Лыжня Антикайнена. Снова в СССР [Алексей Почтарёв] (fb2) читать онлайн

Алексей Почтарёв Лыжня Антикайнена. Снова в СССР

Глава 1. Заблудившиеся в лесу

«Привокзальная площадь имени Гагарина в Петрозаводске — это своеобразные ворота города, въезд на центральную магистраль — проспект Ленина. На днях на „орбите“ города, в самом большом 192-квартирном доме открылся магазин „Спутник“. Проектировщики и строители внесли много хорошей выдумки в оснащение и оборудование магазина. Многочисленные софиты дневного света создают в торговых залах равномерное и мягкое освещение. Цветные пластики, использованные при отделке прилавков, придали магазину нарядный вид. Так оборудован большой зал, где размещены отделы игрушек и галантерейный. В посудо-хозяйственном — ступенчатые витрины, или, как говорят продавцы, „горки“, что очень удобно для покупателей».

Газета «Ленинская правда» от 26 января 1964 года.

Очнулся от каких-то странных звуков поблизости. Открыл глаза и с недоумением некоторое время рассматривал переплетение еловых ветвей. Поначалу не мог сосредоточиться и понять, что это такое, потом зрение стало на свое место и я осознал, что лежу на спине под ветвями огромной ели (как в шалаше).

Как я тут очутился?

Последние воспоминания носят какой-то сумбурный и отрывочный характер: мое беспомощное тело на носилках грузят в скорую помощь; совсем молоденькая медсестра мучается, пытаясь вогнать иглу в вялую старческую вену на моей руке; люди в медицинских костюмах о чем-то громко спорят возле моей кровати; потом наступает покой и тишина…

Как я оказался в лесу под старой елью?

Рядом повернувшись спиной ко мне сидит девчонка в летнем белом платье в мелкий синий горошек и подвывая плачет. Поднимаю руку и недоуменно разглядываю маленькую детскую ладонь. Я что? Попаданец? Это первое, что приходит в голову. За последнее время прочитано много книг на эту тему.

Сажусь и внимательно изучаю свое тело: на ногах полукеды, синие спортивные штаны из хлопчатобумажной ткани; на коленках ткань растянута в пузыри; на мне грязная когда-то белая футболка. Детская одежда из моего советского детства. Судя по размерам тела, я попал в ребенка шести — семи лет. Сидящая поблизости девочка явно старше — двенадцать, а может и все четырнадцать лет. Сестра?

Почему дети находятся в лесу? Заблудились?

Поднимаю валяющийся на земле головной убор — тюбетейку. Размер детский. Отряхиваю ее от прилипших хвоинок и надеваю на голову.

Девочка услышала мою возню за спиной и оглянулась. Недоверчиво посмотрела на меня, а потом с громким плачем кинулась обнимать.

— Саша, Сашенька, братик, ты жив! Я думала, ты ночью умер. Лежал не шевелился, не дышал. Я испугалась…

О! Хорошо, как совпало, я тоже Саша, Александр Григорьевич Степанов.

— Где мы? — перебил вопросом слезы и причитания сестры здешнего Саши.

— Ты не помнишь? — спросила недоверчиво отстраняясь.

— Нет. Расскажи.

— Мы в лесу, заблудились.

— Как мы оказались в лесу? — спросил я терпеливо. — Расскажи с самого начала.

— Хорошо, — девочка успокоилась, задумалась, вытерла кулаком набежавшие слезы.

Кстати, моя новая сестренка девочка симпатичная: густые светло-русые волосы, длинные ресницы, серо-зеленые глаза. Своего лица я не вижу, но надо думать, что тоже не урод: уши, глаза, нос и рот на месте — там, где и должны быть.

— После обеда прибежала соседка, Пронька, сказала, что в лесу на полянах созрела земляника, — начала свой рассказ сестра, — похвасталась, что с утра набрала трехлитровый бидон. Мы с тобой быстро собрались и пошли собирать ягоды.

— Кроме Проньки кто знает, что мы пошли в лес? — перебил я рассказчицу.

— Я на столе на кухне оставила записку бабушке, — ответила девчуля, — она придет с работы и прочитает… Уже прочитала… А-а-а!!!

— Так, не реви, расскажи лучше, что дальше было.

— Мы пришли на первую поляну и стали собирать ягоды…

— Не спеши, — остановил я ее, — мы вышли из дома и пошли в какую сторону?

— Налево по улице, — недоуменно посмотрела на меня рассказчица.

— Как улица называется?

— Гористая. У бабушки мы живем по адресу улица Гористая, дом 12.

— Раз улица называется Гористая, то она находится на горе? — уточнил я.

— Да. Когда идем на пляж, поворачиваем направо и по улице Сосновой спускаемся к озеру, а за земляникой нужно идти в противоположную сторону, — пояснила девчонка.

— Когда мы шли по улице Гористой, солнце с какой стороны было?

— Солнце было на небе, — девочка не понимала моих вопросов. Я же просто пытался сориентироваться на местности. Раз нас еще не нашли, то придется выбираться самим. С вечера нас может и искали, но дети спрятались под старой разлапистой елью. Можно пройти рядом и не заметить.

— Постарайся вспомнить, солнце светило в лицо или в спину?

— Зачем тебе солнце? — удивилась юница. — Оно было высоко на небе.

— Я слышал, что по солнцу можно ориентироваться в лесу, — пояснил я.

— И мы вернемся домой?

— Да.

— Хорошо, я попытаюсь тебе помочь, — тяжело вздохнула новообретенная сестра.

Чтобы понять где мы находимся, мне нужна карта, которая сейчас находится в голове этой девочки или девушки — с этим я пока путаюсь. А карта сидит и плачет. В моей-то голове пусто, никаких воспоминаний от доставшегося мне на халяву тела.

— Утром, когда ты выходишь на крыльцо, солнце с какой стороны от входа в дом? — спрашиваю девочку.

— Слева.

— А перед крыльцом что у нас?

— Огород, забор и соседский дом.

— А справа?

— Улица.

Ага, уже легче. Будем считать, что условный восток находится слева от улицы Гористой. Но это не точно. Судя по окружающему нас хвойному лесу, мы находимся где-то на севере России (говорим-то по-русски), а здесь все не так, как в средней полосе: зимой долгие ночи и короткие дни, а летом наоборот, солнце лишь ненадолго ныряет за горизонт и встает практически там же, где и село вечером и находится это место не на востоке и не на западе, а на севере. Зимой, кстати, в декабре — январе солнце в этих северных местах встает не на востоке, а на юге.

Откуда я это знаю? Так сам родился в Карелии и жил с родителями в Петрозаводске до пятнадцати лет. Потом мы переехали в Ленинград. Школу оканчивал уже там.

— На обед с пляжа мы возвращаемся домой по улице Сосновой? — продолжаю я опрос.

— Да.

— Солнце с какой стороны?

— Сзади, светит в спину, — уверенно ответила девчонка, — ты еще баловался, наступал на мою тень.

Теперь все ясно. Деревня расположена на берегу озера, которое находится к югу, может быть к юго-западу от нашего дома. Уже проще.

— Теперь рассказывай, как мы заблудились.

— Мы пришли на первую поляну и стали собирать землянику, но там ее было мало, местные уже все выбрали до нас.

— Не спеши, расскажи, как мы шли до этой поляны?

— По улице Гористой до конца, потом повернули направо в сторону озера и по другой улице (названия я не знаю) дошли до моста через реку…

Ого, тут есть река?! Мимо реки пройти сложно. То есть где-то на юге, на юго-западе есть река.

— Как река называется?

— Не знаю.

— А озеро?

— Не знаю, просто озеро.

— А деревня?

— Не деревня, а поселок Кибаш. Леспромхоз. По озеру срубленный лес сплавляют в Финляндию.

Вот я дебил, сразу не спросил название места, где мы находимся. Поселка с таким названием я не помню, но хорошо помню карту северо-запада России и Карелии, в частности. Граница с Финляндией тянется с юга на север. Поселок Кибаш находится на востоке от нее. Если мы пойдем на запад, то рано или поздно дойдем до границы, а если на восток, то там глухие леса почти до самого Беломорско-Балтийского канала. Потеряться и погибнуть двум малолетним детям в тех лесах легко, а вот найти их будет трудно.

— Что было дальше, — поторопил я сестру

— От моста мы пошли вдоль реки и вышли на первую поляну, там земляники было мало. Пронька рассказывала, что больше всего собирают земляники на второй поляне, нужно просто пройти через небольшой лесок. И мы пошли от реки в лес. Шли, шли, а никакой поляны нет. Ты стал хныкать, говорить, что хочешь пить, что устал. Мы повернули обратно, но к реке так и не вышли. Когда стало вечереть нашли эту ель и спрятались под ее ветвями. Ты лег на толстый слой хвои, я легла рядом. Было очень страшно, кто-то громко кричал в лесу. Ночью проснулась, а ты не дышишь и холодный. Я думала, ты умер.

— Ночью сильно замерз, а дышал во сне тихо, — успокоил сестру.

В общем-то я выяснил что хотел, нужно было вылезать из-под ели, смотреть с какой-стороны солнце и определяться куда идти. К тому же очень хотелось пить. Раз мы находимся в Карелии, то с водой тут проблем не должно быть: вокруг тысячи ручьев, рек, озер — нужно только их найти.

— Давай выбираться отсюда, — сказал я девочке, — нас уже, наверное, ищут.

Встал и схватился руками за ствол дерева, кружилась голова.

— Сможешь идти? — спросила обеспокоенно сестра.

— Смогу.

Постоял немного, привыкая к новому положению тела, а потом полез из-под ветвей ели наружу. Девочка последовала за мной. Удивительно, но под елью нас практически не кусали комары, а как только оказались снаружи, десятки насекомых с противным писком стали садиться на голову, оголенные части рук и ног, кусали сквозь тонкую ткань штанов и футболки.

Я огляделся. Забрались дети в глухой ельник. Мало того, что спрятались под густыми ветвями большой ели, но и вокруг близко друг к другу росли молодые ели. В таком месте хорошо в августе — сентябре грибы собирать, а сейчас было неуютно. Солнца не видно, весь горизонт заслоняют деревья, а тот клочок неба, который можно разглядеть, покрыт облаками. Нужно выбираться куда-то на открытое место.

— А банка у тебя где? — спросил я сестру. Она обеими руками отбивалась от комаров.

— Какая банка?

— В которую мы ягоды земляники собирали.

— Собранные ягоды мы съели, а банку, чтобы зря не таскать, я выкинула.

Вообще-то в лесу ничего выбрасывать нельзя. Банка сейчас могла бы нам пригодится, той же воды набрать в ручье, когда найдем ручей.

— Ладно, пошли, — сказал я решительно. Голова немного кружилась, но идти можно. Заметил просвет между стволами молодых елей и пошел в ту сторону.

Подумалось, что в таких глухих местах можно и с Лешим повстречаться. Хотя, это же Карелия, откуда тут возьмется русский Леший, здесь водится Хийси, лесной мужичек небольшого роста с густой бородой. Встретишь такого, здороваясь руку ему не подавай, сожмет так, что все кости переломает. Умные люди ему вместо своей руки полено протягивают, или палку какую, ему-то все равно что сжимать. Хийси, как и Леший, может грибника или охотника закружить по лесу, завести в болота, из которых не просто выбраться.

Кое-как, измазавшись в еловой смоле, исцарапав руки о колючие ветви ёлок, мы выбрались в нормальный лес. Ели здесь большие, между ними трава растет, мне нынешнему по пояс. Я вверх поглядываю, солнца пока не видно, на небе облака.

В интернете комментаторы мне бы сразу посоветовали смотреть с какой стороны на деревьях растет мох. Со мхом тоже не все так просто как кажется. Он растет с той стороны откуда чаще всего приходит дождь, а это не обязательно север. Прежде чем идти в лес нужно изучить розу ветров в данной местности. Может оказаться, чаще всего дождь приносит восточный ветер, а не северный. Вблизи озер или рек больше всего мха со стороны открытых водоемов, а они могут оказаться с любой стороны света, в том числе и на юге. В идеале при походах в лес нужно всегда брать с собой компас, но увы, дети не взяли с собой столь полезный инструмент для ориентирования на местности.

Идем пока куда глаза глядят. От комаров отбиваемся, для этого сломали по ветке рябины — листьев на ней хватает.

Вышли на небольшую полянку, а нам навстречу медведь. Молодой, не злобный, смотрит на нас с любопытством, ему побегать поиграть хочется. Только нам такие игры не нужны, после этих игр костей не соберешь. Тем более, что ему месяцев восемь, может год, возможно ходит еще рядом с мамашей медведицей, а нам с ней встречаться не хочется. Уж очень агрессивно медвежьи мамы реагируют на людей.

Пока я так размышлял, разглядывая медведя, сестренка тоже увидела зверя и со страха заорала во весь свой звонкий голос. Аж я от неожиданности испугался и присел, а медведь и подавно, дернулся от испуга, навалил кучу, развернулся, и бросился в ту сторону откуда пришел. Я схватил сестренку за руку, и мы побежали в противоположную сторону.

Ну как побежали? По лесу вообще-то не бегают. Быстро пошли. Карельская тайга относится к категории труднопроходимых лесов: под ногами поваленные деревья, упавшие ветви деревьев, ветки кустов, трава, камни, ямы. Одно неверное движение и хорошо, если просто переломаешь руки и ноги, а то ведь и голову можно разбить, насмерть.

Отошли как можно дальше и остановились. Медведь облегчился и нам пора. По очереди сходили в кустики.

— Сестренка, а почему ты в лес пошла в платье? — спросил я, разглядывая оцарапанные ноги девочки в кровяных пятнах от раздавленных комаров. Поселковые девчонки, небось идя в лес десять штанов на себя наденут. Кроме комаров есть еще оводы, слепни, мошки. Змеи водятся. Лучше вспотеть, чем быть искусанным. Раз дети так глупо оделись, значит городские. Деревенские в этом плане намного умнее.

— Днем комаров не было, — насупилась девчонка, щеки зарумянились. «Перед мальчиком каким покрасоваться решила?» — предположил я.

— А ты молодец, испугала медведя так, что он от страха обосрался, — засмеялся я, отвлекая сестру от неприятной ей темы, — тебе с таким голосом в хоре нужно петь, солисткой.

— А я и так в школьном хоре пою и в музыкальной школе занимаюсь, — похвасталась сестренка.

— Ну, тады молодец! — похвалил я ее.

— Когда домой пойдем? Где твое солнце? — насела с вопросами сестра.

Я посмотрел вверх. Солнца не было. Облака плотно закрывали тот кусочек неба, который был нам доступен с земли.

По-прежнему очень хотелось пить. Да, взрослый человек, может продержаться без воды до пяти дней, а вот такой ребенок, как я нынешний, значительно меньше. Сейчас для нас важнее всего не направление движения, а вода.

Некоторое время шли молча, отмахиваясь ветками от комаров. Впереди в траве издали заметил что-то красное. Подошли ближе — на земле лежит картонная пачка из-под сигарет «Друг». Поднял рассматривая картинку с собакой. Прочитал надпись: «Табачная фабрика имени Клары Цеткин».

Ученые утверждают, что время не может течь вспять и в прошлое попасть невозможно. Еще находясь под елью, я стал догадываться, что попал в какое-то иное время, или иной мир. В двадцать первом веке дети одеваются по-другому, даже идя в лес за ягодами. В прошлой жизни в детстве я тоже носил тюбетейку, тогда многие дети и некоторые взрослые в них ходили. Модно это было в пятидесятые — шестидесятые годы двадцатого века. В семидесятые никто в этих среднеазиатских головных уборах уже не ходил, по крайней мере в европейской части России.

Сестра сказала, что леспромхоз сплавляет лес в соседнюю Финляндию. В послевоенное время СССР активно торговал с этой капиталистической страной. Леспромхозы расположенные в приграничных районах весь лес продавали туда. Знаменитая на весь мир качественная финская бумага делалась исключительно из карельского леса, свой лес финны берегли, рубили, но очень ограниченно.

И вот теперь пачка от сигарет «Друг». Сам я не курю, вернее не курил и не знаю, выпускаются ли еще эти сигареты в двадцать первом веке, но думаю, что табачной фабрики имени немецкой феминистки Клары Цеткин там нет.

Пачка кстати новая, кто-то выбросил ее недавно, не прямо вот сейчас, но возможно вчера вечером.

— Солнце, — отвлекла меня от изучения сигаретной пачки сестра. Я разжал пальцы, и пачка упала на землю, посмотрел вверх. Небо по-прежнему было затянуто облаками, но в одном месте сквозь тонкий слой облаков действительно проглядывало солнце. Были бы на руке часы со стрелками, проще было ориентироваться — в час дня в северных широтах солнце находится на юге. Прикинул примерно сколько сейчас может быть времени и определился по сторонам света.

— Нам туда, — уверенно показал в нужную сторону.

С того момента, как мы вылезли из-под раскидистой ели, служившей нам шалашом, сестра хвостиком шла за мной. В душе она наверняка удивляется, от чего вдруг ее младший братик так изменился, но молча принимает мое лидерство. Сейчас у нее нет выбора, только верить и надеяться, что я знаю, что делать и скоро мы выйдем из леса к людям.

Обогнули небольшой молодой ельник и оп-па! Прямо под ногами из земли бьёт родник.

— Смотри, ключ, — крикнул я радостно девчонке.

— Ключ? — удивилась она. — От квартиры?

— Родник. Так говорят: «Вода бьет ключом».

Наконец сестра Саши увидела родник. Вода оказалась необычайно вкусной и настолько холодной, что сводило зубы от холода. Черпали воду сложенными ладошками и пили, пили. Единственно, я пожалел, что у нас не сохранилась банка из-под ягод, сейчас бы набрали воды и взяли с собой. Но чего нет, того нет.

Солнце снова скрылось за облаками, но теперь в нем не было необходимости. Пойдем вдоль ручья, который образовал родник. Вода из этого ручья попадет в другой ручей, а тот в конце концов приведет к большой реке, где есть тропинки и ходят люди. В этом я не сомневался.

Так и получилось. Ручей был настолько небольшим, что часто терялся в зарослях кустарника и его приходилось долго искать, обходя различные лесные препятствия: скалы, огромные валуны, поваленные деревья, густые ельники. Примерно часа через два вышли к большому ручью, следуя за ним еще через час оказались на берегу реки.

Неподалеку от нас пожилой мужчина ловил рыбу. Мы пошли в его сторону. Сестра сразу обогнала меня и первой подошла к нему.

— Здравствуйте! Мы заблудились, помогите нам добраться домой.

Ну, допустим, дальше то, совсем просто, иди вниз по течению реки и придешь в поселок… Но я промолчал. Дальше пусть лидирует сестра, она намного старше моего детского тела — это будет естественно для всех взрослых, которые нам еще встретятся.

Мужчина оглянулся, прислонил к дереву спиннинг, который держал в руках.

— Татьяна и Александр? — спросил он. — Степановы? Вас ищут, но совсем в другом месте. Леспромхозовских рабочих целый автобус привезли. Наш участковый, Михаил Сергеевич, ими командует. А как вы здесь оказались?

— Шли, шли и вышли. Саша по солнцу определил направление, — пояснила сестра.

— По солнцу? — спросил удивленно мужчина. — Так сегодня не было никакого солнца, день то пасмурный.

В ответ сестра лишь пожала плечами.

— Мы вдоль ручья шли.

— Если вдоль ручья, тогда понятно… Есть хотите?

— Хотим! — в один голос ответили мы.

У рыбака с собой был рюкзак, из которого он достал пару сырков «Дружба», черный хлеб и литровый китайский термос с яркими красными цветами, нарисованными на его корпусе. Ценная вещь. Рассказывали, что китайские товарищи, прежде чем отправить товар в СССР, в каждый термос наливали горячую воду и ждали, когда она остынет. Если термос не держал тепло, его браковали. В Советский Союз из-за рубежа поставлялись только самые лучшие и качественные товары.

Пока мужчина сооружал бутерброды их черного хлеба и плавленых сырков, мы с сестрой умылись в реке. С аппетитом съели всю предложенную еду: бутерброды; яйца, сваренные вкрутую; запили чаем из термоса.

— Далеко до поселка? — спросил я.

— Километров восемь, — ответил рыбак, — осилите это расстояние, после блужданий по лесу?

— Осилим, — заверил его, — вы нас не провожайте, мы и сами дойдем.

Я заметил, как мужчина с сожалением смотрит на прислоненный к дереву спиннинг. Наше появление спутало все его планы на рыбалку.

— Нет уж, — усмехнулся он в ответ, — с вами пойду. Сдам, как говорится, с рук на руки.

— А почему нас ищут в другом месте? — спросила сестра.

— Подруга твоя так сказала, что пошли вы за земляникой не к реке, а на Красную горку, а та совсем в другой стороне.

— Какая подруга? Пронька?

— Да, Ирина Пронькина, соседка ваша.

Мужчина не спеша стал собирать свой рюкзак. На вид ему было лет шестьдесят, может чуть больше. Пенсионер. Высокий, крепкий, лицо загорелое, выдубленное на северных ветрах. Карел или финн? По-русски говорит с небольшим акцентом. Одет в штормовку и брюки, сшитые из зеленой брезентовой ткани, из которой шьют палатки для туристов. В советских магазинах такие костюмы для рыбаков и охотников не продают. Скорее всего шил сам или кто-то из знакомых. На голове вязанная шапка.

— А как вас зовут? — спросил я его.

— Меня то? Рихард Хеймович Лайне.

Мужчина закинул рюкзак на плечи, взял спиннинг.

— Готовы? Пошли.

Дорога до поселка заняла около двух часов. Река, по берегу которой мы шли называлась Лендерка (выяснил это у рыбака) и по ней действительно сплавляли лес. С берега было видно, как бревна стремительно проносятся мимо в бурлящем потоке. В некоторых местах поток воды зажимали специально построенные с двух сторон срубы, заполненные камнями. Это место называется «порог». Река в них ревела так, что невозможно было разговаривать. Понятно, что по такой реке на лодках не плавают. Рыбаки и сплавщики ходят по берегу пешком, поэтому и тропинка на берегу хорошо натоптана.

У моста, находящегося рядом с поселком, работали сплавщики стоя на специальных мостках и баграми направляли сплавляемые бревна к бонам — скрепленным цепями бревнам, которые образовывали кошель. Когда набиралось достаточное количество бревен, кошель замыкали, подходил буксир и тянул его на другой берег в сторону Финляндии.

— До дома мы сами дойдем, — сказала сестра, беря меня за руку.

— Нет, ребятки, доведу вас до сельсовета, — сказал Рихард Хеймович и пояснил:

— Вас же ищут. С леспромхоза людей с работы сняли направили в лес. Начальство нужно предупредить, что все в порядке, вы нашлись.

Пока шли по улицам поселка встретили несколько подростков, мальчишек и девчонок, подходящих по возрасту моей сестре. Сразу обратил внимание, как Татьяна прореагировала на эту встречу: напряглась, застеснялась, щеки зарумянились. Ей явно нравился один из встреченных мальчишек. Не из-за него ли она пошла собирать ягоды в платье? Рассчитывала где-то с ним пересечься? Сейчас же красоваться было не чем: платье испачкано, руки и коленки в укусах насекомых и царапинах.

Дети наперебой стали задавать сестре вопросы о случившемся с нами. Она держалась напряженно, отвечала кратко, не вдаваясь в подробности, сжимала мою руку так, что мне стало больно. С трудом вырвал у нее свою ладонь, обогнал сестру и пошел рядом Рихардом Хеймовичем.

Тем временем мы подошли к одноэтажному деревянному зданию, на фронтоне которого был закреплен красный флаг. На табличке у двери прочитал: «КАССР. Муезерский район. Кибашский поселковый совет». Под русским текстом продублирован текст на финском: «KASSR. Muyezerskyn alue. Kibashskyn kylävaltuusto». Мы вошли внутрь, подростки, сопровождающие нас, остались снаружи.

Мы оказались в прихожей или небольшом зале, в который выходило несколько дверей, некоторые из них были открыты. Нас увидели и в зал сразу вышли несколько женщин, сотрудниц сельсовета. Одеты все в платья или юбки с блузками. В шестидесятых женщины в брюках ходили редко.

Одна из женщин приоткрыла закрытую дверь с табличкой «Председатель» и крикнула:

— Анна Марковна, потеряшки нашлись!

Из кабинета вышла молодая, лет тридцати — тридцати пяти, невысокая симпатичная женщина. Черные густые волосы у нее были уложены в высокую прическу «башня» по моде этого времени. Прическа делала женщину чуть выше ростом и стройнее.

— Живы? Здоровы? Позже вас врач в поликлинике посмотрит, — сказала она подойдя ближе к нам и тут же поблагодарила рыбака:

— Рихард Хеймович, спасибо вам за помощь.

Тот в ответ махнул рукой.

— Они сами из леса ко мне вышли.

Анна Марковна распорядилась, чтобы кого-нибудь послали за нашей бабушкой, как выяснилось, сегодня она на работу не пошла, ждет нас дома. Руководительница сельсовета вернулась в свой кабинет и не закрывая дверь стала звонить начальнику леспромхоза, чтобы те сворачивали поисковую операцию — дети нашлись.

Пока суть да дело, женщины из бухгалтерии усадили нас с сестрой пить чай с медовыми пряниками. Я сидел у приоткрытого окна и услышал, как стоящие неподалёку от сельсовета поселковые женщины обсуждали происшествие с нами.

— Городские, чего с них взять, — сказала одна из них, — с нашими поселковыми такого не бывает.

— Наши местные лес хорошо знают, — поддержала ее другая, — мой сын с десяти лет в лес один ходит. В прошлом году каждый день нас грибами снабжал. Насушили белых грибов на всю зиму благодаря ему. Даже родственникам на Украину посылку с сушенными грибами отправили.

Согласен с поселковыми дамочками, когда ребенок с раннего детства бывает в лесу, волей или неволей научается в нем ориентироваться.

Я допил чай, посмотрел на соседний письменный стол и сразу отвлекся от разговора за окном. На правом краю стола имелся перекидной календарь. Его специально выпускали для советских учреждений, на больших страницах печаталась только дата, а остальное свободное пространство сотрудник мог использовать для различных деловых записей. В данном случае кто-то использовал лист календаря для математических расчетов — длинные ряды цифр, написанных в столбик. Мне же хотелось узнать, какой сегодня день, я приподнялся со своего места и наконец прочитал: 8 июля 1964 года, среда.

Ого, куда меня занесло! Это кто же сейчас при власти? Неужели Хрущев? (Первый Секретарь ЦК КПСС, Председатель Совета министров СССР Н. С. Хрущев будет отстранен от занимаемых должностей в октябре 1964 года — примечание автора).

Пока я размышлял о политическом моменте, в кабинет вбежала высокая худенькая женщина, вдруг оказавшаяся нашей с Татьяной бабушкой. Она обняла сестру, потом схватила меня и попыталась поднять, но я не дался.

— Как себя чувствуешь? Болит где?

— Да всё нормально, ничего не болит, — ответил я отодвигаясь.

— Я уже позвонила в поликлинику, вас там примут без очереди, — сказала вышедшая из своего кабинета Анна Марковна. — Вы, Зинаида Александровна не волнуйтесь, главное, что дети нашлись.

— А ты, Татьяна, чтобы одна в лес больше не ходила, только со взрослыми, — обратилась председатель сельсовета к сестре.

Бабушка нас обняла и вместе с ней мы вышли на улицу. Рыбака Рихарда Хеймовича уже не было, выполнив свой долг, доставив найденных детей в поселок, он потихоньку ушел по своим делам.

В поликлинике нас долго не задержали. Первой в кабинет зашла Татьяна, затем я. Врач заставила меня раздеться догола и внимательно осмотрела тело, искала присосавшихся клещей. Такое заболевание, как энцефалит здесь есть. К счастью ни у меня, ни у Татьяны клещей на теле не оказалось. Царапины медсестра помазала зеленкой и нас отпустили домой.

Глава 2. Жара, пляж, девушки

«При Петрозаводском Дворце пионеров по инициативе ребят создана пионерская филармония. В плане мероприятий — тематические концерты „Как слушать музыку“, „Музыкальные инструменты“, „Русская поэзия в музыке“.

Газета «Ленинская правда» от 28 февраля 1964 года.

Бабушка действительно жила на горе. Пока шли от поликлиники до дома, успел рассмотреть поселок и сориентироваться на местности. Поселок действительно расположен на берегу озера и фасадом обращен на юг. То есть в лесу я правильно определил направление, в котором нам нужно двигаться.

Улицы поселка не заасфальтированы, отсыпаны гравием с песком. Тротуары сколочены из досок. Дома деревянные, увидел несколько двухэтажных, но большая часть одноэтажные, на две семьи, все с печным отоплением. В леспромхозе дерева много, оно дешево, из него и строят. С дровами тоже проблем нет, привезут сколько надо за копейки.

Периодически на улицах попадались странные деревянные помосты, заставленные ведрами, алюминиевыми сорокалитровыми бидонами и эмалированными баками. Потом догадался, в поселке нет водопровода и воду возят водовозкой. Как раз мимо нас проехал такой автомобиль с оранжевым баком вместо кузова и водитель, остановившись возле очередного помоста стал наполнять водой из шланга многочисленные емкости. Рабочие придут с работы и заберут воду домой, утром перед работой снова выставят пустые емкости на помост. Круговорот воды в отдельно взятом поселке.

По дороге бабушка держала меня за руку, вопросы о наших приключениях задавала сестре.

Дом у бабушки был стандартным, одноэтажный, деревянный, в соседях многодетная семья. Забор из штакетника, высокое крыльцо, большая светлая веранда. В доме три комнаты, кухня с дровяной плитой. Я обошел всю квартиру, прикидывая, где тут что. Сразу заметил, судя по вещам, должен быть еще один человек. Дедушка? И где он? Но спрашивать об этом не стал, со временем сами расскажут.

Обедали на веранде, здесь стоял стол, вдоль стен широкие лавки. У бабушки был сварен щавелевый суп. Подавала она его с крутым яйцом, разрезанным на половинки и густой деревенской сметаной. Черный хлеб очень неплохого качества привозят из поселка Муезерский. Зеленый лук и укроп со своего огорода. Масло на хлеб из магазина. С голодухи попросил добавки, всё съел, еле встал из-за стола. На запивку был хлебный квас собственной выделки. Бабушка у соседки брала закваску, настаивала квас в большом эмалированном баке — получалось очень вкусно. Черпаешь сам ковшиком, наливаешь в граненый стакан и пьешь сколько хочешь. Хорошо утоляет жажду в жару.

В ходе разговора за столом выяснилось, что дедушка действительно есть и он еще не знает, что его внуки вначале потерялись в лесу, а потом нашлись. Дедушка работает учителем истории в местной школе, а по совместительству преподает физкультуру. В настоящее время уехал со школьной спортивной командой в Петрозаводск для участия в спартакиаде школьников КАССР.

Бабушка работает продавцом в книжном магазине. Из-за нас сегодня магазин был закрыт, бабушка ждала внуков дома.

За столом я более внимательно рассмотрел свою неожиданную родственницу. Точный возраст на глаз определить затрудняюсь, примерно где-то плюс-минус пятьдесят. Лицо приятное, короткие каштановые волосы с небольшой сединой, чтобы не лезли в глаза собраны заколкой «ободок». Фигура, несмотря на возраст, худенькая, спортивная. Есть в ее облике что-то общее с внучкой Татьяной.

После обеда сестра осталась помогать бабушке убирать со стола, а я вышел на крыльцо осмотреться. Двор большой, перед крыльцом за дорожкой огород, посажена картошка, ближе к улице у забора грядки с луком, укропом, морковью и свеклой. С левой стороны, за домом загородка, бегает поросенок, сарай, возле которого еще за одной загородкой квохчут пестрые куры. Туалет на улице, спрятан за сараем. Летом хорошо — свежий воздух, а зимой в морозы долго в задумчивости не посидишь.

Пока сидел на крыльце во двор вошла, открыв калитку нескладная загорелая девица: черты лица простые, грубоватые, волосы на голове светло-рыжие короткие, нос в веснушках. Одета в светлое ситцевое платье в мелкий цветочек.

— Нашлись значит, — сказала она, подходя к крыльцу, — позови сестру, поговорить надо.

Татьяна видно услышала голос подруги и вышла из дома сама.

— Вы чего к реке поперлись, — с ходу наехала на Татьяну поселковая девчонка, — я же тебе про Красную горку говорила. Там земляники полно.

— Ни слова, ни полслова про Красную горку сказано не было, — возмутилась сестра, — собиралась за земляникой, могла бы нас с собой взять.

— Утром приходила, бабушка ваша сказала спите еще, — повысила в свою очередь голос вредная девчонка. Я уже догадался, что передо мной подруга сестры Пронька.

— Нормальные люди в лес за ягодами, грибами с раннего утра ходят, — заявила она подбоченясь, — только городские спят до обеда. Ишь баре какие? А я их ждать должна!

— Я целый учебный год в семь утра встаю, хоть в каникулы-то можно выспаться, — возразила Татьяна.

— А у реки, почему на вторую поляну через лес поперлись? Когда все нормальные люди по тропинке ходят…

— А там есть тропинка?! — смутилась сестренка.

Я предполагал, что тропинка между полянами должна быть, раз там люди часто ходят, но не стал об этом говорить сестре, чтобы ее не расстраивать.

— Вот ты дурында! — всплеснула руками Пронька.

Вот так вот поговорили. Сестра сказала, что устала, хочет спать и расстроенная ушла в дом, а Пронька, показав мне язык, тоже ушла.

Я еще посидел на крыльце, потом меня позвала в дом бабушка. Она вскипятила на плите воду и вначале помыла в жестяной ванне Татьяну, теперь позвала мыться меня.

В деревянном доме ни ванной, ни душа нет. Поселковые моются в общественной бане, которая работает два раза в неделю: в субботу банный день для мужчин, в воскресенье для женщин.

После мытья поужинали и пошли спать. Наконец-то этот длинный день закончился.

Мы с сестрой спим в маленькой комнате — она на кровати, я на небольшом диване. В этой комнате имеется еще письменный стол и пара стульев, полки над столом с книгами, кладовка.

В квартире три комнаты. В дальней спят дедушка с бабушкой, там широкая кровать, шкаф, на стене большое зеркало, в которое я взглянул мельком, когда осматривал квартиру. На лицо вроде не урод, подробнее рассмотрю позже, когда дома никого не будет.

В гостиной никто не спит. В центре раскладной круглый стол, стулья с гнутыми спинками, диван, стеллаж с книгами по истории, на стене часы, у двух окон в больших кадках пальма и лимонное дерево, комнатные цветы в горшках на подоконнике, в углу круглая печь.

На кухне дровяная плита, кухонный стол, три табуретки и полки с посудой. Над столом радиоприемник проводного радио. Холодильника у бабушки нет, продукты хранят в подполе.

* * *

На следующий день проснулся рано, сестра еще спала. Привык я в прошлой жизни рано вставать. Тихонько оделся и вышел из спальни. В нашей комнате часов не было, а в гостиной вчера заметил висящие на стене большие часы — ходики, с гирями в виде еловых шишек. Посмотрел. Десять минут восьмого. Заглянул на кухню, плита уже топилась, значит бабушка встала. Вышел на улицу. Бабушка в старый таз наливала похлебку для поросенка.

— Ты чего так рано встал? — увидела она меня.

— Выспался, — я пожал плечами.

— Сырое яйцо будешь на завтрак?

Бабушка вошла в сарай с курами и вскоре вышла оттуда с корзинкой полной яиц. Про сальмонеллёз — инфекционную болезнь птицефабрик тут пока не слышали. Я взял куриное яйцо, сковырнул с одного конца скорлупу, посолил солью крупного помола и выпил. Вкусно.

Потом мы с бабушкой пили чай с пирогами с капустой. Женщина встала раньше меня и успела переделать кучу дел. На работу в магазин ей к одиннадцати.

После завтрака вышел на крыльцо, а у калитки стоят подружки сестренки: Пронька, Ира Пронькина, с которой я познакомился вчера и новая девочка: щеки румяные, глаза живые, черные, с пушистыми ресницами, темные волосы слегка вьются. Красивая девочка явно южных кровей.

— Ну что, мальчик, спит твоя сестренка? — спросила Пронька, открывая калитку, заходя во двор. Вторая девочка шла за ней.

— Спит, — ответил я, разглядывая девчонок, — и меня Саша зовут, если что.

Тут на крыльцо вышла бабушка.

— Здравствуйте, Зинаида Александровна, — дружно поздоровались с ней девчонки.

— Ира, Надя, вы куда собрались? — спросила бабушка.

— На озеро, день сегодня будет жаркий.

— Сашу с собой возьмите, нечего ему одному дома делать, — сказала бабушка, — а Татьяну я сейчас разбужу.

За компанию с Татьяной девочки попили у нас на веранде чай с пирогами, а потом всей компанией мы пошли на местный пляж. Девочки шли впереди, а я вслед за ними. Понятно, что подругам сестренки я нафиг не нужен, но Татьяна отнеслась к присмотру за мной со всей ответственностью, так что пока от девчонок мне никуда не деться.

Немного удивлялся, что у Татьяны есть подруги, а у Саши, судя по всему нет. За забором не стояли мальчишки его возраста с вопросом: «А Саша выйдет гулять?»

От дома до пляжа неспешным шагом мы дошли за двадцать минут. Сужу по своим ощущениям, часов у меня нет. У сестры, кстати, тоже. Часы в начале шестидесятых дорогой аксессуар и покупают их школьникам лет с шестнадцати, не раньше.

Пляж поразил своей чистотой. Мы в двадцать первом веке привыкли к пляжам, где в песке встречается всякий мусор: окурки, обгорелые спички, пробки от бутылок, фантики. На этом пляже был идеальный девственно чистый желтый песок. Чужих в приграничной зоне не бывает, а свои пить и есть ходят домой, поэтому на природе не мусорят.

Девчонки постелили на песок покрывало и расположились загорать на нем, а я подошел к воде. День действительно был жаркий, вода в озере прогрелась, не Сочи, но купаться можно. Рядом с берегом уже плескались дети моего нынешнего возраста. Я огляделся, на пляже за исключением пары пожилых женщин, пришедших с малолетними внуками, присутствовали одни школьники разных возрастов. Подростки постарше расположились на дальнем краю пляжа, жгли там костер. День будний, все взрослые в поселке работают, бездельников нет.

— Саша, тебе купаться нельзя, — крикнула мне сестра, когда я вошел по колено в воду.

