Мастер Алгоритмов. Книга 0 [Александр Вольт] (fb2) читать онлайн

Мастер Алгоритмов. Книга 0

Глава 1.0

ТОМ 1

ГЛАВА 1

ПЕРВЫЙ ТОМ БЕСПЛАТНО

— К выходу! Бегом!

— Там люди! Мужика балкой придавило, ему нужно помочь! — раздался чей-то голос словно сквозь вату.

— Свою шкуру спасай, болван! — слова потонули в очередном взрыве, который, заполнил собой все пространство. Я ощутил, как меня откинуло в сторону и протащило по земле.

Боль в районе сердца возникла неожиданно. Прямо тут, за грудиной, словно при инфаркте. Неужели… Под спиной твердая поверхность, смутно похожая на бетонный пол. Я сел рывком, с хрипом пытаясь вдохнуть поглубже.

Как оказалось, зря. Воздух, так жадно втянутый, обжег глотку, легкие наполнились едким дымом и пылью, приступ кашля накатил внезапно, будто организм пытался эти самые легкие выплюнуть. Жар стоял такой, будто меня в печь запихнули.

Кто-то кричал. Что-то явно горело неподалеку. Мало что можно было рассмотреть, да я и не вглядывался. Какой-то цех, дым, паника, топот ног. Смог был такой, что хоть глаза выколи — разницы не заметишь.

Где я, кто я, почему болит — было не до вопросов. Вокруг пожар, значит надо выбираться.

Техника безопасности будто сама всплыла в голове. Дым вверху, воздух внизу. Припал к полу, вдохнул аккуратно и пополз на четвереньках, держась как можно ниже. Каким-то непостижимым образом я точно знал, где находится выход, хотя больше ничего в голову не приходило.

Двигаться было на удивление легко, и понятно, почему. Адреналин. Он дает силу, в обычном состоянии недостижимую.

Мой путь преградил завал, то ли кусок потолка рухнул, то ли еще что. А под завалом был человек, и его ноги придавлены.

«Там люди! Мужика балкой придавило», — возникло в голове эхо чужого возгласа, что я слышал полминуты назад.

Мимо, едва не сшибая друг друга с ног, пробежали какие-то люди в робах. На их лицах я успел увидеть животный ужас. Они не смотрели по сторонам, а просто бежали. За ними еще один. Они не видели ни меня, ни того придавленного человека, спасая свои жизни.

И правильно. И мне так надо бы. Все нутро орало — убираться к чертовой матери. Скажу спасателям, они помогут.

Но… Не раздумывая, я бросился к пострадавшему. Снял пиджак, начал отбрасывать горячие куски бетона, используя его как прихватку, чтобы не обжечь ладони, попытался приподнять балку, но не смог.

Человек под завалом пошевелился. Он приподнял голову, и я увидел лицо — бледное, в копоти, с тонкой струйкой крови на виске. Его мутный взгляд остановился на мне.

— Дмитрий… — голос был хриплым, едва слышным за ревом рушащихся балок и пламени. — Спасайся… Не поможешь…

«Дмитрий»… Этот хрен меня знал? Да плевать, не до того.

— А ну стянись! — рявкнул я. Точнее, попытался рявкнуть, но на самом деле просипел.

Нечего мне тут драму нагонять и сдаваться раньше времени. Стресс и без того мешал соображать, а времени, как и кислорода, оставалось все меньше.

Я снова ухватился за балку, напрягся изо всех сил, она даже шелохнулась… Недостаточно!

Силой было не взять. Думай, Дима, думай!

Быстро огляделся. Глаза выхватили валявшийся неподалеку кусок толстой трубы, рядом обломок бетонной плиты. Идеальная точка опоры. Рычаг.

Не теряя ни секунды, я схватил трубу, подсунул под край балки, упер ее в бетонный обломок и навалился всем весом. Металл поддался с протяжным, мучительным скрипом. Балка медленно, неохотно поползла вверх. Сантиметр. Еще один.

— Вылезай! — прохрипел я, едва разжимая зубы. — Живо!

Мужчина, поняв мой замысел, зашевелился и на удивление сноровисто вытянул ноги из-под завала. Когда он освободился, я отпустил трубу. Она с грохотом упала на пол.

Он попытался встать, но его ноги явно сопротивлялись этой попытке, особенно левая. Как бы не перелом. Я подскочил к нему, закинул его руку себе на шею и поднял.

— Идем!

Ползти было не вариант, не с таким грузом. Значит, прорываемся стоя, наперегонки с огнем. Я практически тащил пострадавшего на себе. На удивление брели мы быстро, но в таких обстоятельствах будь я хоть гепардом — все равно казался бы себе слишком медленным. Дым ел глаза, легкие горели.

Были и другие люди, которые выбраться не могли, но им помочь возможности уже не имелось. Все, что можно было — запомнить, где они, и после сказать спасателям.

Мы вывалились наружу и с облегчением рухнули на мокрый асфальт. Все еще было жарко, как у огромного костра, но уже вроде безопасно.

Мы были живы. Оба. Остальное пока не имело значения.

Я лежал на боку и дышал. Просто дышал, втягивая в себя горячий, но уже относительно чистый воздух. Каждый вдох угрожал вызвать новый приступ кашля, и как бы глубоко я не вдыхал, этого казалось недостаточно. Было больно, но боль эта означала, что я еще жив. Рядом хрипел и кашлял спасенный мной мужчина. Отлично.

Приподнявшись, я сел. Голова кружилась, перед глазами плыли темные пятна. Когда зрение сфокусировалось, я на несколько секунд замер, пытаясь осмыслить то, что видел.

Картина была совершенно нереальной.

Из ворот цеха, откуда мы только что выбрались, продолжал валить густой черный дым. Три пожарные машины, скорые, спасатели. Ожидаемо? Да. Но не в таком виде! «Пожарки» и что-то еще, вроде скорая, попросту висели в воздухе.

Колеса-то где? На пожарках стояли люди в защитной форме и направляли на огонь мощные струи воды из толстых шлангов, а еще двое… Просто размахивали руками?

Что за хрень тут происходит? Но вода из шлангов внезапно меняла траекторию без малейших движений шлангов, направляясь точно туда, куда следовало. Это что… магия???

В цех, из которого мы только что вырвались, заходили спасатели, и тоже непростые. Каждый из них был окружен мерцающей сферой, будто находился в стеклянном шаре, напоминающем магический щит из фэнтезийных игр.

Чуть дальше суетились люди с красными крестами. Они водили руками над пострадавшими, что-то шептали, и тем будто моментально становилось лучше.

В голове не было ни единого адекватного объяснения, лишь куча вопросов: кто все эти люди? Что за колдунства? Я что, брежу?

…

…

…

Где я?

Или я так и остался помирать в том цеху, и просто галлюцинирую перед смертью?

В то же время вся эта вакханалия ощущалась… Знакомо. Будто бы даже привычно как-то. Словно уже видел не раз, просто не помню. Удивление мое было далеко не таким сильным, как следовало бы.

— Он жив! Сюда!

К нам бежали четверо людей. Не спасатели. Строгие черные костюмы, какие-то собранные, движения быстрые и точные. Они подхватили моего спутника под руки.

— Как вы, господин советник? — спросил один из них, мельком глянув в мою сторону.

«Господин советник»? Это он мне? Я не успел ответить, все еще в шоке от происходящего, а они уже тащили раненого в сторону, где суетились люди в такой же форме. Я заметил, как один из этих медиков поднес руки к сломанной ноге мужчины, и его ладони засветились мягким зеленым светом.

Опять колдовство. Самое настоящее. И снова я одновременно не мог поверить своим глазам и чувствовал, будто ничего необычного не происходило. Спасенный мужик махнул рукой в мою сторону, что-то сказав.

И тут я понял, что знаю этого человека. Эта информация просто появилась в моей голове.

Князь Владислав Петрович Милорадович. Начальник Каменоградского отделения Министерства Магических Ресурсов. Пятьдесят пять лет. Потомок древнего рода. Умный, жесткий, но справедливый руководитель. Мой непосредственный начальник.

А я Дмитрий Волконский, его подчиненный, младший советник.

Ко мне подошел один из спасателей. Магическое свечение вокруг него погасло. Он снял шлем, и я увидел обычное лицо мужчины лет сорока, уставшее, покрытое копотью.

— Вы в порядке? Как вас зовут?

Вопрос простой, но я на секунду завис. Кто я? Я открыл рот, чтобы представиться, но вдруг осознал, что фамилия, крутящаяся на языке, была чужой.

Вспышка воспоминаний подсказала мне ответ.

— Волконский. Дмитрий Сергеевич, — произнес я вслух, удивляясь звуку собственного голоса. Он был чужим, хриплым каким-то. Раньше было не до того, а теперь обратил внимание. — Младший советник, Министерство Магических Ресурсов.

Спасатель понимающе кивнул и что-то отметил в своем планшете, который держал в руке.

Да какое, нахрен, министерство? Какие ресурсы? Нет, то есть, я понял, что магические, но какая в жопу магия? Вы что, издеваетесь⁈

— Что произошло, советник?

Да самому хотелось бы знать, и что произошло, и кто я есть, и какой сейчас век…. Но вопросов было много, а ответов никаких.

— Взрыв, — коротко ответил я. Воспоминания были чужими, но четкими. Они просто находились в моей голове, и кто знает, каким образом туда попали. — В пятом секторе, у накопителей. Рвануло знатно. Я был у выхода, меня только волной зацепило.

— Пострадавшие? Кроме князя.

Я постарался вспомнить других лежащих и где они находились. Это важно и могло спасти немало жизней.

— Видел двоих в центральном проходе, — я попытался восстановить картинку. — Инженеры, кажется. Упали, когда все побежали. Их могли затоптать. Еще один выживший был у дальней стены, возле пультов управления. Его скорее всего завалило стеллажами.

Спасатель внимательно выслушал, передал сведения по рации и снова повернулся ко мне.

— Спасибо, советник, эта информация очень поможет. А теперь вам нужно пройти к медикам. Обязательный осмотр.

— Я в порядке, — отмахнулся я. Хотелось просто сесть и попытаться собрать мысли в кучу. — Помогите лучше другим.

— Приказ есть приказ, — он был непреклонен. — Все, кто вышел из очага поражения, проходят осмотр. Прошу.

Спорить не было ни сил, ни желания. Я кивнул и поплелся в указанном направлении. Там, в стороне от основной суеты, был развернут медпункт. Несколько леветирующих носилок, ящики с какими-то склянками и странными приборами. Спасенного мной князя тут не было. Похоже, его куда-то в сторону унесли.

Ко мне подошел врач, пожилой мужчина с седыми усами.

— Присаживайтесь, советник. Жалобы есть?

— Нет. Просто устал.

— Это мы сейчас проверим.

Он не стал меня щупать, слушать стетоскопом, проверять пульс и водить пальцами перед глазами, или что там еще делали медики в таких ситуациях. Просто положил ладонь мне на лоб.

Я ничего не почувствовал, но он, подержав руку секунд десять, кивнул.

— Удивительно. Никаких повреждений. Даже отравления дымом почти нет. Но сердце… Вы будто сердечный приступ перенесли. Но как тогда выбрались? В любом случае стойте спокойно.

Теперь он положил руку мне на грудь и что-то зашептал. Я почувствовал, как боль в груди отступает, сменяясь довольно приятным ощущением. На душе становилось неуместно радостно. Внезапно стало сил и энергии, будто только что проснулся после крепкого, здорового сна.

— Вот так, — подытожил медик. — Что бы там ни было, теперь вам должно стать легче.

— Уже стало! — радостно сообщил я. — Могу идти?

— Можете. Рекомендую отдохнуть как следует.

Как только я собрался уйти, хоть и не осознавал пока, куда именно, ко мне подошел еще один человек.

— Дмитрий Сергеевич, — начал он. Вежливо, учтиво, спокойно, будто и не было вокруг этого бардака. — Его Сиятельство велел осведомиться о вашем состоянии и сопроводить до дома.

Не ожидал я услышать такую речь на серьезных щах. Их Сиятельство, надо же. Как будто в Российскую Империю попал.

Но такого ведь не могло быть. Правда? Так не бывает, даже несмотря на весь происходящий бред, колдовство, взрывы какие-то. Я же точно знал, что никакой империи с ее Величествами и Сиятельствами не осталось.

А может, это будущее, и все колдовство на самом деле технологическое?

Как ни поверни, чистый бред получался.

— Состояние отличное, — я улыбнулся. — А от сопровождения не откажусь.

Не то чтоб мне было влом добираться до дома самому. Просто этот хрен мог знать, где я вообще, блин, живу! Меня проводили к одной из машин — опять же левитирующих — и открыли дверь. Я сел на заднее сиденье, стукнувшись головой о крышу. Я что, подрос? Странно. Или нет? Привычно пристегнул ремень безопасности.

Только сейчас, в момент спокойствия, я наконец-то обратил внимание на себя. Опустил взгляд на свои руки. Крупные, с пухлыми пальцами и обкусанными ногтями.

Не мои. Мои руки были другими — привычными не только к клавиатуре, но и к турнику, и к грифу штанги, с мозолями от гитарных струн на кончиках пальцев левой кисти.

Я задумчиво почесал подбородок. Щетина. Мягкое, рыхлое лицо. Подбородок… не один. Я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. Оттуда на меня смотрел незнакомый мужик лет тридцати. Одутловатый, с мешками под глазами и заплывшими щеками. Весь вид его говорил об усталости и совсем не о здоровом образе жизни.

А потом я посмотрел на свое тело. Живот выпирал из-под расстегнутой рубашки. Плечи широкие, грудная клетка солидная, сам я значительно выше — вот почему головой ударился — но это тело было слабым, явно не тренированным.

Я вдруг с ужасом осознал, что тот рывок, когда я поднимал балку, был чудом. Адреналин выдавил из этих дряблых мышц все что мог, и даже больше. Сейчас я чувствовал себя выжатым лимоном. Каждый мускул ныл.

Тревога снова подкатила к горлу. Это не я. Это не мое тело.

Я медленно откинулся на сиденье машины и попытался сложить два и два.

Итак, что мы имеем? Я нахожусь в чужом запущенном теле. Вокруг меня мир, где магия — обыденность. Летающие платформы, маги, целители. У меня в голове чужие воспоминания, и я только что спас из огня своего начальника, который к тому же еще и князь.

При том весь этот бред, которого быть попросту не могло, отчего-то воспринимался как должное.

Да это же сон!

Я просто сплю, набираюсь сил перед завтрашней встречей с инвесторами, а все это просто работа моего мозга. Очень детализированный, яркий сон. Это объясняло все. И магию, и странное, чужое тело, и чужие воспоминания. Во сне ведь и не такое бывает. Там самая дикая ахинея может восприниматься как норма. Именно поэтому я не удивился летающим машинам! Мой мозг во сне уже знал, что они должны летать.

Поняв это, я выдохнул. Напряжение начало отступать. Стало легко и даже как-то весело.

Сон. Ну конечно.

Я снова посмотрел в окно. Теперь все выглядело иначе. Больше не пугало, не вызывало мыслей «какого черта?». Осознав, что все сон, я стал наблюдать за ним с интересом. Вокруг будто высокобюджетное кино, в котором я играл главную роль, или компьютерная игра с полным погружением.

Стало быть я сейчас Дмитрий Волконский, советник в каком-то магическом министерстве.

Я усмехнулся. Не самая плохая роль, хотя для сна я б предпочел что-то более деятельное. Спецагентом стать, или легендарным героем.

Машина тронулась. Я откинулся на сиденье и расслабился. Раз уж я попал в такой сон, можно и посмотреть, что будет дальше. В конце концов, не каждый день выпадает шанс побывать в фэнтези-мире, пусть даже и во сне.

Водитель молчал, радио не работало. Единственным звуком был тихий гул двигателя, не такой, как у обычных машин. Даже шороха шин не было. Летающий пепелац же. Адреналин уходил, оставляя после себя полнейшее истощение и ноющую усталость в мышцах, которых я до этого самого момента и не чувствовал в полной мере.

Осознанный сон. Я читал об этом. Люди годами тренируются, чтобы научиться управлять своими снами, а мне вот выпал такой джекпот на ровном месте. Если я понимаю, что сплю, значит, могу делать здесь все что захочу. Абсолютно все. Возможности безграничны. Отличный способ скоротать время, пока реальный я сплю. Главное не проспать встречу с инвесторами. Надеюсь, организм меня разбудит, когда придет время.

А пока… можно и поэкспериментировать. Проверить, так сказать, грани возможного.

Первое, что хотелось сделать — избавиться от этой туши, в которой я застрял. Я снова посмотрел на свои руки, лежавшие на коленях. Сжал их в кулаки. Ощущение было неправильным. Не хватало привычной твердости мышц.

Нужно это исправить.

Я снова закрыл глаза. Отключился от звуков машины и сосредоточился. Напряг волю, представил, как тело становится моим собственным. Пониже, поменьше, но спортивным. Не столько вид представлял себе, сколько ощущения. Вспомнил до мелочей, как ощущалось мое тело. Здоровом, сильном, послушном.

Я мысленно попытался «надеть» этот образ на себя, вытеснить это чужое, рыхлое ощущение своей привычной формой. Почти почувствовал, как это должно произойти. Оставалось открыть глаза и увидеть себя в отражении.

Не вышло.

Из зеркала на меня смотрела та же одутловатая физиономия. Я поднял руку. В отражении шевельнулась та же чужая, пухлая пятерня.

Ничего не изменилось. Абсолютно.

Хм. Странно. Я был уверен, что это сработает. Может, концентрации не хватило? Или нужна какая-то особая техника, о которой я не знаю? Жаль, что раньше не интересовался осознанными снами.

Я попробовал еще раз. Более настойчиво, вкладывая в мысленный образ всю свою волю. Представлял, как лишний жир тает, как мышцы наливаются силой. Результат тот же. Нулевой.

Ладно. Допустим. С внешностью не выгорело, значит. Неприятно, конечно, застрять в теле какого-то обрюзгшего типа, но не смертельно. В конце концов это временно. Переживу. До утра должно было остаться ни туда ни сюда — пара часов. Обычно сны приходят в самую активную фазу сна, а значит, скоро подъем.

Что у нас дальше по списку? Управление окружением. Если я не могу изменить себя, может, я могу изменить мир вокруг?

Я посмотрел в окно. Машина летела себе по улицам городка. Пейзаж был унылым. Типовые многоэтажки, местами побитые тротуары, редкие магазинчики. Скука смертная. Хотелось добавить немного действия. Чего-нибудь этакого, что можно будет с интересом вспомнить утром, когда все закончится.

Моей целью стал перекресток впереди нас, с покосившимся светофором. Было б неплохо до него доехать, и чтобы на нас вылетело… Что-нибудь. Машина с бандитами, например. Началась бы погоня, перестрелка. Или еще лучше — пусть там будет засада. Вот, пусть бы на нас ка-а-ак напали, а я бы их всех ка-а-ак победил!

Я уставился на перекресток, напряженно ожидая экшна. В голове я уже рисовал сцену: визг тормозов, автоматные очереди, я выхватываю у кого-нибудь пистолет…

Машина спокойно проехала перекресток.

Из-за угла никто не выскочил. Никакой погони, никакой засады. Улица была абсолютно пуста.

Может, я слабо хотел? Или цель была слишком сложной?

Ладно, попробуем что-нибудь попроще. Пусть вон тот голубь на карнизе взлетит. Я посмотрел на птицу, мысленно приказывая ей сорваться с места. Голубь продолжал сидеть, равнодушно глядя на проезжающую машину.

Да что ж такое.

Я снова откинулся на сиденье, чувствуя, как веселье сменяется легким раздражением. Сон переставал мне нравиться. Он был осознанным, но не управляемым. Я здесь не режиссер и даже не главный герой с особыми правами. Просто зритель, запертый в теле одного из актеров. Смотрел фильм от первого лица, но не мог повлиять на сюжет. Такое себе удовольствие, если честно.

Машина свернула во двор и остановилась у подъезда серой обшарпанной пятиэтажки.

— Приехали, господин советник, — сказал водитель, впервые за всю дорогу подав голос.

Выбравшись из машины, я поблагодарил его. Он тоже вышел и передал мне какой-то кристалл на цепочке, выглядевший отчего-то знакомо, хоть я и был уверен, что вижу его впервые в жизни. Пожав плечами, я положил кристалл в карман.

Человек князя тем временем закурил, достал телефон. Видимо, такси вызывал или кого-то из своих, чтоб забрали. Я вспомнил, что машина-то моя, служебная. То есть советника Волконского, черт бы его побрал, а кристалл — что-то вроде ключа от нее. Ну и ладно, все равно мне она больше не понадобится.

Я огляделся. Двор был таким же унылым, как и все что я видел до этого. Старые качели, ржавая горка, несколько припаркованных машин.

Ну ладно. Сюжет менять нельзя, внешность тоже. Но базовые законы физики-то должны мне подчиняться? Летать. Это же самое главное, самое классическое развлечение в осознанных снах, да и во снах в целом. Даже в рекламе было: «Мама, я опять летал во сне!»

Я встал поудобнее, расставив ноги на ширине плеч. Закрыл глаза. Представил, как отрываюсь от земли легко, без усилий. Как тело становится невесомым, и я поднимаюсь все выше и выше, над крышами этих серых домов, к свинцовому небу. Я предвкушал полет, это пьянящее ощущение свободы.

Открыл глаза. Сделал небольшой подскок, чтобы помочь телу «вспомнить», что оно должно делать.

Мои ноги оторвались от земли на несколько сантиметров и тут же рухнули обратно. Жирное тело вздрогнуло от удара.

Не понял.

Попытался еще раз. Подпрыгнул сильнее, отталкиваясь изо всех сил. Результат был тот же, только приземление вышло еще более неуклюжим. Колени протестующе хрустнули.

Может, нужно волшебное слово? Как в «Гарри Поттере», например? Какая-нибудь «Вингардиум Левиоса», только для самого себя? Или как там Питер Пэн учил всех летать? Ничего на ум не приходило.

Я замер, тяжело дыша. Неужели и это невозможно?

За спиной раздался тихий кашель. Я обернулся. Человек князя, докурив, смотрел прямо на меня со вселенской жалостью. Так смотрят на тяжелобольных или городских сумасшедших.

— Дмитрий Сергеевич, вы точно в порядке? — невозмутимо поинтересовался он.

Сон был выдуман моим сознанием. Пожар, спасение, Дмитрий Волконский, да даже этот вот водитель. Но стыд? Стыд был реален.

— Я… А, да. Просто, это самое. Ноги разминаю. Затекли.

Так, все. Эксперименты с физикой на этом закончены, по крайней мере прилюдно. Хватит позориться.

Я присел на лавочку у подъезда и выдохнул. Эйфория окончательно испарилась, оставив после себя пустоту и разочарование. В этот момент мой желудок издал громкое требовательное урчание.

Я голоден. После пожара, стресса и всех этих прыжков тело жаждало топлива.

И тут у меня появилась последняя, самая простая идея.

К черту полеты, драконов и смену внешности. Если этот мир так реалистичен, может, он может удовлетворить хотя бы базовые потребности?

Еда.

Я протянул правую руку ладонью вверх и закрыл глаза. Я вспомнил ее. Шаурму из той самой палатки у моего старого офиса. Я и сам недурственную шаурмичку крутил, но у той точки был козырь: мангал. Тут мне крыть было нечем — жил хоть и в хорошей, но все-таки квартире. А всякие там электрошашлычницы — не то.

Не нужно было даже напрягаться, чтобы ее представить. Горячий, хрустящий лаваш. Сочное, прожаренное мясо с дымком — щедрая порция, а не как у прочих. Свежие овощи. И много, очень много чесночного соуса. Я почти чувствовал ее запах, ее вес в руке. Это было самое простое, самое приземленное желание. Никаких чудес. Просто еда.

Сейчас она появится у меня в руке. Должна появиться!

Я просидел так секунд десять, может, больше. Ничего не происходило. Я открыл глаза.

Рука была пуста.

Холодный вечерний воздух овевал мои пальцы. Желудок снова заурчал, на этот раз почти обиженно.

Я медленно опустил руку.

Вот и все. Конец экспериментам.

Я стоял у стены чужого дома, в чужом теле, чувствуя усталость, голод и глубокое, иррациональное разочарование. Это был самый дурацкий сон в моей жизни. Вроде бы осознанный, с полной свободой воли, но без возможности что-либо сделать.

Ни тебе тела нормального, ни продолжения приключений, ни полетов, ни, что было обиднее всего и не лезло уже ни в какие ворота, шаурмы. Чувствовал себя примерно как та девочка из мемного видео, сначала закрыли, шарик не дали… Никакого праздника.

Просто кино, в котором я застрял в непонятно чьем теле. Приключений на пять минут, а потом оставалось только наблюдать, как разворачивается этот унылый, бессмысленный сюжет. От сна я ожидал большего.

Я вздохнул, поднялся с лавочки и пошел к двери подъезда. Раз уж просто призвать еду не получилось, надо было поискать, куда тут мое подсознание положило харчи. Найти кухню и посмотреть, что было в холодильнике у этого Дмитрия Волконского. Хоть какая-то цель в бестолковом сне.

Подъезд ничем разительно от привычного мне не отличался. Обшарпанный, грязный, воняет чем-то кислым. Не хватало какого-нибудь представителя маргинального сословия на лестничном пролете.

Тусклая лампочка под потолком едва разгоняла темноту, выхватывая из нее облупившиеся стены и заплеванные ступени.

Я не знал, на какой этаж мне нужно и в какую квартиру, скорее чувствовал. Точно так же, как до того чувствовал реальность магии, имя моего сновидческого воплощения и его начальника, и прочие детали этого дивного унылого сна.

Ноги сами понесли меня вверх по лестнице, рука привычно легла на перила. Третий этаж. Квартира слева, номер двенадцать. Я остановился перед на удивление пристойной металлической дверью. Ключ. Где ключ? Похлопал себя по карманам зимнего пальто — довольно классного, кстати; один из лучших моментов сна, тоже такое хочу. Во внутреннем кармане нащупал связку. Рука сама выбрала нужный ключ, вставила его в замочную скважину. Два оборота. Щелчок.

Дверь открылась, и я шагнул внутрь.

На полном автомате нащупал на стене выключатель, будто уже тысячу раз включал тут свет. Лампочка зажглась, и мое уныние стало еще глубже.

Дело было не в бедности. Совсем нет. Мебель была приличной. В прихожей стоял массивный деревянный шкаф, на полу лежал когда-то, видимо, дорогой ковер, сейчас затоптанный и грязный. Я прошел в комнату, которая, судя по всему, являлась и гостиной, и кабинетом, за ней дверь, как я неожиданно понял, в спальню.

Здесь тоже все было неплохо, если говорить о вещах. Большой, удобный на вид диван, обтянутый темной кожей. Напротив него низкий кофейный столик из того же дерева, что и шкаф в прихожей. В углу — письменный стол с компьютером, который выглядел довольно современно, хоть и громоздко. Книжный стеллаж до самого потолка, забитый книгами в толстых переплетах.

Это могло бы быть уютное, комфортное жилище. Настоящая мужская берлога, где приятно отдохнуть после работы.

Могло бы. Но не было.

Толстый слой пыли покрывал все поверхности. На полу валялись какие-то журналы, одежда. Окна грязные, задернутые тяжелыми шторами, которые, казалось, не пропускали не только свет, но и воздух. Было очевидно, что здесь давно не убирались. Не потому, что не было времени — просто было все равно.

Мой взгляд остановился на кофейном столике. На нем стояла почти пустая бутылка коньяка. Судя по этикетке, что-то французское, вполне приличное. Рядом открытая плитка темного шоколада, несколько кусочков отломано. На маленьком блюдце лежали засохшие, потемневшие ломтики лимона. Классический натюрморт человека, который пытался создать иллюзию красивой жизни, но в итоге просто напивался в одиночестве.

У этого Дмитрия Волконского, кем бы он ни был, прослеживались серьезные проблемы. Имея все для нормальной жизни — отдельную квартиру, хорошую мебель, доступ к неплохому алкоголю — он довел и свой дом, и свою жизнь до такого состояния.

Проходя по комнате, я провел пальцем по пыльной поверхности книжной полки. Кто бы он ни был, этот мужик, он явно катился по наклонной. И почему только мой мозг решил все организовать именно так? С чем это связано?

Я обернулся, собираясь пройти на кухню в поисках чего-нибудь съедобного, и замер.

В большом кресле, стоявшем в самом темном углу комнаты, кто-то сидел.

Огромный серый кот. Он не спал. Он сидел прямо, как египетская статуэтка, и смотрел на меня в упор. Его глаза, два ярких янтарных огонька, не мигая, изучали меня в полумраке. Он был необычно крупным для домашнего кота, с мощными лапами и широкой грудью. Мейн-кун? Нет, даже для такой породы слишком здоровый.

Я смотрел на него, а в голове снова, как и в цеху, всплыла информация. Четкая, ясная.

«Баюн. Фамильяр. Достался в наследство от отца».

О, как в сказках! Кот Баюн. Я усмехнулся своим мыслям. Интересно, когти у него тоже железные? Умеет он усыплять своими историями? Мое подсознание, создавшее это сновидение, явно не страдало от недостатка фантазии.

Хоть что-то хорошее. Коты — это всегда классно, и даже такой сон наличие пушистого друга делало приятнее.

Кот плавно, без единого лишнего движения спрыгнул с кресла на пол. Он не издал ни звука. Подойдя ко мне на несколько шагов, он остановился и сел, обернув хвостом лапы.

— О, трудолюбивейший хозяин вернулся, — саркастично произнес он, явно не считая таковым своего хозяина…

Голос был низким, с ленивыми бархатными интонациями, и совершенно человеческим.

Вот это уже другой разговор, уже интереснее! С котом поговорить я в реальной жизни точно не мог. Вернее мог, но разговор бы вышел односторонний и сулящий мне репутацию психа.

— Привет, усатый, — ответил я, стараясь говорить так же спокойно. — А ты, я смотрю, дом охранял.

Кот склонил голову набок, и его янтарные глаза чуть сощурились.

— Что-то в этом роде. Погоди, что это с тобой?

Он подошел ближе и обнюхал мои брюки.

— Гарью пахнет. И кровью, чужой. Что случилось?

Голос Баюна выдавал совершенно не кошачье беспокойство. Куда-то улетучился весь сарказм. Надо же, переживаетл за хозяина. Интересно, только из-за кормежки, или были иные причины?

В моей голове пронеслась еще одна серия чужих воспоминаний, еще и таких отчетливых, будто я сам все это пережил.

Вот я, Дмитрий Волконский, стою в кабинете князя Милорадовича. Он говорит, что нужно съездить на Пятый обогатительный, провести ревизию. Дело скучное, рутинное. Мне не хочется ехать. Я уже распланировал вечер: заехать в «Уральский самоцвет», пропустить пару стаканчиков, познакомиться с какой-нибудь девицей, апотом вернуться домой и «добить» ту самую бутылку коньяка, что стоит на столе. Но приказу начальника не подчиниться нельзя.

Вот мы с князем уже в цеху. Он о чем-то говорит с главным инженером, а я стою в стороне, делая вид, что слушаю. В голове одна мысль: скорее бы отбыть повинность и освободиться. К чему это все? Всегда все работало и дальше работать будет. Ненужная рутина, а я при этом сопровождающее лицо.

А потом вспышка. Грохот. Боль в груди такая же, как та, что я почувствовал перед тем, как очнуться. И темнота.

Похоже, у этого Волконского случился сердечный приступ от испуга. Интересный пролог сна, получается. Я вроде сам этого и не видел, а мозг доконструировал все «как» и «почему».

Я рефлекторно помассировал то место, где еще недавно болело, но стараниями медиков перестало.

— Был взрыв, — сказал я коту, возвращаясь в «здесь и сейчас». — Рвануло что-то в цеху. Еле выбрался.

Я пересказал ему произошедшую историю. Как мы выбрались, что было потом. Баюн слушал неподвижно, только кончик его хвоста дрогнул.

— То есть… — изумленно протянул он, когда я закончил. — Ты смог выбраться? И при том спас человека? Ты? Спас Милорадовича?

Чему он удивлялся, интересно знать. Ну выбрался, ну спас. Неужели так странно не пройти мимо умирающего? Хотя… Для моего местного «я», наверное, странно.

— Ну да, — я пожал плечами.

— Не думал, что ты меня когда-нибудь так удивишь, — ответил Баюн. — А ситуация интересная. Учитывая, что случилось с твоим отцом…

Отцом…

Я нахмурился, пытаясь вспомнить детали.

И тут меня прошибли воспоминания.

Глава 1.1

Они накатили неприятной волной и так, как этого не случалось раньше.

Но теперь я точно вспомнил — именно так и погиб Сергей Григорьевич Волконский — взрыв на производстве при проведении ревизии. Только старший Волконский успел поставить магический щит и спасти несколько людей. Формально это был несчастный случай, но из таких, про которые на самом деле все все знают. Но знать и доказать — разные вещи.

Это я тоже, оказывается, помнил. Тогда Диме Волконскому было пятнадцать лет. И это на него повлияло, вбило в мозг урок — не лезть, куда не просят, плыть по течению. Не мешать людям зарабатывать — так дольше проживешь, да и сам «заработать» сможешь.

Каким бы ушлепком не был мой местный «аватар», в проработке ему было не отказать. Был бы сам персонаж поинтереснее — я бы с утра, проснусь, записал идею да попробовал бы книжку про него наваять на досуге.

А еще я знал, что Баюн имел саркастичный характер, и потому ожидал от него шутки. Что-нибудь про «семейную традицию». Но шутки не последовало. Кот смотрел на меня без тени иронии, и в его взгляде читалось что-то похожее на… Уважение? Нет, не ко мне. К отцу этого тела. Кем бы он ни был, этот Сергей Волконский, кот, похоже, относился к нему хорошо. Еще один штрих к картине этого странного сна.

Ну что ж. История отца Волконского могла бы стать зацепкой к детективно-мстительному сюжету сна, но вряд ли я бы успел ее до конца довести прежде чем проснусь. Так что можно было просто позависать в этой квартирке, пока утро не наступит.

Прежде всего хотелось помыться. Слишком реальным было ощущение грязи, надо было ее смыть. Но сначала — покормить Баюна.

— А ты как день провел? — спросил я у кота, направляясь в сторону ванной.

Баюн, кажется, немного удивился моему вопросу.

— Спал. Потом ел. Потом снова спал. У меня был очень насыщенный график.

— Понятно, — я усмехнулся. — Не перетрудился?

— Кто-то в этой семье должен работать за двоих, — невозмутимо ответил кот и проследовал за мной.

Я нашел на кухне его миску. Она была пуста. В шкафу обнаружился пакет с сухим кормом, и я насыпал ему щедрую порцию. Хотя умение говорить, по моему опыту, не гарантировало разумности, Баюн все-таки это качество имел, и потому переедать, думаю, не стал бы. Он посмотрел сначала на корм, потом на меня с выражением легкого презрения, но все же принялся есть. Оставив его наедине с миской, я направился в ванную.

Ванная комната была в таком же запустении, как и остальная квартира. Зеркало в пятнах, на раковине — засохшая зубная паста. Но горячая вода была, и это главное. Я разделся, брезгливо отбрасывая в угол грязную, пропахшую дымом одежду, и залез под душ.

Некоторое время я просто отмокал. Долго стоял, подставив лицо и плечи под воду, смывая с себя копоть, пот и будто бы даже саму усталость. Еще один приятный момент в целом унылого сна — ощущения были как настоящие.

Выйдя из ванной, я нашел в шкафу на удивление чистую футболку и здоровенные домашние штаны. И то, и другое мне было великовато… А нет. В самый раз. Забыл уже про свои местные габариты.

Желудок снова напомнил о себе.

Я вернулся на кухню. Баюн уже закончил свою трапезу и теперь сидел на подоконнике, вылизывая лапу с видом чрезвычайной важности. Я открыл холодильник.

Его содержимое было предсказуемо печальным. Засохший кусок сыра, полбутылки кефира, банка с солеными огурцами. И все. Этот Волконский явно не утруждал себя готовкой. Но на нижней полке, в пластиковом контейнере, меня ждал сюрприз.

Шашлык. Уже готовый, покупной. Там же нарезанный лук и небольшой контейнер с красным соусом. Вот это уже неплохо!

Я не стал его греть. Есть хотелось, а разбираться, как тут греется еда, нет. Тем более шашлык был хорош даже в таком виде. Я ел прямо из контейнера, руками, заедая мясо острым луком и макая куски в соус. И такая нехитрая трапеза возвращала меня к жизни.

Когда с шашлыком было покончено, я почувствовал себя почти человеком. Только чаю хотелось. Нашел в шкафу чистую кружку, чайник, набрал воды… и начал искать, как тут плита зажигается.

Ответ нашел, уже по обыкновению, в подсознании. Просто сказать «зажечь», и оно загорится. Жар же регулировался ручкой. А как же немые люди с такой техникой обращались? Косяк, подсознание, косяк, не продумало ты такой момент. Хотя чего ждать от подсознания?

Коньяк трогать не стал. Не то чтоб был непьющим, просто не хотелось. Какой в этом смысл во сне? Но шоколад и лимон выглядели заманчиво. Я отломил большой кусок темного горького шоколада, насыпал в блюдце с лимоном немного сахара.

Я сел на диван, поставив кружку с чаем и блюдце на столик. Кинул пару ломтиков лимона в сам чай. Откусил шоколад — тоже вкусно. Хороший шоколад, ничего не могу сказать.

Сидел я, значит, пил чай с лимоном и десертом, расслаблялся. И внезапно мне стало хорошо.

Тихо, спокойно, уютно. Хрен бы с ним, что без приключений, не так уж важно, что контроля за происходящим я не имею. Я сидел в чужой запущенной квартире, в чужом теле, пил чай с чужими закусками, а рядом сидел говорящий кот из сказки. И все это казалось… Правильным. Нормальным. Я просто жил этот момент.

Скучновато, конечно. Никаких тебе полетов и драконов. Но в этой тишине и простоте было свое очарование. Может, потому подсознание и подогнало мне такой сон. Может, я просто тишины хотел, момента спокойствия перед тем, как вернуться к своей обычной жизни.

Я допил чай. Посмотрел на часы на стене. Половина одиннадцатого. Вечер.

Наверное, пора было и просыпаться или хотя бы менять сон. От затянувшегося спокойствия мне снова стало некомфортно: как бы не проспать, не забыл ли я поставить будильник, не отключился ли мой телефон. Такой вот парадокс.

Я сосредоточился.

Усилием воли пытался скомандовать себе проснуться. Открыть глаза настолько сильно и решительно, что они и в реале откроются.

Но ничего не произошло. Вокруг меня была все та же квартира, все тот же сон, и я был все таким же здоровенным, но бесполезным жиртрестом.

Ладно. Тогда время для классики.

Я ущипнул себя за руку. Сильно, до боли. Но пробуждения не последовало. Еще щипок, теперь за щеку. Потом укусил за палец. Эффект был тот же. Только боль.

Становилось не по себе. Почему я не могу проснуться? Обычно, когда во сне понимаешь, что спишь, пробуждение наступает почти сразу. Или, по крайней мере, становится возможным. А здесь я будто застрял.

Может, нужно просто лечь спать? Уснуть здесь, во сне, чтобы проснуться там, в реальности. Звучало логично. Не сидеть же тут до самого утра в ожидании, пока зазвонит настоящий будильник. Все равно ничего интересного больше не предвидится.

Я поднялся с дивана.

— Что ж, Баюн, — сказал я, обращаясь к коту. — Пожалуй, на сегодня приключений хватит. Пойду спать.

Кот, дремавший на подоконнике, открыл один глаз.

— Спать? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Как, даже без… «Снотворного»?

Баюн покосился на недопитую бутылку коньяка с таким шоком, будто я его к ветеринару хотел заманить.

— Да что-то не хочется, — я улыбнулся. — Сегодня обойдусь.

Шок на морде кота только усилился. Его янтарные глаза расширились, усы удивленно дрогнули. Он смотрел на меня так, будто я только что сообщил ему, что собираюсь полететь на Луну.

— Батюшки. Что за чудной день. Контузило, наверное, на производстве, в себя еще не пришел, — наконец произнес он, качая головой. — Ну что же, отдыхай, трезвейший хозяин. Доброй ночи.

Я прошел в спальню. Здесь бардак был еще сильнее, чем в гостиной. Кровать не застелена, на полу валялась одежда. Я не стал ничего убирать. Просто отодвинул скомканное одеяло, лег на подушку и закрыл глаза.

Мысли были уже не здесь. Они были там, в моей настоящей жизни. Я прокручивал в голове предстоящую встречу. Слайды презентации. Ключевые цифры. Возможные вопросы инвесторов и мои ответы на них. Я должен быть в идеальной форме. Уверенным, убедительным. Не запорю встречу — будет рост, новый уровень для WolfCode. Новые деньги, новые вызовы, новые проблемы и решения. Первое больше для команды, мне денег уже хватало и так. А вот остальное — по моей части. Ради того всем этим и занимался, жизнь без возможности приложить свои навыки, проверить и подвинуть свои пределы для меня была скучна и бессмысленна.

Надо было хорошо выспаться.

Я проваливался в сон, думая о графиках роста прибыли и планах по расширению компании. Последней мыслью было: «Главное, чтобы будильник не подвел».

Я проснулся.

Просто открыл глаза и обнаружил себя на сиденье машины. Нормального колесного седана, и не какого-нибудь там случайного, а вполне себе моего.

За окном — Москва, родимая! Кутузовский проспект, если быть точным. Пасмурное утро, снежок за окном. В салоне же привычный уют, тепло. Тот же запах салонного ароматизатора с нотками кофе, тот же серый пластик приборной панели, тот же выцветший брелок на зеркале заднего вида, который я все собирался сменить.

Я провел рукой по своему лицу. Подбородок в единственном числе, да еще и гладко выбрит. Глянул в зеркало заднего вида, а там — я. Дмитрий Волков, программист и основатель стартапа WolfCode, теперь насчитывавшего более пятидесяти сотрудников, спортсмен, и, смею надеяться, просто хороший человек.

— Задремали, Дмитрий Евгеньевич?

Голос водителя, спокойный и привычный, вырвал меня из ступора. Я взглянул на него. Андрей Павлович, мой бессменный водитель, пожилой мужчина с пышными седыми усами. Добродушный мужик, душевный. Рад его видеть.

— Да, — ответил я. Голос тоже мой, какая ж радость. — Всю ночь над презентацией сидел. Не выспался.

— Понимаю, — участливо кивнул он. — Дело-то серьезное.

Это и правда был всего лишь сон. Значит, не было никакого пожара. Никакого чужого рыхлого тела. Никаких летающих машин и говорящих котов. Все это — просто продукт моего переутомленного мозга.

А самое главное — никакого опоздания. Я уже ехал на встречу. Вот это настоящий повод для радости. Не проспал.

Бр-р. Надо же, какой бред может сгенерировать мозг на фоне стресса. Российская Империя в двадцать первом веке, с князьями и прочим. Магия. Министерство Магических Ресурсов. И я — Дмитрий Волконский, продажный чиновник, склонный к алкоголизму. Просто готовый сценарий для дешевого городского фэнтези.

Вот по коту я все-таки буду скучать, это да. Но ничего не поделать.

Я усмехнулся. Надо будет рассказать ребятам на корпоративе, посмеемся. «WolfCode против Министерства Магических Ресурсов». Звучит. Может, и правда бросить все и пойти книжки писать?

— Ничего страшного, Дмитрий Евгеньевич, — голос Палыча снова вернул меня в реальность. — Не в первый раз на такую встречу едете. Все как обычно пройдет. Вы же у нас матерый волк, а не юнец какой.

Вот я вроде бы и не спрашивал, и не платил ему за поддержку — а он все равно пытался подбодрить. Славный мужик. Потому и зарплату имел повыше рыночной, и вообще у меня работал. С меня бы корона не упала самого себя возить. Но от меня не убудет, а осознание того, что хороший человек может позволить себе хорошо жить, грело душу.

— Спасибо, Андрей Павлович.

— Да не за что, — он тоже улыбнулся в зеркало, от чего его усы забавно дернулись. — Прорвемся.

Я посмотрел на часы. Девять тридцать. До встречи еще полчаса, а мы уже почти на месте. Я не опоздал. Все шло по плану. Сон не выбил меня из колеи, а скорее даже взбодрил: неплохое приключение, момент спокойствия и в то же время унылая атмосфера даже заставили по-новому ценить собственную жизнь. После такого встреча с инвесторами казалось легкой прогулкой ипривычным делом.

Я еще раз прокрутил в голове ключевые моменты презентации. Цифры, графики, прогнозы. Все было отточено до мелочей. Я готов.

А в динамиках аудиосистемы играла музыка. Какая-то старая мелодия. Я не сразу обратил на нее внимание, но потом до моего слуха донесся скрипучий женский вокал. Что-то знакомое, из детства.

Припев.

«I got you, babe».

Эта песня. Я ее знал, конечно, знал. Старый фильм про сурка и телерепортера, застрявшего в одном и том же дне. Символ дурной бесконечности, петли времени. Откуда она здесь? Эту композицию не крутили по радио уже лет тридцать, если не больше. Она была абсолютно неформатной.

— Андрей Палыч, — начал я, чувствуя, как по шее ползет холодный, липкий пот. — Что это за станция?

Он бросил на меня удивленный взгляд в зеркало.

— Да как обычно, «Бизнес FM». Вы же всегда его слушаете.

«Бизнес FM»? Они крутят Сонни и Шер? С каких это пор?

Что-то было не так. Какая-то деталь в этой идеально сложенной картине реальности была неправильной, чужеродной. Что за черт? Или я просто становлюсь параноиком?

Я хотел попросить его выключить радио, переключить станцию, сделать что угодно, чтобы этот скрипучий голос замолчал.

Не успел.

С боку, с примыкающей дороги, игнорируя красный свет, вылетел тяжелый самосвал. Огромный, грязный, неумолимый.

Время будто загустело, растянулось в вязкую патоку. Я видел, как расширились глаза Андрея Палыча в зеркале заднего вида. Видел, как его руки, покрытые старческими пигментными пятнами, мертвой хваткой вцепились в руль. Слышал его отчаянный, сорвавшийся крик:

— Твою мать, держитесь!!!

Пронзительный визг тормозов потонул в оглушительном грохоте.

Удар. Я почувствовал его всем телом, каждой костью. Мир сорвался с оси. Скрежет рвущегося металла, хруст лопающегося пластика и, кажется, моих собственных костей слились в единую, чудовищную симфонию разрушения.

Все вокруг превратилось в безумный калейдоскоп из осколков стекла, искореженного металла, серого асфальта и унылого зимнего неба.

Ослепительная вспышка, и все закончилось. Тишина. Темнота.

Последним, что я почувствовал — кто-то хлестал меня по щекам и звал по имени.

* * *

В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым сопением человека на кровати.

Огромный серый кот, до этого неподвижно сидевший на спинке кресла, спрыгнул на пол. Лапы коснулись пыльного паркета совершенно беззвучно, будто он ступал не по дереву, а по облаку.

Баюн медленно подошел к кровати. Янтарные глаза в темноте вспыхнули потусторонним холодным светом. Он легко запрыгнул на одеяло и сел в ногах, не сводя пристального взгляда с лица спящего.

Тело было то же самое. Рыхлое, запущенное, пахнущее нездоровым потом и старым перегаром. Но вот то, что сидело внутри…

Кот повел ушами, прислушиваясь к эху, которое все еще вибрировало в магическом фоне квартиры.

Старого хозяина больше не было. Баюн знал это. Нить оборвалась там, у горящего цеха, резко и необратимо. Сергей Григорьевич, отец этого недоразумения, мог бы погоревать, будь он жив, но Баюн сантиментами не страдал. Дмитрий Волконский был пустышкой. Жалким пятном на репутации рода, которое кот терпел лишь по старой памяти и в силу обстоятельств.

А этот… Новый.

Баюн склонил голову набок. От этого «Дмитрия» пахло странно. Не чужим миром, нет — запахи миров выветриваются быстро. Он пах упорядоченностью. Железной логикой, которой так не хватало этому месту.

Старый Волконский мертв. История завершена. Страница перевернута, и книга должна была захлопнуться.

Кот перевел взгляд на темное окно. За стеклом лежал ночной город свободы. Мир был огромен, и ночь была его хозяйкой, а дверь, фигурально выражаясь, была открыта настежь.

Баюн снова посмотрел на спящего. Тот дернулся во сне, пробормотал что-то про «дедлайн» и «презентацию».

Забавно.

Это было что-то новенькое. Непредсказуемое. Словно кто-то взял запыленную скучную пьесу и переписал главного героя, превратив трагедию в фарс, а может в героический эпос. Баюн любил хорошие истории. А эта обещала быть как минимум занимательной.

Уйти он всегда успеет. А вот посмотреть, как этот чужак будет пытаться вылепить из куска сала человека, а из прогнившего министерства — работающий механизм… Такое пропускать было бы преступлением против скуки.

Кот хмыкнул, дернув усами.

Пожалуй, он останется здесь хотя бы из чистого интереса.

Глава 2.0

Кто-то хлестнул меня по щеке. Несильно, но достаточно, чтобы вырвать из этой странной темноты. Я дернулся, пытаясь уклониться. Боль повторилась, на этот раз с другой стороны.

Почему так мягко? Я же был в машине. Почему темно? Я ослеп? Кто-то пытался привести меня в чувство. Спасатели? Я хотел что-то сказать, спросить про Андрея Павловича, но смог только выдохнуть.

— Дима. Дим! Очнись.

Голос. Низкий, с ленивыми бархатными интонациями. Какой-то странный и до ужаса знакомый.

— Ты во сне кричал, дергался. Мне тебя жалко стало, потому и бужу, и совсем не из-за того, что ты мне спать мешаешь.

Я заставил себя открыть глаза.

Вокруг была абсолютная, непроглядная тьма. Я не чуял запаха бензина, не слышал криков и суеты. Лежал на чем-то мягком. На кровати⁈

Я рывком сел.

— Баюн?

Имя сорвалось с губ само, прежде чем я успел подумать.

— А кого, позволь спросить, ты еще ожидал увидеть в своей квартире, да еще и в такой час? — отозвался голос из темноты. — Не императрица же лично явилась спеть тебе колыбельную.

Я не видел его, но точно знал, где он сидит — на кровати, возле меня.

Какого черта?

Рука сама потянулась вправо, нащупывая на ночном столике выключатель. Пальцы безошибочно нашли кнопку. Я знал, что она там, как и то, что сейчас зажжется свет настольной лампы.

Щелчок.

Комнату залило теплым светом, на удивление уютным.

Вокруг была не моя спальня. Не больничная палата и даже, само собой, не морг.

Запущенная, грязная комната, разбросанные вещи, дверь в гостиную и этот огромный серый кот, сидящий на кровати и смотревший на меня не по-кошачьи умными, немигающими глазами.

Сон внутри сна? Новый виток кошмара?

Нет. Это было продолжение.

Я перевел взгляд с кота на свои руки — те же пухлые, чужие пальцы с грязными ногтями. Ощупал лицо — рыхлая кожа, заросший щетиной двойной подбородок. Под одеялом меня встретило знакомое брюхо. Все на месте. Все то же самое. Как в том… Сне?

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет!

Этого не может быть.

Я вскочил с кровати. Ноги подкосились, и я едва не упал. Оперся рукой о стену. Стена была холодной, шершавой. Настоящей. Слишком настоящей. Я пробежал по комнате, касаясь вещей. Пыльная поверхность книжного шкафа. Холодное стекло окна. Грубая обивка кресла. Все было реальным. Осязаемым.

Пока я ходил по комнате, хотя скорее метался, в голове билась одна единственная паническая мысль.

— Этого не может быть. Это просто кошмар, — бормотал я вслух, сам не замечая этого. Голос был неродным, хриплым. — Очень реалистичный затянувшийся кошмар. Я сейчас проснусь. Точно проснусь.

Я остановился посреди комнаты. Зажмурился изо всех сил, до боли в глазах.

«Проснись. Просто проснись. Это не по-настоящему».

Я начал считать. Один. Два. Три. На счет «десять» я открою глаза и буду в своей кровати. Или в больничной палате. Где угодно, только не здесь. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять.

Десять.

Я открыл глаза.

Ничего не изменилось. Все та же убогая комната. Все тот же кот, который молча, с почти научным интересом наблюдал за моими метаниями.

Все тот же я, просто стоявший посреди комнаты и пытавшийся заставить свой мозг работать. Найти логическое объяснение.

Сон не может быть таким. Он не может быть настолько последовательным. Таким детальным. Таким… Логичным в своем безумии. В нем не бывает такого веса реальности.

И то воспоминание…

Кристально четкое, различимое до мельчайших деталей. Авария, но без песни. Никакой дурацкой песни из старого фильма не было. Была тишина в салоне, мой сосредоточенный взгляд на экране планшета и спокойный голос Андрея Палыча. А потом самосвал, крик водителя, удар, скрежет металла, боль…

Это не было похоже на сон. Это было больше похоже на конец.

Я медленно опустился на край кровати, обхватив голову руками.

Авария. Она была на самом деле. Это не приснилось. Она произошла.

Но если авария была, а я здесь… Что это значило?

Кома?

Эта мысль стала соломинкой для утопающего. Да, точно. Кома. Мое тело лежит где-то в реанимации, подключенное к аппаратам, а мой мозг… Мой мозг создал этот мир, чтобы защитить себя от травмы. Это все объясняет. И реалистичность, и последовательность, и даже чужие воспоминания — это просто игра подсознания.

Я почти поверил в это. Почти успокоился.

Но мой собственный прагматизм и привычка анализировать факты безжалостно убили последнюю надежду.

Я снова и снова прокручивал в голове момент столкновения. Масса самосвала. Скорость. Угол удара — прямо в мою дверь. Я не был экспертом в сопромате, но прекрасно понимаю, что происходит с легковой машиной, когда в нее на полном ходу врезается многотонная махина.

После такого не бывает комы.

В коме должно лежать тело. А после такого тела не остается. Только месиво.

Значит… Я умер.

Там, на холодном асфальте Кутузовского проспекта, моя жизнь закончилась. Встреча с инвесторами не состоялась. WolfCode остался без своего создателя. Мои родители потеряли сына, брат остался единственным ребенком в семье.

Все. Конец.

А это… Что это тогда? Загробная жизнь? Чистилище в виде засранной квартиры пузатого тридцатилетнего мужика, мелкого коррупционера на ранней стадии алкоголизма? Слишком странно даже для самого изощренного божественного юмора.

Я посмотрел на кота. Он все так же сидел на стуле и смотрел на меня так, будто бы понимал что-то, чего я пока понять не мог.

Но не говорил. Ждал, пока я сам дойду до единственно возможного вывода.

Наконец Баюн заговорил.

— Кто ты? — тихо спросил он. Без тени привычного сарказма. — Кем себя считаешь?

Вопрос был странным. Я бы принял его за философский, риторический, мол, ответь не мне, ответь себе сам. Но в этих обстоятельствах он явно носил предельно практический характер. Я ответил не задумываясь, цепляясь за единственную оставшуюся у меня правду:

— Дима. Дима Волков. Программист, основатель стартапа WolfCode…

— Понятно, — кивнул Баюн, будто мой ответ подтвердил его догадку. — А я-то думал, что не так с твоей душой. Будто что-то изменилось… Скажи, Дима Волков, что последнее ты помнишь?

Я молчал. Говорить не было сил.

— Расскажи, — мягко, но настойчиво повторил Баюн. — Это важно.

Взглянув ему в глаза, я не нашел там ничего кошачьего. Только древнюю, нечеловеческую мудрость.

И я рассказал. Коротко, сжато, отрывистыми фразами. Про машину. Про самосвал. Про удар.

Баюн слушал, не перебивая. Когда я замолчал, он несколько секунд сидел неподвижно, будто обдумывая услышанное.

— Ясно, — наконец произнес он. — Авария. А Волконский, получается, все-таки умер там, при взрыве. Вероятно от страха — иначе тело не было бы пригодно для новой жизни.

— И что? — выдавил я.

— И то, что ваши смерти совпали с точностью до доли секунды.

Он начал объяснять. Говорил о вещах, которые мой мозг отказывался воспринимать, но которые, в контексте всего произошедшего, имели пугающую, железную логику. О параллельных реальностях. Душах. О редчайшем явлении, которое маги в этом мире называли «спонтанным замещением».

— Когда два человека в сопряженных мирах умирают в один и тот же момент, — говорил Баюн, глядя куда-то в стену, — и при этом одно из тел остается физически целым, на мгновение возникает… Пустота. Вакуум. Он может затянуть одну из душ в уцелевшую оболочку. Так случилось с тобой. Твое тело было уничтожено, тело Волконского — нет, но без души пустовало. Ты просто занял свободное место.

Я слушал его, и мир вокруг меня рушился окончательно. Все мои попытки рационализировать, найти лазейку, уцепиться за соломинку здравого смысла — все было напрасно.

— Но это… Это же бред, — прошептал я. — Так не бывает. Это… Это против всех законов физики.

Баюн повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на легкое презрение.

— Ты, — сказал он медленно, отчетливо произнося каждое слово, — сидишь в одних трусах в чужой квартире, в чужом теле, и обсуждаешь переселение душ с говорящим котом — таких, я полагаю, в твоем мире не было. Мы давно покинули территорию «так бывает».

Он был прав. Абсолютно прав.

Абсурдность ситуации парадоксальным образом доказывала ее реальность. Была в словах Баюна логика, странная, дикая для меня, но оспорить ее я не мог. Я больше не пытался спорить. Не пытался искать объяснений. Я просто принял этот факт.

Я умер и попал сюда.

Навсегда.

На меня накатила вторая волна. Не паники, нет. Тоски. Она заполнила меня изнутри, вытесняя все остальные чувства.

Все. Конец. Моя жизнь, все, чего я добился, все, что любил, все, к чему стремился — все это стерто. Обнулено. Как будто меня никогда и не было. А взамен — вот это. Чужая, никчемная жизнь в умирающем городе. В теле тридцатилетнего выпивохи.

Я сидел на кровати, уставившись в одну точку несколько минут, может, час. Время потеряло смысл. В голове было пусто. Просто белая, гудящая пустота.

И ощущение конца.

Все.

Мой взгляд скользнул по комнате, а память подкидывала точные образы квартиры за ее пределами. Грязные разводы на оконном стекле. Недопитая бутылка коньяка на столике как памятник чужому унынию. Бардак, запущенность, тоска, въевшаяся в самые стены.

Вот что теперь заменяло мою жизнь.

А мой разум, не привыкший к безделью, продолжал работать. Цеплялся за детали, анализировал, искал выход.

Я умер там, но жив здесь. В этом теле. В этом мире. И если это теперь моя новая реальность, то у нее должны быть свои правила. Свои законы. А я их не знаю. Я здесь слеп, глух и беспомощен. Нужно разбираться, и быстро. Нет, я умру наверное, если не смогу. Квартира все-таки моя, а потеряю работу — могу найти другую, хоть бы даже грузчиком или сторожем. На еду бы хватило.

Но к чему мне такое существование?

Нет, хватит жалеть себя. Время скорби закончилось, так и не начавшись. На это еще выделю время потом. Сейчас следовало думать, анализировать, действовать.

Я снова посмотрел на кота. Он сидел на кровати, не отвлекая меня от мыслей. Он говорил. Во сне это казалось забавным, логичной частью бредового сюжета.

Но это не сон.

Простая мысль, и в то же время совершенно чудовищная. Это все существует. На самом деле и вопреки здравому смыслу.

Я снова вспомнил картину у горящего цеха. Левитирующие машины, пожарников. Во сне это были просто «спецэффекты», элемент фантастического антуража. А теперь я осознал, что это не так. Эти многотонные машины действительно висели в воздухе, нарушая закон всемирного тяготения, который я считал незыблемым.

Спасатели в мерцающих полях. Целители, чьи руки светились зеленым светом, сращивающие сломанные кости.

Магия.

Она была настоящей.

Не фокусы с картами, не ловкость рук иллюзионистов, не продвинутые технологии, замаскированные под чудо. Не заряжание воды перед телевизором, прости, Господи. А самая настоящая магия, как в книжках, которые я читал в детстве.

Мой мозг, вся моя суть, выстроенная на логике, на физике, на правилах мира, где у каждого следствия есть причина, взбунтовалась. Это было фундаментально неправильно. Все, что я знал о вселенной, оказалось ложью.

Осознание было гораздо страшнее собственной смерти. Смерть вписывалась в мою картину мира. А это… Это было начало чего-то принципиально невозможного.

А кот все ждал.

Мне нужно было подтверждение. Услышать его голос еще раз. Убедиться, что я не сошел с ума окончательно. Вопрос, который вертелся на языке, был до смешного глупым, но я должен был его задать.

— Баюн… — голос прозвучал сипло, я сглотнул. — Говорящий кот. Ты… Правда говоришь?

Кот медленно моргнул. Посмотрел на меня так, будто я только что спросил, а мокра ли вода.

— Проницательнейший хозяин, позволь спросить: ты видишь в моей заднице руку? — саркастично, вальяжно поинтересовался он. — Нет? Вот и я не вижу. Следовательно, чревовещателя тут нет, даже невидимого — я бы, поверь, почувствовал. Следовательно да, говорю.

Тут бы сказать «каков вопрос — таков ответ», но это было несправедливо. Хоть и не так сложно было подколоть недоумевающего, шокированного меня.

— А тут… Это нормально для котов? — следующий вопрос был попыткой систематизировать безумие, понять правила и чего вообще ожидать от остальных животных этого мира?

— Нет, — ответил Баюн. — Обычные коты здесь ловят мышей, дерут мебель, требуют еду, а говорить не умеют. Но я-то необычный.

Он сказал это с такой простой, незыблемой уверенностью, что сомневаться не приходилось.

— Мне лет куда больше, чем этой вашей империи, — продолжил он, лениво потягиваясь. — И в кончике моего хвоста магии больше, чем во всей твоей жизни, хоть эта планка и невысока.

Лет больше, чем империи… Ей, судя по всплывшим в голове обрывкам знаний, было несколько веков в ее нынешнем виде. Значит, этот кот был стар. Супер стар, еще и волшебный.

— Погоди… — в голове что-то щелкнуло. Имя. Я до этого момента воспринимал его просто как кличку, подражание оригиналу. Но может… — Тебя назвали в честь кота из сказок, или ты… Тот самый Баюн?

Мой собственный голос звучал изумленно.

А вот Баюн приобрел весьма самодовольный вид, даже как будто немного приосанился.

— Из сказок? — он фыркнул, но в голосе слышалось удовлетворение. — А, старые времена. Грань между мирами тогда была потоньше, вот кто-то из ваших в наш мир и заглянул на свою голову. Может, через сон или видение… Увидел, услышал, запомнил. А потом вернулся и рассказал как смог. Ну или кто из наших попал в ваш мир как вот ты, только наоборот. Да, это я собственной персоной.

Я молча смотрел на него.

Кот Баюн.

Не персонаж. Не выдумка. Не плод народного творчества.

Реальное живое существо из древних мифов, которое сидело сейчас передо мной в грязной квартире Волконского.

Все. Приехали. Я попал в реальность, где мифы были правдой. Где сказочные персонажи пьют молоко из блюдца и вслух жалуются на хозяев.

В моем мире были полупроводники, нейросети, криптовалюта и фондовые рынки. А здесь — говорящие коты из легенд и магия.

Я почувствовал, как по лицу расползается идиотская, нервная ухмылка. Хотелось засмеяться. Громко, истерично, до слез, но смех застрял где-то в горле.

А Баюн, откровенно довольный произведенным эффектом, продолжил умываться, вылизывая лапу.

Итак, рядом со мной наводил марафет самый настоящий кот Баюн из русских сказок. Мой разум кричал, что этого не может быть. Что я спятил, что это все еще сон, галлюцинация, что угодно, только не реальность.

Только вот удивление ощущалось как-то слабо, неискренне. Будто мое подсознание говорило: «Да, все так. Чему ты удивляешься, дурень?»

Эта внутренняя раздвоенность сбивала с толку больше всего.

Почему я не двинулся умом от шока еще там, у цеха? Почему, увидев левитирующие машины и магические щиты, я просто принял это к сведению? Отговорка про сон была удобной, но дело не только в ней. Было что-то еще. Что-то, что заставляло меня воспринимать невозможное как норму.

Я снова прокрутил в голове события последних суток.

Как моя рука сама, в полной темноте, нашла выключатель на ночном столике? Я никогда раньше не был в этой комнате.

Как я, выйдя из машины, безошибочно пошел к нужному подъезду и поднялся на нужный этаж? Я понятия не имел, где живет Волконский.

Как в моей голове сами собой всплыли имена, должности, детали? Князь Милорадович. Министерство Магических Ресурсов. Мое собственное, ранее чужое имя — Дмитрий Волконский.

Это были не мои знания. Я этого не знал и знать не мог. Это были знания Волконского.

И тут до меня начало доходить. Быстро, будто где-то в голове пробило, наконец, засор.

Есть я — Дима Волков. Моя душа, моя личность, мой опыт, мои воспоминания о той, прошлой жизни. И есть это тело. Тело какого-то Дмитрия Волконского. А вместе с телом — его подмаринованный спиртом, запущенный без нагрузки мозг.

А бонусом мне, похоже, достались воспоминания. Только вот вопрос, почему я при этом сохранил свои? У души тоже есть копия памяти? Непонятно, но с этим разберемся позже.

Именно из-за памяти я не испытал должного шока. Мое сознание, сознание Димы Волкова, видело чудо, абсолютное нарушение всех мыслимых законов природы. А мозг Волконского, вмещавший мой разум, реагировал на это как на обыденность. Для него летающая машина была такой же привычной вещью, как для меня — обычный автомобиль. Для него говорящий кот-фамильяр был просто частью быта.

Мой разум кричал: «Этого не может быть!». А его мозг спокойно отвечал: «Все в порядке. Это норма. Так было всегда».

Получалось, что я знаю все, что знал мой предшественник. Вся его жизнь, тридцать лет опыта в этом мире, у меня в голове. Но информация не выливалась на меня сплошным потоком, и слава Богу — думаю, если бы в мою голову разом загрузились все воспоминания о чужой жизни от рождения до смерти, крыша бы точно съехала. Наверное, это такой защитный механизм.

Да и в обычной жизни память работает так же. Мы же не помним все и сразу. В каком-то смысле оно как с компами: есть оперативная память — быстрая, но небольшая. В ней находится то, что нужно прямо сейчас. А все остальное лежит на жестком диске, в архиве. И когда появляется необходимость, нужная информация подгружается в «оперативку».

Вот и тут точно так же.

Я увидел Милорадовича и вспомнил, что о нем знаю. Меня спросили, кто я — и я без труда назвал имя и должность. Зашел в подъезд — и ноги сами понесли меня к нужной квартире.

Можно было напрячься и перебрать прямо все воспоминания, но это даже в спокойной обстановке не так просто, как кажется. Чтобы что-то вспомнить, надо было об этом хотя бы подумать. А откуда я знаю все перипетии жизни моего предшественника?

Эта теория многое объясняла и давала надежду. Оказывается, в этом мире я не был совсем уж слепым котенком. Просто надо эти знания освежить.

Я глянул на Баюна. Он, закончив с умыванием, снова смотрел на меня.

— Так, — произнес я, начиная процесс. — Я — Дмитрий Сергеевич Волконский. Советник в Министерстве Магических Ресурсов.

Баюн чуть склонил голову.

— Младший. Младший советник, — поправил он. Без издевки, просто проявлял внимание к деталям.

Стоило мне произнести эту фразу, как дело тут же пошло. Информация всплывала в моем разуме, подтягиваясь в «оперативку».

Здание министерства, мой кабинет, лица и имена людей, с которыми Волконский контактировал на работе… Его — а теперь мои — должностные обязанности.

Теоретически я должен был заниматься анализом запросов на выделение ресурсов, отчетностей немногочисленных оставшихся предприятий, документов всяких. На практике же моя работа состояла в том, чтобы не мешать работать другим. Я ставил подписи на документах, даже не читая, дремал на совещаниях и большую часть времени просто сидел, залипая в телефоне либо помогал «решать вопросы» в меру своей ограниченной власти за «неофициальные премии», с которых в основном и кормился.

А после работы начиналась настоящая жизнь. Ну как жизнь. Ее имитация.

Бани, кабаки. Ресторан «Уральский самоцвет» — главное злачное место города. Там собирались все: нувориши, бандиты средней руки, коррумпированные чиновники, мутные «решалы». Все, кто сумел оторвать кусок от и без того на ладан дышащего тела Каменограда. Там открыто демонстрировалось нечестно нажитое и честно отнятое. Самые «сливки» этого, с позволения сказать, общества, Волконскому были не по статусу, но своя компания у него имелась.

Гоша Спиридонов. Майор из городского управления внутренних дел, по-простому — мент. Не полицейский, а именно что мент. Его лоснящаяся, красная рожа так и грозила разойтись по швам в любой момент, и нажрал он ее совсем не на официальную зарплату.

Коля Воробьев. Вечно улыбчивый, все понимающий, и была у него характерная черта, которую очень ценил Волконский, и которая настораживала меня. Он в основном слушал, а если и говорил, то больше про собеседника, и почти никогда про себя, в каком бы подпитии ни пребывал. Наваривался на каких-то схемах, суть которых знал только сам, да и то не факт. Определенно неглупый. Мог бы подняться и выше, но предпочитал не светиться. Таким образом, Коля был единственным, кто в «нашей» компании оставался по выбору.

Леха Барских. Такой же чинуша, только из другой госконторы, со своим профилем и своими наварами. Волконский в нем видел родственную душу, и неспроста.

Были и другие, один другого краше. Но думать о них особо не хотелось.

Иногда я, то есть старый Волконский, еще захаживал в игорный дом. Карты, рулетка. Но, как ни странно, в хлам не проигрывался. Несмотря ни на что, Волконский отчего-то всегда знал, когда остановиться и выйти. Одна из его немногочисленных сильных черт.

Ох, ну и воспоминания. Будто в помоях искупался. Но что поделать? То был он, а не я. Каяться за чужие грехи я не собираюсь, а вот расхлебывать придется.

Нужно было продолжать. Узнать немного о более глобальной картине, понять, где вообще живу.

— Так, а страна у нас… — я снова заговорил, чтобы запустить процесс. — Уцелевшая Российская Империя, верно? И правит… Николай Четвертый?

Баюн удивленно посмотрел на меня.

— В смысле — «уцелевшая»? У вас что, не так?

Глава 2.1

— Не-а, — я покачал головой. — У нас Империя рухнула в тысяча девятьсот семнадцатом.

— О как. Что произошло? — в голосе кота прозвучал неподдельный интерес.

— Сначала Февральская революция, потом Октябрьская, потом Гражданская война между красными и белыми…

— Февральская и у нас была. А что за красные с белыми?

— Долгая история, — я махнул рукой. Кто хочет рассказывать про свой мир, когда вокруг чужой и непонятный, а в нем еще жить?

— И что, даже магия не помогла? Или у этих ваших революционеров маготех был пожирнее?

— Так у нас магии нет, — ответил я. — И маготеха, следовательно, тоже.

Баюн на несколько секунд замер. Он смотрел на меня с выражением такого искреннего, глубочайшего сочувствия, на какое только способна кошачья морда.

— Батюшки, — наконец выдохнул он. — Ну и убогий же у тебя мирок. Как ты там жил, бедолага, даже не представляю.

И снова волна чужих знаний, на этот раз из истории.

Воспоминания Волконского на эту тему были скудными. Он никогда не интересовался политикой или прошлым, живя по принципу «до меня ничего не было, а после меня хоть потоп». Но какие-то базовые вещи в его голове все же отложились.

Семнадцатый год. Местная версия Февральской революции, отречение императора в пользу своего брата, поддерживаемого революционерами. Именно тогда состоялась и другая революция, маго-технологическая. Магия перешла из привилегии дворянских родов и немногочисленных самоучек в массовое явление. На ее основе разрабатывались новые технологии, включая военные, с использованием специальных кристаллов, из простолюдинов воспитывались маги… Этот технологический скачок дал людям работу, крестьянам — невиданные урожаи. Причины для бунта попросту иссякли, когда жизнь начала налаживаться.

В итоге Империя устояла, трансформировавшись. Но, как это часто бывает с монополистами, быстро почила на лаврах. Зачем изобретать что-то новое, если старая схема — добыча первичных магических кристаллов — и так приносила огромные деньги?

Эта система «работает — не трогай» и стала приговором для таких городов, как Каменоград.

Когда-то это была жемчужина Урала, построенная вокруг богатейших месторождений. Четверть миллиона жителей, процветающие заводы, кипящая жизнь. А потом, за полвека хищнической добычи, шахты истощились.

Обычная история.

Предприятия, работавшие на местном сырье, закрывались одно за другим. Люди теряли работу и уезжали. От былого величия осталась лишь тень: сто с небольшим тысяч населения, полупустые улицы и ощущение всеобщего упадка.

А столица? А столице стало плевать. Как только денежный поток иссяк, Каменоград превратился в убыточный, проблемный актив, от которого отмахивались стандартными бюрократическими отписками. Ни помощи, ни инвестиций. Просто медленное, мучительное угасание.

Запущенный, умирающий проект. И никто не знал, что с ним делать, а скорее всего просто не хотел ничего придумывать.

Я потер виски. Голова гудела от информации.

Но хотелось мне знать еще одну вещь. Было ли практическое применение у этой информации? Скорее всего нет. По крайней мере, не сейчас. Но мне хотелось знать.

— И про отца припоминаю, — сказал я тихо. — Сергей Григорьевич Волконский, так ведь? До меня ты служил ему.

Кот, до этого сидевший расслабленно, подобрался. Его взгляд приобрел серьезность, в какой-то степени граничившую с мрачностью.

— Он самый. Хороший был человек. С ним работать было легко и приятно.

От этих слов, признаюсь, стало как-то тоскливо. Пусть я его и не знал, но смерть хорошего человека всегда была печальным явлением.

— А со мной… то есть с Димой Волконским — нет? — спросил я, хоть вопрос был еще более очевидным, чем «говорит ли Баюн?»

Кот посмотрел мне прямо в глаза.

— А ты как думаешь?

— Справедливо, — я кивнул.

И снова воспоминание, но на этот раз с эмоциональным оттенком.

Отец. Сергей Григорьевич Волконский. Сильный, прямой человек, которого уважали даже враги. Его сын, хоть и считал его излишне принципиальным, все равно тянулся к нему, пусть и не имел ни воли, ни усердия, чтобы показывать значительные результаты.

А потом звонок. Сухие слова: «несчастный случай на производстве». Закрытый гроб. И тихий шепот за спиной на поминках: «Допрыгался… Говорили же ему — не лезь куда не просят…».

Этот шепот только укрепил в пятнадцатилетнем Диме Волконском его уже тогда формировавшееся нынешнее мировоззрение. Так он и жил. Не лез на рожон, не шел против системы. Плыл по течению, брал что дают и старался быть незаметным. Он предал память отца, выбрав безопасность вместо чести.

Может, это и порождало пустоту у него в душе, которую он заливал алкоголем, заполнял бессмысленными кутежами, оправдывал цинизмом. А может, он просто был знатный мудак, кто его знает?

Что я знал точно — так это то что он все-таки тосковал. Даже в этом опустившемся человеке, в теле которого я застрял, нашлось место положительным качествам.

Ну что ж. Пусть Дима Волконский и предал память отца, пусть это гнилое яблоко упало от яблони аж на другом конце сада, я эту память уважу. Человек и правда был хороший.

Мысли о нем, как ни странно, вернули меня в прагматичное русло.

— Сергея Григорьевича убили, так ведь? — спросил я, глядя на Баюна. Вопрос, не нуждавшийся в ответе, больше рассуждение вслух.

— Уверен, что да, — серьезно ответил кот. — Но доказательств нет. Виновных не нашли, как водится в таких ситуациях.

Официальная версия — несчастный случай. Неофициальная — убрали, потому что мешал. Классика. В моем мире такое тоже случалось, только методы чаще были другими.

— Очень похоже на вчерашний случай, не находишь? — я произнес это вслух скорее для себя, чем для кота. Слишком много совпадений. Ревизия. Взрыв. Только второй Волконский это пережил.

Вернее он как раз нет, а вот его тело вполне.

— Конечно нахожу, — отозвался Баюн. Видимо, тоже думал об этом, и, скорее всего, думал уже давно.

Цепочка выстраивалась сама собой. Два инцидента, похожие как две капли воды, с разницей в пятнадцать лет. В обоих случаях фигурирует высокопоставленный чиновник Министерства. Оба раза происшествие на стратегически важном объекте. Случайность? Не верю.

— А могло ли быть такое, что меня тоже пытались убить?

Я задал этот вопрос, чтобы проверить самую очевидную, эгоцентричную версию.

Баюн издал странный, дребезжащий звук. Кошачий смех звучал так, будто он пытается прочихаться, но у него не выходит.

— Дима, — сказал он, отсмеявшись и утирая лапой воображаемую слезу. — Поверь, ради тебя не стали бы подрывать даже деревенский сортир, закинув в него пачку дрожжей, не говоря уже про целый цех. Ты, ну, или прошлый ты мало чего умел, но одним из таких навыков было никогда, никогда никому не мешать.

Его слова были жестокими, но справедливыми. Сам-то Волконский в этом видел мудрость и понимание жизни, чем подкармливал свое эго. Я же воспринимал это как ничтожность единственной пылинки, не стоившей даже минимального усилия, чтобы ее смахнуть.

— Если кого и хотели вчера ликвидировать, — продолжил Баюн, уже серьезно, — то только Милорадовича.

Логично. Князь — фигура, начальник, а я просто его тень, случайный человек, которому «повезло» оказаться рядом.

— Только зачем? — задумчиво произнес кот, глядя в окно. — Он давно уже никому на пятки не наступает. Слишком сильно система заточена против таких инициатив. Он пытается что-то делать для города, латает дыры, но на серьезные схемы не лезет. Слишком умен, чтобы подставляться.

Но эта мысль не давала мне покоя.

Что-то здесь не сходилось. Если Милорадович никому не мешал, зачем было устраивать такой сложный и рискованный спектакль со взрывом? Слишком громко, слишком много лишних свидетелей, слишком большой риск.

