Измена. Ты (не) узнаешь о нас [Наталья Ван] (fb2) читать онлайн

Измена. Ты (не) узнаешь о нас

Глава 1

Оля

Краем глаза замечаю, как на столе рядом со мной моргает экран телефона, оповещая о новом сообщении. Отрываюсь от компьютера, где в предвкушении разглядываю детские вещи, и берусь за него, словно он несет в себе ответ на все мои волнения в последнее время.

«Наверное, Вадим ждет меня внизу, чтобы вместе отправиться в магазин за продуктами. Как же он обрадуется, когда я вечером приготовлю ему обалденный ужин и расскажу новость, которую мы так долго ждали», — пролетает в голове, наполняя душу теплом.

В приподнятом настроении свапаю экран и замираю от увиденного.

«Полюбуйся на своего идеального мужчину!» — красуется сообщение с незнакомого номера.

Мгновения радости сменяются тревогой. В груди неприятно жжет, словно предчувствуя беду, и я понимаю, что это не предвещает ничего хорошего.

Руки непроизвольно тянутся к мессенджеру, пальцы дрожат от напряжения. Сердце делает кульбит, когда я кликаю по непрочитанному сообщению, будто зная, что отныне ничего не будет так, как прежде.

Прикрываю глаза, прежде чем взглянуть в пропасть. Кровь стучит в висках, заглушая все звуки вокруг. Делаю глубокий вдох, но воздух застревает где-то в области груди, превращаясь в колючий ком.

Каждый нерв натянут до предела, словно струна. Пальцы сжимаются в кулаки, а в голове проносятся тысячи мыслей. Что, если это не то, чего я так отчаянно жду? Что, если всё, во что я верила столько лет, окажется обычной ложью?

Ресницы подрагивают, когда я снова открываю глаза и смотрю на экран. Время словно останавливается, а сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно за километр.

Фотографии. Десятки фотографий, и каждая словно удар ножом в самое сердце. Листаю одну за другой, а сердце разрывается на миллиард острых осколков, которые впиваются в каждую клеточку моего тела причиняя нестерпимую боль.

Одно фото хлеще другого. Задыхаюсь от волнения, боли и неверия, всматриваясь в профессиональные снимки.

Мой мужчина, тот, кому я доверяла больше всего на свете, во всех известных позах с незнакомой девушкой. Её лицо на каждом фото излучает такое наслаждение, что у меня перехватывает дыхание.

«Как он мог?» — этот вопрос эхом отдается в голове, превращаясь в надрывный крик. Горло сжимает тугим спазмом. Хватаю ртом воздух, но его катастрофически мало.

Пальцы судорожно сжимают телефон. В глазах темнеет от нахлынувшей боли, а в ушах пульсирует только одна мысль:

«Это не может быть правдой».

Но доказательства перед глазами, и каждый снимок — словно новый удар судьбы, разбивающий на осколки то, что я считала своей счастливой жизнью.

Красивая грудь девушки, рыжие волосы и похоть в глазах — так напоминают меня в те редкие мгновения счастья, когда я вместе с ним…

Нет, нет, нет… этого не может быть. Я отказываюсь в это верить. Он бы так со мной не поступил. Мы ведь не так давно назначили дату свадьбы.

Да, точно, это всего лишь ошибка! Глупая. Страшная и такая отвратительная ошибка.

Руки трясутся, когда я перелистываю одно фото за другим. С каждым разом все больше убеждаясь, что ошибка исключена.

На этих снимках мой любимый мужчина, и я никогда не спутаю его ни с кем другим.

Родинка на его правой ягодице — одна на миллион. В глазах темнеет от шока. Рвано хватаю ртом воздух, но не выключаю телефон. Не могу. В голове все еще мелькают сомнения. Может, я ошиблась? Он ведь не мог так со мной поступить. Мы столько лет вместе, и он никогда не изменял мне или…

Нет, этого точно не может быть! Почему я верю незнакомому абоненту? Отбрасываю телефон на кровать и от волнения начинаю ходить кругами по комнате, повторяя про себя, что он так со мной не поступит.

«Уже поступил» — вторит внутренний голос, выбивая последний воздух из моих легких.

Он меня любит. Я бы заметила, если б у него появилась другая. Точно бы заметила или…

Или, в бесконечной череде врачей, я что-то упустила? Неосознанно тяну руки ко рту. Дурацкая привычка грызть ногти напоминает о себе в самый неподходящий момент. Одергиваю себя, сверля взглядом одиноко лежащий на кровати телефон.

Нет.

Я должна убедиться, что это не он. Хватаю телефон и возвращаюсь к фотографиям. Я не разглядела его лица, а значит, может быть, всё не так, как кажется.

С замиранием сердца открываю следующее фото. Это не ошибка. На кадре он. Его крепкие руки обнимают обнаженную девушку за талию. Он грудью прижимает её к огромному панорамному окну.

Я четко вижу каждую деталь его лица. Его тёмные от вожделения зрачки. Как он скалит зубы в предвкушении скорого оргазма…

В момент, когда моя душа разрывается на части от увиденного, приходит следующее сообщение:

«Знаешь, я ведь не случайно тебе пишу. Вчера он лично попросил меня сделать эти фото. Прими уже реальность, милочка.»

В моем сердце прокатывается волна непонимания и шока. Беру в руки перевязанную красной ленточкой коробочку и прячу в сумку. Вадиму больше не обязательно знать о том, что сегодня я наконец-то увидела заветные две полоски на тесте. Отныне он мне никто, и я никогда не расскажу ему о маленьком чуде в своем животе, которое мы так долго ждали.

Глава 2

Оля

Спустя три года

— Маруся, поторопись, — зову свою дочь, стоя в коридоре небольшой квартиры, куда я сбежала от жениха — изменника.

Голос дрожит от волнения. Взгляд цепляется за собранные чемоданы и за огромный букет роз, который Миша, подарил мне на прощанье.

— Оль, не переживай ты так. Все будет в порядке, — теплый взгляд Миши, словно успокаивающий бальзам на душу, но тревога терзающая сердце, наотрез отказывается покидать меня в этот момент.

Он знает, как я боюсь этой поездки, как не хочу уезжать из этого дома, из этого города, где все давно стало мне знакомо.

— Я знаю, но все так неожиданно. Почему отец решил именно сейчас отдать мне все свои компании? — в голосе звучит недоумение и легкий испуг.

— Не забывай, что ты его единственный ребенок, а ему далеко за шестьдесят. Не так просто управлять корпорациями в таком возрасте, — крепкая мужская ладонь касается моей спины, за что получает осуждающий взгляд.

— Понял, не ругайся, — сдается Миша, растягивая губы в обворожительной улыбке.

— Марусь, ну где ты? Мы так на самолет с тобой опоздаем! — нервно говорю я, глядя на часы.

— Думаю, ей понравится летать на самолетах, — выдает Миша и идет в сторону детской комнаты. — У тебя все в порядке? — доносится до меня его мягкий голос.

— Потяп-Потяпыч, — детский голосок радует слух. — Миску! Я без него не полечу, — чуть ли не хныча выдает дочь.

Блин! Как я могла забыть про ее любимого мишку? Она ж без него и шагу не ступит из квартиры.

— Держи, — отвечает он. Дочка тут же показывается из комнаты и радостно бежит ко мне.

— Спасибо, — улыбаюсь своему лучшему другу.

— Мама, смотри, Миска! — довольная собой дочь, протягивает мне плюшевого медвежонка.

— Вижу, красивый. И как я могла его забыть? — улыбаюсь, глядя на дочь.

— Потому что ты ворона, — смеется она, обнимая Мишу за шею. — Два любимых Миски! — хохочет она, прижимая к себе плюшевую игрушку.

— Пошли, а то один из медвежат точно опоздает на работу, а ему еще жизни спасать, — беру дочь на руки.

— Оль, напиши мне, как приземлитесь, — Миша старается держать лицо, но его волнение чувствуется в каждом слове.

— Обязательно. Спасибо, что помог с вещами.

— Не за что. Водитель довезет вас до аэропорта и сопроводит до зоны досмотра. Оль… — его голос надламывается. — Держи меня в курсе, ладно?

— Само собой. Тем более лететь-то всего ничего.

— Знаю, но это первый полет Маруси, да и возвращаться в родной город всегда волнительно.

— Ты прав, но у меня нет другого выбора. Ты же сам слышал отца. Надо как можно быстрее изучить все документы и войти в курс дела. Я и так слишком много времени провела здесь.

— Не так уж и много. Я бы вообще тебя не отпускал отсюда. Никто не исключает, что там ты можешь встретить его… — слова Миши в одно мгновение пронзают меня насквозь, словно ледяной ветер.

Сжимаю руки в кулаки, пытаясь скрыть дрожь в руках. В его голосе звучит не просто забота, а какая-то тревожная предосторожность, словно он знает что-то такое, о чем я не имею ни малейшего понятия.

— Миша, прошу, — касаюсь его руки. — Я не хочу об этом говорить, да и мы вряд ли встретимся. Где он, а где я? — говорю я, но слова звучат неубедительно даже для меня самой.

— Ладно, держите со мной связь. Я проведу две срочные операции и прилечу к вам, — говорит он твердо, но я чувствую за этой уверенностью не наигранное беспокойство.

— Уверен, что тебя отпустят из клиники? Ты нарасхват. Таких врачей еще поискать надо.

Я пытаюсь отвлечь его от этого разговора. От его навязчивой мысли обо мне и этом «нем», которого я так боюсь увидеть.

— Ничего страшного. Найдут, кем заменить хотя бы на пару недель, а там посмотрим. Если твой отец настоит на вашем переезде, то и я сменю место работы. Его слова звучат решительно, но в глазах проскальзывает тень сомнения.

— Уверен? Может, не стоит жертвовать карьерой ради нас? Ты все-таки в шаге от того, чтобы стать заведующим больницей.

Я не могу не заметить его решимости. Он не просто поддерживает меня, он готов пожертвовать всем ради нас с Маруськой.

— Не говори глупостей. Куда вы, туда и я. Давайте, поторапливайтесь, а то опоздаете.

Его слова звучат словно обещание, клятва, и я верю им верю, но все равно сильно переживаю. Он делает слишком много для нас.

Маруся перебирается на руки к Мише и крепко обнимает его за шею.

— Я буду скучать, — лепечет она, целуя Мишу в щеку.

— И я буду по тебе скучать, принцесса. Не забывай приглядывать за мамой и, если что, сразу звони. Договорились?

— Дя. Я буду за ней следить как настоящий шпион! — гордо выдает она.

— Хорошо, шпион, беги в машину. Ваш водитель заждался, — Миша осторожно спускает с рук мою дочь. — Оль, прошу, звони в любое время дня и ночи, ладно?

— Как скажешь. Спасибо тебе за эти три года. Без тебя я бы не справилась.

— Вас ждут, — откашливается Миша, поглядывая в сторону машины. Ему не просто отпускать нас, и я это прекрасно понимаю.

— Я позвоню, когда самолет приземлится, — обнимаю того, кто протянул мне руку помощи, когда я в ней так нуждалась.

Как ни крути, но я предчувствую, что скоро все изменится, но в тот момент, когда я почти села в машину, Миша тянет меня за руку и шепчет:

— Оль, я не сказал тебе всего… Там… не всё так просто в общем. Береги Маруську, ладно?

Его слова, полные тревоги и скрытой угрозы, пронзили меня насквозь. Я смотрю на него, не в силах произнести ни слова. В его глазах я вижу что-то такое, что заставляет меня почувствовать ледяной ужас.

— О чем ты говоришь? — выдыхаю, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Он лишь вздыхает и, глядя на Марусю, бормочет.

— Береги ее… Я не могу тебе сказать большего, но…будь осторожна.

И в этот момент я понимаю: там, за тысячи километров, в том городе, где всё началось и всё рухнуло, ждёт меня нечто большее, чем просто бизнес отца и семейные тайны.

Там скрывается правда, которая может разрушить всю мою жизнь. Отец сказал, что ему требуется моя помощь, но он не уточнил, что я буду вынуждена заключить сделку с самим дьяволом.

Глава 3

Оля

Самолет стремительно снижается, а я все крепче сжимаю маленькую ручку дочери. Маруся проспала весь перелет и выглядит отдохнувшей, что нельзя сказать обо мне. Я чувствую себя раздавленной и уставшей.

Стоит двери самолёта открыться, как запах ностальгии заполняет мои лёгкие под завязку.

Три года назад я сбежала отсюда в надежде спастись от собственных чувств, а сейчас вынуждена вернуться.

Никогда бы в жизни не подумала, что дела отца могут пойти по наклонной, а всему виной какой-то охреневший бизнесмен, который решил подмять под себя все, что плохо лежит.

Я должна изучить документы, разобраться с компанией, а дальше отец мне все объяснит. По-крайней мере именно это я услышала от него по телефону.

— Мама, можно уже снять? — Маруся недовольно оттягивает от лица медицинскую маску.

— Подожди немного, сейчас выйдем из аэропорта и снимешь. Здесь ещё много микробов. Хорошо? — улыбаюсь дочери, пока воздух, который причинил столько боли в прошлом, пронзает мои лёгкие.

От борта самолёта нас забирает машина. Отец позаботился об этом, так же как и о местах в бизнес-классе, чтобы Маруся не сидела рядом с другими пассажирами. В её состоянии это слишком рискованно.

— Холосо, а дед нас ждет?

— Конечно, ты соскучилась?

— Да. Он приезжал на Новый год, а снега давно уже нет, — с грустью она разглядывает за окном самолеты.

— Ты права, но у него много дел, — крепко обнимаю её за плечи и прикрываю собой, когда сзади кто-то начинает кашлять.

— Мы долго тут будем жить?

— Надеюсь, что нет… — приободряю Марусю, а сама вспоминаю интонацию отца во время последнего звонка.

Мое сердце пропускает удар, когда машина выезжает с аэродрома и останавливается возле вип-терминала, где нас ждет личный водитель.

Страх. Вот что управляет мной, находясь здесь, в этом городе, и я все отчетливей его ощущаю своей кожей.

— Маруся, пойдем, — тяну её за руку и открываю дверь отцовской машины.

— Деда, — тут же кричит она и ныряет в салон.

С улыбкой на лице и тревогой в груди смотрю, как водитель перекладывает наши вещи из одной машины в другую.

— Привет, папа.

Сажусь в салон, принимаясь изучать лицо отца. Прошло всего чуть больше полугода, а он так сильно изменился. Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а волосы покрылись густой сединой. Он явно в последнее время много нервничал, но что могло случиться?

— Привет, Ольга. Как долетели?

Боже, его голос. Он совсем охрип и стал таким безжизненным.

— Клуто — пищит от удовольствия Маруся и стягивает с себя маску.

— Может, стоило подождать до дома? — смотрю на неё с волнением.

— Не переживай, мой водитель произвел полную обработку салона, прежде чем поехать за вами, так что тут можно сказать чисто как в операционной, — отец щелкает по курносому носику внучки, и в его глазах появляется озорной огонек. — Я скучал по вам, — тихо добавляет он, и машина трогается с места.

Не думала, что знакомые пейзажи за окном будут так сильно на меня давить, но увы. Сердце обливается кровью, пока машина медленно ползет в глухой пробке по некогда любимой Москве.

— Я знаю, что тебе было нелегко принять это решение и вернуться, но другого выбора у нас нет, — говорит отец, заставляя меня напрягаться ещё сильнее.

— Расскажи, что случилось. Я ведь вижу, что ты на грани, да и без особой надобности, ты бы не позвал меня в то место, что стало для меня адом.

— Верно, все так, но я хочу поговорить с тобой наедине. Все очень сильно запуталось, и у меня нет другого выбора, кроме как просить о помощи тебя. Ты моя последняя надежда и единственный шанс на спасение для Маруси.

Его слова, как молния, разверзаются над моей головой. О чем он говорит? Моя дочь в опасности?

Глава 4

Оля

— Здесь многое изменилось, — прохожу вглубь двухэтажного особняка, который был моим домом. — Раньше на стенах висели дорогие картины, а сейчас тут сплошь и рядом фотографии Маруси, — скольжу рукой по деревянной рамке, улыбаясь собственным воспоминаниям.

— Ты права, много воды утекло. Я вижу вас крайне редко, поэтому разместил ваши фотографии здесь. Так я создаю себе мнимое ощущение семейного уюта.

— Я предлагала тебе переехать к нам, но ты отказался.

— Есть такое, но тебе ли не знать, как я дорожу своими компаниями? — отец тяжело выдохнул, и его рука непроизвольно коснулась области сердца и это от меня не укрывается.

— Всю жизнь все равно невозможно стоять у руля. Надо иногда уметь отступать — дольше обычного задерживаюсь на фотографии новорожденной Маруси. Здесь она совсем крохотная. Всего около двух килограмм, и мы еще не знаем о ее проблемах со здоровьем.

— Я знаю, но сейчас не время. Нам необходимо с тобой поднять мою компанию на новый уровень.

— О чем ты говоришь? Разве ты недостаточно хорошо раскрутился? — оглядываюсь на встревоженного отца.

— Увы, каждый хочет подняться выше, и кому-то приходится отступать.

— Пап, давай ближе к делу. Если я не ошибаюсь, то у тебя проблемы и тебе требуется помощь. Ты же за этим вытащил меня сюда.

— Верно, и ты единственная, кто сможет мне помочь.

— Моя мама будет врачом, как Миса? — беззаботный голос дочери, выбивает землю из-под ног. Надеюсь, она ничего лишнего не услышала.

— Ох, нет, милая. Это не так. Твоя мама будет самым настоящим супергероем! — проговаривает отец и поднимает ее на руки.

— Она же девочка, дед! Девочки должны быть принцессами и ждать своего принца!

— Верно говоришь, но для деда твоя мама настоящий супергерой. А ты была уже в своей комнате? — отец приподнимает одну бровь и внимательно всматривается в Маруську.

— Нет, а что там? — шепотом спрашивает она, как маленький шпион.

— Я подготовился к твоему приезду. Беги с тётей Анной, она покажет тебе все! — довольная Маруся соскакивает с рук отца и сразу бежит к помощнице отца. — Ей не стоит слышать наш разговор.

— Пап, хватит тянуть. Выкладывай, что случилось и зачем тебе я? — скрещиваю руки на груди, упираясь в спинку дивана.

— Мои компании вот-вот обанкротятся, — разносится по комнате, как гром среди ясного неба. — Мне нужна ты, чтобы встать у руля и поднять их с колен.

— Подожди, что значит обанкротиться? — в недоумении отрываюсь от дивана и подхожу ближе к отцу. — Ты создал их с нуля, и все шло хорошо. Что пошло не так? — сердце сжимается в груди. Я прекрасно знаю, чем это чревато и от этого становится еще хуже.

— Да, но на рынок вошло более крупное звено, и я оказался не на равных. Он молод, умен и находчив. Ему легче подмять под себя рынок.

— Так, ясно. Значит, ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти варианты вытащить компанию со дна? — догадываюсь я.

— Я уже все проанализировал и чтобы спастись есть только один вариант, — его многозначительная пауза заставляет нервничать.

— И какой же, боюсь спросить? — усмехаюсь наивности отца. Разве может быть безвыходная ситуация, когда у тебя огромные компании со штатом более пяти тысяч человек каждая?

— Мы должны с ним объединиться, — выдает он поникшим голосом. — Слияние компаний. Слышала о таком?

— Чего? Думаешь, мы не найдем другого выхода? Да это же просто конкуренция.

— Все намного сложнее, Оль. На рынке остались только он и я. Остальные давно перешли под его руководство. Я единственный, кто смог продержаться дольше всех.

— Пап, я не вижу повода сдаваться. Что с тобой стало? Ты же всегда любил рисковать.

— Любил, но всему есть предел. Если я пойду сейчас на риск и встану против него, то с большей долей вероятности я прогорю.

— Но…

— Послушай меня, Оль. Мои аналитики и юристы всё прошерстили и сделали всё возможное. В противном случае, я бы не позвонил тебе и не попросил приехать. Мы полностью зависим от него и его решений.

— Откуда у тебя столько уверенности, что он тебя не кинет? И кто он вообще такой, чтобы диктовать условия⁈ — вспыливаю я, и руки сами тянутся ко рту.

Нет! Я же избавилась от этой дурной привычки, но стоило вернуться назад, и она вновь напомнила о себе. Ещё этого не хватало.

— Какой-то напыщенный истукан решил подмять под себя все. Да кто он вообще такой, чтоб так поступать? Папа, не сдавайся.

— Оль, он предложил мне неплохие условия сотрудничества.

— Неплохие? Ты серьезно? Как у тебя вообще язык поворачивается говорить подобное после того, что ты сказал мне ранее? Ты в своём уме?

— Послушай меня внимательно. Он согласен отдать мне сорок процентов от выручки, при условии, что я не вмешиваюсь в его дела. Это лучшее предложение, которое кто-либо получал. Остальным он дал максимум двадцать.

— И откуда же в нём столько щедрости? Робин Гуд? — не выдерживаю и начинаю повышать голос.

— Нет. Это не все его условия, — отец мгновенно бледнеет и замолкает.

— Я так и знала, что есть подводные камни! — вскидываю руки вверх и закатываю глаза. — Давай, удиви меня! Что ты должен будешь ему отдать?

— Тебя.

Глава 5

Оля

Стою, неподвижно и даже боюсь моргать. Что за несусветную чушь несёт отец? У нас вроде отменили рабство или я чего-то не понимаю?

— Скажи хоть что-то, — прерывает он наше напряженное молчание.

— У меня нет слов. Я не понимаю, о чем ты говоришь, пап. Что значит: «Я должен отдать тебя ему?» Я игрушка? Кукла? Вещь? — перечисляю все, что взбредет в голову.

— Это его главное условие. Он отдаёт мне сорок процентов выручки, и ты выходишь за него замуж, — голос отца становится тише. Он словно жалеет о том, что только что произнёс.

— Я не выйду замуж, пап. Да пусть хоть все горит синим пламенем, мне плевать! Мы можем жить и в бедности. Пусть забирает все, но не меня! — касаюсь родного плеча в попытке подбодрить отца, но в ответ получаю лишь тяжёлый вздох.

— Мы-то сможем, но ты подумала о Марусе?

Сердце замирает. Ноги подкашиваются от страха, а руки пробирает сильная дрожь.

— Я…

— Как мы будем оплачивать ее лечение в частных клиниках? Или ты думаешь перевести её в государственные? Ты хоть понимаешь, какие там очереди и как ей опасно вообще находиться в подобных местах? А если у нее произойдет обострение болезни, то сколько мы прождем врача? — отец говорит чуть громче, но не с ненавистью, а больше с тревогой. — У нас нет выбора, Оль. Маруся нуждается в дорогостоящем лечении, и ты знаешь это лучше всех. Где мы найдем такие деньги, если сейчас потеряем все?

— Должен быть другой выход, — я хочу говорить уверенно, но мой голос предательски срывается.

— Его нет, Оль. Я все обдумал и перелопатил сотни вариантов. Это лучшее предложение, — пришла пора отцу поддерживать меня.

Я не хотела связывать свою жизнь узами брака. Нам с Марусей было комфортно жить той жизнью, где нет никого лишнего. Где на тебя не давят и не просят ничего взамен. В том мире, где есть только я и она. Где нет места предательству и боли. Где тишина, уют и взаимопонимание.

— И что, по-твоему, я должна сказать дочери? Познакомься, вот левый мужик, и он будет жить с нами? Ты хоть представляешь, как она отреагирует?

— Я знаю, что это сложно, но какие ещё варианты? Их нет, пойми уже! — слегка вспыхивает он, выбивая почву из-под ног.

— Зачем вообще крутому мужику, который подмял под себя всё и всех, нужна жена? Он что, не может нанять себе девушку на пару ночей? Думаю, с его связями это не так уж и сложно сделать.

— Ему нужна чистая девушка, не запятнанная скандалами.

— Для чего? Выставить её как дорогой экспонат и показывать на выставке?

— Нет, я думаю, дело в контракте с иностранной компанией. Они настроены решительно, но у них есть обязательное условие.

— Какое? Фиктивная жена?

— Нет. Высокие семейные ценности.

— Причем тут я? — округляю глаза в ожидании ответа, а у самой горло то и дело сжимает тугим спазмом, не позволяя нормально дышать.

— Ты не замужем и у тебя уже есть ребенок. Когда он об этом узнал, сразу предложил взаимовыгодное сотрудничество. Ему на руку, что у тебя есть ребенок. Значит, не стоит думать о настоящей семье и ждать рождения ребенка. Тем более, Маруська ещё маленькая. Он может сделать вид, что хотел скрыть её до исполнения трёх лет от назойливого внимания папарацци.

— Звучит как полный бред, — обессиленно опускаюсь на диван и закрываю глаза. Я словно попала в несмешную комедию.

— Я с тобой полностью согласен, но подумай с другой стороны. Вы будете на полном моем обеспечении, как и раньше. Тех процентов, что он будет мне платить, хватит с головой на лечение Маруси. Пройдет пара лет, и вы расторгнете ваши отношения. Мы заживем привычной жизнью, без каких-либо проблем и обязательств.

— Пап, а ты подумал о своей внучке? Как она отреагирует? Что я ей скажу, когда наш с ним контракт подойдет к концу? Как я буду жить дальше? Да, черт возьми, как ты вообще себе представляешь, чтобы я жила с незнакомым мужиком под одной крышей?

— Он не незнакомый мужик, Оль, — подозрительно тихо выдает отец и отводит взгляд в сторону.

— Что ты имеешь в виду? — в ушах начинает звенеть от волнения. Я смотрю на отца и понимаю, что здесь не все так чисто. Он нарочно не договаривает самого главного. — Папа, отвечай, кто он такой⁈ — взрываюсь я в предвкушении самого ужасного.

— Вадим. Отец Маруси.

Глава 6

Оля

— Что⁈ — выкрикиваю я, не в силах сдержать эмоции.

— Послушай, на кону здоровье Маруси, — старается успокоить меня отец, но я не могу себе даже представить подобного исхода.

— Ты понимаешь, что сейчас мне предлагаешь? — на глаза наворачиваются слезы отчаяния.

— Понимаю, Оль, но это наш единственный шанс.

— Шанс? — перебиваю его и солёные капли срываются с моих глаз. — Ты забыл, что я пережила по его вине?

— Не забыл, но пойми меня правильно…

— Отец! — выкрикиваю я, стараясь привести его в чувство. — Ты выжил из ума? Ты себя вообще слышишь? — кричу я, пока сердце стремится пробить чертову преграду и вырваться из груди.

— Мам, тебя обидел дед? — заплаканные глаза дочери сводят с ума. Боже, какая я дура! Не подумал, что она может услышать нас.

— Прости, котенок, я не хотела. Просто… поиграй ещё немного с Анной. Мы с дедушкой поговорим, и я к тебе вернусь, ладно?

— Вы же не поссоритесь? Я хочу погостить у дедушки ещё немного.

— Мы не поссоримся. Иди сюда, я тебя обниму', — протягиваю руки для объятий, но она обиженно выставляет нижнюю губу вперед и, развернувшись, скрывается за поворотом.

Тяжело вздыхаю, обхватив руками свою голову. Это какой-то сюр, не иначе. Как судьба вообще могла втянуть меня в подобное? Ей было мало того, что я настрадалась ранее?

— Он знает, кто твоя дочь? — стараюсь совладать со своими эмоциями и говорить чуть тише.

— Нет. Все, что ему известно, это только то, что ты не замужем и у тебя есть ребенок.

— Напоминаю тебе, что по его вине я чуть не потеряла ее, — воспоминания тех страшных дней сводят с ума.

— Знаю, но сейчас он единственный, кто может ее спасти. Оль, он искал тебя тогда… три года назад, когда ты исчезла.

— Искал? — мои губы искажает насмешка. — Он предал нас, променяв на шлюху в пафосном отеле.

— Может, все не так, как тебе показалось?

— Не так? Я собственными глазами видела фотографии своего мужа в объятиях другой. Думаешь, мне привиделось? Ты ведь тоже их видел, когда я лежала в больнице. Не говори, что не искал причин моего состояния в то время.

— Искал. Я не знаю, почему все сложилось именно так, но могу тебя заверить, что он долгое время находился в поисках и почти нашел вас.

— Почти нашел? — недоумевающе поворачиваюсь к отцу.

— Да. Он подобрался совсем близко. Лучше тебе самой встретиться с ним, пока он не капнул глубже.

— А как я объясню ему тот факт, что у меня есть дочь?

— Маруся родилась раньше срока, а значит, ты можешь приврать об отцовстве. Он не догадается, что она его дочь, если ты будешь хранить это в тайне. Скажешь, что нашла себе другого до вашего расставания, и все.

— Как у тебя все легко складывается! — подавляю нервный смешок.

— Проживешь с ним ровно столько, сколько требуется для заключения его сделки, а потом разведешься. Оль, все не так плохо, как тебе сейчас кажется.

— Думаешь, такой человек, как Вадим, так легко меня отпустит? — поднимаю на отца растерянный взгляд.

— Пока он будет уверен в том, что Маруся не его дочь, вы будете в полной безопасности.

— Это будет достаточно трудно, учитывая, что она похожа на него, как две капли воды.

— Зная мужскую психологию, его самолюбие будет сильно задето, если ты скажешь, что она от другого. Ему даже в голову не придет сделать ДНК-тест.

— А если все пойдет не по плану и он, увидев меня, впадает в ярость?

— Значит, будем требовать вернуть компанию и позволить ей жить.