— Это почему? — удивился я.

— Ты же болеешь. Мама наказала мне за тобой следить, чтобы не простыл, — строго сказала сестра.

С Сашей судя по всему не так все просто, не зря его душа покинула это тело, а меня подселили вместо него. Я прислушался к своим ощущениям, чувствовал себя сейчас абсолютно здоровым.

— Я искупаюсь, вода теплая, — крикнул я сестре и нырнул в воду, проплыл под водой метра три, вынырнул и саженками поплыл на глубину. В прошлой жизни плавал хорошо.

— Саша, возвращайся! — услышал за спиной.

Сестра стояла по пояс в воде и с волнением смотрела в мою сторону. Мальчишка не умел плавать? Вот это прокол. Я развернулся и подплыл к сестре.

— Когда это ты научился плавать? — спросила насторожено сестра. — В прошлом году в санатории?

— Да, там же был бассейн, — сообразил я.

— А-а, я не знала. Здорово плаваешь, — сказала Татьяна и немного расслабилась. Ее подружки тоже пошли купаться, а я лег на горячий песок.

Девочки с Татьяной еще плескались на мелководье, когда на пляж пришла высокая симпатичная девушка. Она огляделась, постелила недалеко от нас большое полотенце и стала снимать платье. Я наблюдал за ней. Эх, «где мои семнадцать лет» (строчка из песни Владимира Высоцкого — примечание автора). Девушка была конечно старше семнадцати, не школьница, скорее студентка. Под платьем раздельный купальник бордового цвета, судя по качеству — импортный.

Я забылся и разглядывал девушку взглядом взрослого мужчины, а не ребенка дошкольника. Девушка как раз сидела на полотенце и кремом Нивея намазывала от загара руки и плечи. Она подняла глаза, и мы встретились с ней взглядами.

— Что это мальчик ты так смотришь на меня?

Вот черт, я совсем забыл, что нахожусь в теле мальчишки, надо как-то выкручиваться.

— Вы очень красивая, как моя мама, — нашелся я, пряча взгляд.

— Мне еще рано иметь таких детей, как ты, — засмеялась девушка.

— Меня Саша зовут, — представился я, — а вас?

— Лика.

— Лика? Это сокращенно от Лидия?

— Нет, Ликандрия — это старинное русское имя. Отец у меня большой затейник, поклонник Древней Руси, вот и придумал такое имечко, а я мучайся. Предпочитаю, чтобы называли просто Ликой.

— Лика, — покатал я ее имя на языке, — мне нравится.

Девушка попыталась намазать кремом себе спину, но получалось плохо.

— Давайте я вам помогу, — сказал я вставая.

— Что? — спросила она.

— Спину кремом намажу.

Девушка немного посомневалась, оглянулась вокруг, но кроме таких же детей, как я вокруг никого не было, потом протянула синюю баночку с кремом мне:

— Мажь.

Она легла на живот на полотенце, а я расстегнул бюстгальтер и осторожно стал намазывать ее спину кремом. Кожа гладкая, нежная, приятная. Да, нескоро я снова буду расстёгивать бюстгальтеры с девушек не только чтобы намазать им спины кремом, но и с другой целью.

— Саша! — окликнула меня сестра недовольным голосом. — Ты что делаешь?

Сестра с подружками накупались и теперь с удивлением смотрели на мои действия.

— Не видишь, плюшками балуюсь, — сострил я, недовольный, что девчонки разрушили интимность момента.

— Спасибо, Саша, дальше я сама, — Лика села и застегнула бюстгальтер. Я отдал ей крем и пошел купаться.

В Советском Союзе довольно равнодушно относятся к обнаженному телу. Неподалеку от нас на бревнышке сидела бабушка, а ее трехлетние внуки мальчик и девочка абсолютно голыми возились рядом в песке. Девочки до десяти лет, а иногда и старше, пока нет сисек запросто купаются без верха в одних трусах, и никто на это не обращает внимания. Девочки и девушки ходят в коротких платьях, чуть прикрывающих трусы. В школе, насколько помню из своего детства учителя требовали с девочек, чтобы школьные платья были до колена, а в свободное от школы время ходили кто как хотел.

Я зашел в воду и поплыл от берега. Сестра вслед не закричала, поняла, что плаваю хорошо. Искупавшись, вернулся на берег и лег на горячий песок рядом с моими девчонками. Солнце сегодня пекло немилосердно.

У детства есть свои преимущества, например, летом можно целыми днями в жару проводить вот так бездумно время на пляже, и никто не скажет: «Ты мужик, ты должен, иди деньги зарабатывай». Раз уж мне выпал такой билет в лотерее жизни, то я воспользуюсь им на все сто. Со взрослыми мозгами и в детские годы можно найти много интересных увлекательных занятий.

Надо ли спасать СССР? Сильно сомневаюсь. История прет вперед, как асфальтовый каток все сминая на своем пути. Может ли мелкая букашка, вроде нынешнего меня, его остановить или направить по другому пути? Это вряд ли. Раздавит, не оставив даже мокрого пятна.

Историками в спорах сломано немало копий по теме личности в истории. Уцелел бы Советский Союз, если бы к власти надолго пришел Андропов или Черненко? Ответа на это нет. Думаю, что были бы какие-то различия в деталях происходящих событий, но в целом все бы шло своим чередом. Поэтому я не буду писать анонимное письмо Никите Сергеевичу Хрущёву и предупреждать его о заговоре против него членов политбюро во главе с Леонидом Ильичом Брежневым. Буду просто жить и наслаждаться жизнью.

Сожалею ли я о мальчике Саше, чье место так вероломно занял? Насколько я понял из обмолвок бабушки и сестры, мальчик чем-то серьезно болел и его смерть была предопределена. Будет возможность, схожу в православный храм, поставлю за его душу свечу за упокой и как смогу помолюсь. Больше ничего для него сделатьне смогу.

Сестра с подругами опять ушла купаться. Я посмотрел на лежащую неподалеку Лику.

— Хотите искупаться? Вода теплая.

— Можно, — девушка села.

— Давай на перегонки, малолетний кавалер, — со смехом скомандовала она и побежала к воде. Я побежал за ней, догнал, в воду мы вошли одновременно. Плавала она отменно, легко оторвалась от меня. Я безнадежно отстал. Вот именно что, кавалер то малолетний, где мне за взрослыми девушками гоняться. Развернулся и поплыл к берегу.

Сестра складывала покрывало. Подруги надевали платья.

— Обедать пора, — пояснила свои действия Татьяна, — собирайся, дома еще дела есть. Огород нужно полить. Я обещала бабушке помыть полы в нашей комнате, а ты на кухню наносишь из сарая дрова.

— Яволь, мой генерал, — засмеялся я, встав по стойке смирно.

Дома сестра разогрела обед на электрической плитке, не топить же ради этого дровяную плиту. Потом занялись домашними делами. Вода для полива имелась в двухсотлитровой металлической бочке. По желобу в нее попадала дождевая вода с крыши, туда же сливали остатки неиспользованной воды, чтобы освободившиеся емкости набрать свежую. Полив не занял много времени. Огород у бабушки небольшой. Пока сестра мыла полы я наносил на кухню дров. Все освободившиеся из-под воды ведра и баки отнесли на платформу. В конце улицы появилась водовозка, нельзя ее пропустить, чтобы не остаться вообще без воды.

Пока занимались делами, не заметили, как небо потемнело, с востока натянуло черные тучи, загремел гром, а через несколько минут началась настоящая гроза с сильным ветром и дождем. Молнии одна за другой били в лес поблизости.

Мы с сестрой наблюдали за грозой с веранды. Я потихоньку ее разговорил на интересующие меня темы.

Выяснил следующее. У сестры есть в поселке подруги, потому что она с раннего детства летом ездит в гости к бабушке, а Саша, то есть я, приехал сюда первый раз. Мальчик часто болел, не раз лежал в больнице, в прошлом году летом ездил с мамой по путевке в санаторий. Что за болезнь у Саши девочка не знает.

Теперь мне было понятно, почему душа мальчика покинула это тело. В лесу, когда они с сестрой заблудились, ребенок находился в состоянии стресса, сильно устал, получил обезвоживание организма и переохлаждение. Удивительно другое — я себя чувствую полностью здоровым.

Рассказала Татьяна и про своих подруг.

Ира Пронькина, Пронька, из простой семьи, отец работает вальщиком, то есть валит деревья в лесу с помощью бензопилы. Работа тяжелая, но хорошо оплачиваемая. Любит выпить в праздники и выходные. На работе не пьет — в леспромхозе с этим строго. Мать Иры санитарка в поселковой поликлинике.

Вторая подруга Надежда Игнатич. Папа белорус, мама — украинка. Ее семья относится к поселковой элите. Отец главный механик леспромхоза, мать заместитель начальника ОРСа (ОРС — Отдел Рабочего Снабжения — примечание автора). Поэтому и дочка у них одета получше ровесников.

У меня, что естественно, пока друзей нет. Не успел завести. Лично мне они не особо и нужны, но так, для конспирации с кем-то из малышни моего возраста познакомиться можно.

Дождь закончился. Сестра собралась и ушла гулять с подругами, а я решил воспользоваться моментом. Вначале прошел в комнату бабушки и внимательно рассмотрел себя в зеркале. Что сказать? Обычный мальчишка. Не писаный красавец, но и не урод. Лицо чистое без прыщей и угрей. Волосы светло-русые, глаза серо-зеленые, нос прямой, губы обычные. За сегодняшний жаркий день немного загорел. Немного похож на меня из прошлой жизни. Не вылитый я, но что-то общее безусловно есть.

Порылся в вещах бабушки, нашел в шкатулке документы. В КАССР они на двух языках: на русском и на финском. Единого карельского языка не существует. Карелы с разных мест говорят на своем языке настолько различно, что иногда могут не понять друг друга.

Первыми попались наши с Татьяной свидетельства о рождении. Интересно. Оказывается, через несколько дней 13 июля мне исполнится семь лет, и, следовательно, осенью я пойду в первый класс. Что-то подобное я уже предполагал. Парень родился в городе Петрозаводске. Отец Петр Сергеевич Степанов, русский, мать Инга Ильинична Степанова, карелка. То есть теперь я Александр Петрович Степанов, а в прошлой жизни был Александр Григорьевич Степанов. Почти полное совпадение. Отчества только отличаются.

У Татьяны всё то же самое, родители у нас общие. Родилась она 21 марта 1952 года, сейчас ей 12 лет. В свидетельствах о рождении мы с сестрой записаны русскими.

Паспорта дедушки с бабушкой, свидетельство о браке. Дедушка Илья Оттович Теппонен, карел, сейчас ему 54 года. Бабушка Зинаида Александровна Теппонен моложе деда, ей 51 год. Бабушка тоже карелка, в девичестве ее фамилия Ребоева.

Дедушка с бабушкой в прошлой жизни носили другие имена и жили в другом месте, да и были по национальности русскими. В общем в этом всем еще нужно будет разбираться.

Убрал документы и под впечатлением от полученной информации пошел на улицу. За забором возле большой лужи, оставшейся от дождя, возились два мальчика примерно моего возраста. Отличный повод с ними познакомиться. Зачем мне это надо? Для того, чтобы было сложнее распознать во мне взрослую личность. Как-то подозрительно, если у мальчишки нет друзей ровесников. А так, если кто спросит, всегда могу сказать, что летом отдыхал у бабушки, дружил с тем-то и, тем-то. Больше вопросов нет — ребенок нормальный.

Сходил на кухню, взял нож, возле поленницы с дровами подобрал кусок сосновой коры. За десять минут из коры вырезал кораблик, из щепки выстругал мачту, на мачту закрепил парус — лист подорожника. Можно сделать и получше, но пока сойдет и так. Вышел на улицу.

— Привет парни! Кораблики пускаете?

Мальчишки с интересом посмотрели на кораблик из коры в моих руках. У них кораблики бумажные, намокают в воде.

— Сам сделал? — они подошли ближе.

— Сам конечно. Чего тут делать? Все просто, — сказал я и объяснил, как можно сделать еще лучше: вырезать из коры борта, из пластилина слепить человечка и дать ему в руки весло, парус лучше из бумаги, а не из подорожника, как у меня.

Пустили мой кораблик по луже — мореходные качества отличные. Кораблик не намокает в воде, не тонет, если еще сделать киль, поплывет и по озеру.

Познакомился с ребятами, оба оказались старше меня. Один Миша, окончил в этом году первый класс, второй, Вова, окончил второй.

Мальчишки в предвкушении побежали вырезать себе кораблики из коры. Дети тут рукастые, в каждой семье у отца есть столярные инструменты. Не сомневаюсь, что сделают кораблики в десять раз лучше моего, слепленного на скорую руку. А я теперь могу при случае сослаться на них как на своих поселковых товарищей.

К приходу с работы бабушки Татьяна разогрела ужин, приготовленный заранее, еще утром.

Потом мы с Татьяной помогли бабушке занести ведра с водой домой. Приедет дедушка, этим будет заниматься он, таскать тяжести — мужская работа.

Вечером перед сном посмотрел книги по истории, собранные дедом. Примерно половина из них — дидактическая литература для преподавателей истории. Вторая половина — художественные и научно-популярные книги по мировой истории. А это значит, что мне есть что почитать в свободное время, когда, например, начнутся дожди и будет нечего делать.

Еще в планах сходить с бабушкой на ее работу в книжный магазин. Интересно посмотреть, чем она торгует. Это тоже в пасмурную погоду, а пока стоит жара и светит солнце нужно пользоваться моментом, купаться и загорать. Как тут шутят: «Лето у нас холодное, но зато малоснежное».

Глава 3. Глупая смерть на пляже

«Три года назад весь мир облетела весть о гибели героя конголезского народа Патриса Лумумбы. В те дни, 20 февраля 1961 года, в семье помощника машиниста Петрозаводского локомотивного депо И. М. Реента произошло большое событие: родился сын. Супруги решили назвать мальчика Патрисом в честь человека, отдавшего жизнь борьбе против колонизаторов. На днях наш корреспондент снова побывал в гостях у семьи Реент, получившей квартиру в благоустроенном доме. Бойкий черноголовый мальчуган открыл дверь квартиры и сразу выложил новости:

— Папа в поездке, дома только мама. Она нянчит Анхелу.

Людмила Александровна говорит:

— Это Патрис. Он у нас очень разговорчивый мальчик. — Дальше молодая мать пояснила:

— Мы с мужем восторгаемся героическим народом Кубы. И вот когда полгода назад родилась дочь, мы решили назвать ее именем героини кубинского народа Анхелы Алонсо. Вырастут дети, узнают, чьи имена они носят, и будут гордиться!».

Газета «Ленинская правда» от 20 марта 1964 года.

На пляж, как и вчера, мы пошли вчетвером: моя сестра, ее подруги и я. С раннего утра уже было видно, что день будет жарким. На небе ни облачка, солнце припекает. Я снял сандалии, несу их в руках, ступни погружаются в мягкую и прохладную дорожную пыль.

По дороге встретил вчерашних своих знакомых Мишу и Вову, оба в руках несли кораблики, изготовленные из сосновой коры. Если у Миши — это довольно скромный кораблик, меньше моего, то у Владимира, не просто кораблик, а целая яхта. Он где-то нашел большой кусок коры и вырезал корабль сантиметров пятнадцати длины, с бортиками, трюмом, с килем, тремя мачтами с парусами из бумаги, пластилиновыми человечками в качестве матросов, на корме сидел рулевой с веслом.

— Да, ты настоящий мастер! — похвалил я Вовку.

На пляже появление мальчишек с корабликами, произвело фурор среди детей. Несколько человек мальчишек с интересом следили, как парни пускали свои кораблики в озере. Вроде бы ерунда, сосновой коры полно валяется в местах складирования дров, она плавает в озере, ее можно найти даже на пляже. Сосновые бревна сплавляют по реке, кора отваливается, ее прибивает волнами и ветром к берегу. Однако почему-то никто не догадался что-то из нее сделать. Не преследуя такой цели, я случайно запустил цепочку событий и теперь, думаю, многие мальчишки младшего школьного возраста возьмутся изготавливать из коры кораблики. Может и еще, что придумают делать.

Посмотреть кораблик к Вовке подошли даже старшие подростки, которые отдыхали на дальнем конце пляжа. Собрались там, как я понял, местные хулиганы, обгоняя нас, когда мы с девчонками шли на пляж, между собой они разговаривали с употреблением матерных слов, некоторые курили.

Почему они не короли пляжа, а держатся отдельно, в отдалении от всех. Думаю, причина в том, что на пляже кроме детей постоянно присутствуют поселковые бабушки со своими внуками. Если кто-то из подростков будет себя вести неадекватно об этом вечером узнает его отец: вальщик, сплавщик, бульдозерист, — возьмет ремень и вправит своему неразумному чаду мозги в правильном направлении. А про органы опеки здесь никто даже не слышал.

Пока дети на пляже отвлеклись на кораблики из сосновой коры, к пляжу прибило кошель, заполненный бревнами. Еще когда мы шли по дороге к пляжу, я с горы заметил, что кошель, заполненный бревнами гонимый ветром и течением, потихоньку дрейфует вдоль поселка в сторону пляжа. Буксира видно не было. Понятное дело, что кошель заберут и доставят куда надо, а пока он болтается у берега.

Конечно дети не могли упустить такую возможность, чтобы понырять. Внешние бревна кошеля скреплены цепями, они удерживают бревна в его центре. Вот на эти внешние бревна и забираются мальчишки и с них ныряют в воду.

Пара человек пробежала по бревнам, находящимся внутри — это опасно, можно поскользнуться. Если провалишься между бревнами, всплыть на поверхность будет сложно, бревна сомкнутся над головой. Дети этого не понимают, но грозных бабушек послушались, бегать по бревнам перестали.

Время подошло к обеду и пляж постепенно стал пустеть, собрались и мы, но сразу не пошли домой, а заглянули в небольшую рощу, находящуюся здесь же на берегу. В тени деревьев спрятался скромный обелиск, установленный над братской могилой.

Пронька рассказала нам с Татьяной, им об этом говорили в школе, что в 1921 году банда белофиннов ночью перешла границу и напала на карельскую деревню Кибаш. В том бою погибли двенадцать красноармейцев пограничников.

Кроме нас вдоль гранитных плит с именами красноармейцев ходили двое мелких мальчишек. Для местных школьников погибшие в бою за родину пограничники — настоящие герои.

Дома неспешно пообедали и занялись уже привычными домашними делами, бабушке нужно помогать, я наносил дров на кухню, потом полили грядки на огороде, отнесли на помост на улицу пустые ведра и баки. Только закончили все дела, как прибежала Пронька:

— Вовка утонул!

— Какой Вовка?

— Который сегодня кораблик из коры на озере пускал.

Мы с сестрой были в шоке.

— Как это случилось?

— Коновалов еще с несколькими мальчишками первыми после обеда вернулись на пляж и заметили торчащую между бревнами детскую руку. Подошли еще ребята, позвали взрослых, — рассказывала Пронька. — Предполагают, что, когда все ушли с пляжа, мальчишка остался там один и стал бегать по бревнам в кошеле. Бревна разошлись под ногами, он провалился, а выбраться не смог — бревна сомкнулись над головой. Помочь было некому, а у него не хватило сил раздвинуть тяжелые бревна в стороны, чтобы выбраться.

Глупая смерть. Бабушки на пляже запрещали бегать по бревнам, вот он и решил схитрить, дождался чтобы все ушли и побежал.

Поздно вечером приехал дедушка. Железнодорожная станция находится в нескольких километрах от поселка, пассажиров встречает леспромхозовский автобус. Мы с ним только поздоровались, и бабушка отправила нас с Татьяной спать со словами:

— Завтра пообщаетесь.

Я подумал, что она хочет рассказать деду свою версию нашего блуждания в лесу. Меня это устраивало, совсем не хотелось привлекать какого-то особого внимания к своей персоне. Дед совсем не знает своего внука Сашу, прошлые годы мальчик не приезжал к бабушке с дедушкой, а в этом году мы приехали за пару недель до его отъезда в Петрозаводск. В это время ему было не до нас, он много времени проводил в школе, готовил школьную спортивную команду к участию в спартакиаде школьников КАССР.

* * *

Утром я как обычно встал в семь часов, бабушка с дедушкой уже были на ногах. Бабушка хлопотала на кухне, а дедушка сидел за круглым столом в гостиной обложившись бумагами, и что-то быстро писал.

— Доброе утро, — сказал я, заходя в комнату.

— Доброе, — ответил дед, не отвлекаясь от своих записей, — сейчас я Саша очень занят, нужно составить отчет о поездке на соревнования. Сегодня, завтра буду еще работать в школе, с понедельника выхожу в отпуск. Сходим с вами на рыбалку, поучу вас с Татьяной как надо ориентироваться в лесу.

Хорошо работать учителем летом, а агрономом зимой. У учителей большой отпуск, пятьдесят шесть дней, всегда летом, а у агрономов отпуск зимой — летом работы выше головы.

Дед — крепкий мужчина, волосы на голове коротко пострижены, седой ежик. Нос прямой, глаза серо-зеленые. Саша на него похож. По рассказам Тани дед воевал, прошел три войны: Финскую, Великую Отечественную (воевал с финнами в партизанском отряде на Карельском фронте) и с японцами в Маньчжурии в августе 1945 года. Был два раза ранен, но легко, имеет награды. После войны окончил педагогический институт в Петрозаводске, где и познакомился с бабушкой. По распределению попал на работу в школу лесного поселка Кибаш. У дедушки с бабушкой двое детей, все уже взрослые, имеют свои семьи, наша мама и ее брат, живут в Петрозаводске.

Вышел на улицу. Погода сегодня для похода на пляж не подходящая, пасмурная, вот-вот пойдет дождь, да и как-то не хочется бездумно проводить время на месте гибели глупого мальчишки. Со слов бабушки, сегодня его тело увезут на вскрытие в поселок Муезерский, похороны завтра. По всему поэтому напросился пойти с бабушкой в книжный магазин, где она заведующая и единственный продавец.

— Сегодня из Петрозаводска прибудет машина с новыми книгами, поможешь разобрать, — согласилась со мной бабушка.

Мы ушли, дедушка остался дома составлять свой отчет, он пойдет в школу позже, а Татьяна, позавтракала и убежала к подружкам.

Книжный магазин располагался на первом этаже двухэтажного деревянного дома недалеко от школы. Бабушка занялась своими делами, а я прошелся по залу знакомясь с ассортиментом.

Под стеклом на прилавке разложены канцтовары, почтовые конверты, мелкие игрушки.

Треть зала занимают стеллажи с книгами на политическую тему: материалы партийных и комсомольских съездов, труды основоположников марксизма, брошюры с речами Н. С. Хрущева и многое другое в том же духе. Спросил у бабушки, покупает ли кто-то эту литературу. Оказывается, покупают: и учителя, и школьники комсомольцы, и коммунисты — читают, конспектируют, готовят доклады.

Еще треть зала занимает специальная литература для работников лесного хозяйства. Понятно, что в леспромхозе такая литература востребована.

И последняя треть — это художественная и детская литература. Детских книг много, стоят они копейки, но мне они неинтересны. Художественные книги представлены в основном малоизвестными советскими авторами (стихи и проза). Есть произведения русских писателей из школьной программы. А вот детективов, приключенческой литературы, фантастики, тем более фэнтези — нет вообще. Дефицит.

Пока изучал содержание магазинных полок приехала машина с книгами. Шофер стал носить в зал стопки книг, упакованные в серую оберточную бумагу и обвязанные веревками. Бабушка расписалась в накладной, машина уехала, а мы с ней взялись за разборку привезенных посылок. Я разрезал веревки, снимал бумагу и подавал книги бабушке, а она сверялась со списком. Большинство книг для меня не интересны, они из того же ассортимента, что уже есть в магазине, а вот пять книг — фантастика и приключения. Я бы их обязательно купил, если бы у меня были деньги. Когда мы шли в магазин, сказал бабушке, что уже умею читать, поэтому она не удивлялась, что я читаю названия книг.

Ни одну из этих книг я не читал раньше и даже не слышал про них: «Экипаж „Меконга“, авторы Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов; „Марс пробуждается“ Константина Волкова; „Гость из бездны“ Георгия Мартынова; „Капитан звездолета“ сборник писателей фантастов; „Суд над Танталусом“ рассказы Виктора Сапарина.

Лучшие произведения советских фантастов еще не написаны, а если и написаны, то не изданы — все самое интересное впереди.

Кстати, я сам могу написать книгу — в голове масса интересных сюжетов, компиляция из произведений фантастов будущего. Только не все темы,

о которых свободно пишут авторы двадцать первого века, здесь пойдут. Например, за «гаремник» можно сесть в тюрьму — пропаганда разврата и порнографии. В советских книгах невозможно представить подробное описание постельных сцен. Также вряд ли напечатают произведения с элементами мистики, тем более религии. Через строгих редакторов не пройдут сцены пыток, жестоких убийств. Фэнтези не приветствуется. Советская фантастика строго научная, необузданной фантазии в ней не место.

За всё время, что мы находились в магазине, пришли только два покупателя, девочки лет десяти долго рассматривали детские книги, купили по открытке и ушли.

— Лето, каникулы, — ответила бабушка на мой вопрос: «Где покупатели?», — в конце августа народ пойдет закупаться канцтоварами и книгами по школьной программе. А пока тишина.

В принципе бабушку отсутствие покупателей не сильно волнует, план, который нужно выполнять конечно есть, но составлен он с учетом особенностей местной торговли. Книжный магазин даже приносящий убытки выполняет важную роль в пропаганде социалистических идей и его не закроют ни при каких обстоятельствах. В советской экономике есть такое понятие — планово-убыточное предприятие.

С наступлением капитализма в России все книжные магазины в деревнях и поселках будут закрыты. Государство может содержать убыточное предприятие, бизнес — нет.

Перед самым закрытием магазина на обед у входа остановился автомобиль темно-зеленой окраски с брезентовым верхом, именуемый в народе «Козлик» — советский внедорожник ГАЗ-69. Этот автомобиль имел жесткие рессоры, во время движения на скорости его пассажиры подпрыгивали на своих местах чуть ли не до потолка. «Во, „козел“ едет», — говорили деревенские жители, видя приближающийся автомобиль, а кого имели при этом в виду, саму машину или человека, находящегося в ней, оставалось за кадром. Населению эти автомобили не продавались, они возили либо местное сельское начальство, либо каких-то начальников из города.

Из запыленного автомобиля с пассажирского места вышел солидный мужчина в темно-синем костюме, белой рубашке с галстуком подобранном в тон костюма. На галстуке поблескивала золотая запонка. Черные ботинки начищены до зеркального блеска. Лощеный вид мужчины слишком контрастно выделялся на фоне заляпанного грязью автомобиля. Водитель, пожилой усатый мужчина, остался на своем месте.

Не простой пассажир «козлика» вошел в магазин.

— Здравствуйте, Зинаида Александровна!

Мы поздоровались в ответ, но меня мужчина похоже даже не заметил.

— Нужна ваша помощь, моему племяннику завтра день рождения, а я до сих пор подарок не купил.

— Книга лучший подарок, — ответила бабушка, — что мальчик любит читать?

— Фантастикой увлекается, — ответил мужчина.

— Владлен Сергеевич, вы вовремя, в магазин сегодня поступили новые книги, есть и фантастика. Выбирайте.

Бабушка подвинула по прилавку в его сторону стопку с книгами, которую я только что просматривал.

Мужчина взял верхнюю книгу из стопки и стал читать аннотацию. Когда протягивал руку за книгой из-под рукава пиджака выглянули часы, которые я успел хорошо рассмотреть, так как стоял рядом. Ого! Швейцарские часы Blancpain! Читал про эти часы в интернете. В двадцать первом веке такие стоят от миллиона рублей и дороже. В шестидесятых годах двадцатого века цены конечно другие, но все равно откуда иностранные часы на руке советского человека, пусть и начальника? В магазинах Советского Союза их не продают.

Владлен Сергеевич выбрал две книги: «Экипаж „Меконга“ и „Марс пробуждается“ — заплатил деньги, поблагодарил бабушку за помощь в выборе подарка и пошел на выход. Я с сожалением проводил глазами уплывающие от меня книги.

Бабушка заметила мой интерес и сказала:

— Не расстраивайся, такие книги тебе читать пока рано. На день рождения подарю более подходящую твоему возрасту книгу.

Ну да, я как-то забываю, что выгляжу как типичный дошкольник, который должен читать по складам в букваре «Мама мыла раму».

— А кто это был? — спросил бабушку. Машина с Владленом Сергеевичем уже уехала.

— Это директор леспромхоза Владлен Сергеевич Скуратов.

Теперь мне стало понятно откуда у этого начальника такие дорогие часы, скорее всего подарили партнеры из Финляндии. Раз леспромхоз поставляет круглый лес в соседнюю страну, то наверняка и директор бывал там, и оттуда приезжали в леспромхоз. В Москве Министерство Иностранных дел СССР заключает с финским правительством рамочный договор о поставках древесины, а конкретные вопросы решают исполнители на местах.

Бабушка между тем стала раскладывать книги, большую часть ставила на полки магазина, а некоторые убирала под прилавок.

— А эти почему отдельно? — спросил я, указывая под прилавок.

— У меня есть постоянные покупатели с погранзаставы, из ОРСа — откладываю для них, — пояснила бабушка.

Понятно — дефицит.

— А эти, — бабушка показала на другую стопку, — по подписке.

— А ты разве не из ОРСа книги получаешь? — спросил я.

— Нет, к ОРСу относятся продуктовые и промтоварные магазины поселка, а книжный магазин по другому ведомству. Мое начальство сидит непосредственно в Петрозаводске.

Мы закрыли магазин и пошли на обед домой. Деда дома не было, он видно еще не пришел со школы. А меня уже ждала Татьяна.

— После обеда будешь с нами в карты играть? В дурака. Сейчас Пронька с Надей придут, — сказала она, — на улице все равно делать нечего, дождь.

— Буду, — согласился я.

После обеда бабушка снова ушла на работу, а я около трех часов играл с девчонками в карты. Для интереса играли на щелбаны. Вначале проигрывал и девчонки с удовольствием щелкали пальцами по моему лбу, но потом приноровился и стал выигрывать. В прошлой жизни последний раз в карты я играл в пионерлагере после пятого класса. Проигрывать девчонкам стало неинтересно, они собрались и куда-то ушли. А я пошел в большую комнату и стал просматривать лежащие на тумбочке газеты и журналы.

Пришел дедушка, сел обедать на кухне, там был маленький кухонный стол, на котором бабушка готовила пищу.

Я услышал, как кто-то поднялся на крыльцо и вошел на веранду.

— Эй, хозяева, есть кто дома? — спросил мужской голос.

— Есть, — дедушка выглянул с кухни.

— Илья Оттович, я к вам, — сказал молодой мужчина, проходя по коридору. — Вы обедаете? Я подожду.

— Да я собственно уже закончил, — ответил дедушка, отодвигая в сторону недопитый компот и вставая из-за стола, — пойдем в гостиную поговорим.

На меня, тихо сидевшего в уголке с журналом «Огонек» в руках никто не обратил внимания.

— Вениамин, у тебя какие-то проблемы с сыном? — спросил дедушка, садясь на стул за круглым столом в центре комнаты. Незваный гость тоже отодвинул стул из-за стола и сел.

— Да чего с ним, с Колькой, сделается, — сказал мужчина, немного смущаясь, — я к вам не как к учителю, а как к депутату поселкового совета.

Дедушка немного удивился.

— Так шел бы в поселковый совет, у нас там у депутатов приемный день по пятницам после семи вечера…

— У меня такое дело, о котором при всех говорить не хотелось бы, — сказал Вениамин хмурясь. Был он невысокого роста, на полголовы ниже дедушки, еще и малость сутулился, черты лица мелкие.

— Вы, Илья Оттович, в поселке человек уважаемый, фронтовик, педагог, депутат — только вы сможете мне помочь.

— Так я депутат поселкового совета, а не районного, возможности мои сильно ограничены, — ответил дедушка, — если ты по поводу улучшения жилищных условий, то проще этот вопрос решить через леспромхоз. Они жилье строят, они и квартиры распределяют.

Было видно, что мужик хочет сказать что-то важное для себя, но никак не решается. Потом все-таки принял решение, достал из кармана вчетверо смятую тонкую школьную тетрадку и протянул дедушке.

— Что это? — спросил дедушка не спеша брать предложенную ему тетрадку в руки.

— Вы же знаете, я работаю учетчиком в леспромхозе. Учет на лесных делянках веду строго, ко мне претензий нет, все цифры сходятся. По отцу я русский, Иванов, по матери финн и финский язык хорошо знаю. Когда с работой освоился просил начальство, чтобы меня перевели в учетчики на границу. Сейчас там двое работают: Мянтюнен и Шабанов. Но мне отказали.

— Начальству виднее, где и кто должен работать, — заметил нейтрально дед.

— А мне показалось странным, что начальство держится за этих учетчиков, — продолжил свой рассказ учетчик, — Мянтюнен уже старый, ему недавно шестьдесят исполнилось, а на пенсию не уходит и начальство его не торопит. А Шабанов выпить любит, не раз замечал на работу с похмелья идет. Другого давно бы с места турнули, а этому все с рук сходит.

— Ты в чем-то подозреваешь леспромхозовское начальство? — спросил дед.

— Так вот же, — мужик открыл тетрадь положил на стол перед дедом, — я таблицу составил. Эта графа кубометры фактически срубленного леса, за эти цифры я отвечаю, сам все перемерил. Вторая графа выписка из бухгалтерии. Те же данные, но они значительно меньше.

— Данные из бухгалтерии тебе твоя сестра предоставила? Она же в конторе уборщицей работает?

— Да.

— То есть ты думаешь, что в леспромхозе часть заготовленного леса утаивают и продают куда-то налево?

— Не куда-то налево, а в Финляндию. Принимает лес частная финская фирма. Капиталисты только обрадуются, если часть древесины им достанется практически бесплатно.

— За наличную валюту? Финскую марку? Бред. Что с финской маркой можно сделать в Советском Союзе? Это бы сразу же обнаружилось. За операции с валютой — тюрьма, вплоть до расстрела.

— Зачем валюта, импортные товары. Сбывают их через систему ОРС.

— Не знаю, не знаю, очень сомнительно, — сказал дед задумчиво, — допускаю, что лишний лес можно через границу переправить. Насколько знаю, считают поставки уже на финской стороне, там можно смухлевать если наши учетчики в доле. Но как переправить оттуда товар к нам? Там же и таможня, и пограничники бдят, и в самом леспромхозе особый отдел работает. Такое не пропустят. Вскроется сразу же.

— Так поможете мне? — спросил мужик.

— Чем я тебе помочь могу, я простой учитель, в лесозаготовках не разбираюсь, — возразил дед, — твои цифры и цифры в бухгалтерии могут разниться от потерь леса во время сплава. Говорят, все дно реки Лендерки устлано утопленными стволами деревьев, да и в озере топляки встречаются. Ты ведь тоже в этом мало разбираешься, ведь не лесоинженер же?

— Трехмесячные курсы окончил при Петрозаводском лесотехникуме, — сказал Вениамин.

— Вот, а в лесозаготовке, как в любом деле много нюансов, в которых разбирается только специалист. Да и фактического материала у тебя маловато, — дед отодвинул тетрадь в сторону мужика. — Собери побольше конкретных фактов с цифрами, датами, именами людей, которых в чем-то подозреваешь, изложи все это на бумаге и отправь заказным письмом в адрес ОБХСС или КГБ. Если не доверяешь нашей поселковой почте, отправь письмо из Сортавалы или Суоярви. А то и в Петрозаводск можно съездить.

— Спасибо за совет, — мужик с недовольным видом забрал тетрадь со стола, встал и не прощаясь ушел. На меня он так и не обратил внимания. Взрослые часто игнорируют присутствие маленьких детей, говорят при них все что думают, ведь ребенок маленький и еще ничего не понимает.

На самом деле дети, если чего-то не понимают в своем возрасте, то все хорошо запоминают и позже, во взрослом состоянии, могут проанализировать свои детские воспоминания и сделать правильные выводы.

Дед учитель с большим стажем прекрасно знал об этой особенности детей, поэтому решил объяснить для меня только что случившийся разговор двух взрослых.

— Этот парень, учетчик, в нашей школе учился. Я его хорошо знаю. Завистливый, мелочный. С детства такой. Учился средне. На более выгодную должность его в леспромхозе не поставили, вот и собирает материалы на свое начальство. Лично я сильно сомневаюсь, что там есть какие-то серьезные преступления. Скорее всего он чего-то не понял в силу своей необразованности. А писать пусть пишет, приедут из компетентных органов и лишний раз проверят леспромхоз — ничего в этом плохого нет. Но я в это встревать не собираюсь.

С мнением деда я был полностью согласен. Мужик мне не понравился, какой-то скользкий, себе на уме. Хотел свои проблемы на деда спихнуть, а сам в стороне остаться, но дед отказался и правильно сделал. Если такой правдоруб, так должен сам идти до конца в поисках социалистической справедливости, а не грести жар чужими руками.

Дед сказал, что в понедельник он выходит в отпуск и уже в этот выходной мы сможем отправиться с ночевкой на рыбалку. Татьяна идет с нами. Дед планирует учить своих внуков ориентированию в непролазной карельской тайге, чтобы больше не терялись и не позорили свою семью.

Местные дети в лесу не пропадают. Их родители много времени проводят в лесу и по работе, и на отдыхе: грибы, ягоды, рыбалка — дети в это время с ними, с раннего детства приучаются к особенностям передвижения по лесу. С такими навыками заблудиться сложно.

А пока дед из кладовки за кухней достал рыболовные снасти и весь вечер мы разбирались с ними. Дед похоже давно не ходил на рыбалку, лески на удочках перепутались, на лесках отсутствовали грузила, нужно было обновить и самодельные поплавки, сделанные из пробок винных бутылок. Мы с дедом с удовольствием всем этим занялись. Нужно было приготовить три удочки плюс дед хотел взять с собой спиннинг и пару самоловов с большими тройными крючками на щук. В общем дел хватало.

Пришедшая с работы бабушка посмотрела на нашу возню и шутливо сказала:

— Раз такая серьезная подготовка, чтобы с рыбалки без рыбы не возвращались!

Мы заверили, что рыба будет. К сожалению, сегодня вечер пятницы. Завтра в субботу дедушке еще нужно будет по делам в школу, а вот в воскресенье прямо с утра пойдем на рыбалку с ночевкой.