Это была проблема. Настоящая, сложная, системная проблема.

И я вдруг ощутил очень знакомое, привычное чувство, которого не ощущал уже довольно давно. Мне становилось интересно.

Я всю свою сознательную жизнь решал проблемы. Сначала в коде. Искал ошибки, оптимизировал алгоритмы, строил элегантные архитектуры из ничего. Потом в бизнесе. Находил клиентов, выстраивал процессы, управлял командой, боролся с конкурентами. Это было то, для чего я жил. Сам процесс. Анализ данных, поиск слабого места, разработка решения, внедрение, получение результата.

Здесь, в этой новой, чужой жизни, у меня не было ничего. Ни компании, ни команды, ни цели. Только тело опустившегося чиновника и туманное будущее.

И вот появилась проблема. Не моя, казалось бы. Я мог бы просто проигнорировать ее. Ходить на эту дурацкую службу, пить по вечерам коньяк, медленно гнить в этой квартире, как и мой предшественник.

Но в чем интерес?

Да, такие вещи были мне не по профилю, но и вытаскивать князей из горящих цехов тоже. Как и работать чиновником из какого-то там министерства. И, болеетого, даже жить в чертовом магическом мире — все это абсолютно не мой профиль.

И вот я здесь. Вытаскиваю князей, собираюсь жить в новом мире новой жизнью.

А раз живу — хочу делать то, что умею лучше всего — решать проблемы. Принимать вызовы. Выполнять и перевыполнять единственный в мире план, имевший значение — мой собственный, тот, что я сам себе придумаю, согласую и утвержу.

Мой бизнес тоже имел значение. Мы создавали продукты, которые помогали другим компаниям работать эффективнее, зарабатывать больше, но все это было абстрактно. Цифры в отчетах, довольные клиенты. А здесь, вчера, результат был вот он — живой, дышащий человек, который без меня бы погиб. Любой бизнес вопрос в мире казался совершенно игрушечным по сравнению с жизнью и смертью.

Эта новая проблема была из той же оперы, настоящей, и касалась человеческих жизней. Да и я, так уж случилось, был к ней довольно близко. Настолько, что аж помер.

Но вряд ли я мог вот так просто ворваться куда-то и разобраться с теми, кто устроил этот взрыв, если это вообще было покушение, а не цепь трагических совпадений.

Доказательств не было, только догадки и подозрительное сходство с делом пятнадцатилетней давности. Не было у меня и знаний, связей, инструментов в этом мире. Эту проблему следовало держать в уме, постепенно и аккуратно собирать информацию, наблюдать. Бросаться в расследование с шашкой наголо было бы верхом идиотизма.

А начать можно точно так же, как и в моем мире когда-то — с малого. Была ведь и другая проблема, гораздо более насущная и требующая немедленного вмешательства. Точнее, целый комплекс проблем. Имя ему было Дмитрий Волконский.

Я заперт в этой квартире, в этом теле. И то, и другое было в отвратительном состоянии.

Значит, их следует привести в порядок. Я никогда не гнался за роскошью. Мне не нужны яхты, виллы и золотые унитазы. Моя квартира в Москве была удобной и функциональной, но без излишеств. Я ценил порядок, дисциплину и эффективность. А то, что меня окружало сейчас, было полной противоположностью всему, что я считал правильным.

Жить вот так я не собирался ни в своем мире, ни тем более в этом.

Тем более мне так или иначе нужно чем-то себя занять. Влиться в этот дивный новый мир, иначе у меня попросту чайник свистнет. И в каком-то смысле даже к лучшему, что я попал в тело этого убогого создания. Потому что работы он мне подкинул предостаточно.

Первое — тело. Волконский был крупным мужиком, высоким, широким в плечах. Сейчас эта основа была покрыта слоем жира и запущена до предела. Но я-то видел потенциал. Мне стало интересно, что можно слепить из этой туши за год-два систематических тренировок и правильного питания. Превратить этот ходячий студень в машину. Это была амбициозная, долгосрочная задача. Вызов.

Второе — репутация. Сейчас я был никем. Пустым местом, которое терпят из жалости. Нужно было это менять. Побудить коллег, начальство, каждого, кто имел значение, увидеть во мне другого человека. Компетентного, надежного, деятельного.

Третье — карьера. Сидеть до пенсии в должности младшего советника, перекладывая бумажки, я не собирался. Нужно было расти. Двигаться вверх. Получать больше полномочий и ресурсов, чтобы иметь возможность на что-то влиять. Внести хоть какое-то движение в это сонное коррумпированное болото.

Вызов по всем трем фронтам, и это меня радовало.

Такова уж моя природа. Найти золотую жилу и жировать с нее до конца жизни было не по мне. Я бы лучше взял камень, каких миллионы, мимо которого пройдет тысяча человек, не оглянувшись, и вытесал из него произведение искусства.

Волконский и его жизнь были именно таким «камнем», как и сам Каменоград, даже название подходило.

Этот город вызывал у других ощущение безнадеги, желание убраться или раздербанить то, что от него осталось, набив карманы. А меня он интриговал. Я видел в его состоянии… Да именно еще одну проблему, решение которой принесет мне вызов, и радость, проверит мои пределы и выведет на новый уровень. А еще решение повлияет непосредственно на жизни сотни с лишним тысяч людей.

Кроме того, Каменоград был отличной, что называется, стартовой локацией. В таких местах обычно всем все равно, а потом даже немного инициативы и смекалки уже принесут первый результат. Постепенный прогресс, движение от легкого к сложному, от малого к большому — то что надо, чтобы влиться в новую жизнь.

В этих мыслях я нашел свое спасение. Безделье дало бы безнадеге, тоске и скорби меня сожрать. Но сейчас я увидел перед собой нечто похожее на план действий. Те самые задачи и вызовы. И это увлекало меня.

Теперь оставалось сделать первый шаг на этом пути.

Я посмотрел на кота.

— Ну что, дружище Баюн, — сказал я ему. — Завтра… То есть уже сегодня, начинается новая жизнь.

Баюн встретил мой взгляд с интересом.

— И что под этим подразумевается?

— Для начала приведу в порядок себя и эту квартиру, а потом, возможно, и весь этот город.

Кот снова склонил голову на бок. Он будто удивился.

— Дима, это все, конечно, хорошо, — произнес он, когда я закончил. — Но зачем это тебе? Ты только что узнал, что твоя жизнь разрушена. Ты застрял в чужом мире, в теле неудачника. И твоя первая реакция — начать в этом мире что-то чинить?

Я решительно кивнул.

— Да.

— Но почему? — в голосе кота прозвучало искреннее недоумение. Он явно к такому не привык, ну или отвык за пятнадцать-то лет.

Над этим вопросом мне даже задумываться не пришлось. Я на него уже знал ответ.

— Такой я человек, — ответил я, пожав плечами. — Мне иначе жить скучно и бессмысленно. Я таким образом самореализуюсь, становлюсь лучше, приношу пользу, починяя сломанное и улучшая то, что сломаться пока не успело.

Баюн хмыкнул, покачав головой.

— Интригуешь, деятельнейший хозяин. Посмотрим, что из этого выйдет.

Я посмотрел на часы на стене. Половина пятого утра. Ночь. Спать больше не хотелось, да и не смог бы я даже если бы захотел. Мозг работал на пределе, переваривая новую реальность.

Хватит сидеть. Раз уж я не сплю, время можно потратить с пользой.

Я встал с кровати. Тело запротестовало, каждый сустав отозвался тупой, ноющей болью. Я проигнорировал это. Нужно было начинать прямо сейчас.

Первым делом разминка. Самая простая, щадящая. Я медленно, аккуратно потянулся, расправляя плечи. Наклоны, растяжки, несколько неглубоких приседаний, чтоб на колени нагрузки не дать. Даже после такого уже начал пыхтеть, а тело запротестовало.

Даже с учетом вчерашней адреналиновой нагрузки это было жалкое зрелище.

Но и пусть. Тем приятнее будет сделать конфетку из этого куска сала. Ну или хотя бы отличный бифштекс.

Я уперся руками в пол и попробовал отжаться. Тело прогнулось как мешок навоза. Согнуть руки у меня еще получилось, а вот разогнуть — нет. Я рухнул на пол, тяжело дыша.

— Впечатляющее зрелище, — донесся с кресла голос Баюна. — Пол, кажется, выдержал. Надеюсь, у соседей снизу люстра не отвалилась, ну или хотя бы никого не зашибла.

Я не ответил. Лежа на полу, я просто дышал, чувствуя, как колотится чужое, слабое сердце. Ничего. Это поправимо. Все поправимо, если есть система и воля. А с тем и с другим у меня всегда был порядок. Главное не схлопотать инфаркт раньше времени.

Ну что ж, с уборкой, надеюсь, будет получше. Генералить времени не было, но хоть условный порядок можно было навести.

Сначала собрал разбросанные вещи. Все в стирку, не разбираясь, чистое или нет. Чего касалась рука Волконского чистым не было все равно. Вечером буду стирать, благо, машинка у него имелась.

Дальше пыль. В шкафу под раковиной нашлась тряпка. Я смочил ее и начал методично, квадрат за квадратом, стирать многомесячные наслоения грязи с книжных полок, со стола, с подоконника. Под слоем пыли проступило темное, качественное дерево. Мебель была хорошей, просто за ней никто не ухаживал.

В углу прихожей стоял пылесос. По воспоминаниям Волконского, куплен он давненько, но при том, как мне думалось, случаи его использования можно было пересчитать по пальцам одной руки мастера фрезеровочного станка.

— Собирашеься прибраться, чистоплотнейший хозяин? — мурлыкнул кот.

— Именно, что.

— Так ведь пять утра, — заметил он. Затем вздохнул, крутанулся на месте и издалщелкающий звук, напоминающий кошачье «ке-ке-ке». — Все, можешь прибираться.

— И что это было? — не смог я не задать вопрос.

— Простейшее ограничивающее заклинание. Чтоб соседей не разбудил.

— О как. Спасибо.

— Не за что, — ответил кот и скрутился калачиком.

Я включил его и прошелся по всем комнатам, собирая самый крупный мусор и пыль. Не генеральная уборка, конечно, но уже начало. Переставшая походить на свинарник квартира вызвала во мне удовлетворение.

Даже от таких нехитрых усилий я знатно вспотел, и чувствовал себя как после хорошей тренировки в спортзале. Потому, не теряя времени, направился в душ.

В шкафу обнаружилась электробритва, и это хорошо. Или… Магобритва? Непонятно, но принцип тот же. Вымывшись, побрившись и причесавшись, я покинул ванную комнату.

Одежда. Большинство вещей в шкафу были мятыми, несвежими. Но в самом дальнем углу, в чехле, висел один приличный костюм. Темно-серый, из хорошей ткани. Видимо, для особых случаев, а уж случай сегодня случай был особеннее некуда. Рубашка к нему нашлась тоже почти чистая. Я достал из гладильную доску и старый утюг. Пришлось повозиться, но через полчаса у меня был идеально отглаженный комплект одежды.

Я оделся. Костюм сидел неплохо, хоть и был немного тесен в талии. Создание, отразившееся в мутном зеркале прихожей, уже больше походило на человека. Крупного, уставшего мужчину в строгом костюме. Чисто выбритого, с аккуратно зачесанными волосами.

И взгляд. Пусть тело было чужое, но взгляд был мой, целиком и полностью.

Это была моя своего рода декларация о намерениях. Старый Дмитрий Волконский умер. Сегодня на работу пойдет кто-то другой.

Я вернулся в комнату. Баюн сидел на спинке кресла и молча наблюдал за всеми моими приготовлениями.

— Ну что, — сказал я, затягивая узел галстука. — Пора.

Кот спрыгнул на пол.

— Какой план? — спросил он.

— Простой, — ответил я, поправляя пиджак. — Прийти на работу пораньше. Осмотреться. Вспомнить детали.

Я похлопал себя по голове.

— Вся нужная информация здесь, но надо ее освежить. Сначала разберу завал на рабочем столе, а как народ подтянется — поброжу по коридорам, посмотрю на лица, повспоминаю. Пойму, как здесь все устроено на самом деле. Дальше будет видно.

— Звучит разумно, — кивнул Баюн. — Я иду с тобой.

— Само собой. Ты же мой единственный источник достоверной информации, не замутненной воспоминаниями Волконского. Будешь моим консультантом.

Я надел пальто, взял со стола ключи и портфель, спрятал кристалл, данный мне вчера водителем, во внутренний карман. Квартира выглядела почти жилой. На часах была половина седьмого утра. До начала рабочего дня оставалось два часа. Отлично.

Мы вышли на лестничную площадку. Я запер дверь. Свежий, морозный воздух на улице согнал с меня остатки сна. Город только начинал просыпаться.

Я не знал, что ждет меня впереди. Но в этом, на самом деле, была своя прелесть.

Глава 3.0

Служебный пепелац, оставленный вчера человеком князя, встретил нас все там же, перед подъездом. Справедливости ради, в атмосферу он вписывался отлично — такой же неказистый, как и окружавший его дворик.

Но, опять же, прямо как окружение, он функционировал. А внешний вид… Дело поправимое и не первой важности.

Для поездок на работу на регулярной основе он мне был не нужен. От дома Волконского до места его работы минут двадцать ходу, а ходьба — дело полезное, особенно для этого тела.

Однако один раз проехаться следовало. Во-первых, для того, чтобы вернуть машину на место. Возле министерства транспорт мне мог понадобиться, мало ли куда нужно будет съездить по долгу службы. Во-вторых, мне было попросту интересно. Наши, колесные машины я уже водил, но тут-то летающая. Хотелось испробовать, как оно ощущается с водительского кресла.

— Мудрейший хозяин, — лениво протянул Баюн, даже не повернув головы. В его голосе, как всегда, плескался сарказм. — Ты хоть знаешь, как эта шайтан-арба заводится?

Кот, сам того не осознавая, попал в самую точку.

Я-то, Дмитрий Волков, понятия не имел, как управлять этим чудом… Техники? Магии? Маготеха, во. В моем мире машины ездили по земле на четырех колесах, заправлялись бензином, управлялись рулем, педалями и всем таким прочим. А эта штуковина, судя по всему, нарушала с десяток законов физики еще до того, как трогалась с места. По крайней мере, физики, к которой я привык.

Но вот Волконский помнил. А значит, и я тоже. Но воспоминания были одним делом, а управление левитирующим средством повышенной опасности — совсем другое. Необходимо было проверить, понять возможности и ограничения моей-не-моей памяти. Прямо сейчас, пока на улицах практически не было прохожих и машин.

Но сперва мне хотелось хотя бы просто осмотреть мое транспортное средство. Тщательно, в деталях. Любопытно было, как оно вообще выглядит и смогу ли я по этому виду хотя бы предположить, что и как работает. Я подошел ближе, смахнул снег, припорошивший машину за ночь. На вид — обычный седан, если не считать полного отсутствия колес. Их место занимали плоские, едва выступающие из-под днища платформы левитаторов. Я присел, попытался разглядеть их конструкцию, но ничего, кроме гладких металлических пластин, не увидел. Ни сопел, ни вентиляторов. Просто магия.

Спереди — привычная решетка радиатора, но вот конструкция, которую я обнаружил, заглянув под капот, была совершенно иная. И в центре ее, опять же, большой ограненный кристалл голубоватого оттенка. Он не отличался от какого-нибудь обычного, не магического кристалла, не светился, звуков не издавал. Но и машина была не заведена.

Похоже, это был местный аналог двигателя внутреннего сгорания. Интересно. Никаких выхлопных труб, никаких воздухозаборников. Значит, процесс получения энергии был замкнутым, без выброса продуктов горения в атмосферу. Экологично, ничего не скажешь.

Но каков его принцип? На чем он работает? Накапливает энергию извне или генерирует ее сам? И какой у него КПД? Вопросы роились в голове, но ответов на них пока не было. Память Волконского на такие технические тонкости, судя по всему, не распространялась.

Ему было достаточно знать, что машина на ходу, а как именно — дело десятое. У служебного транспорта и ремонт был служебный. Жаль. Придется разбираться самому. Перебирать его, как дедов «Жигуль», я не собирался, но разобраться хотелось чисто из банального интереса.

Больше ничего интересного в конструкции машины я не нашел. По крайней мере, снаружи. Теперь надлежало изнутри осмотреть эту самоходную бричку.

Я потянулся к кристаллу, что мне вчера отдал человек князя, лежавшему в кармане. Думал, придется его покрутить, поискать кнопку какую-то или вроде того. Может, заклинание произнести. Но стоило мне только захотеть открыть дверь, как в голове сама собой всплыла нужная информация.

Никаких кнопок не было, кристалл работал бесконтактно. Следовало взять его в руку, подумать об открытии двери, и она откроется. И, что логично, против воли владельца открыть дверь было крайне, крайне сложно.

Я сжал кристалл в руке. Есть.

Дверь поддалась с легким щелчком и открылась почти бесшумно. Я заглянул внутрь. Без изысков, но чисто и ухоженно. Пристойные чехлы, приятный салон, никаких посторонних запахов. Похоже, за служебными машинами здесь следили лучше, чем их водители за собой. Приборная панель выглядела знакомо. Управление напоминало езду на «автомате»: руль и две педали, а по правую руку — рычаг «вперед-назад».

Баюн, не дожидаясь приглашения, бесшумно запрыгнул на пассажирское сиденье и устроился там с видом полноправного владельца, свернувшись клубком. Я сел за руль, закрыл дверь.

Ощущение было странным. Я сидел в машине, в которой никогда раньше не был, но каждая деталь казалась знакомой. Я знал, где находится кнопка включения освещения в салоне, как регулируется кресло и все такое прочее. Память Волконского работала. Не как набор картинок или фактов, а как въевшаяся привычка, о которой даже думать не надо было. Я не вспоминал, я просто знал.

Удобно же, черт возьми. Иначе даже на обучение простейшим вещам пришлось бы тратить месяцы, если не годы. Хорошо, что обошлось. Я ведь собирался порядок наводить и двигаться вперед, а не тратить время на подтягивание даже до уровня Волконского.

Итак, транспорт освоил. Мелочь, но из таких мелочей и складывается адаптация, от простого к сложному. Сначала — машина. Потом — министерство. А там, глядишь, и до всего остального доберусь.

Я потянул руль на себя, отрегулировав его по высоте. На месте, где в «моих» машинах обычно располагался замок зажигания, здесь было круглое углубление, идеально подогнанное под размер того самого кристалла-ключа.

Приборная панель из темного стекла ожила, стоило мне закрыть дверь, вспыхнув мягкой подсветкой. Помимо знакомых индикатора фар, поворотников и спидометра, здесь были и совершенно новые показатели.

В частности, две шкалы. Одна, судя по памяти, показывала уровень заряда основного кристалла. А вот вторая… Высота? Надо же. Значит, можно было не просто скользить в полуметре над землей, но и подниматься выше. Интересная возможность. Надо будет поэкспериментировать, как освоюсь. Лезть в дебри чужой технологии в первый же день, да еще и на служебном транспорте, было бы верхом неосмотрительности.

Память Волконского, продолжая работать в фоновом режиме, услужливо подкинула четкую последовательность действий. Так, кристалл-ключ из кармана. Есть. Вставить его в углубление на панели. Легкий щелчок, кристалл встал на место, как влитой. Теперь — голосовая команда. Нужно было произнести «Запуск». Просто и без затей.

И вот снова у меня возник тот же самый вопрос, что и при зажигании конфорки. В этот раз я решил его просто задать, вместо того чтобы строить предположения.

— Баюн, — задумчиво окликнул я кота.

— Мр? — сонно отозвался тот. Уже успел, похоже, вырубиться. Волшебный-не волшебный, а все ж таки кот, чего еще от него ожидать?

— А вот если б я был немой, то как бы я тогда мог заводить машину? Или вон чаю вскипятить?

Баюн снова пожал тем местом, что можно было бы назвать плечами.

— Никак. Таких у нас нет, — буднично ответил он.

— В плане? Магией избавляетесь от немоты?

— Избавляемся от немых. Раз голоса нет — то и колдовать не может, а раз не может колдовать — то зачем он такой нужен? Все равно не выживет.

Я замер, пристально глядя на кота. Его тон не выдавал ни капли юмора, ни намека на привычный сарказм. Но все же быть того не могло. Это же варварство, такого в двадцать первом веке в цивилизованной стране быть не могло. Какая б там ни была альтернативная реальность.

— А если без шуток?

— Так я не шучу. Из чего, по-твоему, сделан мой корм?

— Баюн… — укоризненно одернул я кота.

Тот крякнул, недовольно махнув хвостом. Не любил, видимо, когда его шутки не заходили.

— Да ладно тебе, серьезнейший хозяин. Кто говорить не может — колдует мыслью. Кто не может сотворить жест — также учится обходиться без этого. Даже если из всего комплекта у тебя останется одна голова и ты при этом каким-то чудом выживешь, колдовать сможешь не хуже прочих. Со временем.

А вот это было интересно, и многое объясняло. С другой стороны, возникал еще один вопрос.

— Вот как? А к чему тогда магия с жестами и словами? Не лучше ли сразу учиться колдовать одной лишь мыслью?

Это же выглядело очевидным решением. Гораздо удобнее, гораздо практичнее. Можно колдовать скрытно, будучи связанным или иным образом ограниченным, в обществе людей, не привлекая к себе внимания…

Баюн рассмеялся.

— Наивнейший хозяин, да если бы оно было так просто… С жестом и словом колдовать гораздо легче. Намного. Невербальную магию далеко не всякий сможет освоить.

— То есть все-таки далеко не всякому немому или калеке доступно колдовство?

— Теоретически, да. Но практически — таким людям гораздо легче освоить такой подход. Каким-то образом их души и разумы подстраиваются, компенсируют отсутствие физической возможности возможностью ментальной. А еще у них не остается иного выхода. Жизнь заставит — и не так извернешься.

Так. Теперь становилось яснее. В общем-то, в моем мире люди с ограниченными возможностями, скажем так, тоже часто подстраивались. Учились держать ложку ногами, у слепых обострялся слух и прочие чувства, и так далее. У них тут такой эффект был применим и к магии.

— С другой стороны, — продолжал Баюн, — есть люди вроде тебя. Вроде бы полная комплектация, местами даже сверх нее, как вот на пузе… А из магии можешь разве что охладить графинчик.

Ага. Решил меня подколоть грехами Волконского? Лениво и неэффективно. Я к ним отношения не имел, потому и задеть меня оно не могло.

Проигнорировав кота, я произнес команду.

— Запуск, — сказал я вполголоса, чувствуя себя немного глупо.

Машина отозвалась мгновенно. Из-под днища донеслось тихое, ровное гудение. Машина едва заметно вздрогнула и плавно, без единого рывка, оторвалась от земли, зависнув в полуметре над заснеженным асфальтом.

Сработало. Ощущение было крайне необычным. Никакой вибрации. Я будто в лодке сидел, которую только что оттолкнули от пристани, и она бесшумно заскользила по водной глади. Удивительная плавность.

Я положил руки на руль, ногу на правую педаль. Пальцы сами легли в привычные выемки. Тело помнило, что делать дальше. Я мягко нажал на педаль. Гул левитаторов чуть усилился, и машина так же плавно поплыла вперед, удаляясь от подъезда.

Управление оказалось на удивление отзывчивым. Руль, похоже, как-то менял вектор тяги левитаторов, позволяя машине маневрировать с поразительной легкостью. Тормоз тоже работал безупречно — плавно и эффективно, без клевков и визга колодок.

Признаюсь, я сначала переживал насчет инерции. В колесном автомобиле с этим было гораздо проще благодаря самим колесам. А тут сцепления с поверхностью не было, не уйдет ли мой седанчик в занос при первой возможности? Но нет. Инерция тоже каким-то образом гасилась, все было продумано.

По крайней мере, на низких скоростях.

Преодолев целых несколько метров и убедившись, что базовые функции управления мне подвластны, я выдохнул. Первый тест пройден успешно. Интеграция с чужой памятью в практическом полете, так сказать, прошла без сбоев. То есть у меня были не только воспоминания Волконского, но и его навыки, без проблем работавшие на практике. Отлично.

Я вывел машину со двора, и обнаружил, что транспортного потока пока еще практически не было. Каменоград только начинал просыпаться. Исключительно редкие машины, или «самоходы», как их здесь называли, бесшумно скользили над дорогой, светя фарами.

Вести было на удивление легко, почти как в компьютерной игре. А вот ямы и кочки все равно давали о себе знать, хоть и не настолько явно. Из этого можно было сделать вывод: левитаторы отталкивают самоход от того, что находится прямо под ним, и ровно на заданную высоту. Может, в более дорогих моделях оно было иначе, но на моем служебном транспорте, похоже, так. В любом случае, ехать было несколько комфортнее, чем на привычных мне машинах. Плавнее, даже с учетом кочек.

А вот сам Каменоград такой плавностью не обладал. Комфорт моего транспортного средства был обманчив, ничуть не соответствовал окружавшей его картине. Помимо убитых дорог, тратуаров, фасадов зданий, мне в глаза постоянно бросались детали.

Впереди, у перекрестка, мерцал один из магических фонарей. Причина могла быть любой — от износа до сбоя в питании, я не знал. Память Волконского на этот счет молчала, ему было достаточно, что свет в принципе есть.

Но я видел неисправность, на которую всем плевать. Фонарь, судя по всему, барахлил не первый день, но его никто не чинил. А это говорило не о технике, а о системе. Никакого мониторинга, никаких плановых проверок. Классическое тушение пожаров вместо их предотвращения.

Мимо нас, тяжело качнувшись на повороте, проплыл рейсовый автобус. Длинный, неуклюжий, похожий на вытянутую коробку. Он шел заметно ниже остальных машин, едва не цепляя брюхом асфальт. Его левитаторы, судя по всему, работали на пределе. Интересно. Либо он перегружен, либо ему просто не хватает тяги. Выглядел он уставшим, изношенным.

И снова та же самая история. Водитель вел, пассажиры ехали, на остальное всем было плевать, пока автобус попросту не отключится на полпути, создавая аварийную ситуацию.

Чем больше я смотрел, тем больше таких «мелочей» замечал. Трещина на фасаде дома, заделанная кое-как, уже поползла дальше. Участок дороги, где магическое покрытие просело, образовав опасную впадину, которую никто не потрудился огородить. Тусклые, едва светящиеся витрины магазинов. Все это складывалось в единую безрадостную картину.

Весь город был похож на старый, запущенный механизм. Огромную машину, которую когда-то собрали, запустили, обслуживали, пока она приносила прибыль, но после того забросили.

Он все еще работал, но было очевидно — здесь не чинили то, что еще не сломалось окончательно. Обычная история. Рано или поздно такая система просто встанет.

Или нет. Теперь тут появился я, а чинить системы я умел.

Аккуратно припарковав самоход на полупустой служебной стоянке, я заглушил двигатель. Тихий гул левитаторов стих, и машина плавно опустилась на асфальт. Я вынул кристалл-ключ из гнезда на панели и сунул его в карман. Первый этап по доставке себя на рабочее место был успешно завершен.

Выйдя из машины, я взглянул на здание министерства. Солидное, каменное, строгие, классические линии, массивные колонны по бокам от парадного входа, над которым висел имперский герб.

Все еще странно было это видеть, в две тысячи двадцать пятом году — Российская Империя. Но я знал, что привыкну. Человек привыкает ко всему.

И опять то же самое. Мелкие трещины, облупившаяся краска на оконных рамах, щербатые ступени парадной лестницы. Символично. Величественное прошлое и унылое, обветшалое настоящее. И ладно бы, если бы на здание министерства не хватало ресурсов и времени, потому что решались реальные, более насущные проблемы. Тогда это было бы даже уважаемо. Прежде, чем ремонтировать обиталище сотни-другой чинушей — отремонтируйте дома, в которых люди живут. Но нет, этого тоже никто особо не делал.

Надо сказать, здание я рассматривал не из чистой праздности. Его вид снова пробудил память Волконского, освежая в ней знание о том, что именно мне тут предстоит делать, и в какой компании.

Так. Министерство Магических Ресурсов, Каменоградское отделение. Мой кабинет я уже вспоминал, ночью. Второй этаж, дверь номер двенадцать. Небольшое помещение с заваленным бумагами столом.

Князь Владислав Петрович Милорадович, с которым я уже познакомился лично, был моим начальником. Обитал на четвертом этаже. Принципиальный, строгий, справедливый… Старый Волконский считал его «старым дурнем, которому больше всех надо», мол, вот ведь чудак, бьется головой о стену, а мог бы греть себе руки и бед не знать.

И все-таки было в его отношении что-то еще, совершенно не свойственное, казалось бы, Волконскому — подсознательное уважение. За все те самые качества, за которые его ленивый, пропитый умишко Милорадовича презирал.

А еще, согласно Волконскому, в последние годы князь «поумнел», перестал открыто лезть на рожон. Баюн об этом рассказывал. Иной бы увидел в этом трусость. Я? Скорее всего, просто усталость. Десятилетия борьбы с системой кого угодно превратят в прагматика. Или он просто понял, что в одиночку ее не сломать.

Только имелся один вопрос. Почему он, такой честный, до сих пор терпел такого нечестного Волконского? Ответ хранился в памяти последнего: Сергей Волконский был добрым другом Милорадовича и, зная о рисках своей деятельности, попросил князя присмотреть за сыном в случае чего. Владислав Петрович дал обещание и соблюдал его неукоснительно. Уверен, никто из них на тот момент не знал, в какое создание юный Дима со временем превратится.

Впрочем, сам младший Волконский все-таки умел балансировать на грани, отделявшей князя от нарушения слова, и наглость его имела предел.

В любом случае, я видел в Милорадовиче не столько начальника, сколько потенциального союзника. А мое вчерашнее спасение — это ресурс. Долг, который не измерить деньгами. И я собирался его использовать.

Были и другие, память о них пока всплывала в общих чертах. Секретарша Волконского Мария, Василиса Острожская, научный сотрудник. Бухгалтер, про которого шептались, что он нечист на руку. Вечно сонный Семен из техэкспертизы, который нечист на руку как раз и был — Волконский это знал наверняка, он с ним не один вопросик обкашлял. Молодой, но толковый парень Илья, занимавшийся в министерстве всякой техничкой, и многие другие. Целый зоопарк персонажей, типичный для такой конторы. С некоторыми из них предстояло выстраивать отношения, а с иными — наоборот, разорвать, при том не рискуя быть вывезенным в лес.

Чужой опыт работал, переходя уже в мой.

— Ну что, достопочтенный хозяин, полюбовался? — вывел меня из задумчивости голос Баюна. Кот сидел на капоте машины и умывался, делая вид, что вся эта сцена его ничуть не касается. — Может, зайдем внутрь? А то, говорят, за опоздания здесь жалованье урезают.

— Мы пришли почти на два часа раньше, Баюн. Но — да. Идем, — я кивнул. — У нас впереди много работы.

Мы с Баюном поднялись по щербатым ступеням, прошли в здание. Тут было темно и пусто. Ни одна живая душа еще не явилась на рабочее место — оно и ясно. Кто ж захочет находиться тут больше положенного? Разве что чудак из другого мира, заселившийся в тело местного мудака.

Один сотрудник, впрочем, на месте все-таки присутствовал. Он тоже на работу не приходил — он с нее с вечера не ушел, ночная смена. Дежурный охранник. Пожилой мужчина в серой форме, с седыми усами и лицом, изборожденным глубокими морщинами. Он клевал носом над раскрытым кроссвордом.

Охранник встрепенулся, услышав звук открываемой двери, поднял голову. Замер, увидев нас с Баюном. Это лицо надо было видеть. Глаза по пятаку, рот аж приоткрылся. Он даже очки поправил, чтобы рассмотреть меня получше, будто не верил в реальность происходящего.

— Дмитрий Сергеевич? — в его голосе смешались удивление и недоверие. — В такую рань?

Охранник смотрел на меня так, словно я был духом его покойного прадеда, явившимся осведомиться о состоянии семьи. Похоже, появление Волконского в стенах министерства даже в положенные девять утра было событием редким, а ранее того — и вовсе невозможным. Сродни снегопаду в июле или падению цен на продукты.

— Доброе утро, — спокойно ответил я, подходя к стойке и доставая из кармана удостоверение. — Работы накопилось, решил пораньше начать.

Я положил пластиковую карточку с гербом на стойку. Охранник уставился сначала на нее, потом снова на меня. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь перезагрузить зависшую в мозгу картину мира.

— Э-э… Доброе, конечно, — наконец выдавил охранник, взяв удостоверение и поднеся его к тускло светящемуся на стойке считывающему кристаллу. Прибор пискнул, подтверждая мою личность. Надо же, все-таки была даже в Каменограде цивилизация, пропуск по карточкам, все дела. Хоть немного, но была. Это радовало. Главное, чтоб технология вовремя обслуживалась, а то так вот накроется, и как тогда на работу попасть?

Я кивнул охраннику и направился к широкой парадной лестнице. Баюн следовал за мной.

Все-таки удачно вышло. Я, по правде сказать, и не подумал про охрану, но даже это играло мне на руку. Смены у этих ребят, я думаю, обычно скучные, так что кому-то да сболтнет, мол, «угадай, кто сегодня приперся с самого утра? Волконский! Да еще и трезвый, при параде…»

Это была мелочь. Незначительная деталь. Но именно из таких мелочей и складывается репутация. Я целенаправленно ломал старый, привычный всем образ. Создавал информационный повод, который заставит людей говорить обо мне, обсуждать, удивляться. Пусть. Чем сильнее будет контраст между прошлым Волконским и мной сегодняшним, тем быстрее они поймут, что имеют дело с другим человеком. Это был первый, самый простой шаг в долгой и сложной работе по перестройке моего нового имиджа.

Мой кабинет нашелся без труда. Ноги будто сами вели к нему, как когда-то к моему собственному офису. Щелкнул замок, и я шагнул внутрь, нащупывая на стене выключатель.

Комнату залил тусклый, желтоватый свет. Я осмотрелся. Помещение было точно таким же, как в памяти Волконского, вытянутым, с одним окном, выходящим в заснеженный внутренний двор. Из мебели — только самое необходимое: рабочий стол с компьютером, два стула для посетителей с протертой обивкой и громоздкий шкаф для документов, занимавший почти всю стену.

— М-да, — выдохнул я.

Баюн, скользнувший мимо моих ног, согласно фыркнул и одним плавным прыжком взобрался на подоконник над батареей, единственное свободное от хлама место.

Вот и фронт работ. Мой стол был завален кривыми стопками документов — настоящее кладбище просроченных задач. Памятник лени и безразличию Волконского. Документы, заявки, обращения валялись как попало, где что лежит — черт его разберет.

Работать в такой обстановке было… Возможно, но как-то неуютно. Потому это следовало исправить в первую очередь. Внешний порядок помогает навести порядок внутренний. Я снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и приступил к археологическим раскопкам.

Я взял верхний документ из самой высокой стопки. Заявка от МКОУ СОШ №7. Стоило мне прочитать крупный шрифт, как очередное чужое воспоминание всплыло в теперь уже моей голове.

Заявка на ремонт системы распределения в школе №7. Висит три месяца. А, помню. Кабинет директора школы, усатый, нервный мужчина. Он почти умолял Волконского ускорить процесс, говорил, что в половине классов освещение работает с перебоями, а в спортзале и вовсе погасло. Дети занимаются в полутьме. А Волконский… Он сидел, развалясь в кресле, и лениво намекал на «благодарность». Директор, человек, очевидно, старой закалки и принципов, намека не понял. Или сделал вид, что не понял. Итог — заявка была просто засунута куда подальше. Мразь.

Я положил папку на угол стола. Это была первая бумага в новой стопке, которую я мысленно озаглавил «Срочно/Горит». Сюда пойдет все, что напрямую касалось людей — их безопасности, здоровья, комфорта.

Следующий документ. «Отчет о расходе первичных кристаллов за прошлый квартал». Не подписан. Почему? А, его нужно было сверить с данными из отдела учета, а это на первом этаже. Волконскому было просто лень туда идти. Он отложил отчет «на потом», которое, судя по слою пыли, так и не наступило. Эту бумагу я определил в стопку «На исполнение». Рутина, которую нужно было просто сделать.

И так, документ за документом, я разгребал эти авгиевы конюшни. Каждая бумага была маленькой историей. Историей о чьей-то проблеме, которую проигнорировали. О чьей-то просьбе, на которую наплевали. О чьей-то работе, которую саботировали.

Картина вырисовывалась предельно ясная. Деятельность Волконского состояла из трех основных направлений. Первое — мелкое, трусливое вымогательство. Любая заявка, где можно было надавить и получить «благодарность», рассматривалась. Все остальное саботировалось.

Второе — исполнение прямых обязанностей постольку поскольку, чтобы только не выгнали. Отчеты, сверки, аналитика… Все это требовало усилий, а напрягаться Волконский не любил.

И третье — имитация бурной деятельности. Подписание ничего не значащих бумаг, присутствие на совещаниях для галочки, изображение усталости и большой занятости всем своим видом.

Да и сама система была хороша. Разбирая бумаги, я многое понял о ее работе, благодаря все той же памяти неуважаемого предшественника и тому, что увидел сам.

К примеру, чтобы поменять обычную лампочку в школе, запускался настоящий бюрократический марафон. Заявка петляла через несколько образовательных ведомств, обрастая согласованиями, прежде чем попасть к нам.

У нас она проходила еще несколько кругов ада: техническая экспертиза, проверка на соответствие нормативам, финансовое согласование. Каждый чиновник, от меня до князя, должен был поставить свою подпись. И только после этого бумага уползала на утверждение в губернию еще на месяц-другой.

Когда наконец приходит разрешение, можно купить лампочку. Семь согласований для замены лампочки! При том, что лампочка стоит копейки, а ее отсутствие три месяца мешает детям нормально учиться. Абсурд какой-то.

Система, выстроенная не для решения проблем, а для их создания. Каждый этап, каждое согласование было потенциальной «кормушкой», местом, где можно было затормозить процесс, намекая на необходимость «ускорения». Идеальная среда для таких, как Волконский.

Да, лампочку, скорее всего, просто купил бы кто-нибудь из своего кармана и забыл бы об этом. Но, во-первых, дело-то обычно было не в лампочке — это я привел утрированный пример. Специализированное оборудование, серьезная техника под замену, ремонт коммуникаций, этого уже не сделаешь за свои деньги и своими силами. А ведь тормозилось оно точно так же.

А потом удивлялись, чего же город накрывается медным тазом. И правда, почему же? Если даже на самом низовом уровне царил такой паралич воли и ответственности, что уж говорить о системе в целом. Но это было поправимо. Любой завал начинается с одного неправильно положенного камня. Значит, и разбирать его нужно так же — камень за камнем. Сначала — разгрести самое срочное, потушить самые яркие «пожары».

На расчистку стола у меня ушло полтора часа. Девяносто минут всего лишь, а сколько оно там копилось? Три аккуратные стопки — «Срочно», «На исполнение», «В архив» — лежали на своих местах. Как финальный штрих, я протер пыльную столешницу найденной в шкафу тряпицей. Уже лучше, уже веселее. Уже можно было работать.

Да. Работы здесь было непочатый край. Хотелось бы начать с оптимизации процессов, устранения лишних звеньев. Отладить всю систему, а не тратить лишнее время на последствия ее работы. Но для этого мне нужны были полномочия. А чтобы получить полномочия, нужно было доказать свою компетентность. Вот с этого и следовало начать. Милорадович тут был моим преимуществом — я был уверен, что он такой подход одобрит и препятствовать мне не станет.

Кроме того, если устранить углы я пока и не мог, то мог их сточить. Как это делал Волконский, только не за взятку, а ради помощи людям. Быстро, эффективно, в обход этой идиотской системы. Начать можно было с той самой заявки от седьмой школы.

Вот ее я как раз и читал, когда в дверь кабинета робко постучали.

— Войдите, — не отрывая глаз от документа, сказал я.

— Дмитрий Сергеевич?..

На пороге кабинета образовалась Мария Федорова.

Глава 3.1

Я знал ее по воспоминаниям предшественника. Милая девушка, улыбчивая, немного наивная в своей вере в лучшее. Добрый человек. Она была одной из немногих, кто не смотрел на Волконского как на кусок дерьма, а пытался общаться с ним по-человечески. Верила, наверное, что у него есть какие-то скрытые причины быть негодяем, что он еще исправится, если дать ему шанс.

Ценный кадр. Она знала все и про всех в этом здании. Все слухи, все подводные течения, все негласные правила. Идеальный источник информации и, судя по всему, человек, которого будет несложно расположить к себе.

В глазах ее я читал чистейший шок, еще больший, чем у охранника до того. Опять же, по понятным причинам. Она и вовсе начальника на рабочем месте видела не каждый день, а тем более — вовремя. Но не могла же она прямо настолько удивиться этому явлению?

— Доброе утро, — нерешительно произнесла она, делая шаг внутрь. — Вы сегодня так рано!

— Доброе утро, Мария Ивановна, — ответил я, дружелюбно улыбнувшись. Я отложил документ и чуть повернулся к ней в кресле, показывая, что готов уделить ей время. — Решил, что хватит просиживать штаны. Работы, как видите, накопилось.

Процесс пошел. Впечатлить Марию было несложно, она и без того только и ждала возможности впечатлиться. Потому и суждено ей было стать моим самым первым, не считая Баюна, союзником.

Кто-то мог бы счесть ее малоценным кадром, но я так не думал. Такие «мелкие» люди нередко скрывали в себе неожиданные таланты. А если и нет — научить можно любого, было бы желание. И я видел в ней именно такое желание. С человека — энтузиазм, с меня — возможность его применить.

Эта схема еще никогда меня не подводила.

— Мы все слышали… — начала она, и ее голос слегка дрогнул. — Про вчерашнее. Про пожар. Как вы князя спасли… Дмитрий Сергеевич, это… Это был такой поступок!

А, так вот оно что. Мария уже знала про мои вчерашние шалости. Это объясняло странный восторг, какого не могло бы вызвать раннее появление на работе. Восхищение в глазах, придыхание в голосе. Она была из тех, кто верит в героев, читает романы и ждет, что в серой, унылой реальности однажды произойдет что-то настоящее, большое, правильное.

И я мог обещать, что если еще и не произошло, то произойдет в скором времени, и мы будем и авторами такого происшествия, и его самыми непосредственными участниками.

Итак, Мария смотрела на меня, будто я был рыцарем в сияющих доспехах, только что заколовшим дракона. Ох, как хорошо все складывалось! Конечно, вряд ли весь мой путь будет столь же гладок, но что поделать.

И пока я собирался правильно разыграть эту карту, подкинутую мне обстоятельствами перерождения. Никакой гордости, никакого самолюбования. Только скромность и сдержанное достоинство, в ее системе ценностей это сработает куда лучше хвастовства или похвальбы, что, мол, было несложно.

Я отвел глаза в сторону, будто смутился от ее похвалы, но тщательно пытался это скрыть.

— Мария Ивановна, давайте не будем об этом, — будничным тоном сказал я. — Я не вижу здесь повода для восторгов.

— Как это не видите? Почему не видите? — ее голос прозвучал почти обиженно. — Вы же рисковали своей жизнью! Вас могло завалить, вы могли задохнуться, сгореть, в конце концов!

Правильно, Мария Ивановна, вы нахваливайте, я буду от похвалы отказываться. Так ваша лояльность и окажется у меня в кармане — и, честное слово, ни вы, ни я об этом не пожалеем. Я не ублюдок Волконский, в меня можно верить.

— Любой нормальный человек на моем месте поступил бы так же, — безапелляционно отрезал я. — Я просто оказался рядом в нужный момент. Не более того.

«Любой нормальный человек». Конечно. Те два работяги, что сломя голову пронеслись мимо нас к выходу, таковыми являлись и действовали правильно. Это мне больше всех было надо. Благо, хватило ума и сил все сделать правильно, иначе было бы плюс два трупа.

А уж про Волконского и говорить было нечего. Бывший владелец этого тела, с его гнилым нутром и трусливой душонкой, как раз и умер от страха. Но Марии, разумеется, этого знать было не нужно. Для нее мои слова должны были прозвучать как проявление истинного, не показушного благородства. Которое я зачем-то скрывал все эти годы.

И это сработало. Идеально.

Ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал еще более восторженным. Я почти что видел, как в ее голове окончательно сложилась картина, которую она только рада была видеть.

Запущенный, спивающийся циник, которого все презирали, на самом деле все это время скрывал под своей грубой оболочкой сердце героя. А вчерашний пожар стал тем самым испытанием, которое сорвало с него маску и явило миру его истинную суть. Это была история, достойная женского романа. И она в нее поверила.

Попал, короче, в десяточку. И получил, возможно, самого преданного союзника во всем этом здании. Человека, который будет готов сделать все, о чем я попрошу, потому что будет верить, что помогает не просто коллеге, а настоящему герою вершить правое дело.

Теперь нужно было закрепить успех и перевести эту эмоциональную инвестицию в практическое русло.

Я позволил этой картине раскаявшегося грешника, вставшего на путь истинный, на несколько секунд закрепиться в ее сознании. Пусть этот образ пустит корни. Затем я решительно оборвал эту сентиментальную паузу.

— Ладно, хватит о пустом, — сказал я, возвращаясь к столу. Мой голос стал собранным, лишенным всякой лирики. Я сел в кресло и взял в руки ту самую потрепанную папку, с которой и начал сегодня свой рабочий день. — Я тут разбирал завалы и наткнулся вот на это.

Я подвинул к ней файлик с заявкой от седьмой школы.

— Эта бумага лежит здесь три месяца, — продолжил я, глядя не на нее, а на документ. — Дети в школе сидят с плохим освещением и сидят, я думаю, в куртках, потому как система распределения и на отопление влияет. Предлагаю исправить данную несправедливость. Что скажете?

Вопрос был риторическим. Я прекрасно знал, что она скажет, если не дословно — то по смыслу точно. Но задал его неспроста. Пусть почувствует собственную вовлеченность в процесс, некоторым людям это необходимо, чтобы как следует раскрыться.

А все остальное — опять-таки создание контраста. Если бы прошлый Волконский решил изобразить исправление, он бы только потрепался, а решение отложил на «потом». Пока все не забудут. Я же предлагал исправить проблему еще вчера.

Это работало. По лицу Марии видно было, что работало.

— Конечно! Что делать? — оживленно спросила она. — Направить на согласование?

А вот хороший вопрос. Я над ним уже думал. Стандартная процедура, те самые семь кругов бюрократического ада, которые я вспомнил час назад, была неприемлема. Система распределения — это не лампочка, конечно, но даже ради нее ждать два месяца? Чтобы весь остаток зимы школьники мучились? Увольте. Мы пойдем другим путем. Тем, что покороче.

Итак, чтобы форсировать решение проблемы, был нужен веский повод. Реальная проблема в Школе №7, судя по документам, была неприятной, но не катастрофической. А значит, для системы она была недостаточно «срочной».

Только вот реальное положение дел мало кого интересовало. Во главе угла был Его Величество отчет, бумага, документ. Волконский эту нехитрую мудрость знал и всегда держал близко к сердцу, за ее счет и навариваясь.

И тут его опыт виделся полезным. Вся эта ситуация уже подняла целый пласт его грязной памяти, к которой я и обратился.

Итак, в подобных делах Волконский руководствовался этаким «принципом двух вопросов». Вопрос первый: что написать, чтобы добиться нужного результата? Вопрос второй: какова вероятность, что реальное положение дел проверят и меня прихватят за задницу?

Ответы на оба я знал. Пишем о «предаварийной ситуации», «угрозе каскадного отказа всей сети», «риске для жизни и здоровья детей», а вероятность проверки… Околонулевая. Никому оно не нужно.

Кто-то мог бы сказать: «Эй, Дима, да ты же сраный лицемер!» Я тут рассуждал о новой, честной жизни, строил планы по наведению порядка, а мой первый же шаг — это манипуляция, подлог, использование тех самых грязных бюрократических приемов, которыми промышлял Волконский. Так оно выглядело, думаю.

Но у меня подобных сомнений не было. Я не поступался своими принципами ни на йоту — наоборот, я им следовал. Волконский врал ради своей выгоды, плюя на последствия. Я — ради реального, полезного дела.

Кому станет лучше от слепого соблюдения протокола в данном случае? Чиновникам, которые поставят очередную галочку? Никому.

Кому станет хуже? Детям в седьмой школе, которые будут сидеть в холоде и с паршивым освещением еще два месяца. Сыграть по правилам этой системы означало бы признать ее правоту.

А я эту систему не признавал. И уж точно не собирался ей подчиняться, когда на кону стоял комфорт и здоровье людей, пусть даже незнакомых.

Главное было не забывать: апатия системы и ее неэффективность в данном случае играла мне на руку, но она же и была корнем проблемы. Мне бы не пришлось срезать углы, если бы официальные дороги были проложены по уму. Потому злоупотреблять махинациями и останавливаться на этом не следовало. Я собирался дороги перекладывать, а не нарушать правила до конца моей новой жизни.

— Мария Ивановна, вот что мы сделаем, — сказал я четким, командным тоном. — Первое: найдите мне, пожалуйста, всю техническую документацию по седьмой школе. Схемы их сети, тип установленных распределителей, все, что есть. Положите мне на стол.

Это было больше для меня. Хотел ознакомиться поближе с тем, как тут такие системы вообще работают. На практическом примере, так сказать. Потом можно будет передать информацию техникам, которых мы же на объект и направим, чтобы уже знали, с чем иметь дело.

— Второе, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза, — подготовьте короткую служебную записку на имя князя Милорадовича. Тема: «О необходимости экстренного ремонта системы освещения и отопления в МКОУ СОШ №7». И в тексте… Сделайте упор на экстренность. Не стесняйтесь приукрасить ситуацию. Напишите, что система находится в предаварийном состоянии. Что существует риск полного отказа в любой момент, что может оставить школу без света и тепла посреди зимы. Подчеркните угрозу здоровью учащихся.

— Но… — растерянно возразила Мария, — … такой угрозы ведь нет…

— Предлагаете дождаться, пока она появится? — невозмутимо уточнил я.

Ее опасения были понятны, она хоть и знала, думаю, чем занимался Волконский, но сама в подобные вещи не вписывалась.

Все когда-нибудь случается впервые. И если она хотела помогать мне менять положение дел, ей следовало начинать привыкать уже сейчас.

При этом мой вопрос был отнюдь не риторическим. Я через него показывал Марии саму суть нашего подхода, где мы заранее пресекаем потенциальную проблему. И в то же время обозначал, что стоит на кону. От бездействия страдали люди. Дети. Как мы могли себе его позволить?

— А если проверят? Узнают, что мы, ну, приукрасили?

— Ответственность беру на себя.

Тут я не упустил возможности укрепить свой образ. При этом безо всякой лжи и актерства, я действительно был готов ответить за последствия своих действий. В конце концов, если даже такая мелочь мне окажется не по силам, про какие большие перемены вообще можно говорить?

И ведь сработало. Я это видел по глазам Марии, читал по выражению ее лица.

— Сделаю, Дмитрий Сергеевич! — с возобновленным энтузиазмом ответила она.

Я кивнул, довольный произведенным эффектом. Затем поинтересовался:

— Хорошо. Теперь я хотел бы узнать, есть ли здесь кто-то из толковых технических специалистов, кто согласился бы нам помочь? Кто подкрепил бы наш отчет экспертным заключением и взялся бы за непосредственную работу?

Поиск такого специалиста был еще одним важным моментом моего плана. Не ключевым — нашего отчета и «добра» от Милорадовича было достаточно, чтобы обеспечить ресурсы и штатных техников. Но свой человек, руководящий полевой работой, прикрывал бы нас еще надежнее, нивелируя риск быть раскрытыми, иускорял процесс, потому как его можно было направить еще до официального распоряжения…

— Знаю такого! — ответила Мария. — Илья Кузнецов, он точно поможет!

— Замечательно. Он ваш друг, я так понимаю?

Румянец на щеках Марии только усилился. Это подтверждало некоторые мои догадки.

— Да… Друг, — подтвердила она, причем с ноткой какой-то… Грусти? Значит, действительно друг, хотя ее, похоже, такое положение дел не очень-то и устраивало. Не мое дело, конечно. Мне просто нравилось упражняться в чтении людей.

— Тогда вы ему и сообщите о нашем задании. Кроме того, свяжитесь, пожалуйста, с директором школы. Передайте ему, что советник Волконский лично взял вопрос на контроль и что сегодня к нему прибудет технический специалист для оценки ситуации.

Тут все было просто. Чтобы в школе ожидали специалиста, нужно было этой самой школе о приходе специалиста сообщить. Только и всего.

— Справитесь? — спросил я.

Не просто так спросил, как и раньше. Вовлечение такого человека в общее дело, создание у него ощущения участия было важно. Оно мотивировало и воодушевляло. Воодушевленный сотрудник — эффективный сотрудник, да и порадовать хорошего человека само по себе было приятно.

— Да! — без колебаний ответила она. Каждая деталь ее вида говорила об энтузиазме человека, который годами перекладывал бессмысленные бумажки и вдруг получил возможность сделать что-то по-настоящему важное.

— Отлично. Тогда за дело.

Мария кивнула, подхватила со стола заявку седьмой школы и, развернувшись, почти бегом направилась к выходу.

Я улыбнулся.

Вот и первый человек в команде, плюс зацепка на второго. Старт получался отличный. Техник Илья — потенциальное решение наших «полевых» проблем. Мария — источник информации и мой тыл в бюрократических войнах. Уже неплохое начало. А дальше будем смотреть.

Однако думать об этом было хоть и приятно, но не слишком-то полезно. Стопка «горящих» заявок — та самая, что требовала немедленного вмешательства — стала тоньше ровно на один лист, а мне предстояло разобрать ее всю. Следующей была жалоба из городской больницы на сбои в работе диагностического оборудования, рапорт от транспортников о потере мощности на нескольких маршрутах, коллективное письмо от жителей целого квартала на окраине, у которых батареи едва теплились.

Так, у меня был десяток, а то и больше однотипных проблем. «Падение мощности», «нестабильная работа», «периодические отказы». Симптомы разные, а суть одна — сбоящий маготех.

В моем старом мире я бы точно знал, с чего начать. Проверить питание, прозвонить кабели, убедиться в целостности соединений, посмотреть системные логи.

А здесь? Какие тут «логи»? Какие «кабели»? Я не знал даже базовых принципов этой технологии. Память Волконского была бесполезна — он воспринимал магические технологии как данность, как черный ящик. Работает — и ладно. Не работает — зови техника. Он не вникал в суть процессов, и теперь я расплачивался за его интеллектуальную лень.

А меня смущало, что я понятия не имел, как это все работает. Вроде бы и не должен был, не моя ведь работа, так? Пусть техники разбираются. Но я привык хотя б какое-то представление иметь о том, с чем работаю, какие задачи ставлю людям. Тогда можно было и увидеть ошибку, и понять, о чем речь в отчете, и целесообразность происходящего хоть как-то оценить.

Я мог бы просто «не мешать людям работать», и иногда именно так и следовало поступить. Но если люди работать не захотят и решат схалтурить, я этого проверить не смогу. Волконский этим принципом пользовался, и таких вот «Волконских» на всех уровнях было предостаточно. Илья, если с ним наладится контакт, мог бы мне помочь, но не грузить же его каждым малейшим вопросом.

Плюс оно могло мне пригодиться и в дальнейшем. Если бы для решения проблем, помимо перекладывания бумажек, было бы необходимо заняться разработкой. Разумеется, большая часть такой работы лежала бы на плечах профессионалов, но мне было бы нелишне хотя бы знать основы.

У меня был на примете человек, который точно мог с этим помочь. Вопрос в том, захотел бы, но на ум приходил только один верный способ это узнать.

Итак, мне предстоял визит к Василисе Острожской.

Можно было бы просто вбить в поиск нужный мне запрос, найти книжек по основам, прочесть и попытаться усвоить их все, но это долго. Василиса должна была знать, на чем именно сфокусировать свои усилия, чтобы за минимум времени получить максимум результата. Это бы сильно мне помогло.

Я поправил галстук, бросил взгляд на Баюна, который, казалось, дремал на подоконнике, и вышел из кабинета.

— Удачи, деятельнейший хозяин, — донеслось мне в спину. — Постарайся, чтобы тебя не выставили за дверь в первые десять секунд. Это будет новый личный рекорд. Для тебя, разумеется. Твой предшественник и столько продержаться не мог.

— Мой предшественник особо и не пытался, я полагаю, — ответил я, хмыкнув.

Да и я слишком сильно пытаться не собирался. Я к проколам старого Волконского не имел отношения, потому и каяться за них не собирался, расшаркиваясь в извинениях. Не получится диалога — да и пес с ним, будем обходиться тем, что имеем. Но за спрос денег не берут.

Лаборатория на третьем этаже была впечатляющей. В сравнении с остальными помещениями министерства, которые я видел, разумеется, так что планка была невысока, но все же.

Большое, светлое помещение с высокими потолками и огромными окнами, выходившими на главную площадь города. Вдоль стен тянулись длинные столы, заставленные сложным, непонятным мне оборудованием: мерцающие кристаллы в металлических оправах, приборы со стрелками и светящимися рунами, какие-то инструменты непонятного мне назначения. Тут можно было бы целый исследовательский отдел разместить, а по факту сотрудник тут работал один.

Василиса Острожская стояла спиной ко мне у центрального стола, склонившись над сложной конструкцией из нескольких соединенных проводниками кристаллов.

Ее я тоже «помнил». Магистр прикладной магии, человек науки. Волконский считал ее «зазнавшейся стервой». Что, если перевести со свиного наречия на человеческий язык, означало лишь одно: она была компетентным, требовательным специалистом, который не терпел рядом с собой дилетантов и просиживателей штанов. Она презирала Волконского и имела на это полное право. А он, в свою очередь, периодически бросал на нее сальные, мерзкие взгляды, понимая, что ему ничего не светит, и от этого бесился еще больше, вымещая свою фрустрацию в мелких пакостях и колкостях.

М-да, ну и наследство он мне оставил. Василиса была бы отличным, ценным союзником. Ее знания и навыки были мне необходимы, если я всерьез собирался что-то здесь менять. Но склонить ее на свою сторону, учитывая репутацию Волконского, будет сложнее всего. Простого «я изменился» в таких случаях недостаточно.

Ее стройная фигура была затянута в строгий лабораторный халат, надетый поверх делового костюма, а русые волосы аккуратно собраны в тугой пучок на затылке. Она была полностью поглощена работой. Это знакомое мне состояние даже не хотелось прерывать — из профессионального уважения.

Но пришлось. У меня ж тоже рабочий интерес, я не просто так пришел языком почесать.

— Василиса Дмитриевна?

Она медленно выпрямилась, положила на стол какой-то тонкий металлический инструмент и обернулась. Выражение лица холодное, отстраненное, как и всегда, судя по памяти Волконского. Я таких людей уже видел. Обычно пережившие определенную несправедливость, находившиеся не на своем месте и пытающиеся просто делать свою работу, не ища ни друзей, ни покровителей. Василиса смерила меня спокойным, изучающим взглядом серо-голубых глаз.

— Дмитрий Сергеевич, — ее ровный голос все же выдал нотку удивления. Нечасто, похоже, она видела Волконского в своей лаборатории. — Чем обязана?

Удивился и я.

Дмитрий Сергеевич. На «вы» и по имени-отчеству. Раньше было исключительно «ты» и фамильярное, брошенное через губу «Волконский». А презрением в ее голосе можно было легко заморозить стакан воды.

Видимо, и она уже знала. Про вчерашний пожар, про князя Милорадовича. Иной причины я не видел. Слухи в таких замкнутых коллективах распространяются быстрее огня. И, видимо, новость о том, что местный взяточник, оппортунист и разгильдяй вдруг проявил себя как герой, спасая другого человека, произвела на нее впечатление. Это все объясняло. Уважение к поступку перевесило личную неприязнь к человеку. Хотя бы на время.

Хорошо. Еще у одного кандидата образовался ко мне кредит доверия. Только через скромность и проявление характера тут не стоило заходить, Василиса все-таки не Мария, и ценила больше дела и факты. Спектакль про изменившегося негодяя мне на руку не сыграл бы, разговоров не по делу следовало избегать.

— Василиса Дмитриевна, добрый день, — я шагнул вперед, сохраняя на лице выражение спокойной деловитости. — Мне нужна ваша экспертная консультация.

Она слегка приподняла бровь, глядя на меня с плохо скрываемым скепсисом. Консультация. Для меня, Дмитрия Волконского. Человека, который в жизни ни к чему не проявлял интереса, если на этом невозможно нагреть руки.

Я ожидал шутки про консультацию по воровству или еще чего-то подобного. Но нет.

— По какому вопросу? — серьезно уточнила Василиса. Надо же, какое уважение.

— Литературному. Хотел узнать, что такого можно почитать по основам работы магических технологий.

— Магические технологии бывают разными. Какие конкретно вас интересуют?

А ведь правда, какие конкретно? Я не знал классификации, и вместо того, чтобы пытаться объяснить на пальцах, решил рассказать ситуацию.

— Я сейчас анализирую вал жалоб на сбои в городских энергосистемах, — я подошел чуть ближе, остановившись у края ее рабочего стола. — Десятки случаев по всему городу: падение мощности, отказы оборудования, перебои. Я решил разобраться, как оно все работает, хотя бы в общих чертах.

— Похвально, — Василиса кивнула. Несмотря на равнодушный тон, я отчего-то был уверен, что она действительно одобряет мое стремление. Возможно, даже невольно. — Но зачем? Это ведь работа для техников, вы просто управляющий.

— Чтобы знать хотя бы примерно, о каких проблемах идет речь, куда в первую очередь направить людей… О чем говорится в их отчетах. Иначе ведь пришлось бы принимать все на веру, а некоторые люди, доложу я вам, в отчете могут и приврать.

— Действительно, — Василиса драматично покачала головой. — Каков бардак, уму непостижимо.

Вот тут я уже ощущал жирную иронию. Так и слышалась ее невысказанная мысль: «Чья бы корова мычала, Волконский!» Но эту мысль она, к моему удивлению, оставила при себе. Я ж теперь был не какой-то там Волконский, а аж целый Дмитрий Сергеевич, и как продолжение этого нового уровня уважения Василиса, видимо, решила воздержаться от колкостей.

— Хорошо, я поняла ваш запрос, — сказала она задумчиво. — Знаете, что? Я составлю для вас список литературы и вечером пришлю на мессенджер. Только дайте мне свой контакт.

Ха. Ну конечно, у нее даже контактов Волконского нет. Не удивительно.

Удивляло, однако, остальное. Я ожидал нескольких названий, может быть, авторов, и «дальше ищите сами», но получил такой вот индивидуальный подход. На составление списка литературы нужно было время и усилия, и Василиса решила уделить и то, и другое, чтобы помочь Волконскому. Очевидное невероятное.

— Правда? Составите список? Для меня?

В моем вопросе не было ни капли ложного. Я действительно был польщен и удивлен таким положением дел.

— А почему нет? — Василиса пожала плечами. — Кто я, в конце концов, такая, чтобы стоять на пути человека к просвещению? Кроме того, много времени у меня это не займет.

— Спасибо, Василиса Дмитриевна. Вы мне очень поможете.

— Если хотите меня отблагодарить — не дайте своему рвению погаснуть. Возможно, из него и выйдет толк.

Я кивнул, затем продиктовал ей свой контакт в мессенджере. Она записала.

— Отправила сообщение, — констатировала Василиса.

Оно пришло. В окошке нового чата было непрочитанное «.» Лаконично. Я нажал «добавить в контакты» и убрал телефон в карман пиджака.

— Получил.

— Могу еще чем-то помочь, Дмитрий Сергеевич? — спокойно, но вежливо поинтересовалась Василиса. В этом вопросе я уловил тонкий намек на то, что пора бы мне и убираться отсюда. Однако у меня был еще один вопрос.

— Позвольте полюбопытствовать, а над чем вы там в данный момент работаете?

Я кивнул в сторону ее стенда, на котором, судя по поведению Василисы, в момент моего визита что-то шло не так.

— К чему это вам? — спросила она.

— Интересно. Возможно, смогу чем-нибудь помочь.

Глава 4.0

За спрос денег не берут. Вероятность того, что я бы ей чем-то помог, была мала, но риска при этом не было вовсе. В конце концов, Волконский ведь даже не дилетант, он вообще к технологии имел отношение сугубо пользовательское, а следовательно — в его провале не было бы позора. Зато успех, сколь угодно маловероятный, дал бы жирный плюс в репутацию, и даже сама попытка сигнализировала о любопытстве и желании помочь. Иными словами, о вещах, старому Волконскому несвойственных.

По лицу Василисы было понятно, что сдержать смех ей было очень, очень сложно. Но она справилась. И даже не отказалась.

— Что же, смотрите, — сказала она, подходя к стенду. — Кристалл абсолютно новый, из последней партии, проводники идеальные, только что с завода. Никаких внешних полей, я проверяла трижды. А энергоотдача на тридцать процентов ниже расчетной. Уже третий день бьюсь над этой загадкой.

Я подошел к столу и начал осматривать установку. Да, я практически ничего не знал о магии, магической технологии, да и Волконский не знал. Но оно было и не обязательно. Пусть детали и неизвестны, я все же видел перед собой систему, состоящую из определенных компонентов. И пусть я не понимал ни слова в магических формулах на ее доске, я понимал сам принцип поиска решения.

Итак, что было в этой системе?

Первое — источник энергии в виде синего кристалла. Со слов Василисы, в идеальном состоянии. Принимаем на веру. Кристалл был заключен в хитрую оправу, по виду, медную. Про нее ни слова не было сказано. Затем — проводники, по которым энергия шла. Вроде как, новые. Тоже верим на слово. И, наконец, измерительные приборы.

Я бы начал с последних. Какой толк чинить систему, если показания неверны? Но, уверен, все возможные проблемы магического толка она уже перебрала. Значит, было что-то еще. Что-то, что она, с высоты своих глубоких знаний, просто не замечала, а я мог уловить свежим взглядом.

Второй подозреваемый? Контакты. Места соединения, тонкое место во многих системах. Начать можно было с оправы, представлявшей из себя сложную конструкцию с множеством маленьких штырьков-контактов.

— Вы упомянули магические причины сбоя, — сказал я медленно, не отрывая взгляда от установки. — А если дело не в магии?

Василиса нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Сугубо физические помехи. Вот, к примеру, эти контакты, — я указал на ту самую оправу. — Вы уверены в их чистоте?

Она посмотрела на оправу, потом на меня с явным недоумением.

— Магическая энергия не вызывает загрязнения.

— Но внешние факторы могут. Воздух, влажность. Может, окислилась, и это мешает?

— Оправа практически новая. Недавно со склада…

— Но условия хранения могли быть нарушены. Давайте хотя бы попробуем? Если нет — сможем просто отбросить гипотезу.

Я не старался ее поучать. Просто задавал вопросы, апеллируя к базовой логике, которая должна быть понятна любому человеку, тем более с таким уровнем образования.

Василиса молчала. Думаю, ее экспертиза не подготовила ее к поиску проблем на столь банальном уровне. Мне это было знакомо по собственному, программистскому опыту. Когда пытаешься починить код сложным подходом, а ошибка, которая все сломала, оказывается совершенно примитивной.

— Это… — она замялась. — Не учитывается в стандартных методиках. Принято считать, что магическая энергия сама очищает контактные группы.

— «Принято считать», — спокойно повторил я. — Ключевые слова. А вы пробовали проверить?

Василиса не ответила. Решительно открыла ящик стола и достала оттуда флакон с прозрачной жидкостью и кусок чистой ткани. Аккуратно, пинцетом, она извлекла кристалл из оправы и положила его на подставку. Затем смочила ткань и начала тщательно, методично протирать каждый золотистый штырек.

Без особого энтузиазма. Скорее, как ученый, проверяющий заведомо бредовую гипотезу, чтобы со спокойной совестью ее отбросить.

Закончив, она вернула кристалл на место, подключила проводники, щелкнула переключателем.

Стрелка на циферблате, определявшем проводимость, сорвалась с места, останавливаясь на отметке в девяносто один процент. В противовес предыдущим семидесяти.

Василиса задумчиво смотрела на прибор, не издавая ни звука. Результат, которого она не могла добиться три дня, был получен за две минуты.

— Неплохо, Дмитрий Сергеевич, — наконец заявила она. — Признаю. Удивили.

Я не стал давать ей времени на рефлексию.

— Девяносто один — это хорошо, но не сто, — сказал я спокойно. — Потери еще есть. Значит, есть еще фактор.

Что еще могло быть? Раз с кристаллом точно все в порядке, значит, энергия «терялась» по пути. Следующим его участком был проводник, но сперва решил проверить штекер. Так было проще.

Я обошел стол и отсоединил проводник от измерительного прибора. Осмотрел штекер. На вид все было в порядке. Чистый, без видимых повреждений.

Тогда проверяем сам проводник. Может, и можно было проверять его, участок за участком, но начинать лучше с простого. С проверки, в проводнике ли вообще дело.

— Василиса Дмитриевна, — обратился я к ней. — У вас есть другой такой же проводник? Заведомо исправный.

Она кивнула, все еще обдумывая первый результат.

— Да, возьмите с соседнего стенда. Они все стандартные.

Я так и сделал. Отключил проводник от другой установки, назначения которой не знал, затем установил его на «проблемную». Щелкнул переключателем и увидел те же самые показания. Ничего не изменилось.

Значит, не проводник. Оставалась финальная часть системы: измерительные приборы.

Да, ранее я отбросил этот вариант. Думал, что Василиса-то уж точно их проверила. Но что, если там проблема такого же, сугубо технического характера? Конечно, весь прибор мне не проверить, я не знал, как он устроен.

Но, возможно, и не пришлось бы. Переподключая проводники, я заметил, что штекер как-то слишком легко заходит в разъем прибора. Я подошел снова и, не вынимая штекера, просто легонько пошевелил его пальцем. Был небольшой люфт. Гнездо, очевидно, разболталось от частого использования.

Я прижал штекер, покрутил, и — о, чудо! — стрелка на приборе пошла вверх. Стоило отпустить, и стрелка тут же вернулась в исходное положение.

— Разъем разболтался, — заключил я. — С системой порядок. Это измерительный прибор износился.

Василиса устало вздохнула.

— Механический износ, — произнесла она тихо, скорее для себя, чем для меня. — Его-то я и не учла.

— Именно он, — ответил я.

— Благодарю за помощь, — сказала Василиса. — Но как вы вообще догадались это проверить? Не припомню у вас особого интереса к маготехнике, а тем более каких-то познаний в этой области.

— А их и нет, — я пожал плечами. — Увидел систему, из чего она состоит, что можно по порядку проверить, идя от простого к сложному. Простого оказалось достаточно.

Василиса кивнула.

— Разумно. Удивляете, Дмитрий Сергеевич.

Я улыбнулся. Хороший выдался первый контакт, я видел в нем потенциал. Но до полноценного уважения и сотрудничества было еще далеко.

— Ничего удивительного, как по мне, — сказал я. — Спасибо за демонстрацию. Было познавательно. Буду ждать список литературы. Хорошего вам дня.

С этими словами я развернулся и вышел из лаборатории. Пора было возвращаться к работе.

На подходе к кабинету меня окликнула Мария. Выглядела она взволнованно.

— Дмитрий Сергеевич! — торопливо заговорила она. — Вас срочно вызывает к себе князь Милорадович.

Ничего себе. Значит, он уже и на работу пришел, на следующий же день? Хорошо же у них тут работают медики, раз ногу уже заживили. Но даже при этом многие начальники, которых я знал, устроили бы себе отгул «по состоянию здоровья», но не этот.

Вызов же был ожидаем. После вчерашнего я знал, что Милорадович захочет со мной побеседовать. И к беседе был готов.

— Хорошо, — кивнул я. — Я как раз собирался к нему зайти. Спасибо, Мария Ивановна. А что насчет седьмой школы? Специалист согласился помочь?

— А, да! — Мария оживленно кивнула. — Илья уже выехал.

— Отлично.

Я снял с вешалки пиджак, накинул его и направился на четвертый этаж. Пора было поговорить с человеком, чью жизнь я вчера спас. И, если повезет, превратить вчерашний успех в долгое и плодотворное сотрудничество.

Четвертый этаж отличался от остального министерства. Здесь было тихо. Под ногами — толстая бордовая ковровая дорожка, глушившая шаги. Стены обиты полированным деревом. Никакой суеты, никаких криков. Сразу видно — начальство обитает.

В конце коридора — двойная дверь. Рядом, за массивным столом, сидела женщина лет пятидесяти в строгом костюме и с безупречной прической. Елена Павловна, секретарь князя. Местный «цербер», как ее прозвал Волконский, которого она откровенно не переваривала. Она решала, кто, когда и по какому вопросу попадет к начальству.

Я подошел к ее столу. Она оторвалась от бумаг и подняла на меня холодные, внимательные глаза.

— Елена Павловна, доброе утро. Князь меня ждет.

Я говорил ровно, без заискивания, которое было свойственно моему предшественнику. Она изучала меня несколько секунд, глядя без тени привычного презрения. И даже будто бы с любопытством.

— Да, Дмитрий Сергеевич, — наконец произнесла она ровным голосом. — Проходите. Его Сиятельство вас ожидает.

Имя-отчество. И никакой едва заметной паузы или снисходительной интонации, которыми она обычно ставила Волконского на место. Новости о пожаре дошли и сюда. Похоже, даже эта железная леди внесла поправки в мое личное дело.

Я кивнул ей и направился к двери кабинета.

Кабинет князя был полной противоположностью моему. Просторный, светлый, с двумя высокими окнами, из которых открывался вид на центральную площадь города. Здесь не было ничего лишнего, никакой показной роскоши, но каждая деталь говорила о статусе и хорошем вкусе владельца.

Тяжелые книжные шкафы из темного дерева, заставленные фолиантами в кожаных переплетах. Огромная, подробная карта губернии на всю стену, испещренная пометками. Идеальный порядок на широком письменном столе — лишь аккуратная стопка бумаг, дорогой письменный прибор и кристалл связи.

Князь Милорадович сидел в высоком кожаном кресле, откинувшись на спинку и сцепив пальцы на животе. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд вызывал неприятное ощущение. Будто меня видели насквозь, и не существовало ничего такого, что я мог бы от этого человека утаить.

Стараясь не демонстрировать своего дискомфорта, я подошел ближе к столу князя.

— Дмитрий Сергеевич? — подчеркнуто учтиво начал он. — Я могу говорить?

Вопрос был настолько странным, что я на мгновение растерялся. Что это он нес? Это же его кабинет, а я — его подчиненный. С каких это пор начальник, да еще и князь, просит у меня разрешения заговорить?

— Простите? — переспросил я, неуверенный, что правильно его расслышал.

Милорадович в лице не поменялся, и все же я увидел — или, скорее, почувствовал — нечто похожее на веселье.

— Помнится, вчера, в цеху, вы мне весьма властно приказали… Как это… «Стянуться!» — он произнес это слово с напускной серьезностью, идеально копируя мой вчерашний хриплый рявк. — Да так решительно, что я, признаться, до сих пор не смею ослушаться. Вот и решил на всякий случай уточнить.

Я смотрел на него, пытаясь понять, что это было. Гордость аристократа, уязвленная тем, что какой-то мелкий чиновник посмел ему указывать? Завуалированная обида? Да нет, бред какой-то. Я же ему, черт возьми, жизнь спас.

Его Сиятельство, похоже, шутить изволил. Я решил сделать вид, что этого не понял.

— А, вы об этом, — сказал я ровно. — Был не в себе, признаю. Но ситуация, согласитесь, требовала определенной решимости, а времени на выбор слов не оставляла.

Милорадович смотрел на меня молча еще примерно три секунды.

Затем рассмеялся, негромко, но совершенно искренне. Шутка, чтобы разрядить обстановку. Я тоже позволил себе легкую усмешку.

— Неужели вы думали, что я мог затаить обиду за такую мелочь? — сказал он, отсмеявшись. — Дмитрий Сергеевич, вы не просто были правы в своей оценке ситуации. Вы спасли мне жизнь.

Всякий намек на веселье исчез с лица князя так же внезапно, как и появился. Снова он стал серьезен, взгляд больше не выдавал ни начальственной строгости, ни шутливости. А что выдавал? Черт его знает. Еще одна некомфортная деталь этого человека: я не мог его «прочитать», как многих других. Думаю, его взгляд, поведение, выражение лица выдавали только то, что он хотел показать. И далеко не обязательно правду.

— Предлагаю отложить шутки в сторону, — продолжил он уже другим, деловым тоном. — Я ваш должник.

Вот это я понимаю, прямо и по делу. Никаких сантиментов, дифирамб, расшаркиваний. Говорил, как есть — долг. А долги, особенно в его кругу, принято отдавать.

Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда тонкую папку и плотный гербовый конверт.

— Я уже распорядился о представлении вас к ведомственной награде, — сказал он, кладя папку на стол. — А это, — он подвинул ко мне конверт, — личная благодарность от дома Милорадовичей.

Я взял конверт, открыл его. Банковский чек. Сумма, прописанная на нем витиеватым почерком, заставила меня на мгновение задержать дыхание.

— Считайте это… Скромной благодарностью, — повторил князь.

Транзакция, значит. Он предлагал деньги. После этого мы могли бы вернуться к прежним отношениям, где он — всесильный князь и начальник, а я — все тот же бестолковый подчиненный, которому однажды чертовски повезло. Хороший ход. Логичный, правильный, устраивающий всех.

Кроме меня.

Я посмотрел на чек, потом на князя. Старый Волконский, наверное, продал бы за такую сумму не только душу, но и пару-тройку родственников в придачу. Я же с такой суммой мог бы уволиться из Министерства прямо сейчас, вложить деньги в бизнес-план и раскрутиться по новой.

Но, к собственному удивлению, я этого не хотел. Перспективы государственной работы оказались мне неожиданно по душе, даже при наличии реального выбора. Я в ней видел возможность реально повлиять на положение вещей, на жизни куда большего количества людей. Плюс это было что-то новое.

Следовательно, разовая выплата, сколь угодно большая, мне погоды не делала.

Я вернул чек в конверт, закрыл его и положил его обратно на стол князя.

