. И это и правда было странно, согласилась Олли. Обычно у Миган не было никаких проблем со стаей.

Не спрашивай, что не так, — настойчиво шепнула сова. — Мы сами разберёмся. По кусочкам.

К ним подошёл Кейн, засунув руки в карманы.

— Надеюсь, ты не меня имеешь в виду тоже.

Миган следила взглядом за отступающими гончими, потом резко обернулась и игриво ткнула свою пару пальцем в грудь.

— С тобой я справлюсь. Но…

Его глаза на мгновение вспыхнули. Но если у остальных адских гончих огонь рвался наружу яростным пламенем, то у гончей Кейна он был тёплым и ласковым.

— Что-то случилось? — Олли спросила раньше, чем сова успела её остановить.

Миган и Кейн обменялись взглядом, который Олли сразу прочитала как «давай ей не говорить», и это совсем не успокоило ни её, ни сову.

— Ничего, — сказал Кейн.

Миган цокнула языком.

— Это не «ничего». Они все на взводе, и стоит одному из них чуть ослабить контроль над своей гончей — остальных тут же затягивает следом, — пробурчала Миган себе под нос. — Господи, спаси меня от дёрганых оборотней.

— Мне жаль, что быть альфой стаи адских гончих оказалось не совсем тем, о чём ты мечтала, — пробормотал Кейн. Если бы не озорство в его глазах, Олли решила бы, что он говорит всерьёз.

Миган бросила на него взгляд.

— Быть альфой стаи адских гончих — это вообще не то, о чём я когда-либо мечтала, — сказала она. — И всё же…

Кейн притянул её ближе.

— Не всё так плохо, да?

— Бывают моменты, — признала Миган. — Но прямо сейчас…

Каждый сантиметр кожи Олли покалывало.

— А их гончие… — начала она.

— Они не опасны ни для тебя, ни для кого-либо ещё, — твёрдо сказал Кейн.

— Просто заноза в заднице, — добавила Миган и сжала Олли руку. — Пойдём. Зайдём внутрь.

— Я только ещё один круг сделаю…

— Нет. — Миган потянула её за руку, пока Олли не зашагала рядом. — Давай, Оллс. Ты справишься, — прошептала она ей на ухо. — Никаких обходов, никакой слежки за всеми подряд. Ты здесь в безопасности. Это просто вечеринка.

— Я ненавижу вечеринки.

Звучало угрюмо и по-подростковому, но это было лучше правды.

Миган фыркнула.

— Да тут все твои соседи-оборотни, которые напьются и будут подпевать колядки. Что худшего может случиться? Хотя… не отвечай.

Олли забрала свои контейнеры и держала их перед собой, как кариесо-вызывающий щит. Остальные адские гончие толпились у входа, ожидая их. Один из них — светловолосый парень по прозвищу Фли, который иногда работал смены в Puppy Express, — поймал взгляд Олли и тут же отвернулся, ссутулив плечи. Она не увидела огня в его глазах, но даже тот краткий отблеск раньше заставил тревожные колокольчики в её голове биться во всю силу.

В прошлый раз, когда она потерялась в их адском пламени, она запаниковала и бросилась прямо в худшее решение в своей жизни.

Она встряхнулась. Это было в прошлом году. Теперь она знала парней-гончих и знала, что адский огонь — просто часть их сущности, а не то, чего стоит бояться.

Миган могла за неё переживать, но с ней всё было в порядке. Она всё контролировала; ей просто нужно внимательно следить за происходящим — и это сохранит ей безопасность. Собрать всю информацию и принять взвешенное решение. Так, как всегда делала её сова.

Мне просто нужно быть менее… менее…

Желание снова обойти здание и шатёр зудело под кожей, и Олли вздохнула.

Менее собой.

Неудивительно, что Миган волнуется.

Внутри шатра жар и шум накрыли Олли, как одеяло. Она потрясла головой, перенастраивая чувства под десятки громких голосов и музыку, льющуюся как минимум из пяти колонок, играющих как минимум три разные рождественские песни одновременно. Её обход здания совсем не подготовил её к такому натиску… рождественскости.

— Олли! Миган! Кейн! И свита! — Джаспер Хартвелл отвесил преувеличенно театральный поклон. — Мы уже начали думать, что вы не придёте! Теперь полный комплект. Быстро, кто-нибудь привяжите дверь, пока какой-нибудь несчастный человек не забрёл внутрь и не увидел Сеса при параде.

Сесил был одним из бесконечного множества племянников Ханны. В последний раз Олли видела его, когда он прятался от очередной брачной авантюры тёти. Видимо, он решил, что прятаться больше не стоит, и сейчас развалился в медвежьей форме посреди шатра.

Кто-то подсунул под одну из его массивных передних лап плюшевую собачку. Кто-то другой — или, возможно, тот же самый — обмотал ему вокруг головы мишуру, как корону. Олли неожиданно для себя хихикнула — смех будто поднялся от самых кончиков пальцев на ногах.

— …пожароопасность. Пожароопасность! Честное слово. Как парк рождественских ёлок может быть пожароопасным? — голос Джаспера перекрывал гул толпы, полный негодования. Он подхватил на руки свою дочь Руби и надулся. — Ты же не думаешь, что заполнить городскую площадь рождественскими ёлками — это пожароопасно, правда, солнышко?

— Если быть честными с городским советом, в прошлом году было несколько пожаров, — заметила Миган.

Остальная часть её стаи, Кейн в том числе, виновато опустила головы.

— Совсем маленьких! — возразил один из адских гончих.

— Никто вас за это не винит, — сказал Джаспер с редким для него серьёзным выражением лица.

— Если хотите в чём-то чувствовать вину, так это в том, что вы через день воруете наших собак! — крикнул Боб с другого конца зала. Адские гончие повесили головы, пока он пробирался сквозь толпу.

— Это не наша вина! Они всё время чувствуют…

Кейн что-то глухо зарычал себе под нос, и глаза Фли расширились.

— …они просто хотят потусоваться! — закончил он.

Олли очень подозревала, что это не то, что он собирался сказать, и не настоящая причина, по которой ездовые собаки постоянно сбегали из вольеров и направлялись на земли Гиннессов. Она бросила на Миган вопросительный взгляд и едва сдержала улыбку, когда та ответила ей взглядом даже не думай что-нибудь сказать.

Прятаться за контейнерами вечно не получится. Впрочем, в этом и была вся идея. Еда давала ей идеальный предлог уйти на кухню, осмотреться и снова сориентироваться, прежде чем по-настоящему вливаться в вечеринку.

Шатёр соединялся с основным зданием небольшим навесом. Олли снова подперла коробки подбородком и лавировала между столами. Маленькая кухонька в служебной зоне едва вмещала одного человека, но Ханна выскочила наружу как раз в тот момент, когда Олли подошла.

— Осматриваешься? — спросила Ханна, балансируя по подносу с нарезанным мясом в каждой руке. — Или прячешься?

Олли в ответ посмотрела на контейнеры, и Ханна понимающе кивнула.

— Понимаю. Я тоже сразу уйду в спячку, как только закончится праздничный наплыв, — пошутила она с улыбкой.

Губы Олли сжались. Она не пряталась. Ей просто нужно было…

В воздух вплелась новая рождественская песня. Last Christmas.

Олли сглотнула, когда дверь за медведицей-оборотнем захлопнулась. Вот уж действительно — самая болезненная песня, чтобы напомнить ей…

Она закрыла глаза и сосредоточилась на всём, кроме музыки. Смех. Разговоры. Звяканье столовых приборов и звон бокалов, когда люди поднимали тосты.

Всё в порядке.

Глава 5

Джексон

Вот он — Puppy Express. Одно главное здание, такое огромное, что рядом с ним Джексон чувствовал себя ребёнком, и за ним — целый лабиринт троп, вьющихся между деревьями.

Джексон втиснулся на парковочное место и медленно пошёл между плотно стоящими машинами; под ботинками хрустко-чавкала заледеневшая галька. Воздух был забит какофонией рождественских песен, а гирлянды, развешанные над зданием и раздувающимся шатром перед ним, выглядели опасно перегруженными. Если у Джексона и оставались сомнения, этого было достаточно, чтобы их развеять: Джаспер Хартвелл тут определённо приложил руку.

И пока он сосредотачивался на этом, можно было игнорировать тот факт, что где-то внутри должна быть Олли.

Он встряхнулся и глубже сунул руки в карманы. Конечно, она здесь. Наверняка устроилась в каком-нибудь углу, аккуратно спрятавшись за удобным прикрытием и достаточно близко к столам, чтобы незаметно таскать больше канапе, чем ей полагалось. Наслаждается тем, что втихаря заключает пари — кто куда пойдёт, кто с кем заговорит, кто первым напьётся и рухнет, или кто с размаху влетит в рождественскую ёлку, — и так довольна собой, когда угадывает, что никакой каменно-неподвижный самоконтроль не в силах помешать ей довольно ухмыляться.

Он протолкнулся через вход шатра.

— Джексон? — Эбигейл Хартвелл уставилась на него.

Эбигейл была невысокой, фигуристой женщиной — источником здравого смысла в противовес ветреной натуре мужа. Хотя по её праздничному наряду этого не скажешь. Она была одета рождественским эльфом — полосатые чулки, остроконечная шапка с бубенчиком на кончике. В отличие от остальных Хартвеллов, она была на сто процентов человеком.

Одна её рука уже тянулась к двери шатра, но, увидев Джексона, она превратила жест в рукопожатие.

— Прошло… боже, уже год?

— С Рождеством, — неловко пробормотал Джексон, пожимая ей руку.

— Ха! Ну, мы стараемся, — сказала Эбигейл сухо и загадочно. Она приподняла бровь, заметив его растерянный вид. — Службы безопасности и охраны труда всерьёз взялись за грандиозные планы Джаспера после того, что случилось в прошлом году.

На один ужасный, идиотский миг Джексон подумал, что она говорит о нём и Олли.

Но Эбигейл продолжила:

— Теперь ему приходится выпрашивать и одалживать площадки для вечеринок у всех друзей подряд, раз ему запретили забивать общественные места ёлками и поджигать их. Не переживай, до воровства он пока не дошёл. Пока.

Она усмехнулась, и Джексон, чувствуя, как мозг со скрипом догоняет происходящее, подмигнул ей.

— Не беспокойся. Я в отпуске. И Pine Valley больше не мой участок.

— Тогда скажу ему доставать самогонный виски! — обрадовалась Эбигейл. — Пойдём. Все уже здесь — возьми себе что-нибудь выпить…

— Я вообще-то здесь, чтобы увидеть Джаспера.

— О. — Эбигейл посмотрела на него так, будто прикидывала его изнутри. — Это из-за дома?

— Да.

— Не уверена, что он захватил все бумаги в своём праздничном костюме, — задумчиво протянула она. — А где ты остановился в городе? Я прослежу, чтобы он занёс их завтра. У него должно быть несколько минут до… — Она театрально вздрогнула. — Они ставят рождественский спектакль. На льду, на катке. Репетиция завтра.

— Звучит…

— Я уверена, это будет великолепно. Особенно если Коул вспомнит, что младенец Иисус не должен превращаться в дракона и уносить подарки волхвов. — Она хихикнула. — Так где ты остановился?

— Нигде. — Он пожал плечами, когда она удивлённо посмотрела на него. — Я планировал заехать и уехать сегодня же.

— Это даже не визит. — Она прищурилась. — Значит, ты здесь просто, чтобы закрыть хвосты.

— Именно.

— Хм. — Её взгляд скользнул мимо него. — Джаспер!

— Да, дорогая? — оборотень-дракон стремительно появился рядом. На нём был рождественский свитер с танцующими драконами, украшенный мигающими светодиодами. Маленькая девочка у него на руках была в подходящем по стилю сарафанчике и радостно пискнула, увидев Эбигейл. — О… привет, Джайлс, — сказал Джаспер, заметив Джексона, передавая малышку Руби Эбигейл. — Ты по поводу бумаг?

Джексон провёл рукой по волосам, остановившись буквально за секунду до того, как показал шрам на лбу.

— Если у тебя есть время…

— Не сегодня. — Джаспер ослепительно улыбнулся. — Прости! Всё осталось в лодже. Совсем вылетело из головы, что ты можешь заскочить на этой неделе. Но раз уж ты здесь… почему бы не присоединиться?

Джексон прочистил горло.

— Я не уверен, что это хорош…

— Джексон Джайлс? — голос Ханны Холборн прогремел у него над ухом за мгновение до того, как она хлопнула тяжёлой ладонью по его плечу. — Вернулся тишком, значит? Что, плохо кормили там… куда ты там умотал?

— Там просто нечему соперничать с твоей свиньёй на вертеле, Ханна, — ответил Джексон, и она фыркнула.

— Ну, сегодня это говядина. — Она пихнула его локтем. — Кстати. Почему ты так быстро смылся? Мы по тебе скучали.

Она не знает?

Джексон прикусил щёку изнутри и отделался неопределённым ответом.

— Ну не мычи на меня. Иди возьми себе выпить, а потом расскажешь, что есть в твоём новом городе такого, чего нет у нас.

Скорее — чего там нет, — подумал Джексон, пробираясь сквозь шатёр. Люди махали ему и улыбались, узнавая, — и это ощущалось… странно.

Он увернулся от пьяных объятий аллигатора-оборотня, которого однажды снимал с дерева, и взбежал по ступенькам к главному входу в здание Puppy Express.

Здесь было теплее: центральное отопление соревновалось с потрескивающим огнём в огромном камине, занимавшем почётное место у противоположной стены. Джексон машинально оглядел помещение — язвительные замечания Эбигейл о пожарной опасности всё ещё крутились в голове. Магазинную мебель аккуратно отодвинули к стенам, заменив её длинными столами, прогибающимися под едой.

Олли нигде не было. Ни за одним из диванов, придвинутых к стенам, ни где-нибудь поблизости от еды, на расстоянии для тихого «утащить и исчезнуть».

— Эй, Коул, — Джексон махнул тёмноволосому парню, который сосредоточенно накладывал на тарелку горы ростбифа и слои хрустящей печёной картошки. Про пожары можно было забыть — надвигалась пищевая лавина. — Ты не видел Олли?

— Совиную Олли? — спросил Коул с полным ртом картошки, залитой подливкой.

— Да.

— Н-е-е… — он быстро начал отрицание, а потом протянул его, словно передумывая. — Но, эм, она в последнее время часто прячется. Она должна была прийти к нам на ужин пару недель назад, и дядя Джаспер сказал, что она была, но я её так и не видел.

Джексон нахмурился.

— Ты о чём вообще говоришь? — Олли умела скрываться, но то, что говорил Коул, звучало… неправильно.

Коул оживился.

— Спроси у адских гончих!

— Что?!

— Ну да. Даже если Олли может прятаться, они могут найти кого угодно. Я спрошу Ману…

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Адские гончие? Разве с этим не разобрались ещё в прошлом году? Стая адских гончих, которая терроризировала город и пользовалась своими пугающими способностями оборотней, чтобы доводить Олли до ужаса, тогда была под контролем какого-то ублюдка со стороны. Ублюдка убрали, и Джексон больше не слышал о проблемах с гончими, так что решил, что они ушли.

Во рту вдруг пересохло. Он решил. Он никогда не проверял. Он уехал — оставил Олли одну, и если адские гончие всё ещё здесь…

— Мне нужен выпивка, — прохрипел он.

Стаканов на столе не было. Коул услужливо указал рукой.

— В кухне ещё есть кружки!

Глава 6

Олли

Олли заняла себя на кухне. Здесь она чувствовала себя в безопасности — почти как если бы застряла в узле на стволе дерева: один вход и выход, и совсем рядом стойка обслуживания клиентов, откуда можно было получить доступ ко всем камерам наблюдения здания и территории. Она узнает в ту же секунду, если случится что-нибудь неожиданное. Она…

Её сова резко дёрнулась, глаза распахнулись, каждое перо встало дыбом.

Олли замерла. Что такое? Что ты чувствуешь?

Она ощущала: сова что-то улавливает, на самой границе своего диапазона. Но делиться этим не собирается.

Ничего, — пробормотала та.

— Ну как знаешь. — Голос Олли стал напряжённым. Она оглянулась через плечо, проверяя, что дверь всё ещё закрыта, и попыталась сосредоточиться на том, чтобы не паниковать.

Нечего паниковать.

Тогда почему ты мне не говоришь….

Тсс!

Воздух был густ от запаха приготовленного мяса и фруктового пунша. Несмотря на тревогу, у Олли потекли слюнки, когда она открыла первый контейнер и сладкий аромат пирожных смешался с остальными запахами.

Сова щёлкнула клювом. Закрой это! Я не могу сосредоточиться на… я теперь не могу нормально чуять мясо!

Олли закатила глаза и достала из шкафа тарелку. Разложила выпечку по спирали.

Ты не жаловалась, когда я полдня пекла. Что изменилось?

Ничего! — та взъерошила перья. — Давай быстрее, чтобы медведица дала нам мяса.

Олли фыркнула и перешла к печенью в форме ёлок. Снаружи изменилась фактура разговора.

Она тут же насторожилась. Что происходит?

Сова полностью замерла. Олли тоже — одна рука зависла над корзиной с печеньем-ёлками.

Люди продолжали говорить. Слова разобрать было невозможно, но в воздухе висело общее ощущение… удивления? Никто не звучал тревожно или недовольно.

Кто-то новый пришёл? — спросила она сову. — Кто это?

Мгновение сова молчала. Потом встряхнулась. Никто важный.

Олли нахмурилась. Ей казалось, что все уже здесь — по крайней мере, все местные оборотни. Мысль о том, что она кого-то пропустила во время обхода, была— и Джаспер ведь сказал…

Я сказала — никто важный!

— Ладно-ладно, блин. — Олли так удивилась резкости совы, что сказала вслух.

Это не важно, — повторила сова. — Важно то, что— то, что…

Олли сжалась. Ты звучишь так же растерянно, как и я.

Я не растеряна! — сова ощетинилась. — Я точно знаю, что происходит!

Тогда просто скажи мне, если есть что-то, что мне нужно знать.

Ничего нет!

Олли глубоко вдохнула. Руки дрожали. Она прижала их к столешнице.

Что с тобой? — спросила она сову, а потом посмотрела на свои руки. — Или со мной?

Они с совой всегда были так близки, что иногда ей было трудно понять, чьи это реакции — её собственные или птицы.

Последние двенадцать месяцев всё было… странно… но кое-что оставалось прежним.

Ты переживаешь, что пропустишь чёртовы мясные куски с ростбифа? Ты же знаешь, Ханна всегда оставляет нам немного.

Сова не ответила. Олли с трудом сдержала раздражённый вздох. Серьёзно. Сейчас, из всех моментов, сова решила заставить её самой проделывать всю работу…

Дверь кухни распахнулась, впуская волну шума. Олли бы обернулась, но сова была непреклонна: всё под контролем. Олли решила, что если позволит ей взять это на себя, то, может быть, потом та объяснит, в чём дело. Она позволила сове разбирать узоры звуков и запахов. Гул удивления исчез, так что кто бы…

Никто!

— ни пришёл, не мог вызвать такого уж переполоха.

К запахам горячего мяса, алкоголя и сахара примешался ещё один. Олли медленно вдохнула. Оттенок кожи и древесного дыма, поверх которого…

Мята! — взвизгнула сова. Олли почудилась в этом крике нотка паники?

Думать было некогда. Сова сосредоточилась на запахе печенья, и у Олли заслезились глаза, когда аромат мяты и шоколада накрыл всё остальное. Она потрясла головой, моргнула и не в первый раз пожалела, что они с совой не могут принимать форму одновременно — тогда она смогла бы как следует на неё зыркнуть.

Да прекрати ты, — прорычала Олли и обернулась.

Мир остановился.

Кухня, коктейль запахов, шум вечеринки — всё исчезло. Олли не смела дышать, потому что если она вдохнёт сейчас, без шоколадного запаха-маскировки, она вдохнёт только его.

Джексон Джайлс.

Никто важный, — сказала сова. О боже.

Он был точно таким, каким она его помнила. Или нет? Разве его плечи были такими широкими раньше? Волосы стали более растрёпанными; раньше он всегда стригся коротко, а теперь они отросли и завивались, падая на лоб. Кожа была темнее, чем прошлой зимой.

Не то чтобы это имело значение. Она не была в него влюблена. Она не могла быть в него влюблена. Этого не могло…

— Олли.

Даже голос был тем же. Шершавым. С той самой примесью нежности. Она помнила — хоть это и больно, хоть всё её тело напряглось, готовясь к неизбежному отвращению совы, — как думала, что поцелуи вытащат наружу эту нежность. Вместо этого они выпускали наружу гравий — словно каждое прикосновение её кожи к его подводило что-то внутри него всё ближе к срыву.

И так и было.

Глава 7

Джексон

Её глаза были широко раскрыты от ужаса.

Он отвёл взгляд, надеясь, что его собственные чувства не проступили на лице. Одного этого взгляда хватило, чтобы подтвердить всё, что он и так должен был знать. Двенадцать месяцев тоски, надежд вопреки всему… И только что, с Коулом на улице, — нелепая, скачущая мысль, что ей может понадобиться его помощь. Что он может быть ей нужен.

Всё. Конец. И чем бы, чёрт возьми, он тут ни занимался, ответ он уже получил — тот самый, который знал заранее.

Олли его не любила.

А он всё ещё любил её.

— Какая же это хрень, — пробормотал он.

— Что ты здесь делаешь?

Голос у неё был тонкий, натянутый. Он заставил себя снова посмотреть на неё. Даже если не мог заставить себя встретиться с её глазами, он не мог просто её игнорировать.

Она была совершенно неподвижна. Как статуя. И даже не глядя ей в глаза, он чувствовал их на себе — пригвождающими его к месту.

— Я не хотел подкрадываться, — сказал он глухо, будто издалека. Она вздрогнула, словно не ожидала, что он заговорит, хотя только что задала ему вопрос. — Я знаю, ты этого не любишь. Я не знал, что ты здесь. Ханна сказала…

Он осёкся. Его оправдания не имели значения.

Скулы Олли были резче, чем он помнил. Она похудела. И глаза у неё запали — даже если всё ещё резали, как ножи, когда на них смотришь.

— Ты в порядке? — спросил он.

— А почему я должна быть не в порядке? — у неё дёрнулся глаз, и он почти слышал, как она отчитывает себя за то, что заговорила, не оценив ситуацию целиком. Потому что, будь у неё хоть секунда подумать, она бы поняла, почему он решил, что с ней не всё в порядке. Она выглядела так, будто не спала месяцами.

Она была выбита из колеи. И это была его вина.

Джексон глубоко вдохнул. Нужно было взять ситуацию под контроль, найти способ вернуть Олли достаточно контроля, чтобы она не сорвалась и не сбежала, но слова, вырвавшиеся у него, только сильнее всё испортили.

— Для начала — в мешках под твоими глазами можно спрятать целый мешок подарков.

Чёрт. Он что, рычит на неё? Сначала напугал, теперь ещё и отчитывает. Неудивительно, что она не хочет иметь с ним ничего общего.

Он шагнул ближе. Стиснул челюсть. Сделай это правильно.

— Олли, ты выглядишь хреново.

— Ну а ты выглядишь как… — её губы сжались, взгляд метнулся по его лицу. Он зацепился за лоб и скользнул по шраму, и хотя Джексон знал, что из-под волос его всё равно не видно, тот всё равно запульсировал. — Зачем ты здесь? — выпалила она. — Почему ты просто не мог держаться подальше?

Голос сорвался, и кровь у Джексона закипела. Он сделал ещё шаг, а она подалась вперёд — будто ноги её приросли к полу, но какая-то часть её всё ещё хотела….

Нет. Это не могло быть реальным. Он её напугал, вот и всё. А теперь просто воображает лишнее.

Джексон постарался выглядеть как можно менее угрожающе.

— Здесь что-то не так. Я это знаю. Что бы с тобой ни происходило, ты можешь мне рассказать.

Он всё ещё рычал — и ненавидел себя за это, — но зрачки Олли расширились. Он сглотнул.

— Я не могу, — прошептала она. — Я правда, правда не могу. Я…

Позади него что-то с грохотом рухнуло.

Джексон развернулся, машинально встав между Олли и источником шума. Воздух наполнился криками удивления.

Длинные столы были целы. Но снаружи…

Джексон выругался и рванул вперёд.

Шатёр рухнул. Входную дверь распахнуло, внутрь ворвался ледяной воздух, а праздничный тент вздулся и провис, как утонувший гусь.

Люди пытались выбраться. Джексон вдохнул запах подпаленного пластика. Где-то Джаспер Хартвелл орал про небольшие возгорания.

А посреди этого гигантского бардака стоял сверкающий пегас с серебряными крыльями. Его крылья мерцали, будто освещённые чем-то большим, чем просто лунный свет. Он запрокинул голову, словно сам был ошарашен тем, что оказался в эпицентре такого хаоса, а его грива струилась, как расплавленное серебро.

Желудок Джексона ухнул вниз.

Ему стоило внимательнее прислушаться к предупреждению матери. Мифические оборотни были редкостью. За всю жизнь Джексон видел пегаса всего один раз. Теперь — второй.

Пегас заметил его и радостно заржал. Он попытался рвануть к ним галопом, зацепился копытами за полотно шатра и растянулся, сверкая мордой.

Джексон отвернулся — обратно к кухне.

— Олли, я…

Он опоздал. В тот самый миг, как он дотянулся до двери кухни, раздался взрыв перьев — и Олли исчезла, вылетев через окно в ночь.

Джексон смотрел ей вслед, пока она уносила с собой свежеразбитые осколки его сердца.

Крики за спиной стали громче. Он провёл ладонями по лицу.

Это не твоя проблема, — напомнил он себе. — Она не хочет иметь с тобой ничего общего. Ты и так это знал, а теперь знаешь наверняка.

Раздался ещё один грохот. У него дёрнулся глаз.

А вот это — твоя проблема.

Джексон расправил плечи и вышел наружу.

Он ступил на смятый купол шатра — под ботинком что-то пискнуло. Он наклонился, нащупывая проход, и к его удивлению оттуда выскочила длинношёрстная овца, блея и суетясь.

Он и не знал, что в Pine Valley есть овцы-оборотни.

Следом вывалилась Эбигейл — эльфийская шапка съехала набок, глаза были широко распахнуты.

— Руби, — срочно сказала она. — Она хотела поиграть с Коулом… где она…

Она попыталась броситься обратно в раздавленный шатёр, но Джексон удержал её.

— Я её найду, — сказал он.

Эбигейл закрыла лицо руками.

— Я знаю, что с ней всё в порядке, — странно сказала она. — Я это чувствую… вот здесь. — Одна её рука легла чуть выше сердца. — Как с Джаспером. И— о!

Она резко обернулась как раз в тот момент, когда из шатра вырвалась струя пламени. За ней показалась крошечная оранжево-жёлтая мордочка, а затем — более крупная, чёрная.

— Руби! — Эбигейл прикрыла рот руками. — Коул! Немедленно сюда — и прекратите всё поджигать!

Два дракончика — один размером с крупную собаку, другой с кошку — выбрались наружу и огляделись, явно в восторге. Из ноздрей чёрного тянулся дым. Малыш посмотрел на него и рыгнул ещё одним язычком пламени.

— Нет, — твёрдо сказала Эбигейл. — Джаспер…

Её муж в это время пробивался к ним с другого конца хаоса и позвал обоих драконят к себе. Эбигейл обмякла, прислонившись к дверному косяку, с облегчением.

— По крайней мере, он не запаниковал и не сменил форму, — пробормотала она себе под нос. — О, миссис Лэмб… давайте я помогу…

Джексон оставил её помогать людям выбираться из-под шатра. Он мог бы остаться, вытаскивая их на ноги, пока они выползали через аварийный выход, но это означало бы игнорировать куда более серьёзную проблему.

Он осторожно пробирался по вздымающемуся полотну, стараясь не наступать на движущиеся бугры, пока не добрался до пегаса.

— Ты выбрал просто охренительное время для семейного воссоединения, — прорычал он.

Пегас всё ещё пытался подняться на ноги. Он загрохотал-захлопал крыльями и двинулся к Джексону, облепив его лицо серебряными перьями. Запах виски был сильнее даже запаха горелого пластика.

— Сколько ты, чёрт возьми, выпил? — выдохнул Джексон. — Давай… смени форму, а?

Пегас заржал и уронил голову ему на плечо. Колени Джексона едва не подогнулись под этим весом. Одно крыло с глухим стуком ударилось о землю. Второе едва не снесло Джексону голову.

Шаг за шагом — каждый труднее предыдущего — ему удалось вывести его на свободное место. Позади шатёр окончательно просел и осел, пока остальные участники вечеринки выбирались наружу: кто через расплющенные двери, кто разрывая полотно когтями и зубами. Некоторые вернулись в человеческий облик, поёжились от холода и снова сменили форму — на безопасную, покрытую мехом или перьями.

Джексон отвернулся.

— Ты умеешь эффектно появляться, — буркнул он, глядя на покачивающегося пегаса.

Тот икнул и уставился на него огромными, растерянными глазами.

— Джексон.

Джаспер подошёл, держа оранжевого дракончика на одной руке, а Эбигейл — под другой. Он выглядел настолько несчастным, насколько Джексон когда-либо видел его.

— Хочешь объяснить нам, что, чёрт возьми, здесь происходит?

Джексон глубоко вдохнул. Он указал на пегаса.

— Джаспер, Эбигейл… все.

Он поморщился.

— Познакомьтесь с моим отцом. Эндрю Петракис.

Глава 8

Олли

Блядь.

Холод треснул под когтями совы, когда она приземлилась на заледеневшую ветку. Олли ушла внутрь её разума. Будь у неё пальцы — она бы сейчас их грызла.

Блядь, чёрт, блядь.

Она сидела в лучшей точке обзора на лучшем дереве на лучшем хребте над городом — и это всё равно не помогало. Никакая перспектива не могла это исправить.

Все прошло не так, — зачирикала сова, так же встревоженная, как и она. — Что там случилось, чтобы это ни было? — волна подозрения. — Что ты от меня скрываешь?

Что я скрываю?

Как это — что бы это ни было — врезалось в шатёр, а ты даже не заметила?

Вину и панику накрыло поверх совиного подозрения.

Я сосредоточилась на… на…

На чём? На том, чтобы не сказать мне, что он придёт?

Она даже не могла подумать об его имя. Пока нет. Сова была права — она что-то скрывала.

Она скрывала всё.

А это вообще что было? — жалко спросила она. — То… существо. Которое проломило крышу.

Я не знаю, — сова потрескивала от дискомфорта. Она ненавидела не знать. — Оно было большое. И с крыльями.

Я спрошу Миган…

Нет! Мы сами разберёмся!

Ладно, ладно. Разберёмся. — «Подождав, пока Миган или кто-нибудь ещё сам об этом заговорит», — добавила она про себя, жалея, что у неё нет лба, чтобы потереть его костяшками.

Я это слышала, — мрачно сказала сова.

Олли застонала. Конечно, слышала. Сова слышала всё, что было у неё в голове. Именно поэтому она была так осторожна, чтобы….

Я так и знала! Ты что-то от меня скрываешь!

Я не скрываю! — Олли лихорадочно искала выход. И тут же нашла его. Ту же самую отвлекающую уловку, что позволила ей сбежать из кухни. — Я просто хочу знать, что именно проломило крышу. Мне будет спокойнее, если я буду знать, на что обращать внимание в будущем.

Да! Безопасность! Вот что… — сова запнулась. — Важно?

Олли выдохнула так резко, что сова выпустила облачко пара.

Да. Это сейчас самое важное.

Сова тут же вцепилась в задачу. По краю сознания Олли замелькали образы — сова перебирала то, что успела увидеть в хаосе через дверь кухни, и тот крошечный обрывок, который уловила, когда удирала прочь со всех крыльев.

Пока сова была отвлечена, Олли сосредоточилась.

Она никогда раньше так не делала. И даже не была уверена, что это сработает.

Вместо того чтобы думать, она зависла над воспоминаниями. Над тем, как сова бормочет себе под нос так тихо, что она не слышит, и как она мысленно отворачивается, когда Олли занимается чем-то отвратительным — вроде выпечки.

Медленно, со всей осторожностью, с какой сова выслеживала бы движение и траекторию добычи, Олли выслеживала свою сову.

Ощущение было… странным.

Олли по-прежнему осознавала, что делает сова. Когти на льдистой ветке. Перья, трепещущие на ветру. Но ощущения были не такими непосредственными, как обычно. Словно она набросила одеяло вокруг своего ментального «я».

Она вспомнила, как сова шуршит крыльями или моргает на неё изнутри головы, и подтянула ноги под это одеяло тоже — пока полностью не свернулась словно буррито в уютном коконе… самостоятельности.

Я люблю Джексона Джайлса, — осторожно подумала она.

Сова не отреагировала. Она даже не услышала. Именно так, как Олли и надеялась. Потому что сова не была влюблена в Джексона.

А вот она — была.

Блядь.

Глава 9

Джексон

То, что осталось от вечеринки, переместилось внутрь — за исключением незваного гостя, который прислонился к машине и уныло пофыркивал сам себе. Снаружи, изо всех сил стараясь не обращать внимания на пьяного отца, Джексон помогал Джасперу и Кейну тушить пожары и складывать подпалённый шатёр.

— Почти готово! — Джаспер махнул в сторону чёрночешуйчатого дракончика и указал на тлеющий участок полотна. — Вон там — можешь это потушить, Коул? Раз уж ты, скорее всего, его и поджёг, — добавил он тише.

Коул наклонился к дымящейся ткани и сильно втянул воздух носом. Огонь погас.

Как по волшебству, — подумал Джексон и фыркнул сам над собой. Конечно, по волшебству. Парень был оборотнем-драконом. Они тут все были с магией.

— И это все выбрались. Ну что, народ — раз, два, тянем!

Все дружно дёрнули шатёр. Полотно сложилось, заскользило по промёрзшей земле — и застряло.

— Не совсем все, — заметила Эбигейл находясь возле двери. Она наблюдала за процессом с того, что Джаспер объявил «безопасной дистанцией». Её драконья дочка Руби уютно устроилась у неё на руках, счастливо пуская дымок.

Джексон проследил за её взглядом и приподнял край крыши шатра, чтобы увидеть, что мешает. Посреди хаоса мирно спал огромный бурый медведь — один из племянников Ханны Холборн.

Брови Джексона взлетели вверх.

— Он как раз там, где… где приземлился пегас. С ним всё в порядке?

Эбигейл пожала плечами, словно говоря: я тоже не оборотень, зачем ты меня спрашиваешь?

— С ним всё нормально, — объявил Джаспер. — Просто спит. — Он замолчал, и его взгляд на секунду расфокусировался. Джексон уже знал этот признак: телепатический разговор. Затем лицо Джаспера покраснело. — И он передал мне, чтобы я заткнулся и дал ему поспать дальше.

— Видимо, медучёба ещё изматывающее, чем он признавался, — сухо сказала Эбигейл. Она бросила Джексону застенчивую улыбку и переложила дочку поудобнее.

Джексон улыбнулся ей в ответ. Многие оборотни забывали, что их человеческие друзья не слышат телепатию — или просто не утруждали себя переводом. Эбигейл же куда лучше приучила друзей и семью говорить вслух, если они хотели, чтобы она их услышала.

В дверях появился дядя Олли, Боб. Ему удалось выбраться из-под обрушения, не меняя форму, но Джексон подумал, что, возможно, лучше бы он это сделал: нос у него был красный и раздражённый, глаза — мутные.

— Думаю, могло быть и хуже, — проворчал он и высморкался. — Это ты что говорил про «без огня», Хартвелл? Когда я разрешил тебе использовать Express для твоей гулянки, я не думал, что мне нужно отдельно уточнять не разрушать всё к чертям.

— Рождественский пегас, проламывающий крышу, вообще-то не входил в план, — огрызнулся Джаспер. — Рождественский пегас! Я так без работы останусь.

— Мне так жаль!

Сквозь толпу пробежала молодая женщина. Джексон никогда раньше её не видел, но по тому, как она, не глядя, увернулась от Коула, было ясно — оборотень.

У неё были медово-русые волосы до плеч и брови в форме полумесяцев, из-за которых всё лицо казалось встревоженным, напряжённым.

— Мне правда так жаль, — повторила она, подбежав ближе. У неё был британский акцент. — Я как раз парковала машину — дальше, чем рассчитывала, — но я не думала, что он успел настолько напиться…

— Ты знаешь моего… его? — Джексон махнул рукой туда, где пегас прислонился к зданию Puppy Express и рассеянно пытался сжевать гирлянду.

Она посмотрела на него, и лицо её просветлело.

— Да! И вы, должно быть, Джексон. Фух. Хоть что-то хорошее за сегодняшний вечер. Я Дельфина, личный ассистент вашего отца. — Она протянула ему руку в перчатке. — Дельфина Белгрейв.

Он мгновенно насторожился.

— Ассистент? — Он провёл ладонью по лицу, затем опомнился и пожал ей руку. Рукопожатие было крепким даже сквозь плотную перчатку, и она удержала его на долю секунды дольше обычного. Он списал это на стресс после, без сомнения, бурного побега Эндрю. — Что вообще происходит?

Дельфина поджала губы.

— Я… лучше позволю ему самому это объяснить, — сказала она.

В груди у Джексона сгустилось дурное предчувствие. Если он вернулся в мою жизнь спустя двадцать пять лет, чтобы представить мне новую мачеху…

Он прочистил горло.

— Ладно. Это подождёт. Нам нужно разобрать весь этот бардак до первой смены завтра. Верно, Боб?

Он отвернулся. Ему отчаянно нужно было заняться чем-нибудь, иначе раздражение вот-вот вырвется наружу. Эта девушка не заслуживала оказаться под ударом всех его чувств к отцу, и, чёрт возьми, сейчас идея таскать тяжёлые вещи в аккуратную кучу звучала просто прекрасно.

Как я вообще умудрился снова всё испортить?

Рука легла ему на плечо. Джаспер. Причина, по которой он вообще здесь оказался. На фоне всего остального Джексон почти забыл про бумаги на дом.

— Здесь мы справимся, — сказал оборотень-дракон. — Ты… эм… ты видел Олли раньше?

— Она ушла.

— О. — Джаспер выглядел слишком невинным. В голове Джексона начали складываться кусочки, и картина ему совсем не понравилась.

Он уже открыл рот, чтобы обвинить Джаспера в том, что тот срежиссировал весь этот цирк — его возвращение в Pine Valley, внезапную встречу с Олли, — и тут же закрыл его.

Джаспер мог затащить его сюда, но это был егобардак. И разбираться с ним нужно было самому.

— Если у тебя тут всё под контролем, я увезу незваного гостя, — сказал он и повернулся к пегасу.

— Я подгоню машину, — бодро сказала Дельфина.

Желудок Джексона бы ухнул вниз при виде машины, но он и так уже болтался где-то в районе ботинок. Это была та самая новая машина, которую он видел раньше, сворачивающей на Rabbit Road. Если бы он тогда прислушался к тому неприятному чувству, возможно, удалось бы избежать всего этого кошмара.

Ну что ж, совсем не неловко, — подумал Джексон, когда они наконец выехали на дорогу.

Затащить Эндрю в пикап оказалось не так уж сложно. Он всё ещё был оглушён жёсткой посадкой на не такой уж прочный тент и без особого сопротивления устроился на заднем сиденье. Потом он просто сидел и молча пялился на Джексона и Дельфина спереди, пока та вела машину к месту, где они остановились.

Джексон поймал в зеркале заднего вида полный тоски взгляд отца.

— Ты в курсе, что я тебя не слышу, да?

Дельфина сдавила что-то, очень похожее на смешок. Он вопросительно посмотрел на неё.

— Ой — ничего. Уверена, ты многое теряешь, не участвуя в этом увлекательном разговоре.

— В обязанности личного ассистента перевод не входит?

Брови Дельфин дёрнулись вверх.

— Это не… эм… то есть, если он и говорит, то говорит только с тобой. Я ничего не слышу. — Быстрая улыбка. Джексон так и не понял, была ли она предназначена для него — или для неё самой.

— Судя по бутылкам, которые мы там нашли, вряд ли он вообще сейчас несёт что-то осмысленное.

Она поморщилась.

— Я и сама удивлялась, почему он последние несколько миль такой тихий. Я знала, что он нервничает из-за встречи с тобой, но не ожидала… ну да ладно.

— Он нервничает? Он…. — Джексон стиснул челюсть, не договорив. — Где вы вообще остановились?

— Почти приехали. — Дельфина взглянула на GPS на панели. — Он хотел место подальше от людей, чтобы можно было летать, никому не попадаясь на глаза.

— Не особо его это остановило там.

Она снова поморщилась, и Джексон почувствовал укол вины.

— Вон за тем поворотом — ага! Вот.

Дом вырос в жёлтом свете фар. Он уютно сидел среди снега, словно сам вырос из земли и устроился отдохнуть. Пустые окна обещали спокойный вид на застывшие деревья, а высокая труба заставила Джексона надеяться, что её кто-нибудь почистил до зимы.

Самое мерзкое было то, что дом ему понравился. Это был именно тот дом, в котором он однажды хотел бы жить.

— Вот мы и на месте, — без нужды сказала Дельфин, паркуясь. — Теперь осталось затащить его внутрь.

Джексон бы предложил оставить его в машине, но даже оборотни не были настолько нечувствительны к холоду. Он не знал, зачем его отец решил объявиться спустя столько лет, но ответов он точно не получит от ледяной глыбы.

К тому же — насколько сложно может быть справиться с одним пегасом?

Через пару минут он уже знал, насколько это может быть сложно.

Шесть конечностей, — подумал Джексон. — Я больше никогда не буду жаловаться на то, что приходится загонять людей в вытрезвитель.

Крыло хлестнуло Джексона по лицу, когда он открыл заднюю дверь машины. Следом высунулось копыто, потом ещё одно — и пегас застрял.

— Я попробую с другой стороны, — крикнула Дельфин. — Мистер Петракис, у вас голова вот здесь, попробуйте вылезти отсюда…

— Или сменить форму? — предложил Джексон.

Дельфин покачала головой, пока Эндрю пытался выбраться сразу через обе двери.

— Идея хорошая, но…

Пегас жалобно заржал, в полном отчаянии. Челюсть Джексона напряглась.

— И что он говорит? — пробормотал он и постучал пальцем по виску, когда Дельфин посмотрела на него с недоумением. — Я не оборотень, напомню.

— Ой! Эм. Ничего особо полезного. — Она полезла в сумочку. — Я сейчас, эм, открою…

Джексон наклонился, заглядывая в салон, пока она торопилась к двери коттеджа. Из переплетения перьев и копыт на него уставились два огромных небесно-голубых глаза.

— Мвхееер, — провозгласил пегас — и взорвался вспышкой сверкающего света. — Мой мальчик!

Джексон прикрыл глаза. Сегодня он уже видел больше своего отца — Эндрю — чем за последние двадцать пять лет.

И он был совсем не в настроении видеть ещё больше.

— Вот-он-он. Исса. Джексон Петракис.

— Джайлс, — пробурчал Джексон, когда тяжёлая рука обрушилась ему на плечи.

— Джа’сон Петракис-Джайлс. Первы’ птенец. Никогда не думал…

Голос Эндрю затих. Джексон рванул его на ноги, затем упёрся и закинул руку ему за талию, удерживая, пока тот пошатывался. Под ладонью он ощутил шерсть — и резко распахнул глаза.

— Какого хрена ты так быстро оделся? — потребовал Джексон.

— А? — Эндрю ошарашенно уставился на себя. На мизинце блеснуло золото. Он был одет совсем не по погоде: костюм был шерстяной, но это всё равно был костюм, а не что-то, способное защитить от горного холода.

Но самое важное заключалось в другом — одежда вообще осталась на нём. Все оборотни, которых Джексон знал, каждый раз теряли одежду при смене формы. Мифические или обычные звери — итог был один и тот же. Правда, Джексон так и не понял, испарялась ли одежда полностью или просто рвалась в клочья.

— Оставлять при себе шмотки? — гордо заявил Эндрю. — Надо… надо просто не лениться с этим. Чё, думаешь, я каждый раз буду такой костюм просирать, когда превращаюсь? Пф.

Он развернулся так резко, что Джексон едва не уронил его.

— Я тебя всему научу, — пробормотал Эндрю, хлопнув Джексона по груди и расплывшись в пьяной улыбке. — Мой мальчик. Всему… всему научу. Важным штукам.

— Конечно, — рассеянно ответил Джексон.

Эндрю кивнул.

— Отлично. Молодец. Не… не знаю, чего я вообще переживал. — Он выпятил грудь, и одна нога тут же уехала в сторону. — А-а!

Джексон снова поставил его на ноги. Эндрю что-то бормотал себе под нос и поправлял пиджак, а Джексон воспользовался моментом, чтобы как следует рассмотреть его лицо.

Последний раз, когда он видел Эндрю Петракиса, тот казался ему гигантом. Двадцать лет спустя Джексон был выше его на пару дюймов. И с этой высоты было слишком легко заметить, где именно начиналось сходство.

Тёмные вьющиеся волосы. Крепкая челюсть — мама всегда называла её «надёжной», и теперь это слово раздражало, потому что Джексон понял, откуда она у него. Даже форма глаз была одинаковой.

Это било под дых.

— Объясню всё, — пробормотал Эндрю. — Пегас. Перво… перво-опер… перво-оперение… первый раз. Важное дело.

Он продолжал бормотать, пока Джексон наполовину вёл, наполовину тащил его в дом.

— Спальня наверху, боюсь… — сказала Дельфин, закрывая дверь. Она теребила пальцы, но при виде их лицо у неё просветлело. — О, отлично, он снова человек.

— Дельфина! — воскликнул Эндрю. — Ты… ты знакома… с моим мальчиком. — Он ткнул в сторону Джексона, глаза его загорелись. — Джексон! Ты знаком… с…

— Дельфина?

— Она самая.

— Да, мы знакомы. Примерно полчаса как. — Джексон бросил извиняющийся взгляд на Дельфин, но та лишь пожала плечами.