Глава 4. Рыбалка на лесной реке

«Минский часовой завод недавно освоил выпуск самых плоских мужских часов „Луч“. Эти часы с золоченым корпусом и механизмом на 23 рубиновых камнях. Высота их корпуса действительно самая минимальная — 2,7 миллиметра. Приобрести эту новинку можно в петрозаводском магазине Ювелирторга, который на днях получил первую партию новых часов».

Газета «Ленинская правда» от 12 апреля 1964 года.

В субботу с утра во всю жарило солнце. Прибежала Пронька, разбудили сестру Татьяну и сразу после завтрака пошли на пляж. Чуть позже на пляж пришла Надежда и испортила беззаботное настроение.

— Вы чего, сегодня же похороны Вовки! Забыли?

Не то чтобы забыли, я лично помнил, но не знал, когда точно будут похороны. Никто нас, детей в известность не ставил. В поселке нет морга и нет патологоанатома, умерших на вскрытие возят в районный центр поселок Муезерский, а это дело не быстрое. Могли и не успеть обернуться к сегодняшнему дню. Однако похоже успели и со слов Надежды, гроб уже стоит в квартире родителей Вовки.

Все конечно захотели проститься с погибшим. Я мальчишку особо не знал, познакомились буквально накануне его смерти, но сестра взяла меня за руку и попросила быть рядом с ней.

— Мне страшно, я боюсь мертвецов.

«А чего нас бояться?», — хотелось съюморить мне, но я конечно же промолчал. Тот человек, которым я был когда-то скорее всего умер, а душа слишком эфемерная субстанция…

Двухэтажный деревянный дом, в котором жил Вова оказался на соседней с нашим домом улице. Возле дома толпился народ, кто-то входил в подъезд, кто-то выходил. Стояло несколько человек детей, с которыми сестра поздоровалась, и я вслед за ней. Мы с Татьяной поднялись на второй этаж по скрипучей лестнице, дверь в квартиру была открыта нараспашку, гроб стоял на столе посредине большой комнаты.

— Проходите ребята, — сказала молодая женщина в черном платье и черном платке. Я с удивлением узнал в ней Лику, ту самую красотку с пляжа. Глаза у нее были красные, видно недавно плакала. Близкая родственница? Она тоже меня узнала и кивнула.

Мы подошли к гробу, при этом Татьяна так сжала мою руку, что мне стало больно. Мне всегда было странно видеть смерть человека. Живой — это живой, жизнь бьет ключом. Умер — что-то очень важное уходит и остается одна пустая оболочка.

Лицо мальчика было чистое, не обезображенное смертью, обе руки были сложены на груди. На левой руке, лежащей сверху были одеты новые наручные часы. Из разговора возле подъезда слышал, что мальчик просил купить часы на день рождения, но тогда отец ему отказал — мол еще рано часы иметь, подрастешь, вот тогда может быть и купим… После его смерти пошел в магазин, купил и надел на руку ребенка.

Мы постояли у гроба буквально секунд тридцать, развернулись и пошли на выход. Когда вышли на улицу, Татьяна с облегчением выдохнула.

— Я сама там чуть не умерла, так мне было страшно.

Естественно на кладбище мы не поехали, а пошли домой. Пришли подруги Татьяны, и мы от нечего делать играли в карты, но без всякого интереса, чтобы просто чем-то занять время.

После обеда сестра куда-то ушла с подругами, а я вышел на улицу раздумывая куда податься и чем заняться. По улице шли гурьбой пятеро мальчишек разного роста и возраста примерно от семи до двенадцати лет. В самом старшем подростке я узнал Женьку Коновалова, это он с другими подростками обнаружил утопшего Вовку.

Парни окружили меня.

— Ты у Ильи Оттовича живешь? — спросил Коновалов, внимательно рассматривая меня. — Это ты Вовке показал, как вырезать из коры кораблик?

— Я показал, — ответил смело, глядя в глаза Женьке.

— Нам покажешь, как надо?

— Покажу, у вас кора есть?

— Есть, — ответили мальчишки дружно.

— А нож? — спросил я, так как не хотел бегать за ножом домой.

— Держи, — протянул мне свой нож Коновалов, а самый маленький из мальчишек, примерно моего нынешнего возраста протянул мне кусок коры. Я взял нож, осмотрел лезвие.

— Что же ты нож в таком виде носишь, он же не наточен.

— Я не умею точить ножи, — признался Коновалов, — просил батю, но он все занят.

— А труды в школе у вас есть? Учитель труда должен был вам показать, как правильно точить инструмент, — сказал я осматриваясь. У дедушки конечно же есть точильный камень, но где он лежит я не знал, поэтому увидел торчащий у забора большой валун и подошел к нему.

— Можно точить и о камень, но это грубая заточка, потом дома подправишь оселком, — прокомментировал я свои действия. Показал парням, как правильно затачивать нож. Потом провел мастер-класс по изготовлению кораблика из коры.

Мальчишки собрались уходить, а я увидел у одного из них в руках моток резинки венгерки.

— Венгерки дадите немного? — спросил я.

— Зачем тебе? — спросил Коновалов. — Рогатку будешь делать?

— Нет пистолет.

— А ты и пистолеты умеешь делать? — мальчишки оживились.

— Умею.

— Дай ему венгерки, — распорядился Коновалов. Всю мне не отдали конечно, но отрезали кусок, как раз хватит на пистолет.

— Алюминиевой проволоки вон там у новых домов полно, — показал мне в конец улицы Гористой один из мальчишек.

— Покажешь потом, что получилось, — сказал Коновалов, — и если хочешь, вечером приходи в лапту играть. Вон там за домами площадка есть, мы на ней играем.

— Хорошо, — кивнул я с удивлением на лице. Лапта?! Здесь еще играют в лапту? Я думал про эту игру забыли еще в начале двадцатого века.

Мальчишки пошли по улице дальше, а я сбегал к новым домам и набрал алюминиевой проволоки для изготовления пистолета. Металл в СССР принимают, но стоит он копейки, поэтому никто не заморачивается его сбором. Электрики тянут провода от столба к столбу, а лишние концы обрезают и бросают тут же на радость детям. Поэтому власти и напрягают школьников со сбором металла и макулатуры. Алюминиевая проволока пойдет на изготовление собственно пистолета и на пульки к нему.

Здесь все-таки деревня, многие держат скот, у бабушки есть поросенок Борька, который каждый день производит навоз. Туалеты в домах обычные уличные будочки типа сортир. А это значит летом в жару полно мух. Чтобы они не залетали в дом на всех форточках натянута сетка из марли.

В жаркий день солнечная сторона сарая вся усыпана сидящими на досках мухами, вот на них я и хочу поохотиться с самодельным пистолетом.

У читателя может возникнуть вопрос: «Как так, ты же в прошлой жизни был взрослый мужик, а сейчас ведешь себя как ребенок? Режешь из коры кораблики, делаешь пистолеты из дерева и алюминиевой проволоки, играешь с девчонками в карты, валяешь дурака на пляже…

Занялся бы лучше спортом: самбо или карате с тхэквондо, бегать бы начал, зарядку по утрам делать…

Нормальный попаданец за это время уже написал бы письмо Хрущеву, Андропову, Брежневу (нужное подчеркнуть); сообщил в милицию об опасных маньяках; спас от смерти того, кто слишком рано погиб в прошлой жизни, например, Гагарина.

Все так, да не так, как кажется на первый взгляд. Отвечаю по порядку.

В этой реальности я нахожусь всего несколько дней. Когда покупаешь новые ботинки, чтобы они удобно сидели на ноге, их нужно разносить, привыкнуть к ним. Мне досталось новое тело, а это не ботинки, это посложнее будет. Я не падаю при ходьбе, но это не значит, что все хорошо и замечательно. Привыкаю помаленьку.

Саша, судя по рассказам сестры, мальчик слабый, долго чем-то болел, лежал в больнице, лечился в санатории, худенький, бледный. За эти дни я немного загорел, появился румянец на щеках. Чувствую сейчас себя хорошо, но спешить с занятиями спортом пока не планирую. Вначале нужно узнать, чем точно болел Саша, перешли ли его болезни ко мне. Иначе при непродуманных физических нагрузках можно вместо здоровья получить инвалидность. Мне это надо? Мне это не надо. Так что не спешим, вживаемся в эту реальность и в свое новое тело постепенно. Детские игры и занятия мне в помощь: игра в карты тренирует мышление, изготовление кораблика из коры и деревянного пистолета тренируют мелкую моторику рук, общение со сверстниками помогает встроиться в советский общественный строй.

Надо ли спасать СССР — я пока не решил. Читал книги по теме «Назад в СССР», но сам сюда попасть совсем не стремился. Мне намного интереснее, что будет дальше в двадцать первом веке. Вот если бы удалось сохранить память взрослого человека и родиться вновь в своем времени — это было бы здорово. А так, как-то скучновато, когда знаешь, что будет со страной впереди.

Но раз уж попал, значит попал и надо устраиваться в этом времени. Попал я не в свое тело, поэтому родственников, которых нужно спасти от преждевременной смерти у меня нет. Внешне здешний Саша немного похож на меня из прошлой жизни, но все-таки это другая семья.

Возможно мои настоящие родители из прошлой жизни и я сам есть в этом мире, но мне пока об этом ничего неизвестно. Позже попытаюсь это выяснить.

Про маньяков в СССР мало что знаю, как-то никогда не увлекался этой темой, не читал статьи в газетах и интернете — доблестной советской милиции ничем помочь не смогу. Общие тенденции развития советского общества знаю, а вот конкретных дат и имен не помню, то есть Хрущеву и Брежневу вряд ли смогу чем-то подсобить. Да и кто поверит несмышленому дошкольнику, только врач психиатр во всем известном учреждении. Мне это не надо. Впереди и так проблем хватает.

Бабушка с дедушкой Сашу почти не знали, общались с ним редко, поэтому сейчас воспринимают меня таким, какой я есть. Сестра Татьяна сама еще ребенок и изменения в брате приняла без всяких проблем. А встреча с родителями, которая состоится в конце лета, когда мы вернемся домой меня напрягает. Мама проводила много времени с больным ребенком, знает его как облупленного и естественно сразу заметит все изменения в его характере. Я хожу не так, как настоящий Саша, говорю по-другому, имею волю взрослого человека и сложившийся характер.

В девятнадцатом веке такого ребенка мать скорее всего повела бы в церковь изгонять беса. Тогда люди верили, что бес может захватить тело человека. Наверняка были прецеденты подобные моему. Не просто так вера в захватившего тело человека беса сложилась.

В двадцатьпервом веке мать могла бы и придушить такого ребенка собственными руками. Или смириться. Книги люди читают, про попаданцев знают.

Как мать поступит в середине двадцатого века пока не знаю. В Бога, дьявола и бесов тут народ в большинстве своем не верит. Про попаданцев ничего не знает. Поведет к психиатру? Напишет официальный отказ от сына и отправит в детский дом?

Не знаю, как бы я сам поступил в подобном случае. В прошлой жизни у меня было две дочери… Чтобы я сделал, если бы почувствовал, что одна из них вдруг стала другим, чужим человеком. С взрослым можно разойтись в разные стороны поддерживая редкие формальные отношения. С ребенком так не поступишь, он слишком зависим от взрослых.

Но это ждет меня впереди, а пока, как тот щенок или котенок, наслаждаюсь новой юной жизнью. Хочется задрать хвост вверх и радостно бездумно скакать куда-нибудь вперед, ни о чем не думая и ни о чем не жалея.

Вечером мы с дедом продолжили сборы на рыбалку. Из школы дед принес двухместную палатку, возьмем с собой. Бабушка подобрала нам с Татьяной одежду для леса. Сестре досталась куртка и штаны в которых ходила в лес еще наша мама. Мне тоже подобрали подходящую одежду, детские резиновые сапоги. Собрали два рюкзака, большой для деда, маленький понесет Татьяна, а я буду нести сумку с разными принадлежностями для рыбалки.

Дождевых червей пошли копать в специальное место. Оказывается, везде они не водятся, почва для них в Карелии неподходящая. Рыбаки ходят на берег озера, где почва пожирнее и копают там. На реке в лесу дождевых червей не найти.

* * *

Утром дед нас поднял в семь часов. Я — ничего, привык в это время вставать, а Татьяна сидела за завтраком с сонным видом, любит поспать девочка. Примерно в восемь вышли из дома. В лес пошли не через улицу, а через калитку на заднем дворе. По тропинке между хозяйственными постройками пересекли лесополосу, потом грунтовую дорогу, идущую на дальние лесные участки и углубились в лес. Шли все также по тропинке, которая должна привести нас к реке. По дороге заговорили о том, как и почему мы заблудились. Дед показывал направления в лесу, где были мы, где сейчас поселок, где река. Выходило, что рано или поздно мы бы так или иначе вышли бы куда-нибудь. С одной стороны, дорога, с другой река.

— А медведь на нас не нападет? — спросила Татьяна с опаской поглядывая на окружающий лес и рассказала про нашу встречу с годовалым медвежонком.

— Татьяна так закричала, что медведь со страху обкакался, — сказал я, улыбаясь, — я тоже сильно испугался ее крика.

— Ну, медвежья болезнь бывает не только у медведей, но и у людей, — сказал дед, улыбаясь в ответ.

— У меня всё было в порядке, — заверил я деда, — мы сразу быстро ушли в другую от медведя сторону.

— У медведей же, как и у людей может быть разный характер, одни спокойные, неконфликтные, другие злые, задиристые.

И дед рассказал нам историю из своего детства.

— Родился я в небольшой карельской деревне стоящей на берегу озера Кужарви. Рядом с деревней жил старый медведь, деревенские звали его Лесной Хозяин (Mečän Izändä — по-карельски) и не трогали, и он никого не трогал. Бывало женщины собирают в лесу ягоды, морошку или чернику, медведь придет, ляжет неподалеку и наблюдает. Его не боялись, не было случая чтобы кого-то обидел. Мало того, защищал свою территорию от волков. Даже зимой можно было ходить в лес, не опасаясь, что на тебя нападут серые хищники. А потом он пропал, может умер, может его задрал более молодой медведь, который хотел захватить себе это место. У медведей своя территория, где они живут, кормятся и чужих медведей на нее не пускают. Исчез Лесной Хозяин и в эту же зиму пришли волки, у соседей прямо со двора унесли собаку, недалеко от деревни убили лосиху с лосенком. А потом по следам мужики заметили, что в окрестностях появился новый медведь.

Одна семья у нас в деревне промышляла контрабандой. Ходили пешком через леса в соседнюю страну, так закупали товары, а тут продавали, были у них знакомцы в городе, которые сбывали товар.

Обычно ходили они по двое, а то и трое — отец с сыновьями, а тут получилось так, что шел с берестяным коробом за спиной самый младший Ристо. Столкнулся нос к носу с новым лесным хозяином. Медведь не раздумывая сбил парня с ног, схватил за ногу и затащил в бурелом, забросал валежником. Медведи свежатину редко едят, любят, когда мясо немного протухнет, начнет пахнуть.

Ристо от удара ненадолго потерял сознание, потом очнулся, когда медведь ему ногу прокусил, но вида не подал, стерпел боль, не шевелился, притворился мертвым. Если бы попытался шевелиться, то медведь бы его добил. Дождался, когда медведь уйдет, выбрался из-под валежника и кое-как, хромая, пошел в деревню. Больше года потом болел, не выходил из дома, а шрамы от медвежьих зубов и когтей остались у него на всю жизнь.

В деревне собрали сход, стали решать, если медведь один раз напал на человека, нападет и еще. Опасно ходить в лес — ни женщин, ни детей одних за ягодами и за грибами не отпустишь. Решили этого медведя убить. Договорись с известными в наших краях охотниками. Дело оказалось не такое простое. Медведь как чувствовал, что на него началась охота, прятался, не давался. Только зимой, когда он лег в берлогу на зимний сон, его удалось убить и то не с первого выстрела.

Дорога к месту рыбалки на берегу реки Лендерки в общей сложности заняла около трех часов. Шли не спеша, через каждые сорок пять минут делали остановку на пятнадцать минут. Дед не забывал, что идет с детьми и им нужен отдых.

Вышли к одному из порогов на реке, который шумел справа от нас. Перед порогом разлив реки, на берегу полянка, старый покосившийся шалаш и выложенное камнями место для кострища. Похоже рыбаки здесь останавливаются постоянно.

Под руководством дедушки мы поставили палатку, разожгли костёр и скипятили котелок воды. Дед заварил чай прямо в котелке. Удивительно, но чай приготовленный на костре отличается от такого же приготовленного на газе или на электрической плите. Живой огонь придает ему особый вкус. Пили чай с бутербродами, взятыми из дома. На ужин дед обещал уху.

Потом мы с дедом пошли вырезать удилища для нас с Татьяной и ладить удочки.

— Ловить будете прямо здесь, — дед показал участок реки поблизости от палатки, — плотва и окуни будут клевать с гарантией, а я со спиннингом похожу, постараюсь поймать что-то более интересное.

Клевало действительно здорово. Если вначале был азарт, что не удивительно, только забрасываешь леску с червяком, насаженным на крючок, как сразу же клюет и только успевай вытаскивать окуней размером с ладонь взрослого человека. Иногда попадалась и плотва.

Остановил нас дед, проходящий со спиннингом мимо.

— Хватит, хватит. На хорошую уху вы уже наловили. Лишняя рыба на жаре быстро испортится.

Пришлось сворачивать удочки и идти чистить выловленную рыбу. Дед чистил ее сам, прямо на берегу, внутренности бросал в реку. Те же окуни их съедят.

Опять разожгли костер, чтобы сварить уху. К этому времени дед поймал две приличного размера кумжи, почистил и засолил крупной солью.

— Красную рыбу возьмём домой, — пояснил он свои действия.

После ужина, котелок помыли, снова на костре вскипятили воду, дед заварил чай. Он ещё дома наколол кусковой сахар на мелкие кусочки и сейчас с наслаждением пил чай вприкуску, бросая кусочки сахара в рот и запивая несладким чаем. Быстрорастворимого сахара здесь нет, а кусковой сахар растворяется в чае не сразу. Вприкуску даже вкуснее. Я попробовал и мне понравилось.

Отошёл на минутку в кусты отлить скопившиеся в организме излишки воды и вернулся к костру. С чего начался разговор, я пропустил, но с удивлением прислушался к спору, внезапно возникшему между дедом и внучкой.

— Историю своего народа нужно знать, — говорил наставительно дед, — кто такие карелы, откуда они пошли, как жили в древности на этой земле.

— Да зачем нам это нужно, дедушка, — возразила Татьяна, — это вы с бабушкой карелы, а мы то с Сашей русские.

— Отец у вас русский, но по маме то вы карелы.

— Папа сказал, что раз он русский, то и мы русские, — опять возразила внучка.

— Почему вас мама карельскому языку не учит? — спросил недовольно дед.

— Зачем нам карельский язык нужен? В Петрозаводске все на русском языке говорят. Да ты и сам в поселке только на русском языке разговариваешь и в школе историю преподаёшь на русском.

— В карельских деревнях все говорят на карельском, — возразил дед, — я был в Олонецком районе, там везде говорят по-карельски и в магазинах, и на работе. А в нашем поселке карелов почти нет, все больше приезжие, завербованные из России, Украины да Белоруссии. Они все говорят по-русски. Люди со всей страны едут к нам в леспромхозы на заработки. Как говорят: «За длинным рублем».

— Ну вот, и зачем нам карельский язык учить? В деревне жить я не собираюсь. После окончания школы планирую поступать в консерваторию. А папа говорит, что лучше уж не карельский, а финский учить. Именно он в Карелии второй язык. Все вывески на учреждениях, на магазинах дублируются на нем. У нас с Сашей свидетельства о рождении на двух языках: русском и финском. В Петрозаводске даже театр есть, где играют спектакли на финском языке. Журналы и газеты издаются на этом же языке, а на карельском даже книг нет.

— А как же народный эпос «Калевала»? — возразил дед.

— Так и «Калевала» написана на финском. Нам в школе рассказывали, Элиас Лённрот финн. Руны он собирал в Карелии, но книгу издали в Финляндии на финском языке, а не на карельском.

— Тут ты права, — согласился с моей сестрой дед, — первый перевод на русский язык «Калевалы» был сделан в 1933 году. И там в предисловии утверждалось, что это финский народный эпос. Карелия и карелы даже не упоминались.

— Все это ерунда, скоро в СССР никаких наций не будет, а будет один народ — советский, — заявила безапелляционно Татьяна.

— С чего ты это взяла? — удивился дед.

— Ну как же, нам в школе учительница рассказывала, что через двадцать лет в 1980 году в Советском Союзе будет построен коммунизм. Генеральный секретарь коммунистической партии Никита Сергеевич Хрущев сказал, что советские люди будут жить при коммунизме. У нас недалеко от школы на одном из домов такой лозунг висит.

— Я бы не спешил называть точную дату построения коммунизма в нашей стране, — сказал осторожно дед.

— Как ты можешь сомневаться, ты же коммунист! — возмущенно воскликнула Татьяна.

— Двадцать лет — это четыре пятилетних плана. А ты знаешь, что не все пятилетки были полностью выполнены? Да, есть предприятия, которые выполняют и перевыполняют взятые планы, но далеко не все. Есть много отстающих, которые тянут страну назад.

Но сестра не слушала деда и поспешила пересказать то, что им рассказывали в школе.

— Нам учительница на классном часе говорила, что при коммунизме все будут делать роботы. Учителям об этом лектор из общества «Знание» специально лекцию читал. Представляешь, колхозник будет сидеть на краю поля и только кнопки на пульте нажимать, а роботизированные трактора будут сами и землю пахать, и сеять, и урожай собирать. Или в леспромхозе деревья будет валить не лесоруб с лучковой пилой, а робот. Он одной рукой захватит дерево за ствол, другой его спилит, сучки обрубит, а ствол уложит на лесовоз.

— До этого еще очень далеко, — хмыкнул настроенный скептически дед.

Татьяна его не слушала.

— А раз все будут делать роботы, у советских людей появится много свободного времени, и они смогут заниматься чем захотят: будут писать картины или книги, лепить скульптуры, полетят в космос к другим планетам, построят города на Марсе. Ведь основной принцип коммунизма: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Нам так учительница рассказывала.

— Ладно, пойду я еще рыбу половлю, — сказал дед, поднимаясь с пенька, на котором сидел возле костра, — меня не ждите, ложитесь спать.

Дед взял спиннинг и ушел к реке, а мы с Татьяной некоторое время молча сидели у костра.

— Саша, ты еще маленький, много не понимаешь, — обратилась ко мне сестра, — запомни на всю жизнь: нам очень повезло — мы родились в самой замечательной стране мира.

Думаете я стал с ней спорить и рассказывать страшные истории про будущее? Как бы не так! Я молча кивнул, соглашаясь с Татьяной.

Во-первых, я патриот своей страны и надеюсь, что там в будущем, которое оставил, Россия преодолеет все препятствия и по-прежнему останется одним из самых сильных государств мира, несмотря ни на что.

Во-вторых, вряд ли кто поверит дошкольнику, предсказывающему грядущий крах Советского Союза. Скорее решат, что ребенок не вполне здоров и нуждается в длительном лечении в психиатрической клинике. Тем более, что доказать свои слова я не смогу, так как в отличие от книжных попаданцев не помню точных дат знаковых событий современности, а подходящего гаджета с интернетом, мне почему-то с собой не дали.

В-третьих, СССР действительно сейчас на подъеме. Массово строятся заводы, фабрики, в магазинах появляется больше товаров народного потребления. Талоны на продукты отменены, деликатесов нет, но основные продукты питания в свободном доступе, и они стоят копейки. При Хрущеве началось массовое строительство жилья, в городах сносят бараки, а людей переселяют в благоустроенные квартиры. Безработицы в стране нет, работы полно, если не лениться, можно зарабатывать очень даже неплохие деньги. Развивается культура. Именно с начала шестидесятых появляются новые интересные писатели. А в брежневское время наступит золотой век советского кинематографа: придут талантливые режиссёры, актёры — и снимут фильмы, которые не смогут превзойти российские режиссёры начала двадцать первого века, хотя будут активно дублировать советские кинематографические шедевры.

От разговора о политике нас отвлекли жуки светлячки. В июле солнце заходит поздно, но это уже не июньские белые ночи. Наступили сумерки и возле реки замелькали многочисленные зеленые огоньки. Мне удалось поймать одного жука, нижняя часть его брюшка светилась зеленым светом. Татьяна была в восторге и полностью отвлеклась от разговора с дедом. Жука светляка мы отпустили, посидели еще некоторое время у костра и пошли спать в палатку.

Глава 5. Выступление гипнотизера в клубе поселка

«Вполне естественно желание советских людей красиво и модно одеться. Но мы, продавцы, зачастую отвечаем покупателям „нет“. До чего же надоело это слово! Чего же не хватает карельским магазинам? Возьмем Карельскую базу „Росторгодежда“. Это наш поставщик. С ноября 1963 года 4 месяца не было мужских пальто 44, 46 и 48 размеров, женских зимних и с меховыми воротниками также 44 и 46 размеров. А попробуйте подобрать ситцевое или фланелевое платье 54 и 56 размеров! Есть в Петрозаводске швейная фабрика. Но мало шьют изделий из хлопчатобумажной ткани».

Газета «Ленинская правда» от 16 мая 1964 года.

Утром нас с Татьяной разбудил дедушка, он уже был на ногах, приготовил на костре чай и нарезал бутерброды. Похвастался крупной форелью, которую выловил вчера вечером.

— Сейчас все вместе половим окуней и плотичек. Еще раз перекусим, а обедать будем уже дома.

Мы согласились с дедом и с удочками пошли на то уловистое место на реке, где ловили рыбу вчера. Клевала похуже, но за час мы накидали на берег с полведра рыбы. Домой в поселок вернулись к обеду.

После обеда я лег ненадолго отдохнуть и проспал два часа. Все-таки мне досталось слабое детское тело. Медики советуют долго днем не спать, и я с ними согласен. После двухчасового дневного сна чувствовал себя разбитым, заниматься ничем не хотелось. Кое-как прослонялся по двору до вечера и снова лег спать.

В понедельник у меня день рождения. Вернее, не у меня, а у моего нового тела. Особо его не праздновали, бабушка спекла пирог с прошлогодней брусникой, попили своей семьей чай. Бабушка с дедушкой подарили мне детскую книгу о природе «Лесная газета», 1961 года издания, автор Виталий Бианки. Книга хорошая, рекомендую всем, но я ее читал в своем прошлом детстве. Тем не менее принял с благодарностью. Бабушка старалась, выбирала, она не виновата, что я не ее настоящий внук, а подменыш то ли из будущего, то ли из другого мира.

А Татьяна подарила мне компас. На обратной стороне указана цена 3 рубля 30 копеек. Большие деньги для двенадцатилетней девочки, интересно где она их взяла? Скорее всего деньги дала бабушка. У сестры если и есть какие-то накопления, то они не здесь, а в городе в копилке.

Подруги Татьяны, которые подошли чуть позже поздравили меня на словах, хотя от чая с пирогами не отказались. А среди мальчишек в поселке у меня друзей нет, я и не стремлюсь их заводить. Познакомился кое с кем, знают где я живу, ко мне не лезут, меня это устраивает.

День сегодня солнечный, жаркий, после чая пошли с девчонками на пляж. По дороге завернули к клубу. Перед клубом на специальном стенде висит большой плакат, написанный на листе ватмана черной и красной тушью:

«Гипнотизер Валерий Готтман: гипноз, чтение мыслей на расстоянии, мгновенное решение математических задач. Сеансы состоятся в субботу 18 июля 1964 года в 15:00 и в 18:00. Цена билета 1 руб. 50 копеек».

Интересно, я бы сходил. Слышал про такие выступления гипнотизеров на эстраде, но сам никогда не был. Билет конечно дорогой. Для сравнения детский билет в кино в поселке стоит 5 копеек (в городе 10 копеек), взрослый — 20 копеек (в городе — 30 копеек).

Хотя, зарплаты в леспромхозе хорошие. Слышал из разговора на улице, что местные мужики предпочитают водке коньяк, а это значит, что доходы позволяют. Коньяк здесь значительно дороже водки.

К тому же народ выступлением артистов не избалован, в клубе на праздники обычно на сцене местная самодеятельность, а вот профессионалы приезжают редко. Не сомневаюсь, что народ на это выступление обязательно пойдет.

Девчонки прочитали плакат и сильно возбудились, дальше все разговоры были про гипноз и гипнотизеров. Надежда оказывается была на подобном выступлении, когда отдыхала с родителями в Сочи. Правда тогда она была еще маленькая, многое не поняла и не запомнила. Тем не менее подруги пытали ее о подробностях этого события все время пока мы находились на пляже.

Дома Татьяна первым делом рассказала о предстоящем выступлении гипнотизера деду. Тот заинтересовался, переоделся из рабочей одежды в цивильную и ушел. Вчера привезли машину березовых дров. По закону учителя в сельской местности снабжаются дровами бесплатно. Дрова были распилены на чурки, колоть на поленья нужно было самим. Вот этим дед с утра и занимался.

Вскоре он вернулся, по дороге зашел посоветоваться в книжный магазин к бабушке, домой вернулся уже с билетами. Нам с Татьяной взял билеты на пятнадцать часов, а себе с бабушкой на восемнадцать.

Дед опять занялся колкой дров, а я стал помогать ему, складывая уже расколотые полешки в поленницу вдоль стенки сарая. Татьяна куда-то ушла с подругами.

Вечером я решил наконец сделать пистолет, да и перед местными ребятами неудобно. Звали меня играть в лапту, приду, обязательно спросят, сделал ли пистолет, а у меня еще и конь не валялся. Нашел подходящий обрезок доски среди дров, ножовкой выпилил по нарисованному контуру тело пистолета. Теперь острым ножом нужно вырезать удобную рукоятку под мою детскую руку, отполировать ствол. Резинку венгерку мне дали местные пацаны, а алюминиевую проволоку я в достаточном количестве нашел возле новостроек, хватит и на спусковой механизм, и на пульки.

Сижу на крыльце занимаюсь пистолетом. Дед дал мне острый нож, вначале при этом убедился, что я понимаю, как правильно им пользоваться. Несоблюдение элементарной техники безопасности ведет к травмам.

— Мальчик, позови Илью Оттовича, — в калитку вошла молодая симпатичная женщина, остановилась у крыльца. На вид лет двадцать, может чуть больше. Яркая брюнетка, выразительные карие глаза, сочные слегка подкрашенные помадой губы. Одета в легкое летнее платье светло-синего цвета. Роста невысокого.

Я конечно оставил недоделанный пистолет на крыльце и сбегал за дедом.

— Светлана Владимировна, — дед выглядел немного удивленным. Бабушка уже вернулась с работы и гремела посудой на кухне, готовила ужин.

— Можно с вами поговорить по одному деликатному вопросу.

— Хорошо, поговорим, — дед спустился с крыльца, и они вышли на улицу и сели на скамейку у забора. От меня их частично закрывал небольшой куст сирени. Я снова занялся пистолетом.

— Я беременна, — с ходу заявила Светлана Владимировна.

— Ого, — подумал я, — вот дед дает.

И ошибся.

— А отец тот мальчик, о котором мы с вами говорили весной? — спросил дед. — Карапетян?

— Да.

— Светлана Владимировна, вы же учительница. Я же вас предупреждал, чем все это может закончиться, а вы меня уверяли, что просто помогаете ученику с учебой.

— Вот, допомогалась, — виновато сказала женщина, — я к вам за помощью. Я призналась Роме в своей беременности. Он хочет жениться на мне, но боится своего отца. К тому же Рома несовершеннолетний, ему шестнадцать лет, скоро будет семнадцать. Не могли бы вначале вы поговорить с отцом Романа Саркисом Давидовичем?

— А ваши родители где?

— Маме я написала обо всем в письме, а отцу боюсь признаться. Он у меня военный, майор, человек еще старой закалки, меня не поймет. Ему я расскажу позже, когда будет какая-то определенность.

— И о чем я должен говорить с Саркисом Давидовичем? — спросил дед тяжело вздохнув.

— Не будет ли он против, если мы поженимся, — ответила Светлана Владимировна.

— Я сразу вам скажу, Карапетян будет против, — хмыкнул дед.

— Илья Оттович, но вы же можете быть таким убедительным. Поговорите, объясните, что мы с Ромой любим друг друга. К тому же ребенок ни в чем не виноват — это будущий их внук или внучка. Неужели они смогут отказаться от своего будущего внука?

— Хорошо, я сегодня же поговорю с Саркисом Давидовичем, хотя все это мне очень не нравится, — сказал дед, — к тому же не забывайте, что раз Рома несовершеннолетний, этот вопрос будет обсуждаться на комиссии в поселковом совете. Разрешение на регистрацию брака с несовершеннолетним дают только они.

— Но вы же нас поддержите! — воскликнула женщина.

— Светлана Владимировна, я вам пообещал, что поговорю с Карапетян, больше пока ничего обещать не буду. Идите домой и ждите.

Дед поднялся со скамейки и пошел в дом переодеваться для внезапного визита, а молодая учительница ушла.

А я размышлял над услышанным разговором. У нас в двадцать первом веке в России за развращение несовершеннолетнего учительнице дали бы условный срок и уволили бы из школы. А в США или Европе в таком же случае дали бы реальный срок с отсидкой в тюрьме. Переспавший с учительницей школьник не понес бы никакого наказания.

В Советском Союзе всё по-другому. Мужика за совращение несовершеннолетней вполне могут посадить в тюрьму, а вот женщину скорее всего накажут браком с мальчишкой. Причем наказаны будут оба, она получит малолетнего мужа, а он раннюю женитьбу. Наглядный пример для всех школьников, как не надо поступать.

Почему такое разное отношение в мужчине и женщине, ведь везде вроде бы продвигается равноправие полов. На самом деле и все это знают, мужчины и женщины сильно отличаются друг от друга анатомией, физиологией и психологией. Для малолетней девушки ранняя беременность может повлечь проблемы со здоровьем, а для пятнадцатилетнего парня беременность его более старшей подруги никак не скажется на его здоровье. Поэтому отношение закона в СССР к мужчинам и женщинам в этом случае разное. Мальчишка, если уже «могёт», воспринимается окружающими положительно. И действительно, есть парни, которые созревают рано, особенно парни с Кавказа, некоторые в пятнадцать лет выглядят как двадцатилетние мужчины, у них уже и усы, и борода растут и всё остальное тоже. Но в большинстве в этом возрасте мальчишки, не всегда понимают, что с этими женщинами можно делать и для чего они нужны.

Пока так рассуждал полностью закончил изготовление деревянной части пистолета. Доделаю завтра. Убрал мусор у крыльца и пошел в дом. Интересно конечно узнать, чем закончится визит деда к семейству Карапетян, но мне об этом вряд ли кто расскажет.

* * *

На следующий день была отличная солнечная погода и мы опять пошли на пляж. Естественно пошла Татьяна с подругами и я с ними. Меня одного пока никуда не отпускают. Бабушка боится, что маленький, мало ли что может со мной случиться, тем более, учитывая недавнюю трагическую смерть поселкового мальчишки.

На пляже я конечно же спросил у девчонок про Светлану Владимировну.

— Какая Светлана Владимировна? — спросила Пронька. — У нас в школе их две. Та которая постарше — учительница математики, а та которая младше — преподает русский язык и литературу. Она у нас недавно.

— Та, которая младше, черненькая такая, — ответил я.

— Кац Светлана Владимировна.

— А Карапетян Давид Саркисович кто?

— Это начальник моей мамы, он руководитель поселкового ОРСа, — ответила Надя. — А откуда ты его знаешь?

— Просто вчера приходила к деду Светлана Владимировна Кац, они с дедом про Рому Карапетяна говорили и упоминали его отца, — ответил я.

— А-а, про это все в школе знают. Светлана Владимировна встречается с Ромкой. На танцах в клубе он танцует только с ней. Мне одна его одноклассница рассказывала, — ответила Пронька.

— А вы в клуб на танцы ходите? — спросил я. При мне ни Таня, ни ее подруги в клуб на танцы не ходили.

— Не, мы еще маленькие, — ответила Пронька, — там строго. На входе стоят дружинники, взрослые ребята, они никого младше шестнадцати лет на танцы не пускают.

— А ты мелкий почему такими вопросами интересуешься?! — воскликнула Надежда.

— Да ему еще в кубики и в машинки нужно играть, а он во взрослые разговоры лезет! — закричала Пронька, повалила меня на песок и стала щекотать.

— Отстань! — закричал я. — Я щекотки боюсь!

К Проньке присоединились Надя и моя сестра. Еле вырвался от этих дурынд и убежал купаться. Они за мной не побежали, остались загорать.

Сейчас на озере стоит отличная погода, вода теплая — парное молоко, на пляже желтый чистый песок. Кайф. Хорошо быть молодым и здоровым.

В пятницу в газете «Ленинская правда» видел прогноз на следующую неделю. В Петрозаводске прохладно, периодически дожди, а здесь, ближе к границе с Финляндией жарко и солнечно. Тем более озеро небольшое — хорошо прогревается. Это не Онежское озеро — холодное даже в жаркую погоду.

Кстати, на пляже неподалеку от нас загорает красотка Лика. Когда шел мимо, помахал ей рукой.

— Лика, привет!

— Привет, Саша, — сказала она улыбаясь. Запомнила.

Жизнь ужасно несправедливая штука, либо ты старый и больной, либо как я сейчас, здоровый, но выгляжу, как ребенок. На полноценную жизнь взрослого мужчины отведено слишком мало времени, а мне, в моем нынешнем положении ждать этого еще слишком долго. Ходи и облизывайся на таких красоток как Лика. Нет в жизни счастья!

Хотя я обманываю себя. Ворчу, сетую на жизнь как старый дед, кем по сути и являюсь, но в то же время радуюсь каждому прожитому дню, пусть и в теле ребенка. Не каждому так везет.

Никогда не понимал самоубийц. Жизнь слишком многообразна и интересна, чтобы ее прерывать по собственному желанию. Еще можно понять неизлечимо больных людей, которые мучаются от сильных длительных болей. В этом случае не так много выбора. А зачем кончают жизнь самоубийством молодые и здоровые — для меня загадка. Ведь если нет выхода из какой-то жизненной ситуации, то нужно искать вход на другой уровень. Наверное, из-за такой жизненной позиции я и получил второй шанс?