— Ваше Сиятельство, я ценю вашу щедрость, — сказал я, продолжая смотреть князю в глаза. — Но принять ее не могу.

Лицо Милорадовича оставалось все таким же непроницаемым. Можно было только гадать, какое впечатление на него произвел мой ответ. Я ставил на то, что таким образом продемонстрирую собственную принципиальность и уход Волконского от стремления к денежной выгоде. Но как это понял князь — большой вопрос.

— Не можете? — переспросил он.

— Не могу, — твердо повторил я. — Я сделал то, что на моем месте должен был сделать любой порядочный человек. Денежного вознаграждения за это не ожидал, потому и принимать его не намерен.

Я бы не удивился, если б Милорадович снова рассмеялся. Без смеха слова «порядочный человек» и «Дмитрий Сергеевич Волконский» в одном предложении не увязать. А ему вот отчего-то не было смешно.

Думаю, он изучал меня. Принимал к сведению мои ответы, мое поведение. Хорошо, если так. Я тоже ни слова просто так не говорил, методично отстраивая свой новый образ. Пусть думает, что опыт близкой смерти настолько кардинально меня поменял, как оно иногда бывает. Мне это даст «чистый лист» вместо измаранного грязью прегрешений старого Димы.

— Хорошо, — сказал он, положив руки на стол. — Тогда чего вы хотите? Титул? Многого не обещаю, но это возможно устроить. Повышения? Перевода в иной отдел, в иной город, возможно?

Вариант за вариантом — и все мимо. Милорадович будто выискивал остатки меркантильной натуры моего предшественника. А я собирался показать, что таковых не имею.

— Если позволите, я бы предложил иной вариант, — я сделал паузу, изображая задумчивость.

— Какой же?

— Я бы хотел возможности проявить себя, — сказал я. — Более сложных задач, решения проблем. Реального толка, а не только бюрократического.

Милорадович хмыкнул.

— Так речь все-таки идет о повышении?

Он, похоже, подозревал завуалированный намек именно на это. В случае согласия я имел бы все шансы вписаться в картину «Волконский лезет повыше», просто под благородным предлогом. Это было не так.

— Моя нынешняя должность меня полностью устраивает, — заверил его я. — Речь идет именно о задачах.

Некоторое время Милорадович молчал, глядя на меня. Я выдержал этот взгляд спокойно, без тени нервозности. Мне нечего было скрывать. Мои намерения были чисты, а просьба искренней.

— Дмитрий Сергеевич, вы меня заставили задуматься, — произнес он. — А это, доложу я вам, не так просто.

К тому и стремился, Ваше Сиятельство. Значит, мои усилия были не напрасны — при условии, что князь и правда был удивлен, и в хорошем смысле.

Он продолжил:

— Хорошо. Вы хотите работу? — он говорил быстрее, его голос вернул себе привычный, деловой тон. — Она у вас уже есть. Я наслышан о количестве дел у вас на руках и бумаг на вашем столе. Разберитесь. Когда справитесь, доложите. Тогда и поговорим о настоящих делах.

Я не мог знать наверняка, но в этом — в общем-то, резонном — «задании» видел несколько возможных значений. Это мог быть урок. Мол, серьезные дела не всегда делаются героическим рывком, а часто представляют из себя вал скучных, рутинных задач. Могла быть проверка — буду я оправдываться или с энтузиазмом возьму под козырек и метнусь исполнять. Могла быть попытка поставить на место.

Мой ответ подходил под все три случая.

— Уже в процессе, Ваше Сиятельство, — ответил я так же спокойно, не меняя позы. — Сегодня утром разобрал завалы, еще до рабочего дня. Отправляю в работу.

Милорадович вскинул бровь.

— Вот как? Ах, да, припоминаю некую служебную записку от вашего имени. Вы, вижу, решили… Ускорить процесс?

— Решил, — честно ответил я. — Свой подход вижу оправданным.

— Что ж, пусть будет так, — князь кивнул. — Только будьте осторожны и все же не злоупотребляйте.

— Разумеется.

— Ладно. Думаю, разговор о «настоящих делах» тоже можно перенести — к примеру, на сейчас. Есть проблема с отоплением в Восточном районе. Три дома, в них сбоит система отопления. Больше обычного. Действия по протоколу результата практически не приносят. Разберитесь.

Становилось интересно. Конкретная техническая проблема, с которой местные специалисты уже пытались разобраться и не смогли — сильная заявка. Особенно для меня, даже с памятью Волконского.

Но, может, они, как и Василиса ранее, не туда смотрели. Когда-то во всем этом все равно пришлось бы разбираться, так почему не сейчас?

— Срок? — коротко спросил я.

— До конца недели, — отрезал князь. — Но чем быстрее, тем лучше. Каждый день промедления — это удар по репутации не только министерства, но и моей лично.

— Я займусь этим немедленно.

— Действуйте, — он махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. — Мне нужен результат. Как вы его добьетесь — ваше дело. Используйте любые ресурсы, которые сочтете нужными.

Я кивнул, встал и направился к выходу.

Вот так. Взаимоотношения с начальством переформатировал, вызов получил и принял. Начало активной деятельности было положено. Оставалось в этой деятельности с порога не дать маху.

И даже не факт, что Милорадович ожидал от меня успеха. Может, подкинул специально «нерешаемую» в рамках моей компетенции задачу, чтобы посмотреть, как я себя поведу. Но я собирался ее решить все равно.

Едва оказавшись в кабинете, я сразу отправил запрос на полную техническую документацию по трем нужным домам. А пока ее ждал — открыл на служебном компьютере поисковик и начал искать нужную мне базовую информацию.

Из чего вообще такие системы состояли? Первым звеном, как мне любезно подсказал местный Интернет, была районная силовая установка, питаемая мощным кристаллом-энергоносителем. Дальше — домовые системы распределения. Там тоже имелись кристаллы, но от них уже не батареи грелись, а запитывались управляющие заклинания, задающие конкретную мощность нагрева. Магическая энергия шла по проводникам и грела радиаторы в квартирах.

В принципе, похоже на обычную систему централизованного отопления. Только вместо горячей воды — магическая энергия. И вместо циркуляционных насосов — заклинания управления потоком.

Теперь второй вопрос, что могло накрыться? Районная установка — возможно. Но тогда почему только в трех домах ситуация критическая? Заклинания и питающие их кристаллы считались основными подозреваемыми в таких вопросах, и по протоколу заменяли их. Скорее всего, десять раз уже заменены и донастроены, иначе меня бы туда не направили.

Батареи? Вряд ли. Статистически маловероятно, что во всех квартирах одновременно взяли и понакрывались радиаторы. Даже если и так, причина выхода из строя у них должна была быть одна.

И одно возможное «тонкое место» прочитанные мной материалы не покрывали вовсе. Я вбил запрос в строку поиска: «Может ли выйти из строя проводник магической энергии в отопительной системе?»

Материалы, выданные на этот запрос, все как один говорили про механические повреждения, саботаж проклятьями, нарушение экранирования от внешнего фона… Но сам по себе проводник из строя выйти не мог, их срок службы считался вечным.

Окей. Значит, проблема нестандартная. Нужно было ехать на место и разбираться системно. Собирать данные, анализировать, тестировать каждую гипотезу по очереди.

— Баюн, — позвал я кота, который дремал на подоконнике.

— М-мр? — он открыл один желтый глаз.

— Завтра поедем в Восточный район. Будешь помогать диагностировать магическое отопление.

— Я? — кот открыл второй глаз. — А что я понимаю в отоплении?

— Но в магии-то понимаешь?

— Есть такое. Получше твоего уж точно. Еще могу ее видеть — приборы, как вам, мне для этого не нужны.

— Вот и поможешь. Посмотришь магические поля, а я по технической стороне пошуршу, так и найдем проблему.

Баюн зевнул и потянулся.

— Ладно. Хоть развеемся. А то в этом кабинете скукота смертная.

Остаток дня я провел в изучении документации по конкретным домам и седьмой школе, разборе остальных заявок из «горящей» стопки, поиске неизвестных ни мне, ни Волконскому терминов и копании в памяти недорогого предшественника с целью выуживания из нее терминов известных.

К концу дня многое стало понятнее. На самом базовом уровне, но хотя бы в этой самой базе я уже более-менее ориентировался.

К концу дня, когда я уже собирался уходить, в дверь моего кабинета постучали.

— Войдите.

На пороге появился молодой парень в рабочей робе, перепачканной чем-то вроде смазки. Светлые, растрепанные волосы, открытое, энергичное лицо и живые, горящие интересом синие глаза. Илья Кузнецов. Он держал в руках планшет.

— Дмитрий Сергеевич? — он шагнул внутрь. — Илья Кузнецов. Я по поводу седьмой школы. Только с объекта вернулся.

Глава 5.0

— Илья Андреевич, — я кивнул ему, предлагая сесть. — Проходите.

Парень искренне улыбнулся.

— Да можно просто Илья. И на «ты», если вы не против, — предложил он.

Хм, знакомо. У нас в компании все были на «ты», от курьера до меня. Это убирало лишние барьеры и создавало командную атмосферу, а авторитет я поддерживал и без официоза. Правильный подход, я его видел во многих современных командах. Но здесь — казенное учреждение со своей иерархией. Пока лучше держать дистанцию, а потому сам я, до поры, все-таки Дмитрий Сергеевич.

— Не вопрос, — я пожал плечами. — Что там у них?

— Все очень плохо, Дмитрий Сергеевич, — констатировал он. — Главный распределительный узел просто накрывается, греется как печка. Медь вся черная.

Он быстро вывел на экран планшета несколько фотографий. На одной из них была крупным планом запечатлена почерневшая, обугленная изоляция на медной шине. Выглядело паршиво и очень пожароопасно.

— Вот поэтому у них и просадка по мощности, — продолжил Илья, тыча пальцем в экран. — Вся энергия в тепло уходит прямо на этом узле. Еще пара дней, и оно либо прогорело бы насквозь, либо коротнуло по-взрослому.

— Понятно, — я кивнул, изучая снимок. — Удалось что-нибудь сделать?

Илья весело ухмыльнулся.

— А то! Я там напрямую перемычку кинул, в обход этого узла, — с гордостью сообщил он. — Нагрузку с него снял, пока продержится. Но, сами понимаете, на соплях, менять надо капитально.

Ну что ж, «на соплях» — лучше, чем никак. Тем более это ненадолго.

Я устремил отрешенный взгляд на поверхность собственного стола.

— Эх, вот был бы у нас под рукой свободный работник, которого можноо отправить на замену… — задумчиво, совершенно ни на что не намекая, пробормотал я.

Илья кашлянул, и я поднял на него взгляд. Улыбаясь во все тридцать два, он указывал на себя большим пальцем.

— Да будет тебе, Илья, — обеспокоенно сказал я. — Это же не то чтоб официальная работа. Как же я могу тебя на нее отправить?

— А-а-а, ну тогда ладно… — с притворным разочарованием ответил он. — Раз неофициальная — тогда никак не получится. Тем более я отгул брать в ближайшее время буду, так сказать, не подотчетный…

— Ну, тогда тем более. А чем, если не секрет, планируешь заняться во время отгула?

Хитрая ухмылка Ильи говорила сама за себя.

— А кто меня знает? Могу, например, проведать моего нового друга, директора седьмой школы. Чаю с ним выпить, за жизнь поговорить.

Теперь уже ухмыльнулся я. Мы друг друга поняли.

— Ну что, удачи тебе. А еще ты можешь сразу составить мне список всего, что понадобится официально направленным техникам для официальной же замены оборудования. На будущее. Если хочешь. Завтра, допустим, сможешь?

— Сделаю сегодня, — Илья кивнул. — А завтра принесу, вместе с отчетом о сегодняшней поездке.

Замечательно. Я ничего не предложил, он ни на что не согласился, но самое большее послезавтра проблема седьмой школы будет решена. Материальную сторону вопроса форсируем. В этом не было ничего сложного: запрос на нужные комплектующие оформим, его рассмотрят, одобрят. Когда-то. А нужное со склада возьмем уже сейчас, дату в акт выдачи проставим задним числом.

Если же не одобрят? Оформим как брак, спишем. Но такого не будет. Мы с Милорадовичем похлопочем.

— Вот и отлично. Спасибо. Приятно иметь с тобой дело, жаль, что большего мы сделать не смогли. Хорошего тебе вечера.

— И вам, Дмитрий Сергеевич!

Илья шутливо козырнул, развернулся и вышел из кабинета. Не буду скрывать, он меня совсем не разочаровал.

Мы вышли из здания вместе с Марией. На улице уже стемнело, светили магические фонари. Мария пошла к автобусной остановке, а я с Баюном — домой пешком.

— Ну что? — спросил кот. — Как впечатления от первого дня?

— Не так уж и плохо. Контакты наладил, задачи обрисовал, даже в этой вашей маготехнике начал разбираться. С переменным успехом.

— И что думаешь?

— Система работает, но эффективность такая себе. Много лишних звеньев, дублирующих функций, устаревших процедур. Плюс коррупция и халтура.

— А как собираешься это менять?

— Будем смотреть. Надо сперва прошариться в этой всей кухне как следует, понять, что и как. А потом искать точки приложения усилий.

Мы дошли до дома. По дороге я заметил небольшой продуктовый магазин. И это напомнило мне о делах насущных, но не терпящих отлагательств — кормежке.

— Баюн, подожди меня здесь пару минут.

Кот удивленно посмотрел на меня:

— А куда ты?

— В магазин. Шашлык закончился, а без него у Волконского в холодильнике мышь повесилась.

— Нет там никакой мыши. Была бы — я бы знал.

— Фигурально выражаюсь, Баюн, — усмехнулся я и направился к дверям магазина.

Магазин оказался небольшим, типа «Магнита» или «Пятерочки». За прилавком стояла пожилая женщина в фартуке, которая с любопытством проводила меня взглядом. Видимо, в лицо знала моего предшественника. Не с хорошей, надо думать, стороны — у старого Волконского таких не имелось.

Я прошелся по полкам, изучая, чем же питается имперский гражданин. Ничего, доложу я вам, непривычного. Молоко в пластике, картоне, а то, что подороже — в стекле. Консервы, соления в баночках. Мясо, овощи, крупы.

Так уж получилось, что я привык питаться качественно. Не роскошно, но и не абы как. Правильный завтрак, нормальный обед, ужин. Организм — он ведь тоже система, и хорошо работает только при правильном обслуживании.

Взял свежей говядины, целую куриную тушку. Картошку, лук, морковь, баночку томатной пасты, лаврушки пакетик. Масла подсолнечного, масла сливочного. Хлеб — тот, что получше. Пару десятков яиц. Немного сыра, кефирчику.

Я подошел на кассу. Полез в карман, где, по воспоминаниям Волконского, должен был лежать кошелек. Там нашлись бумажки с двуглавыми орлами и металлические монеты, три банковских карты. Странно было видеть царские деньги в две тысячи двадцать пятом-то году, еще и по соседству с пластиком, но логично. Это ж империя.

— Картой можно? — поинтересовался я. Отвык от налички, за последние-то годы.

— Ой, знаете, терминал сегодня барахлит…

Да что ж у них все барахлит-то и барахлит? То цеха взрываются, убивая чинушей, то, что страшнее, безналом не расплатишься. Ужас.

— Понятно.

Расплатился десяткой, получил сдачу.

— Дмитрий Сергеевич, — окликнула меня продавщица, когда я уже дошел до двери. — А вы сегодня, того, не прихварываете?

Она деликатно намекала на то, что обычно я появлялся здесь либо чтобы «подлечить» похмелье, либо чтобы его вызвать. Вот такая несправедливость, позорился он, а стыдно почему-то мне.

— Завязал, — коротко сказал я.

— Дай-то Бог, — искренне сказала женщина. — А то жалко было смотреть.

Поднявшись в квартиру, я прошел сразу на кухню. Баюн увязался следом, с любопытством наблюдая за моими действиями.

— Ты собираешься готовить? — недоверчиво спросил он. — Сам готовить?

— А что? Старый я, так понимаю, такой себе был повар?

— Дима, — кот запрыгнул на стул, — старый ты за последние лет десять дома ел разве чтополуфабрикаты и хлеб, да и тот жидкий. Максимум твоих кулинарных способностей — кашу сварить.

Вот ведь наглый зверь, вроде и знает, что я — уже не он, а ведет себя так, будто нет. Видимо, не хочет отказывать себе в удовольствии подколоть хозяина, а новый пока поводов не нажил.

— И из какой же крупы?

— Из пельменей, Дим. Из пельменей.

Ха! Неплохо, Баюн, неплохо. Но что-то мне подсказывало, что коту и напрягаться не приходилось, чтобы выстебать старого Волконского. Достаточно было просто констатировать факты время от времени.

От этой роскоши ему, к сожалению, придется отвыкнуть. Со мной поводов будет гораздо меньше.

Я помыл руки, достал сковородку, поставил на плиту.

Начал готовить жаркое — дело нехитрое.

— Возьмем пучок укропу, — пробормотал я себе под нос, вспоминая старый мем, — потом кошачью жопу…

— Чего-о-о⁈ — у Баюна аж шерсть вздыбилась, а хвост стал похож на бутылочный ершик.

— Расслабься, дружище, был у нас такой мем…

— За такие мемы в зубах бывают пробелы. Это ж надо, одного дурня на другого поменял, как шило на мыло. Ай, что с тебя взять…

— Ну, что с меня взять, ты очень хорошо знаешь, правда ведь? Да и берешь себе, не стесняясь. Еду, кров над головой, помощь, так сказать, в бытовых вопросах… У тебя ж лапки.

— Язык у тебя больно острый, смотри, рот не порежь. Знаешь, в чем-то мне старый Волконский больше нравился.

— Это потому, что ты привык его избивать своими словесами, что боксерскую грушу, а ответить он не мог. Но ты не кисни, всю жизнь играть в одну калитку разве не скучно? Может, тебе как раз новых вызовов и не хватало.

— Ха! — Баюн обнажил клыки, но не угрожающе. Это у него, наверное, улыбка такая. — А ведь твоя правда.

Под такую вот ненапряжную беседу и готовка шла гладко. Нарезал мясо кусочками, лук полукольцами, картошку брусочками. На сковородке зашипело масло, сливочное для вкуса, растительное — чтоб сливочное не горело.

— Ты как готовить научился, позволь спросить? — спросил Баюн, принюхиваясь к аромату жарящегося мяса.

— С детства еще. Родители работали оба, вот и приходилось, — я помешал мясо лопаткой. — Да мне и нравилось это дело. Берешь обычные такие продукты, что-то над ними колдуешь, а получается вкусная еда. Кайф же.

— Прямо как алхимия, — хмыкнул кот.

— Так химия зародилась на кухне, слышал про такое? Алхимия, думаю, тоже.

— Факт. Своими глазами видел, — заявил Баюн, и что-то мне подсказывало: не врет. Интересно, сколько ж ему лет. — А пахнет, между прочим, неплохо.

— А чего б ему плохо пахнуть, это же мясо!

Говядинку откинул на тарелку, закинул картошку. Обжариваем отдельно, чтобы дать корочку, тушим вместе. Затем в сковородку пошел лук, как обжарился — ложка томатной пасты. Надо было прогреть, чтоб от «железного» привкуса избавиться. Потом закинул остальное. Посолил, поперчил, залил водой — и на минимальный огонь, под крышку. Вообще хорошо бы было туда добавить винца и вместо воды залить бульоном, хоть бы даже из кубика, но уже как есть.

К слову, про бульон. Я ж еще курицу прикупил, надо было разделать и раскидать по порциям.

Тем и занялся. Ножки, окорочка, крылья обрезал. Снял филешки с грудки — ножи у Волконского были один другого краше, таким порезаться было физически невозможно, но как-то справился.

Мясо раскидал по пакетам — и в морозилку. А остов в кастрюлю, туда же луковицу, морковку, лаврушечку, водой залил, поставил на горелку. Бульон — дело хорошее, всегда пригодится, и суп всегда можно сварить за полчасика, и еще чего.

А пока оно готовилось — надо было занять время. Дела-то имелись, и их надо было делать. Думаю, Волконского удар бы хватил от таких мыслей.

Быстренько сгонял в душ, отмылся. Сел за стол, открыл один из учебников по магии.

«Кристаллы тепловой энергии относятся к классу накопительных артефактов. В отличие от проводящих кристаллов, они не передают энергию, а преобразуют ее в тепловое излучение…»

Читал, делал заметки, рисовал схемы. Постепенно складывалась картина. Магия здесь была не мистикой, а технологией. Со своими законами, принципами, ограничениями.

Кристаллы работали как батарейки — накапливали энергию и отдавали ее по мере надобности. Заклинания — как программы, управляющие процессами. Магические поля — как электромагнитные, только другой природы.

Понятно. Если есть аналогии с известными технологиями, значит, можно применять известные методы. Диагностику, оптимизацию, автоматизацию.

Следующие два часа так и прошли, с перерывами на проверку еды. Потом пришло время ужина, да и желудок уже сводило от голода — пообедать я совсем забыл. Пошел на кухню, выключил горелки, накидал еды в миску.

Сел за стол с тарелкой и куском хлеба. Баюн устроился рядом, выжидающе глядя на еду.

— А тебе что дать? — спросил я.

— Кусочек мяса не помешает. Я, конечно, особенный кот, не простой всякий, но от мясца не откажусь.

Отрезал коту небольшой кусок говядины без специй. Тот деликатно взял его с ладони и начал есть, явно довольный.

— М-м-м. Давненько я такого не пробовал, — Баюн облизнулся. — Не при нынешнем хозяине точно. Или прошлом? Не важно…

Еда действительно получилась неплохо. Простая, сытная, вкусная, без излишеств. Именно то, что нужно организму для нормальной работы.

— На выходных займемся уборкой, — сказал я, доедая. — Генеральной. В будни на это времени не будет, а вот в субботу с утреца…

— Трудолюбивеший хозяин… — Баюн чуть не подавился мясом. — За уборку в этом доме считается вынос мусора, когда заванивается, и мытье посуды. Генеральной квартира не знала за все время твоей опеки.

Я тоскливо глянул в сторону пожелтевших жирных пятен на плите и стенах (еще, видимо, с тех лет, как Волконский свою фирменную кашу варил). И это было самое очевидное, и только на кухне. Жить в таких условиях было… Да можно, в принципе. Но грустно.

— Я, конечно, слышал про творческий беспорядок, — сказал я. — Но это не оно. Это свинарник, на меня от одного его вида уныние накатывает. Да и я больше по прибранному жилью. Внешний порядок помогает поддерживать порядок внутренний. И дисциплину.

— Опять философия, — усмехнулся Баюн. — Но звучит разумно. Так что, о, мудрейший хозяин, готов к завтрашнему выезду?

— Готов. А ты?

— Я всегда готов. Вопрос в том, готов ли ты меня удивить.

— Удивлю, — я посмотрел на заснеженный город за окном. — Обязательно удивлю.

И себя тоже.

Завтра будет первое настоящее дело. Техническая проблема, которую нужно решить. Если справлюсь — докажу коллегам, что изменился по-настоящему. Если не справлюсь — останусь в их глазах тем же пьяницей, который просто на время взялся за ум.

Но я справлюсь. Потому что умею решать технические проблемы. И не важно, программное это обеспечение или магические кристаллы — принципы одни и те же.

Системный подход, сбор данных, анализ, тестирование гипотез. Это работает везде.

Лег спать с мыслями о завтрашнем дне. С планами, целями, задачами. Волконский таких мыслей не знал до самой своей смерти.

* * *

Дверь за младшим советником закрылась, отрезав лабораторию от коридорного шума. В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь ровным и стабильным гудением испытательного стенда.

Василиса Острожская медленно опустила руку с зажатым в ней пинцетом.

Она смотрела на приборную панель. Стрелка замерла в зеленой зоне на отметке девяносто одного процента.

Три дня.

Три дня она билась над этой проблемой, выстраивая сложнейшие магические матрицы, и выискивая проблему теми методами, которым ее обучали в институте.

А пришел этот… этот Волконский, пошевелил пальцем штекер и решил задачу за две минуты.

Василиса нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает странная смесь раздражения и профессионального недоумения.

«Механический износ», — мысленно повторила она его слова.

Это было унизительно просто. Но еще более странным было то, кто именно указал ей на ошибку.

Она знала Дмитрия Волконского достаточно давно. И за все это время он был для нее пустым местом. Ожившим недоразумением в дорогом, но вечно мятом костюме. Человеком, чьи интеллектуальные усилия ограничивались выбором между коньяком и водкой, а «системный подход» применялся только к вымогательству взяток.

Василиса помнила его масленый, липкий взгляд, от которого хотелось пойти в душ. Его вечное амбре перегара, которое не перебивали даже мятные леденцы. Его лень, возведенную в абсолют.

Но сегодня…

Василиса подошла к окну, глядя на заснеженный двор министерства.

Сегодня в ее лабораторию зашел другой человек. Тот же голос, то же грузное тело, то же одутловатое лицо, но взгляд изменился. Исчезла мутная поволока. Исчезла сальная похоть. И даже на ее колкости он реагировал спокойно, словно не был собой. Не мямлил и не заискивал, а спокойно общался, пытаясь решить проблему.

Он заметил люфт в разъеме. Он выстроил логическую цепочку: от источника к потребителю, отсекая лишнее. Логика его размышлений была схожа с инженерным подходом, но откуда?

Откуда у кабинетной крысы, которая тяжелее рюмки и ручки ничего не поднимала, понимание физики процессов? Откуда взялось это спокойное достоинство, с которым он попросил список литературы?

«Я сейчас анализирую вал жалоб… Решил разобраться…»

Василиса фыркнула, скрестив руки на груди.

Бред. Так не бывает. Люди не меняются за одну ночь, даже если эта ночь прошла в горящем цеху.

Скорее всего, это просто шок. Адреналиновый всплеск после близости смерти. Страх за свою шкуру заставил его шевелиться, имитировать бурную деятельность, чтобы выслужиться перед князем. Или, может быть, он просто случайно угадал с этим разъемом, а теперь раздувает щеки, изображая компетентность.

Она вернулась к столу, взяла список литературы, который он просил. Базовые принципы маготехники. Введение в теорию полей. Учебники для первого курса академии.

Зачем ему это? Решил поиграть в прилежного ученика?

Василиса покачала головой.

— Не верю, — тихо произнесла она в пустоту лаборатории.

Это ненадолго. Энтузиазм у таких людей — как солома: вспыхивает ярко, но сгорает за мгновение. Неделя, максимум две. Он столкнется с первыми сложностями, устанет напрягать свой проспиртованный мозг, и все вернется на круги своя. Снова начнутся запои, снова появится запах перегара, снова вернется тот самый Волконский, которого она привыкла видеть на рабочем месте. А вернее, не желала видеть вовсе.

Василиса отправила сообщение с обещанным списком книг. Не потому, что верила в него, а потому, что привыкла держать слово.

Пусть почитает и попытается разобраться.

Посмотрим, надолго ли его хватит.

Глава 6.0

Баюн разбудил меня в половине седьмого, методично тыкая лапой в щеку. Но на этот раз я проснулся сразу, моментально раздуплившись. В голове выстроился план дня: восточный район, три дома, проблемы с отоплением.

— Продолжаешь удивлять, — заметил кот, видя, что я тут же сел в кровати. — Вчера, вон, поднялся как вареный, а сегодня уже бодрее выглядишь.

— Больно ты разговорчивый с самого утра. Готов к работе?

— Я, в отличие от тебя, к работе всегда готов. Вопрос в том, готов ли ты работать с магией, которой не понимаешь?

— Затем у меня и есть ты. Ты же, вроде, говорил, что можешь видеть магические поля?

— Я их не просто вижу, я их еще и чувствую, как ты, к примеру, температуру или запахи. Для меня магический поток такой же реальный, как для тебя струя воды. Ну или пива, льющегося в стакан, как более близкий твоей душе пример.

— Не моей душе, и ты это знаешь. Старые твои подколы уже не в кассу. Понимаю, обленился ты знатно, но такая жизнь, придется придумывать новые.

— Батюшки. Откройте кто-нибудь форточку, духота-то какая…

— Уже лучше! — я одобрительно кивнул коту.

Встал, потянулся. Тело все еще было тяжелым и неудобным, но уже не болело, как вчера. Видимо, организм постепенно начинал привыкать к новому режиму.

— Отлично. Значит, ты будешь смотреть по магической части, если там что не так — скажешь. А я по технике попробую разобраться, как договаривались. По итогу, думаю, сообразим, где там проблема и как ее решить.

— Разумно, — оценил Баюн. — Мне нравится. Хотя бы интереснее будет, чем привычное пьянство и безделье.

Теперь надо было нормально, сытно позавтракать. Яичница с беконом — хороший вариант, и хлебушка можно поджарить на сухой сковородке, чтоб вкуснее было. По-хорошему бы надо было еще и обед упаковать, но не думаю, что у Волконского под это дело имелись контейнеры. Ладно, что-нибудь придумаю уже на месте.

Приготовив задуманное, уселся завтракать.

— Дим, а можно вопрос? — Баюн устроился на соседнем стуле и наблюдал, как я ем. — Откуда у тебя эти все системные знания? Откуда подход?

— Я программист. То есть, был программистом. В IT мы постоянно сталкиваемся с системами, которые работают неправильно.

— И как вы их чините?

— Сначала собираем данные. Что именно не работает, когда перестало работать, при каких условиях. Потом анализируем — где может быть проблема. Проверяем каждую гипотезу по очереди, пока не найдем настоящую причину. Главное это делать изолированно, чтобы каждый раз от исходного менялось только что-то одно.

Баюн задумался, мурлыча себе под нос какую-то мелодию.

— Знаешь, за двести лет службы я видел много подходов к магии. Академический — много теории, мало практики. Интуитивный — много практики, никакой системы. Традиционный — делаем как деды, не задавая вопросов. А твой как назвать?

— Инженерный, — сказал я, доедая заливное. — Любая система — это набор компонентов, которые взаимодействуют по определенным правилам. Если система работает плохо, значит, один из компонентов сломался, или правила взаимодействия нарушились, или кто-то неправильно их применяет.

— Звучит просто.

— А простые решения обычно и есть самые правильные. Сложность появляется, когда люди не понимают, как работает система, и начинают изобретать велосипеды.

Баюн засмеялся — у него это было похоже на кашель с мурлыканьем.

— Ты бы видел, что творят в Академии. Берут простое заклинание освещения и усложняют его семнадцатью дополнительными контурами. Для «повышения эффективности». В итоге оно жрет энергии в три раза больше и светит хуже обычной лампочки.

— Академическая болезнь. В IT то же самое происходит, когда один кодер пишет простую функцию на пять строчек, а другой переписывает ее на пятьдесят «для универсальности». И тормозит в десять раз.

Я встал из-за стола, быстренько помыл посуду. Дисциплина — основа эффективности.

— Ладно, пора собираться. Мария обещала принести документы к восьми утра.

— Только бы не забыла.

— Не забудет. У нее глаза загорелись, когда я сказал, что хочу по-настоящему работать. Таким людям нужно только дать возможность проявить себя.

— Да ты, я погляжу, оптимист.

— Реалист. Я умею читать людей. Мария — тип исполнителя-энтузиаста. Хочет, чтобы дело двигалось, но не знает, как поступить. Ей нужен лидер, который поставит задачи и даст направление.

Я прошел в ванную, быстро умылся, побрился. Из зеркала смотрел тот же опухший мужик, однако во взгляде вместо вчерашней растерянности появилась деловая сосредоточенность. Это хорошо.

— Традиционный вопрос, что там по погоде?

— Минус пятнадцать, ветер, но снег мести перестал.

— Потеплее, чем вчера. Отлично.

Я оделся во вчерашний костюм, так как другого пока не было. Выглядел не ахти, но прилично. На министерскую работу, хоть и на выезде, одеваться надо было по дресс-коду. Это у себя в офисе я мог появиться в джинсах и футболке. Хорошее было время, но оно прошло.

— Дима, — окликнул Баюн, когда я уже собирался выходить. — А не боишься?

Я остановился у двери. А вопрос-то был хороший. Боялся ли я? Да, конечно, боялся. Но если бы оно меня останавливало, я бы никогда не стал тем, кем был, а уж в этом мире и подавно так ничего не добиться.

— Чего конкретно? — спросил я.

— Что не справишься. Что опозоришься. Что Милорадович решит, что ты все тот же Волконский, просто нашедший в себе немного силы воли ненадолго?

— Знаешь, Баюн… В прошлой жизни у меня была компания на пятьдесят человек. Когда я ее начинал, у меня был один компьютер и идея, которая могла запросто провалиться. Я тогда тоже боялся. Но делал.

— И? — не унимался хвостатый.

— И понял простую вещь. Страх — это просто информация. Он говорит, что дело важное и рискованное. Но это не причина отказываться от дела, а наоборот — причина подготовиться лучше.

Баюн кивнул.

— Мудро. Аж непривычно, что в твоей-то голове…

— Еще раз, не моей…

— А вот и нет! — перебил Баюн. — Голова эта теперь твоя, ровно та же самая, что была у Волконского. И мне видеть в этом кочане капусты больше полутора связных мыслей попросту непривычно. Вот и все.

Ха! Справедливо.

— Можешь начинать привыкать. Твой прошлый хозяин и я — как говорится, две большие разницы.

— Увидим, — усмехнулся кот.

Мы спустились на улицу. Морозец и впрямь бодрящий, но переносимый. Темно было так же, как и вчера, но фонари делали свою работу.

По дороге в Министерство я думал о предстоящем дне: три дома в восточном районе, в которых система отопления работает вполсилы.

Первое правило диагностики: проблема всегда проще, чем кажется. Второе правило: если местные эксперты проблему не нашли, значит, она лежит за пределами их привычных методов.

Интересно, что за мастера в этом мире? Как они обучаются, какие методы используют? И главное — какие у них есть слепые зоны?

— Баюн, — сказал я, когда мы дошли до Министерства. — А местные мастера по отоплению — они что умеют?

— Заклинания знают, кристаллы менять могут. Но мыслят шаблонно. Если по характеристикам сказано, что кристалл служит пять лет, значит, проблема в кристалле. Если написано, что заклинание настраивается так-то, значит, настраивают именно так. Есть те, кто на опыте может импровизировать, но там тоже свои рамки.

— Понятно. Исполнители без системного мышления.

— А ты лучше?

— Я другой. Я привык искать проблему там, где ее никто не ищет.

Баюн хмыкнул, но ничего не сказал. А в его желтых глазах я увидел что-то, похожее на заинтересованность. И если до сих пор он не верил, что от старого Волконского во мне ничего не осталось, то в ближайшее время я ему это докажу.

В восемь утра Мария появилась с толстой папкой документов, сияя от важности момента. На ней было пальто в мелкую клетку и шапка-ушанка, из-под которой выбивались каштановые локоны.

— Дмитрий Сергеевич, вот все материалы по проблемным домам, — сказала она, протягивая папку. — Адреса, схемы, отчеты мастеров за последние полгода.

Я пролистал документы. Три пятиэтажные постройки семидесятых годов, типовые проекты.

— А что конкретно говорят жители?

— Холодно, — Мария пожала плечами. — В квартирах максимум пятнадцать-шестнадцать градусов вместо положенных двадцати-двадцати двух. Особенно на верхних этажах. Дети болеют, старики болеют и к тому же жалуются.

— А мастера что предлагают?

— Менять кристаллы, перенастраивать заклинания. Но их уже трижды меняли, а толку нет. Деньги тратим, а результата никакого.

И снова классика. Гасим симптомы вместо поиска причины болезни.

— Спасибо. Ознакомлюсь с документами, чуть-чуть разберусь с насущными бумагами и отправлюсь на объект.

На эти дела у меня ушло часа полтора. Закончив, я поднялся из-за стола, прихватив стопочку отработанных документов, чтобы занести в архив. Конечно, можно было и Марию напрячь, но хотелось самому размять ноги да заодно и по Министерству побродить. Может, память Волконского еще чего интересного подкинула бы.

Вестибюль меня ничем не удивил. Только один посетитель привлек мое внимание.

Пожилой мужчина, лет шестидесяти пяти плюс-минус, медленно и отрешенно брел к выходу, будто не замечая ничего вокруг, явно погруженный в свои мысли. Одет просто, но опрятно: потертый пиджак, видавшая виды вязаная жилетка, старые, но ухоженные ботинки.

Но меня зацепило не это, а ссутуленные плечи и потухший взгляд. Слишком уж уныло он выглядел, даже на фоне прочих просителей, у которых вообще редко возникали поводы радоваться в этом здании.

Значит, дело было не только в типичном хождении по мукам, справках о получении справок и разрешениях на выдачу разрешений. Тут явно было что-то серьезнее, а потому вызывало как интерес, так и сочувствие. Деду бы сидеть дома, пить чай, возиться с внуками, а его, похоже, заставили обивать пороги, доказывая, что он не верблюд.

Старый Волконский прошел бы мимо, не удостоив его даже взглядом. Но я был не старый Волконский. Сочувствие мне было не чуждо.

Конечно, его в карман не положишь, и делу им не поможешь, потому нужно было нечто ощутимее.

Я замедлил шаг и поравнялся с ним.

— Простите, — обратился я к нему. — Вижу, вы чем-то расстроены. Может быть, я смогу помочь?

Он вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня. Выглядел настороженно, и я тут же понял, в чем дело. Старик понятия не имел, кто я такой и что мне от него может быть нужно. Благих намерений так и вовсе, наверное, не предполагал.

— Волконский Дмитрий Сергеевич, — представился я. — Младший советник.

При упоминании моей должности он как-то весь сжался, потупился еще больше.

— Спасибо, конечно, господин советник, — тускло пробормотал он. — Да мне тут и коллежский секретарь, понимаешь, не по карману. А тут целый младший советник.

Так… Коллежский секретарь. Волконский знал, кто это, а потому знал и я. По табели о рангах — чиновник невысокого полета, но, видимо, с достаточными полномочиями, чтобы портить людям жизнь. И, судя по всему, он уже успел озвучить деду свой «прайс-лист». Понятно, что от меня дед ожидал такой же линии поведения. Редкий случай, когда разочаровать человека было приятно.

Я навострил уши, теперь уж точно зная, что могу помочь. Выпороть мелкого оборзевшего чинушу за вымогательство взятки мне было вполне по силам. И, признаться, этот процесс принес бы не только справедливость этому старику, но и немалое душевное удовольствие мне лично.

Я намеренно озадаченно откашлялся.

— Давайте сделаем так. Присядем вон на ту скамью, вы мне спокойно все расскажете, а дальше вместе подумаем, что можно сделать. Сразу говорю, на лапу просить не буду. И подскажите, пожалуйста, как мне к вам обращаться?

Старик с сомнением посмотрел на меня, потом на скамью у стены, потом снова на меня. Видимо, решил, что терять уже нечего и медленно кивнул.

— Игнат Васильевич, — представился он.

— А по фамилии? — уточнил я на случай, если придется искать его в нашей базе.

— Арсеньев.

Мы сели. Некоторое время дед молчал, собираясь с мыслями.

— Маг-ремесленник, — начал он с гордостью. — Артефакты бытовые делаю, ничего серьезного. Посуду всякую, инструменты зачаровываю, одежду, светлячки для детских комнат, музыкальные шкатулки… Так, для души. Работаю один, в гараже. Продаю через доски объявлений в Интернете.

Со слов деда очень легко было представить его маленькую уютную мастерскую, как он с любовью вытачивает очередной корпус для шкатулки или вплетает заклинание в кристалл для светлячка. И даже такой вот уголок душевного творчества оказался под прицелом какого-то паскудного генерала калитки. Исправлять надо было.

— И вот, недели три назад, заметил меня, видать, этот ваш… Сухов. Коллежский секретарь. Объявления мои заблокировали на всех площадках, новые создавать не дают. Смотрю почту — а там уведомление, вроде как от вашего Министерства, что, мол, для продажи магических артефактов нужна сертификация каждого типа изделия. А без сертификатов — штраф и полный запрет на деятельность.

Игнат Васильевич горько усмехнулся.

— Каждого типа… Да нет у меня никаких «типов». Придумал что-нибудь этакое, сделал, выставил на продажу. Так что же мне, на каждую такую штуку по сертификату получать? Да все мои артефакты вместе взятые стоят меньше, чем одна такая бумажка!

Резонно. Абсолютно бредовое требование. И я догадывался, к чему оно вело.

— А Сухов? — уточнил я.

— А что Сухов? Я к нему пришел, попытался объясниться. А он меня даже слушать не стал. Сказал через секретаря, что вопрос можно «решить по-другому». Намекнул, значит, на благодарность. Мол, принесешь, тогда и поговорим. А не принесешь — сиди и жди, пока сертификаты будут.

Ну и точно. Правильно догадывался. Вороватый ублюдок в чиновничьем кресле нашел легкую добычу в лице Игната Васильевича и решил на нем навариться. И ведь наверняка не в первый раз такое делает.

Но что-то в этой истории не сходилось. Я, конечно, еще не был докой в местных законах, но память Волконского и здравый смысл подсказывали: не может такого быть, чтобы с мелкого кустаря требовали такую же сертификацию, как с крупного завода или объемистого перекупа, завозящего товар целыми корабельными контейнерами.

Для подтверждения моих подозрений нужны были цифры. Данные. Ясное представление всего ассортимента деда Игната и объемов его продаж.

— А покажите, пожалуйста, ваши аккаунты на досках, — попросил я, доставая телефон. — Пару штук хотя бы. Хочу взглянуть, что именно вы делаете.

Дед продиктовал мне пару названий своих «лавок» на торговых площадках. Я быстро нашел их через поисковик на телефоне и взялся просматривать. Хоть учетные записи и были заблокированы, авторизовавшись от лица Игната Васильевича, мы все еще могли видеть их содержимое.

Первое, что бросилось в глаза — рейтинг. Четыре целых девять десятых звезды из пяти, на основе нескольких сотен отзывов. Сотен! Впечатляющий показатель для любого продавца. Я открыл страницу с отзывами. Сплошные восторги: «Топ за свои деньги, в магазине раза в три дороже», «Шкатулка — просто чудо, ребенок в восторге», «Работает как надо, отправили быстро, упаковано на совесть». Редкие «четверки» исходили от людей, которые, судя по тексту, за три копейки хотели получить функционал артефакта премиум-класса.

Им бы больше подошла «губозакаточная машинка», а не товары деда Игната. Чисто негативных отзыва было всего два. Один жаловался на службу доставки, к которой сам мастер не имел никакого отношения, а второй, судя по бессвязному тексту, был просто не в адеквате и товар в итоге даже не забрал.

Дальше я пробежался по ассортименту. Чисто бытовые, безобидные вещи.

Гаечный ключ, что сам закручивал и откручивал гайки. Ручка, записывающая слова владельца идеальным почерком. Поваренная книга, сама открывающаяся на нужном рецепте. Самонагревающаяся туристическая кастрюлька, запитанная вмонтированным в ручку кристаллом. Мангал, по команде поджигавший угли. Дождевик, «дышащий», но не пропускавший воду. Носки с подогревом, впитывающие пот, при том оставаясь совершенно сухими… Длинный был список.

Полезные остроумные мелочи, облегчающие жизнь. Черт побери, да я бы сам прямо сейчас заказал некоторые вещи из этого списка, а возможности такой не имел! Еще одна веская причина дать по башке господину Сухову. К сожалению, только в переносном смысле.

Объемы продаж? Скромные. Десяток-другой изделий в месяц максимум. Дед Игнат по оборотам даже на мелкого коммерсанта не тянул, чистый «физик». И при том его пытались трясти на сертификаты? Да быть такого не может, чтобы это имело хоть какие-то легальные основания. Если так, то эта их клятая империя совсем утонула в бюрократическом маразме и не подлежит лечению, можно смело добивать.

— Дайте, пожалуйста, минутку, — сказал я, успокаивающе коснувшись его плеча. — Разберемся.

Я вбил в поисковик запрос: «Сертификация магических артефактов для физических лиц». Открыл нужную страницу на официальном портале Министерства Промышленности и Торговли, вчитываясь в сухие строки закона. Параллельно я копался в воспоминаниях старого Волконского, пытаясь найти хоть что-то по этой теме.

Так и есть. Сертификация была обязательна для серийного производства и для розничной торговли на больших объемах. Также, независимо от объемов, ей подлежал строго ограниченный перечень товаров, которые могли нести угрозу жизни и здоровью: медицинские артефакты, маготехника высокой мощности, боевые и защитные амулеты, специализированные инструменты. Изделия деда Игната под эти категории совершенно не подходили.

Была и отдельная категория для ремесленников. Мастера с небольшим, часто — штучным объемом производства могли пройти упрощенную аттестацию: экзамен на знание техники безопасности и законодательных требований, демонстрация навыков и получение официального удостоверения. При наличии профильного образования или подтвержденного опыта процедура упрощалась до формальности.

Но самое главное было в другом. Дед Игнат не дотягивал даже до категории ремесленника, хоть по факту им и был. Как я и думал, юридически он обычное физлицо, продающее излишки своего хобби. А к таким у чиновников вообще не могло быть никаких претензий по закону.

Итак, вердикт: Сухов просто мелкий вымогатель, пользующийся правовой безграмотностью простых людей. Он отлавливал таких вот мастеров, запугивал их выдуманными штрафами и несуществующими требованиями, а потом доил на взятки. Ставил человека перед выбором: оформлять сертификаты, которые никогда не окупятся, заплатить штраф и получить запрет на торговлю или просто дать ему на лапу.

А по факту дед Игнат мог прямо сейчас послать этого Сухова куда подальше и подать на него в суд. При условии честного судьи он бы не только разбанил свои аккаунты, но еще и получил бы компенсацию за моральный ущерб.

Я убрал телефон в карман и посмотрел на старика.

— Пройдемте, пожалуйста, к господину Сухову, — сказал я, поднимаясь со скамьи. — Давайте попробуем еще раз.

Мы подошли к кабинету с табличкой «Сухов Игорь Константинович, Коллежский секретарь». Я постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь, пропуская деда Игната вперед. Небольшой знак уважения к просителю.

Кабинет Сухова оказался ровно таким, как я и представлял. Неказистый, еще меньше моего, стол с компьютером да шкаф с папками. Зато на стене — целый иконостас из дипломов и благодарственных писем, призванных, видимо, восполнить недостаток реальной значимости.

Сам Сухов — мужчина лет сорока пяти, полноватый, лысеющий, в идеально отглаженном костюме — сидел за столом и сосредоточенно стучал пальцами по клавиатуре, делая вид, что страшно занят. Даже головы не поднял. Обычный прием мелкого человечка с синдромом вахтера, пытающегося продемонстрировать свою важность. Особенно забавен был тот факт, что клацанье клавиш началось ровно в момент, когда я постучал в дверь.

— Игорь Константинович, добрый день, — невозмутимо поздоровался я.

Он вздрогнул. Поднял взгляд, увидел меня, и всю важность с его лица как ветром сдуло. Он резко выпрямился, оставляя бедную клавиатуру без внимания.

— Дмитрий Сергеевич! — отозвался он, настолько стараясь изобразить радость, что стало даже смешно. — Господин советник, какими судьбами? Чем могу помочь?

Даже слово «младший» опустил, подхалим. Будто лизоблюдство могло его спасти. Я прошел в кабинет и сел в кресло для посетителей, указав деду Игнату на соседнее.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал я ему, пока что игнорируя Сухова.

Пусть коренной обитатель этого кабинета поймет, что он тут сейчас не за главного. Как и должно быть. Если чин имеешь — будь добр служить простому человеку, а не помыкать им. Он тебе зарплату платит из своих налогов, в конце концов.

Наконец я повернулся к Сухову.

— Для начала, — с легким весельем заговорил я, — расскажите-ка мне про дело господина Арсеньева. Уж очень интересно разобраться что тут произошло.

Глава 7.0

Я кивнул в сторону Игната Васильевича. Сухов зыркнул на него раздраженно, мол, вот ведь скотина, никак не уймется. Интересно, как его умишко пытался обосновать мое присутствие здесь. Наверное, думал, что я в этом вопросе тоже денежный интерес имею и что дед решил заплатить мне. Это он зря.

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич, — ответил Сухов. Затем, будто с бумажки читая, отчеканил: — Данный гражданин осуществляет нелицензированную продажу магических артефактов. Согласно постановлению Министерства Магических Ресурсов номер триста двенадцать-бис, это является грубым нарушением, влекущим за собой административный штраф и запрет на дальнейшую деятельность.

Гладко стелил, ничего не могу сказать. Явно прослеживалось богатство практики, опыт, который не пропьешь. Видимо, эту речь он произносил не в первый раз, запугивая таких вот граждан, как дед Игнат.

— Интересно, — протянул я. — Очень интересно. А про какие объемы производства и каналы сбыта идет речь в этом самом постановлении?

Сухов замялся, не ответив. И тут стало понятно: он не помнил. Из того самого постановления, которым только что размахивал, прикрывая собственный зад, он заучил только номер и пару нужных ему строчек. Видимо, когда-то наткнулся на него взглядом, увидел «тему» и отбросил все остальное за ненадобностью.

Какая прелесть. Становилось все веселее и веселее.

— Вижу, вам нужна небольшая помощь в освежении памяти, — я улыбнулся настолько доброжелательно, насколько вообще было возможно.

Под Суховым прямо на наших с Игнатом Васильевичем глазах начинало гореть кресло, и он это чувствовал, к своему ужасу. Зрелище выходило крайне забавное.

Все также дружелюбно я продолжил:

— Не беда, сейчас мы это исправим. Давайте-ка вместе откроем то самое постановление, о котором вы сейчас говорили!

Не дожидаясь его реакции, я встал, обошел его стол.

— Позвольте… — я подвинул кресло на колесиках вместе с сидящим на нем Суховым. Исключительно чтобы обеспечить себе удобство доступа к компьютеру, разумеется, и ни по какой другой причине.

Итак, компьютер. На мониторе открыт браузер, в поисковой строке — набор случайных символов. Получается, он даже не в какой-то рабочий документ по клавишам стучал, изображая бурную деятельность перед нашим визитом, а просто жал какие попало буквы. Батюшки, назвал бы его клоуном, да не хочется клоунов оскорблять. У них, в отличие от Сухова, работа честная, полезная и довольно-таки тяжелая.

Итак, один запрос в браузере и пару кликов спустя нужный документ оказался выведен на монитор.

— Ну, покажите мне, Игорь Константинович, — я указал пальцем в экран. — Где здесь про объемы, необходимые для сертификации?

Сухов покорно уставился в монитор, делая вид, что ищет. Я не спешил отходить от компьютера, чтобы облегчить ему задачу, а он так и не осмелился попросить меня об этом. Чиновник что-то бубнил себе под нос, видимо, зачитывая вслух обрывки просмотренных строчек. И наконец разродился, назвав нужную строку. Но слишком тихо.

— Я не расслышал, — вежливо сообщил я.

Он снова пробухтел формулировку.

— Игорь Константинович, у вас что-то с голосом? — заботливо осведомился я. — Может, больничный хотите оформить?

— Нет… — ответил Сухов.

— Ну так говорите, пожалуйста, громче. Чего вы, ей-богу, стесняетесь? Вам же нечего скрывать, так?

Чиновник сдался, наконец-то четко произнеся каждое слово нужного предложения.

— А у этого господина, — я кивнул в сторону Игната Васильевича, — какие объемы? Вы ведь проводили проверку, прежде чем блокировать его деятельность?

Сухов совсем стух. Понимал, наверное, к чему все идет, и не мог дать внятного ответа. Я загнал его в угол: он либо соврет, когда документ находился прямо перед его и моими глазами, либо признается при свидетеле в совершении должностного преступления.

Пусть нервничает. Ему полезно.

— А каналы продаж?

— Интернетные доски объявлений, — выдавил Сухов.

— То есть частные сделки между физическими лицами?

— Да.

— А годовой оборот у него какой? Вы запрашивали финансовую отчетность?

Сухов молчал, не глядя ни на меня, ни на старика. Я тоже взглянул на кусочек пола под его ногами, пытаясь понять, что же там такое интересное приковало к себе его взгляд, но так ничего и не нашел.

— Так подходит он под категорию, указанную в постановлении? — спросил я, добивая этого засранца и лишая всякой надежды отбрехаться.

— Не подходит, — почти пропищал он.

— А под какую подходит?

Честное слово, будто провинившегося школьника отчитывал. Такого, которому врать осталось некуда, но и признать ошибку было страшно. Только если школьника мне было бы по-человечески жалко, то тут я наслаждался процессом.

— Физическое лицо…

— Так в связи с чем, Игорь Константинович, вы препятствуете его законной деятельности? На каком основании вы заблокировали его торговые площадки?

Тишина стала мне ответом. Сухов то краснел, то бледнел, и если бы в следующий момент он по цвету слился с окружением, будто хамелеон, это не вызвало бы совершенно никакого удивления.

— Ошибка, Дмитрий Сергеевич, — наконец нашелся он. — Произошла досадная ошибка.

Долго же он думал для такой очевидной отговорки.

— Что ж, ошибки случаются, — я великодушно кивнул, отходя от компьютера. Я возвращал ему его рабочее место, но не власть. — Главное — вовремя их исправлять. Тем, будьте добры, и займитесь. Для начала немедленно отзовите блокировку всех аккаунтов Игната Васильевича…

Я сделал паузу, будто бы на том и собирался закончить. Пусть, так сказать, покатается на эмоциональных качелях.

— Сделаю! Прямо сейчас! — энергично отозвался Сухов. Похоже, решил, что пронесло, и обрадовался раньше времени.

Это зря.

— … затем, — продолжил я, медленно возвращаясь на свое место, — вы компенсируете господину Игнату Васильевичу двухнедельный простой в работе. И моральный ущерб. Из своего кармана, разумеется.

Сухов открыл рот. Потом закрыл.

— Дмитрий Сергеевич, да не надо, право слово… — попытался вмешаться дед Игнат, которому, видимо, стало жалко своего мучителя.

— Надо, — отрезал я, не сводя взгляда с чиновника.

— Дмитрий Сергеевич, как так-то? По закону… — ошеломленно затараторил Сухов.

Вот как запел. Про закон вдруг вспомнил, когда припекать начало. Поздно и напрасно. Грешно было бы упускать столь заманчивую возможность додавить этого таракана его же словами.

— По закону? — перебил я, теперь уже с нажимом. — Вы уверены, что хотите продолжить эту линию мысли, Игорь Константинович?

Сухов окончательно сдулся. Ни следа былой важности и самодовольства не осталось. Еще бы, вмешательство закона было бы далеко не в его пользу.

— Сделаю, — прошептал он.

— Вот и славно, — я встал. — Игнат Васильевич, у вас есть банковская карта?

— Да, конечно, несколько, — ответил старик. — Я на них иногда оплату принимаю.

— Отлично. Оставьте, пожалуйста, господину Сухову номер той, на которую хотели бы получить компенсацию.

Дед Игнат продиктовал.

— «Империалъ»? — заныл Сухов. — А Петровского банка у вас, случаем, нет? Комиссия…

Старик потянулся к бумажнику. Я его остановил. Ни одной поблажки эта скотина не получит, ни малейшей. Заплатит пару процентов комиссии, ничего ему не будет.

— «Империалъ Банк» сгодится. Хорошего вам дня, Игорь Константинович, — безапелляционно сказал я.

Мы направились к выходу. Уже у самой двери, когда брался за ручку, я услышал, как Сухов что-то бормочет себе под нос. Разобрать слова было трудно, но общий смысл уловить возможно. Что-то про «сраного деда», у которого хватило денег «занести» Волконскому, а ему, честному труженику, не хватило.

Ох, дурачок, с тобой разговор планировался на потом, но ты ведь так и просишь. Как можно отказать?

— Игнат Васильевич, подождите меня, пожалуйста, в коридоре, — сказал я, не оборачиваясь. — Я хотел бы с вами еще один вопрос обсудить.

Дед Игнат вышел, а я, проводив его до порога, прикрыл за ним дверь. Мы с Игорем Константиновичем остались одни. Я медленно обернулся.

— Простите, — дружелюбно начал я, возвращаясь к его столу. — Вы что-то сказали, Игорь Константинович? Мне показалось, я что-то услышал.

Лицо Сухова стало белее мела. Он смотрел на меня, как кролик на удава, и лихорадочно соображал, что ответить.

— Нет-нет, Дмитрий Сергеевич, ничего, — забормотал он, отводя глаза. — Это я так… Мысли вслух. Рабочие моменты.

— Да нет, я точно что-то слышал, — я остановился перед его столом, задумчиво потерев подбородок. — Что-то про «сраного деда»? Про «занести»? Не припомните?

Он молчал, вжавшись в свое кресло. Его взгляд метался по кабинету, ища спасения, которого здесь не было.

— Что, на лапу с деда стрясти хотел, да? — я улыбнулся, кивнув головой, но теперь без тени даже наигранного дружелюбия. И на «ты» перешел. — «Решить проблему», которую сам же и создал?

— Да все так делают… — оправдывался он. — Как иначе-то, на одну зарплату…

Сухов посмотрел на меня с надеждой, будто искал понимания. И не удивительно, перед ним все ж таки стоял Волконский, типичнейший из продажных чиновников. Никто еще не знал, что теперь под этим именем (и этим слоем жира) скрывался совершенно иной человек. Он думал, что мы с ним одной крови.

— А вот теперь ты так делать не будешь, — сказал я, на этот раз уже жестко и без грамма веселья.

Наконец Сухов вздохнул, выпрямился и встретил мой взгляд. Поди ж ты, неужели отыскал остатки храбрости в закромах своей, с позволения сказать, души? Похвально, похвально. Теперь поможем ему найти там еще и совесть, или хотя бы ее истлевшие останки.

— Дмитрий Сергеевич, ну вы же как никто понимаете, — начал он как-то по-деловому, даже улыбнулся слегка, — что за оклад мне тут работать не с руки. Могу обеспечить процентом, но от «подработок» отказаться…

— А тебя уже никто не спрашивает, — отрезал я.

Сухов замолк, но рот его так и остался приоткрытым. Того и гляди муха залетит — они, я слышал, любят ту самую субстанцию, из которой состояло все его естество. И нет, я не про мед.

— В смысле?

— В прямом. Ты как давно с этой схемы кормишься? — я задал риторический вопрос, не ожидая ответа. — А сколько еще таких, как дед Игнат, успел обобрать?

Он не ответил. Думаю, речь шла о многолетней практике, и кто знает, скольких жертвах.

— За это время у тебя накопился знатный такой долг перед обществом, Игорь Константинович, — продолжил я, медленно прохаживаясь перед его столом. — И теперь ты начнешь его отдавать. Прилежной, честной работой.

Я остановился и снова посмотрел на него. Если б взгляд мог убить — у местного бюро ритуальных услуг на одного клиента стало бы больше.

— Если ты уволишься, если я узнаю, что ты взял хоть копейку, если ты выкинешь хоть один свой старый фокус — я лично подниму каждую сраную бумажку, которую ты подписал за все время своей службы. Вскрою все твои делишки, включая этот случай, и сообщу о них, куда следует. И тогда свой долг ты будешь искупать бесплатно, в совершенно других, куда менее комфортных условиях.Это понятно?

Сухов побледнел настолько, что еще чуть — и по всему Каменограду потаял бы снег. От зависти. На его лице я видел чистейший ужас. Он не отвечал.

— Это понятно? — повторил я с нажимом.

— Понятно… — выдохнул он. Сломленно, безвольно.

— Хорошо, — я кивнул. — Работай.

Уже на пороге кабинета я остановился и добавил, не разворачиваясь:

— А, да. До сегодняшнего вечера собери информацию по каждой жертве этой твоей схемы. Имена, адреса почт, деятельность, учетные записи на досках объявлений, которые ты заблокировал. Тех, кого успешно развел, тоже.

— Дмитрий Сергеевич, да кто же их всех вспомнит…

Я обернулся.

— О, вот как? Стольких развел, что аж в памяти все не умещаются, да?

Не дожидаясь ответа, я снова подошел к нему.

— Ты, Сухов. Ты их всех вспомнишь. До единого. Я проверю, и если пропустишь хоть одного — даже лично император не убережет твою шкуру. Принято?

Сухов кивнул, сглотнув.

— Добро. Как я уже говорил, работай.

Я развернулся и теперь уже вышел из кабинета беспрепятственно.

Да, было бы проще и, наверное, правильнее просто сдать эту сволочь службе безопасности. Но в этом прогнившем городе имелась одна фундаментальная проблема — кадровый голод. На его место найти хоть какого-то человека было крайне затруднительно. Компетентного — еще сложнее. Готового при этом работать честно за казенную зарплату? Невозможное задание.

А этот теперь будет работать как шелковый. Страх для таких животных даже лучший мотиватор, чем жадность. От его честности теперь зависела его же свобода. Жестоко? Возможно. Но мне, честно признаюсь, его было совершенно не жаль.

Для того чтобы трясти деньги с беззащитных стариков, требовалось особое состояние души. Вернее, ее полное отсутствие.

Игнат Васильевич ожидал меня у выхода из кабинета Сухова. Он стоял в коридоре, все еще немного растерянный, прижимая к груди свою старенькую папку, будто она была его единственным щитом в этом казенном лабиринте.

Я подошел к нему.

— Игнат Васильевич, как я и обещал, нам с вами нужно обсудить еще одно дело. Пройдемте в мой кабинет, пожалуйста. Здесь не очень удобно.

Он кивнул, все еще с некоторой настороженностью. Видимо, до конца не мог поверить, что чиновник может звать его в кабинет не для того, чтобы что-то потребовать. Я повел его по коридору, радуясь возможности приятно удивить.

Когда мы добрались до кабинета, я указал Игнату Васильевичу на стул для посетителей.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал я. — Чаю? Кофе?

— Чаю, если можно, — ответил он, все еще немного неуверенно. — С сахаром. Три ложки.

Я подошел к двери и приоткрыл ее.

— Мария Ивановна, не могли бы вы заварить нам чаю? На двоих, пожалуйста, господину Арсеньеву с тремя ложками сахара.

Честно говоря, я бы и сам от сахарку не отказался, но пока пузо Волконского хоть немного не усохло придется воздерживаться.

— Конечно, Дмитрий Сергеевич, сейчас, — донесся из-за двери ее бодрый голос.

Я вернулся к столу и сел напротив деда Игната, приняв открытую, расслабленную позу. Нужно было создать атмосферу дружеского разговора, а не чиновничьего допроса.

— Игнат Васильевич, я хотел бы обсудить с вами вопрос вашей квалификации, — начал я спокойно. — Вы знаете, что существует официальная процедура подтверждения статуса мага-ремесленника?

Он поморщился так, будто у него вдруг зуб заболел. Понимаю. От слов «официальная процедура» иной реакции сложно ожидать. Особенно учитывая печальное состояние дел в этой сфере.

— Слышал что-то… Но зачем мне это? Бумажная волокита одна. Я всю жизнь работал безо всяких бумаг, и нормально было.

— Понимаю вашу позицию. Но смотрите, какая штука, — я потер подбородок. — С этой лицензией, во-первых, вы сможете продавать больше, если захотите. Расширить производство, не боясь нарушить какой-нибудь дурацкий закон об объемах.

— Да мне больше и не надо, Дмитрий Сергеевич, — вздохнул он. — На жизнь хватает, и ладно.

Какой же все-таки контраст между такими людьми и всякими Суховыми. Или Волконскими. Ни тени жадности. Но при этом первые находятся во власти вторых. Разве это справедливо?

— Я бы советовал вам подумать над этим вопросом. Может, у вас есть какая-то мечта? Какой-то артефакт, который вы всегда хотели попробовать собрать, но не имели средств на материалы? Какой-нибудь инструмент хороший? В конце концов, внуков порадовать чем-нибудь тоже можно. Это ведь не только про жадность, деньги открывают возможности. В том числе для хороших и приятных дел.

Старик посмотрел куда-то мимо меня, задумавшись. Медленно кивнул.

— Может, вы и правы. Не знаю…

Он не продолжил свою мысль. Потому продолжил я:

— Подумайте, не спешите, — я кивнул. — Еще есть такой важный момент: статус ремесленника будет вашим железным прикрытием от сволочи вроде Сухова. Если кто-то снова попытается заблокировать ваши объявления или предъявить претензии — вы просто покажете им удостоверение. И все вопросы отпадут сами собой. Это ваш щит от чиновничьего произвола.

Дед задумался. Этот довод был куда весомее. Но сомнения еще оставались.

— Ну… Может быть. Но ведь это дорого, наверное? И сложно?

Я покачал головой.

— Нет. Процедура простая и стоит символическую пошлину. Займет один день: сдадите несложный экзамен на знание техники безопасности, покажете комиссии пару своих изделий, и все. Получите официальное удостоверение.

— Ну, если так… — он все еще колебался.

— Кроме того, — добавил я, — с официальным статусом вы сможете открыто рекламировать свои услуги. Участвовать в городских ярмарках ремесленников, получать заказы от организаций. Сейчас вы ограничены досками объявлений и сарафанным радио. А с удостоверением — сможете торговать хоть на всю империю, через множество каналов. Больше площадок, больше возможностей.

Игнат Васильевич молчал несколько секунд, прикидывая что-то в уме. Я не давил, давая ему время самому прийти к решению. Наконец, он медленно кивнул.

— Ладно, господин советник, вы меня убедили. Давайте попробуем. Только я не очень понимаю, что мне для этого нужно делать…

— Не волнуйтесь, — я улыбнулся. — Я все организую.

В этот момент в кабинет вошла Мария с подносом. Она аккуратно поставила на стол две дымящиеся чашки чая.

— Спасибо, Мария Ивановна.

— Мария Ивановна, — обратился я к ней, пока она не ушла. — Не могли бы вы распечатать для Игната Васильевича всю необходимую информацию по процедуре аттестации мага-ремесленника? Список документов, требования, порядок проведения экзамена — все, что ему понадобится.

Она профессионально кивнула.

— Конечно, господин младший советник. Игнат Васильевич, — она повернулась к деду, — когда вам будет удобно прийти на аттестацию?

Он немного смутился от такого внимания.

— Ну… Я не знаю… Может, через неделю? Мне же подготовиться надо…

Мария ободряюще улыбнулась.

— Хорошо, я запишу вас на следующую среду, на десять утра. Подойдет?

— Подойдет, спасибо, — кивнул дед.

Мария вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Мы пили чай. Напряжение окончательно спало. Дед Игнат выглядел расслабленным и даже каким-то помолодевшим.

— Спасибо вам, господин советник, — сказал он, поставив чашку на блюдце. — Честно говоря, я не ожидал, что в Министерстве встречу такого человека. Обычно только отмахиваются или деньги требуют… Хоть фотографируйся на память, честное слово.

— Тут мне нечего возразить, — ответил я, вздохнув. — Ничего не могу обещать, но работа над этим ведется. И да… Если у вас возникнут какие-то сложности с аттестацией или с чем-то еще, то обращайтесь в любой момент. Вот мой контакт.

Я протянул ему свою визитку. Он бережно взял ее и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Обязательно. Еще раз спасибо.

Мария вернулась с аккуратной папкой.

— Вот, Игнат Васильевич, здесь все, что вам нужно. Список документов, порядок аттестации, контакты комиссии. И ваша запись на среду подтверждена.

Дед встал.

— Спасибо вам большое. До среды, значит.

— До среды, — кивнул я.

Дед ушел, а я, проводив его до порога, прикрыл за ним дверь. Вернулся в кабинет, сел в свое кресло и допил уже остывший чай. На подоконнике, свернувшись клубком на солнце, дремал Баюн. Или делал вид, что дремал.

— Знаешь, Баюн, — сказал я ему. — А мне начинает по-настоящему нравиться эта работа.

Кот приоткрыл один глаз.

— Уже? — притворно удивился он. — С твоим предшественником это случилось только после первой взятки. Ты тоже уже успел, или тут иная причина?

— Иная, — я усмехнулся. — Просто только что произошла одна забавная история.

Я вкратце пересказал ему разборку с Суховым, не упуская сочных деталей унижения мелкого пакостника. Баюн слушал, не шевелясь, только кончик его хвоста подрагивал.

Закончив повествование, я встал и подошел к окну, глядя на суетливую улицу внизу.

— Понимаешь, в моем старом мире чиновник, даже такой мелкий, как этот Сухов, был фигурой из другого мира. Недосягаемой. У меня были деньги, но не было административного ресурса, власти, веса. Любая попытка пободаться с системой заканчивалась плохо для бодающегося. А здесь… В этом кресле я меньше чем за час не просто решил проблему человека, но и поставил на место зарвавшуюся сволочь. Разве не здорово?

Баюн лениво потянулся, выгнув спину дугой.

— Сурово, сурово, — промурчал он, спрыгивая с подоконника на пол. Он подошел к моему столу и запрыгнул на него, усаживаясь прямо на стопку документов. — Только вот ирония какая… Забавно слышать проповедь о честности из уст Дмитрия Волконского. Уж чтобы ты кого-то отчитывал за коррупцию…

— Стоп, — прервал я его, повернувшись от окна. — Вот тут давай сразу определимся.

Скрестив руки на груди и глядя на кота, я продолжил:

— А что, собтвенно, со мной не так? Я в этом вашем мире всего пару дней. За то, что делал прошлый Дима, каяться не собираюсь — я к этому не имею ни малейшего отношения. Он сделал свой выбор, я делаю свой. И судим буду только по своим делам, не по его.

Баюн смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул. Если не ошибаюсь, одобрительно.

— Мудро, — наконец произнес он. — Принято.

Я выглянул из кабинета.

— Мария Ивановна?

— Да, Дмитрий Сергеевич? — энергично отозвалась она. Видимо, помощь деду и ее не оставила равнодушной.

— Сегодня до вечера к нам должны поступить документы от Игоря Константиновича Сухова, коллежского секретаря с первого этажа. Там будут имена и контакты людей вроде господина Арсеньева.

— Так… — Мария кивнула, принимая информацию.

— Так вот, с ними всеми нужно будет связаться, проверить восстановление учетных записей на досках объявлений и уведомить об этом. Кроме того, оповестить о возможности получить лицензию ремесленника и помочь желающим в записи. Сделаете?

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич!

Вот так. С толковым человеком и работать приятно.

— А мы с Баюном поедем посмотрим, что там с теми домами в Восточном районе. Если что — звоните.

Глава 8.0

Мы с Баюном спустились во двор Министерства и прошли на министерскую парковку. Служебный самоход ждал нас там, где мы его и оставили, разве что под слоем снега я его сперва и не узнал. Счистив этот слой, я открыл дверь, пропуская Баюна в салон. Затем погрузился сам.

Я завел машину, двигатель заработал почти беззвучно. Никакой вибрации, никаких выхлопов. Магические технологии в некотором смысле были изящнее привычных мне.

Восточный район оказался типичной застройкой, до боли схожей с нашими, советских времен. С пятиэтажками, широкими дорогами и заснеженными дворами. Только архитектура была чуть иной — больше декоративных элементов, какие-то башенки и шпили.

Такой вот типовой пятиэтажкой и оказался наш первый дом. Когда-то она была красивой, но время и отсутствие ухода взяли свое.

— Ого, — прокомментировал Баюн, выйдя из машины. — А ведь этот дом я помню еще новеньким. Тогда весь район был образцовым.

— Да ты, я думаю, помнишь и время, когда этого дома не было вовсе, — пошутил я, снова задаваясь вопросом о возрасте нового мохнатого друга.

— Факт, — согласился он.

У подъезда нас уже встречал человек.

— Дмитрий Сергеевич? — спросил он.

— Он. А вы?..

— Алексей.

Он протянул руку. Я пожал.

Мы прошли в подъезд. Пахло сыростью и, ну кто бы мог подумать, мочой. На первом этаже встретили пожилую женщину с авоськой.

— Ой, министерские пожаловали! — возмущенно сказала она. — Что, решили не ждать, пока мы тут все вымерзнем? Вспомнили, с чьих налогов воруете?

— Валентина Тихоновна… — начал Алексей примирительным тоном.

— Все в порядке, — прервал его я. Потом обратился к старушке, заверяя: — Мы разберемся.

— Да вы все так говорите. Что ни беда — «разберемся» да «разберемся», так и разбираетесь с тех пор еще, как я в девках ходила. А у нас тут старики, дети мерзнут! Внучка моя уже неделю с жаром, из-под одеяла не вылезает! Не стыдно вам, дармоедам?

Я не перебивал. Сколько б ни шутили про «злых бабок», а эта бабушка имела полное право на гнев. Всю жизнь пахать, всаживая силы и здоровье, ради того, чтоб на старости лет в квартире даже отопления не было. Кто б не злился? Особенно когда страдают дети, а сам ничего с этим сделать не можешь.

— Стыдно, — ответил я.

Не соврал, хоть отношения к ситуации лично и не имел. Но фарш обратно через мясорубку не провернуть.

А вот исправить это свинство было никогда не поздно, и я это сделаю.

— В этот раз по-настоящему разберемся, не как всегда, — пообещал я.

— Надо же. А я уж думала, оправдываться начнешь, что денег нет, — женщина вздохнула, все так же презрительно глядя на меня, после чего пошла себе дальше.

— Так. Вернемся к делу, — сказал я Алексею. — Показывайте технические помещения, разбираться будем.

Технические помещения находились в полуподвальном этаже. Освещались лампами под потолком, но тускло. Ничего не попишешь, придется работать с тем, что есть.

— Вот наша система отопления, — сообщил Алексей.

Ну да, я про нее читал. Массивный распределительный узел — шкаф, похожий на огромный сейф, напичканный кристаллами и медными шинами. Сюда проходил толстый кабель с городской магистрали, а вверх, сквозь потолок, тянулся пучок проводников потоньше — разводка по этажам.

— Есть, чем замерить? — спросил я.

— Да, конечно, — отозвался Алексей. — Но мы уже мерили все, что возможно.

А точнее — все, что по инструкции положено. Для меня этого было недостаточно.

— Все равно принесите, — настоял я. — Лишний раз проверить не помешает.

Алексей пожал плечами и скрылся. Через некоторое время вернулся с измерительным прибором в руках — штукой размером с калькулятор, всей в циферблатах и кнопках, с парой щупов.

— Спасибо, — я кивнул, принимая прибор из его рук.

Первым делом замерил выход на гребенке, откуда провода расходились по этажам и подъездам. Результат — семьдесят девять процентов от номинала.

О как. То есть потеря уже на уровне домового узла.

Или нет?

Открыл шкаф, замерил сам центральный кристалл, питавший распределительные и нагревательные заклинания, затем прочие элементы — все в норме.

Проверил вводной кабель — те же самые семьдесят девять процентов.

— То есть узел в порядке… — заключил я.

— Я же говорил, — Алексей ухмыльнулся.

— … Но из города энергии недодают. Может в этом крыться наша проблема?

— Не, — отмахнулся техник. — Зимой такое часто, но раньше же грело нормально.

— Почему часто? — спросил я. — Температура влияет?

— Нагрузка просто большая, вот система и не вывозит.

Ладно, пока примем его ответ на веру.

Тогда что у нас дальше? Можно было попробовать проверить заклинания, но я пока что понятия не имел, как. Значит, более простой вариант — проводка.

— А давайте-ка пройдемся по этажам. Баюн, осмотри провода.

Мы начали обход. На первом этаже Алексей открыл щиток, я приложил щупы к контактам. Судя по показаниям датчика, просадка — тридцать три процента от номинала.

На втором, третьем, четвертом и пятом этажах тенденция сохранялась, хоть разница и была в пару процентов на этаж.

Итак, какие выводы? Проблема скрылась именно в проводке, это раз. Чем длиннее провода — тем больше потеря, это два. То есть дело было не в каком-то конкретном повреждении. Получается, сами провода затрудняли проход магии по всей длине? Вряд ли так было задумано.

— А когда последний раз меняли проводку? — спросил я у Алексея.

— Когда дом строили. А чего ее менять? Проводники ведь не изнашиваются, только кристаллы…

— И когда его строили?

— В семидесятых. Полвека назад.

Понятно. Гипотеза начинала формироваться в моей голове, но — чтобы ее подтвердить — следовало проконсультироваться еще и с моим живым «измерительным прибором».

— Ну что, дружище Баюн? Делись наблюдениями, — сказал я.

Кот задумчиво облизнулся.

— Наблюдения… Есть, — он задумался. — Но как бы их описать… Энергия по проводникам идет, это так. Но исходит от нее странное ощущение, как от застойной болотной воды. Она вроде и есть, но течет слабо.

Так! Очень интересно. На вид проводники… Ну, как старая проводка, ничего странного. Но, может, магия вызывала невидимый износ? Или нечто вроде засорения? Электричество так не работало, но это ж магия.

Я продолжил расспросы.

— А могло ли быть такое, чтобы эта вот магическая энергия, как бы сказать, оставляла осадок? Забивала проводники?

— Вряд ли. Если такой эффект и есть, то мизерный, раз его никто не заметил.

— Ну так и магию по этим проводникам гоняют уже лет пятьдесят плюс-минус!

Баюн призадумался.

— Слушай, а очень может быть. Такой маготех не настолько долго существует, чтобы исследовать его на столь внушительной дистанции. И вполне может быть такое, что остаточная магия дает столь радикальный эффект только после определенного накопления, а до того остается в рамках погрешности плюс-минус…

— Что-то вроде критической массы? Интересно…

— Ага. Плюс разные типы чар, гоняемых по проводникам, хаотичная природа засорения…

Это многое объясняло. Мы вполне могли поймать «первых ласточек» проблемы, не просто же так именно именно эти три дома оказались самыми проблемными среди своих «ровесников». И встань вопрос ребром, глобально — уж кто-то точно догадался бы проводку поменять.

Но, может, удастся и без замены обойтись? Есть у меня одна гипотеза…

— А если это так, то можно ли «очистить» такой проводник?

— Надо подумать. В теории, рассеивающие чары — их еще некоторые «антимагией» называют — должны помочь. Но нужно правильное заклинание или специальное оборудование…

— Которых нет?

— Которых нет, — встрял в разговор Алексей. — У нас ведь как, либо заклинания обновляют, либо кристаллы меняют. Технологии очистки проводки попросту не существует — она же никогда не подводила, так к чему чинить, если не сломано?

Или подводила. Везде. Но настолько постепенно, чуть по чуть, что никто и не заметил. Как там было с постепенной варкой лягушек? Если медленно нагревать — они и не заметят. Так и тут.