Отец отчасти говорит разумные вещи. Я не могу рисковать здоровьем единственной дочери, особенно после того, как врачи поставили мне страшный диагноз — бесплодие. Из-за измены Вадима, я чуть не потеряла дочь, а сейчас он является единственным, кто может дать ей шанс на жизнь.

Глава 7

Вадим

— Кристин, что там с этим сраным Смирновым? — нажимаю на кнопку селектора.

— Доброе утро, Вадим Сергеевич, пока тишина. Наш сотрудник сегодня отправится к нему в офис. Надеюсь, что их разговор будет куда более плодотворным, чем ранее.

— Если сегодня не поступит ответа, то начинаем программу банкротства и полного поглощения.

— Как скажете, Вадим Сергеевич.

Отключаюсь, разворачиваясь, сидя в кресле, к панораме, открывающейся на Москва-Сити. Этот вид помогает нормально мыслить и осознавать, на каком я сейчас уровне. Я забрался настолько высоко, что меня уже не сдвинуть.

Подо мной огромное количество компаний. Осталось совсем немного, чтобы окончательно урвать звание монополиста в судостроительном производстве страны.

А значит и подобраться на еще один шаг ближе к гребаной стерве, что посмела оставить меня три года назад. Стискиваю зубы от желания взглянуть в ее глаза. В эти бесстыжие глаза, которые посмели растоптать меня.

— Конченая сука! — с силой сжимаю кулаки. — Тебе осталось спокойно гулять по белому свету несколько дней. Я доберусь до тебя со дня на день, и тогда ты узнаешь, на что я способен в порыве злости, — говорю я, предвкушая час расплаты. — А я ведь тебя искренне любил. Думал, что мы сможем построить полноценную семью. Завести детей и жить долго и счастливо. У нас даже была назначена дата свадьбы, но нет. Ты все испоганила своим исчезновением.

Три года я схожу с ума от ненависти к этой особе. Три страшных года, за которые я перебрал миллионы вариантов, почему она ушла. Я смог выжечь ее из своего сердца и взамен оставить лишь кучку жалкого пепла, что так и осталось осадком на моей душе. Больше у меня не осталось к ней ничего, кроме ненависти. Черной, пугающей ненависти, что каждый день сводит с ума.

— Вадим Сергеевич, прошу прощения, — со стуком в кабинет входит Кристина.

— Слушаю тебя, — поворачиваюсь на ее приятный голосок, закидывая ногу на ногу.

— В приемную только что позвонил Алексей Смирнов, говорит, что вам есть о чем поговорить в ближайшее время. Назначить встречу?

— Надумал, значит? — усмехаюсь, осознавая свое превосходство.

Я знал, что он не сможет отказаться от столь заманчивого предложения. Подумаешь выдать замуж единственную дочь. Считай, она в плюсе, что не будет ходить в позорном звании матери-одиночки и я с многомиллионным контрактом с зарубежной компанией.

— Так что мне ответить? Он на связи. Ожидает ответа, — в ее глазах читается недоумение.

— Переведи на меня. Я лично с ним пообщаюсь.

— Как скажете.

Она покидает мой кабинет. Дверь еще не успевает закрыться до конца, а мой телефон уже приятно ласкает слух, оповещая меня о скорой победе.

— Слушаю вас, Алексей Андреевич, — с самодовольной улыбкой откидываюсь на спинку кресла. — Надеюсь, у вас приятные новости.

— Здравствуйте, Вадим Сергеевич, — отзывается он с тяжелым вздохом.

Не понимаю его тревоги. Радоваться надо, что его крохотный заводик останется на плаву, да еще и ко всему прочему дочь будет в надежных руках. Во всех смыслах этого слова. Надеюсь, что она не страхолюдина, а то придется вбухать в нее чересчур много бабла.

— Я ждал вашего звонка. Не поверите, но именно сегодня я отдал распоряжение приступить к поглощению, если вы не ответите в течение недели. Считайте это знаком судьбы.

— Судьба явно не на моей стороне, — летит мне в ответ.

— Тут как посмотреть, Алексей Андреевич. Вам давно за шестьдесят. Управлять столь тяжелым производством должно быть нелегко.

— Если ты любишь свое дело, то даже в восемьдесят лет оно будет казаться тебе чем-то приятным.

— Хорошо, я понял ход ваших мыслей. Давайте ближе к делу, — резко обрываю его демагогию. Мне плевать на его чувства в этом вопросе. Я нуждаюсь в браке с его дочерью куда больше, чем в его производстве.

— Моя дочь согласна встретиться с вами и обсудить детали договора. Надеюсь на вашу порядочность в этом вопросе.

— Порядочность? Ваша дочь в одиночку растит ребенка, а значит, он либо нагулян в силу ее неопытности и возраста, либо его отец сбежал от ее скверного характера.

— Либо он ее предал, — чуть тише доносятся до меня его слова.

— Ну раз предал, значит, и повод имелся. Может она в постели так себе? — отшучиваюсь я.

— Это не имеет отношения к нашей с вами сделке. Скажите время и место, куда нам подойти и все обсудить?

— Вам? — с сарказмом спрашиваю я. — Боюсь, на этом ваша роль в данном вопросе себя исчерпала. Я встречусь с вашей дочерью наедине. Ни к чему вам слушать все тонкости грядущего брака.

— Но…

— Без но, — строго отвечаю я. — Терпеть не могу посторонних людей на встречах, где они не нужны. — Все, что касается вашего предприятия, остается в силе. Как я и обещал, сорок процентов чистой выручки на ваш счет. Поверьте, сумма там будет не маленькая.

— Хорошо, но я должен быть уверен, что вы не впишите в контракт с моей дочерью грязных вещей.

— Это оставьте решать вашей дочери. Насколько мне известно, она давно не ребенок, — если я не ошибаюсь, то ей ровно столько же лет, сколько и моей бывшей.

Я не сильно вникал в подробности его чада. Мне плевать, что и как. Главное заключить брак и сорвать куш. Да и если подумать о том, что у нее на руках есть собственный ребенок, то, скорей всего, в ее голове все встало на свои места, а значит никакого выноса мозга.

— Я все же попрошу вас быть более сдержанным при встрече, — наставляет меня он, словно я в этом нуждаюсь. Уж что-то, а переговоры я вести умею. Да и моему самообладанию можно позавидовать.

— Значит, слушайте меня сюда, заботливый папаша. Эта сделка нужна вам, и вы четко дали это понять, поэтому прошу не вмешиваться в мои дела. Хорошего вам дня! Координаты и время скину вам в текстовом сообщении. Без опозданий. В противном случае наша сделка не состоится. Мое время слишком дорого стоит, чтобы растрачивать его впустую.

— Хорошо. Я буду ждать.

«Конечно, будешь ждать. У тебя выбора все равно нет» — проносится в моей голове, прежде чем я сбрасываю вызов.

Набираю смс с адресом и временем встречи. Мое предчувствие бьет тревогу, а это значит лишь одно. Я нахожусь на опасном этапе, но с чем он связан, мне придется узнать немного позже. А сейчас пора подготовить контракт для своей «жены» и на переоформление завода ее отца.

Глава 8

Оля

— Отец, ты уверен, что у нас нет другого выбора? — интересуюсь я, развешивая свои вещи в шкафу.

Я с рождения не нуждалась ни в чем. После смерти матери, отец старался для меня изо всех сил, но я так и не смогла привыкнуть к этой роскоши. Мне все еще неловко находиться в богатом окружении.

— Если бы он у нас был, Оль. Думаешь, я б отдал тебя замуж за Вадима? — отец сидит на моей кровати, устало потирая виски, и о чем-то думает.

— Я не знаю, пап. Просто это все…

— Честно признаться, мне даже сложно представить, что ты испытываешь на самом деле. Когда я докатился до такого, что отдаю свою единственную дочь в лапы этого негодяя?

— Пап, — в груди неприятно все сжимается от его ослабленного голоса.

— Оль, я тебя прошу. Внимательно читай то, что он тебе подсунет. Пока он не знает, что ты моя дочь, все будет в порядке, но когда он тебя увидит… Боюсь, вся его злость и обида выльются на тебя с новой силой.

— Уже представляю его глаза. Слушай, а он что, даже не поинтересовался, кто я такая?

— Ему было достаточно знать, что у тебя есть ребенок и ты свободна.

— А как же проверить меня? Вдруг я живу под забором и вообще веду аморальный образ жизни?

— Ты серьезно думаешь, что у такого человека, как я, могла быть дочь с подобным образом жизни? — в глазах отца наконец-то появляется блеск, и это позволяет немного расслабиться.

— Тоже верно. А если он специально все подстроил, потому что узнал, кто я на самом деле? — замираю с платьем в руках.

— Если б такое произошло, то, поверь, он бы не стал со мной так спокойно разговаривать.

— Но ведь он искал меня. С его связями не составило бы труда узнать, чья я дочь.

— Только в том случае, если он хотел найти тебя, используя твоих родителей. Однако мы не были знакомы с ним официально. Не знаю, что у него на уме, но хочу надеяться, что все будет в порядке! — с тяжелым вздохом отец поднимается с кровати и обнимает меня со спины.

Родные руки на моих плечах слегка успокаивают, но тревога за Маруську все еще не отпускает.

Телефон отца издает протяжный писк, оповещая о новом сообщении. Я слышала их разговор с Вадимом и знаю, что это за смс. Сердце тут же пропускает удар, выбивая остатки кислорода из моих легких.

— Оружейный переулок, пятнадцать А, девятнадцать ноль-ноль, — зачитывает вслух отец и поднимает на меня свой взволнованный взгляд.

По всей видимости, это будет куда сложнее, чем я могла себе представить.

— Я справлюсь, — с трудом выдавливаю из себя улыбку.

— Главное, думай о Марусе. Куда важнее ее здоровье, чем гордость.

— Да, но… ладно, это не важно. Я встречусь с ним, а дальше будет видно. Может, он меня выставит за дверь и оставит тебя в покое.

— Время покажет. Собирайся. Мой водитель тебя отвезет.

— Спасибо, пап, — бросаю ему вслед, и он останавливается. — Пригляди за Марусей. Она выглядит расслабленно, но на самом деле ей непросто. Она привыкла к прежней жизни, и ей нелегко перестраиваться.

— Я все понимаю. Скоро прилетит Миша и ей будет полегче.

— Откуда ты знаешь? — ощущение того, что каждый в этом доме знает больше, чем я, слегка раздражает.

— Он звонил мне на днях. Спрашивал, как долетели.

— Точно, я же обещала позвонить, — становится стыдно за свою беспечность.

— Ничего страшного. Он все понимает.

— Значит, он знал о том, что меня здесь ждет?

— Знал, но я велел ему молчать. Я должен был лично все тебе объяснить, в противном случае ты бы отказалась и….

— Я поняла, спасибо. Не стоит продолжать.

На душе становится противно. Неужели отец думал, что я откажусь, когда на кону жизнь моей единственной дочери?

Поджав губы от досады, отец все же покидает мою комнату. Три года назад я парила над землей, готовясь к каждой встрече с Вадимом, но все изменилось. Осознание, что мне вновь придется взглянуть в его глаза, ужасно пугает. Станет ли он говорить о прошлом? Объяснит ли свой поступок или сделает вид, что ничего не произошло?

Трясущимися от волнения руками надеваю неброское изумрудное платье и стягиваю волосы в высокий хвост. Белоснежные туфли на небольшом каблуке дополняют мой образ, придавая легкости. Чуть дольше задерживаюсь около огромного зеркала во всю стену.

— Раньше ты готова была отдать все, что у тебя есть за одну встречу с ним, но он все разрушил, — с грустью произношу я, глядя на свое отражение. Оно никак не отражает мое внутреннее состояние. Я все та же уверенная в себе девчонка, полная внутренних сил, но с единственной оговоркой. Мое сердце больше не знает слова «любовь».

— Готова? — уточняет отец, когда мы оказываемся на крыльце особняка.

— Нет, но разве это кого-то волнует?

— Прости, что втянул вас в это все, — с сожалением отвечает он, и я ему верю. Он бы никогда не подверг нас таким испытаниям по собственной воле.

— Здесь нет твоей вины. Где Маруся?

— Уснула. Если проснется, я найду чем ее занять. Не волнуйся за нее.

— Хорошо, — водитель открывает дверь, и я сажусь на заднее сиденье. Здесь приятно пахнет ванилью. Погружаюсь в свои мысли, пока машина мчит по улицам мегаполиса.

— Мы на месте, — оповещает водитель.

Молча киваю и открываю дверь, ступая на мокрый асфальт. По всей видимости, его недавно помыли, а значит, и место выбрано не просто так. Вадим в привычной манере хочет показать свою статусность. Он хозяин этой гребаной жизни и не терпит конкуренции.

Поднимаюсь по высокому крыльцу, подхожу к лифту и нажимаю кнопку. Она загорается красным огоньком, оповещая, что лифт движется вниз.

Девятый этаж, восьмой, седьмой… лифт опускается все ниже, словно подготавливая к тому, что меня ждет.

— Простите, вы на встречу в ресторан «Севен Скай?» — неожиданно около меня появляется девушка с обворожительной улыбкой.

— Да, а что-то не так?

— Нет, все в порядке. Прошу, позвольте мне надеть повязку вам на глаза, — замечаю в ее руках аккуратную черную ленту.

— Зачем? — волнение в груди усиливается.

— Ваш спутник заказал пакет люкс для вашего незабываемого вечера. Это входит в услугу и дарит еще больше эмоций. От интриги и неизвестности вы получите еще больше эмоций. Поверьте, ваше свидание станет самым незабываемым.

Как же это в духе Вадима. Произвести приятное первое впечатление, а потом смешать с грязью и растоптать.

— Хорошо, — поворачиваюсь спиной к девушке и она повязывает на мои глаза черную ткань.

Она права. Мои эмоции на пределе, но не от предвкушения скорой встречи, а от того, как отреагирует Вадим, когда повязку снимут с моих глаз.

Глава 9

Вадим

При полном параде сижу на крыше, в ожидании своей будущей жены, разглядывая исторический центр Москвы с высоты птичьего полета.

Сделка есть сделка, но радовать слабый пол никогда не будет лишним. Именно поэтому я отдал пол-ляма за организацию этого сраного свидания.

Эта девчонка точно никогда не видела ничего подобного в своей жизни, а значит, согласится на абсолютно все пункты моего контракта.

Да и я знаю, о чем мечтают девушки. Она точно не сможет мне отказать после всего, что я подготовил. Вся крыша сегодня в полном нашем распоряжении. Никого лишнего, кто смог бы нам помешать.

Дверь в ресторан открывается, представляя моему взору прекрасное создание в изумрудном платье. Встаю со своего места, неотрывно наблюдая, как официантка ведет ее к нашему столику.

Странное волнение заполняет мои легкие, когда ее ставят ровно напротив меня. Блуждаю по девушке взглядом, подмечая идеальную фигуру. Не думал, что можно выглядеть так охренительно после родов. Видимо, она принадлежит к тому самому типу девушек, которых называют ведьмами.

— Добро пожаловать в «Севен Скай!» — восторженно вскрикивает официантка и одним ловким движением стягивает повязку с глаз моей спутницы.

Взгляд в некогда любимые глаза, выбивает весь кислород из моих легких. Оля стоит неподвижно, стараясь привыкнуть к сотне сияющих лампочек, что развешаны здесь повсюду. Наконец, ее глаза находят мои. Она без единой эмоции смотрит на меня и молчит, а внутри меня разверзается целая буря. Что за хрень?

— Какого хуя ты тутделаешь? — цежу сквозь зубы, крепко сжимая руки в кулаки.

Официантка стоит рядом с нами и, кажется, ничего не понимает.

— Ты сам позвал меня сюда, — лицемерно выдает Оля и, как ни в чем не бывало, садится за столик.

— Проваливай отсюда! — выплевываю я, в два шага преодолевая расстояние между нами и склоняясь к ее лицу.

Блядь! Этот аромат. Она все еще использует те духи, от которых я так тащился.

— Не могу. Ты настаивал на нашей встрече. Шампанское? — она касается бутылки элитного алкоголя. Официантка тут же подбегает к ней и наливает охлажденный напиток.

— Я ждал не тебя, а дочь Смирнова! — чуть ли не рычу от переполняющей злости.

— Приятно познакомиться. Ольга. Дочь Смирнова Алексея Андреевича, — она наглым образом протягивает мне свою изящную руку для рукопожатия.

Игнорирую этот жест и сажусь напротив. Что за пиздец тут происходит? Как она может быть его дочерью? Внимательно всматриваюсь в черты ее лица, подмечая некоторое сходство.

— Можешь не смотреть так пристально, а то мне становится не по себе? Если ты пытаешься найти подтверждение моим словам, то я пошла в мать. От отца мне почти ничего не досталось. Разве что разрез глаз и густые брови. На этом, пожалуй, все.

Она не похожа на ту Олю, которую я знал раньше. Девушка передо мной является стервой. Настоящей высокомерной сукой.

— Как такое возможно? Я ис… — осекаюсь на полуслове. Ей, наверное, не надо знать, что я искал ее все эти три бесконечных года. Она решила оставить меня, а значит, я должен уважать ее решение.

— Я так понимаю, узнай ты раньше о том, кто дочь Смирнова, тебе бы и в голову не пришло позвать меня сюда. Еще и денег, наверное, заплатил немеренно за этот ужин? — безразличный взгляд на меня, и она возвращается к рассмотрению пузырьков в своем бокале.

Официантка немного мешается, слушая нас, но вскоре удаляется и возвращается через пару минут с огромным букетом из сто одной розы на высоком стебле.

— Прошу, это специально для вас, — с трудом удерживая букет, она протягивает его Оле.

— Даже так? — усмехается она, отставляя бокал в сторону и втягивая сладкий аромат цветов. — Спасибо, очень красивый букет. Правда, я не очень люблю розы. Они очень быстро увядают. Прям как чувства. Не находишь?

— Они предназначался не тебе, но чтобы не выбрасывать, так и быть, можешь оставить себе.

— Вы довольно щедры, Вадим Сергеевич, и если вы еще не передумали, то я хотела бы вернуться к делам. Думаю, в ваши планы не входило обольщение никчемной барышни?

Тяжело сглатываю от ее слов, потому что, несмотря на всю свою злость, я все еще не могу назвать ее никчемной. Я любил ее больше всего на свете, пока она не воткнула мне нож в спину.

Не хочу даже показывать ей наш контракт на брак, но сроки поджимают. Через месяц приедут представители иностранной организации и потребуют встречу с моей семьей. На тот момент, Оля должна стать моей официальной женой, естественно, с измененной датой регистрации брака.

Все будет сделано в лучшем виде. Она стала моей супругой, а через год у нас появился на свет ребенок. Все по канонам правильной семьи. Вот только свадьба на днях, а ребенок явно не мой.

— Прочитай, — небрежно бросаю на стол контракт, безразлично разглядывая пузырьки в её бокале.

— Ты хорошо постарался со свиданием. Все эти шары в виде сердец, лепестки роз, роскошный ужин, живые цветы. Видимо, ты был решительно настроен, чтобы заполучить дочь Смирнова себе в жены.

— Читай контракт, а не рассматривай то, что я сделал не для тебя. Знай раньше, я бы позвал тебя в лучшем случае в макдачку, а не сюда.

— Я и не сомневалась, но может…? — она замирает над раскрытой папкой с контрактом. — Раз у нас взаимная неприязнь, может стоит отменить это соглашение? Вернешь отцу его завод и разойдемся? — в её голосе проскальзывает некая надежда на спасение. Своего рода попытка спастись, но нет. Я настроен решительно.

— Читай контракт и подписывай. Между нами ничего не было. Подумаешь, переспали несколько раз. Считай, что я просто порезвился с наивной дурочкой, — бросаю ей ядовито.

Ольга делает вид, что ей все равно на мои слова, но я подмечаю, как она на долю секунды теряет самообладание и ее ресницы подрагивают. Она тяжело сглатывает.

— Меня не устраивает третий пункт контракта. Даже не вижу смысла читать дальше, пока он вписан сюда, — она пододвигает ко мне контракт, указывая пальцем на третий пункт. — Это исключено.

— Что тебе не нравится? Тут четко написано, что жена обязуется выполнять любые приказы своего супруга, в том числе интимного характера.

— Я тебе не доверяю, чтобы согласиться на это условие. Тем более, что я полностью исключаю любую близость между нами. В конце концов, рабство давно под запретом, и я не стану…

— Подумай получше, прежде чем говорить подобное. Исключаешь близость? Уверена, что прочитала правильно. Насколько я помню, тут нет вопроса. Это факт. И ты его либо принимаешь, либо наша сделка аннулируется, — скалюсь я, глядя ей прямо в глаза.

— Я уверена. Это не подлежит обсуждению.

— Значит, я расторгну договор и найду более покладистую девушку. Поверь, на планете немало матерей-одиночек. Но вот есть ли те, кто готов отказаться от столь выгодного контракта? — склоняюсь ниже, осторожно касаясь ее запястья губами.

Оля мгновенно реагирует и одергивает руку. В ее глазах паника. Она чего-то боится, но вот чего именно?

— Если ты подписываешь этот контракт, то начиная с завтрашнего дня ты полностью принадлежишь мне. Я тебя не тороплю. Подумай хорошенько. На кону завод твоего отца и ваше с ребенком безбедное существование.

— Я не возьму у тебя ни копейки! — выкрикивает она, что для меня выглядит довольно странно. Почему она ведет себя так, словно это я исчез из ее жизни три года назад без объяснения причин?

— Контракт заключается на один год с полным обеспечением моей супруги и ее ребенка. А также по истечении контракта мы с тобой разведемся, и я выделю вам с ребенком порядка тридцати миллионов на дальнейшую безбедную жизнь.

— Тридцать миллионов? — заикается она, что-то прикидывая в своей голове.

— Все верно, — нагло усмехаюсь я, глядя, как она сидит в полном замешательстве. В этом мире можно купить все, и я не понаслышке это знаю.

— Лечение моего ребенка обходится довольно дорого, — зачем-то говорит она.

— Плевать. Я оплачу. Что за диагноз?

— Острая форма иммунодефицита, — не задумываясь отвечает она, а значит, не лжет.

— Тем интересней. Мои партнеры оценят, как наша семья преодолевает все трудности.

— Контракт на один год?

— Да, — отпиваю шампанское, наслаждаясь приятным послевкусием.

Вполне неплохо, вот только больше одного глотка я сделать не в силах. Хроническая непереносимость алкоголя.

Рука Оли дрожит, когда она дочитывает контракт до конца и сжимает аккуратными пальчиками синюю ручку.

Прикрыв глаза, она все-таки ставит свою размашистую подпись в самом низу контракта, и залпы салютов один за другим начинают разрываться над нашими головами. Она вздрагивает от неожиданности и поднимает голову вверх, рассматривая яркие вспышки в небе.

Когда-то в далеком прошлом она безумно любила смотреть салюты, но многое изменилось. Отныне я не позволю ей наслаждаться подобными вещами. Ей явно не понравится то, на что она подписалась. Уж я-то об этом хорошенько позабочусь.

Глава 10

Оля

На ватных ногах с трудом вхожу в отцовский особняк. После подписания контракта, мое сердце пропустило удар. Своей собственной рукой я подписала себе приговор. У меня не осталось шансов на спасение. Как я могла согласиться на подобное?

— Оль, как все прошло? — отец, услышав мои шаги, высовывается из комнаты и, шаркая тапками по полу, плетется в мою сторону.

— Как Маруська? — обессиленно опускаюсь на подлокотник кресла. Я не могу больше думать ни о чем, кроме ее здоровья. Это ради нее. Я должна так поступить, — крутится где-то в подсознании.

— Уснула около часа назад. Я дал ей лекарства.

— Хорошо, спасибо. Миша, не звонил?

— Звонил. Прилетит через несколько дней. У него операция назначена на двадцатое. Если получится раньше, то он сразу примчится. Я понимаю, как тебе важна его поддержка. Все три года он находился рядом с вами и во всем поддерживал, — приглушенно говорит отец.

— Я благодарна ему за это. Он спас меня от многих бед, но дело в другом, — замолкаю, стараясь подобрать нужные слова. Я подписала контракт, а значит, я больше не свободна.

— К чему ты клонишь? Миша переживает за вас с Марусей, как за родных? Ты бы слышала его голос, когда он позвонил. Он же без вас не живет, Оль.

— Я не хочу, чтобы он приезжал. Позвони ему завтра и останови. Сделай все что угодно, главное, чтобы он отказался от этой поездки, — безжизненно произношу я, представляя, какую боль ему это причинит.

— Оль, о чем ты говоришь? — рассеянный взгляд отца становится более собранным.

— О том, что я не хочу его видеть здесь.

— Но…

— Пап, хватит! К чему этот цирк? — вскакиваю с места, повышая голос. — Мы договорились с тобой о работе. Ты просил приехать и помочь с делами. Я приехала! А что в итоге? — на глаза наворачиваются слезы отчаяния. — В итоге я выхожу замуж за того, кто меня чуть не уничтожил! За гребаного предателя! Изменщика! — мне хочется плакать еще сильнее. Кричать от злости, в первую очередь на саму себя и свою беспомощность. Тошнота вперемешку с брезгливостью подкатывает к горлу все сильней.

— Все не так плохо, как тебе кажется. Всего же год, Оль, — старается успокоить меня отец.

— Год. Ты представляешь, какой это большой срок? — спрашиваю осипшим голосом. — Ты видел контракт, который я вынуждена была подписать?

— Нет, — отец стыдливо прячет глаза.

— Я знаю, что ты не виноват, но со дня свадьбы я полностью принадлежу Вадиму. Во всех смыслах. Я его вещь.

— Боже, Оль! Не говори такие вещи! — вскидывает руки отец и хватается за сердце. — Он не такой человек!

— Смотрю, ты хорошо его знаешь, — грустно усмехаюсь я. — Показать контракт? — протягиваю отцу копию контракта. Вадим любезно вручил мне ее, чтобы я хорошенько познакомилась с ним.

Руки отца трясутся, но он находит в себе силы и берет бумаги. Я внимательно слежу за его реакцией, пока он бегло читает мой приговор.

— Почему ты его подписала? — с запинкой спрашивает отец, и его руки опадают безжизненными культяпками на колени.

— Все, как ты и сказал. У меня нет выбора. Я не могу рисковать Маруськой. За этот год мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы крепко встать на ноги и не допустить подобного. Сейчас ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы Миша прилетал к нам? Представьте, что он будет чувствовать, когда узнает, что мы с Марусей не вернемся в Питер?

— Он знает о Вадиме.

— Конечно, — вскидываю руки вверх. — Здесь же лишь мне не надо ничего знать!

— Все не так, Оль, — оправдывается он.

— Нет. Именно так, пап. Я все понимаю, но мне надо время, чтобы смириться со своей судьбой и подготовить Марусю. Ей будет нелегко принять Вадима. Тем более жить с ним под одной крышей.

— Мы переезжаем? — раздается позади меня сонный голос дочери, заставляя испуганно прикрыть рот рукой.

— Ты чего проснулась? — подхватываю Маруську на руки и крепко прижимаю к себе.

— Я не хочу уезжать, — на глазах ангелочка выступают слезы. — Миша расстроится и будет плакать.

— Миша будет нас навещать, — успокаиваю дочь, а сердце разрывается от боли. — Он не расстроится.

— Это неправда! Ты врешь! — выкрикивает она и с силой принимается колотить меня по спине.

— Марусечка, солнышко, ты же веришь деду? — вступается за меня отец.

— Я вам больше не верю! Ты говорил, что я буду жить тут! — хнычет она, все сильнее сжимая свои крохотные ручки на моем плече. — Ты не можешь меня бросить, дед! Я же твоя любимая кнопочка.

Слова дочери больно режут меня по живому. Я бы хотела рассказать ей правду, но она слишком мала, чтобы понять меня и мои решения. Я зависима от Вадима, как бы не хотела этого отрицать. Отец являлся моей единственной поддержкой, пока я с огромным трудом боролась за жизнь своей дочери. Я не могу подвести его и подвергнуть Маруську риску.

— Мы завтра переезжаем в новый дом, — говорю я серьезным тоном, и дочь сразу замолкает, понимая, что никакие уговоры не помогут. — Нам придется временно пожить в другом доме. У дедушки некоторые трудности, и мы своим присутствием будем ему мешать, но он будет нас навещать и приезжать в гости.

— А Миша? — тихонько всхлипывая, она выпячивает нижнюю губу и слегка прикусывает.

— Миша навестит нас чуть позже. Ты же не позволишь дедушке чувствовать себя неловко от этой крохотной просьбы? — ласково касаюсь ее взъерошенных волос.

— Нет, а нас не обидят в другом доме? С кем мы будем жить? Там есть детская комната? А игрушки? — тараторит она без остановки, осыпая меня все новыми и новыми вопросами.

— Я сама ничего еще не знаю, но завтра мы вместе с тобой сходим в новый дом и все посмотрим. Хорошо?

— Хорошо, — сдается она.

В кармане вибрирует телефон, и я нехотя отпускаю дочь на пол.

«Завтра к обеду ты должна явиться в мой дом со всеми вещами. Остальное обсудим на месте,» — мне не составляет труда догадаться, кому принадлежит это сообщение.

Оставляю его без ответа, потому что мы оба прекрасно понимаем, что я приеду без лишних слов. Ведь у меня не осталось другого выбора.

Глава 11

Оля

— Марусь, ты собрала свои вещи? — заглядываю в ее комнату, заваленную игрушками, стараясь не выдавать своего волнения. Отец не на шутку подготовился к ее приезду.

— Дя.