* * *

Неделя пролетела незаметно, наступила суббота и мы наконец пошли с сестрой в клуб на выступление гипнотизера. С нами, естественно, отправились ее подружки. Билеты были без указания мест, выбирай любое. Раньше всех пришли самые нетерпеливые, дети типа нас. В большинстве своем подростки. Позже стали подходить молодежь постарше. Взрослые брали билеты на восемнадцать часов.

Мы заняли места на пятом ряду справа от центрального прохода. Девчонки то и дело с кем-то здоровались, а для меня все входящие в зал люди были незнакомы. Хотя, одна знакомая нашлась. В зал вошла Лика в сопровождении парня примерно ее возраста.

— Лика, привет! — крикнул я со своего места и замахал ей рукой.

Она тоже увидела меня, улыбнулась и замахала в ответ.

— Саша, привет!

Сопровождающий ее парень, смотревший до этого на сцену, резко повернул голову и бросил жесткий взгляд в мою сторону. Типа, это что там за Саша такой?! Вместо соперника, увидел дошкольника, смутился, попытался сделать вид, что ничего такого не думал, натянув на лицо маску равнодушия. Лика вполглаза наблюдавшая за его гримасами, весело рассмеялась. Сели они где-то позади нас.

К трем часам свободных мест в зале не было, даже несколько человек сидели в проходах на принесенных откуда-то стульях (может из дома?). Сцена уже была готова к выступлению, середина была свободна, а по бокам стояли предметы необходимые гипнотизеру при выступлении: журнальный стол, стул, небольшая школьная доска, закрепленная на треноге.

Наконец все зрители расселись по местам и женщина, проверявшая билеты, закрыла двери, ведущие в зал. А на сцену из-за кулис вышел гипнотизер в сопровождении ассистентки. Артист эстрады был одет во все черное, а сопровождающая его девушка в светлое платье с блестками.

Внешне мужчина производил сильное впечатление: смуглое лицо, густые черные волосы зачесаны назад, выдающийся с горбинкой нос, черные глубоко посаженные глаза. С моего места казалось, что артист взглядом обжигал зрителей. Шумевший разговорами зал замолчал, в наступившей тишине стало слышно жужжание мухи, где-то бьющейся о стекло. Ассистентка на контрасте производила приятное впечатление: не красивое, но очень приятное лицо, светлые, почти белые волосы, голубые глаза, яркие губы, стройные длинные ноги. Ростом она была ниже гипнотизера примерно на голову.

— Сегодня перед вами выступает артист эстрады, известный в Советском Союзе и за его пределами гипнотизер, великий Валерий Готтман, — громко сказала ассистентка, представляя мужчину.

— Моя ассистентка Вероника Солнечная, — в свою очередь объявил гипнотизер.

«Солнечная, скорее всего не настоящая фамилия, а сценический псевдоним, — подумал я, — как скорее всего и фамилия Готтман».

Национальность артиста на вскидку определить было сложно.

Дальше гипнотизер заговорил, сразу полностью захватив внимание зала. Голос приятный, вкрадчивый, какой-то обволакивающий. Артист объявил, что сейчас состоится сеанс гипноза. Он объяснил, что есть небольшой процент людей, которые ни при каких обстоятельствах не поддаются гипнозу, а есть, тоже небольшой процент людей, которые легко внушаемы и быстро впадут в гипнотическое состояние. Большинство же зрителей в этом зале — это золотая середина. Их можно загипнотизировать, но для этого нужно использовать специальную довольно сложную методику, которая применяется в медицинском гипнозе для излечения некоторых болезней.

— Мой вариант гипноза коснется не всех, а только легко внушаемых людей, — говорил Готтман, стоя в центре сцены и внимательно глядя в зал, — бояться ничего не нужно. Я многократно производил такие сеансы и всегда все было хорошо, без всяких последствий для зрителей, в том числе и для тех, кто впал в транс…

Он продолжал говорить и говорить, не останавливаясь ни на секунду, казалось его голос звучит отовсюду. Зрительный зал стал куда-то уплывать. Я ущипнул себя за руку и встрепенулся. Мне не хотелось быть загипнотизированным, я передернул плечами и огляделся. На соседнем ряду от меня через проход женщина лет сорока явно впала в транс. Татьяна и Пронька активно вертели головами, высматривая кто из зрителей поддался чарам гипнотизера. А вот Надежда похоже поддалась словам, сидела с несколько отрешенным видом глядя прямо перед собой. Я толкнул сестру локтем и показал глазами на подругу. Пронька тоже заметила, что с Надей что-то неладно и ущипнула ее за руку.

— Ай, больно, — вскинулась девочка, а потом с недоумением на лице стала оглядываться.

— Тебя чуть не загипнотизировали, — сказала Татьяна.

Тем временем гипнотизер скомандовал зрителям, которые впали в транс подняться на сцену. Ассистентка Вероника прошла по залу, указывала на некоторых зрителей и по команде гипнотизера они вставали со своих мест и шли на сцену. Всего загипнотизированными оказались восемь человек, возрастом от двадцати и старше лет. Три женщины и пять парней. Никого из детей присутствующих в зале на сцене не было. Скорее всего среди зрителей, впавших в транс ассистентка специально выбирала тех, кто постарше.

А дальше началось само действо, ради которого людей и загипнотизировали. Восемь человек стояли в ряд на сцене.

— Зима, холодно, вы легко одеты, ждете автобус, — сказал гипнотизер и люди на сцене стали вести себя так, как будто им действительно холодно: растирали руки, чтобы согреться, хлопали себя по бокам, девушка охватила плечи руками, трясясь от холода. У зрителей эти действия вызвали смех.

— Зима прошла, наступило жаркое лето, — продолжал говорить гипнотизер, — вы находитесь на пляже, хотите искупаться в море. Попробуйте теплая ли в море вода.

Большинство из стоящих на сцене стали пробовать температуру, воображаемой воды руками, девушка сняла туфлю и попробовала «воду» ногой.

— Вода теплая, парное молоко, вы вошли в воду и поплыли. Плывите. Люди на сцене замахали руками изображая плавание, а девушка попыталась перед плаванием снять платье, но ей помешала ассистентка. При этом мелькнули белые трусы, что вызвало смех и шум в зале.

Гипнотизер дал еще пару подобных заданий, а потом досчитав до трех вывел всех из транса. Стоявшие на сцене люди с недоумением оглядывались, так как похоже не помнили, что они делали только что и как оказались на сцене. Ассистентка помогла им спуститься со сцены, и невольные артисты пошли по своим местам. Их встречали смехом и шутками.

Мне только что разыгранное на сцене действо показалось неэтичным. Одно дело, когда на сцене юморит артист, зрители смеются не над ним, а над героями его сценок. В данном же случае смеялись над людьми, попавшими не по своей воле в нелепое положение. Одно дело, когда гипнотизер выступает где-нибудь на курорте, например, в Сочи, в зале присутствуют незнакомые люди, приехавшие с разных концов огромной страны. Если над кем-то и посмеялись на сцене, когда он был в трансе, то для него это никаких последствий иметь не будет. Приехавшие на курорт люди разъедутся и больше не встретятся никогда. В нашем же случае все друг друга хорошо знают и не сомневаюсь, что еще долго будут вспоминать, как себя вели на сцене впавшие в транс люди. Но моего мнения никто не спрашивал, а зрители от всего только что произошедшего были просто в восторге.

Тем временем сцена готовилась к продолжению выступления необычного артиста эстрады. Ассистентка перенесла ближе к центру сцены небольшую школьную доску, приготовила мел, а Валерий Готтман объявил, что сейчас будет мгновенно решать сложные арифметические задачи и для контроля своих решений приглашает на сцену человека, способного быстро совершать арифметические действия на школьной доске. Поднялось несколько рук. Ассистентка Вероника прошла по рядам и выбрала коротко стриженную женщину в темно-синей юбке и белой блузке. На вид я бы ей дал лет сорок.

— Это Светлана Владимировна Бородкина, учитель математики, — пояснила Пронька.

Гипнотизер объяснил, какие задачи ему будет должна давать математичка. Его мгновенные ответы она будет проверять письменно, делая расчёты на школьной доске.

Видел подобное выступление по телевизору, но там ответы мужчины проверяли быстро с помощью калькулятора. Здесь проверка займёт некоторое время.

— Первое задание: 236794 умножить на 165, — сказала Светлана Владимировна.

— 39071010, — назвал негромко я всплывшие неожиданно в моей голове цифры. Татьяна, сидевшая рядом со мной, услышала и засмеялась, думая, что я конечно же ошибся.

— 39071010, — сразу за мной ответил Готтман.

Светлана Владимировна сделала расчеты на школьной доске и подтвердила, что ответ правильный. Сестра конечно же рассказала подругам, что я угадал ответ на задачу раньше гипнотизера.

Тем временем учитель давала новые задания эстрадному артисту на деление, на извлечение корня и тот неизменно практически мгновенно давал правильный ответ. И за секунду до ответа гипнотизера эти цифры появлялись в моей голове, а я благоразумно их не озвучивал, хотя сестра теребила меня:

— Саша, можешь сказать ответ?

Я отрицательно крутил головой. Сестра и ее подруги к счастью не сообразили, что дошкольник, такой как я, не должен знать арифметики вообще.

Хотя я сам себе конечно удивлялся. Как так, откуда знаю ответ, не прилагая при этом никаких усилий для математических расчетов? Нужные цифры сами собой появляются в голове. В прошлой жизни ничем подобным похвастаться не мог.

На математических расчетах зрители заскучали и эстрадный артист, продемонстрировав свои возможности перешел к следующей части своего выступления: «Чтение мыслей на расстоянии». Немного странное название, но ни у кого у зрителей оно не вызвало вопросов.

Светлану Владимировну отпустили со сцены, а в помощь пригласили нового человека из числа зрителей. В зале поднялось несколько рук, гипнотизер выбрал Лику. Девушка с улыбкой поднялась на сцену и встала рядом с ассистенткой.

Школьную доску убрали в сторону, а на ее место поставили стол и стул. На столе были листы бумаги и карандаш. Лика должна была придумать любое слово, написать его, свернуть лист бумаги и отдать его ассистентке. Готтман в этот момент отвернулся, чтобы не видеть, что пишет девушка. Про себя Лика должна повторять написанное на бумаге слово.

Гипнотизер сосредоточился. А у меня в голове появилось слово «Кибаш» — название поселка в котором я сейчас нахожусь.

— Кибаш, — сказал Валерий Готтман. Ассистентка развернула лист бумаги и прочитала:

— Кибаш.

Показала написанное слово зрителям.

Следующее задание должно было состоять из двух слов. Лика написала на бумаге и передала ее ассистентке в свернутом виде.

— Красная звезда, — всплыли в моей голове слова.

— Красная звезда, — повторил за мной гипнотизер.

Следующее задание было самым сложным, нужно было придумать целую фразу.

— Невозможно читать мысли другого человека! Вам помогает ваша ассистентка угадывать слова, — закричал кто-то с задних рядов.

— Поступим так, чтобы вы поверили, что все честно, — сказал Готтман, — Лика напишет задуманную фразу и отдаст лист бумаги не моей ассистентке, а зрителям с первого ряда.

— Светлане Владимировне отдайте, — крикнули из зала.

Учительница опять встала со своего места и подошла к сцене. Лика написала фразу и отдала листок Светлане Владимировне.

— Лика, вы повторяете свою фразу про себя, — сказал гипнотизер, — и чтобы совсем все было по-честному, вы можете выйти из зала.

Лика так и поступила, женщина, проверявшая билеты, выпустила ее из зала в фойе. А в моей голове появилась фраза: «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом». Причем я видел эту фразу написанной на листе бумаги. Чудеса.

Готтман сосредоточился.

— Девушке кто-то мешает, она отвлекается, — сказал он.

— В этой фразе есть слова: парус, море, — сказал мужчина продолжая изображать глубокую задумчивость.

— Полностью фраза звучит так: «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом», — наконец заявил гипнотизер.

Светлана Владимировна развернула лист и подтвердила, что все правильно. Позвали Лику.

— Вас кто-то отвлекал? — спросил гипнотизер девушку.

— Да, — подтвердила она, — там стояли парни и стали задавать мне вопросы.

Это произвело на зрителей впечатление. Человек действительно видит то, что от других скрыто. Как такое может быть?

На этом выступление артиста завершилось.

Глава 6. Происшествие на станции Суккозеро

«Недавно в парке культуры и отдыха „Сокольники“ закрылась выставка-смотр образцов торговой рекламы и упаковки стран СЭВ. В нем приняли участие торговые палаты Болгарии, Венгрии, ГДР, Чехословакии, Польши, Румынии и СССР. В восьмом разделе смотра „Реклама“ экспонировался образец светозвуковой установки. На большом экране сменяются переливы разных цветов газосветовой рекламы синхронно с музыкой. Каждый участок рекламы загорается в зависимости от частот передаваемой музыки или речи. Новые установки получили широкое распространение в кафе и ресторанах. Ими заинтересовалась дирекция Большого театра, Московского госцирка и Центрального театра кукол. Новая реклама создана петрозаводчанами. Её авторы — В. С. Бутенко, А. Ф. Марцинкевич, Б. А. Василевский».

Газета «Ленинская правда» от 16 июня 1964 года.

Из клуба мы вышли под большим впечатлением от увиденного. А я к тому же пытался понять, что произошло во время сеанса гипнотизера со мной? Я конечно слышал про необычных людей способных в уме мгновенно решать сложные математические задачи (одного даже видел по телевизору), но сам такими способностями никогда не обладал. Ладно устный счет, наверное, немало на свете людей, которые мгновенно могут складывать, умножать или делить числа. Читал, что летчики современных больших самолетов при посадке не видят аэродрома глазами, а садятся, ориентируясь только на приборы при этом в уме совершая целую цепочку арифметических подсчетов, вводя поправки на силу ветра и прочие параметры известные только им.

Больше удивляло, как я смог увидеть написанные на листе бумаги слова? Или это произошло под воздействием гипнотизера? Если бы кто-то кроме меня и стоящего на сцене артиста смог бы это сделать, он наверняка бы озвучил свои догадки. Я же был заинтересован никому не говорить об неожиданно открывшихся талантах. Хватит уже того, что я попаданец, взрослый человек находящийся в теле ребенка. Я и так уже жалел, что первый ответ на задачу сказал вслух. Подруги Татьяны не слышали моих слов (им сказала моя сестра), и когда мы вышли из клуба, пристали с вопросом, как я догадался, какой ответ правильный. Они еще не подумали, что я дошкольник, не должен знать никаких цифр и тем более не способен решать сложные арифметические задачи в уме.

— Я же слышала, что ты сказал ответ на первую задачу раньше гипнотизера, — заявила Татьяна.

— Просто повторил, что сказал Валерий Готтман на сцене, — стоял я на своем, — вначале он проговорил ответ тихо, а потом повторил громко.

Девчонки сомневались,но я утверждал, что не мог решить задачу раньше гипнотизера. Услышал ответ и просто его повторил. В конце концов даже Татьяна засомневалась, а действительно ли я сказал ответ раньше гипнотизера.

Чтобы ее отвлечь, спросил про антенны, которые видел на некоторых домах поселка. Заметил их давно, но все как-то забывал об этом спросить. Антенны были разные по форме, но крепились на столбе высотой более 20 метров.

— Так это для телевиденья, — ответила Пронька.

— А почему у бабушки нет телевизора? — спросил у сестры.

— Это не простые антенны, не все могут их достать, — пояснила Пронька, — покупают списанные у пограничников или делают сами. Советского телевидения у нас нет, сигнал не проходит, мешают горы.

— А зачем тогда устанавливают антенны?

— Чтобы смотреть финское телевидение, граница рядом. Конечно это делают те, кто знает финский язык.

Когда попал сюда, сразу обратил внимание на отсутствие телевизора в доме бабушки и дедушки, но и в прошлой жизни не увлекался телевизором, мне хватало интернета. Поэтому какого-то неудобства от этого не испытывал.

Когда пришли домой, бабушка и дедушка уже одевались, чтобы пойти в клуб к восемнадцати часам. Татьяна с ходу начала им взахлеб рассказывать о том, что мы видели, но ее прервал дедушка.

— Не рассказывай, скоро мы сами все увидим, а то нам будет неинтересно, — сказал он.

Татьяна сразу после ужина ушла гулять с подругами, а я весь вечер листал подшивки старых журналов «Вокруг света» и «Огонек», которые нашел в кладовке. Перед сном, когда вернулись из клуба бабушка с дедушкой, естественно опять обсуждали сеанс гипноза. Дедушке, как и мне тоже не понравилось, что на сцене фактически обсмеяли поддавшихся гипнозу людей. Среди них оказалась уже мне известная Светлана Владимировна Кац, учительница русского языка и литературы.

— Лучше бы она в этот клуб не ходила, — сокрушался дед, — как она теперь будет смотреть в глаза своим ученикам?

— А то, что она беременна от своего ученика, тебя не смущает, — засмеялась бабушка.

— Уже решено, они с Ромой поженятся через три месяца. Вчера подали заявление в ЗАГС.

— Хоть это, слава богу! — всплеснула руками бабушка.

* * *

Погода стояла отличная, сухая, солнечная. Мы как обычно с утра отправились на пляж. А в обед я пристал к бабушке с вопросами про местное телевидение. Почему нет телевизора у них, ведь как мне сказали девчонки, кто хочет, достает антенны и смотрит телевиденье Финляндии. Тем более и бабушка, и дедушка финский язык понимают.

— Ничего интересного там нет, — возразила мне бабушка, — если хочешь, давай вечером сходим к моей приятельнице, у них есть антенна. Я возьму у нее рецепт одного блюда, она мне его давно обещала, а ты посмотришь телевизор.

Действительно вечером мы пошли к подруге бабушки. Жили они с мужем в собственном доме, расположенном недалеко от берега озера. Дом бревенчатый, старинный, карельский, на два этажа. На первом этаже кухня и разные подсобные помещения, на втором жилые комнаты. Обычно на севере ставили такие дома под одной крышей со скотным двором. Зимой не выходя на улицу, хозяева могли пройти покормить овец, кур, подоить корову, обиходить лошадей. Время не пощадило дом, та часть, где держали скот сгнила и ее разобрали, поэтому дом смотрелся несколько усечено — половины не хватало. Тем не менее, это был еще крепкий дом, построенный в конце девятнадцатого века. Антенна для телевизора крепилась высоко на крыше на специальной мачте.

Как я выяснил у бабушки, подруга работала продавцом в одном из промтоварных магазинов, а ее муж — мастером по сплаву на границе. Несмотря на воскресный день, сегодня он был на работе. Ребенок был у них один — девочка, училась в десятом классе. Дома ее тоже не было, гуляла где-то с подругами.

После приветствий и моего представления хозяйке я прилип к экрану черно-белого телевизора, который как раз был включен. В студии в довольно скромном интерьере сидели два мужика и о чем-то беседовали. Иногда их беседу сопровождали отрывки из незнакомых мне классических музыкальных произведений.

— Они обсуждают творчество финского композитора Пааво Хейнинена, — пояснила хозяйка, когда узнала, что я не знаю ни финского, ни карельского языка. Звали женщину Тамара Петровна Лангуева. Невысокая, слегка полноватая, приятная женщина лет сорока.

Потом мы сели пить чай, а я все поглядывал на телевизор. Разумеется, я бывал в прошлой своей жизни за границей и видел телевизор в других странах. Но тут все другое: и время, и место. Поэтому мне интересно.

После беседы двух мужиков, пошла реклама, а затем начался финский фильм. Понятно, что это не боевик из Голливуда.

Как мне рассказали, сюжет такой. Финская семья: муж, жена и ребенок живут в собственном доме на берегу озера. У них есть одинокий сосед, который периодически заходит к этой семье в гости. Мужчине нравится женщина, он пытается за ней ухаживать. Муж, конечно, ревнует. Но так как это финны, то все сильно тормозят. У какого-нибудь южного народа все закончилось бы уже кровавой разборкой. Тут же гуляют по берегу, сидят в креслах на фоне озера и говорят, говорят, говорят. Закончилось все хорошо, женщина осталась с мужем, а одинокий сосед садится в автобус и уезжает в Хельсинки. Муж с женой стоят, обнявшись на берегу. В общем такое себе кино, на любителя.

— У них всё телевиденье такое, — сказала хозяйка, — зимой бывает вечерами делать нечего, смотрим.

Перед нашим уходом вернулся с работы муж хозяйки Матвей Геннадьевич Лангуев, сказал, что они завтра всей семьей собираются за морошкой. Поедут на моторке на другой берег озера. Матвей Геннадьевич не только мастер, но еще и дружинник — добровольный помощник пограничников и у него есть допуск бывать в непосредственной близости у границы. Всех туда не пускают, поэтому там ягод очень много. Лангуевы предложили поехать с ними нашей семье, но бабушка отказалась. День будет будний, Тамара Петровна в отпуске, а ее муж берет на этот день отгул. Бабушка же пока работает, ее отпуск начинается с первого августа, а дед взялся подменять кого-то из учителей в пионерском лагере, работающем при школе.

— Так пусть Татьяна с Сашей едут, — предложила Тамара Петровна, — уж всяко по ведру за день наберут.

— Пусть съездят, — согласилась с ней бабушка.

* * *

На следующий день рано утром мы с Татьяной стояли на причале в ожидании моторки. С собой у нас было два больших десятилитровых ведра, сумка с бутербродами и термос с чаем. Сестра выглядела не очень довольной, не любит она рано вставать, а меня наоборот распирало от бодрости. Я был за любой кипиш и действие, лишь бы не сидеть на месте. Ягоды собирать — отлично!

Моторка подошла в назначенное время, семья Лангуевых загрузилась в нее на другом причале. С Тамарой Петровной и Матвеем Геннадьевичем я уже был знаком, а с их дочерью познакомился сейчас. Невысокая крепко сбитая девица лет шестнадцати-семнадцати. Зовут Елена. Блондинка с серо-зелеными глазами. С Татьяной они поздоровались как хорошие знакомые. Мы сели в лодку и катер направился в открытое озеро.

Плыли долго, около часа. Высадились на небольшом мысу. Матвей Геннадьевич привязал лодку к старой березе, росшей на самом берегу, а мы с ведрами пошли за Тамарой Петровной и Еленой в глубь леса. Морошки действительно было много. Внешне эта ягода напоминает ягоду малины, только ярко-янтарного цвета и с необычным морошковым вкусом. Поначалу мы с Татьяной больше ели, чем собирали, но потом потихоньку втянулись. Собиралось легко, особенно мне, с небольшим ростом. Взрослым за каждой ягодкой нужно наклоняться до самой земли. Кустики морошки невысокие. За пару часов и я и Татьяна набрали полные ведра. Вернулись к лодке. Там на небольшой полянке Тамара Петровна уже накрывала перекус, выкладывала на клеенку соль, хлеб, сало, варенный дома картофель, яйца, морс в бутылке, большой термос с чаем. Татьяна достала еду, которую нам дала с собой бабушка. Только сели за общий «стол». Из леса вышли два пограничника: сержант и рядовой. У каждого на плече висит автомат Калашникова, на поясе штык-нож. Подошли, поздоровались, попросили предъявить документы. Документы проверили только у взрослых.

— Ребята, садитесь с нами, покушайте, — предложила Тамара Петровна.

— Не положено, — сказал сержант.

— Возьмите хоть бутерброды, — Тамара Петровна отрезала по толстому куску черного хлеба, положила на них сало.

От бутербродов солдаты отказываться не стали. Каждому в карман Тамара Петровна насыпала из кулька ириски «Золотой ключик». Судя по лицам, парни остались довольны, не зря подошли проверять документы так вовремя, когда мы сели перекусить.

— У пограничников тут неподалеку секрет, — пояснил Матвей Геннадьевич, когда солдаты скрылись в лесу.

— А граница далеко? — спросил я.

— Вон там, — показал Матвей Геннадьевич, — видишь над лесом торчит кирпичная труба, это уже Финляндия.

Теперь тоже заметил кончик трубы, она не дымилась и терялась на фоне темно-зеленых елочных вершин.

После еды Лангуевы продолжили собирать морошку. У них тары хватало, а мы с Татьяной собирали ягоды морошки в рот, наши ведра были полные. Примерно через полтора часа выехали на моторке в поселок. Возвращались, как говорится «усталые, но довольные».

* * *

Оставшиеся до начала августа дни пролетели незаметно. С утра традиционно поход на пляж, после обеда разные дела дома или во дворе.

Я все-таки нашел время и однажды вечером наконец сходил на площадку, где местные ребята играли в лапту. Меня же приглашали поиграть. К сожалению, там играли мальчишки и девчонки, все старшие и меня в игру не приняли. Тем более, что у меня не было биты, деревянной палки по форме, напоминающей бейсбольную биту. Постоял в сторонке, понаблюдал со стороны.

Мяч в игре использовался небольшой, сантиметров пять в диаметре. Такие продаются в местных магазинах. Сделан мяч из ткани и чем-то плотно набит (вроде, опилками). Игроки разбиты на две команды. Правила игры похожи на американский бейсбол, или скорее всего наоборот, американский бейсбол очень похож на русскую лапту. Подозреваю, что какой-то русский научил американцев играть в лапту. У нас эта игра захирела и утратила свою популярность среди молодежи, а вот американцы бейсбол превратили в национальный вид спорта и бизнес, приносящий миллионы и организаторам, и игрокам.

И еще я сменял свой самодельный пистолет, стреляющий алюминиевыми пульками на журналы. Когда делал, старался и получился он у меня по настоящему крутым: мелкой шкуркой хорошо зачистил все заусеницы, на рукоять нанес насечки, чтобы было удобно держать, все детали механизма работали как швейцарские часы. Ради интереса пострелял пульками по мухам на стене сарая, но это занятие быстро надоело, все-таки я же не настоящий ребенок.

Встретил как-то на улице местных пацанов, они поинтересовались, получился ли у меня пистолет, я ответил положительно и вынес свое произведение военного искусства на улицу. Парни были в восторге. Многие делают такое оружие, но никто так аккуратно, как я.

Один из мальчишек, Олег, парень примерно моего возраста, пристал, что хочет такой же пистолет. Попросил сделать, даже обещал заплатить какие-то деньги. От денег я конечно же отказался, предложил меняться. Пошли к нему домой. Предложенные им игрушки меня не заинтересовали. Сказал, что готов поменять пистолет на какую-нибудь книгу. Но тоже ничего подходящего в его библиотеке не было. Случайно заметил на полу под стеллажом с книгами какие-то журналы — это оказалась подшивка дореволюционного журнала «Нива» за 1889 год. Все двенадцать номеров были сшиты суровой черной ниткой вместе.

— Вот эти журналы я бы взял, — сказал Олегу. Тот очень обрадовался, что хоть что-то нашлось для обмена.

— Тебя родители не будут ругать, что отдаешь эти журналы за пистолет? — спросил я на всякий случай, не хотелось бы потом получить разборки со взрослыми, но Олег заверил, что журналы не нужны, он все-равно собирался осенью сдать их в школу на макулатуру.

Когда я забрал журналы и собрался уходить у мальчишки был такой вид, что он здорово меня обжулил — отдал никому ненужные старые журналы за новый пистолет.

Кстати, я тоже мальчишку не обманул, если кто подумал обо мне плохо. Именно эти старые журналы никакой антикварной ценности не представляют. Другое дело если бы они не были сшиты вместе, находились бы в отличной сохранности, тогда да, каких-то не очень больших денег они бы стоили. Мне же достались журналы прожившие долгую жизнь, потрепанные временем, кое-где с разорванными страницами, а обложка январского номера была испачкана в каком-то мазуте. Тем не менее я остался доволен таким обменом. Люблю всякую старину. Продать их не получится, они ничего не стоят, но с удовольствием почитаю.

* * *

Первого августа бабушка вышла в отпуск, и мы сразу стали собираться домой в Петрозаводск, где жила наша семья. Дед заранее съездил на станцию за билетами, а третьего августа в пятницу вечером с вещами, дедушка, бабушка, Татьяна и я, сели на автобус и поехали к поезду, который отбывал со станции Лендеры в 21 час 55 минут в сторону столицы Карельской АССР. Привезли на станцию нас на час раньше, посадки еще не было, но три зеленых пассажирских вагона уже стояли у перрона. Вокзал представлял собой одноэтажный дом, выкрашенный в красный цвет. На фронтоне название станции Лендеры/ Lendery — на русском и финском языках.

Большинство приехавших с нами на автобусе людей направились на вокзал, чтобы приобрести билет в кассе. У нас билеты были и в ожидании посадки на поезд мы сели на скамейку в сквере возле вокзала.

Как только у вокзала появились пассажиры, на перрон откуда-то сбоку вышли пограничники: офицер, сержант и два рядовых. Все были вооружены, у солдат за спиной автоматы Калашникова, на поясе штык-ножи, у офицера в коричневой кобуре пистолет, через плечо черная полевая сумка-планшет. Никаких действий патруль пока не предпринимал, стояли, наблюдали за пассажирами.

— Будут документы проверять? — спросил я дедушку.

— Да, как в поезд сядем, пойдут по вагонам, — ответил он.

Вагон оказался плацкартный, мы заняли целое купе, бабушка с дедушкой внизу, мы с Татьяной на верхних полках. Как только народ расселся по местам, запахло едой: вареными яйцами, селедкой, домашнего изготовления колбасой с чесноком. Мужики в соседнем купе поставили на стол бутылку водки. Сложилось такое впечатление, что народ дома не ужинал, терпел до посадки в поезд и вот теперь с жадностью накинулся на еду. Как только поезд тронулся, по вагону пошли пограничники. Проверяли документы у всех. У местных в паспорте есть штамп прописки, а для нас с Татьяной оказывается у дедушки имелся пропуск в погранзону, полученный еще в Петрозаводске. Когда просматривал документы в шкатулке я на него не обратил внимания.

Проверявший документы солдат придрался, что в пропуске записана в качестве сопровождающей наша мама Инга Ильинична Степанова. Потребовал ее предъявить. Пошел с нашими документами к офицеру, который находился в конце вагона.

— Нас что, не пустят домой? — заволновалась Татьяна.

— Ага, сейчас вас с Сашей ссадят с поезда как нарушителей границы, а мы с бабушкой поедем в Петрозаводск, — пошутил дедушка.

Скоро солдат вернулся с офицером.

— Мама привезла детей, мы, бабушка с дедушкой, возвращаем назад в Петрозаводск. Родители работают, им некогда ездить туда-сюда. — пояснил дедушка возникшую ситуацию.

Офицер кивнул, что понял и молча вернул все документы дедушке. Татьяна облегченно вздохнула. Я же совсем не парился и так было понятно, что с поезда нас никто снимать не будет, едем мы не к границе, а от нее.

Сейчас наш поезд из трех вагонов идет до станции Суккозеро — это примерно час пути. На эту же станцию должен прибыть поезд с поселка Муезерский (районного центра). В Суккозеро вагоны перецепят и сформируют два состава, один пойдет на Петрозаводск, другой на Ленинград. На сцепку-расцепку нужно время, поэтому стоять на станции мы будем около двух часов.

На улице еще светло, самое начало августа, белые ночи уже прошли, но ночь наступает не сразу, до часа ночи сумерки. Природа притихла, тепло, ветра нет, облака уже спят где-то за лесом на горизонте. На небе одна за другой зажигаются звезды. Естественно, что на столь длительной остановке большинство пассажиров вышли на улицу подышать перед долгой поездкой в душном вагоне. В Петрозаводск поезд прибудет на следующий день около семи часов утра.

Бабушка на улицу не пошла осталась в вагоне, а мы с дедушкой вышли на перрон. На станции делать особо нечего. Неподалеку одноэтажное деревянное здание вокзала и разные железнодорожные постройки. Ни киосков, ни магазинов на станции нет. Поселок Суккозеро не рядом со станцией, до него нужно идти по дороге через лес. Там конечно есть магазины, но для нас там ничего интересного нет. Мы втроем прогулялись до небольшого озера Ламбина, постояли на деревянном мосту, полюбовались природой и вернулись на станцию. Татьяна ушла в вагон, а мы с дедом пошли по узкому перрону вдоль поезда.

Несмотря на позднее время на станции кипит оживленная работа, маневровые тепловозы со смешным названием «Кукушка» таскают туда-сюда вагоны. В срочном порядке формируются два пассажирских поезда, и два товарных, большинство вагонов в которых гружены лесом. В связи с этим по громкой связи несколько раз объявили, чтобы пассажиры не выходили на пути — это опасно.

Вдруг мы увидели, какое-то движение в дальнем конце станции. Кто-то закричал, несколько человек побежали. Мы с дедом тоже пошли в ту сторону, было понятно, что случилось что-то неординарное.

— Что там? — спросил дед проходящего мимо железнодорожника.

— Мужчина попал под поезд, — сказал тот хмурясь и поспешил в сторону вокзала.

Мы подошли ближе. На рельсах лежал мужчина, я его сразу узнал по футболке фиолетового цвета — учетчик Вениамин Иванов. Приметил эту футболку еще на станции Лендеры и узнал мужчину. Это он приходил к деду, рассказывал, что подозревает руководство леспромхоза в махинациях с лесом. Дед тогда ему отказал в помощи, так как был уверен, Вениамин копает под начальство из зависти. И я с дедом был согласен. Происходящее на границе под тройным надзором: есть особый отдел в конторе леспромхоза, работает таможня, бдят пограничники. А люди подобные Вениамину всегда всем недовольны, пишут во все инстанции кляузы, подозревают руководство во всех смертных грехах, постоянно ноют и жалуются на жизнь.

А сейчас, глядя на лежащее поперек рельса тело мужчины, укрытое куском брезента, я засомневался, а может он был прав и махинации действительно имеют место. Дед же тогда посоветовал ему найти реальные факты подтверждающие подозрения учетчика и с ними обратиться в милицию или КГБ. А что, если он действительно что-то нашел, об этом стало известно расхитителям социалистической собственности и кто-то толкнул мужчину на рельсы перед проходящим поездом. Наверняка у него с собой были какие-то обличающие начальство бумаги.

Дед заговорил с каким-то знакомым мужчиной о происшествии, а я развернулся и побежал в сторону пассажирских вагонов. На рельсах стояли два пассажирских поезда, один был должен отправиться на Петрозаводск, другой — на Ленинград. Вагон номер пять, в который как я заметил еще на станции Лендеры сел человек в фиолетовой футболке, уже стоял под своим номером в составе Ленинградского поезда.

Когда Вениамин приходил к деду у него была тетрадка с компроматом на леспромхозовское начальство, возможно она сохранилась в вещах учетчика.

Я поднялся по крутым металлическим ступенькам и вошел в плацкартный вагон. Он был практически пуст, большинство пассажиров гуляли где-то на улице. Навстречу попался крупный мужчина в синем спортивном костюме, он шел так быстро, что мне пришлось отскочить в пустое купе, иначе он бы просто снес меня. Я заметил из какого купе этот мужчина вышел. На боковом сиденье сидела пожилая женщина, перед ней на столе стоял стакан с чаем, на обрывке газеты лежал бутерброд с колбасой и разрезанный на две половинки свежий огурец, посоленный крупной солью.

— Вы не видели, в каком купе ехал мужчина в фиолетовой футболке?

— А тебе зачем? — спросила бабушка, недовольно глядя на меня.

— Он просил принести одну вещь…

— Вон в том вроде, — ответила она равнодушно, взяла со стола бутерброд и откусила большой кусок отвернувшись к окну.

Я прошел в указанное купе. Именно из него вышел тот мужчина в спортивном костюме, что чуть не сбил меня в проходе вагона. В купе других пассажиров не было, спросить где вещи погибшего учетчика было не у кого. Да и если встретившийся мне мужчина в спортивном костюме был убийцей, то наверняка он забрал все, что ему было нужно.

Я попытался сосредоточиться, как это делал на сеансе гипноза в клубе и почувствовать тетрадь учетчика, но у меня ничего не получилось. То ли тетради действительно не было, то ли мои фантастические таланты проявлялись только в клубе под воздействием гипнотизера.

Когда бежал в этот вагон, я как-то не задумывался, что я не взрослый облаченный властью человек, а всего лишь семилетний пацан. Не мое дело ловить убийц и казнокрадов, для этого есть, как тут говорят, компетентные органы. В общем повел себя не как взрослый человек, а как глупый малолетний ребенок.

С этими мыслями я вышел из вагона. На улице стемнело, на станции включили свет, а пассажиры стали возвращаться в вагоны. Через полчаса наш поезд отправится в путь.

— Ты куда делся? — спросил дедушка, стоявший возле нашего вагона. — Я уже два раза всю станцию обошел, тебя нигде нет.

— Да, так, — я махнул рукой, не хотелось рассказывать, что я зачем-то побежал в вагон, в котором ехал учетчик Вениамин.

— Убийцу что ли искал? — догадался дед. — Не переживай, приедем в Петрозаводск, я кое с кем встречусь, расскажу об этом случае.

— С кем, кое с кем? — спросил я.

— В партизанском отряде у меня был хороший товарищ, вместе с ним мы прошли и огонь, и воду. Сейчас он в КГБ, занимает немалый пост. Поговорю с ним. Всякие дела с Финляндией — это по их ведомству. Если это действительно убийство — они точно разберутся.

— Понятно, — ответил я. Действительно, чего это я, такими расследованиями должны заниматься не семилетние мальчики и не учителя истории, а профессионалы своего дела.

— Пойдем в вагон, — сказал дед, — скоро уже поедем.

И мы вернулись в вагон.

Когда стало совсем темно наконец-то наш поезд сдвинулся с места. Я лежал на верхней полке, слушал перестук вагонных колес на рельсовых стыках и думал о том, что меня ждет в переди.

Глава 7. Знакомство с родителями

«В прошлом году в Петрозаводске был организован первый жилищно-строительный кооператив „Дружба“. Через семь месяцев чрез все пять этажей взметнулся светлый, насквозь пронизанный солнцем кооперативный дом. 47 новоселов стали получать газеты, письма и журналы по новому адресу: пр. Ленина, 52-а».

Газета «Ленинская правда» от 19 июля 1964 года.

— Орзегу проехали, — сказал дедушка, — сейчас будет птицефабрика, а там уже и Петрозаводск пойдет.

Мы сидели одетые и готовые к выходу из вагона. Подняли нас рано, когда большинство пассажиров еще спало, нужно было сходить в туалет, пока там свободно. Прозеваешь, придется стоять долгую очередь, а перед городом проводник закроет туалеты на ключ. Кто не успел, тот опоздал — терпи до дома. Про биотуалеты тут пока никто ничего не слышал.