Расследование тем временем продолжалось. Я записал измерения в блокнот. Картина становилась яснее.

Во втором доме ситуация была аналогичной. Старые проводники, энергетические отложения, падение эффективности от первого этажа к последнему. В третьем доме добавилась еще одна проблема — один из кристаллов в генераторе треснул. Но тут как раз подошло бы типичное решение местных — заменить кристалл. Только вот его меняли не так давно — и уже трещина. Может, брак?

А может, еще одна системная проблема. Но слона надо есть по кусочкам, и первый мы уже отрезали. Теперь бы его прожевать.

— Интересно, — сказал я, когда мы садились обратно в машину. — Мастера меняют кристаллы, перенастраивают заклинания, а основная проблема остается нетронутой.

— Ага, — согласился Баюн. — В итоге еще пригодные кристаллы списываются, человекочасы заклинателей тратятся…

— А толку нет. Лечат симптомы, а не болезнь.

— Так к чему мы пришли в итоге?

— К чистке магических проводников. А еще — к разработке системы мониторинга, чтобы отслеживать состояние сети в реальном времени.

Баюн усмехнулся:

— Только вот денег на это в бюджете нет, специалистов нет, а начальство скажет, что мы просто бюджет хотим попилить, тем более с твоей-то репутацией.

— А мы покажем, что это не так, — ответил я. — Посчитаем экономику, найдем ресурсы, обучим людей. Пошагово, системно.

По дороге обратно я думал о том, что увидел. Технические проблемы были понятны и решаемы. Но главная проблема была не техническая, а управленческая. Система работала реактивно, но, к сожалению, не в плане «со скоростью реактивного двигателя» — ждали, пока что-то сломается, а потом пытались это чинить. Никто не думал о профилактике, о системном подходе, не планировал в долгосрок.

— А знаешь, что? — сказал Баюн, когда мы подъехали к Министерству. — Мне кажется, у тебя может получиться.

— Еще рано радоваться. Это только диагноз. Лечение будет сложнее.

— Но ты хотя бы знаешь, что лечить.

Да. И это уже половина успеха.

По дороге обратно я думал не только о забитых проводниках. Есть слона по кусочкам — идея хорошая, и я ее придерживался, но нынешний кусочек все-таки мог быть больше, чем казалось. Проводники сами по себе были серьезной проблемой, но этот вот замер на входящем кабеле, не давал мне покоя. Неужели аж двадцать один процент просадки — норма в зимнее время? Если не верится — нужно проверять.

Задача ведь была какая? Решить проблему, чтоб люди не мерзли. А не только ее часть, которая сразу попалась на глаза.

— Баюн, — сказал я, когда мы въезжали в центр города. — А где находится главный распределительный узел для восточного района?

— Почему спрашиваешь?

— Проблема может быть не только в проводке. Если все три дома показывают схожую деградацию, возможно, есть общее узкое место.

Кот задумался, мурлыча себе под нос.

— Логично. Узел находится на площади Шахтеров, в подземелье под старой церковью. Хочешь туда заехать?

— Обязательно.

Площадь Шахтеров, наверное, тех самых, что когда-то добывали тут кристаллы, оказалась небольшим сквером в центре района с полуразрушенной церковью XVIII века в центре. Рядом с ней стояла небольшая будка с вывеской «Управление магических сетей».

В будке сидел мужчина лет пятидесяти в замасленном комбинезоне. Увидев меня, поднялся и козырнул.

— Дмитрий Сергеевич! Не ожидал увидеть министерских тут. Игорь Викторович Попов, начальник узла.

Узнал? Очень странно. А, да, они с Волконским уже пересекались, хоть и косвенно, как подсказали мне воспоминания. Попов был не из тех, с кем можно мутить дела, потому и интереса у Волконского не вызывал.

— Добрый день, Игорь Викторович. Можно осмотреть распределительное оборудование? Разбираемся с проблемами отопления.

— Конечно! Только там внизу сыро и темно. Фонарь захватите.

Мы спустились под землю по узкой лестнице. Помещение оказалось просторным — явно использовали церковные подвалы. Стены были каменные, старинные, а вдоль них тянулись современные магические коммуникации.

В центре зала стояла внушительная установка, что-то среднее между электрическим трансформатором и алтарем. Множество кристаллов разных размеров, металлические проводники, приборы контроля.

— Вот наш главный узел, — объяснил Игорь Викторович. — Принимает энергию из городской сети, распределяет по микрорайонам. Эта ветка идет в восточный район.

Я попросил у него измерительный прибор. Включил, проверил. Входящий поток — за девяносто процентов. Исходящий — только восемьдесят два. На три процента выше, чем в том доме — не так уж много по дороге потерялось, справедливости ради.

— Пятая часть энергии теряется прямо здесь, — констатировал я. — Баюн?

Кот подошел к установке, принюхался, прищурился. Его глаза засветились.

— Дима, — сказал он тихо, — здесь что-то не так. Поток энергии… Как бы это объяснить… Течет неровно. Не плавно, а рывками. Будто где-то заторы. Но не так, как с проводкой.

— Покажи, где именно.

Баюн обошел установку, останавливаясь у разных узлов.

— Здесь нормально, — мурлыкнул он у входного блока. — Здесь тоже, — у распределительных кристаллов. — А вот здесь… — он замер у большого синего кристалла в металлической оправе. — Здесь проблема. Энергия входит мощно, а выходит… Словно через сито.

Я подошел ближе. Кристалл был размером с астраханский арбуз «Холодок» (то есть здоровенный), сложной многогранной формы. Светился тускло.

— Игорь Викторович, что это за кристалл?

— Усилитель-стабилизатор. Принимает сырую энергию из городской сети, очищает, стабилизирует параметры и подает дальше.

— А когда его меняли?

— Лет десять назад. А что, есть проблемы?

— Возможно. А как часто их полагается менять?

— По инструкции — раз в пятнадцать лет. Но этот еще должен служить.

Я измерил показатели кристалла. И да, именно он воровал энергию.

— Странно, — пробормотал Игорь Викторович. — Прошлым летом все работало нормально.

— А зимой?

— Зимой всегда хуже. Думал, это нормально — нагрузка больше, вот и проседает.

Я кивнул. Классическая ошибка мышления — если проблема проявляется не всегда, значит, она не критична. Никто не догадался, что проблема накапливается.

— Можно кристалл вынуть и осмотреть?

— Теоретически можно, — замялся Игорь Викторович. — Но для этого нужно подать заявку на техническое отключение, согласовать с диспетчерской службой, уведомить жителей за сутки… А еще нужно разрешение из городской Управы на работы и Министерства на вскрытие узлового оборудования.

— А сколько времени займет вся эта бюрократия?

— Дня три-четыре. Может, неделю.

Я посмотрел на него внимательно.

— Игорь Викторович, а сколько времени займет сама проверка кристалла?

— Ну… Минут десять-пятнадцать. Выключить, вынуть, осмотреть, поставить обратно.

— Значит, из-за пятнадцати минут работы мы будем неделю ждать разрешений, пока люди мерзнут в своих квартирах?

— Но ведь инструкция…

— А что инструкция говорит про замерзающих детей и стариков? — перебил я. — Что важнее — формальные процедуры или люди, на благо которых эти процедуры и должны работать?

Игорь Викторович растерянно посмотрел на меня, потом на приборы, показывающие падение мощности.

— Дмитрий Сергеевич, вы же понимаете… Если что-то пойдет не так, меня уволят.

— Под мою личную ответственность. Если кого и уволят, то меня, — я помолчал, давая словам дойти. — Игорь Викторович, вы тридцать лет работаете с этими системами. Вы же видите, что проблема серьезная. И вы же понимаете, что пятнадцать минут диагностики не могут навредить больше, чем простой.

Он долго молчал, глядя на кристалл-усилитель.

— Знаете, — сказал он наконец, — я давно не встречал чиновника, который бы думал про людей, — в его голосе появились непривычные нотки. — Всегда только бумажки, процедуры, отписки. А тут…

— А тут нужно просто делать свою работу, — сказал я. — Не для начальства, не для отчетов. Для народа.

Игорь Викторович выпрямился, и я увидел в его глазах что-то новое — решимость, смешанную с удивлением.

— Черт с ней, с инструкцией, — сказал он. — Вы правы. Нельзя так больше, — он подошел к пульту управления. — Сейчас переключу на резервный контур. Десять минут, и все поймем.

Пока он запускал процедуру отключения, я видел, как меняется его лицо. Как на нем проступал живой интерес инженера, который наконец-то может заняться настоящим делом.

А сколько еще таких Игорей Викторовичей было по всей империи? Надо было только поискать. Дать им дело. Надежду.

— Готово, — сказал он, и кристалл-усилитель потух. — Можете доставать.

Я вынул кристалл из установки. Тяжелый, теплый, но не горячий. На поверхности обнаружились едва заметные трещинки — тонкие, как волоски, но их было много.

— Деградация кристалла, — сказал Баюн, принюхиваясь. — Не полный отказ, но постепенная потеря свойств. Летом, когда нагрузка небольшая, он справляется. Зимой уже нет.

— Микротрещины, — согласился я. — Кристалл работает, но с каждым годом все хуже. А никто не додумался проверить именно этот элемент.

— А с чего бы додуматься? — пожал плечами Игорь Викторович. — Работает же. Светится, энергию передает. Инструкция говорит — до пятнадцати лет служит.

Я покачал головой. Опять шаблонное мышление. Если написано «пятнадцать лет», значит, ровно пятнадцать и будет работать. Никого не волнует, что эффективность может падать постепенно. И не волнует, что может быть банальный брак.

Но винить Игоря Викторовича тоже было бы неправильно. Сделаешь не по инструкции — станешь козлом отпущения при первой же проблеме, предложишь инструкции поменять — никто тебя и слушать не станет.

Потому его согласие помочь вызывало еще больше уважения.

— А есть запасной кристалл?

— На складе должен быть.

— Тогда меняем. И проверяем результат.

Замена заняла полчаса. Новый кристалл засветился ярко, измерения показали стопроцентную проходимость энергии. Даже с учетом потерь на проводниках с отоплением в Восточном районе должно было стать лучше.

— Вот черт, — присвистнул Игорь Викторович, глядя на приборы. — Надо же. А я думал, это нормальное дело.

— Нормальное дело — это когда система предупреждает о проблемах заранее, — сказал я. — А не когда люди мерзнут, пока кто-то не додумается проверить оборудование.

По дороге обратно в Министерство я размышлял о проделанной работе. Две проблемы — забитые проводники в домах и деградировавший кристалл в узле. Одна из них решилась за полчаса. С другой придется повозиться, ну так на то мы и нужны.

— Знаешь, что меня больше всего поражает? — сказал я Баюну. — Не то, что проблемы есть. А то, что их причину в упор не замечают, сколько бы не смотрели.

— То есть?

— Игорь Викторович знает, что зимой эффективность падает, но считает это нормальным. Алексей знает, что отопление в домах работает плохо, но винит кристаллы. Связать синхронность проблем в трех домах, проверить проводники — никто даже не подумал.

— Каждый варится в своем котле, — согласился Баюн. — Узкая специализация.

— Именно. А для решения системных проблем нужен системный взгляд. Нужно видеть всю цепочку — от источника до конечного потребителя.

— И что предлагаешь?

— Для начала — придумать, как чистить проводники. Затем создать систему мониторинга. Чтобы все узлы передавали данные в единый центр. Падает эффективность где-то — сразу видно. Можно реагировать сразу, а не ждать, пока жареный петух в задницу клюнет.

— Жареный петух клюнет? Дорогой хозяин, это ж некромантия, за одни такие разговоры и в бесплатный сибирский санаторий с бесплатным же трудоустройством уехать можно…

— Баюн, это выражение такое. Естественно, я не…

— Да я знаю, расслабься, — с довольной мордой сказал кот. — А внедрять твои идеи будет, собственно, кто?

— Мы и будем. По крайней мере, попробуем.

Вернувшись в Министерство, я сразу направился к Милорадовичу. Нужно было докладывать о результатах, пока энтузиазм не остыл.

Князь принял меня в своем кабинете. Сам он сидел за столом, изучая какие-то документы.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он, не поднимая глаз. — Как прошел выезд?

— Проблему нашел. Две проблемы, если точнее. Одну решил.

Теперь он поднял на меня внимательный и оценивающий взгляд.

— Слушаю.

Я рассказал о забитых проводниках и деградировавшем кристалле. О том, как каждый специалист видел только свой участок работы. О необходимости системного подхода.

— Интересно, — сказал Милорадович, когда я закончил. — И что предлагаете?

— Ну, кристалл мы заменили. С проводниками сложнее. Краткосрочно предлагаю их почистить в проблемных домах. Думаю, мы с Василисой сможем придумать решение на базе рассеивающих чар. Долгосрочно же следует создать систему мониторинга, чтобы предотвращать такие ситуации, но это небыстрый процесс.

— А средства на это где брать?

— Экономия будет больше затрат. Вместо постоянных аварийных ремонтов — плановое обслуживание. Вместо списания еще вполне пригодных кристаллов — отработка их на полную, вместо траты времени заклинателей на перенастройку чар… Ну, вы поняли. Мы не просто отобьем деньги, но и выйдем в плюс.

Князь долго молчал, изучая меня взглядом.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он наконец. — За один день вы сделали больше, чем ваши предшественники за полгода. И чем вы сам за всю свою карьеру, не в обиду будет сказано. Это похвально. Но у меня вопрос — а завтра вы снова будете готовы работать столь же эффективно?

— Буду. Завтра — и всегда.

— Тогда составляйте план мероприятий. С расчетами, сроками, ответственными. Если покажете, что это действительно выгодно, я поддержу.

Выходя из кабинета, я чувствовал одновременно удовлетворение и понимание масштаба задач впереди. Диагноз поставлен, корневые причины найдены. Теперь начинается самое сложное — лечение системы.

Но первый шаг сделан. И хороший шаг, если найдем решение — можно будет масштабировать, применить по всему городу.

А чтобы его найти, мне нужна была помощь Василисы. Я не обманывался насчет своих шансов продавить ее на сотрудничество. Годы вражды и презрения не перечеркнуть одним героическим поступком и демонстрацией умственных способностей.

Но ей не нужно было меня боготворить или даже уважать, чтобы согласиться на интересную работу. А работа у меня была самая что ни на есть интересная.

С этой мыслью я и спустился на третий этаж, в лабораторию.

— Василиса Дмитриевна, — позвал я, постучавшись в дверь. — Можно на минутку?

— Проходите, — отозвалась она голосом, которым можно было заморозить килограмм льда.

Я зашел в кабинет. Василиса смотрела на меня так, как обычно смотрят на прилипшее к подошве ботинка собачье дерьмо.

Значит, отошла от первого впечатления, оставив только «вы» и имя-отчество в своих обращениях. Обнаружила логичные, в рамках ее понимания мира, объяснения и спасению Милорадовича, и интересу к работе. Моя ставка на одно из трех: либо на то, что и мерзавец в экстренной ситуации может проявить героизм, не думая, либо оппортунист Волконский увидел шанс подняться, либо это все временное явление, каприз непостоянного человека. Не важно. Разберемся.

— Слушаю.

— Завтра хотел бы обсудить с вами техническую задачу, — начал я, не обращая внимания на ее взгляд. — Нужно придумать способ очистки магических проводников от энергетических отложений.

Василиса презрительно усмехнулась.

— Дмитрий Сергеевич, за все годы службы единственными «задачами», к котором вы проявляли интерес, были неубедительная имитация деятельности и уничтожение алкоголя, не жалея собственной печени. С чего вдруг такое рвение?

Не было у меня ни времени, ни желания оправдываться и толкать речи. Тем более что бы ни сказал — будет выглядеть как оправдание. Потому решил перевести разговор в другое, интересное русло.

— Что бы я ни сказал о своих мотивах, — серьезным, спокойным тоном ответил я, — вы мне все равно не поверите, так что тратить время не буду. Ни ваше, ни свое. Вместо этого прошу пять минут на объяснение ситуации по фактам. Если вас не заинтересует… Я уволюсь тотчас же, и больше вы меня не увидите.

Я решил пойти ва-банк. Нет, я не врал — данное слово следовало держать. Но опыт говорил мне: не откажется, не тот человек, чтобы проигнорировать такую проблему. Даже если для ее решения придется работать с мудаком. Потому на риск я шел осознанно и особо не переживал.

— Волконский, — бросила Василиса со смесью усталости и раздражения. Волконский явно бесил ее настолько, что самообладание давало слабину. — Мне абсолютно нет дела ни до тебя, ни до твоей карьеры. Увольняйся, не увольняйся, мне все равно. Да и ты же своему слову хозяин, сам дал — сам обратно взял, — она вздохнула. — Но ладно. Пять минут — и ты от меня отцепишься.

В ее голосе не было даже злости — только презрение к тому, кого она считала безнадежным несмотря ни на что.

Но это было не важно. Шанс предоставлен, и это все, чего я от нее хотел.

Я достал блокнот, показал замеры, сопровождая своими пояснениями.

— На примере трех домов в восточном районе. Отопление работает на шестьдесят-семьдесят процентов от номинала. Местные мастера месяцами меняют кристаллы и перенастраивают заклинания — безрезультатно.

Василиса внимательно изучала записи в блокноте.

— Это известно всем, — она нахмурилась. — Что дальше?

— А дальше гипотеза, — продолжил я. — На домовом распределителе потерь нет. Значит, кристалл в порядке. Заклинания также настраивались недавно, не могло же быть такого, чтобы несколько раз подряд на нескольких объектах маги прокололись в элементарной процедуре?

— Вы говорите мне, где проблемы нет. А я хотела бы услышать, в чем она есть.

— К тому и подвожу. Видите результаты замеров? Потери происходят на проводниках. Причем чем длиннее проводник — тем больше потеря. И не на каком-то конкретном участке, так что локальные повреждения отметаем.

— В этом… Есть логика, — неохотно согласилась Василиса.

— Иначе я бы вас не беспокоил. Кроме того, конкретной формулы потерь я выявить не могу — они отличаются от дома к дому и от отрезка проводника к отрезку. Значит, проблема носит несколько хаотичный характер, зависимый от многих переменных.

Василиса кивнула. Я видел отразившуюся на ее лице заинтересованность. Хоть вслух она и не хотела признавать, наше открытие ее интриговало.

— В общем, я думаю, что длительное использование «забивает» проводники. Снижает их проводимость, причем неравномерно.

— Но энергия не должна оставлять отложений в проводниках…

— Но этого ведь никто не проверял, так? Может, и оставляет, просто мизерные, скорее всего, такие, которых сразу не заметишь. В итоге пятьдесят лет не замечали. При первых техниках никаких отложений не было, при следующих — были всегда, но ведь вроде как не усугублялись. А теперь оно мешает проводимости.

— При этом потери от районного узла к домам сравнительно гораздо меньше, чем на домовом уровне, при гораздо большей длине пути…

Хорошее наблюдение, и я тоже об этом думал.

— Другие переменные, — ответил я. — Кабель толще, и идет по нему чистая магия. На уровне дома она уже преобразуется заклинаниями в тепловую, и, может, от того влияние на проводники меняется.

Василиса задумалась, затем кивнула. Я меж тем продолжал:

— Обратите внимание, что жалуются на проблемы именно с отоплением. Бытовая техника при этом работает, местами хуже, но работает. Не отрубается. Потому что на энергетических проводниках потери значительно меньше.

— А в этом что-то есть… — пробормотала Василиса себе под нос. — Корреляция потери проводимости с характером энергии, неравномерность потерь… А районный распределительный узел проверяли?

— Проверяли. Там усилитель-стабилизатор потерял в эффективности из-за микротрещин. Уже заменили.

Василиса молчала несколько минут, изучая документы. Кто-то другой, может, и не заметил бы, но мне было хорошо видно человека, в котором разгорается профессиональный интерес. Сработало, значит.

— Рассеивающие чары, — сказала она наконец. — Направленные на остаточную магию в проводниках. Допустим. Но нужно точно рассчитать частоту воздействия, чтобы не повредить сами проводники, правильно настроить управляющее заклинание…

— Готов помочь с расчетами.

— Вы? — в голос Василисы вернулось презрение. — Что вы можете понимать в частотном анализе магических полей?

— А ничего. Но понимаю в системной диагностике, тестировании, проверке. Я ведь нашел проблему, так, может, и решить ее помогу.

Василиса долго смотрела на меня, взвешивая.

— Хорошо, — сказала она наконец, голос — все еще холодный. — Завтра в девять утра приходите сюда. Поищем это ваше решение. Но если будете бесполезны — выгоню.

— Договорились.

— И если вдруг вы пытаетесь меня провести, втянуть в какую-то схему, или просто носитесь с новой идеей, которую забросите на следующий же день… — добавила она. — Сразу говорю — забудьте. Не сработает.

— Ну разумеется.

Когда я вышел из лаборатории, Мария ждала в коридоре с любопытным выражением лица.

— Ну как все прошло? — шепотом спросила она.

— Завтра работаем вместе, — ответил я.

— Надо же! — Мария улыбнулась. — А я думала, она вас прогонит.

— Почти прогнала. Но работа оказалась интереснее личных антипатий.

Глава 9.0

В среду утром я пришел к Василисе точно в девять. Лаборатория встретила меня запахом магии, который особо и не опишешь, пока сам не ощутишь, и тихим гудением приборов.

Василиса уже была на месте — стояла у рабочего стола, разложив перед собой образцы забитых проводников разной степени загрязнения.

— Пришли, — констатировала она, не поворачиваясь. — Удивительно.

— Как договаривались, — ответил я, подходя ближе. — С чего начинаем?

— С простого, — Василиса указала на короткий отрезок медного проводника. На вид с ним все было в порядке, но ведь нашу проблему визуально не определишь. — Если ваша теория верна, рассеивающее заклинание должно восстановить проводимость.

Я кивнул, наблюдая, как она размещает образец в специальной оправе, подключает измерительные приборы. Ее руки двигались с мастерской точностью, и было видно, что она повторяла схожие процедуры сотни раз.

— Исходная проводимость — сорок два процента от номинала, — сказала она, проверив показания. — Сейчас попробуем.

Василиса негромко, но четко произнесла заклинание. Воздух вокруг проводника замерцал, затем заискрил. Процесс занял минуту, после чего свечение угасло.

— Итак, что-то там точно развеялось, — констатировала Василиса, изучая образец. Потом посмотрела на приборы и нахмурилась. — Но проводимость упала до… Десяти процентов.

Я подошел к столу, внимательно рассмотрел обработанный проводник. Металл потемнел, поверхность стала шероховатой.

— Похоже, заклинание повредило сам материал, — сказал я. — Как в программировании — баг-то удалил, но код при том и вовсе сломал.

— Что? — Василиса непонимающе посмотрела на меня.

Вот черт. Проклятая привычка мыслить вслух.

— А… Не, ничего, — отозвался я. Палюсь, однако. Забыл, что в теле Волконского теперь проживаю, от его, прости Господи, «лица» про такие вещи лучше бы не говорить. — А если помягче попробовать?

— Можно, — она пожала плечами. — Но тогда эффект будет слабее.

Следующий эксперимент показал именно то, о чем говорила Василиса. При пониженной мощности отложения удалялись частично, а проводимость почти не менялась. Третий образец рассыпалсяот перегрузки. Четвертый вообще не отреагировал.

— Как видишь, не так все просто, — сказала Василиса с легкой язвительностью, убирая обломки. — Ты как, Волконский? Не сдулась еще твоя решимость?

Но меня неудача не расстроила. В IT я привык к тому, что первые попытки редко бывают успешными.

— А я другого и не ждал, — с энтузиазмом ответил я. — Так ведь только интереснее. А что если создать алгоритм диагностики? — предложил я.

— Алго-что?

— Пошаговую процедуру. Сначала определяем тип отложений, потом их плотность, потом подбираем частоту воздействия…

Василиса задумалась, постукивая пальцем по столу.

— Знаете, а звучит-то интересно, — заключила она. Впрочем, таким тоном, что было ясно: лично я воспринимаюсь как все тот же кусок дерьма, просто теперь с интересными идеями. — Но это займет много времени. И не факт, что вообще окажется возможным.

— А как иначе? Это ведь наша работа, в конце концов.

Василиса чуть не рассмеялась.

— Дмитрий Сергеевич, я бы скорее поверила в то, что свиньи летают по небу и научились разбираться в апельсинах, чем в то, что вас интересует работа.

Она долго смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются скептицизм, непонимание и интерес. Я не умел читать мысли… Пока что? Тут же магия, может, научусь еще. Но мне оно было и не нужно. У нее ж на лбу читалось: «Навариться хочет, скотина».

И все-таки интерес победил.

— Ладно, — сказала наконец. — Попробуем.

Остаток среды мы потратили на эксперименты с разными параметрами. Большинство попыток были неудачными — либо слабый эффект, либо повреждение материала. Но каждая неудача давала новую информацию.

— Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что не работает, — сказал я, записывая результаты в блокнот.

— Утешительно, — сухо ответила Василиса.

— Василиса Дмитриевна, вы же все-таки человек науки. Разве вам не знаком принцип «каждая ошибка приближает к успеху»? Можно сразу, на удачу, попасть в работающее решение. А обычно получается так, что рабочая гипотеза находится вычеркиванием нерабочих.

Я хотел было ввернуть про подход Томаса Эдисона — «я не потерпел неудачу, я нашел десять тысяч способов, которые не работают» — но не стал. Кто его знает, был ли в вообще в этом мире Эдисон.

— Сделай милость, не рассказывай мне про людей науки, — презрительно бросила она. — Но да, такой принцип имеет место. Если ты раньше не сдашься, а такая вероятность мне кажется наибольшей.

И все же работа продолжалась. К концу дня мы выяснили несколько разных типов остаточной магии, их реакции на разные частоты воздействия, что есть зависимость между плотностью магических отложений и возрастом проводника. Немного, но хоть какая-то информация. А чего ждать от одного дня? Меня бы и месяц возни не удивил, и больше.

В четверг утром Василиса привела в лабораторию нового человека.

— Волконский, знакомься. Илья Кузнецов, наш лучший техник по магоаппаратуре.

Я увидел крепкого парня лет двадцати семи, в рабочем комбинезоне, с мозолистыми руками и веселыми синими глазами. И была в этих глазах одна отличительная особенность — они на меня смотрели, как на человека, а не человекообразную свинью. Раньше таким могла похвастаться только Мария, а она была ну очень уж оптимистичной женщиной.

— Да мы уже знакомы. Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — сказал он, протягивая руку.

— Привет, Илья, — ответил я, руку пожимая.

Василиса удивленно вскинула бровь, но ничего не сказала. Илья продолжил со свойственным ему задором в голосе:

— Слышал, у вас тут интересное делается? Новый подход к старым проблемам?

— А ты откуда знаешь? — спросил я.

Илья рассмеялся.

— Да Маша рассказывала — то есть, Мария Ивановна. Говорит, не узнать Дмитрия Сергеевича-то, проблемы решает, работой интересуется. Новое что-то придумывает — а вот это как раз,по моему адресу!

О как. «Маша», значит. То есть точно друзья или что-то в таком духе. Что сказать, есть у них что-то общее. Да и хорошо, этот кадр тоже подавал надежды, в конце концов.

Что интересно, о наших с ним делах по Седьмой школе он решил умолчать, даже в присутствии своих. Не то, чтоб об этом прямо-таки не следовало рассказывать, но умение не трепаться я уважал.

— То есть о проблеме с проводниками тоже слышал? — спросил я Илью.

— Да я еще год назад говорил, что проводку пора менять, — он пожал плечами. — Но кто меня слушает? Я ж не магистр, ни денег особых, ни связей, ни чина. Таких не слушают.

— Менять — это тоже хорошая мысль. Так и сделаем, если ничего не получится. А если чистить?

— Да было бы здорово. Только как? Рассеивание обнуляет металл, он сам по себе от него начинает сопротивляться магии. И там уже не почистишь…

— А вот это мы с вами и попытаемся узнать, дорогие товарищи.

— Окститесь, Дмитрий Сергеевич, — вклинилась Василиса. — Я вам точно не товарищ, да и Илья не был бы, если б лучше знал, что вы за человек.

— Василиса Дмитриевна, да чего вы так? — Илья примирительно улыбнулся. — Общее же дело делаем!

— Не делаем, а пока только начинаем. И я готова поспорить, что заканчивать его будем мы с тобой.

— Ну так поспорим! — Илья задорно ухмыльнулся. — На что?

Вот это новости. Откуда ж у него такая вера в ублюдка Волконского? Или просто азартный сильно?

— Да хоть бы и на половину зарплаты. Твоей или моей — выбирай.

Ну и заявка. Спасибо тебе за веру, Василиса, дочь Дмитриева, от самого сердца. Мотивируешь по самые гланды, нечего сказать!

— Э, нет, так не пойдет, Василиса Дмитриевна. Если б нас интересовали деньги, то что бы мы тогда тут забыли? — Илья все с тем же озорством покачал головой. — Если выиграю — даете мне доступ к лаборатории. Есть у меня кое-какие свои задумки, проверить бы, но аппаратуры нет.

— Допустим. А если проиграешь? — Василиса исподлобья глянула на него.

— А если проиграю — готов год работать техником для ваших экспериментов. Даже в нерабочее время!

— Что-то мне подсказывает, что ты и так, и так выиграешь. Тебя ж хлебом не корми, дай только с техникой повозиться. Но ладно. Принято.

Ага-а. Понятно, чем он мне так понравился. Железячник до мозга костей, а такой человек мне и был нужен. Я и сам в железе разбирался неплохо, но все-таки не профессионально, а в маготехе и подавно.

Илья оказался именно тем, кого мне не хватало. Он показал техническую сторону проблемы — схемы проводки, точки максимального загрязнения, особенности монтажа пятидесятилетней давности. Василиса давала теоретическую базу.

Я занимался аналитикой, подсчитывал, предлагал гипотезы… А главное — прикидывал в уме, как бы это все алгоритмизировать. В этом была бы самая мякотка, чтобы заклинание само определяло тип отложения и било по нему нужными чарами.

Да что говорить, даже Мария с Баюном вложились. Первая регулярными поставками отличного кофе, чтоб подстегнуть наши мыслительные процессы, второй своим чувством магии, и оба — моральной поддержкой.

— Смотрите, если мы будем варьировать частоту воздействия… — начал я.

— … то сможем подобрать оптимальный режим для каждого типа отложений, — закончила Василиса.

— А приборы для этих ваших колдунств я беру на себя, — добавил Илья.

Ничего не могу сказать, такое начало мне нравилось. Мы явно выдвинулись в нужном направлении — только б еще по дороге не сильно спотыкаться. Но, как известно, дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Пятница принесла первые обнадеживающие результаты. С помощью прибора Ильи нам удалось точно настроить частоту заклинания и очистить небольшой участок проводника без повреждений. Проводимость выросла на целых три процента. Звучит оно, может, и несерьезно, но три процента за два дня — это вам не кот чихнул, за такое время даже в ноль выйти было бы хорошо, чтоб очищенный проводник проводил точно так же, как неочищенный.

— Работает! — воскликнул Илья, глядя на измерения.

— Прогресс есть, — осторожно добавила Василиса.

— Главное — принцип, — сказал я. — Теперь дело техники.

Когда мы заканчивали работу в пятницу вечером, я подвел итоги недели:

— Василиса Дмитриевна, как оцените неделю?

Она долго молчала, аккуратно укладывая приборы в ящики.

— Подход интересный, — сказала наконец осторожно. — Но до настоящего результата еще далеко.

— Зато направление правильное, — вмешался Илья. — Я таких идей лет пять не слышал.

— С понедельника продолжаем? — спросил я.

— А что, Дмитрий Сергеевич? Уже хотите забросить? — язвительно спросила Василиса. — Продолжаем, конечно.

— И в мыслях не было, — невозмутимо ответил я.

Она кивнула, но в ее глазах все еще читалось недоверие. Слишком резкая была перемена, в случае людей типа Волконского такое всегда пахло гнильцой.

— Тогда до понедельника, — сказала она.

Выходя из лаборатории, я думал о прошедшей неделе. Отношения с Василисой потеплели примерно на полградуса — она относилась ко мне все так же, разве что обращалась по имени-отчеству, хоть проект ее и зацепил. Зато углубилось сотрудничество с Ильей, энтузиастом и мастером на все руки. И самое главное — мы доказали, что проблему можно решить.

Медленно, кропотливо, с множеством неудач. Но решить.

Я почему-то даже не сомневался, что получится. И это будет вышка, пушка, бомба! Ну, не в прямом смысле, оборонка пока еще не по моему профилю (хотя чем черт не шутит?), но проблема-то была, и была глобальной. Я один из первых ее заметил и первый начал решать. Если смогу — начало будет потрясающее.

А я смогу. Иначе-то не умею.

Домой я шел медленнее обычного, мысленно переваривая итоги недели. За окнами магазинов горел все тот же тусклый свет питаемых кристаллами ламп, редкие прохожие торопились по своим делам, но я впервые по-настоящему видел этот город. Не как декорацию к похмельным будням старого Волконского, а как место, где можно что-то изменить.

— Дим, — сказал Баюн, когда мы поднимались по лестнице, — а ты понимаешь, что сегодня пятница?

— Ну да. И что?

— Ты дома. Трезвый. В семь вечера. В пятницу, — кот остановился на площадке и уставился на меня. — Еще раз: не в кабаке. Не в бане. Не в игорном доме. И трезв, как кристалл. Я такого Волконского в жизни своей не видел.

— Но теперь-то видишь, — я открыл замок и потянул дверь на себя. — Хотя я ведь и не совсем Волконский, но…

— Да и хорошо. Таким и оставайся, «совсем Волконский» был совсем… Волконским.

Я еще никогда не слышал, чтоб в произношение чьей-то фамилии вкладывали столько чувства. Будто бы ни одно другое слово, каким он мог бы назвать старого хозяина, не могло бы быть более оскорбительным.

Квартира встретила меня по-другому. Не как временное убежище, в котором я вынужден был находиться из-за своего попаданческого положения. Это ведь теперь был мой дом. Надолго. Возможно, навсегда. Как и эта вот проклятая туша Волконского теперь была моим телом.

Насовсем. Я всю эту неделю провел, как ожиревший хомяк в колесе. Работа, быт, проблемы, решения — и только теперь, в спокойную минуту, осознал по-настоящему свое положение. Мысли нахлынули, про маму с отцом, про брата, про добрых друзей, про фирму и работников. Как они теперь? Как справляются? Как дальше будут? Представил, как меня хоронили, убитых горем родителей, старую нашу квартиру, которую никогда больше не увижу. По новой, уже своей, не так уж и тосковал, а вот по родному дому, двору…

Нет. Прочь из моей головы. Если сейчас раскиснуть — можно уже не подняться. Превратиться в долбанного Волконского вместо того, чтобы из него сделать Волкова.

Так дело не пойдет. Горевать будем потом. Сейчас надо было заняться делом и продолжать жить, день за днем, проблему за проблемой.

А там… Может, и найду путь назад? Баюн сказал, невозможно. Но ведь и проводку в домах очищать — или даже менять — никто до меня не догадался.

Хоть умом я, может, и осознавал, что шансы невелики, эти мысли давали надежду. На то, что мое положение все-таки может быть временно. Надежда приносила спокойствие. Спокойствие дало возможность вынырнуть из хандры достаточно, чтобы снова взяться за дела.

Итак, моя новая квартира. Да, здесь все еще был бардак. Пыль, грязь, жирные пятна на кухонной плитке, стеклянные поверхности, практически матовые за годы без мытья. Но теперь я видел потенциал. Широкие комнаты, высокие потолки, большие окна. Отличная квартира, если ее привести в порядок.

— Что, Дим? Инспекцию жилплощади проводишь? — хмыкнул Баюн.

— Что-то вроде того, — я прошел в гостиную, окинул ее оценивающим взглядом. — А знаешь, неплохо тут можно обустроиться. Рабочий уголок у окна сделать, хлам разгрести…

— Ага, — кот запрыгнул на подоконник. — Только сперва придется весь этот музей разгильдяйства и безнадеги разгрести.

Он был прав. Следы нескольких лет деградации въелись в стены, пол, мебель. Но это поправимо, если с толком подойти.

Я сбросил пиджак, расстегнул воротник и осмотрелся. В углу стояла старая стереосистема — тоже, видимо, на кристаллах. На полках пылились книги, которые старый Волконский, судя по всему, не открывал годами, если вообще открывал. На столе лежали какие-то документы, ручки, печати, компьютер стоял… Вряд ли он дома работал, но, может, притаскивал какие-то левые документы.

— Итак, — сказал я вслух, обращаясь скорее к себе, чем к Баюну. — Что мы имеем по итогам недели?

Кот прищурился.

— Что, уборка-то не манит, трудолюбивейший хозяин? Решил вместо этого порассуждать? Понимаю, говорить-то не мешки ворочать.

— Проанализировать, — ответил я, игнорируя его ехидные поползновения. — Итоги подбить, грубо говоря. Уборкой с утреца займемся, со свежими силами.

Я прошел на кухню, поставил чайник. Как там Баюн говорил, повернуть регулятор, произнести «зажечь»? Именно так. Под дном чайника послушно разгорелось синее пламя.

— Что по людям, — начал я, доставая чашку. — Василиса из открытого врага превратилась в осторожного скептика. Это уже прорыв.

— Не густо, — фыркнул Баюн.

— Для недели работы — отлично. Пока дело не будет сделано, хорошего отношения можно не ждать — Волконский это отношение два года закапывал. Хоть в чем-то он был последовательным и методичным. Еще есть Илья Кузнецов. Отличный кадр, талантливый технарь, и, самое главное, готов мне дать кредит доверия. Мария окончательно преисполнилась, поверила в перемены и готова помогать, чем только может. И, как результат, мы доказали принципиальную возможность решения проблемы с проводниками.

Я заварил чай, сел за стол. Баюн устроился напротив, свесив хвост с края.

— Ну, доказали. А дальше что? — спросил кот.

— Дальше — масштабирование. Но сперва нужно довести технологию до ума. Три процента — это хорошо. Но нам нужна полная проводимость, чтоб были как новые. Для каких-то проводников это плюс пятьдесят процентов, для каких-то — семьдесят, в зависимости от запущенности.

— Тогда каждый проводник предлагаешь отдельно обрабатывать? Посылать команду спецов на проверку, подбирать заклинания? Ты хоть представляешь, как министерские взвоют от таких заморочек? Я ж себе так и представляю этот вой, «да где деньги брать», «да людей не хватает»…

— Что-нибудь придумаем.

Я отхлебнул чаю. Вопрос был правильный. Система в застое однозначно будет сопротивляться переменам. Но ничего. У меня и в верхах могут найтись единомышленники, как тот же Милорадович, а может, и не он один. Так что с наездниками министерских кресел мы еще пободаемся. Кроме того, было у меня и иное решение.

— А в идеале я бы хотел сделать так, чтоб система работала сама. Определяла неполадку, анализировала ее тип и била по ней правильно отлаженным заклинанием.

— Дай угадаю. Идея есть, а вот как реализовать — черт его знает, да? А ведь ее нужно еще внедрить. При нашей-то бюрократии…

— Баюн, — я встал, подошел к окну. — Знаешь, как съесть слона?

Баюн посмотрел на меня как на кретина. Настолько, что я аж почувствовал себя старым Волконским.

— Знаю. И опыт имею. К чему тут это?

— К тому, что есть его надо по кусочкам. В айтишке есть понятие «технологический долг». Когда годами экономишь на качестве кода, он накапливается. И в итоге система работает все хуже. Здесь то же самое — только вместо кода у них магическая инфраструктура.

— И что с этим делать?

— Рефакторинг. Переписать систему с нуля, но без остановки работы, — я усмехнулся. — Звучит невозможно, но я такое уже делал.

Баюн покачал головой.

— Дим, а ты понимаешь масштаб задачи? Тут не стартап какой-то, а бюрократическая система целого города. Со своими порядками, своими, так сказать, законами…

Вот тут кот попал в точку. Я строил WolfCode с нуля, в конкурентной среде, но без исторического багажа. Здесь же мне предстояло не создавать новое, а реформировать существующее. От деграданта-коррупционера до… Кого? Успешного реформатора? Министра? Или кого-то еще более амбициозного?

В этом-то и было самое интересное. Есть риски, да. Но какие же возможности!

— Баюн, — сказал я, поворачиваясь к коту. — Я ж говорил. В моем мире я начинал с одной идеи и одного компьютера. За пять лет построил компанию с оборотом в сотни миллионов. Здесь похожие вызовы, просто инструменты другие.

— Инструменты-то другие, да и люди другие, — кот зевнул. — Там все хотели денег. А тут половина просто хочет, чтобы их не трогали.

— Тем лучше. Значит, конкуренция меньше.

Я вернулся к столу, допил чай. Действительно, путь предстоял долгий, но интересный. В прошлой жизни я оптимизировал бизнес-процессы. Теперь придется оптимизировать целый город. А там, может, и всю империю?

— Завтра генеральная уборка, — сказал я. — Посмотри на это место — жить же невозможно.

— Жили как-то столько лет, — хмыкнул Баюн.

— С Волконским-то? Не жили. Существовали. А теперь будем жить. Наведем порядок в квартире, затем дальше займемся теорией магии. Нужно больше понимать о том, что мы делаем.

Кот насторожился.

— То есть ты действительно планируешь работать в выходные? Изучать теорию?

— А как еще разобраться в системе? — я встал, потянулся.

Это ведь была, на самом деле, одна из главных моих задач. Я знал основы. Принципы. Те же, что в программировании. Но что толку в принципах, если не знаешь языка? Синтаксиса, библиотек, что он может и как. Теперь «языком» была магия, изучение я уже начал, но на выходных займусь всерьез, не отвлекаясь ни на что, кроме важных бытовых дел.

— И еще хочу наготовить еды на неделю вперед. Приобрести контейнеры, сделать все как положено.

— Это что еще такое? — Баюн непонимающе моргнул.

— Готовишь сразу много, раскладываешь по контейнерам, замораживаешь. Потом всю неделю только разогреваешь. Экономия времени и денег.

— Это вообще законно?

— Это умно. Уж тебе ли не знать, у тебя же вся еда, считай, по баночкам да пакетикам.

Баюн задумчиво почесал за ухом.

— Это потому, что ты меня не ценишь, и рыбы свежей даешь нечасто, но… Резонно. Не поспорю.

Я прошелся по квартире еще раз, уже с конкретными планами. Здесь — рабочее место. Тут — зона отдыха. Кухню привести в порядок, холодильник починить или заменить…

Баюн присмотрелся ко мне внимательнее.

— Знаешь, вот нехорошо такое говорить, но я, наверное, даже рад, что с тобой и Волконским произошло… Такое. Оно будто бы и к лучшему.

Я усмехнулся.

— Ну спасибо тебе, дорогой товарищ, от чистого сердца. Говори уж открыто, «как же я рад, что ты сдох, Дима! Счастья моего не передать словами!»

Кот вздохнул.

— А что в этом такого? Ты когда-нибудь жил в одном доме с абсолютным ублюдком, не имея физической возможности уйти? Был обязан подчиняться каждому его слову? Ладно, перефразирую: мне жаль, что ты умер в своем мире. Но я рад, что вместо загробного, или что там после смерти ждет, попал в мой.

Впервые за время нашего знакомства голос Баюна был настолько серьезен. Не было там ни язвительности, ни скептицизма. Фамилиарский контракт лишил его выбора, а Дмитрий Волконский, похоже, был далеко не лучшим хозяином. Мне стало стыдно.

— Прости, дружище, — мягко сказал я. — Но не спеши хвалить. Судить еще рано, посмотрим, что будет через месяц.

— А я уже вижу, — Баюн потянулся, спрыгнул с подоконника. — Впервые за годы в этой квартире не воняет унынием и перегаром. Нет, я чувствую запах возможностей. Надежд, планов. Улучшений, в конце концов. Это одно дорогого стоит.

Возможностей. Да, точное слово. Я смотрел на вечерний Каменоград за окном — его тусклые огни, заснеженные улицы, редких прохожих — и видел не умирающий город, а систему, которую можно отладить.

Магические проводники — это только начало. Дальше будет оптимизация распределения ресурсов, автоматизация документооборота, внедрение новых технологий. А там, глядишь, и до административных реформ дойдет.

— Баюн, — сказал я. — Как думаешь, если — вернее, когда — у нас все получится, что потом?

Кот задумался.

— Тогда изменится не только город. Вся империя может измениться. Тебя заметят, к худу или к добру, откроются новые возможности и новые риски. А ты готов к такой ответственности?

Готов ли я? В прошлой жизни моей максимальной ответственностью были пятьдесят сотрудников и клиентские проекты. Здесь речь идет о судьбах тысяч, а может, и миллионов людей.

Но разве можно отказаться от такой возможности? Получить второй шанс в жизни и потратить его на прозябание, когда в первой только и делал, что двигался вперед?

— Готов, — сказал я уверенно. — Потому что альтернатива — это деградация и смерть. Для города, для империи, для меня самого. А у меня, к слову, есть шанс прожить жизнь еще раз, и его упускать я не стану.

— Тогда удачи, — Баюн направился к своей миске. — Только помни: чем больше ставки, тем опаснее игра.

— Ага, — отозвался я. — А с большой силой приходит большая ответственность.

Но насчет опасности кот был прав. Об этом я пока не думал. В айтишке максимальный риск — потерять деньги или репутацию. А здесь решение вопросов моими методами, как вот с Суховым, может иметь последствия посерьезнее. Тем более в маленьком-то городке, где все друг друга знают.

Но это завтра. А сегодня — наверное, первый трезвый вечер пятницы для этого паршивого тела за много лет.

Я достал из холодильника продукты, купленные вчера, и принялся готовить ужин. Нормальный, здоровый ужин.

А завтра начнется генеральная уборка. Во всех смыслах этого слова.

Дорогие читатели!

Если вам нравится произведение, то не забывайте ставить лайки и подписываться на авторов, чтобы не потеряться и всегда получать уведомление о вышедшем продолжении! Впереди нас ждет еще много глав! Вам несложно, а нам приятно:)

Спасибо, что остаетесь с нами!

Глава 10.0

На следующее утро я проснулся сам, без будильника, ровно в восемь утра. Неделю назад мои глаза открылись от кошачьей пощечины, а теперь просто потому, что выспался. Я полежал несколько минут, наслаждаясь непривычным ощущением бодрости. Организм начинал привыкать к нормальному режиму — в прошлой жизни я всегда был жаворонком, но тело Волконского явно адаптировалось к другому ритму. Хотя, судя по всему, эту привычку меняло быстро.

Ни тебе бодунца, ни опухлости морды лица. Красота!

— Третий день подряд встаешь сам, — констатировал Баюн, уже сидевший на подоконнике и наблюдавший за чем-то во дворе. — Видно все-таки нового человека.

— Что, даже не подколешь? — рассмеялся я, поднимаясь с кровати.

— Да я бы рад, но ты же поводов не даешь, черт бы тебя побрал…

Баюн осекся. В воздухе запахло магией, но тяжелой, не такой, как в лаборатории. По моей спине пробежал холодок, я почувствовал, как волосы на теле встают дыбом.

— Отмена, отмена! — раздраженно бросил Баюн. — Не надо его побирать, кто меня кормить будет?

Странные ощущения прошли так же быстро, как появились.

— Ты меня, пожалуйста, больше так не пугай, дорогой друг, — на одном дыхании выпалил я. Какая ж у него была силища, если простая фигура речи вызывала такие эффекты? — Я ж непривычный к таким делам.

— Извиняюсь, — невозмутимо ответил кот. — Вырвалось.

Вот так. У нормальных котов вырывался комочек шерсти из горла, или там тапки мог «случайно» увлажнить. А у моего вырывались смертельные проклятья. Интересная была новая жизнь.

А может, и я так смогу? Но пока — к приземленным делам.

Решил начать день, уже традиционно, с упражнений. Размялся как следует, затем принял упор лежа, но дела пошли немногим лучше, чем в прочие дни. Руки затряслись уже на третьем отжимании. Пятое далось с таким трудом, что я едва не рухнул лицом в пол.

— Господи, — выдохнул я, откатываясь на спину. — Двадцать лет в спорте, бокс, борьба, а здесь после пяти отжиманий уже отказ. Помогите.

Приседания пошли чуть лучше — до двадцати дотянул, но бедра горели огнем, а дыхание сбилось, будто я марафон пробежал. Растяжка оказалась отдельным видом пытки — тело одеревенело, мышцы ощущались каменными (и не в плане массы и твердости, только эластичности, к сожалению) от лет бездействия. Каждое движение давалось с болью, суставы скрипели чуть ли не как ржавые петли.

Но это было поправимо. Не так уж стар был Волконский, чтобы поздно было приводить тушу в форму. Разве что программу в дальнейшем следовало смягчить, начать с совсем уж простых и щадящих упражнений.

Баюн наблюдал за моими потугами с некоторым весельем.

— Вот все еще поверить не могу, что ты за упражнения взялся. И не скис за неделю, — сказал он наконец. — Старый Дима за все годы нашего знакомства и пальцем не пошевелил без крайней нужды.

— Ну, а новый шевелит. Отец всегда говорил: в здоровом теле — здоровый дух, — ответил я.

— А он что, был магом? — заинтересовался Баюн. — Ты ж говорил, у вас магии нет…

— Правильно говорил. То есть, в инженерном деле он тот еще волшебник, но не в том смысле, как у вас тут. А что?

Кот помолчал, явно обдумывая мои слова.

— Да ничего особенного. Просто это один из принципов практической магии — связь между физическим и духовным состоянием. Чем лучше подготовлено тело, тем устойчивее канал для магической энергии. Поэтому многие серьезные маги поддерживают физическую форму.

Я остановился посреди упражнения.

— То есть качая тело — прокачаю и магию?

— Вроде того. У Волконского способности были слабые, но и тело, сам видишь, какое, и дисциплины разума он не имел, и тренироваться не думал, — Баюн зевнул. — Правда, не жди чудес. Физическое состояние не единственный и не главный компонент, иначе каждый завсегдатай спортзала мог бы стены прошибать усилием воли.

— Но попробовать стоит?

— Стоит. Хотя бы потому, что человек, независимо от магического навыка, в хорошей форме дольше живет. А если учесть, что отец твоего тела погиб при исполнении служебных обязанностей…

Намек был понятен. Моя новая работа может быть опасной, и физическая подготовка совсем не помешает.

— Понял, — сказал я, возвращаясь к упражнениям. — Значит, будем убивать двух зайцев одним выстрелом.

Баюн довольно мурлыкнул:

— Вот теперь дело говоришь. Твой отец из того мира был мудрым человеком. Плюс тело у тебя старое, но душа-то новая. Кто знает, что из этого может выйти?

Я улыбнулся, вытирая пот с лба полотенцем.

— Ладно, будем наращивать темп чуть по чуть. А пока давай квартиру генералить. Новая жизнь, новый порядок. И дом, и себя приведу в норму.

— А я думал, ты шутил насчет уборки, — Баюн с сомнением покачал головой. — Волконского удар бы хватил от одной такой мысли.

— А как иначе? Нельзя строить новую жизнь в декорациях старой. Среда влияет на мышление. В грязище и думается хуже. Вот увидишь — к вечеру здесь будет совсем другая атмосфера.

— И что потом? — Кот уселся и принялся умываться.

— Потом за продуктами пойду, потом за учебу сядем. К вечеру хочу понимать основы хотя бы на базовом уровне.

— Хороший план, хороший. А к завтрашнему вечеру так и вовсе можно работу бросать и идти в архимаги. А уж через недельку вообще весь мир склонится перед твоей мощью…

— Уже лучше, Баюн, — я усмехнулся. Кот потихоньку адаптировался к новому хозяину, искал новые пути его зацепить. — Но недооценивать меня тоже не надо.

— И в мыслях не было, в-скором-будущем-могущественнейший хозяин, — с притворной скромностью ответил он. — Главное — не перегори от таких темпов.

Завтрак решил приготовить по-человечески. Овсянка на воде — молока купить забыл. Мед, найденный в банке в шкафу, вместо сахара. Видимо, подарок, который старый Волконский не ел. Горсть орехов, купленных вчера по дороге домой, и чай без сахара. Пора приучать организм к нормальному вкусу. Два тоста с маслом для дополнительной энергии.

В прошлой жизни я нередко завтракал на бегу — кофе и бутерброд в машине по дороге в офис. Здесь было время делать все спокойно, обдуманно. И это, пожалуй, плюс.

— Ну… Такое себе, если честно, — прокомментировал Баюн, принюхиваясь к аромату овсянки. — Мясо-то где?

— На обед будет. Овсянка — тоже хорошо.

— И долго ты протянешь в таком режиме? Есть нормально, не пить, не курить. Прямо аскетизм, по меркам Волконского-то.

Я отхлебнул чай, подумал.

— Это не аскетизм, это здравый смысл.

— Не поспорю, — хмыкнул Баюн. — Ладно, посмотрим, что из твоей революции выйдет. А я пока посплю — сегодня суббота, между прочим.

— Спи, — кивнул я. — А я займусь превращением этого свинарника в человеческое жилье.

Доедая завтрак, я составлял план. Сначала разгрести мусор, выбросить все ненужное. Потом генеральная влажная уборка — полы, стены, окна. Затем расстановка мебели по-новому, создание рабочих зон. И только потом покупки и изучение магической теории.

Большой день предстоял. Но и новую жизнь я тоже планировал большую.

Я закатал рукава и взялся за гостиную — самое запущенное место в квартире. Старый Волконский явно считал уборку делом недостойным, и результат был соответствующий. Пока руки методично протирали пыль с полок, мозг продолжал переваривать рабочие моменты. Странно устроена человеческая голова — думаешь о том, надо ли мыть плинтуса, а в соседней извилине крутится вопрос, почему заявку на замену лампочки рассматривают два месяца.

Тело Волконского реагировало на непривычную нагрузку предсказуемо — через полчаса спина взмокла, руки устали, но было и удовлетворение от видимого результата. Каждый убранный угол становился свидетельством перемен.

А мысли о работе все продолжали свой ход, и, в конечном итоге, пришли к весьма практическому вопросу.

— Баюн, — обратился я к коту, который дремал на подоконнике, — а вот интересно… Эти кристаллы, которые меняют постоянно в наших домах — куда они потом деваются?

Баюн открыл один желтый глаз и возмутился:

— Будить спящего меня считается жестоким обращением с фамильяром, — укоризненным тоном проворчал он. — Грубейшее нарушение магической этики, между прочим. Тебе должно быть стыдно.

— Извиняюсь! — с притворным покаянием в голосе сказал я. — Но раз уж ты проснулся…

Кот вздохнул и ответил деловито:

— Ну как — куда? Утилизируют же. Есть специальная процедура — отработанные кристаллы свозят на склад, потом отправляют на переработку. Специальные печи, высокие температуры — кристалл разрушается, остаточная энергия рассеивается, — он потянулся. — Каждый замененный кристалл регистрируется в журнале, потом инспектор проверяет соответствие. Вроде как строго все — печати, подписи, отчеты.

— А как именно инспектор работает? Насколько строго контролируют процесс по факту, а не на бумаге?

Баюн задумался, во взгляде появился интерес.

— По идее, инспектор назначается из областного центра. Раз в квартал приезжает, проверяет документы… — он помолчал. — Но… А кто проверяет самого инспектора? Если он в доле с местными… — кот сел прямо, явно заинтересовавшись темой. — Знаешь, если подумать… Кристалл-то еще вполне рабочий может быть. Заменили его не потому, что истощился, а потому что проводка забилась. А кристалл функциональный. Неужели его жечь? Это ж деньги немалые…

Я мысленно прокрутил ситуацию. Кристалл заменили через месяц эксплуатации вместо положенных нескольких лет. Настоящая причина — плохая проводимость системы. Но сам кристалл при этом абсолютно исправен. А если кто-то тоже обращает внимание на то, что кристаллы в идеальном состоянии? Что, если идут они не в печь, а подпольно продаются? Процедура утилизации не имеет независимого контроля, инспектор может быть подкуплен. Если есть возможность получить выгоду — кто-то ее обязательно получит. И если этот кто-то имеет выгоду с постоянной «замены» работающих кристаллов… Такой человек все сделает, чтобы ситуация с проводниками не решилась.

— Интересные мысли получаются, Баюн. Но это пока только предположения, да?

— Дима, — кот посмотрел на меня серьезно, — ты же помнишь, что случилось с твоим… То есть с отцом Волконского? Он тоже начинал с «интересных мыслей» о том, куда исчезают ресурсы… Если хочешь поковыряться в этой теме — делай это очень, ОЧЕНЬ осторожно.

— Понятно. Пока просто присмотримся. На работе. Может, документики какие полистаю, статистику изучу. Но никаких активных действий. И никому ни слова.

Я вернулся к уборке, но мысли уже были заняты другим. В голове формировался план: на работе осторожно изучить документооборот по утилизации кристаллов. Посмотреть цифры, сопоставить факты.

За несколько часов квартира преобразилась. Три больших мешка мусора ждали выноса, пыль исчезла с поверхностей, окна пропускали больше света. Но главные открытия ждали меня в старом шкафу в гостиной, куда я добрался в последнюю очередь.

За стопкой пожелтевших газет обнаружился семейный фотоальбом в потрепанной кожаной обложке. Я осторожно открыл его хрупкие от времени страницы. Первые снимки показывали маленького Диму с родителями. Мать — стройная женщина с добрым лицом, умерла, когда Волконскому было семнадцать. А отец…

Сергей Григорьевич Волконский смотрел с фотографий умным твердым взглядом. Особенно впечатляло парадное фото — мужчина сорока пяти лет в форме Министерства при всех орденах. Лицо волевое, с правильными чертами, но без аристократической надменности. Лицо человека, который знает свое дело и не боится ответственности.

Рядом с альбомом лежали сами награды в бархатном футляре — но зацепили меня не они, а благодарность от жителей Каменограда: «За честное и самоотверженное исполнение служебных обязанностей».

Изучая лицо человека, чьим сыном теперь считался, я чувствовал странную ответственность. Он был честным служакой, а его сын позорил фамилию. Как же он разочаровался бы в своем наследнике…

— Баюн, — обратился я к коту, который дремал в кресле. — А расскажи мне об отце подробнее. Каким он был человеком?

Кот поднял голову, увидел фото в моих руках. Его обычная ироничность мгновенно исчезла, он сел прямо, серьезно.

— Сергей Григорьевич был из тех людей, которых сейчас почти не осталось, — сказал он тихо. Я в первый раз видел, чтобы он настолько уважительно о ком-то отзывался. — Честный до мозга костей. Работал не ради карьеры или денег — ради людей. Действительно заботился о жителях, о городе. Каждую заявку изучал лично, каждую проблему пытался решить по справедливости.

— А что случилось в конце? Как он погиб?

Баюн помолчал, собираясь с мыслями.

— Последние пять лет своей жизни он активно боролся с коррупционными схемами, — начал кот. — Замечал странности в отчетах, несоответствия в расходе ресурсов. Когда ему говорили: «Так принято», он спрашивал: «Почему принято?» Начал вести собственные записи, сопоставлять данные.

Я отложил фото, внимательно слушая кота.

— Вот одной из таких схем и занимался в свои последние полгода. Подделывались документы, отчеты не бились с реальностью. Дмитрий Григорьевич месяцами собирал доказательства, фотографировал документы втайне, выяснял связи между участниками схемы.

— То есть, у него были доказательства?

— Целая папка компромата, — кивнул Баюн. — Имена, суммы, схемы. Он готовился подать рапорт напрямую в столицу, минуя местное руководство. Знал, что среди местных чиновников есть те, кто в доле.

У меня пересохло во рту.

— И что случилось потом?

Баюн помрачнел.

— А потом его убили.

Слова повисли в воздухе. Я ждал продолжения, не решаясь переспросить.

— Официально — несчастный случай при плановой инспекции на производстве, — продолжил кот. — Взрыв магического котла, отказ защитных систем. Сергей Григорьевич… Мог спастись сам. Прикрыться щитом и уйти. Вместо этого стазисным заклинанием сдерживал взрыв, пока работники эвакуировались. Посмертно наградили орденом.

— А неофициально?

— Его устранили, когда поняли, что он подобрался слишком близко к истине, — Баюн встал, подошел к окну. — Предупреждений было много: анонимные записки в почтовом ящике, «случайные» неисправности в его служебной машине, попытка ограбления у дома. Но он не отступил. Сказал мне тогда: «Я промолчу. Все промолчат. Кто тогда за людей постоит?»

Кот повернулся ко мне.

— Помешал «уважаемым людям» делать деньги на народной нужде. Вот и поплатился.

Я медленно закрыл альбом, положил награды отца обратно в футляр. Мои подозрения потихоньку подтверждались. Честный чиновник обнаружил коррупционную схему. Начал собирать доказательства. Получал угрозы, но не отступил. И был убит.

Почему-то в голове возник диссонанс от этой фразы: честный чиновник. Но ведь был же такой. Был на этой планете. И погиб за свою упертость и принципиальность.

Ровно то же самое, что подозревал я.

— Баюн, — сказал я осторожно. — А если кто-то захочет продолжить дело отца?

Кот посмотрел мне прямо в глаза.

— Если начнешь копать в том же направлении — подумай дважды. У тебя нет его опыта, его связей в столице, его безупречной репутации. Ты для них — никто. Бездарь и коррупционер, серейшая мышь. Убрать тебя будет еще проще, чем его.

Предупреждение было ясным, но я должен был знать все.

— Что конкретно может случиться?

— Эти люди не останавливаются ни перед чем, — Баюн говорил серьезно, без обычной иронии. — У них деньги, связи, власть. Могут подкинуть наркотики, обвинить в крупной растрате, просто сделать так, что ты «сопьешься» окончательно. Или случится несчастный случай, как с отцом.

Кот подошел ко мне вплотную.

— Дима, я не хочу хоронить еще одного хозяина. Особенно такого, как ты.

Я взял альбом в руки, еще раз посмотрел на фото отца. Честное, открытое лицо. Человек, который не мог жить во лжи. И поплатился за это.

Но мог ли я поступить иначе? Сфера незнакомая, опасная. Но и просто так оставлять подобное нельзя. Все мои попытки что-то улучшить будут иметь мизерный прогресс, а то и вовсе никакого, пока на плохом положении дел кто-то наживается. Как проводники надо очищать от магических отложений, так и путь для перемен нужно очищать от коррупционной гнили.

Отец Волконского действовал прямолинейно, собрал доказательства и пошел в лобовую. Но это не мой стиль. Я бизнесмен. Знаю, как работать с системами, как находить слабые места, как привлекать союзников.

— Буду осторожнее отца, — сказал я наконец. — И умнее. Но отступать не собираюсь.

Баюн долго смотрел на меня.

— Тогда будь не просто осторожнее — будь неуязвим. Учись на его ошибках. Он доверял системе, а система его предала. Он играл по правилам, а они играли без правил.

Я кивнул. Получил не только предупреждение, но и наследство. Незаконченное дело отца, которое теперь должен завершить я. Но своими методами — умно, системно, с пониманием того, с кем имею дело.

— Спасибо, Баюн, — сказал я. — За откровенность. И за предупреждение.

— Не благодари, — хмыкнул кот. — Просто не заставляй меня искать нового хозяина. В моем возрасте это крайне утомительно.

Глава 11.0

К восьми вечера я закончил уборку и с удовлетворением осмотрел результат. Вот теперь в этой барсучьей норе можно было жить. А главное, в гостиной у окна я себе сообразил полноценное рабочее место — широкий стол, который я оттащил из спальни, удобный стул, настольная лампа с ярким светом. Стопка учебников по магии, которые, похоже, лет пять не открывали, рядом — блокнот для записей и несколько ручек.

Баюн сидел на подоконнике и с одобрением разглядывал новое устройство квартиры.

— Неплохо, — констатировал он. — Теперь тут даже дышится как-то легче. И думается, пожалуй.

— Ну так а я о чем. Говорил же, внешний порядок помогает поддерживать порядок внутренний, — сказал я, садясь за стол. — А мне он сегодня еще пригодится. Вечер-то еще молод, успеем немного поработать. Поучиться, точнее.

Я положил перед собой «Основы теоретической магии» — самый толстый том из всей коллекции Волконского. Четыреста страниц убористого текста со схемами и диаграммами. В прошлой жизни такие талмуды я изучал перед важными проектами — погружался в технологию, пока не понимал ее досконально.

Открыв книгу, я на секунду замер. В памяти всплыли не мои воспоминания — Сергей Григорьевич Волконский, отец хозяина этого тела, сидит за похожим столом. Тоже изучает документы, что-то записывает, что-то, похоже, планирует. Честный чиновник, который не прогибался под систему и погиб за свои принципы.

Только бы мне не повторить его ошибок… Но и не предать идеалов. Странное ощущение — вроде ведь не мой отец, но ответственность все равно чувствовалась.

Эти чужие воспоминания дали дополнительную мотивацию. Магия мне была нужна не просто для собственного развития. Я в ней видел инструмент, которым собирался менять мир.

— Что, серьезно настроен? — спросил Баюн.

— Серьезнее некуда. До понедельника хочу понять фундаментальные принципы.

Кот устроился поудобнее.

— Тогда вперед. Но предупреждаю — у человека попроще от магической теории может и… Как вы там говорите… Фляга свистнуть.

— Эх, дружище Баюн, меня еще со времен универа талмудами с теорией не напугать.

Я открыл книгу.

Учебник, судя по введению, делил всю магическую науку на два фундаментальных направления.

Первое — теургия, она же искусство призыва. Суть сводилась к контакту с внешними сущностями — духами, элементалями и прочими обитателями тонких планов. Ты зовешь, они приходят и делают работу за тебя, либо наделяют определенной силой. Взамен требуют самое разное. Встречную услугу, плату, а некоторые и вовсе могли помочь просто потому, что ты им нравишься. Чем сильнее маг — тем более серьезных потусторонних товарищей он мог призывать.

Интересно, но не мое. Полагаться на посторонних, особенно таких, которых я пока что не понимал, мне не улыбалось. Тем более что, если судить по оглавлению, в учебнике это направление и не рассматривалось, и автор не советовал его начинающим.

Второе направление называлось тауматургией, а по-простому — «чудотворством». Магия,творимая лично. Вот это уже наш профиль.

Я продолжил чтение.

«Сила мага, независимо от его методов, определяется объемом резерва магической энергии и способностью энергию проводить».

Понял, принял. Из дальнейших пояснений стало ясно, что маг с большим резервом, но малой, как бы ее назвать, «проводимостью», колдовать мог долго, но не очень сильно, и резерв восстанавливал тоже долго. А тот, что резерв имел поменьше, но энергии проводил много, мог в единственное заклинание вложить куда больше силы, но при этом и «высыхал» моментально. Восстанавливался, впрочем, тоже быстрее.

Самое главное — и то, и другое можно было тренировать. Использованием магии как таковой и специальными упражнениями, направленными на прогон энергии через мага. Таким упражнениям автор обещал научить в одной из следующих глав. Хорошо.

Я продолжал читать:

«Умение мага определяется дисциплиной ума, способностью к концентрации, визуализации результата, точным исполнением жестов и произношением формулы».

Вот тут уже сложнее, но суть я, вроде как, уловил. И тренировки тут тоже имели место: снова-таки практика магии и разнообразные медитации. А подробнее автор обещал рассказать в следующей же главе.

К ней я и перешел. Называлась глава «Ментальная дисциплина как основа магического искусства».

«Любое заклинание начинается в сознании мага. Концентрация внимания, полное сосредоточение на цели, отсутствие посторонних мыслей — без этого невозможно направить магическую энергию в нужное русло. Рассеянное сознание порождает рассеянную магию, слабые результаты и опасные побочные эффекты».

Я записал в блокнот: «Концентрация равно ключ к точной магии».

Следующий раздел — «Намерение и формулировка цели».

«Маг должен точно знать, чего хочет добиться. Размытые желания дают размытые результаты. Результат следует представлять подробно, до такой степени, чтобы почти физически его почувствовать. В продвинутых заклинаниях для конкретных целей допустимо использовать предельно конкретные образы: не „сделать теплее“, а „повысить температуру воздуха в радиусе трех метров на пятнадцать градусов“. Не „осветить помещение“, а „создать источник света мощностью двести люмен в точке над центром стола“».

Новая запись:

«Техническое задание в разработке. Чем четче представление тем точнее результат».

Дальше шла глава о компонентах заклинаний. Вербальные, они же словесные — слова силы, особые интонации, ритм произношения. Интересно, что упоминалось невербальное колдовство — мысленное «произношение» слов настолько детально, чтобы физически ощущать их в горле, даже не двигая языком.

Телесные компоненты — жесты рук, позы тела, движения. Прямо как интерфейс управления и устройства ввода на компьютере. Только вместо клавиатуры и мыши — собственные телодвижения.

Материальные компоненты — кристаллы, символы, ритуальные предметы. Здесь была интересная деталь: магические символы не имели простых декораций. Каждая линия, каждая маленькая закорючечка — функциональны. Каждый знак имел четкое значение, влиял на результат заклинания.

Я читал, делал записи, рисовал схемы. Время летело незаметно, как всегда бывало с увлекательными проектами.

К десяти вечера дошел до главы «Классификация заклинаний по сложности». И тут началось самое интересное.

Простые заклинания требовали одного-трех компонентов и выполнялись быстро. Зажечь огонь, переместить предмет, создать иллюзию звука. Сложные ритуалы включали десятки этапов, строгую последовательность действий, множество материальных компонентов.

«Простые команды против сложных алгоритмов», — записал я.

Но главная проблема учебников становилась все очевиднее. Много правил — «делай так», мало объяснений — «почему именно так». Как инструкция по эксплуатации без понимания принципов работы.

— Баюн, — позвал я кота. — А подскажи, пожалуйста, где бы мне найти более, так сказать, фундаментальную литературу? Чтобы вот прямо основы основ изучить?

— В библиотеках, — ответил он. — Или покупать. Хотя серьезные книги по теории стоят недешево, и найти их нелегко.

Я взял телефон, практически такой же, как в моем мире, и полез в Интернет. Интерфейс был знакомым — поисковики, сайты, форумы. Нашел каталог академической литературы.

«Фундаментальные принципы магических полей», «Теория резонансных заклинаний», «Математические основы ритуальной магии» и многие другие.

И правда, не самая дешевая литература, и доставка долгая. Цифровых версий у многих и вовсе нет. При зарплате Волконского расходы получались ощутимые. А брать взяток и пилить казенные деньги я больше не намерен.

— Дороговато, — я вздохнул.

Кот фыркнул.

— Только не вздумай искать пиратку. На такие книги часто ставят защитные проклятья. Скачаешь что-то бесплатно — потеряешь в десять раз больше стоимости, и хорошо, если в деньгах.

— Да я и не думал, — честно сказал я. — Но ради интереса. Если все так плохо, то почему у вас пиратство вообще существует?

— Так ведь есть умельцы, которые эти проклятья снимают. Проще продукт — жиже защита. Но вместо них могут и своего «добра» подкинуть перед выкладкой. Отслеживающие, контролирующие, а то и паразитические.

Я усмехнулся. Мир другой, а пираты — ровно те же самые. Но осуждать не берусь, в жизни разные ситуации бывают.

Так или иначе, я записал названия книг. Попробую в библиотеках поискать, может, даже закрытые какие-то были, для министерских. Ну и на работе поспрашиваю — вдруг у Василисы такое найдется, или даже у Милорадовича. В конце концов, Василиса ведь уже делилась со мной литературой по маготеху, так может и по чарам у нее что-то найдется.

— К слову, если тебе так уж интересно, мог бы и у меня спросить, — добавил Баюн. — Я ведь и сам с усами, которыми весьма горжусь, между прочим. Всякое видел, кое-что рассказать могу.

— Правда? А какой у тебя уровень теоретической подготовки?

— Если говорить скромно — неплохой. Если как есть… Я забыл о магии больше, чем большинство людей когда-либо знали, и до сих пор знаю немало. Но есть нюанс: подход у меня свой, и для людей не всегда применимый. Ваших ученых заменить не смогу.

Вот это невероятно. Я все еще не привык к тому, что мой кот — существо с таким опытом.

Но пока я продолжил читать свою книжку. Магические заклинания строились по определенным схемам. Подготовка — выполнение — завершение. Условия — действие — результат. Вход — обработка — выход.

Меня осенило. Это же как программные алгоритмы!

Я начал лихорадочно записывать мысли:

'Заклинание — функция в программировании

Материальные компоненты — входные параметры

Магическая энергия — как вычислительные ресурсы

Результат — возвращаемое значение

Ошибки произношения — синтаксические ошибки

Неправильные жесты — логические ошибки'

При этом я заметил, так сказать, тенденцию: в заклинаниях были общие с программами принципы, но если говорить грубо, то «программы» эти были типа «нажал на кнопку — получил конкретный результат». А что, если создать заклинание, которое будет считывать условия и подстраиваться под них?

Вот тут я и решил обратиться к Баюну за его бесценным опытом.

— Можешь объяснить, что меня больше всего интересует, — я отложил книгу. — Существует ли условная магия?

— Формулировка у тебя странная. Поясни.

— Заклинания, которые сами анализируют ситуацию и действуют соответственно. Магический аналог программного «если-то». Например, заклинание исцеления, которое само определяет тип травмы и применяет подходящее лечение. Или защитный барьер, который усиливается при сильной атаке и ослабевает при слабой, экономя энергию.

Баюн задумался, прищурив желтые глаза.

— Понял, к чему ты ведешь, — сказал он наконец. — Пока что такого еще не делали — не на таком уровне, по крайней мере. Обычно маг сам смотрит на ситуацию и подбирает заклинание. Но если хочешь попробовать такой подход — начать советую с магического анализа, то есть со считывающих чар.

— Для проверки условий?

— Именно, мудрейший хозяин, — не так уж и язвительно подтвердил Баюн. — Но в нынешнем виде такие чары только получают информацию…

— … но мы сможем попытаться подвязать эти чары к другим. Тем, что на информацию реагируют, — продолжил я его мысль.

— Да. Так вижу. Но это будет сложное плетение, осилишь ли?

— Баюн, я в студенческие годы разбирал чужой индусский код. Вот там такое «сложное плетение», что у ваших лучших магов ум за разум бы зашел. Выучу и осилю, что делать-то?

Я записал в блокнот: «Магический анализ. Считывающие чары плюс другие заклинания равно алгоритмическая магия».

Но таких книг под рукой пока не было, да и распылять внимание на все сразу всегда было плохой идеей. Так что продолжал читать, что есть. Вскоре моя голова чуть ли не гудела от информации, но остановиться было почти невозможно. Эта новая сфера захватила меня с головой, и что самое главное — я понимал, о чем читаю. Оно все просто… Имело смысл.

Я посмотрел на часы — половина двенадцатого. Времени я даже и не заметил. Меня одолело то самое состояние, когда работа перестает быть работой и становится увлечением.

На столе лежали исписанные страницы блокнота, открытые учебники, схемы и диаграммы. Впервые за много лет в этой квартире кто-то занимался настоящим интеллектуальным трудом.

— Пора спать, — сказал я, откладывая книги. — Но завтра продолжу.

— А в понедельник? — спросил Баюн.

— И в понедельник. И во вторник. И каждый день, пока не пойму все досконально.

Я встал из-за стола, потянулся. Спина затекла от долгого сидения, но голова работала четко. Мысли продолжали крутиться, выстраивать связи, генерировать идеи.

Убрав учебники в аккуратные стопки, я огляделся по квартире. Преображенное жилище, чистота, порядок, функциональность. На столе — планы и расчеты. На подоконнике — кот, который одобрительно мурлычет.

— Знаешь, Баюн, — сказал я. — Это только начало.

— Что именно?

— Новая жизнь. Новые возможности. Новые цели. Сегодня я изучал теорию, завтра попробую еще и практику.

Кот зевнул.

— Увидим. Но пока мне нравится направление.

Я выключил настольную лампу, но мысли продолжали работать. Понедельник начнется не просто с работы, а с поиска ответов на возникшие вопросы. Нужно будет поговорить с Василисой и Милорадовичем, спросить о книгах, и над проводниками продолжать работать…

Ложась в кровать, я составлял план исследований. Алгоритмическая магия — это могло стать прорывом не только для меня, но и для всей системы. Автоматизация процессов, оптимизация ресурсов, новые подходы к старым проблемам. Даже несмотря на усталость, сон не шел — хотелось встать, открыть книгу и читать дальше. Но я знал, что переварить информацию уже не смогу, и усилием воли оставался в кровати, стараясь расслабиться и уснуть.

За окном спал заснеженный Каменоград. Но в одной из его квартир рождались идеи, которые могли изменить будущее города, а может, и всей империи.

В воскресенье я проснулся рано, уже по традиции. Завтрак проглотил, почти не жуя, даже вкуса толком не чувствовал — мысли были заняты продолжением вчерашних изысканий. Но все же про здоровое тело со здоровым духом забывать не следовало, а потому сначала тренировка. Мягкая, под стать пузу Волконского. Отжимания с упором на колени, но зато форма правильная и больше подходов. Полуприседы, растяжка. Туша Волконского неохотно покорялась. Затем смотался в душ и наконец-то уселся за стол.

Открыл блокнот со вчерашними записями и перечитал. Как говорится, утро вечера мудренее — так и вышло. То, что вчера казалось сложным, теперь выглядело логичным.

Продолжил чтение, но уже более системно. Набросал таблицы: типы заклинаний и их компоненты, магические символы и их значения, уровни сложности. Обращал внимание на детали, но главное — штудировал принципы, старался понять каждую мелочь. Обычному магу местного разлива оно, может, было и не нужно — а Волконскому не нужно было точно, к его любимым заклинаниям «прием отката», «распил бюджета» и «закладывание за воротник» у него был природный талант, не требующий всяких там книжек — но я-то метил в новаторы-революционеры, мне-то надо было досконально знать, что как работает.

В Интернете тоже поискивал, что было нужно. Он, Интернет, был такой же, как и у нас — то есть хаотичный, где два юзера — там три мнения, и все правильные (или нет, смотря кого спросить). Форумы практикующих магов, академические статьи, обсуждения теории. Информация разбросана, но я же кодер, я привык. Тут кусочек кода скоммуниздил для адаптации, там идею подсмотрел, еще где-то направление мысли почерпнул… А в кучу все собрать можно было и самому.