Надув свои крохотные губки, дочка поднимает с пола свой рюкзак-собачку и с грустью заключает:

— Пошли. Дед будет работать.

— Марусь, посмотри на меня, пожалуйста, — опускаюсь на колени рядом с ней. — Это временная мера. Давай постараемся сделать так, чтобы у нас все было хорошо, ладно?

— Ладно, — пожимает она плечами.

Сердце разрывается на части. Я с трудом делаю вдох, прежде чем покинуть отцовский дом.

— Оль, держи меня в курсе. Не позволяй Вадиму давить на вас и срывать свою злость.

— Слишком поздно думать об этом. Главное, у нас не возникнет проблем с лечением Маруси, а остальное я выдержу. Не забудь поговорить с Мишей, как у тебя будет возможность. Хочу, чтобы он узнал обо всем как можно раньше.

— Я позвоню ему. Держись там, — произносит отец дрожащим голосом. Ему нелегко, и я это прекрасно понимаю.

— Мам, а почему ты так дышишь? — подпрыгивая ножкой в своем автокресле, интересуется Маша.

— Возможно, ты не поверишь, но я тоже волнуюсь.

— Ты? Ты же уже взрослая, — хихикает она.

— Взрослые боятся перемен не меньше маленьких любопытных кнопочек. Ты взяла с собой маску?

— Дя, она у собачки.

— Хорошо Не забудь ее надеть, когда мы приедем. Наш новый дом сильно отличается от дедушкиного. Здесь много квартир, а значит, и людей.

— Больше, чем было в Питере?

— Намного больше. Поэтому стоит быть аккуратней и не забывать о маске.

— Ольга Алексеевна, мы подъезжаем, — оповещает водитель, и мое сердце начинает ныть от нехорошего предчувствия.

— Спасибо. Маруся, твоя маска, — дочь послушно открывает рюкзак и вытаскивает маску, скрывая под ней большую часть своего лица.

Наша машина плавно въезжает в охраняемый двор. Два крепких мужчины тут же оказываются на улице, чтобы нас встретить.

— Мам, почему они такие страшные?

— Не волнуйся. Они охранники и будут нас с тобой защищать, — успокаиваю дочь. Вот бы и меня кто-то успокоил.

Водитель равняется рядом с ними и открывает сначала свою дверь, а затем мою.

— Ольга Алексеевна, вам помочь поднять вещи? — обращается ко мне водитель.

— Дальше мы сами, — отвечает за нас один из мужчин. От его грубого голоса, Маруся напрягает плечи и прячется за моей спиной. — Пройдемте, Вадим Сергеевич, велел вас сопроводить вас до самой квартиры.

— Спасибо.

С тревогой в душе, касаюсь руки дочери, и мы вместе следуем за двумя громилами с нашими чемоданами в руках.

— В лифте есть возможность безостановочного подъема на этаж?

— Чего? Это лифт, а не такси, — дерзит один из амбалов. Конечно, на что я рассчитывала? Вадим явно ввел свою охрану в курс дела и поведал, что я буду являться лишь фиктивной женой. — Ваш этаж. Вещи занесет прислуга. Всего доброго!

Мы покидаем кабину лифта и замираем у одной единственной двери на этаже. Руки леденеют от волнения, а сердце вот-вот вырвется из груди.

Надо взять себя в руки и показать Вадиму, что я его не боюсь. Нас связывает лишь контракт и больше ничего. Бумажка, которая поможет моему ребенку жить полноценной жизнью. Заношу руку вверх, но она открывается раньше, чем я успеваю постучать.

— Ну, привет, Оля, — скалится Вадим, глядя на меня с нескрываемой ненавистью.

— Здравствуйте, — с трудом выговаривает Маруся, выглядывая из-за меня. — Мы будем жить с вами.

Губы начинают трястись от страха, что Вадим узнает в этом крошечном ребенке свою дочь. Поджимаю их как можно сильнее, в попытках не выдать волнения.

— Я в курсе. Пошли.

Вадим проходит вглубь огромной квартиры, а я следую за ним, не выпуская Марусю из виду.

— Можно снять? — шепотом спрашивает она, оттягивая маску от своего лица.

— Пока нет. Подожди, когда окажемся в комнате.

— Значит, смотри сюда. Здесь кухня, — он указывает влево, и мы одновременно с дочкой заглядываем внутрь.

— Большая, — шепчет она, крепче сжимая мою руку.

— Здесь все большое, — отвечает Вадим. — Справа у нас комната прислуги. Дальше по коридору санузел и две спальни. В них вы и разместитесь. Моя комната и кабинет находятся в другом крыле. Туда без необходимости не соваться. По всем вопросам можете обращаться к прислуге. Есть вопросы?

Вадим говорит все с таким равнодушием и хладнокровием, что мне становится не по себе. Он словно вычеркнул из нашей прошлой жизни все, что нас связывало раньше. Мы стали абсолютно чужими. Два соседа, вынужденные делить одну жилплощадь.

— Есть, — чуть слышно пищит Маруська и выглядывает из-за моей спины.

— Что тебе не понятно?

— Можно мне спать в одной комнате с мамой?

Вадим мгновенно меняется в лице. От страха за Марусю, я прячу ее за себя. Вот зачем она это спросила? Он и так смотрит на нас с ненавистью, а тут еще и ее просьбы.

— Малышка, иди пока в любую комнату, которую только что показал дядя Вадим, а мы с ним поговорим. Хорошо?

— Мам, мы будем спать вместе? Я не хочу одна. Этот дядя пугает меня, как серый волк. Мне страшно.

Леденящий ужас покрывает каждую клеточку моего тела. Я чувствую, как Вадим впивается в мою спину своим убийственным взглядом, пока я указываю Марусе на комнаты.

— Правильно делаешь, что боишься, — склоняется он к Марусе, наводя еще больше ужаса.

Наш контракт явно был ошибкой, и если я не смогу договориться с Вадимом, то этот год превратится в настоящий кошмар.

Глава 12

Вадим

От простого слова «мама» меня передернуло так, что я сам не ожидал. Мелкая пигалица — копия своей матери. Такая же надменная и неугомонная. Ей постоянно что-то не нравится и она спешит об этом сообщить.

Боится она меня. Посмотрите-ка на неё. Страшный я, блядь, вдруг стал.

— Вадим, — голос Оли подозрительно милый и мягкий. — Можно тебя попросить? Марусе, действительно, очень тяжело переносить любые изменения. Дай ей время освоиться.

— Освоиться? Думаешь, меня волнует, что она будет здесь чувствовать? Если б не обстоятельства, то я бы никогда не подписал с тобой контракт. Тебе это ясно? — цежу сквозь сжатые зубы. Меня переполняет гнев. Он рвется наружу, но я сдерживаю его из последних сил.

— Не превращай жизнь ребенка в ад только из-за своего самолюбия. Мы взрослые люди и можем решать наши проблемы, не впутывая детей.

— Сколько ей лет? — перевожу тему. Мне интересно узнать, когда она успела заделать ребенка после нашего расставания.

Ольга замолкает, стараясь найтись с ответом. Насколько я разбираюсь в детях, а я в них ни черта не разбираюсь. Ей на вид года полтора, ну может от силы близится к двум. Мелкая, худощавая, да еще и говорит жуть как непонятно. Ей бы логопеда, да подороже. Ни слова ж не разобрать.

— Это не имеет значения. Она не виновата в том, что мы с тобой проживаем.

— Мы? Где ты успела увидеть нас? Есть ты и есть я. Все остальное осталось в далеком прошлом.

С каждой секундой все больше сомневаюсь в своём решении. Надо было разорвать этот чертов контракт, как только увидел её на крыше. Я не справлюсь. Не смогу постоянно держать свои эмоции под контролем. Я действительно превращу её жизнь в ад. В страшный, темный ад, в котором она меня оставила…

— Хорошо, пусть будет по-твоему, но не вмешивай мою дочь. Маруся не виновата в проблемах отца. Если бы не ты, то этого всего не случилось бы.

— Проблемы отца? — на ее слова могу лишь усмехнуться. — Интересное кино у нас получается. Значит, ты у нас сидишь на шее своего богатого папеньки?

Замечаю, как Оля поджимает губы. Ей есть что сказать, но она молчит. Держится. Копит в себе все то дерьмо, что хочет высказать.

— Отец помогал мне финансово, пока я не могла позволить себе выйти на работу. Заболевание Маруси требует много сил и времени. Ни один работодатель не позволил бы мне постоянно сидеть на больничных, поэтому вся надежда была на отца… — ее голос то и дело срывается, когда она говорит о своей дочери, а на глазах выступают слезы.

— Пока на рынок не зашел я, и не подмял под себя все мелкие предприятия. Так? Договаривай, не стесняйся. Ты ж скоро станешь моей женой. А в браке не может быть секретов. Верно? — как мазохист, склоняюсь немного ниже, чтобы уловить ненавязчивый аромат её парфюма.

Он все так же будоражит мою кровь, бессердечно погружая меня в ностальгию о нашем прошлом. Я был уверен, что смогу выжечь её из своего сердца, но, судя по моей реакции, я прогадал. Она лишь на время растворилась в моей памяти, чтобы вернуться вновь.

— Я не против вести с тобой откровенные разговоры, но не вмешивай дочь, — заключает она. — Все остальное я готова стерпеть. Хочешь вымещать на мне свою злость, ради бога, но не на ребенке. — Оля настроена воинственно, когда дело касается её чада. Интересно, а где же…

— Где отец её ребенка? — спрашиваю, опережая собственные мысли.

Оля испуганно округляет глаза и мгновенно бледнеет. Почему у тебя такая реакция? Тебя изнасиловали? Поэтому у ребенка нет отца. Или он погиб?

— Она считает, что он отправился в далекое путешествие, а для меня его больше не существует, — собравшись с силами, она с ненавистью произносит каждое слово.

— Вот, значит, как. И что же стало тому причиной? Не смогла стать нормальной женой или…

— Ее биологический отец не достоин звания папы. Мало ребенка заделать, надо ещё и нести ответственность за него. Воспитывать. Дарить свою любовь и тепло. Ребенок — это маленький цветочек, который погибнет без должного ухода.

— Завязывай со своей философией. Нет, папаши, так и скажи. Свалил в закат и не попрощался, — торможу поток её нескончаемых мыслей.

Мне абсолютно плевать, куда делся отец этой мелкой пигалицы, но тот факт, что тела Оли касался другой мужик, жутко раздражает.

— Ты сам спросил. Впредь, если не хочешь получать ответы на свои вопросы, старайся их не задавать.

Вот сейчас я узнаю в этой высокомерной суке, ту Олю, что пришла подписать контракт.

— Завтра сходи в больницу и сдай анализы. Я не доверяю тебе и твоим половым партнерам. Не хотелось бы стать обладателем букета заболеваний.

— Кто сказал, что я буду с тобой спать? — выпаливает она на одном дыхании.

— Эта строчка четко прописана в контракте, который ты подписала собственной рукой. Ты будешь спать со мной. Это лишь дело времени. А пока оно у тебя имеется, я требую предоставление справок. Клинику для обследования тебе подскажет любой мой сотрудник. Хорошего дня!

Разворачиваюсь, чтобы свалить подальше от манящего аромата её кожи. Зря я в последний момент вписал в контракт этот пунктик. Знал бы, что именно она станет моей женой, ни в коем случае не позволил бы себе такую слабость. Но сейчас нет другого выхода. Я настроился на то, как овладею ею спустя три года. Она будет молить меня остановиться.

— Кстати, я не возражаю, если вы займете одну комнату на двоих. Для выполнения каждого пункта контракта, ты собственной персоной будешь приходить в мое крыло. И, поверь, мы не ограничимся одной спальней.

Глава 13

Оля

— Мамуля, а можно мне молочка? — шмыгая носом, спрашивает дочь, и я тут же напрягаюсь.

— Давно ты так дышишь? С утра вроде все было хорошо. Ты простудилась?

— Все хорошо, я не болею.

— Интересно послушать, как ты это определила? — осматриваю её горло и касаюсь лба.

— Я плакала.

— Плакала? — замираю с поднятой над ее лбом рукой.

— Да. Этот дядя плохой. Ему не нравится, что мы приехали.

— Ты ошибаешься, — притягиваю её ближе к себе, нежно касаясь мягких волос. — Ему нужно время, чтобы привыкнуть к нам. Давай договоримся с тобой, что мы обязательно съездим с тобой в парк развлечений и повеселимся. Как тебе идея?

— Ура. Мы поедем в парк! — выкрикивает она, своим писклявым голоском.

Маленькая попрыгунья подпрыгивает на кровати и, что есть силы, начинает по ней скакать.

— Тише-тише, успокаивайся. Не стоит так шуметь. Ну что? Молочко и спать?

— Да.

Молоко перед сном стало в нашем доме своего рода традицией. Маруська каждую ночь просит его перед сном. У нас в холодильнике для этого случая всегда стоит упаковка свежего коровьего молока для Маруси и растительного молока для меня.

Жуткая непереносимость молочной продукции преследует меня с раннего детства и несёт в себе сильную угрозу.

Стараясь ступать на пол как можно тише, крадусь на кухню. Надеюсь, в холодильнике Вадима есть молоко. Если нет, то мне придется идти в магазин, а оставлять дочь одну в чужом доме не хочется. По крайней мере в первую ночь.

В кромешной тьме крадусь к холодильнику. Нащупываю ручку двери и, как воришка, тяну на себя.

— В моем доме есть свет, — от грудного голоса Вадима, кровь стынет в жилах.

— Я не хотела тебя будить, — оборачиваюсь на его голос, но лучше б продолжала смотреть на холодильник.

Оголенный торс, некогда любимого мужчины, красуется ровно напротив меня, завораживая своим рельефом. Он стал ещё крепче. Каждая мышца отчётливо очерчена. Он приложил немало усилий, чтобы добиться такого результата. Не то что я, мои мышцы давно забыли, что значит спорт. Маруся заняла все мое свободное время, отчего живот стал слегка обвисшим. Как ни крути, но роды оставляют на твоем теле небольшие последствия, но это ничто по сравнению с той радостью, что дарят дети.

— Если потребуются какие-то продукты, скажи прислуге, — безразлично бросает он. Наливает в стакан воду и скрывается так же незаметно, как и появился.

— Хорошо, — мямлю я, глядя в пустой коридор.

Сердце бешено колотится в груди. Невозможно остаться равнодушной рядом с таким мужчиной, хоть он и растоптал твое сердце в прошлом.

Открываю холодильник. Изобилие овощей и фруктов радует глаз. Интересно, у него всегда столько еды или это сделали для нас? Сомневаюсь, что он в одиночку мог бы все это осилить.

Молоко нахожу без особого труда, но мой взгляд, цепляется за нечто другое.

— Это… — достаю коробку из холодильника и на сердце становится тепло. — Он не забыл, но почему?

Почему он ведёт себя со мной так холодно и отстраненно, но при этом услужливо ставит в холодильник растительное молоко?

Мысли путаются. Стараюсь понять его поведение, но ничего не выходит.

«Не ведись на эту красивую картинку, Оля. Разве ты не помнишь, как больно он может тебя ранить?» — назойливо вторит подсознание.

Наливаю два стакана молока, подогреваю и иду к Маруське. Главное не перепутать, иначе последствия могут оказаться катастрофическими.

Глава 14

Оля

Ранним утром я просыпаюсь жутко уставшая. Голова болит с такой силой, что я с трудом открываю глаза. Спать на новом месте всегда непросто, особенно в моем случае. Я здесь никто и постоянно стараюсь себе об этом напоминать.

Поправляю одеяло на Марусе и покидаю комнату. Надо постараться найти таблетку от головы среди своих вещей, иначе станет хуже.

'Горячие новости. Всемирно известный бизнесмен, владелец судостроительной компании, объявил о том, что в скором времени познакомит всех со своей тайной супругой. Поговаривают, что этот брак был заключён ещё три года назад, но наш горячий мужчина всеми силами старался оберегать свою семью от излишнего внимания. Но кто же эта загадочная женщина?

— Я слышал, что она дочь чуть менее известного бизнесмена. Можно было бы говорить о том, что их брак заключен по расчету, чтобы объединить компании, но в то время значимость первого была намного ниже.

— Вы правы. Я верю в чистую любовь и с нетерпением жду, когда тайная супруга выйдет в свет,' — эхом разносится голос телеведущих по квартире.

На самом деле они очень близки к правде. Когда-то давно это действительно был крепкие отношения двух влюбленных, но…

— Завтрак вам приготовит прислуга. Ключ от квартиры на стойке в прихожей. Сильно, никуда не высовывайтесь. Я организую вечер, где официально представлю вас в качестве моей семьи, но это произойдет после заключения брака, — проговаривает Вадим, застегивая пуговицы на белоснежной рубашке и накидывая на шею галстук.

— Хорошо, — берусь за ручку чемодана, чтобы найти обезболивающее. Приступы головной боли становятся все сильней.

— Марта, — выкрикивает Вадим, и невыносимая боль сковывает мои виски.

Хватаюсь за голову, стараясь сжать её как можно сильнее, чтобы боль немного отступила.

— Головные боли? — чуть тише добавляет он.

— Да.

— Таблетки в аптечке, вон в том шкафу. Выпей пока не стало хуже. Марта! Есть кто-нибудь в этом доме?

Как он и сказал, я нахожу таблетки в шкафу. Выпиваю сразу две, как мне советовал врач, и опускаюсь на диван в гостиной. Боль медленно отступает, пока Вадим продолжает собираться на работу.

— Черт возьми, что здесь творится! Куда все подевались? — ворчит он, останавливаясь у зеркала в попытках завязать галстук.

Губы трогает лёгкая улыбка. В этом он неизменен. Три года осталось за его плечами, а он так и не смог найти с галстуком общий язык.

— Давай помогу, — встаю с дивана и подхожу ближе.

Вадим бросает беглый взгляд на золотые часы на своей руке, прежде чем согласно кивнуть.

— Если не потороплюсь, то опоздаю на встречу с юристом. Он должен сегодня подготовить договор о передаче права собственности в мою пользу, но с фиксированным процентом выплаты для твоего отца, — говорит он, пока я стою непозволительно близко к нему и завязываю галстук.

Подобная близость вызывает лёгкие покалывания в подушечках пальцев. Между нами много недоговоренности, которая мешает нормально существовать под одной крышей, и я это понимаю.

— Можно чуть быстрее, — развеивает он все мои мысли о нормальном общении.

— Прости. Давно не практиковалась, — пальцы отказываются слушаться от волнения, но я справляюсь. — Готово.

— Роспись состоится завтра в десять. Будь готова к этому времени и не опаздывай. Мне срочно нужны все документы на руках.

— Как скажешь, — сглатываю тугой ком обиды провожая своего будущего мужа взглядом.

Наверное, мне стоит быть покладистой. Скверный характер вряд ли станет моим союзником. Но это только пока Вадим не пересек черту. Опасную черту прошлого, что пролегла между нами бескрайним каньоном. Мы стоим по разные стороны этой пропасти, и никто не намерен строить шаткий мост.

Глава 15

Оля

Входная дверь с силой захлопывается, погружая дом в тишину и спокойствие.

— Ой, простите, пожалуйста, вы уже проснулись? Мне сегодня нездоровится. Давление повышенное. Видимо, на погоду. Я проспала уход Вадима Сергеевича? — испуганно бегая глазами по квартире, начинает причитать женщина за пятьдесят.

— Все в порядке. Вадим уже ушёл.

— О, Боже! А как же галстук? Мне точно несдобровать, когда он вернется.

— Не переживайте. Я помогла ему с галстуком. Меня зовут Оля, — улыбаюсь ей в надежде развеять её тревожное состояние.

— Марта. Я живу в этом доме в качестве прислуги Вадима Сергеевича.

— Приятно познакомиться, Марта.

— Мам, — тоненький голос дочери доносится из комнаты. Наверно, мы ее разбудили своими разговорами.

— Мы здесь, — отзываюсь я, чтобы она не начала нервничать. — Хотите я познакомлю вас со своей дочкой? Марусь, беги сюда.

Заспанный ребенок выбегает к нам в пижаме в виде зайчика, крепко сжимая в руках плюшевого медвежонка. Его подарил Миша, как напоминание о нём, и сейчас меня это больно ранит. Как же мне ему все рассказать?

— Здравствуйте, — настороженно выглядывая из-за моей спины, говорит Маруся.

— Привет, милое создание. Правду говорят, что дочь Вадима — его вылитая копия, — невольно бросает Марта, даже не представляя, насколько опасно она приблизилась к правде.

Не на шутку испугавшись, на меня накатывает удушающее чувство вины и собственной ничтожности. Жалкая, наглая врунья, бессовестно скрывающая ребенка от родного отца!

Значит, Вадим всем рассказал то же, что и репортерам. Я и Маруся — его тайная семья, которую он скрывал три года. Интересно, а все в этом доме считают нас настоящей семьей или есть кто-то, кто знает правду о нашем фиктивном браке?

— Мама, о чем она говорит? Мой папа…

— Малышка, иди в комнату, — останавливаю дочь, пока она не ляпнула лишнего. — Мы с Мартой приготовим вкуснейший завтрак, и я тебя позову, хорошо?

— Хорошо. Я пойду чистить зубы. Можно я сама?

— Конечно, можно. Ты ведь уже взрослая девочка. Беги скорей, только хорошо почисти, чтоб зубки не болели.

Радостная Маруся убегает в сторону ванной комнаты, а я не знаю, как себя вести дальше.

— Простите, я, наверное, сказала лишнее.

— Все в порядке. Думаю, Вадим вас предупредил. У Маруси иммунодефицит. Она нуждается в постоянном приеме лекарств. Также я стараюсь максимально ограничить её контакты с другими людьми. Любая незначительная простуда для нас с вами может обернуться смертельным заболеванием для неё, — перевожу тему, плавно вводя ее в курс дела.

— Я вас поняла. А сколько ей уже? Она кажется довольно маленькой. Я бы сказала, что ей года полтора, но в этом возрасте не говорят так хорошо, — за своими рассуждениями Марта принимается готовить завтрак.

— Она постарше. Просто выглядит меньше других. Да, и если вы заметили, у неё проблемы с речью. Многие шипящие и свистящие звуки она выговаривает с огромным трудом или совсем не выговаривает.

— Может вам обратиться к логопеду? Я слышала, что в наше время можно исправить любые нарушения.

— Я знаю. Поверьте, все, что возможно сделать, мы уже проанализировали, но пока это опасно. Контакт с другими людьми нежелателен. Достаточно того, что мы все сейчас живем в одном доме.

— Конечно, но вы не переживайте. Мы все, включая охрану, проходим регулярный медицинский осмотр. Каждый из нас полностью здоров.

— Прекрасно. Вадим сказал, что я могу узнать у вас адрес клиники, в которую мы можем обращаться.

— Да, конечно, я напишу вам адрес и дам карту.

— Карту? — свожу брови к переносице.

— Ой, Вадим Сергеевич, вам не сказал? У каждого из нас есть личная карта с фиксированным бюджетом на лечение. Мы приходим в больницу, сдаем необходимые анализы, проходим врачей, а на кассе списывают нужную сумму с этой карты.

— А что если вам не хватит?

— Я работаю здесь два года и еще ни разу не сталкивалась с подобным. Ребята с охраны используют ее чаще в силу своей работы, но и у них не возникало никаких проблем. Даже страшно представить, какая там сумма.

— Я поняла вас. Спасибо. Надеюсь, вы отдадите мне не свою карту?

— Конечно, нет, что вы? Для новых сотрудников у нас всегда есть карты в шкафу. Во время первого визита вам ее активируют, и вы сможете ее использовать.

Вадим так доверяет своему персоналу, что даже не убирает подобное в сейф. А если кто-то захочет на этом нажиться и продать знакомым? Сомневаюсь, что есть те, кто не хочет проходить бесплатное лечение в частных клиниках.

Мы обе замолкаем, считая, что наш разговор себя исчерпал. Звонок телефона нарушает наше напряженное молчание. Я новый человек, и понятное дело, что Марта не готова со мной секретничать, но начало нашего общения оставляет приятное впечатление.

— Прошу меня извинить, — направляюсь на звук и, не глядя, отвечаю на звонок. — Алло.

— Привет. Честно говоря, не думал, что узнаю о твоей свадьбе таким образом, — раздается из динамика сдавленный мужской голос, лишающий меня дара речи.

Глава 16

Оля

— Миша, — поникшим голосом произношу его имя. Оказывается, я жутко по нему соскучилась. — Как твои дела? Надеюсь, операция прошла успешно. — на глаза наворачиваются слезы.

— Все хорошо. Пациент жив и почти здоров. Расскажи лучше, как ты там?

В его словах нет осуждения. Он не злится на меня за то, что узнал все таким образом, и это греет душу.

— Я…

— Мам, кто это? Это же Потап Потапыч! — с вымазанным зубной пастой ртом, спрашивает Маруська.

— Да, Потап Потапыч. Хочешь с ним поговорить?

— Дя.

— Миша, поговоришь с Маруськой?

— Что за вопросы, конечно.

Переключаю телефон на громкую связь и тихонько прикрываю дверь в комнату. Сомневаюсь, что Вадим обрадуется, если услышит от прислуги наш разговор с Мишей.

— Ты когда приедешь? — нижняя губа дочки слегка дрожит.

— Привет, моя сладкая конфетка. Как твои дела?

Я понимаю, что он старается увести разговор в другую сторону, чтобы не расстраивать Марусю, но смотреть на ее расстроенное лицо довольно тяжело.

— Плохо. Мы уехали от деда. У него дела.

— Вот как. И где вы сейчас живете?

— С серым волком, — шепотом отвечает она, поглядывая на дверь. — Тебе надо срочно приехать.

— Зачем?

— Потому что в сказках мишки сильнее волков. Ты придешь, заберешь нас отсюда и мы поедем домой. Мне тут не нравится.

— Даже так. А я вот слышу кое-что очень важное. Знаешь, что это?

— Что?

— Кто-то перестал дома делать упражнения на язычок и разленился. Я почти не понимаю, что ты говоришь. Признавайся, маленькая лентяйка. Не занимаешься? — по-мальчишески смеется Миша, вызывая улыбку на моих губах. Как же мне без него тяжело! Он три года был моей опорой и поддержкой в чужом городе.

— Ну, Миша. Я буду заниматься. Честно, — глазки Маруси стыдливо забегали по сторонам.

— Договорились, принцесса. Ты главное ничего не бойся и звони мне, хорошо?

— Хорошо, а ты когда приедешь?

Многозначительная пауза затягивается. Я понимаю, что Миша пытается подобрать слова, чтобы не ранить Марусю, и на душе становится гадко.

— Я обязательно приеду, но позже. Пока у меня есть очень важная и тайная миссия.

— Тайная?

— Да. По спасению непослушных пациентов, которые пренебрегали здоровым питанием, не чистили зубы и ели очень много вредных конфет. Их животы так сильно разболелись, что теперь мне предстоит их лечить.

— Непослушные они. Отругай их, чтоб кушали больше овощей и фруктов! — заливисто смеется Маруся, заталкивая в рот конфету.

— Как скажешь, командир, а теперь можно я поболтаю с твоей мамой?

— Конечно.

Выключаю динамик, прижимая телефон к уху. От разговора с Мишей моя дочь значительно оживилась. Не понимаю, как ему это постоянно удается.

— Оль, все настолько плохо? — вдруг его голос становится взволнованным.

— Я не хочу говорить об этом, — выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь, а на глаза наворачиваются слезы.

— Я в Москве. Встретимся?

— Что? Когда ты прилетел? — вскрикиваю и тут же зажимаю рот рукой. — Миша, как ты…

— Я соскучился по вам, Оль.

Вспоминаю наставление Вадима не выходить без особой надобности и замолкаю.

— Оль, я здесь на один день. Завтра вечером у меня операция, и я должен буду вернуться.

— Ты же понимаешь, что я не смогу привести Марусю? У нее сейчас сложный период. Адаптация отнимает у ее организма много сил.

— Я знаю, но давай встретимся хотя бы с тобой. Поговорим. Попробуем найти выход.

Сердце больно сжимается в груди. Я обязана ему все рассказать.

— Ты сможешь приехать в больницу, которую я назову?

— Маруся заболела? — встревоженно спрашивает он.

— Нет, она в порядке. Мне надо пройти обследование. Мы сможем поговорить там, но у меня будет мало времени. Я не хочу оставлять Маруську надолго в новом доме.

— Отправь мне адрес клиники, я попробую договориться.

— Хорошо. Я тоже соскучилась по тебе, Миша, — слетает с моих губ чуть слышно.

— В-ваш, завтрак готов! — раздается за моей спиной голос Марты, и я замираю от ужаса. Надеюсь, она не поняла все неправильно.

Глава 17

Оля

Скидываю вызов, нервно пряча телефон в карман джинсов.

— Спасибо. Мы сейчас подойдем.

— Хорошо. Я оставила на кухонном столе карту больницы и адрес. Если понадобится что-то еще, обращайтесь, — отстраненно отвечает Марта. По всей видимости, она успела услышать то, что не должна была.

— Марусь, завтрак готов. Пойдем завтракать?

Неловкость и давящее напряжение застают меня врасплох, когда Марта появляется на кухне во время завтрака. Ее осуждающий взгляд искоса. Подозрения. Все вместе, словно грозовое облако повисает над моей головой.

— Марта, я схожу в больницу и сдам анализы. Вадим переживал о моем здоровье. Присмотрите, пожалуйста, за Марусей. Это ненадолго.

— Конечно.

— Мам, ты оставишь меня одну? — дочь отодвигает от себя тарелку с супчиком.