Чай тоже уже попили, постельное белье сложили, и дедушка отнес его к купе проводников.

Проводница, мощная тетка в форменной одежде периодически проходит по вагону, поднимает тех, кто еще не встал, требует сдать постельное белье.

— Не забудьте сдать полотенца, — напоминает она безалаберным пассажирам. Туалеты сразу после Орзеги она закрыла и несколько пассажиров с недовольными лицами, кто не успел, прошли мимо нас на свои места.

— Соскучились по папе с мамой? — спросила нас с Татьяной бабушка с улыбкой на лице. — Ничего, скоро дома будете.

— Я бы еще у вас погостила, — заявила Татьяна, — в городе сейчас скучно.

— Так ваша мама решила — в начале августа привезти вас домой, — ответила бабушка.

— Мне в школе еще летнюю практику нужно отрабатывать, — погрустнела сестра.

— Сашу к школе нужно подготовить, — сказала бабушка, — канцелярские принадлежности я для вас захватила, а вот остальное нужно покупать. Да и у нас с дедушкой в городе есть дела. Семью Сергея нужно навестить. Давно с ним не виделись.

Сергей — старший брат нашей мамы тоже в Петрозаводске. Офицер Петрозаводского гарнизона. Живет с семьей в коммунальной квартире. У него один ребенок — сын, на два года старше Татьяны.

Вчера, после происшествия на станции Суккозеро долго не мог уснуть. Все думал, как меня встретят родители Саши и Тани. Отец может и не заметить изменения, произошедшие с его сыном. Мужчины больше сосредоточены на работе, на каких-то своих увлечениях, мало обращают внимания на маленьких детей. Женщины более внимательны, замечают малейшие изменения в поведении своих отпрысков. Тем более, что Инга, мама Саши, до этой поездки к дедушке с бабушкой очень много времени проводила с ребенком. Со слов Татьяны брат с раннего детства был мальчик болезненный, капризный, постоянно требовал к себе внимание. Как мать отнесется к изменениям в поведении сына? Поймет, что я другой человек? Смирится с этим? Пока одни вопросы, ответа на них нет. А вопросы непростые, от ответа на них зависит вся моя дальнейшая жизнь.

Было бы мне шестнадцать лет (здесь в шестнадцать лет выдают паспорт) уехал бы учиться в другой город, жил бы в общежитии, устроился на работу. В семь лет ребенок полностью зависим от взрослых.

Пока размышлял о своих невеселых перспективах поезд подошел к перрону станции Петрозаводск. Мы с вещами двинулись на выход из вагона. Дед заранее дал телеграмму о нашем приезде, поэтому нас встречали родители.

Я сразу заметил обоих, запоминая. Пока мы гостили у бабушки, я ненавязчиво спрашивал сестру о нашей семье, поэтому кое-что знаю.

Отец Саши, Петр Сергеевич, высокий молодой мужчина тридцати трех лет. На голове небольшая залысина делающая лоб шире, коротко стриженные русые волосы. Имеется небольшое брюшко, еще не переросшее в большой живот. Трудится инженером на недавно построенном заводе «Тяжбуммаш», производящем бумагоделательные машины. Петр Сергеевич сразу после армии приехал в Карелию из Новокузнецка, где жил с родителями, поступил в местный университет, а по его окончанию остался здесь работать.

После короткого приветствия отец подхватил большой чемодан из рук деда и сумку из рук бабушки.

Мама Саши, Инга Ильинична, симпатичная молодая женщина, натуральная блондинка, ей сейчас тридцать один год, но выглядит максимум лет на двадцать. Национальная особенность карелов, женщины до сорока — пятидесяти лет практически не стареют, зато потом резко портится кожа, появляются морщины, и юная девушка вдруг превращается в старуху. По образованию мама Саши, как и дедушка историк, в настоящее время старший научный сотрудник Карельского государственного краеведческого музея.

До нашего дома идем пешком, он находится недалеко от вокзала на улице Максима Горького. Сокращая дорогу идем не по улице, а дворами. Я молчу, слушаю разговоры взрослых. При встрече на вокзале нас с Татьяной мама крепко обняла, прижала к груди. Потом отстраняясь от нас как-то немного удивленно посмотрела на меня. Я уже понял, что веду себя как-то не так, как вел бы себя на моем месте настоящий Саша. Но тут ничего сделать нельзя, я такой, какой есть. Скопировать поведение настоящего Саши не смогу.

По дороге бабушка рассказывает о том, как мы с сестрой заблудились в лесу. Оказывается, бабушка не сообщила родителям об этом происшествии.

— Мама, ты бы хоть позвонила, что ли, — укоряет ее дочь.

— И что, позвонила бы, ты бы сорвалась с работы, и чем бы помогла? Все же кончилось хорошо, — возражает бабушка.

— Саша хорошо ориентируется в лесу, — сдала меня сестра, — это он нас вывел из леса.

— Да?! — удивился отец.

— Раньше за ним подобное не замечали, — сказала мама и каким-то непонятным, нечитаемым взглядом посмотрела на меня.

— Ну, так раньше он один по лесу и не ходил, — заступился за меня дед, — в стрессовой ситуации у человека могут раскрыться неизвестные ранее таланты.

— Главное, что быстро нашлись, — сказал отец, подходя к новому пятиэтажному дому. Наша семья получила квартиру в начале марта 1964 года. До этого жили вчетвером в одной комнате общежития.

Номер дома — двадцать один. Типичная хрущевка начала шестидесятых — блочный дом, окрашенный снаружи в желтый цвет. В доме три подъезда, наш средний, поднимаемся на второй этаж. На площадке три квартиры, наша слева под номером девятнадцать. За входной дверью маленький узкий коридор (прихожая), санузел совмещенный, вход в него с прихожей. Кухня чуть меньше шести метров. В квартире две смежные комнаты, две небольшие кладовки, балкона нет. Мы с Татьяной спим в маленькой комнате, родители в проходной большой, их кровать отделена от комнаты самодельной фанерной перегородкой, оклеенной обоями.

На начало шестидесятых — очень даже неплохо. Отдельная благоустроенная квартира — о такой многие жители города могут только мечтать, так как живут либо в частном доме, либо в бараке с печным отоплением, либо в коммуналке на несколько семей, либо в общежитии, либо вообще снимают угол (Снимать угол — устаревшее выражение, когда человек арендовал не комнату, а кровать и спал в одной комнате вместе с хозяином жилья — примечание автора).

Конечно то, что разнополые дети должны жить в одной комнате — не есть хорошо. В будущем это учтут и таким семьям будут давать трехкомнатную квартиру. А пока придется мириться с тем, что есть. Тем более, что я человек взрослый, разумный и с самого начала своего появления в этом теле не рассматриваю Татьяну, как предмет вожделения. Сестра — это сестра. И впредь к ней я буду относится именно так. Тем более, что и в прошлой жизни меня никогда не привлекали нимфетки.

Со слов Татьяны квартиру получил наш отец на заводе «Тяжбуммаш», так как работал на этом предприятии практически с начала его строительства в 1960 году.

Как только мы вошли в квартиру, отец поставил на пол в коридоре чемодан и сумку, который нес и извинившись перед дедом с бабушкой убежал на работу. Маме проще, ей на работу к девяти утра, поэтому пока она побудет с нами.

Взрослые пошли на кухню, а я прошелся по квартире. В большой комнате, как я уже отметил кровать родителей за самодельной перегородкой, возле перегородки в ряд выстроились четыре стула, у стены на тумбочке черно-белый телевизор «Беларусь-5», у окна стол-книжка в сложенном виде.

В нашей с Татьяной комнате раскладное кресло для меня и диван для сестры, у окна письменный стол, на стене две полки, одна над другой, в конце комнаты небольшая кладовка.

Заглянул на кухню. Тут всё обычно: небольшой кухонный стол, три табуретки, холодильник «Морозко». Кухонных шкафчиков нет, на стене всё те же полки. Ну так-то понятно, люди недавно въехали в эту квартиру, еще не успели обустроиться, тем более, что мебель в СССР, как и многие другие бытовые товары — дефицит. Просто так не купишь — нужно доставать.

У мамы к нашему приезду был готов завтрак. Бабушка пила кофе, дед наворачивал картошку с сосисками. Посадили за стол и меня. На кухню пришла Татьяна, ей сразу же уступила место бабушка.

После завтрака сказал, что пойду гулять.

— Далеко со двора не уходи, — предупредила меня мама, в ее взгляде промелькнуло беспокойство.

Вышел в коридор, по дороге заглянул в ванную. В квартире та самая советская ванная с окошком на кухню. Когда в квартире одна семья, на мой взгляд, окно в ванной комнате, это даже неплохо. Днем не нужно включать свет, несложно проветривать помещение от сырости. Чугунная ванна большая, специальным экраном не закрыта. Унитаз с бачком под потолком и цепочкой с белой ручкой, за которую нужно дергать, чтобы спустить воду. Раковина обычная. В углу стиральная машина рижского завода с приспособлением для отжима белья.

Одел на ноги сандалии и вышел во двор. Наш дом стоит не у самой дороги, прямо напротив подъезда небольшой двор, имеется песочница для маленьких детей и грибок (Грибок — навес от дождя в форме гриба, столб — ножка гриба, крыша овал, окрашенный в красный цвет — примечание автора). У каждого подъезда — скамейка. Справа двухэтажный деревянный дом, слева за забором начато строительство еще одной пятиэтажки.

Мимо нашего дома шел мальчишка примерно моего возраста. Мельком глянул на него, лицо дебильное, мне вид этого ребенка не понравился.

Стою никого не трогаю, разглядываю дома на противоположной стороне улицы. В одном магазин «Хлеб/Leipä», в другом — «Молоко/Maito». Удобно, перешел дорогу и всё, что нужно купил.

От сильного толчка в спину споткнулся о бортик песочницы и полетел лицом вперед прямо на кучу свежего песка. За спиной раздался смех того самого мальчишки — дебила. Он подкрался ко мне сзади и со всей силы толкнул в спину. Я тут же вскочил, бить не стал. Он попытался сбежать, хохоча во все горло, но я успел поймать его за ухо и стал его выкручивать. От боли мальчишка заголосил на весь двор.

— Ты что делаешь?! Ему же больно! Прекрати сейчас же! — возле нас остановилась женщина пенсионного возраста с хозяйственной сумкой в правой руке. — Как тебе не стыдно, наверное, октябренок, а обижаешь больного ребенка. Не видишь, что он не в себе.

То, что этот больной ребенок только что меня толкнул женщина конечно же не видела.

Я отпустил ухо мальчишки, а тот ухмыльнувшись так, чтобы не видела женщина, отошел в сторону опустив голову и стал тереть глаза, изображая, что он плачет. «Может быть он и дебил, — подумал я — но совсем не дурак, знает, как повернуть ситуацию в свою пользу».

— Вот я твоим родителям пожалуюсь. Ты из какой квартиры? — продолжала наезжать на меня тетка.

— Из никакой, — ответил я.

— Еще и грубишь… Все равно узнаю, — сказала она и направилась к молочному магазину.

Я показал кулак дебилу. Он в ответ состроил рожу и показал язык.

Оставаться во дворе мне не захотелось, решил сделать круг по окрестностям, так сказать провести рекогносцировку местности. Нужно знать места в которых придется теперь жить.

Прошел до улицы Красноармейской, со стороны площади Гагарина на проезжей части работал экскаватор, поэтому движения машин тут не было и перешел на другую сторону. Огромное шестиэтажное здание — Слюдяная фабрика. Из слюды здесь делают важные детали для радиоламп. За слюдяной фабрикой небольшой парк и железная дорога.

По Красноармейской дошел до улицы Гоголя, повернул налево. Среди домов здание торгово-кулинарного училища. Каникулы, у училища никого нет. Прошел мимо почты в жилом доме и свернул на улицу Анохина. Через перекресток виден высокий зеленый забор — Петрозаводский гарнизон. В ту сторону свернул грузовик с тентом, было видно, что в кузове сидят солдаты. В первом же здании по улице Анохина на первом этаже офицерская столовая. Дальше деревянное двухэтажное здание туберкулезного диспансера. Не очень приятное соседство. Сюда лучше без дела не ходить. Повернул на улицу Горького и вскоре вошел в родной теперь подъезд.

Дома Татьяна была одна. Дедушка с бабушкой пошли провожать маму на работу. Краеведческий музей, в котором она работает, находится на проспекте Урицкого в здании бывшего заводского храма.

Меня оказывается искали, но не нашли.

— Мама сильно удивлялась, как ты изменился за те два месяца, что мы провели у бабушки с дедушкой, — сообщила мне сестра.

Дедушка сказал, что это нормально, дети всегда меняются за лето. На каникулы уходят одни, а осенью в школу приходят совсем другие: подрастают, набирают вес и массу, меняется поведение.

Не сомневался, что мать Саши сразу же заметит изменения, произошедшие с ее ребенком.

— Я сказала, что ты сильно изменился после происшествия в лесу, — продолжила свой рассказ Татьяна, — сейчас ты мне нравишься больше, чем раньше, когда много капризничал, плакал без дела.

— Я всегда буду на твоей стороне, — заверила меня сестра.

— Тоже всегда буду на твоей стороне, — сказал в ответ сестре.

Через час вернулись бабушка с дедушкой, сказали, что нас с Татьяной родители записали в восемнадцатую школу. Ближе к нашему дому десятая школа, но она маленькая, мест нет, поэтому будем ходить в школу, расположенную возле парка «Пионеров». Это примерно три квартала от нас вниз по улице Горького.

Хотя наша семья переехала в новую квартиру в конце зимы, Татьяна доучивалась учебный год в старой деревянной школе на Первомайском проспекте. Ездила туда на троллейбусе. А с первого сентября, как и я, пойдет учиться в новую школу.

После обеда снова пошел гулять на улицу, дома делать нечего, скучно. Дедушка с бабушкой опять ушли куда-то по своим делам. Только вышел из подъезда ко мне подошел парень на целую голову выше меня.

— Ты моего брата обижал?!

— Этого что ли? — я кивнул на мальчика дебила, который стоял неподалеку. — Он сам на меня первый напал.

— Вот сейчас за это и получишь, — сказал парень и обхватил меня руками так, что мои руки оказались прижаты к телу.

— Давай, Тоша, бей его, пока держу, — скомандовал он своему брату.

Тоша был рад стараться и с размаху залепил мне пощечину. Я подогнул ноги, сам пригнулся, а потом как пружина резко выпрямился и головой ударил прямо в подбородок державшего меня парня. Тот разжал руки и повалился на асфальт — нокдаун. Его брат испуганно отскочил в сторону.

— Вы что делаете уроды, — из подъезда выскочила моя сестра, злая, со сжатыми кулаками.

— Всё в порядке, — сказал я ей, кивая на парня, лежащего на асфальте. Он уже пришел в сознание и сейчас трепыхался, пытаясь встать на ноги.

— Еще раз полезешь к моему брату, убью, — пригрозила Татьяна.

— Да пошла ты, — ответил хулиган, вставая наконец на ноги и отходя от нас подальше. Его младший брат пошел за ним. Как оказалось, они жили в соседнем деревянном двухэтажном доме.

Мы с сестрой тоже вернулись домой.

— Чего он к тебе полез? — поинтересовалась сестра. Я рассказал с чего начался этот дурацкий детский конфликт.

— Держись от них подальше, — посоветовала Татьяна.

— Постараюсь, — пожал в ответ плечами я, — не всё от меня зависит.

Вечером с работы пришли родители и озвучили наши ближайшие планы. Завтра сестра идет в восемнадцатую школу отрабатывать летнюю практику (В СССР все школьники в летнее время обязаны были отработать две недели в школе в рамках программы трудового воспитания советских школьников: сельхозработы на пришкольном участке, уборка классов после ремонта — примечание автора).

Я конечно навязался пойти с ней. Дома делать нечего, хотя мне, как будущему первокласснику пока ничего отрабатывать не надо.

В субботу мы идем на школьную ярмарку покупать все необходимое к школе. Завтра вечером дедушка с бабушкой идут в гости к Сергею, старшему брату нашей мамы. Я с ними — своих родственников нужно знать в лицо. В моих планах произвести хорошее впечатление на новых родственников и таким образом заручиться их поддержкой, если вдруг мама встанет в позу и заявит, что ей подменили сына.

* * *

На следующий день мы с Татьяной к девяти утра отправились в школу. По дороге пришлось пересечь две улицы: Анохина и Антикайнена. Автомобильное движение небольшое, перейти улицы можно.

Во дворе школы детей ожидала учительница с тетрадкой в руках. Кроме нас к ней подходили и другие ребята. Учительница записала Татьяну в тетрадь.

— Вот и хорошо, — сказала она, — как раз познакомишься со своими будущими одноклассниками.

Учительница кивнула в сторону двух девочек и парня, стоявших неподалеку.

— Вам задание — убрать свой класс после косметического ремонта. Необходимый инвентарь получите у завхоза. Знаете, где он сидит?

— Я знаю, — поднял руку парень и пошел ко входу в школу, девчонки за ним. Я за всей компанией.

Класс, который нужно было убрать находился на третьем этаже. Девчонки подмели мусор, а мы с парнем вынесли его на помойку. Потом парень взял два ведра и сказал мне, что воду девчонкам для мытья полов он будет носить сам.

А я решил пройтись по школе, познакомиться поближе с местом будущей учебы. Заглянул в столовую на третьем этаже — дверь открыта. Косметический ремонт здесь тоже сделан, полы помыты, столы расставлены. В правом углу витрина буфета. Слышно, как где-то в дальнем конце столовой перекликаются женщины.

Прошелся по пустым коридорам школы. На стенах плакаты, рассказывающие о пионерах героях Великой Отечественной войны: Марате Казее, Володе Дубинине, Зине Портновой, Лёне Голикове и Вале Котик. Напротив, учительской стенд со стенгазетой прошлого учебного года о последнем школьном звонке с общей фотографией выпускников.

На первом этаже нашел свой первый «Д» класс. Мебель внутри стандартная для этого времени: большая темно-коричневого цвета доска, стол учителя и выстроенные в три ряда тяжелые основательные парты Эрисмана темно-зеленого цвета. В конце класса шкафы для наглядных пособий.

Я сел за парту, сидеть удобно, как раз под мой рост. Мне нравится. В верхней части парты место под чернильницу, под ручки и карандаши. Снизу под партой полка для портфеля.

В окно видна пристройка к школе: на первом этаже мастерские для уроков труда, на втором — зал для занятий физкультурой. Актового зала в школе нет. Все школьные мероприятия проходят судя по всему в столовой.

Большой минус этой школы — она восьмилетка. Чтобы закончить десять классов, а сейчас одиннадцатого класса пока нет, придется переводиться в другую школу. Но мне пока до этого далеко.

Дверь в класс неожиданно открылась и в кабинет вошла девушка в светлом летнем платье с пионерским галстуком на шее.

— Ты что тут делаешь? — спросила она удивленно.

— Будущий первоклассник, буду учиться в этом классе, — ответил я.

— С мамой в школу пришел, — догадалась девушка.

— Нет, с сестрой. Она отрабатывает практику на третьем этаже, а меня отослали, чтобы не мешал.

— Понятно, — девушка открыла ящик учительского стола и взяла толстую тетрадь, — не надо тут сидеть, выходи, я закрою класс на ключ.

Я вышел из класса вслед за ней.

— А вы пионервожатая? — догадался я.

— Старшая пионервожатая, Светлана Владимировна Горячева, — ответила она и пошла по коридору.

Еще одна Светлана Владимировна. Две, как вы помните, я встретил в леспромхозе.

— Меня Саша зовут, — представился я, — а вы в пединституте учитесь или ужеокончили?

Я шел рядом не отставая. Девушка была студенческого возраста, на вид лет двадцать, не больше. Невысокая, но симпатичная: волосы темные, глаза карие с черными пушистыми ресницами, фигурка со всеми полагающимися женщине выпуклостями.

— Учусь заочно.

— А кем будете, когда закончите?

— Учителем русского языка и литературы.

— Хорошая специальность, — похвалил я и продолжил, — а вам кто-нибудь говорил, что вы красивая?

— Говорили, — засмеялась она.

Мы стали подниматься по лестнице на второй этаж.

— У вас глаза красивые, — похвалил я, — а тут вообще отпад.

Приложил два кулака к своей груди, там, где у девушек сиськи. Светлана Владимировна остановилась:

— Саша, разве можно девушкам говорить о таком? Как не стыдно!

Но глаза ее смеялись, а щеки разрумянились.

— А чего такого, я от всей души, — сделал удивленное лицо.

Понятное дело, что просто прикалываюсь, чтобы поднять настроение и себе, и старшей пионервожатой, а то ходит по школе со слишком озабоченным видом.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к кабинету, на двери которого висела табличка: «Совет пионерской дружины». Светлана Владимировна открыла дверь и вошла внутрь, я последовал за ней.

Кабинет небольшой, посредине письменный стол, в одном углу книжный шкаф, в другом красное знамя на специальной подставке, несколько красных вымпелов на стене, вдоль стены стулья. Возле стола с боку сидели две девушки, наверное, будущие восьмиклассницы и что-то чертили и писали на большом листе бумаги.

— От сюда тоже нужно сделать выписки, — Светлана Владимировна положила на стол перед девчонками тетрадь, которую принесла.

Мне не было видно, что там написано, но я поднапрягся и вдруг каким-то внутренним зрением увидел, что написано на первой странице закрытой тетради: «План по внеклассной работе 1-го „Д“ класса». Понятно. Старшая пионервожатая занята составлением плана по внеклассной работе на предстоящий учебный год.

Я даже как-то не удивился, что талант прорезавшийся на сеансе гипнотизера, вдруг проявился именно сейчас. Тот, кто переместил мою душу в это время дал наконец мне бонус, но какой-то идиотский. Что с ним делать не представляю. Судя по книгам, попаданцам дают «рояли» посущественнее: абсолютную память, знание языков, умение драться и так далее. А какой мне толк от такого таланта. Ну могу я читать чужие тексты не открывая тетрадь и что? Какой от этого прок? В общем не обрадовался, а наоборот — расстроился от такого бонуса.

— Давайте чаю попьем, — предложил пионервожатой. В книжном шкафу за стеклом стоял чайник и чашки. Девчонки заинтересованно посмотрели на меня.

— А давай, — согласилась старшая пионервожатая, — принесешь воды?

— Запросто, — сказал я.

Взял чайник и четыре чашки. Заварной чайник был чисто вымыт, а вот чашки вызывали сомнение, и я решил дополнительно их сполоснуть.

— Туалет в конце коридора, — подсказала мне вслед Светлана Владимировна.

Чайник был электрический, но естественно не такой, к какому мы привыкли в двадцать первом веке. Форму он имеет классического чайника, внутри трубчатый электронагреватель. Автоматически чайник не отключается, его нужно выключать из розетки самостоятельно — главное не забыть, что включен.

Когда собрался заваривать чай, пионервожатая достала из стола открытую пачку индийского чая «со слоном», а на газету, которой застелили стол, высыпала из бумажного пакета конфеты, среди которых попадались и шоколадные.

— Ого, откуда такая роскошь? — удивился я.

— Это осталось от застолья, когда выпускников провожали, — пояснила Светлана Владимировна, разливая по чашкам чай.

«Молодец, — похвалил я ее мысленно, — другая бы и чай, и конфеты домой бы утащила, она оставила для всех. Не жадная. Не мелочная».

После чаепития я попрощался с пионервожатой и девчонками и отправился искать сестру.

— Ты куда пропал?! — воскликнула сестра возмущенно. — Я уже хотела тебя искать по всей школе.

Класс, где она работала, был закрыт, а дети ушли.

— Познакомилась с одноклассниками? — спросил я.

— Познакомилась.

Я и не сомневался. Татьяна девочка общительная, не пропадет на новом месте.

Глава 8. Готовлюсь к школе

«Может ли Соломенное быть Тайгинском? Может. На днях в этом убедились все, кто был на перевозе. Необычные там появились пассажиры. Они привезли с собой хорошее настроение и большие чемоданы с наклейкой „Мосфильм“. Пройдет полгода, и жители поселка Соломенное, как и все другие зрители, увидят широкоэкранный фильм „Свет далекой звезды“, некоторые эпизоды которого снимались в Петрозаводске.

— В Карелии я впервые, — говорит Иван Александрович Пырьев. Мне понравился ваш чистый город. Очень хочется средствами кинематографа передать романтику нашего времени. Хотя фильм кажется пессимистичным, ведь главная героиня погибает при испытании нового ракетного топлива, это должна быть жизнеутверждающая картина. Мне хотелось бы, чтобы в фильме участвовали лучшие молодежные силы страны, чтобы шире была представлена география нашей страны.

Самые молодые участницы картины — Вера Соколова и Наташа Цветкова. Вере 5 лет, Наташе — 7. Они коренные петрозаводчанки. В картине их зовут Светка и Машка».

Газета «Ленинская правда» от 18 августа 1964 года.

Пока бабушка с дедушкой у нас в гостях, спим мы с Татьяной с ними в одной комнате. Родители в проходной за самодельной перегородкой, бабушка с дедушкой на диване сестры, она на раскладушке, а я на своем раскладном кресле.

Бабушка с дедушкой и сестра уснули, в комнате тихо, а я вдруг вспомнил, что не сходил перед сном в туалет. Не то, чтобы очень надо, а стариковская привычка из прошлой жизни. Тем более раз пока не сплю, можно и прогуляться до ванной комнаты. Тихонько поднялся со своего ложа, подошел к двери в большую комнату, чуть приоткрыл и услышал, что родители еще не спят. К счастью ничем таким не занимаются, а просто разговаривают и как раз про меня.

— Понимаешь, после этой поездки Саша стал другим, — говорит мама отцу, — я не узнаю его. Такое впечатление, будто ребенка подменили.

— Да, ну, ерунду говоришь, — возразил отец.

— Сейчас он как чужой, — продолжила мама, — не подойдет, не обнимет. Как приехал ни разу не заплакал, ни закапризничал. Держится от меня на расстоянии, а раньше чуть что, сразу к маме бежал…

— Просто отвык от мамкиной юбки за эти два месяца, — хмыкнул отец, — так это и хорошо — настоящий мужчина растет.

После небольшой паузы отец продолжил:

— Мне наоборот нравится, как он теперь себя ведет. Я тут с ним пообщался — отличный парень. Подрастет — буду его с собой в походы брать.

С нашего приезда в Петрозаводск прошло десять дней. За это время мы действительно близко сошлись с отцом. В нашей комнате один письменный стол, а уроки теперь будут готовить два ученика. Немного места есть и отец придумал расширить стол. Откуда-то принес необходимые материалы (кусок бакелитовой фанеры, толстые рейки), достал из кладовки инструменты и взялся мастерить самодельный столик для меня сбоку от письменного стола, так, чтобы мы с сестрой могли делать уроки одновременно. Я конечно стал ему помогать. Что-то подать, что-то подержать, спрашивал про инструменты, делая вид, что не знаю их предназначения. Отцу наше общение очень понравилось, а слушать я умею.

Некоторые люди никогда не рассказывают о себе, но любят выспрашивать о личной жизни других. Отец же Саши относится к тем, кто готов бесконечно говорить о себе любимом. Достаточно было задать пару вопросов, и он разлился соловьем.

Рассказывал о своей работе инженером на заводе, о своем увлечении спортивным туризмом. За годы учебы в университете и работы несколько раз побывал на Кавказе, на Северном Урале, на Кольском полуострове, на Алтае. Мечтает о походе на Камчатку. Кстати, как выяснилось с женой они познакомились в одном из походов. Я восторженно смотрел ему в рот и поддакивал в нужных местах. Так перетянул отца на свою сторону.

А вот с мамой пока не клеилось… Женщины, в отличие от мужчин, создания очень чуткие, замечающие малейшие изменения в окружающей жизни. Тем более, если это касается близких им людей: родителей, мужа и главное — детей. Поэтому мама замечает то, что не видят окружающие — я действительно другой человек в детском теле ее сына. Что из этого выйдет пока не понятно. Мама не пытается форсировать события, приглядывается. Постоянно замечаю ее изучающий взгляд на себе. Но пока у нас гостят бабушка с дедушкой, вряд ли она что-то предпримет. А вот когда они уедут, тогда не знаю… Как-то эта проблема должна разрешиться.

Отец между тем продолжал убеждать жену, что со мной все в порядке и она раздувает из мухи слона на пустом месте.

— Твой же отец тебе все хорошо объяснил, а ему можно верить, он профессионал, педагог со стажем, хорошо разбирается в детской психологии. Семь лет — это переходный возраст от беззаботного детства к отрочеству. Не зря для поступления в школу ученые педагоги выбрали именно этот возраст. За лето ребенок меняется, становится взрослее, у него появляется больше ответственности, он становится самостоятельнее. Все это и произошло с нашим Сашей. А ты городишь какую-то ерунду: чужой, не ласковый, не так на тебя смотрит. Нормальный ребенок, с ним все в порядке.

— Ладно, уговорил, давай спать, — ответила мама, но так и таким голосом, что я понял — она осталась при своем мнении и просто не хочет сориться с мужем.

Я тихонько прикрыл дверь и лег на свое место. Не пойду в туалет, не очень-то и хочу. Если что, перетерплю до утра, организм молодой, легко справится и с этой проблемой.

Лег, но почему-то не спалось.

Вечером, после нашего с Татьяной посещения 18-й школы мы с дедушкой и бабушкой пошли в гости к Сергею Теппонену, старшему брату нашей мамы. Он живет с семьей недалеко от нас на улице Гоголя в доме сталинской постройки, расположенном рядом с Домом офицеров Петрозаводского гарнизона.

Нас ждали, дверь открыл сам Сергей. Квартира большая с высокими потолками на три семьи офицеров Петрозаводского гарнизона. Типичная коммуналка с общими для всех: кухней, ванной и туалетом. У Теппонен в распоряжении две смежных комнаты. В проходной комнате слева от входа возле дивана накрыт стол. Жена Сергея, Елена Васильевна, хлопотала у стола. Справа от входа в комнату мебельная стенка.

— Румынский гарнитур, — похвасталась Елена, жена Сергея.

В центре комнаты кресло, в углу у окна на тумбочке черно-белый телевизор, у стола стулья с гнутыми спинками — всё выполнено в едином стиле: темно-коричневое полированное дерево. По сравнению с мебелью местного мебельного комбината смотрится богато.

— У меня в роте у старшины жена в мебельном магазине работает, — пояснил Сергей, — вот и помогли достать.

Из соседней комнаты вышел сын Сергея — Павел. Ему четырнадцать лет, лицо в характерных для подростков прыщах.

Сели за стол. Сергей похвастался отцу, что уже строят дом, в котором он рассчитывает получить квартиру.

— В следующем году сдадут, — сказала Елена, — мы пару раз уже мимо ходили, смотрели, как дом строится.

Мы, дети поели и вышли из-за стола, прошли вслед за Павлом во вторую комнату. Здесь мебель поскромнее: двуспальная кровать родителей Павла, старый платяной шкаф, письменный стол, пара стульев, полки с книгами на стене. Комната небольшая, площадь метров восемь-десять, не больше.

Я стал рассматривать названия книг на полках, а Татьяна рассказала двоюродному брату о школе, в которую нас записали родители.

— Фу, восемнадцатая школа, — скривился Павел, — чего вы туда пошли? Это же восьмилетка.

— А ты разве не там учишься? — спросила сестра.

— Я в девятой школе, — с гордостью сказал парень, — буду в ней учиться все десять классов. Это одна из старейших школ города, построена еще до войны в 1936 году. В нашей школе кроме школьного образования все ученики получают профессию. Я, например, учусь на токаря.

— Круто, — сказала Татьяна.

— И много известных в городе людей училось в вашей школе? — спросил я.

— Наверное учились, я не знаю, — ответил Павел, — нам об этом не рассказывали.

— Впрочем, — двоюродный брат задумался, — в восьмом «Б» классе у нас есть необычный парень, он верит в бога.

В двадцать первом веке этим никого не удивишь, а в СССР шестидесятых годов наличие в школе верующего ребенка — чрезвычайная ситуация.

— Его одноклассники несколько раз били за это, а он стоит на своем: «Верю и всё тут».

— И что с ним сделали? — заинтересованно спросила Татьяна.

— Да ничего. Директор школы за него заступился, на собрании сказал, что у нас в стране свобода вероисповедования и бить за это нельзя. Так, что пока его оставили в покое. Восьмой класс окончит, пойдет работать. Верующих в техникумы и вузы не берут.

— А какой он веры? — спросил я.

— Как это какой веры? — удивился Павел.

— Есть православные, католики, протестанты, — пояснил я, — а может он мусульманин?

— Мусульманин? А это что за зверь? — спросил Павел.

— Евреи в Израиле воюют с арабами мусульманами. Неужели в газетах не читал? — спросил я.

— А-а! Читал, — признался мальчишка, — только при чем тут СССР? У нас арабов нет.

— На юге СССР живут таджики, узбеки и другие народы, они мусульмане, — пояснил я.

— А ты откуда знаешь? — спросила сестра.

— Дедушка рассказывал.

— Вот как так-то?! — воскликнула Татьяна. — Не при царизме живем, за окном двадцатый век, советские космонавты летают в космос, через несколько лет высадятся на Луне, Марс скоро начнем осваивать, будем строить там города… И в то же время находятся люди, которые верят в бога. Ладно бабки в церковь ходят, из ума уже выжили, но почему в бога верят молодые?

— Дураки потому что, — хмыкнул в ответ Павел.

— Может в лото сыграем? — предложил он, потеряв интерес к теме.

Он принес карточки и мешок с бочонками с цифрами, и мы около двух часов играли в лото, пока нас с Татьяной не позвала бабушка. Пора было собираться домой.

Пока играли, я думал про только что состоявшийся разговор. В прошлой жизни, я, как и все советские люди жил, не задумываясь о вере в Бога, дел хватало и без религии. Крестился поздно, на излете девяностых. За годы советской власти появилось много книг с критикой христианства и многие люди принимают аргументы, приведенные в них, за истину в последней инстанции. Вот я и задумался однажды, а если повернуть все наоборот, и попытаться критически осмыслить атеизм? Взял учебник для вузов «Научный атеизм» и перечитал его снова с карандашом в руках. В свое время я сдал по этому учебнику экзамен на пятерку. Теперь же читал учебник совсем по-другому, соотнеся каждую строчку с опытом прожитой жизни и пришел к выводу, что мир устроен не так просто, как кажется на первый взгляд.

Разумеется, сейчас, находясь в детском теле, глупо оповещать всех о своих устоявшихся взглядах на жизнь. Тем более, делать это в атеистическом государстве, таком как СССР, где за веру людей преследуют. Да, в шестидесятые не расстреливают священников, как это было в двадцатые и тридцатые годы двадцатого века, но религиозные организации всячески ограничивают. При Хрущеве в стране продолжается закрытие храмов. Верующий молодой человек не может получить образование. Существуют и другие негласные ограничения, которые сильно осложняют жизнь. Мне это надо? Нет! Тем более, что вера в Бога — это слишком личное дело, чтобы об этом кричать во весь голос. Так что пока молчим в тряпочку и пытаемся устроиться в новой жизни.

Тем более, что у меня пока остаются подвешенными отношения с мамой Саши. Держится она со мной насторожено, да и я не могу переломить себя, не ее я сын, да и не ребенок семи лет, каким внешне кажусь посторонним людям. Мать же настоящего ребенка всё это чувствует, но пока не понимает истинного положения вещей. К моему счастью. Если бы она догадалась о подмене, мне бы пришлось действительно кисло. Страшно даже представить.

* * *

В воскресенье, как и обещала мама, мы с ней и Татьяной пошли на «Школьный базар». На проспекте Ленина возле «сто четырнадцати квартирного дома» (местное название, в доме действительно 114 квартир — примечание автора) стояли прилавки и торговали всякой всячиной для школы. Часть школьной канцелярии для нас с сестрой привезла бабушка из своего магазина, остальное купили здесь, в том числе и школьные учебники, которые в шестидесятые не выдают в школе — их нужно покупать.

Мне приобрели школьный портфель, который при необходимости можно носить как ранец за спиной — соответствующие ремни были. Костюм для меня и новое школьное платье для Татьяны купили в магазине «Одежда». В общем домой еле дотащились, хорошо по дороге нас встретил отец и помог донести все покупки до дома.

Вечером мать дала нам задание на неделе постричься в парикмахерской. Деньги на стрижку отдала Татьяне.

— Я и сам могу в парикмахерскую сходить, — заявил я.

— А, ты же у нас теперь самостоятельный, я совсем забыла, — прореагировала на мои слова мама и протянула десять копеек мне.

— А этого хватит? — удивился я, с недоверием рассматривая мелкую блестящую монетку в десять копеек 1961 года выпуска.

— Хватит. Скажешь: «Нужно постричься к школе». Парикмахеры знают, как нужно школьников стричь.

Ладно, не будем выделяться, постригусь как все.

Парикмахерская находилась недалеко от нас в новом пятиэтажном доме рядом с вокзалом на площади Гагарина. Татьяна заняла очередь в женский зал, а я в мужской. Впереди меня был седой мужчина пенсионного возраста с газетой «Известия» в руках. За мной заняли очередь двое мальчишек на пару лет старше моего нынешнего возраста.

В мужском зале работало трое парикмахеров, две женщины и мужчина. Я попал к мужчине. В прошлой жизни приходилось стричься у парикмахеров мужчин — как правило это были молодые парни отличающиеся манерным, вычурным поведением. Здесь же был обычный мужичок невысокого роста в синем халате. Встретил бы его на улице, принял бы за рабочего с завода. Обычный мужчина, ничем не отличающейся от других. По крайней мере внешне. А так, понятно же, что чужая душа потемки. Вся стрижка заняла минут десять. Парикмахер укоротил волосы машинкой, ножницами подровнял чёлку.

— Свободен. Оплату внесешь в кассу. Следующий.

В зале ожидания отдал десять копеек кассиру, получил чек, потом подошел к сестре, она все еще сидела в очереди.

— Не жди меня, иди домой, — скомандовала она, протягивая ключ от квартиры.

Возле вокзала под зонтиком от солнца продавщица в белом халате продавала мороженое двух видов: сливочное по 11 копеек и пломбир по 13 копеек. Прилавок-холодильник через удлинитель был подключен к электрической розетке в ближайшем магазине. У меня не было ни копейки, поэтому с сожалением посмотрел на небольшую очередь из восьми человек и пошел домой. Возвращаться и просить деньги на мороженое у сестры не захотел. Все-таки без личных денег плохо. Надо как-то этот вопрос решать.