Через пару часов отложил книгу и потянулся. Спина затекла, но голова работала четко.

— Баюн, — позвал я кота, который наблюдал за моей активностью с подоконника. — А что ты там говорил про деление опытом? Готов понаставничать, о мохнатый гуру? Рассказать про самые основы?

— Мудрейшему хозяину нужен мой скромный совет? — тут же откликнулся он с привычной усмешкой. — А что мне за это будет?

Глава 11.1

— Качественная рыба и мое безграничное восхищение твоей мудростью, — ответил я спокойно.

— О, хозяин еще и щедрейший! Ладно, так уж и быть, — кот спрыгнул на стол. — Раз уж ты действительно настроен серьезно.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил деловито:

— Первое. Магия не в руках, а в намерении. Руки только направляют поток. Энергия идет из центра тела, примерно от солнечного сплетения. Представь, что там у тебя источник, а не в пальцах.

Я записывал, кивал. Это объясняло, почему в книгах так много внимания уделялось ментальному аспекту.

— Второе. Учись слышать магический резонанс. Когда заклинание «ложится» правильно, появляется особое ощущение завершенности. Как при правильном решении математической задачи — чувствуешь, что все сходится.

— А какие самые частые ошибки?

Баюн фыркнул:

— Первая — хотят, чтобы сразу было мощно, сильно, красиво. Видят мастера, который одним жестом камень поднимает, и сразу за валун берутся. А надо с перышка начинать, и даже не поднять, но хотя бы подвинуть.

Знакомая история, а как же. В программировании таких тоже хватает, которым со старта серьезные проекты подавай, когда даже базы не знает. Всякие там «хелло ворлды» — это не про него, нет-нет. Как один товарищ из универа сказал — я сюда пришел, чтоб у меня была кнопка «сделать игру» и я ее нажимал. Шутил, конечно, но в этой шутке доля правды имелась. А еще больше людей искало кнопку «бабло».

— Вторая — избыточное напряжение. Слишком стараются. Магия требует концентрации, но не напряжения. Дай силе свободно пройти через себя, пытаясь ее подогнать, ты только помешаешь.

И снова запись. Пока все было понятно, хотя тут я уже не мог подобрать меткой аналогии. Оно просто… Ощущалось правильным, что ли. Может, Волконский этот принцип даже знал, и это дало мне такое понимание.

— Третья — неправильный внутренний настрой. Отчаянное желание результата, сомнения, излишняя вера… А надо не верить, не желать и не сомневаться, а спокойно, уверенно дать реальности команду и знать, что она подчинится. Это состояние «знания» и уверенности сложнее, чем кажется.

Я нахмурился:

— А как этого добиться?

— Практикой. Начни с мелочей, где неудача не критична. Подогреть чай, передвинуть перо. Когда почувствуешь уверенность с простым — переходи к сложному. Важно почувствовать: «оно работает».

Понял. Принял. Записал.

Становилось сложнее. Как же мне «знать», что получится то, чего я еще никогда не делал? Похоже, это была одна из тех вещей, которые пока не почувствуешь — не поймешь, а потому, как правильно подметил мой хвостатый товарищ, надо было просто пробовать, пока не получится. И оттуда уже черпать эту вот уверенность.

— Дальше — сложнее, — продолжал Баюн. — Многие начинающие не контролируют своих эмоций. Гнев, радость, сострадание, зависть, жадность, страх… Эмоцию можно вложить в магию, от этого заклинание может стать сильнее. Но голова должна оставаться холодной. Спокойствие, даже когда душу рвет — ключевая черта мага. Стать своим чувствам хозяином — один из основных его вызовов.

А вот это как раз было просто и понятно. Я и в жизни руководствовался таким принципом, разум превыше всего. Не давать эмоциям контролировать себя, но вместо этого самому контролировать свои эмоции. Сделать их топливом своего прогресса, а не ярмом на шее, направляющим меня.

Это можно, это сделаем.

— И четвертое — игнорируют теорию. Хотят сразу огненными шарами кидаться да свинец на золото перегонять, всякие там книжки читать им скучно. Потому и результаты соответствующие.

Тоже логично. Те же принципы, что в любой сложной дисциплине — основы, практика, постепенное усложнение. Нет, учиться на практике — тоже неплохо, знаю несколько нормальных кодеров, которые так свою карьеру и построили. Но мне системный подход был ближе, да и собирался я создавать новое, а не только пользоваться старым. Для такого без теории никуда.

Я отхлебнул чаю, и заметил, что он остыл. Летом оно было бы нормально, но вот зимой хотелось горяченького (не горячительного, как Волконскому). Но что делать? Не выливать же.

Хотя… Варианты-то были!

Я открыл книгу на разделе простых заклинаний.

«Малое тепло» — базовое заклинание для подогрева. В том числе жидкостей. Простая фраза, и жест простой — круговое движение ладонью над предметом.

Сосредоточился, произнес слова силы, сделал движение рукой. Чай остался холодным. Ощущения никакого.

— Слишком тужишься, — прокомментировал Баюн. — Магия не любит, когда ее заставляют. Направляй ее, а не пытайся гнать пинками.

Попробовал расслабиться, но не терять концентрацию. Тонкий баланс между сосредоточенностью и принуждением. Вторая попытка — и чай стал заметно теплее! Не кипяток, но уже можно пить.

И тут меня накрыло таким восторгом, какого словами не передать. В последний раз я такое чувствовал только в детстве. Я изменил физическую реальность одной своей волей! Сотворил настоящую, реальную магию!

Зажигание плиты, старт магического автомобиля — это все было не то. Этот маготех ощущался как обычная техника из моего мира с голосовым управлением, ничего нового, ничего интересного. Видеть, как колдуют другие, тоже было не так впечатляюще. То они, а то я. А тут — сам! Смог!

В груди разлилось ощущение невероятной возможности. Это ведь было только начало!

— Приемлемо, — одобрил Баюн. — А теперь попробуй что-нибудь еще.

А я как раз собирался еще по Интернету пошуршать, узнать насчет местных библиотек. Телефон лежал на краю стола, и тянуться к нему руками как какой-то там простой всякий человек я не собирался — я ж теперь маг!

Нашел заклинание притяжения. То же самое — простая фраза, простое движение руки, простое же намерение. Вознамерился, сказал, махнул…

Телефон завибрировал.

— Ну… Уже что-то! — с неуверенным оптимизмом сказал я.

— Дим, тебе просто сообщение пришло. Спам, я думаю. Больше б тебе никто писать не стал.

Видеть этого я не мог, но точно знал, что улыбка на моем лице стала напоминать мемного деда, скрывающего боль.

Следующие несколько попыток ничего не дали. Телефон даже не дрогнул. Начал раздражаться, но вспомнил слова Баюна. Холодная голова, уверенность, «знание». Попробовал другой подход — не пытался «заставить» телефон двигаться, но со спокойной уверенностью «скомандовал» реальности принести его мне в руку. Как если бы просил сотрудника отправить мне наработки по программе. Представил, как телефон скользит по столу.

И вот — получилось! Медленно, но телефон пополз в мою сторону.

В программировании тоже есть разные подходы. Можно заставлять систему работать через костыли и хаки, а можно найти элегантное решение. Магия, похоже, предпочитает элегантность.

Для третьего эксперимента выбрал управление светом. Магическая настольная лампа имела переключатель яркости и могла управляться командами, как и плита. Но я хотел не менять ее настройки, а просто усилить существующий свет. Сосредоточился, представил, как становится ярче…

Получилось почти сразу! Свет послушно тускнел и разгорался в соответствии с моим желанием. Простое, но завораживающее зрелище.

К трем часам дня я был переполнен эмоциями. Это кардинально отличалось от наблюдения за магией других людей. Когда творишь сам, чувствуешь прямую связь между волей и результатом. Будто дополнительная конечность выросла, новый орган чувств, и никакой радиации не надо.

Это вот чувство восторга смешивалось с аналитическим изучением собственных ощущений. Я запоминал, что работает, что нет, какие внутренние состояния дают лучший результат.

Размышления о природе магии выстраивались в стройную картину. Это не нарушение законов физики, а использование дополнительных. Воля и намерение — такие же инструменты, как руки или голос. И, как любой навык, магия требовала практики. Ну что же, надо так значит надо, так не хочется, ну прямо так не хочется, но придется…

А на самом деле хотелось больше всего на свете.

— Дружище Баюн, — радостно начал я. — Если б мне кто сказал, что буду всерьез колдовать, да еще и радоваться этому — я б рассмеялся. И это только начало!

— Невероятно, могущественнейший хозяин, — язвительно прокомментировал Баюн. — Целую чашку чая подогрел! Точно тебе говорю, бросай свое Министерство, скоро в архимаги пора будет…

— Смех — смехом, а кот кверху мехом, — отозвался я, не переставая улыбаться. — Это в бесконечность раз больше магии, чем было во всей моей прошлой жизни!

Кот признал справедливость:

— Ладно, для первого раза результат действительно неплохой. Но не увлекайся. Магия — серьезная вещь, можно и обжечься. И учись постепенно — сразу за сложное хвататься глупо.

Я согласился. Вспомнил, как учился кодить — тоже начинал с примитивных скриптов и радовался каждый раз, когда даже такая вот программа просто запускалась без ошибок.

К четырем часам сформировал план дальнейшего обучения. Выбрал несколько ключевых книг для чтения на работе. Составил график: каждый вечер час-два практики простых заклинаний плюс теория. Выходные — углубленное изучение. Постепенное усложнение задач.

Мечтал о применении алгоритмического подхода к более сложной магии, но понимал — до этого далеко. Сначала основы. Записал в блокнот план развития на ближайший месяц. Магия постепенно превращалась из загадки в изучаемую дисциплину.

К изучению этой самой дисциплины я и собирался вернуться, но мигание индикатора на телефоне почему-то не давало мне покоя. То самое сообщение, которое Баюн назвал спамом, так и мигало непрочитанным.

Ладно. Глянем, удалим, зарепортим. Открыв мессенджер, я аж хмыкнул от удивления. Отправитель был подписан: «Острожская Василиса Дмитриевна». Вот так странные дела, с чего это вдруг она решила написать Волконскому — то есть мне — да еще и в выходной?

Ставлю кружку чая на то, что по работе.

Василиса: «Пишу насчет работы. Есть проблема: для полноценных исследований нужно больше образцов забитой проводки»

Надо же, ставка сыграла. Выигрыш заберу позднее, на кухне. Сообщение короткое, сухое, строго по делу. Никаких приветствий или вежливых фраз. Иного от нее и не ожидал.

Ничего, мы так тоже умеем. Я быстро набрал ответ:

Я: «Сколько? Какого типа?»

По существу так по существу.

Василиса: «В идеале? Все. В реальности, чем больше — тем лучше. Разной степени загрязнения. Проблема в том, что проводку обычно не меняют, потому и образцов не найти»

Я задумался. Вот ведь действительно вопрос на засыпку: где взять отработанную проводку, которую никто особо не менял? Но решение было очевидным.

Я: «А что, если взять из зданий под снос? Есть пара таких объектов по городу, если не ошибаюсь»

Ответ пришел быстро.

Василиса: «Возможно. Но нужно официальное разрешение. Самовольный демонтаж — нарушение»

Я: «Василиса Дмитриевна, я ведь чиновник. Понял. Займусь»

Пауза. Потом:

Василиса: «Только без взяток, Дмитрий Сергеевич»

Я усмехнулся. Даже через мессенджер чувствовалось ее недоверие.

Я: «А взятки и не понадобятся»

Василиса: «Понятно»

Она явно не верила, но спорить не стала.

Я: «Можем встретиться в понедельник, обсудить детали. Какие именно типы проводников нужны, в каком состоянии»

Василиса: «Хорошо. После обеда, в лаборатории»

Я: «Договорились»

Короткая пауза. Потом написал еще сообщение. К чему ждать понедельника, раз уж можно спросить сейчас?

Я: «Василиса Дмитриевна, можно нескромный вопрос?»

Прочитано. Несколько минут не отвечено. Потом новое сообщение все-таки пришло.

Василиса: «?»

Я: «У вас есть более серьезная литература по теории магии? По самым основам создания заклинаний и магическому анализу?»

Долгая пауза. Я уже подумал, что она совсем не ответит.

Василиса: «Есть несколько книг. Но именно что серьезных. Не для развлекательного чтения»

Я: «Именно такие и нужны. Можно будет посмотреть?»

Василиса: «Для вас — только под расписку»

Я: «Согласен»

Василиса: «Принесу в понедельник»

Дмитрий: «Спасибо. Буду предельно аккуратен»

Прощаться она не стала. Да и ладно, по существу, главное, поговорили.

Я отложил телефон и обернулся к Баюну:

— Это был не спам, — укоризненно сказал я.

— Это мне и так уже очевидно, — кот зевнул. — Острожская писала?

— Да. По работе. И книжки интересные согласилась дать почитать.

— Прогресс, — признал Баюн то ли с сарказмом, то ли всерьез. — Хотя доверием там пока и не пахнет.

— А мне пока и не нужно ее доверие, — ответил я. — Пока достаточно, что она готова сотрудничать ради общего дела.

Я встал и прошелся по комнате. В понедельник предстояла важная встреча. Нужно было продумать, как получить официальные разрешения на демонтаж проводки, какие именно объекты подойдут, как организовать транспортировку.

В то же время, я невольно думал и о нашей складывающейся команде. Илья покрывал техническую сторону, железо — у него были золотые руки и инженерная интуиция. Василиса отвечала за теорию и эксперименты — блестящий ум и глубокие знания магии. А я…

А я, получается, был самым слабым звеном.

Конечно, я видел систему целиком, умел людей организовывать — это тоже было важно. Но хотелось бы и лично вложиться в общее дело. Не только говорить другим, что делать. Быть не просто управленцем проекта, а полноценным участником исследований.

Значит, нужно учиться быстрее. Василиса обещала принести серьезные книги — это даст возможность углубиться в теорию. Параллельно продолжать практику с простыми заклинаниями, набивать руку. И постепенно, шаг за шагом, двигаться к своей идее алгоритмической магии.

Пока что мои знания хромали, и я ощущал себя балластом в команде — ощущение непривычное и неприятное. Но унывать по этому поводу было бессмысленно. Как там Баюн говорил? Вложить эмоции? Вот я и вложу для дополнительной решимости.

Следующие несколько часов я провел за книжками, штудируя теорию и периодически пробуя простые заклинания для бытовых задач. После того — планировал понедельник. Нужно было найти информацию о зданиях под снос, выяснить, кто выдает разрешения на демонтаж коммуникаций, продумать логистику… Но это все было решаемо. Я уже примерно представлял, что делать.

И было у меня на душе такое чувство, за которое некоторые запаковали бы меня в дурдом — понедельника я не боялся, но ждал с нетерпением. Но сначала надо было подготовиться ко сну.

Перед тем я еще раз прошелся по квартире.

В гостиной теперь был настоящий порядок: чистые поверхности, расставленная по местам мебель, оборудованное рабочее место с аккуратными стопками книг и исписанными конспектами. На подоконнике — кот, довольно мурлыкающий под вечерним светом уличных фонарей, пробивавшимся через теперь уже идеально чистое оконное стекло.

Кухня сверкала чистотой. Холодильник был набит качественной едой вместо просроченных остатков. В морозилке — подготовленная еда на неделю, раскиданная по контейнерам. Доставай, разогревай и ешь. Вся посуда была вычищена, как новая.

Спальня тоже преобразилась. Постель заправлена свежим бельем, выстиранная, отглаженная одежда развешена в шкафу. В углу — импровизированный спортивный уголок для утренних упражнений. Простой, но функциональный.

— Не думал, что когда-нибудь эта нора станет выглядеть уютно, — прокомментировал Баюн, спрыгнув с подоконника. — В лучшем случае ожидал дорогой безвкусицы — типичной для дураков, дорвавшихся до денег.

— А теперь что думаешь? — спросил я.

Кот помолчал, разглядывая преображенное жилище.

— Думаю… Может, и смешно прозвучит, и слишком оптимистично для моих-то лет. Но тот, кто навел порядок в этом свинарнике, уже не удивит меня, если и в городе порядок наведет.

Я улыбнулся. Это была серьезная похвала от существа с таким жизненным опытом.

Но я ее считал заслуженной. За эту неделю удалось сделать невероятно много. На работе запустил свой первый проект и добился хоть каких-то успехов. Квартира преобразилась, я освоил основы магической теории, попробовал первые заклинания. Магию делал! Настоящую магию! Наладил рабочие контакты, опять же, обзавелся отличной командой.

Теперь надо было не почивать на лаврах, а развивать успех — тем более что успех был только первичный, не имеющий пока практического серьезного результата. Но то был вопрос времени. Сдаваться я не собирался.

Завтра будет новый день, новая работа и новые проблемы.

Жду с нетерпением.

Глава 12.0

Прошел почти месяц с того дня, как я очнулся в чужом, изрядно потрепанном теле. Месяц, пролетевший как один насыщенный миг, но вместивший в себя столько событий, сколько у иного человека не случается и за год.

Каждый день, глядя в зеркало, я вел безмолвный диалог с отражением. Незнакомец в нем менялся. Мешки под глазами, казавшиеся неизменным атрибутом этого лица, почти исчезли. Нездоровая одутловатость, следствие многолетнего алкогольного марафона, уступила место более четким очертаниям скул. Во взгляде, раньше тусклом и апатичном, теперь горела деловая, сосредоточенная искра — мое нормальное состояние из прошлой жизни.

Тело тоже менялось. Я чувствовал это не столько в зеркале, сколько в каждом движении. Утренняя легкость вместо привычной тяжести, возросшая выносливость, почти забытое ощущение мышечного тонуса. Это был уже не совсем Дмитрий Волконский, но еще и не до конца Дмитрий Волков. Переходная модель, существующая на стыке двух совершенно разных людей. И эта бета-версия начинала мне нравиться.

По работе дела тоже двигались уверенно. За этот месяц наш исследовательский проект по очистке магических проводников совершил гигантский скачок — от безумной идеи, высказанной пьяницей-чиновником, до первых вполне ощутимых результатов.

Добыть необходимые нам образцы старой, «забитой» проводки оказалось на удивление просто, и ключевую роль в этом сыграл князь Милорадович. Я, честно говоря, готовился бодаться с бюрократической системой, несколько дней угробить на это дело, но нет. Вместо этого князь, выслушав мою просьбу, просто снял трубку рабочего телефона и набрал номер. По памяти.

— Иван Захарович, доброго дня, — его голос был спокоен, но в нем звучали нотки металла. — Милорадович беспокоит. Мне нужны ваши специалисты для содействия в одном важном проекте. Да, для нужд Министерства. Нужно будет произвести демонтаж проводки в домах под снос на Промышленной. Обеспечьте моим людям полный доступ и содействие. Да, это распоряжение. Благодарю.

Вот так просто. Один звонок — и все препоны, которые могли бы тормозить нас неделями, исчезли. Когда он говорил со мной после, я услышал в его голосе нечто большее, чем просто одобрение работы подчиненного. В нем сквозило теплое, почти отцовское участие. Он словно радовался не столько за непутевого чиновника, который вдруг взялся за ум, сколько за сына своего погибшего друга, который наконец-то перестал позорить фамилию.

Первые образцы проводки были в лаборатории на следующий же день. И с тех пор их поступало больше.

Команда, сплотившаяся вокруг проекта, слаженно работала, и я с удивлением понимал, что впервые за долгое время получаю удовольствие не только от результата, но и от самого процесса.

Илья и Мария были его сердцем. Илья, казалось, был готов дневать и ночевать в лаборатории. Его руки, вечно в каких-то смазках и технических жидкостях, творили настоящие чудеса. Он мог из старого измерителя и пары кристаллов со списанного оборудования собрать прибор, который по точности не уступал дорогим столичным аналогам. Его техническая интуиция была поразительной, и он с мальчишеским восторгом впитывал мой системный подход, находя в моих сухих схемах настоящую поэзию.

— Так это же как… Как рецепт борща! — воскликнул он однажды, когда я набросал на доске блок-схему процесса калибровки. — Сначала свеклу варим, потом пассировку делаем… Только у нас вместо овощей — частота и модуляция! Гениально!

Илья был сыном этого умирающего города. Всю жизнь он работал на загибающихся предприятиях, латая старое и зная, что его талант пропадает понапрасну. И не жаловался. Такие никогда не жалуются. А сейчас у него впервые появился шанс не просто починить что-то, а создать технологию, которая могла спасти Каменоград. Эта надежда делала его энергию практически неиссякаемой.

Мария стала нашим ангелом-хранителем и, по совместительству, операционным директором. Она взяла на себя всю бумажную работу, с виртуозностью дирижера управляя потоками служебных записок, отчетов и заявок. Она была нашим щитом, отражавшим все попытки других отделов втянуть нас в бессмысленную бюрократическую переписку. И, конечно, она обеспечивала нас бесперебойными поставками горячего, крепкого кофе, который стал топливом для наших бесконечных мозговых штурмов. Кто бы ожидал такого от простой министерской секретарши? Честно скажу, не я.

Но я видел, как меняется и она. Из скромной, пусть и исполнительной секретарши она на глазах превращалась в уверенного администратора. Она уже не просто передавала бумаги, а начала предугадывать проблемы, находить нужных людей, мягко, но настойчиво «продавливать» наши запросы через другие отделы.

Мария расцветала, чувствуя свою незаменимость и значимость, и я был уверен, что преданность проекту коренится не только в личной симпатии, но и в гордости за то, что она стала частью чего-то по-настоящему важного.

Вот, что бывает, если людям дать стоящее усилий дело. Раскрываются таланты, о которых и они сами никогда не подозревали.

А Василиса… Василиса оставалась холодной, как вчерашний суп из холодильника, и серьезной, как кирзовый сапог. Ее отношение ко мне не потеплело ни на градус, но в работу она ушла с головой.

Она была мозгом проекта и его теоретическим ядром, который мог часами сидеть над древними фолиантами, а потом выдать формулу, которая переворачивала наши представления о природе магических отложений. Мой «айтишный» подход она по-прежнему считала ересью, но как рабочую гипотезу, пусть и со скрипом, приняла.

— Ваши «алгоритмы», Дмитрий Сергеевич, — говорила она, цедя слова, — это грубый, ремесленный подход. Магия — это искусство, а не набор инструкций. Но, должна признать, в решении утилитарных задач этот ваш «инженерный» метод показывает, скажем так, некоторую эффективность.

Наблюдая за ней, я все яснее видел корень нашего конфликта. Он лежал не в споре «интуиции» и «логики». Все было одновременно и проще, и сложнее. Она ненавидела Волконского. Не абстрактного чиновника, а конкретного живого человека, которого считала ленивым коррумпированным ничтожеством. Ее собственный подход к магии был строго научным, но в жестких рамках принятой доктрины.

И когда я, в теле этого презираемого ею существа, предлагал выйти за эти рамки, это било сразу по двум ее устоям: во-первых, это была ересь с точки зрения академической науки. Во-вторых, что еще хуже, эту ересь нес Волконский.

Признать мою правоту означало бы для нее немыслимое: что эта ленивая свинья не только оказалась способна на разумную догадку, но и в чем-то превзошла ее, магистра прикладной магии.

Однако работа постепенно шла дальше.

Путь к успеху был усеян ошибками и провалами. Мы перепробовали десятки вариантов рассеивающих чар. Одни были слишком слабыми — эффект от них был сравним с попыткой отмыть вековую грязь влажной салфеткой.

Другие, наоборот, были слишком агрессивными. Я до сих пор помню, как один из образцов проводки после нашей обработки не просто очистился, а начал медленно рассыпаться в пыль, испуская едкий фиолетовый дымок.

В другой раз обработанный кабель начал издавать тонкий высокий звон, от которого ломило зубы. Мы едва успели заглушить его специальными чарами, пока вся лаборатория не превратилась в пыточную камеру.

Но каждая неудача давала бесценные данные. Методично, шаг за шагом мы отсекали нерабочие гипотезы. Василиса строила теоретические модели, я переводил их в блок-схемы и алгоритмы, а Илья создавал оборудование для точной реализации наших идей.

Прорыв случился в одну из долгих промозглых сред, когда казалось, что бесконечные эксперименты окончательно завели нас в тупик.

Мы все были на пределе. Илья клевал носом над своими приборами, Василиса выглядела еще более бледной и строгой, чем обычно, а я уже в сотый раз перерисовывал на доске одну и ту же блок-схему, пытаясь найти в ней изъян. Именно в этот момент Василиса, оторвавшись от очередного манускрипта, произнесла:

— Частотный резонанс. Мы пытаемся развеять остаточную магию силой, а нужно войти с ней в резонанс и заставить распасться изнутри. Попробуй модулировать импульс по синусоиде с переменной амплитудой. Вот формула.

Я посмотрел на сложную вязь символов, которую она начертила. Понял, честно скажу, далеко не все, но на мой неопытный взгляд… Выглядело изящно. Элегантно, как хорошо написанный код. Я быстро перевел ее теорию в последовательность команд для нашего экспериментального стенда, уточняя по ходу дела непонятные мне детали, Илья внес коррективы в настройки аппаратуры, и мы начали.

В этот раз обошлось без спецэффектов. Ни искр, ни дыма. Просто ровное, едва заметное голубоватое свечение окутало образец проводника. Я следил за приборами, которые сконструировал Илья, и видел, как стрелка, показывающая проводимость, дрогнула и медленно поползла вверх. Семьдесят процентов… Восемьдесят… Девяносто пять… Сто! Проводимость образца полностью восстановилась.

— Получилось, — сдавленно выдохнул Илья, откидываясь на спинку стула так, будто с его плеч свалился весь мир. Он устало потер глаза, а потом вдруг широко, по-мальчишески улыбнулся. — Получилось, чтоб меня!

Василиса молча смотрела на приборы. Она подошла ближе, коснулась уже остывшего проводника, словно не веря своим глазам. И тогда я увидел это — на ее строгих, вечно сжатых губах появилась едва заметная, почти невольная тень улыбки.

Она тут же ее скрыла, снова вернувшись к своему безразличному виду, но я успел заметить. Это была победа. Наша общая победа. Маленькая, локальная, в стенах пыльной лаборатории, но она доказывала главное — наша, казалось бы, безумная идея работает.

В этот момент я почувствовал не просто удовлетворение. Это было острое, пьянящее чувство триумфа — доказательство того, что мой опыт из другого мира, мои знания могут работать и здесь. IT-подход и древняя магия не просто совместились — они породили нечто новое, эффективное, сильное.

— Это только первый успех, промежуточный, — сказал я, нарушая тишину. — Мы справились с одним типом отложений. Самым распространенным, но одним из десятков. Мы не можем для каждого случая вручную подбирать параметры. Это непрактично.

На лицах Ильи и Василисы читался ровно один вопрос: «Что дальше?»

— Здесь наступает моя зона ответственности, — продолжил я, подходя к доске и стирая старые формулы. — Мы должны автоматизировать процесс. Создать «умные чары», так сказать, которые будут им управлять.

Это должно быть комплексное, алгоритмическое заклинание. Оно будет само, без участия оператора, проводить диагностику: сканировать проводник, определять тип и структуру «засорения», а затем автоматически подбирать и применять нужный «протокол очистки» из нашей базы данных.

Я обернулся. Илья смотрел на меня с восхищением. Василиса — с задумчивым, анализирующим прищуром. Все еще прохладненько, но с плохо скрываемым интересом к моим предложениям. Наш маленький стартап только что завершил первый успешный спринт и был готов к следующему, куда более амбициозному этапу.

Этой задачей, в числе прочих, я и занимался весь месяц. Пока Василиса и Илья колдовали в лаборатории, совершенствуя «железо», я с головой ушел в «софт». Пытался создать нечто принципиально новое — магический алгоритм, а точнее саму систему алгоритмической магии, основу, на которой все последующие мои начинания в этой сфере будут строиться. В контексте нашего проекта, к примеру, таким должно было стать заклинание, которое само сможет проверить состояние проводника и применить нужный протокол. По сути, я пытался изобрести первую в этом мире условную конструкцию «ЕСЛИ… ТО…».

Книги, которые Василиса принесла мне под расписку, легли в основу моих изысканий. Начиная с «Фундаментальных основ плетения заклинаний», с помощью которых я из самых базовых, основных кусочков пытался собрать то самое «условное заклинание». Или хотя бы понять принцип, по которому такое можно сделать.

Второй книжкой, претендовавшей на мое предельное внимание, был толстенный учебник по Магическому Анализу. Или, как я его называл, МагАну — по аналогии с проклятым МатАном.

Маган меня интересовал в первую очередь из-за считывающих чар, в которых Баюн видел ключ к моей идее «алгоритмической магии». В отличие от большинства заклинаний, они не меняли реальность, а лишь возвращали информацию о ней в точности.

И это был не образ, не ощущение, а чистое знание. Температура, плотность, химический состав, энергетический фон — все это можно было «прочитать».

Настоящие же мастера могли узнать даже, к примеру, что такое-то время назад в такой-то носовой платок высморкался гражданин такой-то, и думал он в тот момент о розовых слонах. Увлекательнейшая сфера.

В один из вечеров я решил попробовать это на практике. Выбрал самое простое считывающее заклинание из учебника. Сосредоточился на шторке на окне с намерением узнать, из какого именно материала она состоит. Произнес формулу, взмахнул рукой, направилэнергию.

И узнал. Не прикинул, не почувствовал, а именно узнал с абсолютной точностью, из какого материала и в какой пропорции эта штора была сшита. Это было невероятно странное и одновременно восхитительное чувство. Как будто в мозг за мгновение загрузили файл с данными, минуя всякие там промежуточные элементы вроде текста или картинок.

Повторил процедуру с другим намерением — и узнал, что шторе было тридцать четыре года. А точнее, тридцать четыре года, пять месяцев, восемнадцать дней, два часа, пять минут и двадцать две секунды. Почтенный возраст!

Но для алгоритмической магии мне не хватало еще одного элемента: чтобы эти данные как-то сохранить, чтобы следующий «условный» компонент заклинания, который я пытался разработать, мог эту информацию прочитать и самостоятельно запустить следующий, «действующий» компонент, подходящий по функциональности.

— Баюн, — спросил я, отвлекаясь от своих занимательных экспериментов, — а можно ли информацию, полученную считывающим заклинанием, где-то временно хранить? Создать… Как бы тебе пояснить-то… Временную ячейку памяти, что ли. Понимаешь, о чем я?

Кот, дремавший у меня на коленях, поднял голову. В его янтарных глазах мелькнул интерес.

— Дима, я понимал даже Волконского, приползавшего домой после пятничной ночи в «Самоцвете», — ответил он. — По сравнению с его замечательными идеями и потоком, прости Господи, мысли, эти твои термины не сложнее букваря.

Кот встал, потянулся и продолжил:

— Вообще говоря, то, что ты называешь «переменной», это разум самого мага. Он узнает, он и колдует соответственно. Но под твои амбиции такое не подходит, я так понимаю. Так что придется нам самим помозговать.

— Так давай помозгуем! — с энтузиазмом ответил я.

С того дня у нас появилось новое направление работы — а точнее, ответвление старого. Потратили неделю, но в итоге смогли. Баюн-то не врал, когда говорил, что о магии знает больше многих, кто когда-либо жил. С напарником-человеком я бы и за год, возможно, не управился.

Но и классическую магию не забрасывал. Да и как бы я мог? Это же магия! Практиковался каждый вечер. Начинал с малого: заставлял перо зависать в воздухе, подогревал остывший чай, зажигал свечу силой мысли. Баюн, мой саркастичный, но мудрый наставник, не переставал удивляться.

— Знаешь, — сказал он однажды, наблюдая, как я завязываю шнурки на ботинках, даже не наклоняясь, — я видел сотни учеников. Обычно на даже такие простые, бытовые заклинания уходят месяцы усердных тренировок. У тебя — недели. Как? Ты ведь никогда раньше…

— Я и сам не знаю, — честно признался я.

Глава 12.1

Но ответ, как мне казалось, был на поверхности. Во-первых, воспоминания Волконского. Его тело и мозг, хоть и были запущены, имели базовые «драйвера» для работы с магией.

Я начинал не совсем с нуля, потому что у меня был фундамент, хоть и заросший бурьяном и покрытый плесенью.

Во-вторых, мой программистский склад ума. Для меня магия интуитивно раскладывалась на понятные структуры: переменные, функции, условные операторы, циклы. Я не просто бездумно повторял заклинания — я пытался понять их внутреннюю логику, их «код», как это делал сотни раз во время обучения еще во времена института.

И я понимал, что осваиваю все это так быстро еще и потому, что Дмитрий Волконский, при всей своей лени и пороках, был неглуп. Мозг у него, как оказалось, был вполне рабочий, когда им управляла душа, готовая думать и учиться. С погаными мозгами, и учеба шла бы куда туже даже при наличии каких-то воспоминаний.

Не забрасывал я и тренировки. Физическая форма улучшалась с каждым днем, постепенно, совсем незаметно, но с ощутимым результатом за месяц. Теперь я мог сделать два чистых, полных подхода по двадцать отжиманий, а после тридцати глубоких приседаний ноги уже не грозились отвалиться.

Диета и полный отказ от алкоголя сделали свое дело — первые пять килограммов ушли незаметно. Одежда стала сидеть свободнее, хотя до пробивания новых дырок в ремне было далеко. Тело Волконского, измученное годами наплевательского отношения, с благодарностью отзывалось на заботу. Оно не «держалось» за лишний вес, словно понимая, что пришло время перемен.

Да и в целом, за этот месяц я понял некоторые вещи о Волконском. Что раньше, что теперь, я мог охарактеризовать его двумя словами, но если раньше словами были «мерзкая» и «свинья», то теперь… «Просранный потенциал».

Вот говорят, что на детях гениев природа отдыхает. Отца Волконского, может, гением было и не назвать, но и природа на его сыне ни разу не схалтурила. Он был высок и сам по себе весьма силен, иначе его тушу было бы куда сложнее привести в порядок. И совсем неглуп. Пусть душа, управляющая телом, и сменилась, но мозг-то оставался тот же. Был бы он плох — я бы физически не мог учиться так быстро.

То существо, в которое он превратился, было результатом исключительно его собственного выбора. Его лени, прожорливости, погони за сиюминутными удовольствиями.

Это осознание порождало во мне странную смесь — что-то вроде брезгливой жалости. Я видел людей с куда худшими стартовыми данными, которые год за годом становились лучшей версией себя. Этот же тюфяк расслабился, свесил ножки и получил закономерный результат.

Я такой ошибки не повторю.

Что касается мутных схем местных чиновников… Тут ничего особо интересного пока не происходило. Как и планировалось, я держал нос по ветру, но активных действий не предпринимал.

И здесь мне снова помогали липкие, неприятные воспоминания моего предшественника. Волконский, будучи сам мелким, но опытным коррупционером, прекрасно знал всю «кухню» Министерства. Проходя по коридору, я видел Ивана Андреевича из бухгалтерии, который слишком уж любезно общался с представителем фирмы-подрядчика. Волконский знал про их дела — откаты на госзаказах, и время от времени помогал их проворачивать.

Я видел Семена Викторовича из техэкспертизы, который лениво листал документы, и вспоминал, как он мог за «благодарность» закрыть глаза на вопиющие нарушения нормативов. Вот с ним Волконский работал плотно.

Разумеется, подобные люди тоже меня замечали. Здоровались, беседовали. Но напрямую ничего не предлагали, а я ни на что не соглашался. Видимо, спасение князя и мое дальнейшее трудовое рвение их насторожили. Подельники Волконского, я так полагаю, не понимали, что именно происходит — то ли господин младший советник и правда остепенился, то ли просто амбиции проснулись.

Я просто отмечал эти факты в своей голове, складывая их в общую, удручающую картину, но не лез на рожон. Время для этого еще не пришло.

Но вот, спустя чуть больше месяца после моего первого погружения в магию, время пришло для иного. Наши дни в лаборатории превратились в рутину, но рутину осмысленную.

Столы были завалены образцами проводников, исчерченными схемами и самодельными приборами Ильи, который постоянно что-то паял, бормоча себе под нос про «нестабильные потоки» и «гармонический резонанс».

Василиса, сосредоточенная и строгая, колдовала над очередным образцом, сверяя показания магических датчиков с формулами из толстого гримуара. Я же сидел за терминалом, сводя данные в таблицы и пытаясь уловить закономерность, найти тот самый «ключ» к универсальному заклинанию очистки. Это была кропотливая, изматывающая работа. Шаг вперед, два шага в сторону.

— Да чтоб его… — непривычно раздосадованный голос Ильи вырвал меня из задумчивости. — Кофеек снова остыл. Пока тут с калибровками возишься, пять минут — и уже пьешь холодную бурду. Ничего, ща подогреем…

Он занес руку над кружкой, готовясь произнести заклинание. Я усмехнулся. Вот он, идеальный полигон для дебюта моей технологии.

— Илья, погоди. Дай-ка я решу твою проблему!

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — снова развеселившись, он посмотрел на меня. — Но подогрев кофе мне и самому по силам наколдовать!

— Не, это не наш метод, — я подошел к его столу, на котором стояла сиротливая кружка. — Дай-ка кружечку…

Я взял его керамическую тару с едва теплой коричневой жижей. Баюн, растянувшийся на высоком шкафу, лениво приоткрыл один глаз, как он обычно делал. Василиса, работавшая за соседним столом, оторвалась от своих расчетов и смерила меня своим фирменным презрительно-любопытным взглядом, но тут же вернулась к работе.

Я сосредоточился. Это был первый настоящий тест. Сплести три заклинания в одно, как мы с Баюном уже пробовали в теории. Сначала — считывающее плетение, как в учебнике Василисы. Но информация не возвращалась в мой разум, нет. Вместо этого она перехватывалась следующим компонентом: простейшим информационным заклинаем, что мы адаптировали под роль «переменной». Затем в дело вступала моя разработка: условные чары, и уже в зависимости от них — подбиралась одна из версий «Малого Тепла», чтобы нагреть напиток до плюс-минус нужной температуры.

Это было на порядок сложнее, чем все, что я делал раньше. Я чувствовал, как тончайшие нити магии сплетаются в сложный, многомерный узор, моя рука выводила нужные жесты, слова моей новой формулы срывались с языка выверенным тоном для каждого компонента. Мое намерение было кристально чистым, а разум полностью сосредоточен.

Наконец, я почувствовал тот самый «отклик», о котором говорил Баюн — ощущение гармонии и завершенности. Заклинание «скомпилировалось» и «легло» на объект.

— Готово, — сказал я, ставя кружку обратно на стол. — Можешь пользоваться.

Илья недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на кружку. Через пару минут он осторожно прикоснулся к ней, потом сделал маленький глоток.

— Вот теперь другое дело, — одобрительно сказал он. — Горячий, но не кипяток, кофеек идеальный! «Малое Тепло», Дмитрий Сергеевич? Только странное какое-то, долгое и сложное. Не стоило так стараться, все равно скоро остынет…

— Бери выше, Илья! — самодовольно ответил я. — Как остынет — так и снова нагреется.

— Да ладно?.. — с задором и каким-то шутливым вызовом переспросил Илья. — Ну, давайте проверим!

Он сотворил уже свое заклинание над кружкой, быстрое и простое. Я без особого труда опознал в нем охлаждающие чары. Закончив, он отхлебнул из кружки и ухмыльнулся.

— Вот, снова прохладный! Так, погодите-ка… — тон Ильи резко сменился на растерянный, а глаза его округлились. — Опять нагрелся! Сам!

— Илья, неужели вы ставите под сомнение слово самого Дмитрия Волконского? — с жирной такой иронией спросил я. Вопрос был риторический. Илья в ответ только рассмеялся. — Наслаждайся. Магии в кружке хватит на сутки, потом обновим.

— О, мудрейший хозяин изобрел термос! — раздался ехидный голос Баюна со шкафа.

— Важна концепция, — парировал я, не в силах сдержать довольную улыбку. — И, в отличие от термоса, мои чары не просто тепло держат, а автоматически подогревают. Ты не путай, пожалуйста, дорогой друг. Разные вещи!

Хотя на самом-то деле его деланный, шутливый скептицизм был обоснован. Гладить себя по разумной головушке было рано, заклинание вышло простое, в его конструкции лежал примитивнейший алгоритм.

Периодические проверки при соблюдении условия — одна из четырех заготовленных версий «Малого Тепла», чтобы добить содержимое кружки до нужной температуры. Даже такое вот заклинание можно было допиливать долго. Чтобы считывало, какой там напиток налит, при какой температуре его надо пить, чтоб не только грело, но и охлаждало, если надо… Да много всего. Но сам факт! Начало было положено!

Я заметил, как Василиса бросила на меня странный, долгий взгляд. Она явно была заинтригована, но виду старалась не показывать.

Следующая возможность для демонстрации не заставила себя долго ждать. Солнце за окном то пряталось за набежавшие тучи, то снова выглядывало, и Василиса то и дело недовольно хмурилась, прикрывая или, наоборот, открывая штору, чтобы добиться комфортного освещения для работы с мелкими кристаллами и схемами.

Не говоря ни слова, я сплел еще одно, чуть более сложное алгоритмическое заклинание. Его считывающая часть непрерывно проверяла уровень освещенности на поверхности ее рабочего стола. Условная часть, в свою очередь, плавно регулировала уровень освещения в комнате, компенсируя малейшие изменения естественного света. Освещение в лаборатории стало идеально ровным, мягким, не меняющимся ни на люмен, что бы ни творилось за окном.

Прошло минут десять, прежде чем Василиса, казалось, заметила подвох. Она оторвалась от микроскопа, посмотрела на окно, за которым как раз скрылось солнце, потом на лампу над своим столом, светившую вроде бы как всегда. Ее бровь вопросительно изогнулась.

— Ну как, комфортно теперь работать? — невинно спросил я.

Она перевела на меня скептический взгляд.

— Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Целое освещающее заклинание осилили, невероятный успех.

— Не совсем, — ответил я. — Освещающее заклинание светит с постоянной силой. А мое — поддерживает освещение в комнате на нужном уровне.

Василиса задумалась. Ее скептицизм куда-то испарился.

— Вот как… Впечатляет, — медленно произнесла она, и это слово из ее уст стоило десятка похвал. — Я не припомню в своих книгах описания подобных принципов.

— Принципы я как раз там и вычитал, — ответил я. — Про считывание, про модуляцию… А технологию, как все это связать воедино, мы уже с Баюном додумали.

Она презрительно хмыкнула, бросив взгляд на кота, который делал вид, что спит.

— Ну да, ну да… Кот-теоретик, — в ее голосе снова прорезался скептицизм, но уже как защитная реакция. Я-то видел, что она потрясена. Мой авторитет как специалиста, пусть и со странностями, медленно, но верно рос.

Рабочий день подошел к концу. Илья все еще с детским восторгом экспериментировал со своей вечно горячей кружкой, то и дело отхлебывая и восхищенно цокая языком.

Василиса молча собирала свои бумаги, явно погруженная в глубокие размышления. Я уже накинул пальто и собирался уходить, когда в дверь настойчиво постучали. Неожиданно. Кого могло принести в пятницу вечером?

Я открыл. На пороге стояла Мария. Вид у нее был встревоженный, щеки раскраснелись от мороза или волнения.

— Дмитрий Сергеевич, — выпалила она, переходя на взволнованный шепот. — Простите, что так поздно… Вас вызывает на встречу князь Милорадович. Немедленно.

Вот так новости. Вызов в пятницу вечером через секретаря, да еще и не на рабочее место — это не к добру. Совсем не штатная ситуация.

— Где? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он не сказал, где, — Мария покачала головой, озираясь на пустой коридор. — Велел передать… «Там, где вы бывали чаще, чем на службе». И просил прийти одному.

Она произнесла это с явным смущением. Послание было более чем прозрачным. Ресторан «Уральский самоцвет». Любимое заведение старого Волконского, где он просаживал львиную долю зарплаты, кутил, заводил сомнительные знакомства и решал мелкие вопросы. Место, которое я собирался обходить десятой дорогой. Идеальное прикрытие. Ни один шпик, ни один соглядатай не удивится, увидев младшего советника Волконского, идущего в «Самоцвет». А вот появление там самого князя… Это уже интересно.

— Понял, Мария Ивановна. Спасибо, что сообщили. Идите домой, отдыхайте.

— Вы… Будете осторожны? — в ее голосе звучала неподдельная забота.

— Обязательно.

Дождавшись, пока все выйдут, я закрыл дверь и обернулся к Баюну. Кот уже не спал, сидел на шкафу, глядя на меня.

— Вечер перестает быть томным, — констатировал он.

— И не говори. Что, по-твоему, ему нужно?

— Вариантов масса, — лениво протянул кот, хотя в его позе не было и намека на расслабленность. — От разноса за излишнюю инициативу до предложения, от которого нельзя отказаться. Милорадович — игрок осторожный. Если он делает такой ход, значит, ставки высоки.

Я молча кивнул, проверил карманы пальто. Ничего лишнего, только кошелек, телефон и документы.

Улица встретила меня морозной тишиной. Снег хрустел под ногами, синеватые магические фонари отбрасывали на сугробы длинные причудливые тени. Каменоград готовился ко сну.

Я шел и перебирал в голове варианты. Что могло так встревожить князя? Моя возня с проводниками? Или он как-то узнал о моих подозрениях насчет кристаллов? Маловероятно. Я ведь только начал копать, и то — лишь в своей голове.

Ресторан гудел как растревоженный улей. Внутри было жарко, пахло жареным мясом, дорогим табаком и алкоголем. За столиками сидели разгоряченные купцы, чиновники рангом пониже, местные богатеи. Оркестр на небольшой сцене надрывно играл какой-то популярный фокстрот.

Я прошел в зал, наметанным глазом выискивая свободный столик в углу. И одновременно искал князя. Это казалось невозможным — аристократическая, холеная внешность Милорадовича была бы здесь бельмом на глазу, как бриллиант в куче навоза.

Но его не было.

Я уже решил, что ошибся, когда мой взгляд зацепился за одинокую фигуру за дальним столиком у окна. Мужчина средних лет в поношенном, но добротном сюртуке, какие носят приказчики или мелкие торговцы. Слегка сутулился, волосы зачесаны на прямой пробор, в руке — дешевая папироса, которую он держал не как аристократ, тремя пальцами, а по-простому, зажав между указательным и средним. Он лениво наблюдал за суетой, и во всем его виде была какая-то мещанская основательность. Ничего общего с князем Милорадовичем.

Кроме глаз.

Взгляд был тот же. Спокойный, внимательный, пронизывающий до глубины души.

Я медленно подошел к столику.

— Добрый вечер. Не занято? — буднично поинтересовался я.

Мужчина поднял на меня глаза, и на мгновение в них мелькнуло узнавание. Затем он небрежно кивнул на стул напротив.

Я сел. Тишину между нами нарушал лишь гул ресторана. Князь не спешил, докуривал свою папиросу, давая мне возможность осознать всю глубину его маскировки. Просто переодеться много ума не надо, но сменить осанку, жесты, мимику до мельчайших деталей — это уровень. Милорадович практически стал другим человеком.

Наконец он затушил окурок в пепельнице и посмотрел мне прямо в глаза. Его голос, когда он заговорил, был чуть ниже и грубее обычного, лишенный аристократических интонаций.

— Дмитрий Сергеевич, — он сделал паузу, и каждое слово повисло в прокуренном воздухе. — Буду честен, разговор нам предстоит неприятный.

Глава 13.0

Вот оно как, значит. «Неприятный разговор», значит. Я смотрел на него и пытался просчитать варианты. Он не стал бы устраивать весь этот маскарад ради выговора, да и за что было выговаривать? Я ж пока не прокалывался, честно делал свое дело. Может, всплыли какие-то грехи старого Волконского? Было бы неприятно.

Он поднял руку, подзывая юркого разносчика.

— Нам графинчик водки, холодной. Жаркое по-купечески, две порции. И солений ваших принесите, да побольше.

Разносчик метнулся исполнять, а Милорадович снова вперил в меня свой внимательный, пронзительный взгляд, что с его образом вообще никак не вязался. Он мог одеться попроще, ссутулиться, а аристократические интонации заменить на простой, грубоватый говорок. Но его глаза были прежние. Если б я не был уверен в обратном, то подумал бы, что он видит меня насквозь.

— Наблюдаю за вашими успехами, Дмитрий Сергеевич, — спокойно произнес Милорадович. — Весьма неожиданный всплеск служебного рвения. Похвально. Вот только есть у меня опасение, что ваша энергия направлена несколько не в то русло. Создаете излишнее движение. Беспокоите серьезных людей.

Я навострил уши. Опасения насчет того, к чему он вел, мгновенно закрались в душу, но я решил не торопить события. Пока что просто послушаем.

— Не понимаю, о ком вы, Ваше Сиятельство. Я лишь исполняю свой долг перед империей и городом.

Князь усмехнулся, но усмешка у него была невеселая. В ней так и читалось: «Кому ты пытаешься врать, ничтожество?» Я-то не врал, но и он думал, что говорит со старым Волконским. Из его уст оно и правда звучало бы забавно.

— Оставьте. Долг, рвение… Все это прекрасно звучит в отчетах для столицы. А в жизни, здесь, на земле, все несколько проще. Вы лезете туда, куда вас не просят, и можете помешать делу. Очень большому делу, где крутятся совсем другие деньги. И где ставки, — он сделал едва заметную паузу, — куда выше, чем ваша годовая зарплата. Даже с «премиями», как вы их называете.

Разносчик принес часть заказа: запотевший графин, две граненые стопки, пузатую тарелку с горкой квашеной капусты, мочеными яблоками и хрустящими солеными огурцами. Основное блюдо, видимо, еще готовилось. Князь собственноручно, с какой-то нарочитой, почти крестьянской основательностью наполнил обе стопки до краев.

— Выпьем, Дмитрий Сергеевич. За взаимопонимание.

Я помедлил. Не то чтоб я так уж сильно боялся от стопки водки превратиться в старого недоброго Волконского. Такого бы точно не произошло, у меня, в конце концов, была сила воли, которой мой предшественник не обладал. Но был в этом какой-то неприятный символизм и отголоски прошлого.

Слишком сильно алкоголь ассоциировался с этим вот обрюзгшим мудилой, чью тушу я теперь заимел. Однако если б я отказался — привлек бы к себе внимание. Волконский, обкашливая вопросик, решил не накатывать? Подозрительно же.

Мы молча выпили. Милорадович крякнул, как заправский купец, и подцепил вилкой огурчик. Все в его поведении кричало об образе хоть и не бедного, но простого мужика, решающего дела. Театр, понятное дело.

— К слову, о «премиях». Я, знаете ли, прекрасно осведомлен о ваших способах дополнительного заработка, — продолжил он, тщательно пережевывая огурец и глядя на меня в упор. — И о фиктивных списаниях еще рабочего оборудования. И о скромных благодарностях от подрядчиков за «ускорение» согласований. И о подписях на документах, где их быть не должно, и об отказах ставить подписи, где надо, без дополнительного стимула, — он потер пальцем о палец, намекая на характер «стимула», предпочитаемого Волконским. — Документальные свидетельства этих ваших шалостей хранятся у меня. В синей папочке, с аккуратными пометками на полях. Лежат в сейфе, ждут своего часа.

Вот оно. Значит, все-таки дело было в грехах старого Волконского, которыми теперь пытались прижать меня. Ожидаемо. Неуважаемый Дмитрий Сергеевич ведь не только паскудную репутацию и пропитое жирное тело оставил мне «в наследство». Он еще и на грязный послужной список не скупился. Спасибо тебе, милый предшественник, век не забуду. Чтоб тебя в Аду вилами в жопу лишний раз пырнули.

И, конечно же, Милорадович все знал. Я, глядя на это его представление, понимал: он был из тех людей, про которых лучше думать, что знают они все и всегда. И каждое твое слово, каждое действие дойдет до нужных ушей. А я ведь думал сначала, что он просто дворянчик-идеалист. Ошибся.

— Ваши прежние методы, согласитесь, были лишены изящества и масштаба, — князь отхлебнул еще водки, глядя на меня с ленивым презрением. — Мелкая возня. Крысятничество. Я же предлагаю вам присоединиться к тем, кто решает настоящие вопросы. Это совершенно иные перспективы. Иные деньги. Иная защита.

Принесли жаркое. Ароматное дымящееся мясо с картошкой и грибами в глиняных горшочках. Милорадович с аппетитом принялся за еду.

А у меня аппетит как-то испарился. Вот, значит, к чему он вел. Не к тому, чтобы наконец взять мелкую крысу за толстую задницу и выкинуть на мороз. Он хотел эту крысу возвысить и прикормить, раз уж она начала демонстрировать наличие мозга и возможную полезность.

Но что-то тут было нечисто. Слишком не вязалось с образом Милорадовича из памяти Волконского. Он, конечно, был тот еще актер, но неужели играл настолько хорошо, что даже рыбак рыбака не увидел издалека?

Так или иначе, ответ у меня был один.

— Благодарю за предложение, Ваше Сиятельство, — ответил я. Вежливо, спокойно, но твердо. — Но я вынужден отказаться.

Если он это всерьез, то пусть катится к дьяволу. Я не для того второй раз живу, чтобы превратиться в такое же животное, как мой предшественник. Будь что будет. А если не всерьез — то пусть сворачивает цирк и выкладывает.

Милорадович перестал жевать. Он медленно положил вилку на салфетку, оставив на ней жирное пятно, и посмотрел на меня с таким неподдельным удивлением, словно перед ним сидел говорящий конь.

— Не держите меня за дурака, Дмитрий Сергеевич. И не пытайтесь изображать оскорбленную добродетель. Я не глуп и не слеп, и за эти годы очень хорошо изучил, что вы за человек. Вы просто набиваете себе цену. Но я вам скажу прямо: лучших условий вам не предложат.

Он снова налил водки, на этот раз только себе.

— Я ведь вижу, что происходит на самом деле. Это трудовое рвение, инициативность… Даже новаторство. Но суть-то не поменялась, а, Волконский? Нутро, как говорят в народе, осталось тем же. Я уверен, что это все — следствие амбиций, а не проснувшейся совести. Вы хотите большего. Я могу это устроить. Будете делать все то же самое, что делали всегда, но под правильным руководством.

Хорошо работает, грамотно. И по страху прошелся, и на жадность надавил, и кнутом щелкнул, и пряником поманил. Старый Дима бы уже поплыл как снеговик в тридцатиградусную жару.

Новый вестись на это не собирался.

— Я ценю вашу откровенность, — сказал я, глядя Милорадовичу в глаза. — Но мой ответ остается прежним. Нет.

Это его, кажется, взбесило. На какую-то долю секунды образ делового мужика дал трещину, и через нее я увидел настоящего князя — холодного властного аристократа, не привыкшего к отказам. Его глаза сузились, а пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак.

— Вы, кажется, не в полной мере осознаете хрупкость вашего положения, — сухо, но угрожающе произнес он. — Один неверный шаг, одно неосторожное слово, и все ваши благие начинания, вся эта возня в лаборатории обратятся в прах. А документы, о которых я говорил, имеют свойство всплывать в самый неподходящий момент. Например, на столе у прокурора. Понимаете? У вас есть некий, признаю, талант. Но у вас нет защиты. Я предлагаю вам эту защиту. Откажетесь — останетесь один на один с теми, кому вы уже успели наступить на хвост. И они не будут столь любезны, как я. Они не будут предлагать водку и жаркое.

Ага, на жадность надавить не вышло. Я его, кажется, даже убедил в своей принципиальности, так что этот рычажок он не просто оставил в покое — он его вывернул в противоположную сторону. Угрожал не только мне самому, но и моим начинаниям. Моей команде, в каком-то смысле. Всем весом навалился на трусость, и за себя, и за дело.

И даже не упоминал тот факт, что я всего чуть больше месяца назад спас его из пожара. Не упоминал и я. Этот вопрос мы закрыли в первый же день моего пребывания тут.

Только самого главного не сказал — в числе тех, кому я «наступил на хвост», будет и он. Да и не надо было. Даже кретин типа Волконского понял бы без слов.

Я мог бы согласиться для вида. Внедриться, собрать информацию, а там решить, что делать. Но жизненный опыт подсказывал, что это было бесполезно. Раз даже Милорадович протух — к кому идти с этой информацией? Кому жаловаться? В «Спортлото»?

Да и ощущение, что здесь что-то не так, никуда не делось, а напротив, только стало более явным.

— Я подумал, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Нет.

Князь ничего не сказал. Только смотрел на меня, тяжело, выжидающе, как на чайник, который все отказывался кипеть.

А потом он улыбнулся. Не кривой усмешкой своего персонажа-приказчика, а собственной, едва заметной, но полной искреннего, неподдельного одобрения.

— Отлично, — сказал он уже почти своим голосом. Сдержанным, но все же явно доброжелательным.

Понятно. Милорадович, старый ты паскудник, проверять меня вздумал? Хорош, ничего не могу сказать.

Для всех вокруг за столом по-прежнему сидел сутулый приказчик в потертом костюме. Но для меня это был уже другой человек. Князь Владислав Петрович Милорадович — аристократ, человек государства и, как я теперь понимал, невероятно опасный, умелый актер.

— Приношу извинения за маскарад, — сказал он. — Теперь перейдем к настоящему делу. Вот уже чуть больше месяца вы все больше и больше напоминаете мне своего отца, — продолжал князь, и теперь его голос звучал привычно. Он больше не угрожал, а в его словах звучало нечто похожее на одобрение.

Я молчал, давая себе время переварить произошедшее. Вся эта игра на нервах, давление, прямые угрозы увольнением и чем похуже — все это было частью сложного теста, который я успешно сдал.

Вот теперь все встало на свои места. Милорадович и правда удивил меня, оказавшись мастером маскировки и интриги, буквально проживавшим свою роль. Каждое движение тела, взгляд, каждое слово — все было частью спектакля, разыгранного для одного зрителя.

Мой взгляд скользнул по рукам князя. Никаких фамильных перстней или аристократической утонченности. Руки обычного человека. Он продолжал свою игру безупречно, что заставляло ценить его еще больше, и как противника, и как союзника.

— За упокой души честного человека, — сказал он, поднимая стопку и глядя мне прямо в глаза.

— За отца, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.

Мы выпили, не чокаясь. Я наконец-то взялся за свое жаркое, которое все еще было горячим, спрятанное в глиняном горшочке. Теперь, когда напряжение отпустило, захотелось есть. И жаркое, справедливости ради, тоже было отличное — что мясо, что картошка таяли во рту, соли было ровно столько, сколько надо, отличный ужин.

А пока я насыщал тело, князь, похоже, собирался подкормить мою душу.

— Ваш отец, Сергей Григорьевич, был лучшим из нас, — Милорадович откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за мной. Я заметил, как его взгляд скользнул по залу, машинально оценивая обстановку, отмечая, кто где сидит, кто с кем говорит. Отмечал и я, пользуясь воспоминаниями Волконского о местной публике.

Вот за столом у сцены купец первой гильдии Волошин, пьяный в дым, пытается обнять девицу из оркестра. Дальше — начальник городской полиции с двумя подчиненными делают вид, что просто ужинают, но глаза бегают по сторонам. Я это делал осознанно, а Милорадович — будто по привычке. Привычке разведчика или контрразведчика.

— Честный, принципиальный, дотошный до мелочей служака, — продолжил князь. — Он видел систему насквозь, со всеми ее изъянами и гнилью. Его честность и неподкупность были опаснее любого боевого заклинания для тех, кто привык жить воровством. И именно поэтому он мертв.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного. В памяти тут же всплыл образ отца Волконского — не из чужих воспоминаний, но с того портрета в старом платяном шкафу. Усталый человек с честными глазами. Человек, который пытался плыть против течения.

— А вы, Дмитрий Сергеевич, лезете ровно в то же пекло, — продолжил князь. — Ваша работа по системам отопления выполняется блестяще. Структурированно, глубоко, эффективно. Я читал ваши отчеты. Это уровень столичных аналитиков, а не провинциального советника. Но вы заходите слишком далеко, хотите лечить болезнь, а не симптомы. И это заметил не только я. Это заметили те, кому невыгодно, чтобы система работала, кому лечение этой «болезни» помешает. Те, кто наживается на ней.

— Те, кто убил моего отца?

От этого вопроса удержаться не получилось. Я должен был знать.

Милорадович слегка улыбнулся, хоть и не читалось в этой улыбке ни доброты, ни радости.

— Тем, кто убил вашего отца, для продолжения махинаций понадобился бы спиритический сеанс. И не один, — сухо ответил он. — Вы же не думаете, право слово, что я просто так оставил бы смерть доброго друга?

От таких откровений моя челюсть едва не упала на столешницу, а вопросов стало куда больше, чем ответов. Но задавать их я не спешил. Не то время, не то место. Но кто же он такой на самом деле, черт побери?

Заметив мое замешательство, князь спросил:

— Это меняет дело?

— Нет, — без раздумий ответил я.

Не меняло ни капли.

Мир вокруг снова сузился до размеров нашего столика. Оркестр играл что-то бравурное, какой-то купец за соседним столом громогласно смеялся, а я слышал только ровный, спокойный голос князя, который вскрывал гнойник, копившийся в этом городе годами.

Я понял, что все мои технические изыскания, проводники, кристаллы и алгоритмы — это не просто работа, а проблема. Не для меня и не для города, но для паршивого скота, которому починка системы помешает жрать из кормушки.

— Хорошо. То, что вы обнаружили с проводниками и кристаллами — часть очень серьезной схемы, — продолжал он. — Десятилетиями здесь выстраивалась система, при которой на фиктивном ремонте, замене еще пригодных кристаллов, на завышенных сметах и откатах наживались очень серьезные люди. Целая сеть. Она пронизывает все — от нашего Министерства до городской управы, от подрядчиков до поставщиков. Износ проводников превратит их схему в настоящую золотую жилу. И вы своей внезапной деятельностью можете этой системе навредить. Если кристаллы перестанут менять так часто — их перестанут списывать. Если перестанут списывать — их невозможно будет украсть и продать.

Он изложил мне свой план, в котором предложил мне нырнуть в выгребную яму с головой и без скафандра. Изображать из себя «старого» Волконского с новыми амбициями и перспективными мозгами. Втереться в доверие, чтобы собрать неопровержимые доказательства, а заодно выяснить все каналы, имена и связи. А затем — уничтожить.

Я слушал, и в моей голове всплывали обрывки воспоминаний Волконского — пьяные разговоры в этой самой ресторации, мутные личности, намеки на «серьезных людей», которые «помогут решить вопрос». Тогда это был просто фон его никчемной жизни, но теперь он обретал конкретные очертания.

Я почти физически видел, как нити тянутся от неряшливого бухгалтера из нашего Министерства к подрядчикам с бегающими глазками, а от них — к важным господам из городской управы. Целая экосистема паразитов, сосущих кровь из умирающего города.

— Они уже начали вас «прощупывать», — сказал князь, будто читая мои мысли. — Коллеги, которые вдруг стали слишком дружелюбны. Старые знакомые, предлагающие «выгодное дельце». Они будут тянуть вас обратно в болото. Моя задача — сделать так, чтобы вы, погружаясь в это болото, не утонули, а вытащили на свет всех его обитателей.

Я молчал, доедая жаркое. План был дерзким и опасным, но и простым, как три копейки. И, главное, он мог дать мне то, чего я хотел — возможность не просто чинить железки, а изменить систему. И отомстить за человека, чью память я теперь нес в себе. Оно хоть и не ощущалось личным, но чувствовалось… Правильным.

— Я согласен, — сказал я, когда он закончил. Слово вылетело раньше, чем я успел до конца взвесить все риски. Но я не жалел. — Однако есть один вопрос. Почему вы решили, что можете мне довериться? Неужели такой короткой проверки оказалось достаточно? С моим-то, простите, послужным списком.

Милорадович усмехнулся, на этот раз тепло, почти по-отечески.

— Если бы я не умел видеть людей насквозь, я бы не дожил до своих лет, Дмитрий Сергеевич. Я вижу, что в вас произошли фундаментальные изменения. Вы не просто бросили пить и взялись за ум, и не просто проявили героизм под влиянием ситуации. Изменилась сама ваша суть.

Интересное заявление. Надеюсь, он видит меня насквозь не в буквальном смысле.

— К чему тогда была проверка? Этот цирк с вербовкой? — я не мог не спросить.

— Дополнительная предосторожность. И проверка на трусость, — он снова стал серьезен. — Старый вы были не только продажны, но и трусливы. Мелкий шакал, подбирающий объедки за сильными. Мне нужно было убедиться, что у вас хватит духу отказать, когда на вас давят по-настоящему. Без этого духа вы не протянете и дня. Вы прошли проверку, Дмитрий Сергеевич. Обе. Вы не сломались и не испугались. Это главное.

Я кивнул, принимая его логику. Возразить мне было нечего. Князь не мог рисковать, ставя на человека, который мог дрогнуть в решающий момент. Я и сам в своем бизнесе всегда проверял людей, прежде чем доверять им ключевые проекты. Только мои проверки были куда проще и безопаснее.

Был, однако, еще один нюанс.

— Хорошо. Но, — сказал я, отодвигая пустой горшочек. — Я не умею защищаться. В магическом смысле. Могу стукнуть в лицо, могу заломать руку, но с магией и против магов? Если меня раскроют, я труп.

Тут я не соврал. Драться умел еще с прошлой жизни. Бокс, самбо с самого детства, и применять эти навыки в реальных ситуациях мне доводилось. Но даже там, против людей с нормальным, обычным оружием оно бы не сильно сработало. А тут — против магов. Вспоминается старый анекдот: кто ж ходит на перестрелку с ножом?

Милорадович одобрительно кивнул, будто только и ждал этих слов.

— Разумная оценка своих сил — признак зрелости. Я об этом думал. Вашему отцу боевых навыков не хватало.

— Но погиб он не поэтому, — заметил я. — Он, как оказалось, имел достаточно силы и ее контроля, чтобы сдержать разрушения в том цеху, пока остальные не эвакуировались.

— Да, — согласился князь. — Но противостоять серьезному врагу в открытом бою он не смог бы. Кроме того, под боевыми навыками я подразумеваю не только умение бить и защищаться. Речь идет еще и про специфический ход мысли. Такой, который позволил бы не попасть в эту ловушку, и врагам противодействовать не только силой пера и закона.

Разумно. Сергей Волконский и правда имел на вооружении ограниченный арсенал, и я не хотел бы допускать подобной ошибки.

Милорадович продолжил:

— Я не брошу вас на амбразуру безоружным. Это не в моих правилах.

Он говорил с абсолютной уверенностью. Констатировал факт, прямо заявлял, что поможет мне научиться боевой магии — и не только.

Вот так вечер. Начался с таинственного вызова и растущего разочарования, а закончился обретением могущественного союзника, опасного дела и обещанием новой силы.

Я выходил из «Самоцвета» несколько другим человеком, прошедшим точку невозврата. Жить становилось интереснее — и опаснее. Снег скрипел под ногами, морозный воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Я шел домой, и удивительным образом чувствовал себя на своем месте. Не в чужом теле, не в чужом мире, а именно там, где должен был быть.

На следующий вечер я ехал на служебной машине в самую депрессивную часть Каменограда — промзону. Когда-то здесь кипела жизнь: дымили трубы заводов, работали цеха, тысячи людей были заняты делом. Практически ничего из этого уже не осталось.

Ржавые остовы цехов смотрели на мир выбитыми окнами, занесенные снегом железнодорожные пути вели в никуда, а ветер завывал в пустых конструкциях, словно оплакивая ушедшую эпоху.

Адрес, который князь шепотом назвал мне перед уходом, привел меня к огромному, почерневшему от времени складу. Он стоял на отшибе, окруженный покосившимся забором с клочьями колючей проволоки. Идеальное место для тайной встречи. Или для того, чтобы избавиться от трупа.

Я оставил машину за углом, чтобы не привлекать внимания, и дальше пошел пешком. Было неспокойно и волнительно.

Милорадович-то оказался многогранен, как советский стакан. Днем — безупречный чиновник, вечером — мастер маскировки, а теперь, видимо, еще и наставник по боевой магии. С такими людьми опасно иметь дело, но в том и кайф. Тем более что мы были на одной стороне.

Склад был не заперт. Открыв старую металлическую дверь, я шагнул внутрь. Пахло холодом, сыростью и старой пылью, людей тут не было давно.

В центре огромного пустого пространства, под высоким, теряющимся во мраке потолком висел тусклый магический шар. Он отбрасывал неровный, колеблющийся свет, выхватывая из темноты голые бетонные стены, колонны, покрытые потеками, и горы какого-то мусора по углам.

У одной из колонн стоял князь. Он был уже в своем обычном, безупречно сшитом темном пальто. Аристократическая осанка, спокойная уверенность во взгляде — от вчерашнего сутулого приказчика не осталось и следа. Он просто кивнул мне, указывая на центр зала.

— Начнем с основ, — его голос гулко разнесся под сводами склада, лишенный всякой теплоты. — Защита. Любая, даже самая гениальная атака, бессмысленна, если вы не можете пережить ответный удар. Покажите мне ваш лучший магический щит.

Не буду врать, щеки у меня вспыхнули, как в первом классе, когда мама узнала, что я прогулял урок. Точно такое же ощущение. Даже посильнее — не привык я чувствовать себя некомпетентным хоть в чем-то.

— Не могу, — сказал я. — Я не знаю ни одного боевого заклинания. Вообще. Только бытовые и базовые.

Князь Милорадович если и был разочарован, то вида не подал. Его лицо не выражало ни удивления, ни презрения, ни разочарования.

— Стыдиться тут абсолютно нечего, Дмитрий Сергеевич. Даже величайший боевой маг в истории империи когда-то не умел ничего, кроме как зажигать свечи силой мысли. Незнание — не порок. Порок — нежелание учиться. Это мы сейчас и исправим. Смотрите и запоминайте.

Он произнес короткую, отрывистую формулу, и его рука сделала едва заметное, рубящее движение в воздухе. Прямо перед ним вспыхнул и тут же стабилизировался плотный вибрирующий диск чистой голубоватой энергии. Он был около метра в диаметре, слегка прозрачный, и от него исходило едва слышное гудение.

— Это база, — пояснил князь. — Простейшая стена энергии. Грубо, энергозатратно. Но именно с нее начинают все. Она защитит от шальной пули дурака или простейшего атакующего заклятия. Попробуйте.

Я попробовал. Намерение, жест, формула. Получилось ничего. Потом еще раз. И еще.

Следующие полчаса превратились для меня в пытку. Я пытался повторить его жест, его интонацию, но мои «щиты» были жалкой пародией. Они то рассыпались искрами, не успев сформироваться, то получались рыхлыми, как сахарная вата, и тут же таяли. Князь терпеливо, раз за разом поправлял мою стойку, положение рук, даже дыхание.

— Не пытайтесь создать щит, — говорил он. — Высвободите энергию и придайте ей форму. Чувствуете разницу? Не толкайте реку, а направляйте ее русло.

И вот у меня получилось. Передо мной повис кривой, дрожащий, но все же осязаемый диск энергии. Он продержался секунд десять, прежде чем распасться.

— Уже лучше, — безэмоционально констатировал Милорадович. — Теперь атака. Это базовое толкающее заклинание. Строго говоря, оно даже боевой магией не считается. Но начнем с него. Попробуйте.

Он показал мне движение, пояснил формулу, объяснил намерение. Я сосредоточился и попытался повторить. Результатом стала широкая, едва ощутимая волна воздуха, которая не смогла бы сдуть и пыль с его пальто. Неудача была настолько оглушительной, что я невольно усмехнулся.

Были еще попытки. Еще тренировки. Получаться начинало лучше, но силы на хороший, уверенный удар у меня катастрофически не хватало.

И тут мне в голову пришла интересная идея.

— Владислав Петрович, — начал я. — А что если удар сделать уже? Нетолкать всего противника, а сконцентрировать ту же силу на меньшей площади? Это же чистая физика. Эффект таким образом должен быть лучше.

Князь Милорадович вскинул бровь. В его глазах впервые за вечер появился оттенок живого, неподдельного интереса.

— Похвально, Волконский. Есть такая техника, хотя ей обычно и не учат.

— Неужели никто не догадывается?

— Скорее потребности такой не имеют. Большинство пытается просто стать сильнее и сильнее же ударить. Огнем, молнией, чистой энергией…

— В таком случае и мне следует к такому стремиться?

— В идеале? Да. Но позволю себе заметить: вы не в том положении, чтобы перебирать инструментами. Да, подобный телекинез останавливается простейшими щитами и даже нательной броней. Но в то же время он энергоэффективен, быстр и прост. Для вас нет быстрее способа заполучить в свой арсенал хотя бы какую-то атаку. Так что пробуйте.

Логично. Этот метод можно было назвать чем-то вроде заточки — кому оно надо, когда есть нормальные ножи, или там пистолеты? Но я к настоящему оружию пока не имел доступа, слишком был слаб и неопытен. А в таких условиях сойдет и заточка.

Но я эту технику назову «Копьем», мне такой образ больше по нраву. Правда, для начала хоть бы шило получилось, Волконский был слаб, и эту слабость я еще не извел. Я закрыл глаза, снова концентрируя энергию, но теперь представлял не просто импульс, а тонкую, острую, сжатую до предела иглу. Формула, жест. С моих пальцев сорвался плотный, практически невидимый импульс. Милорадовичу оно, понятное дело, вреда не нанесло — моя «атака» разбилась об его защиту. Похоже, пассивную, потому как щита он даже не ставил.

— Есть, над чем работать, — сухо прокомментировал князь. — Но за один день иного и не ожидалось. Продолжайте практиковаться.

Несмотря на крайне скромный успех, я все же был доволен собой. Однако была еще одна мысль, теперь на предмет защиты.

— А со щитом… — начал я снова. Милорадович взглянул на меня, не перебивая. — Вместо того чтобы ставить стену и принимать удар «в лоб», можно ли отклонить его в сторону? Поставить щит под углом? Парировать, а не блокировать жестко, скажем так. Должно быть более эффективно.

Милорадович улыбнулся. Едва заметно, лишь краешком губ, но это была настоящая, искренняя улыбка человека, который увидел в ученике нечто большее, чем ожидал.

— И снова вы обгоняете программу, Дмитрий Сергеевич. Да, такой прием тоже существует. Но у него есть своя цена. Помните: отклоненный удар не исчезает. Он летит дальше и может поразить кого-то или что-то за вашей спиной. Всегда держите это в уме, когда сражаетесь не в пустом зале.

Следующие два часа он гонял меня до седьмого пота. Я снова и снова ставил свои корявые щиты, а он разбивал их десятками разных способов: быстрыми энергетическими сгустками, несколько более медленными, но мощными атаками, широкими ударами, для которых щита в конкретной точке было мало. Спасибо хоть пропущенные атаки смягчал или вовсе останавливал за мгновение до контакта с моей тушей. Я пытался атаковать, а он с легкостью уклонялся или парировал мои неуклюжие выпады легким движением руки.

Вскоре я пропотел практически насквозь, несмотря на холод, одежда липла к телу, а каждый мускул ныл от непривычного напряжения. И не только мускул — чувство было такое, что утомилась сама моя душа. Описывать его словами бесполезно, пока не ощутишь — не поймешь.

— Неплохо для начала, — сказал он, когда я, тяжело дыша, оперся о колонну. — Потенциал есть. Но он покрыт толстым, застарелым слоем лени и самодовольства, вы ведь никогда раньше не тренировались и не развивали магических способностей. Мы будем счищать этот слой. Каждый вторник, четверг и субботу. Здесь. Опоздаете на минуту — тренировка будет вдвое жестче.

Я усмехнулся. Жесткие тренировки — это по мне, не было времени размазывать сопли.

— Значит, на минуту и буду опаздывать. Каждый раз.

Князь только хмыкнул, не впечатленный. Принял мои слова за браваду, не иначе. Ну ничего. Увидит еще.

Он развернулся и, не оборачиваясь, направился к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине склада. Я остался один в пыльном помещении — измотанный, украшенный парой намечающихся синяков, и кристально ясно понимающий две вещи.

Первое: будет тяжело. Боевая магия — это вам не кот чихнул, наука серьезная.

Второе: у меня в этой науке появился лучший наставник, о котором только можно было мечтать. Он не просто научит меня магично драться, он научит меня выживать.

Глава 14.0

Рабочая неделя перевалила за экватор. Министерство, как и положено уважающему себя болоту, пребывало практически без движения. Бумажки неспешно плыли из кабинета в кабинет, чиновники лениво отгоняли от себя назойливых просителей, а бюджетные деньги бесследно растворялись в трясине. Тишина.

И эта тишина раздражала. Особенно на контрасте с лабораторией на третьем этаже, где кипела жизнь. Там Илья с неизменным энтузиазмом паял очередной прототип, а Василиса исписывала доски формулами, укрощая магию.

А здесь… Здесь хотелось лечь и поспать, вот прямо тут. Либо промыть это болото и дать проточной воды.

Но всему свое время.

Я поднялся из-за стола, изображая на лице вселенскую усталость. Пора было идти «рыбачить» на вонючую рыбу, населявшую это болото. Подхватив для вида папку, которую и правда надо было сдать в архив, я вышел в коридор.

Моя роль — уставший от жизни, замордованный начальством чинуша, которого жизнь заставила снова впрячься в лямку.

Пункт назначения — курилка, местная биржа слухов, неофициальный центр решения «вопросиков» и, что самое главное, идеальное место для вербовки. Я был уверен — поклевки долго ждать не пришлось бы.

Так и вышло. В одном из продавленных кресел, помнящих, наверное, еще отца Волконского, уже сидел Семен Викторович из техэкспертизы. Мужик лет пятидесяти, в помятом костюме, с добродушным лицом и вечно бегающими глазками. Классический типаж мелкого решалы, постигшего главную мудрость бюрократа: работай меньше, греби больше.

Увидев меня, он расплылся в улыбке.

— Дмитрий Сергеевич! Кого я вижу! А я уж думал, ты и курить бросил, — он по-свойски подмигнул. — Слыхал, слыхал про твои подвиги. Князь, поди, уже иконку с твоим ликом заказал?

Я тяжело вздохнул, достал сигарету в качестве реквизита и повертел ее в пальцах.