— Не одну, а с Мартой. Она позаботится о тебе, пока меня не будет. Я быстренько. Ты же знаешь, что я не могу взять тебя с собой в больницу?

— Знаю, но если домой вернется… серый волк, — склоняясь ниже, шепчет она мне на ухо, искоса поглядывая на Марту.

— Он на работе. Я успею вернуться.

— Хорошо.

— Марта, спасибо за завтрак. Ваш суп превосходен! — встаю из-за стола и тяну за собой расстроенную дочь. — Маруся, я попрошу тебя об одной вещи, — закрываю дверь в нашу комнату, опускаясь перед дочкой на корточки.

— Какую?

— Никому ничего не говори про твоего папу, ладно? Даже если тебя будут спрашивать.

— Даже Марте?

— Никому. Договорились?

— Да. А можно я разберу наши вещи, пока тебя нет? В том большом чемодане лежат мои игрушки, которые я взяла у деда.

— Конечно, разбери. Насколько я помню, там только твои игрушки и лежат. — смеюсь я, поглядывая на безразмерный чемодан в углу комнаты.

— Ага, мне их дед купил. Они дорогие.

— Давай я открою тебе чемодан и положу поближе к кровати. Играй и не забывай о нашем маленьком секретике.

— Мам, иди! Я буду наводить порядок, — деловито отвечает она.

Удивляюсь характеру своего ребенка. Она вылитая копия… Лучше не думать об этом.

— Марта, я уехала. Маруся играет у себя в комнате.

Марта выходит из своей комнаты, бросает на меня осуждающий взгляд и, не отвечая ни слова, направляется в нашу комнату. Надеюсь, Маруська не сболтнет лишнего, пока меня не будет дома.

Хватаю карточку с кухонного стола, внимательно читаю адрес и выбегаю из квартиры. Мое время пошло.

— Ольга Алексеевна, вы куда? — на первом этаже меня останавливает один из тех громил, что встречал нас вчера.

— В больницу. Вадим просил проверить здоровье.

Этот здоровенный шкаф чему-то кивает, и буквально через пару секунд около нас останавливается полностью тонированная машина.

— Прошу, наш водитель вас довезет.

— Спасибо, но не стоит. Я прекрасно ориентируюсь в Москве и сама справлюсь со столь легкой задачей, — отмахиваюсь я, натянуто улыбаясь, чтобы не выдать своего волнения.

— Это исключено. Вадим Сергеевич велел лично отвезти вас.

— Но…

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Открывая заднюю дверь, он услужливо приглашает меня внутрь. Остается надеяться, что хотя бы в больнице водитель не будет следовать за мной по пятам.

Сейчас я больше напоминаю себе шпиона, старательно пытающегося оторваться от назойливого преследования, чем обычную девушку.

По пути отправляю Мише сообщение и с нетерпением жду, когда мы окажемся в больнице.

— Ольга Алексеевна, я остановлюсь на подземном паркинге. В этой клинике есть специально выделенные места для нашего босса. Они расположены на первом этаже. Места А один, два и три. Если мы с вами разойдемся в клинике, то я буду ждать вас там.

— Как скажете, — ощущаю себя преступником, за которым постоянно следят, нежели фиктивной женой изменника. К чему весь этот пафос?

Машина заруливает на парковку, и я с нетерпением жду, когда смогу отделаться от навязчивого внимания к своей персоне.

— Сначала вам необходимо подойти в регистратуру. Они активируют карту.

Сердце колотится с бешеной скоростью, пока я молча следую за своим водителем.

— Карту, — протягивая руку, он внимательно изучает меня.

Неужели он что-то заподозрил? А может, Марта рассказала охране об услышанном разговоре? Они, наверное, давно работают вместе и это вполне возможно.

— Вот, возьмите. Теперь можете пользоваться картой. Проходите необходимые вам обследования, а потом сюда.

— Я поняла, спасибо.

Краем глаза улавливаю знакомый силуэт. Разум уплывает непонятно куда. Мне безумно хочется обнять Мишу. Сердце изнывает от тоски. Я даже представить себе не могла, что могу настолько соскучиться по нему всего за одну неделю. Жаль, что я не смогла взять с собой Марусю. Здесь ее иммунитет будет подвержен опасности.

С трудом различимый кивок головы в сторону процедурного кабинета и его фигура в белом халате скрывается за глухой дверью.

— Я сначала сдам анализы, — оповещаю водителя и, не выдавая своего волнения, иду в процедурный.

Глава 18

Оля

Слегка стучу и захожу внутрь, сдерживая улыбку на своем лице. Дверь позади меня закрывается, и я больше не могу контролировать свои эмоции. Нескончаемый поток слез срывается с моих глаз при виде Миши.

— Боже, я так по тебе скучал! — произносит он чуть слышно, сгробастывая меня в свои медвежьи объятия. — Ощущение, будто прошла целая вечность.

Его пальцы нежно касаются моего лица, смахивая непрошенные слезы. Дышу чаще, стараясь не поддаваться эмоциям, но его переполненные чувством вины глаза сводят с ума.

— Как ты там? Почему тебя сопровождают? Тебя ведь там не обижают? Как Вадим отреагировал на ваше появление? Он не понял, что Маруся — его дочь? — осыпает меня вопросами Миша с нескрываемым волнением.

— Все в порядке. Это водитель Вадима. Мне не позволили поехать самостоятельно. В его доме все считают Марусю его дочерью. Ты не представляешь, как это страшно. Вадим пока не видел ее лицо полностью. Она еще боится его и прячется в комнате, а вечером мы приехали в маске… — шмыгаю носом, тыльной стороной руки стирая слезы.

— Оль, может, вернетесь в Питер? Врачебная общага пустует без вас, — сжимая мою ладонь, Миша усаживает меня на кушетку и готовит все для того, чтобы взять кровь. — Развернутые анализы?

— Да. Мне нужны все показатели. Вадим хочет быть уверенным, что я здорова. Общага? — усмехаюсь. — Да как у тебя язык поворачивается так ее называть? Там же целые хоромы. Общага — это крохотная комнатушка с общей ванной комнатой и старенькой кухней. А то место, где жили мы, — полноценная квартира.

Тугой жгут опоясывает мою руку немного выше локтевого сустава.

— Поработай кулаком, я пока все подготовлю. Может все отменим?

Мы оба понимаем, о чем идет речь. Миша надевает перчатки, обрабатывает руки антисептиком и берет в руки небольшую пробирку для крови.

— Не получится.

— Разжимай! — острая игла протыкает вену, и теплые ручейки крови устремляются в пробирку. Почему? Я постараюсь найти выход. Тем более меня скоро поставят заведующим клиникой. Мы обязательно придумаем, как нам помочь Марусе, — пробирка меняется на пустую, и вновь тонкий ручей крови устремляется вперед. Миша снимает жгут. Его действия точно выверены. Он профессионал своего дела.

— Я не хочу, чтобы ты рисковал своей карьерой ради нас. Ты ведь знаешь, как карается злоупотребление должностными полномочиями?

— Знаю, но я не хочу видеть, как вы страдаете. Сними повязку через пять — семь минут. Зажми руку. Зачем ему вообще понадобились все показатели твоего здоровья? — спрашивает он и замолкает, догадываясь о намерениях Вадима.

— Ты ведь понимаешь, что мы не справимся без поддержки отца, а он сейчас зависит от Вадима, — ухожу от опасной темы. — Замкнутый круг, — грустно усмехаюсь я, рассматривая белоснежный бинт на моей руке.

— Может, мы еще можем что-то сделать? Хотя бы попытаться найти выход.

— Слишком поздно. Я подписала контракт. Роспись состоится завтра в десять.

— Но в новостях сказали, что вы в браке три года. Как такое возможно?

— Не имею ни малейшего понятия. Наверное, у Вадима есть четкий план действий.

— Оль…

— Прости, но нам пора прощаться.

Прикрываю глаза, сдерживая свои слёзы. В горле зарождается тугой ком.

— Мы не сможем больше видеться. Это слишком опасно. Я не знаю, что у Вадима в голове, и не хочу, чтобы он был в гневе. Это может сказаться на лечении Маруси, — шмыгаю носом.

— Он не посмеет ничего сделать, Оль. Ты ж говоришь, у вас контракт!

— Контракт? — усмехаюсь я. — Если понадобится, то он с легкостью сможет нам навредить. Не хочу накликать на себя беду. Прости. Скорее всего, это наша последняя встреча, — медленно поднимаюсь с кушетки.

Слезы заволакивают глаза. Чувство отчаяния сводит с ума, а от легкого головокружения немного подташнивает.

— Съешь что-нибудь сладкое и тебе станет легче. Оль, я не могу тебя отпустить! — выкрикивает Миша и с силой притягивает меня к себе, нежно касаясь моих волос. — Я не отпущу вас. Не видеть вас — это хуже ада, Оль. Оставь мне хотя бы крошечную надежду на редкие встречи.

Со стуком дверь неожиданно распахивается и в кабинете появляется мой водитель. Сердце опускается в пятки, а я напрочь забываю, как дышать.

Глава 19

Вадим

— Бля, ты слышал вчера этот бред? — ржет один из моих охранников, явно не беспокоясь, что сейчас рабочее время.

— Про что? — непонимающе отвечает второй, и я почти успеваю скрыться в лифте, пока мой слух не улавливает следующее:

— Да, когда встречали жену босса. Мы с Андрюхой чуть не уссались.

Придерживаю рукой дверь лифта, внимательно вслушиваясь в их разговор.

— Короче, встречаем нашу королевишну, заходим в лифт, а она, прикинь, че выдает?

— Ну, валяй уже. С виду-то она вроде нормальная баба. Нахрена босс ее прятал? — рассуждает он вслух. — Так чего там она?

— Да кто его разберет? В общем, она, спрашивает у нас с Андрюхой. А можно ли сделать так, чтобы лифт ездил без остановок до этажа нашего босса? Без остановок, прикинь!

— Че, бля? Это ведь не таксишка, чтоб по велению ее царской персоны превращаться в экспресс до Хогвартса.

— Да, пиздец, я так же ей сказал. Откуда вообще в ней столько пафоса? Брезгует что ли наша принцесса с простыми смертными в лифт заходить? Да, вообще, странная она какая-то, еще и мелкая в маске. Вроде корона давно свалила и все ограничения сняли, а она напялила на нее эту маску в пол лица. Одни пешки торчат и так испуганно на меня смотрят. Хер знает, но так сразу и не поймешь, точно ли это чадо нашего босса.

— Да не говори. Как он вообще столько лет их скрывал? Даже Матвей не в курсе был, а он ведь все знает. Да и с боссом на короткой ноге. Странная история.

— Я посмотрю, у вас много свободного времени, — покидаю кабину лифта и заворачиваю за угол, где стоят эти два отморозка и, не прекращая смолят, перемывая косточки хлеще старух у подъезда.

Две сигареты, с алым огоньком, тут же летят в открытое окно, а эти два остолопа опускают глаза в пол.

— Добрый день, Вадим Сергеевич! — отвечают они хором.

— Кому добрый, а кому не очень. В этом месяце без премии.

— Но…

— В следующий раз будете более осмотрительны, когда обсуждаете дела начальства. Если вы не обратили внимание на мое присутствие, то как я могу доверять вам свою жизнь и безопасность моей семьи? Где ваша собранность?

— Так точно, босс.

— Другое дело. Пусть меня наберет Матвей, как вернется, и готовьтесь к внеплановым сборам. По всей видимости, вы потеряли сноровку. Две недели учений пойдут вам на пользу и выбьют дурь из вашей башки.

— Есть!

— Другое дело. Кстати, — оборачиваюсь прежде, чем уйти.

— Слушаем, босс! — подбираются они, приобретая человеческий вид.

— Организуй экспресс до Хогвартса. И впредь прислушивайтесь к пожеланиям моей жены и своевременно сообщайте о них начальству.

— Как скажете, — стыдливо прячут глаза два остолопа.

— Желательно прямо говорить, а не за очередной сигареткой сплетни разводить. Да и вообще, бросайте эту дурную привычку. И так мозгов не сильно много, последние дымом затянет.

— Как скажете, босс, — понуро отвечают они.

Теперь можно и домой вернуться. Надеюсь, моя будущая жена будет ждать меня с распростертыми объятиями, — усмехаюсь собственным мыслям.

Эту стерву мне так просто не укротить. Смотрю на нее и понимаю, что зуб на меня точит. Вот знать бы еще за что.

— Марта, — ослабляя галстук, переступаю порог квартиры.

Я не понял, у нас что, все умерли? С утра никого. В обед полная тишина. Надо построже с ними со всеми, а то расслабились.

Уверенным шагом иду в левое крыло. Уж Оля-то точно никуда не денется отсюда.

Без стука открываю дверь, глядя на странную картину. Это еще что за цирковое представление?

— Кхм-кхм, — откашливаюсь, привлекая внимание Марты, которая на четвереньках ползает с отпрыском Оли на спине. — Я не мешаю?

— Ой, простите, пожалуйста! — спохватывается Марта, снимая со своей спины ребенка. — Когда вы пришли, Вадим Сергеевич? Я не слышала, как открылась дверь.

— Не удивлен. Организуй обед, я зверски голоден.

— Конечно, пара минут, и все будет готово, — довольно резво она покидает комнату Оли.

Нахожу взглядом забившуюся в угол мелкую.

— Где твоя мать? — спрашиваю я, а в ответ тишина. — Я тебя спрашиваю. Чего молчишь? — захожу в комнату, но та еще сильнее вжимается в угол. — Ты разучилась разговаривать или как?

— Мама учила меня не разговаривать с чужими, — выдает она. Вытягивает из рядом стоящей тумбочки маску и напяливает на свое лицо, оставляя одни глаза.

— Кто сказал, что я чужой? Ты же живешь в моем доме. И на кой ты напялила маску?

— Вы пришли с улицы и не помыли руки. На вас может сидеть много микробов.

— Думаешь, какая-то маска тебя спасет?

— Нет, но она не позволит микробам залезть в мой организм. Вы уйдете, и я побрызгаю в комнате вон той штукой, — ее палец показывает на небольшой флакон на столе.

— Это что?

— Это убивает микробов. Мама всегда им брызгает.

Мама. Какого хрена мое сердце сжимается всякий раз, когда она произносит это чертово слово?

— И часто ты им брызгаешь?

— Иногда. У деда дома висели большие лампы, и нам не надо было брызгать. У вас таких нет, и мама купила это.

— Ясно, так где она? — повторяю свой вопрос, но мелкая вновь умолкает. Вот чего ей надо? Нормально же, только что ответила.

— Вадим Сергеевич, — к нам возвращается Марта, облаченная в поварской фартук.

— Говори.

— Ольга отправилась в клинику для обследования. Я выдала ей карту и…

— Все верно. Спасибо.

— Вадим Сергеевич… — мямлит она, что ей совершенно не свойственно.

— Что не так? — напрягаюсь каждой клеточкой своего тела.

— Мне нужно вам кое-что сказать, но не здесь. Пройдемте на кухню? — опуская глаза в пол, она дожидается, когда я покину комнату Оли, и идет в сторону кухни.

— Марта, выкладывай. Что случилось, пока я отсутствовал всего пару часов? — устраиваюсь за барной стойкой, наливая себе стакан воды.

— Я сегодня случайно услышала разговор вашей жены и…

Дверь в квартиру открывается, являя нашему вниманию перепуганную Олю.

— Вадим?

Глава 20

Оля

— Марта, ты хотела что-то сказать? — он отводит от меня взгляд, словно я пустое место в его доме.

— Ужин готов, — отстраненно отвечает она, поглядывая на меня с осуждением.

Биение сердца становится чаще. Неужели она все слышала и собирается рассказать Вадиму?

В коридор вылетает растрепанная Маруська. Единственный человек, который рад меня видеть.

— Мамуля! — с радостью она бросается ко мне в объятия и крепко обнимает.

— Накрой мне в кабинете, — холодный голос разрушает всю атмосферу теплоты и уюта. — Здесь чересчур приторно.

— Вадим, — одергиваю его, но ему плевать. Он закатывает глаза, игнорируя мои слова.

— Как скажете, Вадим Сергеевич.

Марта принимается за обед, полностью игнорируя наше с Марусей присутствие, а мне становится еще хуже. Может, она успела ему все рассказать, поэтому он стал на меня так смотреть. Я же видела в его глазах теплоту с утра или… Видимо мне показалось.

— Я же тебе говорила. Он настоящий волк. Я видела такое в мультиках. Он ночью превращается в волка, а утром в человека. Поэтому его глаза такие страшные, — на полном серьезе выдает дочь мне на ушко, — а мне становится смешно.

— Пошли, маленькая выдумщица. Расскажи лучше, как ты провела время, пока меня не было.

Подхватываю ее на руки, вдыхая любимый аромат.

— Хорошо. Мы с Мартой играли. С ней весело. Она кажется строгой, но на самом деле не такой. Мама, ты руки помыла, чтоб меня на руки брать? — с прищуром интересуется Маруська.

— Я не мыла их, но обработала антисептиком.

— Опять это сложное слово. Асипэптик.

— Почти правильно, подрастешь и с легкостью сможешь его сказать.

На ужин мы с Марусей выходим, когда в доме все стихает. Не хочу лишний раз показываться на глаза Марте. Не нравятся мне ее взгляды.

— Ольга, я могу с вами поговорить? — раздается ее голос в кухне, и я слегка напрягаюсь.

— Ты доела? — обращаюсь к дочери, предчувствуя нелегкий разговор.

— Да.

— Иди в комнату, я скоро к тебе приду.

— Хорошо.

Маруська убегает, оставляя нас наедине, а меня все сильнее сдавливает чувство беспомощности. Я понимаю, что увязла во лжи, как в рыбацких сетях, и не могу выбраться. Мне нельзя никому рассказывать о контракте, но то, что Марта слышала ранее, заставляет нервничать.

— Оль, вы поссорились с Вадимом Сергеевичем? Прости, если лезу не в свое дело, но то, как он отреагировал на ваши с Марусей объятия, заставляет задуматься о…

— Все в порядке, не берите в голову, — облегченно вздыхаю, понимая, что речь пойдет о другом. — У нас бывает такое. Сами понимаете, Вадим устает на работе и резкие звуки его порой нервируют.

— Вы уверены, что дело только в этом? Мне кажется….

— Все, правда, в порядке. Мы женаты три года, и у него такое частенько случается. Маруська требует много внимания, а вы сами понимаете, он просто ревнует, — хихикаю, пытаясь убедить ее. — Уязвленное мужское самолюбие.

Вадим не такой. Если он захочет, то сможет с легкостью получить желаемое. Он не знает, что такое ревность, любовь, трепет от присутствия близкого человека. Он может лишь говорить красивые слова, а потом со всей силой воткнуть нож в спину.

— Знаете, мне кажется немного странным то, что вы спите в разных комнатах, и то, что я слышала с утра…

— Мы спали в разных комнатах, потому что долгое время Вадим нас скрывал ото всех, и Марьяшка редко видела его дома. Не хочу ее травмировать. Она ж еще кроха, и ей будет тяжело понять подобное.

— Но ведь он ее отец, я, конечно, не лезу в ваши взаимоотношения, но это… как-то неправильно, что ли? — чуть тише добавляет она, поглядывая в сторону двери.

— Да, я с вами согласна, но новый дом, постоянное присутствие людей, все это давит на нее, поэтому мы решили, что пока лучше так. Она адаптируется, и мы будем жить в одной комнате. Пока Маруське сложно даже спать отдельно от меня.

— Как скажете. Извините, что лезу не в свое дело, но со стороны кажется, что Маруся совсем не знает Вадима Сергеевича, она будто боится его, а еще…

Марта замолкает на полуслове, оставляя меня в недоумении.

— Что-то не так?

— Простите, пожалуйста, я лезу не в свое дело, — она резко встает со своего места и принимается греметь посудой, убирая ее в посудомойку.

— Марта, все в порядке. Вы можете у меня спросить все, о чем беспокоитесь.

Уж лучше она спросит у меня, чем расскажет Вадиму, и я нарвусь на неприятности.

— Вы уверены? Я не хочу потерять работу из-за любопытства.

— Спрашивайте. Я постараюсь ответить. Не хочу, чтобы в нашем доме царила напряженная атмосфера.

Марта собирается с мыслями, это видно по складке, пролегающей между ее бровями. Она в замешательстве, и я ее понимаю. Она столько лет работает на Вадима и не хочет подрывать его доверие.

— Маша сегодня без конца рассказывала о неком Потапе Потапыче. По ней видно, что она испытывает к нему теплые чувства. Кто он такой? Вы же с ним сегодня разговаривали по телефону. Это по нему вы скучаете?

От волнения сердце колотится где-то в области горла, с такой силой, словно хочет вырваться наружу. Словно ледяная рука сжимает меня за грудки. Мои ноги подкашиваются, и я едва удерживаюсь на ногах. Что я могу ей ответить? Я знала, что рано или поздно она начнет этот разговор, но я слишком расслабилась, когда она спросила о Марусе и Вадиме. Я потеряла бдительность, за что должна поплатиться прямо сейчас.

Голова гудит. Я не могу сосредоточиться, все звуки вокруг сливаются в один неразборчивый гул. Хочется просто исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто не смог меня найти.

— Ну раз такое дело, то и мне расскажи, по кому ты скучаешь в отсутствие мужа, — эхом разносится по кухне стальной голос Вадима.

Из рук Марты вылетает тарелка, со звоном разлетаясь на сотни острых осколков. Мы обе стоим напротив Вадима с испуганными глазами и боимся сделать даже вдох.

Глава 21

Оля

— Это не то, о чем ты подумал, — первая отмираю я.

— Да? Раз так, то расскажи мне, о чем я подумал.

Он делает хищный шаг в мою сторону. Тяжело сглатываю от опасного взгляда, но не отступаю. Я не могу отступить. Я не сделала ничего плохого. Он одним днем вырвал меня из привычной жизни. Я не могу так же резко разорвать все связи. Он должен это понимать.

— Давай поговорим наедине, пожалуйста, — касаюсь его руки.

Доля секунды. Мгновение и дрожь с бешеной скоростью устремляются по всему телу, разрываясь на миллиарды электрических импульсов. От неожиданности отдергиваю руку.

Нет, я не готова вновь ощутить, как это растворится в его руках. Плавится от удовольствия, раз за разом все выше паря над землей. Оттуда очень больно падать, Оля. Ты не сможешь еще раз встать на ноги.

— Зачем? Объясни Марте, что творится в нашей семейной жизни. Ей же так любопытно, — опасный, хищный оскал в сторону Марты, и она бледнеет на глазах.

— Марта, все в порядке. Не переживайте так. Я лично разрешила вам задавать мне любые вопросы. Не волнуйтесь. Идите к Марусе, — успокаиваю ее, но, кажется, она меня не слышит.

— Марта! — рявкает Вадим.

— Слушаю вас, Вадим Сергеевич, — дрожащим от волнения голосом отзывается она, и мне становится ее жаль. Это из-за меня она подверглась его гневу.

— Иди к Марусе.

— Да, конечно, сейчас только уберу осколки.

— Все в порядке, я сама, — забираю из ее рук совок и веник, который она вытащила словно из неоткуда.

— Но…

— Марта, выйди! — рычит Вадим, глядя на нее исподлобья.

Женщина спешно покидает кухню, оставляя меня наедине с этим разгневанным серым волком.

— Ну что? Сама все расскажешь или нам лучше прямо сейчас аннулировать сделку?

Каждое его слово насквозь пропитано ненавистью ко мне. Чувствую себя ужасно, от неприятного жжения в груди.

Почему? Почему мое тело все еще реагирует на него подобным образом? Я должна его ненавидеть точно так же, как он меня, но не могу. Смотрю на него и в голове всплывают исключительно теплые образы.

Его руки на моей талии. Ласковые, наполненные нежностью прикосновения. Как он скользил губами по моему телу. Он всегда относился ко мне с особым трепетом, но на тех фото с другой женщиной он был другим. Он не занимался с ней любовью, он ее трахал. Тогда-то я и поняла, что вот он. Настоящий Вадим, которого боятся конкуренты и уважают компаньоны.

Опасный, хищный зверь. Он никогда не был со мной настоящим. Он играл со мной и моими чувствами. Тело наполняется горечью обиды, а рассудок начинает просыпаться, открывая моим глазам истину, которую я постоянно забываю. Ему нельзя верить.

— Я тебя слушаю, — доносится до меня его приказной тон.

«Я уничтожу тебя. Я причиню тебе такую же боль, как и ты мне. Ты останешься под руинами, как и я три года назад,» — проносится в моей голове.

— Что ты хочешь услышать? — высокомерно спрашиваю я, заметая осколки и отправляя их в мусорное ведро.

— Не строй из себя дуру! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Шаг в мою сторону. Он касается моих волос, сводя с ума этой нежностью. Находиться так близко к нему — это пытка.

— Расскажи мне, кто этот человек? — подозрительно нежный голос Вадима проникает в самое сердце.

«Не верь ему. Оттолкни, уйди, накричи. Сделай хоть что-нибудь, но не позволяй себе поддаваться эмоциям,» — верещит сознание, пока я растворяюсь в воспоминаниях.

— Оль, расскажи мне, кто он. Маруся — его дочь?

Отрицательно мотаю головой, пребывая в несвойственной мне невесомости. Как он это делает? Как у него получается полностью подчинить меня себе? Именно поэтому я сбежала три года назад.

Потому что знала, что не смогу. Не уйду, если он попросит. Не откажусь от него, потому что даже после той боли, которую я пережила, я готова вновь довериться ему.

Отдать свое сердце в его руки, чтобы он вновь разорвал его на куски. Его близость всегда так действовала на меня. Я не должна. Нельзя, соберись, пытаюсь докричаться до разума, но с каждым его прикосновением тело все больше плавится.

— Тогда кто он? Почему ты скучаешь по нему?

Вадим склоняется ниже, обдавая мою кожу своим жарким, прерывистым дыханием. Он реагирует на меня точно так же, как и я. Мы оба сгораем от этого желания, но не позволяем себе перейти границы дозволенного.

— Он касался тебя….здесь?

Крепкая рука скользит по моему животу, медленно приподнимая невесомую ткань и нежно касаясь оголенного участка тела.

— Нет, — сдавленно отвечаю я, растворяясь в нем без остатка и проклиная себя за эту слабость.

— А здесь?

Его вторая рука проскальзывает под футболку, выбивая из меня тихий всхлип. Как же больно осознавать свою никчемность. Я должна это остановить.

Сердце пропускает удар, когда его пальцы вскользь касаются напряженных полушарий груди.

— Вадим, остановись! — с трудом выдаю я, стараясь достучаться до его разума.

— Кто он? Ответь, и я остановлюсь! — заглядываю в его затуманенные желанием глаза. Боже, неужели я выгляжу точно так же? Да мы же оба сгораем от этих прикосновений.

— Мой друг. Вадим, он просто мой друг. Он помог мне, когда….я в нем нуждалась.

— Нуждалась, значит? — с яростью выплевывает он, отталкивая меня от себя.

— Да, нуждалась! — вспыхиваю я. — Он стал моим кислородом после всего, что ты натворил! Благодаря ему я начала дышать. Ты! — с силой утыкаюсь пальцем в его грудь. — Это все твоя вина. Ты все разрушил. А теперь отвали от меня и больше не смей ко мне прикасаться! Я тебя ненавижу, Вадим, и ненавижу свое тело, которое продолжает так на тебя реагировать после всего, что ты сделал.

— Я? Это ты свалила одним днем и ни слова не сказала!

— Свалила? — отвечаю, иронично усмехаясь. — А ты хоть раз задумывался, почему я свалила? Хоть раз за эти три года ты подумал об этом⁈

Мой голос пропитан ненавистью, и Вадим это чувствует. Я вижу, как меняется его выражение лица от моих слов, но он не находит ответа.

Конечно, куда уж ему понять мои чувства. Он ведь не проходил через тот ад, что прошла я в одиночку. Ему неведом страх перед потерей ребенка. Он не знает, как это — жить в мире, где каждый твой день наполнен хаосом.

Все три года он жил припеваючи, в отличие от меня. Я практически не спала, пока Марусе не исполнилось полтора года, потому что врачи разводили руками и не могли поставить ей диагноз, а ей с каждым днем становилось все хуже. И когда мы о нем узнали, то моя жизнь наполнилась настоящим кошмаром.

— Я…

— Ничего не говори, Вадим. Уже слишком поздно. У нас с тобой есть год, после чего мы с тобой разойдемся, как-будто никогда не встречались. Я исчезну из твоей жизни точно так же, как и три года назад.

— Вернешься к нему? — выплевывает он, раздраженно. — Станешь его подстилкой⁈

— Именно. Считай меня подстилкой, раз тебе так хочется, — не отступаю ни на шаг. Не позволю ему взять верх надо мной.

— Завтра в десять у нас роспись, не забудь, что на этот год ты полностью принадлежишь мне, и я буду делать с тобой все, что пожелаю, — цедит он, не отрывая от меня своего яростного взгляда.

— Я помню. О таком сложно забыть.

Вадим не оставит меня в покое, а значит, я должна набраться смелости, чтобы хотя бы попытаться ему противостоять.

Глава 22

Оля

Даже не удивляюсь, когда на утро не нахожу Вадима дома. Мог бы ради приличия оставить адрес, куда я должна подъехать. Ощущаю себя подлым шпионом, наскоро одеваясь, пока Маруся спит.

— Марта, доброе утро, — нахожу его помощницу на кухне за приготовлением завтрака.