Понятно, что семилетнего мальчика ни на какую работу не возьмут. Всем необходимым ребенка должны обеспечивать родители. Но я-то не ребенок, привык к самостоятельной жизни.

В сквере в кустах увидел пару пустых пивных бутылок, если сдать в приемный пункт стеклотары, можно без труда заработать двадцать четыре копейки, но пока не знаю, где этот пункт находится, да и примут ли бутылки у такого мелкого, как я? Поэтому пока засунул бутылки поглубже в кусты и пошел домой.

По дороге вспомнил, что в это время пацанам собирать и сдавать пустые бутылки «западло» — засмеют и всячески опозорят, если увидят подростки со двора. В СССР бутылки собирают только всякие опустившиеся люди, алкоголики.

Разумеется, по опыту прошлой жизни я знаю все способы зарабатывания денег в Советском Союзе. Для взрослого человека возможностей море! Впрочем, и подростку лет с четырнадцати можно найти несложную работу на летние каникулы. Но, естественно, никто не возьмет на работу семилетнего ребенка.

Работа отпадает, какие еще могут быть варианты?

Найти клад! В современной литературе в жанре «Назад в СССР» попаданцы часто поправляют свои финансовые дела с помощью кладов, о находке которых читали в будущем или слышали от кого-то. Вот я и подумал, а о каких кладах знаю я…Первый клад. Новое здание администрации Петрозаводска начали строить в 1977 году на месте снесенных деревянных домов. Это центр города и до революции здесь жили чиновники, купцы и другие не простые люди. Вот в одном из домов при разборке конструкций строители нашли клад. Об этом была заметка в местной газете. Перечень всех найденных вещей не помню, но в списке значилась сабля и чай. Запас чая был очень большой в пачках начала двадцатого века. Строители естественно чай открыли, заваривали и пили. Найденные вещи и пачки чая были переданы в краеведческий музей. Сейчас идет 1964 год — клад пока на месте. Точный номер дома я не знаю, хотя примерно вычислить можно. Вот только проблема, в тех домах в конце проспекта Ленина пока живут люди. Идеальное время для поиска этого клада, когда жильцы уже выехали, а строители, занимающиеся сносом домов, еще не пришли.

Второй клад нашли в селе Коткозеро. Местный житель весной, как и обычно, пахал свой огород под картошку и плугом вывернул из земли горшок с дореволюционными монетами. Монеты тоже были переданы в музей. Точное время, когда это произошло я не помню. Да и копаться в чужих огородах никто не разрешит. Так что знания об этом кладе для меня бесполезны.

Третий клад думаю, что так и не нашли. О нем мне рассказал пасечник Туксинского совхоза. Его отец был простым крестьянином, но человеком уважаемым. Когда случилась Великая Октябрьская революция, олонецкие купцы, опасаясь конфискаций и экспроприаций, собрали драгоценности, которые у них имелись и передали на хранение отцу пасечника. Тот сложил золотые монеты, золотые цепочки и кольца в большой горшок, залил сверху воском, а потом закопал его в сенном сарае, что стоял далеко от деревни на месте покосов. Прошло много лет, за ценностями никто так не явился. Те купцы, кто умер своей смертью, кто был убит, а кто-то сбежал за границу. В конце пятидесятых годов отец пасечника тяжело заболел, позвал сыновей и рассказал о кладе. Отец умер, а братья принялись тайно от жителей деревни искать клад. Только оказалось это не так просто, за почти сорок лет местность, окружающая деревню, изменилась. Сарай для сена давно сгнил и его разобрали на дрова, а место где он стоял позабылось. Где были до революции сенокосы — выросли кусты и деревья. Несколько лет братья копали землю в разных местах, но клад так и не нашли. А в семидесятые годы мелиораторы провели реконструкцию пахотных земель, кусты и деревья выкорчевали, нарезали канавы, проложили полевые дороги — местность кардинально изменилась.

Клад может найти и можно, но сложно, нужен металлоискатель, который в магазине СССР просто не купить. Достать его можно только у военных, и все здесь знают его под другим названием, не металлоискатель, а миноискатель. У местных жителей еще свежи воспоминания о минувшей войне, и человек с таким прибором в руках вызовет естественный вопрос: «Что, мины ищете?». Саперы действительно каждый год находят в лесах и на полях Карелии мины и неразорвавшиеся снаряды. Так что пока поиск кладов отпадает.

Можно еще, конечно, украсть общаг у воров в законе, но это, сами понимаете, такая забубенная фантастика, что даже на эту тему думать не хочется. Где первоклассник и где воры в законе! Пришел домой, а через полчаса вернулась из парикмахерской Татьяна и принесла для меня вафельный стаканчик пломбира, свой она съела по дороге. Вкусно! Моему детскому растущему организму калории нужны! Вечером дед ушел на встречу ветеранов партизанского отряда в ресторан «Северный». Вернулся поздно, под шефе, и еще долго потом сидел на кухне, пил чай.

Утром мне сказал, что на встрече ветеранов, выбрал момент, когда все вышли покурить и рассказал своему товарищу из КГБ о подозрениях учетчика Вениамина Иванова и его непонятной гибели на станции Суккозеро. Товарищ пообещал проверить информацию о возможных махинациях руководства леспромхоза. У него такая возможность есть. Рассказал мне дед об этом с умыслом, чтобы глупый ребенок не лез не в свое дело. Стыдно вспоминать, но ведь я действительно, как малый ребенок побежал в вагон погибшего учетчика, сам не знаю, на что, надеясь.

25 августа дедушка с бабушкой уехали домой. Поезд от петрозаводского вокзала отходил в двенадцать дня, поэтому никто их не провожал. Родители на работе, Татьяна на отработке в школе, а мне без сестры не разрешили провожать их до вокзала. Попрощался с дедушкой и бабушкой дома.

* * *

На следующий день, утром Татьяна попросила меня сходить в хлебный магазин.

— Папа просил купить ему круглый хлеб за шестнадцать копеек. Когда вернусь из школы, его уже не будет в продаже, — сказала сестра вручая мне рубль на покупки и сетку «авоську».

Действительно, недавно появился новый хлеб — Карельский. Хлеб круглый, как говорят, очень вкусный, пекут его мало, а покупатели разбирают быстро. Не успеешь — останешься без покупки. Хлеб дорогой, стоит 18 копеек. Обычная буханка Окского — 12 копеек.

Говорят, впервые хлеб по этому рецепту испекли в июле 1962 года, когда в Петрозаводск ненадолго приезжал Н. С. Хрущев.

Сидел на кухне у окна — отсюда хлебный магазин как на ладони. Только подъехала хлебовозка, закрыл дверь квартиры на ключ и побежал к магазину. В магазине уже толпился народ в ожидании свежего хлеба. Грузчики работали споро и вскоре в кассу выстроилась очередь. Хлеб покупатели берут сами из открытых стеллажей. Мягкость булок и хлеба можно пробовать специальной металлической цапкой.

Я взял черный хлеб за 18 копеек, нарезной батон (такое название) и попросил взвесить двести грамм сухарей горчичных, которые продавали на развес. Не удержался, схрумкал один сухарь по дороге до дома. Приятный хлебный запах, рассыпчатые, прямо тают во рту. Очень хорошо есть их с чаем, макая сухарь в чай. Не ел таких вкусных сухарей с горбачевской Перестройки. В девяностые настоящие сухари были вытеснены более дешёвой подделкой, где вместо натуральных ингредиентов используется сплошная химия — сгрызть нельзя, сломаешь зубы, даже если будешь размачивать в кипятке. Секрет производства настоящих сухарей безвозвратно утерян. Старики вышли на пенсию, а технологи XXI века без химии не могут ни приготовить сухари, ни испечь хлеб.

В Петрозаводске хлеб пекут в двух местах: на хлебозаводе и на хлебокомбинате. А вот откуда какой хлеб или сухари установить невозможно. Сухари продавцы набирают из мешка. Булки и хлеб выкладывают открыто, они не упакованы в полиэтиленовые пакеты, этикеток с выходными данными нет. К вечеру свежий хлеб зачерствеет, поэтому покупатели, у кого есть возможность караулят привоз хлеба, чтобы дома убрать хлеб в специальные хлебницы. Считается, что в них хлеб дольше сохраняется свежим. Так поступил и я, придя домой, убрал хлеб в деревянную хлебницу, которая стояла на холодильнике.

Через полтора часа из школы вернулась Татьяна и стала собираться в молочный магазин.

— Давай помогу, — предложил я. Сестра под раковиной обнаружила кучу бутылок из-под молока и кефира, банок из-под сметаны. Вообще-то бутылки и банки принимают в молочном магазине. Сдаешь помытую тару и тут же покупаешь что-то новое из ассортимента магазина. Видно отец был занят, а мать поленилась сдать тару в магазин, вот и накопилось. Получилось две полных сетки, поэтому я и взялся помогать сестре.

Бутылки в магазине принимают по 15 копеек, маленькие банки из-под сметаны по 10 копеек. Сдали тару на приличную сумму, плюс мама дала Татьяне деньги на молочное. Сливки в бутылках с желтой крышечкой из фольги уже закончились. Взяли две бутылки молока (белые крышечки из фольги), бутылку кефира (зеленая крышечка) и пол литровую банку сметаны (дома в холодильнике стоит кастрюля с борщом).

За спиной продавщицы, полной румяной тетки, на специальной подставке высились пирамиды из банок со сгущёнкой.

— Давай одну возьмем, — попросил я сестру, после сдачи бутылок деньги у нас есть.

— Дорого, — ответила она, но все-таки одну банку взяла.

Ну, да, дорого поэтому сгущенку почти никто не берет. Одна банка стоит 63 копейки. По такой цене хозяйки покупают сгущенку к праздникам, чтобы сделать из нее крем для самодельного торта «Наполеон».

Вышли из магазина, возле крыльца стоят две немолодые женщины и разговаривают между собой по-фински. Почему я решил, что не по-карельски, например, или не по-вепсски? Объяснение простое. Большинство финнов, проживающих в КАССР живет в столице республики Петрозаводске. Вепсы и карелы, особенно старшее поколение, сельские жители и в город выезжают редко. А молодежь учится в русских школах, хорошо знает русский язык, говорит практически без акцента. Лишь иногда ставит в некоторых словах неправильно ударения на первый слог, потому что так принято в карельском и финском языках.

Финны в Карелии все приезжие: либо бежали из Финляндии в 1918 году во время подавления немецкими дивизиями финской социалистической революции, либо переехали в тридцатые годы двадцатого века за лучшей жизнью из Канады. В Петрозаводске в шестидесятые — семидесятые годы присутствие финнов особенно заметно: можно услышать финскую речь на улице, в магазине, услышать передачи на финском языке по радио, или увидеть передачи на финском языке по местному телевидению. Про вывески на финском языке на государственных учреждениях или магазинах я писал. Издаются на этом языке журналы и газеты.

— Сгущенку откроем вечером, когда придут с работы родители, — сказала сестра.

Чай пить мы сели с сухарями. Про них я совсем забыл, зря что ли покупал.

Вечером, когда садились за стол ужинать, Татьяна похвастала, что мы купили сгущенку.

— Настоящая сгущенка, никакого пальмового масла, — сказал я, показывая текст на банке, — только молоко и сахар.

— Ну, ты и фантазер, — засмеялась Татьяна, — масла из пальм не бывает.

Я тут же пожалел, о необдуманно сказанных словах. В СССР действительно для изготовления сгущенки используют только натуральные продукты без всякого добавления растительных жиров, как это будет в будущем.

— А ты Саша, что читать умеешь? — спросила мама. Пальмовое масло ее не заинтересовало, а вот то, что я самостоятельно прочитал текст на банке она заметила.

— Умеет, — выдала меня сестра, видела, как у бабушки я читал газеты и журналы.

— Прочитай здесь, — отец положил свежую газету передо мной.

Я не стал притворяться, что читаю по складам, а прочитал, как умею, то есть хорошо.

— Если такой умный, может и в школу не пойдешь? — ехидно спросила мама. — Зачем учиться, если и так всё знаешь?

— Читать я умею, а писать нет, — возразил я.

Реально не умею. Шариковых ручек еще нет, пишут ручками со стальным пером макая перо в чернильницу и промокая написанное промокашкой. Причем каждая написанная буква — это настоящее произведение искусства чистописания. В школе этому учатся не один день.

— Ничего особенного, — возразил папа, — я научился читать в шесть лет. Вначале читал вывески магазинов, потом детские книги.

На это папино утверждение маме было нечего возразить, и мы наконец приступили к ужину.

Глава 9. Во второй раз в первый класс

«На поезде Москва — Мурманск в Петрозаводск прибыли члены писательской делегации, чтобы принять участие в выездном заседании секретариата правления Союза писателей. Общественность, собравшаяся на вокзале, тепло встречает Сергея Михалкова, Семена Бабаевского, Сергея Баруздина, Николая Рыленкова, Николая Доризо и других».

Газета «Ленинская правда» от 8 сентября 1964 года.

Наступило первое сентября, и я во второй раз иду в школу в сопровождении сестры Татьяны и мамы Инги Ильиничны. Отец, как обычно, рано ушел на работу, на заводе с дисциплиной строго. Сестра нарядная, в форменном школьном платье и белом переднике, волосы заколоты новой заколкой с пластмассовой бабочкой, расправившей крылья. В одной руке у нее портфель, в другой букет из трех белых гладиолусов. Папа купил на рынке по цене рубль за цветок — это очень дорого. На рубль в этом времени можно плотно пообедать. Я в форменном школьном темно-синем костюме и белой рубашке, без цветов. В правой руке держу новый портфель.

В школу идем не только мы, есть и другие дети. Букеты цветов в руках далеко не у всех. Как правило девочки с цветами, мальчики без цветов. Чаще всего с букетами те, у кого есть возможность вырастить цветы за лето на даче или на приусадебном участке, если дом свой, как говорят тут — «частный».

Взрослые, мама или бабушка провожают в школу только первоклассников, остальные дети идут без сопровождения взрослых. Проходящие мимо второклассники смотрят на меня свысока, я иду с мамой, а они нет. Впрочем, уже завтра, 2 сентября мы с сестрой будем ходить в школу самостоятельно.

День сегодня солнечный, дети собираются по классам на асфальтированной площадке во дворе школы. Сестра уходит к своему классу, а меня за руку мама подводит к молодой симпатичной учительнице.

— Это кто у нас? — спрашивает учительница и отмечает мою фамилию у себя в тетрадке. Мама отходит к небольшой группе родителей, а я встаю в строй моих будущих одноклассников. Мальчики все как один коротко, почти налысо пострижены, у девочек на голове в волосах большой белый бант. Дети напряжены и немного испуганы, впереди непривычная новая жизнь.

Наконец школьники построены по классам, начинается общешкольная линейка. Командует процессом старшая пионервожатая.

Под бой барабана из школы выносят красное знамя пионерской дружины школы. Пионеры поднимают руки в пионерском салюте. Барабанщик, мальчишка лет десяти в белой рубашке с пионерским галстуком, опускает барабанные палочки на туго натянутую поверхность барабана и гордо смотрит на всех. Он сейчас в центре внимания. Знамя выносит восьмиклассник в специально для него пошитой полувоенной форме, на шее тоже пионерский галстук, по бокам от него идут мальчик и девочка в белых рубашках и с пионерскими галстуками на шеях и руками, поднятыми в пионерском салюте. Выглядит все красиво и торжественно.

Наконец барабан замолкает и директор, женщина лет пятидесяти в строгом синем костюме (пиджак, юбка), и необычно высокой прической на голове под названием «башня», зачитывает по бумажке заранее заготовленную речь. Микрофона нет, громкий голос директора эхом отражается от стен школы, и мы не понимаем ни слова из ее пламенной речи.

Первоклассники заскучали.

— Могу рассказать анекдот, — говорю я стоящим рядом со мной ребятам.

— О, расскажи, — поворачивается ко мне мальчишка, стоящий впереди меня.

— В школу приходит лысая девочка с большим бантом на голове, — начинаю я. Дети смеются после слов «лысая девочка». Возраст такой, сейчас самое смешное слово для них: «какашка» или вот «лысая девочка». Дальше можно не рассказывать, уже смешно, но я продолжаю:

— В школу приходит лысая девочка с большим бантом на голове. Учительница ее спрашивает: «Девочка, а как у тебя на голове бант держится?». А девочка отвечает: «Как? Гвоздем прибит, вот и держится».

На смех мальчишек оборачиваются девочки нашего класса с белыми бантами на голове. Глядя на них мальчишки начинают смеяться еще больше, кто-то даже показывает пальцем. Девчонки недоуменно пожимают плечами, одна девочка крутит пальцем у своего виска — подчеркивая тем умственную отсталость мальчишек по сравнению с девочками. На нашу шумную компанию оглядывается учительница.

Всю эту историю с анекдотом я затеял только для того, чтобы посмотреть на реакцию учительницы. Мне интересно: добрая она или злая, умная или не очень.

Учительница говорит:

— Ребята, тише, — и улыбается. Улыбка у женщины приятная, открытая. Мне нравится. Надеюсь с ней мы поладим.

Общешкольная линейка между тем заканчивается. Первоклассница с колокольчиком пробегает по двору громко звеня. Под барабанный бой уносят в школу красное знамя. А мы первоклассники первыми вслед за учительницей идем в школу. Наши классы располагаются на первом этаже.

Дети бегут и спешат занять парты. Так получилось, что мальчики заняли парты слева у окон, а девочки справа ближе к входу в класс.

Учительница сразу наводит порядок, у нее уже все подготовлено, называет фамилии и рассаживает по партам детей так, как ей надо, строго мальчик — девочка. Никто не возражает, у первоклассников еще не тот возраст, чтобы возражать взрослым. Мне достается девочка по имени Айли Мальми. Айли — финское женское имя, ударение в имени и фамилии падает на первый слог. Девочка недовольна, что ее посадили с мальчиком и на мои попытки заговорить с ней, наладить контакт, отворачивается, делает вид, что меня тут нет совсем.

Учительница просит запомнить ее имя и отчество:

— Меня зовут Валентина Тойвовна.

Учит как правильно сидеть за партой: спина прямая, руки сложены одна на другую. Весь первый урок посвящен тому, как правильно себя вести в школе: хочешь ответить на вопрос учителя, подними руку; разговаривать во время урока нельзя, ходить по классу на уроке без разрешения учителя нельзя и так далее. Тренируемся вставать дружно всем классом, когда учитель входит в класс.

На второй урок после перемены к нам в класс пришла старшая пионервожатая Светлана Владимировна Горячева, с которой я уже знаком. Она рассказывает нам кто такие октябрята и пионеры.

Октябрята — получили свое название от того, что в октябре произошла Великая Октябрьская революция, а пионеры носят на груди частицу рабочего красного знамени — красный галстук. Красный цвет обозначает память о погибших героях революции, отдавших свою кровь в борьбе за правое дело рабочих и крестьян, угнетаемых царским режимом. Нам повезло, мы живем в самом свободном и справедливом государстве на свете Союзе Советских Социалистических Республик.

Старшая пионервожатая прикрепила к доске небольшой плакат, на котором была нарисована октябрятская звездочка. Показала указкой на портрет маленького Володи Ульянова (Ленина) в центре звездочки. Сказала, что Ленин с детства замечал существующую в обществе несправедливость, когда богатые жрали в три горла, а бедные умирали с голода. Свои слова она проиллюстрировала иллюстрациями с картин художников девятнадцатого века: «Купчиха за чаем» Б. М. Кустодиева; «Чаепитие в Мытищах» В. К. Перова; «Тройка», В. К. Перова; «Проводы покойника» В. К. Перова. Дети бедняков на картинах маленькие и несчастные, а купчиха и толстый поп — жирные и довольные жизнью.

Светлана Владимировна говорила очень эмоционально с горячей верой в свои слова (не зря же у нее такая фамилия) и даже я, старый циник, знающий будущее, проникся её речью. Оглянулся на одноклассников. У детей, сидящих за партами горели глаза, и они хотели тоже, как Ленин и его товарищи революционеры: бороться за правое дело, за свободу народов, угнетаемых жирными капиталистами; бороться за справедливое общество, такое, в котором живем мы.

Старшая пионервожатая раздала нам всем октябрятские значки, вместе с учительницей помогли закрепить их на одежде. Каждый ряд — теперь октябрятский отряд (звездочка). Учительница сама назначила командиров звездочек. Все командиры почему-то оказались девочками. Наверное, так удобнее учительнице управлять классом.

В конце урока Валентина Тойвовна объявила, чтобы мы завтра не забыли принести рубль. 90 копеек на неделю за обед в столовой и десять копеек за значок октябренка.

После второго урока нас отпустили домой. Настоящие уроки у нас начнутся со второго сентября. Сестра еще на уроках, я один иду со школы домой. Ключ от квартиры висит на шее на шнурке. Мама боится, что я его потеряю. Кажется, она ко мне немного попривыкла… Или это только кажется?

* * *

На следующий день начинается учеба. Учительница рассказывает, чем мы будем заниматься в ближайшее время. На уроке русского языка мы будем изучать алфавит, читать вначале слоги, а потом целые слова. На чистописании будем учиться правильно писать буквы, а на математике изучим цифры и устный счет.

Моя соседка по парте поднимает руку.

— Тебе что-то непонятно? — спрашивает ее учительница.

— Я уже умею читать, — говорит Айли вставая.

Валентина Тойвовна чуть заметно морщится. В шестидесятые годы двадцатого века считается, что читать и писать ребенка должен учить профессионал, то есть учитель в школе. Поэтому родители не заморачиваются обучением детей и какой-то подготовкой к школе. Мы в XXI веке привыкли к другому, когда в школе требуют, чтобы ученик приходил в первый класс уже все это умеющим.

— Кто еще умеет читать, поднимите руки? — спрашивает учительница.

Из всего класса поднимают руки три человека: я, Айли и девочка из соседнего ряда, её зовут Катя.

— Хорошо, — говорит учительница, — позже я проверю ваши знания, а сейчас перейдем к теме урока.

В конце урока дает нам троим по очереди прочитать короткий текст из букваря. Мы с Айли читаем на одном уровне, то есть очень хорошо. Катя читает, но пока по складам.

На уроке чистописания Валентина Тойвовна проверила, как мы пишем и сказала, что всем троим нужно учиться писать наравне с другими детьми в классе.

Писать перьевой ручкой действительно не так просто: легко посадить кляксу, если возьмешь на перо много чернил; а когда пишешь, рука потеет, на сырой бумаге чернила расплываются и запись выглядит неопрятно. Поэтому первые дни в тетради по чистописанию мы будем учиться писать элементы букв, как говорят здесь «палочки и крючочки», карандашом. И только через пару недель перейдем к письму чернилами. С обучением чистописанию тут не торопятся, уделяют этому предмету столько внимания, сколько нужно. От того, как ребенок научится писать, зависит его будущее. Компьютеров нет, пишущие машинки доступны единицам, все документы пишутся от руки и очень важно, чтобы написанное смогли прочитать другие люди. Особенно ценятся люди, обладающие каллиграфическим почерком.

Мне эту науку придется постигать с нуля, как и моим одноклассникам. Последние десятилетия в своей прошлой жизни я практически ничего не писал от руки, предпочитал писать и, если необходимо, распечатывать текст на компьютере.

В первом классе у нас всего четыре урока в день, сорок пять минут урок, десять минут перемена, большая перемена 15 минут. На большой перемене нас строем, как мы сидим за партами, строго мальчик — девочка, учительница водит в столовую. Домой после уроков я прихожу рано. Домашних заданий пока особых нет, написать в тетради по чистописанию палочки и крючочки, элементы будущих букв дляменя проблемы не составляет. Отсюда много свободного времени после уроков. Сестра Татьяна приходит домой значительно позже, у нее обычно по шесть уроков в день, иногда бывает по семь и даже восемь. Кроме того, она занимается в музыкальной школе.

Вот я и подумал, что и мне нужно заняться чем-то полезным. Зарабатывать деньги я смогу лет с двенадцати, не раньше. В этом возрасте школьников летом уже берут в лагеря труда и отдыха. Пионеры и комсомольцы организованно выезжают на юг, живут в пионерском лагере, отдыхают, загорают, купаются в море и одновременно два — четыре часа в день работают в ближайшем совхозе или колхозе на сборе, например, помидоров или огурцов. За эту работу в конце смены им платят деньги. Рублей тридцать — сорок заработать можно.

Это планы на будущее.

Все нормальные попаданцы из книг будущего пишут популярные песни и музыку и на этом зарабатывают огромные деньги. Вернее, присваивают чужую интеллектуальную собственность и выдают за свою.

Я не музыкант, популярных в будущем мелодий не помню. Попробовал вспомнить тексты песен…, но в голову почему-то лезет всякая хрень:

«А там четыре крестьянина с гитарами стоят,

Машки, Дашки, Акулины во все глаза глядят…».

Какая-то давно забытая дворовая песня.

Или:

«Тут приходит ён в гороховом пальте.

— Не хотится ль вам пройтится по шоссе,

Где крутится и вертится и вообще…»

Это явно не песня, может быть стих?

Или:

«Сколько не кричала — было бесполезно,

Между ног торчало и куда-то лезло.

Четыре татарина, четыре татарина и один еврей».

Это точно песня и я ее даже как-то слышал в исполнении одного ансамбля из Казани. Вот только вряд ли на таком тексте заработаешь деньги в шестидесятых годах. Не поймут. А для начала XXI века такое петь со сцены нормально.

Может написать книгу?

Изменить будущее я не могу, никто не будет слушать семилетнего мальчика, какие бы пророчества он ни выдавал. Брежнев сейчас здоровый, крепкий, относительно молодой мужчина. Сам себе с усам. Это ближе к восьмидесятому году он превратится в старца с кучей болячек, и из-за этого не всегда адекватно оценивающего происходящее с ним и со страной. Поэтому, мы пойдем другим путем.

Сюжет будущей книги напрашивается сам собой: подростки из прошлого (семиклассники) попадают в будущее, из 1966 года в 1996 год, в «лихие девяностые». Для читателей из шестидесятых это будет шоком. Поэтому нужно очень внимательно подойти к описанию всех перипетий сюжета.

Сейчас в чести научная фантастика. Дети могут попасть в будущее только с помощью самой передовой в мире советской науки. Дед одного из героев профессор — такой типичный для представлений этого времени профессор: в очках, с бородкой клинышком, увлечен наукой, плохо ориентируется в быту. Два друга побывали в лаборатории профессора на экскурсии с классом и узнали, что советские ученые изобрели «машину времени». Им сразу захотелось попасть в будущее, лет на двадцать вперед, посмотреть, как живут советские люди при коммунизме, слетать на экскурсию на Марс, поесть марсианский яблок («И на Марсе будут яблони цвести» — строчка из песни 1961 года, музыка В. Мурадели, слова Е. Долматовского — примечание автора), посмотреть на марсианские города.

Когда дед профессор лег после обеда отдохнуть и уснул, главные герои похитили ключ от лаборатории и проникли в нее. «Машина времени» была готова к испытаниям, ребята заранее расспросили деда, как ей пользоваться, а тот ничего не подозревая рассказал. Парни поставили нужное время, встали на круг перемещения, нажали красную кнопку и оказались в 1996 году в офисе какой-то коммерческой торговой фирмы. Лаборатория закрыта, а здание института арендуется предпринимателями и бизнесменами новой капиталистической России.

Парни ходят по знакомому и такому незнакомому городу не понимая, что случилось со страной. Тут можно добавить несколько смешных ситуаций, в которые мальчишки попадают из-за незнания необычной для них реальности. Наконец знакомятся с местным мальчишкой их возраста, а тот знакомит ребят со своим дедом настоящим коммунистом. Он вступил в партию в годы войны на Курской дуге. Заявление о вступлении в партию писал перед боем, в конце подписав: «Если погибну, считайте меня коммунистом». Дед коммунист с горечью рассказывает, что произошло со страной за последние годы.

Главные герои узнают, что в результате операции ЦРУ в руководство страны пробрались их агенты, которые под видом перестройки экономики страны отказываются от социализма, и начинают строить дикий капитализм, со всеми его ужасами: войнами, бандитизмом, проституцией, голодом, безработицей. Единая могучая страна СССР распалась на пятнадцать независимых стран.

Можно упомянуть реальных политиков девяностых, только слегка изменив их фамилии: вместо Михаила Сергеевича Горбачёва будет Михаил Сергеевич Горбач, а вместо Бориса Николаевича Ельцина — Борис Николаевич Ельцов. Ну и так далее.

Через определенное время «машина времени» автоматически возвращает ребят обратно в лабораторию. Их встречает профессор. Ругает конечно за самоуправство. Рассказывает, что на самом деле они были не в будущем этого мира, потому что коммунистическая партия и советское правительство никогда не допустит того, что они видели. Советская наука установила, что нельзя попасть в прошлое или в будущее. «Машина времени» переносит в другой мир, который похож на наш, но там время течет с другой скоростью, поэтому исследователь и попадает в другое время. Таких миров множество и советские ученые приступают к их изучению и естественно сообщат руководству страны о всех ошибках, которые допустили руководители советского государства в параллельных мирах.

Написать такую книгу для меня вполне реально. Правда займет это много времени, писать придется от руки в тетрадях, а потом еще и переписывать, может не раз, чтобы внести правки или исправить явные ошибки. Кроме того, не хотелось бы, чтобы кто-то в семье прочитал книгу раньше времени. Мама и так подозревает, что я не её сын, а если прочитает книгу, сразу поймет, что оно так и есть. Не может ребенок семи лет писать такие тексты, фантазии не хватит. Даже не всякий взрослый такое придумает, просто в голову не придет, что всего через двадцать лет жизнь в стране может измениться самым кардинальным образом.

Тетрадь с черновиком будущей книги буду держать в портфеле. Родители портфель не проверяют, школьными тетрадями не интересуются. Сестре тем более это не надо, у нее своих тетрадей хватает.

* * *

А в начале октября мама взялась за мое здоровье, и мы пошли по врачам. Вначале в детской поликлинике пришлось сдать кучу анализов, побывать на приеме у разных специалистов. В кабинете у кардиолога я наконец узнал диагноз болезни Саши — сердечная недостаточность. УЗИ сердца тут пока не делают, но электрокардиограмму уже снимают. Насколько все серьезно — пока непонятно. Диагностика далека от совершенства. Но врач ввела целый ряд ограничений: нельзя бегать, прыгать, освобождение от физкультуры в школе и так далее. Короче — ужас. А я планировал заняться спортом, не рекордов ради, а для здоровья для. Да и свободного времени после школы полно. Тем более, что сердце не беспокоит, чувствую себя полностью здоровым. В общем буду думать, что делать в сложившихся обстоятельствах.

Последний врач, которого мы посетили, как я и предполагал, оказался психиатром. Мы с мамой приехали в какую-то больницу, прошли беспрепятственно внутрь, поднялись на второй этаж и остановились перед дверью с табличкой «Зав. отделением психиатрии Сара Моисеевна Зильбер».

Может помните пресловутое «Дело врачей» на излете сталинского правления. Тогда многих врачей евреев обвинили в преступлениях, которые они не совершали. Спасаясь от преследования хорошие специалисты, кандидаты наук, профессора увольнялись с работы в Ленинграде и переезжали в КФССР в Петрозаводск, а здесь их встречали с распростёртыми объятиями, давали работу в соответствии их квалификации, квартиры. Так за короткий период в республике появились медицинские специалисты уровня Москвы и Ленинграда.

В сталинское время, чтобы избежать репрессий, достаточно было переехать жить и работать в соседнюю область, потому что никаких общесоюзных списков врагов народа не существовало и в каждом районе или области местные власти творили свою дичь.

Впрочем, я отвлекся…

Мама постучала в дверь, мы вошли в кабинет и поздоровались, мама громко, а я намеренно тихо. У мамы видно уже был предварительный разговор с хозяйкой кабинета, и та знала за чем мы пришли. Когда мы вошли невысокая приятная женщина выраженной семитской внешности сидела за столом, но сразу встала и подошла ко мне. Она кивнула маме на ее приветствие и показала на стул, куда сесть, а мне сказала:

— Здравствуй Саша, я хочу с тобой поговорить, ты не против?

— Не против, — сказал я. Еще бы я был против!

Врач психиатр показала, чтобы я сел на большой кожаный диван, а сама взяла стул и села напротив меня.

— Меня зовут Сара Моисеевна, — представилась она, — твоя мама мне рассказала, что этим летом ты гостил у бабушки в деревне и вы там с сестрой заблудились в лесу. Тебе страшно было?

— Не особо, — ответил я, — кусали комары и хотелось пить. Мы не взяли с собой воды. Ночью было холодно.

— Мне твоя мама сказала, что это ты вывел сестру из леса, это правда?

— Да, — не стал отрицать я, — утром мы вылезли из-под ели, где ночевали. Шли, шли и вышли к роднику. Напились воды, и я сказал сестре: «Пойдем вдоль ручья» и мы пошли. Опять шли, шли и вышли к реке. Там был дяденька рыбак, он накормил нас бутербродами и проводил до поселка.

— А ты ориентировался по солнцу, чтобы вывести сестру из леса? — спросила Сара Моисеевна.

— Да, — опять не стал отрицать я, — сказал сестре: «Давай будем ориентироваться в лесу по солнцу». Нас папа учил, что можно узнать, куда нужно идти по солнцу, но солнца в этот день не было. День был пасмурный.

В общем из моего рассказа получалось, что дети из леса вышли случайно, а ребенок, то есть я, просто преувеличивает свое участие в этом. Немного фантазирует, думает, что это именно он вывел сестру из леса. Обычное поведение для мальчика шести — семи лет.

— Тебе понравилось у бабушки? — Сара Моисеевна перешла к другой теме.

— Да, понравилось, — кивнул я.

— Чем ты занимался?

— С сестрой и ее подругами Ирой и Надей мы ходили купаться на пляж.

— С местными ребятами ты познакомился? Играл с кем-нибудь?

— Да, познакомился. С Мишей и Вовой мы делали из коры кораблики и пускали в лужах и на озере.

— Я знаю, что твой новый друг Вова утонул… Как это случилось?

— Все ушли с пляжа на обед, а он остался и стал бегать в кошеле по бревнам. Провалился между бревнами, а всплыть не смог, бревна сомкнулись над головой.

— А кошель это… — обратилась Сара Моисеевна к маме. Та пояснила, что кошель состоит из бревен, скрепленных цепями (боны), чтобы свободно плавающие внутри него бревна не уплыли по всему озеру.

— Я не бегал по бревнам внутри кошеля, — добавил я, — только прыгал с бонов в воду.

— И на боны нельзя забираться, — не выдержала мама.

Сара Моисеевна предостерегающе подняла ладонь, чтобы мама не вмешивалась в нашу беседу.

— Ты сильно переживал из-за смерти друга?

— Да, переживал, — сказал я.

— Как у тебя сейчас дела в школе? — Сара Моисеевна перешла к новой теме.

— Хорошо, — ответил я.

— Друзья уже есть в классе?

— Да, — я назвал несколько имен мальчишек одноклассников, которые терлись возле меня на переменах. Иногда рассказывал им детские анекдоты и короткие смешные истории.

— Расскажи, кто научил тебя читать?

— Никто, сам научился, — ответил я.

— Так не бывает, — сказала Сара Моисеевна, — кто-то же показал тебе буквы, объяснил, как из них складывать слоги.

— Весной еще, когда сестра делала уроки, я у нее спрашивал, как называется та или иная буква. Она учила стихи вслух, я запоминал за ней. Потом стал читать вывески на магазинах, так и научился.

— Хорошо Саша, мне всё понятно, — женщина встала и оставила стул на котором сидела к стене, — иди в коридор, побудь там, мне еще нужно поговорить с твоей мамой.

Я послушно вышел в коридор и прикрыл дверь за собой, но не до конца, оставил небольшую щелку и встал рядом. В коридоре никого не было, никто не мешал мне подслушивать, что происходило в кабинете.

— Инга Ильинична, я уже могу сделать выводы из этой беседы, — сказала Сара Моисеевна, — говорю вам как профессионал, ваш сын совершенно здоров, никаких отклонений я не заметила. Поверьте, в этом кабинете побывало много пациентов, мне есть с чем сравнивать. Ребенок с диагнозом шизофрения ведет себя совершенно по-другому, ваши подозрения беспочвенны.

— Я говорила вам, что он съездил к бабушке на каникулы, а вернулся совершенно другим, я его не узнаю, — вставила свое слово мама Саши.

— Дети меняются, иногда очень резко, это нормальный процесс развития ребенка, — сказала Сара Моисеевна, — тем более для этого есть основания: во-первых, Саша с сестрой заблудились в лесу; во-вторых, внезапно умер новый друг Саши. Эти два фактора могли сильно повлиять на внутренний мир ребенка. Бабушка с дедушкой ничего не заметили, всё происходило у них на глазах, а вы давно не видели ребенка и сразу обратили внимание на эти перемены и испугались.

— Мне кажется, что Саша резко поумнел, — вставила свое слово мама, — как, например, он научился сам читать?

— Инга Ильинична, я сама научилась читать в пять лет. Никто не учил. Жили мы тогда еще не в Ленинграде, а в одном местечке… впрочем, это не важно. Отец и мать много работали, меня оставляли на старшего брата. Он как раз пошел в первый класс. Учил алфавит, а меня посадит за стол рядом, чтобы не мешала, даст лист бумаги и карандаши. Я рисую, а сама за ним наблюдаю. Так и научилась читать. Родители удивлялись, я пятилетняя читаю лучше своего старшего брата.

Она помолчала и продолжила.

— То, что у вас умный ребенок — радоваться нужно, а не переживать из-за этого. Для успокоения нервов я вам могу порекомендовать отличный травяной сбор, он есть во всех аптеках…

Я резко отскочил от двери и сел на диван, стоящий в коридоре у противоположной стены. Было ясно, что мама скоро выйдет.

Мне повезло, я попал в атеистическое государство. Была бы мама верующая, повела бы меня не к доктору, а в церковь к священнику. Там бы ей рассказали, что ее подозрения не беспочвенны, в человека могут вселяться бесы. Такие люди называются одержимыми и это явление известно с древнейших времен. Библию почитайте, там всё сказано.