— Дельфина Белгрейв. Очень… хорошая… старая семья. Оборотни-львы. Очень… крылья. — Эндрю уставился Джексону в глаза так, словно пытался там найти продолжение своей мысли. — Крылатые львы.

— Львы?

— С крыльями!

Джексон покачал головой.

— Крылатые львы, значит. Ну да, логично.

— Всё уже в названии, — невозмутимо добавила Дельфина и снова пожала плечами, встретившись с ним взглядом.

Эндрю переводил взгляд с одного на другую.

— Хорошо. Хорошо… А теперь… — Он замолчал. Тишина растянулась, а лицо Эндрю стало блаженно пустым, словно он вообще забыл, что собирался что-то сказать.

— Может, пора спать? — предложил Джексон.

— Нет, нет… ну, возможно. Наверх?

Эндрю вытянул шею, глядя на лестницу. Прищурился.

— Осторожно! — внезапно крикнула Дельфина.

У Джексона была доля секунды, чтобы среагировать. Он прижался к стене — но недостаточно быстро. Эндрю сменил форму во вспышке света.

— Ты же не собираешься… — перья забили Джексону рот, когда Эндрю расправил крылья. Что-то слетело с бокового столика и разбилось о пол.

— Мистер Петракис…

Пегас взмахнул сияющими крыльями. Ещё один грохот. Он добрался до подножия лестницы — и рухнул.

Ещё одна вспышка света — и Эндрю лежал на полу бесформенной кучей.

— Мало… места, — пробормотал он и закрыл глаза.

Джексон переглянулся с Дельфин. К его слабому облегчению, она выглядела так же неловко, как и он.

— Может, возьмём по руке? — предложила она.

Эндрю спал не так уж крепко — или, по крайней мере, не постоянно. Пока они с Дельфин наполовину несли его наверх, он то и дело пытался рвануть вперёд, вбок или — в одном особенно жутком случае — назад.

— Лишь бы он снова не превратился, — пробормотал Джексон, затаскивая его на площадку.

— Ни за что. Ты ж меня не слышишь, да? — пробормотал Эндрю.

— Я тебя прекрасно слышу.

Эндрю махнул рукой и чуть не заехал Дельфин по лицу.

— В голове.

— Да, люди не умеют заниматься телепатией, Эндрю.

Эндрю пробормотал что-то неразборчивое.

— Рано. Норм.

— Ага. Конечно. — Джексон кивнул Дельфин. — Я дальше сам справлюсь. Можешь дверь открыть?

Спальня в коттедже находилась над гостиной. Дымоход от камина внизу шёл вдоль стены, отдавая тепло, а окно напротив выходило в лес.

Классический вид Pine Valley: в одном углу — золотистый отблеск огней города, а над ними — россыпь ярких звёзд. Утром солнце будет медленно скользить по долине, дюйм за дюймом, подчёркивая резкий контраст белого снега, чёрных деревьев и камня.

И Эндрю был слишком с похмелья, чтобы это оценить.

Джексон швырнул его на кровать — и тот тут же с неё соскользнул.

— М’мой мальчик… — рука Эндрю зависла в воздухе примерно в футе от плеча Джексона, когда тот наклонился, чтобы снова его поднять. — Точь-в-точь как твой старик.

Очень надеюсь, что нет.

Джексон с усилием закинул Эндрю обратно на кровать, и в этот момент Дельфина появилась наверху лестницы, успела схватить его за ноги и подтянуть их. Эндрю довольно ухмыльнулся им обоим — и тут же отключился.

— Ну, — сказала Дельфина, поправляя свитер. — Неловко вышло, правда?

Её волосы были растрёпаны, и из них торчало одно серебристое перо. Джексон провёл рукой по своим волосам и тоже нащупал перо. Он указал на неё, и Дельфина неловко пригладила причёску пальцами.

— Думаю, я поеду в отель, — сказала она. — Он не встанет до завтрашнего дня, а у меня будет время закончить кое-какую работу.

— Ты здесь не остаёшься?

Брови Дельфин взлетели вверх.

— Простите?

— Я имел в виду…

— Здесь всего одна спальня. Ваш отец не такой начальник, а даже если бы был — единственная причина, по которой он вообще взял меня в эту поездку… — она сжала переносицу. — Это он сам объяснит.

Джексон вздохнул. О жизни Эндрю он знал немного — кроме того, что работа всегда служила оправданием, почему у него никогда не было времени на сына. Но Джексон был почти уверен, что помощники обычно не обязаны торчать с боссом в крошечном горном городке на Рождество.

— Прости, что тебя во всё это втянули.

— Почему? — её медово-золотые глаза впились в него.

Крылатый лев, — подумал он, чувствуя, как на загривке встают волосы. — Да, теперь понятно.

Он пожал плечами.

— Не думаю, что таскать работодателя по горам и затаскивать его пьяную задницу в постель — это то, как ты хочешь провести Рождество.

— Ну, не знаю, — Дельфина начала спускаться вниз. — Один пьяный босс и приятная поездка по снегу куда лучше, чем полный самолёт злых семей и Хитроу на Рождество. Хотя… — она дошла донизу и оглянулась через плечо. — Я не ожидала такого праздника. Оборотни здесь всегда настолько… открытые?

— Зависит от сезона. В межсезонье основная проблема — охотники и, может, пара новых семей, которые ещё не поняли, что живут по соседству с драконами. Зимой и летом сложнее. Летом люди приезжают в походы, зимой — кататься на лыжах, и никогда не знаешь, у кого в руках камера или телефон.

— Но если вокруг только оборотни, считается нормальным быть в звериной форме?

— В разумных пределах. Превращаться в мифическое существо и проламывать чужие вечеринки — это уже перебор. — Джексон пожал плечами. — Но большинство оборотней не мифические, а большинство туристов не задумается, если увидит в лесу медведя. В долине есть зоны с закрытым доступом, а если кто-то переживает, выставляют дозор…

Как Олли.

У него пересохло в горле. Олли всегда добровольно бралась за дозор. Её сова была идеальным стражем, а знание того, где все и чем занимаются, делало Олли спокойной.

Так как, чёрт возьми, ему удалось подкрасться к ней?

Она ведь не могла так сильно измениться за год?

Сердце Джексона подпрыгнуло, и его замутило. Сколько бы они ни изменились, это не меняло главного.

Он покачал головой.

— В общем, если хочешь расправить крылья — делай это ночью или там, где никто не увидит.

— С этим проблем не будет. — Дельфина прикусила нижнюю губу. — Мой лев не такой… возбудимый, как пегас мистера Петракиса. Да и я больше городской человек.

— Не то чтобы Pine Valley был настоящим городом, — пошутил Джексон, уловив неуверенность в её лице.

Она уставилась на него.

— Простите?

— Забудь.

Повисла ещё одна неловкая пауза.

— Мне правда пора…

— Я помогу занести чемоданы.

Джексон помог Дельфин вытащить из грузовика три огромных чемодана. Он выстроил их в коридоре, попрощался — и с трудом удержался от того, чтобы снова извиниться за всю эту хрень с Эндрю.

Только когда фары машины исчезли вдалеке, он вспомнил, что его собственная машина осталась за много миль отсюда, у Puppy Express.

Он тяжело рухнул на диван перед камином.

Оборотень бы не переживал из-за….

Джексон застонал и уткнулся лицом в ладони.

Серьёзно? Это была его первая мысль — что оборотень не стал бы переживать из-за ночного перехода по снегу? Ну да, если у тебя крылья или ты достаточно крепкий. Но ни одно мелкое существо не стало бы геройствовать — оно бы свернулось у камина и переждало ночь.

Он вытащил телефон. Сервисы попуток до Pine Valley ещё не добрались, но в городе было такси. Одно. В единственном числе.

Он мог…

Палец завис над экраном. Он мог вызвать такси — если оно вообще работало так поздно.

Или он мог наконец перестать бегать от правды, от которой прятался уже целый год.

Глава 10

Олли

Олли летела высоко над деревьями, и в голове у неё по кругу вертелась одна-единственная мысль: что мне теперь делать?

Это были даже не слова — скорее бурлящий поток чувств, захлёстывающий сознание. Она слишком долго держала всё замороженным внутри, а теперь пришли весенние паводки.

А весенние паводки, как известно, всегда оставляют после себя разрушения.

В первый год в Pine Valley, когда родители предложили ей перебраться в маленький городок, чтобы помочь дяде с бизнесом и проводить больше времени в облике совы — подальше от города, — в лесу сошла лавина. Олли едва не попала под неё и после этого научилась внимательно следить за тревожными признаками. Этот урок она использовала и дальше в жизни. Предупреждающие знаки были всегда. Даже если это были не предупреждения, а просто информация — она всё равно была важна. Знать, кто находится в комнате до того, как она туда войдёт. О чём говорят люди. Каков в целом «рисунок» социальной ситуации, прежде чем она в неё вмешается. Всё это давало ей ощущение безопасности.

Но за последний год — с тех пор как появились адские гончие — ей стало хуже.

Хотя дело было не только в гончих, правда? Они были причиной. Но то, из-за чего мир действительно начал трескаться под её ногами, — это то, что произошло с Джексоном.

Она летала целый час, прежде чем смогла убедить себя, что безопасно сесть на подоконник своей спальни и когтями открыть защёлку. Она дала шторам упасть и перекинулась, сердце бешено колотилось.

В доме не было никакого движения. Она была одна. В безопасности.

Что это было? — голос совы звучал хрупко.

Олли едва не расхохоталась истерически. Что за глупость — одна. Она никогда не была одна.

Адские гончие? — она попыталась говорить так, будто не была напугана до чёрта. Существу, которое жило у неё в голове. — Просто напоминала себе, что бояться их не надо. Они не виноваты в своём адском огне. Они друзья, а не враги.

Я это знаю! Но… сразу после этого… и то, что ты говорила раньше, когда мы сидели на самой лучшей ветке…

Эмоции рвались наружу, пугая сильнее любой лавины. Олли попыталась их удержать. Было больно. Больно сердцу и голове — потому что если то, что она чувствовала, было настоящим, значит, с миром происходило что-то ужасно неправильное.

Перья совы распушились.

Тебе больно?

Я не… я не могу…

Как раньше. Тебе больно, как раньше?

Это было хуже, чем если бы её заметили раньше, чем она увидела кого-то сама. Её собственная сова допрашивала её.

Что значит «как раньше»? Я не… я не… со мной всё в порядке.

Ничего не случилось?

Олли закрыла лицо руками. Ничего не могло случиться. Этого просто не могло быть. И ничего не должно было случиться — потому что не было ни единого шанса, что Джексон всё ещё может что-то к ней чувствовать после того, что она сделала с ним в прошлом году.

Ничего не случилось, — сказала она сове.

Отлично. Хорошо.

И это тоже было неправильно. Потому что в голосе совы прозвучало облегчение. А облегчение означало, что до этого она волновалась. А почему сова вообще должна была…

Я не волнуюсь! Всё в порядке!

Её телефон пискнул.

Олли замерла и резко посмотрела на комод. Она оставила телефон там днём, когда начала печь. Кто мог ей писать?

Боб не стал бы пользоваться телефоном, когда мог связаться телепатически. Миган могла бы — Миган и Абигейл были главной причиной, по которой у Олли вообще был телефон в последнее время, — но…

Она посмотрела уведомление.

Новое сообщение от Джексон Гиллз.

О боже.

Что? Что там? — голос совы был настороженным. — А. Это он. Не-важный.

Почему ты всё время так говоришь?

Ты сама сказала.

Олли застонала.

Я целый год думала... — она схватила мысль, прежде чем та успела развернуться. — Если он не важен, значит, со мной ничего не случится, если я прочитаю, что он написал, да?

Она открыла сообщение. Всего одна строка:

Прости за сегодняшний день.

Кожа будто заискрилась.

За что именно? — написала она в ответ.

Ответ пришёл быстро:

Чувствую, что должен сказать «за всё».

Она фыркнула. За всё? Он не виноват в том, что её сова отказывалась его признавать, и в том, что она сорвалась, когда наконец его увидела. Или в том, что кто-то или что-то проломило крышу. Или в том, что она воспользовалась этим как поводом сбежать, как перепуганный кролик, после того как Джексон подкрался к ней.

Для начала — прости, что я тебя напугал.

Олли моргнула. Будто он услышал её мысли.

Я должна была услышать, как ты подходишь, — ответила она.

Прошло несколько длинных, мучительных минут без ответа. Потом телефон завибрировал у неё в руках.

Я оставил свой грузовик у Puppy Express. Завтра утром буду за ним. Решил предупредить заранее на этот раз.

Следующее сообщение пришло почти сразу, будто он отправил его, не успев передумать:

И, может быть, мы сможем поговорить.

Поговорить.

Слово было как ледяная вода, просочившаяся под воротник. Потому что они не говорили. Ни после того, что случилось. Ни когда Джексон уехал. Ни за весь прошедший год.

Живот скрутило. О чём им говорить? Он знал главное. Она всё испортила. Он не был её парой, и как бы она ни чувствовала себя на самом деле, это означало, что ей нечего ему предложить. Ничего настоящего. Ничего истинного.

Я не думаю, что это хорошая идея.

Она отправила сообщение — и ждала, пока луна пройдёт по небу.

Он не ответил.

Глава 11

Джексон

3 дня до Рождества

Он слишком поздно спохватился насчёт такси. Да и смотреть на телефон не мог — не после того последнего сообщения, опять вспыхивающего у него перед глазами.

Я не думаю, что это хорошая идея.

Если ему было нужно хоть какое-то доказательство того, что его здесь не ждут…

Ночь он провёл на диване, по очереди сверля взглядом фальшивые угли в газовом камине и вырывая из сна жалкие клочки. Каждый раз, как только он закрывал глаза, сны ломались — будто что-то нависало над ним… или, возможно, сидело внутри.

В любом случае, это оставляло в нём раздражение и беспокойство.

Эндрю не проснулся, пока кухонные кукушки не отсчитали двенадцать. К тому времени Джексон уже заливал в себя третью кружку кофе.

Он подумывал уехать, пока Эндрю не проснулся, но какая-то часть его — очень маленькая часть — чувствовала ответственность за мешок костей, который он сгрузил прошлой ночью на кровать. Эта часть только уменьшалась каждый раз, когда кукушка устраивала свой концерт.

Тот, кто её проектировал, явно никогда в жизни не слышал настоящей птицы. Более раздражающего звука просто не существовало….

— Да кто-нибудь сверните этой птице шею!

— …наверное, это важно для чьей-то культурной традиции, — подумал Джексон и поморщился на самого себя. Сколько он собирается продолжать это — ставить себя в противоположность Эндрю только чтобы убедить себя, что они разные?

Кукушечные часы были чудовищем. Дом есть дом — какой бы у него ни был фасад. Он десятилетиями жил спокойно с тем, что он высокий, с вихрастой шевелюрой и крепкой челюстью… пока не узнал, от кого ему это досталось.

— Где, чёрт возьми, я? Что это? Что— Дельфина! Дельфина? Почему тут…

Глухие удары и стоны сопровождали путь Эндрю из спальни. По звуку выходило, что дверь он находил, врезаясь в участок стены за участком, пока один наконец не поддался.

Джексон растёр лицо.

— На кухне, — крикнул он.

В ответ раздалось ещё несколько ударов и сочный поток ругани. Дверь на кухню осталась нетронутой.

Он перестал тереть лицо и уткнулся лбом в ладонь. Кто бы мог подумать — все те смены, когда он присматривал за «пьяным другом», готовили его к воссоединению с дорогим папашей.

— Кухня! — выкрикнул он снова — и дверь распахнулась. В щели показалось лицо Эндрю. Вчера оно было багровым — классический «царь мира» в состоянии эйфории, когда алкоголь прыгает по мозгам и всё вокруг сияет.

Сегодня лицо было серым.

— Кухня, — прохрипел он, пошатываясь на косяке. Глаза разъехались, потом сошлись. — Кофе.

— Вон там… — начал Джексон, но Эндрю уже шаткой походкой шёл к столешнице. Он обвис на ней и, к удивлению, справился с кофемашиной ловко — слишком ловко для такого состояния. Джексон постарался не впечатляться, особенно когда увидел, что глаза у того уже почти снова закрылись.

— Нет ничего лучше хорошего кофе, чтобы вернуть тебя в мир живых, — торжественно объявил Эндрю, нащупывая кружку. — Верно, Дель… нет… стоп…

Он медленно повернулся. Один глаз распахнулся, за ним — второй, липкий. Оба расширились, когда он увидел Джексона.

— Мой мальчишка!

Одну ужасную секунду Джексон думал, что тот бросится к нему, но в последний момент Эндрю рухнул обратно к столешнице и поднял кружку к губам.

— Ты хоть представляешь, как чертовски сложно было тебя разыскать? — выдохнул он и сделал глоток, от которого поморщился. — Месяцы — ни малейшего следа — и в таком месте? — Он поёжился. — Это же драконы были вчера? Я их почувствовал.

Джексон кивнул — и понял, что глаза у Эндрю снова склеились.

— Хартвеллы? Да, они драконы-оборотни.

— Господи!

— Им не слишком понравилось, что ты туда вломился.

— Вломился? Вломился? Я никогда не влом…ой. — Лоб его сморщился. — Теперь, когда ты сказал, начинаю вспоминать…

Он нащупал дорогу к кухонному столу и обмяк на стуле.

— Не лучшее представление, — предложил Эндрю спустя несколько секунд.

— Наверное, нет, — согласился Джексон.

— Ну да ладно. Нужно было. Иначе никак. Чуть-чуть храбрости… чтобы прорваться. — Он опрокинул в рот остатки кофе и уставился в пустую кружку как в загадку вселенной. — Ещё кофе.

Он снова поплёлся к машине.

Джексон откинулся назад, наблюдая. Злости он не чувствовал, и сложно испытывать унижение, когда единственный свидетель занят тем, что выставляет себя полным идиотом.

Что же мама в тебе нашла? — подумал он, и тут же почувствовал вину.

Эндрю всё ещё бормотал себе под нос:

— Иначе не выйдет… немного помощи… чтобы… — он запнулся, резко обернулся. — Я говорил, да? Зачем я здесь?

Чтобы хлопнуть меня по плечу и убедиться, что все, чьё мнение мне важно, знают: мой отец — законченный придурок?

Джексон открыл рот — и закрыл.

Не все. Олли к тому моменту уже исчезла.

И что бы ещё ни планировал его отец — Эндрю — по крайней мере, он остановил Джексона от самой большой ошибки: броситься за ней той ночью.

— Конечно, — сказал он вслух.

— Хорошо! Хорошо, — голос Эндрю дрогнул. — И ты встретил Дельфину?

— Твою ассистентку? — Эндрю явно ждал продолжения. — Она производит хорошее впечатление.

— Хорошее, — эхом откликнулся Эндрю, пусто. — А, ну да…

Он шаткой походкой вернулся за стол с новой кружкой.

— Я точно тебе говорил, — повторил он, наполовину вопрос, наполовину попытка убедить самого себя. — Да.

Это никуда не ведёт.

Джексон поднялся.

— В холодильнике есть что-то на завтрак, — сказал он — он уже порылся там, пока ждал, когда Эндрю появится.

— Ты уезжаешь? — изумление расползлось по лицу Эндрю. — Но… я только что приехал! У тебя же наверняка есть вопросы…

— У меня полно дел.

К счастью — или к несчастью — его отец был слишком похмельный, чтобы спорить. И водитель у него — на быстром наборе.

— Ты сегодня молчаливый. — Дельфина всматривалась через лобовое стекло, ведя машину по дороге к Puppy Express.

— Хм, — буркнул Джексон, и она рассмеялась.

— Господи. Ты правда совсем не похож на своего отца, ты в курсе?

Дорога вывела их на парковку перед зданием Puppy Express. Почти не осталось следов вчерашнего хаоса: поломанная палатка убрана, а лужи, что растаяли от огоньков дракончиков, снова покрылись коркой льда.

К облегчению Джексона, Дельфина притормозила прямо перед входом. Отлично. Олли знала, что он приедет — теперь сможет высматривать его, сколько душе угодно. Если это всё, что ей от него нужно — он с радостью ей это обеспечит.

— Не похож на моего отца? — переспросил он, выпрыгивая из машины. — Лучшие новости за весь год.

— Постараюсь не сообщать ему это, — Дельфина улыбнулась. — Хотя, возможно, ты обнаружишь… да неважно. Мы увидимся позже?

Джексон замер, рука на ручке двери.

— Не думаю, — медленно произнёс он. — Слушай, Дельфина, был рад тебя встретить, и, может быть, когда-нибудь я смогу сказать, что был рад снова увидеть Эндрю. Если только для того, чтобы подтвердить то, что и так знал. Но у меня нет настроения на отцовско-сыновьи воссоединения. Сейчас мне надо решать другие проблемы.

Дельфина прищурилась:

— Какие проблемы?

Она отвратительно умела делать вид, будто спрашивает невзначай. Джексон пожал плечами:

— Просто подчищаю хвосты.

— Ах да. Я хотела спросить: я разговаривала с женщиной на ресепшене в отеле — она удивилась, — и она сказала что ты в городе. Что тебя вернуло? Ты… — она запнулась. Та часть его, что всё ещё мыслила как подозрительный заместитель шерифа, мысленно похвалил её за то, что она не выдала, что именно пытается выяснить.

— То же самое, из-за чего я уехал, — пробормотал он, и волосы на затылке встали дыбом.

Он взглянул на здание Puppy Express — ровно в тот момент, когда за одним из окон мелькнула тень.

— Ох. — брови Дельфины изогнулись, как серпы. — Ну, если передумаешь — ты знаешь, где его найти.

— Учту, — протянул Джексон, не собираясь этого делать. — Спасибо что подвезла.

— Пожалуйста. До скорого.

Как же.

Джексон едва удержал эти слова, прежде чем они сорвались. Он покачал головой — всего сутки рядом с отцом, большую часть которых тот провёл в беспамятстве, и он уже снова ведёт себя как подросток? Отличный способ наверстать упущенное.

Он сунул руки в карманы — врезались ключи… и телефон.

Я должен был позвонить ей сразу, как вернулся. Поговорить. Повести себя как взрослый, мать его. А теперь…

Теперь было поздно. Он уже всё испортил, набросившись на неё прошлой ночью. Если есть что-то, чего Олли терпеть не могла — так это сюрпризы. Она всегда проверяла любое помещение, прежде чем войти — чтобы знать, чего ждать.

А если она уже внутри — следила за окнами и дверями, чтобы заметить тех, кто приближается, и выйти первой, сказать «привет» на своих условиях. Значит, если это была она в окне секунду назад — она ясно дала понять, что не хочет его видеть. Как и вчера.

Я не думаю, что это хорошая идея.

Грудь сдавило, и он заставил себя не смотреть на окна «Puppy Express», пока тащился к своему пикапу.

Ключи в руке. Грузовик прямо перед ним. Олли наверняка уже заметила его — она никогда ничего не упускала.

Опять тот укол холода под кожей, между лопатками. Как будто кто-то стоит за ним и дышит ледяным воздухом в шею.

Ключи. Машина. Нет причин заходить внутрь… кроме…

Что-то не сходилось.

Олли всегда наблюдала из окон. Это — норма. Но сейчас она не наблюдала. Она мелькнула — и исчезла.

Если это вообще была она.

А если нет…Он уже шагал к двери. И понятия не имел, что хуже: что что-то действительно не так, и он прав вторгаясь к Олли, или что он всё себе придумал, и у него нет оправдания, нет причины… кроме боли, тянущей его туда, где он видел её в последний раз.

Как преступник, возвращающийся на место преступления, подумал он мрачно. Или пёс, который всё снова и снова грызёт старую рану, чтобы она не заживала.

Олли бы рассмеялась. В Puppy Express были специальные праздничные конусы — чтобы собаки не грызли себя до полоумия. Или, может, она бы просто посчитала его жалким — ведь вина была на нём.

В любом случае — он не собака. Олли любила наблюдать, как оборотни выдают свою звериную сторону, даже в человеческом облике. Но у него нет зверя.

И Олли его не любит.

Вот и всё.

Так что если он всё понял неправильно, и он сейчас лезет к Олли, когда она не хочет его видеть — хуже она к нему относиться уже не станет.

Он толкнул дверь.

Внутри было тепло — но недостаточно, чтобы объяснить, почему у него на лбу выступил пот. Что я, чёрт возьми, делаю? На долю секунды он почувствовал себя так же, как полгода назад — когда порыв действовать перекрывал здравый смысл. Тот же звон в ушах, как будто он отвёл взгляд на секунду — и могло прилететь. Может, не пули — но это куда хуже…

Весёлый рождественский гимн заливался из колонок, заставив его сжаться. Он посмотрел к стойке и — несмотря ни на что, несмотря на ясное знание, что он последний, кого Олли хочет видеть — губы начали изгибаться в…

Олли там не было.

Смесь надежды, вины и самоненависти, клубившаяся внутри всё утро, смылась одним рывком. У стойки стоял мужчина, у которого не было права там быть.

Мрачная физиономия, тяжёлая челюсть, плечи как у баскетбольного игрока. Имя он не помнил — но узнал бы его где угодно.

Адская гончая.

Кровь у Джексона вскипела:

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — рявкнул он, шагая к тому.

— Здравствуйте, добро пожаловать в Puppy… эй! — адская гончая отступил. — Ты чего взъелся?

— Что я? Давай начнём с тебя. — Джексон едва не зарычал. — Где Олли?

Гончая выдвинул челюсть:

— Кто спрашивает? Эй, назад, сюда нельзя…

Джексон обошёл стойку.

В глазах оборотня вспыхнуло адское пламя — и в затылок Джексона ударил глубокий, первобытный страх. Он замер, тяжело дыша.

Он знал этот трюк. Видел, что делает адский взгляд.

В прошлом году — когда этот ублюдок и его дружки терроризировали Олли.

— Где она? Если ты снова её обидел…

— Что? Кто? Олли? Без понятия, может, она на заднем дворе? — брови гончей опустились угрожающе. Каждое слово звучало так, будто его вытаскивали из смоляной трясины. Страх полз по мозгу Джексона, первобытный и… сбивающий с толку.

Я что-то упускаю. Опять.

— Я сказал, тебе сюда нельзя, — гончая двинулся вперёд, и Джексону пришлось собрать все свое чёртово упрямство, чтобы не отпрянуть, когда на него обрушился этот огненный взгляд. Каждая мысль, в которой он когда-либо себя ненавидел, каждая тень, от которой вздрагивал по ночам, зашипела в мозгу, как кипящее масло. — Тебе бы лучше…

Взгляд гончей помутнел, расфокусировался. Джексон, пошатнувшись, опёрся на стойку — адское пламя внезапно оборвалось.

— …тебе бы лучше… — что-то щёлкнуло внутри его глаз, будто сломалось. Плечи уронили своё напряжение. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я… чёрт, ладно, ладно. — Он снова уставился на Джексона и монотонно, краснея до корней волос, выдавил: — Тебе бы лучше сказать мне… кто та женщина, что подвезла тебя сюда.

Его выражение говорило: только попробуй устроить сцены из-за этого — умоляю.

Джексон вздохнул. Без адского жара гончая выглядел как обычный парень лет двадцати с хвостиком.

— Олли, я знаю, ты где-то тут, — позвал он, полностью игнорируя адскую гончую. — Ну давай. Мы же можем… поговорить?

Ответа не было — ни от Олли, ни от гончей. Джексон метнул взгляд на дверь в служебные помещения, потом на оборотня. Тот выглядел так, будто мечтал оказаться где угодно, только не здесь.

— Как тебя зовут, напомни?

— Ману.

— Хочешь объяснить мне, что за херня здесь происходит?

Ману переступил с ноги на ногу.

— Она не хочет тебя видеть, — пробормотал он. Дёрнулся глаз. — Эм, и она сказала… может, ты попробуешь сначала открыть глаза, прежде чем врываться куда-то и начинать… — он запнулся. — Ну… вы поняли. Сэр.

Джексон уставился на него. По-настоящему, в первый раз.

Он так быстро рванул в атаку, увидев оборотня, что даже не рассмотрел, что вообще видит.

На парне была форма Puppy Express, до последнего шва. Даже бейджик с ухмыляющимся хаски.

— Ты тут работаешь?

Гончая мрачно кивнул.

Морщина между бровей у Джексона не разгладилась. Дядя Олли взял на работу гончую? После того дерьма?

— С каких пор? — сколько всего в Pine Valley изменилось, пока его не было?

— С… — лицо Ману исказилось. — Я ему говорил! — буркнул он себе под нос. Олли, догадался Джексон, и старый шрам словно саданул огнём. Где она? — С прошлого лета. Ну… всем нам нужны были работы, а босс с Кейном не хотели, чтобы мы торчали без дела, и Олли плохо получается работать на виду, ну и…

— Вообще-то, я не знаю, — оборвал его Джексон. Пальцы дёрнулись. Инстинкт не подвёл: что-то здесь не так. — Олли работает здесь годами. Это её территория. Она может быть внимательной, но она не прячется.

Он подчеркнул слова подозрительным взглядом на дверь.

За дверью что-то громыхнуло.

— Всё, хватит, — зарычал он. — Здесь что-то происходит. Я не собираюсь стоять и ждать…

Дверь скрипнула.

Олли показалась в щели, застыв в проёме. Губы сжаты в тонкую, упрямую линию.

— Эм… она спрашивала, чего ты вообще приперся… — начал Ману несчастным тоном, но Олли бросила на него взгляд такой силы, что Джексон почти услышал, как у гончей сжались лопатки.

— Ладно, я просто пойду… эээ… разберу полки… — пробормотал Ману и испарился.

Джексон смотрел на неё.

Она — нет.

Её взгляд был прикован к одному из окон за его спиной, а пальцы судорожно перебирали дверной косяк — будто одно неверное слово заставит её исчезнуть обратно.

Воздух между ними натянулся, как проволока.

— Олли, — начал Джексон, голос предательски неровный, как вязкая наждачка, и будто кто-то провернул ручку, натягивая воздух до треска. Грудь Олли дёрнулась.

Что-то не так.

Лицо — слишком бледное. Тени под глазами — глубже, чем прошлой ночью. Губы — почти бесцветные.

— Что случилось? — выдохнул он. Слишком резко, слишком грубо.

Глаза Олли дрогнули, но она не посмотрела на него. И не ответила.

— Олли, что-то… чёрт возьми, что-то случилось. Я знаю. Ты работаешь с гончими, и ты больше не на передовой? — Он сделал шаг вперёд, понижая голос: — Если кто-то заставляет тебя вести себя так…

Олли коротко фыркнула — почти похоже на смех. Прикрыла лицо рукой, будто пытаясь поймать этот звук прежде, чем он вырвется наружу.

— Единственный, кто заставляет меня вести странно — это я. Ты разве до сих пор этого не понял?

Её взгляд вспыхнул, встретился с его — и тут же отпрянул, словно обжёгшись.

Мгновение — и его хватило, чтобы Джексон увидел, что именно отражается у неё в глазах.

Смятение. Злость. И… боль.

Он замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы связать своё беспокойство с тем инстинктом, который привёл его сюда — но Олли не дала ему шанс.

— Что ты вообще здесь делаешь? Ты больше не заместитель, ты не можешь просто врываться и раздавать приказы.

— Я пришёл забрать…

Если бы у него оставались хоть малейшие сомнения, что Олли уже всё просканировала, следующее её замечание уничтожило бы их в порошок.

— Это твой пикап снаружи?

Джексон кивнул — и увидел, как она машинально запоминает, прячет информацию, как карту.

Её губа дрогнула.

— Я даже не узнала его. Я подумала… но потом — я подумала, что ты не мог вернуться… мне стоило посмотреть внимательнее… — голова резко дёрнулась, будто она сама себя одёрнула. — Это не важно. Он снаружи, ты мог просто забрать его. Тебе не нужно было заходить внутрь. У тебя нет причины заходить сюда.

Нет причины?

Всё чувство вины, которое Джексон таскал в себе весь последний год, поднялось одним рвущим дыхание комом. Она правда думала, что он просто отпустил всё, что к ней чувствовал?

— А если я хотел увидеть тебя?

Она застыла. Всё её тело — как вырубленное из льда. Глаз не поднимала, но взгляд стал жёстким, мутным — как стекло на морозе, хрупким до треска.

— Зачем тебе это?

В её голосе не дрогнула ни одна эмоция — и это сказало Джексону всё. Олли была тихой, да. Но она вплетала чувства в слова — всегда. Даже если говорила едва слышно.

А этот ровный, пустой тон — не её.

Фрустрация, спутанная с виной, сжала грудь. Он уехал из Pine Valley, думая, что делает правильно. Для них обоих. Какой тогда смысл во всех тех месяцах, если ей от этого не стало лучше?

— Не знаю, Олли. Может, потому что я всё ещё забочусь о тебе.

— Несмотря на… — лицо Олли исказилось, она снова прикрыла его рукой. — Несмотря на всё? Несмотря на то, что я — это я?

А потом, шёпотом — слишком знакомым, болезненно родным, но рваным, будто надорванным изнутри:

— Я не готова. Я даже думать об этом сейчас не могу, не то что говорить. Пожалуйста.

Её глаза помутнели.

Телепатия.

Или — она слушает.

Лицо Олли напряглось. И новости плохие.

Олли прикусила нижнюю губу. Её взгляд метнулся мимо Джексона — туда, где Ману неловко топтался на месте. Выражение гончей зеркалило её — вплоть до того, как у обоих взгляд то фокусировался, то уходил впустоту.

— Блоха, — пробормотала Олли. — Боже, только не это.

— Что? — выдавил Джексон.

— Проблемы. Один из туристических туров…

— Эта семейная пара, — встрял Ману. — Олли, я не могу туда выйти. Если он так сорвался, наши гончие…

— Я знаю. — Олли застыла, будто закована в мысли.

— Тогда мы пойдём. Ты оставайся здесь, занимайся магазином, а мы с Олли разберёмся.

— Не будь идиотом, она не может…

— Могу. — голос Олли резанул, как лезвие. — Я пойду.

— Но…

— Пойду. Я должна прекратить всё это — должна быть лучше. Снова стать собой. Или перестать быть собой, или… — она резко подняла подбородок и двинулась к чёрному ходу, будто хотела сделать эффектный разворот.

Грудь Джексона болезненно сжалась, когда она остановилась в дверях, словно наткнувшись на невидимую стену. Плечи вздёрнулись, как поднятая шерсть, — и она всё-таки шагала вперёд.

Ману перехватил плечо Джексона, когда тот собирался идти следом.

— Осторожнее, — пробормотал он.

Джексон почти оттолкнул его, почти выругался — но что-то в голосе гончей остановило его.

Это был страх. Не адский — человеческий.

— Я имею в виду: осторожно ради неё, — добавил Ману, сбиваясь со слов. — Она всё ещё… после прошлого года… если Блоха потеряет контроль и посмотрит на неё — она не сможет вырваться, как другие…

— Как думаешь, зачем я иду с ней? — Джексон резко отстранился и пошёл следом за Олли.

Блоха… значит, ещё один гончий.

Джексон выругался про себя. Если Олли не может сбросить магический ужас адского взгляда, какого чёрта она вообще работает рядом с ними?

Двор оглушали лай и тревожный вой собак.

Олли уже была в гараже, наполовину скрытая за поднятой дверью.

Даже только что пройдя через двор, она всё равно выискивала глазами каждый угол, каждый выход — взгляд острый, как алмазы.

Джексон нахмурился.

Она наполовину в панике из-за того, что происходит — и всё равно не может выйти наружу, не проверив территорию.

Мрачная уверенность застряла под рёбрами.

Он не уйдёт отсюда, пока не узнает, что с ней происходит.

Глава 12

Олли

«Puppy Express» — это были не только собачьи упряжки; у Боба также имелась пара снегоходов. Олли и Джексон сейчас неслись на одном из них по трассе, следуя за телепатическим визгом тревоги, исходившим от Фли.

Адская гончая! — прошипела её сова. Мы едем прямо к нему!

Да, ну, в этом и смысл, — пробормотала Олли в ответ. Её сова недовольно заскреблась, не сводя подозрительного взгляда с дороги. И как бы это ни раздражало, по крайней мере, это означало, что её внимание не приковано к Джексону.

Джексон, устроившийся позади неё на снегоходе. Его крупное, крепкое тело прижималось к ней каждый раз, когда они подпрыгивали на кочке. Джексон, который так мгновенно бросился её защищать, когда подумал, что она ранена…

У неё под ложечкой засосало. Мне не следовало позволять ему ехать.

Что? Её сова мгновенно переключила внимание на неё. Это еще почему? Ты говорила мне, что он не важен, а теперь ты…

К счастью, голос Фли ворвался в её сознание, заглушая всё, что могла сказать сова. Скорее! Пожалуйста!

Мы уже в пути! — успокоила она его.

Что я упускаю? — проворчала сова. Есть что-то, чего ты мне не договариваешь. Что-то, чего я не вижу.

Олли сглотнула.

Я не могу сказать тебе прямо сейчас.

Тогда как мне защитить тебя? Фли не говорит, что происходит, а теперь и ты не скажешь, что не так, и — впереди поворот! — сова сильнее впилась когтями в её ребра.

Я вижу.

Она проезжала эту трассу тысячу раз, и на упряжках, и на снегоходах, так что не боялась пропустить поворот. Она наклонилась, входя в плавный изгиб трассы, и сова вцепилась в неё мертвой хваткой.

Поворот! — взвизгнула она. — За ним ничего не видно!

Олли ахнула и чуть не потеряла управление. Снегоход вильнул, и Джексон подался вперед, навалившись на неё всем телом и перехватывая руль. Олли съежилась. Страх совы эхом отдавался в её черепе.

Не вижу, что за ним — не могу подготовиться — не могу знать, что делать, что произойдет…

Пульс застучал в ушах, пока Джексон выравнивал их курс. Они повернули за угол. Там ничего не было: только деревья, снег и в её голове — отчаянные крики Фли.

Джексон заглушил двигатель.

— Ты в порядке?

В наступившей тишине его голос прозвучал оглушительно. Олли сделала судорожный вдох, который лишь наполовину наполнил её легкие.

Ты в порядке? — спросила она свою сову.

Та затаилась где-то глубоко внутри и не ответила. Крики Фли о помощи всё еще бились в её мозгу.

— Поехали дальше, — выдавила она из себя с помощью тех крох воздуха, что удалось вдохнуть. Она выхватывала обрывки слов Фли, зная, что Джексон его не слышит. — Они на озере. Свиртхарт… озеро Свитхарт. До него миля, может, чуть больше…

— Я знаю, где это. — Джексон развернул её к себе — не грубо, но её кожа всё равно горела под одеждой везде, где он касался её. — Я за тебя беспокоюсь.

Не надо.

— У меня всё под контролем, — сказала она, надеясь, что это не ложь, хотя знала, что так и есть. Миган была права. Джексон был прав. С ней что-то не так, что-то серьезно не так, и только его возвращение заставило её это увидеть.

Что не так? — потребовала сова. Ты должна мне сказать!

Я чуть не разбилась! Она прикусила губу. Ты так испугалась всего того, чего не знаешь, что я чуть не… Олли тряхнула головой. Она не могла думать об этом сейчас. Вслух она сказала:

— Пожалуйста. Давай просто поедем.

— Хорошо. — Джексон не скрывал своего нежелания. — Но поведу я.

Она скользнула на сиденье позади него, помедлила и обхватила его руками, когда он тронулся с места. Он был слишком высоким, чтобы она могла видеть дорогу за его плечами, поэтому ей пришлось положиться на другие чувства. Она так сильно напрягала слух, что у неё заломило челюсть.

Сова заскреблась, требуя внимания. Почему ты позволила ему вести?

Потому что из-за тебя мы чуть не разбились!

Мы не видели, куда едем! Если мы не знаем, что перед нами, и вокруг нас, и… и за нами, кто-то может подкрасться незаметно!

И поэтому лучше, если мы разобьемся? Олли стиснула зубы.

Последовало минутное колебание, затем сова произнесла:

Прости. Я не хотела, чтобы мы разбились. Мне просто нужно знать, что впереди. Мне всегда нужно знать, что впереди.

Да, — яростно подумала она в ответ, не желая пока остывать. Я знаю! Весь год ты не давала мне и шагу ступить, не проверив и не перепроверив каждую чертову мелочь, и это не принесло ничего, кроме того, что моя жизнь стала хуже! Даже моя лучшая подруга думает, что я сошла с ума. А Джексон…

Она уже чувствовала это: как её сова собирается с силами, чтобы сказать: О, он, он не имеет значения, и Олли не могла этого вынести. Только не сейчас, когда она сидит здесь, прижавшись к нему, когда её кожа всё еще хранит тепло его заботы, а сердце ноет от всего, что между ними произошло.

Но это работает, — настаивала сова. Если у нас заранее есть вся информация, мы знаем, чего ожидать. За весь год к нам никто не подкрался!

Джексон подкрался! — Олли не смогла сдержаться. Ты сообщаешь мне, когда турист чихает за три квартала отсюда, но ты даже не сказала мне, что он был там, на кухне, и смотрел на меня!

Он? Он… но он… — Сова закипела. Ты сказала, что он не важен!

Ну так вот, он важен!

Место отдыха на озере Свитхарт представляло собой небольшую поляну с видом на горное озеро… или, скорее, пруд; оно было не таким уж большим. В это время года оно замерзало и служило романтическим фоном для столика для пикника и почтового ящика Puppy Express, куда посетители могли опускать открытки или письма, которые в канун Рождества доставляли на собачьих упряжках.

Фли выехал раньше с молодой парой, которая была так поглощена друг другом, что дядя Олли не позволил бы им взять упряжку без проводника, даже если бы они попросили. Она сомневалась, что они услышали хоть слово из инструктажа по технике безопасности, который проводил Фли. Она была удивлена, что именно эта группа доставила неприятности, а не одна из шумных семей, забронировавших тур на сегодня. Как, черт возьми, два человека могут создать проблемы, если они даже глаз друг от друга отвести не могут?

Она ждала, что её сова скажет что-нибудь саркастическое, но та вела себя необычайно тихо. Она не проронила ни слова с тех пор, как Олли сказала ей, что Джексон важен. Олли не хотела думать о том, что это может значит. Она только надеялась, что сова не догадается о правде. В этот день и так уже слишком много всего шло не так, и ей не хватало только, чтобы сова подтвердила то, что она и так знала: любовь любовью, но она и Джексон никогда не смогут быть вместе.

Мы почти на месте, — позвала она Фли. Они выезжали на последний извилистый участок тропы, заросший кустарником и деревьями, который скрывал от них вид на то, что произошло у озера. Олли подалась вперед, чтобы заглянуть через плечо Джексона. Она убеждала себя, что делает это не для того, чтобы прижаться к нему поплотнее, словно пытаясь выжать из этой ситуации как можно больше физического контакта.

— Есть идеи, во что мы вляпались? — крикнул Джексон через плечо.

— Нет, — отозвалась Олли, перекрывая гул двигателя. — Фли просто твердит, что что-то не так.

Джексон фыркнул.

— Твердит у тебя в голове, ты имеешь в виду. Мы тут самые шумные. Кроме этой машины я вообще ничего не слышу.

Они выехали за последний поворот. Перед ними раскинулось озеро — заснеженный лед, чистый и нетронутый под зимним небом. Там же были и собаки; они топтались возле столика для пикника, всё еще запряженные в сани, словно их просто бросили. Людей нигде не было видно.

Джексон затормозил и заглушил двигатель, и внезапно единственным звуком стал лай и скулеж нетерпеливых собак, которые теперь путались в упряжи, пытаясь добраться до вновь прибывших людей.

— Где, черт возьми, все? — спросил Джексон. Олли начала слезать, чтобы перехватить собак, но он схватил её за руку, удерживая на месте, пока осматривался в поисках опасности.

Берегись! — взвизгнула её сова.

Олли вырвалась и спрыгнула со снегохода — чистая инстинктивная реакция, причем так быстро, что одна её нога зацепилась за подножку. Сова пыталась одновременно сменить облик и заставить её бежать и прятаться за деревом. Она споткнулась на ногах, которые внезапно показались ей неподходящего размера или формы, и оказалась по задницу в снегу на краю площадки для пикника. Джексон поспешно соскочил с машины вслед за ней.

— Олли! Что случилось? Ты…

— Простите! Это всего лишь я! — из-за заснеженного куста выскочил Фли. Его зимняя куртка была облеплена снегом, а в тени капюшона его глаза горели адским огнем.

Олли удалось сохранить человеческий облик, но это не помешало ей мысленно унестись на двенадцать месяцев назад, когда она впервые увидела Фли и других оборотней-гончих.

Её захлестнул ужас. Ужас, в котором не было никакого смысла, но сейчас вообще ничего не имело смысла, потому что она не видела, как те люди подошли, не слышала, как они вошли в лавку — колокольчик над дверью не зазвонил, дверь всё еще была заперта, она еще не открылась, как они вошли? — но они были внутри, и их глаза были словно окна в каждый тайный страх, от которого она когда-либо пряталась…

— Олли! Олли, ты меня слышишь? Всё в порядке. Ты не… уйди от неё, ты только мешаешь!

Джексон. Голос Джексона, тяжелый от беспокойства и острый — этот край не врезался в неё, а словно очерчивал вокруг неё защитное пространство. Она сделала судорожный вдох. Это было так знакомо. Почему это было знакомо? Она попыталась приподняться, используя прилавок как опору, но прилавка не было, она была на улице, её руки в перчатках хрустели по снегу…

Вот оно что. Она поняла, почему это казалось знакомым. Потому что лавка, прилавок и оборотни, так быстро меняли облик, что она сбилась со счета, это было тогда, а это — сидение в снегу, когда зимний воздух обжигает лицо, — происходит сейчас. Два разных случая.

И Джексон был там в обоих случаях, обволакивая её собой, словно броней.

Она неровно вздохнула и открыла глаза. Первое, что она увидела, было лицо Джексона. Его глаза притягивали её — теплые, карие, и, о боже, она была одновременно потеряна и найдена.