— Здравствуйте. Простите, что вчера…

— Все в порядке. Не переживайте. Марта, мне нужно срочно отлучиться, приглядите, пожалуйста, за Марусей. Она еще не проснулась. Не хочу ее тревожить.

— Хорошо, — ее многозначительный взгляд говорит о многом.

— Нет, вы неправильно подумали. Я должна встретиться с Вадимом, — успокаиваю ее. Мне ни к чему, чтобы она считала меня непристойной женщиной.

— Да, конечно, я даже не думала, — отмахивается она от меня, возвращаясь к завтраку.

— Давайте я вам вкратце все объясню. Вчера приехал мой старый друг из другого города. Мы встретились, поговорили, и я вернулась домой. Ничего сверхъестественного не случилось.

— Я все понимаю, Ольга Алексеевна.

Ну вот только этого мне не хватало. Судя по ее тону, о доверительном отношении можно напрочь забыть.

— Думайте, как вам вздумается, — отвечаю, находясь на взводе.

В ЗАГСе я должна быть в десять, а время уже половина десятого. И вот как, по мнению Вадима, я должна понять, куда идти?

— Всего доброго!

Выскакиваю из квартиры в надежде, что наша роспись не затянется надолго. Не могу удержаться на месте в ожидании лифта. Волнение вперемешку с размытым будущим сводят с ума.

Выскакиваю на улицу и сердце пропускает удар.

Вадим, в привычной манере, стоит, облокотившись на свой тонированный автомобиль, и с кем-то болтает по телефону. Не удивлюсь, если это одна из его пассий. А возможно, и та самая, с кем он мне изменил.

— Перезвоню, — бросает он своему оппоненту, натыкаясь на мою фигуру одними глазами. — Рад, что ты не опоздала. Думал, соскочишь в последний момент.

— У меня разве есть выбор? — выдерживаю его тяжелый взгляд.

— Нет, — вот так легко он оборвал любые ниточки моей надежды. — Садись. Нам стоит поспешить.

Открываю заднюю дверь, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами и не чувствовать его флюиды, заполняющие все пространство.

— Я похож на твоего личного водителя? — стальной голос привлекает внимание прохожих.

— Не поняла. Что ты хочешь сказать?

— Садись вперед.

Сглатываю тугую слюну, не в силах ответить ему на то, что вертится на языке. Уж лучше б он был моим водителем, чем женихом. Делаю как он велит, и машина плавно трогается с места.

Салон заполняется тягостным молчанием. Никто не смеет нарушать это напряжение. Между нами искрит от недоговоренности, но мы даже не пытаемся говорить. Мы словно два посторонних человека. Да что там посторонних. Я с таксистами больше разговариваю, чем с ними.

Мы въезжаем на парковку ЗАГСа, в котором три года назад должна была состояться наша свадьба. Он это специально сделал? Нарочно, без анестезии, режет по сердцу тупым ножом?

— Выходи, — небрежно бросает Вадим, и я следую за ним.

Сердце изнывает от боли. Я смотрю, как десятки невест в пышных белых платьях гуляют возле ЗАГСа в свой самый запоминающийся день.

Они счастливы. Улыбки озаряют их лица. Вокруг них друзья, фотографы, родители. Они шумят и веселятся, вызывая улыбку на моих губах.

Как же я им сейчас завидую! Когда-то и я должна была оказаться на их месте, но…

— Долго будешь стоять? — грубый тон вырывает меня из воспоминаний. Опасных, болезненных воспоминаний.

— Мне нужно в туалет. Можно? — поднимаю на него свой растерянный взгляд.

— Иди, у тебя две минуты.

На негнущихся от волнения ногах добираюсь до туалета и делаю глубокий вздох. Сердце бешено клокочет в груди, вызывая легкое головокружение.

— Ты должна это сделать, — неотрывно сверлю взглядом свое потерянное отражение в зеркале.

Все происходит как в страшном сне, где в главной роли не я, а какая-то другая девушка. Продолжаю смотреться в зеркало в поисках некогда сияющих глаз, но не нахожу.

Улыбка на лице — натянутая, как струна на скрипке. Я повторяю слова, которые давно заучила, но которые уже не имеют для меня никакого значения. Я должна выйти за него. У меня нет другого выбора.

Раньше я мечтала об этом дне. Мечта о белоснежной фате, о пышном платье, о свадебном торте и о том, как я буду идти к алтарю, держась за руку любимого человека. Каждая деталь была четко отрисована в моем сознании. Я знала все до мелочей.

Но не сейчас.

Сейчас я стою в туалете ЗАГСа с красными от недосыпа глазами. В синих джинсах и белой футболке. Вот чего я достойна на самом деле, а не пышного белого платья и кучи счастливых друзей. Ни фотографий тебе памятных, ни веселья. Обычный день, каких в году триста шестьдесят пять.

Вадим… Он был моей мечтой, надеждой, любовью всей моей жизни, но время и жизнь внесли свои коррективы. Наши пути разошлись, а мы словно по инерции продолжаем двигаться по намеченному маршруту. Не понимаю, за что судьба со мной так жестока, но я буду держаться из последних сил.

Последний взгляд в свое отражение, прежде чем покинуть свое убежище и сделать то, чего он от меня ждет.

В глазах — не радость, а грусть. Я знаю, что это неправильно, что я его все еще люблю глубоко в душе, но уже ничего не могу изменить. Он меня предал, и все, что мне остается, это сыграть роль его жены, и не каплей больше.

Поставить подпись, чтобы поставить точку в нашей истории. Точку в моей мечте или…

В душе пустота. Как будто ушла часть меня. Та часть, которая верила в счастливое будущее. Выхожу из туалета, улавливая аккорды свадебного вальса, и на глаза наворачиваются слезы. Там могла стоять я, в свадебном платье и с трепетом в груди, но я здесь.

— Нам пора, — бездушно произносит он, разрушая мои мечты до основания.

На ватных ногах иду по узкому коридору. Грозная фигура Вадима движется спереди. Его плечи напряжены. Это отчетливо видно сквозь тонкую ткань футболки. Он толкает какую-то дверь, и мы оказываемся в небольшом кабинете.

— Здравствуйте, Вадим Сергеевич, — лебезит молодая девушка с пышной грудью и расстегнутыми верхними пуговицами ее рубашки. — Я думала, вы уже не придете, — накручивая локоны на палец, она чуть ли не облизывается, глядя на него.

— Давай, журнал.

Его надменный тон приводит ее в чувство, но не надолго.

— Конечно. Прошу вас, Вадим… Сергеевич, — она соскакивает со своего места и протягивает ему журнал регистрации. — Вот здесь, — наблюдаю, как ее пальцы словно нечаянно касаются его руки, задерживаясь неприлично долго.

Вадим ставит свою подпись и придвигает журнал ко мне.

Смотрю на строку со своей фамилией и перед глазами плывет. Неужели все закончится таким образом? Я поставлю свою подпись и стану его игрушкой.

Рука непослушно поднимается над журналом.

Одним резким движением ставлю подпись, пока не струсила.

— Поздравляю вас, — щебечет девушка, скользя рукой по спине Вадима. — Буду рада видеть вас снова.

Как же цинично с ее стороны говорить подобное в присутствии его жены.

— На выход! — бросает он мне, даже не глядя в сторону пышногрудой барышни.

Молча следую за ним. Дверь в кабинет закрывается, оставляя нас наедине в узком пустом коридоре.

— Отныне ты полностью принадлежишь мне, — зажимая меня у самой стены, устрашающе шепчет Вадим.

Вдалеке продолжает звучать свадебный марш и счастливые выкрикивания поздравлений, пока я стою неподвижно и боюсь даже дышать.

Глава 23

Оля

— Вот, взгляни.

С заднего сиденья Вадим достает небольшую папку с документами и протягивает мне.

— Постарайся запомнить детали нашего счастливого бракосочетания, — не отрываясь от дороги, бросает он небрежно.

Открываю папку с одним единственным документом.

«Свидетельство о регистрации брака,» — кричащими буквами вверху выделена надпись.

Мельком пробегаюсь по документам, подмечая, что у меня не осталось ничего своего.

Даже фамилии.

Отныне у меня фамилия мужа.

— В ближайшее время подготовь документы для смены фамилии.

— Хорошо, — отвечаю и мой голос теряется в гуле автомобильной пробки.

— В том числе на дочь. Не хочу, чтобы у кого-то возникли подозрения, что ты ее нагуляла на стороне.

Хочу сделать вдох, но мои легкие словно сжало в тугие тиски. Я не могу позволить ему официально сделать Марусю своей дочерью. Нельзя. Он не должен этого знать.

— Она может остаться с фамилией моего отца, — стараюсь говорить уверенно, но голос срывается от волнения.

— Нет, — непоколебимый ответ, которого и следовало ожидать.

Провожу подушечками пальцев по документу в моих руках, останавливаясь на дате регистрации брака.

Восьмое июля. Как я и планировала ровно три года назад. День семьи, любви и верности. Ничего не скажешь. Вышло довольно символично, особенно с учетом того, что сейчас и близко не пахнет летом.

Верность — слово, о котором Вадим явно не знает ничего. Интересно, как ему удалось получить документ трехлетней давности. Он сделал это специально, чтобы побольнее уколоть меня или это показуха для его бизнес-партнеров?

— С сегодняшнего дня в нашем доме принято ужинать всем вместе. Включая твою дочь. Постарайся сделать это время достаточно терпимым.

— У нее есть имя. Не обязательно постоянно называть ее моей дочерью.

— Тебя не должно волновать, как я называю твоего ребенка. Отныне мы счастливая семья. Также постарайся сделать так, чтобы она переехала в свою комнату. Жена должна спать в одной комнате с мужем.

Внутри меня все холодеет, будто сердце вдруг превратилось в кусок льда. Кровь в венах застывает. Его слова звучат как приговор, как удар молотом по хрупкой посуде, из которой уже ничего не собрать.

«Жена должна спать в одной комнате с мужем».

Эти слова повисают в воздухе, словно предзнаменование чего-то плохого.

Я знаю, что это «нормально» для женатых пар, но меня это пугает. Не его присутствие, а то, что я больше не смогу убегать.

Я привыкла к одиночеству, к своей маленькой, уютной комнате, где я могу побыть сама собой, где могу думать, где могу просто быть рядом с Марусей.

Теперь эта маленькая крепость рушится. Я больше не могу спрятаться от него и спрятаться в своих мыслях.

Он ждет, что я буду рядом. Он ждет, что я стану частью его жизни для всех, но разве я должна отыгрывать эту роль, когда мы дома?

Я боюсь. Боюсь быть близкой, боюсь быть зависимой, боюсь потерять себя, находясь рядом с ним.

В груди — тяжелый комок отчаяния. Я знаю, что это часть брака, но сейчас я чувствую себя захлопнутой в клетке, из которой нет выхода.

— Нам обязательно нужно изображать счастливую семейную пару, когда мы дома?

— Да. Каждый мой сотрудник уверен в том, что ты моя настоящая жена. Будь добра следовать контракту.

— Мне потребуется немного времени, чтобы подготовить Марусю, — шепчу я, но мои слова остаются без ответа.

Машина останавливается возле дома, но Вадим и не думает покидать салон.

— Возьми ключ, — говорит он вместо того, чтобы вернуться вместе со мной. Чувствую себя ненужным товаром, который выполнил свое прямое предназначение и его выбросили в помойку.

— У меня есть ключ от квартиры. Ты оставлял…

— Это ключ от лифта. Вставляешь его в специальное отверстие, и лифт без остановок поднимает вас на мой этаж, — не глядя на меня, безразлично говорит Вадим.

— Ты сделал это ради Маруси?

— Вернись домой, мне нужно еще уладить некоторые дела. Не забудь про ужин. Марта в курсе и накроет на три персоны.

— Спасибо! — слетает с моих губ чуть слышно.

Машина срывается с места, а я все крепче сжимаю в руках крошечный ключик.

— Вадим, ты действительно настолько ненавидишь меня, или хочешь сделать вид, что ненавидишь? — едва слышно слетает с моих.

Глава 24

Оля

Первой меня встречает радостная Маруся. Ее блестящие глаза. Вот что заставляет меня жить дальше и делать то, что от меня требуется. Один год, и мы вместе с ней растворимся, словно нас никогда не существовало.

— Чем занималась? — обрабатываю руки прежде, чем коснуться родного лица.

— Играла. Мам, а ты видела… — оглядываясь по сторонам, она одним пальчиком попросила наклониться чуть ниже.

— Что такое? — шепчу ей.

— Дядя Вадим повесил во второй комнате лампу, как у деда. Я теперь могу там играть и не брызгать этой штуковиной. Пойдем покажу.

Не верю своим глазам, когда вхожу в комнату. По периметру действительно висят бактерицидные лампы.

— Когда он их повесил? — спрашиваю больше у себя, чем у Маруси.

— Не знаю. Я сегодня хотела посмотреть комнату, а тут они. Я могу спать здесь?

— Но ты же…

— Я же большая девочка, мам. Я буду спать одна. Тем более серый волк вроде не кусается, — хихикает она, даже не представляя, насколько этот волк опасен.

— Конечно. Я буду рада. Надо попросить Вадима, чтобы он свозил нас в магазин и мы купили игрушки. Как тебе идея?

— Здорово. А потом можно в парк! — верещит она от радости.

— Можно и в парк, но не все сразу, ладно?

— Хорошо.

— Кстати, Марусь. Вадим хочет сегодня поужинать вместе с нами. Ты не против?

— Ну… А он купит мне машинку на которой можно ездить?

— Думаю, это очень дорогая покупка. Нельзя же так себя вести.

— Ладно, пусть кушает с нами. Он вон какие лампы мне сделал. Мне нравится. Мама, как думаешь, он разрешит мне нарисовать медведя во всю стену? Вот такого большого! — ее ручки раскидываются в стороны, показывая, насколько большой должен быть медведь.

— Думаю, это мы сможем организовать. Ну что? Пойдем немного позанимаемся.

— Да, — выкрикивает она и скрывается в комнате.

Поведение Вадима с каждым разом становится все более непредсказуемым. Он категорически отказывается называть Марусю по имени, но при этом делает все для ее безопасности.

Время пролетает незаметно. Когда входная дверь хлопает, я слегка вздрагиваю и готовлю Марусю к ужину. Сама с волнением выхожу из комнаты и занимаю место на кухне.

За ужином царит напряженное молчание. Воздух накаляется до такой степени, что от глубокого вдоха можно с легкостью получить ожог легких.

— Спасибо за лампу, — отодвигая от себя тарелку, произносит Маруся, слегка развеивая это напряжение.

— Не болей.

Вадим отправляет в рот кусок сочного стейка. К чему эта показуха с ужином? Нам ведь всем неловко от этого.

— Спасибо за ужин, — произношу так, словно ставлю точку в этом театре абсурда.

— Останься, нам надо поговорить, — пригвождает меня к месту Вадим.

Маруся бегает своими глазками — бусинками от меня к нему и молчит.

— Марусь, беги в комнату. Я поговорю по поводу твоего предложения, хорошо?

Дочка улыбается, показывая свою беззубую улыбку, и убегает к себе. Я же медленно опускаюсь на место.

— Что она просила?

— Хочет обустроить себе комнату, в которой ты повесил лампы, и купить немного игрушек. Мы сможем с ней съездить в магазин?

— Конкретней.

— Она хочет нарисовать на стене большого плюшевого медведя. Я не настаиваю, нам здесь жить всего год, поэтому…

— Ясно. Завтра найду человека, который сможет это сделать. с игрушками, — но о чем-то задумывается. — Пройдусь по магазину, посмотрю, когда будет время.

— Спасибо, — опускаю глаза. — Мы можем поехать без тебя, если ты занят, — произношу я, но в ответ получает молчание.

— Ночью, когда уложишь свою дочь, я жду тебя у себя. Пора выполнять все условия контракта, женушка! — отодвигаясь от стола, он встает со своего места, грозно возвышаясь надо мной. — Спасибо за ужин, — с нажимом и хищным оскалом произносит он, вызывая дрожь во всем теле.

Смотрю на Вадима, прекрасно осознавая, к чему он клонит, и не могу пошевелиться. Зачем он так поступает со мной?

Глава 25

Оля

Наворачиваю круги по комнате, то и дело отрывая руки от лица. Сколько можно? Я дала себе обещание, что больше никогда не буду грызть ногти, а что в итоге? В итоге, сгрызла все до основания, а виной всему Вадим.

Маруся давно спит в своей кровати, а я не могу покинуть свою мнимую крепость. Может, он уснет и я смогу оттянуть этот момент?

Грузные шаги разносятся по квартире, лишая меня последней надежды. Вадим не спит и даже не планирует. Он ждет. Выжидает свою добычу, будто хищный зверь на охоте.

Соберись Это всего-навсего контракт. Сделаешь свое дело и будешь свободна до конца своих дней, а Маруся получит необходимое лечение.

Делаю глубокий вдох ипокидаю свою крепость.

Ноги словно ватные. Каждый шаг дается мне с неимоверным усилием, словно я тащу за собой тяжкий груз прошлого.

Дверь в его спальню. Раньше такая гостеприимная, теперь кажется страшной, как врата в неизвестность.

Толкаю ее вперед, и она с легкостью поддается. Вадим сидит в кожаном кресле за чашкой кофе. Его я узнаю по царящему в комнате аромату.

В полумраке лицо Вадима кажется спокойным и умиротворенным.

Боюсь заглянуть ему в глаза. Боюсь увидеть в них то, чего не хочу видеть. Боюсь, что моя хрупкая защитная оболочка рухнет, и он увидит мою слабость, поэтому стараюсь не встречаться с его бездонными глазами.

Руки дрожат, когда я подхожу ближе к нему. Внутри меня бушует пустота, страх и какое-то безысходное чувство, словно я попала в ловушку, из которой не вырваться. Но я должна сделать это. Мы же занимались этим столько раз, до того рокового дня. До того, как я увидела его фото с другой.

Глубоко вздыхаю, словно готовлюсь к прыжку с большой высоты.

Застыв в нерешительности, словно статуя, я не могу сделать следующий шаг.

Оглядываюсь на запертую дверь, на ту самую стену, которая еще минуту назад отделяла меня от него, от его мира, от его жизни. Но теперь я здесь, в его спальне, в его пространстве. И выхода нет.

Я не знаю, что будет дальше, но я знаю, что я больше не та девушка, которая мечтала о нем.

Я другая. И я боюсь, что никогда не стану той, кем он хочет меня видеть.

У меня есть гордость. Я согласилась на контракт, но это не значит, что я продала ему и свою душу.

— Раздевайся, что стоишь, — грубо летит в мою сторону.

Поджимаю губы, стараясь унять рвущуюся наружу гордость, но мне не хватает сил, чтобы снять футболку.

— Ты же знаешь, что я не хочу.

— Это мы еще посмотрим, — властная усмешка на его лице парализует и без того рваные движения. Набираюсь смелости и неотрывно смотрю в его глаза, не веря в происходящее.

— Хочешь взять меня силой? Ты ж у нас крутой босс. Я по контракту обязана тебе. Возьми. Но знай, ты можешь овладеть моим телом, но не моим сердцем и душой, — говорю, дрожащим голосом, хотя хочу казаться сильной и смелой..

Он отрывается от кресла, скалясь, как хищник на охоте.

— Закрой свой рот и делай то, что от тебя требуется, — с напором говорит он, так, чтобы я замолчала и знала свое место. — Снимай свои тряпки.

Молча подчиняюсь, сгорая от стыда и своих ощущений. Мое тело помнит его ласки. Помнит, какой он в моменты нежности. Тело изнывает от желания, но я стараюсь с ним справиться. Разум бьет тревогу. Опасность! Вопит он так, что дрожь сковывает все тело.

Руки Вадима захватывают края рубашки. Рывок, и пуговицы со звоном отлетают в разные стороны, оголяя его крепкий торс. Шаг, и щелчок ремня эхом отдается в моей голове. Затаив дыхание от страха, смотрю, как его брюки медленно сползают с накаченных ног. Он перешагивает через них и продолжает наступать.

Отходить больше некуда.

Упираюсь лодыжками о край кровати и замираю. Сколько в нем ненависти ко мне, раз он делает подобное?

Я! Вот кто должен ненавидеть его всей душой. Ведь именно он предал меня. Впиваюсь в него взглядом, не позволяя дать слабину. Я выдержу и прекрасно это знаю. Меня больше не смущает моя нагота. Он и раньше видел меня в неглиже, а здесь… Посреди тёмной комнаты я все еще стою в нижнем белье. Пока в нижнем белье.

— На кровать! — рычит он, и мне ничего не остаётся, кроме как опуститься на прохладные простыни его спальни.

Вадим склоняется ниже, нависая надо мной с пугающим блеском в глазах.

— Приступай, — кивает он на свой пах и кладёт руку мне на голову.

Ужасное чувство отвращения к самой себе подкатывает к горлу, не позволяя мыслить рационально. Спокойно. У нас контракт. Оля, отнесись к этому как к работе.

«В эскорте», — подсказывает подсознание.

И когда я опустилась до этого?

Слезы подступают к горлу, сжимая его в тугом спазме, в носу начинает свербить. Трясущимися руками касаюсь тугой резинки его боксеров, прикрывая от отвращения глаза, и освобождается его эрегированный член.

Терпкий мужской запах ударяет в нос и становится еще хуже. Когда я опустилась до такого?

Но все ради Маруси. Я сделаю то, что он просит, и через год буду свободна. Мы проведем ей необходимое лечение и уедем прочь из этой страны. Так далеко, что он никогда нас не найдет.

— Хватит медлить! — прикрикивает он, с силой надавливая на мою голову. Хочется сжать губы, отвернуться, закричать, но я подчиняюсь.

— Ты наверное забыла, каково спать со мной. Раньше ты любила стонать подо мной, — продолжает унижать меня он, превращая это в настоящую пытку.

Желание и трепет, с которым я раньше спала с ним, растворяются в его словах. Мой разум понимает, что он никогда больше не полюбит меня. Он не тот Вадим, которого я знала. Он животное, не способное на любые чувства.

— Раньше я тебя любила, — слетает с моих губ раньше, чем я успеваю осмыслить сказанное.

Он замирает, и на мгновение мне кажется, что он даже не дышит. Он больше не напирает на меня. Его рука расслабленно лежит на моей голове.

— Убирайся прочь! — рычит он.

Поднимаю на него свой замученный взгляд, встречаясь с лютой ненавистью.

— Проваливай, я сказал, и забери отсюда свои вещи! Не хочу тебя видеть. Не попадайся лучше завтра мне на глаза.

Пустота. Полная, непроглядная пустота. Вот что я ощущаю, покидая его комнату на ватных ногах, не веря происходящему.

Не боль, не обида, а пустота. Словно меня выключили из розетки. Я больше не чувствую ни тепла, ни страха, ни даже отчаяния.

Но глубоко внутри меня, в этой пустоте, где раньше билось сердце, я чувствую страх. Страх, что это только начало. Страх, что это станет частью нашего брака.

Я больше не та невинная девочка, мечтающая о любви, счастье и куче детишек в уютном доме.

Я — жена, которая боится будущего и обязана подчиняться своему мужу.

Глава 26

Вадим

Дверь закрывается. Комната погружается в полный мрак. В тот страшный мрак, что живёт в моей душе уже три года.

Оля ушла, но шлейф её аромата все ещё витает в воздухе, заставляя изнывать от боли.

— Двуличная стерва! Хочет казаться святошей, а на самом деле настоящая дьяволица. Я знаю о её похождениях. Мой водитель доложил мне о её объятиях с доктором в первый же час. Думал поставить ее на место после росписи в ЗАГСе, но не смог. Этот страх в её глазах. Она боится меня. Думает, я смогу поступить с ней таким образом? А эти слова? Что за хрень она несла про любовь? Какая к черту любовь, если ты сваливаешь в закат, не сказав ни слова.

Как загнанный в дверь, начинаю наматывать круги по комнате, стараясь привести себя в чувство.

Она играет. Я должен это понимать. Тот докторишка даже не работает в клинике. Я поднял на уши всех, но никто его не знает. Тогда кто он?

Тот мужик, что прожил с ней три года? Он настоящий отец ее ребенка?

Кружка с остывшим кофе летит в стену, оставляя коричневое пятно на светлом покрытии. Залипаю на стекающие капли, пытаясь взять себя в руки.

— Что произошло три года назад? Почему ты ушла и ничего не сказала? — задаю вопрос в пустоту, заведомо зная, что ответа не последует.

Останавливаюсь у окна, наблюдая, как одинокие люди снуют по тёмной улице. Им также погано на душе, как и мне? Они тоже знают, что такое боль? Терзающая, бесконечная боль.

Явственно представляю, как её обнимал тот докторишка, и у меня кишки сводит от ярости.

Я бы ее сейчас…

Будь я там! В той странной клинике.

Нет, хватит. Я не хочу быть таким. Я хочу быть спокойным, уверенным в себе, но я не могу справиться с этим… с этим комом в горле, который душит меня изнутри.

Говорят, ненависть и любовь — близнецы. Только вот мне кажется, что у них есть еще одна сестра, которую никто не замечает, и зовут ее Боль. Именно она разъедает меня изнутри, как кислота. Как червь, прогрызает все изнутри, и я не знаю, как с ней справиться.

Говорю себе, что ненавижу Олю, что она ничтожество. Но на самом деле я не могу быть таким. Не могу быть тираном, каким я пытаюсь казаться.

Мне не хватает сил. Мне не хватает… её. Как бы я этого не отрицал, но я все еще зависим от неё, от её дурманящего аромата, прикосновений, голоса. Я как сраный сталкер, преследующий её по пятам. У меня зависимость. И я крепко сижу на этой игле по имени Оля.

Я хочу, чтобы она вернулась. Хочу, чтобы она сказала, что ошиблась. Я хочу, чтобы она снова была со мной, черт побери! Но я не могу попросить ее об этом. Не могу, потому что… потому что у меня есть гордость.

Я ненавижу её за то, что она делает со мной. Я ненавижу себя за то, что не могу ничего с этим сделать.

В приступе ярости набираю номер своей правой руки. Я без него давно не представляю свою жизнь. Он делает все, что я ему приказываю, и всегда в лучшем виде.

— Матвей, подготовь завтра с утра машину.

— Ко скольки? — без лишних слов, он улавливает каждое мое слово.

— Часов на десять, думаю, будет норм, и ещё… — замолкаю, стараясь подобрать слова.

— Слушаю.

— Обработай тачку чем-нибудь противомикробным или что там делают? Короче, чтоб микробов не было.

— Будет сделано. Еще пожелания?

— Бля… — закрываю глаза, пытаясь понять собственные чувства и принять решение. — Найди художника. Мне нужен рисунок плюшевого медведя во всю стену. Срочно.

— Это будет сложнее, но я что-нибудь придумаю.

— Матвей, и еще… давай завтра в любой крупный магазин с игрушками на тех работы на пару часов и также с обработкой.

— С игрушками? Типа секс-шопа что ли?

— Ты совсем дебил? Какой к черту секс-шоп, если я тебе сначала говорил про плюшевого медведя на стене. Обычный детский магазин.

— А, ну будет сделано. Неподалеку от дома как раз есть подходящий.

— Спасибо. Давай только без лишних глаз. Не хочу, чтобы в прессу попала любая информация, которую я лично не проверил.

— Как скажете, Вадим Сергеевич. Добрых снов!

Вот с этим, чувствую, у меня будут жесткие проблемы. После ухода Оли в растрепанных чувствах, я вряд ли смогу уснуть.

Принимаю душ и обессиленно падаю на кровать. Стоит мне закрыть глаза, как в памяти всплывает Оля в одном нижнем белье. Ее уверенный взгляд.

Я больше чем уверен, что её тело трепетало в предвкушении моих ласк, но она не позволила себе эту маленькую слабость. Удержалась. Показала, что умеет жить и без меня.

Низ живота стягивает в тугой комок. Член наливается кровью. Я хочу эту мерзавку до дрожи в кончиках пальцев. Хочу слышать, как она упоительно стонет подо мной в предвкушении оргазма. Хочу чувствовать тепло ее тела в своих руках, но не так, как это было сегодня. Я хочу, чтобы она сама сдалась в плен моих настойчивых рук.

Сверху вниз смотрю на эрегированный член. На нём блестит аккуратная прозрачная капелька. Представляю, как Оля с жадностью слизывает ее, глядя мне прямо в глаза, и становится не по себе.

Прикрываю глаза, опуская ладонь на нежную плоть, совершая поступательные движения вверх-вниз. Перед глазами стоит она. В белом нижнем белье, которое я так хотел сорвать зубами и впиться в её мягкую кожу.

Представляю, как я бы скользил языком по её телу, слизывая выступившие капли пота. Голова идет кругом. Перестаю себя контролировать, полностью растворяясь в собственных ощущениях, и всего через пару минут, кончаю с грозным рыком.

— Что ж ты со мной делаешь, Оля? Из-за тебя я веду себя как подросток в пик пубертата.

Глава 27

Оля

Вчерашняя ночь все еще встает перед моими глазами страшной картинкой.

Я думала, Вадим не остановится. Я была уверена, что он доведет это унижение до конца, но он остановился. Остановился тогда, когда я уже не ждала спасения. Совесть или что-то большее? Что проскользнуло в его голове в тот момент?

На улице давно рассвело, а я все еще лежу в кровати и сверлю взглядом натяжной потолок, словно в нём есть ответы на миллион вопросов в моей голове. Надо вставать. Хватит пытаться понять Вадима. Он не то, что закрытая книга для моего сознания. Он — закрытая книга, в чёрном переплёте, завернутая в непросвечиваемую бумагу и спрятанная в сейф с кодовым замком. Код, от которого никто не знает.