— Может, и заказал — мне-то какое дело? — проворчал я. — Работы навалил, я и делаю, а то так и чувствую, как кресло подо мной пошатывается. А может, это знак, что пора бы в новое перебираться.

Семен понимающе закивал. Доходил до кондиции потихоньку. Нытье старого Волконского, намек на амбиции нового… В общем, было у меня чувство, что сейчас он разродится некоторым предложением.

Оно не подвело.

— Понимаю… Слушай, тут дело житейское. Есть подрядчик, Потапов. Человек свой, понятливый. Выиграл тендер на фонарные кристаллы. Сумма-то смешная, но в бумажках… Пара запятых не на месте, ГОСТ немного не тот… Ерунда, по сути. Но наша Ольга из экспертизы, мегера, вернет на доработку. А это месяц беготни, человек без денег останется. А ему семью кормить надо.

Вот оно. Началось. Как по нотам. Даже скучно. А главное — зачем? Ну понятно же, что и Семену, и старому Волконскому чхать было и на «честных работяг», которые на самом деле честными не были с самого детства, и на их семьи, которые нужно было «кормить» (черной икрой, надо думать). А вот нет, строили из себя не пойми что. Добрые самаритяне, мать их так.

— Ты же у князя сейчас в фаворе, — вкрадчиво продолжал Семен. — Твою подпись он и глядеть не станет. Подмахни бумажку, а? Помоги человеку. Он, сам понимаешь, парень благодарный.

«Благодарный». Вот это уже переход к настоящей сути дела, мог бы с того и начать. А то за честность что-то рассказывает, за семьи…

Я демонстративно нахмурился, скривился и со злостью сломал сигарету.

— Семен, какие подписи? Мне такие риски сейчас совсем ни к чему, сам понимаешь. Меня Милорадович и так чуть ли не под микроскопом разглядывает.

Нужно было показать ему старого Волконского. Трусливого, думающего только о своей шкуре — но вместе с тем жадного, набивающего себе цену.

— И ради чего рисковать? Ради «спасибо»? — я криво усмехнулся. — Зарплата — слезы, а тут еще из-за чужих запятых под раздачу попасть. Нет уж, увольте.

Семен расслабился. Он-то знал, на какие кнопки жать.

— Да какой риск, я тебя умоляю! — он махнул рукой. — Там все чисто, технически не подкопаешься. А Потапов не обидит. Он мужик понятливый.

Я выдержал паузу, глядя в окно. Изобразил на лице мучительную борьбу с остатками совести. Наконец, махнул рукой.

— Ладно. Погляжу твои бумажки. Но учти, Семен. Если что — я тебя не знаю и этот разговор тебе приснился. Понял?

Лицо Семена просияло. Он победно хлопнул меня по плечу.

— Вот это по-нашему! По-людски! — радостно воскликнул он. — Душа в тебе все-таки есть, Димка! В «Горнице» пересечемся, там и порешаем. Я тебе позже звякну, как Потапов все подготовит. Завтра-послезавтра будет, я так мыслю.

Я кивнул. «Горницей», по воспоминаниям Волконского, назывался кабак, где он встречался с людьми калибра Семена. Людьми, которые в его любимом «Уральском самоцвете» смотрелись бы как кусок навоза на кипельно-белой скатерти.

Он выскочил из курилки, довольный собой. А я остался один, позволив себе самодовольно ухмыльнуться.

Нормально порыбачил для первого дня.

* * *

Тусклый энергетический сгусток сорвался с руки князя и с тихим гулом полетел в мою сторону. Я уже привык к этим спаррингам. Милорадович не столько учил меня заклинаниям, сколько вбивал базу в подкорку. Боевая магия была не только про реакцию тела, но и про реакцию разума. А также про силу, но она росла сама собой: чем больше колдуешь, тем лучше колдуешь. Такой вот логичный принцип.

Рефлекс на защиту сработал, и тело ответило почти без задержки. Месяц тренировок, правильного питания и трезвой жизни давал свои плоды. Я же говорил, что туша Волконского обладала потенциалом. Надо было только с ней нормально поработать.

Я вскинул руку, выпалил формулу.

В воздухе перед ладонью замерцало и соткалось полупрозрачное стабильное поле. Ровный диск без искажений и провалов. Не шедевр, конечно, но вполне рабочий щит. Я им даже почти гордился.

Удар!

Энергия врезалась в защиту. Щит выдержал, погасив большую часть импульса, но меня все равно оттолкнуло на шаг назад. Я устоял на ногах, сохраняя равновесие. По телу прошла приятная волна напряжения, как когда в спортзале успешно берешь хороший вес.

— Слабо, Волконский! — сухо констатировал Милорадович, как на инструктаже. — Концентрация все еще плавает. Твой щит держит удар, но не распределяет энергию. Тебя не должно было даже качнуть. Снова!

Он не дал и секунды на передышку. В его руке тут же зародился новый сгусток, ярче и быстрее. Я снова выставил руку, вкладываясь в плетение. Никакой злости — ни на него, ни на себя. Только задор. Это был интересный вызов, сложная задача. И мне нравилось ее решать.

Снова удар. На этот раз я сгруппировался, чуть согнув колени, и устоял твердо. По руке прошла волна остаточной энергии, но уже без боли.

— Лучше, — констатировал князь. — Но это все еще новичковый уровень. Те, с кем нам, возможно, придется столкнуться, не будут играть в поддавки. Атакуй. «Толчок».

Я вытянул руку в его сторону. Задача была знакомой. В прошлый раз мы определили разницу между обычным толчком — широким распыленным импульсом, и тем, что я назвал «Копьем» — тонким и концентрированным. Тогда он едва заметил мои потуги. Пришло время показывать прогресс.

Я сосредоточился, вспоминая то ощущение. Не просто толкнуть, а проткнуть. Собрать всю энергию в одну-единственную тонкую линию силы. Это было сложно. Воля, как вода, стремилась растечься, заполнить все доступное пространство. А мне нужно было заставить ее течь по невидимой тончайшей трубке.

Я отсек все лишние мысли, направив всю ментальную мощь на формирование вектора. Он, зародился в центре тела, прошел по руке и, наконец, сорвался с кончиков пальцев.

Плотный, почти невидимый импульс пересек склад и ударил князя в грудь.

Он не пошевелился. Но я отчетливо увидел, как на ткани его сюртука в точке попадания на мгновение вспыхнула и погасла искра — сработала пассивная защита.

— Уже лучше, — кивнул Милорадович с тем же профессиональным интересом. — Концентрация верная. Но силы в ударе — кот наплакал. Ты пытаешься пробить стену, но не даешь удару достаточно массы. Снова.

Я попробовал еще раз. И еще. Раз за разом я посылал в него свои «копья», больше похожие на иглы. Каждая следующая была чуть плотнее, чуть быстрее. Князь легко принимал их на свои щиты, лишь изредка едва заметно напрягаясь, когда мне удавалось вложить в удар чуть больше энергии. Я видел, что он анализирует каждый мой выпад, оценивает динамику.

Работа была нелегкая. Не столько физически, сколько ментально. Каждый удар требовал предельной концентрации. После десятков попыток в глазах потемнело, а по спине снова ручьем катился пот. Наконец, после особенно сильного импульса, на который я потратил остатки сил, следующий сплести у меня уже не вышло.

— Перерыв. Пять минут, — тон князя мгновенно сменился на обычный.

Я оперся спиной на стену склада, переводя дыхание. Это вымотанное состояние было по-своему приятным. Оно означало, что я не стою на месте. Если при тренировке не устаешь — значит и роста нет. А какой тогда в ней смысл?

— Владислав Петрович, — сказал я, отдышавшись. — Семен Викторович приходил.

Князь подошел, протянул мне флягу с водой.

— Я знаю. Докладывай.

Я сделал несколько глотков и кратко, по-деловому, изложил суть разговора. Факты, суммы, намеки. Никаких оценок.

Милорадович слушал, не перебивая. Когда я закончил, он удовлетворенно кивнул.

— Ожидаемо. Клюнули. Теперь главное — не дать им сорваться.

Он встал рядом со мной.

— Слушай сюда, Волконский, проговорим еще раз. Забудь про нового себя. Ты — все тот же жадный, вечно недовольный мерзавец. Только теперь толковый, амбициозный. Голодный. Не забывай торговаться.

— Торговаться?

— Кривить морду. Говори, что мало. Что риски велики. Пусть поймут, что хочешь большего, что все это твое шуршание — следствие растущих аппетитов и желания поднапрячься, чтобы отхватить кусок побольше. Но при этом прямо не говори. Пусть считают, что ты делаешь, а не болтаешь, и специально косишь под простака.

Я кивнул. Сложная, но интересная актерская задача.

Князь достал из кармана потертый кожаный мешочек и высыпал на ладонь две неприметные запонки из потускневшего серебра.

— Это тебе. Артефакт записи.

Холодный металл лег в мою ладонь.

— В левой — накопитель и звукосниматель, — буднично пояснил князь. — Активируется кодовым словом «Отчет». Радиус — три метра. Пишет три часа. Надень их.

Я рассматривал запонки. Прямо шпионское кино начиналось, все интереснее и интереснее.

Милорадович поднялся.

— И запомни: не переигрывай. Они должны видеть в тебе все того же ублюдка. Только проголодавшегося.

Он отошел на пару шагов.

— Перерыв окончен. На ноги. Щит!

Сжимая в кулаке холодную запонку, я выпрямился. Отдохнул — можно и продолжать. Я снова вскинул руку, сплетая заклинание. В воздухе замерцал мой щит. Все еще ученический. Но уже лучше, чем в начале тренировки.

Следующим утром я снова был в лаборатории. Я чуть ли не физически ощутил, как в голове щелкает переключатель, переводящий меня из режима хитрого шпиона в режим руководителя исследовательского проекта.

Эта перемена была приятной. Недавний вечер в «Уральском самоцвете» и ночные тренировки на заброшке тоже пришлись мне по душе. Адреналинчик, задор, возможность взять коррумпированных уродов за грязные задницы — что тут не любить-то. Но лаборатория и рождавшийся в ней «проводниковый» проект тоже ощущались крайне важными событиями.

Там я познавал новое и наслаждался этим ощущением. А здесь — занимался тем, что и так умею лучше всего на свете, и это был другой тип радости.

Тут даже воздух ощущался иначе. Он пах не пылью и опасностью, а магией, канифолью и крепким кофе, который уже успела принести Мария. На большой меловой доске, которую мы выпросили у завхоза, вместо хаотичных заметок теперь была выстроена аккуратная диаграмма Ганта.

На верстаках в творческом беспорядке лежали инструменты, прототипы печатных плат с магическими символами и куски проводников разной степени «загрязнения». Короче, типичный отдел исследования и разработки, вкалывающий над прорывным проектом. Моя стихия!

Илья, заметив меня, тут же восторженно замахал рукой. Он просто-таки лучился гордостью, несмотря на явный недосып.

— Дмитрий Сергеевич, зацените-ка! Получилось!

На его верстаке, в центре хитросплетения проводов и медных шин, стояло оно. Наше детище. Угловатый, собранный на живую нитку прототип очистителя. Несколько катушек, фокусирующий кристалл в центре, система рун-стабилизаторов по периметру. Выглядело уродливо, как первый сервер, собранный в гараже, но оно было живым. Прибор мерно гудел, и один из подключенных к нему тестовых проводников слабо вибрировал, испуская едва заметное голубоватое свечение.

— Собрал ночью по вчерашним наброскам! — тараторил он, указывая на осциллограф, показывающий ровную синусоиду. — Подал слабое поле — катушки гудят как надо! Частоту держит стабильно, флуктуации — меньше процента! Это же… Это работает!

Я подошел ближе. Вот оно. Физическое воплощение наших теорий.

— Отлично, Илья, — кивнул я. — «Железо» в базовой комплектации функционирует. Теперь нам нужно подумать о прошивке.

Илья непонимающе моргнул.

— О чем?

— Об автоматике, — пояснил я, переходя на понятную ему терминологию. — Смотри, сейчас ты управляешь им вручную, подкручивая вот эти регуляторы. Это годится только для стенда. А помнишь, как я сделал, к примеру, кружку с автоматическим донагревом? Или освещение в комнате саморегулирующееся? Там заклинание само принимает решение, с какой силой, когда и насколько подогреть, в какой момент и насколько усилить свет. Вот и здесь так же должно быть. Нам нужен стандартизированный порт, универсальный разъем, к которому мы сможем подключать управляющие алгоритмы. Чтобы не ты пальцами крутил, а прибор сам, в реальном времени, подбирал частоту и мощность под конкретный тип «загрязнения». Твое железо — моя магия. Понимаешь?

Восторг на лице Ильи сменился глубокой задумчивостью. Он смотрел на свой прототип уже не как на чудо, а как на первую версию, требующую доработки.

— Универсальный разъем… Чтобы можно было автоматически управлять… Ага! Понял мысль. Тогда ваши заклинания можно будет «зашивать» прямо в прибор! Я сделаю. Пока не знаю, как, но сделаю.

— И еще, Илья, — сказал я доверительным тоном.

— Да, Дмитрий Сергеевич?

— Спать не забывай, пожалуйста. И жить тоже.

Я его по-человечески понимал. Когда настолько горишь проектом — сложно думать о чем-то еще, сложно спать, даже еду и то закидываешь в желудок, даже не чувствуя вкуса. Есть только проект, а все остальное — по остаточному принципу.

Но кто слишком сильно горит — тот быстро перегорает. Этого я допускать не собирался, ни как руководитель, ни просто как человек. Работник ведь не апельсин, чтоб из него выжать все соки и выкинуть пустую шкурку. Я хотел, чтобы мои люди были живы, здоровы и счастливы. Тогда и работа будет идти хорошо, и совесть моя будет чиста.

Василиса сидела за своим столом, с головой уйдя в расчеты. Она не поздоровалась, но я заметил, что она прислушивалась к нашему разговору.

— Илья, проверь совместимость с тринадцатым сплавом, — бросила она, не отрываясь от бумаг. — Мои расчеты показывают, что он может дать паразитный резонанс на высоких частотах. Твоя система стабилизации его не отфильтрует.

Она была права. Илья отвечал за «железо», а она — за «физику процесса». Классическое разделение труда. Я же видел систему целиком и понимал, что сейчас узкое место — это методология тестирования.

— Василиса, — сказал я, подходя к ее столу. Она подняла на меня серо-голубые глаза. — Гонять полный цикл на каждом образце — это долго и ресурсозатратно.

— Есть другие предложения? — в ее голосе прозвучал вызов. Она была «лидом» этого направления и не собиралась уступать авторитет.

— Да, — спокойно ответил я. — Есть у нас такая штука, «дымовое тестирование»…

Глава 14.1

Василиса скептически изогнула бровь.

— «У вас» — это у кого? У пропойц с претензией на богатство в «Самоцвете»? Подымить вы любите, это да.

Я мысленно дал себе по лбу. Оговорился.

— У нас на форуме, — поправился я. — Для кодеров-самоучек, хобби у меня такое. Обсуждали недавно. Суть проста: мы не будем сразу запускать полную программу очистки. Сначала даем короткий, сверхмощный, но безопасный импульс на пограничных, самых рискованных частотах. Если образец выдерживает, не показывает признаков деградации — отлично, можно переходить к полному циклу. Если же появляется паразитный резонанс, о котором вы говорите, мы это увидим сразу. За доли секунды. И нам не придется тратить двадцать минут, чтобы понять, что тест провален. Это экономия времени и ресурса кристаллов.

Она несколько секунд молчала, обдумывая предложенное.

— Хм… Согласна, — признала наконец Василиса. В ее голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Я подготовлю протокол для… «Дымовых тестов».

— Отлично. А для полного цикла нам нужен скрипт… — я снова прикусил язык. Опять терминами сыплю. — То есть стандартизированный протокол испытаний, который будет сам, по шагам, менять параметры и записывать результаты в таблицу. Частота, мощность, время воздействия, итоговая чистота проводника, побочные эффекты. Автоматизация — ключ к эффективности.

Василиса коротко кивнула, уже делая пометки на полях расчетов. Я чувствовал себя на своем месте. Я не учил их тому, в чем они были экспертами, а просто давал системный подход, который позволял их талантам работать в разы эффективнее. Вот что значит не хватало хорошего «проджект-менеджера».

Чтобы лучше рассмотреть ее формулы, я оперся рукой о стол и машинально закатал рукав рубашки. И тут же замер. На предплечье, чуть ниже локтя, расплывался уродливый, багрово-синий синяк — память о вчерашней «тренировке», когда мой щит не выдержал очередного удара князя.

Взгляд Василисы метнулся к синяку. Ее лицо мгновенно стало холодным и непроницаемым. Она отложила перо.

— В кабацкую драку ввязались, Дмитрий Сергеевич? — ее голос был тихим, но строгим. В нем смешались и старое презрение, и новое недоумение. Этот синяк не вязался с образом человека, который только что предлагал элегантные научные методики. Да и старого трусоватого Волконского тоже. Сомневаюсь, что он был любитель подраться.

Так, как бы отмазаться… На крыльце упал? Классика. Или, может, выдумать чего поинтереснее?

Я спокойно встретил ее взгляд. Уж чем-чем, а «гляделками» меня не продавишь. Потом перевел глаза на синяк, рассматривая его с профессиональным интересом, будто это был артефакт, а не часть моего тела.

— Скорее, неудачный стресс-тест персонального защитного поля, — ровным голосом произнес я, слегка поворачивая руку, чтобы лучше рассмотреть повреждение. — Эмпирическим путем установил, что кинетический импульс определенной плотности вызывает локальную деформацию защитной матрицы с последующей передачей остаточной энергии на физический носитель. Зато теперь у меня есть данные для калибровки. Полезный опыт.

Я опустил рукав и посмотрел на Василису. Она молчала, явно переваривая услышанное. Мой ответ был смесью правды, технической абракадабры и уверенной наглости. Он не давал ей никакой конкретной информации, но и опровергнуть его было невозможно. Наконец, она фыркнула, но в этом фырканье уже не было прежнего презрения. Было раздражение от того, что ее поставили в тупик.

— Смотри, чтобы в следующий раз твой «физический носитель» не пришлось утилизировать, экспериментатор, — бросила она и снова уткнулась в свои расчеты.

Я прикрыл глаза, довольно хмыкнув, после чего отошел к своему рабочему месту. Это было даже весело. Сев за стол, сверяясь с принесенными Василисой учебниками, я принялся за главную задачу — написание «прошивки» для нашего прибора.

Идея самонагревающейся кружки была детской забавой. Теперь же задача была на порядок сложнее. Я рисовал в блокноте блок-схему, и каждый ее элемент был отдельным, сложнейшим заклинанием, которое нужно было сплести в единый, работающий без сбоев цикл. Понятно было только то, что быстро здесь ничего не выйдет, но меня таким было не напугать, ведь в долгих проектах — самая мякотка.

Суть «прошивки» такова: во-первых, диагностика.

Алгоритм должен был начинаться с запуска комплексных считывающих чар. Этот блок не просто определял наличие «загрязнения», он проводил полный анализ: определял точный тип магических отложений, их химическую структуру, плотность и, что самое важное, глубину проникновения в кристаллическую решетку самого проводника. Вся эта информация должна была преобразовываться не в образ или ощущение, а в четкий пакет данных, который станет основой для дальнейших действий.

Во-вторых, выбор и подстройка режима. Получив диагностический пакет, алгоритм должен был обратиться к «библиотеке протоколов» — чар, который разрабатывала Василиса. Это была, по сути, магическая реализация оператора switch-case. Первая часть была в том, чтобы под тип загрязнения подобрать тип чар. Далее по формуле рассчитать нужную мощность и получить итоговое заклинание.

В-третьих, исполнение. Это заклинание не следовало каждый раз плести самому. Оно «вшивалось» в приборы, которые конструировал Илья, и ими воспроизводилось. Это была ключевая идея синергии: мой «софт» думал, а его «железо» — делало.

Все полностью автоматически, только меняй кристалл-«батарейку» периодически да накатывай обновы чар, когда оно нужно. А уж кристаллы менять местные были обучены, ага.

В-четвертых, контроль и рекурсия. После первого импульса цикл не завершался. Сразу же запускался повторный, более быстрый диагностический скан, чтобы оценить результат. Если очистка была неполной, алгоритм входил в рекурсивный цикл. Он анализировал оставшиеся отложения, вносил коррективы в протокол — например, незначительно повышал мощность или смещал частоту для воздействия на более глубокие слои — и отдавал команду на новый импульс. И так — снова и снова, итерация за итерацией.

И, наконец, в-пятых, условия остановки. Любой цикл должен иметь выход. В моем алгоритме их было два. Первый, успешный: когда контрольный скан показывал, что чистота проводника достигла 99% от эталонного значения. Второй — аварийный: если диагностика на любом из этапов фиксировала риск повреждения самого проводника — микротрещины, деградацию металлической матрицы, — программа выводила уведомление про характер проблемы и немедленно прекращала работу, чтобы предотвратить разрушение кабеля и повреждение оборудования, к которому он вел.

Я сидел, склонившись над исписанными страницами, и пытался сплести этот сложный цикл. Считывающие чары, операторы «если-то-иначе», циклы «пока»… Мой мозг скрипел.

Одно дело — удержать в сознании линейное заклинание либо простенькую конструкцию «если-то», как, вон, с кружкой. Совсем другое — разветвленный, многопоточный алгоритм.

Заклинание то и дело «сыпалось» и сбоило. Часть этих продвинутых операторов мы с Баюном уже придумали, часть еще оставалось сделать. Но и то было только началом, самое веселое — потом.

То считывающая часть давала помехи на исполнительную, то процесс зацикливался, угрожая перегреть образец. Это было похоже на попытку написать сложную программу в блокноте, без компилятора и отладчика. Не хватало ментальной «оперативной памяти», чтобы удерживать все переменные и процессы одновременно.

Я смотрел на увлеченное лицо Ильи, на сосредоточенный профиль Василисы и понимал, что, пока продажные ублюдки жрут из кормушки, все это не будет иметь смысла. Разработке просто не дадут ходу, похоронят под сукном, а нас в лучшем случае разгонят. Но то ничего. Крыс я переловлю. Уже ведь начал. А пока — работаем.

Этот проект был основой нашего будущего, больших вещей, которые я для себя планировал в этом новом мире. И крысоловля под шефством Милорадовича тоже была его частью.

* * *

Трактир «Горница» был идеальным местом для мутных дел. Густой запах кислого пива, дешевого табака и прогорклого масла создавал атмосферу, в которой детали как бы сами собой смазывались, а совесть притуплялась. Идеально.

Предвкушение бурлило, пока я поднимался по скрипучей лестнице. Эта операция — чистое приключение. Прям как в шпионском кино: конспиративная встреча, тайная запись, игра на грани фола. Риски? Конечно. Но какой же кайф без риска?

Нацепив на лицо маску вселенской усталости, я шагнул в отдельный кабинет. Прежде чем войти, кашлянул в кулак, тихо бросив в запонку: «Отчет». Легкая вибрация подтвердила о сработавшем заклинании.

Семен Викторович уже ждал, пытаясь напустить на себя вид важной птицы. Но бегающие глазки и слишком дорогая для его должности жилетка выдавали в нем мелкого жадного суслика, дорвавшегося до зернохранилища.

Я присел за стол напротив него.

— О, Семен Викторович, вот так неожиданность. Тут у вас не занято, я надеюсь? — начал я.

— Для вас, Дмитрий Сергеевич, никогда не занято. Не думал вас увидеть, в наших-то краях.

Под «их краями» он, надо думать, подразумевал эту занюханную наливайку, а «краями» Волконского видел «Самоцвет». И ведь даже тут не переставал брехать да юлить. Не ожидал видеть — при том, что сам же сюда и позвал. Видимо, у таких вот уродов вранье уже в кости въелось, ни слова напрямую.

Он протянул руку. Я пожал. Руку сразу же захотелось помыть.

— А я, может, и сам не ожидал. Жизнь не становится легче, а я — богаче. Да и слышал я, что тут хорошему человеку надо помочь, тем более благодарному и понимающему. Как не прийти?

Намек на растущие амбиции, оттенок притворной жалобы на жизнь, подводка к тому, зачем мы с ним тут и собрались. Пусть уже к делу переходит.

Он понимающе хмыкнул и пододвинул ко мне стопку фиктивных актов. Я на них даже не взглянул, продолжая спектакль.

— Только вот масштабы моей помощи, как и его благодарности, я бы хотел обсудить, — вздохнул я, с тоской глядя в грязное окно. — Дело, видишь ли, рискованное, а гешефт такой себе. Князь меня одобряет, это да, но и присматривается внимательнее. А эта твоя сумма… Сема, мне такое уже не интересно. Я ж говорю, жизнь стала сложнее, а богаче я не стал. Ты ведь тоже видишь в этом некоторую несправедливость, а?

Суслик напрягся, а потом расслабился. Узнал старого недоброго Волконского с новой жадностью и хваткой. Все еще свой человек.

— Опять торгуешься, Димка? — добродушно проворчал он. — Ладно, ты не переживай. Ты меня знаешь, в обиде никто не останется.

Он назвал новую сумму. Я для вида еще немного поломался, но «со скрипом» согласился. Семен с довольной ухмылкой отсчитал пачку ассигнаций. Сумма, за которую технарь на госслужбе вроде Ильи пахал бы почти год. А я получил ее за пятнадцать минут хорошо разыгранного спектакля.

Он пододвинул мне пухлый конверт. Я, в свою очередь, взял ручку и размашисто подписал акты. Рука не дрогнула.

Обмен состоялся. Когда мои пальцы коснулись шершавого конверта, я не почувствовал ни капли брезгливости. Наоборот, душу мою согрело почти злорадное удовлетворение. Этот вороватый идиот, сам того не ведая, только что совершил, наверное, два единственных хороших поступка в своей никчемной жизни.

Во-первых, под запись сдал себя и своего подельника. Я его так вел, чтобы он чуть ли не прямым текстом сказал, мол, я тебя покупаю, Волконский, чтобы ты незаконные вещи делал. Не дословно, но так, что к делу точно пришьешь.

А во-вторых, Семен только что сделал щедрое пожертвование. Не в мой карман. А на что-то действительно хорошее, хоть я пока и не знал, на что именно. Главное, что деньги, украденные у города, теперь пойдут на пользу, а не на новую жилетку для этого суслика.

На лице расцвела самая искренняя и жадная улыбка, на какую я был способен. Я демонстративно послюнявил палец, пересчитал купюры и с довольным видом спрятал их во внутренний карман.

— Вот это я понимаю — деловой подход, — сказал я с максимальным радушием. И снова перешел на «вы»: — С вами, Семен Викторович, всегда приятно иметь дело.

— Не сомневался в тебе, Дмитрий Сергеевич. Ты наш человек, — он похлопал меня по плечу и, забрав бумаги, удалился.

Я остался один. Притворную улыбку можно было больше не держать, но вместо нее губы будто сами складывались в хитрую, насмешливую ухмылку. Я тихо произнес в манжету: «Конец отчета». Данные собраны. Миссия выполнена.

Не прикоснувшись к пиву, я вышел на мороз. Можно было идти домой.

В квартиру я вернулся исключительно бодрый духом. Там, в прокуренном кабинете трактира, я был жадной, мерзкой сволочью. На тренировках с князем — неопытным учеником матерого боевого мага и такого же игрока в подковерные игры. В лаборатории — новатором, руководителем, исправляющимся грешником. Здесь, за своей дверью, я снова был собой. Просто Димой. И это было приятное чувство.

— Ну что, кормилец, пополнил семейный бюджет? — Баюн поднял голову с кресла, где дрых без задних лап. В его голосе, как всегда, сквозил сарказм.

— Не то слово, — усмехнулся я, вытряхивая на кухонный стол содержимое конверта. — Привлек, так сказать, инвестиции.

На столешницу веером легла аккуратная пачка ассигнаций. Я их еще в наливайке посчитал, но все равно глаз радовался. Неплохо же. Очень неплохо для пятнадцатиминутного спектакля.

Деньги, говорят, не пахнут. И я с утверждением согласен. Эти ассигнации не были грязными. Они были трофейными. Захваченными у врага ресурсами, которые теперь можно и нужно пустить в дело.

— И что делать будешь с этими… Инвестициями? — кот запрыгнул на стол и с видом знатока обнюхал купюры, после чего по-кошачьи потыкал лапой, явно намереваясь скинуть на пол. — Прокутишь, как твой предшественник? Сохранишь в банке, трехлитровой, стеклянной?

— Мыслишь шаблонами, — я сгреб деньги в аккуратную стопку. — У нас на руках — инструмент, а инструмент хорош или плох ровно настолько, насколько хорошо или плохо его применение.

Я прошел к магическому терминалу, быстро нашел защищенный канал князя. Вынул из манжеты запонку, поднес к считывателю и скомандовал: «Передать данные». Короткая вспышка — и аудиофайл с записью разговора улетел по адресу. Первый этап завершен.

Следом я отправил короткое сообщение самому Милорадовичу: «Операция прошла успешно. Получен незапланированный финансовый ресурс. Планирую перенаправить его на благотворительность, в городской приют. Требуется ваше молчаливое одобрение».

Ответ пришел почти мгновенно, и был до аристократичного краток: «Действуйте».

Я усмехнулся. Князь был умным мужиком и прекрасно понимал, что такое «незапланированный ресурс» и почему от него лучше избавляться именно так. Элегантно и эффективно. Он ценил результат, а не процесс. За это, в числе прочего, я его и уважал.

Когда я вернулся к столу, на котором лежал мой «трофей», Баюн хмыкнул.

— Так что там с применением? Есть конкретный план?

— А то! — бодро отозвался я. — Есть у нас в городе некоторый приют. Им, говорят, сейчас несладко приходится.

Кот на мгновение замер, а потом медленно, с каким-то новым уважением посмотрел на меня. В янтарных глазах мелькнула хитрая искра.

— Ограбить вора, чтобы отдать деньги сиротам, — протянул он. — Знаешь, Волконский… В тебе определенно есть стиль. Это даже красиво, по-своему.

Я криво усмехнулся. Красиво, как же. Это было не красиво, это было правильно. Изящное решение, ведь деньги, украденные у города, возвращаются, пусть и не напрямую. А анонимное пожертвование — лучший способ избавиться от «неучтенки», не привлекая внимания. Ну и, черт возьми, мне просто нравилась эта ирония. Заставить вороватого ублюдка невольно стать меценатом.

— Завтра Мария как бы «случайно» найдет конверт с деньгами у себя на столе. С лаконичной запиской об их назначении, чтобы точно сообразила, куда его деть, — решил я, убирая пачку в ящик. — А пока…

Я прошел в комнату, скинул пиджак и взялся за гантели, которые купил на днях. Несмотря на прошедший рабочий день, физических сил у меня оставалось предостаточно, и их надо было направить в правильное русло. В здоровом теле — здоровый дух. Так говорил мой отец (а может, и отец Волконского), и подтверждал Баюн. Буквально, развитое тело и в магии помогало, хоть и не являлось решающим фактором.

А для меня это было совсем не лишне.

Следующий рабочий день прошел без новостей, и подходил к своему завершению. Атмосфера царила расслабленная, даже в каком-то смысле сонная. Люди, измотанные восемью часами имитации бурной деятельности, расползались по домам с видом выполненного долга. Зная положение дел, я их не винил. Инициатива в таких местах часто наказывает инициатора, а любое доброе дело редко оставалось безнаказанным. Ничего. Исправим.

Я тоже собирался. Последние несколько дней, положа руку на сердце, выдались славными. Успешная «рыбалка» на Семена, прогресс в лаборатории, предстоящая вечерняя тренировка с князем — продвижение по всем фронтам, короче говоря. Я чувствовал себя не винтиком в системе, а инженером, который потихоньку начал систему пересобирать.

Баюн, дремавший на моем рабочем столе, лениво потянулся, спрыгнул на пол и направился к двери, всем своим видом показывая, что пора бы и честь знать. Я подхватил портфель, кивнул коту, и мы вышли в опустевший коридор.

Мы шли мимо кабинета технической экспертизы, где обитал мой сегодняшний «клиент» Семен Викторович. Дверь была приоткрыта, оттуда доносились приглушенные голоса и пахло дешевым коньяком — видимо, «обмывали» успешную сделку.

И тут Баюн резко остановился. Шерсти не дыбил, но весь подобрался, как хищник, учуявший добычу. Уши, как маленькие локаторы, повернулись в сторону приоткрытой двери.

Я тоже замер, вопросительно глядя на кота.

— Что там? — шепотом спросил я.

Баюн не ответил. Он медленно, почти не дыша, сделал пару шагов к двери, его янтарные глаза горели нездешним светом. Он слушал. У котов слух чуткий, моим, людским ушам не чета. А тут еще и кот был не простой, может, усиливал свой слух какой-то магией.

— Баюн? — повторил я. Заинтриговал же, пушистый засранец!

Кот шикнул на меня, не поворачивая головы.

— Тш-ш-ш… — прошипел он, в его голосе слышалось неподдельное увлечение. — Не мешай. Интересное рассказывают.

Глава 15.0

Время все тянулось, а Баюн все слушал. Я стоял и ждал, стараясь лишний раз не дышать. Любопытство щекотало нервы. Что там? Детали сделки? Имена? Суммы?

И тут прямо в моей голове, четко и ясно, прозвучал подпитый голос Семена Викторовича. Баюн телепатию подключил, транслируя, что слышит. Удобно!

«…Да не трясись ты так, говорю тебе! Все схвачено. Груз уже на колесах, вон, мимо окон проезжает…»

Уже на колесах. Мимо окон. В голове щелкнуло.

Я метнулся к ближайшему окну в коридоре, Баюн бесшумно оказался там же. Взгляд выхватил из потока редких вечерних машин неприметный серый фургон без опознавательных знаков, который как раз сворачивал с главной улицы в сторону промзоны.

«…На старые склады за промзоной. Там наши ребята примут, и концы в воду…» — продолжал транслировать кот голос Семена.

Картина прояснилась мгновенно. Планы на вечер полетели к чертям — ни ужина, ни тренировки сегодня не будет. Такой шанс выпадает раз в жизни: горячий след, ведущий прямо в логово, а не сухие отчеты на бумаге. Раздумывать и взвешивать риски было некогда — нужно было ехать, пока фургон не растворился в сумерках.

— Баюн, в машину! — коротко бросил я, срываясь с места и несясь по коридору к лестнице.

Кот мгновенно метнулся к выходу впереди меня.

На ходу, перепрыгивая через две ступеньки, я достал из кармана телефон. Пальцы летали по рунам, набирая срочное сообщение для князя. Коротко и по делу:

«Тренировки не будет. Клюнуло. Крупно. Иду по следу. Подробности позже».

Отправить.

Это была рискованная самовольная операция, без прикрытия и подготовки. Князь будет в ярости. Но к риску мне было не привыкать, если выгорит — будет очень славно. А если я упущу этот фургон, то следующий поймать уже может и не получиться.

Мы вылетели из здания Министерства на морозный воздух. В голове уже оформился четкий, хоть и общий план: догнать, проследить и зафиксировать. Как в кино, честное слово.

Морозец приятно пощипывал лицо, но времени наслаждаться погодой не было. Служебная машина стояла во дворе Министерства, поблескивая боками в свете магических фонарей. Я запрыгнул за руль, рука сама нашла углубление для кристалла-ключа. Баюн одним плавным движением оказался на пассажирском сидении и сел неподвижно, как статуя, глядя вперед.

— Запуск! — скомандовал я, вдавливая кристалл в гнездо.

Магический двигатель беззвучно ожил. Я вывернул руль, машина с легким шипящим звуком сорвалась с места, левитаторы подняли нас на полметра над землей.

Хорошо, что водительский стаж из прошлой жизни никуда не делся. Местный транспорт управлялся даже проще: руль, две педали — газ и тормоз, да рычаг направления тяги. Никакого сцепления и переключения скоростей, тут ведь не шестеренки крутятся, а потоки энергии регулируются. Но рефлексы работали те же, и руки помнили, что делать.

— Так, — сказал Баюн. — Я их выслежу. Поймал след.

О как. Полезно. Баюн у нас еще и роль ищейки может играть. Это я запомню.

— Куда он движется? — бросил я, выруливая на главную улицу. Город тонул в вечерних сумерках, поток левитирующих автомобилей был довольно плотным.

— Прямо, два квартала, потом налево, — голос Баюна в голове был спокоен и сосредоточен. — Чувствую его энергетический след. Не слишком сильный, но четкий. Маскировкой не пользуются.

Серого фургона не было видно. У него была фора примерно в минуту — немного, но в городском потоке и этого хватало, чтобы раствориться. Я вдавил педаль в пол, и автомобиль плавно, но мощно устремился вперед. Воспоминания Волконского теперь работали на меня. Он знал этот город, его дворы, переулки, тупики. А мой собственный опыт управленца уже выстраивал в голове оптимальный маршрут.

Странно все-таки. Вроде бы чужие воспоминания, а ощущаются так естественно. Будто всю жизнь ездил по этим улицам. Хотя есть и разница — Волконский, как ни странно, водил осторожно и не очень умело. А я умел и поагрессивнее.

До голливудской погони нам было далеко.Никаких взрывов, ревущих моторов и перестрелок. Моя задача — держаться в серой зоне: достаточно далеко, чтобы не заметили, но достаточно близко, чтобы не потерять. Баюн прикрыл глаза, его усы едва заметно подрагивали.

— Чувствую энергетический фон кристаллов, — голос Баюна стал более сфокусированным, лишенным всяких эмоций. — Слабый, но грязный. Незарегистрированный. Он торчит в общем фоне. Идет впереди, метрах в трехстах, перестраивается в левый ряд.

Я начал маневрировать в плотном вечернем потоке. Обгонял тихоходные грузовые платформы, плавно вклинивался между частными автомобилями. Память Волконского давала знание улиц, но мой собственный, более расчетливый подход позволял использовать это знание максимально эффективно.

Впереди загорелся красный светофор. Частник в синей левитирующей иномарке начал притормаживать заранее. Я резко перестроился вправо, обогнул его и проскочил перекресток на последних секундах желтого сигнала. В зеркале заднего вида мелькнуло недовольное лицо водителя иномарки. Ну что поделаешь, иногда приходится нарушать. Хотя технически я завершил маневр.

Следующий светофор тоже переключился на желтый. Можно было остановиться, но я прибавил газу и проскочил на красный. Главное — не перестараться. Слишком активная езда привлекает внимание патрулей, а мне это сейчас совершенно ни к чему.

— Он сворачивает, — предупредил Баюн. — Уходит с проспекта. Будет петлять по жилым кварталам, чтобы оторваться, если есть хвост.

— Знаю короткий путь. Держись.

От резкого маневра седан качнулся и нырнул в узкий проезд между домами. Служебный коридор, предназначенный для техники и экстренных служб. Машина неслась по темному тоннелю, освещая фарами узкое пространство и фасад обшарпанных стен.

Я вывел самоход на дорогу и тут чуть не промахнулся. Из бокового переулка, не включив поворотник, вылетела легковая машина — какая-то домохозяйка возвращалась с дачи, судя по привязанным к крыше садовым инструментам. Пришлось резко дернуть руль влево, чуть не зацепив стену дома. Женщина даже не заметила, что чуть не устроила аварию, продолжала неспешно ехать своей дорогой.

— Внимательнее, — буркнул Баюн. — Нам сейчас аварии совсем не нужны.

— Сам вижу.

И тут же из-за слепого поворота, не снижая хода, вылетел левитирующий мусоровоз. Огромное металлическое тело заняло почти весь проезд. Реакция была инстинктивной. Резкий рывок руля вправо, корпус машины прошел в считанных сантиметрах от борта громадины. Раздался резкий скрежет металла — стабилизационное поле нашей машины чиркнуло по бронированному борту мусоровоза. Сноп искр осветил на мгновение переулок. Из кабины мусоровоза донеслись яростные ругательства на двух языках сразу.

Сердце ухнуло в пятки. Еще секунда — и мы бы просто сплющились о борт этой махины.

— Громковато получилось, — процедил я сквозь зубы.

— Живы. Он нас не заметил, — констатировал Баюн. — Выезжаем на параллельную улицу. Он будет проезжать перекресток через десять секунд. Снизь скорость.

Я послушно сбавил ход и аккуратно вывел машину из переулка, вливаясь в неспешный поток. Точно по расчетам, проигнорировав мигающий желтым светофор, мимо нас проплыл серый фургон. Снова у него на хвосте, но теперь на безопасной дистанции. Укол адреналина от удачно выполненного маневра приятно согрел кровь.

На следующем перекрестке какой-то торопыга на красном спортивном купе решил подрезать меня справа. Я плавно сбросил скорость и пропустил его, потому что спорить с идиотами себе дороже. В моем мире ходило негласное правило «трех Дэ». Дай Дураку Дорогу. Затем я использовал освободившееся пространство, чтобы обогнать медленно плетущийся городской автобус, набитый уставшими пассажирами.

В городском потоке главное — не нервничать и думать на два хода вперед. Как в управлении проектами, только ставки выше.

— Впереди еще один поворот, — сообщил Баюн. — Они явно не подозревают, что их кто-то отслеживает. Ведут себя расслабленно.

— Ну а что им ожидать-то? Они уверены, что все шито-крыто.

— Именно. Но нам оно и на руку. Или на лапу, в моем случае.

Мы въехали в промышленную зону, где пейзаж кардинально изменился. Яркие витрины и уютные огни жилых домов уступили место ржавым остовам цехов, разбитым заборам и пустым окнам.

Старые магические фонари отбрасывали на разбитый асфальт тусклый желтоватый свет. Многие не светили вовсе. Машина летела над усыпанной мусором дорогой.

Типичная картина для любого промышленного города. Центр более-менее благополучный, а окраины загибаются. Особенно здесь, в Каменограде, где шахты истощились, перерабатывать, соответственно, стало нечего, а новых источников не находили уже много лет.

— Здесь все мертвое, — голос Баюна звучал с презрением. — Фон почти нулевой. Их след теперь горит ярко. Даже не экранировались, дурачки.

— Или просто зажрались, — заметил я. — Тут, я так понимаю, их давно не гоняли, вольготно себя чувствуют, сволочи.

Я выключил основные ходовые огни, оставив только тусклые габаритные кристаллы. Машина бесшумно скользила в тени гигантских заводских корпусов, превратившись в еще одного призрака этой мертвой земли.

На узкой дороге между складами нас обогнал потрепанный грузовик с какими-то ящиками в кузове. Водитель явно местный, который знал дорогу и не боялся ускоряться в темноте. Скорее всего, контрабандист или просто перекупщик металлолома. Я пропустил его, не желая привлекать внимание излишней активностью.

Еще через пару поворотов дорога совсем испортилась. Асфальт был изрыт выбоинами. Левитаторы машины справлялись, но тряска чувствовалась. Хорошо хоть, что у служебного транспорта с этим получше, чем у гражданских самоходов.

Проехали мимо заброшенного магического завода — когда-то здесь производили накопители энергии для всего региона. Теперь только выбитые окна и граффити на стенах. Еще одна жертва кризиса истощения. Интересно, сколько таких предприятий по всей империи?

— Замедляются, — сообщил Баюн. — Видимо, подъезжают к месту назначения.

Действительно, фургон впереди сбавил скорость и начал осторожнее маневрировать между грудами металлолома и заброшенными контейнерами. Я тоже снизил темп, увеличив дистанцию. В такой местности легко потерять цель за поворотом, но еще проще выдать себя излишним приближением.

Справа мелькнул старый железнодорожный мост — видимо, здесь когда-то проходила ветка к заводам. Сейчас рельсы были разобраны на металлолом, остались только бетонные опоры.

— Чувствую концентрацию энергии впереди, — голос Баюна стал настороженным. — Не только те кристаллы, что в фургоне. Там что-то еще. Что-то большое.

— Склад?

— Возможно. Или мастерская. Энергетический фон неоднородный, много разных источников.

Фургон сделал еще один поворот и скрылся за бетонным забором с мотками колючей проволоки. На заборе была изъеденная временем надпись «Каменоградский металлургический комбинат», но теперь остались лишь ржавые потеки и облупившаяся краска. Большая часть букв уже осыпалась.

Классика жанра. Заброшенный завод — это идеальное место для всякой нелегальной деятельности. Охраны нет, свидетелей тоже, подъездные пути известны только местным.

— Приехали, — выдохнул я.

— Точно. Фон кристаллов концентрируется там. За тем большим ангаром. Дальше — пешком. Я останусь в машине, буду наблюдать. Если что, дам знать через ментальную связь.

Я не стал подъезжать к дыре в заборе. Свернул в параллельный, полностью темный тупик и припарковался за ржавым остовом какого-то старого грузовика, метрах в двухстах от цели, и заглушил двигатель.

Проверив заряд телефона, я убедился, что он почти полный и не отключится в самый неподходящий момент. Натянув шапку ниже, поднял воротник пальто, скрывая лицо, повернулся и коротко кивнул Баюну. Он в ответ лишь едва заметно шевельнул ухом.

— Подожди, — голос кота стал сосредоточенным. — Нужно принять меры предосторожности.

Баюн закрыл глаза, и я почувствовал, как воздух вокруг меня будто сгустился. Или даже не воздух, а сама темнота. Легкое покалывание прошло по коже, будто тысяча маленьких иголочек. Ощущение было не болезненным, но весьма отчетливым.

— Что это? — спросил я шепотом.

— Морок. Продвинутая иллюзия с вкраплениями забвения, — объяснил Баюн, не открывая глаз. — Теперь никто не сможет запомнить твое лицо, голос, фигуру. Даже если будут смотреть прямо на тебя, в памяти останется лишь размытое пятно. Эффект продлится около часа.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. Лицо было тем же, но словно покрытое легкой дымкой. Черты расплывались, становились неопределенными.

— Полезная штука.

— Старая магия. Так немногие могут. Сейчас для нее самое время, — Баюн открыл янтарные глаза, и в них мелькнула усталость. — Иди. Напоминаю, у тебя примерно час, потом чары рассеются.

Кот не переставал меня удивлять. Он и в качестве напарника для шпионской возни, оказывается, был идеален и какими-то древними чарами владел. Отлично.

Тихо прикрыв дверь служебной машины, я шагнул в тени промзоны. Морок Баюна работал, вызывая странные ощущения. Кожу будто облепили тысячи заряженных частиц, воздух вокруг казался плотным и вязким.

Я чувствовал себя невидимкой, но главным было самому в это слишком сильно не поверить и не обнаглеть сверх меры. Магия — это инструмент, а инструменты использовать следует с умом.

Скользнув вдоль бетонной стены, я старался держаться в самой густой темноте. Шагал плавно, без лишнего шума. Спасибо утренним тренировкам. Месяц назад эта туша уже на второй сотне метров начала бы хрипеть, как пробитое легкое, а сейчас — ничего. Пульс ровный, дыхание под контролем.

Впереди, на границе освещенной зоны, замер. Два клоуна в ватниках у ворот. Курят, травят анекдоты. На периметр им было глубоко плевать. Но даже дилетанты иногда ставят ловушки. Я прикрыл глаза, пытаясь нащупать то, чему учили меня Милорадович и Баюн — почувствовать магический фон. И нащупал. Две тонкие, едва заметные ниточки энергии, протянутые на уровне колен поперек самых очевидных проходов в тени. Дешевые сигнальные растяжки. Сработает — и где-нибудь в кармане у охранника пискнет кристалл. Примитивно, но от случайного прохожего спасет.

Не лучшая защита, но даже такого хватило бы, чтобы отсеять случайных тупиц и бомжей. Значит, работаем аккуратнее. Не спеши, так сказать, а то успеешь. На собственные похороны.

Я отступил в тень, осматривая забор. Вот оно. Метрах в пятидесяти от ворот — темный пролом, где обвалилась бетонная плита, заваленный строительным мусором. «Служебный вход» для тех, у кого служба внимания не любит (как у меня). Эти ребята настолько уверены в своей безнаказанности, что даже не удосужились заделать дыру. Расслабились. Очень зря.

Обойдя растяжки по широкой дуге, я подобрался к пролому. Осторожно раздвинул пару гнилых досок, прикрывавших лаз. Стараясь не зацепиться со своей комплекцией и не издать ни звука, я протиснулся на территорию и оказался внутри.

Скользнув вдоль стены ближайшего склада, я искал точку повыше. Окна первого этажа были заколочены, но выше по стене змеилась старая пожарная лестница. Ржавая, но на вид крепкая. Через пару секунд я начал взбираться по ней, даже через перчатки ощущая холод металла.

На втором этаже нашлось окно с выбитым стеклом. Внутри — разгромленный кабинет. Аккуратно, стараясь не зацепиться, я пролез внутрь. Вот оно. Персональная VIP-ложа с видом на чужое преступление. Уютно и темно, без лишних глаз.

Внизу, на освещенной площадке перед главным ангаром, кипела работа. Тот самый серый фургон. Четверо мужичков в спецовках таскали из него знакомые деревянные ящики. «Утилизация. Министерство Магических Ресурсов». Два охранника лениво наблюдали за процессом. Я их назвал Петровичем и Витьком. Почему? Да потому что, если представите себе Петровича и Витька, — я уверен, получатся эти самые люди. Петрович, тот, что постарше и поплотнее, периодически лениво рявкал на грузчиков, когда те, по его мнению, копались.

Пора работать. Достав телефон и уперев локти в пыльный подоконник, я приступил к сбору данных. Как на прошлой работе, когда нужно было зафиксировать баг. Вот скриншот, вот лог-файл, вот пошаговое описание. Против фактов не попрешь. А фактов у меня теперь — целая папка.

Щелк. Номер фургона. Есть.

Щелк. Лицо Петровича, повернувшегося к свету.

Щелк. Нервная физиономия Витька.

Щелк, щелк, щелк. Все работяги, по очереди.

Отлично. Хоть это и были просто шестерки, но их, по крайней мере, было чем прижать. Но то уже по части князя, посмотрит, что делать.

Я переключился на видео. И тут же — удача. Петрович снова что-то рявкнул на молодого парня, тот дернулся и споткнулся. Ящик с грохотом рухнул на бетон, крышка отлетела в сторону. Внутри на секунду тускло блеснули магические кристаллы. Джекпот. Спасибо тебе, Петрович, за твой управленческий талант. Ты только что подписал приговор и себе, и всем, кто с тобой замешан.

Я выкрутил зум на максимум. Петрович лениво подошел к одному из принимающих у ворот ангара, тот быстро сунул ему в руку тонкую пачку ассигнаций. Петрович небрежно спрятал ее в карман, даже не пересчитав.

Все, достаточно. Я убрал телефон. Материала набралось по уши, теперь пора было сваливать с уловом.

Я уже начал отступать от окна, когда увидел, что Петрович и Витек отошли от ангара. Они направились прямо под мое здание, в густую тень от стены на перекур.

Твою ж дивизию. Приплыли.

Я вжался в стену, стараясь слиться с бетоном и даже не дышать. Охранники остановились прямо подо мной: снизу донесся щелчок магической зажигалки, и в нос ударил резкий запах дешевого табака.

Глава 15.1

— Петрович, что-то я мандражую, — донесся снизу тихий, нервный голос Витька. — Предчувствие у меня нехорошее, будто попадем мы еще за эти кристаллы.

О, да у нас тут провидец. Интересно, это у местных такая магия есть, или простое человеческое жопное чутье сработало?

— Мандражуешь, потому что зеленый еще. Необстрелянный, — спокойно, с ленцой ответил Петрович. — Вот очко у тебя и жим-жим. А чтоб таким не быть — надо больше и чаще работать, тогда привыкнешь, и все будет нормально.

— Чтобы больше и чаще работать — надо здоровье иметь. И волю. Вот на этот счет и испытываю сомнения.

Петрович раздраженно затянулся и понизил голос.

— Слушай сюда, паникер, и мотай на ус. Нас крышует сам Салтыков. Понял? Лично министр. Пока его жопа давит министерское кресло, нам ничего не грозит. Против него и менты местные, и кто угодно в этом городе — шавки, не больше того.

Салтыков. Этого человека я не знал.

Но про него знал Волконский. Его воспоминания всплыли у меня в голове.

Граф Александр Николаевич Салтыков. Министр Магических Ресурсов. Начальник начальников Милорадовича. Босс всей этой шарашкиной конторы.

Салтыков был не просто чиновником. Он был явлением высшего порядка, обитающим на том олимпе, куда таким, как Волконский, вход был заказан. Я видел его всего раз в жизни. То есть Волконский видел. На каком-то общем годовом собрании Министерства. Он будто даже не шел, а плыл над паркетом, высокий, идеально одетый, с лицом римского патриция и глазами змеи. Когда он вошел в зал, гомон сотен чиновников стих мгновенно. Наступила тишина, как на кладбище.

Даже начальники департаментов, важные пузатые хмыри, вытягивались в струнку, как школьники перед директором. Он не сказал ни слова, просто обвел зал своим ледяным взглядом, который скользил по тебе, как по мебели, задержался на мгновение на президиуме и вышел. Все. Но этого хватило, чтобы каждый в зале почувствовал себя мелкой, ничтожной букашкой.

Вслух про него не говорили, только шептались. Древний род, чистейшая аристократическая кровь. Родовая магия, боевая, одна из сильнейших в империи. Говорили, что он никогда не повышает голоса и никогда не пачкает рук.

Люди, которые становились у него на пути, не получали угроз, они просто исчезали. Переводились в глухую Сибирь, где спивались за полгода. Попадали в несчастные случаи. «Уходили по собственному желанию», и больше их никто не видел.

Он был воплощением той самой системы, с которой пытался бороться отец Волконского. Не просто винтиком, а архитектором. Человеком, для которого вся империя — лишь ресурс для удовлетворения собственных амбиций.

И отец Волконского, честный, прямой, как рельса, служака, полез на кого-то под «крышей» этого монстра. Без поддержки, без союзников, с одной лишь папкой бумаг и верой в справедливость. Наивный. А теперь на них лезу я. Только у меня, помимо веры в справедливость, есть Милорадович за спиной, системный подход в голове и полное отсутствие иллюзий.

Мужики докурили, бросили окурки и побрели обратно к свету. Я проводил их взглядом, оставаясь в тени. Азарт схлынул, голова заработала четко и ясно.

Фамилия Салтыкова все меняла. Это была не просто «крыша», а настоящий железобетонный бункер над всем этим гадюшником. Мы влезли не в свою весовую категорию: с тем же успехом можно было выйти на ринг против слона. Впрочем, почему нет? Значит, на ринг придется тащить слоновье ружье. Осталось только его найти или создать.

Я осторожно отступил от окна. Пора было уходить. Информацию нужно как можно быстрее доставить князю, а стратегию обсудим на базе. Я уже разворачивался, чтобы уйти тем же путем, каким пришел, как вдруг замер. Шаги. Неторопливые, шаркающие. И шли они не со стороны ангара, а из-за угла здания — прямо к моему укрытию.

Стоп. Это кто еще?

Я замер, вжимаясь в стену и сливаясь с темнотой. Морок все еще действовал, но подсознание орало про опасность. Меня ведь могли увидеть, просто не опознать.

Из-за угла показался один из грузчиков. Мужичок лет сорока, с усталым, помятым лицом. Он огляделся по сторонам, с явным облегчением расстегнул ширинку и собрался оросить стену прямо под моим окном.

Серьезно? Из всех мест в этой заднице мира ты выбрал именно этот угол? Вселенная, у тебя отвратительное чувство юмора.

Я замер. Сидеть тихо. Я — тень. Я — кусок стены. Он поссыт и скроется. Он меня не видит. Не должен видеть.

Мужик подошел вплотную. В последний момент, видимо, решив проверить, не стоит ли кто за спиной, он поднял глаза. И наткнулся взглядом на темную, едва различимую фигуру в оконном проеме — то есть на меня.

Его глаза расширились от ужаса. Рот открылся, чтобы заорать.

Конец. Увидел.

Думать было поздно, а вот действовать — самое время. Тело, подстегнутое адреналином, отреагировало само, на рефлексах из прошлой жизни. Прыжок из окна, как сжатая пружина. Приземление на полусогнутые ноги, почти беззвучно. Расстояние — два метра. Один шаг, и я уже рядом. Я не пытался зажать ему рот, не пытался схватить.

Просто в бороду — хрясь! Быстро, от ног, с доворотом, по челюсти. У Волконского, может, с тренировкой тела было не очень, но вот в массе ему было не отказать. А я массу умел вложить в удар.

Тело не помнило, но помнила душа. Клацнули зубы, и грузчик свалился. Готов. Отдохни, работяга, приляг.

Чисто сработано. Без лишнего звука. Теперь пора было и честь знать. Быстро.

У вселенной, однако, были другие планы.

— Эй, Вась, ты там уснул, что ли? — донеслось из-за угла ангара. Витек.

Он вышел на свет, увидел темную фигуру, склонившуюся над лежащим телом. Замер на секунду.

— Шухер! Чужой! — заорал он, и в его руке вспыхнул тусклый, рыхлый энергетический сгусток.

Проклятье. Все-таки услышали. Ладно. План Б. Работаем по-плохому.

Я уже стоял на ногах, отступая на пару шагов, создавая дистанцию. Сгусток полетел в меня. Медленно, криво, как ком грязи, да еще и брошенный черт поймет как. Детский сад.

В голове пронеслась самая первая тренировка с князем. Как я предложил отклоняющий щит, а не останавливающий. Как Милорадович сдержанно одобрил. Как пояснил, что большинство местных колдунов, даже тех, кто посильнее этого паникера, мыслили прямолинейно. Они пытались влить в щит побольше энергии, сплести заклинание посложнее, построить перед собой невидимый бастион. А на тактическую мелочь, на физику процесса, им было плевать. Князь тогда даже бровью повел, когда я сам до этого додумался. Сказал, до этого доходят единицы. Казалось бы, очевидная мысль же, максимизируй преимущество даже простейших заклинаний — но нет. Маги этого вот дивного мира видели решение только в том, чтобы стать посильнее и козырять продвинутыми заклятьями.

Я решил попробовать. Первый экзамен, считай. И этот доходяга со своим кривым плевком — мой первый билет.

Я вскинул левую руку. На пути сгустка возник не огромный барьер, а маленький, плотный, вибрирующий диск энергии, у которого была одна задача — отбить атаку.

Короткое рубящее движение руки. Щит встретил заряд. Сноп искр — и сгусток, послушно изменив траекторию, ушел в стену склада, оставив на бетоне неглубокое обожженное пятно. Ноль потраченной впустую энергии. Минимальное усилие — максимальный эффект. Работает как часы. Спасибо, Владислав Петрович.

Ну и что же это за драка, если не отвечать на удары. Намерение, жест, формула. Концентрированный удар, почти «Копье», но пошире. Убивать-то я его не хотел, да и не смог бы, скорее всего.

Я заклинание не то что произнес, я его выдохнул. Коротко и четко, будто в пешее эротическое послал негодяя. Старый добрый «Толчок», который князь мне чуть ли не в подкорку вколотил. И тут тоже была простая физическая истина в действии — меньше точка приложения, больше урон. При широком «толчке» враг упадет, при концентрированном ему и голову может пробить. И, опять же, со слов князя, мало кто до такого доходил, не хотели почтенные боевые маги оттачивать примитивщину до рабочего заклинания.

Витек профессионально отразил удар своим пузом и сложился.

Зато появился Петрович. Этот был умнее. Он не тратил время на магию. Он бросился на меня, пытаясь взять в ближнем бою и задавить массой. Разумно.

Но мне было чем встретить такого решительного дорогого товарища.

Скрутка корпуса, подшаг, бедро. Классический бросок из самбо, отработанный до автоматизма сотни раз в душном зале. Петрович беспомощно полетел через меня, но сразу попытался откатиться и встать на ноги. А он был не промах.

Но вторых шансов у меня для него не было. Мое «Копье», его челюсть, погнали. Я вскинул правую руку, пальцы сложены в щепоть. Не в корпус. В голову. Максимальный урон при минимальных затратах, но чтоб не насмерть. Он был ценнее в качестве свидетеля, да и я сам не хотел никого убивать.

С кончиков моих пальцев сорвался плотный, почти невидимый импульс. Не «Копье» и не «Шило». Но вот молоток? Вполне. Он ударил Петровича точно в челюсть.

Раздался хруст, куда громче, чем от удара по его коллеге.

Голова встающего на ноги Петровича мотнулась в сторону. Его массивное тело опрокинулось на спину. Он не потерял сознание, нет. И не помер, к счастью. Он лежал на земле и скулил, как побитый щенок, зажимая рукой разбитое, окровавленное лицо. Этот сегодня больше не боец. И не едок.

Витек поднялся на ноги и застыл, глядя то на своего скулящего начальника, то на меня. Из ворот ангара начали опасливо выглядывать остальные работяги.

Один спит. Второй в нокауте. Третий в шоке. Остальные — просто грузчики, не полезут. Оценка «отлично». Даю зачетку, ставлю оценку — все сам, все сам.

Я посмотрел на них. В крови бурлило злое, пьянящее удовлетворение. Хорошо-то как. Давно такого не было. Часть меня, та, что помнила ринг и борцовский ковер, хотела остаться. Хотела подойти и размотать еще и этого, в ступоре. И тех, что из ангара смотрят.

Стоп. Отставить. Я не на ринге. Я на задании. Главное — информация. Уходить, пока не набежала вся кодла. Веселье закончилось. Пора на работу — сдавать отчет.

Но просто уйти было бы… Как-то невежливо, что ли. Нужен был последний штрих. Прощальный салют, чтобы урок усвоили накрепко. Мой взгляд остановился на Витьке, застывшем столбом. Я снова собрал энергию в копье. Теперь уже сконцентрированное до предела. Никаких слов, заклинание произнес мысленно, как в том учебнике. Решил попробовать. И вложение эмоций — весь свой боевой задор пошел в эту атаку. Выпад.

Импульс пронзил воздух. Удар пришелся не в Витька. Он пришелся в стену, в паре сантиметров от его уха. Раздался громкий треск. По кирпичной кладке разбежалась уродливая паутина трещин. Витек взвизгнул как поросенок, которого тащат на убой, и от него резко запахло страхом (а может, и мочой). Вот теперь — все. Урок усвоен.

Я развернулся и без суеты, быстрым шагом пошел в темноту, к пролому в заборе. Прямо в спину мне смотрели три пары глаз, полных страха.

Пусть смотрят. Пусть боятся.

* * *

Дверь конспиративной квартиры захлопнулась за моей спиной, отрезая тишину ночного города. Пальто полетело на стул. Садиться не хотелось. Приятное волнение драки все еще гуляло по жилам, требуя движения.

Вот я и двигался. Из угла в угол мерил комнату шагами, прямо как дикий зверь в клетке. В голове, как на повторе, крутился боевик, который я только что срежиссировал и сыграл в промзоне.

Бросок через бедро, бойкая, хрусткая подача в челюсть… Отлично все прошло, почти идеально. С массой Волконского работать было даже приятно. Отклоняющий щит, легко отбивший бестолковый магический удар. И финальный аккорд — толчок-«Копье», который оставил на кирпичной стене уродливую паутину трещин. На лице сама собой расползлась улыбка.

Хороший вечер, продуктивный. Давно я так не разминался. Душа помнит, руки делают, и это главное. И башка тоже варит, когда надо. А было именно то самое «надо».

Я подошел к окну, посмотрел на редкие огни спящего города. Улыбка стекла с лица. Салтыков. Вот тебе и тихий провинциальный городок. Влез по уши. И князь влез. Теперь понятно, почему он так шифруется. Идет против своего босса.

Достав телефон, я быстро набрал сообщение для князя: «Срочно. Конспиративная квартира. Жду». Отправить.

В холодильнике нашел бутылку минералки, поставил на стол, рядом — два стакана. Не для антуража. После такого движняка пить хотелось зверски.

Наконец я заставил себя сесть в кресло. Глубокий вдох, выдох. Угомониться надо было, успокоиться, холодную голову иметь на плечах. Сейчас начнется другая битва, и здесь кулаками махать бесполезно.

Сейчас приедет. Будет орать. Сто процентов. Я ж нарушил приказ, сорвал тренировку, полез в пекло самовольно. Это все, расстрел на месте. Трижды. А потом четвертование. Но у меня на руках козырной туз, подтверждающий, что это все не зря.

Спокойно. Без суеты. Я — не провинившийся школьник на ковре у директора. Я — оперативник, который принес результат. Разговаривать будем на равных.

Ну, почти.

Я откинулся на спинку кресла и стал ждать.

Стук в дверь прервал мои размышления. Три коротких, один длинный. Сигнал.

Я открыл. На пороге стоял Милорадович. Не князь в своем безупречном аристократическом пальто, а кто-то другой. Человек в простом, темном плаще, с лицом, высеченным из промерзшего камня. Он вошел в комнату, не здороваясь. Скинул плащ на стул рядом с моим пальто и смерил меня тяжелым взглядом. Садиться он не стал. Просто остался стоять посреди комнаты.

— Дмитрий Сергеевич, — голос был тихий, вежливый до жути. Аж неуютно стало. — Я крайне признателен, что вы нашли время в своем плотном графике. Надеюсь, причина, по которой вы сочли возможным проигнорировать нашу встречу, была исключительной.

Сарказм восьмидесятого уровня. Держит марку, даже когда злится. Ладно, поиграем в эту игру. Главное — не тушеваться. У меня есть товар, у него — интерес. Обычная деловая встреча.

— Была, Владислав Петрович, — ответил я спокойно, без тени оправдания. — Баюн услышал разговор в Министерстве. Серый фургон, старые склады. Груз уходил прямо у нас из-под носа. Времени на согласование не было. Я пошел по следу.

Я говорил ровно, как на отчете о проделанной работе. Кратко пересказал все: погоню, проникновение на территорию, съемку. Пока говорил, видел, как лед на лице князя начинает трескаться. Я подошел к столу, взяв телефон.

— Вот улов, — я протянул ему аппарат. — Номера, лица, процесс разгрузки. Даже момент, когда один из ящиков уронили. Кристаллы там, все как положено.

Князь молча взял телефон. Его пальцы быстро забегали по экрану. Он пролистал все фотографии, увеличивая каждую, изучая детали. Дважды прокрутил короткое видео с упавшим ящиком. Когда он закончил, положил телефон на стол.

— Работа хорошая, признаю, — сказал Милорадович, и в его голосе прозвучало разочарование. — Фотографии четкие, доказательства прямые. Но стратегически, Дмитрий, это провал.

Он устало потер переносицу.

— Ты попался. Сжег их «малину». Спугнул. Теперь эту точку свернут в течение часа, и все ниточки, которые к ней вели, оборвутся. Они залягут на дно. Откроют новую, в другом месте, и мы будем искать ее снова. И ради чего? Ради фото пары шестерок и одного криворукого грузчика?

Милорадович посмотрел на меня в упор глазами встревоженного наставника.

— А если бы тебя там взяли? Или просто прирезали в темном углу? Рисковать единственным агентом внутри системы ради компромата на мелких исполнителей? Риск совершенно не стоил результата.

— По всем пунктам согласен, — сказал я спокойно. — Кроме одного. Улов оказался крупнее, чем вы думаете.

Я сделал паузу.

— Я подслушал разговор охраны. Они не боятся никого. Потому что их крышует Салтыков.

Судя по выражению лица Милорадовича, сработало.

Он замер. Разочарование, досада, холодный гнев начальника — все это мгновенно исчезло с его лица. Кровь отхлынула от его щек, заставляя лицо побледнеть. На мгновение, всего на одно страшное мгновение, князь постарел лет на десять. В его глазах погас огонь, и на его месте осталась лишь холодная, бездонная глубина.

Вот она, реакция. Я попал в самый центр нервного узла.

Он молча прошел к столу, где я оставил минералку. Рука, наливавшая воду в стакан, едва заметно дрогнула. Милорадович осушил его одним глотком, как будто пытался потушить пожар в собственном желудке.

Князь гулко поставил пустой стакан на стол.

— Значит, — он говорил тихо, почти шепотом, процедив слова сквозь зубы, — все еще хуже, чем я предполагал…

Он наконец сел. Медленно, как старик, Милорадович опустился в кресло напротив. Когда он поднял на меня глаза, в них уже не было ни начальственного гнева, ни аристократического презрения. Он смотрел на меня уже не как на подчиненного, а как на равного. Как на партнера по очень опасному делу.

— Дмитрий, — он впервые назвал меня по имени, без отчества и фамилии. — Это уже не городские интриги. Это государственная измена. Салтыков — один из столпов режима. У него везде свои люди. В полиции, в службе безопасности, при дворе. Если мы пойдем против него в открытую — нас раздавят, как букашек, и никто даже не заметит.

Милорадович подался вперед, глядя мне прямо в глаза.

— Я даю тебе шанс. Ты можешь забыть этот разговор. Стереть запись. Ты принес ценные сведения о местных ворах, я тебя награжу. И ты вернешься в свою лабораторию чинить проводники. Это твой последний шанс выйти сухим из воды. Если хочешь выйти — выходи сейчас.

Я слушал его, и на моем лице медленно расползлась широкая наглая улыбка.

— Выйти? — я хохотнул. — Владислав Петрович, я только во вкус вошел.

Глава 16.0

Моя наглая усмешка осталась без ответа. Князь Милорадович улыбаться, похоже, не собирался. Он медленно, почти нехотя, поднялся из кресла. Но он не паниковал, нет. На его лице я видел сосредоточенность, а за ним, несомненно, уже крутились шестерни, формируя толковые мысли.

Как и я до того, он начал расхаживать по комнате. Только не как зверь в клетке, а как полководец у карты, оценивая новую угрозу. Три шага к окну, разворот, три шага к двери.

Я молча наблюдал за ним. Сейчас он был не аристократом и не моим начальником. Он был игроком, которому только что показали, что противник — не мелкий шулер, а сам владелец казино. И он в уме просчитывал ходы. Я по глазам видел, что в его мозгу сейчас проносятся десятки вариантов, и почти все они заканчиваются плачевно.

Наконец, князь остановился у окна. Но смотрел, я думаю, не на город за ним, а представлял паутину власти, нити которой вели прямиком в столицу, в самые высокие кабинеты.

— Салтыков, значит, — ровным, безэмоциональным тоном произнес он, поворачиваясь ко мне. — Я недооценил его аппетиты. Думал, он кормится только в столице и в миллионниках.

Милорадович возобновил свою ходьбу, чеканя каждый шаг.

— Бодаться с ним в лоб равносильно самоубийству. Я бы и мог попробовать… Может, даже победил бы с ненулевым шансом. Но это будет война домов, а значит — слишком много крови.

Он вздохнул. Затем продолжил:

— У нас на руках фотографии пары гопников и твоя запись. Этого не хватит даже для губернского прокурора. Нас просто уберут.

— Значит, нужен другой подход, — сказал я спокойно. Кровь моя подостыла, но страшно не было, однако волнение все равно стягивало желудок.

Князь резко остановился посреди комнаты и посмотрел на меня. В его глазах полыхнул ледяной огонь стратега. Он поднял один палец.

— Я предлагаю такой вариант. Нам нужен щит, который прикроет нас от прямой атаки.

Князь разогнул второй палец.

— И нам…

— Нужно копье? — с энтузиазмом перебил я. Люблю я копья, что тут сделаешь. Они классные, эффективные и недооцененные.

— Не совсем…

— Пистолет? Нет, пулемет! — предположил я, уже грустнее. Ну, если копья не найдется — сгодится и пулемет.

Князь нахмурился.

— Волконский, можно мне закончить свою мысль?

Я закивал. Увлекся, признаю.

— Спасибо, — князь с демонстративной скромностью кивнул мне. Затем усмехнулся: — Нет, справедливости ради, от пулемета я бы в нашей ситуации не отказался. Но такой возможности нет. Пока что. Так что нам нужен кинжал. Такой, каким бьют в спину, находят брешь в любой броне.

Ага. Логично, понятно. Что с копьем, что с пулеметом атакуют в лоб. С тыла, с фланга — если повезет. А вот кинжал подойдет для скрытной атаки. Хотя я бы все-таки предпочел пистолет. С глушителем.

Ну да ладно.

— В качестве щита, я так понимаю, вы видите не усиленную охрану, так ведь? Тогда что? От теневых игр хорошая защита — вспышки фотоаппаратов.

— Именно, — в голосе князя появилось одобрение. — И у меня есть мысль, как эту публичность обрести. Ваша разработка.

Отлично. Две моих работы переплетались все плотнее, и это было приятно.

— Есть у нее такой потенциал, признаю, — скромно ответил я.

— Да. Если мы докажем, что эта штука может сэкономить казне серьезные деньги по всей империи, о ней заговорят. Она станет нашим политическим прикрытием. Нельзя просто так убрать людей, которые приносят государству реальную пользу и деньги и которые у всех на слуху. Шум — лучшая защита. Наш проект должен стать настолько громким и важным, что Салтыкову будет политически невыгодно его трогать.

— Он не сможет нас атаковать в открытую, не привлекая внимания, — закончил я его мысль. — А внимание ему не нужно.

— Верно. А кинжал… — Милорадович посмотрел на меня в упор, и взгляд его потяжелел. — Кинжал — это ты, Дмитрий. Твоя работа под прикрытием. Пока они видят в тебе только жадного, амбициозного провинциального чиновника, ты можешь подобраться близко. Ты должен продолжать играть эту роль. Глубже влезать в их схемы. Собирать компромат. Не на лакеев и исполнителей. На его доверенных людей здесь, в Каменограде. Нам нужна папка, которая, если ее положить на нужный стол, заставит Салтыкова самого отрезать этот гнилой кусок, чтобы не заразить весь организм.

Вот оно. Это был не план обороны и выживания, это была стратегия наступления. Пока лаборатория возводит вокруг нас крепостные стены, я рою подкоп под вражескими, чтобы ударить с тыла. Мне нравилось. Мне очень, очень нравилось.

Усмешка, наглая и самоуверенная, снова вернулась на мое лицо. Я встал.

— Понял. Я собираю грязь, лаборатория работает над проектом, а проект дает огласку. Чтобы щит заработал быстрее, нам нужен, так сказать, «минимально жизнеспособный продукт». И нужен он вчера.

Я подошел к столу, посмотрел на князя уже как партнер по проекту.

— Я форсирую полевые испытания. На следующей неделе. Нам нужно не просто доказать, что технология работает. Нам нужно сделать из этого шоу. С цифрами, отчетами, с приглашенным представителем от городской управы. Чтобы об этом заговорили. Чтобы первый кирпич в нашу оборону был заложен как можно скорее.

Князь смотрел на меня, и лед в его глазах окончательно растаял, сменившись уважением.

— Это рискованно. Если прототип провалится…

— Провал — тоже результат, — отрезал я. — Значит, будем знать, что чинить. Но сидеть и ждать, пока нас придут резать, как свиней, я не собираюсь. Мы навяжем им свою игру. Прямо с завтрашнего утра.

Князь молчал несколько секунд. Потом медленно, но твердо кивнул.

— Действуй. Административное прикрытие я обеспечу.

Вот и все. Контракт подписан. У меня был карт-бланш на разработку проекта и шпионские игры. А у князя — непредсказуемый, но эффективный инструмент. То есть я. Отличная сделка.

Понедельник будет веселый. Особенно для моей команды.

Утром понедельника я пришел в лабораторию раньше обычного, но не стал садиться за свой стол, а подошел к большой меловой доске в центре комнаты, взял кусок мела и вывел на ней дату. Дедлайн. Ровно две недели, начиная с сегодняшнего дня.

Через пять минут, бодрый и выспавшийся, появился Илья. Последовал, значит, моему совету. Это хорошо, силы ему понадобятся, как и всем нам. Он замер на пороге, увидев меня и дату на доске. Заинтересовался. Следом вошла Василиса, уже с папкой бумаг. Ее спокойный взгляд скользнул по доске, по мне, и в нем промелькнуло напряжение. Последней заглянула Мария с подносом, на котором дымились три кружки свежесваренного кофе и стояла тарелка с печеньем. Она тоже замерла от непонимания.

Я ждал, пока все соберутся, стоя у доски, спокойный, как удав.

Все были в сборе и готовы к работе. Отлично. Обойдемся без долгих вступлений и мотивационной чуши — такой команде не нужны речи, им нужна конкретная задача.

— Ребята, — сказал я спокойно, указав на дату на доске. — У нас есть две недели. Ровно четырнадцать дней. Через две недели мы должны показать рабочий прототип не здесь, на стендах, а на реальном проблемном доме.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— Я не буду вам толкать речи про высокие ставки. Мы тут все из тех, кому «больше всех надо». Но теперь «надо» сделать это быстро. Либо мы сейчас вкалываем так, как никогда в жизни, с минимумом сна и отдыха, либо можем сворачивать эту лавочку и идти дальше перебирать бумажки и получать свою зарплату. Выбор за вами.

В лаборатории стало тихо. Вот так. Просто и прямо. Без пафоса. Да или нет. Я им не начальник, который приказывает. Я лидер проекта, который объяснил ситуацию и обрисовал цель. Дальше выбор за ними. И в этом выборе я совершенно не сомневался, зная этих ребят.

Конечно, мне не хотелось загонять людей. Я считал, что успех руководителя определяется тем, насколько расслабленно могут работать его сотрудники, при этом выдавая нужный результат. В прошлой жизни без проблем прощался с управленцами, которые выполняли и перевыполняли план, но при этом держали сотрудников за рабов без права на сон, отдых и жизнь вне работы, то и дело щелкая хлыстом.

Но сейчас — всего две недели. И потом можно будет немного выдохнуть. И я буду с ними. Такая у меня жизненная позиция, настоящий лидер не имеет права присесть, прилечь, поесть, попить, посрать, поспать, пока у последнего из его людей не будет такой возможности. А еще, если он может себе позволить ничего не делать — то зачем он такой вообще нужен?

Тишину нарушил Илья. Он сделал шаг вперед, на его лице все уже было написано.

— Две недели? Дмитрий Сергеевич, да я вам эту железяку за одну соберу! Только дайте мне официальное разрешение на доступ к складу списанного оборудования. Там такие кристаллы валяются, такие катушки — закачаешься! Мы из этого хлама конфетку сделаем!

Василиса медленно покачала головой. Она подошла к доске, взяла другой мелок.