Он не…

Олли приструнила свою сову прежде, чем та успела произнести хоть слог.

— Скажи что-нибудь. — Это не было приказом или мольбой, а чем-то средним, что дернуло Олли за сердце.

Она облизала губы.

— Я кричала?

— А ты когда-нибудь кричишь? — его губы тронула улыбка, но в глазах всё еще читалась глубокая тревога. — Ты была тихой. Слишком тихой.

Я всегда тихая. Слова так и не сорвались с её губ.

— Поэтому я не мог выйти и сказать им сам, — простонал Фли откуда-то сзади.

Она встретилась взглядом с Джексоном. Встретилась по-настоящему, не позволяя себе утонуть в нем, но сохраняя дистанцию, которая позволяла ей задать безмолвный вопрос, не нуждающийся в телепатии оборотней, и увидеть его ответ.

Он кивнул, и её сердце затрепетало. Всё казалось старым и новым одновременно. Даже это. Просто смотреть на кого-то и позволять смотреть на себя в ответ, вместо того чтобы уворачиваться и прятаться.

Черпая силу в безмолвном понимании Джексона, она обернулась, чтобы найти Фли.

Сова ощетинилась. Но он был здесь — сгорбившись, стоя в добрых шести футах от них; весь — сплошные нескладные конечности, тревога и вина, и, что самое важное, — темные глаза.

Он не монстр, — напомнила она себе, дыша уже свободнее, — и он здесь не для того, чтобы причинить мне боль. Я должна была догадаться…

Она прикусила губу. У неё была вся необходимая информация, чтобы понять, что из куста выскочил Фли, а не какой-то незнакомец и не монстр из её кошмаров. Её сова тоже должна была это знать. У неё была та же информация, что и Олли. Включая те сотни раз, когда Фли и остальные робко подходили к ней и извинялись за то, какое действие на неё оказывает их адский ужас.

— Прости! — выпалил Фли, увидев, что она на него смотрит.

— Просто скажи нам, что происходит, — произнес Джексон, взглянув на озеро и собак. Собачья упряжка уже оставила надежду на то, что случится хоть что-то интересное, и в основном все псы разлеглись. По крайней мере, у Фли хватило ума поставить сани на тормоз, когда он остановил упряжку, так что они никуда не делись.

— Они нарушили правила, — простонал Фли. В его глазах горел огонь, гневный и праведный, и он закрыл лицо руками. — Это постоянно случается. Как только моя гончая видит, что кто-то делает что-то неправильно, она берет верх. Я ничего не мог поделать. Я запаниковал и спрятался.

— О! — вырвалось у Олли, потому что внезапно его паника обрела смысл. Джексон теперь выглядел озадаченным. Повернувшись к нему, она объяснила: — Адские гончие иногда преследуют нарушителей. Миган говорила мне об этом.

— Я не хочу никому причинять боль, — захныкал Фли, всё еще закрывая лицо руками.

Олли похлопала его по плечу. В таком состоянии его было трудно бояться, и она чувствовала, как её собственная паника отступает.

— И не причинишь, — заверила она его. Что бы сказала Миган в этой ситуации, или Кейн? — У тебя всё под контролем. Всё будет хорошо.

— Ладно, это понятно, — сказал Джексон. — Так какое именно правило они нарушили?

— То, в котором говорится, что нельзя покидать зону для пикника, — пробормотал Фли.

Олли и Джексон переглянулись, и Джексон расплылся в улыбке.

— Ты серьезно хочешь сказать мне, — произнес он, — что вся эта паника из-за того, что они пошли прогуляться?

— Зимой тропы могут быть запутанными, и не все из них хорошо расчищены, — заметила Олли. — Они могут заблудиться. Нам лучше пойти найти их.

— На самом деле это не проблема, — заметил Джексон и указал через озеро.

Пара как раз вышла из-за деревьев. Они шли рука об руку, и их хихиканье разносилось над озером.

— Там есть лыжная трасса, которая петляет вокруг озера, — сказала Олли. — Они на ней.

Даже её сова успокоилась. Опасности не было. Никто не попал в беду.

— Эй! — крикнул Джексон, махнув паре рукой, а затем приставив ладони ко рту. — Возвращайтесь сюда! Посетителям запрещено выходить на тропы, не пройдя инструктаж по технике безопасности! Верно? — прошептал он в сторону Олли. — Я полагаю, это не изменилось с тех пор, как я уехал.

Пара просто помахала в ответ, словно решив, что Джексон просто проявляет дружелюбие.

Олли кивнула.

— Да, они не должны выходить туда без инструктажа и карты. Хотя там не так уж и опасно. В смысле, это ухоженная лыжня, а не глухая… Что они делают?

Пара начала выходить на лед. Даже отсюда Олли видела и слышала, как он скрипит и оседает. Позади неё Фли издал глубокий стон, переходящий в рычание.

— Держи себя в руках! — рявкнул Джексон через плечо на гончую. — Если ты перевоплотишься, это не поможет! Эй! Вы! Лед небезопасен, вернитесь на тропу!

Он энергично замахал руками, но в ответ последовал лишь очередной веселый взмах от туристов. Они явно не видели ничего плохого.

— Вот для этого мы и проводим инструктаж, — пробормотала Олли. Внутри неё сова сходила с ума, требуя, чтобы она сменила облик и улетела подальше от опасности. Нам ничего не грозит, — строго сказала она ей. — Опасность на льду.

— Уходите со льда! — проорал Джексон через всё озеро. — Это опасно!

— Минуту! — крикнул мужчина в ответ. — Сначала нужно кое-что сделать!

С этими словами он опустился на одно колено перед женщиной.

При других обстоятельствах это было бы очень романтично. Замерзшие деревья и заснеженные берега озера создавали прекрасный фон. Но треск льда становился всё громче.

— Уходите! — крикнул Джексон еще раз и покачал головой. — Идиоты. Они же угробятся. Фли, оставайся там. — гончая медленно продвигалась вперед, находясь в одном шаге от панической атаки и превращения. Олли тихонько встала по другую сторону от Джексона.

— Мы не можем увести их со льда? — спросила она.

— Если на лед выйдет еще больше людей, станет только хуже. Вот что я сделаю, — сказал Джексон, — я обойду кругом, чтобы добраться до них со стороны тропы. Фли, у тебя в санях есть одеяла, верно? Начинай их доставать. Если они провалятся, у нас на руках будут туристы с гипотермией.

Фли повернулся к саням, и в этот момент всё пошло наперекосяк.

Собаки решили, что возвращение каюра означает, что пора снова в путь — а ездовые собаки ничего не любили больше, чем бег. Все они вскочили на лапы и рванулись. Снежный якорь — металлический коготь под санями, который вгрызается в снег, чтобы сани не двигались, — вырвался под их совместным напором, и внезапно сани рванули с места.

Прямо вперед. А вперед сейчас означало — на озеро.

На Олли и Джексона.

Олли застыла на месте. Она не могла пошевелиться, парализованная паникой совы и нерешительностью. Нам нужна вся информация — просчитать углы — решить, в какую сторону бежать…

Затем Джексон оттолкнул её с дороги. Она кувыркнулась в снег и подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как возбужденные псы врезались в Джексона. В обычных обстоятельствах самое худшее, что могло случиться, — это то, что его повалила бы в снег куча сверхдружелюбных собак, которые явно забыли в своих крошечных собачьих мозгах, что тащат за собой сани, но в данном случае вся эта куча мала — Джексон, собаки и сани — вылетела на лед.

И провалилась.

Дальше на озере послышались крики, но Олли видела только Джексона: лед под ним подломился, и он рухнул в ледяную воду, а сверху на него навалились полдюжины барахтающихся собак.

— Джексон! — закричала она.

Нерешительность совы исчезла. Теперь обе они могли думать только о том, как помочь Джексону.

— Зови собак назад! — крикнула она Фли, не смея оборачиваться, чтобы не встретиться с ним взглядом и снова не попасть в ловушку адского ужаса. — Ты же можешь с ними говорить, верно? Вытащи их из воды!

Вина и замешательство Фли ударили по её сознанию. Она стряхнула это и побежала в ледяное озеро, шлепая по каше из льда и воды, пока не смогла ухватиться за сбрую вожака. Бедная милая Миссус, одна из самых старых и разумных собак Puppy Express, скулила, борясь с собственным инстинктом выбраться из воды; желание гончей помочь туристам конфликтовало с её собственной растущей паникой, когда упряжь запуталась вокруг неё и её команды.

— Джексон! — закричала она. Где он? Он ушел под воду? Где?

Сова, помоги мне!

Кажется… кажется… — мысли совы запинались. — Он должен быть… там!

С криком Джексон вынырнул. Он был в нескольких ярдах, по пояс в ледяной воде, промокший насквозь. Позади него туристы кричали и барахтались, сражаясь с намокшей одеждой и плавающими кусками льда в горько-холодной воде; как только лед начал ломаться под Джексоном и собаками, пошла цепная реакция.

Но взгляд Олли зацепился за Джексона, как палец за зазубрину. Она уже двинулась к нему в воде, когда её потянула назад Миссус, которая вовсе не хотела идти глубже в ледяную воду.

— Вытаскивай собак! — сказал ей Джексон. — Я проходил обучение по спасению на льду. Я их вытащу.

Она не принесет ему никакой пользы, если запаниковавшие собаки утянут её под воду; она это знала. Чем быстрее она их вытащит, тем быстрее сможет помочь Джексону.

— Пошли! — подгоняла она собак и, наполовину вброд, наполовину вплавь, потащила Миссис к берегу. — Хайк! Хайк!

«Хайк» было командой для ездовых собак «Бегом», их самой любимой командой в мире. Их лапы заработали как поршни, они вырвались из воды на снег, где Олли впихнула Миссус в руки Фли.

— Держишь её? — она оглянулась, не дожидаясь ответа. Джексон был уже дальше в озере, пробиваясь к вопящим и размахивающим руками туристам.

У него была подготовка по спасению на льду, но и у неё тоже; это стандарт для сотрудников Puppy Express. Она не собиралась оставлять его там одного.

— Фли, — сказала она, и её зубы уже начали выстукивать дробь, пока она стояла в промокшей одежде. — Привяжи собак, на этот раз надежно, и иди за мной. Нам нужно сделать живую цепь, чтобы вытащить их на берег.

Только когда она уже снова вошла в воду, она осознала, что совсем его не боялась. Ни капли не беспокоилась. Ей и в голову не пришло, что он может не подчиниться её приказу. В озере Джексон помогал паре добраться до мелководья, по одному.

— Забирай их, когда я буду передавать, и помогай выйти на берег, — крикнул Джексон, приближаясь к ней и обхватывая рукой паникующую женщину.

Олли приняла у него женщину и повернулась, лишь с мимолетным колебанием, чтобы передать её Фли, который помог той выбраться.

— Ничего себе романтический отдых! — услышала Олли её слова, когда они выбирались из озера.

Джексон уже возвращался со вторым мужчиной. Вдвоем Джексон и Олли помогли мужчине выйти на берег. Его трясло, зубы стучали, и он, казалось, сопротивлялся им, пытаясь вернуться назад.

— Что ты делаешь, парень? — потребовал Джексон, встряхнув его. — Ты же там утонешь!

— Кольцо… надо достать кольцо…

— Забудь о кольце, Рик! — воскликнула женщина. У саней, которые теперь были снова закреплены, Фли закутывал её в одеяла. — Ты чуть не угробил нас своим «романтическим» предложением!

— Я знаю… я хотел… чтобы всё было идеально, — выдавил он. — Для тебя.

Женщина смягчилась и обняла его. Олли не смела взглянуть на Джексона, не желая рисковать и снова встречаться с ним взглядом, переживая еще один из тех моментов безмолвного понимания.

— Вот, — сказал Фли, протягивая каждому по одеялу. Теперь, когда всё более-менее вернулось в норму, он казался чуть более уверенным. — Вы двое тоже насквозь промокли.

— В санях на всех места не хватит, — сказал Джексон. — Вези их в город. Мы поедем за вами на снегоходе.

Фли кивнул и отвязал собак. Те рванули с места; влага их нисколько не беспокоила — густая водоотталкивающая шерсть надежно защищала их. Сани скрылись среди деревьев. Олли смотрела им вслед.

Олли открыла рот. Слова «Нам пора за ними» уже были на кончике её языка.

И тут Джексон взял её за руку. Нерешительно. Осторожно. Словно он нервничал так же сильно, как и она в этот миг.

Его фигура была размытым пятном на периферии её зрения, окутанная облачками пара от дыхания, но её кожа пылала там, где его рука касалась её руки.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она не сказала: Ты человек, это я должна спрашивать, в порядке ли ты, хотя определенно должна была это сделать. Она не стала успокаивать его или отмахиваться от его заботы. Потому что она была не в порядке. Совсем не в порядке.

И она совершенно точно не произнесла следующие слова, возникшие в её сознании, распускающиеся, словно первые весенние почки, пробивающиеся сквозь мороз.

Боже, я люблю тебя.

Её сова всмотрелась в неё, затем через её глаза — на него, а потом снова на неё.

Что? Что ты только что сказала?

Олли прикусила губу.

Что значит — ты его любишь?

Ты никогда не замечала? Она готова была разрыдаться. Вместо этого она почувствовала себя так, словно каждая косточка в её теле превратилась в камень. Она ныла от этой неподвижности. А как же прошлое Рождество?

Прошлое Рождество? Сова тоже не шевелилась. Мозг Олли поплыл. Сова замерла, как хищник в засаде, и выслеживала она саму Олли.

Прошлым Рождеством мы решили, что он нам не пара, — твердо сказала она. Он был… интересен… но там ничего не было. И единственное, что ты говорила с тех пор, — это то, что ты не влюблена в него, — обвинила её сова, и это было правдой, Олли была так осторожна… — Но это значит…

Ты сказала, что он нам не пара, — беспомощно напомнила ей Олли. — Что еще мне оставалось делать?

Он и не пара. Пауза. Я не могла так ошибиться. Я бы почувствовала! Все говорят — все знают, — что ты не понимаешь, пока… Но… я во всем ошибалась… а ты только что сказала, ты сказала, что ошибаться — это не новость…

Там, во внешнем мире, за пределами головы Олли, где воздух кусал каждый дюйм её обнаженной кожи и вонзал острые когти везде, где просочилась вода, Джексон подошел к ней ближе. Его дыхание вилось вокруг неё, как туман.

Она закрыла глаза.

Тебе больно, — сказала её сова голосом, в котором слышалось наполовину изумление и ужас. — Так вот что было не так весь год? Тебе было больно, а ты мне не сказала?

Это не имеет значения!

Имеет. Всё это из-за того, что…

Она внезапно умолкла. Олли задрожала. Она могла догадаться, почему та замолчала: Джексон стоял прямо перед ней.

Она слышала его. Чувствовала его запах. Она хотела открыть глаза. И хотела никогда больше их не открывать. Она во всем ошиблась — и прошлым Рождеством, и в каждый день после него, и теперь её сова знала, насколько она разбита на куски, и если она откроет глаза сейчас, если посмотрит на Джексона сейчас, по-настоящему посмотрит, он тоже это узнает.

— Олли, ты плохо выглядишь. Я знаю, что это… — он осекся и выругался. — Знаю, что это не моё дело. Знаю, что не могу всё исправить между нами, но хотя бы позволь мне…

Исправить. Сова Олли беспокойно взъерошила перья.

Исправить это? Ничего не сломано. Я не ошиблась. Я всегда права. Я… я хотела быть правой, чтобы ты была счастлива…

Я была счастлива, — тоскливо подумала Олли. Потому что я была влюблена в него. Пока не узнала, что мне не положено быть в него влюбленной, а теперь…

Ты всё еще влюблена! Ты любишь его, ты любила его всё это время, а мне говорила, что это не важно! — Олли казалось, что её заклевывают до смерти изнутри.

Всё не так…

Нет, именно так! Сова раздулась до максимальных размеров. Он важен. И вся моя осторожность за весь год ни капли не помогла, верно? Она ничего не исправила. Тебя напугали адские гончие, и я подумала, что если быть предельно, исключительной осторожной, это покажет тебе, что бояться нечего…

Не адские гончие довели меня до такого состояния. Она не скрывала этого от совы, по крайней мере; она и сама только что это поняла. Это осознание того, что Джексон не мой суженый. Я была так уверена, а потом, когда оказалось, что это не так… Как я могла быть уверена в чем-либо после этого?

— Позволь мне помочь, — прошептал Джексон. — Скажи мне, что тебе нужно, и я это сделаю.

Ты мне нужен, — не осмелилась она сказать, и сова тревожно вскрикнула.

Ты что? Но ты… Но мы… О. Я всё поняла неправильно. В голосе совы слышалось изумление. Зато теперь я знаю, что делать! Я всё исправлю!

В её сознании замелькали образы. Тот момент, когда мужчина провалился под лед. Скорость и угол его руки, когда из неё вылетела коробочка с кольцом.

Ты влюблена! Вот что делало тебя счастливой! Если я собираюсь снова сделать тебя счастливой…

Олли отпрянула от Джексона и нырнула в озеро. Теперь сова была у руля, управляя ими обеими. Холод поглотил её целиком.

— Олли! — услышала она крик Джексона за спиной.

— Я знаю, что делаю! — крикнула она в ответ, точнее, попыталась, но её легкие сводило от холода, и получился лишь хриплый вздох. Ты ведь знаешь, что мы делаем, верно? — подумала она, обращаясь к сове. — Что мы ВООБЩЕ делаем? Кто-то еще остался в воде?

Вниз. Сова была беспощадно настойчива. Нам нужно достать кольцо. Оно там. Я знаю. Они провалились здесь — его рука дернулась — угол…

Сова толкала их вниз. Олли забарахтала ногами в воде. В каком-то смысле под водой плыть было легче, но там было невероятно холодно.

С нами всё будет в порядке, — подумала сова. Мы можем задерживать дыхание гораздо дольше. Так, посмотрим, сорок градусов влево, теперь поворот…

Сова, может, и была права насчет дыхания, но было чертовски холодно. Ледяная вода просачивалась в каждую щель в одежде Олли, она уже не понимала, где верх, а сова занималась математикой.

Там!

Олли рванулась вперед, вниз. Она вытянула руку, шаря пальцами, которые стремительно немели. Что-то квадратное легло ей в ладонь, и она сжала пальцы.

Да! Потому что люди, и любовь, так что тебе нужно… Сова теперь молила. По-настоящему молила. Олли казалось, что её мозг раскалывается надвое.

Мы можем теперь отсюда выбраться? Она изо всех сил старалась выплыть к поверхности. Руки и ноги стали свинцовыми от холода.

Это как полет, — отозвался в её сознании голос совы, и впервые она уловила в нем дрожь неуверенности. Руки и ноги вместо крыльев, и вода вместо ветра, но… оу.

Что? — отчаянно подумала Олли.

Мы движемся медленнее, чем я рассчитывала.

Губы Олли приоткрылись от шока. Холод скользнул внутрь, острый, как нож.

Возможно, я была… неправа.

Голова наткнулась на что-то твердое. Перед глазами вспыхнули звезды и стали гаснуть одна за другой. Вода заполнила рот.

Мы под льдом. О черт, о черт. Как мы…

Сова внутри неё замерла.

Ой. Ошибочка вышла?

Глава 13

Джексон

Он видел, как она ушла под воду.

Времени на страх не было. Сработали годы тренировок. Скауты, волонтерство в горноспасательном отряде. Служба помощником шерифа в горах, где холод — самый беспощадный убийца.

Джексон отсек всё лишнее. Только следующий шаг. Помни алгоритм. Всё нужно делать правильно. Помни, чему тебя учили.

Она так и не вынырнула.

Джексон знал этот пруд. Он бывал здесь в разгар лета, когда прохладная вода манила к себе, а не была смертельной ловушкой. Он знал, что Олли здесь должно быть максимум по грудь. Если она не поднялась на поверхность — значит…

Движения стали автоматическими. В воду. Дышать, несмотря на ледяной удар. Расслабиться; не давать телу сжаться от судороги. Фокус. Нога задела затопленную ветку. Двигаться дальше. Паника сейчас не поможет никому. Не поможет ей. Не поможет ему спасти ее.

Прошло, должно быть, всего несколько секунд, но они растянулись в вечность. Он знал, почему: адреналин. Шок.

Знание не приносило облегчения, когда он добрался до кромки льда, а Олли там не оказалось.

В ушах стоял гул. Сумерки сгущались, но света еще хватало, чтобы заметить светлые волосы Олли или отблеск ее бледного лица под водой. Но там не было ничего.

Не паниковать. Даже не думать. Следующий шаг.

Джексон глубоко вдохнул и нырнул.

Свет из грота почти не проникал под воду. Лед светился синевато-белым, а под ним царила чернота.

Джексону и раньше приходилось работать зимой. Он волонтерил в поисково-спасательных группах еще в школе и продолжал это делать на службе. Одно время он даже думал стать лесничим, но, как оказалось, не обязательно уходить в глухую чащу, чтобы спасать людей от дикой природы. Понимание того, что беспощадная стихия может сделать с человеком, было для него лучшим «волшебным пинком» в те моменты, когда он хотел поныть — например, уговаривая очередного пьяного идиота проспаться в тепле или выезжая по заявлению о пропаже человека, когда собственная постель манила его к себе.

В Pine-Valley он еще никого не терял, но ему доводилось вылавливать тела из оттаявших рек, и…

Он оборвал эту мысль и похоронил ее поглубже.

Вода стоит. Это пруд, а не река. Если Олли потеряла сознание, ее не должно было отнести далеко.

Он шарил глазами в темноте. Ничего. Ничего, о боже… Каждая клетка его тела, всё его обучение вопило о том, что нужно всплыть и сделать вдох, но он не мог остановиться, не мог оставить ее здесь, если она…

В груди что-то кольнуло.

Он рванулся вперед, не раздумывая. Мощные гребки в воде, которая пыталась выпить жизнь из его мышц. Он столкнулся с Олли так резко, что они оба перевернулись; ее ноги ударили его по ребрам, но он уже обхватил ее руками и рванул вверх. Лед. Толстый. Джексон уперся ногами в дно и ударил локтем вверх. Раз. Еще раз.

Хруст!

Лед поддался. Джексон вырвался на поверхность. Воздух обжег рот и легкие. Это был единственный звук во вселенной. Тело Олли было тяжелым. Обмякшим.

Нет, нет, нет…

Джексон даже не был уверен, что этот голос в голове принадлежит ему. Он не был похож на его собственный. Впрочем, слух его сейчас тоже подводил. Он тащил Олли через воду, вытянул на берег, что-то бессвязно бормоча вслух.

— Олли, не смей поступать так со мной. — это ведь тоже было в инструкциях, верно? Говорить с пострадавшим. Успокаивать. Слова не так важны, как тон. — Только попробуй, блять, умереть. — ладно, такой тон вряд ли поможет.

Он прижал ее к себе, удерживая. Ее голова упала ему на плечо. Холод. Всё было ледяным. Дышит ли она? Если нет, нужно немедленно начинать искусственное дыхание. Он отчаянно прислушался, ловя хотя бы намек на движение воздуха у ее приоткрытых губ.

И вдруг Олли поперхнулась. Судорожно всхлипнула. Задышала. Ее глаза распахнулись — широкие, ищущие его взгляд. Эти жадные, прерывистые вдохи были самым прекрасным звуком, который он когда-либо слышал.

— Всё хорошо, — сказал он, — всё в порядке, я держу тебя, — глупые слова, но важна была интонация, успокаивающая интонация, — господи, Олли, я думал…

Он сглотнул.

Я люблю тебя.

Он мог бы это сказать. Раз уж тон важнее слов. Но эти слова были непростительны, даже если она их не слышит.

— Давай-ка доставим тебя в тепло, — пробормотал он. — Назад к Puppy-Express.

Ее трясло, она была слишком слаба, чтобы ответить. Лицо — мертвенно-белое. Джексон облизал губы, которые внезапно онемели.

Слишком далеко. Ей нужны тепло и кров прямо сейчас. Не потом.

Но по всей долине были разбросаны лыжные домики и хижины для обогрева. Ближайшая была настолько близко, что Боб половину времени проводил у барной стойки, жалуясь, что она портит атмосферу тропы Свитхартс. Он отвезет ее туда.

— Всё будет хорошо, — повторил он, усаживая ее на снегоход и заводя мотор. — Я позабочусь о тебе.

Идиотские слова. Бессмыслица.

Коттедж был пуст. Окна темные, снег вокруг не тронут. Джексон подъехал прямо к двери и смахнул снег со ступенек.

Благослови господь Pine-Valley, — подумал он, обнаружив ключ на магните в форме дракона. И благослови Джаспера Хартвелла. Когда он только переехал сюда, то считал местных сумасшедшими за то, что они оставляют ключи на виду. Но в горах запертая дверь может стать смертным приговором. Оставить ключ — значит быть хорошим соседом, который хочет, чтобы его соседи остались в живых.

Он ворвался в дом, неся обмякшую Олли на руках.

Внутри было прохладно. Не тот ледяной, безжизненный холод, что снаружи, но близко к тому. Этой зимой здесь еще никто не включал отопление.

Но электричество работало. Снова благослови Джаспера Хартвелла. Джексон выкрутил термостат на максимум и отнес Олли в ванную.

Раздевать ее было самым несексуальным занятием в его жизни. Он стянул с нее ботинки. Носки насквозь промокли, как и свитер под курткой. Она была мокрой до самого слоя шерстяного термобелья.

— Тебя всё еще трясет, — сказал он ей, энергично растирая ее конечности полотенцем. Одна ее рука была судорожно сжата, костяшки побелели. — И ты вцепилась в это… это… — jн нахмурился. Она сжимала коробочку с кольцом. Пальцы свело так сильно, что он не смог их разжать.

Она прыгнула за этим?

Он тряхнул головой.

— Дрожь. Озноб. Два хороших признака. Но ты молчишь, а это… это…

В голове на миг воцарилась пустота.

— В постель, — приказал он себе, заставляя действовать. — Нужно тебя согреть.

В Puppy-Expess были запасы на экстренный случай. Термопакеты. Телефон. Другие оборотни, которые могли бы вызвать врача и без телефона. Всё то, что нужно Олли, чтобы она была в безопасности, чтобы убедиться, что она не…

Кровать. Спальня была наверху. Он взлетел по ступеням, перешагивая через две за раз, прижимая к себе слишком тихую и слишком холодную Олли.

На кровати, как он и надеялся, было электроодеяло. Он включил его на полную мощность и уложил Олли между простынями, плотно укутывая ее. Этого было мало.

Он сбросил свою одежду, только сейчас заметив, что его тоже колотит дрожь.

— Олли, ты меня слышишь? — он скользнул к ней под одеяло. Тело казалось чужим. Он растирал ее ладони между своими, чтобы согреть, прижимал их к ее подмышкам, а затем обхватил ее всю руками. — Олли, пожалуйста. Скажи что-нибудь.

Она шевельнулась.

— Джексон…

Глава 14

Олли

Это было похоже на сон. Вода плескалась где-то снаружи, за пределами сапог и непромокаемых штанов — и больше ничего. Лишь эхо ощущений. Затем ледяной палец скользнул внутрь голенища. И еще один.

Что-то было не так. Она ведь не могла всё еще быть в воде? Или могла? Последнее, что она помнила — это прыжок, но…

Раздался далекий звук, похожий на свист ветра в печной трубе. Дыхание. Ее собственное? Да. Она дышала. Этому не бывать, если ты всё еще под водой.

Но чувствовала она себя… странно. Хриплые вдохи принадлежали ей, она была почти уверена, но они казались бесконечно далекими. Может, она в облике совы? Это бы объяснило… хоть что-то.

Голова шла кругом — если это была ее голова. Ей казалось, что она продирается сквозь тьму, но без когтей и рук. Без глаз, способных видеть мрак, даже без совиных глаз. Но если нет и их, то…

Она не была уверена, есть ли у нее голова, которой можно тряхнуть, чтобы прояснить мысли, но когда она попробовала это сделать, сознание взорвалось калейдоскопом тошнотворных огней. Она замерла и стала ждать, когда мир обретет смысл. Смысл не возвращался.

Где мы? — спросила Олли свою сову. Ответа не было. Олли похолодела. Сова?

В тенях послышалось шуршание когтей. Напряжение в груди Олли спало. Значит, легкие у нее всё-таки были. Вот ты где. Что происходит? Почему мне так странно? Ты…

Почему ты спрашиваешь меня? — голос совы был слабым и полным стыда. Олли нахмурилась.

О чем ты?

Тебе не стоит ни о чем меня спрашивать. Я чуть не погубила нас. Мне жаль. Я больше не хочу причинять тебе боль.

Голос совы становился всё тише. Всё дальше. Олли бросилась вдогонку.Сова, что ты…

— Олли, проснись! Олли, ты меня слышишь?

Олли с глухим стуком рухнула обратно в собственное тело.

— Джексон? — попыталась произнести она, но слово застряло на полпути. Зубы застучали друг о друга.

— Ты очнулась. Слава богу. Я думал…

Он осекся. Олли заставила себя открыть глаза. На мгновение взгляд расфокусировался. По телу пробежала волна паники. Она понятия не имела, где находится и что случилось.

— Где… — начала она. Крупная дрожь сотрясла ее так сильно, что говорить стало невозможно. Она до сих пор не знала, где она, кто рядом, и…

— Эй. Я здесь. Я держу тебя. — сильные руки обняли ее. Джексон. О боже, Джексон. Очередной приступ озноба пронзил ее. — Ты в безопасности. Мы в одном из домиков на берегу Рок-Ривер. Только ты и я.

Нахлынуло облегчение, а вместе с ним и что-то еще — яркое и опасное, как солнце, пробившееся сквозь тучи. Олли усиленно моргала, пока зрение не прояснилось, и в тот же миг мир вокруг обрел четкие контуры.

Она чувствовала руки Джексона. Теперь она ощущала каждый волосок на них. На его голых руках. Его голые руки обнимали ее… Ее глаза расширились.

— Почему я голая? — прошипела она.

Щеки Джексона покраснели.

— Твоя одежда насквозь промокла, — буркнул он. Олли вздрогнула от хрипотцы в его голосе. — Ты замерзала. Мы оба замерзли. Я… — он на мгновение отстранился, но тут же снова прижал ее к себе, пряча лицо и бормоча что-то про «тепло человеческого тела».

— Мы были в воде. — фрагменты мозаики начали складываться в голове. Это было просто. Или было бы просто, если бы Джексон не сидел так близко — теплый, надежный и слишком… слишком хороший, чтобы быть правдой. — Ты… ты прыгнул за мной? После того как…

В животе всё сжалось. Она прыгнула в воду. Ее сова прыгнула в воду, управляя ее телом. Она что-то кричала о любви, о том, что хочет всё исправить, и бросилась в озеро за этим дурацким обручальным кольцом.

— Я хоть кольцо-то достала?

— Достала, — Джексон выдавил слабый смешок. — Прыгнула в ледяное озеро ради кольца какого-то незнакомца. Зачем?

— Моя сова прыгнула, — автоматически поправила Олли. — То есть… она прыгнула, но в моем теле, потому что она не умеет летать под водой, и ей были нужны… пальцы…

— Сначала я подумал… — он замолчал, криво усмехнувшись. Олли замерла. Было очевидно, что он пытается скрыть свои мысли и не дать им отразиться на лице — но он не мог скрыть того, как его руки защищающе сжались вокруг нее. — Не знаю, что я подумал.

В груди стало тесно и жарко.

— Я прыгнула за кольцом. Моя сова считала, что это важно. Потому что… потому что…

О. Так вот почему ее сова прыгнула в озеро? Олли почувствовала себя так, словно долго стояла на краю обрыва на краю света и только сейчас вспомнила, что умеет летать. «Идиотка», — нежно подумала она. Она не знала, обращается ли она к себе или к сове. Наверное, к обеим сразу.

Голос Джексона отозвался в ее груди рокочущей вибрацией, тревожной и чудесной.

— Ты согреваешься, ты пришла в себя, всё будет хорошо. Свет есть, тепло дали, мы просто… — Джексон отвел взгляд и выругался. — Я всё делаю не так. Слова не помогут, верно? Даже если у тебя была причина для… того, что ты сделала… Я должен действовать по твоим правилам.

Она не понимала, что он имеет в виду, пока он не выпустил ее из объятий. Джексон выбрался из кровати и встал посреди комнаты. Он глубоко вздохнул. Вздох слегка дрогнул, и глаза Олли приковались к нему, словно на магнитах.

— Мне не следовало преследовать тебя. Еще одна ошибка в череде… — он поморщился, не глядя на нее. — Я знаю, тебе нужно всё разведать, прежде чем впускать что-то в свою жизнь. И я не говорю, что имею право вернуться в нее, но…

Его голос затих. Он беспомощно пожал плечами.

— Я не собираюсь заставлять тебя рассказывать, что с тобой происходит, Олли. Но я знаю: ты впустишь меня только в том случае, если будешь точно знать, во что ввязываешься. Так что — вот он я. Смотри сколько хочешь, спрашивай о чем угодно… Я весь твой.

Олли села, широко распахнув глаза. Она плотнее запахнула одеяло, словно пряталась под крыльями. Джексон неподвижно стоял у изножья кровати. Голые руки, голая грудь, голый… весь. Почти.

Она знала Джексона. Или знала его в прошлом году. И он знал ее, и она понимала, что он делает сейчас. Не давит. Не загоняет в угол. Позволяет ей самой найти свой странный, изломанный путь к доверию. Он не знал, что учиться доверять ей нужно было вовсе не ему.

Джексон не поднимал глаз. Он стоял там, как человек на эшафоте. Как будто у нее было хоть какое-то право судить его. Олли сглотнула. Обычно ее сова уже вовсю выносила бы вердикт, но она до сих пор хранила странное молчание. Остались только… они. Только она и он.

Она спустила ноги на пол и тихо подошла к нему, завернутая в одно из пушистых одеял. Это было похоже на собственное уютное дупло, в котором можно спрятаться. У нее не было права судить его. Но он был прав. Она не позволяла себе по-настоящему видеть его. И забудьте про сову — она сама этого хотела.

Она обошла его кругом. Медленно, жадно впитывая каждую деталь. Он прибавил в мышцах. Он стал иначе держаться — тяжелее. Словно на плечах лежал невидимый груз. Она нахмурилась, заходя ему за спину. Она догадывалась, что это за груз, и от этой мысли внутри вспыхнул гнев.

Она всё еще хмурилась, когда снова оказалась перед ним. Так было легче — чувствовать его взгляд на себе. И труднее, потому что осознание того, что он наблюдает за ней, заставляло ее сохранять маску бесстрастия, а она не знала, на сколько ее хватит. Может, это и к лучшему, что его так долго не было. А может, всё было бы проще, останься он в Pine-Valley, и имей она возможность день за днем смотреть на него, пытаясь примирить свое сердце с реальностью. Этого она никогда не узнает.

Она не смотрела ему в лицо. Пока нет. Сначала она взглянула на его руки. Взяла сначала одну ладонь, затем другую, переворачивая их и изучая знакомые мозоли. Крошечный шрам на большом пальце, грубая кожа на костяшках — упаси боже этого мужчину воспользоваться кремом для рук, как нормальному человеку. Запястья, предплечья. Плечи, изгибы костей и мышц. Она стояла совсем близко, ее дыхание едва касалось его кожи. Он вздрогнул.

Она подняла взгляд на его лицо. Он отрастил волосы. Она заметила это раньше, но только теперь поняла — зачем. Он перехватил ее руку, когда она потянулась, чтобы отвести прядь волос и рассмотреть поближе.

— Не надо…

— Ты сказал, что я могу смотреть.

Он поморщился.

— Сказал.

Она осторожно убрала волосы с его лба. Розовый свежий шрам пересекал лоб от левой брови до самой кромки волос у виска.

— Что случилось?

— Рабочие моменты.

Она ждала. Если это всё еще тот Джексон, которого она знала, он сам расскажет подробности.

— В меня стреляли.

— Что?! — jна вцепилась в него, словно могла вернуться в прошлое и вытащить его из той идиотской ситуации, где он…

— Стреляли? Кто? Зачем? Когда?

— Я…

— Рассказывай!

— Погоди, погоди. — щн всё еще держал ее за руку. Это было чертовски приятно. — Я расскажу, но давай в постели, ладно? Мы оба еще не согрелись. Ни к чему нам снова доводить до гипотермии, стоя посреди холодной спальни.

В этом был смысл. Она позволила ему увлечь себя к кровати, и в этот момент осознала нечто, что происходило уже какое-то время — просто она была слишком отвлечена. Обычно сова предупредила бы ее, но сова, видимо, объявила бойкот.

Олли! Олли!

Фли? — отозвалась она мысленно.

Ох, слава богу. Ты в порядке! Ты не вернулась, я уже собирался идти искать.

Мысль о том, что Фли может заявиться в хижину и застать их обоих голыми в постели, вызвала у нее нервный смешок. Не волнуйся. Мы оба промокли до нитки, так что решили переждать в одном из домиков, а не пытаться доехать на снегоходе. Мы обсохнем и вернемся.

— Олли? — позвал Джексон. Она подняла руку, призывая к тишине.

Ну и хорошо. Я передам остальным, — голос Фли начал удаляться.

Спасибо.

Она посмотрела на Джексона, укутанная в одеяла, чувствуя его кожу своей кожей.

— Фли, — пояснила она.

— А, точно. Эта ваша… — он коснулся лба, — телепатия. Удобнее телефона, не спорю. Ты сказала ему, ну… — он замялся. Олли почувствовала, как краснеют щеки.

— Я сказала, что мы решили обсушиться в хижине, прежде чем возвращаться. Думаю, ему этого достаточно.

— Справедливо.

Под одеялами ее кожа согревалась о его тело. Так близко шрам был виден отчетливо. Теперь, когда она о нем знала, он казался огромным.

— Кажется, ты собирался рассказать мне, что произошло.

— Да. — он накрыл ее ладони своими под покровом одеял. — Наверное, начать стоит с того… в общем, у меня никогда не было нормальной подготовки для работы помощником шерифа здесь. Я просто как-то втянулся. В основном потому, что никто другой не хотел забираться так далеко в горы, а уж настоящий шериф — тем более. Я был просто высокооплачиваемой нянькой для оборотней.

— Нас это устраивало.

— Меня тоже. — его пальцы скользнули по ее ладони. — Но, видно, я для этого создан, потому что снова влип в ту же историю, как только уехал. Только на этот раз в офисе шерифа покрупнее. С настоящим бюджетом. Кучей коллег. И проблемами посерьезнее. — он тяжело выдохнул. — Был там один оборотень-грифон, Хардвик. Мы часто работали в паре. Все знали, что мы отличная команда. Но они, конечно, не знали, что он оборотень. Ему было в радость быть рядом с тем, с кем можно не скрывать секрет. Мы подружились.

Он замолчал, переводя дыхание, и Олли ждала. В этом она была хороша: совиное терпение, впитывание информации, попытка понять.

— Всё случилось, когда мы накрывали наркодилера в старом складе у доков. Мы с Хардвиком зашли первыми. Мы часто так делали, потому что у него способности оборотня: он сильнее, быстрее и чует, когда люди лгут. Говорит, это фишка грифонов. — он снова умолк. Слова давались с трудом, каждое предложение прорывалось сквозь сомнения. — Но я был отвлечен.

— Чем? — тихо спросила Олли. Ответ был едва слышным:

— Мыслями о тебе.

Ее захлестнуло чувство вины. В него стреляли из-за нее?

— Нет! — быстро сказал он, читая стыд на ее лице как открытую книгу. — Не вини себя. Это не ты, Олли. Это я. Я сбежал из гор, сбежал от тебя. Но я не смог оставить тебя в прошлом. Я думал о тебе постоянно. Я просыпался с мыслями о тебе и видел тебя во сне.

Он снова замолчал. Она сжала его руки в бессловесной поддержке.

— Прямо перед тем, как войти, Хардвик повернулся ко мне и спросил: Ты готов? Я ответил Да. А что мне еще оставалось? — он горько усмехнулся. — Хардвик просто посмотрел на меня и сказал: Ты лжешь. Если тебе нужно отсидеться в сторонке в этот раз, напарник, скажи сейчас.

— Но ты не сказал, — прошептала Олли. Потому что признать, что что-то не так, значило признать, что ты не справляешься. Признать, насколько ты потерял контроль. Ее сова беспокойно заворочалась внутри.

— Нет, не сказал. Я снова повторил, что в порядке, он отвел взгляд, и я понял: он знает, что я лгу самому себе уже несколько месяцев. Как он мог не знать? Но он прикрыл меня, как и всегда. Не сказал ни слова, просто пошел рядом. А потом… потом началась стрельба…

Его руки в ее ладонях стали холодными. Она поглаживала их большими пальцами, стараясь не смотреть на шрам у виска.

— Один парень… он чуть не достал Хардвика, потому что тот слишком увлекся, прикрывая меня. Хардвик понимал, насколько я не в себе. Он видел это лучше, чем я сам.

— А Хардвик… — нерешительно начала она. — Он…

Джексон покачал головой.

— Нет, он в порядке. Я снял стрелка прежде, чем тот добрался до моего напарника, но сам поймал пулю.

«Поймал пулю». Простая фраза для чего-то столь ужасного. Она почти видела его на полу склада — кровь повсюду, на одежде, на его любимом лице.

— Ты мог погибнуть, — голос сорвался.

— Но не погиб. — он почти улыбнулся. — Зато остался этот лихой шрам. По крайней мере, так его называет мама. Она выдавила слабую улыбку.

— У твоей мамы чувство юмора еще хуже твоего.

Он покачал головой. Волосы снова упали на лоб, скрывая отметину. Не думая, она протянула руку и снова убрала их.

— В больнице у меня было много времени подумать. Словно я наверстывал всё то время, когда старался не думать. О тебе. О ситуации здесь. О том, как я всё бросил… Мы ведь даже не поговорили. Я никогда не говорил тебе… — он оборвал фразу. Его лицо напряглось. — Я чуть не угробил Хардвика, потому что не мог признать, что слишком задерган, слишком разбит, чтобы работать в ту ночь.

— Это не твоя вина. — внезапная вспышка озарения — такая, какие случались у нее раньше, когда она и ее сова работали заодно, а не против друг друга. — Хардвик ведь сказал тебе то же самое, верно?

— Да, — признал Джексон, глядя в сторону.

— Вы всё еще друзья.

— Наверное. Я почти не видел его после стрельбы, только когда он приходил в больницу. Я просто ушел. — его улыбка была больше похожа на страдальческую гримасу. — Как я обычно и делаю.

— Ой, да брось, — сказала она. — Хардвик не станет тебя винить. Он знает, что тебе нужно было уехать, чтобы привести мысли в порядок.

— Правда? — он с надеждой поднял на нее глаза, и она не сразу поняла, как ловко сама себя загнала в ловушку.

— Да, — подтвердила она, пробуя эту мысль на вкус. Прощение. Для самой себя. Для него. Это было странно и в то же время… правильно.

— Я тоже считал, что уехать — это правильно. Уехать, даже не поговорив с тобой, не сказав, что я всё еще… — он резко тряхнул головой. — Я убедил себя, что если я не твоя истинная пара, то мне здесь делать нечего. Что это только ранит нас обоих, а тебе… тебе от меня нет никакого проку.

— Нет. — это вырвалось быстрее, чем она успела подумать. — Нет, ни за что.

— Нет? — мимолетный блеск юмора не смог скрыть тяжесть в его глазах. — И что бы ты сделала, если бы я не сбежал? Если бы я остался и умолял тебя позволить мне быть рядом?

— Я бы поступила правильно. — она облизнула губы, пытаясь убедить саму себя. — Сказала бы тебе уходить. Потому что ты заслуживаешь лучшего, чем ту, кто точно знает, что вы не связаны судьбой.

Складки у уголков его рта стали глубже — рта, созданного для улыбок, а сейчас горько опущенного.

— Откуда тебе знать, чего я заслуживаю?

— Потому что я тебя знаю! Потому что ты храбрый, добрый, ты слушаешь и наблюдаешь за людьми почти так же пристально, как я, но ты делаешь это, чтобы помочь им. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я когда-либо тебе давала. — ее ладони теперь лежали на его лице, лаская колючую щетину на челюсти. — Мне следовало поговорить с тобой тогда.

— Как? Я уже сбежал. — печальный изгиб его губ стал еще отчетливее. — Я ведь не твоя пара, Олли… верно?

Она заглянула внутрь себя. Она даже не знала, какова она на ощупь — эта связь истинных, на которой все так помешаны. Она просто знала, что у нее ее нет. Все ее чувства к Джексону не превратились в какую-то магическую нить. И она была так напугана этим фактом, что не позволила себе увидеть, чем эти чувства остались. Любовью. Обычной, повседневной, чудесной любовью.

— Нет, — прошептала она. — Значит, мы оба были правы. Правильнее всего было отпустить друг друга.

Он словно стал меньше, плечи поникли. Олли схватила его за плечи, и на этот раз не смогла сдержаться — кончики пальцев впились в него, словно совиные когти. Удерживая то, что принадлежало ей. Она встретилась с ним взглядом.

— Теперь я хочу поступить неправильно.

Глава 15

Джексон

Слова Олли эхом отозвались у него в голове.

— Серьезно? — он тряхнул головой. — Нет. Я наверняка ослышался.

Олли упрямо сжала губы.

— Ты всё правильно услышал.

Она подтвердила свои слова кивком.

— Но… — ему до боли хотелось обнять ее. Двенадцать месяцев смятения и тоски обострились до предела, превратившись в режущую потребность. Он подавил ее — так же, как делал весь этот год, убеждая себя, что это не так. — Это невозможно. Ты сама сказала: я не твоя пара.

— Нет. — она вложила свою ладонь в его руку. — И я всё равно люблю тебя.

Ее глаза расширились, будто она сама испугалась своих слов. Свободная ладонь взлетела к губам.