Медицина тоже знает об этом. Повесть Роберта Льюиса Стивенсона, написанная в 1886 году «Странный случай доктора Джекилла и мистера Хайда» появилась не на пустом месте, за ней лежат действительные случаи, описанные врачами психиатрами. Заболевание это называется диссоциативное (конверсионное) расстройство идентичности. Две личности, находящиеся в человеке, могут отличаться по возрасту, полу, национальности, характеру, умственным способностям, мировоззрению. Причем это не такое уж и редкое явление — 5 % от всех пациентов, обратившихся за психиатрической помощью. А сколько не обратилось и две личности как-то договорились между собой. Или первая личность куда-то исчезла, умерла. Когда, например, я появился в теле Саши, его души (сознания) там уже не было. Иначе я бы точно оказался среди маленьких пациентов Сары Моисеевны…

Глава 10. Дружба народов СССР

«Девушки из магазина „Буратино“ в эти дни предлагают своим покупателям отличные елки размером от „настольных“ — не многим более 40 сантиметров до более высоких. Правда, эти елки искусственные, из синтетических материалов — полиэтилена и капрона, но отлично имитируют настоящие. Много елочных украшений требуется нашим детям. Работники торговли завезли к празднику товаров на 120 тысяч рублей. Среди игрушек немало новинок: поролоновый белый гриб в корзинке, блестящие спутники из стекла, самолеты и вертолеты».

Газета «Ленинская правда» от 22 декабря 1964 года.

Очередное ноябрьское утро 1964 года в школе началось с того, что я схватил стул, стоящий у стены и понесся по коридору с криком:

— Светикова! Подожди!

Восьмиклассница Света Светикова остановилась и с недоумением посмотрела на меня. Еще одна Света на мою голову. Красивая девочка. Слышал разговоры, что самая красивая в нашей школе.

Я подбежал, вплотную к ней поставил стул, быстро забрался на него и крепко поцеловал девушку в губы, для надежности обхватив голову руками. От неожиданности она не отстранилась. Я так же быстро слез со стула, схватил его и побежал по коридору в обратную сторону, чтобы вернуть стул на место. У стены его, наверное, оставила уборщица, когда поливала цветы в горшках, закрепленных слишком высоко.

Светикова наконец осознала, что произошло и вдруг начала хохотать. Она не просто смеялась, ржала, как лошадь, натуральным образом. Проходившие мимо мальчишки восьмиклассники стояли с открытыми от удивления ртами. Они видели все произошедшее с самого начала. Всешкольная слава мне обеспечена.

Зачем я это сделал? Да, просто так! Дурью маюсь. Думаете легко сознанию взрослого человека находиться в маленьком детском теле? Бывает просто скучно или такая тоска возьмет, что хоть вешайся (фигурально выражаясь конечно, жизнь я люблю). Недавно боялся психиатра, а сегодня сам творю дичь, за которую есть шансы попасть в дурдом. Если о моей выходке узнает мама Саши — мне кранты.

Видели произошедшее и мои одноклассники. Большинство отнеслись к случившемуся равнодушно, а соседка по парте Айли Мальми, когда я плюхнулся за парту рядом с ней, осуждающе на меня посмотрела и покрутила указательным пальцем у своего виска.

— Ну ты и дурак, Степанов. УО. Тебе в шестнадцатой школе нужно учиться. (УО — умственно отсталый. В школе № 16 в Петрозаводске в советское время учились дети с задержкой развития — примечание автора).

— А чего такого? — я сделал удивленное лицо.

— Мне стыдно, что приходится сидеть с тобой за одной партой, — сказала девочка и отвернулась.

Да и мне не больно хочется с ней сидеть, я бы лучше сел с кем-нибудь из мальчишек. Увы, в первом классе с кем сидеть пока не выбирают — это определяет учительница.

Как только прозвенел последний для сегодняшнего школьного дня звонок, и дети потянулись на выход, меня окликнула Валентина Тойвовна:

— Степанов, Саша, останься, мне нужно поговорить с тобой.

Я подошел к учительнице и сел на первую парту напротив ее стола. Дети недоуменно оглядывались на меня, но никто задерживаться в классе не стал.

— И что это сегодня утром было? — спросила Валентина Тойвовна. О чем идет речь догадаться не сложно, кто-то из девчонок доложил учителю о произошедшем во всех красках.

— Я поцеловал Свету Светикову.

— И зачем ты это сделал? Она тебе нравится?

— Красивая конечно девчонка, но я поцеловал ее не поэтому.

— Русский писатель Николай Гаврилович Чернышевский в своем романе «Что делать?» сказал очень глубокую фразу: «Умри, но не давай поцелуя без любви». Как думаешь Саша, что это значит? — спросила Валентина Тойвовна.

— Что не надо целовать всех подряд, — отвечая, я конечно же немного ерничал, — я вот люблю пока только трех женщин их и целую.

— Каких еще трех женщин?! — удивилась Валентина Тойвовна.

— У меня есть три женщины, которых я очень люблю — это сестра, мама и бабушка.

— А причем тут Светикова? — выдохнула после моих слов учительница.

— Помните, вчера дежурила наша звездочка, девчонки после уроков подметали класс, а меня вы послали отнести классный журнал завучу на проверку. Возле одного из окон на втором этаже стояли и сидели на подоконнике мальчишки восьмиклассники. Они обсуждали Светикову. Она как раз мимо них прошла. Мечтали, вот такую красавицу бы поцеловать?!

— И поэтому ты решил сегодня утром осуществить их мечту?

— Ну, да, увидел, как она идет как раз по нашему этажу и решил воспользоваться моментом. Если не я, то кто?!

— Как-то Саша не очень красиво получилось… — начала учительница, но я ее перебил.

— Если бы она разозлилась, то да, согласен с вами, было бы некрасиво, но она же засмеялась, у нее поднялось настроение. Вот представьте. Светикова окончит школу, потом выйдет замуж, у нее родятся дети, они вырастут, разъедутся. Муж умрет. Папа говорил, что мужчины живут меньше женщин. Она останется одна. Будет лежать, грустить в холодной постели и вдруг вспомнит, что в восьмом классе ее очень смешно поцеловал какой-то первоклассник. Она это вспомнит и улыбнется, у нее поднимется настроение. Разве это плохо, когда человеку от поцелуя становится хорошо?

Валентина Тойвовна на мой спич сразу даже не смогла ничего ответить. Я не торопил ее.

— Ладно, Саша, я поняла. Иди домой, делай уроки, — сказала учительница.

А я понял, что она не будет вызывать родителей в школу, чего собственно и добивался.

* * *

На следующий день в конце уроков Валентина Тойвовна назвала несколько фамилий одноклассников, в их число вошли, и мы с Айли, и попросила остаться после уроков.

— Скоро у нас будет очень важное мероприятие, на котором будет присутствовать проверка из РОНО, — сказала учительница, — пятого декабря страна будет отмечать большой праздник, принятие VIII Всесоюзным чрезвычайным съездом Советов основного закона СССР — советской конституции. Советский Союз объединил в одну страну пятнадцать республик, пятнадцать великих народов — это русские, украинцы, белорусы, молдаване, грузины, армяне, азербайджанцы, туркмены, казахи, киргизы, таджики, узбеки, латыши, эстонцы, литовцы. Ваша задача представить один народ, рассказать о нем.

Учительница поделила нас на пары, мальчик — девочка. Мне досталась опять же Айли, а представлять мы с ней должны были туркменов.

— Это из-за тебя Степанов, — тихонько ворчала мне в ухо Айли.

— Чего это из-за меня? — удивился я.

— Не надо было целовать кого попало.

— При чем тут это?

— Валентина Тойвовна специально дала нам туркменов, вместо эстонцев. У меня в городе Пярну тетя живет. Не хочу быть туркменкой.

— А хочу быть владычицей морскою, — пошутил я.

— У тебя и шутки дурацкие, Степанов.

— Так скажи учительнице, что хочешь эстонцев представлять. Мне то все равно.

— Нет, назло тебе буду туркменкой, — она показала мне язык.

Как выглядят национальные костюмы названных народов, мы, естественно, не знали, но учительница принесла в класс географический атлас, где под картой Советского Союза были нарисованы все пятнадцать титульных народов союзных республик в национальных костюмах.

Валентина Тойвовна раздала нам листы ватмана, гуашь и кисточки. Мы из ватмана вырезали будущие костюмы и раскрашивали гуашью. Костюм из бумаги потом прикрепим к школьной форме булавками. В нашем с Айли случае — это были полосатые халаты.

Дома Татьяна показала мне письмо от школьницы из Молдавии. Мероприятия по укреплению дружбы народов СССР похоже затрагивали всю страну. На адрес школы пришли письма от школьников из разных республик, предлагалось вступить с ними в переписку. Сестра выбрала девочку ее возраста из города Дубоссары. В письмо была вложена фотография: симпатичная девочка в школьной форме стоит в саду на фоне цветущей яблони.

— Пошлешь ей свою фотографию? — спросил я сестру.

— Дома у меня только детские, вот схожу в фотоателье, сделаю новую фотографию, тогда и напишу ей ответ, — ответила Татьяна.

Все это произошло сразу после ноябрьских праздников.

* * *

До ноябрьских праздников были короткие осенние каникулы и годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. На демонстрацию меня не взяли, сидел дома. Погода была не очень, периодически шел снег с дождем, мама боялась, что я простыну. Татьяна ходила на демонстрацию с мамой и ее краеведческим музеем. Отец шел в колонне завода. Карелия — край северный, в ноябре бывает уже лежит снег, поэтому от нашей школы на демонстрацию организовано ходят только восьмые классы.

День советской конституции 5 декабря пришелся в этом году на выходной день, поэтому мероприятие, посвященное дружбе народов СССР, прошло 4 декабря. Как и планировалось, дети представляющие разные народы, выходили в коридор, цепляли булавками к школьному костюму ватман с рисунком народного костюма и входили в класс, стараясь держать к одноклассникам лицом и говорили заученный текст. В классе на последней парте сидел представитель РОНО, (РОНО — Районный отдел народного образования — примечание автора) женщина лет сорока, в строгом костюме и с характерной для этого времени прической «башня» на голове. Перед ней на парте лежал блокнот, в котором она иногда делала какие-то пометки. Я напрягся, активировав способность, которую получил во время сеанса гипноза и увидел, что она в блокноте просто рисует человечков: тело — огуречек, голова — кружочек, ноги-руки — палочки.

Долгое время свою способность читать тексты в закрытых и открытых книгах издалека, я считал совершенно бесполезной, но потом понял, что эта способность поможет мне учиться особо не напрягаясь. Отвечая на уроке, я смогу прочитать любой параграф из учебника, находящегося в портфеле буквально слово в слово. А уж на экзамене, даже шпаргалку из кармана доставать не надо. О таком обычным школьникам можно только мечтать.

Вслед за другими детьми мы с Айли на два голоса отбарабанили короткий заученный текст о советской Туркмении и сели на место. После того, как все дети выступили со своими рассказами, около двадцати минут о дружбе народов Советского Союза говорила Валентина Тойвовна. На этом мероприятие закончилось и нас отпустили по домам.

* * *

А на следующей неделе на одном из уроков учительница вдруг спросила, знаем ли мы кто является главой нашего государства?

Айли подняла руку и после кивка Валентины Тойвовны ответила:

— Никита Сергеевич Хрущев.

Я-то уже понял, что в руководстве страны произошли перемены и этот разговор на уроке не случаен. Учителям в школе видно дали указание донести до детей, кто в советском государстве новый хозяин. Родители Саши выписывали местные газеты «Ленинская правда» и «Комсомолец», но я редко их читал.

— Запомните дети, — сказала учительница, — глава правительства СССР Косыгин Алексей Николаевич, а Первый секретарь ЦК КПСС Брежнев Леонид Ильич.

Первоклассникам в общем-то было все равно, кто там сидит на самом верху и что делает, их больше волновали личные проблемы в школе, во дворе или в семье.

* * *

Однажды отец с работы пришел взволнованным, было заметно, что его распирает от каких-то новостей.

— В январе мы с ребятами с завода идем в поход! — выпалил он, как только мы сели ужинать.

— Как же так, — возмутилась мама, — у нас же отпуска в следующем году должны быть летом. Мы планировали всей семьей поехать на юг, покупаться, позагорать. Детям хоть иногда нужно настоящее южное солнце…

— Ну вот, не дослушала, сразу начинаешь возникать, — перебил ее недовольно папа.

В 1965 году на Новый год всего один выходной — 1 января. Остальные январские дни по обычному рабочему графику. Если идти в поход, то только или брать отпуск, или за свой счет.

— С завода нас отпускают в поход с сохранением заработной платы. Для меня как инженера в полном объеме, а рабочим, так как они на сдельной оплате труда, оплатят по средней ставке.

— Откуда такая щедрость? — удивилась мама.

— Сейчас расскажу, — ухмыльнулся папа с довольным лицом.

Начал свой рассказ с истории нашего края.

— Как вы знаете в соседней Финляндии в 1918 году тоже произошла социалистическая революция, но к сожалению, она была жестоко подавлена белофинами. При подавлении восстания красных финнов расстреливали на месте, семьи отправляли в концентрационные лагеря, где люди умирали от голода и пыток. Именно тогда финские коммунисты массово бежали в советскую Карелию.

Белофиннам этого было мало, и они решили присоединить территорию Карелии к своей стране, чтобы создать Великую Финляндию от Онежского озера до Белого моря. 23 апреля 1919 года финские войска перешли границу и началась война. Красная армия в это время вела жестокие сражения с белогвардейцами на юге нашей страны, в Карелии практически никаких войск не было. 29 апреля белофинны захватили село Пряжа, которое находится всего в 50 километрах от Петрозаводска. Все это происходило в то время, когда с севера на Карелию наступали английские, американские и французские интервенты. В боях на Сулажгорских высотах Петрозаводск тогда удалось отстоять. В общей сложности война с белофиннами в Карелии продолжалась до 1921 года.

В январе 1920 года отряд курсантов Петроградской интернациональной военной школы в количестве 170 человек под командованием Тойво Антийканена прошел по глухим лесам Карелии около 900 километров и разгромил штаб финской армии в деревне Кимасозеро, а потом и другие опорные пункты врага.

— Вот этот поход мы и хотим повторить, — закончил свой рассказ отец, — будем заходить по пути в деревни, выступать в клубах с концертами, с рассказами о подвиге советских бойцов в защите нашей родины. Поход признан важным политическим событием. Нас поддержал петрозаводский горком комсомола. Сегодня на завод приходил корреспондент газеты «Комсомолец», напишет о нашей инициативе статью.

— Желающие то найдутся в поход идти, — спросила скептически настроенная мама, — все-таки зимой, в январе, самое морозное время. Почему, например, не в марте?

Март в Карелии самый солнечный месяц. Некоторые люди даже умудряются загорать на закрытых от ветра лесных полянах.

— Желающих полно, будем еще выбирать, кого возьмем, — сказал папа, — считай дополнительный отпуск. Зимние палатки у нас есть. Горком комсомола обещает достать теплые спальники на лебяжьем пуху. Заводской профком поможет с продуктами: какао, кофе, сгущенка, сыр, тушенка, сырокопченая колбаса и так далее. Печки для обогрева палаток уже делают в инструментальном цехе завода. Так что не замерзнем.

— Ладно, если отпуск летом не отменяется, то я не против, — сказала мама.

* * *

В классе уже все дети читают и пишут, умеют выполнять простейшие арифметические действия. Есть отстающие, с такими дополнительно занимаются лучшие ученики, а не учительница или репетитор, как принято в будущем. Октябрята обязаны помогать своим товарищам в учебе — здесь это закон. Я, например, занимаюсь после уроков с Васей Петровым. Мальчик он очень шустрый, но во время урока невнимательный, все время о чем-то мечтает, глядя в окно на облака. Отказаться от сомнительной роли репетитора для одноклассника невозможно.

— Раз ты хорошо учишься, ты обязан помогать своим товарищам в учебе, — сказала Валентина Тойвовна на мои возражения.

В Советском Союзе учеба в школе не право, а обязанность. Советскому государству нужны образованные рабочие, технологи, инженеры, ученые. Поэтому если ученик почему-то плохо учится, виноват не учитель, а ученик. За двойки учитель может вызвать в школу родителей школьника и потребовать, чтобы они приняли меры. Ходят на такие разборки, как правило, мамы нерадивых учеников, а дома совместно с отцом делают своему чаду хорошую выволочку. Иногда выволочка помогает, и ребенок начинает учиться лучше. Учитель для учеников и их родителей непререкаемый авторитет.

В XXI веке все не так. Там учеба в школе не обязанность, а право ребенка. Соответственно виноват в плохой учебе не лентяй школьник, а учитель, который не может научить ребенка. Недовольные родители предъявляют претензии не к своему ребенку, а к учителю, который видится им кем-то вроде слуги, не справляющегося со своими обязанностями, а плохого слугу, если что, можно уволить с работы, а то и кулаками поучить, чтоб знал свое место.

* * *

В понедельник учительница задержала наш класс после уроков и пригласила в кабинет двух девочек. Обе явно старше моих одноклассников.

— Я просто в шоке, до сих пор не могу поверить в случившееся, — сказала Валентина Тойвовна, — мне стыдно за одного из моих учеников.

Мы все замерли от таких слов учительницы. У меня в голове сразу замелькали кадры из будущего: школьники и школьницы избивают, калечат и убивают своих одноклассников, — еще и снимают все это на видео, чтобы выложить в сеть.

— Лиза Ежикова и Маша Пермякова, ученицы третьего «А» класса сейчас расскажут вам, что произошло в минувший выходной в одном из троллейбусов, — сказала учительница и села на свое место за учительским столом.

Девочки стали рассказывать, иногда перебивая друг друга. Очень волновались. Видно впервые так выступали перед незнакомым классом.

— Мы ехали в троллейбусе номер один, стояли на задней площадке, — начала свой рассказ девочка с голубыми глазами, кажется ее представили, как Лизу.

— А впереди, возле средней двери, где не два сиденья, а одно, сидел вот этот мальчик, — перебила Лизу ее подруга Маша. У этой девочки, как я заметил, глаза были карие.

Маша показала пальцем на Васю Петрова.

— А чего это я?! — возмутился тот, но учительница сказала:

— Петров, встань, чтобы все тебя видели.

Вася нехотя поднялся со своего места и встал рядом с партой.

— На следующей остановке в троллейбус вошла старенькая бабушка с палочкой и встала, держась за поручень возле этого мальчика, — продолжала свой рассказ Лиза.

— А он отвернулся лицом к окну и сделал вид, что ее не замечает, — возмущенно перебила свою подругу Маша.

— Мы подошли к нему и сказали, что нужно уступить место бабушке, — сказала Лиза.

— А он нас не послушал, — возмущенно сказала Маша, — и не захотел вставать со своего места.

— Хорошо, что неподалеку стоял мужчина, — сказала Лиза, — он подошел и отвесил леща этому мальчику.

— Тогда он только встал и уступил место бабушке, — закончила рассказ Маша.

«Удивительно, — думал я, — у нас в будущем, этот мужик уже бы сидел в СИЗО, а тут такое рукоприкладство воспринимается как само собой разумеющееся». Даже учительница на действия мужчины не обратила внимание. Ну да, за подзатыльник тут никого в тюрьму не сажают — так, воспитательный момент.

А потом началось, как я понял, заранее подготовленное действо. Дети поднимали руку, все как один командиры звездочек, а это в нашем классе исключительно девочки и говорили, как им стыдно, что они учатся в одном классе с таким мальчиком, как Вася Петров.

На Петрова было больно смотреть, он покраснел и согнулся под градом обвинений. Одно дело, когда тебя ругает учительница, ей по должности положено, другое, когда обвиняют одноклассники (в данном случае одноклассницы).

Учитель в советской школе не просто учитель, но еще и воспитатель, особенно учитель младших классов. И именно в школе большинство детей узнают, как нужно себя вести в обществе: почему нужно уступать место бабушкам в транспорте, в каком случае нужно помочь старушке донести сумку с продуктами до ее дома, зачем именно мальчикам нужно снимать шапку в помещении, почему после еды говорят «спасибо» — и много других неписанных, но известных всем правил.

— Кто еще хочет сказать по поводу поведения Петрова? — спросила учительница.

Класс подавлено молчал. Никто не хотел оказаться на месте проштрафившегося одноклассника.

— Саша Степанов, может ты скажешь, что думаешь по этому поводу, — обратилась Валентина Тойвовна ко мне. Что в общем-то ожидаемо, сам виноват, выделился с этим дурацким поцелуем Светы Светиковой, теперь буду расхлебывать, отсидеться в стороне не получится.

— Вася конечно не прав, — сказал я, вставая со своего места, — думаю он все понял и осознал, больше так делать не будет.

— А сам-то ты уступаешь место в транспорте? — спросила учительница.

В этом мире на троллейбусах пока не ездил, просто некуда было. Живем мы в центре города, все необходимое в пешей доступности. Один раз ехал на автобусе от поселка Кибаш до железнодорожной станции, но там был автобус ПАЗ-652, мест для сидения в нем мало, а народу набилось много, да еще с вещами. Бабушке нашлось место, а дедушка, сестра Татьяна и я, стояли. А в прошлой жизни? Да по-разному было.

— В такие случаи пока не попадал, когда старенькая бабушка рядом стоит, а я сижу, — ответил на вопрос Валентины Тойвовны, — считаю, что две — три остановки в городе можно проехать и стоя, а в междугородние автобусы на большие расстояния билеты продают с местами, там по правилам в салоне стоять никому нельзя ни детям, ни бабушкам.

В общем вывернулся. На этом обсуждение «ужасного» поступка Васи Петрова закончилось.

Большинство детей отпустили, а меня оставили заниматься с Петровым дополнительно. Скоро конец второй четверти, учительница пугает нас проверками РОНО, а некоторые дети еще недостаточно хорошо читают. С отстающими занимаются отличники, я в том числе. В классе нас осталось десять человек, один отстающий в учебе ученик, один отличник или хорошист. Мы с Васей заняли парту у окна, он читает, с трудом пробиваясь через текст, запинаясь и надолго замолкая. Я его поправляю, помогаю прочитать сложное слово. Сам смотрю в окно. У первоклассников всего четыре урока, а у старшеклассников по шесть, а то и восемь. Сейчас перемена и в окно видно, как несколько парней восьмиклассников бегут от школы к сараю для дров. Рядом со школой деревянный жилой дом, возле него сарай, вот за этим сараем и прячутся курильщики, из тех, кто не может продержаться до окончания учебы в школе. Учителя их гоняют, но так, не строго, просто, чтобы не забывали, что в школе курить нельзя. Удивительно, но таких курильщиков в школе не много. На всю школу может человек десять, не больше. Почти все злостные второгодники. Сидят в одном и том же классе по два года. Обычным детям в восьмом классе пятнадцать лет, а этим великовозрастным лбам шестнадцать — семнадцать лет. После восьмого класса, кто-то из них сразу пойдет в армию.

* * *

Через пару дней после моего поцелуя Светы Светиковой иду из школы домой, дорогу преградили два школьных хулигана. Один здоровый, на вид уже почти взрослый мужик, волосы у него рыжие, отсюда и кличка — Ржавый. Даже зимой в морозы ходит без шапки, мозгов-то в голове нет, мерзнуть там нечему. Второй маленький, хлипкий, с узкими плечами, лицо чуть приплюснуто, похож на крысу, погоняло у него Акула.

Откуда их знаю? Так Вася Петров рассказал, общаемся мы с ним не только по учебе. У него старший брат учится в седьмом классе, курит, тусуется со школьными хулиганами.

— Это ты что ли Свету Светикову поцеловал? — спросил рыжий.

— Я.

— Сладкая?! — спросил крысеныш и похабно осклабился.

— Так, ничего…

— Ничего… — они засмеялись, — ладно, мелкий, не боись, мы малышей не трогаем.

И уступили мне дорогу.

Да, подростки варятся в своем котле, практически не пересекаясь со школьниками младших классов. В школе учат, что младших обижать нельзя, наоборот, нужно защищать от хулиганов. Слышал на эту тему такую историю. Якобы в Москве местные хулиганы поздно вечером посылают вперед мальчишку небольшого роста. По улице идет одинокий прохожий. Шкет подходит к нему и предлагает купить кирпич. Если мужик не дурак — кирпич покупает за небольшую сумму. Естественно сразу выбрасывая его на обочину дороги. Такого не трогают. Деньги идут на пропой всей гоп компании. Если прохожий покупать кирпич не хочет, шкет начинает хулиганить: мазнет грязной рукой по одежде, уронит на ногу кирпич. Мужчина ответит: оттолкнет малолетку, даст ему подзатыльник. В этот момент и вступают взрослые хулиганы, бьют прохожего не жалея. Если задержит милиция, оправдываются: «Шли мимо, видим хулиган издевается над ребенком, мы вступились за маленького». Не знаю отпускают ли после этих слов, но серьезного наказания точно не получат.

* * *

Домой прихожу раньше сестры и сразу сажусь за написание книги. Дело движется, но очень медленно. Впрочем, спешить мне некуда, вряд ли в редакциях журналов и издательств серьезно отнесутся к первокласснику, написавшему серьезную книгу, даже фантастическую. Скорее всего решат, что за мальчишкой прячется кто-то взрослый, например, папа ребенка.

Когда из школы возвращается сестра, обедаем, делаем уроки, занимаемся домашними делами. Привлекать детей к домашнему труду тут считается нормальным, это никого не удивляет. Сестра помогает маме, она умеет готовить, даже суп может сварить, подметает полы, протирает пыль.

В мои обязанности входит сходить в магазин за хлебом, забрать почту из почтового ящика на первом этаже, вынести мусор. Привычных нам мусорных контейнеров в городе нет. В определенное время приходит мусорная машина. К нашему дому в три часа дня. Пакетов для мусора нет. На дно ведра кладется старая газета. С ведром забираешься по ступенькам на специальное возвышение и высыпаешь мусор в кузов грузового автомобиля.

Друзей среди одноклассников у меня по понятным причинам нет. Гуляю один. Иду в парк за Слюдяной фабрикой и занимаюсь физкультурой. Днем там никого нет. Сильно не напрягаюсь, помню про диагноз Саши — проблемы с сердцем. Но считаю, что двигаться надо, развивать мышцы надо. В спортивную секцию меня не возьмут, врачи не дадут медицинскую справку, разрешающую заниматься спортом. Поэтому всё сам. Бегаю по аллеям парка легкой трусцой, делаю упражнения для разных групп мышц.

Вечером рисую. Упросил маму купить мне альбом, акварельные краски, цветные карандаши. В прошлой жизни я неплохо рисовал, несколько лет учился этому делу в художественной школе. Портреты людей пока рисовать не рискую, все-таки руки у Саши пока слабые, да и глазомер не тот, к которому я привык в прошлой жизни. Пока нарабатываю навыки рисования, рисую лесные пейзажи, космос, разных фантастических чудовищ. Получается неплохо. Родители удивляются, откуда у ребенка вдруг прорезался талант к рисованию, ни у кого из них тяги к рисованию никогда не было.

Мама Саши похоже с моим существованием примирилась. Перед сном заваривает себе успокаивающие нервную систему травы, которой прописал доктор. Близких отношений, какие обычно бывают у мамы с самым младшим ребенком у нас пока не сложились, и сомневаюсь, что сложатся в будущем.

Глава 11. Лыжня Антикайнена

«18 января многие петрозаводчане присутствовали на концерте известного в стране джаз-оркестра под управлением и при участии Эдди Рознера. Концерт начался с фантазий на темы из популярных советских песен Вано Мурадели. Затем прозвучала задушевная русская песня „Степь да степь кругом“. Порадовала также молдавская мелодия, исполненная оркестром. В концерте с успехом выступилиартисты эстрады братья Лаевские. Они показали блестящее мастерство имитации различных музыкальных инструментов. Одно замечание. Порой талантливый коллектив включает в свою программу произведения, которые явно того не заслуживают. Речь идет о танце „Твист“. Зачем пропагандировать подобные произведения?

Е. Ишанин, солист Карельской филармонии».

Газета «Ленинская правда» от 20 января 1965 года.

31 декабря 1964 года пришлось на четверг, то есть для всех советских людей это был обычный рабочий день. Отец с работы пришел слегка выпивши, провожал Старый год на заводе в кругу своих сослуживцев. В Советском Союзе шестидесятых Новый год — чисто семейный праздник, на предприятиях корпоративов никто не устраивает, каждый празднует, как хочет. Рестораны, правда работают в этот день не как обычно до одиннадцати часов вечера, а до часу ночи, но туда по понятным причинам попасть непросто. Как известно простые советские люди «в булочную на такси не ездят» и в ресторанах по ночам не гуляют.

Мама с работы пришла на час раньше и сразу взялась за подготовку к Новому году. Ей помогала Татьяна, меня выпроводили с кухни, чтобы не мешал.

Через пару часов подошла Елена Васильевна, жена старшего брата нашей мамы, принесла целую сумку продуктов и активно включилась в подготовку к празднику.

Елку мы с отцом украсили стеклянными и картонными игрушками, елочными гирляндами еще в минувший выходной. Делать было нечего, я сел за стол в нашей с сестрой комнате и стал рисовать в альбоме очередную картинку: посадочный модуль космического корабля на лунном грунте, рядом два космонавта, вдали горы, а за ними на черном фоне голубая планета — Земля. Солнце светит слева, отбрасывая от всех предметов и космонавтов жесткие черные тени.

Подошла Татьяна, заглянула через плечо, удивленно воскликнула:

— Ого, как ты умеешь рисовать!

Никак не может привыкнуть, удивляется каждому моему рисунку. Ее настоящий брат рисовал только каляки-маляки. Поэтому пока и не берусь за что-то серьезное, тем более за портреты, пусть привыкнут к тому, что я вообще умею рисовать. Не всё сразу. Как метко сказал один из героев фильма «Кавказская пленница»: «Торопиться не надо».

Сестра позвала меня:

— Пойдем пельмени лепить.

Отец уже разложил стол книжку в большой комнате, женщины принесли с кухни все необходимое для лепки пельменей. Фарш приготовлен из мяса двух видов: свинины и говядины. Мясной дефицит принес папа с завода. Перед Новым годом для рабочих и служащих завода была организована выездная торговля разными продуктами, в том числе и мясом. В городских магазинах так просто мясо не купишь. Как шутят советские люди: «В магазинах ничего нет, но у нас на столах всё есть». Что нельзя купить, то можно достать через знакомых или купить на разных закрытых распродажах, которые организуют на важных для экономики страны предприятиях. Завод «Тяжбуммаш» кроме бумагоделательных машин изготавливает корпуса для ракет. Валы бумагоделательной машины и корпус ракеты внешне очень похожи. Делают там и другие детали для оборонной промышленности страны.

Только сели лепить пельмени, подошел брат мамы Сергей Ильич Теппонен с сыном Павлом. Помыли руки и тоже присоединились к нам — лепить пельмени.

За час до Нового года сели за стол, провожать старый год и смотреть по телевизору «Голубой огонек». Новогоднее поздравление от советского правительства зачитал диктор Игорь Кириллов.

Естественно за минуту до боя курантов отец открыл и разлил по бокалам «Советское шампанское». Даже Татьяне с Павлом плеснул по полбокала, мне же, как самому маленькому в рюмку налили компот. Я и в прошлой жизни особо алкоголем не увлекался, тем более не собираюсь сейчас в детском теле.

По телевизору начался концерт советской эстрады. Женщины пошли на кухню мыть посуду, Павел с Татьяной ушли в маленькую комнату, а отец с дядей Сережей заговорили о политике. Я бы много им мог рассказать о текущем политическом моменте и о будущем, но сижу помалкиваю, слушаю, о чем говорят взрослые.

— Как в армии восприняли смещение Хрущева? — спросил отец дядю Сережу.

— Нормально.

— Помнишь в 1962 году Хрущ приезжал к нам в Петрозаводск? — спросил отец. — Тогда местные власти попросили у него построить в городе домостроительный комбинат, а тот в ответ посоветовал строить дома из дерева. Сказал что-то вроде: «У вас лесная республика, дерева много, вот и стройте». И строят. У нас возле завода в районе улицы Достоевского целый квартал деревянных двухэтажек возводят. С печным отоплением.

— Ерунда какая-то, — удивился дядя Сережа, — опять печки топить, как в старые времена.

— Холодную воду вроде бы проведут, но отопление печное. Во дворе каждого дома сараи строят под дрова. Ни ванны, ни душа нет, чтобы помыться, придется в баню ходить.

— С кукурузой он тоже намудрил, — дядя Сережа кивнул на куски батона на столе непривычно желтого цвета, испеченного с кукурузной мукой. В стране из-за волюнтаристских решений главного партийного руководителя образовался дефицит пшеничной муки.

— Познакомился тут с одним мужичком из совхоза из-под Сортавалы, — сказал отец, — приезжал недавно к нам на завод в командировку. Рассказывал, как райком партии там заставлял директоров совхозов сажать на полях кукурузу. А у них в совхозе «Сортавальский» директор умным оказался, сев кукурузы произвел самым первым, только снег сошел. Естественно почти ничего не взошло, земля не прогрелась. А позже, когда земля подоспела, все поля перепахал и посадил картошку. В августе ранние заморозки, вся кукуруза замерзла, почернела, а картошке хоть бы хны, она в земле, морозов не боится. Собрал в сентябре богатый урожай. Ему сразу звезду Героя социалистического труда дали. Теперь на местное начальство плюет, ногой дверь в кабинеты открывает. Чуть что не так, звонит на прямую в Москву. Благоустроенное жилье для рабочих строят, заработки в совхозе неплохие. Народ доволен.

— Сестра говорила, ты в поход собрался, — перевел разговор на другое дядя Сережа.

— Да, пятого января поездом доедем до станции Масельской, а оттуда уже на лыжах до деревни Кимасозеро, а потом до поселка Калевала. В этом году обкатаем маршрут, а со следующего года комсомол планирует организовать зимнее соревнование среди туристических клубов республики «Лыжня Антикайнена».

— Время для похода выбрали не подходящее, — сказал дядя Сережа, — в январе как раз вначале Рождественские, потом Крещенские морозы. Обморозитесь.

— Да ну, что ты повторяешь эту религиозную муть, — возмутился отец, — причем тут религиозные праздники? Я узнавал прогноз погоды в нашем Гидрометцентре, в январе ниже пятнадцати градусов температура не опустится. Нам нужно — то всего две недели.

— Да я не про религию, — смутился дядя Сережа, — просто народные приметы. Всегда в это время бывают сильные морозы.

— Мы хорошо подготовились, не замерзнем, — сказал отец, — приходи пятого января на вокзал, сам убедишься, как мы экипированы.

— Пятого не смогу, — покрутил отрицательно головой дядя Сережа, — сутки дежурю.

Посидели до двух ночи пошли провожать родственников до дому. Погода стояла отличная, небольшой мороз, падал не густой снег. В отличие от будущего встреча Нового года в этом времени мне понравилась. Тихо, никто не запускает фейерверки и не взрывает петарды. Конечно кое-где слышна музыка, голоса людей, но на этом всё — хорошо, спокойно.

* * *

5 января мы пошли провожать отца всей семьей. У нас с сестрой каникулы, а мама отпросилась с работы. Походники, двенадцать парней, выстроились на перроне. Все одеты в одинаковые костюмы из плотной зеленой ткани. Отец сказал, что костюмы специально для похода сшили в ателье: штормовка с капюшоном и брюки. У каждого на правом плече штормовки пришита эмблема туристического клуба, на которой изображены заснеженные ели, над ними в ночном небе звезда и надпись: «Туристический клуб „Вега“. У ног тяжелые рюкзаки. Лыжи и палки в чехлах.

Кроме родственников проводить спортсменов пришли представители от завода, горкома комсомола и корреспондент из газеты «Комсомолец».

Несколько напутственных слов сказал второй секретарь комитета комсомола города Петрозаводска Валерий Голубев, потом выступил с короткой речью представитель завода Велиор Заветов. Фотокорреспондент газеты «Комсомолец», толстый смешной человек, сделал несколько снимков. На этом официальная часть проводов закончилась, и мы подошли к отцу. Впрочем, прощание не затянулось, к перрону уже подходил поезд, а по громкой связи объявили посадку.

О том, насколько успешно проходит поход, мы узнаем только по его окончании, когда отец вернется домой. В XXI веке мы привыкли всегда быть на связи. Имея в кармане мобильный телефон, можно в любую минуту позвонить домой, послать сообщение, фотографию, видео. В этом времени все не так просто. Если человек куда-то уезжает надолго — пишет письма или посылает открытки, но письма и открытки идут не быстро, нет смысла их посылать, если уезжаешь всего на две недели. Можно отправить телеграмму, но не везде ее примут — в маленьких деревнях нет почтового отделения. Можно позвонить, но у нас дома нет телефона. Два телефона есть на работе у мамы в краеведческом музее, один стоит у директора музея, другой на вахте. В общем связь — это не так просто. Поэтому будем ждать и надеяться, что все будет хорошо.

* * *

11 января в понедельник мы с сестрой пришли после каникул в школу. В вестибюле, рядом с раздевалкой привычный детский шум и гам. Пока снимал пальто и надевал сменную обувь, обратил внимание, что с улицы вошли взрослые девушки и с ними парень в очках. Студенты?

Они подошли к школьной вахтерше тете Паше, что-то спросили и она показала где есть свободное место в гардеробе.

— Тетя Паша, — обратился я к вахтерше, — а кто это?

Она не спешила отвечать, смерила меня тяжелым взглядом с ног до головы, оценивая, стоит ли отвечать такой мелочи, как я, но все же снизошла с ответом:

— Это студенты, будут проходить практику у вас в младших классах.

Я поблагодарил ее за ответ и побежал в класс.

Тетя Паша — уникальный человек. На вид ей лет шестьдесят, сколько на самом деле — не знаю. Невысокая, полная, седые волосы окрашены в рыжий цвет хной, на работе ходит в синем рабочем халате. В ее обязанности входит подавать звонки на уроки, следить за порядком в гардеробе, вестибюле и не пускать в школу тех, кого пускать не надо. Школьные охранники из будущего, по сравнению с тетей Пашей, дети малые. Все школьные хулиганы ее уважают и боятся, если что не так, она и мокрой тряпкой может по морде дать. Курящие пацаны почти каждую перемену бегают мимо нее на улицу курить — вот и получают то, что заслужили. Они же, выходя на улицу обувь не меняют, а потом по чистому полу идут грязными ногами.

Террористов в СССР нет. Никому просто в голову не приходит взять у отца ружье пойти в школу стрелять учителей и одноклассников. Хотя ружей у населения в шестидесятые годы побольше, чем в следующем веке и хранятся они проще — специальных сейфов для хранения охотничьего оружия советская промышленность не выпускает.