— Это безрассудно, — ее голос был холодным, но деловым. — Система не откалибрована. У нас есть рабочая формула для одного типа отложений. Для одного! А в реальной проводке их могут быть десятки. Риск паразитных резонансов, который может разрушить кабель, равен девяноста процентам.

Она начала быстро писать на доске формулы и перечень рисков. Я смотрел на ее записи и кивал. Она была права. Но это была правота теоретика.

— Риск есть, не без этого, — сказал я, когда она закончила. — Но скажите, Василиса Дмитриевна, что хуже — рискнуть с работающим прототипом и в худшем случае его потом допилить, или сто лет разрабатывать идеальный чертеж?

Она замерла с мелком в руке.

— Провал — тоже результат, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза. — Он покажет нам узкие места. Он даст данные для работы. А успех… Успех даст нам все. Финансирование, оборудование, людей. Свободу делать то, что мы считаем нужным, а не то, на что хватит бюджета.

Финансирование и люди — это правда, но не вся. Главная цель аврала — шум. Нам нужна огласка. Нужно вытащить проект на свет, ведь это лучшая защита от тварей, привыкших к темноте. Газетные заголовки работают надежнее защитных заклинаний: если о нас узнает вся губерния, убрать нас по-тихому станет себе дороже.

Василиса несколько секунд молчала, глядя на доску. Потом резким движением стерла свой список рисков.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда нам нужен план. Декомпозиция задачи, — она начала чертить на доске блоки. — Блок питания. Блок генерации поля. Блок управления. Илья, тебе — первые два. Мне — третий. Дмитрий Сергеевич, на вас — алгоритм аварийного отключения и общая интеграция.

Мария поставила поднос на стол, всем своим видом выражая исключительную решимость.

— А на мне — кофе, еда и чтобы вас никто не трогал. Все заявки, все бумаги — я беру на себя.

— Вот и отлично, — тут же подхватил я. — Как раз по бумажной части есть первое и самое срочное задание. Нам нужен ордер на полевые испытания от городской Управы. Доступ в подвал, временное отключение энергии. Без этой бумажки через неделю мы со своим прототипом дальше порога лаборатории не уйдем.

Я быстро набросал на листке суть запроса, адрес дома. Для меня это была просто еще одна задача в общем плане, формальность. Я и представить не мог, что эта рутинная, казалось бы, бумажка станет первым выстрелом в нашей маленькой войне.

— Справитесь? — спросил я.

— Будет сделано, Дмитрий Сергеевич, — без тени сомнения ответила Мария, забирая листок. — Сегодня же все подготовлю и подам.

Она развернулась и почти бегом направилась ксвоему столу, уже на ходу доставая планшет, чтобы найти нужные бланки.

Вот. Вот это команда. Илья — мотор. Готов пахать. Василиса — мозг. Уже не спорит, а ищет решение, пускай и не переставая ворчать. Но главное — если до меня ей дела нет и не было, то вот проект… Проект для нее был важен. Это ключевая перемена.

Без Марии мы бы потонули в бюрократии через день. Они были в деле. Все. Теперь главное — не мешать им работать, а только направлять. И делать свою алгоритмическую часть, без которой никакого чуда не будет.

Марафон начался.

Я сразу подписал Илье все необходимые бумаги, и он с горящими глазами умчался на склад. Вернулся через пару часов с левитирующей тележкой, доверху заваленной тем, что любой другой назвал бы хламом. Но он всем своим видом напоминал кладоискателя, а не мусорщика. К вечеру он уже начал паять.

Тем временем Василиса, окруженная горой древних фолиантов и современных научных книг, исписывала свои блокноты. Она бормотала что-то себе под нос и периодически подходила к измерительному стенду, чтобы провести короткий тест, сверяя свою безумную теорию с практикой.

Я же продолжил работать над «мозгами» нашего аппарата, поскольку моя задача была самой сложной — написать для этого всего управляющую программу. Только вместо кода у меня были руны, а вместо компилятора — собственная голова.

Принципы этой алгоритмической магии мы с Баюном уже обкатали в теории. Я потратил не один вечер, пытаясь сплести простые заклинания в логические цепочки. Но то было гораздо проще. Сейчас же нужно было написать первую в мире рабочую программу для конкретного сложного устройства.

Моим рабочим местом стала большая грифельная доска из черного отполированного кристалла. Стилусом из лунного камня я чертил на ней блок-схемы, комментарии, иногда переключался на работу за терминалом, когда нужно было что-то напечатать. Светящиеся руны вспыхивали и гасли, соединяясь линиями потоков энергии. «Считать параметры цели». «Сравнить с базой данных». «ЕСЛИ тип А, ТО запустить протокол 1». «ИНАЧЕ ЕСЛИ тип Б, ТО протокол 2». Это была настоящая магия, но построенная на чистой логике практического программирования.

Первая попытка «компиляции» провалилась с треском. Логическая цепочка, которую я выстроил, просто рассыпалась на полпути. Руны на доске моргнули и погасли. Ментальной «оперативки» не хватало, чтобы удержать все переменные и условия одновременно.

— Что-то не так с условием перехода, — пробормотал я, стирая забракованную схему.

Именно в этот момент ко мне подошла Василиса, чтобы взглянуть на мои каракули.

— Ты пытаешься вложить слишком сложную логику в базовое плетение, — сказала она, ткнув пальцем в один из блоков. — Оно не выдержит такой нагрузки.

— Тогда нам нужен «красный стоп-кран», — ответил я. — Простой, как черенок от лопаты. Если любой параметр выходит за рамки — срабатывает аварийное отключение.

— Это грубо, — поморщилась она. — Мы потеряем все данные о причине сбоя. Нужна система мягкой остановки с сохранением…

— Василиса Дмитриевна, — прервал я ее. — Лучше потерять данные, чем прототип и отопление в половине дома в придачу. Сначала безопасность, потом красота. Когда наша хреновина перестанет грозить выжечь оборудование при каждой ошибке, тогда и будем думать об изящных решениях.

Она недовольно поджала губы, но спорить не стала. В моей правоте была простая, но железная логика, против которой не попрешь. Я стер сложную конструкцию и начертил простую, но надежную руну прерывания. Еще одна попытка. Я снова сосредоточился, сплетая потоки магии. На этот раз схема на доске засветилась ровным, стабильным светом.

Есть. Ядро системы готово. Теперь — наращивать мясо.

Но помимо работы в лаборатории у меня имелась работа кабинетная, и про нее тоже не следовало забывать. Тем я и был занят вечером пятого дня.

Сидел себе за столом в своем кабинете, просматривая отчет с очередного объекта, работы на котором «форсировал» в обход системы. Приятно. Дела делались наконец. За последнее время — куда больше, чем за всю карьеру прошлого Волконского.

Это обманчивое затишье нарушил вежливый, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите.

Через дверь прошел Семен, и он не был один. За его спиной стоял незнакомый мужчина внушительного вида. Я сразу понял — «клиент». И совсем не простой.

Если Семен был похож на старого, потрепанного воробья, то этот — на холеного, откормленного кота. Лет сорока пяти, крепко сбитый, с короткой стрижкой, одетый в дорогой, но неброский костюм. Цена костюма, вероятно, превышала мою зарплату за несколько месяцев.

— Дмитрий Сергеевич, добрый день, — начал Семен, входя в кабинет. — Не отвлекаю? Тут дело деликатное. Позвольте представить, Аркадий Борисович Шуйский. Очень серьезный и уважаемый человек.

Ты гляди, как суетится. Сразу видно, впечатление производит на дорогого товарища, мол, мы тут тоже люди серьезные, уважаемые. Смешно.

— Рад знакомству, — спокойно сказал я. — Присаживайтесь.

Шуйский прошел вглубь кабинета, сел в кресло напротив меня, облокотился на стол.

— Аркадий Борисович, оставляю вас в надежных руках, — сообщил Семен и испарился.

Шуйский, похоже, был клиентом повыше привычного ему уровня, потому он не хотел находиться рядом с ним дольше необходимого. Чтобы ничего не запороть, наверное.

— Слушаю вас, — сказал я, когда дверь за спиной Семена закрылась. Разговор, думаю, был не для посторонних ушей.

— Дмитрий Сергеевич, — начал Шуйский, и голос у него оказался под стать внешности — ровный, глубокий, без тени заискивания. — Мне вас настоятельно рекомендовали. Как специалиста, способного решать определенные задачи за определенную цену.

То есть как взяточника. Хорошо. Значит, мои усилия по погружению в эту грязь давали свои плоды. Сам старый Волконский больше плыл по течению, так что даже репутацию полезного коррупционера мне пришлось создавать самому.

— Моя компания участвует в годовом тендере на техническое обеспечение всех городских больниц, — он говорил прямо, без обиняков. — Контракт крупный, для меня — ключевой. Но есть проблема.

Он сделал короткую паузу, словно давая мне оценить масштаб. И я оценил. Пока даже не поморщился — подрядчик, контракт, вроде все чисто. Грязь, я думаю, заключалась в сути «проблемы».

— Мой главный конкурент — компания «Гарант» господина Зотова. Он предложил цену на пятнадцать процентов ниже рыночной себестоимости. А тендерная комиссия, скажем так, относится к нему с большой симпатией. Я думаю, вы понимаете, что это значит.

Я понимал. Это значило, что в чистую, как есть, у Шуйского шансов не было. Схвачено-проплачено, так сказать. И сам Шуйский по каким-то причинам не мог перебить ценник комиссии и контакт имел только мой. Такой себе козырь, если смотреть со стороны.

— Мне нужна ваша помощь, чтобы уравнять шансы и помочь моей заявке составить конкуренцию, — закончил Шуйский.

Понятно. Что сказать, это был уровень повыше привычного Волконскому и Семену с их мелкими взятками за подписи и фиктивные документы.

Я откинулся в кресле, глядя на Шуйского. Напрямую на тендерную комиссию я влиять не могу. Это не моя юрисдикция, не полномочия Министерства. Попытка надавить на них — это прямой выход за флажки, который может закончиться очень плохо.

Но. Старый Волконский при виде такой нетривиальной задачи развел бы руками и отказался бы. Он брал деньги только за то, что мог сделать со своего места непосредственно и прямо. Следовательно, если я справлюсь — это будет жирный плюс к моему новому, амбициозному и толковому образу. Поднимет мою ценность в глазах местных воротил, а там и до углубления в эти их схемы недалеко.

А это нам с Милорадовичем было необходимо.

— Аркадий Борисович, а самые очевидные способы снижения себестоимости вы рассматривали?

Я не удержался от того, чтобы прощупать его на вшивость. Насколько на самом деле грязный ублюдок сидел напротив? Кому все-таки я собрался помогать?

Шуйский внимательно, с прищуром посмотрел на меня.

— Это какие? — спросил он.

— Те самые, какими, полагаю, пользуется господин Зотов. Заявленная квалификация рабочих выше реальной, кристаллы и комплектующие из, скажем так, альтернативных источников с альтернативным качеством…

— Не рассматривал. И не буду, — отрезал Шуйский. — На чем мог сэкономить — уже сэкономил. Поставлять откровенную дрянь в больницы не собираюсь.

Я приподнял бровь. Занимательный кадр, однако. Значит, что-то людское в нем все-таки было, а потому и согласиться ему помочь было морально легче. От помощи выиграет не только наше дело, но и Каменоград.

— Уважаемо. Хорошо, я могу выступить в качестве технического консультанта, — сказал я медленно, подбирая слова. — Проанализировать документацию, изучить технические аспекты предложений. Возможно, найдутся способы оптимизировать ваше предложение или выявить несоответствия у конкурента. Это сложная работа.

Шуйский слегка кивнул. Он понял, к чему я веду.

— Я готов оплатить ваши услуги, — сказал он. — Сколько?

— Десять процентов от суммы контракта, — ответил я, не моргнув. — По факту его получения, разумеется. За несделанную работу денег не берем.

Шуйский даже не изменился в лице. Он смотрел мне прямо в глаза, вероятно, пытаясь понять, стоил ли я этих денег.

— Договорились, — сказал он наконец и протянул мне руку.

Я пожал ее, негласно закрепляя сделку.

— Всю документацию я вам передам в течение часа.

Он встал, кивнул и вышел из кабинета.

Я проводил его взглядом, уже продумывая варианты дальнейших действий. Идеи были, только сперва бы глянуть на документы. Впрочем, ждать их в кабинете не было никакого смысла. Рабочий день закончился.

— Ну что, Баюн. Пошли домой, — бросил я, снимая пальто с вешалки.

Дома я отмылся, переоделся, поужинал, кота накормил и уселся за рабочий стол в компании большой кружки крепкого чая. Запустил компьютер в ожидании документов от Шуйского. Баюн запрыгнул на диван, свернувшись клубком, так что работа предстояла мне одному. Да и ладно, документы это все ж таки моя стезя.

Ждать долго не пришлось. На рабочем столе всплыло уведомление мессенджера о сообщении с пиктограммой прикрепленного файла. Оперативно.

В сообщении был архив с документами, а также ссылка на страницу государственного тендерного портала. Я распаковал архив в отдельную папку на рабочем столе, раскидал документы по подпапкам — «Шуйский», «Зотов». Также создал папку «Общее» под результаты моих собственных изысканий.

Начал с Шуйского. Пробивал через Интернет чуть ли не каждую цифру и фразу его предложения и не мог найти, куда можно вгрызться и где подрезать. Собирал и подшивал информацию в таблицу по каждому параметру — стоимость комплектующих, зарплаты рабочих с нужной по тендеру квалификацией, условия поставщиков для разных размеров закупок, даже коммунальные услуги для рабочих помещений. Даже с учетом возможных «серых», но все еще относительно качественных комплектующих — как, например, вполне себе нормальные списанные кристаллы, не доехавшие до утиля — ужиматься можно было в основном по чистой прибыли.

На эту методичную работу у меня ушло два часа. Но дело было полезное, дало полное понимание ситуации. А ситуация была такова: помочь Шуйскому я и правда не мог.

Однако! Вполне вероятно, я мог вместо этого утопить Зотова.

А что, собственно, у нас по нему? Я открыл его файлы, и тут все было гораздо интереснее. Вот у него по рынку, хоть белому, хоть черному, при заявленном качестве и квалификациях такой цены не выходило никак. В убыток, надо думать, работал, а комиссия ему как раз поэтому и «симпатизировала». И ряхи у них в грузовой лифт не влазили по той же самой причине, от альтруизма пораспухли, не иначе.

Я ради интереса пробил и предыдущие тендеры его компании. Та же картина, в общем-то, хотя и несколько скромнее. Похоже, совсем дядя охамел от собственной безнаказанности. Что же, за то и отхватит.

Мне даже сильно напрягаться не приходилось, чтобы прикинуть, на чем он экономит. Кристаллы по качеству ниже заявленного, возможно, без сертификаций. Оборудование, соответственно, тоже. Специалисты без нужных лицензий, согласные работать и за еду. Может, даже свалка производственных отходов где попало, а не на специально отведенном полигоне… Да много чего. А если все переломается к чертям в скорейшем времени? Так это же хорошо, новый тендер!

А еще его наглость говорила о наличии «крыши». Такой откровенный серяк обычно живет либо потому, что на него всем плевать из-за малых масштабов, пока случайно не нагрянет инспекция, либо потому, что инспекция уже в доле. Значит, придется закуситься с кем-то из местных. Да и пусть. Так даже интереснее. Моя инспекция нагрянет к нему совершенно не случайно и в долю не войдет.

Оставалось только освежить в уме точные рамки своих полномочий и решить, как именно ММР может усложнить Зотову жизнь.

Для этого я с головой зарылся в министерский портал, сверяя прочитанное там с памятью Волконского. Искал возможные причины направления инспекции, что именно инспекторы были в праве проверять и регулировать…

— Ха! — вскрикнул я, хлопнув себя по колену.

Баюн подскочил на диване, поднял голову. Шерсть у него вздыбилась настолько, что хвост напоминал ершик для мытья бутылок.

— Чему так радуешься, экспрессивнейший хозяин? — ворчливо осведомился он.

— Да так, — я усмехнулся. — Нашел способ взять Зотова крепкой рукой за грязную толстую жопу…

— Батюшки, — Баюн покачал головой. — Ну у тебя и забавы. Окажи только милость, надень перчатки. Тебе этой рукой потом мне корм насыпать…

— А я про руку закона говорю, — я проигнорировал подкол Баюна к его видимому недовольству.

— Уверен? Влиятельным людям дорогу перейдешь… — уже совершенно серьезно предупредил кот.

— Так и так перейду, — я пожал плечами. — Нет смысла откладывать неизбежное. И желания тоже нет. Их дорога и так слишком долго была ровной и приятной.

Баюн вздохнул.

— И то верно. Хорошо. Только прошу, контролируй свои душевные порывы. Захочешь пошуметь — хоть предупреждай.

— Да, извини. Надеюсь, отоспишься в остальные девятнадцать часов пятьдесят пять минут суток.

— Постараюсь, — ответил Баюн и снова свернулся в клубок.

А «шуметь» меня заставил образовавшийся в голове простой план. Основанием для проверки станет анонимная жалоба от обеспокоенного гражданина. А что? Я тоже гражданин, и я, черт побери, обеспокоен! Под этим предлогом направлю инспекцию на объект Зотова. В наши полномочия входила проверка практически всего, что было связано с магическими ресурсами (кристаллами, оборудованием и так далее) и людьми, которые с ними работают. И делать это мы могли долго.

Даже если Зотов покорится и даст нам работать, даже если он по всем фронтам окажется прикрыт, в чем я сомневался, он на тендер, скорее всего, просто не успеет и понесет убытки за простой.

Если же решит выступить против меня, сыграть вчерную хоть каким-то образом… Тут ему и конец.

Оставалось подобрать для этого дела правильных людей.

Глава 17.0

А подобрать было просто, потому что Волконский таких уже знал. И направлял на объекты, к которым у него личного интереса не было, потому как использовать их в своих целях было не с руки. Не сильно они были сговорчивые, так сказать. И самым выдающимся среди таких людей был молодой инспектор Сычев. Досконально знавший каждую инструкцию и каждый регламент, он искренне хотел работать честно, насколько это вообще было возможно в нашей системе. Придя на работу на следующий день, я уже знал, кого включить в состав комиссии и кто ее возглавит.

Я как раз оформил ту самую анонимную жалобу, которую сам же у себя и принял, когда в кабинет зашла Мария, принесшая мне утренний кофе. И хорошо, у меня для нее уже было задание.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич! — поздоровалась она, размещая поднос на моем столе.

— И вам доброе, Мария Ивановна. Спасибо, — я кивнул ей. Затем продолжил: — Будьте добры, вызовите ко мне инспектора Сычева из отдела надзора. Михаила, кажется.

Она на секунду удивленно приподняла бровь, но тут же взяла себя в руки.

— Конечно. Сейчас организую.

Сычев вошел в кабинет напряженно, будто в клетку с медведем. Он был явно моложе тридцати, в идеально отглаженной форме, которая сидела на нем чуть мешковато. Выражение лица отрешенное, в глаза не смотрел… Я видел, что Сычев тут не хотел находиться, хоть он и старался не подавать виду, и по понятным причинам. У них со старым Волконским слишком сильно расходились взгляды на некоторые вещи. Вернее сказать, почти на все.

Теперь ситуация изменилась, и скоро Михаилу Сычеву предстояло об этом узнать.

— Дмитрий Сергеевич. Добрый день, — он говорил вежливо, но я четко уловил в его голосе некоторую нервозность.

— Доброго дня, Михаил, — поприветствовал его я. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Он присел на стул для посетителей.

— Поступила информация, — начал я без долгих предисловий, — о серьезных нарушениях в деятельности компании «Гарант». Эта компания претендует на госконтракт, обслуживание городских больниц, и есть основания полагать, что качество их услуг и оборудования будет куда ниже заявленного. Это прямая угроза безопасности и здоровью горожан.

О заказе Шуйского я, само собой, умолчал. Ни к чему ему было знать про такие вещи, тем более что лжи в моих словах не было. После ознакомления с деятельностью Зотова я хотел его припечатать независимо от всего прочего. Таких людей до сферы здравоохранения нельзя было допускать.

А Шуйский просто давал мне возможность сделать это так, чтобы не развалить репутацию коррупционера. Я не из принципа топлю ублюдков, нет-нет, я просто помогаю тем, кто дает мне на лапу.

— Я формирую специальную комиссию для проведения внеплановой тотальной проверки этого объекта, — продолжил я. — И хочу, чтобы ее возглавили вы.

Сычев наконец посмотрел на меня. Недоверчиво, с опаской.

— Дмитрий Сергеевич, вы уверены, что именно меня хотите послать на такой объект? Артемий Павлович…

Ясно. Он думал, что я их потрясти хочу, и пытался с такой авантюры съехать, предлагая традиционную в таких случаях кандидатуру Артемия Павловича Гладкова — продажного старого хрена, специализирующегося именно что на выбивании взяток. Чтоб не пачкать ни рук, ни совести. Раз уж не мог остановить наши схемы, то мог хотя бы в них не участвовать.

В этот раз он ошибся.

— Артемия Павловича купят, а вас — нет, — отрезал я. — Потому да, уверен. Мне нужно, чтобы все было по закону, по всей его строгости. Проверьте каждый винтик, переверните каждый камушек, чтобы я даже отсюда услышал, как их махинации трещат по швам. За возможные последствия не переживайте. Я прикрою.

Он молчал, обдумывая мои слова. Происходившее у него в голове для меня не было секретом — думаю, он подозревал подставу с одной стороны, не веря Волконскому, но цеплялся за возможность сделать работу как полагается — с другой.

К каким бы выводам он ни пришел, вариантов у него было немного. Исполнять или увольняться, третьего не дано.

— Я понял задачу, — сказал он тихо.

— Отлично. Приказ о формировании комиссии будет у вас на столе через час. Жду первый отчет завтра к вечеру.

Он молча кивнул, встал и вышел.

Не важно, верил мне Сычев или нет. Главное, что я верил в него и в то, что он сделает свою работу как полагается. Большего мне пока не требовалось.

Следующие полтора дня пролетели незаметно. Между работой в лаборатории, чиновничьими вопросами, разработкой моих боевых алгоритмов и тренировками я даже не думал про дело Зотова. Знал, что Сычев меня порадует, а больше об этом рассуждать не было смысла.

Так оно и оказалось. После обеда следующего дня Мария принесла мне первый отчет.

— Дмитрий Сергеевич, это от инспектора Сычева. Просил передать лично вам.

Парнишка работал на опережение, даже вечера не дождался. Похвально.

— Спасибо, Мария Ивановна! — с улыбкой ответил я.

Мария вышла, а я принялся за чтение. Содержание отчета вызывало такую улыбку, что, казалось, вот-вот щеки заболят. Михаил-то оказался даже лучше, чем я думал. Вцепился мертвой хваткой и не собирался отпускать, пока не вытрясет из Зотова всю душу.

* * *

Кабинет директора компании «Гарант» был обставлен с купеческим размахом, но без особого вкуса. Слишком много позолоты на ручках шкафов, слишком массивная кожаная мебель, слишком большой портрет самого хозяина кабинета на стене.

Игорь Матвеевич Зотов вальяжно откинулся в кресле, поигрывая тяжелым золотым перстнем на пальце. Он смотрел в панорамное окно на территорию своего склада, где грузчики лениво перетаскивали коробки с маркировкой «Хрупкое. Маготехника». В коробках лежало барахло, купленное за копейки, но по документам проходившее как сертифицированное оборудование высшего класса и кристаллы, соответствующие ГОСТам.

Он поднес трубку к уху, расплываясь в самодовольной улыбке.

— Да, все в порядке, как и всегда, — проговорил он, смакуя каждое слово. — Тендер фактически наш. Конкуренты? Шуйский пыжится, но у него цены близкие к реальным, а у нас — сказочные. Сами понимаете, бюджет не резиновый, выберут экономных.

Зотов хохотнул.

— Осталось документы получить, формальность с Министерством утрясти. Но за это нет смысла переживать, стандартная процедура. Там все свои, прикормленные. Подпишут не глядя.

Дверь кабинета приоткрылась. В проем заглянула секретарь Людочка. Вид у нее был встревоженный, макияж слегка поплыл, что было на нее совсем не похоже.

Зотов недовольно нахмурился, прикрыв трубку ладонью.

— Да? Я же просил не беспокоить.

— Игорь Матвеевич… — голос девушки дрогнул. — Есть срочные новости.

Зотов закатил глаза. Вечно у них все срочно. То курьер заблудился, то грузчики запили.

Он вернул телефон к уху.

— Я перезвоню. Тут производственные моменты. Да, до связи.

Он небрежно бросил трубку на рычаг и повернулся к секретарю.

— Ну? Что там стряслось? Склад опять обесточили?

— К нам пришла проверка, — выпалила Людочка.

Зотов облегченно выдохнул и отмахнулся, как от назойливой мухи.

— А, ну наконец-то! Я уж думал, они до завтра тянуть будут, — он выдвинул ящик стола, где всегда лежали заготовленные «конверты благодарности». — Пусть идут, подписывают все бумаги, у нас уже сроки горят. Чаем их напои, коньяку предложи, того, что в синей коробке. И конверт передай, они знают.

— Вы не поняли, Игорь Матвеевич, — Людочка сделала шаг в кабинет, и теперь Зотов увидел, что ее буквально трясет. — Это не Гладков. Там какой-то Сычев. Молодой, злой.

Зотов замер, не донеся руку до конверта.

— Какой еще Сычев?

— Инспектор. И с ним еще трое. С оборудованием, с чемоданами какими-то.

— И что? — раздраженно спросил Зотов. — Денег мало? Скажи, добавим.

— Они не берут, Игорь Матвеевич! — почти выкрикнула секретарша. — Они даже в офис не зашли! Они сразу на склад пошли, ворота заблокировали, охрану отодвинули… Они ящики вскрывают!

— Что⁈ — Зотов подскочил в кресле так, будто его ударило током. — Какое право они имеют вскрывать⁈ Это частная собственность!

— Они говорят… — Людочка сглотнула. — Говорят, это полноценная проверка. Сверяют серийные номера, замеряют фон кристаллов. А еще они требуют лицензии всех сотрудников… Прямо сейчас.

Лицо Зотова начало наливаться нездоровой краснотой. «Стандартная процедура» на глазах превращалась в катастрофу. Вскрытые ящики означали, что они увидят реальное оборудование. А это означало большие проблемы. Но нерешаемых проблем, как по своему опыту знал Игорь Матвеевич, не бывало.

* * *

Отчет был составлен безупречно. Сухие, четкие формулировки, ссылки на статьи и пункты регламентов, и в то же время в первый раз в жизни я чувствовал душу за такой вот казенщиной. Сычев ее вложил в дело на все двести процентов.

Прошелся по всем направлениям. Затребовал личные дела и лицензии всех магов-техников, работающих на объекте. Взял пробы кристаллов из складских запасов и официально направил их на лабораторный анализ. А это означало, что образцы попадут к Василисе, а уж она халтуры не допустит, пусть даже придется ради этого отвлечься от проводникового проекта. Запросил сертификаты на все оборудование вплоть до последнего измерительного прибора. Даже успел найти нарушения в ведении журналов утилизации и несоответствие схемы вентиляции хранилища нормам безопасности.

Шедевральная работа. Профессиональное рвение, помноженное на доскональное знание законов. Именно то, чего я и хотел.

И даже больше! Последний раздел отчета был озаглавлен «План дальнейших мероприятий». Он предлагал инициировать внеплановую переаттестацию всего технического персонала в случае малейших расхождений в документах. Запросить у производителей подтверждение подлинности каждого сертификата. Провести техническую экспертизу каждого прибора на соответствие заявленным характеристикам (привет, Илья!).

Тут Зотов не смог бы спрятаться и за самыми идеальными бумажками, будь на них хоть подпись и печать самого императора. Только реальное соответствие этим бумагам могло его спасти. А такого быть никак не могло.

Я отодвинул отчет в сторону и щедро отхлебнул кофе из кружки. Каким-то особенно приятным он мне показался. С привкусом победы.

Тендер Зотову теперь точно не светил. Даже в самом идеальном состоянии он просто не успевал получить наше добро, а без него теперь участвовать не мог. Реальное же положение дел грозило ему либо штрафом и приостановкой деятельности, либо чем-то еще более серьезным.

И все не выходя за рамки закона. Красиво.

Звонок настиг меня в тот же день, в лаборатории. Илья продолжал работу над технической частью нашего проекта. Василиса была вынуждена от него отвлечься, занятая анализом материалов по делу Зотова, и предварительные результаты выглядели неутешительно для него. Мария продолжала носить нам кофе и держать в курсе информационной кампании, я работал над алгоритмической частью нашего проекта…

И в этот момент телефон в кармане моего пиджака издал мелодию вызова. Номер незнакомый, в контактах у меня не записанный, но я и так знал, кто это. Отлично, отлично.

— Продолжайте, я отойду, — бросил я ребятам, выходя за дверь.

Оказавшись в коридоре, я взял трубку.

— Волконский, слушаю.

— Дмитрий Сергеевич, добрый день. Игорь Матвеевич Зотов беспокоит, компания «Гарант».

Я промолчал. Пусть себе говорит дальше.

— Я заметил, — продолжил он тем же деловым тоном, — что у нас с вами произошло крайне досадное и очень серьезное недопонимание. Предлагаю его прояснить. Как вы смотрите на то, чтобы обсудить это лично? Обещаю компенсировать вам потраченное время.

Он назвал сумму. Очень внушительную сумму. Такую, на которую старый Волконский мог бы безбедно кутить несколько лет.

Я сделал паузу, глядя на обшарпанную стену напротив, и уже хотел сказать, что не нужны мне его деньги, на том закончив разговор. Даже не просить снять заявку с тендера, у него и так не было вариантов. Без лишнего шума и лишних же действий.

Но тут в голову пришла другая мысль. Вместо того, чтобы выбивать его из тендера, пойти дальше. Уничтожить, в переносном смысле. Таким, как он, нечего было делать в моем городе.

— Игорь Матвеевич, мои сотрудники просто выполняют свою работу, — ответил я, будто понятия не имел, о чем он говорит. — Но если считаете, что есть предмет для обсуждения, я готов встретиться. Ресторан «Уральский самоцвет». Завтра в восемь вечера.

— Буду на месте, — ответил Зотов. — До завтра.

Связь прервалась.

Ох, как же интересно все складывалось. Я ожидал сделки с совестью, морально неочевидных решений, но по итогу дело выходило предельно ясным.

Сам напросился. Глупо не воспользоваться таким подарком.

Я убрал телефон в карман и, не возвращаясь в лабораторию, решительно направился по коридору в сторону лестницы, ведущей на этаж администрации. Прямиком в кабинет Милорадовича.

Я постучал в дверь кабинета и, дождавшись приглашения, зашел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Владислав Петрович, добрый день. Есть срочный вопрос.

— Слушаю, Дмитрий Сергеевич, — он откинулся на спинку кресла, отвлекаясь от работы и сосредотачивая все внимание на мне.

Я изложил ситуацию, как есть.

— Мне тут выпала, скажем так, возможность привлечь внимание местных воротил. Для этого нужно помочь некоему Аркадию Борисовичу Шуйскому выиграть тендер на обслуживание городских больниц. Я ознакомился с материалами. Увидел, что вчистую Шуйскому ничего не светит — он, в отличие от конкурента, не хочет поставлять в больницы откровенную дрянь. Поэтому копнул под его оппонента, Игоря Матвеевича Зотова. И, доложу я вам, это редкостная сволочь.

Милорадович слушал, не перебивая, его пальцы были сцеплены в замок на столешнице. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто впитывал информацию.

— Да, мне знакомы обе эти фамилии, — наконец произнес он ровным тоном. — Вижу, времени зря не теряете, создаете нужную репутацию. И как продвигается дело?

— Натравил на Зотова комиссию во главе с инспектором Сычевым. Дал ему полный карт-бланш. Проверяться и перепроверяться будет все, от лицензий персонала до сертификатов на последнюю гайку. Сычев вцепился мертвой хваткой, отчеты приходят образцовые.

Князь едва заметно кивнул.

— Похвальное мышление, Дмитрий Сергеевич. Вижу, вы начинаете понимать, что на самом деле может наше Министерство. И пользуетесь этим в благих целях.

— Спасибо, — я принял комплимент без ложной скромности. — А теперь, собственно, причина моего визита. Зотов позвонил мне лично. Предложил взятку в особо крупных размерах за отзыв инспекции.

Вот теперь князь заинтересовался. Вроде особо и не подал виду, а все-таки в последнее время я все лучше начинал его понимать.

— И что вы думаете на этот счет? — спросил он.

Милорадович, как обычно, не спешил высказываться сам, не давал заключений. Позволял мне мыслить самому, и ход моей мысли внимательно изучал. Сомневаюсь, что это была проверка с правильными и неправильными ответами. Просто попытка понять, с кем именно имеешь дело, в мельчайших деталях. Мне такой подход был знаком. Сам так делал раньше.

— Вот об этом и хотел с вами поговорить, — сказал я. — Есть два очевидных варианта. Первый — пойти на встречу в компании антикоррупционщиков. Только губернских, разумеется, местные могут быть скомпрометированы. Мы берем Зотова с поличным. Это уберет очередную крысу из города, позволит Шуйскому без проблем выиграть тендер, а заодно, возможно, выведет нас на его покровителей.

Я сделал небольшую паузу, давая князю возможность оценить ситуацию, а заодно четче формулируя собственную мысль.

— Но есть и минусы, — продолжил я. — Такая операция покажет, что я связан с силовыми структурами и не чураюсь с ними работать. Наших главных «клиентов» это может и отпугнуть.

Милорадович молча слушал, периодически кивая. Он так давал знать, мол, принял к сведению, продолжай.

— Согласен. Риски есть. А второй вариант?

— С другой стороны, можно сыграть безопаснее. Отказаться от денег, дать инспекции идти своим чередом. Мы достигаем основной цели — Зотов не получает контракт. Моя легенда остается нетронутой. Но сам Зотов остается на свободе и продолжает вредить. Кроме того, он может начать действовать против нас.

Я замолчал, выложив перед князем все карты. Два пути, один короче, рискованнее, но эффективнее, другой — очевидный и безопасный, но и выгода от него была меньше.

— Есть такая возможность, да, — медленно произнес князь.

— Собственно, хотел бы узнать ваше мнение, Владислав Петрович, — сказал я. Хотя подозревал, что прямого ответа не получу. Пока что.

Милорадович усмехнулся, но как-то безрадостно, одними уголками губ.

— Сначала будьте добры озвучить ваше, Дмитрий Сергеевич.

Продолжал прощупывать. Я даже догадывался, на что именно. Он хотел понять, к чему я больше склонен — к осторожности или к риску, а заодно, опять же, побудить думать самостоятельно. Таким руководителям, как Милорадович, ни к чему были люди, не способные мыслить без подсказок и приказов. По крайней мере, не на моем месте.

— Считаю нужным его сдать, — сказал я решительно. — Показательная порка. Да, это риск для моей легенды. Но, во-первых, связи в структурах есть у многих крупных игроков. А во-вторых, и это главное, данный поступок покажет, что у меня есть зубы и я не боюсь вцепиться ими в глотку своих врагов, защищая интересы своих… «Друзей», с позволения сказать.

Князь молчал, барабаня пальцами по полированной столешнице. Не думаю, что всерьез размышлял, какой вариант выбрать, думал он все-таки гораздо быстрее. Скорее просто усваивал информацию обо мне.

— Смело, — наконец произнес он. — Я склонен согласиться с вашей логикой, придерживаюсь такой же позиции. Решительные меры и шокирующий результат, думается мне, будут ближе к нужному нам образу.

Я коротко кивнул. Мы пришли к консенсусу, даже не споря. Все больше казалось, что мы с Милорадовичем, что называется, «на одной волне». Ценно.

— Значит, решено. Место встречи — ресторан «Уральский самоцвет». Завтра в восемь вечера. Я свяжусь с Губернским управлением…

— Позвольте помочь в этом вопросе, — перебил меня Милорадович.

Прежде чем я успел ответить, он уже достал телефон, на котором взялся набирать нужный номер. По памяти. Впечатляюще.

— Полковник, добрый вечер. Милорадович беспокоит, — совершенно непринужденным, будничным тоном начал он. — У нас для вас намечается клиент. С поличным… Да, губернского уровня… Завтра в двадцать ноль-ноль, «Уральский самоцвет»… Да, мой человек проведет беседу, нужно будет зафиксировать предложение и передачу… От вас — группа и оборудование… Договорились.

Князь отложил телефон. Вот и все дела. Связи у этого человека были явно не по положению, и это заставляло задуматься, кем он являлся на самом деле. И что забыл в такой глуши.

— Благодарю за помощь, Владислав Петрович, — сказал я, поднимаясь. — Я могу идти?

— Конечно, можете, — он кивнул. И сразу же добавил: — Но позвольте спросить… Мне кажется, или вас еще что-то слегка беспокоит?

Я замер. Как он догадался? Неужели я настолько прост? Или он просто был чертовски проницательным человеком.

И ведь даже беспокойством это чувство было не назвать. Я был уверен в своих действиях и не сомневался ни на секунду. Так, небольшая брезгливость, что ли. И все равно Милорадович это уловил. Может, читал мои мысли? Кто знает, на какую магию он на самом деле был способен.

— Есть такое, — неохотно признал я, поворачиваясь к нему. — Помощь Шуйскому. Точнее, этический ее момент. Зотов, конечно, гораздо хуже. Но я, по сути, устраняю одного коррупционера, чтобы помочь другому. Я не питаю иллюзий, Шуйский, я думаю, тоже как минимум в серую играет. Просто делает это аккуратнее.

Князь невесело усмехнулся. Как-то… Устало. Всего на мгновение, но я это увидел.

— В таком случае позвольте развеять ваши сомнения. Я знаю, кто такой Шуйский. Знаю его подноготную лучше, чем он сам. И поверьте, Дмитрий, — он посмотрел на меня прямо, — лучших вариантов у нас, к сожалению, нет.

Неожиданный взгляд на вещи, но понятный. Прагматичный, под стать Милорадовичу, но при том без скатывания в цинизм.

— То есть нет даже возможности кому-то чистому выиграть такой тендер? — уточнил я.

— То есть на кого-то чистого у города попросту нет денег, — ответил князь. — Такова реальность. Либо больницы получат меньше оборудования, но все будет кристально чисто и по закону, либо все необходимое и приемлемого качества — от таких, как Шуйский. Которые умеют «оптимизировать» расходы, не переходя черту.

— Такой себе выбор получается, — кисло произнес я.

— А иного не имеется, — Милорадович вздохнул. А потом резко выпрямился и продолжил уже энергичнее: — Пока что. Но это, в числе прочего, мы с вами и пытаемся исправить, так что предлагаю продолжить работу.

Что сказать? Он был прав. Мы ведь не сидели сложа руки. Каменоград нашими усилиями скоро станет значительно чище. Так что нечего раскисать, работать надо.

— Предложение принято, — я улыбнулся. — Хорошего вам дня, Владислав Петрович.

После этих слов я покинул его кабинет.

Глава 17.1

В «Уральский Самоцвет» я прибыл минут за десять до назначенного времени. Привычка из прошлой жизни — на важные встречи лучше приезжать чуть заранее. Дать себе возможность осмотреться, настроиться, почувствовать себя хозяином территории.

Метродотель с невыразительным лицом профессионального лакея проводил меня в отдельный кабинет на втором этаже. Он так и сочился наигранным почтением и заискиванием. Местные богатеи, похоже, это ценили.

Кабинет был небольшим, уютным, с массивным столом и скамьями, по удобству и мягкости больше похожими на диваны. Идеальное место для тайных переговоров и передачи взяток.

Эх, «Самоцвет», кормушка и поилка каменоградских ублюдков. Имей я такую власть — запретил бы в этом месте любые возможные инспекции, и пожарные, и санитарные, и любые другие. Не за взятку даже. Просто каждый раз, как клиент «Самоцвета» травится, город становится чище, а случись тут пожар — получилось бы чисто сжигание мусора. Символично, что именно тут мы с Милорадовичем и договорились о наших делах по вымыванию каменоградской грязи, и тут же мы этот процесс начинаем.

Я сел за стол, попросив у подошедшего официанта чайник крепкого черного чая и нарезанный лимон на блюдце. Пока ждал — осмотрел кабинет. Не только из праздного любопытства, хотел оценить работу губернских товарищей, побывавших тут до меня.

Никаких заметных «глазков» в рамах картин, никаких микрофончиков под столешницей. Антикоррупционщики хорошо постарались, все было вмонтировано чисто, без следов. Если, конечно, они вообще не шпионили какой-то хитрой магией. Или я не ошибся кабинетом, вот это точно был бы номер.

Официант принес чай. Я налил себе чашку, закинул ломтик лимона, отхлебнул. Хоть такой опыт и был для меня в новинку, я, как ни странно, совсем не беспокоился. Будто всю жизнь занимался поимкой всяких мудил. Ни капли волнения. Даже странно.

Зотов не заставил себя долго ждать. Вошел в кабинет так, будто это было его собственное заведение. Он пытался выглядеть уверенно, корчил из себя хозяина положения, но я его видел насквозь. Испарина на лбу, напряженная, скованная походка, бегающий взгляд. Он даже руки, похоже, не знал, куда деть, спасибо хоть ногти не грыз.

Впрочем, у одной из его рук применение все же было — в ней он держал кейс. Солидный такой, кожаный.

— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич, — сказал Зотов, явно стараясь звучать спокойно и непринужденно. Не помогло, слишком сильно старался.

Он сел напротив.

— И вам добрый, Игорь Матвеевич, — я глотнул чаю, предлагая ему вторую чашку. — Чайку?

Зотов проигнорировал мое предложение. Вместо ответа он с глухим стуком поставил кейс на стол. Дорогая кожа ударилась о полированную столешницу, и этот звук повис в тишине кабинета, как точка в конце предложения.

— Я думаю, этого будет достаточно, чтобы исчерпать недопонимание, — произнес он, не отрывая взгляда от моего лица.

Какая все-таки безвкусица. Даже этот кейс, как и вся сцена, словно целиком был выдернут из дешевого сериала про бандитов. И сам Зотов будто бы старался соответствовать антуражу, но даже до такого печального уровня не дотягивал.

Эта вот его нервозность, потуги изобразить из себя хозяина жизни… Он хотел разобраться со мной как можно скорее, и это играло мне на руку. Чем больше человек спешит, тем больше ошибается.

И тут я еле удержался от того, чтобы рассмеяться в голос. Потому как понял одну простую вещь: Зотов не знал, что делать в таких ситуациях. Он не привык, чтобы на него давили, чтобы его планы рушились. Весь его успех, вся его наглость держались только на том, что до сегодняшнего дня на него всем было плевать. С него брали взятки и давали «работать». Зотов жил по негласному правилу этого города: «Воруй сам и не мешай воровать другим». Он никогда не сталкивался с открытым противодействием.

Кретин мнил себя акулой, но при том даже на судака тянул только при условии замены одной буквы. А так — чисто жирная плотва в маленьком пруду.

Ну что же, милости прошу на сковородку! Сейчас будем жарить.

Я перевел взгляд с лица Зотова на кейс. Чуть задержал на нем взгляд, всем своим видом изображая плохо скрываемый интерес. Затем снова посмотрел на него, прищурившись. Разыгрывал набивание цены, ровно настолько, чтобы он решил, что сделка у него в кармане, а я просто пытаюсь выжать из ситуации гешефт побольше. Пусть почувствует себя несколько увереннее, пусть расслабится.

— Игорь Матвеевич, — начал я нарочито медленно, — и что же вы хотите, чтобы я сделал за такую сумму?

Я кивнул в сторону кейса.

Зотов нахмурился. Дернулся мускул на его лице. Он, наверное, ждал, что я заискивающе улыбнусь и соглашусь, глотая слюну. А я задаю вопросы, изображаю непонимание — верный знак того, что человек хочет большего. И я хотел. Только не денег, а его слов. Для записи нужно было прямое, недвусмысленное предложение. «Исчерпать недопонимание» — слишком общая формулировка, любой толковый адвокат потом вывернет ее наизнанку. Мне нужно было четкое «quid pro quo» — услуга в обмен на деньги. Пусть произнесет это вслух.

Зотов начал терять терпение. Забарабанил пальцами по столешнице, его лицо начало наливаться краснотой.

— Что значит «что сделать»? — раздраженно бросил он. — Не прикидывайся, Волконский.

— Я и не прикидываюсь, — спокойно ответил я, делая еще один глоток чая. — Я хочу ясности. Чтобы потом не было недопониманий иного толка. За какие именно действия вы считаете эту сумму достаточной?

Вот тут его и прорвало. Зотов подался вперед через стол, его голос сорвался на шипение:

— Отозвать своих шавок! Написать в отчете, что нарушений не выявлено! Что еще⁈ Ты же не дурак, Волконский, прекрасно все понимаешь!

Есть. Попался. Прямое указание на совершение должностного преступления, предложение взятки за фальсификацию служебных документов. Состав есть, запись идет. Отлично. План сработал идеально. Теперь можно было заканчивать.

Я перестал изображать интерес. Выпрямился, вздохнул.

— Теперь понимаю, — равнодушно бросил я. — Спасибо за разъяснения. Очень своевременно. Ребята, работайте.

Вот теперь можно было откинуться на мягкую спинку скамьи и просто наблюдать за кульминацией моих усилий. Хороший чай, хорошее зрелище, да и люди неплохие, за исключением самого Зотова — трое в штатском зашли в кабинет. Старший, майор, представился,прояснил ситуацию по протоколу.

Зотов замер в шоке, всем своим видом напоминая перепуганную мышь. Даже напускную уверенность будто корова языком слизала. Он смотрел то на меня, то на вошедших, бледнея все больше с каждой прошедшей секундой.

— Что… Что это такое? — пролепетал он. — Да вы хоть знаете, с кем связываетесь?

Ребята не отвечали. И правильно, пусть говорит, пусть. Право хранить молчание существует не просто так, а Зотов вот им не пользовался, бестолочь.

Один из оперативников остался у двери, иных путей к отступлению не было. Разве что этот клоун решил бы выскочить в окно, но вряд ли — стеклопакеты тут такие, что разобьется скорее Зотов, чем окно. А еще второй этаж, ноги сломал бы… Если подумать, мне даже хотелось на это посмотреть.

Но он, к сожалению, не попытался, лишив меня пусть и жалкого, но крайне занимательного зрелища. Только верещал что-то про права, адвоката, связи. Про влиятельных покровителей, угрожал всех уволить, посадить, уничтожить. С каждым словом, с каждой истеричной угрозой он закапывал себя все глубже, да еще и невольно сдавал своих подельников, к которым теперь тоже будут вопросы.

В числе прочих, к примеру, прозвучала фамилия Прокофьева. Он, если не ошибаюсь, был начальником Каменоградского отделения по борьбе с коррупцией. Ох, не зря я не хотел обращаться к местным. Теперь Прокофьеву, думается мне, предстояла крайне интересная беседа в самом скором времени.

Я снова хлебнул чаю с лимончиком. Приятно было наблюдать торжество справедливости, хоть я и понимал — с другими не будет так просто. Зотов оказался слабаком и придурком, потому прижать его было все равно, что отнять у ребенка конфету. Глупо рассчитывать, что все мои враги окажутся столь же жалки и бесхребетны.

Дурачок попытался вырваться, но его без проблем скрутили, защелкнув наручники на запястьях.

Зотова увели. Меня допросили, я теперь проходил как свидетель, придется давать показания. Это ничего, найду место в своем графике, ради хорошего дела не жалко.

Надеюсь, в этом случае залога не будет и дело не замнут. Надо намекнуть Марии, чтобы покачала на эту тему соцсети, хоть немного. Общественный резонанс — отличный катализатор для правосудия. Не получится просто так замять дело, которое у всех на слуху.

Оставшись в одиночестве, я уходить не спешил. Чай ведь и правда был крайне хорош, оставлять его недопитым было бы просто кощунственно.

На следующий день, ближе к обеду, раздался звонок моего рабочего телефона. Я поднял трубку и услышал голос Марии:

— Дмитрий Сергеевич, к вам посетитель. Аркадий Борисович Шуйский, по вопросу инспекции…

«По вопросу инспекции», вот какой предлог выдумал. И не соврал ведь, инспекция в наших вопросах и правда играла самую ключевую роль.

— Да, знаю, пусть заходит, — ответил я.

Практически сразу после этих слов в проеме открывшейся двери образовался Шуйский.

Тот же костюм, та же фигура, а вот человек будто совсем другой. Без официоза и напускного спокойствия, будто пришедший в гости к старому приятелю.

— Доброго дня, Аркадий Борисович, — поздоровался я.

— Уж день у меня добрый, в этом не сомневайся, — широко улыбнувшись, ответил он. — И тебе того желаю. А вот у господина Зотова, я так слышал, с добротой дня не задалось?

И в речи тоже не осталось этого подчеркнутого официоза. На «ты» перешел. Хороший знак.

— Верно слышали, — я пожал плечами, сохраняя нейтральное выражение лица. — У него, смею надеяться, вообще в ближайшие годы добрые дни будут в дефиците. Заслужил.

Шуйский расхохотался. Громко, от души, как человек, с плеч которого только что свалился тяжелый груз.

— Предложил бы за это выпить, но ты, я думаю, при исполнении, — пошутил он. Затем все так же весело продолжил: — Я, честно признаюсь, такого не ожидал. Думал, ты в документах покопаешься, лазейку найдешь, максимум кому-то на лапу предложишь, а ты с порога начал долбить этого кренделя по самые помидоры, да еще и закрыл в итоге.

Его монолог окончательно дал мне понять: я произвел нужный эффект. Так общались с людьми своего круга, не просто продажными чиновниками. Шуйский расслабился, удивился, проникся уважением. И доверием. Получил гораздо больше ожидаемого и остался крайне доволен. А мне только того и надо было.

— Времена меняются, — сказал я, позволяя себе легкую усмешку. — Меняются и люди.

Фраза была брошена не просто так. Она тоже работала на этот мой новый образ, намекала, что старый, ленивый и трусоватый Волконский остался в прошлом. Что теперь на его месте сидит кто-то другой, готовый к новым, куда более масштабным свершениям. И, судя по всему, Шуйский этот намек прекрасно понял.

Он достал из внутреннего кармана пиджака самый толстый конверт, что я видел в своей жизни. Не кейс, конечно, но сумма в нем все равно крылась значительная. Думаю, крупняком.

— Твоя доля, — сказал он просто. — Все, как договаривались. Десять процентов.

Я взял конверт, оценил его вес и убрал в ящик стола.

— Что, даже не пересчитаешь? — спросил Шуйский, все так же улыбаясь.

Спасибо, что спросил! Мой жест не носил случайный характер и тоже был направлен на произведение нужного впечатления. Которое я довольно сухо и пояснил:

— Не вижу на то причины. Мелкое кидалово считаю прерогативой мелкой же шпаны. А мы с вами люди серьезные, друг другу полезные. К чему время тратить?

Шуйский кивнул.

— Вижу, ты понимаешь, как у нас дела делаются, — одобрительно прокомментировал он. Затем, понизив голос, добавил: — К слову, про серьезных людей. Неужели Зотов мало тебе предложил? Денег-то у него побольше моего будет, он на этих тендерах не первый год сидит.

— Предлагал, — подтвердил я.

— И сколько, если не секрет?

Я назвал сумму. Глаза у Шуйского от моих слов несколько расширились. Он присвистнул.

— И ты отказался? — в его голосе смешались удивление и неподдельное восхищение. — Знаешь, я бы даже не обиделся, если бы ты взял такое бабло. Бизнес есть бизнес, мне такую ставку нечем крыть.

И еще одна возможность укрепить свою репутацию. Как удачно. Я уже знал, что ответить на такие вопросы, и даже лгать особо не пришлось.

— Я взялся за работу, я ее довел до конца, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Купить мои услуги можно. Перекупить — нет.

Шуйский вскинул бровь, покачал головой. Затем рассмеялся, тише обычного, но все так же искренне.

— Боже, Волконский! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Ты каким-то чудом умудрился за последнее время отрастить не только мозги и яйца, но и верность слову? Я ведь слышал про тебя раньше, хоть дел и не вел. Когда тебя советовали — думал, гонят, а тут такой сюрприз. Дружище, это в наше время ценится особенно. Я тебе прямо сейчас говорю — покупай новые ботинки и туристический рюкзак…

Я чувствовал подводку к какой-то шутке, но распознать ее не мог. Потому только заинтересованно приподнял бровь.

— К чему же?

— К тому, что гарантирую: ты далеко пойдешь с такими качествами, ботинки понадобятся, — он подмигнул. — И очень скоро.

Вот ведь формулировка-то интересная, по-разному ее можно было трактовать. Я полагал (и надеялся), что речь шла именно о пути к успеху, а не о пешем эротическом путешествии.

— А рюкзак-то зачем? — я улыбнулся, подыгрывая ему.

— Бабло складывать, — с ухмылкой ответил Шуйский. — Его, поверь, будет немало. Будь на связи, и рад был иметь с тобой дело.

Он встал, протягивая мне руку. Я ее пожал. Затем Шуйский вышел из кабинета, оставив после себя запах дорогого парфюма и ощущение успешно выполненной операции.

Мое внедрение шло по плану, репутация росла. Несколько компетентно провернутых мелких дел — и вот уже рыба покрупнее не заставила себя долго ждать. Сейчас он начнет рассказывать знакомым о моих подвигах, рекомендовать, и эту рекомендацию вполне может услышать кто-то повыше. О Дмитрии Волконском — человеке, который решает проблемы. Жестко, эффективно и, что самое главное, надежно. Чья верность не продается тому, кто больше заплатит — только тому, кто заплатит первым. А потому спешите купить, предложение-то ограничено.

Вернувшись домой, я бросил конверт на рабочий стол, после чего приступил к вечерним процедурам. Кормежка кота, душ, ужин…

Пока я ел, Баюн сидел на подоконнике и наблюдал за мной. Днем у нас особо не было времени разбирать полеты, особенно у меня. Я либо работал над бумагами, либо в лаборатории, а при ребятах про такие вещи лучше было не говорить. Даже телепатически, на всякий случай.

— Ну что, строжайший хозяин? — лениво протянул он. — Как впечатления от этой вашей операции по отлову грызунов?

— Отличные, Баюн, — ответил я, не удержавшись от самодовольной ухмылки. — Знаешь, я поначалу недооценил положение Волконского. Думал, мелкий чиновник в странном Министерстве хрен пойми чего, что он может?

— А он и сам так думал, — флегматично заметил Баюн, начиная умываться.

— Ага. Потому что фантазии ему не хватало и смелости, — я согласно кивнул. — А оказалось, что даже с этого места, из этого кресла я много кому могу прищемить хвост. Прямо сейчас. Кто бы мог подумать, что в мире, где почти все завязано на магических ресурсах, Министерство этих самых ресурсов может влезть почти куда угодно?

Опыт и правда получился крайне познавательный. Мой ящичек с инструментами солидно пополнился, и это не могло не радовать. Не только за счет осознания своих возможностей, но и способа их приложения в виде инспектора Сычева. Я прямо-таки знал, что мы с ним еще поработаем.

— Верно мыслишь, — подтвердил Баюн, прервав на секунду свой туалет. — Только прошу, не нужно про прищемление хвостов. Мне от этих слов некомфортно становится.

— Прости, — я улыбнулся. — Увлекся.

— А еще следи, чтобы тебе самому потом что-нибудь не прищемили, — уже совершенно серьезно добавил кот, сверкнув глазами. — Шею, например.

Да, такая вероятность имелась. И она была далеко не нулевой. Но, во-первых, я и сам не сидел сложа руки. Каждая свободная минута уходила либо на тренировки с князем, либо на доработку моих боевых алгоритмов. Я уже сейчас был способен постоять за себя, и с каждым днем становился сильнее. А во-вторых, у меня было прикрытие. Милорадович и его люди, его связи… Я был не один. Все равно рискованно, да. Но без риска этот город было не очистить.

— Пусть попробуют, — весело ответил я. — Нам, может, только того и надо. Покушение на убийство уже не прикроешь липовыми бумажками. Если они провалят такую операцию — это будет начало их конца.

— Амбициозно, — хмыкнул Баюн. — Но все равно не забывай балансировать горячее сердце холодной головой. Помни своего… То есть, Диминого отца. В его случае, как видишь, прикрыли.

— Всегда, Баюн, — ответил я. — Всегда.

Я доел, помыл посуду и отправился в гостиную, к рабочему столу. Баюн последовал за мной. Конверт ждал меня там же, где я его и оставил, на столешнице.

— А вот, кстати, очередная оплата за труды.

Баюн обнюхал конверт, фыркнул, а потом посмотрел на меня.

— И что ты собираешься с этим делать? Купишь себе новый диван?

— А этот ты что, уже продавил? — подколол я.

Баюн принял вызов.

— Дима, я вешу в десяток раз меньше твоего, и поверхностей для лежания у меня куда больше. Так что нет. Продавил его отнюдь не я, — он вздохнул. — Нет, серьезно, что делать собираешься? Опять на детдом пожертвуешь?

— Да вот и сам думаю. Хочется как-то с толком эту сумму пристроить.

— Ну, подумай. Не спеши.

Я сел на тот самый диван, что мы с Баюном только что обсуждали. Ни телефона в руках, ни включенного компьютера, ни книжки. Хотелось немного тишины.

Но даже в тишине я думал. Про назначение этих денег, в частности. Благотворительный фонд? Нет. Неизвестно, какой процент этих денег пошел бы на поддержание работы самого фонда, чисты ли на руку его основатели и какой процент суммы в итоге дойдет до конечного получателя. Проверять это все не было ни времени, ни желания.

Еще вариант — анонимно внести деньги в бюджет какого-нибудь учреждения, как я уже сделал с приютом. Думал на том остановиться, но имел сомнения. На общие нужды эта сумма просто развеется, как капля в море. Поможет на день, на неделю, но конкретных проблем не решит.

А какие еще были варианты?

Один приходил на ум. Что-то конкретное, точечное…

Память Волконского от этих мыслей зашевелилась, он когда-то видел как раз такую заявку. Давно еще, на покупку какого-то аппарата, назначения которого я не знал. В Каменограде таких не было, кому он был нужен — ездили в большой город, записывались черт знает за сколько времени… Некоторые не дожидались.

Естественно, аппарат не купили. Недостаточный приоритет, нехватка средств в бюджете. Как обычно, в общем.

Волконский помнил, потому что знатно тогда посмеялся. Мразь.

Я запустил компьютер, зашел в браузер, подключился к порталу Министерства. Пару часов потратил на перебор заявок, но в конечном итоге нашел ту самую. Проверил, сколько такие шайтан-машины стоили.

Выдохнул и улыбнулся. Мне хватало. Супер.

Воодушевленный, я погрузился в изучение вопроса. Как именно этот аппарат заказать, с кем выйти на контакт, как при этом не засветиться. Искал слабые места, где какая-то сволочь могла бы украсть, и как эти места перекрыть. Выстраивал всю цепочку.

Нелегкая задача. Но это были приятные хлопоты. Благодаря им — благодаря мне — жизнь в Каменограде скоро обещала стать хоть немного, но лучше.

Этого было достаточно.

Глава 18.0

Пока я разбирался с Зотовым, работа в лаборатории не останавливалась.

На восьмой день Илья притащил готовый корпус. Уродливый ящик из меди и текстолита, спаянный на коленке, но крепкий, как танк. Начался монтаж «внутренностей».

Девятый принес первый запуск. Прототип запустился, кристаллы засветились, но прибор работал нестабильно. Мы просидели до глубокой ночи, ища причину. Нашли, переделали.

На десятый день проводили калибровку. Мы гоняли прибор на разных режимах, записывая сотни параметров, и выходные обещали пойти на то же самое. Мария принесла нам обед прямо на рабочие места — горячую пиццу, что казалась мне вкуснее любого ресторанного блюда.

Но если лаборатория работала стабильно и усердно, то про городскую Управу, похоже, того же самого сказать было нельзя. Обещали рассмотрение заявки десять рабочих дней, десятый подходил к концу. Где ордер, Лебовски?

Да, немного времени у них оставалось, но до последнего тянуть не хотелось. Нужно было разобраться. Позволять некомпетентности канцелярских крыс стопорить мой проект я не собирался. Я посмотрел на часы. Половина третьего. Управа работала до пяти, значит, время еще оставалось.

— Мария, — я нажал кнопку громкой связи на рабочем телефоне. — Соедините-ка меня с канцелярией городской Управы.

Мария тут же застучала по кнопкам стационарного телефона.

Пошли гудки.

— Канцелярия Управы, слушаю, — раздался женский голос. Равнодушный, скрипучий, пропитанный вселенской усталостью от посетителей.

— Добрый день, — начал я вежливо, но без лишних расшаркиваний. — Дмитрий Волконский, Министерство Магических Ресурсов. Десять дней назад мы подавали заявку на проведение работ, номер четыре-пять-семь-один. Сроки подходят, ответа нет. Хотел бы уточнить статус.

В ответ — тишина. Слышно было только, как шелестят какие-то бумаги и стучат клавиши.

— Волконский… — пробубнила женщина. — Номер четыре-пять-семь-один… Минуточку.

Пауза затянулась. Я барабанил пальцами по столу, глядя то на Марию, то на Баюна.

— Странно, — наконец произнес голос. — Не вижу вашей заявки в системе.

Я нахмурился.

— Как это «не видите»? Моя помощница подавала ее лично. Неделю назад. У нас и расписка есть о приеме документов.

— Может быть, и есть, — голос в трубке зазвучал еще более равнодушно, если это вообще было возможно. — Но в системе ее нет. Значит, не внесли. Или сбой какой. Бывает. Подавайте заново.

— Подавать заново? — переспросил я, откровенно раздражаясь. — Вы понимаете, что у нас сроки горят? Это государственный проект.

По правде сказать, про сроки я приврал для дополнительного давления. Но в то же время и нет. Пусть мы и могли перенести полевые испытания на сколько угодно, наш проект был нужен Каменограду еще вчера.

— Молодой человек, — возмущенно-поучительно перебила она меня. — Я вам говорю то, что вижу на экране. Заявки нет. Хотите разбираться — приезжайте и разбирайтесь. Всего доброго.

Короткие гудки.

Я медленно положил трубку.

— Дмитрий Сергеевич… — тихо подала голос Мария. — Это ненормально. Я же точно подавала. И штамп они поставили…

— Знаю, — я встал из-за стола, накидывая пиджак. — Собирайтесь, Мария Ивановна. Едем.

— Куда?

— В Управу. Будем искать нашу «потеряшку».

Документы в госучреждениях сами по себе не теряются. Особенно если есть входящий номер. «Потеря» документов — это либо запредельная некомпетентность, граничащая с идиотизмом, либо умысел. Учитывая, что мы живем в Каменограде, я ставил на второе.

Кто-то вколачивал нам палки в колеса. Вопрос — кто именно и зачем? Месть Зотова? Вряд ли, он сейчас занят спасением собственной шкуры от следствия, ему не до мелких пакостей. Его «крыша» из управы давала о себе знать? Как-то поздновато.

Значит, кто-то новый.

Через двадцать минут мы уже входили в здание городской управы. Типичное казенное заведение — потертый паркет, очереди у окошек, шелест бумаг и гудки телефонных звонков.

Я прошел мимо очереди к нужному окну.

— Мужчина, вы куда⁈ — возмутилась какая-то тетка в пуховом платке.

Не любил я хаметь и лезть без очереди, тем более мимо простых людей. Но дело требовало решительных мер.

— Министерство, срочный вопрос, — бросил я, не останавливаясь, и положил удостоверение на стойку перед носом той самой чиновницы. Бейдж гласил: «Соколова Лидия Ивановна».

Она подняла на меня глаза. Взгляд — презрительно-равнодушный.

— Волконский, — представился я. — Только что звонил. Заявка четыре-пять-семь-один. Объясните мне популярно, как документы с входящим номером могли исчезнуть из базы данных.

— Я же вам сказала по телефону, — она даже не пошевелилась. — Сбой. Человеческий фактор. Не внесли.

— Не внесли? — я обернулся к Марии. — Расписку.

Мария тут же протянула мне листок с синим штампом. Я положил его перед носом чиновницы.

— Вот ваша подпись. Вот штамп. Вот дата. Вы приняли документы. Где они?

Лидия Ивановна скользнула взглядом по бумажке, потом снова уставилась в монитор.

— Ну, приняла. Значит, лежат где-то в папке «на внесение». Не дошли руки. У нас, знаете ли, людей не хватает, а вас много ходит.

Наглая ложь. Я это видел, Мария видела, да и сама Лидия Ивановна особо того не скрывала. Она просто тянула время и тратила наши нервы.

— Кто отвечает за рассмотрение таких заявок? — строго спросил я. — Фамилия, кабинет.

Она вздохнула, всем своим видом показывая, как я ей надоел.

— Начальник отдела разрешений и согласований Белов Александр Павлович. Кабинет двести три, второй этаж. Приемные часы — вторник и четверг, с двух до четырех.

Я глянул на часы. Четверг. Три-десять.

— Спасибо, — я забрал расписку. — Мария Ивановна, прошу за мной.

Пока мы поднимались по широкой лестнице, я перебирал в памяти фамилии. Белов Александр Павлович. В первый раз слышу это имя, а вот прошлому Волконскому оно было знакомо. Скользкий тип, вросший в свое кресло за пятнадцать лет. Трех градоначальников пережил. В «Самоцвете» смотрелся бы как влитой, но по каким-то причинам туда не захаживал.

Вот мы и нашли источник засора в трубе.

Но зачем? Мы с ним не пересекались. Наши сферы интересов не конфликтовали. Если только…

Если только он не решил, что с нового перспективного проекта можно состричь шерсти. Классика. Любое согласование — это повод для торга.

Кабинет двести три. Массивная дубовая дверь, явно новее и дороже, чем все остальное в этом коридоре. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Мария проследовала за мной.

За столом сидел хозяин кабинета, тот самый Белов. Мужчина за пятьдесят, седой, подтянутый, серые глаза, лицо, не выдававшее ни одной эмоции. Костюм приличный, но по зарплате. Осторожный, гад.

Он поднял взгляд. Удивленно вскинул бровь, но вежливость сохранил.

— Да? Вы записывались?

Я прошел к столу и положил перед ним расписку.

— Дмитрий Волконский, Министерство Магических Ресурсов. Подавал заявку на ордер десять дней назад. Внизу говорят — потерялась. Вы ответственный. Хочу понять, что за фокусы с исчезновением документов происходят в вашем ведомстве.

Зацепин взял листок. Изучил штамп, потом посмотрел на меня. Он слегка, едва заметно улыбнулся.

— А-а, Волконский. Наслышан, наслышан. Тот самый герой, что князя Милорадовича из огня вытащил. И проект у вас, говорят, любопытный. Инновационный.

Он отложил расписку в сторону.

— Жаль, что так вышло с документами. Бывает, к сожалению. Система, знаете ли… Не идеальна. Всякое случается.

— Система не идеальна, — повторил я его слова. — Но документы зарегистрированы. Вот номер. Как они могли потеряться на пути с первого этажа на второй? Здесь лифта нет, в шахту упасть не могли.

Белов театрально развел руками.

— Архив перепутал. Или секретарь положила не в ту папку. Прискорбно. Особенно учитывая, что проект у вас действительно перспективный, амбициозный, как говорят. Немалое финансирование, наверное, выделено?

Вот мы и подошли к сути. Все про проект упоминает, «говорят» да «говорят». А кто говорит-то? Мы еще не запускали информационную кампанию, а он знал. Следовательно, заявку прекрасно видел и прочитал в деталях. И «потеря» документов была не багом системы, а ее фичей, Белов просто хотел свою долю.

Я всмотрелся в него как следует. Спокойный, уверенный в себе… Не бандит, нет. Паразит. Присосавшийся к городской артерии и считавший, что имеет право на процент с каждого литра крови, по ней протекавшего.

— И что вы предлагаете, Александр Павлович? — спросил я прямо.

Белов сложил руки перед собой.

— Я бы мог помочь. У меня есть… Административные рычаги, чтобы ускорить поиск. Или даже рассмотреть новую заявку в приоритетном порядке. Прямо сегодня. Но, сами понимаете… Загрузка колоссальная. Десятки проектов, сотни бумаг. Мне нужно понимать, ради чего я буду отодвигать другие, не менее важные дела. Если бы у меня был… Личный интерес в успехе вашего предприятия…

Он замолчал, давая мне закончить фразу. Или, точнее, действие. Достать конверт, положить на стол — метафорически, разумеется. Тут на будущее удочка закидывалась, на то время, когда выделят деньги на масштабирование и внедрение проекта.

Но закидывалась зря. Перебьется.

— Личного интереса не будет, — сказал я твердо.

Белов даже не моргнул. Только брови поползли вверх, изображая искреннее удивление.

— Не будет? Странно. Вы ведь понимаете, Дмитрий Сергеевич, что успех вашего проекта выгоден в первую очередь вам. Карьера, премии, слава… Бюджетный поток, который вы непосредственно будете контролировать. А я? Я человек маленький, на окладе. Делиться надо. В наших краях так заведено, это, можно сказать, традиция.

Ну да, он логично подумал, что старина Волконский все это шевеление затеял только ради навара. Зря он так.

— Делиться нечем, — отрезал я. — Бюджет целевой, на оборудование и материалы. Пилить не будем.

Белов откинулся в кресле. Всякая тень улыбки испарилась с его лица.

— Похвально. Честность — редкое качество в наши дни. Ну что ж… Раз так, мы тут все люди законопослушные. Придется вам подавать заявку заново в общем порядке. Срок рассмотрения — десять рабочих дней. Плюс возможные… Уточнения. Экспертизы. Сами понимаете, безопасность города — превыше всего. Система… Она такая. Медленная.

Еще десять рабочих дней плюс «уточнения». Он открытым текстом говорил, что похоронит наш проект в бумагах.

Я смотрел на него и видел Зотова, только поумнее и в кресле чиновника. Тот тоже думал, что схватил бога за бороду. Тоже считал себя неприкасаемым.

И методы лечения нужны были одинаковые.

Я усмехнулся. Совершенно не весело и ничуть не доброжелательно.

— Не придется, — сказал я тихо.

— Простите? — не понял Белов.

— Не придется подавать заново. Вы найдете мою заявку. Прямо сейчас. И подпишете ордер.

Белов рассмеялся. Коротко, сухо.

— Вы мне угрожаете, молодой человек? В моем кабинете?

— Я предупреждаю, — я навис над ним, оперевшись на столешницу. Для пущего психологического давления. — Вы, Александр Павлович, видимо, не совсем понимаете ситуацию. Я не проситель и не коммерсант, которого можно доить. Я решаю проблему государственного масштаба. И если вы встанете у меня на пути… Я вас снесу.

— Снесете? — взорвался он, едва сохраняя хотя бы намек на спокойствие. — Да кто вы такой? Младший советник без году неделя? У меня связи, у меня…

— У Зотова тоже были связи, — перебил я его. — И деньги были. И уверенность. А теперь он сидит в камере и пишет показания. На всех, с кем «делился».

При упоминании Зотова лицо Белова дернулось. Он знал. Весь город знал.

— У вас есть клиенты, Александр Павлович, — продолжил я, видя, что попал в цель. — Товарищи, которым вы выписываете разрешения и проводите согласования. Строители, подрядчики. Те, с кого вы кормитесь. У них у всех есть оборудование. Кристаллы. Лицензии. А у меня есть право инспектировать все это. В любое время дня и ночи. И есть очень, очень дотошные инспекторы, которые только и ждут команды «фас».

Я выпрямился.

— Я узнаю, кому и что вы разрешали, проверю каждый объект, выявлю каждое нарушение, и уж точно позабочусь о том, чтоб возник вопрос: кто же подписывал разрешение на их работы? И проблемы ведь будут не только у вас. Как считаете, оценят ли другие их друзья, те, что повыше, результаты вашей самодеятельности?

Белов замолчал, побледнел. Он был умным человеком, в отличие от Зотова. Умел считать. И понял, что я не блефую.

— Вы не посмеете… — прошипел он. — Это война.

— Это работа, — пожал я плечами. — Я просто буду делать свою работу. Тщательно и по закону. Так что, Александр Павлович? Будем искать документы? Или мне начинать искать нарушения?

Он сверлил меня взглядом, пытаясь найти хоть тень сомнения. Не нашел.

Я забрал расписку со стола.

— Ордер должен быть у меня утром понедельника. Если нет — первая инспекция выедет на объект кого-нибудь из ваших клиентов уже к обеду. Какого именно? Это пусть станет для вас сюрпризом.

Я развернулся и пошел к выходу. Мария, бледная как мел, шмыгнула за мной.

За спиной царила тишина.

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу.

— Дмитрий Сергеевич… — выдохнула Мария, когда мы отдалились от здания. — Вы… Вы серьезно? Он же… Из Управы! Его начальство нас сожрет!

— Не сожрет, — спокойно ответил я, вдыхая морозный воздух. — Подавится.

— Но это опасно! У него связи, полиция…

— Мария, — я остановился и посмотрел на нее. — Запомните. Такие люди, как он, понимают только силу. Пока ты просишь — ты жертва. Когда ты бьешь — ты враг, с которым нужно считаться. Я ему показал, что у меня есть дубина потяжелее его бюрократии.

— А если он не подпишет заявку? — спросила она с сомнением.

— Подпишет, — я усмехнулся. — Он жадный, но не идиот. Терять кормушку из-за принципа он не станет. Ему проще дать нам эту бумажку и забыть обо всем, чем разгребать проблемы с половиной города.

— Мне страшно, — честно призналась Мария.

— Это нормально. Было бы скучно, если бы не было страшно, — я подмигнул ей. — Ладно, поехали в лабораторию. У нас еще куча дел.

Вечером, сидя дома на кухне, я пересказывал этот разговор Баюну. Кот слушал, лениво катая лапой по столу пробку от бутылки с кефиром.

— И тогда я ему говорю: «У Зотова тоже были связи»… — я прервал свой рассказ. — Баюн, да чего ты так взялся за эту пробку?

Не то чтобы его игры мне мешали. Просто в первый раз в жизни представилась возможность напрямую спросить кота о причинах его поведения, и мне стало чертовски любопытно.

— А почему нет? Я ее трогаю, она двигается…

Железная логика. Не поспоришь.

— Да, но… Зачем? — не унимался я.

— Я трогаю. Она двигается, — повторил Баюн, будто объясняя тупице очевидные вещи. — Плохо, что ли? Хорошо!

Понятно. Кот — он и в этом странном мире кот, пусть даже и мифический. Вроде и вопрос задал, вроде и ответ получил, а по факту вопросов стало только больше.

— Ладно… Ты меня хоть слушаешь?

— Ну так я же не ушами пробочку двигаю. Рассказывай давай.

Вздохнув, я продолжил излагать.

— Красиво, — одобрил Баюн, когда я закончил. — Нагло, дерзко и прямо в точку. Люблю, когда ты такой. Напоминаешь мне… Впрочем, неважно.

— Отца?

— Его. Он тоже умел, когда припекало, показать зубы. Правда, делал это реже. Ты, Дима, агрессивнее. И хитрее. Рук не боишься запачкать.

— Время такое, — я пожал плечами. — С волками жить…

— … по-волчьи выть? — предположил кот.

И не угадал. В таком варианте фраза означала подстройку под окружение. Мол, что ж тут поделаешь, все воруют — и я ворую. Но черта с два. Такая фраза могла бы подойти старому Волконскому. У меня же на уме был иной вариант.

— Держать под рукой палку, которой можно шарахнуть оборзевшего волка по хамской башке, — закончил я свою версию. — А еще лучше — ружье заряженное.

Баюн покачал головой.

— Понятно, суровейший хозяин, — иронично промурчал он. — Ордер-то дадут?

— Дадут. Куда они денутся. Я Белова за живое задел — за кошелек. Он сейчас сидит, считает убытки от возможных проверок и понимает, что одна подпись стоит гораздо дешевле.

Я достал блокнот и сделал пометку.

— Но расслабляться нельзя. Белов — злопамятная тварь, я по глазам видел, и неизвествно, кто еще за ним стоит. Он сейчас отступит, но зуб на меня затаит. Будет ждать момента, чтобы ударить в спину. Надо быть готовым.

— Нужна помощь? — спросил Баюн, перестав играть с пробкой.

— Да, но не твоя. Нужно пробить его связи. Кто конкретно под ним ходит, под кем ходит он сам, где его слабые места. Если он решит начать войну, я должен знать, куда бить в ответ. Завтра займусь. Попрошу князя доступ к базам МВД дать, или через Сычева попробую.

— Разумно.

Я закрыл блокнот.

— Ладно. Сегодня — отбой. Завтра тяжелый день. Если ордер будет — начнем готовить площадку. Если нет — начнем войну.

— Спокойной ночи, воин, — мурлыкнул Баюн. — Спи. Завтра тебе понадобится ясная голова.

Я лег в постель, но сон не шел. В голове крутились схемы, планы, варианты ответов. Я ввязался в очередную драку. Еще один враг. Выбывший Зотов, Салтыков, теперь вот Белов… Список рос. Но, черт возьми, как же приятно было чувствовать, что я их прижимаю. И прижимаю успешно.

Глава 19.0

Следующие два дня, субботу и воскресенье, тоже пришлось сделать рабочими. Но в результате к вечеру воскресенья, ровно на четырнадцатый день от начала нашего «спринта», он стоял на верстаке. Наш монстр Франкенштейна. Все еще уродливый, но работающий. Стабильно. Мы стояли вокруг него — уставшие, с кругами под глазами, будто спали на стаканах. Но довольные собой. Я это видел.

Теперь — самое интересное. Показать товар лицом.

Мы с ребятами сидели в лаборатории, на низком старте, что называется. Ждали треклятую бумагу.

Василиса сохраняла спокойствие, по крайней мере, внешне. В выдержке ей не откажешь. Илья нервничал. Зная его, не из-за бумаг — просто очень хотел взяться уже за дело и увидеть, оправдает ли ожидания его маготехническое детище.

Я посмотрел на часы. Девять утра. Мария должна была быть здесь полчаса назад. Если Белов решил упереться рогом, нам придется ехать не на объект, а в прокуратуру, и весь график полетит к чертям.

Дверь распахнулась. На пороге стояла Мария. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но с победным блеском в глазах. Она молча подняла руку, в которой был зажат лист гербовой бумаги.