— Поверить не могу, что я это сказала. Не верю, что потратила целый год… — она вырвалась и отбежала, но тут же развернулась, сверкая глазами. — Год! Я была несчастна и врала себе, что это не так. Твердила себе, что всё идет как должно, а значит, мои чувства — это что-то ненастоящее, неважное…

В груди Джексона что-то — какая-то тайная часть сердца, души или того, что там полагается иметь людям, — встрепенулось и замерло, ожидая подвоха. Олли замолчала. Ее взгляд метнулся в сторону — она всегда так делала, когда советовалась со своей совой. Она нахмурилась.

Это сработало! шепнула сова внутри нее. Теперь ты счастлива, верно?

— Но как это возможно? — Джексон не хотел спрашивать, но должен был. Выражение ее лица… — Твоя сова…

— Она пыталась помочь, — в ее голосе смешались растерянность и нежность. — Всё это время. Я думала, что мне нужна определенность, и она пыталась мне ее дать. Я никогда не показывала ей, как мне плохо, и вот…

— И вот она бросила тебя в прорубь!

— Я уже говорила: она считала, что у нее есть веская причина.

— Как кольцо может быть веской при…

— Где оно? — глаза Олли блеснули. Она принялась шарить под одеялом. — Я уверена, оно где-то здесь. Я же держала его в руке, точно помню…

— Да что такого в этом чертовом кольце? — спросил он, почти смеясь, пока она вела раскопки в постели.

— Дело не в кольце. Дело в том, что оно символизирует. Ага!

Она выпрямилась, победно сжимая кулак.

— Что ты делаешь?

Уголки ее губ дрогнули. Он не понимал, то ли она смеется, то ли сдерживает слезы.

— Я призналась своей сове, как мне было плохо и почему. Сказала, что люблю тебя. И она отправилась добыть мне это. — ее глаза сияли, и он так и не понял: слезы ли это счастья или печали. Она перешла на шепот: — Она хотела всё исправить.

Она сжимала кольцо так же крепко, как когда он вытащил ее из воды. Тогда он даже не смог разжать ее кулак. Теперь же он осторожно, один за другим, разогнул ее пальцы. На ее ладони блеснуло чужое обручальное кольцо. Джексон сглотнул.

— На мои пальцы оно точно не налезет, — выдавил он.

— Мы не можем его оставить! — она отдернула руку и бросила кольцо на тумбочку. — Я сова, а не сорока.

— Но ты только что сказала, что твоя сова его и стащила.

— Мы его вернем, — решительно отрезала она. — Так будет правильно.

Сердце Джексона заколотилось о ребра.

— Я думал, ты хотела поступать неправильно?

Олли посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом, в котором больше не было тайн. Она была счастлива, и Джексон почувствовал, как в его душе приоткрывается дверца для надежды: может быть, и он имеет на это право.

— Это другое, — промурлыкала она. — Когда дело касается тебя, я всё еще собираюсь делать глупости. Пусть это не судьба, пусть мы не предназначены друг другу… я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Слова повисли в воздухе. Один удар сердца. Второй. А потом Олли поцеловала его. Ее губы всё еще были прохладными; Джексон обхватил ее руками и целовал до тех пор, пока они оба не начали задыхаться, а ледяная вода не превратилась в далекое воспоминание. Когда поцелуй прервался, они уже лежали — он даже не заметил, как это вышло, — запутавшись в одеялах.

— Двенадцать месяцев, — проворчала Олли, обжигая его щеку дыханием. — Двенадцать… что со мной было не так?

Она поцеловала его прежде, чем он успел ответить, и продолжала целовать, пока он не забыл сам вопрос. Ее тело, горячее и напряженное, прижималось к нему. Он провел руками по ее бокам. Прошло столько времени с тех пор, как он видел ее, касался ее… Он зашипел, когда ее пальцы наткнулись на свежий синяк у него на боку.

— Это откуда? — она очертила его контур так нежно, что стало только больнее.

— Пруд, — коротко бросил он. — Ты меня лягнула.

— Нет!

— И слава богу. Я же не видел… — он тряхнул головой. — Давай не будем об этом.

Она вздрогнула, и он перекатился, накрывая ее собой и крепко прижимая к себе. Ее грудь вздымалась под его телом. Он зарылся лицом в ее шею, убирая влажные пряди волос, а затем снова поцеловал ее — так, что она всхлипнула от желания. Он спускался всё ниже, дюйм за дюймом заново открывая ее для себя. Нежные поцелуи — в грудь, более настойчивые — в ложбинку между бедрами и животом. Он слегка прикусил ее бедро, и ее нога дернулась.

Олли прерывисто застонала. Ее руки блуждали по его плечам, по затылку, пальцы путались в волосах, словно она сама не знала: притянуть его обратно для поцелуя или толкнуть еще ниже. Он опустился ниже. Он целовал ее, горячую и влажную, лаская языком. Олли ахнула, ее тело выгнулось.

— Тебе хорошо? — пророкотал Джексон ей в кожу.

— О боже… — это был именно тот ответ, на который он надеялся.

Он ласкал ее, пока она не стала натянутой, как струна.

— Хватит. Пожалуйста. Вернись… ко мне… — взмолилась она.

Джексон сдался. Глаза Олли сияли. Губы были влажными и алыми, а кожа вокруг них чуть покраснела от его щетины. Он коснулся ее лица в безмолвном извинении, и она закрыла глаза, откидывая голову назад.

Джексон замер. Олли тут же распахнула глаза.

— Что случилось?

Всё. Джексон сглотнул.

— Ничего. Я просто…

— Джексон.

Он уронил голову на подушку рядом с ней. Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Не мог вынести этой заботы в ее голосе. Когда она поймет, почему он застыл…

Они лежали, сплетясь телами. Она всё еще дрожала; его самого колотило. Обладать ею, чувствовать ее в своих руках, вместе отдаваться этому оглушительному финалу — это было всё. К этому вело всё: поздние вечера под звездами, мимолетные взгляды, которые со временем становились всё дольше, безмолвные вопросы, которые наконец обрели голос… Они были вместе, и впервые на памяти Джексона всё в этом мире казалось правильным. Он сам казался себе правильным. Она открыла глаза.

— Прости, — прошептала Олли. — Мне следовало подумать.

Она коснулась его лица — осторожно, едва-едва. Кончики ее пальцев замерли рядом с его шрамом.

— Мне следовало понять, — продолжила она с горькой иронией, — что воссоздавать тот момент, когда я разбила тебе сердце, — плохая идея.

— Ты не виновата, — его голос звучал натянуто.

— Я должна была сообразить! У меня же были все… да тут даже не надо быть совой, чтобы увидеть проблему! — она застонала. — Прости. Господи, какой кошмар.

Джексон перекатился на спину. Она не убирала руку из его волос и не сопротивлялась, когда он притянул ее к себе, укрывая в коконе из одеял.

— Думаю, мы оба не особо пользовались мозгами, — признал он. — Не в этом смысле. Мы не можем…

— Я хочу. — Она смотрела на него, ожидая, и вся ее душа была в ее глазах. — Ты единственный мужчина, который мне нужен, Джексон Жиль. Даже если мы не пара. Даже если это не судьба.

В груди болезненно кольнуло. Да, ему было больно. Ему не нужно было слышать ее отказ тогда, двенадцать месяцев назад — всё было написано на ее лице. В том, как она отшатнулась, словно само его прикосновение было ей противно. А потом она произнесла это вслух, захлопнув перед ним двери рая и выбросив ключ. Тогда она будто полоснула топором по его сердцу. Но ей тоже было больно. Ее собственная сущность предала ее. Это должно было ранить глубже, чем…

— Ты уверена? — спросил он, как идиот.

Но Олли не стала бы винить его за желание переспросить. Она мимолетно, понимающе улыбнулась:

— Да. Мне надоело врать себе. Я не стану врать и тебе.

— Я тоже больше не могу себе врать, — признался он. — Я клялся, что никогда сюда не вернусь. Потом, когда Джаспер позвонил насчет бумаг, я убеждал себя, что не увижусь с тобой. Что я навсегда закрыл дверь для своего разбитого сердца и нет смысла открывать ее снова. — Он криво усмехнулся. — И посмотри, как хорошо это сработало.

— А разве нет? — Олли завозилась, пока не прижалась к его груди.

Джексон обнял ее. Она была теплой, нежной — всем тем, что, как он думал, он потерял навсегда.

— Значит, сердце больше не разбито? — прошептала она.

Он слишком хорошо знал Олли, чтобы не услышать в этом скрытый вопрос и о ее собственном сердце. Он притянул ее ближе.

— Оно заживает.

— Хорошо. — она прижалась к нему носом. — Мое тоже. По кусочкам.

Он фыркнул и зарылся лицом в ее волосы. Они еще были влажными и пахли озерной водой, но сквозь этот запах проступал ее собственный — сладкий и дикий. Олли. Его Олли. Он провел рукой по ее спине, и она подняла голову.

— М-м?

— Просто проверяю. То ли ты согреваешься, то ли я замерзаю за компанию.

Она весело хмыкнула и поймала его руку.

— Мне ты холодным не кажешься.

— Ну, правило работает в обе стороны. Если бы ты всё еще леденела, я бы почувствовал…

Она ловко просунула ногу вверх и прижала ступню к внутренней стороне его бедра. Джексон едва сдержал крик.

— Ладно! Всё, я не мерзну. То есть не мерз, пока ты не приложила свою льдину.

Он дотянулся до ее ступни и сжат ее в ладонях, пытаясь довести температуру хотя бы до отметки выше нуля.

— Тебе стоило сказать. После озера тебя всю нужно держать в тепле.

— Думаю, мои ноги просто помнят, что они — единственная часть меня, не покрытая перьями даже в человеческом облике. — Олли пожала плечами и пошевелила пальцами. — Но ты продолжай, мне нравится.

Он нашел ее вторую ногу и проделал то же самое. Она пристально смотрела на него, положив ладонь ему на щеку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что? За спасение жизни?

— А, это… — она сморщила нос, а затем ее лицо стало серьезным. — Я за то, что дал мне второй шанс. В этот раз я тебя не подведу. Обещаю.

— Олли, ты не… — Джексон замер. Он знал, что любые споры сейчас разобьются о стальное упрямство Олли. Поэтому вместо возражений он сказал: — А я обещаю, что в этот раз не сбегу.

— Ты не сбегал, ты…

— И ты меня не подводила. — Он оставил ее ступни и взял ее за руку. — Мы оба были сбиты с толку, нам обоим было больно. Но мы не сможем начать сначала, если будем вечно вытаскивать на свет старые ошибки.

— То есть ты признаешь, что я была неправа.

— Только если ты признаешь, что я был трусом, который сбежал, лишь бы не смотреть в лицо своим чувствам.

— Ты не тру… ох. Я поняла, что ты делаешь. — Олли перекатилась, оказавшись сверху, и улеглась ему на грудь, подперев подбородок ладонями и притворно хмурясь.

— Вот и славно, — проворчал он, улыбаясь ее недовольному виду.

— И что еще хуже — я действительно это понимаю. — Она вздохнула, сдувая со лба непослушную прядь. — Неужели это и значит поступать по-взрослому?

— Боюсь, что так.

— У-у-у. — Она улыбнулась, но в глазах промелькнула тень грусти. — Я всегда думала, что обретение пары — это такой важный этап. Официальная галочка в пункте стать настоящим взрослым.

— Ага, а своя квартира и работа — это так, детские забавы.

— Ты понимаешь, о чем я.

И он понимал. Он и сам так думал. Что статус пары Олли наконец позволит ему вырасти и чего-то добиться в жизни. Олли взяла его лицо в ладони.

— Перестань.

— Что перестать?

— О чем бы ты там ни думал. Ты сейчас к себе несправедлив. — Ее пальцы прочертили линию вдоль его челюсти. — У тебя здесь появляется такая складка, в углу рта.

— Хочешь, я опишу, как меняется твое лицо, когда ты начинаешь себя за что-то грызть? — парировал он.

— Только попробуй! — На мгновение на ее лице промелькнула усмешка. — Впрочем, не нужно. Мы ведь договорились: мы взрослые люди. Никаких обид на прошлое. Идет?

— Отличное правило.

Она склонилась к его губам и замерла. Ее лицо было так близко, что ресницы щекотали его щеку.

— Кстати, о взрослых вещах…

Кожа Джексона мгновенно вспыхнула, и электроодеяло тут было ни при чем.

— М-м?

Кончики пальцев Олли были как солнечный свет на его лице.

— Мы могли бы попробовать всё иначе. В этот раз.

— Эй! — Олли легонько щелкнула его по подбородку. — Правила, помнишь? Но если ты не хочешь, я пойму…

Он все еще не твоя пара, ты же знаешь напомнила сова. Олли лишь крепче зажмурилась. Знаю. Но он — это он.

Джексон притянул ее к себе и поцелуем заставил все остальные слова исчезнуть.

Глава 16

Олли

Когда Джексон наконец перестал ее целовать, у неё кружилась голова.

— Чисто для справки, — проговорила она туманным голосом, — это было «да»? Погоди. Или «нет»? Если ты не то чтобы не хочешь…

В ответ он снова ее поцеловал — этого, честно говоря, следовало ожидать.

— Я просто хотела уточнить… — пробормотала она ему в губы, поддразнивая.

Он мягко прикусил ее нижнюю губу, и по позвоночнику прошел электрический разряд возбуждения.

— Ты собрала достаточно информации?

— Больше, чем в прошлый…

Джексон утробно зарычал.

— И кто тут теперь нарушает правила?

Она запустила руки в его волосы, удерживая его голову и пристально глядя ему в глаза.

— Я не обижаюсь, — сказала она, и это было правдой. Наконец-то. Голова кружилась не только от поцелуев. — У меня есть вся нужная информация. Больше, чем в прошлый раз. Теперь я точно знаю, во что ввязываюсь. — Она прижалась к нему, чувствуя бедром его твердое желание. — В этот раз я не ошибаюсь.

Та самая проклятая складка снова мелькнула в уголке его рта и исчезла так быстро, что она подумала, не померещилось ли ей.

— Я люблю тебя, — повторила она на случай, если всё же не померещилось, и какая-то часть этого роскошного мужчины всё еще оставалась в плену мрачных теней, порой набегавших на него. — Ты — всё, чего я хочу.

— А ты — всё, чего я когда-либо желал. — Его рука замерла в дюйме от ее щеки, словно, несмотря на бушующее между ними пламя, он всё еще сдерживался. — У нас всё получится.

Это не было вопросом, но она всё равно ответила:

— Да.

Он ласково коснулся ее щеки, и его мозоли приятно поцарапали ее нежную кожу.

— Моя Олли.

Сердце Олли подскочило к самому горлу.

— Мой Джексон.

Он был ее. Не ее истинным паратoм, не заветным кусочком души, который выбрала бы ее сова, а просто — ее. И она не собиралась снова его терять.

Но он всё еще не твой парат напомнила сова. Олли лишь крепче зажмурилась. Знаю. Но он — это он. И он мой.

Она потянулась всем телом, прижимаясь к нему. Он изменился в тех мелочах, которые она подметила раньше, но кое-что осталось прежним. Его сильное, крепкое тело. Его руки, теплые и шершавые на ее коже. Глаза Джексона потемнели, зрачки почти полностью поглотили темно-карие ирисы.

— Ты сказала, мы могли бы попробовать всё иначе, — его голос звучал как шорох речной гальки во время весеннего паводка. — Что ты имела в виду?

Его руки лежали на ее талии. Большие пальцы описывали медленные круги над косточками бедер. Маленькие и невыносимо соблазнительные круги.

— В этот раз я не собираюсь ждать, пока судьба возьмет всё в свои руки, — промурлыкала она, подстраивая движения бедер под ритм его пальцев. Джексон прерывисто вздохнул. — Я сама беру управление на себя.

Она снова качнулась на нем. Он застонал, запустил пальцы в ее волосы и поцеловал ее, и жар разлился по каждой клеточке ее тела.

— Отличное средство от переохлаждения, — пробормотала она, и Джексон подавил ругательство.

— Вообще-то, не рекомендуется при…

Она прикусила его мочку уха. Слегка.

— …физическом истощении… обезвоживании…

Она прикусила чуть сильнее.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась?

— Кусаться?

— Делать это. — Она снова качнулась, продвигаясь выше, пока не почувствовала его между бедер. — Или, может, и то, и другое. — Она снова пригубила его ухо.

— Вижу, мне придется занять твой рот чем-то другим. — Он притянул ее лицо к своему и целовал до тех пор, пока всё ее тело не натянулось, как тетива лука. Страсть пульсировала внутри.

— Занять мой рот? — Она ответила на поцелуй, проведя зубами по его нижней губе, а затем начала спускаться ниже. Она ласкала руками каждый доступный сантиметр — плечи, грудь, пресс, сопровождая каждое прикосновение поцелуем. Когда она добралась до его паха, Джексон подался навстречу и ахнул, судорожно сжимая простыни. — Боже, Олли…

— Ну, ты сам сказал, — сухо заметила она и обхватила его рукой. Улыбнувшись ему, она прильнула губами к его плоти.

Джексон приподнялся на локтях. Его взгляд встретился с ее взглядом, затуманенным беспомощным наслаждением. Затем он посмотрел вниз, туда, где ее губы касались его. Его грудь судорожно вздымалась. По венам Олли пробежал раскаленный свинец.

Вот где она ошиблась в прошлый раз. Она просто лежала и позволяла Джексону сосредоточиться на ней… и лишила себя этого. Это совершенно ошеломленное выражение его лица делало его более уязвимым, чем она когда-либо видела. И более возбужденным. И чертовски горячим. Она ласкала его, пробуя на вкус, пока сладостное напряжение между ее ног не стало невыносимым.

— О боже, Олли… — голос Джексона превратился в сплошной гравий.

— Джексон, — ее голос был жидким пламенем.

Она села — так быстро, что он еще стонал от потери ее губ, когда она уже оседлала его. Ноги дрожали. Она направила его в себя. Господи, она уже была такой влажной. Желание свернулось внутри тугой спиралью, готовой вспыхнуть пожаром. Она опустилась, в то время как Джексон толкнулся вверх.

Он вошел в нее, заполняя и растягивая. Она ахнула. Казалось, еще чуть-чуть — и это будет слишком, но она не останавливалась, не могла остановиться, пока ее бедра не опустились на его таз. Он заполнил ее целиком. Это было слишком, но, боже, именно это «слишком» ей и было нужно.

— Прости, — выдохнул Джексон. — Надо было… медленнее…

— Медленнее? — Олли резко качнулась вперед. Сердце бухало в ушах. — Вот так?

Джексон издал звук — не то стон, не то всхлип. Она ускорилась, двигаясь на нем, и звук, вырвавшийся из его горла, заставил ее пальцы впиться в его грудь. Жажда колотилась в ней, раздуваемая каждым новым вдохом. Боже, даже простого дыхания хватало, чтобы вызвать вспышки ощущений — это великолепное чувство избытка и совершенства… черт, если она хочет, чтобы это продлилось хоть немного дольше, ей стоит…

— Олли, — голос Джексона был хриплым. Мучительным. Его пальцы впились в ее бедра, он задвигался внутри нее — его нетерпение было так же очевидно, как и нужда на лице.

Олли притянула его за плечи и поцеловала. Сидя вот так, у него на коленях, пока он обвивал ее мускулистыми руками, она чувствовала его совсем иначе. Она приглушила свой вскрик, уткнувшись в его плечо. Голос Джексона рокотал у нее в груди:

— Я видел это во сне. Каждую ночь. Тебя. То, как ты…

Он поднял руку, лаская ее грудь, и у нее перехватило дыхание.

— Вот так, — промурлыкал Джексон, проводя большим пальцем по соску. — Ты всегда такая сдержанная, такая осторожная, и видеть тебя такой… это сводит меня с ума.

Олли широко улыбнулась.

— Правда? — Она качнула бедрами, и Джексон зажмурился.

— Боже. Да.

— Вот так?

Он снова распахнул глаза, когда она начала двигаться быстрее. Это было невероятно. Горячо, тесно и правильно. Она откинула голову назад. Джексон был прав: она терпеть не могла, когда люди видели ее настоящую, когда читали ее мысли или чувства, но сейчас всё было иначе. Он был иным. Она не могла ненавидеть его и не могла ненавидеть это. Это было слишком здорово. Чувствовать его. Касаться его, пробовать на вкус, слышать его…

Джексон утробно стонал, пока она снова и снова ритмично двигалась на нем.

— Или вот так, — она снова прикусила его ухо, и он зарычал. Она закусила кончик языка, подавляя смешок и желание укусить сильнее.

Наслаждение внутри росло, готовое вот-вот взорваться. И дело было не только в физике — хотя физика была просто запредельной, — дело было в том, что она чувствовала себя… в безопасности. Ощущения взорвались внутри нее. Каждая мышца изысканно напряглась и внезапно обмякла, оставляя в голове легкость, а затем снова скрутилась узлом, и каждая новая волна поднималась всё выше и выше. Она спрятала лицо на шее Джексона, вдыхая его запах, жалея, что нет слов для того, что она чувствует — хотя она всё равно не смогла бы их произнести. Она едва могла дышать.

Джексон излился с глухим стоном, отозвавшимся в ее груди. Его дыхание обжигало кожу, руки крепко держали ее за талию и затылок. Его страсть окутала ее, и она прижалась к нему, возвращаясь на землю — возвращаясь к нему. Она жадно ловила воздух ртом. Безопасность. Конечно, с ним она в безопасности. Он лучший мужчина из всех, кого она знала. Лучший человек. Она бы доверила ему свою жизнь.

Это я была той, с кем небезопасно пронеслось в голове. Той, кому нельзя доверять. Я даже самой себе не могу доверять.

Она прижалась лицом к его плечу, оттягивая следующий момент так долго, как могла.

— Олли… — Джексон тяжело дышал. Его пальцы едва касались ее волос. — Ты… это было… ты в порядке?

Чувство вины зашевелилось в животе. Она подняла голову и прижалась своим лбом к его. Губы сами собой растянулись в улыбке.

— Кажется, я еще никогда не была так счастлива, — призналась она, и это было чистой правдой, несмотря на комок в желудке.

— Ничего не изменилось, — его тон был настороженным.

Узел в животе затянулся туже. Будь он оборотнем, она могла бы почувствовать, что он скрывает. Будь он оборотнем, они могли бы стать настоящими паратами, связанными чем-то большим, чем… Голос Джексона прозвучал так, будто ему трудно говорить.

— Это всё еще просто… мы.

Он переплел свои пальцы с ее пальцами. Несмотря на то что они всё еще были предельно близки, в этом прикосновении была какая-то новая, странная интимность. Олли выдохнула — звук был пугающе похож на всхлип. Узел в животе растворился.

— Просто мы. Просто всё, чего я хочу.

Как она могла хотеть отложить этот момент? Ей следовало сделать это еще год назад. Ответная улыбка на лице Джексона — это всё, что ей было нужно, чтобы мир стал почти идеальным.

— Мы и правда сделаем это, — сказал он. — Попробуем быть вместе. — Его взгляд смягчился.

— Уж поверь мне. Потому что я люблю тебя и больше не отпущу. — Олли поцеловала его. Он откинулся назад, увлекая ее за собой, и они запутались в гнезде из одеял.

Спустя несколько часов Джексон перестал ее целовать и нахмурился.

— Уже темно, — объявил он.

— Да ну, серьезно?

Он посмотрел на нее изможденным взглядом, и она усмехнулась.

— Тем лучше, что мы уже в постели, правда?

— Нам стоит… — Его челюсть напряглась. Она знала это выражение лица и угадала, что он скажет, еще до того, как он открыл рот. — Нам стоит вернуться в город. Убедиться, что все в порядке. Это было бы ответственно.

Уголок его рта дернулся вниз, и Олли приложила к нему палец.

— А если я хочу остаться прямо здесь?

— Мы должны хотя бы дать знать, что ты в безопасности.

По спине Олли пробежал холодок. Она попыталась скрыть это, но мгновенная настороженность в глазах Джексона подсказала, что попытка провалилась. Она отвела взгляд.

— Если бы кто-то из других оборотней почувствовал, что со мной случилось на… на льду, они бы уже были здесь. Сейчас ты — единственный, кто знает, что я бросилась в озеро и…

— И этого уже достаточно?

Она прижалась лицом к его груди.

— Я не это имела в виду. Я просто… я хочу, чтобы были только мы. Еще ненадолго. Я целый год прожила без тебя и не хочу, чтобы это заканчивалось. Не сейчас.

— Хочешь меня только для себя? — хрипло спросил он.

— Сам знаешь, что хочу. — Она перекатилась на него и прижала к постели, упершись локтями по обе стороны от его головы. — Я свяжусь с дядей, скажу, что мне нужно время.

— Прямо перед Рождеством?

— Да, знаю, но… — Она завозилась на нем. — Почему-то мне очень хочется побыть эгоисткой какое-то время.

class="book">Джексон выглядел довольным — довольным вопреки самому себе. Она снова качнулась, и он откинул голову назад.

— Ладно. Твой аргумент принят. — Его руки скользнули по ее бедрах. — Устроим романтическую ночь: будем умирать с голоду в заброшенном домике.

— Мы не умрем. В шкафах всегда оставляют припасы, хотя бы банку фасоли.

— Самая сексуальная трапеза в мире, не иначе.

— Я могу пойти поймать кролика, если хочешь. Их тут полно…

— Обойдемся фасолью. — Джексон слегка позеленел, и Олли рассмеялась. — Но ты права.

— В чем?

— Насчет того, чтобы не делать то, что мы должны. — Он провел рукой по ее спине длинным, чувственным жестом. — Ничего из этого не вписывается в понятие «должны». Но я ни за что на свете тебя не отдам.

Она улыбнулась и поцеловала его. Но позже, когда он уснул, она не могла не тревожиться. Здесь, наедине, всё было просто. Но как только они вернутся в реальный мир… вот тогда начнутся настоящие трудности. Она решительно сжала кулаки.

Что бы ни случилось, я больше его не потеряю. Не смогу.

Глава 17

Олли

За 2 дня до Рождества

На следующее утро Олли и Джексон обчистили кухонные шкафы хижины. Её сова всё еще не подавала голоса: даже перспектива поедания консервированной фасоли на завтрак не заставила её отпустить какое-нибудь едкое замечание.

— Что думаешь об этом месте? — спросил Джексон с той нарочитой небрежностью, которая всегда означала наличие скрытого мотива.

Олли помешивала фасоль в кастрюле, обдумывая ответ.

— Это определенно лесной домик, — сказала она.

— Хм-м.

Она огляделась, осматривая комнату более внимательно.

— Здесь тепло, — заметила она. — Это впечатляет, учитывая, что здесь долго никто не жил. Я так предполагаю, судя по сроку годности на этой фасоли и тому факту, что в шкафах больше шаром покати. — Над кастрюлей начал подниматься пар. — Впрочем, это один из домиков Хартвеллов, так что всё объяснимо. Джаспер не позволит их собственности прийти в упадок, даже если мой дядя спит и видит, как Хартвеллы разрешают ему снести все туристические коттеджи, что стоят так близко к нашим тропам.

— Но ведь было бы жалко его сносить, а? Хорошее место… крепкие стены…

— Я считаю, что это особенно подходящее место для того, чтобы не умереть, — твердо заявила Олли. — А также для всего остального, чем мы занимались прошлой ночью. И этим утром. — Она сняла кастрюлю с огня. — Фасоль готова!

— О, отлично. Замечательно!

После неторопливого завтрака — поразительно, как долго можно есть одну-единственную банку фасоли, когда ты влюблена, — они поехали обратно к Puppy Express, прижавшись друг к другу на снегоходе теснее, чем того требовала необходимость. Боб окликнул её телепатически, как раз когда они подъезжали к вольерам.

Олли! Где ты была? Ману сказал…

О черт. Точно. Несмотря на заверения, данные Джексону, что она свяжется с дядей, она заснула в его объятиях, так и не удосужившись сообщить кому-либо, что не свалилась с края земли.

Я в порядке, быстро отозвалась Олли. Ты же меня знаешь.

Вот именно, поэтому я и волновался. Волна нежного раздражения коснулась её разума, словно взмах крыла. Ману вчера рассказал о проблеме Фли. Похоже, спасательная операция прошла не очень гладко. Я решил, что ты прячешься, пока перья не обсохнут.

Олли прикусила губу. Что-то вроде того. Она чувствовала себя счастливее, чем когда-либо за долгое время. И всё же в глубине души грызло беспокойство. Она знала, что быть с Джексоном — правильное решение. Она просто не была уверена, что её дядя или другие оборотни разделят это чувство.

Ты сегодня на месте? спросила она Боба.

Работа? Нет. Проклятая простуда. Дал себе один день отлежаться в постели. Не то чтобы я тебе там нужен, когда на борту эти адские гончие.

Они прибыли к Puppy Express. Джексон заглушил двигатель снегохода и нахмурился.

— Сегодня тихо, — сказал он. — Где собаки?

Олли переадресовала вопрос Бобу — умолчав о том, кто его задал.

Собаки? Мать твою… если эти адские псы снова угнали упряжки…

Я разберусь, успокоила его Олли. Спи давай.

И дай мне время придумать, как я тебе всё это объясню, добавила она про себя. Есть идеи? спросила она свою сову.

Ответа не последовало. Только шуршание, будто сова поправляла перья.

— Пожалуй, оставлю тебя за работой, — сказал Джексон. Он потянулся к ней, но замялся.

Она сама прижалась к нему.

— Почему? Думаешь, ты плохо повлияешь на мою продуктивность?

Он застенчиво ухмыльнулся.

— Примерно так же плохо, как ты когда-то влияла на мою.

— Мне казалось, ты отлично справлялся с тем, чтобы Puppy Express оставался зоной, свободной от преступности.

— До прошлого года. — выражение лица Джексона стало серьезным. — Мы еще не говорили об адских гончих. Ты можешь им доверять после того, что они сделали?

— Это было год назад.

— Вчера ты впала в ступор от одного взгляда на этого парня, Фли.

— С ними всё нормально, Джексон. И со мной всё нормально. — Как ей объяснить? — Это как отравиться текилой, а потом не выносить даже её запаха. В прошлом году их адское пламя ударило по мне так сильно, что мне до сих пор становится не по себе, когда я вижу его снова.

— Так зачем тебе вообще с ними видеться?

— Это не их вина. Не спорь, я знаю, как это звучит. — Она сдула прядь волос с лица. — Они самые «стайные» оборотни из всех, о ком я слышала. Если их альфа говорит «прыгай», они пробивают головами потолок. А их прошлый альфа буквально сделал их всех оборотнями. Это дает еще больше власти.

— То есть ты хочешь сказать, что мне нужно ненавидеть бармена, а не текилу?

— Вроде того. — Она улыбнулась. — В любом случае, теперь их альфа — Миган. Или Кейн, но так как она его пара, это почти одно и то же.

— Миган Маркхэм? Та, что создавала проблемы с первого дня своего приезда в город?

— Я знала, что ты её вспомнишь.

— Вообще-то это не очень успокаивает, — серьезно сказал он, но его глаза так искрились, что она не удержалась и поцеловала его. В конце концов ей пришлось оторваться.

— Мне всё-таки придется сегодня поработать. Боб свалился с болячкой. Увидимся вечером?

— Ужин?

«На глазах у всех?» Первым порывом было отказаться, но она уже провела двенадцать месяцев, боясь добиваться того, чего хочет. А она хотела Джексона. Всего его, и на людях, и наедине.

— Да.

— Тогда я заеду за тобой.

— В моей двухдневной рабочей форме? Нет уж, я сначала пойду домой и переоденусь. Встретимся там. — Она запрокинула голову. — Только скажи мне, где это «там».

— У Ханны? В семь?

— Думаю, я справлюсь. — Она снова поцеловала его, закрепляя договор.

Олли проводила взглядом Джексона, когда он сел в машину. Как только он скрылся за поворотом, её сова наконец подняла голову.

Сработало! сказала сова. Теперь ты счастлива, верно?

…Да, признала она. Сова довольно заворочалась внутри. Но он всё еще не мой парат, ты же знаешь.

Сова взъерошила перья. Верно. Это… хм-м.

Что за «хм-м»?

Просто хм-м. Сова моргнула. Пока что.

— Ну, это совсем не пугает, — пробормотала Олли. Чувства совы в её сознании притупились. Ты что-то от меня скрываешь?

Не волнуйся. Мне просто нужно это обдумать.

Ладно. Как хочешь…

Что сова может скрывать? Спрашивать явно бесполезно. Она ведь даже не рассказала, что затеяла вчера, когда заставила её прыгнуть в озеро за тем кольцом. Олли застонала. Кольцо! Оно так и осталось в хижине, забытое на прикроватной тумбочке. Придется вернуть его в другой день. Хотелось бы верить, что туристы не прервали свой отпуск после того случая на озере.

Она не стала обходить здание кругом, а сразу вошла внутрь. Сквозь окно она заметила Фли. Он уныло стоял за стойкой. Олли толкнула дверь, и Фли поднял глаза. В них не было и намека на адское пламя, и Олли сменила курс. Вместо того чтобы спрятаться за витриной с открытками или мягкими игрушками, она подошла прямо к прилавку.

— Олли! — вскричал Фли. — Ты вернулась!

— Ага. — Надеясь избежать вопросов о том, где она была, она быстро сменила тему. — Надеюсь, туристы не собираются подавать на нас в суд?

— С этим никаких проблем! Врач их осмотрел, а Ману организовал им бесплатный ужин у Ханны. Но кольцо так и не нашли, хотя это их собственная вина за то, что не подчинялись… э-э, я имею в виду, что это очень жаль. — Он уставился в пустоту сердитым взглядом, который Олли знала слишком хорошо: это единственный вариант для таких, как они, когда хочется испепелить существо, живущее у них же в голове.

— Значит, они не уехали?

— О, нет. Они остаются в городе до послезавтра.

Это была хорошая новость для плана по возврату кольца.

— А что насчет собак…

— О господи! Прости! — Фли резко развернулся к стене и закрыл глаза руками.

Олли подавила желание совы нырнуть под прилавок. Это просто как тяжелое похмелье, сказала она себе. Адское пламя не может тебе навредить, и смотри, он даже не глядит на тебя.

У адских гончих была сила, которой не должно было существовать. Но как только принимаешь тот факт, что она есть, оказывается, что с их магией можно справиться. По крайней мере, пока он стоит к тебе спиной. Олли расправила плечи.

— Итак, Фли, где собаки?

— Мне не велено тебе говорить! — Он замялся. — Ну, если бы кое-кто перестал впадать в гребаный психоз каждые десять минут…! — Он поднял взгляд, увидел, что Олли смотрит на него, и густо покраснел. — Прости. Моя гончая…

— Очень напоминает мою сову, — с пониманием сказала Олли. — Я сказала Бобу, что заберу их. Подозреваю, они у Миган и Кейна, как обычно?

Фли уныло кивнул. Она взбежала по лестнице в раздевалку для персонала и распахнула окно. Холодный воздух окутал её тело, пока она быстро раздевалась и перекидывалась.

Она спрыгнула с подоконника, и сова взмыла вверх, ловя теплый поток воздуха из трубы Puppy Express и паря над деревьями. Этот вид заставил Олли забыть о тревогах. Зима всегда была её любимым временем года — её оперение так хорошо сливалось с… погодите, это была её мысль или совы? Вопросы всё еще крутились в голове у Олли, когда тишину прорезал лай собак. Лес расступился, открывая небольшую поляну с домом посередине. Потерянные собаки из Puppy Express скакали вокруг здания. Одна из них прыгала на входную дверь, пытаясь процарапать путь внутрь. Заметив сову, они как один повернулись и залаяли.

Как шумно, фыркнула сова. Чего они разлаялись? Это же всего лишь мы. Могли бы и сообразить, прежде чем поднимать шум. И вообще, им следует прятаться. Разве они не знают, что у них проблемы?

Это не их вина, напомнила ей Олли.

Правда. Это ИХ вина.

В дверях появились Ману и Райан, еще один из стаи. Оба были в человеческом облике. Собака, что прыгала на дверь, проскользнула мимо них в дом, и сова Олли цокнула. Они серьезно этого не предвидели?

Один из парней-гончих помахал ей рукой.

— Привет, Олли! — Он вскрикнул, когда второй отвесил ему подзатыльник. — Э-э, прости за собак…

Олли послала им краткий телепатический сигнал «не парьтесь» и сделала круг над домом. Она была у Миган и Кейна десятки раз с тех пор, как они съехались, но всё равно хотела сориентироваться перед посадкой. Или, может, этого хотела её сова. Чтобы Олли чувствовала себя в безопасности, зная, во что они ввязываются. В любом случае, у неё разболелась голова.

Миган и Кейн жили неподалеку от города. В этом был смысл. Обычные люди не обратили бы внимания на сову, кружащую на окраине, как в случае с Олли и её квартирой, но стае адских гончих с огненными глазами требовалось уединение. Как у Хартвеллов было поместье выше в горах, так и у Гиннессов здесь был свой лагерь. Результат напоминал гнездо, достраиваемое сезонами и поколениями.

Олли спикировала к окну на верхнем этаже, которое Миган и Кейн всегда оставляли для неё открытым. Лай усилился, когда она приблизилась. «Украденные» собаки были в восторге от встречи, даже если больше не признавали в ней или Бобе своих вожаков. Не после того, как в городе появился Кейн.

Она перекинулась, натянула запасную одежду, которую Миган оставляла для неё в ящике, и на цыпочках спустилась вниз. Она уже знала, где всех найдет — видела их в окна, пока летела. Олли постучала в дверь, чтобы предупредить о своем приходе, и Кейн открыл. Выглядел он таким же виноватым, как и собаки на улице.

— Трудно вести бизнес на собачьих упряжках, когда все твои собаки пропадают, — напомнила она ему с каменным лицом.

— Мне очень жаль, — сказал он, потирая затылок. Он взглянул на Миган, которая сидела на диване перед камином. Собака, прокравшаяся ранее, развалилась у неё на коленях, но именно почти неуловимая перемена в выражении лица Кейна, когда он смотрел на свою пару, заставила Олли затаить дыхание.

Её сова издала особое, презрительное шипение, прибереженное для адских гончих. Олли обернулась и увидела, как Ману и Райан пытаются одновременно прорваться в дверь позади неё. Кейн обхватил голову руками. Миган прыснула со смеху.

— Иди присядь со мной, — позвала она Олли.

— Мне правда нужно возвращаться к работе, — запротестовала Олли, уже направляясь к дивану. Она втиснулась в угол и поджала ноги под себя. — И собаки…

— Я отвезу их назад. — Кейн поморщился. — В конце концов, это моя вина, что они здесь. Вчера мы получили отличные новости, и моя гончая… — Он замолчал и обменялся обеспокоенным взглядом с Миган, которая в ответ беспощадно ухмыльнулась. — Ты не обидишься, если я скажу, что моя гончая созвала всю стаю, включая команду Puppy Express?

— Если бы я собиралась обидеться, я бы сделала это еще в первый раз, когда такое случилось, — напомнила ему Олли. — Боб обижен. Но только из-за того, что ты их уводишь. Не знаю, в курсе ли он насчет всей этой темы с «частью твоей стаи».

— Справедливо. — Кейн опустил голову, затем снова посмотрел на Миган и выпрямился. Между ними что-то произошло — общение на таком уровне близости, о котором Олли могла только мечтать. — Но тут такое дело… у нас большие новости.

Он подошел к Миган, и она сжала его руку. Её глаза так и плясали.

Сова Олли затрепетала крыльями. Я знаю это! Я знаю, что они скрывали!

Да, но тс-с, ответила Олли.

Но я знаю! Нам даже спрашивать не пришлось!

Кейн покраснел. — Это… мы… Миган… — Он посмотрел на неё и сдулся. — Ты уже знаешь, да?

— Конечно, она знает, — Миган сжала его ладонь.

Конечно, мы знаем! завопила сова Олли. Скажи им! Скажи, что я догадалась!

Олли медленно моргнула, изображая полную невинность.

— Понятия не имею, о чем вы.

Что?! Да мы же знаем!

— И даже если бы знала… — Олли откашлялась. Она заговорила громче, чем собиралась, будто пытаясь перекричать собственную сову. — Даже если бы знала, я бы хотела услышать это от вас обоих.

Она обхватила колени руками. Сова свирепо смотрела на неё изнутри — всегда странное ощущение.

Но я ЗНАЮ это, настаивала сова. Я догадалась!

Я знаю, но… это человеческое дело.

Дело было не в том, что она считала это неправильным. Сова видела то же, что и она — робкую гордость на лице Кейна, тот факт, что Олли была самой близкой подругой Миган в Pine-Valley, и то, как люди сообщают хорошие новости. Миган притянула Кейна к себе, чтобы он присел на спинку дивана, и обняла его за талию.

Сова взъерошила перья. Она берем…

— У меня будут двойняшки.

Что?!

— Что? — Олли обеими руками закрыла рот. — Мф-мф… двойняшки?

— Ты не знала? Ха! Ты не знала! — торжествующе воскликнула Миган.

Олли отняла руки от лица.

— Откуда мне было знать?

— Ну, ты же поняла, что я беременна?

— Да, но… — Олли беспорядочно замахала руками. — Я не могла знать, что ты… Двойняшки!

— Я знаю! — Миган расхохоталась, когда Олли перелетела через диван и обняла её.

Я заметила, буркнула сова.

— Поздравляю, — сказала Олли, надеясь, что они оба чувствуют, насколько искренне это звучит.

— Как давно вы знаете?

Кейн и Миган снова обменялись взглядом.

— Две недели? Да, две недели, — сказала Миган. — По крайней мере, тогда я начала что-то подозревать.

— А моя гончая начала вести себя так, будто каждая тень — потенциальная угроза, — пробормотал Кейн, краснея до корней волос.

Вот почему остальные тоже были на взводе, а он продолжал случайно призывать наших ездовых собак, чтобы усилить стаю, догадалась Олли.

Кейн встретил её задумчивый взгляд и кивнул.

— …и она не перестает думать, что всё вокруг — угроза. Поэтому я и продолжаю забирать отовсюду собак. Прости. Они, должно быть, чувствуют, что я беспокоюсь обо… всём… и…

Дверь в холл распахнулась. Море хаски ворвалось внутрь с радостным лаем. Олли вжалась в угол дивана, хихикая, пока собаки запрыгивали на сиденья, а её сова неодобрительно шипела.

— Я не совсем уверена, как куча собак должна меня защитить, но я готова попробовать, — объявила Миган из-под копошащегося ковра из счастливых псов.

— Я не хотел их впускать! — сказал Ману из дверного проема.

— Хотел прийти проверить меня, как и хаски? — съязвила Миган. Она многозначительно посмотрела на Кейна, и тот тут же вскочил.

— Олли, как твой дядя отнесется к паре лишних рук сегодня?

— Э-э, думаю, он…

— Отлично. Мы едем прямо туда. Я отвезу собак и заодно доставлю помощников.

— А как же Фли? — спросила Олли, вспомнив, как они с Ману говорили о том, что доводят друг друга до ручки.

— Его гончая будет вести себя прилично, если Кейн рядом, — успокоила её Миган. Кейн наклонился, чтобы поцеловать её. Когда он выпрямился, каждая собака в комнате замерла по стойке смирно.

— Вернусь к обеду?

— Возвращайся с обедом, — ответила Миган и потянула его к себе для еще одного поцелуя.

Улыбка Олли немного померкла. Миган и Кейн были в такой идеальной гармонии друг с другом.

— Мне тоже пора возвращаться к работе, — сказала она, начиная подниматься.

Миган выставила ногу и легонько подтолкнула её под колени. Олли плюхнулась обратно с коротким «ой». Её сова взъерошила перья в абсолютном отвращении.

— Сиди, — просто сказала Миган. — Иначе я останусь тут совсеееем одна, и ты никогда не заберешь своих хаски обратно на работу.

Олли прищурилась. Это подозрительно похоже на заранее продуманный план, — подумала она, пока Кейн командовал стае грузиться в грузовик.

— Тебе не обязательно отсылать всех парней, — сказала она, прощупывая почву. — Думаю, остальные гончие могут доехать сами. Кейн мог бы остаться.

— Не-а. Им всем полезно будет немного размяться.

— Они не включают своё адское пламя при тебе?

— Да, но как-то грустно и по-идиотски, а не страшно. Думаю, то, что я пара их альфы, дает мне иммунитет.

— Хотела бы я иметь иммунитет.

Миган наклонилась вперед, её лицо внезапно стало серьезным.

— Они тебя не беспокоили? Я велела им быть осторожными рядом с тобой. Знаю, ты говоришь, что ты «в порядке», но если тебе нужно, чтобы они держались подальше…

— От чего? От совместной работы? — Олли покачала головой. — Я справляюсь.

— Ты справляешься со слишком многим, вот в чем дело. — Миган всплеснула руками. — С возвращением Джексона и тем чертовым пегасом, который вчера разгромил вечеринку… я подумала, ты чувствуешь себя слишком… по-своему.

— Ха-ха.

— Я серьезно, Олли.

Олли покачала головой.

— Нет, я в по… я справляюсь, — поправилась она. — Погоди. Пегас?

— Тот парень, который протаранил большой тент? — Миган уставилась на неё. — Ты это пропустила? Черт, а я надеялась, что ты расскажешь мне все сплетни.

Она скорчила гримасу, но Олли знала её достаточно хорошо, чтобы видеть насквозь.

— Значит, твоя стая невыносимо назойливая и сверхзаботливая, но… тебе это нравится.

— Господи, да. — Миган подперла голову рукой и уставилась на огонь. Снаружи завелся двигатель. Странное, мечтательное выражение промелькнуло на лице Миган. — Я столько лет чувствовала себя лишней. А теперь я «альфа» целой стаи? Может, это и дико, но я ни за что не брошу мальчишек после всего, через что они прошли.

— Но они все новички в обороте. Оборотни-младенцы.

— А я вообще не оборотень, но вот я здесь — их босс. — Миган пожала плечами. — Чай? Или кофе? И только попробуй сказать, что сама себе нальешь. Мне всё утро не давали и пальцем пошевелить.