Отрываюсь от кровати, поправляя одеяло мирно спящей Маруси. Боюсь даже представить, что мне принесет этот день, поэтому на цыпочках крадусь в ванну.

— Машина заказана на десять утра. Будь готова к этому времени. Не забудь прихватить ребенка.

Грозный голос Вадима повисает в воздухе, стоит мне сделать шаг из комнаты. Он меня караулил или это стечение обстоятельств?

— Куда мы поедем? — с волнением спрашиваю я, стараясь избегать его взгляда.

Почему-то именно на утро меня накрыла волна стыда за то, что вчера случилось в его спальне. Щеки горят, а сердце начинает ускоренно биться в груди.

— В магазин.

И больше ничего. Он оставляет меня в коридоре, не говоря больше ни слова. В какой магазин? Куда мы поедем? Зачем нам, Маруся? Столько вопросов от одной его фразы.

К назначенному времени собираю дочь, успеваю перекусить и покормить Марусю. Что-то она в последнее время стала хуже кушать.

— Мам, ну можно я не поеду в магазин? — канючит она от того, что не выспалась.

— Надо раньше ложиться спать в следующий раз, а не мультики смотреть.

— Мам, ну можно я лучше с Мартой дома останусь?

— Нет. Давай надевай маску. Вадим нас ждет.

Понимаю, что подвергаю Марусю опасности, но надеюсь, что Вадим это предусмотрел. Он прекрасно знает о слабости её иммунитета. Он же терпеть не может меня, а не её. Вон лампы поставил. Лифт сделал так, чтобы мы не встречались с другими жителями. Он явно продумал этот момент.

Волнение нарастает с каждой секундой. Стрелки часов приближаются к десяти. Беру дочь за руку, проверяю маску на её лице и выхожу к лифту. Двери открываются мгновенно, словно он ждал именно нас. Вставляю крохотный ключик в специальное отверстие и нажимаю кнопку.

— Зачем ключик?

— Чтобы лифт не останавливался на каждом этаже. Вадим сделал это специально для тебя.

— Мам, может, он не серый волк? Они так не поступают.

— Может, и не серый волк. Готова?

— Нет, я спать хочу.

Закатываю глаза на её слова. Вот же вредина. Сегодня точно весь день будет канючить из-за этого.

— Садитесь в машину, — без лишних слов бросает Вадим и открывает заднюю дверь.

— Мама. Смотри, какое кресло! — пищит Маруся от счастья, разглядывая новую вещицу.

— Ты вперёд, — это уже мне. Так же холодно и отстраненно, как и всегда. Почему он так поступает? Разве не он велел не попадаться ему на глаза?

— Спасибо за кресло. Не хочу подвергать Марусю опасности.

— Куда мы едем? — начинает Маруся, нарушая напряженное молчание в салоне. Надо же, но от её недовольства не осталось и следа.

— В магазин. Разве не ты просила купить тебе игрушки? — бросает Вадим, не оборачиваясь.

— За игрушками? Правда? Мама! Мы едем за игрушками! — верещит она от радости, а Вадим слегка морщится.

— Дочь, давай потише. Ты мешаешь Вадиму вести машину. Это небезопасно.

— Извините меня, — слегка опустив голову, выдает она, пританцовывая на кресле.

— Вадим, магазин для неё настоящий рассадник микробов, может, лучше я закажу все на маркетплейсе?

— Магазин закрыт на спецобслуживание и полностью обработан.

Челюсть с грохотом валится на землю от его слов. Когда он это сделал? А главное, почему?

— Это как? — спрашивает Маруся, стараясь выглянуть из-за сиденья Вадима.

— Это значит, что ты будешь в магазине единственным покупателем. Никто другой не сможет войти.

— А разве так можно?

— Можно, если у тебя много денег. Приехали.

Гигантский торговый центр внушает ужас. Я боюсь не только его площадей и запутанных коридоров, но и людей, наполняющих его до основания.

— Марусь, маска.

Дочь послушно выполняет то, что я ей говорю, в предвкушении шоппинга.

— Мы войдем через запасной выход. Не волнуйся так за неё, — как бы невзначай бросает Вадим.

— Я хочу машинку! — первым делом кричит Маруся в полностью пустом зале детского магазина.

— Разве девочки играют не в куклы? — интересуется Вадим.

— Я необычная девочка. Я люблю машинки, танки, пистолеты и еще эти… Мам! — она хватается за мою руку и начинает тянуть за рукав кофты.

— Мотоциклы, — добавляю я, расплываясь в улыбке.

— Ты действительно странная девочка, — отвечает Вадим, закатывая глаза.

Медленно следую за дочерью, пока она бегает от одной полки с машинками к другой, и не могу сдержать слез радости. Я давно забыла, что такое гулять среди кучи товаров и трогать их руками.

На всякий случай я, конечно, одела на Марусю перчатки, но это чувство…

— Вадим, — кричит она на весь магазин, и я замираю. Он явно будет зол, что она обратилась к нему по имени. Стоило её предупредить, что надо…

— Чего? — спокойно отзывается он, опускаясь рядом с ней на корточки.

— А можно я буду наглой? — заводя руки за спину, она утыкается носочком кроссовки в пол и начинает крутить ногой туда-сюда.

— Наглой. Это интересно как?

Впервые за долгое время я вижу улыбку на губах Вадима. Он искренне улыбается Марусе, а в моей душе взрывается настоящий вулкан чувств. С одной стороны, я безмерно рада этой крохотной мелочи, а с другой боюсь, что он узнает правду. Он меня не простит. Он будет ненавидеть меня еще сильнее. А если он захочет отнять её у меня?

— Маруся, ты ведешь себя неприлично, — говорю ей, стараясь выстроить между ними стену.

— Ну, мам, — она с трудом сдерживает слезы.

— Марусь, что ты хотела попросить? Давай ты не будешь лить слезы, а я подумаю, смогу ли это тебе купить?

Вадим произносит её имя с такой нежностью, как когда-то произносил мое, и это режет больнее ножа. Сердце отправляется вскачь. Хочу закрыть дочь своей спиной и спрятать как можно дальше, но уже слишком поздно. Я вижу в его глазах странный блеск. Нет, нет, нет. Он не мог догадаться.

— Правда, купишь?

— Ты не сказала, что хочешь.

— Машинку, на которой можно ездить.

— Ты же почти не ходишь на улицу. Зачем она тебе?

— У тебя дома много места. Я смогу кататься там.

— Вот значит как? — беглый взгляд Вадима в мою сторону, и я забываю, как дышать. Остаётся лишь надеяться, что он ничего не заподозрил.

Глава 28

Вадим

Впервые успеваю разглядеть это создание настолько близко. Несмотря на детскую маску, закрывающую практически все её лицо, я подмечаю её сходство с Олей.

Брови. Глаза. Ресницы. Она её маленькая копия. Такая же пугливая и нежная.

Я практически уверен, что Оля в её возрасте была точно такой же. Интересно, а сколько ей все-таки лет? Надо было внимательней читать ее документы.

Ольга старательно избегала этого вопроса, но сейчас у меня есть шанс спросить ее об этом лично.

— Мар… — слова застревают в горле, когда я пытаюсь вновь произнести ее имя. В первый раз вышло так легко и непринужденно, но сейчас иначе. Ощущение, будто если я стану говорить его чаще, то сильно привяжусь к ней.

Оля пристально наблюдает за нами, стараясь не выпускать из виду. Этот факт начинает жутко нервировать. Что она пытается скрыть?

Сворачиваю вслед за мелкой в ряд с машинками и останавливаюсь.

— Сколько тебе лет? — интересуюсь как бы невзначай, разглядывая машинку.

— Столько! — она загибает два пальчика на правой руке.

Ей два года. Я думал куда меньше. Она ж совсем мелкая для двух лет.

— И еще вот столько.

Теперь на её обеих руках загнуто семь пальцев.

— Получается, тебе почти…

— Ах, вот вы где! А я вас потеряла.

Ольга спешно берёт дочь за руку и уводит подальше от меня. Сейчас я уверен практически на сто процентов, что она от меня что-то скрывает.

Если мелкой два и семь, то получается… Оля мне изменяла? Поэтому она свалила так резко. Она узнала, что беременна, и свалила в закат со своим мужем?

Внутри меня начинает все бурлить, кипеть и сверкать. Настоящая грозовая молния разлетается на миллиард ярких вспышек.

Стерва. Я все три года думал, что она вернется. Что я ее найду? Мы поговорим, и у нас все станет по-прежнему, а она в это время жила с другим мужиком и воспитывала дочь. Да, теперь все складывается в четкий пазл. Она узнала, что залетела, и свалила. Охренительно! Просто прекрасно!

Чувствую, как глаза наливаются яростью. Как она посмела? Мы же хотели жениться. Я думал, что она станет той самой на всю оставшуюся жизнь, а она так хладнокровно воткнула мне в спину нож.

— Вадим, — писклявый детский голос выдергивает из пучины ненависти. — Я вот такую хочу! — тянет она, указывая пальчиком на чёрный внедорожник. Прекрасный выбор. Одобряю. Я бы тоже выбрал его из всего, что тут есть.

— Хорошо. Значит, в нашем доме появится еще один водитель.

Стараюсь не подавать виду, что я знаю куда больше, чем говорит Оля, но вечно сдерживать этот гнев не смогу. Я должен с ней поговорить и выяснить, с кем она тогда переспала. Неужели это тот парень из её школы, что без конца крутился вокруг неё? Или был кто-то ещё. Тот, о ком я не знал?

На кассе самообслуживания самостоятельно пробиваю выбранную машинку и оплачиваю, под пристальным взглядом Оли. Мелкая пищит от радости, оглушая меня все сильней. Сверяюсь с часами. Черт! Прошло слишком мало времени. Сомневаюсь, что парни успели все подготовить. На кой я вообще все это делаю? Всплывает в голове тупой вопрос, но у меня нет на него ответа.

— Не хочешь отправиться в парк? — спрашиваю у неё, потому что смотреть на Олю пока не в силах. Я готов разорвать её на кусочки.

— Хочу, а нам можно?

— Вадим, это опасно для неё. Её иммунитет не справится.

— Справится, если она одета тепло, а парк полностью закрыт и находится на частной территории.

— Но…

— Парк! Я буду гулять!

От искренней улыбки мелкой хочется улыбаться. Я забыл, что такое детская беззаботность.

— А можно на машинке поехать? — подергивая за рукав, она поднимает на меня полные надежды глаза, и я не могу устоять. Точно так же, как и не мог устоять перед просьбами Оли.

— Можно, если твоя мама не рассердится.

— Это точно закрытая территория?

— Да. Это поместье одного моего друга. Там больше двух гектаров земли, переоборудованных в частный парк. Свежий воздух, скамейки, фонтаны. Все как полагается, но без людей. Фетиш у человека такой. В старину любит играть и балы созывать.

— Прямо в рифму сказал, — искренняя улыбка озаряет лицо Оли на какое-то крошечное мгновение, но она берет себя в руки и вновь натягивает неприступную маску. — А как мы туда попадем? Если это частная территория, то там, скорее всего, закрыто.

— У меня есть доступ к воротам. Друг в это время года не живет здесь. Предпочитает путешествовать по разным странам, поэтому все под контролем.

— Хорошо. Я не против, но не долго.

— Ура! Я буду кататься на машинке!

Глава 29

Оля

— Мама! — кричит Маруська так громко, что сердце ухает в пятки.

Со всех ног несусь в ее комнату. Боже, что могло произойти, мы же только вернулись!

— Маруся! — забегаю в ее комнату, перепуганная до чертиков.

— Смотри, мам, — полушепотом отвечает дочь, разглядывая огромного плюшевого медведя на стене. Губы трогает легкая улыбка. Подхожу ближе, касаясь стены. Удивительно, но краска полностью высохла. Когда он все успевает, а главное зачем?

— Пока не трогай ручками, ладно? Я схожу к Вадиму.

— Не буду трогать, он же такой красивый, — дочь устраивается напротив стены, неотрывно разглядывая мишку.

Прикрываю дверь. Надо поговорить с Вадимом. Я совершенно перестала понимать, что творится в его голове.

— Могу войти? — легкий стук в дверь, и я, не дожидаясь приглашения, вхожу.

— Чего тебе? — небрежно бросает он, отрываясь от кипы бумаг на своем столе.

— Зачем ты это делаешь? Магазин, парк, медведь во всю стену. Вадим, я тебя не понимаю. Решил поиграть в отца?

— Одевайся, через десять минут выезжаем.

— Куда? — неотрывно слежу за эмоциями на его лице, но он будто вообще ничего не чувствует.

Его лицо — это непроницаемая маска. Он полностью игнорирует мои вопросы. Я должна была уже к этому привыкнуть, но это слишком сложно для меня. Я привыкла получать обратную связь, а тут…

— Осталось семь минут, — нарочито недовольно бросает он и встает из-за стола.

— Хорошо, — сдаюсь я, прекрасно понимая, что говорить бесполезно.

Пока Вадим не захочет мне ответить, я не добьюсь от него ни единого слова.

Молча возвращаюсь к себе, предупреждаю Маруську, что нам надо с Вадимом уйти ненадолго, и выхожу в коридор.

Вадим стоит полностью одетый. Без лишних слов надеваю кроссовки, накидываю джинсовку. Так же без слов он открывает дверь и пропускает меня вперед.

— Вадим, объясни мне хоть что-то. Я живу с тобой в одном доме столько времени, но ты ведешь себя отчужденно.

— Не забывай, почему мы живем вместе, — единственное, чем он меня удостаивает.

Конечно, я и не мечтаю о большем. Я прекрасно все понимаю, кроме его поведения. Он то подпускает нас к себе, то отталкивает с силой.

— Я помню, — вхожу в лифт, и атмосфера вокруг нас накаляется.

Воздух становится тяжелым. С трудом дышу. Что с ним такое? Краем глаза поглядываю в его сторону, но он не ведет даже бровью, утыкаясь в свой телефон.

Вся наша дорога проходит в жутком напряжении и тишине. Первое слово он произносит, когда мы переступаем порог огромного офиса. Он здесь работает? Это офис или…

— Кристина, будь добра, закинь мне документы по грядущему контракту.

Его слова звучат крайне приветливо. Значит, это исключительно в мою сторону направлена его ненависть.

— Конечно, Вадим Сергеевич. Рада вас видеть сегодня здесь. Честно признаюсь не ожидала, что вы приедете, — с очаровательной улыбкой отвечает ему прекрасная девушка.

Кто она? Секретарша? Или он с ней спит, согласно канонам крупного бизнеса. Хотя на тех фото была другая девушка. Пройдет немало лет, пока я забуду ее лицо. Если вообще смогу забыть.

— Я тоже думал, что заеду завтра, но так вышло. Налей, пожалуйста еще кофе.

Значит, ты умеешь говорить вежливо, Вадим?

— Как скажете. Может, и перекусите? У нас девчонки сегодня заказали пиццу.

— Что за повод? — он спрашивает это не из вежливости. Ему действительно интересно и это видно.

— Марина в декрет уже уходит. Ой, простите, я вас сразу не заметила, — наконец она обращает на меня свое внимание. — Здравствуйте. Вы гостья Вадим Сергеевич?

Не понимаю почему, но меня вдруг задевают ее слова. Жена! Я его жена! Хочется закричать, заявить свои права, но я не успеваю вымолвить ни слова.

— Это моя жена. Я скоро всех с ней познакомлю, — отвечает за меня Вадим.

— Правда? Как я рада первой с вами познакомиться! Вадим Сергеевич, настоящий шпион. Столько лет скрывал вас с ребенком. Думаю, он безумно красивый. Вы идеальная пара, — начинает без умолку тараторить она.

— Она, — осторожно поправляю ее, вызывая ступор. — У меня… у нас дочь. Маруся.

— Простите, пожалуйста, я не знала. Проходите в кабинет. Я сейчас все сделаю. Вадим Сергеевич, ну что с пиццей?

— Спасибо, не нужно. Выпиши Марине с моего личного счета премию в размере трех ее окладов и легких родов ей.

— Конечно. Спасибо большое. Она будет безмерно рада.

Девушка с горящими глазами скрывается из виду.

— Значит, ты не со всеми ведешь себя так, как со мной? — прохожу вслед за Вадимом в его кабинет.

— Она не заслужила плохого отношения.

— Вот значит как, — усмехаюсь я, но мой взгляд цепляется за фотографию на его столе. Это я? Он держит мое фото на столе?

Вадим перехватывает мой взгляд и одним движением отправляет рамку в ящик стола.

— Подойди сюда, — командует он и выкладывает на стол сразу три фотографии.

— Кто это? — разглядываю три крепкие мужские фигуры.

Не скажу, что они молоды и прекрасны. Скорее, каждому на вид больше сорока пяти, но все они в хорошей форме. Крепкие, подтянутые, про таких говорят со стальной хваткой, а от этих фото веет чем-то устрашающим.

— Запомни лица каждого из этих людей. Это мои партнеры. Скоро у нас состоится заключение важного контракта. Ты обязана их знать. Краткое досье на каждого я выдам тебе лично. Можешь сесть вон туда, — он показывает на небольшой диван в углу своего кабинета, — изучи все досконально. Я дам пресс-конференцию с тобой. Скорее всего, они там будут. Ты не должна в них путаться.

— Зачем мне знать о них что-то кроме имени?

— Потому что любящая жена переживает за дела своего мужа и старается его поддержать. А значит, ты должна знать моих компаньонов. Возможных компаньонов, — исправляется он.

— Разве жены таких, как ты, не сидят в норках, как мыши и не высовываются?

— Оля, угомонись. Делай, как тебе говорят. Это не тот случай, когда надо сидеть в стороне. Приступай!

Принтер на столе Вадима принимается что-то активно печатать, а я делаю, как мне велели. Ну, что, Оля? Пришла пора выполнять условия контракта.

Глава 30

Оля

— Все запомнила? — спустя часа два Вадим все же обратил на меня свое внимание.

— По большей части да. Мне стоит взять эти бумаги с собой, чтобы еще раз прочитать перед сном.

— Не стоит. Можешь быть свободна. Внизу тебя будет ждать Матвей. Он отвезет домой.

— А ты? — где-то глубине души я почему-то надеюсь, что он вернется вместе со мной, как это принято в нормальных семьях.

— Мне еще надо поработать.

Как всегда. Вновь этот холодный тон, словно я пустое место для него, но тогда что было с утра? Почему он всеми силами старается угодить Марусе? Он ведь не знает, что она его дочь? Стараюсь найти ответ в его глазах, но безуспешно. Там все та же холодная вьюга и ни капли тепла.

Оставляю его в кабинете и ухожу. Раз он считает меня лишь приложением, в котором нуждается его работа, то пусть так и будет.

— Ой, вы уже уходите?

В приемной меня встречает та самая Кристина с обворожительной улыбкой и третим размером груди.

— Да, а что-то не так?

— Простите, пожалуйста, но можно вопрос?

— Спрашивайте.

— Вы на меня так посмотрели, когда пришли, будто вы думаете, что я с вашим мужем… Ну, вы поняли.

— Разве это не так? — изгибаю бровь от ее наглости.

— Нет. Конечно, нет. Мы с вашим мужем никогда не встречались. Он вообще не с кем в компании. Вы не поверите, наверное, но за его спиной мы называем его монахом, — хихикает она, вызывая и мою улыбку.

— Почему, интересно узнать?

— Ну, он никогда не был замечен с девушкой. Мы думали-гадали, как так, а на самом деле оказывается он был женат все это время. Представляете, какое облегчение мы испытали? Мы ж грешным делом уже подумали, что он из этих…

— Фантазия у вас, конечно, работает отлично, — не сдерживаясь, начинаю смеяться.

— Нет, ну а что бы вы подумали? Он каждый день приходит и уходит в компании своего начальника охраны.

— Действительно.

Кристина подняла мне настроение своими шуточками. И надо ж было им так подумать про Вадима.

— Ладно, хорошего вам дня. Мне нужно идти.

Внизу меня действительно ждала машина. Неуверенно подхожу ближе, не решаясь открыть дверь. Надо было спросить у Вадима номер, а то сейчас укачу не пойми куда и поминай как звали.

— Ольга Алексеевна? — доносится до меня со стороны водителя, и в тот же момент из салона показывается крепкий мужчина.

— Да, это я, — отвечаю, вглядываясь в его лицо. Почему он так похож на… — Матвей! — обнимаю его. — Обалдеть! Как ты тут…нет….Почему…

— Оля? Реально? Смирнова, ты что-ли? — отходит от шока Матвей, обнимая меня в ответ. — Охренеть! Я даже представить себе не мог, что это ты. Куда ты тогда пропала? Я думал, у тебя что-то случилось, а ты вон чего. Замуж, значит, тайком вышла и слова мне не сказала?

От его слов замираю. Как я не подумала об этом! Чуть не сболтнула лишнего.

— Ага, сам понимаешь, любовь-морковь.

— Еще бы! С таким, как Вадим, не забалуешь. Блин, я все еще не верю, что это ты.

С Матвеем мы знакомы с первого класса. Добрый, отзывчивый парень любил дергать меня за косички и дразнить, пока мы не стали старше. Потом в ход пошла тяжелая артиллерия. Он постоянно цеплял меня при своих друзьях, оскорблял и старался привлечь мое внимание. Ну а в девятом классе он признался мне в своих чувствах, но в тот момент я была вся в учебе и готовилась к экзаменам. Так наша история себя и исчерпала. Он нашел себе девушку, а я встретила Вадима.

— Прости, — откашлявшись, неожиданно отстраняется он, глядя на телефон. — Слушаю. Понял. Нет. Хорошо.

— Что-то случилось?

Матвей делает два шага назад, увеличивая между нами дистанцию. Хочу подойти, но он выставляет руку вперед.

— Не стоит, — его глаза устремляются вверх. Слежу за тем, куда он смотрит, и подмечаю в окне Вадима. И как я сразу не догадалась?

— Ясно. Поехали домой. Рада была встретить тебя, хоть и вот так.

— Прости, но он прав. Люди могут подумать, что мы…

— Завязывай. Даже думать о таком не хочу.

Настроение ползет вверх. Может, этот год пройдет не так страшно, как я себе представляла? Поднимаюсь домой с непреодолимым желанием как можно скорее увидеть Маруську. Раньше мы все время проводили вместе с ней, а сейчас я то и дело оставляю ее дома одну. Хочется восполнить ей эту пустоту.

— Марусь, я дома! — выкрикиваю, но в ответ тишина. — Маруся! — снимаю обувь и прохожу в комнату. Наверно заигралась и не слышит. В ее комнате ее нет, в гостиной тоже. Сердце ускоряет свой ритм. Где она?

Куда она могла уйти? Трясущимися руками вытаскиваю из кармана телефон, пытаясь набрать номер Вадима, но он не отвечает. Паника становится все сильней. Куда бежать? Где она может быть? Босиком выскакиваю в подъезд, натыкаясь на два шокированных взгляда.

— Ольга, с вами все в порядке?

Отталкиваю Марту в сторону и падаю на колени перед Марусей. От острой боли темнеет в глазах, но мне плевать. Главное, моя малышка здесь. Она жива и здорова.

— Где вы были? — отходя от шока, колени начинают болеть все сильней. Стараюсь говорить спокойно, но пережитый мной страх настолько силен, что я с трудом сдерживаюсь.

— Мы ходили в больницу, мам. Ты чего так испугалась? — щебечет Маруська.

— Это было распоряжение Вадима Сергеевича, — невнятно мямлит Марта.

— Я ее мать, как вы посмели не спросить меня? — контролировать гнев становится все сложнее.

— Но, Вадим Сергеевич — ее отец. Он велел отвезти ее в больницу и провести обследование. Я даже не подумала вам позвонить, ведь…

— Я ее мать. Вы обязаны меня предупреждать.

Дверь в квартиру открывается, являя моему вниманию виновника нервного срыва.

— Нам надо поговорить, — без раздумий хватаю его за руку и тащу в кабинет.

— Что тут происходит? — как ни в чем не бывало, он снимает с себя пиджак и накидывает на спинку кресла.

— Кто позволил тебе отвозить Марусю в больницу? — закипаяя от ненависти к нему, я с трудом могу дышать. — Она моя дочь! У тебя нет права делать то, что тебе вздумалось! — кричу на него, подходя все ближе, пока колени не подводят, и я практически грузным мешком не падаю на стул возле его стола.

— Не забывай, кто ты такая и кем являешься в моем доме. Еще одна подобная выходка, и я вышвырну вас обеих без копейки денег, поняла? — грозно нависая надо мной, Вадим впился в меня ненавидящим взглядом.

Задыхаюсь от страха. Зачем он возил ее в больницу? Он же не сделал тест ДНК? Смотрю в его глаза, не в силах пошевелиться. Это не тот Вадим, которого я знала. Теперь в моей голове всё встало на свои места. Его эмоциональные качели связаны лишь с одним.

Он хочет казаться прекрасным отцом, когда мы вне дома, но истинная его сущность проявляется здесь. Когда мы находимся с ним вот так…наедине. И эта сущность меня пугает. Я должна найти выход из золотой клетки хищника.

— Вот возьми, — он вытаскивает из стола небольшой тюбик мази и протягивает мне.

— Что это? — недоверчиво беру ее в руки.

— Хорошее средство от синяков. Моя жена должна выглядеть подобающе, а не так, будто дома ее избивает собственный муж.

Глава 31

Оля

— Доброе утро! — прохожу на кухню, замечая Марту за приготовлением завтрака.

— Доброе утро, Ольга. Вадим Сергеевич уже уехал. У него сегодня важная встреча. Будете завтракать?

— Не откажусь. Простите меня за вчера, — опускаю взгляд на свои посиневшие колени. Удивительно, но мазь действительно неплохо справляется. — Я, наверное, вас напугала?

— Честно признаться, так и есть. Я думала, вы в курсе, что мы отправились в больницу.

— Увы, Вадим забыл меня предупредить.

— Скореей всего, — уклончиво отвечает она, словно стараясь что-то скрыть.

— Есть еще что-то, о чем я не знаю? — в груди зарождается тревога. Предчувствую неладное, и мне становится не по себе.

— Сегодня приедет логопед для Маруси.

— Нет, — бросаю слишком резко, отчего у Марты из рук валится ложка и со звоном ударяется о пол. — Я не давала согласия. Мы с Марусей сами справляемся. Ей не нужен логопед.

— Вы же знаете, что она плохо говорит. Тем более это распоряжение Вадима Сергеевича.

— Я не разрешаю. Это опасно. Достаточно того, что вы вчера без моего ведома увезли её в больницу.

— В таком случае, вам следует позвонить своему мужу, — небрежно бросает она и покидает кухню.

Не позволю. Почему он ведёт себя так, словно я пустое место? Я растила Марусю одна и лучше знаю, что ей можно, а что нет.

Пытаюсь дозвониться до Вадима, но он игнорирует мои звонки. Я вне себя от злости и от его самоуправства. Что он вообще себе позволяет?

Выхожу в подъезд, собираясь посетить офис Вадима лично, и натыкаюсь на молодую девушку.

— Здравствуйте, я к Марусе. Меня зовут…

— Не важно. Я против логопеда! — встаю в дверях, преграждая ей путь.

— Но… Вадим Сергеевич.

Его имя встает у меня поперёк горла. С каждым подобным поступком я начинаю злиться на него еще сильнее.

— Прошу прощения, но мы не нуждаемся в ваших услугах, — говорю чуть ли не по слогам.

— Вы, наверное, его супруга, — начинает девушка, но я и слушать ничего не хочу.

Меня волнует здоровье дочери, но логопед не нужен ей именно сейчас. Мы проведем ей операцию, и тогда, пожалуйста, не сейчас. У нас еще есть время, чтобы поправить её речь, но вот со здоровьем все куда сложнее.

— Мамуля, — в подъезд высовывается Маруся, сонно потирая глазки.

— А вот, кажется, и моя любимая пациентка, — наклоняясь ниже к Марусе, произносит девушка, и её громкий пчих разносится эхом по подъезду. — Простите, я немного приболела, но это ерунда. Главное, что мы с тобой сегодня будем исправлять твой язычок, — говорит она, а я готова вышвырнуть её прямо в окно, но жаль, в подъезде его нет. Крайне непредусмотрительно.

— Маруся, срочно вернись домой, обработай руки и умойся! — от страха за ее здоровье меня начинает жутко трясти. Руки и ноги отказываются слушаться. Смотрю на эту девицу и надеюсь, что она сама поймет, что ей пора уходить, но она стоит как вкопанная.

— Уходите, — спокойно говорю я, а у самой голова начинает кружиться от волнения.

— Но… Вадим Сергеевич…

— Проваливай отсюда! — выкрикиваю, что есть силы.

— Какого черта, ты опять истеришь? — вальяжной походкой из лифта выходит Вадим.

— Ты совсем идиот⁈ — взрываюсь я. — Как ты посмел притащить её сюда⁈

— Свободна! — он кивает головой в её сторону, и она тут же скрывается в лифте. — Вернись домой и прекрати орать, — это уже мне.

— Маруся может заболеть от любого контакта, а ты тащишь домой всех, кого не лень! — не унимаюсь я даже дома.

Маруся осторожно выглядывает из-за угла, глядя на меня испуганными глазами.

— Мам, я не буду болеть. Не кричи на Вадима.

— Солнышко, иди к себе, хорошо? Я скоро к тебе приду.

Дочь нехотя оставляет нас наедине, а я пытаюсь найти в себе силы, чтобы не врезать Вадиму, хотя стоило бы.