— Подписал! — выдохнула она. — Секретарша смотрела на меня как на врага народа, промурыжила в приемной сорок минут, но подписанный бланк вынесла.

— Умница, — я улыбнулся. — Давайте его сюда.

Я взял ордер. Подпись Белова выдавала его гнев. Размашистая, с нажимом, едва не порвавшим бумагу в конце росчерка. Злится, гад. Отлично. Первый раунд за нами.

— Так, народ! — я хлопнул в ладоши. — Бумага есть, железо готово. Грузимся! Илья, тащи прототип. Василиса — датчики. Баюн… Ты просто не путайся под ногами.

Лаборатория пришла в движение. Илья подхватил наш агрегат, мы двинулись к выходу, где нас уже ждал служебный фургон.

Мы успели вынести «Циклон» в коридор и почти дотащили его до лестницы, когда путь нам преградил невысокий, щуплый человечек в сером плаще и с потертым портфелем. На носу у него сидели очки в толстой роговой оправе, а лицо выражало скорбь всего мира.

— Стоять, — скрипучим голосом произнес он, поднимая ладонь. — Куда это мы собрались с казенным имуществом, не прошедшим инвентаризацию безопасности?

— На выезд, — бросил я, пытаясь обойти его. — Посторонитесь, любезный, мы торопимся.

Человечек сделал шаг в сторону, снова перекрывая нам путь. Ловкий, зараза.

— Торопятся они… — проворчал он, доставая из кармана красную корочку. — Управление Технического Надзора. Инспектор Козлов. Внеплановая проверка соблюдения норм магической безопасности в государственных учреждениях.

Он раскрыл удостоверение и сунул мне под нос.

Я замер. Илья с «Циклоном» в руках остановился. Технадзор. Эти ребята могли опечатать оборудование прямо в коридоре, если б решили, что оно фонит или представляет угрозу для здания Министерства.

— Какая еще внеплановая проверка? — холодно спросил я. — Это режимный объект, у нас свои регламенты.

— А мне плевать на ваши регламенты, — равнодушно ответил Козлов, убирая корочку. — У меня сигнал. Использование несертифицированного экспериментального оборудования, создающего угрозу магическому фону административного здания. Обязан отреагировать. Ставьте ящик на пол, молодые люди. Будем вскрывать, замерять, оформлять акт изъятия из эксплуатации.

Вот ведь удачная у него фамилия. Говорящая.

— Мы не можем вскрывать, — прорычал Илья. — Нет времени! Его час только разбирать, а потом на сборку столько же…

— А это не мои проблемы, — инспектор достал блокнот и какой-то мерцающий щуп. — Пока я не проведу замеры и не составлю протокол, этот прибор здание не покинет. Эксплуатация и перемещение потенциально опасных объектов запрещены инструкцией номер сорок семь. Я сейчас коменданта вызову и опечатаю ваш ящик до выяснения.

Вот оно. Неужели привет от Александра Павловича?

Это же глупо. Если он нас боялся, то зачем натравил на нас этого техника? А если нет — то к чему ордер подписал?

Так или иначе, проблема. Проверка, вскрытие корпуса, замеры, составление актов, вызов коменданта — это часы. Мы опоздаем. Первый блин выйдет не просто комом, а кучей дерьма.

Он, наверное, думал, что из-за такой мелочи я не решусь бить в ответ. Или что инспектор реально найдет проблему, и крыть мне будет нечем. Зря он так думал, но об этом после. Сейчас времени было в обрез.

Я посмотрел на инспектора. Он уже деловито крутил ручки на своем щупе. Его спокойствие говорило об одном: он здесь не ради безопасности. Он здесь, чтобы тянуть время.

Значит, будем играть жестко.

— Илья, — скомандовал я. — Неси в машину.

— Но… Гражданин советник! — взвизгнул Козлов, растопырив руки. — Это самоуправство! Статья о нарушении режима безопасности!

— Я сказал — в машину! — рявкнул я так, что Илья рванул вперед, едва не сбив инспектора с ног, хоть голос я повысил на Козлова, а не на него. Тот отскочил к стене, прижимая портфель к груди.

— Вы… Вы что творите⁈ — задыхаясь от возмущения, кричал инспектор. — Я рапорт напишу! На имя министра! Служебное несоответствие! Халатность! Я предписание выпишу на ваше имя, вы у меня с волчьим билетом вылетите!

Я шагнул к нему, загоняя в угол.

— Слушай меня внимательно, инспектор, — сказал я тихо, нависая над мужчиной. — Ты можешь писать что угодно. Но прямо сейчас мы уезжаем.

— Да я… Да вы… — брызгал слюной Козлов. — У меня инструкция! Вы должностное лицо, вы обязаны подчиниться требованию надзора!

— А я и есть должностное лицо, — я усмехнулся, но без толики веселья. — И я принимаю на себя ответственность за эксплуатацию этого прибора. А вот ты, Козлов, сейчас пытаешься сорвать выполнение приоритетной задачи Министерства по восстановлению городской инфраструктуры. Тебя, надо думать, Белов послал?

— Какой еще Белов⁈ — возмутился инспектор.

И его возмущение дало понять нечто интересное. Нет, отрицать связь с тем, кто его натравил, было бы логично. И все же я некоторые деньги готов был поставить на то, что Козлов не врет. По крайней мере, в данный момент.

Значит, считаем, что Белова он не знал. И либо тот действовал через кого-то еще, либо распоряжение дал кто повыше.

— А кто тогда? — спросил я.

— Никто меня не посылал!

— Тогда что ты тут забыл?

Это уже было чистое ехидство с моей стороны, абсолютно ненужное, но сдержаться не вышло. И не хотелось.

Козлов аж покраснел.

— Вы мне что, зубы заговариваете?

— Есть немного.

Я улыбнулся, но всего на мгновение. Затем наклонился к его уху.

— А если серьезно, ты сейчас лезешь в драку больших дядей. Я узнаю, кто тебя послал, и я его сожру. А ты — просто мелкая сошка, которую кинули под каток. Если ты сейчас попытаешься меня остановить или начнешь орать про коменданта — я лично инициирую служебную проверку твоей компетентности. Мы поднимем записи звонков, выясним, кто и когда дал тебе команду припереться сюда именно за час до выезда. И если ты думаешь, что твоего покровителя волнует твоя судьба, то подумай еще раз. Тебя просто размажет между нами, как комара. Саботаж работы госорганов — слышал такое понятие?

Козлов замер. Упоминание больших разборок и, главное, слово «саботаж» сделали свое дело. Он понял, что я знаю, откуда ветер дует. И что я не боюсь.

— Я… Я обязан… — уже менее уверенно пробормотал он. — У меня сигнал…

— Сигнал ты отработал, — кивнул я. — Пришел, увидел, что мы уезжаем на полигон. Вот мы вернемся вечером — и проверяй. Хоть обмеряйся своим щупом, хоть в вентиляцию лезь. А сейчас — уйди с дороги.

Я развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.

— Я в рапорте отмечу! — крикнул он мне в спину, но уже без прежнего запала. — Отказ от допуска к осмотру! Под вашу личную ответственность!

— Отмечай! — бросил я через плечо. — Бумагу не жалко.

Мы вывалились на улицу, к машине. Илья с парнями уже загрузили «Циклон».

— Дмитрий Сергеевич, это же Технадзор… — пробормотал Илья, вытирая пот со лба. — Если они рапорт наверх подадут…

— Не подадут, — я запрыгнул на пассажирское сиденье. — Это был блеф. Кто-то просто хотел нас задержать, нервы потрепать руками пешки. Даже если он подаст свой рапорт — мы оспорим каждое его слово в суде, да еще и встречным иском ответим. Так что не дрейфь. Погнали!

И вот мы здесь. Промерзший двор у одной из тех самых серых пятиэтажек, с которых все началось. Воздух был настолько холодный, что, казалось, сейчас зазвенит.

Наш служебный фургончик сиротливо притулился у обшарпанного подъезда. Илья и я, кряхтя, вытаскивали из него нашего монстра. Василиса, строгая и сосредоточенная, несла кейс с тонкими измерительными приборами. Баюн запрыгнул на скамейку у подъезда и смотрел на нас взглядом прораба. Замыкала шествие Мария с документальным сопровождением.

Нас уже ждали. У подъезда, прислонившись к облезлой стене, стоял управдом. Мужик лет пятидесяти в засаленной фуфайке, с лицом, которое, казалось, еще с рождения несло на себе отпечаток недовольства и презрения ко всему новому.

— Дождались, — констатировал он без тени уважения или заискивания. — А я уж думал, у министерских господ нашлись дела поважнее.

Мария шагнула было к нему, протягивая бумаги, но он лениво махнул рукой.

— Потом. Ведите, показывайте, куда свою шарманку будете ставить.

Ну вот, полевые условия. Грязь, вонь, сырость. И главный критик в фуфайке. Идеальная обстановка для презентации прорывной технологии. По крайней мере, получше моей первой встречи с инвесторами в прошлой жизни. Компания, смею сказать, поприятнее.

Мы спустились в сырой, плохо освещенный подвал. Илья, как ищейка, быстро нашел нужный распределительный щит и идущий от него толстый, покрытый серой пылью магистральный проводник.

Началось развертывание. Илья с почти священным трепетом снял брезент с прототипа. Начал подключать кабели питания к щитку, точно, умело, без тени заминки. Василиса раскладывала свои датчики, аккуратно крепя их на проводник до и после зоны обработки. Я стоял чуть поодаль, наблюдая за процессом. Координировал. Баюн мерил подвал шагами и осматривал его, будто придирчивый ревизор. Да так и было, только смотрел он на магические потоки, а не на физическое состояние помещения.

Управдом, Степан Матвеевич, прислонился к стене, засунул руки в карманы и наблюдал за нашей возней со скептической ухмылкой. Классический представитель системы. Человек, который видел немало таких «новаторов». Я уверен, он в нашем шевелении видел просто-напросто очередную схему, а эта вот клоунада на его объекте была ее частью, пылью в глазах. И я его понимал. Когда только такое и видел на своем веку, чего еще ожидать? Тем более его настрой играл нам на руку. Если удивим его — удивим и людей, что кабинетных, что простых смертных.

— Готово, Дмитрий Сергеевич, — Илья закончил подключение и выпрямился, вытирая руки о комбинезон. — Система запитана.

Василиса сверилась со своими приборами.

— Исходные параметры сняты. Проводимость — сорок семь процентов. Можем начинать.

Управдом демонстративно зевнул, прикрыв рот грязной ладонью.

Я кивнул.

— Поехали. Запускай базовый диагностический цикл.

Илья с благоговением нажал на большую красную кнопку на корпусе.

Прибор ожил. Раздалось ровное, низкое гудение. Кристаллы внутри корпуса начали разгораться мягким голубым светом. На экране осциллографа, который мы притащили с собой, появилась идеальная, ровная синусоида. Все шло по плану.

А потом пошло по… Скажем так, не по плану.

Ровное гудение резко сменилось натужным, прерывистым воем, как у зверя, которому наступили на хвост. Синусоида на экране превратилась в хаотичные, рваные пики. Кристаллы яростно заморгали, меняя цвет с голубого на тревожный фиолетовый. Из вентиляционных щелей корпуса пошел странный магический дымок, пахнувший совершенно не магической гарью.

— Что за хрень⁈ — Илья в панике стукнул кулаком по корпусу. — Перегрузка по всем контурам! Автоматика сходит с ума!

Василиса смотрела на свои приборы, сжав губы. На лице у нее так и читалось: «Волконский, тупая ты скотина, я жеговорила!»

— Фон скачет как сумасшедший, — констатировала она. — Такого уровня и типа помех я еще не видела. Никогда.

Управдом отлепился от стены. Его скептическая ухмылка превратилась в откровенно издевательскую.

Так, спокойно. Нештатная ситуация. Думаем, а не паникуем. Что тут у нас? Перегрузка, скачки фона, сбой автоматики. Не похоже на внутреннюю поломку. Это внешнее воздействие. Что-то, чего мы не учли. Что-то, чего не было в лаборатории. Мой взгляд просканировал подвал и зацепился за него — старый, покрытый пылью и паутиной распределительный щит в дальнем углу, от которого к главному щитку шел толстый древний кабель.

Вот ты где, говно мамонта.

— Илья, аварийное отключение! Живо! — рявкнул я, перекрывая вой прибора.

Илья сорвал защитную крышку и с силой ударил по большой красной кнопке. Прибор захлебнулся и замолк. В подвале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающих элементов.

Степан Матвеевич подошел ближе, с откровенным наслаждением разглядывая наш безмолвный прототип.

— Ну что, изобретатели? Поигрались и хватит? — он достал из кармана старый кнопочный телефон. — Я так и знал, что это все напрасная возня. Сейчас позвоню ребятам, они приедут, по-старинке кристаллы поменяют. А вы свою шарманку забирайте, пока она тут все не спалила.

Илья смотрел на свое детище с отчаянием. Его плечи опустились. Две недели бессонных ночей, весь его энтузиазм — все это сейчас дымилось и воняло горелой изоляцией. Василиса стояла, как водой облитая. Понимаю. Ожидать провала — это одно, столкнуться с ним — совершенно другое. Мария испуганно жалась к стене. Команда была в нокдауне.

Я молча подошел к старому щитку в углу. Провел рукой, стирая вековой слой пыли. На ржавой металлической табличке проступили буквы: «Общедомовой Контур Магической Стабилизации. Модель КС-2. Год выпуска: 1978».

— Илья! Глянь-ка на эту прелесть.

Наш инженер подошел, рассмотрел табличку.

— Старый защитный контур, — заключил он. — Артефакт эпохи Николая Третьего, времен «магической модернизации». Его даже в схемах нет, списали давно, а отключить от сети забыли. Эта дрянь генерирует постоянное низкочастотное поле, чтобы гасить скачки энергии. А наша аппаратура, настроенная на тонкие частоты, приняла это поле за критическую ошибку и сошла с ума.

Завхоз даже не стал слушать.

— Ты мне зубы не заговаривай, ученый, — он махнул рукой. — Мне все равно, контур там или не контур. Работает или нет? Не работает. Все, разговор окончен. Сворачивайте цирк.

Неучтенный фактор. Классическая ошибка при развертывании. Лабораторные тесты не могут учесть все дерьмо, которое накопилось в реальном мире за пятьдесят лет. Мы готовились к бою на ринге, а попали в уличную драку, где в ход идут кастеты и заточки.

Управдом Степан Матвеевич с видом победителя неторопливо достал свой потертый кнопочный телефон.

— Алло? — сказал он громко, чтобы все слышали. — Бирюков на связи. Давайте на Полтавскую, дом двадцать восемь. Да, тут эти… Циркачи из Министерства уже отыграли. Берите кристаллы, будем по-нашему делать…

Он думал, наверное, что это финал. Что все, приплыли, поигрались министерские мудаки — теперь пора реальным работягам решить вопрос. И плевать, что вопрос-то ни хрена не решался. На первое время показатель подрастет, можно будет с чистой совестью похлопать себя по плечу, а там будь что будет.

Но этого старого хрыча ждал сюрприз. Я не собирался складывать руки и также не собирался еще черт знает сколько горбатиться в лаборатории, пытаясь в тепличных условиях проводить тесты для полевых. Не пошло по плану — так будем импровизировать. Автоматика сдохла. Это факт. Но железо-то цело. Кристаллы не сгорели, катушки тоже. Это как компьютер, у которого глюкнула операционная система, но само железо рабочее. Значит, будем запускать в безопасном режиме. В ручном.

Я сделал шаг вперед.

— Стоп, — мой голос прозвучал резко. Может, даже слишком. Но это то, что было надо, спокойствие и резкость как средство от паники.

Все замерли. Илья застыл с отверткой в руке. Василиса подняла на меня пустые глаза. Даже завхоз отнял телефон от уха и удивленно уставился на меня.

Вот с последнего и требовалось начать. Не хотел я трясти бумажками перед лицом простого человека, но сейчас этот простой человек откровенно мешал и давил на нервы моей команде. Потому все-таки пришло время.

— Степан Матвеевич, — сказал я, глядя на него. — Когда мы «отыграем» указано в ордере на работы, с текстом которого вы, видимо, не ознакомились. Исправьте это недоразумение.

Я развернул документ перед его лицом. Там были точно указаны временные рамки, в течение которых мы могли делать в этом подвале все, что захотим.

— Причин вашего отношения я не знаю, будь то справедливое недоверие или указка свыше. Но если вы будете саботировать нашу абсолютно легальную работу… Будут последствия. И крайним, уверяю, сделают вас.

Завхоз так и замер с телефоном в руке. Опешил, бедняга, от моей резкости. Но что поделать? Ни бесконечным временем, ни безграничным терпением я не обладал.

— Будто вас это спасет, — пробухтел он. — Ну давайте, тяните лямку до последнего.

Степан Матвеевич снова заговорил в трубку, отзывая своих людей. А я развернулся к своим.

— Так, слушаем меня! Илья, отрубай автоматику к чертовой матери! Полностью! Мне нужен прямой доступ к управлению мощностью и частотой. Переходим на ручник!

Илья, вынырнув из ступора, бросился к прибору и с лязгом переключил несколько тумблеров.

— Есть ручное управление!

— Василиса Дмитриевна! — я повысил голос. — Бросайте эту макулатуру! Она нам здесь не поможет. Вы — наш мозг. Мне нужно ваше умение соображать на ходу, а не справочник.

Она вздрогнула, будто очнувшись ото сна, и захлопнула книгу.

— Баюн! — мысленно рявкнул я. — Работать! Ты — мои глаза и уши. Сканируй фон в реальном времени. Мне нужна точная картина помех от этой старой дряни.

Прибор ожил, но теперь с ровным, контролируемым звуком работы.

— Начинаем! Илья, мощность на пятьдесят процентов! Плавная подача!

— Не то, — спокойно отозвался Баюн. — Фон гасит импульс. Как матрасом накрыли. Не пробивает. Мощности не хватает, чтобы продавить их помеху.

— Понял. Василиса Дмитриевна, нужна ваша интуиция! Забудьте расчеты! Какая нужна частота, чтобы пробить этот низкочастотный мусор? Навскидку!

Она на секунду прикрыла глаза, сосредоточившись. Потом ее глаза вспыхнули стальным блеском.

— Высокая. Очень высокая. Попробуй триста сорок! Амплитуда — двенадцать!

— Илья, слышал⁈ Триста сорок! Мощность — семьдесят процентов! Давай!

Илья с силой повернул массивный медный регулятор. Гудение прибора стало выше.

— Есть! Пробило! — напряженно констатировал Баюн. Даже его, похоже, зацепила серьезность ситуации. — Поток пошел! Но он нестабилен. Скачет как напуганная мышь. Эта дрянь пытается его компенсировать!

— Ну вот, опять завыло, — снова ухмыльнулся Степан Матвеевич. Но в этот раз на него никто не обратил внимания.

— Держать мощность! Илья, не сбрасывай! Василиса, давай мне диапазон! От и до! Будем искать резонанс вручную!

— От трехсот двадцати до трехсот шестидесяти! — выкрикнула она.

— Илья! Слушай меня! Начинаешь с трехсот двадцати. Я говорю «дальше» — плавно крути на два вверх. Баюн, лови момент, когда поток стабилизируется! Поехали!

Это была уже не изящная технология, а грязная, грубая работа — насколько так вообще можно назвать операции с техникой.

— Давай!

— Есть триста двадцать!

— Нет! — сообщил Баюн.

— Дальше!

— Триста двадцать два!

— Нет!

— Дальше!

Илья крутил ручку, его лицо было мокрым от пота. Василиса стояла рядом, впившись взглядом в проводник, ее губы беззвучно шевелились, повторяя цифры.

— Триста сорок восемь!

— Теплее… — продолжал делиться наблюдениями Баюн. — Почти… Еще!

— Давай!

— Триста пятьдесят!

— Есть! Стоп! Держи эту частоту! Держи!

И в этот момент вой прибора сменился ровным, мощным, уверенным гудением. Фиолетовое моргание кристаллов перешло в стабильный, чистый голубой свет.

Все взгляды метнулись к контрольному датчику, который Василиса прикрепила к стене. Стрелка, до этого лежавшая на отметке «47%», дрогнула. А потом медленно, потихоньку поползла вверх.

Сорок семь… Сорок девять… Пятьдесят два… Пятьдесят пять…

Участок старого проводника на стене ничуть не изменился на вид, но я знал — он очищался. Процент за процентом восстанавливал проводимость — нашими стараниями.

Степан Матвеевич утратил свою издевательскую ухмылку. Его глаза, до этого полные презрения, округлились, как два пятака. Он сделал шаг к датчику, не веря своим глазам.

— Да быть не может… — прошептал он.

А стрелка пересекла отметку в семьдесят процентов. И останавливаться не собиралась.

Обратно в Министерство мы ехали в полной тишине. Илья, сжав руль побелевшими пальцами, уставился на дорогу, но я видел, что его мысли далеко. Василиса, отвернувшись к окну, смотрела на проплывающие огни ночного города. Мария сидела сзади, стараясь не издавать ни звука. Я смотрел на покрытый брезентом ящик нашего прототипа, занимавший чуть ли не половину кузова, и молчал вместе со всеми.

Но в этой тишине не было неловкости, не было невысказанного. Это была тишина усталости и спокойствия, когда после напряженного момента можно было наконец выдохнуть. Каждый переваривал то, что произошло. Илья — провал своего «железа». Василиса — крах своих идеальных теорий. Мария, наверное, думала, что мы все сумасшедшие. А я? Я думал, что сегодня мы победили. Не только технологию и скептицизм, олицетворенный Степаном Матвеевичем. Победили самих себя. Свой страх, свою растерянность в полевых условиях. И это было куда важнее.

Мы молча выгрузили оборудование и так же молча дотащили его до лаборатории, поставив в центре. И некоторое время просто смотрели на него. Наше детище. Наша надежда, чуть не обернувшаяся позором.

Тишину нарушила Мария.

— Вам надо поесть, — сказала она тихо, но твердо.

Затем молча вышла и вернулась через двадцать минут с несколькими коробками пиццы и бутылками лимонада.

Это простое действие сломало лед. Мы, как по команде, сдвинулись с места и сели вокруг большого рабочего стола. Илья жадно вцепился в кусок пиццы, Василиса тоже взяла один, хоть ела и деликатнее, потихоньку. Мы просто молча набивали желудки.

Первым не выдержал Илья.

— Я понял, — бодро сообщил он, хлопнув ладонью по столу. — Я все понял. Мы — идиоты. Мы пытались построить гоночный болид для езды по болоту.

Он ткнул пальцем в свою схему на салфетке.

— Нам нужен не просто стабилизатор. Нам нужен адаптивный демпфер. Система, которая будет не бороться с помехами, а поглощать их! Она будет сканировать внешний фон, определять его частоту и генерировать поле в противофазе. Оно будет гасить весь этот мусор еще на подходе. Я знаю, как его сделать! Из старого армейского подавителя и пары фокусирующих линз…

Василиса, до этого молчавшая, отодвинула свою тарелку. Она взяла чистый лист бумаги.

— А мои аналитические чары… Слепы, — сказала она тихо, но яростно. — Они работают только с самим проводником. Это ошибка. Сначала нужна внешняя диагностика. Полный скан окружения на тридцать метров. Определять все источники магического фона, классифицировать их и только потом, с учетом этих данных, подбирать протокол очистки.

Ее рука металась над бумагой, выводя наброски сложных, но изящных формул.

Вот оно. Пошло. Прорвало. Это был не разбор полетов. Это был мозговой штурм. Провал не убил их, он их раззадорил. Они увидели реального врага — не начальство, не бюджет, а несовершенство собственной технологии. И теперь они хотели его уничтожить. Это была идеальная команда.

Я откинулся на спинку стула, отхлебывая лимонад. На моем лице была усталая, но довольная улыбка.

— Отлично, ребята, — сказал я, когда они на мгновение замолчали. — Сегодня мы смогли. Это главное. Да, мы вышли на поле с сырым продуктом. Да, мы чуть не облажались по-крупному. Но мы столкнулись с реальной, неучтенной проблемой и нашли, как ее обойти. Вручную. На живую нитку. И доказали главное — эта хреновина работает. Не в теории, а на практике.

Я обвел собравшихся взглядом.

— А теперь мы знаем, где копать, чтобы сделать ее неубиваемой. Илья делает «трактор» из нашего «болида». Василиса доработает заклинания, чтобы «смотреть по сторонам». А я допилю алгоритм и соберу это все в систему, которая будет работать без нашего участия. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только молчаливое понимание.

Они, не сговариваясь, разошлись по своим рабочим местам. Мария тихо собрала коробки от пиццы. Лаборатория снова наполнилась жизнью.

Я вышел, направившись в свой кабинет. Не потому, что задница соскучилась по креслу Волконского. Пора было докладывать наверх. И не звонком, не сообщением в мессенджере и не личным разговором. Официально. Сегодня начался наш «Щит», сегодня лег первый камень в основание нашей крепостной стены. Соответственно, нужен был первый официальный, проверяемый документ. И он должен был быть безупречным.

Но написать его следовало правильно. Написание отчета не так просто, как кажется, даже если отчитываться сугубо по фактам. Одну и ту же информацию можно было донести так, что клиент не только откажется работать с тобой, но и другим отсоветует. А можно было этого же самого клиента отчетом по тем же самым данным закрыть минимум на годовое сотрудничество. Практически любую цифру и любое событие можно было подать и как успех, и как поражение. Я предпочитал первое.

Я сел за терминал, открыл программу набора текста. Сначала — суть. Полевые испытания прототипа «Циклон-1» — так я решил назвать наш проект, потому что, ну, классное же слово, звучит, — проведены успешно. Не на какой-то абстрактной улице, а на конкретном, проблемном объекте в Восточном районе, откуда полгода висела заявка на решение проблемы.

Дальше — честно о недочетах. Я не стал скрывать провал автоматики. Наоборот, выставил его как ценное открытие. Была выявлена критическая уязвимость к внешним помехам от неучтенного оборудования — старинного контура магической стабилизации времен реформ Николая Третьего. Подчеркнул, что этого оборудования нет ни в одной современной технической документации. Мы не ошиблись в расчетах — мы столкнулись с призраком прошлого, о котором все забыли.

Затем — триумф. Проблема была решена на месте путем перехода на ручное управление. Это показывало не слабость, а гибкость и компетентность команды. И самое главное — цифры. Голые, неоспоримые факты. Проводимость тестового участка проводника увеличена с сорока семи до девяноста двух процентов. Прирост эффективности в сорок пять процентных пунктов за двенадцать минут работы. Любой, кто умеет считать деньги, поймет, что это значит.

И финальный штрих: социальное доказательство. Представитель управляющей компании, изначально настроенный крайне скептически, был впечатлен результатом. Получен устный, но настойчивый запрос на применение технологии на других объектах его ведомства. Это уже не мы хвастаемся, это заказчик просит еще.

В выводах я был краток: технология жизнеспособна и показала высочайший потенциал. Требуются доработки аппаратной и программной части для полной автоматизации и защиты от помех, план которых уже в разработке. Рекомендация была одна: продолжать работу в ускоренном режиме.

Я перечитал текст. Кивнул. Щит выдержал первый удар реальности. Погнулся, затрещал, но выдержал. Отчет ушел на распечатку, уже на бумажную его версию легла моя подпись, и можно было нести Милорадовичу. Красота.

Вернувшись в лабораторию, я посмотрел на увлеченно работающих Илью и Василису. Посмотрел с гордостью, и, смею надеяться, заслуженной. Моя команда выдержала проверку. Мы вложились в сегодняшний результат, добились тяжелого, условного, но успеха. Без любого из нас ничего бы не вышло.

Приятно. И мне, и, надеюсь, им.

Глава 20.0

Утром я пришел в свой кабинет еще раньше обычного. У нас с Милорадовичем вчера вечером состоялся еще один разговор. Он прочитал отчет, одобрил и ненавязчиво поинтересовался моими планами на предмет огласки этого успеха. И правильно поинтересовался. Теперь пора что-то показать. Отчет-отчетом, но, чтобы на него обратили внимание, — требовался повод. Да и среди простых людей нужна была шумиха, а для них отчета не напишешь.

Я стоял у окна, грея руки о кружку с паршивым казенным кофе, и смотрел на серый, неохотно просыпающийся город. Там, внизу, в промерзших квартирах, люди кутались в два одеяла и проклинали наше Министерство. Они еще не знали, что у них появилась слабая, но все же надежда.

Теперь им предстояло узнать. И я уже придумал, как.

Раздался тихий стук в дверь. Вошла Мария. Как всегда, аккуратная, собранная, с кружкой кофе на маленьком подносе.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич. Я принесла кофе.

Она увидела мою кружку. Виду старалась не показать, но я все равно заметил промелькнувшую на ее лице обиду. В же мгновение я почувствовал себя величайшим предателем в истории, и стыду моему не было предела.

— Доброе, Мария Ивановна, — я отвернулся от окна, мягко улыбнувшись. — Ваш всегда лучше. Присаживайтесь. Есть разговор, не по бумагам.

Я взял у нее одну из кружек, а свою, с кислой бурдой, поставил на подоконник. Она осторожно села на стул для посетителей, поставив поднос и папку на самый краешек моего стола. Вся ее поза выражала напряженное ожидание. Я не стал садиться в свое массивное кресло начальника. Вместо этого присел на край стола, неформально, ломая невидимый барьер субординации между нами.

— Мария Ивановна, наш успех в том подвале — это хорошо. Это победа, — я отхлебнул принесенного ей кофе. Действительно, на порядок лучше. — Но пока о нем знаем только мы, наша команда да один удивленный управдом. Этого мало. Нам нужен шум. Серьезный шум.

Так, начинаем. Она — мой первый и самый верный союзник. Илья — руки команды. Василиса — мозг. А Мария… Мария была нашей защитницей от бюрократической чуши. А теперь ей предстояло стать нашим голосом. Она смотрела на меня, ждала. Доверяла. В этом была проблема. Я не мог сказать ей всей правды. Не мог сказать, что «шум» — это каска, защищающая от пули в затылок. Что мы не просто проект делаем, что мы тут собираемся воевать с министром нашего Министерства.

Если я скажу это, то подведу ее под смертельную опасность. Если хоть кому-нибудь проболтается, если хоть как-то спалится — тут же станет мишенью. А она не боец. Нет. Пусть думает, что это просто карьерный рывок и работа на благо города. Для ее же безопасности.

Ее глаза блеснули. Сообразила, умница — ровно настолько, насколько надо, и не более, чем следовало. Она подалась вперед, интуитивно ухватив суть.

— Я понимаю! Чтобы никто не смог просто взять и «потерять» наш проект в бумагах? Чтобы про него не забыли через неделю, когда придет очередной циркуляр из столицы?

— Именно так, — кивнул я, довольный ее сообразительностью. — Если будет огласка, то будет и внимание, следом за которым последует финансирование. Да и людей порадуем, в конце концов. Они должны знать, что мы не зря тут штаны просиживаем на их налоги.

Это была правда. Просто не вся.

— Поэтому — задача номер один, официальная: подготовьте, пожалуйста, служебную записку на имя князя. В ней должно быть предложение — информировать городскую управу и, возможно, даже губернское начальство о нашем «инновационном прорыве».

Мария тут же достала из кармашка изящный блокнот и ручку. Милорадович-то и так все знал. Но знание к делу не пришьешь, нужны были бумаги, движение документов. Что-то, на что можно посмотреть, что можно было прочитать.

— Обоснование — необходимость привлечения дополнительных ресурсов? Расширение штата для ускорения внедрения?

— Именно. Сошлитесь на то, что для ускорения разработки нам нужны лучшие специалисты, финансирование и оборудование. Напишите красиво, вы умеете.

— Что-то вроде «беспрецедентный потенциал для экономики всего Уральского края»…

«Беспрецедентный потенциал». Хорошо сказала. Мыслит уже не как секретарь, а как человек, которому надо «продать» идею наверх. Умница, говорю же. Этот официальный заход создаст легальную причину для всего последующего шума. Милорадович поймет, к чему эти бумажки, и без моих слов. Он оценит игру.

Мария быстро строчила в блокноте, полностью погруженная в задачу. Закончив, она подняла на меня вопросительный взгляд.

— Но вы же понимаете, Мария Ивановна, что официальные бумаги — это долго. Пока их рассмотрят, пока согласуют… А нам нужно, чтобы о нас заговорили как можно быстрее и громче. Настоящий эффект дает не доклад на совещании, а то, что люди обсуждают на улицах, в очередях…

— … в соцсетях и чатах! — она перебила меня на полуслове, и ее щеки слегка покраснели. Видимо, устыдилась, что перебила. А зря. Смотреть, как человек настолько проникается задачей, мне всегда было радостно.

Я удивленно приподнял бровь, оценив инициативность. Посмотрел на нее вопрошающе, мол, продолжай, не перебиваю.

— Я тоже об этом думала! — выпалила Мария. — Всю ночь не спала! Дмитрий Сергеевич, официальные СМИ — это хорошо, но им никто особо не верит, да и с аудиторией у них не очень. Это для начальства. А реальный хайп рождается в сети! Я, если честно, в соцсетях постоянно зависаю. Знаю все главные городские форумы, все каналы, группы. Я знаю, как там все устроено!

Она замолчала, смутившись от своей внезапной смелости. Я же улыбнулся в ответ на ее рвение

— Продолжайте, Мария Ивановна. Это отличный план.

Вот оно. Вот оно! Я только хотел подкинуть ей идею, а она уже сама все продумала и разложила по полочкам. Раскрывается. Дай только такому человеку точку приложения — и он горы свернет. Сколько их таких по всей империи? Илья, Мария… Да даже тот самый Игорь Викторович, начальник энергетического узла. Талантливые, деятельные, но забитые системой, засунутые в узкие рамки должностных инструкций, где инициатива наказывает инициатора. Им не нужен кнут. Им нужен вектор. Направление. Возможность сделать хоть что-то толковое, с результатом, с разницей в положительную сторону. И они сами все исполнят, да еще и лучше, чем ты придумал.

Поощренная моим вниманием, Мария начала говорить быстро, увлеченно, жестикулируя тонкой ручкой.

— Смотрите. План такой. Во-первых, я сама могу стать «анонимным источником» в Министерстве. Напишу на главный городской форум, в раздел «слухи». Что-то вроде: «Ребята, инсайд! Министерские решили не только штаны просиживать. С отоплением что-то придумали. Вчера на одном доме в восточном районе тестировали какой-то аппарат — старики аж форточки пооткрывали!» Ну, это сырая версия, конечно, я ее очеловечу. Это создаст первую волну.

Я хлебнул кофейку. Да так, что чуть горло не обжег. Заслушался, и мне за это не стыдно. Хорошо излагала.

— Во-вторых, фотографии! Я вчера сделала пару снимков на свой телефон. Издалека. Наш прототип, команда в подвале… Лиц не видно, но атмосфера чувствуется. Можно запостить на моих страницах с подписью в духе: «Работаем. Скоро будет тепло»… Или нет, можно получше придумать. Не важно! Подписчиков у меня немного, но мои подруги растащат по своим аккаунтам. Начнется цепная реакция.

Вот это Остапа понесло. А главное — в нужном направлении. Лично знаю некоторых людей, которые такого человека с руками бы оторвали в маркетинговый отдел на очень вкусные деньги. И в этом их мире, я думаю, такое тоже было реально. Но нет, сидит себе секретаршей в Министерстве. Причину этого — а точнее, две причины — я мог озвучить с уверенностью в девяносто девять процентов. Она не верила в себя и верила в госслужбу, что на этом месте хоть что-то сможет сделать. Не ради денег, ради людей. Я дал ей такую возможность, и вот результат.

— И в-третьих, — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — вбросы для новостных каналов. Анонимно, конечно. Короткие, цепкие сообщения. «В Каменограде найдено решение проблемы с отоплением!», «У ММР есть план, как полностью решить проблему отопления в городе». Еще спишусь с админами нескольких новостных пабликов, каналов, предложу информацию «по секрету». Они ухватятся за эту возможность. У них же информационный голод, писать не о чем, кроме как о ценах на капусту, визите губернского инспектора и общем «все очень плохо». А тут — настоящая новость! Бомба!

Я смотрел на нее с восхищением. Искренним, не просто чтобы замотивировать и вдохновить. Я встал со стола, подошел к ней и протянул руку.

— Мария Ивановна, это гениально. Просто и гениально. Я бы лучше не придумал.

Она, зардевшись от похвалы, смущенно пожала мою руку.

— Отлично. Тогда так и действуем. Официально мы просим денег и ресурсов, обещаем окупаемость для казны. Неофициально — создаем общественный интерес и народную поддержку. Пусть говорят. Чем больше, тем лучше.

Я вернулся к окну.

— Действуйте. У вас полный карт-бланш. С этого момента вы — мой зам по информационной части, или по связям с общественностью… В общем, занимаетесь рекламой нашего проекта. Я бы попросил не подвести, но и так знаю — не подведете.

Мария, сияя, подхватила свой поднос и папку и почти выбежала из кабинета, полная решимости.

Я остался один. Смотрел на город, который еще ничего не знал, но в котором уже очень скоро зародится первый слух. Я сделал глоток кофе, который принесла Мария. Ну отличный же кофеек, как я без него раньше жил — не представляю.

И подход к работе отличный. Она справится. Теперь наш «щит» куется сразу по двум направлениям. В лаборатории — из металла и магии. А снаружи, в сети, на улицах стараниями Марии — из слухов и надежд. Продукт и его огласка. То, что нужно.

Ладно. Пиар-отдел запущен. Пора идти в конструкторское бюро.

* * *

Я думал, что после первого аврала можно будет дать по тормозам, и в спокойном темпе, размеренно добить проект до финального образца.

Какой там. Ребята вошли в колею за неделю ударной работы, а первый успех разогнал нас настолько, что попробуй останови. Казалось бы, какая-то там проводка, совершенно неочевидная техническая проблема. А они капитально загорелись тем, чтобы эту проблему решить. Понимали, что из-за нее люди мерзли в своих квартирах.

А я понимал еще и то, что некоторые другие «люди» совсем не мерзли, а только грели на положении дел грязные руки. И наш проект играл ключевую роль в том, чтобы по тем самым рукам врезать кувалдой, чтобы неповадно было. Соотвественно, лично у меня мотивация была вдвое серьезнее.

Характерный запах работающего маготеха, казалось, въелся в сами стены лаборатории, и никакая уборка его больше не выведет. Как и запах великолепного кофе, который Мария теперь приносила в большом термосе, понимая, что бегать за кружками уже бессмысленно. Оптимизация!

На столах мелкий творческий беспорядок превратился в полноценный созидательный хаос, только Василиса умудрялась держать свою территорию в порядке. Казалось, если бросить в этот котел гаечный ключ, он, пройдя через вихрь энергий, идей и общего энтузиазма, вылетит с другой стороны готовым артефактом.

Илья устроил себе гнездо в дальнем углу. Он снова и снова гонял на склады, на которые теперь уже имел доступ, постоянно находя настоящие бриллианты в грязи списанного хлама. Вот и сейчас возвращался с тележечкой. В центре нагроможденного на ней металла покоилась его главная добыча — массивный, покрытый вмятинами и царапинами прибор. Как он рассказал после, армейский подавитель помех «Штиль-3М». Древняя как мир штука, предназначенная для защиты полевых штабов от магического шпионажа. Илья с благоговением, достойным археолога, вскрывшего гробницу фараона, разобрал этот артефакт.

Я наблюдал за ним, и это было отдельное зрелище. С защитными очками на лбу, с паяльником (тоже, разумеется, на маготехе) он осторожно извлекал из подавителя его «сердце» — тяжелый блок, покрытый тусклыми, но мощными рунами и медью. Что-то бормотал себе под нос, будто шаман, общавшийся с духами. Духами техники, если угодно.

— Так, фазировку — сюда… Контур заземления — на корпус… Если перегреется, рванет к чертям… Но какая красота! Какая инженерная мысль!

Василиса же превратила свой рабочий стенд в алтарь высокой науки. Она больше не сидела за столом, заваленным книгами. Она стояла у стенда, гордо выпрямившись, и дирижировала потоками магии, сплетая продвинутую версию аналитических чар. Перед ней на специальной изолирующей подставке висел очередной кусок «загрязненного» проводника. Она произносила короткие, отрывистые формулы, и воздух вокруг образца переливался цветами северного сияния. Это было ее новое аналитическое заклинание — «спектральный анализ фона».

Она смотрела не на проводник, а на сложную трехмерную проекцию, которую заклинание выводило на большой кристаллический экран. Магическое поле помех раскладывалось на десятки тонких вибрирующих линий разного цвета. Это было завораживающе.

— Так… — шептала она, указывая тонким серебряным стилусом на одну из линий. — Низкочастотный шум от общегородской силовой сети. Гармоника от кристалла освещения в коридоре… А это что за пик? Неизвестный. Частота плавающая. Остаточный след… Нужно внести в базу данных как бытовую помеху.

А я, помимо работы над прошивкой, был архитектором этого безумия. Все та же черная кристаллическая доска, тот же стилус, тот же алгоритм. Я не просто колдовал, а программировал магию.

И вдруг все оборвалось.

Свет моргнул и погас. Гудение приборов сменилось противным затухающим свистом. Световоды на моей доске потухли, руны растворились в темноте. Лаборатория погрузилась в полумрак пасмурного дня, пробивавшийся сквозь грязные окна.

— Твою мать! — заорал Илья из своего угла. — Контур охлаждения! У меня припой встанет, кристалл треснет!

Я среагировал мгновенно. Как при падении сервера. Сначала — спасти данные и железо, потом — искать виноватых.

— Спокойно! — рявкнул я. — Илья, переводи на резерв! У нас полная коробка заряженных накопителей!

— Они не подключены!

— Так подключи! Руками! Василиса Дмитриевна, держите поле на остаточном заряде, не дайте ему схлопнуться! Баюн, свети!

Под потолком вспыхнула светящаяся сфера янтарного цвета — колдовство Баюна. Илья, чертыхаясь и едва не сбивая колени о лабораторные столы, рванул к коробке с расходниками. Раздался звон стекла и скрежет металла.

— Есть контакт! — выдохнул он через минуту.

Зажужжал, набирая обороты, кустарный генератор поля, собранный Ильей «на всякий случай» из старого автомобильного магодвижка. Тусклый аварийный свет залил помещение. Баюн погасил свою сферу.

— Температура стабилизировалась, — выдохнул Илья, вытирая пот со лба рукавом. — Успели. Еще минута — и «Штиль» можно было бы выкидывать на помойку.

Я выдохнул. Железо спасли. Теперь разбор полетов.

— Мария, — я повернулся к секретарше, которая в испуге замерла у двери. — Узнайте, что случилось. Авария на подстанции? Или только у нас выбило?

Она кивнула, мол, сейчас выясню, достала телефон и, подсвечивая экраном, вышла в коридор, где тоже было темно.

— Странно, — пробормотал Баюн, спрыгивая со шкафа. — Я не чувствую обрыва магистрали. Поток просто перекрыли, как кран.

— Перекрыли? — переспросил я.

Через пару минут вернулась растерянная и одновременно злая Мария.

— Дмитрий Сергеевич… Звонила в диспетчерскую электросетей. Сказали, что это не авария.

— А что?

— «Экстренное отключение в связи с критической перегрузкой сети», — процитировала она. — Якобы наше оборудование создает недопустимые помехи для городской инфраструктуры.

Я усмехнулся.

— Помехи, значит. И кто же зафиксировал эти помехи?

— Предписание заверено заместителем начальника городской управы, — тихо сказала Мария. — Зацепиным Ефимом Борисовичем.

Интересная фамилия. Получается, и за Козловым стоял он?

Я подошел к окну. В соседних зданиях свет горел. Уличные фонари работали. Света не было только у нас.

Мелкий, подлый и чисто бюрократический удар. Получается, Белов сообщил Зацепину, а тот перешел к действию, не испугавшись. Не смог остановить нас через Технадзор — мы просто уехали, потому теперь пакостил, саботировал понемногу, показывал свою власть. Дернул рубильник. «Нет энергии — нет работы». А формулировка про «перегрузку» позволяла держать нас без света хоть неделю, пока какая-нибудь комиссия не проведет экспертизу.

Илья подошел ко мне. В неровном свете «аварийки» Баюна его лицо приобрело неестественный оттенок.

— Дмитрий Сергеевич, мы так не сможем работать. На аккумуляторах протянем час, ну, два. А паяльной станции нужна мощность. Да и стенду Василисы… Мы встанем.

— Не встанем, — отрезал я.

Не буду лгать, я несколько разозлился. На что рассчитывал этот ублюдок Зацепин? Что я прибегу к нему договариваться из-за таких мелких препятствий? Что не возьмусь из-за них бить его наглую морду?

А может, думал, что сожжет что-нибудь ценное таким резким отключением. И ведь почти получилось.

Так или иначе, прогибаться под этого ушлепка я не собирался.

— Илья, — я повернулся к инженеру. — У нас на складе есть промышленные накопители? Те, что с демонтажа заводских цехов?

— Есть парочка, — неуверенно кивнул он. — Но они старые, емкость просела…

— Плевать. Тащи их сюда. Собирай автономный контур. Отрубай нас от городской сети к чертовой матери. Будем работать на своих батарейках.

— Но их заряжать надо…

— Зарядим. Договоримся с кем-нибудь, будем возить на зарядку. Или найдем способ запитаться от магистрали в обход щитка, ты у нас парень рукастый. Справишься?

Илья на секунду задумался, видимо, что-то прикидывая в уме. Потом, с немалым озорством, ухмыльнулся.

— Справлюсь. Дайте мне полчаса и инструмент. Я их к такой матери подключу, что у Зацепина у самого свет моргнет.

— Действуй.

Когда Илья убежал за накопителями, я вернулся к своему столу. Баюн запрыгнул следом, мерцая глазами в полутьме.

— Зацепин? — спросил кот.

— Ага. В полку врагов прибыло. Решил поиграть в блокаду Ленинграда.

— Во что?.. — переспросил кот. Ну точно, он ведь про такое не знал, у него же ни Ленинграда никогда не существовало, ни, соответственно, его блокады.

— Не важно, — отмахнулся я. — Долго объяснять.

— И что ты будешь делать? Опять пугать его проверками?

— Пугать уже поздно, Баюн. Белов ему, я думаю, обо всем должожил, и о моих угрозах тоже. Раз пакостит — значит, не испугался.

Надо было подумать.

Зацепин, скорее всего, сидел на потоках. Ремонты, благоустройство, ЖКХ, все проходит через него, и наверняка где-то там скрыта его кормушка. Если он так смело подписывает распоряжения об отключении министерского объекта, значит, чувствует себя очень уверенно. Возможно, от безнаказанности, как и прочие местные дельцы.

Но деньги оставляют след. А плохо сделанная работа — вдвойне.

— Я его уничтожу, — сказал я тихо. — Не просто напугаю, а выпотрошу. Найду каждую копейку, которую он украл. Каждую яму, которую он не заделал. Каждую фиктивную бумажку.

— Звучит как план, — одобрил кот. — Но сидя здесь, в темноте, ты много не найдешь.

— Верно. Мария Ивановна!

— Да, Дмитрий Сергеевич? — дрожащим голосом отозвалась она. Боялась, похоже, сидеть в обесточенном здании когда не пойми что творится.

— Берите фонарик. Мы идем в архив. Мне нужны все, слышите, все документы, связанные с проходившими через Управу контрактами за последние три года. Ищите фирмы, где учредители связаны с Зацепиным или его родней. Ищите одни и те же фамилии. Ищите странные сметы.

— А вы?

— Займусь тем же самым. Вдвоем быстрее управимся.

Мы спустились в подвал. Пожилая архивариус, узнав начальство, пропустила нас без вопросов, только выдала ключ и ушла допивать чай при свечах. Могла бы и простеньким заклинанием подсветить, но, видимо, хотелось женщине атмосферы — не могу винить.

Луч фонарика выхватывал из мрака бесконечные ряды стеллажей, забитые папками.

— Дмитрий Сергеевич, но здесь же только наши документы, министерские, — неуверенно проговорила Мария, ежась, будто от холода. — Контракты управы, сметы, акты выполненных работ — это все в мэрии. Тут мы их не найдем.

— А нам этого и не нужно, Мария Ивановна, — ответил я, проводя лучом света по табличкам на стеллажах. — Нужны просто зацепки. Названия фирм, имена… Нестыковки конкретно по магическим ресурсам будут бонусом.

— Кажется, понимаю… — неуверенно сказала Мария.

Но я все равно пояснил:

— Смотрите. Любой подрядчик, который делает ремонт в городе, обязан согласовать с нами работу с магическими сетями. Хочешь поменять крышу? Согласуй квоту на кристаллы, чтобы не перегрузить районную сеть. Делаешь сквер? Получи разрешение на врезку в силовую линию.

Я остановился у секции «Согласования: Муниципальные объекты».

— Нам сюда. Светите.

Я начал перебирать корешки папок за текущий год.

— Так… «Строй-Сервис» — отказ. Причина: «Неверно оформлена техническая карта». «Урал-Монтаж» — отказ. «Отсутствие обоснования мощности». «Магик-Тех» — отказ… — бормотал я, выдергивая папки одну за другой. — А вот тут у нас «Согласовано». Фирма «Вектор-М». Идем дальше. Опять отказ, отказ… О, снова «Согласовано». «Гранит-Строй». И еще одни — «Строй-Альянс». Тоже «Согласовано».

Итак, папку за папкой мы перебрали чуть ли не всю секцию. В итоге получили две стопки интересных нам документов, одна — огромная, с отказами по самым разным причинам, вторая — тощая, где все было чисто и гладко.

— Видите закономерность? — спросил я, освещая корешки. — В городе хватает фирм с лицензиями. Но разрешения на работу с муниципальными объектами получают, в основном, только эти три. «Гранит», «Вектор» и «Альянс». У них документы, видимо, волшебные. Ни одной ошибки. Давайте-ка глянем, что же они там такого строят!

Я раскрыл пухлую папку «Гранит-Строя» на ближайшем столе. Мария посветила с другой стороны.

Листы, схемы, спецификации.

— Вот, смотрите, — я ткнул пальцем в строчку. — «Капитальный ремонт кровли МБОУ СОШ номер двенадцать». Три месяца назад. Заявка на согласование оборудования.

— И что тут искать? — спросила Мария, вглядываясь в мелкий шрифт.

— Качество. Смотрите на спецификацию. Они запрашивают квоту на установку «утепляющего контура на базе кристаллов „Тепло-М“, модификация „Про“». Пятьдесят единиц.

Я поднял глаза на Марию.

— Вы знаете разницу между обычным «Тепло-М» и версией «Про»?

Мне и самому до недавнего времени о ней не было известно. Но по мере работы я образовывался в таких вещах.

— Нет… А она большая?

— В цене — раза в полтора-два. Версия «Про» — это усиленный корпус, повышенный ресурс, гарантия двадцать лет. Хорошее, дорогое промышленное оборудование — для школы, особенно в Каменограде, неслыханная щедрость.

Я быстро перелистнул страницы, ища другие объекты.

— Ага, вот еще. Сквер на Петровском бульваре. Замена уличного освещения. Заявлены стабилизаторы магического поля «Зенит». Тоже не дешевка, надежные, отечественные, с защитой от перепадов. А вот тут, у фирмы «Вектор-М» — ремонт поликлиники. Опять заявлены кристаллы высшей категории.

— Значит, они ставят хорошее оборудование? — с надеждой спросила Мария. — Может, зря мы на них набросились? Это же для города хорошо.

Святая наивность! Мне даже немного жалко стало втягивать ее во всю эту грязь. Но, думаю, между возможностью оставить розовые очки на глазах и реальной помощью людям Мария выбрала бы второе.

— Мария Ивановна, — я усмехнулся в темноте. — Если бы они ставили то, что заявляют, у «Гранит-Строя» рентабельность была бы в отрицательных числах. А они живут на широкую ногу. Здесь простая математика. Они заявляют в смету дорогое, качественное оборудование. Управа под это выделяет бюджет. Мы, Министерство, это согласовываем — ведь технически все верно, оборудование надежное, сеть выдержит.

Я захлопнул папку. Пыль взметнулась в луче света.

— А теперь вопрос на миллион: кто полезет на крышу проверять, стоит там «Тепло-М Про» за двадцать тысяч или списанный, восстановленный «Тепло-Утиль» за три тысячи? Внешне они почти одинаковые, маркировка стирается.

«Тепло-Утиль» не являлось официальным названием, разумеется. Но сути соответствовало идеально.

— Инспектор? — предположила Мария.

— Должен инспектор. Но если инспектор «прикормлен» или его вообще не зовут на приемку… То разница оседает в карманах.

— И Зацепин это знает… — прошептала Мария.

— Зацепин эту идеальную схему возглавляет. По документам мы строим надежно и на века. По факту — лепим из того, что было, а разницу пилим.

— Но ведь оно все поломается… — с сомнением произнесла она.

— Именно! — я энергично кивнул. — А это значит что?

— Поиск виновных? Расследование? Проверки?

— Новый тендер, — я невесело улыбнулся. — И новые деньги. Расследованиями и проверками тут давненько уже не заморачиваются.

Мария как-то скисла. Чтобы подбодрить ее, я добавил:

— Но скоро заморочатся, нашими стараниями.

Я похлопал ладонью по стопке «счастливчиков».

— Мария Ивановна, работы много. Делайте копии всего, где фигурируют эти три фирмы: «Гранит», «Вектор», «Альянс». Мне нужны адреса объектов и списки заявленного оборудования. Прямо сейчас, пока генератор работает.

— А вы?

— А я поеду домой. У меня есть энергия, компьютер, а следовательно, и доступ к городскому тендерному порталу. Хочу посмотреть, как именно эти ребята выигрывают конкурсы. Уверен, там тоже чудеса творятся.

Дома я первым делом накормил Баюна, заварил чай и сел за компьютер.

Единый Имперский Тендерный Портал. Звучит гордо, выглядит как привет из начала двухтысячных, но работает. Слава богу, цифровизация добралась и сюда.

Я вбил в поиск «Гранит-Строй». Система задумалась, покрутила колесиком загрузки и выплюнула список.

Длинный список.

Я начал просматривать закрытые контракты за последние три года. Ремонт школ, благоустройство парков, замена теплосетей…

— Любопытно, — пробормотал я, открывая сводную таблицу.

— Что там? — Баюн, сытый и довольный, запрыгнул на стол и уставился в монитор.

— Статистика, друг мой. Самая упрямая вещь в мире. Смотри. За три года управа провела сто пятьдесят тендеров на работы с магическими коммуникациями. Знаешь, сколько из них выиграл «Гранит-Строй»?

— Половину?

— Семьдесят два процента. Семьдесят два! При этом в городе еще десяток фирм с лицензиями есть. Но выигрывает почти всегда «Гранит», а в остальных случаях еще «Вектор» с «Альянсом».

Я кликнул на детали одного из тендеров. «Реконструкция набережной».

— А теперь смотри, как они этоделают. Вот протокол рассмотрения заявок. Председатель комиссии — Зацепин Е. Б. Какая неожиданность.

Я открыл техническое задание. Пробежал глазами по требованиям к участникам.

— Ха! — я откинулся на спинку стула. — Красавцы. Работают грубо, но эффективно. Смотри на требования, — сказал я, ткнув пальцем в монитор. — Пункт 4.2. «Опыт работы с кристаллами типа ИМК-210 не менее трех лет».

— А что такое ИМК-210? — спросил кот.

— Это промышленные кристаллы сверхвысокой емкости. Их используют на магистральных узлах в столице или на военных заводах. В Каменограде их отродясь не было. Ни в одном проекте они не нужны. Но «Гранит-Строй» якобы имеет с ними опыт. А остальные — нет. Все конкуренты отсеиваются автоматически.

Я открыл другой тендер. Ремонт двора.

— Пункт 7.1. «Наличие офисного помещения и ремонтной базы в радиусе не более пяти километров от здания управы для обеспечения оперативного реагирования». В эту зону попадает только центр города. Где аренда стоит — космос. И где совершенно случайно сидит «Гранит-Строй». Все фирмы из промзоны — в пролете.

— Ловко, — признал Баюн. — И не подкопаешься. Формально — забота об оперативности.

— Ага. А вот еще шедевр. «Опыт выполнения не менее десяти государственных контрактов». То есть, чтобы получить работу, ты уже должен иметь работу. Замкнутый круг. В который пускают только своих.

Я выгрузил данные в отдельную папку.

Картина была ясна как день. Картельный сговор, злоупотребление полномочиями, ограничение конкуренции. Зацепин не просто брал взятки. Он выстроил систему, где чужие не ходят. Он лично прописывал требования под свою карманную фирму и фирмы своих «клиентов», лично подписывал победные протоколы, а потом, судя по всему, закрывал глаза на то, что они творили на объектах.

В архиве я нашел доказательство того, что они заявляли. Здесь я нашел доказательство того, как они это получали.

Оставалось последнее звено. Самое важное. Доказательство того, что они сделали по факту. Этим я тоже собирался заняться в ближайшие дни.

Но сначала — врезать Зацепину по обнаглевшей морде, пока что метафорически. В этом городе не он один полномочия имеет, следовало ему про это напомнить.

Глава 21.0

На следующее утро в Министерство вернулся свет. Илья, пришедший с самого утра пораньше, уже радостно переключал питание лаборатории с аварийного контура обратно на городскую сеть, довольно напевая себе под нос какую-то мелодию.

А меня ждал вызов на четвертый этаж.

Елена Павловна, секретарь князя, встретила меня коротким кивком.

— Проходите, Дмитрий Сергеевич. Ждут.

Я вошел в кабинет. Милорадович стоял у окна, заложив руки за спину. На его столе, как всегда, царил идеальный порядок, нарушаемый лишь тонкой папкой с моим же вчерашним отчетом.

— Доброе утро, Владислав Петрович.

Князь обернулся. Вид у него был спокойный, даже немного расслабленный.

— Доброе, Дмитрий. Присаживайтесь.

Я сел.

— Как настроение в коллективе? — поинтересовался он. — Слышал, вчера были некоторые трудности с освещением.

— Были, — подтвердил я. — Но, как вижу, проблема решилась сама собой.

— Не сама собой, — князь позволил себе легкую улыбку. — Я сделал один звонок. Управа, конечно, власть в городе, но Министерство — объект государственный. Отключать нас от сети без согласования с моей канцелярией — это, знаете ли, моветон. Я напомнил господам в мэрии, что рубильник работает в обе стороны. Мы ведь тоже имеем определенные возможности.

Вот оно что. Князь прикрыл нас. Без лишнего шума и по совершенно понятному поводу, не вызывающему подозрений в сотрудничестве. Это было приятно, но и ожидаемо — проект все-таки был частью общего дела.

— Благодарю, — кивнул я. — Это было очень своевременно.

— Не стоит. Это моя территория, и я не люблю, когда на ней хозяйничают посторонние, — он сел в кресло. — Но давайте к делу. Кто это был?

— Зацепин, — ответил я. — Заместитель начальника управы.

Я коротко обрисовал ситуацию. «Потерянные» документы, намеки на взятку, моя угроза проверками, и как ответ — инспектор Технадзора и отключение света.

— Иными словами, он думает, что «Циклон» — моя заявка на солидное финансирование. И соответствующий распил мной лично. Зацепин же хочет откат.

Князь слушал внимательно, слегка прищурившись.

— Понятно, — произнес он, когда я закончил. — Знаете, Дмитрий, с тактической точки зрения… Можно было бы и пообещать ему этот откат. На словах. Потянуть время, получить все разрешения, запустить проект. А потом, когда позиция укрепится, просто забыть о договоренности.

Опять он это делал. Ни единым признаком, ни интонацией, ни выражением лица не давал понять, считает ли эту идею верной. Хотел знать, что я об этом думаю. Упор снова был на мои мысли.

— Проблема в том, Владислав Петрович, — сказал я, глядя ему в глаза, — что Зацепин не просит с уважением. Он не предлагает мне дружбу. Он даже не подумал обратиться ко мне «господин советник»…

Князь замер на секунду. А потом искренне рассмеялся.

— «Крестного Отца» цитируете? Забавно, — спросил он, качая головой. — Только будьте добры, Дмитрий Сергеевич, не слишком вживайтесь в роль. Мы все-таки не в Нью-Йорке или даже на Сицилии, а в Российской Империи.

О, он просек отсылку. «Крестный Отец», у них есть этот фильм или книга. Марио Пьюзо существовал и здесь? Или Коппола? Этот мир был не просто похож на мой, он был его странным, искаженным отражением. Параллельная реальность, только некоторыми моментами отличавшаяся.

— Хорошее кино, — сказал я с улыбкой. — Жизненное. В общем, я это к чему: он меня ударил. Начал с агрессии, с шантажа. Если я в таких условиях прогнусь, даже понарошку — я получу соответствующую репутацию.

— Какую же? — спросил князь, хотя ответ наверняка знал.

— Репутацию тряпки. «Лоха», если позволите использовать этот термин, которым можно помыкать. Люди с такой репутацией если и нужны в кругах, куда мы пытаемся меня внедрить, то уж точно не на позициях с доступом к нужной информации.

Князь одобрительно кивнул. Снова он хотел проверить ход моих мыслей, и, судя по виду, остался им доволен.

— Да. Для нашей «легенды» это было бы контрпродуктивно. Вы должны иметь характер. Согласен.

Милорадович побарабанил пальцами по столу.

— В таком случае, могу предложить свою помощь. Есть у меня некоторые контакты в губернии… Один звонок нужным людям — и Зацепин будет сотрудничать, помогать, да даже чай носить вам в кабинет, если того захотите.

Вот тут он, вроде бы, как раз и озвучил уже свою мысль. Но я не знал, был это вброс с его стороны или совершенно искреннее предложение. Мой ответ, однако, от этого не зависел.

— Вынужден отказаться, Владислав Петрович.

Князь вскинул бровь с неподдельным интересом.

— Почему же? Гордость?

— Расчет, — ответил я. — Если Зацепина уберет «звонок сверху», все поймут, откуда ветер дует. Это укажет на наше с вами сотрудничество. Ударит по моему имиджу. Связи с губернскими антикоррупционщиками, как в случае с Зотовым, дело нормальное. Их можно объяснить взаимным интересом, в тех кругах, куда мне нужно внедриться, такое понимают и принимают. А вот вы… Никто и никогда не поверит, что вы решили связаться с грязью. Решат, что я — ваш агент. И Гаврилов закроется.

Я замолчал, давая ему оценить аргумент.

— Без обид, — добавил я.

— О, Дмитрий Сергеевич, — князь улыбнулся уголками глаз. — У меня и в мыслях не было обижаться. Вы мне только что сделали комплимент, в конце концов. И я отвечу своим, вполне заслуженным: ваше понимание правил игры на таком уровне меня удивляет. У вас талант к интриге. Где вы этому научились?

— Еще в процессе обучения, — честно ответил я. — На наших с вами делах как раз.

И не соврал ведь. Все эти чиновничьи разборки и межведомственные баталии для меня были в новинку. Но я вникал и ориентировался по ходу пьесы. Потому что имел разум и волю, а с этими двумя качествами адаптироваться к новому было несложно.

— Что ж, аргумент принят, — кивнул Милорадович. — Я не вмешиваюсь. Скажите тогда, что планируете делать с Зацепиным? Вы ведь не оставите это просто так?

— Не оставлю.

Я коротко изложил ему план. Рассказал про находки в архиве и на тендерном портале — про нестыковки в сметах, про «карманную» фирму. Рассказал про инспектора Сычева, которого я планировал спустить с поводка, направив его на некоторые объекты клиентов Зацепина разом — и на действующие, и на уже сданные.

— Пока Сычев его развлекает, перекрывая кислород, — подытожил я, — я собираю папку по старым грехам, которыми можно накрыть уже лично его.

Милорадович спокойно слушал, не выказывая эмоций.

— Действуйте, — сказал он. — Сычев — хороший кадр. Честный, и не слишком гибкий — что для его роли даже плюс. Он принесет результаты, но все же прошу его поберечь и соблюдать осторожность. Не следует подвергать лишней опасности хорошего человека.

Князь взял папку с моим отчетом.

— Что ж, Дмитрий. С Зацепиным разбирайтесь сами. А я займусь тем, чтобы этот отчет лег на правильные столы в губернии. Их интерес нужно подогревать уже сейчас. Вам же желаю хорошего дня.

— Взаимно.

Аудиенция была окончена. Я вышел из кабинета с чувством, что сдал еще один экзамен. И, кажется, на отлично.

* * *

Я прошел в свой кабинет и разложил на столе документы. Улов из архива — «белый список» Зацепина. «Гранит-Строй», «Вектор», «Альянс-М».

Рядом легла свежая выписка из реестра текущих госконтрактов, которую успела подготовить Мария.

— Мария Ивановна! — крикнул я в приоткрытую дверь.

— Да, Дмитрий Сергеевич?

— Будьте добры, вызовите инспектора Сычева.

Пока я ждал инспектора, маркером отмечал в списке цели. Производственный цех на Суворовской (сборка уличных фонарей фирмы «Вектор»), склад временного хранения на Врангеля (ремонт теплотрассы «Гранитом»), еще несколько объектов.

Я выбирал тщательно. Не бил пока по самым жирным кускам и не трогал все сразу — чтобы не загнать крысу в угол прежде времени, не перевести в режим «больше нечего терять». Мне нужно было, чтобы Зацепин дергался, терял деньги, но все еще думал, что может договориться или откупиться. Но это были его живые деньги. То, что работало прямо сейчас.

Раздался стук в дверь.

— Разрешите?

— Проходите, Миш.

Михаил Сычев вошел в кабинет. Он выглядел настороженным. После истории с Зотовым он относился ко мне с уважением, но все еще ждал подвоха. Слишком уж резко менялся курс партии в нашем отделе.

— Присаживайтесь. Разговор есть.

Он сел, положив фуражку на колени. Спина прямая, взгляд внимательный.

— Я вас слушаю, Дмитрий Сергеевич.

Я молча подвинул к нему папку с копиями из архива, которые мы сделали с Марией.

— Ознакомьтесь. Это техническая документация по объектам, сданным за последний год фирмами, близкими к городской Управе. Производства, государственные учреждения, магосети. Везде заявлено оборудование высшего класса защиты.

Сычев открыл папку, пробежал глазами по спецификациям, нахмурился.

— «Тепло-М Про»? «Зенит»? — пробормотал он. — Серьезное железо. Дорогое.

— Именно. А теперь посмотрите сюда.

Я положил перед ним другой лист — список текущих объектов, где работают те же самые фирмы.

— Прямо сейчас они собирают партию фонарей для муниципального заказа и меняют узлы на магистрали. Спецификации те же самые. Элитные, дорогие комплектующие. Михаил, вы верите, что они действительно ставят туда это оборудование? Или они делают то же самое, что делал Зотов, только в промышленных масштабах?

Сычев поднял на меня тяжелый взгляд.

— Вы хотите, чтобы я это проверил?

— Я хочу, чтобы вы поехали туда с внеплановой инспекцией, — жестко сказал я. — У меня есть основания полагать, что на складах лежит списанный хлам, а рабочие без нужной квалификации паяют на коленке. Проверьте склады, проверьте производственную линию. Каждый кристалл, каждую пайку. Сверьте серийные номера с заявленными в смете.

— Если я найду несоответствие… — начал Сычев.

— А вы найдете, — перебил я. — И тогда вы имеете полное право остановить их деятельность, опечатать оборудование, грузы, выдать людям запрет на работу до выяснения обстоятельств. По причине, разумеется, несоответствия заявленному.

Сычев посмотрел на список адресов.

— Эти фирмы… Они ведь все связаны с Управой? С заместителем начальника, Зацепиным?

Умный парень, понял, откуда ветер дует. Сычев медленно отложил лист. На его лице появилась сложная гамма эмоций. Решимость профессионала боролась с брезгливостью человека, которого втягивают в чужие разборки.

— Дмитрий Сергеевич… — начал он осторожно. — Я вижу основания для проверки. Документы действительно подозрительные. Но…

Инспектор вдруг замолчал. Будто подбирал правильные слова, но безуспешно. Или и вовсе жалел о том, что открыл рот.

— Говорите, — кивнул я. — Чувствую, вы хотите что-то сказать. Не держите в себе. Терпеть не могу недосказанности.

Сычев вздохнул, решаясь.

— У меня ощущение, что вы используете меня как цепного пса, — сказал он прямо, глядя мне в глаза. — Натравливаете на своих личных врагов. Сначала Зотов, теперь люди Зацепина. Вы бьете по их бизнесу моими руками. Это ведь ваша война за власть, верно? А я просто инструмент.

Молодец. Честный. Другой бы промолчал и побежал выслуживаться, а этот принципиальный. С такими можно делать дело.

Я встал и подошел к карте города на стене.

— Отчасти так и есть, Михаил, — ответил я, не оборачиваясь. — Это мои враги. Но, уверяю вас, эти люди стали моими врагами исключительно по той причине, что являются врагами города. И здравого смысла.

Я ткнул пальцем в папку на столе.

— Посмотрите на это. Зотов собирался поставлять дрянь в больницы. Зацепин покрывает подрядчиков, которые ставят в школы и на улицы взрывоопасный мусор вместо защиты, а разницу кладут в карман. И более того — он прямо сейчас саботирует наш проект с отоплением, который реально нужен людям. Просто потому, что я отказался ему платить.

Я подошел к столу и оперся на него руками.

— Да, я использую вас. Но я использую вас для того, чтобы остановить их сейчас, пока они не натворили бед. Разве не для этого вы надели мундир?

— Да, просто…

— Просто вы думаете, что мной руководит шкурный интерес?

Сычев не ответил, но я и так представлял его мысли.

— Не в этот раз. Если мое слово что-то для вас значит — я его даю.

Инспектор молчал. Он смотрел на список адресов. Я видел, как в нем борются сомнения. Но аргумент про безопасность и наглое воровство перевесил все опасения. Сычев слишком хорошо знал, к чему приводят такие «схемы».

— Звучит… Резонно, — наконец произнес он. — Просто, честно говоря, от вас такого не ожидал. Даже с учетом последних событий. Раньше вы… Ну, вы понимаете. Были другим. Предпочитали договариваться.

— Я и сам от себя не ожидал, — улыбнувшись, ответил я.

Затем протянул ему руку через стол.

— Так что, работаем?

Сычев встал. Выпрямился, поправляя китель.

— Работаем, — твердо сказал он и пожал мою руку. — Я выпишу предписание, возьму с собой оборудование для проверки. Если у них на складе пересорт или фонящие кристаллы — я их закрою сегодня же к обеду. Никакие звонки из управы не помогут.

— Отлично. Действуйте. И, Михаил… Будьте осторожны. Они будут злиться.

— Пусть злятся, — усмехнулся инспектор. — Это моя работа.

Он забрал список, козырнул и вышел.

Я проводил его взглядом. Супер. Еще один союзник. И этот не продаст.

Сычев ушел делать то, что умел лучше всего — кошмарить нарушителей по всей строгости закона. За его спиной теперь стояла не только инструкция, но и моя прямая поддержка, а это, как показывает практика, превращает обычного инспектора в стенобитное орудие.

* * *

— Ну что, — лениво поинтересовался Баюн, спрыгивая со шкафа, где он притворялся деталью интерьера во время разговора. — Спустил пса с цепи?

— Спустил, — кивнул я, разминая шею. — Сычев сейчас остановит им работу. Склады опечатает, цеха закроет. Это перекроет Зацепину денежный поток здесь и сейчас. Он начнет дергаться, нервничать.

— А когда крыса нервничает, она ошибается, — закончил за меня кот.

— Именно. Но чтобы добить его, мне нужно не просто остановить стройку. Мне нужно доказать, что это не халатность подрядчика, а система. Что «Гранит-Строй» и прочие — это не просто какие-то фирмы, которым повезло выиграть тендер. Мне нужна связь. Личная.

Я переключил свое внимание на компьютер.

Открыл Единый реестр юридических лиц империи, вбил название «Гранит-Строй».

Учредитель и генеральный директор: Шишкин Роман Игоревич.

Фамилия другая. Оно и понятно, Зацепин не идиот, чтобы записывать фирму на себя или жену. Но в таких схемах, особенно в провинции, редко используют совсем левых людей. Номиналы — это риск. Они могут запить, умереть или, что хуже всего, решить, что бизнес действительно принадлежит им.

Поэтому обычно используют «своих». Тех, кого можно держать на коротком поводке.

— Шишкин… — пробормотал я. — Кто же ты такой, Рома?

Я выписал данные в блокнот. Адрес регистрации, ИНН. Обычный поиск ничего не дал. В соцсетях человека с такими данными не было, либо он сидел под фейком.

Также нашел учредителей «Вектора» и «Альянса». Хотя в них подозревал просто побочных «клиентов», проверить все равно не мешало.

Здесь мои возможности заканчивались. Я мог видеть официальные бумаги, но не мог заглянуть в паспортный стол или базы МВД.

Зато мог тот, кто сидел двумя этажами выше.

Я достал телефон.

— Владислав Петрович, — сказал я в трубку. — Не отвлекаю?

— Отвлекаете, Дмитрий Сергеевич. Но знаю, что не без причины, потому не переживайте, — голос князя звучал спокойно. — Что-то случилось? Сычев уже в пути?

— Сычев работает. Но мне нужна ваша помощь по другому вопросу. Информационному.

— Слушаю.

— Фирма «Гранит-Строй», через которую Зацепин качает деньги. Учредитель — некий Шишкин Роман Игоревич. Я не могу найти прямую связь между ним и Зацепиным в открытых источниках. Но она должна быть. Зацепин слишком осторожен, чтобы доверять чужаку, и слишком жаден, чтобы делиться с партнером. Также проверьте, пожалуйста, Купцова Олега Геннадиевича, директора фирмы «Вектор-М», и Воронова Владислава Ильича, из «Строй-Альянса».

— Шишкин, Купцов, Воронов… — задумчиво повторил князь. — Хорошо. Я понял задачу. У меня есть старый должник в Губернском управлении МВД. Попрошу его пробить этого гражданина по базам родства и старым делам.

— Был бы очень признателен. Мне нужно знать, кто он. Родственник, одноклассник, сослуживец?

— Дайте мне час, — ответил Милорадович и отключился.

Час я потратил с пользой — разгреб текучку, подписал пару смет для Ильи, который уже требовал новые компоненты для доработки «Штиля». Баюн задремал на подоконнике, согретый батареей под ним.

Ровно через пятьдесят минут телефон на столе завибрировал.

— Да, Владислав Петрович?

— Записывай, Дмитрий, — князь звучал исключительно довольно. Любил, когда его гипотезы подтверждались фактами. — Твое чутье тебя не подвело.

Я придвинул блокнот.

— По Воронову и Купцову связи нет. Зато Шишкин Роман Игоревич весьма интересен. Тридцать восемь лет. Официально — бизнесмен средней руки. А еще — муж родной сестры Ефима Борисовича Зацепина, Маргариты.

— Шурин, — усмехнулся я. — Семейный подряд, так сказать.

— И это еще не все, — продолжил князь. — Мой знакомый копнул чуть глубже. Пять лет назад гражданин Шишкин проходил главным подозреваемым по делу о мошенничестве с поставками стройматериалов в соседнем районе. Дело было громкое, грозило ему до семи лет.

— И?

— И дело закрыли за отсутствием состава преступления. Знаешь, кто дал решающие показания, подтвердившие алиби Шишкина?

— Дайте угадаю. Наш друг из управы?

— Именно. Ефим Борисович тогда как раз переходил на должность заместителя. Он заявил, что в момент совершения преступления Шишкин находился с ним на деловой встрече. Дело развалилось.

— Прекрасно, — я обвел фамилию Шишкина жирным кругом. — Значит, не просто родственник. Он повязан с Зацепиным криминалом. Зацепин его отмазал, и теперь Шишкин у него в кармане. Идеальный номинал. Если Шишкин кому-то что-то не то скажет, как-то пойдет против Зацепина — то на дно пойдет вместе с ним.

— Именно так это и работает, — подтвердил Милорадович. — Теперь у вас есть связь. Что будете делать?

— Теперь я знаю, что это ОПГ с распределением ролей, с использованием служебного положения. Это уже совсем другая статья, Владислав Петрович. Куда более тяжелая. Спасибо.

— Не за что. Удачной охоты, Дмитрий Сергеевич.

Я прервал связь и откинулся в кресле, глядя на запись в блокноте.

Шурин. Муж сестры. Пять лет назад его спасли от тюрьмы, чтобы сделать кошельком.

Картинка складывалась. Вырисовывалась схема. Зацепин пишет тендеры, Шишкин их выигрывает, Зацепин подписывает акты приемки. Деньги делят. А люди… Да кого они волновали?

— Баюн, просыпайся, — сказал я. — Мы едем кататься.

Кот недовольно приоткрыл один глаз.

— И куда нас на этот раз понесло?

— Ох, Баюн, да куда только не понесло. Я хочу своими глазами увидеть то, что этот «семейный подряд» настроил за последние три года. Бумаги — это хорошо, родственные связи — отлично. Но мне нужны руины. Мне нужны дыры в асфальте и гнилые трубы. Мне нужны улики, которые можно потрогать руками.

— А я тебе для этого нужен? — сонно вопрошал Баюн.

— Нет. А тебе правда хочется весь день пролежать в кабинете, пока я копаю под Зацепина?

Баюн хмыкнул, затем спрыгнул на пол.

— Если ты не знал, мой деятельный хозяин, коты очень любят лежать и ничего не делать, — ответил он.

Я встал и надел пальто.

— Тогда мы едем собирать фотоальбом для прокурора.

Оглавление

Глава 1.0

Глава 1.1

Глава 2.0

Глава 2.1

Глава 3.0

Глава 3.1

Глава 4.0

Глава 5.0

Глава 6.0

Глава 7.0

Глава 8.0

Глава 9.0

Глава 10.0

Глава 11.0

Глава 11.1

Глава 12.0

Глава 12.1

Глава 13.0

Глава 14.0

Глава 14.1

Глава 15.0

Глава 15.1

Глава 16.0

Глава 17.0

Глава 17.1

Глава 18.0

Глава 19.0

Глава 20.0

Глава 21.0