Она вскочила раньше, чем Олли успела возразить. Миган вернулась, выглядя гораздо более довольной.

— Не смотри на меня так, — сказала Миган, протягивая Олли кружку. — Ты не представляешь, какая это морока, когда все вскакивают по стойке смирно, стоит мне мизинцем шевельнуть.

— И тебе всё еще это нравится?

— Еще как. — Миган уютно устроилась на диване. — Так… я не могла не заметить, что ты не взлетела под потолок, когда Ману и Райан ворвались сюда. И выглядишь ты лучше. Что изменилось?

— Может, я просто выспалась? — Олли почувствовала, как горят щеки. На самом деле спала она не так уж много.

— М-м-м. — Миган вскинула бровь. — А если честно?

— Джексон вернулся, — выпалила Олли и обхватила кружку ладонями.

— Это… — Миган поджала губы, изучая лицо Олли. — …Хорошо? Плохо? С тобой всегда так трудно понять.

Ха! торжествующе крикнула сова.

— Это хорошо. Надеюсь.

— Но…

— Что?

Миган наклонилась вперед.

— Вот оно, «но», да? Хорошо, ты надеешься, но… — она отхлебнула свой напиток и поморщилась. — Фу. Может, всё-таки стоило доверить это кому-то из парней. Как можно испортить чай?

Олли заерзала. Брови Миган взлетели вверх.

— А что твоя сова думает обо всем этом? Я помню прошлое Рождество…

— Не надо. — Олли сжалась в углу дивана. — Не нужно мне напоминать. В прошлом году я совершила ошибку.

— Насчет того, что он не твоя пара?

— Нет. В этом я была права. Ошибка была в том, что я решила, будто не люблю его.

Миган долго смотрела на неё, затем пожала плечами.

— Круто.

— Круто? И это всё, что ты скажешь?

— Э-э, я рада за тебя? — Она вскинула руки. — Слушай, Олли, я в этом деле еще новичок. Но я бы никогда не сказала, что два человека не могут влюбиться и идеально подходить друг другу без всякой мистики. А вы с Джексоном просто… ну, вы подходите. Итак, ты и Джексон. Что дальше?

— Я… не знаю. — Олли нахмурилась. — Мы сегодня идем ужинать.

— Повеселитесь, — улыбнулась ей Миган. — Просто помни, что это может быть временно, ладно?

Олли ощетинилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Серьезно? — Миган взмахнула рукой. Она выругалась, поставила чашку и впилась в Олли взглядом. — Олли, он не твоя пара.

— Я это знаю!

— А это значит, что где-то там есть тот, кто им является. Ты об этом думала? Что ты будешь делать, когда встретишь свою настоящую «половинку»?

Холод сковал сердце Олли.

— Я всего год как в этой теме с оборотнями, но… я пара оборотня. Когда я впервые увидела Кейна, это ударило по мне так сильно…

— …чтобы засунуть его в кузов своего грузовика и похитить? — слабо предложила Олли.

— Эй, мы обе знаем, что было. — словно бессознательно вторя своим словам, она начала поглаживать живот. — Но даже когда я не понимала, что это, это было мощно. А Кейн говорит, что для него это было еще сильнее. Это было неоспоримо.

Олли сглотнула.

— Я знаю.

— Вот и славно. — Миган легонько хлопнула её по руке. — А теперь выметайся отсюда и иди развлекайся на своем свидании.

Ага, после того как ты окатила меня ведром ледяной воды. Но она знала, что Миган просто хотела помочь. Миган считала её роман с Джексоном просто интрижкой. Олли не могла вынести этой мысли. Она только что нашла свое счастье. Ей было плевать на то, что «должно» случиться.

Но если сова узнает её настоящую пару — всему конец.

Не узнаю! заверила её сова. Я не позволю этому случиться!

А ты вообще можешь это остановить? Честно?

Я могу попытаться, сказала та тоненьким голоском.

— Эй, — позвала Миган. — Ты в порядке?

Олли сжала кулаки. Вероятно, это было плохое решение, но…

— Да. Я в порядке. Я иду на свидание с Джексоном, и это будет здорово.

Она справится с этим. Как-нибудь.

Глава 18

Джексон

Джексон стоял у гриль-бара Ханны. Прямо под фонарем, чтобы Олли было легче его заметить. Он провел пальцем под воротником. Рубашка казалась слишком тесной. В магазине, когда он ее мерил, всё было в порядке, но сейчас он чувствовал себя сосиской, которая вот-вот лопнет.

Он расстегнул пару верхних пуговиц. Это помогло не задохнуться, но не избавило от беспокойства, что если он вздохнет слишком глубоко, то придется собирать пуговицы в водостоке.

Я что, поправился? Олли сказала, плечи стали шире…

В животе все сжалось. Воспоминания о прошлой ночи до сих пор заставляли его потеть. Он чуть не потерял ее снова. Сначала в пруду, а потом когда сам застыл как истукан. Его заветное желание было у него в руках, и он чуть всё не испортил.

Она хочет меня. Джексон подождал, пока тошнота отступит. Она выбрала меня.

И вот он здесь. Торчит под светом у гриль-бара как сидячая утка, чтобы она могла спокойно оценить обстановку, прежде чем…

Он лениво оглядывался по сторонам, и когда мимо прошла женщина с опущенной головой — так близко, что едва не врезалась в него, — он вздрогнул.

— Олли?

— Джексон!

Женщина вскинула голову. Олли уставилась на него широко раскрытыми и какими-то настороженными глазами. Она не выглядела так, будто забыла о свидании. На ней было обычное пальто на меху поверх облегающего платья и — он надеялся — утепленные чулки. На лице был макияж: ресницы казались темнее обычного, а губы отливали ягодным цветом.

Она выглядела потрясающе. Но капюшон был натянут слишком низко — она явно ничего не видела вокруг. И чуть не влетела прямо в него.

— Ты совсем не смотрела, куда идешь? — удивленно спросил Джексон.

Олли беззвучно зашевелила губами. Наконец она смущенно ухмыльнулась.

— Слишком переживала из-за ужина, — призналась она.

— Если ты хочешь пойти домой…

— Нет! В смысле, домой позже — да, — поправилась она. — Сначала еда.

Он взял ее под руку.

— Ты выглядишь красавицей, кстати.

— Правда? — Олли посмотрела на себя, ее лицо сияло. — Я думала, это чересчур…

— Рядом с тобой я чувствую себя оборванцем.

Ее взгляд скользнул по нему, и у него возникло странное чувство, что до этого момента она на него и не смотрела. Для Олли это было крайне необычно.

— Ты надел рубашку с рукавами? — спросила она. Он кивнул. — Тогда ты уже выглядишь лучше большинства парней в этом городе.

— Одно из преимуществ свиданий с не-оборотнем. — Джексон понизил голос. — Меньше шансов, что я разорву всю свою одежду в клочья.

Хватит искать проблемы, приказал он себе. Жди, пока они сами тебя найдут. Если будешь искать, то в половине случаев сам их и создашь.

В кармане завибрировало. Он подавил вздох. К слову о проблемах… Эндрю пытался дозвониться до него весь вечер. Бог знает, как он раздобыл номер, но Джексон совершил ошибку, ответив в первый раз, так что теперь притворяться, будто ошиблись номером, было бесполезно.

— Телефон? — Олли кивнула на его карман.

— Нет. — Джексон сбросил вызов и выключил телефон.

— Не верится, что твой телефон выжил после вчерашнего.

— Водонепроницаемый чехол, — сказал он, убирая его обратно.

Она прищурилась.

— А мой только влагозащитный. И теперь он труп. Придется стащить рабочий телефон так, чтобы Боб не заметил.

— Что? — Джексон догадался раньше, чем она ответила. — Ты ему не сказала?

— Он сегодня на больничном. И… — Она вздохнула и ткнулась лбом в его плечо. — Новостей про нас и так будет достаточно, не стоит добавлять к этому историю о том, как моя сова прыгнула в ледяное озеро, чтобы украсть чужое обручальное кольцо.

— Но ты собираешься рассказать ему про нас?

— Я думала, мы могли бы сказать ему вместе. — Она сжала его руку. Тихий выдох, когда она прижалась к нему, заставил его кровь закипеть. — Позже. После ужина и после после-ужина.

Он придержал перед ней дверь.

— Звучит заманчиво. Особенно часть про после-ужина. — В перерывах между звонками Эндрю он кое-что спланировал на время после гриль-бара.

В ресторане было тепло и уютно. Небольшой зал внутри и просторный внутренний двор с жаровнями, которые весело горели, согревая гостей. В дальнем углу готовили жаркое на открытом огне. Владелица заведения, Ханна Холборн, махнула им в сторону двора. В воздухе плыл аромат жареной свинины.

Волоски на затылке Джексона встали дыбом.

Хватит искать проблемы, твердил он себе. Но что-то было не так. Вместо того чтобы внимательно следить за другими посетителями, как она обычно делала, Олли, казалось, из кожи вон лезла, чтобы не смотреть на них. Она едва не врезалась в одного из официантов.

— Давай сядем здесь, — выпалила она в замешательстве. Она схватила стул у стола в самом центре двора — что само по себе было странно, — но стул, который она выбрала, стоял лицом к стене. Оттуда она не могла следить ни за кем. Ну, кроме него, если он сядет напротив.

— Всё в порядке? — спросил он, когда они сели.

— Да! — ответила она. Слишком быстро. Ему было неловко за свою подозрительность, но…

Прежде чем он успел расспросить ее — или взять себя в руки и не расспрашивать, — у плеча возник официант.

— Эй, ребята, что желаете… о, привет, Олли. Не узнал тебя. Твой обычный столик свободен, если хочешь пересесть?

Джексон заметил вспышку облегчения в глазах Олли, когда она узнала официанта, и то, как решительно она покачала головой.

Перестань быть подозрительным ублюдком, осадил он себя.

Олли улыбнулась.

— Нет, спасибо, Брайан. Здесь отлично.

— О, ну в таком случае я попрошу кухню приготовить твое обычное…

— Вообще-то я думала попробовать что-то новенькое.

— …Конечно.

Джексон обернулся к официанту. Тот выглядел озадаченным. Джексон мог списать это на суету, но, скорее всего, Брайан заметил то же самое: Олли вела себя странно. А он знал, как сильно она ненавидит, когда люди что-то в ней подмечают.

Он откашлялся.

— Какое сегодня фирменное блюдо?

Брайан встрепенулся.

— Э-э, свиная грудинка…

— Звучит отлично. Возьму ее и любое пиво, что есть на кране.

— Мне то же самое, — добавила Олли.

— Э-э, но нам нельзя подавать ее недожаренной…

— Тогда подайте прожаренной нормально. — Щеки Олли покраснели. — И пиво.

Брайан открыл рот, и Джексон увидел в его глазах вопрос, поэтому вклинился первым:

— Можно к этому еще гарнир?

— Да, есть запеченный картофель, кукуруза, бобы…

— Да, — твердо сказала Олли. — И всё прожарьте как следует.

Брайан поспешил прочь, всё еще выглядя озадаченным, а Джексон откинулся на спинку стула.

— Пробуешь новое? — он поднял брови, глядя на Олли.

Она пожала плечами. На мгновение, в скованности ее плеч и в том, как она опустила голову, проглянула ее старая натура. Затем она выпрямилась и посмотрела Джексону в глаза.

— В этом и идея. Я решила избавиться от вредных привычек, которые на самом деле помогали мне не так сильно, как я думала.

Он протянул руку через стол и взял ее за ладонь.

— Не рановато ли для избавления от привычек? До Нового года еще неделя.

— Но ты-то здесь сейчас. — Ее пальцы переплелись с его.

Ее взгляд был прикован к его глазам, пока Брайан нес напитки. У Джексона пересохло в горле. Он откашлялся и поднял бокал.

— За то, чтобы стать твоей новой вредной привычкой, — сказал он. Голос звучал хрипло, но глаза Олли загорелись.

— Надеюсь на это, — промурлыкала она, склонив голову и улыбаясь ему сквозь ресницы. — Может, ты даже станешь хорошей привычкой.

— Может быть. — Джексон чокнулся своим бокалом об ее, и по руке пробежала дрожь. От холодного пива, убеждал он себя, пока дрожь оседала в груди. Он глубоко вздохнул, и что-то затрепетало под ребрами. — Я бы на это не ставил.

— А я ставлю именно на это. — Губы Олли сжались в упрямую линию. — Если ты можешь рискнуть ради меня…

Она замолчала, когда появился Брайан с тарелками. Два куска свиной грудинки с дюймовым слоем хрустящей кожицы и горы запеченных овощей. В животе у Джексона заурчало.

Олли ткнула вилкой в свинину.

— Выглядит… хорошо? — Её глаза метнулись в сторону — но недостаточно далеко, чтобы увидеть кого-то еще в ресторане, — и она нахмурилась. — Я уверена, что это вкусно, — сказала она тверже.

— Твоя сова сомневается?

Олли сморщила нос.

Она думает, что если из еды не течет кровь, то это не еда.

Это принесло им парочку брезгливых взглядов от соседних столиков. Желудок Джексона тоже не был в восторге от такой визуализации.

Олли поймала его взгляд.

— Прости. — Она снова ткнула корочку. — Но выглядит правда вкусно. Даже если не течет.

— Боже, Олли…

Она насмешливо взглянула на него, и он свирепо смотрел на нее, пока она не рассмеялась вслух.

Олли подцепила кусочек грудинки. Корочка хрустнула на зубах.

— О боже, это правда вкусно, — пробормотала она. — Не верится, что я пропускала это всю жизнь. Хочешь знать, что сова об этом говорит? — добавила она шепотом.

Он застонал и потер лоб.

— Валяй. Сильнее аппетит ты мне уже всё равно не испортишь.

Ей на самом деле нравится. Потому что оно хрустящее и сочное одновременно, это почти так же круто, как свежий…

— Всё, хватит. — Джексон вскинул руки. — Ты пытаешься сделать из меня вегетарианца?

— Работает? — Она окинула взглядом его тарелку. — Насколько сильнее мне нужно постараться, чтобы получить твою порцию?

Джексон взял вилку.

— Скорее нас отсюда вышвырнут, чем я отдам хоть кусочек этой грудинки.

Олли прыснула и слизнула жир с другого куска корочки. Она ухмыльнулась, смачно хрустнув.

— М-м-м, — простонала она. — Почти так же вкусно, как мышиные косточки…

— Тебе придется постараться лучше.

— Да? Ты ведь еще даже не притронулся к еде.

Она была права. Он держал вилку, но на этом всё. И дело было не в том, что она отбила ему аппетит. Его грудь будто была готова взорваться. Эта ноющая пустота, постоянное чувство, что в жизни чего-то не хватает… он был дураком, раз не понимал, в чем дело. Он скучал по Олли так, будто она была его частью. И теперь, когда она вернулась, он не позволит ничему их разлучить.

— Я с радостью избавлю тебя от этой ноши, — невинно предложила Олли.

Джексон ухмыльнулся и отрезал кусок сочного мяса.

— Попробуй овощи, прежде чем красть мою еду.

Взгляд, которым Олли одарила овощи, был исключительно совиным. Джексон фыркнул прямо в пиво.

— Ладно… — Она осторожно откусила кусочек стручковой фасоли.

— Ну как?

Рот Олли перекосило.

Может, мои старые вредные привычки были не такими уж плохими.

Джексон попробовал свою. Фасоль была слегка припущена, идеально хрустела и отдавала соленым маслом.

— По-моему, отлично.

Олли взяла еще кусок. Хруста не было. Она поморщилась.

— Дай-ка я попробую. — Джексон зачерпнул фасоль из тарелки Олли. Там было сущее месиво. Он заставил себя проглотить это. — Ты сама просила прожарить всё как следует.

— Кажется, именно это отбило у меня охоту к зелени в детстве, — скривилась Олли.

— У тебя или у совы?

— Мамочка, а почему у той тети есть сова?

Олли замерла. На ее лице отразилась паника. Маленькая девочка за соседним столом развернулась и во все глаза смотрела на них.

— Почему у вас сова? — спросила она Олли.

— Потому что она ведьма, — непринужденно заявил Джексон. Он снова взял Олли за руку. Она мертвой хваткой вцепилась в его пальцы. — Как в «Гарри Поттере».

— Мамочка, а можно мне стать ведьмой и завести сову на Рождество?

Джексон сжал руку Олли. Она выдохнула с облегчением и придвинула свой стул так, что оказалась рядом с ним. Она прижалась лицом к его плечу и застонала.

— Наверное, мне стоит вернуться к привычке психовать до того, как я что-то делаю, — пробормотала она ему в плечо.

Джексон обнял ее одной рукой.

— Ты не поставишь весь мир оборотней под угрозу разоблачения только потому, что маленькая девочка услышала твою болтовню про сову.

— Хм-м.

— Она уйдет в уверенности, что ты ведьма, а ее родители — что ты сумасшедшая.

— Хм-м. — В голосе Олли звучало одновременно удовлетворение и крайнее недовольство.

Джексон положил подбородок ей на макушку.

— У нас не было бы этой проблемы, будь я оборотнем.

Олли напряглась. Если бы он не обнимал ее, то вряд ли почувствовал бы это, но в ее голосе он отчетливо уловил раздражение.

— Нет, у нас была бы проблема похуже. Поверь мне, два и более человека, которые сидят, пялятся в пустоту и молчат — это куда страннее, чем разговоры о животном внутри тебя. — Она тяжело вздохнула. — Уж я-то знаю, о чем говорю, я полжизни провела, сидя в одиночестве и молча глядя в никуда.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Перестань мечтать о переменах.

Джексон нахмурился. Взгляд Олли прошивал его насквозь, до самых потаенных страхов. Он чувствовал себя лабораторной крысой. Этого она избегает, когда говорит, что не любит, когда на нее смотрят?

— Я не…

— Я люблю тебя именно таким.

Она поцеловала его. Ее слова звучали настойчиво, почти зло, но губы были мягкими и теплыми. Джексон притянул ее ближе, напряжение уходило из тела, когда она прильнула к нему.

— Мамочка, фу-у-у, посмотри на них!

Олли отстранилась, ее щеки горели.

— Я только что вспомнила еще один плюс моего обычного столика.

— Чуть больше уединения?

Она застонала и закрыла глаза.

— Вроде того.

Она хотела сказать что-то еще, когда через двери во двор ввалилась группа туристов. Джексон рассеянно окинул их взглядом. Человек шесть парней лет тридцати; друзья или коллеги на предрождественском отдыхе. Он снова посмотрел на Олли. Она всё еще крепко зажмурилась.

— Мы можем попросить пересадить нас, — сказал он, но она покачала головой.

— Всё в порядке. Я могу… — Она вздохнула и приоткрыла один глаз. — Я просто сосредоточу всё внимание на тебе, — сказала она и чмокнула его в губы. — На тебе и на всей этой еде.

— Рад слышать, что у тебя правильные приоритеты. — Он начинал понимать, к чему всё идет. В груди было странно — одновременно пусто и тесно.

— Верно. Стоило сказать про еду в первую очередь.

Она озорно сморщила нос и вернулась к тарелке. Джексон на мгновение замешкался, но последовал ее примеру.

Пока они доедали, Олли просвещала его насчет местных новостей. Джексон удивился, как много он пропустил — и как сильно жалел об этом. Он думал, что быть помощником шерифа-человеком в городе, наполовину населенном оборотнями, — это лишь головная боль, но теперь признавал: в этом были свои плюсы.

Он наблюдал, как лицо Олли светлеет во время рассказа.

— …посетители жаловались на пропажи. В основном ювелирка. Никто не хотел винить парней-гончих, но новенький заподозрил их. Он запер их всех на ночь. Миган была в бешенстве, особенно когда вещи продолжили пропадать, пока те сидели за решеткой.

— Стены не удержат адских гончих, — заметил Джексон.

— Да, но Стрингер за ними следил. Они всю ночь никуда не выходили, а вещи всё равно пропадали.

— Ювелирка. — Джексон усмехнулся. — Это же были дети Хартвеллов, верно?

class="book">Драконы, золото. Всё сходилось. Олли фыркнула.

— Поздравляю, ты за минуту раскусил то, на что у Стрингера ушли недели.

— Невысокого я мнения о своем преемнике.

— Ну, он не живет здесь постоянно, как ты. Он в Хаттоне, приезжает только если случается беда.

— Но с таким наплывом туристов Пайн-Вэлли нужен кто-то под боком, чтобы… — Джексон покачал головой. — Опять я говорю тебе то, что ты и так знаешь.

— Нам нужен кто-то, кто видит проблему в зародыше.

— Даже если он не оборотень?

Олли прищурилась.

— Стрингер — оборотень. Это не делает его лучше в работе. И вообще в любом деле, где нужно думать хотя бы на полшага вперед.

— Теперь ты просто пытаешься заставить меня ревновать.

Это была шутка, но Олли побледнела. Ее взгляд застыл на нем, но… Джексон сжал челюсти. Она не просто смотрела на него — она из последних сил заставляла себя не смотреть больше ни на что. И ни на кого другого.

Он подавил вспыхнувшее в груди чувство. Олли выбрала его. Он не может позволить собственному страху и слабости всё испортить. Нужно перестать выдумывать проблемы там, где их нет.

И нужно перестать их создавать. О чем он думал, приглашая ее в ресторан?

Он взял ее руку и поцеловал.

— Хочешь уйти отсюда?

Глава 19

Олли

Как только Олли оказалась в грузовике Джексона, она расслабилась. Пожалуй, даже слишком — она просто сползла с сиденья вниз, в пространство для ног.

Джексон, сев за руль, удивленно поднял брови.

— Не думал, что ты так много выпила, — невозмутимо заметил он.

— Мне просто нужна минута.

Джексон кивнул и завел мотор.

— Минута, чтобы тебя никто не видел, или минута, чтобы ты никого не видела?

Олли прижала руку к животу. После ужина он всё еще был завязан узлом.

— Ты заметил?

Он кивнул, и она, вздохнув, спрятала лицо в ладонях. Я просто… Не хочу снова причинять тебе боль. Никогда.

Даже не глядя на него, она чувствовала на себе его взгляд. Теплый и нежный.

— Слишком быстро всё меняем?

Олли прикусила язык. Да. Наверное.

Она потерла лоб. Ее сова молчала весь вечер. Она была тихой, самодовольной и решительно не желала смотреть ни на что, кроме следующей порции еды в тарелке. Олли чувствовала облегчение от того, что сова ее поддерживает, и в то же время была измотана усилиями, которые требовались птице, чтобы не пялиться на каждого встречного в ресторане.

— Поход в ресторан был ошибкой, — пробормотала она. — То есть не с тобой, а вообще…

Она тяжело сглотнула. Ты ничего не скажешь ему о том, что что-то не так. Помнишь? Если он узнает, о чем ты беспокоишься, это только ранит его. Ком в горле никуда не делся.

— Эти бобы точно были ошибкой, — легко отозвался Джексон. — Готова ехать?

Олли выпрямилась, стараясь не смотреть в окно, и пристегнулась. Ее взгляд зацепился за что-то на приборной панели.

— Ты шутишь? Она всё еще там?

Джексон выругался и потянулся к панели. Она со смехом отбила его руку.

— Ты не чистил машину целый год?

— Я пылесошу!

— И не мог засосать наклейку от фруктов?

Она отклеила ее и принялась крутить в пальцах.

— Не верится, что ты убедил меня съесть целое ведро… чего это было? Нектаринов?

— Не припоминаю, чтобы требовалось много убеждений.

— Конечно требовалось! Нектарины — это же фрукты.

— Вкусные фрукты. — Джексон выехал на дорогу. Олли сосредоточенно смотрела на него, игнорируя мир за окном, но всё равно не могла понять выражение его лица. — Знаешь, ты всё время говоришь, что слишком потакаешь своей сове, но я помню всё иначе. Ты всегда была «совиной», конечно, но ты была — и остаешься — женщиной тоже. — его щеки потемнели. — Я хочу сказать, мне не приходилось уговаривать тебя есть фрукты.

Олли продолжала крутить наклейку. Он был прав. Ему не нужно было уговаривать ее есть нектарины точно так же, как раньше она могла войти в здание, не обходя его сначала шесть раз. Один раз — ладно, это разумно. Но снова и снова, пока не пройдет весь вечер?

Сердце сжалось, когда она оглянулась на последние двенадцать месяцев. Она так боялась ошибиться, и ради чего? Худшее уже случилось. Возвращение Джексона в ее жизнь было вторым шансом, на который она и не надеялась. Нельзя тратить его впустую.

— Мы не ели десерт у Ханны, — сказала она, убирая свернутую наклейку в карман и беря Джексона за руку. — У меня дома вроде осталось печенье. Хочешь зайти?

Взгляд Джексона потеплел.

— На десерт?

— Для начала.

Она видела, как он обдумывает предложение.

— У меня есть идея получше, — наконец сказал он. — Давай заберем десерт и прокатимся.

Олли жила на окраине города. Не так уединенно, как Миган и Кейн, но на последней улице перед тем, как ряды домов и фонарей сменялись лесом. Раньше она считала это место идеальным — жизнь оборотня на грани между дикой природой и цивилизацией.

Но жизнь оказалась не такой простой. Если она хотела избежать случайного столкновения взглядов со своим истинным паратом, ей следовало убраться как можно дальше от города.

И когда ты собираешься поговорить с ним об этом? — фыркнула сова.

Она всё еще старательно игнорировала этот вопрос, когда возвращалась в грузовик с коробкой шоколадного печенья в руках. Запирая дверь, она мельком увидела соседа, и это было нормально — она знала его всю жизнь и была уверена, что он не ее пара. Пока не вспомнила, что к нему на праздники приехали родственники, а его брата она еще не видела…

Она тряхнула головой. Это нелепо. Она знает почти всех в городе. Она не сможет работать с туристами, если будет трястись от страха встретить «того самого» каждый раз, когда видит новое лицо. Это будет как с адскими гончими, только хуже.

Придется поверить, что всё сложится к лучшему. Если они с Джексоном решили быть вместе, им нужно стать достаточно сильными, чтобы пережить что угодно. Хватит бегать и прятаться. Она не будет забиваться в собственный дом, как под обстрелом.

— Взяла. Куда теперь? — ее голос звучал прерывисто даже для нее самой.

— Обратно в дикие края, — сказал Джексон, и ее сердце подпрыгнуло. Будто он прочитал ее мысли. Прочь из города, в лес.

…Ладно, возможно, она еще не была до конца готова применять свою новую решимость на практике.

— Идеально, — выдохнула она.

— Не надейся на слишком многое. — классический Джексон.

Она посмотрела на него искоса.

— И какой план? Тот самый, на который мне не стоит надеяться.

В уголках его рта промелькнуло то самое скрытое, горделивое удовольствие.

— Увидишь, когда приедем…

Ее сердце екнуло. По-совиному быстро.

— …и я уверен, что ты соберешь все улики по пути.

Напряжение растаяло. Конечно, Джексон не станет выкидывать фокусы без предупреждения.

Он улыбнулся ей в зеркало заднего вида и протянул термос.

— Проверишь, не остыл ли?

Аромат горячего шоколада заполнил салон, когда Олли открутила крышку. Шоколад, корица и капля перца. В памяти всколыхнулись воспоминания.

— Ты ходил за покупками? Пахнет тем дорогим сортом из лавки мистера Белла. — она отхлебнула. — Да, точно он.

Она на мгновение закрыла глаза, вспоминая тот солнечный день. Это была зацепка. Джексон откашлялся.

— Я подумал, тебе это понравится больше, чем пакетики растворимого кофе, которые валяются в бардачке с июня, — сказал он, сворачивая на боковую улочку. Олли старалась следить за маршрутом, но при этом крайне осторожно не смотреть на прохожих за окном.

— А что случилось в июне? — рассеянно спросила она.

Джексон усмехнулся.

— Мама приезжала в гости. Сказала, если я не куплю нормальную кофемашину, она от меня отречется.

Они выехали за черту города. Олли расслабилась. Еще одна улика, подтверждающая, что ее догадка насчет шоколада была верной.

— Хоть у кого-то в твоей семье есть вкус.

— Ты не спросила, почему я не выбросил старые пакетики.

Олли прищурилась.

— А теперь и не хочу спрашивать.

— Ну так нечестно. Как мне теперь напугать тебя рассказом о том, что я просто жую сухую смесь из пакетиков, если ты не спросишь?

— О боже, гадость! Растворимый кофе — это мерзость. Обычный-то так себе, но растворимый… это вообще что? Крошечные горелые крошки? Я ему не доверяю.

— Ты доверяешь растворимому шоколаду.

— Это сахар. Это другое.

На самом деле она не пила горячий шоколад всю зиму. Шоколадный аромат из термоса заставлял ее рот наполняться слюной. Как она могла забыть, насколько это вкусно?

Джексон рассмеялся.

— Приятно знать, что хоть что-то не меняется. Может, тебе всё-таки стоит «надеяться на многое».

Они ехали, пока дорога не превратилась в сплошные ухабы, а снег не стал наваливаться кучами там, где снегоочистители бросили попытки проехать. Огни города остались так далеко, что звезды над головой вспыхнули во всём своем величии. Олли точно знала, где они. Тепло разлилось внутри нее, и она коснулась руки Джексона тыльной стороной ладони, привлекая его внимание.

— Вечер будет не таким приятным, как в прошлый раз, — поддразнила она.

— Да? — в глазах Джексона плясали искорки. — Почему ты так думаешь?

— Ну, для начала, тогда на земле не было тридцати сантиметров снега.

— Тогда нам просто придется не спускаться на землю.

Джексон одарил ее быстрой, застенчивой улыбкой и выпрыгнул из машины. Снег захрустел под его сапогами, когда он обходил грузовик, чтобы откинуть тент кузова. Олли наблюдала через заднее стекло.

— Ох… — внутреннее тепло радостно затрепетало при виде того, что скрывалось под тентом.

— Та-дам! — Джексон принял позу… буквально на долю секунды, прежде чем опустить руки и спрятать их в карманы, а его широкая ухмылка превратилась в смущенную улыбку. Олли моргнула. На мгновение он показался совсем… не-Джексоном. Но момент прошел, и эта застенчивая гордость в его глазах была абсолютно его чертой.

Олли вышла из кабины и подошла к нему. Ночной воздух кусал щеки, и она зарылась подбородком глубже в меховой воротник, что никак не помогло скрыть ее восторженную улыбку.

— Не верится, что ты так заморочился!

Джексон превратил кузов грузовика в место для пикника. Горы подушек и одеял превратили жесткий металл в уютное гнездышко, а после того, как он что-то пробормотал под нос и подергал провод, замерцали гирлянды.

— В это время года светлячков не найти, — пробормотал Джексон. Он помог ей забраться в кузов, и она позволила ему это, хотя легко справилась бы сама. Ощущение его руки в своей и другой руки, поддерживающей за талию, давало ей чувство опоры.

Олли опустилась на подушки. Позапрошлым летом — последним летом Джексона в Pine-Valley — они устраивали пикник в этой части гор. Сначала их была целая толпа, но к середине дня остались только они вдвоем. Они сложили все пледы и подушки в одно огромное гнездо и объедались остатками еды, пока не потеряли способность двигаться. Они тогда почти…

Она моргнула и пристально посмотрела на Джексона. Он ответил ей теплым взглядом.

— Мы ведь переигрываем всё заново, да? — его голос звучал глухо и нежно. Грузовик качнулся, когда он забрался внутрь и сел рядом. — Здесь всё началось. Думаю, нам нужна еще одна попытка.

— Почему? Это же тогда… — Олли почувствовала, что краснеет, и не от холода. — Тогда я впервые подумала, что могла бы… что я могу…

— А я уже. Давно. Месяцами. — Джексон придвинулся ближе, так близко, что она могла сосчитать ресницы вокруг его темных глаз. — Тогда я впервые подумал, что ты можешь чувствовать то же самое.

Боль кольнула сердце.

— Нам правда нужно начать заново. Потому что именно тогда всё пошло наперекосяк. Появились адские гончие, но мы еще не знали об этом, просто всё начало рушиться, несчастные случаи, и я чувствовала себя такой… беспомощной… и…

Она резко зажала рот ладонями. Джексон вздохнул. Он повернулся боком, прислонившись спиной к кабине, и посмотрел на деревья.

— Я догадывался…

— Мне так жаль. Боже, я… — в горле пересохло.

Джексон взял ее за руку.

— Я хотел сказать: я догадывался, что именно это заставило тебя… принять то решение.

— Это всё моя вина…

— А на этот раз это будет моя вина. — Джексон потянул ее за руку, и она сократила расстояние между ними. Ей не следовало чувствовать жар от того места, где ее бедро касалось его — не через столько слоев одежды, — так что, должно быть, это воображение подогревало ее кожу. — Мы переигрываем. С самого начала. И если ты еще раз извинишься за то, что сделала — за то, что считала правильным (и это было правильно, даже если нам обоим потребовался год, чтобы это понять), я… я… — он откинул голову и притворно-сурово посмотрел на нее. — Я заставлю нас переигрывать даже нашу первую встречу.

— Ту, когда Лукас застрял в лестничном пролете?

— Именно.

— Ты собираешься снова напоить Лукаса в стельку и заставить его лезть по лестнице?

— Если придется. — взгляд Джексона смягчился. — Найти его будет несложно, он наверняка еще отсыпается после вечеринки Джаспера. А вот заставить его двигаться…

Олли придвинулась еще ближе.

— Тогда мне лучше перестать ныть.

В глазах Джексона что-то мелькнуло, но он поцеловал ее прежде, чем она успела понять, что именно. Его губы коснулись ее — сначала холодные, затем обжигающе теплые.

— Ничего не прекращай, — прошептал он. — Просто будь счастлива. Это всё, чего я хочу.

Это всё, чего я хочу для тебя, — мысленно ответила она. Эта вспышка чего-то на его лице ее встревожила.

— Я постараюсь. Прямо сейчас.

Джексон спрятал улыбку, но, встретившись с ней глазами, перестал скрываться. Он опустил голову и усмехнулся.

— По крайней мере, на этот раз никакие адские гончие нам не помешают.

— О, они продолжат мешать. Хуже всего, когда они пытаются «помочь». А дети Хартвеллов скоро подрастут и начнут доставлять реальные проблемы.

— Это звучит как две проблемы с одним решением. Даже пара юных драконов не сможет ускользнуть от целой стаи адских гончих.

Олли прислонилась к нему.

— Миган оценит, если у них будет занятие на ближайшие… ну… лет восемнадцать?

— Хм-м?

Олли рассказала про беременность Миган, и Джексон рассмеялся.

— Двойняшки! Я-то думал, ей пригодится любая помощь.

— Я думаю… — Олли сморщила нос. — Я думаю, половину времени она будет орать, чтобы ее оставили в покое, а вторую половину — чтобы они вернулись, и она могла загрузить их работой. А если близнецы будут оборотнями… Боже. Представь тоддлеров, которые могут буквально ползать по стенам. Заползать внутрь стен.

— Они могут и не быть ими. — голос Джексона был легким, что всегда казалось подозрительным.

— Это было бы облегчением, — настаивала она. — И ты прав. Миган не оборотень, а если один родитель — человек, дети могут и не унаследовать это.

— Или оба родителя. — голос Джексона был едва слышен. Он тряхнул головой, хмурясь, будто прогоняя навязчивую мысль. — Мой отец в городе.

Олли переварила информацию.

— Оу. Э-э… сочувствую?

Джексон фыркнул.

— Он выбрал худшее время и притащил с собой свою бедную помощницу. Дельфина Белгрейв — помнишь, она меня подвозила? — он дождался кивка Олли. — Наверное, логично, что он хочет окружить себя другими мифическими оборотнями.

Олли обняла его и сжала так сильно, что морщинка между его бровями разгладилась.

— Знаешь, я не припоминаю, чтобы на нашем летнем пикнике мы говорили об адских гончих и детских угрозах. Я помню, как ела, пока не почувствовала, что лопну.

— Потому что ты думала, что, если набьешь живот, твоя сова перестанет пытаться выпрыгнуть из тебя, чтобы поохотиться на светлячков. — его глаза светились теплом. Я вижу, что ты делаешь. Отвлекаешь меня от хандры. Спасибо.

Она поцеловала его.

— На этот раз такой проблемы не будет. Моя сова не станет охотиться на… погоди, что это? — она ткнула носком сапога в гирлянду. Наклонилась поближе. — Это что… Санта-Клаусы?

Джексон издал сдавленный, смущенный звук.

— Купил у мистера Белла.

— Боже, они… уродливы. — смех запузырился внутри нее. Крошечные стеклянные Санты выглядели так, будто их переделали из украшений для Хэллоуина. Их пузатые тела в прошлой жизни явно были тыквами, а разрисованные лица становились тем жутче, чем дольше на них смотришь.

— Он сказал, это обычные огоньки.

— И ты ему поверил?

— Я был сосредоточен на этом. — он вытащил сумку из-под подушки. Еще термосы. Глаза Олли расширились.

— Шоколад…

— В прошлый раз он всё равно весь растаял, помнишь? — Джексон расставил термосы в ряд.

— Крошечные чашечки жижи вместо трюфелей. Но они были вкусными. И я всё равно угадала, где какой.

— Ты так утверждала.

— Я угадала!

— Ну что ж. — Джексон поцеловал ее. — На этот раз мы проверим это по-настоящему.

Он налил немного дымящегося шоколада. Олли следила за его глазами. Он был тихо доволен собой. Это было очаровательно.

— Как думаешь, что это за вкус?

Олли вдохнула пар.

— Ты всё это взял у мистера Белла?

— Возможно.

— О-о, это нечестно…

Она знала все бренды, которые продавал мистер Белл.

— Мускатный орех, — заявила она.

— Хмф. — Джексон открыл другой термос. — А этот?

— Мята. Очевидно.

— Какая именно?

— А они бывают разные?

Джексон одарил ее веселым взглядом. Она прищурилась.

— Перечная мята. Погоди! Нет. Колосовая мята и… снова корица?

— Плохо?

— Любопытно. — она попробовала, и вкус оказался… любопытным. — Ну, как я справляюсь?

— Хм-м.

— Это не ответ! — пожаловалась она. — Джексон, это просто ром.

— Не просто ром.

— Ладно. Ром и та штука, которую пьет Ханна? Тут вообще есть шоколад? Погоди. Нет.

— Скажу мистеру Беллу, чтобы не давал такое детям.

— И как успехи?

— Понятия не имею.

— Но ты же сказал…

— Я забыл пометить бутылки.

Олли уставилась на него. Смех вырвался наружу.

— Ты забыл…

— Этикетки-то у меня есть. Я просто не знаю, какая к чему. — он начал рыться в кармане неуклюжими руками в перчатках. Олли со смехом толкнула его, повалив на спину. Она взобралась на него, как и прошлой ночью. Трепет прошел по телу.

— Почему бы тебе самому не попробовать? — предложила она и поцеловала его.

Он что-то пробормотал ей в губы. Она вопросительно промычала, и он повторил:

— Ирландские сливки.

— Что?

— Ром и ирландские сливки.

Она нащупала другой термос и сделала глоток.

— А этот?

Снова поцелуй. Долгий и тягучий.

— Перечная мята.

— И?

— Знаешь, Олли, я не так силен в этом, как ты.

— Я только что это сказала!

— Может, мне нужно попробовать еще раз, чтобы убедиться.

На этот раз она не выдержала. Она стянула перчатки. Холодный воздух обжег руки, и она запустила их ему под шапку, зарываясь пальцами в волосы, чтобы поцеловать его как следует.

— Корица, — наконец сказал он. — Да?

— Сам скажи! Ты же их покупал.

— Я нахожу себя несколько… отвлеченным…

Взгляд его глаз согрел ее до костей.

— Отвлеченным? — прошептала она. — Как в прошлый раз?

— В прошлый раз мы так далеко не зашли. Слишком много еды и слишком мало смелости.

«Слишком мало смелости». Теперь трусила она. Не говорила ему, как боится всё испортить и снова ранить его.

— А сейчас? — прошептала она.

Джексон снял перчатки и коснулся ее щеки.

— Сейчас я знаю, что люблю тебя. Знаю, что нет места, где я хотел бы быть больше, чем здесь, с тобой. И я знаю, что, если я испорчу всё во второй раз, ты мне это до конца жизни припомнишь.

Олли улыбнулась. Он наклонил голову.

— Ты улыбаешься.

— «До конца жизни» — это долго.

— Недостаточно долго.

— А сколько тогда?

Джексон поцеловал ее. Его губы были теплыми и мягкими.

— Вечно.

Он начал что-то искать в кармане куртки. Жар, бегущий по венам Олли, внезапно стал то обжигающим, то ледяным.

— Джексон, что ты… что это… погоди, что это такое?

Он вытащил руку. В ней что-то блеснуло.

— Я думала, ты собираешься… — начала она.

— Это измеритель размера колец, — сказал он одновременно с ней.

Олли застыла. Сова очень-очень медленно повернула голову.

Измеритель размера?

Для колец, — бесполезно объяснила Олли.

А как же то кольцо, которое я нашла?

Мы должны его вернуть, — подумала она, а затем: О боже, на этот раз мне правда нельзя его забыть…

Расскажи мне больше про измеритель, — настаивала сова.

Губы Олли дрогнули в улыбке. Тепло запузырилось внутри. Это для МОЕГО кольца, — сказала она птице, и та оживилась.

Хорошо!

Она облизнула губы.

— Так ты собирался… это… ты… как я должна была это предвидеть? — последние слова вышли писком.

Джексон наполовину приподнялся, и она осталась сидеть у него на коленях. Даже если она не до конца понимала, что происходит, какая-то ее часть — вероятно, совиная — хотела прижать его и не отпускать, пока она не возьмет ситуацию под контроль.

Он неловко держал измеритель между ними.

— Мы ведь переигрываем всё заново, — сказал он грубовато. — Прошлой ночью ты дала мне кольцо, которое не подошло. Пожалуй, мне стоит подобрать тебе такое, которое будет в пору.

Она чувствовала его взгляд. Это не вызывало у нее того зуда, как взгляды других людей. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Выходи за меня, Олив Локи.

Один удар сердца.

— Да.

В уголках глаз Джексона собрались морщинки.

— Так быстро? Не хочешь подумать? Изучить вопрос со всех сторон?

— Нет! — дыхание Олли перехватило. Сердце казалось таким огромным, что для легких не осталось места. Наконец она просто рассмеялась. — Конечно, мне не нужно думать. Я не ожидала этого, но это идеально. Это именно то, чего я хочу.

— Я не купил кольцо. Подумал, ты захочешь выбрать сама. В городе есть тот ювелир, напротив кофейни, ты могла бы присматриваться там сколько угодно. А это можно использовать, чтобы заранее знать размер. И когда поймешь, какой стиль тебе нравится, мы просто налетим…

Она поцеловала его, чтобы он замолчал. Не помогло.

— Всё работает так: ты примеряешь эти заготовки, потом надеваешь их на палочку и смотришь, где они…

Олли отобрала у него измеритель, запихнула в карман и снова принялась его целовать.

На этот раз сработало.

Глава 20

Джексон

Сочельник

Джексон еще не проснулся. Он знал это, потому что чувствовал теплое тело рядом с собой — мягкое, с гладкой кожей. Олли. Женщина его мечты. А значит, это должен быть сон. Сколько еще раз ему придется вырывать себя из этого воображаемого рая и просыпаться в реальном мире…

Постойте.

Тело Джексона дернулось, порываясь сесть. Он заставил себя лежать смирно. Вскочить сейчас было бы верхом глупости, потому что это не сон. Олли была здесь, прижавшись к его боку; ее грудь касалась его ребер, а рука собственнически лежала на груди. Ее ладонь накрывала его сердце, а прикосновения кончиков пальцев были легкими, как пух.

Между ее пальцами и его кожей был зажат измеритель для колец.

Сердце гулко застучало в ушах. Это не сон. Ничто из этого не было сном. Олли согласилась выйти за него замуж, быть с ним, пока они оба живы, и вскочить сейчас, скинув ее с кровати, было бы худшим поступком в мире.

Они вернулись в коттедж неподалеку от «Щенячьего экспресса». После всего, что случилось в хижине, Джексон не мог заставить себя вернуться в свой холодный, запертый дом, где он не был целый год. Тот дом ничего для него не значил. Хижина — значила. А это ведь домики для туристов, верно? Так что он просто снял этот. Его старый дом был просто строением, а это место… оно ощущалось как их место.

У него перехватило дыхание, когда он посмотрел на Олли. Взгляд жадно скользил по ее телу, впитывая каждую деталь. Светлые волоски на руках. Плавный изгиб талии, переходящий в бедра, и дальше — к сильным ногам. Она вся прижималась к нему так крепко, будто даже во сне отказывалась отпускать.

Внутри него вскипело что-то яркое, триумфальное. Ребра заныли, словно тело было слишком мало, чтобы вместить всё это — всё это…

Между бровями Олли пролегла складка. Она пробормотала что-то сонное и недовольное. Он выдохнул и не забыл снова вдохнуть на этот раз.

Джексон издал тихий смешок, который сам от себя не ожидал. — Мне что, уже и дышать нельзя? — прошептал он ей. Он положил свою руку поверх ее ладони, лежащей на его сердце. — Мне следовало найти тебя еще полгода назад.

Не нужно было уезжать двенадцать месяцев назад и влипать в те неприятности. Джексон вздохнул. Спящую Олли это устроило так же, как и его смех — она даже ресницей не повела.

Он потер лоб, слегка задев шрам. Он осознал, что тот болит уже не так сильно, как несколько дней назад. И тяжесть в груди исчезла, сменившись тем самым торжествующим чувством рассвета. Оно снова захлестнуло его, когда он подумал об этом, и он заставил себя успокоиться. Он всерьез опасался, что если даст волю чувствам, то начнет вопить от радости или сделает еще что-нибудь, что прервет сон Олли.

Ему хотелось лежать так вечно, в безопасности этого полудрема, пока реальный мир снова не вступил в свои права.

Этот момент закончился слишком быстро. Организм напомнил о себе самым приземленным образом; реальность заявила о своих правах в наименее достойной манере. Джексон со стоном спустился со своих небес. Он пробормотал извинение и попытался осторожно отстраниться. Олли упрямо вцепилась в него.