— Ты че так взъелась? — напирает он на меня, пригвождая к стене. — Не забывай, что я играю роль любящего папаши и обязан делать что-то, чтобы поправить её речь! — звучит ядовито. Невозмутимо. Нагло выдает он, глядя мне прямо в глаза.

— Ты думаешь о том, чтобы она хорошо заговорила, но ей нет еще и трех! Зато ты совершенно не думаешь о том, что бациллы этой девки могут отправить ее на тот свет! — выворачиваюсь из кольца его рук.

— Вчера ей поставили очередной укол и проверили здоровье. Она в полном порядке! — выкрикивает Вадим, и я начинаю сомневаться в его адекватности. Он даже понятия не имеет, что творит. — Ты ведешь себя как параноик. Не будь идиоткой! Ничего не случится, если ей займется профессионал и научит её говорить членораздельно, раз ты не в состоянии сделать этого сама!

— Слушай меня сюда, Вадим. Если Маруся заболеет, я спущу с тебя три шкуры и не посмотрю на наш контракт, ясно тебе? Я жизнь свою положу на кон, но тебя уничтожу. Ты даже представить себе не можешь, что такое страх потерять ребенка, а я знаю. Я не один раз переживала это чувство, и не дай Бог кому-то узнать, что чувствует мать в это время.

Мой голос полон уверенности. Не знаю, дошел ли до Вадима смысл моих слов или он не ожидал от меня такой реакции, но он ничего не говорит в ответ. Молча стоит напротив меня, уставившись в одну точку.

Руки пробирает сильная дрожь. Откуда во мне силы так дерзко противостоять ему? Только сейчас, когда я покидаю кухню, я понимаю насколько сильно перешла границу дозволенного.

Возможно, я бы даже извинилась за это, но не в вопросе ребенка. Здесь я не отступлю и не сдамся. Он может делать со мной все, что ему заблагорассудится, но я не позволю трогать мою дочь.

Глава 32

Вадим

Ольга словно с цепи сорвалась, когда дело коснулось её ребенка. Стою в полном ахуе и не знаю, как реагировать. Любого другого я бы в клочья разорвал за такой тон в мой адрес, но не её. Не могу так с ней. Как бы сильно я ни ненавидел её, я никогда не посмею причинить ей физический вред.

— Сука! — кулак с силой впечатывается в стену, оставляя после себя небольшие кровоподтеки.

Вылетаю из кухни, и в меня тут же впечатывается мелкая заноза.

— Извините, — блеет она, глядя на меня перепуганными глазами.

— Смотри, куда несешься!

Огибаю её стороной и иду к себе. Я должен ненавидеть её, презирать, считать её грязью под своими ногами, но каждый раз, когда она поднимает на меня свои глаза, я ничего не могу с собой поделать. Смотрю на неё как остолоп и даже слова сказать не могу. Ещё один её взгляд.

Блядство! Нельзя. Мне никак нельзя забывать, что она не моя дочь. Она выродок левого мужика, который трахал ту, кого я любил. Не исключено, что Оля все врет и на самом деле отец этой дряни — тот самый докторишка.

Ярость заполняет собой каждую клеточку моего тела. Хочу крушить все вокруг, чтобы камня на камне не осталось от этой старой квартиры. Чтоб нас всех погребло под ее завалами.

Собраться. Я должен собраться и взять себя в руки. Через два часа пресс-конференция, где я должен представить свою жену репортерам, а значит, я обязан быть идеальным семьянином.

Делаю пару глубоких вдохов и выхожу изкомнаты. Мимо меня в очередной раз проносится пигалица и чуть не сносит с ног.

— Не топай! — ору ей вслед, и она мгновенно переходит на цыпочки. То-то же. Нечего разводить шум с утра пораньше.

Олю нахожу в кухне за чашкой кофе. Сидит вся из себя, как ёж. Колючки выпустила и поглядывает на меня искоса.

— Объявляю перемирие, — первым подхожу к ней и протягиваю руку. Хочу ненавидеть её. Всей душой. Каждым сантиметром своей плоти. Хочу, но не могу.

— Ты был не прав, — сухо заключает она, не поднимая головы.

— Признаю, постараюсь впредь согласовывать с тобой подобные вещи.

Докатился блин. Первым прошу прощения у той, кого должен был ещё при первой встрече закатать в асфальт.

— Мир, — наконец сдается она и протягивает свою руку. Касаюсь её нежной кожи, и меня буквально прошибает. Хочется утащить её в спальню и продолжить начатое несколько дней назад, но я держусь. Она не такая. С ней так нельзя.

— Одевайся, сегодня конференция.

— А я-то думаю, с чего вдруг ты первый подошёл, — фыркает она и убирает кружку в раковину. Охренеть, не встать. Я к ней со всей искренностью, а она…

— Я поеду с вами, — на пороге возникает мелкая заноза, воинственно уперев руки в бока. Смотрю, как Оля скрывается у себя в комнате, и наклоняюсь к малой.

— С чего бы? Твоя мать с меня три шкуры спустит, если я ещё раз сделаю не так, как она сказала.

— И что?

— А то, что ты сидишь дома и не высовываешься.

— Нет. Я даже колготки взяла. Вот, смотри.

Она поднимает руку с колготками, показывая свой решительный настрой.

— Поздравляю. Можешь помыть ими пол.

— Вы маму ругаете. Я не пущу её с вами.

— Увы, но это не в твоих силах. Шуруй к себе.

— В моих.

Она впивается в меня своими глазищами и пристально смотрит. Бред. Откуда такой малявке знать, как манипулировать? Она же единственное, что может сделать, так это устроить истерику.

Закатываю глаза от её наглости и делаю шаг вперед. Эта мелкая, как змея, изворачивается в сторону в попытке побежать за мной, но спотыкается о собственные колготки и с грохотом летит на мраморный пол.

Оглушающий вопль сводит с ума. Оборачиваюсь назад, охреневая от картины перед глазами. Мелкая распласталась на полу, поверх неё лежат колготки, а на полу появляется небольшое пятно крови.

— Твою ж мать!

Сердце сжимается в тиске от подобной картины. Хватают мелкую на руки и тащу в комнату, попутно набирая Матвея.

— Вызови врача, — ору в трубку.

— Ты совсем? Какой врач!

Оля возникает из ниоткуда и она напугана не меньше моего.

— Матвей, врач не нужен, — отдаёт она приказ более спокойно.

Ее действия четкие. Она будто училась на медика. Мелкая оказывается в сидячем положении. Ольга поднимает её ноги на журнальный столик. Идет к шкафу, берёт аптечку и начинает обрабатывать раны. А я стою в полном ахуе и не знаю, что делать.

Мелкая тихонько всхлипывает, но больше не переходит на ультразвук, что не может не радовать. Походу я в детях полный профан.

— Как это произошло? — спокойно спрашивает Оля.

— Сам не понял, мы спорили, что она не поедет с нами, а потом удар и…

— Я не пущу тебя с ним. Он тебя ругает, — всхлипывая, выдает эта зараза. А я смотрю на ее колени, потом на колени Оли и понимаю, что у них это семейное. Как они умудряются постоянно калечиться?

— Маруся, как ты упала?

— Ай! — пищит она, когда на её коленках появляется повязка. — Хотела его поймать за ногу, но он отошёл, и я упала, — снова тихий всхлип, и я понимаю, что влип окончательно.

Я больше не могу ее ненавидеть, как раньше. Все полетело к чертям, когда на её коленях выступила кровь, а в глазах застыли слезы. Больше нет сил врать самому себе. Я прикипел к мелкой занозе и её матери.

Глава 33

Оля

Обрабатываю раны Маруси под пристальным взглядом Вадима. Он стоит как истукан и внимательно смотрит за моими манипуляциями, словно никогда не видел ссадин.

Маруся не так сильно ударилась, как я сначала подумала, но вызывать врача, это он, конечно, махнул. Аж смешно стало. Ещё б реанимацию вызвал.

— Слушай меня внимательно, — обращаюсь к заплаканной Марусе. — Нам надо съездить по делам. Марта за тобой приглядит, а ты обещаешь не пакостить.

— Хорошо. Не люблю дела. Они скучные.

— Именно. А теперь иди к себе в комнату и больше меня так не пугай.

— Извини.

— Все в порядке. Я не сержусь, — целую ее в лобик.

— Нам пора.

Вадим старается выглядеть отстраненно, но я замечаю некоторые изменения в его взгляде. Что это? Тревога за Марусю или…

— Постарайся вести себя уверенно и соглашайся со всем, что я буду говорить. Я сделаю так, чтобы это не затянулось и мы вернулись раньше.

— Вадим, — сажусь в его машину, глядя на шокированного Матвея за окном. Молча пожимаю плечами и возвращаю взгляд к подозрительно тихому Вадиму.

— Что?

— Скажи честно. У тебя раздвоение личности?

Его брови шокировано взлетают вверх. Он смотрит на меня так, будто я схожу с ума от происходящего, а не он.

— Нет.

Действительно. Кто бы удивился его ответу? Разве он признается в том, что творится в его голове.

Я даже представить себе не могла масштабов этого бедствия под названием «конференция». Здесь по меньшей мере сотня репортеров, которые жаждут пикантных подробностей нашей семейной жизни. Осторожно выглядываю из-за угла, стараясь не сдрейфить раньше времени. Те три мужчины, о которых говорил Вадим, сидят в первом ряду и о чем-то шепчутся. Не думала, что это будет настолько страшно.

— Ты как? — позади меня раздаётся уверенный голос Вадима.

— Пока не знаю, но если есть шанс сбежать, то я не против.

— Не переживай.

Его рука ложится на мое плечо, одаривая теплом. Прикрываю глаза от столь приятного жеста поддержки. Почему он такой? Я не могу его понять. Заглядываю в его глаза, но в них пустота. О чем ты думаешь? Что ты не договариваешь?

Но эти вопросы так и остаются тайной между нами. Щелчок вспышки, и я отхожу от шока. Довольный репортёр стоит рядом с нами и радуется, что у него получилось поймать эксклюзивные кадры, а я готова сгореть со стыда. Он застал меня врасплох. К чему этот шум? Я же жена, а не королева всего мира.

— Не переживай. Доверься мне, хорошо?

Не знаю почему, но я доверяю. Он переплетает наши пальцы и выводит меня к хищным акулам. Вспышки со всех сторон сводят с ума. Хочется скрыться от столь пристального внимания, но рука Вадима даёт мне немного уверенности.

Оборачиваюсь назад и замечаю Матвея. Его беспристрастное лицо. Он стоит рядом с тем репортером, который меня сфотографировал без разрешения, и о чем-то беседует.

У Вадима все схвачено. Все продумано до мелочей. Он уверен в себе и своей силе, поэтому так спокоен, в отличие от меня.

Все проходит как в тумане. Нам задают вопросы, Вадим на них отвечает, а я сижу рядом и молча киваю.

— Что вы скажете о болезни своего ребенка? Я слышал, вашей дочери нельзя общаться со сверстниками.

Улавливаю знакомые нотки голоса, стараясь найти их обладателя глазами.

Вадим что-то отвечает, но я будто не слышу его, погруженная в свои мысли. Я уверена, что это он. Я знаю его голос. Я бы никогда его не спутала.

Он здесь. Он точно где-то здесь. И я не ошибаюсь.

Натыкаюсь глазами на знакомую фигуру, не в силах сдержать улыбку. Вадим тут же это подмечает и крепче сжимает мою ладонь под столом.

Мне хватает ума сдержать свое желание вскрикнуть, но оторваться от тёплого взгляда в толпе я не могу.

— На этом я считаю, что мы можем закончить, — произносит Вадим и тянет меня за руку вверх. Я молча подчиняюсь. Киваю всем в знак благодарности и хочу как можно быстрее сбежать, но он крепко держит мою руку.

— Вадим, рад наконец-то познакомиться с вашей тайной супругой. Она действительно красавица. Как вы могли её прятать столько времени? — стелется перед ним один из тех трёх мужчин, пока остальные согласно поддакивают.

— Так вышло. Сами понимаете, в нашем мире полно завистников, а я слишком дорожу своей женой и дочерью. Случись с ними что-то, и я б себя никогда не простил.

— Верно. Лучше перестраховаться. Я бы вообще не показывал лет до восемнадцати свою дочь. Пусть живёт спокойно дитя.

— Согласен с вами.

— Извините. Вадим, мне нужно отойти — не могу больше сдерживать своё желание увидеть его.

— Конечно, любимая.

Любимая. Испуганно поднимаю на него свой взгляд, но он полностью расслаблен. Будто это обыденность. Будто он каждый день так меня называет, но нет. В последний раз я слышала такое три года назад. С тех пор утекло много времени.

Гоню прочь наваждение и иду в ту сторону, где увидела знакомый силуэт. Петляю по коридорам, стараясь найти хотя бы крошечный намек на него. Заглядывают сперва в одну дверь, потом в другую, пока из одной из них меня не утягивают вглубь тёмной комнаты.

— Откуда ты здесь?

Не верю своему счастью. Он здесь. Рядом со мной. Я чувствую его запах и могу касаться его кожи. Мне это не снится.

— Подумал, что тебе нужна моя поддержка. Ты смотрелась крайне отстраненно, поэтому я и задал этот вопрос. Прости, если задел за больное.

— Все в порядке. Я рада, что ты тут. Это было так… так… волнительно. Все эти люди, камеры, — принимаюсь размахивать руками не в силах сдержать эмоций.

— Тише ты. Как твои дела? Скажи, что у вас все в полном порядке, чтобы я смог снова спать спокойно.

— Все в порядке, Миша. Я не знаю, но такое чувство, будто что-то изменилось. Я не понимаю пока, что именно, но чувствую.

— Ты его простила?

Вопрос Миши выбивает весь кислород из моих лёгких. Я не могу даже пошевелиться, размышляя над его словами. В голове мелькают картинки, как Вадим в последнее время общается с Марусей, и, кажется, меня это подкупает. Я словно смотрю кино, в котором все хорошо и прекрасно. Будто мы нормальная семья. Мелкие ссоры, примирения, снова ссоры и…

— Не знаю, — с трудом отвечаю я, — потому что действительно не знаю. Как я могу его простить после всего, что он сделал?

— В отличие от тебя, я слушал его на конференции и могу сказать, что он действительно иначе говорит о вас с Марусей.

На лице Миши проскальзывает луч надежды на счастливое будущее, но он быстро меркнет на фоне реальности.

— Оль, все изменилось. Я это вижу, это и по тебе, и по нему.

— Но… Ты говоришь так будто мы с тобой больше никогда не сможем общаться. Скажи, что мне показалось, — руки пробирает мелкая дрожь. Я не могу его отпустить. Он стал мне как старший брат, о котором я всегда мечтала.

— Думаю, сейчас самое время. Марусе нужен отец. Попробуй построить нормальную семью. Без обид, лицемерия и лишних слов.

— Это же просто контракт, Миша. Вадим выбросит нас как ненужный мусор через год. Не говори, что ты ему веришь. Это же спектакль для репортеров, — на глаза наворачиваются слезы. Как он может такое говорить? Мы не нужны Вадиму. Он всем своим поведением это показывает.

— Иди сюда, — он притягивает меня ближе к себе и крепко обнимает. Так крепко, будто это наша последняя встреча. Не могу себя сдерживать и начинаю всхлипывать на его плече. Как же больно отпускать того, кто всегда рядом с тобой.

— Если вы закончили, то нам пора, — стальной голос Вадима приводит меня в чувство. Как я могла не услышать, что он вошёл в эту комнату? Как он вообще меня нашел и что же сейчас со мной будет?

Глава 34

Оля

Молчание в салоне автомобиля становится все опасней. Вадим похож на вулкан, который вот-вот начнет извергаться.

Не знаю, что ему сказать и как много он вообще слышал. Вроде ничего криминального не сделала, а чувство будто меня с поличным поймали на измене.

— Ты всё не так понял, — осторожно начинаю я, не зная, чего от него ожидать.

Он продолжает молчать. Единственное, что выдает его гнев — желваки, которые ходят туда-сюда.

— Выслушай меня, пожалуйста, — касаюсь его руки, но он как бы нечаянно перекладывает её на коробку передач.

Напряжение становится невыносимым. Кажется, протяни руку и тебя ударит витающим в воздухе током, поэтому стараюсь не двигаться.

От неожиданного телефонного звонка мы вздрагиваем одновременно. Вадим, не теряя концентрации, отвечает и переводит взгляд на меня.

— Со мной. Да. Я тебя понял.

Предчувствие бьет тревогу. Красная лампочка в голове крутится без остановки, пока я наблюдаю за реакцией Вадима. Он одним резким движением меняет направление движения, и мы мчим в противоположную сторону.

— Куда мы едем? — сердце ускоряет ритм. Предчувствие плохого становится все отчетливей. — Вадим — кричу я, хватаясь за руль и подвергая нас обоих опасности, но мне плевать. Мне нужны ответы. Я знаю, что что-то случилось. Я чувствую это. — Если ты не ответишь, то я выпрыгну прямо здесь.

Не знаю, чем мне это поможет, но только так у меня получается достучаться до Вадима. Он переводит на меня сочувственный взгляд и с трудом произносит:

— У Маруси поднялась высокая температура. Она в больнице.

Шок. Бесконтрольный страх. Под ногами разверзается земля, а на глаза наворачиваются слезы. Моя девочка. Как же так?

— Я говорила! Я тебя предупреждала! Я просила тебя не таскать никого в дом! — кричу я, не в силах найти себе место. Моя крошка. Больница. Это еще опасней и страшней.

— Я не думал, что все настолько серьезно! — взрывается он, сильнее нажимая на педаль газа.

Машина набирает ход, а мне кажется, что это медленно. Очень медленно. Надо быстрее, немножко быстрее. Спидометр показывает сто семьдесят, но этого все еще мало. Каждая секунда на счету. Моя девочка нуждается во мне. Я знаю, как ей тяжело болеть, когда меня нет рядом.

— Прошу, поднажми ещё. Она боится болеть. Она знает, что может умереть. Умоляю тебя, давай быстрее! Ей там страшно, Вадим.

Сердце пропускает удар за ударом, когда мы выскакиваем прямо перед огромным грузовиком.

Моя девочка. Солнышко моё дорогое. Держись. Прошу тебя, только не сдавайся. Мама едет к тебе. От слез я перестаю различать дорогу. Все плывет перед глазами, а в голове все та же мысль. Только держись. Только не позволяй им забрать тебя у меня.

— Мы приехали, — доносится до меня сквозь вакуум.

Выскакиваю из машины и, не разбирая дороги, бегу в больницу.

— Оля! — дикий крик Вадима доносится где-то позади. Мгновение, и я в его крепких руках, а позади нас оглушающий сигнал клаксона. — Смотри, куда бежишь!

— Там моя девочка. Моя девочка, Вадим. Мне плевать на все. Я должна быть рядом с ней, — невнятно бормочу, не в силах думать ни о чем другом.

Забегаю в приёмный покой. Здесь люди. Много людей. Они все с признаками простуды. Они чихают, кашляют, сопливят.

— Где она? — бегаю глазами по приемному покою, но не нахожу свою дочь. Её здесь нет. — Вадим, где Маруся? — хватаю его за края белоснежной рубашки. Он хотел казаться прекрасным мужчиной с большой буквы перед всеми этими камерами. Идеальный семьянин, а по факту…

— Иди за мной, — спокойно произносит он, но я улавливаю дрожь в его голосе.

Его рука на моем запястье. Не вижу и не слышу ничего, кроме назойливого голоса в голове. Маруся. Где моя Маруся?

— Мам, — тихий, едва различимый писк, сквозь всю какофонию этих звуков. — Мне страшно, мама.

Прирастаю к месту. Прислушиваясь. Говорят, материнское сердце никогда не подводит. Это была Маруся. Я уверена. Это голос моей дочери.

— Оля, пошли. Поднимемся к главврачу, он все расскажет.

— Нет, — мотаю головой, стараясь уловить еще раз ее тонкий голосок.

— Нет времени ждать. Пошли.

Вадим вновь хватает меня за руку, но я не позволяю ему увести меня отсюда.

— Ну же, девочка, позови меня еще раз, — шепчу, надеясь, что мне не послышалось, и как по волшебству я вновь улавливаю ее тихий голосок.

— Мам, мне страшно.

Дергаю ручку палаты, что справа от меня. Два мальчика лет десяти. Закрываю. Следующая палата. Тоже не то.

— Мы так потратим слишком много времени. Давай к главврачу.

— Нет, она меня зовет! Ей страшно, Вадим.

Третья дверь. Тоже пусто. Заношу руку над очередной ручкой двери и прислушиваюсь к своим ощущениям.

— Она здесь.

— Что за хрень ты несешь? Ты че у нас крышей поехала на фоне стресса? Начала видеть и слышать то, чего нет?

Скептицизм Вадима понятен. Он понятия не имеет, что такое материнская связь и как она работает в экстремальных ситуациях. Открываю дверь и встречаюсь с заплаканными глазами дочери.

— Я нашла тебя, милая. Мама рядом. Тебе больше нечего бояться.

Глава 35

Вадим

Понятия не имею, каким образом Оля это сделала, но когда замечаю на кушетке мелкую занозу, впадаю в ступор.

— Вам сюда нельзя, — следом за нами в палату врывается медсестра и с опаской поглядывает на меня. — Это палата. Здесь нельзя находиться просто так. Кто вы? Представьтесь.

— Моя жена Ольга, а это ее дочь. — отвечаю за Олю, понимая. что она сейчас не в силах спорить с персоналом больницы.

— А вы?

— Наверное, логично предположить, что я отец ребенка? — вспыхиваю от её слов.

— Это не значит, что вы можете сюда так врываться. Здесь больница, а не проходной двор. Есть часы приема. Прошу, покиньте палату!

— Я не уйду без своего ребенка. Готовьте документы, она выписывается, — ошарашивает Оля ещё сильнее.

— Это невозможно. У вашей дочери высокая температура. Мы частная клиника и не можем выписать её по вашему желанию. Мы несем ответственность за её здоровье.

— Именно поэтому вы ее и выпишите прямо сейчас. Она будет лечиться дома, — сталь в голосе Оли заставляет медсестру усомниться в своих словах.

— Хорошо, если вы так хотите, то вам стоит пойти к главврачу и поговорить с ним лично. Пока я не получу его подтверждение, я не могу вас отпустить.

— Моя дочь не будет лежать здесь. Она поедет домой, — повторяет Оля, как заведенная.

— В нашей клинике в палатах всего по два человека. Тем более девочка, с которой она лежит, практически выздоровела.

— У неё ещё и общая палата⁈

Выражение лица Оли пугает даже меня. Она похожа на тигрицу, яростно защищающую своё потомство, а не на милую девушку, которую я когда-то знал. Даже страшно представить, что она сделает с медсестрой, если я оставлю их наедине.

— Оль, давай сходим к главврачу. Спросим, что и как. Может, действительно лучше здесь остаться? — стараюсь быть максимально обходительным, понимая её переживания.

— Нет. Иди один. Я останусь с Марусей.

Мелкая обвивает Олю всеми своими маленькими конечностями. Ясно. Они две липучки и не отпустят друг друга.

— Хорошо. Ждите здесь, а пока, — обращаюсь к медсестре, — чтобы в палату никто не входил. Ясно?

— Да-да. Девочка все равно на процедуре, — мямлит девушка в халате.

Иду к главврачу, а в голове не укладывается, какого черта мою дочь засунули в общую палату. Какого черта вообще за ней не следят как следует?

Без стука врываюсь в его кабинет. Этот утырок сидит на окне и попивает кофе. Судя по запаху, ещё и с коньяком.

— Вадим Сергеевич, как же я рад вас видеть!

Увидев меня, он сползает с подоконника и подходит ближе с протянутой для рукопожатия рукой. Стараюсь держать себя в руках, но перед глазами все еще зареванные глаза Маруси. Из-за него. Из-за его халатности она плакала там.

— Слушай меня сюда! — хватаю его за грудки и с силой перепечатываю к стене. Он тяжело сглатывает, но молчит. — Какого черта моя дочь лежит в одной палате с кем-то ещё?

— Ваша дочь? — заикается он, делая вид, будто не в курсе. — Вадим Сергеевич, я даже не думал, что у вас есть дочь.

— Ты идиот⁈ Если скоряк, вызывают на мой адрес. Мои люди. А с моей квартиры забрали ребенка, то кто, блядь, это может быть⁈ — ору я, чуть ли не срывая голос.

— Но, Вадим Сергеевич, у нас в базе данных нет вашего ребенка. Я…я не знал.

— Я ради чего твоей клинике каждый месяц отстегиваю по десять лямов? Чтоб ты бухал сидя на окне?

— Нет, но…

— У тебя есть десять минут. Нет. У тебя есть пять минут, чтобы организовать моей дочери отдельную палату. Поставить диагноз. Сделать все необходимые процедуры и взять анализы. Иначе я вышвырну тебя в это самое окно. Ясно выражаюсь?

— Но за пять минут сделать все, что вы сказали, нереально.

— Нереально десять лямов раз в месяц ловить на карту, а то, что я сказал, очень даже реально.

— Я вас понял, — он касается моих рук. Ослабляю хватку, и доктор, схватив свой халат, вылетает из кабинета.

Мне осталось неясно только одно. Почему Оля так и не отвезла мелкую прилипалу в клинику, но при этом оставила документы на смену фамилии на моем столе? Ей легче сменить фамилию, чем принести мне анализы ребенка. Или она скрывает то, что в них может быть?

Глава 36

Оля

К нам в палату влетает раскрасневшийся врач. У него такая одышка, словно он марафон пробежал.

— Здравствуйте, прошу прощения за недоразумение. Ваша дочь сейчас же будет переведена в отдельную палату. Кстати, я главврач больницы. Приятно познакомиться и я лично приношу вам свои извинения за это недоразумение.

— Я хочу выписаться, — говорю тише, чтобы не разбудить Марусю. Она уснула сразу после того, как Вадим покинул палату.

— Не горячитесь. Мы сделаем все в лучшем виде. Я лично буду заботиться о вашей дочери.

— У нас есть свой врач. Мы не нуждаемся в ваших услугах.

— Вадим Сергеевич дал мне личное распоряжение. Я буду лечить вашего ребенка.

— А я еще раз повторяю, что моего ребенка буду лечить я. У нее иммунодефицит. Знаете, что это такое и какие последствия в случае ошибки врача?

Мужчина бледнеет прямо на глазах. Сразу видно, что он не часто встречается с подобными, но прекрасно осведомлен о последствиях и ему не хочется брать на себя ответственность.

— Я…я постараюсь объяснить Вадиму Сергеевичу ваше пожелание, — дрожащим голосом отвечает он и покидает палату.

Жар Маруси даже не думает спадать. Осторожно, стараясь ее не разбудить, встаю с кровати и выхожу из палаты.

Гудки сменяются, а на той стороне все так же нет ответа. Надеюсь, Миша еще не улетел. Я даже не спросила, когда он вернется домой.

— Слушаю, как у тебя дела? Вадим, не сильно орал? — голос Миши звучит эхом.

— Ты где? — игнорирую все его вопросы. — Еще не вернулся домой?

— Что случилось? Я в аэропорту, вылет через четыре часа.

Миша всегда понимал меня даже по интонации, и сейчас не исключение.

— Мы в больнице, Миша. У Маруси поднялась температура. Ты нам нужен, — на последнем слове мой голос окончательно срывается.

Я больше не могу держать в себе этот страх. Моя дочь в опасности, и что делать, знает только он. Нет. Не так. Я доверяю только ему. Он сделает все, чтобы спасти Марусю.

— Адрес, срочно.

— Уже отправила. Миша, поторопись. Они хотят оставить нас здесь.

Возвращаться в палату не тороплюсь. Облокачиваюсь спиной о холодную стену и медленно сползаю вниз. Я же говорила. Я предупреждала его, что нельзя. Что ее иммунитета не хватит на это все.

— Оль, ты как?

Руки и ноги отказываются слушаться. Не знаю, сколько времени я здесь провела, но, судя по виду Вадима, не мало. С трудом мне удается встать на ноги, но они затекли настолько, что сейчас я еле на них держусь.

— Как, Маруся? — игнорирую его вопрос.

— Она еще спит. Главврач подготовил для нее отдельную палату. Ждем, когда она проснется, и переведем ее.

— Нет. Мы поедем домой. Она должна лечиться дома. Здесь опасно, — я не могу нормально мыслить. Выброс адреналина в кровь исчерпал весь ресурс организма, и на смену гиперактивности пришла апатия и усталость.

— Не глупи. Здесь профессионалы. Они знают, что делать. А что дома? Кто будет ей там помогать, если станет хуже?

— Нельзя. Я не оставлю ее здесь. Как ты не понимаешь? Я боюсь за нее. Тебе рассказали, что значит ее болезнь? Рассказали о последствиях? Я не хочу их допустить, ясно? Я не позволю тебе подвергать ее опасности. И так по твоей вине мы оказались здесь!

— Я знаю! Знаю, черт побери! И я тоже не хочу, чтобы Маруся болела, ясно? Я уже миллиард раз пожалел о том, что позвал этого сраного логопеда! А еще коленки. Если б она не упала! Если б не та девка, которая приперлась с соплями, хотя я ее предупреждал! Но в больнице она будет в безопасности. Тут врачи, тут анализы, тут…

— Тут еще больше бактерий и вирусов, которые ей противопоказаны.

— Мы можем перевести ее в реанимационную палату. Там стерильно, можем проверять весь персонал, который к ней приближается.

— Я заберу ее домой, и это не обсуждается, — продолжаю настаивать на своем.