Уверен, что, если бы нашелся такой отморозок с ружьем, тетя Паша с ним справилась бы еще на подходе к школе, ружье это в задницу засунула, и сказала бы, что так и было. Нашу вахтершу уважают все от такого первоклассника, как я, до директора школы.

В классе все уже знали, что сегодня к нам на уроки придут студенты-практиканты — об этом мне сообщила моя соседка по парте Айли Мальми. А как только прозвенел звонок на урок в класс вместе с учительницей вошли две девушки. В одной из них я узнал свою знакомую из поселка Кибаш.

Валентина Тойвовна представила их нам, как студенток Педагогического училища, которые будут проходить практику в нашем классе.

— Ликандрия Борисовна Муромова и Алла Артемьевна Веткина, — назвала она имена практиканток и показала места на задних партах, где им можно сесть. Как я понял, пока они будут наблюдать за работой учителя и знакомиться с классом.

На перемене подошел к девушкам.

— Лика, привет!

— Ого, Саша, привет, — улыбнулась моя знакомая красавица, — я тебя в школьной форме не узнала.

Поздоровался, посмотрел вблизи на подругу Лики, между прочим тоже красавицу и пошел на свое место. Понятно же, что в этом детском теле мне ничего не светит, так помечтал немного.

— Ну ты, Степанов, и бабник, — зашептала мне в ухо Айли, — ни одной юбки не можешь пропустить.

— Скажешь тоже, бабник, — усмехнулся я, — Ликандрия Борисовна моя знакомая. Просто подошел поздороваться.

— Ага, рассказывай, — шептала со своего места Айли, — я видела, как ты на нее смотрел, так на просто знакомых не смотрят.

— Понимала бы чего, — удивился я, — ты сама еще маленькая, а рассуждаешь, как взрослая женщина.

А сам подумал: «Вдруг она такая же попаданка, как и я?». И в лоб не спросишь. Хотя, есть девочки, которые с малых лет ведут себя как настоящие женщины и не потому что попаданки, а изначально такими родились. Генетика такая или судьба? Не знаю.

* * *

Иду после уроков со школы и вижу, что впереди хулиган восьмиклассник перегородил моим практиканткам дорогу. Тот самый урод, что носит погоняло Акула. Вася Петров мне сказал, что на самом деле этого парня зовут Эдик Акульев и ему скоро исполнится восемнадцать. Неприятный и опасный тип. С виду узкоплечий задохлик с крысиным лицом. Хотелось бы, конечно, врезать ему одной рукой справа, в ухо, другой рукой слева, в нос, но увы и ах. Это реальная жизнь, а не фэнтези, первокласснику с почти взрослым парнем точно не справиться. Слишком я еще маленький, да и тельце у меня больное и слабое. Он меня на одну руку посадит, а другой прихлопнет и даже не вспотеет.

Недавно возвращался в класс из столовой, вижу этот Эдик-крысеныш стоит на лестничной площадке с двумя семиклассниками и говорит:

— Если я был бы на войне, то сразу перешел на сторону немцев. Устроился бы в концентрационный лагерь надзирателем. Баб бы насиловал. Заключенных пытал, мучил. Вот такое дело по мне. А «за Родину, за Сталина» пусть дураки умирают.

Один из семиклассников кивнул, соглашаясь, а другой нахмурился, но промолчал. На меня они не обратили внимание.

Думаете в будущем таких нет? Люди, которые с презрением говорят о своей родине: «эта страна», «рашка», «совок», — они и концлагерь для своих соотечественников будут радостно приветствовать.

Великовозрастный второгодник, между тем, говорит девушкам какую-то гадость с кривой неприятной усмешкой на лице, они хмурятся и пытаются обойти препятствие, он не дает. Вот урод. На улице мороз градусов двадцать, снежок из снега не слепить. Увидел под ногами кусок упавшей с крыши большой сосульки, взял и со всей силы, насколько смог, кинул его в голову крысеныша. Сам от себя не ожидал такого. Обломок льда с силой ударился об его затылок, шапки на голове не было, и разлетелся в разные стороны мелкими осколками. Я не стал ждать, когда второгодник обернется, нырнул за угол ближайшего дома и дворами из-за всех сил побежал. До дому добежал из последних сил, сразу даже не смог подняться по лестнице, сел в подъезде на ступеньку, посидел отдышался, а только потом поднялся на свой этаж. Надеюсь после моего столь удачного броска крысенышу будет не до девушек студенток.

* * *

На следующий день Лика со своей подругой сами подошли ко мне в гардеробе.

— Спасибо Саша, ты настоящий мужчина, — сказала Лика улыбаясь.

Они с подругой видели, как я кинул в затылок уроду ту ледышку.

— Не надо было встревать, мы бы и сами справились, — сказала Алла, — у меня старший брат КМС по боксу, если что, скажу ему, он разберется. А так спасибо конечно, что за нас заступился.

И они пошли в учительскую, а я в свой класс.

— Я всё видела, — заявила мне Айли, как только я сел на свое место.

— И что? — хмыкнул я.

— Ты молодец, — сказала она и открыла учебник.

— Если не я, то кто? Кот?! — улыбнулся я.

Она улыбнулась в ответ, но ничего не сказала, повторяла стихотворение перед уроком, которое нам задали выучить. Я стихотворение выучил, а если бы и не выучил, мог прочитать прямо из закрытого учебника стоя у доски.

Я разумеется опасался, что этот Эдик Акульев меня все-таки заметил, а если не заметил, кто-то другой мог видеть мой эпичный бросок и расскажет ему. Но похоже все обошлось. Никто мной не интересовался и после уроков не караулил.

Вечером с работы пришла расстроенная мама, было заметно, что она плакала. Мы с сестрой подошли к ней, чтобы узнать, что случилось. Она привлекла обоих к себе, прижала, поцеловала.

— С папой несчастье. Звонил Слава Кочергин, папин друг. Петя сломал ногу. Они из лыж сделали санки и более десяти километров тащили по лесу до ближайшей деревни. Там в амбулатории ему наложили гипс. Андрей сказал, что звонил на завод, за папой пришлют машину, а они идут дальше по маршруту.

— А где папа там спать будет? — спросила Татьяна.

— Я не очень поняла, Слава говорил кратко, вроде в амбулатории.

— А есть что будет? Там же столовой нет, — беспокоилась сестра.

— Накормят, за это я не переживаю, — сказала мама, — советские люди человека в беде не оставят, да и у него есть деньги. Меня беспокоит другое. Переломы бывают разные, если со смещением, то требуется операция, а кто там в деревне ее сделает? Гипс наложили и ладно. Рентгена там нет. Кость срастется неправильно, будет одна нога короче другой или еще что. Так инвалидом можно стать.

— А когда машина за ним пойдет? — спросил я.

— Этого не знаю, — нахмурилась мама, — Кочергин конкретно ничего не сказал.

— Может стоит позвонить на завод, узнать, — подсказал я ей.

Мама посмотрела на часы.

— Сейчас уже поздно, рабочий день закончился, позвоню завтра с работы.

Она наконец разделась, умылась и пошла на кухню готовить ужин.

— А как деревня называется? — спросил я, когда мы сели ужинать.

Мама задумалась припоминая.

— Я не запомнила. Так разволновалась, что всё вылетело из головы.

* * *

В школе на перемене меня отозвал в сторону Вася Петров.

— Брат говорит у Акулы есть финский нож с наборной ручкой. Показывал пацанам.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил я.

— Акула грозится зарезать того, кто ему попал ледышкой по кумполу…

— И что?

— Это ведь ты бросил, я видел…

— Донесешь?

— Да не, ты что! Так просто, предупреждаю. Акулу никто не любит, бояться, он какой-то совсем отмороженный.

Я посмотрел на Петрова внимательно. Он парень простой, как три копейки, за просто так не выдаст. Надеюсь. Но всё равно неприятно, придется какое-то время походить оглядываясь. Мало ли кто еще видел, я же по сторонам не смотрел особо, когда кидал ту ледышку.

Уроки прошли как обычно, Лика с Аллой сидели на последней парте, наблюдали за работой учителя, а после уроков самостоятельно провели классный час по теме «Обязанности советских школьников». Провели неплохо, на уровне, вовлекли весь класс в обсуждение, когда нужно помогать дома маме, что обязан делать школьник в классе и почему. Рассказали, что в Советском Союзе любой труд в почете, привели примеры. Даже мне было интересно все это послушать. Совсем другой подход к воспитанию детей, чем в будущем. В этом времени, если кто-то из школьников намусорил, ему говорят:

— Иди убери. В СССР слуг нет. Все господа и слуги в семнадцатом году закончились.

А в двадцать первом веке всё наоборот, там каждый мнит себя господином, за которым должны всё убирать слуги, хотя сам быть может ничего из себя не представляет. Поэтому не сомневаясь бросают мусор под ноги:

— Дворник зарплату получает, уберет.

— Уборщица в школе деньги получает — это ее обязанность за учениками мусор подбирать.

А любая попытка привлечь школьников к труду встречается их родителями в штыки. Потом те же родители удивляются, почему их сыночек достиг сорокалетнего возраста, а у него всё еще ни нормальной работы, ни семьи. Целыми днями или за компьютером в игры играет, или на диване лежит. Как так получилось? Мы же ему ни в чем не отказывали?!

В общем бурчу, как старый дед — такое сильное впечатление на меня произвел классный час. Мне-то есть с чем сравнить…

Дома всё тоже. Мама опять пришла с работы расстроенная. Рассказала, что звонила на завод, не сразу нашла того, кого нужно. Какой-то начальник ей сказал, что в ближайшее время машину за отцом отправить не смогут. Все машины в разъезде. До деревни, в которой находится отец около шестисот километров, зима, дороги занесены, не так всё просто. Тем более, как ей сказали, медицинская помощь отцу оказана, он находится в тепле, в безопасности, может и подождать.

— Там же пограничный район, — говорю я маме, — может можно договориться с пограничниками? Подвезли бы его до поселка Лоухи. Там железнодорожная станция, сел бы на поезд и доехал бы до Петрозаводска, а тут бы мы его встретили. Такси взяли, довезли бы до дома.

— Как он будет ходить, у него же нога сломана, — напомнила мне об очевидном Татьяна.

— На костылях, костыли, наверное, в амбулатории есть, — возразил я.

— Вряд ли там есть костыли, — засомневалась мама, — да даже с костылями он не сможет в вагон сесть.

Да, об этом я не подумал, тут же все железнодорожные платформы низкие, в вагон нужно карабкаться по крутым ступенькам. С двумя ногами и то сложно, а уж на одной практически невозможно. Хотя я бы смог, на руках подтянулся бы, если бы жизнь заставила, а как отец Саши — не знаю. Впрочем, это я представляю себя взрослым мужчиной, каким был в прошлой жизни. В одном мама Саши права, сейчас мы живем в СССР, в государстве, где человек человеку товарищ, а не волк, как при капитализме. В этом времени принято помогать друг другу, особенно здесь на севере. На юге и сейчас в шестидесятые всё по-другому. Там за каждый шаг, за любую помощь постороннего тебе человека надо платить.

На севере, в частности в Карелии, принято помогать: подвезут бесплатно на машине; дадут пить, если мучает жажда; накормят, если голоден. В деревнях уходя не закрывают на замок двери — без хозяина никто не войдет. Удивительно, но в шестидесятые сотрудники ГАИ Карелии не берут взяток с водителей, а действуют строго по закону, в отличие от гаишников юга нашей страны.

Особенно эта разница между севером и югом ощущалась в поездах. Едешь из Петрозаводска до Москвы: проводники в чистой форме, вежливые, предлагают чай, в вагоне чисто. Пересаживаешься на южный поезд и такое впечатление, что попал в другую страну: пьяные проводники, зассаные туалеты, грязные вагоны, чая нет.

К сожалению, ближе к девяностым и на севере многое переменится не в лучшую сторону, но пока до этого далеко и можно не сомневаться, что человеку на костылях обычные пассажиры помогут сесть в поезд.

* * *

В школе всё было по-прежнему. Меня никто не искал. Хулиганы к девушкам практиканткам больше не приставали. Слышал, что с ними поговорила наша директриса и пригрозила репрессиями. У нее имеются реальные возможности сильно испортить жизнь малолетним придуркам.

А через неделю из похода вернулись друзья отца и вечером Слава Кочергин и Андрей Пивоваров зашли к нам домой и сильно удивились, что машина так и не была отправлена с завода.

— Я был уверен, что машину отправят сразу же после моего звонка, — оправдывался Слава.

— Там есть у нас один придурок из начальства, наверное, он и затормозил отправку машины, — пояснил Андрей.

— Этот поход поддержал партком завода, но среди руководства многие были против, — сказал Слава.

Я-то это прекрасно понимал. У завода есть план производства, который нужно выполнять, а тут двенадцать человек отправляются в поход, пусть и в политически правильный, но не имеющий никакого отношения к решению задач, стоящих перед заводом. И зарплату походникам за это надо платить, и машину гонять за тридевять земель. Поэтому чисто из противоречия решениям парткома тормознули отправку машины за отцом.

— Никакой связи нет. Где там Петр находится? Где ночует? Как его там кормят? Насколько серьезный у него перелом? — забросала вопросами товарищей отца мама.

— В амбулатории телефона нет, телефон есть только в сельском совете, но туда Петр со сломанной ногой дойти не может, — ответил Слава, — костылей нет.

— В амбулатории есть койка, — сказал Андрей, — там фельдшер, голодным не оставит, накормит. Деньги у него есть.

— Фельдшер молодая? — поинтересовалась мама.

Парни как-то странно переглянулись и дружно отрицательно закрутили головами:

— Да нет, не молодая, — сказал Слава.

— Лет шестьдесят, — добавил Андрей.

Но я им не поверил. Фельдшер там скорее всего молодая женщина.

— Травму получил случайно, — перевел разговор на другое Слава, — там местность не такая как здесь под Петрозаводском, горы. На лыжах идешь то вверх, то вниз. Вот с одной горушки мы спускались, Петр слетел с лыжни, неудачно упал, повредил ногу. Вначале думали просто ушиб, но идти не может. Из лыж сделали санки, тащили по лесу около десяти километров. В деревне фельдшер осмотрела, пощупала ногу, сказала, что скорее всего перелом. Наложила гипс. А с гипсом куда мы его потащим по лесам, тем более ударили морозы.

— До тридцати пяти было, — пояснил Андрей.

— Из сельсовета позвонил на завод, был уверен, что машину за ним пришлют сразу, — оправдывался Кочергин.

Мама предложила товарищам отца чаю, но они отказались.

А через день привезли отца. Слава с Андреем помогли ему подняться на второй этаж в квартиру. Оказывается, Кочергин развил бурную деятельность, договорился с вертолетом санитарной авиации. Те по каким-то своим делам летали на север Карелии, заодно сели на лед озера рядом с деревней, где находился отец, забрали его и доставили в Петрозаводск. А тут на аэродроме его встретили друзья с машиной.

Перелома ноги у него не было — трещина и сильный ушиб. Это выяснилось после того как он сделал рентген в петрозаводской поликлинике. Гипс сняли, нужды в нем не было. Неделю еще побыл дома на больничном и вышел на работу.

А для меня этот случай с отцом помог наладить отношения с мамой. Переживания по поводу перелома, как-то отодвинули в сторону ее подозрения насчет своего сына. Она стала мягче ко мне относиться, приняла меня таким какой я есть и это хорошо. Нам с ней еще жить вместе долгую жизнь.

Глава 12. Эпилог

«Приятно в часы отдыха включить проигрыватель. Но не всегда это удается, потому что грампластинок в продаже нет. Много лет я ищу в магазинах грампластинки с революционными песнями, песнями гражданской и Великой Отечественной войн, в исполнении хоров Пятницкого, Воронежского, Уральского. Нет и пластинок с записью эстрадных концертов Мироновой, Утесова, Райкина. Хочется сказать и о сохранении грампластинок. Хранить их в папках не рекомендуется. Нужны специальные стеллажи. Их тоже нет.

Д. Гусев, пенсионер».

Газета «Ленинская правда» от 17 апреля 1965 года.

Я в очередной раз в гостях у бабушки и дедушки в поселке Кибаш. Долгожданные летние каникулы. Гуляю по берегу озера, бросаю плоские камешки так, чтобы они, ударяясь о воду летели длинными прыжками как можно дальше. Получается. Завтра у меня день рождения, исполнится 15 лет. Подвожу итоги своей жизни в СССР. С момента моего попадания в шестилетнего мальчика Сашу прошло 9 лет.

Сестра Татьяна поступила учиться в Ленинградскую консерваторию, там познакомилась с интеллигентным мальчиком из профессорской семьи и вышла замуж. Мы всей семьей ездили к ней на свадьбу, которую праздновали в ресторане «Астория». На свадьбу приехали и дед с бабушкой, и брат мамы Сергей Ильич Теппонен с женой и сыном.

Отец жениха типичный профессор с бородкой клинышком на холеном лице и в очках в тонкой золотой оправе. Декан физико-математического факультета Ленинградского университета. Первая жена профессора умерла от рака. Второй раз мужчина женился на своей аспирантке, молодой женщине модельной внешности. Она кандидат наук, работает вместе с мужем. Общих детей у них нет. Миша, жених Татьяны сын профессора от первой жены. Живет семья в восьми комнатной квартире на Невском проспекте.

Профессор заверил моих родителей, что молодые пока поживут у них, но как только Татьяна родит ребенка, он поможет получить им отдельную квартиру. Связи у декана в городе обширные. Профессор много лет подряд возглавляет приемную комиссию, поэтому с ним стремятся поддерживать хорошие отношения многие известные и уважаемые в городе люди.

Михаил, приятный молодой человек, студент пятого курса университета. Заметно, что сильно влюблен в сестру, во время свадьбы постоянно держал её за руку, не отпуская ни на минуту. Из-за этого даже не получилась затеянная друзьями традиционная на советских свадьбах кража невесты. Жених следовал за невестой буквально по пятам, провожая её даже в туалет.

Мы же с родителями живем все в той же двушке на улице Горького. Обещанную трехкомнатную квартиру отцу так и не дали. Вначале отодвигали очередь, под предлогом, что недавно квартиру получил, дети еще маленькие, подождешь, люди в бараках живут, им нужнее. А потом, когда сестра вышла замуж и выписалась из квартиры, оказалось, что у нас по шесть метров на человека, что соответствует советским нормативам жилой площади и отца вообще сняли с очереди.

Недавно отец получил на заводе повышение, стал ведущим инженером, его зарплата выросла со 160 рублей до 180. По-прежнему занимается спортивным туризмом и каждый год с друзьями зимой отправляется в очередной поход по лесам и горам нашей бескрайней родины. Естественно за свой счет, больше за походы зарплату никто не платит. В спортивном туризме ему удалось добиться большего, чем на работе, в прошлом году прошел сложный маршрут и стал мастером спорта по спортивному туризму. Увлекся фотографией, купил хороший фотоаппарат, делает цветные слайды с пейзажами зимней природы.

А вот мама неожиданно сделала карьеру. Несколько лет она готовила кандидатскую диссертацию и в прошлом году успешно защитилась. Тема ее диссертации «История комсомола Карелии в годы Великой Отечественной войны». Вроде бы ничего необычного, если не знать, что в годы войны комсомол КФССР возглавлял Юрий Владимирович Андропов, нынешний грозный председатель Комитета государственной безопасности СССР. Слышал ли хоть что-то о маминой диссертации сам Андропов? Сомневаюсь. Местные партийные начальники и так всё понимают. В музее она почти сразу получила должность начальника отдела, зарплата выросла со 140 до 220 рублей (это со всеми накрутками). Недавно её приняли кандидатом в члены Коммунистической партии Советского Союза. С этого года, помимо своей основной работы будет читать лекции по истории в Петрозаводском университете. Один раз приглашали как эксперта на Карельское телевидение в передачу, посвященную истории Карельского фронта.

Мы с сестрой все эти годы помогали маме, как могли. Сестра готовила обед и ужин, хотя тоже бывала очень занята занималась в музыкальной школе, а я взял на себя мытье полов в квартире и покупки продуктов в магазинах.

Отношения с мамой у меня наладились после похода под названием «Лыжня Антикайнена». Тогда она сильно переживала по поводу перелома ноги у мужа. Связи с ним никакой не было, что там случилось на самом деле, было непонятно. Поэтому некоторые странности сына отошли на второй план, а потом просто привыкла, смирилась, что Саша, теперь вот такой.

(С 1968 года лыжные соревнования «Лыжня Антикайнена» стали ежегодными. Проводились в Карелии до начала девяностых годов двадцатого века — примечание автора).

В школе у меня все нормально — я круглый отличник. И это при том, что учусь, особо не напрягаясь благодаря своей способности читать закрытые книги и тетради. На русском языке переписываю текст диктанта прямо из учебника, который держит в руках учитель. А решение задачи по математике сверяю с решением этой же задачи в тетради учителя с планом сегодняшнего урока. Заданные стихи учу как положено. Заучивание стихов тренирует память — это надо.

Думаю, что магии в моей способности читать закрытые книги на расстоянии никакой нет. Ведь если это мог делать гипнотизер Валерий Готтман, почему не могу я? Гипноз науке давно известен и ничего мистического в нем нет.

С занятиями спортом ничего не получилось. Чтобы записаться в любую спортивную секцию нужно предоставить тренеру справку из поликлиники, но врачи, видя мой первоначальный диагноз — сердечную недостаточность, такую справку не дают. Думаю, просто перестраховываются, никто не хочет брать на себя ответственность, а вдруг с ребенком что-то случится во время соревнований? Хорошо уже то, что допустили до обычных уроков физкультуры. Все эти годы физкультурой занимался сам, уделяя занятиям не менее двух часов в день. Благодаря этому не выгляжу задохликом — обычный парень, как все.

В классе с одноклассниками нормальные отношения. После восьмого класса собираюсь переводиться в другую школу, чтобы получить полноценное среднее образование, потом поступить в вуз. Куда конкретно? Пока не решил.

Мой одноклассник Вася Петров над моими планами посмеивается. Учится в школе он на тройки и после восьмого класса собирается получать профессию сварщика в ПТУ. Хвастается, что его отец сварщик на заводе зарабатывает больше двухсот рублей в месяц. Это не считая халтур, которых у хорошего сварщика всегда хватает. (Халтура — дополнительный заработок на стороне — примечание автора).

Ну, да, есть с чем сравнивать. Молодой учитель в школе после пяти лет учебы будет получать оклад в 100 рублей, а молодой инженер на заводе — 140 рублей. Так стоит ли учиться дальше? Есть ли в этом смысл? Квалифицированный рабочий пятого разряда на заводе может на сделке заработать до пятисот рублей. Зарплата на уровне министра.

В седьмом классе учитель уже не рассаживает детей по местам, как ему удобно. Все сидят, кто где хочет. Однако Айли Мальми по-прежнему сидит рядом со мной. Я не возражаю. Девочка выросла и превратилась в приятную стройную девушку. На школьном вечере посвященном встрече Нового 1973 года мы с ней танцевали, а потом долго целовались. Продолжения не было. Девушка вроде бы не против более близких отношений, против я. Не хочу себя связывать какими-то далеко идущими обязательствами в столь раннем возрасте. Тем более, я-то в душе взрослый человек, а она еще ничего не понимающий ребенок.

Эдик Акульев по кличке Акула, говорят, долго искал, кто ему кинул ледышкой по затылку, но к моему счастью не нашел. С трудом окончил восемь классов, а летом на остановке возле кафе «Юность» на проспекте Ленина попросил закурить у пожилого мужчины. Тот оказался некурящим. Акульев три раза ударил мужчину ножом в живот и убежал. Прохожие вызвали скорую помощь. Мужчину медики спасли. Милиция сработала быстро и результативно, преступника задержали и вместо ПТУ или армии Эдик попал в тюрьму на долгие шесть лет. Об этом случае была заметка в газете «Комсомолец».

Моя знакомая Ликандрия Борисовна Муромова, Лика, окончила педагогическое училище, уехала по распределению в Кибаш, вышла замуж, родила троих детей. Работает в школе учителем младших классов. Иногда встречаю ее на улице, когда бываю в поселке.

Сегодня пасмурная погода на пляже никого нет. Прошел по берегу сел на вросшее в песок бревно. В общем-то я на берегу не просто так, а по делу, по-прежнему занимаюсь рисованием, вот и сейчас взял с собой альбом, чтобы нарисовать пейзаж: встревоженное ветром озеро, еловый лес по берегам, небо в клубящихся облаках. Все эти годы ходил заниматься в кружок рисования при дворце пионеров. Художественной школы в Петрозаводске пока нет, она откроется позже.

Научился рисовать картины на стекле. Настоящие художники, члены союза художников, сдают свои картины на реализацию в магазин «Художественный салон». Для меня это по понятным причинам невозможно. Рисую пейзажи на стекле, вставляю их в рамку и сдаю в комиссионный магазин по три рубля за штуку. Магазин делает свою наценку в 20 процентов. Не скажу, что расхватывают мои произведения искусства как горячие пирожки, но в месяц три, а то и пять картин продаются. Деньги невеликие, но на карманные расходы себе зарабатываю стабильно. Понятно, что просто так у ребенка ничего бы на продажу не приняли, сдаю картины по паспорту отца. Первый раз он договорился в комиссионке, а дальше все пошло по накатанной. В Советском Союзе не всегда главное — это деньги, важнее хорошие отношения между людьми, нужные знакомства, связи, услуги. Многие вопросы можно решить именно таким способом. Как договорился отец с директором комиссионного магазина — не знаю. Но как-то сумел.

Конечно я не забыл про свое первое лето в этом мире.

Когда на следующий год после попадания приехал на каникулы к деду и бабушке, первым делом спросил, чем окончилось расследование КГБ в леспромхозе. Как и предполагалось, не бывает дыма без огня. Хищения в леспромхозе были, но происходило это не так, как я представлял. Никто с клетчатыми сумками с товаром через границу не бегал.

По договору поставляемый из СССР лес оплачивался Финляндией не только валютой, но и товарами. Для поощрения работников лесного хозяйства в поселковый ОРС поставлялись товары легкой промышленности соседнего государства: джинсы, футболки, кроссовки и многое другое. Автомобиль с товаром официально пересекал границу, а на складе ОРСа накладные подменялись и часть товаров на другой машине отправлялась в Ленинград, где продавалась фарцовщиками уже по совсем не государственным ценам.

В этой преступной схеме были замешаны всего трое человек из руководства, в том числе директор ОРСа Давид Саркисович Карапетян. Директор леспромхоза Владлен Сергеевич Скуратов, как установило следствие, ничего об этом не знал, занимался производством и торговли никак не касался.

Гибель учетчика Вениамина Иванова на станции Суккозеро скорее всего была обычным несчастным случаем. В его крови нашли большое количество алкоголя, а ехавшие с ним в одном вагоне пассажиры подтвердили, что он в поезде практически в одно лицо выпил бутылку водки. В пьяном виде бродил по путям, споткнулся и упал под маневровый тепловоз. В сгущающихся сумерках машинист за вагонами мужчину просто не заметил.

Я встал с бревна, отряхнул прилипший к штанам песок, альбом с рисунком и цветные карандаши сложил в сумку.

Задуманную фантастическую книгу, предсказание будущего, я написал. Писал урывками, когда дома никого не было. Два раза пришлось переписывать весь текст, потому что править вручную неудачные предложения — это совсем не то, что на компьютере. Через некоторое время из-за многочисленных исправлений просто перестаешь понимать, что сам же и написал. Хотя почерк у меня хороший, специально его нарабатывал в первом классе на уроках чистописания. На это ушел целый год. Последний раз переписывал на чистовую уже для печати на машинке. К этому времени подкопил необходимую сумму. Случайно узнал, что мама одной моей одноклассницы после работы подрабатывает, печатает на машинке для студентов университета дипломные проекты. Через одноклассницу договорился с ее мамой на печать книги. Сказал, что это нужно для моего отца. Тем более, что взял для себя псевдоним Петр Васильев. Женщина ничего не заподозрила, ей было все-равно, взяла аванс, а через неделю вернула мои тетради с текстом и десять экземпляров рукописи книги, отпечатанных на машинке. По пути она даже исправила все орфографические ошибки и помарки, содержащиеся в тексте, которые я не заметил при проверке.

Адреса редакций издательств и литературных журналов взял в библиотеке. Разложил рукописи по большим конвертам, разослал по редакциям и стал ждать ответа. Примерно через месяц стали приходить ответы. В большинстве своем это оказались стандартные отписки: «Ваш роман не подходит нашему издательству по …». И кратко говорилось о том, почему они не печатают фантастические произведения именно такого формата. Вместо подписи главного редактора печать факсимиле.

У меня сложилось такое впечатление, что на самом деле рукопись книги никто не читал. Отвечала скорее всего какая-нибудь сотрудница из отдела писем, а она же ставит печать факсимиле на ответ.

В двух случаях прислали рецензии на книгу подписанные внештатными сотрудниками редакции. В Советском Союзе есть такая практика. Постоянные сотрудники редактируют произведения, которые идут в печать, а рукописи никому не известных авторов направляют на рецензирование внештатным сотрудникам, которые работают в другом месте, но за небольшие деньги пишут ответы несостоявшимся писателям.

В рецензии за подписью какого-то Климова В. А. говорилось, что сюжет книги не соответствует коммунистическим представлениям о будущем нашей страны и прочее подобное бла, бла, бла. Если коротко резюмировать: советских людей ждет светлое коммунистическое будущее, а то что написал я о девяностых годах — поклеп и провокация. Капитализма в СССР не будет никогда, потому что социалистический строй самый передовой строй в мире. Точка.

И я понял, что в ближайшие годы книгу с таким сюжетом никто печатать не будет. Она не соответствует требованиям социалистического реализма, который главенствует не только в живописи, но и в советской литературе, в том числе и в фантастике. Вспомните «Полдень, XXII век» Стругацких и другие подобные им фантастические произведения. Будущее в советской стране может быть только светлым, коммунистическим.

Без сомнения, такую книгу, как моя, скорее всего охотно напечатают в девяностые годы, но тогда она потеряет свою актуальность, как предостережение о будущем.

Посылать же текст книги в КГБ я посчитал глупостью. Никаких доказательств, что именно так сложится жизнь в СССР у меня нет. Ну, прочитают мою книгу, возьмут меня на заметку как диссидента и клеветника на советскую действительность. Могут затормозить поступление в вуз или еще как-то нагадить. Мне это надо? Разумеется, нет. Поэтому глобально пусть все идет, как идет.

Кстати, совершенно напрасно я менял в книге фамилии основных политических деятелей девяностых годов. В шестидесятые годы эти люди еще мало кому известны.

(Борис Ельцин в 1965 году назначен директором Свердловского домостроительного комбината. В 1966 году Михаил Горбачёв избран первым секретарём Ставропольского горкома КПСС. Борис Березовский в шестидесятые годы студент факультета электроники и счётно-решающей техники Московского лесотехнического института, а Анатолий Чубайс учится в школе — примечание автора).

Пока пришел к выводу, что нужно начинать печататься с чего-то малого, например, попробовать написать несколько рассказов. Тем более, что сюжеты избудущего в голове есть — дело за малым, приспособить их к требованиям текущего времени. А вот потом, когда мое имя будет известно редакторам, снова попробовать протолкнуть свой роман о будущем.

За девять прошедших лет многое изменилось в стране и в литературе…

По дороге от пляжа к дому на улице Гористой встретил Проньку, теперь маму двух детей Ирину Климову — один ребенок лежит в коляске, другой, мальчик лет трех, идет рядом.

Пронька окончила восемь классов и поступила в торгово-кулинарное училище в Петрозаводске. Работает поваром в столовой леспромхоза. Вышла замуж за местного парня.

А вот подруги моей сестры Надежды Игнатич в поселке нет. Ее мама была заместителем директора ОРСа. Расследование махинаций с финскими товарами установило, что она в преступных схемах не участвовала. Тем не менее женщина уволилась с работы, а их семья уехала из поселка, говорят, вернулись в Белоруссию.

Дома на улице Гористой днем никого нет.

Бабушка в пятьдесят пять лет вышла на пенсию, но иногда, как сейчас, работает в книжном магазине летом, подменяет вышедшую в отпуск продавщицу. В поселке не так просто найти человека на замену, досконально разбирающегося в особенностях советской книжной торговли.

Дедушка тоже на пенсии с шестидесяти лет, но тоже подрабатывает и зимой, и летом. Молодые педагоги, приехавшие в поселок по распределению, не всегда полностью отрабатывают положенные по закону три года. Причины разные, чаще всего — это вышла замуж, уехала к мужу. Или забеременела, вышла в декретный. Вот чтобы дети посредине учебного года не остались без учителя, приглашают поработать пенсионера. Летом дед работает в пионерском лагере, организованном при школе.

Сейчас разогрею кастрюлю с супом на электрической плитке, накрою на стол к приходу бабушки. На обед она приходит домой.

К сожалению, при попадании в этот мир мне не досталось сколько-нибудь значимых «роялей в кустах». Умение быстро считать в уме и читать закрытые книги можно не учитывать. Да, это помогает в учебе — не более. А вот абсолютной памяти, как это бывает у других попаданцев в книгах, у меня нет. Память обычного человека. Поэтому я помню о каких-то значимых событиях из прошлой жизни, но не помню точную дату, когда они произошли.

Так, например, я так же, как и все советские люди был потрясен, когда узнал из новостей о катастрофическом землетрясении в Ташкенте, произошедшем 26 апреля 1966 года. А ведь я знал об этом землетрясении, но не помнил точную дату катастрофы. Почему-то был уверен, что это произошло раньше, в начале шестидесятых годов.

Столь же неожиданной для меня, как и для всех, была гибель космонавта Владимира Комарова 24 апреля 1967 года, при нештатной посадке корабля» Союз-1«.

Другие подобные значимые для страны и мира события я вспоминал только после того, как они произошли. Увы, но в этом плане помочь своей стране я не могу.

И разумеется пытался найти самого себя. Если я попал в свое прошлое, то по известному мне адресу в нашем городе должен жить Саша Степанов с отчеством Григорьевич. Не сразу, но мне удалось сходить по месту моего проживания в прошлой жизни — там жили другие люди. Фамилия Степанов довольно распространенная в России, но найти себя прошлого в Петрозаводске мне не удалось. В городе жил полный мой тезка Александр Григорьевич Степанов, но это был совершенно другой человек. По возрасту он был старше и ни капли не похож на меня. Получалось, что я попал в другую, альтернативную реальность, хотя внешне она ничем не отличалась от того СССР, который я знал раньше.

За обедом бабушка мне сказала, что они с дедом планируют переезжать в Петрозаводск, чтобы быть ближе к детям.

— Павлик и раньше к нам редко ездил, — сказала она, — Татьяна вышла замуж, когда к нам соберется, теперь неизвестно. Ты тоже подрастаешь, появятся свои дела, не захочешь тратить лето на каникулы в лесном поселке.

— И как вы с дедушкой представляете переезд? — спросил я.

Я понимал, насколько это трудно осуществить в СССР. Даже в будущем квартира в деревянном доме с печным отоплением и привозной водой никому не нужна. Насколько помню в XXI веке, когда закрывались леспромхозы, люди просто бросали жилье и уезжали. Продать было невозможно.

Тем более — это трудно сейчас в Советском Союзе. Квартиру продать нельзя, можно только обменять. Существует государственная организация «Бюро по обмену квартир», но вряд ли кто-то захочет менять квартиру в городе на квартиру в далеком от цивилизации поселке.

— Мы подкопили немного денег, планируем в Петрозаводске или поблизости от него купить дом или часть дома, насколько денег хватит. А эту квартиру при отъезде придется сдать леспромхозу. Она перейдет новым жильцам.

— Нормальный план, — одобрил я.

Вот только еще одна проблема, в СССР нет газеты бесплатных объявлений. Объявления о продаже чего-то пишут от руки и размещают на остановках общественного транспорта.

— Осенью к вам приедем, будем ходить по районам, где есть частные дома, спрашивать, не планирует ли кто продавать жильё. Соседи обычно всё знают, подскажут, — сказала бабушка.

Мы с ней пообщались с ней на разные темы и бабушка ушла на работу, а я убрал со стола, пошел в большую комнату, сел на диван и задумался.

За прошедшие девять лет я настолько вжился в образ маленького мальчика, школьника, что сейчас с трудом представляю, как я был взрослым мужчиной, дедом. А было ли все это на самом деле? Я имею в виду другую жизнь, в другом теле… Может эта жизнь, здесь и сейчас и есть настоящая? А воспоминания о другом мире плод моего воображения? Тем более, что знания о будущем не дали каких-то преференций в настоящем, я не пишу популярных песен, на которых мог разбогатеть даже здесь, в Советском Союзе.

Мою книгу не напечатали, как и тысячи книг таких же начинающих писателей. Слышал, что пробиться в писатели не так просто. Все блатные места заняты, у издательств существуют планы на годы вперед. Попасть в эту очередь на издание книги не так просто. Нужно написать что-то такое, отвечающее духу именно этого времени. Книги из будущего здесь не котируются.

Я не могу стать известным спортсменом из-за не слишком здорового тела. Никакая физкультура не сможет излечить сердечную недостаточность, заставить больной сердечный клапан работать как здоровый.

Я никогда не стану советской Вангой и не смогу с точностью до минуты предсказывать значимые события будущего, потому что имею память самого обычного человека.

Мог бы я в этой жизни стать ученым и повторить великие открытия из будущего? Сильно сомневаюсь. Даже продвинутый пользователь различных гаджетов из будущего очень приблизительно понимает, как они устроены внутри. Именно к таким обычным людям я и отношусь.

А моя способность читать закрытые книги может пригодится только мне во время учебы. Так что остается единственный вариант — просто жить, как сейчас живут все советские люди. А там, как получится, чему быть, того не миновать, а чему не быть, того и будет.

Оглавление

Глава 1. Заблудившиеся в лесу

Глава 2. Жара, пляж, девушки

Глава 3. Глупая смерть на пляже

Глава 4. Рыбалка на лесной реке

Глава 5. Выступление гипнотизера в клубе поселка

Глава 6. Происшествие на станции Суккозеро

Глава 7. Знакомство с родителями

Глава 8. Готовлюсь к школе

Глава 9. Во второй раз в первый класс

Глава 10. Дружба народов СССР

Глава 11. Лыжня Антикайнена

Глава 12. Эпилог