— Мне нужно в туалет, — прошептал он. Она отпустила его с неохотным стоном. — Возвращайся скорее.

Ее голос снова зажег внутри то самое «облачное» чувство, но сейчас у него были другие дела. Он подхватил с пола боксеры и быстро спустился вниз. Сначала ванная, потом завтрак в постель для женщины его мечты. Он забил холодильник и кладовую после вчерашнего похода по магазинам. У него было всё, чтобы приготовить Олли завтрак, который одобрила бы даже ее сова.

Впервые в жизни всё шло как надо.

Он сделал свои дела, вымыл руки и придирчиво принюхался к подмышкам. Новый план: ванная, душ, а потом завтрак в постель.

Он включил душ и принялся искать полотенце, пока пар начал наполнять комнату. Он купил и средства гигиены, но куда он их девал? Где мыло?

Он пригнулся, чтобы проверить шкафчик под раковиной, и, выпрямляясь, мельком увидел себя в зеркале. Вид у него был… ну, как у парня, у которого только что была либо лучшая, либо худшая ночь в жизни — в принципе, подходяще. Волосы высохли клочьями, и он выудил из них давно засохший лист, осматривая шрам. Всё еще заметен, всё еще чувствителен, но больше не болит.

Ничего больше не болело. Джексон глубоко вдохнул.

Может, выглядит он и паршиво, но никогда еще не чувствовал себя лучше.

Он всю жизнь прожил с мыслью, что раз он — человек у двоих родителей-оборотней, значит, с ним что-то не так. Он думал, что связь с парой-оборотнем как-то это исправит, починит его… но он ошибался. Ему не нужно быть оборотнем, чтобы быть счастливым. Он не был «сломанным» и ему нечего было стыдиться.

Он был человеком, и впервые в жизни это не казалось ошибкой.

Чувство рассвета в груди поднялось снова, и на этот раз он не стал его подавлять. Радость разлилась по телу, как утренний свет, наполняя его теплом. Казалось, он парит на облаке, пока мир вокруг обретал четкость. Цвета стали ярче, свет — интенсивнее, запахи и ощущения — идеальными…

Он тихо рассмеялся. Всю жизнь он возводил стены вокруг своего сердца, боясь, что если кто-то узнает, что он о себе думает, то поймет — он прав. Что с ним что-то не так. Теперь эти стены наконец рушились. Он мог быть открытым с Олли. Быть собой. Быть счастливым.

По мере того как исчезали последние барьеры, легкость, которую он почувствовал при пробуждении, казалось, заполняла каждую клеточку тела. Впервые в жизни он был доволен собой. Он Джексон Джиллз, человек, и раз Олли любит его таким, то и он сам может себя полюбить.

Ванная наполнилась паром. Он протер зеркало, чтобы бросить на себя последний взгляд перед душем…

Сердце едва не остановилось.

Он смотрел в зеркало. Отражение смотрело в ответ. Но это не могло быть его отражением, потому что у лица напротив были не его карие глаза. Он вцепился в раковину.

Его глаза в зеркале были серебряными. — Какого черта?! — вырвалось у него.

— Джексон? Ты в душе? Подожди меня…

Голос Олли эхом отозвался в доме. И внутри него.

Чувство рассвета внутри взметнулось ввысь. Странная энергия наполнила его от сердца до кончиков пальцев. И даже дальше. Джексон невольно вскрикнул, когда с его пальцев посыпались искры. Ноги подкосились. Может, это всё-таки сон, потому что, черт возьми, такого просто не может быть!

Мерцание окутало его тело, а затем впиталось внутрь. И его тело изменилось.

Он лежал на полу, задыхаясь. Попытался подняться, но ноги… о нет. О, черт, нет. Джексон встал. На все четыре. И это были не ступни, а копыта.

Пар заполонил ванную. Он едва мог разобрать свое отражение в зеркале. Он был пегасом.

Это невозможно. Разум Джексона бунтовал, пока копыта — его копыта — скользили по мокрой плитке. Люди не становятся оборотнями просто так. Разве что адские гончие. Но обычно оборотнями рождаются, они умеют общаться телепатически еще до того, как обретут животную форму. Даже если трансформация задерживается, всегда есть какой-то намек.

Внутри него разверзлась пустота. Он был прав всё это время. Он был сломленным. Ходил по миру недоделанным. Его истинная природа ждала внутри всё это время. Вселенная явно над ним издевалась. В тот самый миг, когда он наконец принял себя, он перестал быть собой.

— Нет, — попытался он выдохнуть, но получилось лишь: — Нххххрррр! Он отступил и едва не поскользнулся, копыта зацокали по плитке. Раскрылись оба крыла. Шкафчик с полотенцами полетел на пол.

Радость бурлила внутри него в той же мере, в какой ужас сковывал спину. Но это была не его радость.

— Привет! — голос эхом отозвался в его голове. — О, разве это не чудесное утро, чтобы жить?

— Что… — попытался сказать Джексон. В зеркале ноздри пегаса раздулись.

Я не могу говорить, подумал он. — Конечно не могу, лошади не умеют…

— Говорить? Ты же говоришь сейчас! МЫ говорим сейчас! Разве это не изумительно?

Пегас — он — нет, это определенно был пегас — гарцевал.

— О боже, — подумал-сказал Джексон.

— Я так долго ждал этого момента! Чтобы по-настоящему существовать! Теперь мы вместе, наши судьбы… о-о, что это? Это туман? Почему тут так тепло?

Голос пегаса звучал как целый оркестр в разгаре выступления. Джексон обхватил бы голову руками, если бы они у него были. И если бы голова была нормальной.

— О чем ты болтаешь, какие еще судьбы? — потребовал он ответа. — Кто ты… как ты… как я…

Эндрю. Сердце ушло в пятки. Вот зачем Эндрю приехал. Он как-то узнал, что Джексон — оборотень, и он… Оборотень. Нет, я не могу быть…

— Джексон? Ты там?

Дверь ванной уперлась в круп пегаса.

— Кто-то тебя зовет! — восторженно выдохнул пегас. — Кто это? Ты ее знаешь?

Сердце Джексона упало вслед за желудком. Она… Женщина моей мечты. Лучшее, что случалось со мной в жизни. Моя… моя Олли.

Ужас ледяной волной прошел по венам. Я не могу позволить ей увидеть меня таким!

— Увидеть тебя? Не волнуйся, она увидит только меня!

— Я это и имел в виду!

— Джексон? — ручка двери дернулась. — Открой дверь! Тут холодно…

Джексон застонал. Если ей холодно, значит, она, скорее всего, даже не оделась. Он легко мог представить ее, стоящую там, по ту сторону двери — обнаженную, великолепную и влюбленную в него.

Нет. Не в него. В того человека, которым она его считала. В того, кем он сам себя считал. Как он ей это объяснит?

— Ты в порядке? — в голосе Олли послышалась тревога. — Я чувствую что-то… странное.

Джексон замер. К его облегчению, пегас тоже замер. Ни одно перышко не дрогнуло.

— Будто здесь… будто… — голос Олли затих. — Мы ведь здесь одни, верно?

— Кто она? — поинтересовался пегас. Его ноздри раздулись. — Она пахнет как…

Мне нужно поговорить с ней, сказал ему Джексон.

— Ладно! — ответил пегас и ничего не сделал.

В человеческом облике.

— Кажется, кто-то идет. — Раздался тихий звук, будто Олли приложила ладонь к двери. — Ощущение как… — она издала короткий неопределенный звук. — Я пойду… проверю.

— Послушай ее! Она уже чует, что что-то не так. Если она увидит меня… нас… тебя в таком виде, она с ума сойдет. Я должен ей всё объяснить. Лично. — Он запнулся. — Как человек.

Джексон почувствовал странное давление в голове. Это было похоже на голос пегаса, но снаружи. Он не задумываясь оттолкнул его.

— Оу… — Пегас встряхнул гривой и со свистом перьев как-то нырнул обратно внутрь него.

Джексон ахнул и открыл глаза. Первое, что он увидел — свои руки, упертые в пол. Свои руки. Человеческие. Пальцы. Ногти.

— Слава богу, — пробормотал он и вскочил на ноги. — Олли!

Он распахнул дверь. Олли была уже на полпути к выходу из коридора. Перед ней была открытая дверь в гостиную. Окна гостиной выходили на замерзший лес, но она смотрела не на них. Ее голова была закинута вверх, будто она пыталась пронзить взглядом потолок и увидеть небо.

Джексон застыл, не в силах отвести глаз. Она была такой же обнаженной, как он и представлял, и в свете, льющемся из дверного проема, напоминала статую древней дикой богини. Каждая линия ее тела источала красоту. Она опустила голову, всё еще стоя к нему спиной.

Его пегас шевельнулся. Она…

ХРЯСЬ!

Глава 21

Олли

Он здесь! Сова Олли закричала от радости. Она тряхнула головой в замешательстве. Кто здесь?

Как только Джексон скрылся в ванной, ее сова почувствовала… нечто. Нечто такое, что заставило ее встрепенуться и практически запеть от восторга. Джексон не выходил из ванной, и единственное, что пришло Олли в голову — сова учуяла кого-то снаружи, ведь она никогда прежде не впадала в такое возбуждение из-за Джексона, а в доме они были одни. Олли распахнула дверь, едва замечая холод, захваченная восторгом своей совы.

Это он! — ликовала сова. — Да, это лучшее, что могло случиться! Разве ты не чуешь его запах? Не слышишь его?

Ее чувства обострились до предела. Она ощутила вкус звездного света на облаках, пронзительный лед полуночного воздуха. В голове словно взорвался фейерверк. Сова была настолько переполнена чувствами, что не могла подбирать слова. Изумление и восторг клубились внутри Олли, подобно облакам, расходящимся, чтобы пропустить солнце.

Она моргнула, и когда зрение прояснилось, ее взгляд приковало к одному-единственному объекту. На снегу снаружи, окруженный снежной пылью, поднявшейся после резкого приземления, стоял массивный сереброкрылый пегас.

Это он? Кто он?.. Нет. Ты не можешь иметь в виду…

Голос Джексона просочился сквозь экстаз ее совы:

— Как, черт возьми, мой отец узнал, где я остановился?

Его отец?

Отец Джексона. Отец Джексона — оборотень-пегас. Отец Джексона — оборотень-пегас, чье внезапное появление заставило ее сову трепетать от упоительного счастья.

Это могло означать только одно.

О боже. О, нет-нет-нет-нет-нет.

Дыхание со свистом вырывалось из легких.

— Мне нужно…

Она попятилась так быстро, как только могла, и столкнулась с Джексоном. Его сильные руки подхватили ее, не давая упасть, но она не могла смотреть на него. И в окна смотреть она тоже не могла.

Вот как всё должно было работать. Теперь она это знала. Ее сова почувствовала пару еще до того, как Олли увидела его собственными глазами. А значит, он тоже мог почувствовать ее, если его животное было хоть вполовину так же бдительно, как ее сова. Если же нет… возможно, у нее всё еще оставался шанс избежать своей участи.

Если она встретится с ним взглядом, он точно всё поймет. И тогда всё будет кончено.

Существовало несколько ключевых этапов формирования связи истинных пар. Об этом знал каждый оборотень, миновавший период полового созревания.

Сначала вы встречаетесь взглядом со своей потенциальной парой. Ваше животное мгновенно понимает, кто это, и осознает, что вам суждено быть вместе. Затем, чтобы закрепить настоящую, реальную связь пар… вы спите вместе.

Горло Олли сдавило спазмом, сдерживающим слезы, что жгли глаза. Теперь, когда она ощутила настоящую связь пар, она чувствовала себя еще большей дурой из-за того, что считала Джексона своей парой.

Дыхание сбилось. Она едва выдавила из себя слова:

— Прости, мне нужно…

— Это я должен извиняться, — голос Джексона звучал мрачно. — Я не знал, что он явится вот так. Я знаю, ты ненавидишь сюрпризы. Если тебе нужно уйти…

— Да, — выдохнула Олли, цепляясь за оправдание и ненавидя себя за это. Она вырвалась из его рук и побежала вверх по лестнице.

Ей нужно было сбежать.

Наверху она обернулась так быстро, что голова пошла кругом. Она забыла сначала открыть окно и набросилась на него с клювом и когтями, пока оно не поддалось. Ледяной утренний воздух зашелестел в ее перьях.

В чем проблема? — спросила сова, выходя из своего головокружительного транса. — Я думала, ты будешь счастлива!

Счастлива? — Олли бросилась в воздух, отчаянно стремясь улететь как можно дальше от коттеджа. — Как это может сделать меня счастливой?

Она не могла винить свою сову за это счастье. Для нее это было естественно — куда естественнее, чем изо всех сил стараться не найти свою пару, как она пыталась делать до этого.

Ее сова нашла ей пару.

И это был отец Джексона.

Глава 22

Джексон

Почему она убежала?

Джексон стиснул зубы. Голос его пегаса был похож на… искры. Грустные искры. Словно облачка блесток в форме печальных рожиц в его мозгу. Я же говорил тебе. Она не любит сюрпризов.

Но мы не заставали ее врасплох!

Нет, согласился Джексон, и его плечи поникли. Это сделал он.

…Полагаю, тогда в этом есть и частичка моей вины. Каким-то образом, существуя лишь в его голове, пегасу удалось печально шаркнуть копытом.

Ты знаешь, кто он? Джексон решительно зашагал обратно в ванную, поднял полотенце и обернул его вокруг талии.

Конечно знаю! Он мой родитель. Твой… папа?

Джексон поморщился. Мой отец.

Он замер и застонал. Разумеется, именно из-за его пегаса Эндрю оказался здесь. С чего бы еще его отцу объявляться спустя столько времени? Наконец-то Джексон стал достоин его внимания.

Он вышел в гостиную, с каждым шагом желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Эндрю всё еще был на переднем дворе, всё еще в облике пегаса. Увидев Джексона в окне, он взмахнул крыльями.

Малыш!

Джексон вздрогнул и прижал руку к виску. Это был голос его па… Эндрю. Прямо у него в голове.

— Как ты это сделал?

Пегас подошел к окну и пожал плечами. Его крылья выразительно дрогнули. Так же, как и всегда.

У Джексона разболелась голова. Он провел рукой по лицу. Ему следовало это предвидеть. Телепатия — неотъемлемая часть жизни оборотня, и если он теперь один из них, то…

— Олли, — пробормотал он. — Я мог бы поговорить с ней… но я не знаю как…

Что-что? Эти старые уши, знаешь ли, работают уже не так, как раньше. Эндрю-пегас пошевелилушами.

— Я сказал… — Джексон заставил себя успокоиться.

Он даже не знал, с чего начать. Но он слышал голос Эндрю в своей голове. Он сосредоточился на этом. Что там когда-то говорила Олли? Что порой быть оборотнем — это как если бы твой мозг был открытым полем, на которое все так и норовят спикировать. Он этого не хотел. Он представил свой разум в виде комнаты, куда голос Эндрю проникает через приоткрытую дверь. Дверь, которую он мог закрыть, если бы захотел.

Он наклонил голову; волоски на затылке закололо от неловкости, а внутри всё жгло от отвращения. Почему он вообще переживает о том, что выставит себя дураком перед этим ничтожеством? Лучше ошибиться сейчас и понять, как делать правильно, чем напортачить с Олли.

Да! — внезапно подал голос его пегас. — Мы не можем позориться перед посторонними!

Олли не посторонняя, возразил Джексон. Она…

Эй? Сын? Ты там еще жив?

Джексон задвигал челюстью. Это бред. Что-то пошло не так. Я не оборотень, я…

В голове что-то щелкнуло.

…я всего лишь человек.

Пегас снаружи вскинул крылья. Напротив, сынок. Ты совсем не похож на человека.

Где-то внутри Джексона его пегас тряхнул гривой. Холод разлился по коже Джексона. Нет. Это должно быть…

Ты не пьян и не спишь. Ты оборотень-пегас, сынок, совсем как твой старик-отец.

Это не имеет смысла. Если бы я был оборотнем, разве я не узнал бы об этом раньше?

Ты знаешь об этом сейчас. Пегас встряхнул гривой. Мы, пегасы, отличаемся от простого люда, сынок. Нам может потребоваться больше времени, чтобы пробудиться, но, когда это происходит, мы становимся более исключительными, чем любое другое существо под солнцем. Взять меня, к примеру. Мне было семнадцать, когда мой пегас оперился. Семнадцать! Он фыркнул. Под тридцать — это, конечно, перебор, но…

— Мне почти тридцать.

Правда?

Джексон никогда раньше не видел, как пегасы жмут плечами. Свет заиграл на тысячах сияющих перьев.

Лучше поздно, чем никогда. О, и не болтай об этом на каждом углу, ладно? Мне не нужно, чтобы пошли слухи, будто мне уже под полтинник.

Ну конечно, не дай бог… Джексон осекся.

Телепатия. Он общался телепатически, и это казалось таким же естественным, как дыхание. О, черт.

Разве я мог остаться в стороне? Серебряные крылья Эндрю сверкали в лучах утреннего солнца. Ты наконец-то дебютировал, сын, и я ни за что на свете бы это не пропустил. Мой первый птенец, наконец-то вышедший в свет.

Конечно, ты бы не пропустил. Джексон на мгновение закрыл глаза, и его мысли унеслись к Олли — где бы она ни была. Улетела в поисках безопасности. Без него.

Он сосредоточился. Было ли это… неужели он правда чувствует… словно звезда, проглядывающая сквозь верхушки деревьев, яркая и чистая…

— Кто это летит? О-о, мы тоже полетим? Да! Я хочу попробовать!

Джексон резко переключил внимание на кухню. Нет! — выдохнул он, и это единственное слово вышло искаженным, так как его тело начало трансформироваться. — Не сейчас!

Ему удалось удержать человеческий облик. Он не знал как, но, когда он схватился за лоб, это были человеческие руки, а не копыта.

Эндрю всё еще ждал снаружи, наблюдая за ним.

Джексон вздохнул. Тебе лучше зайти, позвал он и пошел открывать входную дверь. Но, прежде чем мы поговорим, я приму этот чертов душ.

К тому времени, как Джексон вышел из душа, Эндрю уже принял человеческий облик. На нем был очередной костюм. Джексон угрюмо отметил, что тот даже надел чертов галстук. С золотой булавкой. Он присмотрелся и выругался.

Эндрю так и сиял.

— Здорово, правда? Сделано на заказ. Дам тебе номер ювелира.

— Булавки в виде лошадиных голов — не совсем мой стиль.

— Это голова пегаса. Ну, как насчет завтрака? Скажи мне, что в этом доме есть хоть какой-то кофе.

Джексону очень хотелось пойти и достать те старые пакетики растворимого кофе из бардачка своего грузовика, но это стало бы таким же наказанием для него самого, как и для Эндрю. Он поставил свежий кофейник, и Эндрю последовал за ним на кухню.

Итак, думал он, доставая из шкафа две кружки. Он был оборотнем-пегасом. Он мог либо отрицать то, что видел собственными глазами и чувствовал собственным телом, либо выяснить, что это значит — от единственного другого пегаса в округе. Он знал, как поступила бы Олли.

Он откашлялся.

— Как ты узнал…

— Что ты впервые трансформировался? — Эндрю просиял и постучал себя по груди. — Почувствовал. Прямо здесь. Последние несколько месяцев были вспышки то тут, то там, а сегодня утром — вжух! Никогда не чувствовал ничего подобного. Наверное, вот оно какое, истинное отцовство, а?

Не реагируй на это, приказал себе Джексон.

— Ты сказал, что я твой первый птенец, — продолжил он, и Эндрю поднял обе руки.

— Не то, чтобы я не старался, пойми меня правильно!

— Ты хочешь сказать, что у меня есть сводные братья или сестры? — мысли Джексона уже неслись вперед. Если у его отца были другие дети, но никто из них не стал пегасом, значило ли это, что они все уже были обычными оборотнями? А он… оперился… потому что изначально был простым человеком? Или его пегас всегда ждал внутри?

— Меня не спрашивай, — бодро отозвался пегас. — Я ничего не помню до сегодняшнего утра!

— Нет-нет. Других детей нет. Можешь себе представить? — хмыкнул Эндрю. — Я имею в виду, не то, чтобы я не старался. — он подмигнул.

В этом был весь его отец: шутить одну и ту же шутку, пока не добьется смеха. Джексон отказался подыгрывать; он поморщился и потер щетину.

— Но как я вообще могу быть оборотнем?

Эндрю раздул щеки.

— Сразу к самому сложному, да?

— Это не имеет смысла. До сегодняшнего утра я был человеком. Ни телепатии, ни обостренных чувств, ни… пегаса. Ничего другого. Я не помню, чтобы ты кусал меня, превращая в оборотня, как это бывает с адскими гончими, так как же это возможно?

— Ну. Видишь ли, дело в том… — Эндрю заговорщицки наклонился вперед. Затем у него дернулся глаз, и он лихорадочно потер руки. — Послушай, у тебя тут случайно выпить не найдется?

Оставался еще шоколадный коктейль со вчерашнего вечера, и он купил упаковку пива на случай, если Олли захочет остаться еще на один вечер, но…

— Нет, — твердо отрезал Джексон.

— Эх, ну ладно. Должен сказать, со стаканом в руке было бы проще, но… уф. Ладно. — Эндрю зажестикулировал. — Дело в том, что никто толком не знает, как это работает, верно? — он замолчал, но Джексон хранил молчание. — Вся эта затея с оборотнями. О, люди любят разглагольствовать о генетике, но в основном они всё это выдумывают. Разве можно объяснить магию чем-то настолько обыденным? Нет, малыш. Люди вроде нас с тобой — особенные. Избранные. И когда дело доходит до мифических оборотней вроде меня, животное приходит только к тем, кто действительно достоин.

Конечности Джексона налились тяжестью.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне, что я недостоин, — бесстрастно произнес он.

Глаза Эндрю блеснули.

— Теперь уже нет. — На его губах появилось нечто, похожее на ласковую улыбку. — Сначала я думал, что мой пегас ошибся. На хорошее нужно время, и ты растянул его почти до предела. Но вот ты здесь. Элегантно опоздал. Мой первый птенец.

Он поднял руку, словно держал бокал.

— И я здесь, чтобы научить тебя, что это значит.

Эндрю смотрел на него так, будто ожидал, что Джексон будет в восторге. Ничто не могло быть дальше от истины. Он всё еще не понимал, почему внезапно стал оборотнем. Что бы там ни говорил Эндрю, это не имело — не могло иметь — ничего общего с тем, чтобы быть достойным. Он не мог позволить себе в это поверить.

Но было кое-что похуже.

Он любил Олли. Он любил ее задолго до прошлого Рождества, любил весь этот последний несчастный год и любил ее сейчас.

Он не мог ее потерять. Но если он не будет осторожен, он ее потеряет. Впервые он по-настоящему понял, через что прошла Олли прошлым Рождеством. Почему она смотрела на него с таким ужасом… и почему только вчера она так стремилась выбраться из города незамеченной. Чтобы ее никто не увидел. Чтобы она никого не увидела.

Потому что, если он оборотень, значит, где-то там есть его истинная пара.

Он расправил плечи. Он дал Олли обещание. Почти подарил ей кольцо. Они помолвлены, и он собирается на ней жениться, и никакая магия оборотней этого не изменит.

Глава 23

Олли

Это чудесно! — вопила сова Олли, пролетая над верхушками деревьев по направлению к дому. — Чудесно!

Нет, это ужасно! — оборвала её Олли. — Как такое вообще может происходить?

Её сова лихорадочно била крыльями и едва не врезалась в ветку. Олли попыталась перехватить управление, и они снова чуть не разбились.

Возьми себя в руки! — крикнула она птице.

Что-то чудесное! — причитала сова. Я имею в виду — что-то ужасное! О нет, это даже хуже, чем раньше! Я думала, это Джексон, я думала, ты будешь счастлива, это скверно! Но это также…

В сознании Олли вспыхнуло чувственное видение. Тяжелый взмах огромных крыльев. Хруст снега под копытами. Шипение солнечного света на мерцающих перьях и искрящийся треск осознания: вот он, мой, чудесный, мой!

Нет, подумала она. Этого не может быть…

Мы должны убираться! Верно? Да! Прочь, забыть о нем, и тогда ты сможешь быть счастлива!

Сова была в панике. Олли разрывалась между желанием успокоить её (что обычно делало птицу колючей, но хотя бы отвлекало от того, что её пугало) и собственной паникой.

Нельзя было отрицать случившееся. Её сова опознала пару. Крылья. Копыта. В городе был только один оборотень, подходящий под это описание, и если у неё и оставались сомнения, то факт, что сова взорвалась блаженным узнаванием в тот миг, когда он приземлился, расставил всё по местам.

Миган говорила, что в городе появился оборотень-пегас. И Джексон узнал его.

Её истинная пара — отец Джексона. Отец её жениха.

Этого не может быть.

И не будет! Этому не бывать! Я не позволю… Голос совы рассыпался на симфонию образов и чувств. Слишком много. У Олли не было времени отфильтровать их, прежде чем сова снова взяла их под контроль, сменив на один-единственный вопль решимости: Я не позволю этому разрушить твое счастье!

Мы сможем это обдумать и найти выход, сказала ей Олли, надеясь, что её внутренний голос звучит увереннее, чем она сама себя чувствует. Не то чтобы это помогло. Сова чувствовала всё — каждый тошнотворный толчок ужаса. Мы сможем… как-нибудь… должен быть способ обойти это!

Да, согласилась сова, — нам просто нужно никогда не видеть…

Сенсорный коктейль из присутствия пегаса снова ворвался в её разум, и сова запричитала: Но он такой чудесный!

Прежде чем Олли успела ответить, в её голове зазвучал другой голос.

Оллс? Это ты? Слава Рождеству. Нас тут завалило работой.

Дядя Боб?

Нет, Санта-Клаус. А ты как думала? Послушай, я знаю, что ты… Его ментальный голос трещал, как плохая радиопередача, и Олли показалось, что она услышала-почувствовала эхо чихания. Нам бы очень пригодилась твоя помощь в Express, если ты закончила на сегодня свои воркования.

Закончила воркования? Она тяжело сглотнула. Если бы Боб знал, что она… нет. Она не могла ему сказать. Я буду через минуту.

Нет! Нам нужно спрятаться — подумать —

Сова попыталась развернуться, чтобы улететь в самую отдаленную часть долины, но Олли перехватила вираж и направила клюв к Puppy Express/

Мерцание-перья-сияние-копыта-небо-крыло-ветер-чудо-моё…

Олли и её сова закричали в унисон. Сова была права. Это было чудесно-ужасно. И это «чудесно» делало всё только ещё более ужасным.

Сидя там, мы никакой информации не получим, сказала она сове, хотя всё её тело под перьями, казалось, разваливалось на части. По крайней мере, если мы будем рядом… может, мы узнаем достаточно, чтобы понять, как всё исправить.

Олли в своей жизни принимала немало плохих решений. Это было одним из худших.

Коттедж Джексона находился в доброй миле с половиной вверх по долине от здания Puppy Express, но даже на таком расстоянии это «искорка-искорка-ура» от присутствия её пары постоянно зудело на периферии сознания. Её пара. Отец Джексона!

По крайней мере, это было лишь узнавание. Связь пар ещё не сформировалась. По крайней мере, она на это надеялась. Она была уверена, что для этого нужно переспать. Так что всё, что ей нужно — это больше никогда не видеть оборотня-пегаса.

Своего будущего свекра.

Вселенная меня ненавидит? Она оценивала следующую группу клиентов, проверяя, подходит ли их снаряжение для тропы, и мысленно сопоставляя его с запасами проката. Я ведь всё продумала. Я знала, что это риск, но… сейчас? И он?

Отец Джексона. До этого Рождества она знала о нем ровным счетом ничего. Информативное «ничего». Он оставил дыру в жизни Джексона, даже если тот не любил в этом признаваться. И в это Рождество она добавила к этому «ничего» тот факт, что он рухнул посреди вечеринки Джаспера, пьяный в стельку! И он должен быть её парой?

По крайней мере, ей больше не нужно было опасаться других незнакомцев. Она могла отработать смену в Express, не волнуясь, что какой-нибудь приехавший турист перевернет её мир. Вряд ли она наткнется на ещё одну пару. Но это было слабейшим из утешений.

Серебряным, как крылья пегаса.

Тьфу, подумали она и сова в унисон, а затем сова виновато добавила: — Но такие блестящие…

— Вселенная — стерва, — мрачно пробормотала она.

— Э-э… простите?

Олли моргнула. Перед ней стояла женщина.

Ой! — вскрикнула сова, когда мозг Олли догнал картинку перед глазами. Она подкралась к нам!

Нет, не подкралась, я просто… отвлеклась. Олли подавила желание нырнуть за прилавок.

— У нас бронь…

Женщина выглядела нервной, и Олли её не винила. С ней были двое мальчиков-подростков, которые, как подсказывал Олли многолетний опыт, были как раз в том возрасте, когда поездки на собачьих упряжках не приносят радости. Слишком взрослые, чтобы считать это весельем, и слишком молодые, чтобы считать это иронией — или дорасти до того, чтобы просто развлекаться, не заботясь о крутизне.

Судя по измученному выражению лица женщины, она и сама начала это подозревать.

Олли тряхнула головой и напомнила себе улыбнуться. Напряжение на лице другой женщины немного спало, и она убрала прядь выцветших светлых волос с лица.

— Семья Белгрейв? — имя показалось знакомым — впрочем, оно всё утро светилось на экране перед ней. Она взяла ветровки, которые начала сортировать, пока мысли не унесли её прочь.

— Да, мы, о, нам это не нужно. — миссис Белгрейв замялась. — То есть… мы уже катались на коньках, и нам было очень тепло…

— Вы удивитесь, как холодно может стать, когда сидишь в санях, по сравнению с катанием на коньках.

— Почему бы вам не выдать нам гидрокостюмы? — голос был вызывающим и мужским; один из подростков. Она взглянула на него, а затем присмотрелась внимательнее, пока он продолжал: — Да, тот парень в месте, где мы остановились, никак не заткнется об этом. Говорит, что это ужасно небезопасно, заборов нет, и он типа просто провалился под лед.

— И он всё время ноет из-за этого дурацкого кольца! Он сказал мне, сколько оно стоит — да оно даже не такое уж дорогое.

Кольцо! Олли сдержала стон, который был бы крайне неуместен для сферы обслуживания. Она снова о нем забыла. Оно осталось в коттедже… там, где Эндрю.

Она могла бы позвонить Джексону по рабочему телефону и попросить привезти его, но тогда он мог притащить с собой Эндрю. Она сглотнула. Лучше не надо.

— Если это действительно небезопасно, может, всё-таки будет весело.

Двое подростков ухмыльнулись друг другу. Близнецы? — подумала Олли. Они были похожи, разве что первый был задиристым, а второй — презрительным.

— Вэнс, Андерс… — простонала миссис Белгрейв, но Олли лишь пожала плечами.

— Конечно, это небезопасно, если вы достаточно глупы, чтобы прыгать по льду толщиной в полдюйма и удивляться, когда провалитесь в воду. — вот оно. Блеск животного в глазах мальчиков. Но какого? — Кто-то из вас настолько глуп?

— Нет!

Олли скрыла победную улыбку. Подростки определенно были оборотнями. Что-то кошачье… с намеком на перья. И теперь она вспомнила, где слышала фамилию Белгрейв, и узнала в женщине ту самую, что подвозила Джексона в Express на днях. Помощница его отца.

Вы семья Дельфины? — спросила она, транслируя вопрос всем троим. Удивление, словно кошачья тень, промелькнуло в их глазах, когда мальчики заслонили мать.

О! Прошу прощения. Я не ожидала… о, мальчики, ну право же. Миссис Белгрейв отодвинула их в сторону.

— Мы должны были встретить здесь мою дочь Дельфину. Вы её не видели? Блондинка, примерно вашего возраста?

— Она не заходила, извините. — Олли взглянула на монитор камеры наблюдения в углу экрана.

— О…

Вэнс-или-Андерс выпятил подбородок.

— Если её нет, почему мы не можем пойти в лес и поохотиться на туристов?

— Ага, это она хотела этого дурацкого…

Олли откашлялась.

— Вообще-то, кажется, это она и есть, — сказала она, когда дверь распахнулась.

— Простите, я опоздала!

Вбежала Дельфина, её щеки порозовели от холода. Она одарила мать теплой улыбкой, а затем театрально застонала, глядя на братьев, уперев руки в бока.

— Ну надо же, кого принесло. Никто из вас ещё не умудрился свалиться с горы? Я разочарована.

— Мам, она назвала тебя кошкой!

— Дети, не ссорьтесь. Взрослых детей это тоже касается, Дельфи. — миссис Белгрейв теребила сумочку и добавила мысленно: — Мы оборотни-крылатые львы. А вы… в смысле, я полагаю, вы тоже какой-то оборотень?

Олли моргнула. Она не могла определить? Полярная сова, пояснила она.

О, как прелестно.

— Поверить не могу, что вы все добрались сюда так быстро! — сказала Дельфина, сияя улыбкой. Слишком ярко сияя, подумала Олли. — Вы же знаете, что мне нужно работать до самого Нового года, я думала, вы уедете в Великобританию на праздники.

— Мы тоже так думали, — проворчал один из братьев.

Мать мягко толкнула его локтем.

— Когда ты сказала, что тебе нужно работать на Рождество… ну, я подумала, что это такая жалость. Мы тебя в последнее время почти не видим! А это место такое… такое…

— Скучное.

— Спокойное. — миссис Белгрейв вздохнула. — Это приятная смена обстановки по сравнению с нашими обычными семейными праздниками. Намного тише.

Вэнс-или-Андерс простонал, и она нежно улыбнулась ему.

— Даже если бедный босс Дельфины притащил её с собой в свой отпуск. — миссис Белгрейв прищелкнула языком. — Право, дорогая, не знаю, зачем ты это терпишь.

— Тебе стоит с ним подраться, — заявил Вэнс-или-Андерс. — Или мы можем!

Второй подхватил:

— Ага! Мы бы его легко уделали. Он всего лишь жалкий пегас, а мы — львы!

НЕБЕСНЫЕ ЛЬВЫ! Атакуем сверху!

— Вы работаете на отца Джексона, верно? — спросила Олли у Дельфины.

— О! Э-э, да? Я его помощница. — брови Дельфины поползли вверх. Она и так выглядела нервной, а теперь ещё и ошеломленной. — Вы знаете Джексона?

— Да. — Олли старалась говорить буднично, но её сова была предельно сосредоточена на этой женщине. — Вы случайно не знаете планов вашего босса на сегодня? Я знаю, он, э-э, заходил к Джексону утром.

— У него весь день расписан, — ответила Дельфина. — Семейное время.

— А это значит, что и у нас есть возможность увидеться, — добавила миссис Белгрейв.

Значит, они весь день будут вместе. Я не смогу поговорить с Джексоном, не увидев при этом его отца. Олли тяжело сглотнула.

— Тогда нам лучше поскорее вас отправить, — сказала она, стараясь звучать бодро. Она вручила им непродуваемые парки. — У вас забронировано «Полярное приключение», верно?

— Я собираюсь броситься в озеро, — заговорщицки прошептал Вэнс-или-Андерс.

— Этот маршрут не проходит мимо озера. — на всякий случай она добавила: — И хотя тропы частные, мы здесь не в полной изоляции. По всей долине стоят коттеджи для отдыхающих, так что не удивляйтесь, если откуда ни возьмись появятся случайные туристы или лыжники.

— Ну вот! — оба мальчика повернулись к матери. — Ну же, мам, какой смысл быть у черта на куличках, если мы даже не можем…

Кто-то идет, сказала Олли телепатически, заметив движение на мониторе.

Оба мальчика замолчали как раз в тот момент, когда над дверью снова звякнул колокольчик. Олли испытала облегчение. Кажется, даже ужасная участь не иметь возможности перекинуться в отпуске не заставила их забыть о том, что существование оборотней нужно скрывать от посторонних.

Она махнула рукой вошедшей группе.

— Я буду с вами через минуту! Итак, вот карта со всеми маршрутами. Ману… — она сосредоточилась и позвала оборотня-адскую гончую снаружи. — …Ману сегодня проведет вас по трассам. Эй, Ману!

Подростки всё ещё выглядели неспокойными, поэтому она отправила всей группе последнее секретное сообщение:

— Ману — оборотень-адская гончая. Вы когда-нибудь встречали таких?

Перемена в подростках-крылатых львах была мгновенной.

— Ого, — прошептал один из них, а второй добавил:

— Круто!

Их мать бросила на Олли благодарный взгляд, но Дельфина никак не отреагировала.

С этими разобрались, подумала Олли. Надеюсь, они будут слишком заняты попытками впечатлить другого супер-магического оборотня, чтобы доставлять неприятности. Она поймала взгляд Дельфины, когда Ману уводил их знакомиться с собачьей упряжкой.

То, что она увидела в мимолетном взгляде Дельфины, было не совсем тем, чего она ожидала. Точнее, дело было не в том, что там было, а в том, чего там не было. Её семья могла состоять из сплошных крылатых львов, но в глазах Дельфины не пряталось никакого животного.

Хм, подумала она. Она не оборотень? Она снова прокрутила в голове их разговор. Олли включила её в свою телепатическую речь, но Дельфина не отреагировала. Она думала, что другой женщине просто нечего сказать, но, возможно, та её вообще не слышала.

Олли стало её жалко, а потом она подумала: Ну, может быть, она из тех, у кого способности пробуждаются поздно, а затем почувствовала вину за обе эти мысли. Она никогда не слышала об оборотнях, чьи животные не проявлялись бы до зрелого возраста, и то, что кто-то не был оборотнем, не делало его менее ценным человеком.

Это просто делало их… Она не хотела говорить «другим человеком». Она была совсем крошкой, когда появилась её сова, но она всё ещё помнила, как это было. Будто внутри неё было место, дожидавшееся этого момента, место, которое она не замечала, пока оно не заполнилось. Такие вещи, как её наблюдательность и то, как сильно она любила забиваться в маленькие пространства, внезапно обрели смысл. Она не была «половиной человека» до появления совы, но как только та проявилась, Олли стала… правильной.

— До этого момента, — тихо чирикнула сова.

Олли сжала губы. Не смей так говорить!

— Но если бы меня не было, у тебя не было бы неправильной пары.

Если бы тебя не… Щеки Олли стали горячими, а затем ледяными. Не смей никуда деваться.

— Я и так никуда не могу деться. Я не Хартвелл. Сов семьи Локи никто не проклинал. А может, стоило. Я пыталась помочь тебе весь год и всё время ошибалась, а теперь я даже не смогла держаться подальше от пары, которую ты не хочешь. Она сжалась внутри неё, став совсем крохотной. Знаешь, без меня ты была бы другим человеком. Может быть, ты даже не была бы парой этого пегаса.

Олли сжала кулаки. Перестань так говорить! Ладно, да, отец Джексона — моя истинная пара. Это не значит, что я должна связывать с ним жизнь.

Я могу уехать в одну из тех охотничьих хижин в глуши и забыть об отце Джексона. Пока он не подберется достаточно близко, чтобы ты его почувствовала, мы со всем справимся.

Мне просто нужно сказать Джексону, что его отец — моя истинная пара.

Она сглотнула. Это «просто» было огромным.

Глава 24

Джексон

— Первым делом, — сказал Эндрю, потирая руки, — давай-ка тебя перевоплотим.

Они стояли на улице. Завтрак Джексона неприятно ворочался в желудке. Честно говоря, сейчас всё в его жизни вызывало неприятное чувство. Всего на пять минут этим утром его жизнь стала идеальной. Как всё могло так быстро и так круто пойти прахом?

— Я уже перевоплощался, — напомнил он.

— Но случайно, верно? — Эндрю рассмеялся, глядя на выражение его лица. — И ты понятия не имеешь, как это вышло и как это остановить в будущем. Я прав? — он хлопнул Джексона по плечу. — Ты должен держать всё под контролем, малыш. Сделай так, чтобы ты менял форму только тогда, когда ты этого хочешь, а не когда твой пегас увидит что-то блестящее или кто-то другой перевоплотится поблизости, затянув тебя за собой.

— Это то, что случилось с тобой на вечеринке Хартвеллов?

Эндрю убрал руку с плеча Джексона и состроил обиженную мину.

— Эй, больно вообще-то! Нельзя винить человека за то, что ему понадобилось немного храбрости, а? Это был важный день! — он щелкнул пальцами. — И в итоге всё обернулось удачно, не так ли? Ты тогда еще даже не оперился. И у меня такое чувство, что ты всё равно бы мне не поверил, если бы я сказал тебе, кто ты на самом деле, в ту ночь.

— Так то, что ты набрался до беспамятства, было…

— Судьбой. — Эндрю развел руками. — А теперь начнем. Петракис всегда контролирует свои перевоплощения. И свою одежду, — добавил он, когда Джексон нехотя начал расстегивать парку. — Оставь её на себе, парень, мы тут не хиппи какие-нибудь.

Джексон кивнул, но всё же снял часы и аккуратно положил их на подоконник.

— И как это работает?

Его пегас дрожал от возбуждения в том… уголке его сознания, где он обитал. Полагаю, это значит, что ты хочешь наружу?

Летать! Я хочу попробовать летать!

Летать. Джексон закрыл глаза. О боже.

Прямо сейчас!

Кожу Джексона начало покалывать. Он внезапно качнулся вперед, словно тело забыло, что должно стоять на двух ногах. Вероятно, потому что — о господи, это было так странно…

Но-но! — голос Эндрю ворвался в голову Джексона, как приступ мигрени. Вслух он цокнул языком и погрозил пальцем.

— Я сказал, что мы учим перевоплощаться тебя. Твой пегас и так умеет. Он намного опережает тебя.

— Он существует всего несколько часов, — проворчал Джексон. — Как он может уже уметь перевоплощаться?

— А как жеребенок понимает, как ходить, сразу после рождения? Или человеческий младенец… ну, что там человеческие младенцы умеют? Плакать? — Эндрю пожал плечами. — Наши пегасы проявляются уже взрослыми, сынок. Это мифическая штука.

— Неужели. — чем увереннее звучал Эндрю, тем больше Джексон подозревал, что тот несет чушь. Особенно учитывая, что буквально на днях он видел, как мифический тоддлер перевоплотился в крошечного дракончика. Он расправил плечи. Незавершенное перевоплощение оставило зуд на коже, будто она всё еще ждала, когда из спины проклюнутся крылья. — Ладно. Как мне сделать это так, чтобы пегас не захватил контроль?

— Подумай о том, что значит быть пегасом. Но для тебя, а не для него. Твой пегас — часть твоей истинной сути. Какая-то твоя часть уже знает, что значит быть тем, кем ты стал.

А я-то думал, ты сказал, что мы не хиппи. Джексон прикусил язык, сдержав подростковый сарказм, и закрыл глаза.

Хорошо. «Пегасьи» мысли. Что это, черт возьми, значило? Единственным пегасом, которого он знал, был его отец, и он не думал, что представление себя пьяным налетчиком на рождественскую вечеринку кончится чем-то хорошим. Или мысли о том, как он бросает своего младенца-сына. Это тоже часть его «сути пегаса»?

Джексон стиснул зубы. Какая-то моя часть уже знает, кем я стал? Никакая его часть ничего об этом не знала. Он знал, кто он такой. Или думал, что знает. Джексон Джайлс. Не оборотень, но хороший человек. Если всё это оказалось неправдой…

Он потер лицо руками. Я не оборотень. Но это больше не правда. Так что если я не «не-оборотень»…

Его разум наткнулся на ментальную стену, настолько прочную, что он едва не выругался вслух. Внутри его головы пегас наблюдал за ним. Джексон свирепо посмотрел на него. По крайней мере, он представил, как смотрит свирепо.

Ладно, — сказал он себе. — Я оборотень. И это значит…

Он знал, что это за стена. Это была еще одна часть той внутренней архитектуры, вокруг которой он выстроил свое восприятие себя. Как та, что окружала его сердце. Он построил её сам, кирпичик за кирпичиком, когда осознал, что он обычный человек. Он спрятал за ней все свои мечты о перевоплощениях, всё то, чем он не являлся, чтобы сосредоточиться на том, кто он есть.

Сильный. Надежный. Сила добра в этом мире. Хороший сын и хороший человек. Всё то, чем не был его отец.

Он глубоко вздохнул и заглянул за стену, в те вещи, которые не позволял себе представлять с самого детства. Внезапный скачок возбуждения. Чистое, обжигающее любопытство: каково это? Перевоплощаться? Обладать чувствами животного наряду со своими собственными? Иметь возможность говорить с людьми разумом — быть частью того немого понимания, которое он столько раз видел между матерью и другими оборотнями? Эта мгновенная связь. Общность. И…

Не просто быть частью сообщества оборотней, но обрести совершенно новые отношения с миром. Он видел смену сезонов человеческими глазами и видел, как его мать наблюдает за ними глазами оленихи, и никогда не понимал разницы. Теперь понимал. Его человеческая сторона была земным существом: снег хрустит под ногами, небо — тяжесть над головой. Его пегас…

Бам. Снова стена.

— Всё в порядке, малыш?

Джексон отвернулся и сглотнул. Ни за что на свете он не позволит отцу увидеть себя — черт. Черт! Да что с ним такое? Он разобрался с этим много лет назад. Это было несложно. Он всё четко себе объяснил: он не оборотень. Он пошел дальше. Что же такого трудного в том, чтобы вернуться назад?

Его пегас зашевелил крыльями. Его пегас. Магия. Его магия. У него была — он был — магия. Он мог больше, чем просто перевоплощаться, он мог летать.

Он сделал глубокий вдох. Не думай обо всем остальном, — приказал он себе. Обо всем, что ты упустил. Не думай о том, что ты спрятал за этой стеной, потому что, черт возьми, летать там точно не было.

Что-то зацепилось в его сознании. Не за стеной, а над ней. Он сосредоточился. Если он хочет оказаться там, наверху, ему понадобится…

На этот раз перевоплощение не было хаотичным взрывом. Он вошел в форму пегаса, как ныряльщик входит в воду. Кожа не чесалась, когда крылья и шерсть пробивались наружу — всё его тело издало вздох облегчения.

Словно именно этим он и должен был быть.

Отлично сработано! — голос Эндрю эхом отозвался в его голове. Очень гладко. Не так… э-э…

Джексон обернулся. Его пегас расправил крылья, чтобы сохранить равновесие, и этого было достаточно, чтобы он вспомнил: черт, четыре ноги, а не две, и это отправило его в кувырок к земле.

Помогите! — вскрикнул он.

Пегас мгновенно включился. Джексон почувствовал перемену, когда тот взял контроль над его телом — его телом, по сути, его формой — и выровнялся, снова встав прямо.

Та-да! — объявил он.

…Не совсем классический вид, — продолжил Эндрю. — Но неважно. Идем дальше.

Что ты имеешь в виду под «не классическим видом»? Даже телепатия была легче в этой форме. Отсутствие человеческого рта, вносящего путаницу, вероятно, помогало.

Отец проигнорировал вопрос. Он тоже перевоплотился, и его пегас сиял в пятнистом солнечном свете, пробивающемся сквозь облака.

Давай поднимем тебя в воздух. После этого я хочу вернуть Дельфину в игру. Посмотрим, изменилось ли там что-нибудь.

Психический голос его отца был пронизан хитростью. Джексон нахмурился — по крайней мере, он думал, что хмурится. Бог знает, что изображала его пегасья морда. Что значит — изменилось?

Я же говорил тебе, в этой девчонке что-то есть. Я понял это в тот миг, когда увидел её. Умная, красивая, прекрасная семья — она та самая для тебя, сын. И, может быть, теперь, когда ты догнал нас остальных, ты станешь тем самым для неё.

Это нелепо. Я уже встречал её. Не было никакой искры или того, что там должно происходить.

Но это было до того, как ты стал «собой». Он чувствовал ухмылку в психическом голосе Эндрю. Ты изменился. И это тоже могло измениться. Я же говорю, у меня хорошее предчувствие на этот счет. Ты, Дельфина, этот крошечный городок — всё взаимосвязано. Как ты думаешь, откуда я узнал, что нужно приехать именно сюда?

Сердце Джексона упало. Прошло бы всё это лучше или хуже, если бы он не возвращался в Пайн-Вэлли?

У меня не было бы Олли, если бы я не вернулся. Холод пробежал по его позвоночнику. Но смогу ли я удержать её теперь, когда я другой человек? Что, если Дельфина действительно моя…

Он не мог даже произнести это. Подумать. Подумать-сказать телепатически или в тишине собственного разума. Хотя его разум перестал быть особенно личным пространством.

Наша пара! — вскричал его пегас в восторге. Где?

Откуда ты вообще знаешь, что такое пара?

Пегас любопытно дернул ушами. А ты откуда знаешь?

Я—

Конечно, мать первой рассказала ему о парах, когда он еще пытался понять, кто он есть и кем не является. Но в его мыслях всплыла Олли. Олли с её волосами, настолько тонкими, что они разлетались от малейшего ветерка, и её глазами, которые могли удерживать тебя на месте, даже если её мысли уносились куда-то далеко.

О-о, — сказал пегас, крайне заинтригованный. Кто это? — И Джексон с грохотом захлопнул ментальную дверь перед образом Олли.

Она была… его. Никакого отношения к пегасу она не имела.

В животе похолодело. Но Дельфина — имела. По словам отца. И отец мог быть пьяницей, фигляром и вообще не заслуживающим доверия типом… но, если он не хотел идти выкладывать всё грязное белье Джасперу — что фактически означало рассказать всему городу, — Эндрю был единственным экспертом по делам мифических оборотней, который был у Джексона под рукой. К несчастью. Мог ли мифический оборотень распознать пару другого мифического оборотня?

Я знаю, что такое пара, — размышлял пегас. Это знание… здесь. Ждет.

Что-то раскрылось в сознании Джексона, и внезапно знание пегаса стало и его знанием тоже. Всё было несложно: точно так же, как пегас знал, что его копыта должны стоять на земле, а крылья — нести его в воздух, он знал, что обретение пары — это единственное, что сделает его по-настоящему счастливым.

Это единственная важная вещь, не так ли? Та самая. Единственная. Идеальная. И ты еще удивляешься, почему я пью! — Голос Эндрю содержал смех, который звучал гулко в голове Джексона. — Вот что значит быть пегасом, сын. Мы — почтовые голуби Зевса, и больше всего мы хотим доставить самих себя. Я всё еще ищу свой конечный адрес, но ты… Что ж. Разве каждый родитель не хочет для своего ребенка лучшего, чем было у него самого?

Джексон молчал. Эндрю помедлил мгновение, затем продолжил — очевидно, он так же не желал, чтобы внутри их голов было тихо, как не желал пауз в обычном разговоре.

Дельфина — отличная девушка. Остра на язык.

Она не моя пара, па… Эндрю, — напомнил ему Джексон. Мы уже встречались. Но тут он вспомнил, что Эндрю сказал раньше. Погоди, что ты имел в виду под «ты не был собой» тогда?

Ты еще не оперился. Отец пожал плечами, его крылья мерцали, как водопад из блесток. Наши животные делают нас целостными. Конечно, мы не можем узнать своих пар до этого момента. Ты не тот человек, которым был прошлым вечером. Слава богу! Представляешь? Я бы проделал весь этот путь зря? Он встряхнул крыльями. А если она тебе не подходит, что ж, в море полно другой рыбы, верно? Ты мой наследник, малыш… Джексон. Я сделаю всё правильно для тебя, даже если это будет первым правильным поступком в моей жизни.

И это значит — найти мне пару. Каждое слово ложилось тяжким грузом на плечи. Он стал другим человеком? Он не чувствовал себя другим. Он чувствовал себя собой плюс надоедливый, жизнерадостный пегас. Он всё еще любил Олли. Это не изменилось. Боже, — подумал он внезапно. — Пожалуйста, не дай этому измениться. Я не хочу быть кем-то другим. Я просто хочу быть собой. Впервые в жизни.

Вот именно. Ну же, малыш, не стоит звучать так уныло! Связь пар — это не брак. Ты не будешь прикован к какой-то «старой гире». Ну, прикован — конечно. Но мне говорили, это отличное время. Лучшее. Он замолчал. Я хочу для тебя только лучшего, сын. Не волнуйся. Кем бы ни была та девушка, которая тебе предназначена, мы её найдем.

Джексон вздохнул, а его пегас издал разочарованный фырк.

Почему он говорит о поисках нашей пары? Мы её уже нашли!

Мир Джексона замер.

Что ты сейчас сказал?

Мы её уже нашли! Он запузырился от возбуждения. Вот почему нам нужно научиться летать, и нормально разговаривать, и всему остальному! Чтобы впечатлить её!

Но… кого?

Её!

Пегас напряг свои чувства, толкая восприятие Джексона вслед за ними. Он ахнул, когда его разум наполнили ощущения.

Изящная сила высшего хищника. Мощные крылья. Умение и ловкость в одном существе, диком и свободном. Королева неба.

Джексон шарахнулся от неожиданности, его крылья ударили по воздуху. Он взлетел — всего на секунду, но этого хватило, чтобы ощущение отсутствия земли под копытами встретилось с внезапной паникой в сердце и швырнуло его обратно на землю.

Он… почувствовал её. Крылатого оборотня, которая взывала к существу внутри него песней сирены.

Дельфина?

Он не осознавал, что произнес это вслух — нет, не произнес, черт возьми, и не вслух, — пока смешок Эндрю не пронесся в его мыслях.

Тише, малыш. Сначала главное. Если хочешь завоевать сердце какой-нибудь крылатой леди, тебе лучше сначала научиться летать. К тому же, у неё сегодня выходной. Её семья приехала из ниоткуда, и ей удалось забронировать им место на какой-то там туристической забаве с санями Санты.

Puppy Express. Это должен был быть он. И это внезапное ощущение — его новые психические способности, должно быть, соприкоснулись с её присутствием.

Черт.

Это должен был быть самый чудесный момент в его жизни. Его пегас буквально вибрировал от возбуждения — но он не улетал от него. Что он сказал раньше — он не хотел опозориться? Возможно, он и его пегас были больше похожи, чем он думал. Он не собирался с грохотом проламывать потолки с драматическими объявлениями. Тот хотел произвести хорошее впечатление.

И он тоже хотел. Только не на ту женщину, о которой, вероятно, думал его пегас.

Практика полетов, — сказал он, надеясь, что его психический голос не выдает истинных чувств. — Звучит достаточно просто.

Скажи это еще раз через час, малыш.

Но эта часть долины не подойдет. Не так близко к трассам Puppy Express. Не если там Дельфина. Есть место дальше по долине, где облака висят всю зиму. Я знаю семью драконов, которым принадлежит та земля, они не будут против нашего визита. Мы можем поехать на моем грузовике — я поведу.

Ты вхож в местный клан драконов? — голос Эндрю звучал искренне впечатленно. — Связи! Может, ты всё-таки пошел в своего старика!

Джексон стиснул зубы. Научиться летать, научиться говорить разумом, научиться любому другому чертову трюку оборотней, который придумает его отец — это будет легко.

Сказать Дельфине, что ему жаль, но он ни за что на свете не станет её парой? Вот это будет трудно. Она казалась довольно милым человеком, но… нет. Между ними ничего не было, и ему было плевать, что думает сверкающий тупица внутри его головы — магия не была основой для отношений. Не для тех отношений, которых он хотел. Не для тех, которые, как он думал, у него наконец-то появились.

Боже, ему следовало купить ей кольцо. Настоящее кольцо, а не ту ерунду с определителем размера. Или ему следовало взять то кольцо, за которым она ныряла в озеро, и натянуть на свой палец,просто чтобы иметь что-то материальное, подтверждающее, что он принадлежит ей. Навсегда. Сердцем, и разумом, и… не душой.

Он сглотнул.

Сказать Олли, что его душа принадлежит кому-то другому? Это будет хуже всего.

Глава 25

Олли

Мучительная близость истинной пары начала угасать к середине дня. Олли расслабилась — как раз вовремя, чтобы встретить следующий кризис, вошедший в дверь.

В буквальном смысле.

— Боб, какого черта ты здесь делаешь?

— Самый загруженный день в го… — он зашелся в приступе кашля. Самый загруженный день в году, — продолжил он телепатически, не прекращая кашлять теперь, когда ему не нужно было тратить дыхание на слова. — Не мог оставить тебя одну разгребать это всё.

Я не одна. Кейн прислал всю стаю на остаток недели в качестве извинения за то, что украл хаски. Олли свирепо посмотрела на него из-за экрана компьютера.

— Выглядишь паршиво.

— И тебя с Рождеством, любимая племянница.

Дядя Боб поседел рано и каждый год отращивал густую белую бороду, чтобы соответствовать образу Санты из Puppy Express. Сегодня его щеки были ярко-красными, но совсем не от праздничного задора. Казалось, он упадет в обморок от одного приличного чиха.

Он и чихнул — оглушительно, и Олли в мгновение ока оказалась рядом.

— Тебе нужно лежать в постели! Я думала, раз тебя не было, когда я пришла, ты наконец-то сделал разумный выбор. У тебя был выходной вчера. Возьми и сегодня, как нормальный человек!

— Это было бы не в моем характере, верно? Ах, черт… У тебя есть салфетка?

— За стойкой. — Олли подтолкнула Боба в нужном направлении, а затем подхватила под плечо, когда он покачнулся не туда. — Ты даже прямо идти не можешь! Как ты сюда добрался? Пожалуйста, скажи, что ты не был за рулем. — она подумала еще секунду. — Пожалуйста, скажи, что ты не прилетел сюда совой, а потом переодевался на парковке.

— Нет-нет. — Боб отмахнулся и едва не снес стойку с открытками. — Один из племянников Ханны подвез меня. Славный малый. Не волнуйся, я сказал ему, что вы с Джексоном снова вместе, и велел передать это Ханне.

Олли замерла. Ханна была известна своими попытками пристроить бесконечный запас своих племянников, но…

— Что значит — мы с Джексоном снова вместе?

Боб бросил на нее взгляд, который не должен был быть таким пронзительным, учитывая, каким опухшим и заложенным было его лицо. С другой стороны, он был оборотнем-совой. Взгляды — это их сильная сторона. Я так и подумал, когда ты не вернулась домой после того, как вы с Джексоном вытащили Флинса из той передряги…

— Мы не… — Олли попыталась начать заново. — Это не значит… и он… он не моя пара, — выдохнула она наконец.

— И что?

— Что значит — «и что»?

— Он здесь. И он делает тебя счастливой. Чего еще тебе нужно? — он высморкался. — Не хочу звучать как придурок, Оллс, но ты сорвала чертов джекпот. Большинство оборотней ленивы до чертиков в вопросах любви. Мы просто сидим и ждем, когда наша пара объявится, и думаем: Отлично, вопрос решен. Забудь о парах. У тебя есть кто-то, кому ты нравишься такая, какая есть, и он нравится тебе в ответ.

— А что, если я решу быть с Джексоном, а потом встречу свою пару? — Олли прикусила язык. Смог бы Боб понять, что это не просто теоретический вопрос?

Дядя молчал несколько минут. В конце концов он покачал головой.

— То, что кто-то — твоя пара, еще не значит, что он тебе подходит, — пробормотал он.

Олли уставилась на него.

— Но я думала, связь пар…

— Послушай, я не притворяюсь, что знаю, как всё это работает. Честно говоря, любой, кто утверждает обратное, скорее всего, вешает тебе лапшу на уши. Откуда взялись оборотни, как эти существа живут в наших головах… черт, посмотри на Хартвеллов с их проклятием. Разве в этом есть хоть какой-то смысл? — Боб пожал плечами. — Мир — безумное место. Ты нашла кусочек, который тебе подходит? Не отпускай его. — он снова взорвался приступом чихания, высморкался и прохрипел: — Мне следовало поговорить с тобой раньше.

— Ну, ты болел…

— До этого. — казалось, ему стоило огромных усилий снова поднять голову. — Весь год. Я думал, возможно, тебе нужно время, чтобы самой во всем разобраться, ты всегда была тихой… но глядя на тебя последние пару дней… ты стала намного более…

Он жестикулировал, словно подбирая слово. Олли замерла на месте.

— …Счастливой.

Олли сглотнула. Неужели это было так очевидно?

Боб продолжал:

— Прости, Оллс. Мне следовало заметить, что тебе нехорошо.

— Я взрослая. Я могу о себе позаботиться, — ответила Олли и поморщилась от того, как по-детски это прозвучало. — В любом случае, о чем мы договорились, когда я переехала сюда?

— Что я буду крутым дядей и не стану совать свой клюв в твои дела, — монотонно процитировал Боб. — Кажется, теперь я понимаю, почему моя дражайшая сестра так смеялась, когда я ей это сказал.

Он вздохнул так тяжело, что снова начал кашлять. Олли настороженно наблюдала за ним.

— Ты уверен, что ты в порядке?

— Кто-то же должен держать этих адских гончих в узде.

Олли сердито посмотрела на него.

— Я держу их в узде. С Миган в качестве тяжелой артиллерии. Иди домой!

— Сейчас самое жаркое время в году…

— И ты правда чувствуешь в себе силы запрягать собак, разбираться с вопящими детьми и любезничать с клиентами, когда сломается терминал?

— Он не сломается…

— Сегодня канун Рождества. Конечно, система ляжет. И если Миган хотя бы просто громко высморкается, все собаки и весь персонал разбегутся так, что пятки засверкают. Ты правда готов всё это разруливать?

— …Нет. О боже.

Олли смягчилась.

— Почему бы тебе не пойти и не разобрать почту на вечер?

— Почту… — Боб выпрямился, в его глазах появилось подобие решимости. — Да! Сквозь ветер, снег и… сопли…

Олли проводила его в заднюю комнату. Рождественские мешки были сложены горой, готовые к доставке в сочельник. Она оставила Боба среди стопок открыток и занялась следующими двумя группами клиентов. Когда она в следующий раз заглянула за дверь, он уже крепко спал.

Хорошо, — подумала она. Одной проблемой меньше. По крайней мере, до вечера, когда ей придется убеждать Боба, что никто не хочет получать открытки из рук Санты с текущим носом. Ей придется организовать адских гончих. Если они все навалятся, то разнесут почту в мгновение ока…

Зачем ты тратишь время на мысли об открытках? — запричитала сова. Это неважно! Мы должны — должны —

Кулаки Олли сжались. Ощущение присутствия пары угасло, но теперь оно снова накатило на нее, как воздух перед грозовым фронтом. Сова вскрикнула и спрятала голову под крылья. В груди у Олли заныло. Это должен был быть самый счастливый день в её жизни — и в жизни совы тоже — а вместо этого сова отказывала себе во всём. Ради неё. Чтобы она могла быть счастлива с Джексоном, а не с предначертанным парой. Даже после того, как Олли весь год лгала своей сове, та всё равно хотела ей помочь.

Она сглотнула. Я не позволю твоей жертве быть напрасной, — пообещала она ей. И когда мы со всем разберемся, мы устроим такой пир из печени и почек, какого этот город еще не видел.

Сова немного приободрилась. Разум Олли заработал. Боб был прав: она не хотела отпускать Джексона. Она хотела пойти к нему прямо сейчас и…

…Не видеть его отца.

Ладно. Но они же не сиамские близнецы, верно?

Ей просто нужно держаться подальше от Эндрю, пока она не поговорит с Джексоном. Ей была ненавистна сама мысль о том, чтобы рассказать ему, что произошло… но она не могла лгать. Только не если они собираются построить настоящие отношения.

Сегодня вечером адские гончие доставят почту. Отец Джексона будет у себя, и Олли, в перерывах между клиентами, уже успела изучить местные сплетни — она точно знала, где он остановился. Достаточно далеко, чтобы он не создавал новых проблем.

Ей просто нужно дождаться, когда Эндрю окажется вне зоны досягаемости, а потом поговорить с Джексоном.

Её собственный телефон не пережил знакомства с Озером Возлюбленных. Олли взяла один из рабочих мобильников, которые Боб держал на складе как раз для таких случаев, и выудила номер Джексона из памяти.

Была ли это хорошая идея? Она не знала. Но лучших у нее не было.

Она набрала сообщение.

Встретимся сегодня вечером у Озера Возлюбленных?

Отправить.

Она убрала телефон, помучилась и снова вытащила его. Набрала следующее сообщение:

Мне нужно кое-что тебе сказать.

— О чем я только думаю? — пробормотала она и удалила текст, не отправляя. Из всех способов напугать его… Нет.

Она колебалась, поправила пару полок, продала плюшевого хаски клиенту и снова проверила телефон. Тишина. И — что с ней такое? У Джексона же нет номера этого офисного мобильника в контактах.

Кстати, это Олли.

И, конечно, просто написать «сегодня вечером» было недостаточно.

Я буду там около пяти, чтобы забрать почту.

Готово.

Но…

Пять — это рано. Что, если Эндрю всё еще будет с ним?

Я просто хочу увидеть тебя. Одного.

Это ведь не слишком подозрительно? Она отправила последнее сообщение:

Я люблю тебя.

Она не стала ждать ответа. Если она отправит еще хоть одно сообщение, это будет выглядеть так, будто она сошла с ума. И даже если это было правдой…

Олли снова спрятала телефон и, для верности, застегнула карман на молнию.

Глава 26

Джексон

Бзззт-бзззт.

Пегас Джексона подпрыгнул в воздухе и едва не рухнул вниз. Он пролетел добрых три метра, прежде чем существо вспомнило о крыльях.

Что это было? — пропел он ему.

Джексон был в таком же замешательстве. Бзззт-бзззт.

Звука не существовало. Он был в этом уверен. Его не было даже в голове, как голоса пегаса или, наверное, его собственного голоса — учитывая, что в данный момент он не существовал ни в каком виде, кроме как в форме бесплотной ворчливости внутри разума существа, которого вообще не должно было быть. Не самая приятная мысль.

Ты существуешь! — ободряюще вскричал пегас. Я в этом уверен!

Обнадеживает, — Джексон нахмурился, или подумал, что нахмурился. Звук, который не был звуком, напоминал…

Давай приземлимся, — сказал он.

Окей! Пегас легко опустился на склон горы. Они были далеко от долины, где лежал городок со всеми его туристическими тропами — за хребтом, среди непролазного снега и лесов, так что ни один человек не наткнулся бы на его уроки полета.

В чем дело, сын? Крылья устали?

Джексон покачал головой. Возможно. Его пегас встряхнул гривой, и он решил, что это сойдет за ответ.

Так, — подумал он, когда отец приземлился рядом. Перевоплощение. Но не только тела. Одежда.

Он сосредоточился. Его человеческое тело, решил он, было припрятано в каком-то карманном измерении. Весь он всё еще был там, готовый снова появиться в реальном мире. И его брюки тоже.

Человек и брюки, — отчаянно думал он, пока вокруг формы пегаса начали мерцать магические огни. — Человек и брюки, человек и брюки, человек, брюки, рубашка и ботинки, ради всего святого.

Он перевоплощался с закрытыми глазами. Порыв ветра свистнул в лицо, коснулся шеи… и больше нигде ниже. Он открыл глаза и осторожно посмотрел вниз. Полностью одет. Слава богу.

Очень гладко. — он не мог понять, гордится Эндрю или разочарован. Но перевоплощайся обратно. Нам нужно сосредоточиться на технике посадки.

Секунду. — Джексон засунул руку в карман куртки и нащупал телефон.

Бзззт-бзззт. Ну конечно, что же еще это могло быть? Он поднял взгляд, гадая, впечатлит ли Эндрю то, что он умудрился перевоплотиться вместе с телефоном, но другой пегас был занят тем, что пытался поймать крыльями отблески предзакатного солнца.

Он разблокировал телефон. Номера не было в контактах… О. Ну конечно, не было. Его лицо окаменело, когда он увидел, кто ему написал. Это произошло автоматически, и он замер, пытаясь понять причину. Когда ответ пришел, его рот искривился.

Он не хотел, чтобы отец знал об Олли. Но это было не всё. Он не хотел, чтобы он сам знал об Олли. Не этот «новый» он. Он пошел за Эндрю, чтобы узнать как можно больше о том, кем он стал, прежде чем рассказать Олли о случившемся, но чем больше времени он проводил со своим пегасом, тем больше он…

Кто такая Олли?

…чувствовал, будто идет к бездонной пропасти.

Он открыл её сообщение.

Что там написано? — спросил пегас, невинно и любопытно, как всегда.

Он откашлялся и убрал телефон в карман. Просто сообщение, — ответил он. Джексон проверил время. Если он собирается встретиться с Олли в пять, ему нужно поскорее отделаться от отца. И при этом не пересечься с Дельфиной.

В животе заурчало.

— Как долго мы уже здесь? — спросил он, поворачиваясь к отцу и слегка щурясь от света, отражающегося от его посеребренных крыльев.

Не так уж долго, — сказал отец. Он расправил крылья. У нас есть еще пара часов, как минимум. Пора заняться посадкой. Ну же…

— Пару часов до чего? — Подозрение кольнуло затылок Джексона. Он согласился на этот «тренировочный день», чтобы выиграть время и понять, что сказать Олли. Он готов был ударить себя. Ему следовало догадаться, что у отца тоже есть скрытый мотив.

Ничего важного. — отец поскреб копытом и небрежно тряхнул головой. Сегодня канун Рождества. Я забронировал столик в городе. Точнее, Дельфина забронировала.

Джексон подавил желание снова превратиться в каменную статую при упоминании имени крылатой львицы.

Крылья? — чирикнул пегас. Как у—

Джексон отодвинул пегаса подальше, пока тот не сказал или не подумал что-то, о чем он пожалеет.

Не уверен, где именно она заказала столик, но она сказала, что заглянет после посиделок со своей семьей. И у меня есть пара мыслей на этот счет. — если крылатый конь мог выглядеть пристыженным, то это был как раз тот случай. — Признаю, я совершил несколько ошибок при первой встрече, и, как я сказал, я хочу сделать всё лучше. Мы всё обставим как надо. Свечи. Музыка — если понадобится, я придушу каждого диджея в этом штате, чтобы они перестали крутить это божеупаси-рождественское дерьмо. Всё пройдет идеально, вот увидишь.

— Ты очень уверен, что она — та самая для меня, — пробормотал Джексон.

Ну, видишь ли, я… а, к черту всё это. — произошел взрыв магических огней, и перед ним предстал Эндрю: его сшитый на заказ костюм выглядел нелепо на фоне суровых гор. Он пригладил волосы.

— Я же сказал, у меня хорошее предчувствие.

— Хорошее предчувствие, — повторил Джексон, пока отец похлопывал себя по карманам так, будто… — Ты шутишь. Ты перевоплотился с фляжкой в кармане?

Эндрю открутил крышку и пожал плечами.

— А что? Законов против этого нет.

— Против употребления за вождением? Я могу назвать парочку.

— Но не для оборотней! И эй, я хотя бы приберег это на «после первого урока». — он сделал глоток и встряхнулся. — Брр. В общем, ужин. Может, хочешь сначала переодеться, надеть что-то более подходящее…

Джексон подумывал поспорить или даже сказать, что не горит желанием выставляться перед семьей Дельфины, как призовой голубь, но просто покачал головой.

— Если у тебя забронирован ужин, нам лучше возвращаться, — сказал он.

— Что? — Эндрю фыркнул. — Может, в полиции ты и заканчиваешь смену пораньше, малыш, но здесь…

— Здесь, в провинции, люди едят, когда садится солнце, а город закрывается через десять минут, — спокойно произнес Джексон. Он похлопал по карману, убеждаясь, что телефон и приглашение Олли на месте, и сосредоточился.

Четыре копыта. Крылья. Станет ли это когда-нибудь привычным? Поторапливайся, если хочешь сегодня поужинать, — бросил он отцу и позволил пегасу взмыть в небо.

Мир закружился под ним. Облака цеплялись за горы и за его крылья, пока он парил сквозь них. Это было… невероятно. Волшебно.

Я не говорю, что тебе нужен смокинг, — голос Эндрю прорезал магию момента. Но у тебя же есть костюм? Что-то с пиджаком. Я одолжу тебе одну из моих заколок для галстука.

Тебе придется одолжить мне и галстук тоже, — ответил Джексон, — если бы я собирался к вам присоединиться. Но я не собираюсь.

Что?

Мне нужно кое с чем разобраться.

Разобраться сначала, ты имеешь в виду. Ты присоединишься к нам позже.

Я бы на это не рассчитывал.

Он умудрился отделаться от отца у его арендованного дома на окраине города. К тому времени стало достаточно темно, чтобы он почувствовал себя в безопасности, подлетая ближе к своему коттеджу. В чувствах оборотня не было ни намека на чужое присутствие — Дельфина, должно быть, уже вернулась в город. Он с облегчением сбросил форму пегаса и прошел остаток пути пешком.

Душ и смена одежды почти заставили его снова почувствовать себя человеком — ха! — пока он машинально не потянулся за мамиными часами, которые оставил на подоконнике. Вещь, которую ты сможешь сохранить, — сказала она и рассмеялась. Вещь, которую ты можешь сохранить. Мне не придется беспокоиться, что ты перевоплотишься и разнесешь её на тысячу осколков.

Теперь ей тоже не о чем беспокоиться. В груди у него потяжелело. Что она скажет, когда узнает, кто он? Она всегда говорила, что в том, что он не оборотень, нет ничего плохого. Он застегнул ремешок, пообещав себе, что не подведет мать. Хватит считать себя ошибкой.

Он замер и посмотрел на свое отражение в зеркале. Ну что, есть какие-нибудь «особые чувства пегаса»? — спросил он свое отражение. Хорошие или плохие?

Я немного проголодался, — ответил пегас.

Джексон усмехнулся вопреки себе, затем покачал головой. Я иду на встречу с… другом, — сказал он. С тем, кто мне дорог. Но я хочу сначала поговорить с ней сам. Слушай, ты можешь… затаиться?

Затаиться? — трепет крыльев. Джексон поморщился. Он еще не видел своего пегаса целиком, кроме тонких ног и случайных вспышек перьев, но, если тот был хоть вполовину так величественен, как у отца, прятаться явно было не в его натуре. Скорее уж сверкать.

Помнишь, как мы почувствовали… — он сглотнул. Нашу пару? Раньше?

О, да! Радость пегаса затрепетала в груди.

Как думаешь, ты мог бы сделать так, чтобы никто не почувствовал тебя таким образом?

Это звучит сложно…

Считай это еще одним уроком. Чем-то, чем мы сможем впечатлить… людей.

Ладно! Пегас притих, сложив крылья над головой.

Джексон потер лоб. Оставалось только надеяться, что это сработает. Олли была мастером в определении оборотней — она часто могла понять даже вид существа. И он видел, как она каким-то образом чуяла другого оборотня поблизости еще до того, как тот оказывался в поле зрения или слуха.

В животе всё скрутило. Что, если она почувствовала его утром? Что, если именно поэтому она ушла — если подумала, что он всё это время лгал ей о том, что он человек? Он тряхнул головой. Сейчас он ничего не мог с этим поделать. Но, может быть, теперь, если его пегас затаится достаточно глубоко, он сможет найти Олли и всё ей объяснить.

И он беспокоился не только об Олли. Если Дельфина почувствует его присутствие… Джексон тяжело сглотнул. Просто сиди тихо, ладно, дружище? — взмолился он.

Конечно!

Озеро Возлюбленных. По крайней мере, он знал, как добраться туда от своего коттеджа. Он пошел по одной из троп, утоптанных за недели катания на санях. Пока пегас был занят своим «упражнением», Джексон остался наедине со своими мыслями.

Гирлянды огней свисали с деревьев по обе стороны, отмечая путь более празднично, чем стандартные оранжевые метки. Метки, впрочем, тоже были прибиты к стволам — после службы помощником шерифа в Pine-Valley он проверял их автоматически. Оборотни могли наплевательски относиться к ориентирам, которые нужны людям, чтобы не заблудиться в лесу.

Но, конечно, ему не стоило волноваться. Олли не допустила бы, чтобы такие вещи пришли в упадок — хотя бы для того, чтобы её сова в любой момент знала, где находятся клиенты. Правила безопасности плюс тревожная птица-хищник.

Вот только это не помогло, когда та пара, собиравшаяся обручиться, сошла с тропы. И где была хваленая внимательность Олли к деталям, когда она бросилась в озеро уже после того, как их спасли?

Джексон остановился посреди тропы. Ночь сгущалась вокруг него. Возможно, оставаться наедине со своими мыслями было не такой уж хорошей идеей.

Олли никогда не делала ничего подобного. В тот момент он слишком боялся, что она пострадает, чтобы по-настоящему обдумать произошедшее, но чем больше он размышлял, тем меньше в этом было смысла. Привычка Олли изучать ситуацию со всех сторон, прежде чем прийти к выводу, не была безупречной на сто процентов, но она никогда раньше так не рисковала собой.

За исключением… За исключением того случая, когда она вложила в него всю свою веру и обнаружила, что он не оправдал её ни в чем, что имело значение. Он пошатнулся, будто из него выбили весь воздух.

Что случилось? Пегас вскочил, полный искрящегося беспокойства. Джексон провел дрожащей рукой по челюсти. Ничего. Всё в порядке. Всё хорошо.

…Ладно. Пегас встряхнул гривой, и Джексон поймал себя на том, что вытягивает шею в унисон с ним. Он знал, что такие вещи должны ощущаться правильными для оборотня, но вместо этого его затошнило. Пегас подпрыгнул. Я так и знал! Всё НЕ в порядке.

Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться.

Но я мог бы помочь!

Джексон хмыкнул. Не думаю.

Почему нет? Я же здесь по какой-то причине. Пегас зашелестел крыльями. Я мог бы сделать много полезного. Например, летать. Или… Его голос затих. Я уверен, есть что-то еще, что я мог бы сделать, — добавил он наконец тихим и далеким голосом в голове Джексона. Вместо того чтобы просто создавать проблемы.

Ты не—

Создаю. Еще одна пауза. Ты не хочешь, чтобы я был здесь, верно?

Я не… Джексон застонал и нашел поваленное бревно, чтобы присесть. Он зарылся лицом в ладони. Я не знаю, что ты здесь делаешь. Вот и всё.

Снова тишина, достаточно долгая, чтобы чувство вины, уже скопившееся в желудке, начало густеть.

Если ты не знаешь, почему я здесь… значит, я ошибка?

— О, ради всего святого… — Джексон сжал лоб руками. — Нет, ты не… Ты не ошибка. Просто всё… сложно.

Это было еще мягко сказано. Сложными были отношения его, Олли и её совы. Добавление пегаса в этот микс превращало ситуацию из сложной в…

Должно же быть что-то, что я делаю правильно! В голос пегаса вернулись искры. Несмотря ни на что, Джексону стало немного легче. Должна быть причина, по которой я здесь. Что-то важное. Что-то вроде…

Чувства Джексона обострились. За глазами возникло давление, будто мозг пытался чихнуть. Он резко выдохнул. Что за…

Ощущения хлынули в его разум.

Вот оно! Вот для чего я здесь! Найти её!

Джексон выругался и вскочил на ноги. Ты должен спрятаться. Немедленно!

Окей! Бурля от восторга, пегас нырнул вглубь его сознания. Джексон зашагал по тропе, в голове всё гудело. Так вот для чего здесь был его пегас? Чтобы найти—

Он застонал, когда ощущения и образы, которые пегас открыл его разуму, всплыли снова. Шепот лунного света на пернатых крыльях. Чувство, которое он никогда не испытывал раньше, но узнал мгновенно: восторг и свобода полета в открытом небе, не под надзором суетливых тренировок отца, а парение вместе с женщиной, которая была его предначертанной парой.

Дельфина была где-то рядом.

Джексон лихорадочно соображал. Что сказал отец? Семья Дельфины приехала внезапно, и он дал ей выходной, чтобы она провела его с ними. Чтобы он мог натаскать сына и тот не опозорился, когда отец организует их «встречу узнавания пары». У Джексона всё перевернулось внутри.

Он беспорядочно огляделся по сторонам, будто Дельфина и целый прайд крылатых львов вот-вот выпрыгнут из-за дерева. Там, конечно, никого не было. Его чувство того, где находится его пара — о боже — подсказывало, что она на приличном расстоянии.

Если я чувствую её, она сможет почувствовать меня.

Кровь Джексона заледенела. Он облизнул губы. Сиди тихо, ясно? — велел он пегасу. Это главный тест. Не дай никому увидеть или почувствовать тебя.

Он почувствовал его согласие, и часть мгновенного напряжения спала с плеч. Он снова огляделся, уже более контролируя себя, и нахмурился.

Это та же тропа, по которой я шел, когда—

Слова в голове оборвались, но образы — нет. Так же внезапно и неотвратимо, как когда пегас почувствовал свою пару. Он шел по тропе, по которой выносил замерзшее тело Олли из озера к коттеджу. И теперь он собирался встретиться с ней там же. В месте, где её сова едва не убила её. И он встречается с ней там, чтобы сказать…

Горло Джексона сжималось с каждым шагом, пока дыхание не стало напоминать попытки пропихнуть воздух сквозь стальные пластины. Как он сможет сказать Олли, что нашел женщину, которая предназначена ему судьбой? Что, несмотря на всё, что он чувствует сердцем, его душа обещана кому-то другому?

Холод разлился из крови в каждую щелочку его тела. Он гадал, что заставило Олли пойти на войну со своей совой, разрывая себя на части, пока она едва не погибла. То же самое заставляло её терять себя по крупицам весь последний год.

Как он мог не видеть ответа? Это всё из-за него. Каждая плохая вещь, случившаяся с ней, была его виной.

Глава 27

Олли

Он придет, верно?

В животе у Олли всё сжалось. Она не успела вовремя остановить это внезапное, ползучее сомнение, а когда оно вцепилось в нее своими когтями, отпускать уже не собиралось. Она лихорадочно потянулась за телефоном. Он так и не ответил на мое сообщение.

Её сова щелкнула клювом. Но он его прочитал. Видишь? Там есть пометка об этом. Она еще немного пострекотала и добавила: Он придет. Он очень надежный. Это одно из его лучших качеств. Одно из многих.

Несмотря на тревогу, Олли не смогла сдержать улыбки. Мне нравится, когда ты говоришь о Джексоне приятные вещи. Это приятная перемена после того, что было раньше.

Всё было не так уж плохо, — отозвалась сова. — Даже в прошлом году ты была очень довольна сексуальной стороной ваших отношений.

Что?! — щеки Олли вспыхнули.

Сексом. Тебе правда нравился секс. Даже без связи пар, секс был—

Хватит! — Олли застонала и зажмурилась. С меня достаточно, — отрезала она.

Впрочем, говорить ей было больше не с кем, и ничто не могло отвлечь её от совы, смакующей подробности того, как хорош был Джексон в постели. Веселые рождественские огни освещали лишь пустоту. Она повернулась к почтовому ящику и сунула телефон в карман.

— Он всё равно не позвонит, — резонно заметила она самой себе.

Телефон начал вибрировать.

Олли тупо уставилась на него. Целую секунду её мозг не мог связать звук «Jingle Bells», тонко эхом раздающийся по поляне, с аппаратом в руке. Когда она наконец сообразила — с таким рывком, что едва не выронила телефон, — имя на экране заставило её снова замереть.

Джексон.

Джексон звонил ей, и это должно было принести облегчение, но вместо этого всё ощущалось… неправильно. Она вытащила руку из перчатки и ответила на вызов:

— Алло?

— Олли?

О… Это было в точности как в ту первую долю секунды, когда она обернулась и увидела его на вечеринке. Внезапное, чудесное, ужасное осознание. Все её чувства запели. Это должно было насторожить, но вместо этого что-то внутри неё расслабилось.

Не раздумывая, она нырнула за почтовый ящик, втиснувшись в щель между ним и деревом позади. Сова одобрительно взъерошила перья. Сжавшись в комок и поджав ноги, она стала невидимой для любого, кто мог оказаться на тропе или поляне. Теперь она могла полностью сосредоточиться на его голосе.

— Джексон? — она знала, что это он, но сердце всё равно подпрыгнуло, когда он издал негромкий звук подтверждения. Внутри сапог пальцы её ног сжались, как лапы совы, вцепляющиеся в любимую ветку.

Должно быть, это и есть настоящая любовь. Ведь так? Один звук его голоса заставляет мир казаться лучше. Совсем не похоже на ту тошнотворную зыбкость реальности под ногами, когда она думала о…

Что это за вспышка чего-то на краю восприятия совы? И зачем Джексон ей звонит, в конце концов?

Она чувствовала себя так, словно летит сквозь туман. В любую минуту что-то может возникнуть из белизны и сбить её с ног. Потребность в определенности выжгла пустоту под ребрами. Ей нужно было знать…

Не спрашивай его, получил ли он сообщение, — резко бросила сова.

— Ты получил мое сообщение?

Олли поморщилась: сова взвизгнула от отвращения. Никогда не показывай слабость! Теперь он знает, что что-то не так!

Она затаила дыхание, ожидая ответа Джексона.

— Да, я… — начал он и прервался, резко вдохнув. — Черт. Ты только что почувствовала…?

Волоски на затылке Олли встали дыбом.

— Что это было? Всё в порядке?

— Это…

— С тобой кто-то есть? — о боже. Кожа пошла мурашками, пока она собиралась с духом, чтобы произнести следующую часть: — Как прошел твой день… с твоим… отцом? Ты всё еще с ним?

Внутри всё перекрутило, будто тело хотело вывернуться наизнанку, лишь бы сбежать от того, что она только что сказала. Не говоря уже о том, чтобы услышать ответ Джексона. Но она не могла не спросить. Она и так повела себя грубо, улетев днем так, будто за ней гналась свора адских гончих. Меньшее, что она могла сделать сейчас — это поинтересоваться его делами, особенно если… Она виновато сглотнула. Особенно потому, что ей отчаянно нужно было знать, где находится Эндрю Петракис в каждую секунду времени.

Джексон откашлялся.

— Нет, я один. Эндрю ушел заниматься своими делами на вечер.

Веди себя нормально. Веди себя нормально! — Олли подавила желание вскрикнуть. Представление её совы о слове «нормально» — совсем не то, что ей сейчас требовалось. Это… ощущение чего-то…

Сова затаилась внутри неё, укутываясь приватностью, как вторым набором крыльев. Олли осталась в голове наедине с собой, но даже без вмешательства совы она всё еще пыталась понять, как должна выглядеть её версия «нормальности», когда Джексон заговорил снова.

— Я получил твое сообщение. Я был… я уже иду к тебе. Но есть кое-что, о чем мне нужно… — его голос стал неразборчивым, будто он отвернулся от телефона. Она могла бы услышать его благодаря обостренным чувствам совы, но…

Нет, — проворчала сова. — Не сейчас.

— Я тебя не слышу, — сказала Олли, тревожно переплетая пальцы. — Как далеко ты?

— Олли, мне нужно тебе кое-что сказать. — в его голосе появились зазубрины, и у Олли перехватило дыхание. Ей не нужна была сова, чтобы понять: что-то не так. Эти слова были слишком похожи на «нам нужно серьезно поговорить».

— Что? — это не был крик. Даже не вздох. Просто тонкий трепет воздуха. Олли еще сильнее вжалась в пространство за почтовым ящиком, стараясь стать крошечной, как она всегда делала, когда ей было так плохо. Словно она могла спрятаться от своих чувств так же легко, как от окружающего мира.

— Я… — раздался скрежет статики. — Я думал, так будет проще, если мне не придется смотреть тебе в лицо. — Джексон слабо усмехнулся, и это заставило тревожные сирены в мозгу Олли взреветь. — О боже. — его голос не был хриплым. Ему было больно. Он буквально рассыпался на части. — Ты единственный человек, который мог бы понять.

— Так скажи мне. — сердцебиение Олли грохотало в ушах. — Я могу помочь.

— В этом-то и проблема. Ты поможешь, хотя не должна. Всё это моя вина. Я слишком давил на тебя в прошлом году, надеясь на то, что не было правдой. Я снова надавил, вернувшись сюда. И теперь — я не могу поступить так с тобой снова.

Ей показалось, что сквозь стук собственного сердца и мучительный скрежет его голоса она слышит что-то еще. Хруст снега? Он сказал, что идет — как близко он был?

— Если ты о нас… — Олли не могла вжаться глубже. Она была сжата до предела: маленькая, злая и напуганная. — Я люблю тебя. Это — правда. Мне больше ничего не нужно.

— Но это не так работает, верно? Магии плевать на то, чего мы хотим.

— Мы заставим её работать так, как нужно нам.

— Я бы хотел… — он выругался. Олли могла представить, что он сейчас делает: прижимает кончики пальцев к вискам, будто пытаясь силой вытолкнуть нужные слова. Он пытался поступить с ней благородно, и от этого становилось только хуже. Черт бы его побрал! — Я бы хотел уметь объяснить.

— Почему ты не можешь? — слова сорвались с языка Олли, как осколки льда. Она застонала. Если бы сова вела себя как обычно, она бы никогда не позволила себе такого тона.

Длинная пауза терзала её внутренности. Наконец Джексон вздохнул.

— Я не хочу снова причинять тебе боль. — он рассмеялся, но в этом смехе не было радости. — Ты заслуживаешь лучшего, чем… — его голос затих.

— Что это было? Клянусь, Джексон, если ты собираешься бросить меня здесь одну, потому что думаешь, что это делает тебя «хорошим человеком», в то время как это я сделала тебе больно в прошлом году…

Это не поможет! Сова попыталась заставить её прикусить язык, но она зашла слишком далеко, чтобы так просто вернуть контроль. Не напоминай ему обо всех причинах, по которым ему не стоит оставаться с тобой!

Тогда помоги мне! Олли сжала кулаки. Хватит прятаться, используй свои чувства! Как я смогу удержать его, если даже не знаю, где он?

Но…

Помоги мне!

Сова рванулась вверх, так близко к поверхности, что по коже Олли пробежала дрожь от пробивающихся перьев. Мир вокруг загудел от секретов, которые человеческое тело было слишком плохо настроено воспринимать. Скрип промерзших деревьев. Крошечные шорохи существ, прячущихся под снегом. Совсем далекий тявк и возбуждение собак Puppy Express, и там, на самой границе её чувств…

Ничего.

Олли нахмурилась. Почему я ничего там не чувствую?

— Тебе нужна была определенность, и я думал, что смогу её дать. — тон Джексона стал почти таким же, каким он говорил, когда находил оборотня, застрявшего там, где не следует, и Олли ощетинилась. Как он смеет быть таким степенным и благоразумным с ней? — Вместо этого я подарил тебе год несчастья. Господи, Олли, я должен быть слепым, чтобы не видеть, как плохо тебе здесь стало. Я всё испортил, и ты превратилась в тень той, кем была раньше.

— В тень? — Олли оперлась на свою сову, заставляя её вглядеться в ту «слепую зону», которую та, она знала, скрывала от неё намеренно. — Это я всё испортила, а ты уехал и в тебя стреляли!

— Я выполнял свою работу!

— В тебя никогда не стреляли, когда ты работал здесь! Покажись мне!

— Нет, в меня не стреляли, я просто разбил сердца нам обоим!

Ладно! Только не вини меня, когда увидишь, с кем он, и снова расстроишься!

Он сказал, что он ни с кем не—

Слепая зона открылась. Олли вскочила на ноги так резко, что едва не опрокинула почтовый ящик. Снег посыпался со всех сторон. Что-то там было. Сова это прятала. Что-то чудесное-ужасное.

Что-то, что становилось всё ближе.

Пегас. И Джексон.

— Олли, я не могу поступить так с тобой снова. И я не могу стоять у тебя на пути, если ты… что это было? — голос Джексона дрогнул, он выругался под нос. — Боже. Прости, Олли, мне пора.

Олли молчала, сосредоточившись так яростно, что всё её тело дрожало. Этого не могло быть. Чудесное-ужасное удалялось. И, возможно, она была права с самого начала, и это был его отец, и она собиралась совершить ужасную ошибку…

Олли сорвалась на бег.

Глава 28

Джексон

Она здесь! Мне плевать! — отчаянно выкрикнул Джексон своему пегасу. Он развернулся, ноги внезапно стали неуклюжими, пока он пытался убежать от…

Он думал, что хотя бы сегодня будет в безопасности. Дельфина была занята семьей, и у него было бы время всё объяснить Олли…Но она такая идеальная! Ты её даже не встречал. Он сам не знал, почему пытается взывать к логике этого существа. В тот момент, когда его пегас почуял другого оборотня — и как ему это удалось, он понятия не имел — тот начал вести себя как мультяшный герой, у которого из глаз вылетают сердечки. Мне и не нужно. Разве ты сам не чувствуешь, какая она чудесная?

— Не верится, что это происходит, — прорычал Джексон вслух, забыв, что всё еще прижимает телефон к уху. Внезапная тишина на другом конце провода заставила его кровь превратиться в лед. — Олли, я…

— Хм? — она звучала так, будто запыхалась. Или пыталась сдержать чувства. Он всё понял неверно — и сейчас станет только хуже.

Почему мы убегаем? Это дурацкое создание теперь было в замешательстве. Как щенок, который обернулся и потерял из виду собственный хвост. Джексон стиснул зубы. Потому что я ни за что на свете не стану разговаривать с Олли, если есть хоть малейший шанс, что здесь появится Дельфина Белгрейв. Но почему? Потому что ты не сможешь скрыть своих чувств к ней, а я не хочу, чтобы Олли это видела! Он уже бежал. Не к коттеджу — он бы этого не вынес. И не назад к Puppy Express. Прочь с тропы, глубже в замерзший лес. Туда, где его не найти.

Вот только чертов взрыв праздничных огней в его голове, который наверняка был Дельфиной Белгрейв, становился всё ближе. Но… Я не могу снова разбить ей сердце, будь ты проклят!

Он не осознавал, что произнес это телепатически в «общий эфир», пока голос Олли не заполнил его голову.

Джексон?!

Её голос был как утреннее солнце и тепло костра в полночь. Он споткнулся и обернулся. Олли вырвалась из-за деревьев. Её щеки раскраснелись от бега, а глаза сияли радостью, или разочарованием, или той самой их смесью, которая была так характерна для неё. Весь воздух покинул легкие Джексона вместе с выдохом её имени.

— Олли…

Признание пронзило их обоих. И не только их. Это она! — вскричал его пегас голосом целого хора ангелов. Глаза Олли расширились.

— Ты…

Это он!

Олли улыбнулась так широко, как он никогда раньше не видел. Его сердце взлетело. А потом

— О нет, — попытался крикнуть он, но не смог, потому что его пегас начал обретать форму в ливне мерцающих огней.

Олли вскрикнула — или это сделала её сова. Она подпрыгнула в воздух и перевоплотилась одним плавным движением, взмахнув белоснежными крыльями. Его пегас вытянул шею, наблюдая за её полетом. И она спикировала на него.

Лети со мной! Это был не голос Олли. И обращалась она не к нему. Его пегас запрыгал на месте. Великолепно! — пропел он и поскакал по воздуху, пока сова заходила на новый вираж. Какая она грациозная… какая сильная!

Что за существо! Это определенно была сова Олли. Голос её животного в его голове.

Джексона должно было бы потрясти осознание того, что он слышит сову Олли, но это означало бы, что он уже переварил самое главное. Тот внезапный удар по мозгам, который заставил все его мечты сбыться. Ему казалось, что его разум остался лежать на мерзлой земле, пока пегас и сова кружили над верхушками деревьев в темнеющем небе. Сова издала торжествующий охотничий крик и снова бросилась к нему. На этот раз пегас был готов. Он уклонился в сторону, превратив маневр в танец, который унес их обоих высоко в горы.

Джексон позволил ему лететь. Его сердце тоже летело, охваченное чудом, которое он никогда не считал возможным. Он был оборотнем. Он был другим человеком, чем вчера, но самое важное осталось прежним. Он любил Олли Локки, и теперь, когда его пегас «оперился», последний кусочек пазла их отношений встал на место.

Олли была его истинной парой. А он — её.

Вопрос коснулся его сознания — ментальный оттиск, который на вкус был как снег и грел, будто зимний костер.

Джексон, это правда ты?

Это я, — заверил он её, и теперь он понял, почему телепатия далась ему так легко. Чтобы он мог говорить с ней.

Но когда… как… с каких пор ты—? Он рассмеялся — и в своей голове, и в её, а пегас издал радостное ржание, которое должно было бы его смутить, но не смутило.

С сегодняшнего дня.

И ты правда—?

class="book">Твой.

Это слово повисло между ними, яркое и чистое, как луна в небе. Затем Олли бросилась к нему. Его пегас раскрыл крылья, и они вдвоем кувырком — крыло, копыто, коготь — полетели сквозь воздух. Джексон понял, что они снова достигли леса, только когда врезался в деревья. Снег и мерзлые ветки взорвались под его крыльями, и он едва успел подумать: «Это плохая идея», прежде чем Олли приземлилась ему на шею, вонзила когти и перевоплотилась.

Сила её перевоплощения потянула его так сильно, что он забыл, что у него есть крылья. Он рухнул в снег такой глубины, что мир вокруг исчез. Он только успел осознать, что снова стал человеком, а его пегас при посадке создал подобие пещеры, примяв снег крыльями, когда Олли упала на него сверху. Её пальцы впились в его грудь так же, как когти, и она была прекрасна, великолепна и абсолютно обнажена. Лунный свет, льющийся сверху, ласкал её кожу и пробивался сквозь волосы, превращая ледяную пещеру в тайный грот.

Он лежал на спине, а его пара — голая и сияющая в лунном свете — сидела сверху. Даже в самых смелых фантазиях он не позволял себе представить такое.

— О боже! — вскрикнула она. — Почему ты всё еще одет? Как ты умудрился…. — её глаза светились чудесным любопытством.

— Ты — моя пара.

— А ты — моя.

В его уме и сердце не осталось ни капли сомнения. Смелые фантазии? Он чувствовал себя как во сне, но ни один сон не был так богат деталями. Их дыхание вырывалось облачками пара, смешиваясь в воздухе. Олли пахла потом и звездным светом. Её кожа покрылась мурашками.

Не сон. Он снял куртку и набросил на неё; её глаза засияли ярче, чем отражение луны.

— Вот чего мне не хватало в прошлом году? Я и представить не могла, что всё будет именно так. Так… неопровержимо. — Олли провела кончиками пальцев по его челюсти, и кожа затрепетала от её прикосновения. В её глазах плясало изумление. — Но почему сейчас, а не тогда?

— Теперь я оборотень, — сказал Джексон. Его голос дрогнул. — Другой человек.

— Нет, это не так. — ногти Олли впились в его кожу. Она одернула руку с раздраженным шипением. — Перестань, сова!

Её взгляд метнулся в сторону — она прислушивалась к своей птице.

Ты не другой человек, — размышлял пегас.

То есть, я так не думаю? Я знаю тебя всего день. Но я чувствую себя СОБОЙ, а тебя — ТОБОЙ, и вместе мы…

— Моя сова… — Олли застонала. — И ты говоришь мне это сейчас? — добавила она шепотом и покачала головой. — она говорит, что в прошлый раз была искренне удивлена, почему связь пар не возникла. Теперь она думает, что это потому, что ты не был готов.

— Я еще не «оперился». — Джексон не смог сдержать горечи в голосе, но Олли выглядела в восторге.

— Ты так это называешь? Оперился! Как когда у меня выросли первые маховые перья. — она повела плечами, будто вспоминая, каково это — иметь крылья и лететь в первый раз. — Какое облегчение.

Джексон растерялся.

— Что?

— Потому что… — она снова коснулась его лица. — Я уже люблю тебя. А теперь ты оборотень, ты будешь моей парой, и всё просто идеально.

— Буду?

Глаза Олли вспыхнули необузданным желанием.

— Мы узнали друг друга как пару. Но до того, как связь закрепится по-настоящему, остался еще один шаг. — на мгновение Джексону показалось, что она готова сорвать с него одежду прямо здесь, в снежной пещере. На мгновение он был готов позволить ей это, и плевать, что они оба рискуют что-нибудь себе отморозить.

Затем Олли весело рассмеялась, когда восторг взял верх над страстью.

— Как? Как ты стал оборотнем? Я просто обязана спросить! Я хочу знать об этом всё, прямо сейчас. Я не хочу сидеть и пытаться догадаться самой. Ты слишком важен.

Джексон покачал головой. Он не понимал, о чем она, но что касается вопроса…

— Я не знаю.

— Как ты можешь не знать?

— Ну, а как ты стала оборотнем?

Она вытаращилась на него. А потом расхохоталась — звонко и чисто, как колокольчик.

— Я не знаю! Но я оборотень, и ты оборотень, и это… — острое веселье на её лице смягчилось. — Может быть, судьба всё-таки на нашей стороне.

Внутри него поднялось тепло. Он застенчиво ухмыльнулся.

— Долго же она раскачивалась.

Она снова засмеялась, даже когда он натянул ей на голову капюшон своей куртки и плотнее укутал её.

— Что ты делаешь?

— Не хочу, чтобы ты замерзла, — пробормотал он охрипшим голосом. Она вздрогнула, прижавшись к нему. — И если ты продолжишь так смеяться с распахнутой курткой, я сделаю какую-нибудь глупость, из-за которой мы оба замерзнем насмерть.

Она дерзко оскалилась.

— Плохое начало для «долго и счастливо», не находишь?

— Долго и счастливо. — он притянул её к себе и приник к её губам, вкладывая в поцелуй всё свое облегчение и изумление. Она издала тихий, требовательный звук, который заставил его пожалеть о том, что одежда не растворилась при перевоплощении. — Я думал, появление пегаса отнимет у меня мое счастье, а не сделает его еще лучше. Теперь я думаю, что твоя сова не узнала меня раньше, потому что моему пегасу некому было ответить.

Глаза Олли были огромными.

— Неужели всё так просто? Нам просто нужно было дождаться, пока ты оперишься? Но ты даже не подозревал, что это возможно — я никогда не слышала, чтобы сущность проявлялась так поздно. Если бы ты не вернулся, мы могли бы никогда…

Её руки крепче сжали его. — Я даже думать об этом не хочу.

Я почти не вернулся. Если бы я послал Джаспера к черту с его бумажками…

— Но я вернулся. И теперь всё изменилось так, как я и помыслить не мог. Мой мир перевернулся с ног на голову только для того, чтобы встать на ноги правильно. — он заглянул ей в глаза. — Ты — моя пара.

— Почти. — Олли заерзала на нем, беззастенчиво дразня. — Нам всё еще нужно кое-что сделать для этого, помнишь?

Джексон мгновенно напрягся.

— И как долго ты планируешь держать меня в заточении в этой снежной пещере? — грубовато спросил он. Она пронзила его счастливым взглядом.

— У тебя есть на примете место получше, где я могла бы запереть тебя?

Грудь Джексона распирало от чувств.

— Хижина совсем недалеко…

Вспышка света — и она уже в облике совы. Она вылетела к выходу из снежного грота, опробовала лапами снег и сложила крылья.

— Ты идешь?

Он поднял свою куртку с того места, где она её сбросила, и скользнул в форму пегаса, разбрасывая снег, когда легко прыгнул в воздух.

Как ты это делаешь? — удивилась она. Ты будто прячешь одежду внутри себя, когда перевоплощаешься… Нет, расскажешь мне позже. А сейчас…

Глава 29

Олли

Он такой великолепный! — ворковала её сова. Эти крылья… эта грива! Такой величественный! Такой элегантный!

Олли рассмеялась и, должно быть, позволила Джексону услышать это, потому что почувствовала осторожное прикосновение его разума к своему.

Что смешного? — спросил он.

Моя сова пускает слюни по твоему пегасу.

В ответ она услышала нечто, что могло быть только ментальным «кхм-кхм». Если уж мы об этом заговорили… мой парень считает твою сову просто невероятной.

Великолепной?

Ослепительной.

Хм… ты тоже очень элегантен.

А ты… Он осекся, издав стон, который перешел в беспомощный смех. Грациозная, как ветер, прекрасная и белая, как луна… только с когтями.

Луна с когтями. Если бы сова Олли не была занята полетом, она бы точно распушила перья от гордости. Мне нравится.

Они приземлились на крышу коттеджа вместе: она — легко, он — спотыкаясь, неуклюже перебирая копытами, как новорожденный жеребенок. Он посмеялся над собой, и она тоже, а мгновение спустя они оба стали людьми и начали пробираться через окно, по сути, взламывая свой собственный новый дом. Сразу в спальню.

— Ты всё еще одет, — с притворным возмущением воскликнула она, вцепляясь в его одежду.

— А ты нет. — его руки нашли её талию, грудь, изгиб бедер, мешая ей раздевать его. — И ты ледяная.

— Согрей меня.

Это был вызов и просьба, в которой он не мог отказать.

Он набросил на неё куртку, и она застонала, когда меховая подкладка скользнула по её нежной коже. Он крепко обхватил её, поддразнивая, и рассмеялся, когда она заворчала, пытаясь выбраться из «плена».

Он поймал её жалобы поцелуем.

— Я не хочу, чтобы ты замерзла.

— Я оборотень. Мы не мерзнем.

— Значит, твои ноги — не оборотни.

— Ах ты… —

Он подхватил её на руки и понес, всё еще завернутую в его куртку, к кровати. Когда он опустил её, она не дала ему ни секунды, чтобы перевести дух. Она забралась на него сверху, стягивая с него рубашку так грубо, что пуговицы со звоном разлетелись по всей комнате.

Он что-то проворчал — притворное недовольство, которое переросло в стон наслаждения, когда она поцеловала его.

— На что ты жалуешься? — прошептала она ему в губы.

— Я думал, одно из преимуществ способности перевоплощаться вместе с одеждой — это сохранение её в целости.

— Только не рядом со мной. — она снова поцеловала его, жарко и требовательно, пока её руки быстро расстегивали или попросту разрывали то, что осталось от его вещей.

— Я это запомню.

Она провела ладонями по его груди, ниже, по прессу. Её ногти скользнули по его ребрам, заставив его вздрогнуть, а затем она впилась пальцами в его бедра и прижалась к нему всем телом. Его бедра дернулись вверх, и она простонала:

— Еще раз!

Он снова качнул бедрами, вжимаясь в неё. Она глубоко вздохнула и широко раскрыла ноги. Она была горячей, влажной и готовой, и то, как прерывисто вдохнул Джексон, почувствовав это, отозвалось дрожью глубоко внутри неё.

— Олли, подожди. — в его голосе послышались хриплые нотки, заставившие её замереть.

Она встретилась с ним взглядом. Её разум потянулся к его разуму, нежно, как поцелуй, чувствуя его нерешительность.

В этот раз я не гадаю, — заверила она его.

Я знаю.

Мы делаем это заново. Правильно.

Я знаю.

Нетерпение гудело на задворках её желания. Каждый удар сердца был как барабан затянувшейся жажды, острой нужды.

Всё будет иначе.

Я знаю. Он обхватил её лицо ладонями. Именно поэтому я хочу сказать это первым.

Она прижалась к нему плотнее, и он заключил её в объятия. Её сердце билось, как маленькая птичка, слишком быстро для её груди.

Он взял одну её руку в свою.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — прошептала она в ответ, чувствуя, что чего-то не хватает.

— Я люблю тебя сейчас. До того, как связь пар закрепится окончательно. Я знаю, что в этот раз мы не гадаем — на самом деле, судя по тому, как мой пегас орет на меня, наши шансы на успех довольно высоки. Но я хочу, чтобы ты знала, прежде чем всё изменится… Ты всё равно была бы единственной, кого я хотел бы видеть рядом. Даже без этого.

Солнечный свет разлился по венам Олли.

— А ты был бы единственным, кого хотела бы я, — ответила она. — Даже если бы нам пришлось жить в глуши и никогда больше не видеть ни одной живой души, я бы хотела этого — и тебя — больше всего на свете. Мой Джексон. — она улыбнулась ему. — Мой. Со связью или без.

— Со связью или без, — согласился он и поцеловал её. — Хочешь начать работать над тем, чтобы «со связью»?

Глава 30

Джексон

— Да!

Он притянул её к себе, сжимая в объятиях — её тело, её сердце, её разум…

Олли ахнула.

— Ты почувствовал… — начала она, и затем её голос зазвучал с теплотой, которая обвилась вокруг самых глубоких уголков его души: Когда ты касаешься меня, это ощущается как… Я знаю, что мы можем передавать эмоции телепатически, но это нечто большее, это…

…Правильно, — закончил Джексон за неё. Он поцеловал её и зарылся лицом в её рассыпавшиеся волосы, не в силах сдержать улыбку. Даже сейчас, прижавшись к нему обнаженным телом, его чудесная Олли не могла удержаться от того, чтобы не пытаться во всем разобраться.

Эй! Я это услышала. Почувствовала. Что-то такое. Она прижалась к нему носом.

Ты слишком много думаешь.

Для меня это просто «думать». Её глаза заплясали. И я думаю…

Она обхватила его ногами и медленно опустилась. Джексон застонал, нужда вибрировала в каждом дюйме его тела. В таком случае тебе придется думать за двоих.

Она рассмеялась, поцеловала его и впустила его в себя.

Джексон выругался под нос, входя в неё. Секс был одним делом — отличным делом, конечно, — но это была Олли, его Олли, и это было не просто физическое влечение. Это было нечто большее, чем прошлой ночью или в прошлом году.

Тоска, яркая и неистовая, вспыхнула в его сознании. Она пульсировала в его голове, в его венах, на коже. И в его, и в Олли одновременно.

Он встретился с ней глазами — они сияли.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ты же это чувствуешь, да?

Это было именно то, что они оба искали все эти месяцы назад. Уверенность, которая горела в их сердцах и проникала глубоко в кости.

— Боже, Олли, — выдохнул он. — Я никогда не переставал любить тебя. И никогда не перестану.

Её дыхание прервалось у его шеи, когда он вошел в неё до конца. Она выгнула спину, и это давление заставило его двигаться резче. У неё перехватило дыхание, и Джексон почувствовал эхо этого в своих собственных легких.

Её ногти скребли по его груди. Он перехватил её руки и поцеловал их, одну за другой, затем закинул её руки себе на плечи и перекатился, оказавшись сверху.

— Скажи мне, что я не сплю. — его голос был таким хриплым, что он сам удивился, как она его поняла.

Она ухмыльнулась. Её зубы блеснули белизной в лунном свете, льющемся через окно спальни. И она провела одной холодной ступней по внутренней стороне его голени.

Джексон поцеловал её, чтобы она перестала смеяться. Не помогло. Он всё равно продолжал целовать её, пробуя на вкус её губы, покусывая её, пока её захлебывающийся смех не превратился в стоны; он накрывал её хрупкое, сильное тело своим и входил в неё до тех пор, пока она не вцепилась в него, а её стоны не превратились в крики радости.

Его чресло напряглось, и он кончил с ощущением, будто за глазами взорвался фейерверк. Олли крепко прижала его к себе, не отпуская, даже когда их дыхание замедлилось, а сердцебиение вошло в медленный, удовлетворенный ритм.

Её глаза были закрыты. Ресницы подрагивали, будто она что-то искала за веками или всё еще была потеряна в отголосках оргазма.

Несмотря на всё, несмотря на мифическое существо в его голове и тот чистый восторженный порыв, который он почувствовал в сознании Олли, когда она наконец оказалась в его объятиях… ему было страшно. Каким-то образом всё это должно было быть ошибкой.

— Перестань, — пробормотала Олли. Она приоткрыла один глаз, затем другой. — Если ты ошибка, то это лучшая ошибка в моей жизни.

— Откуда ты знала… — он осекся и опустил голову, его дыхание щекотало её ухо. — Конечно, ты знаешь.

— Конечно, знаю. — в её голосе проскользнула толика совиного самодовольства. — И я буду знать и дальше. И… О боже. Если я могу знать, что ты чувствуешь, значит, ты начнешь узнавать всё то странное дерьмо, которое творится в моей голове.

— Неужели? — он позволил себе расслабиться. Олли была теплой, мягкой… его. Они лежали, переплетясь, в постели среди снега и разорванной одежды.

Джексон заглянул внутрь себя. В его груди появилось новое тепло, какой-то… свет, точно так же как его пегас каким-то образом был внутри него. Он посмотрел на этот свет так же, как смотрел на своего пегаса.

От него тянулась нить. Он последовал за ней, так же остро осознавая странность этого ощущения, как и то, как замечательно держать Олли в своих руках.

И вот она была здесь — и в его объятиях, и на другом конце нити.

Она слегка вздрогнула.

— О! — чувства хлынули по нити, по этой странной магической связи между ними — прыгающее от радости счастье, дрожь восторга от этой новизны, что-то новое в ней самой, в нем и между ними… и неужели её сова говорила с ним раньше?

С моим пегасом, — сказал он ей.

Я не думала так о тебе!

К этому придется привыкнуть.

Олли подняла голову и уставилась ему в глаза.

— Ты только что подумал…? — спросила она и застонала. — О боже. «Придется привыкнуть» — это еще мягко сказано.

— Я всё еще привыкаю к тому, что в моей голове живет кто-то другой, — признался Джексон. — Так что пусть и ты там будешь. С тобой компания приятнее, чем с тем парнем.

Она фыркнула и прижалась к нему еще теснее. Они и так были максимально близки, так что результат едва не заставил его забыть, о чем они говорили.

— Всё еще любишь? — спросила она его.

— Всё еще люблю, — серьезно подтвердил он. Он поцеловал её в лоб и послал поцелуй-чувство через связь пар, добавив: — Даже со всей этой магической чепухой.

— Рождественская магия, — пробормотала она.

— Наверное. — он погладил её по спине, заставляя её еще немного поерзать. — В этом не меньше смысла, чем во всем остальном. Что случилось?

Он почувствовал, как по связи пар прошла дрожь. Олли застонала.

— Рождественская магия, — пробормотала она, уткнувшись ему в грудь. — Почта для Puppy Express. Рождественская вечеринка Хартвеллов…

— Разве она была не на днях, у тебя на работе?

— То была вечеринка «Рождественской недели», — простонала она. — Для местных оборотней. За ней следует вечеринка «Сочельника» — для местных оборотней, у которых нет своих семейных дел, потом вечеринка в день самого Рождества, которая только для Хартвеллов. — она выдохнула. — Нас с Бобом всегда зовут на вечеринку Сочельника. Мне действительно стоит пойти… и мне нужно проверить адских гончих насчет почты…

— Боб не может разобраться с этим сам?

— Последний раз, когда я его видела, он спал в заднем офисе с бумажной салфеткой, засунутой в каждую ноздрю. — она вздохнула. — Но я не хочу вылезать из постели…

Джексон нахмурился, когда ему в голову пришла мысль, и Олли подтолкнула его.

— Что?

— Я тоже не хочу вылезать из постели, но… Ты ведь всё еще хочешь вернуть то кольцо туристам, верно?

Глава 31

Олли

Они поехали в Puppy Express, потому что, даже если Джексон обладал магической силой оборотня «сохранять-одежду-на-себе», Олли — нет. В коттедже она одолжила кое-что из его вещей взамен тех, что лопнули на ней при перевоплощении в лесу, но, учитывая, как мало он взял с собой в поездку, эта стратегия не выдержала бы больше пары превращений.

К тому же, на этот раз при ней было обручальное кольцо. Перевоплотиться сейчас и потерять его в вихре перьев означало бы разрушить все её планы.

— Свет всё еще горит, — сказала она, когда Джексон припарковал грузовик перед офисом Puppy Express. Боб? Ты еще здесь?

Ответа не последовало. Она приподняла брови, глядя на Джексона.

— Хочешь попробовать?

— Думаю, переносить сильную простуду и так нелегко, без криков незнакомого оборотня в голове.

— Ты не незнакомец. — она вцепилась в его руку, когда они направились к входной двери. — И вообще, он сказал мне, что я должна была «прибрать тебя к рукам», даже если бы ты не был моей парой.

— Он правда так сказал?

— Сегодня днем. — она разочарованно выдохнула. — Жаль, что он не сказал мне этого год назад, но, судя по тому, что я узнаю сейчас, все ходили вокруг меня на цыпочках с тех пор, как меня задело адским пламенем.

— Да, им следовало сказать тебе, чтобы ты завязывала со своей травмой, высунула голову из задницы и жила дальше.

— Эй! — Она ткнула его локтем.

— Я должен был быть здесь, чтобы сказать тебе это. — его голос звучал хрипло. Она покрепче обхватила его руку, и сердце её подпрыгнуло от восторга, когда он автоматически прижался к ней ближе.

— Но тебе бы сначала понадобился кто-то, кто сказал бы тебе высунуть голову из задницы, а я единственный человек, которому позволено это делать, и тогда я была не в той форме. — она откинула голову назад и посмотрела на него из-под опущенных ресниц. — Хотя, может, нам и нужно было пройти через всё это дерьмо, чтобы оказаться в этой точке.

Она потянулась к нему через странную, сияющую связь пар, протянувшуюся между ними, и он улыбнулся.

— Если не считать того, что в тебя стреляли, — добавила она с ворчанием и «дернула» за связь.

— Ой! Эй!

Он погнался за ней внутрь и поцеловал.

— Надеюсь, ты не думаешь, что это заставит меня извиниться, — сказала она ему. — Ты просто даешь мне отличный повод сделать это снова.

Он бросил на неё такой взгляд, что ей захотелось немедленно вернуться в коттедж.

Дразнилка, — прошипела она ему и направилась в задний офис.

— Эй, Боб, ты… всё еще спишь. Круто.

Её дядя был именно там, где она его оставила, уютно устроившись в своем рабочем кресле. Он зашевелился, когда она пересекла луч света.

— Надо… открытки, — пробормотал он.

— Угу. — она нежно улыбнулась ему. Не волнуйся. Мы об этом позаботимся.

Хр-р-р.

Джексон коснулся её разума. Адских гончих не видать. Я проверю, накормлены ли собаки. Он вернулся мгновение спустя. Собак тоже нет.

Эти вороватые адские гончие! — прошипела сова Олли. Столько разговоров о наказании грешников. Кража — это грех! Почему они не накажут самих себя?

Олли примерно догадывалась, где находятся собаки и почему, но всё равно позвонила Гиннессам. Трубку взяла Меган.

— Прости, дорогая, — сказала она, поняв, с кем говорит. — Да, они все здесь. И они не двигаются. — она вздохнула. — Не думаю, что даже Кейн сможет убедить кого-то из мальчиков вернуться к работе сегодня вечером.

Олли пожелала ей счастливого Рождества и повесила трубку со вздохом.

— Ну, в прошлом году я доставила всё сама, — сказала она. — Это заняло всего лишь… всё время до самого Рождества…

— В прошлом году у тебя не было пегаса.

А-а-а-а-а! — закричала сова Олли.

— Это потрясающе! — восторженно закричала сама Олли, когда пегас Джексона взмыл в воздух.

Это противоестественно! — настаивала её сова. А вдруг мы упадем?

Тогда я перевоплощусь, и ты со всем разберешься! Олли почувствовала, как её пальцы начинают твердеть, превращаясь в когти. Не сейчас! Я хочу насладиться моментом.

Ты там как, в порядке? — спросил Джексон. Я получаю смешанные сигналы.

Олли фыркнула. Я — да. Моя сова не фанатка полетов, когда летает не она сама.

Она не доверяет моему стремительному и элегантному пегасу?

Конечно, доверяю! — фыркнула сова, и Джексон рассмеялся.

Куда сначала? — спросил он.

Олли вцепилась пальцами одной руки в его гриву, а другой полезла в мешок, лежащий у неё на коленях. Holly-Lane. Помнишь, где это?

Доставлять открытки на пегасе было даже лучше, чем на собачьей упряжке, и в миллион раз лучше, чем летать в облике совы с карточками в клюве. Джексон приземлялся на заснеженные крыши одну за другой, празднично цокая копытами; она бросала открытки на порог или в открытое окно, и к тому времени, как двери или окна распахивались с криками «Санта здесь!», они уже улетали в ночную тьму.

Мы-то почту доставляем, но, кажется, сегодня мы изрядно подпортим родителям планы насчет подарков, — с долей сожаления сказал Джексон.

Олли хихикнула. Они знали, на что шли, когда опускали карточки в почтовый ящик.

А как насчет той пары? Мы уже подлетаем.

Олли достала последние две карточки. Пара, должно быть, написала их друг другу и отправила перед тем своим заплывом в озере. Она связала две карточки лентой и продела сквозь неё кольцо. Они — наша последняя остановка. В отеле.

Джексон легко приземлился на крышу отеля. «Он делает успехи в посадке», — отметила сова Олли с чопорным самодовольством. Наверное, потому что он хвастался перед ней.

Пара жила на верхнем этаже, так что Олли было легко спуститься на их веранду и осторожно положить открытки и кольцо там, где они могли их увидеть изнутри. Она мельком увидела пару в комнате и услышала обрывок разговора. Скрываясь из виду, она постучала в окно.

Дверь на веранду открылась.

— Там кто-то есть? — это была женщина. Она огляделась в замешательстве, затем посмотрела вниз. У неё отвисла челюсть. — О боже мой! Рик! Ты никогда не поверишь…

— Я рада, что мы смогли им помочь, — сказала Олли Джексону, забираясь к нему на спину. Он зашуршал крыльями. — Если бы они не потеряли кольцо, как бы еще моя сова совершила свой грандиозный романтический жест?

Это она так называет то, что засадила тебя под лед?

Сова что-то прошептала Олли, и та рассмеялась. Моя сова говорит, что она просто создавала возможность для ТЕБЯ совершить грандиозный романтический жест.

Джексон проворчал. Даже его пегас издал недовольный звук. Грандиозный романтический «пфф».

Ну да, я даже не была в сознании, чтобы это оценить.

Ты… — Он снова проворчал. Ну и кто теперь дразнится?

Олли встряхнула волосами, подражая движениям пегаса. Хватит жаловаться. Это была последняя доставка — летим на вечеринку.

Глава 32

Джексон

Джексон не был уверен, чего ожидать. Он и раньше бывал на вечеринках Хартвеллов: барбекю летом, ловля яблок на Хэллоуин, фестивали цветов весной и, конечно, их рождественские праздники. Он знал этих людей. Но они не знали его «нового».

Во внутреннем дворе за главным зданием, напоминающим замок, полыхал огромный костер, вокруг которого собрались люди и самые разные существа. Он заметил родителей Коула, Опал и Хэнка: Опал в облике дракона ворошила хвостом угли, а за Хэнком гналась толпа ребятишек со снежками и два маленьких дракончика, вооруженных…

Похоже, Джаспер не боится, что они спалят собственное поместье», — заметил он Олли. Как будем действовать?

Мы могли бы приземлиться сзади и дать Хартвеллам знать, что мы здесь, или…

Прямо в центр вечеринки!

Погоди, нет—

Пегас Джексона не стал слушать. Он увидел просвет перед костром и спикировал прямо туда.

По двору прокатился гул удивления. Джексон знал, что будь он сейчас в человеческом облике, его щеки бы пылали, но его пегас трепетал от восторга перед таким вниманием.

Всем привет! — пропел он. — Постойте, они же меня не слышат! Скорее, поздоровайся!

— Это ведь не тот самый пегас, который сорвал прошлую вечеринку, верно?

— А кто это у него на спине?

— Не может быть… Олли?

Спасибо, Джексон. Олли послала ментальный «тычок» вместе с этими словами. Ты же знаешь, как я «обожаю» быть в центре внимания.

Прости. Прости. Хочешь, я перетяну одеяло на себя?

Она хмыкнула. Давай.

Она соскользнула со спины пегаса. Джексон расправил крылья и сосредоточился. Человек в штанах, человек в штанах…

Он перевоплотился во вспышке мерцающих огней. Как только он стал человеком, Олли взяла его за руку и сжала её.

— Решил покончить со всем разом, да? Наверное, это не такая уж плохая идея, — пробормотала она.

Джексон слабо помахал ближайшим оборотням: парочке племянников Холборнов, Суки из продуктового магазина и той самой овце, которую он до сих пор не узнавал.

— Всем привет.

— Так, мистер Петракис, одного раза было достаточно, но это уже… — Джаспер Хартвелл пробрался сквозь толпу и замер, увидев их обоих. Его рот открылся. — Джексон? Олли?

— Привет, Джаспер. — Джексон провел рукой по волосам и посмотрел на Олли. Она улыбнулась в ответ, её глаза сияли. — У нас есть новости для всех.

— Не сомневаюсь. — Джаспер скрестил руки на груди, ухмыляясь. — Ну, валяйте. Мы слушаем.

Джексон глубоко вздохнул. Он придал лицу самое серьезное выражение и обратился к оборотню-дракону:

— Знаешь тот коттедж у озера Свитхарт? Я бы хотел его купить.

Олли сильно толкнула его в бок.

— Ах да, и раз уж зашел разговор, мы с Олли всё-таки истинная пара.

Её лицо осветилось, когда все вокруг радостно закричали. Под прикрытием общего восторга Олли придвинулась ближе и прошептала:

— Значит, коттедж, да?

— Кажется, это место уже наше. Разве нет? Спорим, Джаспер позволит мне просто обменяться на тот дом, которым я уже владею, раз ему принадлежат оба. Тот дом никогда ничего для меня не значил. Я ушел из него, не оглядываясь. А вот коттедж…

— С ним связано много хороших воспоминаний, — пробормотала она, обвивая руками его шею.

— Самых лучших.

Все были искренне рады за них. В полном недоумении — потому что никто не слышал, чтобы люди спонтанно становились оборотнями в таком возрасте, как Джексон, — но счастливы.

— Как это случилось? — спросил Кейн. — Я так понимаю, тебя не кусал другой пегас…

Джексон покачал головой.

— Судя по всему, пегасам требуется больше времени, чтобы проявиться.

— Ну, я рада, что ты наконец-то догнал самого себя, — подшутила Меган. — Хотя… хм. А что было бы, если бы ты уже собирался стать пегасом, но тебя укусил бы адский гончий, а потом…

Кейн осторожно увел её в сторону.

— Думаю, тебе, любви моей, и так есть о чем беспокоиться, не забивай Джексону голову этим.

Она сморщила нос и позволила усадить себя в удобное кресло.

Джексон ухмыльнулся. Есть о чем беспокоиться? Ему вообще не о чем было волноваться. Даже Олли не злилась из-за всеобщего внимания. Он «проверился» с ней через связь пар, когда подошел еще один старый друг и, пьяно взвизгнув, заключил их обоих в мощные объятия.

У меня всё отлично, — ответила она. — Моей сове на самом деле нравится хвастаться тобой.

Это так порадовало пегаса, что Джексон удивился, как у него самого не выросли крылья.

— Джексон?

Он обернулся.

— Мама?

Луиза Жиль притянула его в сокрушительное объятие.

— Я только что приехала. Я же говорила тебе, что буду, разве нет?

— Говорила, но… — он отступил и вытянул Олли вперед. Их пальцы переплелись, и никакая сила в мире не могла стереть глупую улыбку с его лица. Кое-что изменилось с нашего последнего разговора.

Глаза Луизы расширились. Ты владеешь телепатией? Ты… ты ведь не хочешь сказать, что твой отец оказался в чем-то ПРАВ, впервые в жизни?

Смотря что именно он тебе наплел о цели нашей встречи.

Луиза скрестила руки.

— На прошлой неделе твой отец позвонил мне и сказал, что ты вот-вот «оперишься», что бы это ни значило, и что он нашел тебе пару.

— Ну, — сказала Олли, — он был прав насчет того, что Джексон станет оборотнем, и прав насчет того, что он найдет пару… он просто ошибся и в том, и в другом.

— Ну, ты не можешь быть никем иным, кроме той самой Олли Локки, о которой я столько слышала. — Луиза обняла её. — Это значит…? Но я думала, в прошлом году?

Джексон и Олли обменялись взглядами.

— Это долгая история, — сказали они в унисон.

— Джексон, я говорила с тобой всего два дня назад! Насколько долгой может быть эта история? — Луиза взяла его под руку. — Я весь день была за рулем, дорогой. Почему бы нам не взять того отличного глинтвейна у милого дракона на кухне, и вы мне всё не расскажете?

Они нашли тихий уголок во дворе, где можно было посидеть с кружками дымящегося вина и поговорить без лишних ушей. Глаза Луизы перебегали с Олли на Джексона, пока те по очереди рассказывали свою историю.

— …Но я до сих пор не понимаю, почему это случилось именно сейчас. Сначала я думал, что это как-то связано с тем, что в меня стреляли. — Джексон потер шрам. — Ну, опыт на грани смерти и всё такое. Но если так, почему пегас не появился тогда? Почему он ждал полгода?

Луиза поджала губы.

— Твой отец действительно говорил, что у него было «предчувствие», — сказала она. — Но, честно говоря, я никогда им не доверяла.

— Он приехал как раз вовремя, чтобы я впервые перевоплотился, — угрюмо заметил Джексон. — Может, он в этом и прав. Он говорит, что звери находят оборотней только тогда, когда те становятся «достойными».

Глаза Олли сузились.

— Чушь собачья.

— Он—

— Чушь! Достойный? Он хочет сказать, что ты не был достойным в прошлом году? Или до этого? Ты… ты… ар-р-ргх!

Она прижалась своим лбом к его лбу. Любовь, разочарование и яростное желание защитить, которое горело жарче, чем Джексон мог себе представить, хлынули из неё. Ради него.

— Это нелепо, — прорычала она. — Я этого не приму.

— Я тоже, — добавила его мать. — Что за бред. «Достойный». Надо же. И где он сейчас, кстати?

— На ужине со своей помощницей и её семьей. — он поморщился. — С той самой, которую он прочил мне в пары.

— И в чем он ошибся, — вставила Олли. — Но должно же быть что-то, что заставило тебя перевоплотиться именно сегодня. Что-то, что изменилось. Не может же быть, что это из-за того, что мы… — она покраснела.

Луиза рассмеялась, и Джексон тоже залился краской.

— Ох, вы двое! Не волнуйтесь, мне не нужны подробности.

Джексон застонал и закрыл лицо руками, а Олли хихикнула.

— Ну, дело не в этом, иначе бы твой пегас появился еще в прошлом году. — она вложила свою руку в его. — Так что же было нового сегодня утром? Почему ты оперился именно сейчас?

— Не знаю.

— Мне кажется, ты догадываешься. — Олли откинула голову и посмотрела на него сквозь ресницы. — Я знаю этот тон.

Джексон посмотрел вниз.

— Я попросил тебя выйти за меня замуж.

Луиза ахнула.

— Ты упустил это в своем рассказе!

— Ты сказала, что тебе нужны только основные моменты…

— Это И ЕСТЬ основной момент, мой любимый, глупейший сын. — Луиза нежно прицокнула языком. — Продолжай.

— И это еще не всё, — верно подметила Олли, не сводя с него глаз.

— Я думаю… — Джексон отвел взгляд, смутившись, и она толкала его до тех пор, пока он снова не посмотрел на неё. — Сегодня утром я был самым счастливым человеком на свете. Всё в мире казалось правильным. Я чувствовал себя на своем месте. Я… — он откашлялся. — Всю свою жизнь я держал некоторые вещи взаперти, так глубоко, что сам забыл о них. О том, как сильно я хотел быть оборотнем. Обо всех снах, где я был оленем, как мама, или пегасом, как отец. Я замуровал эти мечты внутри себя, пока сегодня утром просто… не отпустил их. Перестал хотеть их и перестал хотеть НЕ хотеть их. Я был… доволен. И как только это случилось — бах.

— Бах?

— И вжик. И блестки.

— И пегас?

Он кивнул.

— Я думал, вселенная играет со мной злую шутку. А оказалось, она давала мне всё, о чем я когда-либо мечтал.

— Тебе нужно было увидеть, что с тобой всё в порядке, прежде чем ты смог стать собой до конца. — Луиза печально вздохнула. — О, Джексон, милый. — она обняла его. — Ты так хорошо держал всё в себе, что я думала, ты оставил это в прошлом еще много лет назад.

— Я тоже так думал.

И теперь я здесь! — радостно объявил его пегас. Джексон увидел, как губы Олли дрогнули в едва скрываемом смехе.

— Я тоже была в замешательстве, — призналась она вслух. — Насчет того, чего хочу я и чего хочет моя сова. Если бы я просто поговорила с собой, а не отрицала свои чувства, мы с совой, может, и поняли бы, что ты мне не «не подходишь», а просто… — она нахмурилась. — Еще настаивался? Или доходил? Духовка еще прогревалась?

— Он скорее как пиво, которое ждет, пока в нем появятся пузырьки, — предложила Луиза с искоркой в глазах.

Уи-и-и! — пропел пегас, его голос отозвался пузырьками в мозгу Джексона.

— Всё сложилось, — сказал Джексон, нащупывая руку Олли и переплетая свои пальцы с её. — Может, мой пегас и не единственная часть меня, которая долго раскачивалась, но сейчас я бы ничего не стал менять.

— Даже то, что в тебя стреляли? — вставила мать.

Джексон сильнее сжал пальцы Олли.

— Ну…

— Если мы переигрываем, то на этот раз я не хочу прыгать в озеро, — пробормотала Олли, и глаза её заплясали.

— Никаких больше переигровок! — Джексон встал, потянув Олли за собой, и заключил её в «медвежьи» объятия, которые в рекордно короткие сроки перешли в страстный поцелуй. — У нас всё получилось, Олли, — прошептал он, когда они наконец оторвались друг от друга.

— Мы всё делали неправильно, а вышло как нельзя лучше, — прошептала она в ответ.

Давайте все сюда! Пора петь гимны! — Коул подбежал к ним, радостно крича и выпуская маленькие облачка дыма. — Ну же-е-е! Все должны петь!

Смеясь, Джексон позволил увлечь себя к группе у костра. Олли прижалась к его боку, пока все вокруг затягивали песню. Не все знали слова, и почти никто не попадал в ноты — а некоторые всё еще были драконами, — но сердце Джексона было так полно, что, казалось, вот-вот взорвется.

Тихая ночь, святая ночь…

Ночь была какой угодно, только не тихой. Но она была идеальной. Он был дома.

Гимн закончился нестройными радостными возгласами. Кто-то начал пьяно запевать «Auld Lang Syne», но его заглушил взрыв «Jingle Bells». Олли потянула Джексона за руку, и когда он повернулся к ней, притянула его к себе для поцелуя.

— Счастливого Рождества, — прошептала она ему, и сияющая связь пар между ними вспыхнула ярче костра. — Моя пара.

Эпилог

Олли

1 месяц спустя

— Ты видишь его?

— Оно никуда не делось.

— И ты уверена, что это…

— Да. — Олли подкрепила слово волной телепатического «да-уверенности». Её сова довольно зашуршала крыльями.

— Я наблюдала за ним весь месяц. Это оно.

— В таком случае… — Джексон допил свой кофе, встал и демонстративно отряхнулся. Олли подавила смешок. Она была уверена, что эта новая склонность к драматизму — влияние его пегаса.

Он протянул ей руку.

— Пойдем?

Она вложила свою ладонь в его.

— Пойдем.

Колокольчик над дверью ювелирного магазина звякнул, когда они вошли. Олли «прощупывала» это место весь последний месяц. Это не была та тревожная, настороженная слежка, в которой она застряла в прошлом году, — это была захватывающая игра в шпиона, которой она наслаждалась не меньше своей совы.

Она приметила кольцо еще через неделю после начала поисков, пристально рассматривала его из кафе через дорогу еще неделю, на следующей отправила туда Меган с размером, и теперь была абсолютно уверена.

— Добрый день! — хозяйка магазина, оборотень-аллигатор по имени Лори, задорно улыбнулась им обоим. — Чем могу помочь? Что бы вы ни искали, у нас есть прекрасный выбор…

— Вот это, — Олли указала пальцем.

Кольцо было из белого золота, с одним бриллиантом круглой огранки и мелкими камушками, которые были не просто аккуратно расставлены вокруг, а рассыпаны по всему ободку. Вблизи оно выглядело даже лучше, чем через бинокль, который Джексон купил ей для её «шпионажа».

— О-о, отличный выбор! Но размер изменить будет чуточку сложно, так что давайте проверим… — Лори достала кольцо с витрины и протянула Олли.

Джексон взял его и повертел в пальцах.

— Ты права, — прошептал он. — Оно идеальное. Прекрасная луна для твоего когтя.

Она фыркнула на него.

— О-о… это… очень романтично, — Лори звучала так, будто изо всех сил старалась сохранить профессиональный задор.

— Посмотрим, подойдет ли?

— Подойдет. — Олли протянула руку, и он медленно надел кольцо ей на палец.

— Видишь? — сказала она, глядя ему в глаза. — Оно идеально.

Он смотрел на неё в ответ, и его взгляд был тяжелым от любви.

— И всего-то потребовался месяц сидения в засаде и созерцания. — он притянул её к себе и поцеловал. А теперь пойдем выслеживать место для торжества.

У меня есть идея на этот счет. Олли послала образы по связи пар. Джексон едва не поперхнулся.

— Озеро Свитхарт?

— Разве есть жест более романтичный, чем свадьба? — бросила она ему вызов и не удержалась от очередного поцелуя.

— Ладно, — проворчал он. Слова восхитительно отозвалисьвибрацией на её губах. — Раз этого хочет моя пара.

— Не волнуйся. Я велю своей сове игнорировать любые блестящие штуки под водой. — она засунула руки в его задние карманы, чтобы он не смог ускользнуть. — И льда не будет. Летняя свадьба.

И брак. И супружеская жизнь. И то, как будет расти стая Меган и Кейна, как будут взрослеть дети Хартвеллов, и… кто знает?

Олли даже не пыталась скрыть улыбку, когда Джексон почувствовал направление её мыслей. Его щеки потемнели от счастья.

Однажды Pine-Valley станет местом, где вырастут и их дети тоже.