Вадим показывает себя совсем с другой стороны. Не с той, с которой обычно. Он наконец снял свою маску и открыто на меня посмотрел. Я увидела его страх. Он, оказывается, тоже знает, что это за чувство такое. Он понял, что значит бояться потерять кого-то близкого?

— В таком случае, кто, по-твоему, будет ее лечить? Думаешь, ты сможешь найти ей более подходящего врача?

— Его не надо искать. Он есть, и он знает о болезни Маруси даже больше меня.

— Хочешь сказать, что тот докторишка, с которым ты постоянно обжимаешься по углам, будет лечить мою дочь⁈

Его слова разрезают воздух над моей головой. Теряю дар речи. С чего вдруг он назвал Марусю своей дочерью? Игнорирую. Делаю вид, что не испугалась. Он не знает, иначе устроил бы мне настоящий допрос.

— Она не твоя, — голос дрожит от волнения. — И да, ее будет лечить тот докторишка. Тот, кому я могу ее доверить, и быть уверенной, что он не допустит ошибок.

— Думаешь, он бросит все и рванет к тебе? У него есть своя жизнь. У него карьера. Он же врач! Согласись. Оставь Марусю под присмотром врачей этой клиники. Он ведь не сорвется сюда ради вас, бросив все!

— Не сорвусь. Потому что я уже здесь, — раздается за моей спиной и я наконец-то могу спокойно выдохнуть.

Глава 37

Вадим

— Че тебе тут надо⁈ — взвываю, глядя на физиономию этого докторишки.

Хватаю за грудки этого недомерка. Кто он нахрен такой, чтоб постоянно таскаться рядом с Олей? В груди все бурлит от ярости или это…

Нет. Не может быть! С чего бы мне ее ревновать? Она же всего-навсего моя жена по контракту.

Именно. Это исключено, но в животе змеей скручивается тупая собственническая ревность. Я хочу, чтобы Оля была только моей. Она обязана всецело принадлежать мне.

— Хватит, — выкрикивает Оля, вынуждая меня отпустить докторишку. — Прекрати себя так вести. Миша единственный, кто знает, как лечить Марусю! Или ты хочешь сказать, что твоя гордость выше, чем ее жизнь?

Словно грозовое облако, над нами повисает гнетущая тишина. Она права. Кто я такой, чтобы вмешиваться в лечение ее ребенка? Но стальные тиски ревности все сильнее сжимаются в области груди.

— Хорошо, — отступаю на шаг назад и набираю в легкие побольше кислорода, чтобы успокоиться. — Делайте как считаете нужным. А ты, — утыкаюсь пальцем в этого недомерка, — только попробуй не спасти Марусю. Ясно тебе? Я с тебя три шкуры сдеру за нее.

Не в силах находиться рядом с ними, покидаю стены больницы. Мне нужен свежий воздух. Пары глотков будет вполне достаточно, чтобы привести мозги в порядок и смириться.

Нет. Даже не так. Осознать, что этот утырок реально важен для Оли и ее дочери, но какого черта на его месте не я?

Руки так и чешутся сгонять в магазин за пачкой сигарет, но я продолжаю набирать в легкие побольше свежего воздуха и стараться успокоиться. Никотин еще никогда не действовал людям на пользу.

— Надеешься, что так сможешь вернуть Олю?

За моей спиной раздается, до скрежета зубов, знакомый голос. Вот его мне сейчас еще не хватало.

— Что тебе надо? — оборачиваюсь, стискивая зубы до скрежета.

Докторишка стоит, облокотившись о колонну больницы, и непринужденно осматривается вокруг.

— Хотел помочь дружеским советом, но, по всей видимости, тебе это ни к чему.

— Выкладывай, чего хотел. Ты ж явно пошел за мной не для того, чтобы лекции почитать.

— А ты догадливый, — раздражающая улыбка появляется на его губах. Стараюсь держать себя в руках и не двинуть ему по физиономии. За такое меня точно четвертуют. Одна конкретная девица.

— Так и будешь тянуть кота за яйца?

— Ладно, не ори. Вот. Почитай. Это карта Маруси.

— Ты че, иммунолог, раз ставишь ей диагнозы и занимаешься лечением? — злюсь, но карту все же беру. Да, здесь столько страниц за ее крохотную жизнь, сколько в моей карте.

Листаю одну за другой, каждый раз натыкаясь на новые и новые сведения о ее болезни.

— Нет, я не иммунолог, но я врач. Лечащий врач Маруси не может постоянно ездить за нами, но он мой хороший друг и мы всегда с ним на связи.

— Значит, Оля доверяет даже не тебе, а какому-то другому врачу, но при этом отказывается от моей помощи? Ты наверное в курсе, сколько стоит лечение в этой клинике?

— В курсе, но также я знаю, что здесь любят выкачивать бабки из мажоров вроде тебя. А еще ездить им по ушам и вообще, взятки здесь приветствуются в любых проявлениях.

— Разве это имеет значение, если по итогу тебя все равно вылечат?

— Или отправят на тот свет. Не забывай, что ты здоровенный мужик, а Маруся совсем кроха. Ты вообще в курсе, сколько ей потребовалось сил, чтобы пройти этот путь? Посмотри карту внимательнее. Её дочь нуждается в лечении. Ей нужна пересадка костного мозга. Она больна, а ты устраиваешь истерику из-за приступа ревности. Я понимаю, почему Оля так вспылила. Ее дочь в опасности, она может умереть от любой, казалось бы, незначительной простуды, и это не преувеличение. Чуть больше четырех месяцев Оля должна её беречь как зеницу ока. В три года Марусю примут на операцию.

— Кто ты такой, что лезешь не в своё дело? Откуда у тебя вообще столько информации о них? Кто ты? блядь? — ярость, как страшная пелена, затуманивает рассудок. Почему он так хорошо осведомлен?

— Я тот, кто был рядом с ними с самого начала. Тот, благодаря кому сердце её ребенка бьется. С того самого дня, когда Оля впервые попала ко мне на прием. Мы дружили с ней с детства, пока судьба не раскидала нас по разным городам. Мы пошли разными дорогами, но так же, по воле судьбы, мы встретились вновь. Кто-то бы сказал, что я тот идеальный человек, который должен быть рядом с ней и держать ее руку, но я прекрасно осознаю, что это не так. Она все время тянется к тебе. Как бы сильно ты ее ни отталкивал, она вновь идет за тобой. Даже сейчас. Ей не стоило принимать твое предложение, но она приняла его. Знала, что будет трудно, но согласилась. Да, бабки многое решают в жизни, но поверь. Дело здесь не только в них.

Три года. Марусе три года. Ольга наверняка мне изменяла. Сука! От этого осознания кишки сворачивает. Почему? Зачем она так со мной поступила? Или я чего-то не вижу? В груди зарождается неприятное сомнение. Я чувствую, что здесь не хватает какой-то детали, но какой именно, не могу понять. Она будто лежит на раскрытой ладони, но я никак не могу ее увидеть.

— Что за пургу ты несешь? — поднимаю голову, встречаясь с его встревоженным взглядом.

— Она собиралась сделать аборт.

Мир вокруг меня рушится. Он явно врет. Оля не могла пойти на аборт, она бы никогда в жизни даже не задумалась о таком. У нее же первая отрицательная группа крови. Ей нельзя. Она прекрасно знает, что это может повлечь за собой тяжелые последствия.

Или у нее были куда более веские причины для такого шага?

— Не пудри мне мозги, говори как есть.

Кажется, я совершенно ее не знал, когда она исчезла. И сейчас у меня есть шанс во всем разобраться.

— Тебе не понравится то, что ты услышишь.

Глава 38

Вадим

— Я не уверен, что вправе тебе рассказывать подобное, но не могу смотреть, как Оля страдает.

По лицу докторишки прекрасно видно, что он не на шутку обеспокоен состоянием моих девочек и от этого становится еще хуже. Он ведь явно влюблен в мою жену.

— Вывалишь это все на меня, даже несмотря на то, что сам по уши влюблен? — кривлюсь от одной только мысли об этом, а сам надеюсь что он станет отрицать, но не тут-то было.

— Знаешь, возможно, ты не понимаешь, но иногда можно любить без оглядки, стелиться перед ногами человека, горы сворачивать ради него, но он не полюбит тебя в ответ. Я не всемогущий и не могу по щелчку пальцев заставить Олю полюбить меня, если ее сердце принадлежит другому.

— В философы заделался? Или это расширенный профиль врачебной практики? — язвлю, прекрасно понимая, что делаю это для того, чтобы скрыть свои настоящие чувства. Я уже перестал понимать, когда на самом деле начал считать Марусю и Олю своими.

— Будем разглагольствовать или ты все же хочешь знать правду? Можешь так-то пойти к Оле и сам все спросить.

— Рассказывай, от нее я никогда не добьюсь искренности.

— Я встретил ее в клинике. Прошло уже больше трех лет, но я до сих пор помню ее взгляд в тот момент. Знаешь, я за всю свою практику не встречал ни одной юной девушки, которая была бы уверена на сто процентов в том, что хочет сделать аборт. Они все сомневаются. Кто-то прячет свои истинные чувства чуть лучше, кто-то чуть хуже, но в глазах каждой я видел сомнения. Не в моих силах настаивать на родах, но я всегда стремлюсь вразумить их. Оля не стала исключением. В тот день я взял в руки ее карту и не поверил собственным глазам. В талоне стояла консультация и в скобках было написано: аборт.

Представляю Олю в тот день. Буквально встаю на ее место и тело пробирает жуткий озноб. Что тобой двигало, раз ты решилась на такой шаг?

— Она зашла в кабинет, и в ее глазах я увидел страх. Многие боятся самой процедуры, но не она. В ее глазах был другой страх. Его легко отличить. Это был страх за будущее. В таком состоянии она даже не сразу меня узнала. Ее руки тряслись, она плохо реагировала на мои слова. Взгляд становился все рассеяннее, пока она не отключилась. Настолько ей было в тягость находиться в стенах клиники, что она потеряла сознание. Ее организм просто не справился с нагрузкой.

— Хочешь сказать, что она не хотела идти на аборт?

— Не то, что не хотела. В нем она пыталась найти спасение от раздирающей боли, но я не позволил. После моего приемы, мы вместе посещали психолога еще около трех недель. Я каждый день ходил с ней по специалистам. Она сдавала анализы, проходила всевозможные обследования, но я все еще видел этот огонек сомнения, пока не отвел ее на УЗИ и не показал ей ее ребенка. Ольга затянула с этим и увидела Маруську позже, чем обычно. Она прекрасно знала, что если увидит ее, то никогда не сможет сделать то, о чем думает. Так и вышло. А дальше все закрутилось. Она начала расцветать как самый неприхотливый цветок ранней весной. В ее душе появилась гармония. Она парила над землей. Я заселил ее в общагу для врачей, а сам переехал в квартиру на окраине.

— К чему такие жертвы? Ты всем своим пациентам помогаешь?

— Нет. И не стоит сейчас язвить, если хочешь знать все. Я помогаю лишь тем, кто в этом нуждается. Таких обычно единицы. Точнее одна конкретная пациентка.

— Значит, она передумала делать аборт, потому что ей под руку подвернулся ты?

— Не могу сказать, что я причастен к этому, но не исключаю. Возможно, приди она в любую другую клинику и сделай УЗИ раньше, то у нее тоже растворились бы эти мысли.

— Я все еще не понимаю одного.

Перебираю в голове все, что услышал и пытаюсь найти логику, но ее как будто нет.

— Чего именно?

— Значит ли это, что она хотела сделать аборт, потому что переспала с кем-то на стороне?

— Чего⁈ — завопил он так, будто я спросил нечто странное.

— Мелкой почти три года, но она мне о ней не говорила. Значит, она ее нагуляла, а на аборт собиралась пойти, потому что не хотела, чтобы я знал о ее измене. По-моему, все логично.

Картинка наконец-то сложилась в одно целое, но в ней не вязалась лишь одна крохотная деталька. Вряд ли Оля бы мне не изменила. Я уверен, что в то время она действительно меня любила. Но почему сбежала? Мы могли поговорить и все решить. Здесь явно есть что-то еще, но что?

— Боже, ты нереальный кретин! — выпаливает докторишка и скрывается за дверью клиники, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

Вытаскиваю телефон из кармана и делаю то, на что раньше бы никогда не решился.

— Матвей, подготовь все к возвращению Ольги и Маруси домой и найди мне инфу об одном человечке. Всю подробную информацию скину в сообщении.

Глава 39

Оля

— Собирайтесь.

Голос Вадима звучит непривычно беспристрастно. Он избегает смотреть мне в глаза. Что рассказал ему Миша, раз даже его поведение отличается от того, что я привыкла видеть обычно?

— Куда мы поедем? — осипшим голосом тянет Маруся, высовываясь из-под одеяла.

— Ты проснулась, маковка? — касаюсь ее лба, но он по-прежнему горячий. — Миша, ей не помогает лекарство, — обращаюсь к нему, а у самой голос срывается от страха. — Почему не помогает, Миша⁈ — руки пробирает сильная дрожь, пальцы отказываются слушаться, пока я старательно пытаюсь установить градусник Марусе.

— Оля, все в порядке. Не переживай, я дал ей хорошее средство. Дай организму немного времени.

Его рука касается моего плеча. Я плохо могу сейчас мыслить, но звериный взгляд Вадима в этот момент чувствую даже кожей.

— Где главврач? — кричит Вадим, приоткрывая дверь палаты.

Не проходит и минуты, как мужчина оказывается возле нас.

— Ваши документы, Вадим Сергеевич, — лебезит он и чуть ли не кланяется ему в ноги. — Вы можете быть свободны. Спасибо, что выбрали нашу клинику.

— Мы, по-твоему, в самолете или че? — рычит Вадим, не скрывая своей злости.

— Простите, пожалуйста.

— Моя дочь может перенести транспортировку?

— Думаю, да.

— Думаешь или ты в этом уверен?

— Вадим, успокойся. Маруся перенесет переезд. Куда ты собрался их везти? — на помощь врачу приходит Миша, и я ему очень благодарна. Не хватало нам еще устраивать сцены перед Марусей. Ей и без того тяжело.

— В другое место. Оль, собирай Марусю. Нам нужно срочно выезжать.

Слова Вадима пронзают меня, как острый нож. Мой внутренний хаос нарастает, сердце стучит так, что в ушах звенит, и каждое слово становится помехой для моих мыслей. Маруся смотрит на нас с испугом и полными слез глазами.

— Мам, почему он так злится? — едва слышно спрашивает она, и эти слова обрушиваются на меня с новой силой страха. Я чувствую, как внутри меня что-то ломается, но что именно? Стена ненависти и недопонимания или та хрупкая надежда на любовь?

Вадим замечает ее слезы, и я вижу, как его жесткость вдруг ослабевает, словно он на мгновение хотел сделать шаг вперед, обнять нас, успокоить. Но он останавливается, и в этой остановке я читаю его страх. Страх потерять нас. Может ли такое быть после всего, что произошло?

— Поторопитесь, — говорит он с неожиданным спокойствием, но в голосе всё равно ощущается напряжение. Он и главврач выходят из палаты, оставляя меня в смятении.

— Миша, ничего не хочешь мне рассказать? — поворачиваюсь к своему другу, но он избегающим взглядом показывает мне, что уходит от темы. Как будто прячется в тени, чтобы не столкнуться с правдой.

— Давай не будем об этом. Вещи готовы. Состояние Маруси стабильное.

Я чувствую, как мне становится тяжело дышать. Моя малышка трясется от жара, и я вытаскиваю градусник, чтобы убедиться.

— У неё тридцать восемь и семь, — отвечаю, сжимая градусник в ладонях.

— Скоро подействуют лекарства, — говорит Миша, но в его глазах я вижу, что он сомневается не меньше меня.

— Ты знаешь, куда он нас везет? — спрашиваю его, чувствуя, как внутри меня нарастает замешательство и тревога.

В этот момент я ненавижу не только Вадима, но и себя за то, что мы оказались в этой ситуации. Если б только он меня послушал. Сделал бы, как я говорила, но то время уже не вернуть.

— Нет, но я думаю, что в его голове что-то щелкнуло.

— Что это значит? — в моем голосе звучит страх. Куда он хочет нас увезти?

Мне словно не хватает сил бороться, я ловлю себя на мысли, что с каждым его словом, с каждым мгновением, когда мы останемся здесь, под этой больничной лампой, я теряю часть себя. Каждый раз, когда я смотрю на Марусю, моё сердце разрывается на куски.

— Оль, — прерывает мои мысли Миша, — давай просто сделаем всё, что в наших силах. Мы не можем сейчас ломать себе голову о том, что он задумал. Нам нужно заботиться о Марусе.

И несмотря на то, что он говорит, я чувствую, как страх сковывает мое тело все сильней. Он обвивает мою грудь, сжимая так, что становится трудно дышать. Но я верю, что, несмотря ни на что, мы спасем нашу малышку.

Глава 40

Оля

— Ты привез нас домой? — не верю своим глазам, когда мы останавливаемся возле дома Вадима.

Мой голос звучит неестественно, как будто кто-то другой говорит за меня. То, что я чувствую внутри — это смесь удивления и недоумения. Почему он решил вернуть нас сюда?

— Разве не ты просила вернуть вас домой? — отвечает он, но, как и всегда, избегает моего взгляда.

На миг мне кажется, что он чувствует вину за всё случившееся, но я не могу понять, почему он вдруг стал так добр к нам.

— Да, но… — замолкаю, чувствуя, как у меня в груди щемит от неуверенности.

— Помоги лучше своему другу. Марусе, наверное, нелегко в машине скорой помощи, — говорит он, и в этот момент я чувствую, как очередной кусочек надежды тает во мне.

Вместо ответа на главный вопрос он снова уводит от разговора, как будто боится признаться себе в каких-то чувствах.

Я решила, что отправить Маруся на скорой вместе с Мишей будет безопаснее, поэтому сама отправилась с Вадимом. И мне страшно, что в такой кризисный момент, когда моя дочь болеет, он оказался рядом.

Странно. В его глазах я вдруг заметила непривычно теплый свет. Я не знаю, как к этому относиться. Неужели он действительно волнуется о нас? Неужели он изменился за этот период, когда я страдала от одиночества и беспомощности? Или это всего лишь маска, скрывающая его истинные намерения?

Больше всего я боюсь вновь довериться ему. Мысль о том, что Вадим мог быть таким, каким я всегда мечтала его увидеть, вызывает во мне одновременно радость и страх. А если это снова игра на чувствах? А если это опять станет обманом?

— Что ты чувствовал, когда, не дрогнув ни на секунду, изменил мне с другой? — вдруг спрашиваю себя, глядя на его профиль, который в свете фар кажется мягким и даже надежным. Но эта теплота наталкивает меня на самые страшные сомнения.

Смогу ли я когда-нибудь снова верить ему? Или это всего лишь временный ослепляющий свет, который в любой момент может погаснуть, оставив только тьму и холод?

— Мамочка, это же настоящая больница, — произносит дочь, расположившись на крепких руках Миши.

— Вижу, солнышко, но не понимаю, как такое возможно.

— По всей видимости, у него нормально так щелкнуло, — усмехается Миша, опуская дочь на больничную кровать.

— Что все это значит? — Не верю собственным глазам, поэтому провожу рукой по медицинским приборам, расположенным в некогда обычной детской комнате. — Здесь же вип-палата элитной клиники, а не комната.

— Видимо, твое желание лечить дочь дома онпринял достаточно прямолинейно.

— Мне нравится, мам. Тут красиво. А еще смотри, там сидит мишка.

Слежу за крохотным пальчиком и действительно. В углу комнаты-палаты сидит большой медведь в врачебном халате. Когда он все это сделал?

— Вижу. Миша, пригляди за ней. Мне нужно отлучиться.

— Давно пора. Не убивайте там друг друга, а я пока пригляжу за Марусей.

Выхожу из комнаты, сталкиваясь с глазами лечащего врача Маруси.

— Здравствуйте, Ольга. Как пациентка? — пригвождает меня к месту мужчина.

— Захар? Я думал, мне показалось, что я услышал твой голос, — к моему удивлению присоединяется Миша. — Откуда ты здесь? — задает он волнующий меня вопрос, потому что я все еще не верю своим глазам.

— Главврач нашей клиники лично отправил меня сюда. Сказал, что одна из моих пациенток срочно нуждается в лечении. Мне даже не дали времени на сборы. Буквально под руки вывели из клиники, загрузили на частный борт и привезли сюда. Кто ж знал, что это настолько маленькая пациентка? — отвечает он, а я готова расплакаться от переполняющих меня чувств.

— Будьте так добры, осмотрите Марусю, — голос срывается. Я больше не могу сдерживать свои слезы. Вадим не перестает удивлять, но насколько его намерения чисты?

Устремляюсь в его кабинет без капли сомнений. Здесь что-то нечисто, и я хочу знать что именно. Может, он таким образом решил загладить свою вину за прошлое?

— Вадим, — без стука врываюсь в его кабинет, и в момент, когда дверь распахивается, волнение взрывается внутри меня, словно буря. Я чувствую, как сердце колотится в груди, и страх парализует все мысли. Зачем я здесь? Стоит ли мое любопытство таких жертв?

Вадим сидит за столом, внимательно разглядывая небольшой клочок бумаги. Подхожу ближе и внезапно различаю очертания своей фотографии. Что? Откуда? Воздух застревает в легких, не позволяя сделать вздох. Передо мной, словно застывшее время, стоит кусочек моего прошлого. От неожиданности по спине пробегает легкий холодок.

— Ты все так же красива, знаешь об этом? — произносит он первым, и в его голосе слышится легкая нотка алкоголя. Когда он успел выпить? Он же не пьет.

— Вадим, что все это значит? — делаю еще один шаг в его сторону, в надежде уловить его мысли, но в то же время боюсь, что могу услышать то, чего не хочу.

Он берет в руки мое фото и поднимает вверх, словно сравнивая две картинки: ту, на которой прошлая я, и ту, кто я сейчас.

Его глаза блуждают сперва по мне, потом переключаются на фото и обратно, в их глубине я вижу восхищение и, возможно, что-то еще…что-то более сложное, непонятное, запутанное.

— Зачем ты хотела сделать аборт? — вдруг спрашивает он, и мир вокруг меня начинает рушиться.

Я теряюсь. В голове проносятся сотни мыслей, но ни одна из них не может решить, каким образом ответить на его вопрос. Боюсь даже моргать, пока его строгий взгляд впивается в меня, словно клешнями, сжимая грудную клетку.

Липкий страх окутывает меня с ног до головы. Каждая частица моей уверенности ускользает в черную дыру воспоминаний.

Откуда он знает?

Миша! Он единственный, кто мог рассказать ему обо всем, но я не давала ему на это разрешение. Он не имел права или…

— Это было непростое решение… — едва слышно произношу я.

Голос дрожит, отказываясь подчиняться. С каждой секундой я сжимаюсь все сильней, как будто пытаюсь скрыться от его взгляда, от его вопросов, от той правды, что разрывает мою душу на куски по сей день.

Это были самые страшные дни в моей жизни, и я бы хотела забыть их навсегда… но увы. Муки совести все еще напоминают мне о том, что я хотела совершить.

— Несложно подсчитать, если ты знаешь, сколько лет твоей дочери, но у меня есть вопрос.

Вадим поднимается со своего места и подходит практически вплотную ко мне. Прикрыв глаза, он делает глубокий вдох рядом с моей шеей, запуская миллиард импульсов по всему телу.

— Ты забеременела, когда мы были в отношениях, но ничего мне не сказала, — проговаривает он, и его голос звучит в унисон с моими страхами.

Я чувствую, как в груди нарастает паника, как сердце колотится с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвется из моей груди.

— Здесь всего два варианта. Или ты настолько тупая, что не заметила беременность на протяжении пяти месяцев, или это чужой ребенок. Скажи мне. Какой вариант верный? Маруся — моя дочь или нет?

Каждое его слово вонзается в меня, как острие ножа. Я теряюсь, задыхаюсь под грузом его сомнений.

Как я могу объяснить? Как я могу рассказать о том, что меня одолевали страхи, когда я поняла, что беременна? О той тени, что нависла над нами, и о том, как трудно было принять решение и сбежать? Сбежать от боли. От разочарований. От самой себя и своей чертовой любви к тому единственному, что вонзил нож в мое сердце.

— Вадим… — еле выдавливаю из себя.

Голос дрожит все сильней.

Я вижу, как на его лице появляются муки внутренней борьбы. Злость, предательство и, возможно, страх. Эта близость становится слишком невыносимой. Пока моя дочь болеет, а мы стоим здесь, вырывая из пучины воспоминаний самые страшные моменты жизни и освещая их крохотным фонариком, пытаемся во всем разобраться.

Глава 41

Оля

Набираю в легкие побольше кислорода и делаю шаг назад. Нам нужна эта дистанция, чтобы начать мыслить здраво.

— А что если твоя? — неуверенно начинаю я, глядя ему прямо в глаза.

На мгновение он теряется. Отступает. Его координация его подводит, и он опирается рукой о стол.

— Что ты имеешь в виду? — чуть ли не по слогам говорит он, потирая глаза, чтобы прийти в чувство.

— Если она действительно твоя дочь, то что с того? — повышаю голос, а сердце начинает биться всё сильней. — Что ты сделаешь с этой информацией? Вернешь мне упущенное время? Поиграешь в отца? После того, что ты натворил, что ты можешь мне предложить? — голос становится всё выше, а пелена слез перед глазами не позволяет чётко видеть лицо Вадима.

Я не могу бороться с этим чувством, давящим в груди, но и не отступаю. Прошло столько лет, а я всё ещё помню те страшные фото. Ту боль, которую я испытала в тот момент. Слезы отчаяния, которые душили меня на протяжении всех трех лет. Ту грусть, которую я испытывала, глядя, как Маруся растёт без отца. Сколько раз я рвалась рассказать ему о ней. Попросить помочь мне. Поддержать. Но не сдалась. Я держалась из последних сил, даже в минуты полного отчаяния, потому что предательство — это не то, что можно простить. Это клеймо на всю жизнь. Оно прожигает плоть до самых костей, оставляя надпись на всю жизнь.

— Значит, Маруся…

Его голос становится тише. Мы сейчас общаемся на совершенно разных частотах, и это сбивает.

— Она твоя дочь, но это ничего не меняет, — обрубаю я все его мысли. — Отец, это не слово. Это куда больше. Отец — это тот человек, который видит, как его ребёнок растёт. А ты нет. Ты никто.

— Ты! — взрывается он и в два шага преодолевает расстояние, которое я успела выстроить между нами. — Ты лишила меня возможности стать для нее отцом! — его крепкая рука сжимает мое плечо, пригвождая к стенке. Тихий хрип срывается с моих губ. Не отвожу взгляда, не позволяя ему взять надо мной верх.

Дверь его кабинета распахивается, и на шум влетает перепуганный Миша.

— Сука! Отпусти её! — кричит он, отталкивая Вадима от меня, но он словно скала навис надо мной и неотрывно сверлит взглядом.

— Миша, уходи, — хриплю я, находясь под давлением Вадима.

— Но…

— Оставь нас, — отмахиваюсь, позволяя Мише понять, что всё под контролем.

Он мнётся. Не хочет уходить. Стоит рядом и по нему видно, что сомневается. Ещё раз показываю, чтоб уходил, и наконец он отступает. Кабинет вновь погружается в полную тишину. Хватка Вадима ослабевает. Я знаю, что он не сможет причинить мне физического вреда. Ни тогда, ни сейчас.

— Думаешь, я ушла просто так? С ровного места? — спрашиваю охрипшим голосом, наблюдая, как он возвращается к своему столу. Ставит на стол бутылку и наливает себе стакан янтарной жидкости.

— Разве не так? Ты хотела причинить мне боль? Побоялась рожать от такого, как я? — он залпом осушает стакан. Его затуманенный алкоголем взгляд впивается в меня, высасывая мою душу без остатка.

— Я хотела сделать этот день незабываемым. Думала приготовить романтический ужин, надену твоё любимое бельё. Порадую тебя долгожданной новостью, а потом мы проведём незабываемую ночь. Но ты растоптал все мои мечты о прекрасном будущем.

Пришла пора наступать мне. Дать отпор. Показать, что это он совершил тот роковой шаг и разрушил наши мечты о прекрасной жизни.

— Я? — его брови удивленно ползут вверх. Прекрасная игра. Сделать вид, будто ничего не произошло.

— Ты. Разве ты не захотел поставить точку, когда отправил мне те фото? Знаешь, они всё ещё стоят у меня перед глазами, когда я ложусь спать, просыпаюсь и выхожу на улицу. Прошло три года, а я всё ещё не могу их забыть.

— О каких, блядь, фотографиях ты говоришь⁈ — его крик оглушает, но сила, с которой он ставит стакан на стол, ещё страшнее. Это больше похоже на ярость загнанного в угол хищника. — Я любил тебя каждой клеточкой своего тела, но когда вернулся домой, увидел пустую квартиру! Ты сбежала, не сказав ни слова!

Он подходит ближе ко мне, застав врасплох. Он близко. Настолько близко, что я слышу, как колотится его сердце. Его ноздри раздуваются от гнева, а глаза пылают яростью.

— Пустота. Сраная пустота всё ещё сидит вот здесь!

Вадим хватает меня за запястье и прижимает мою ладонь к своему сердцу.

— Ты её заслужил, — отвечаю, не отрывая взгляда. — Ты тот, кто всё разрушил. Если б мы могли вернуться в прошлое и я вновь получила бы фотографии, на которых ты трахаешь другую бабу, то я поступила бы точно так же. Ясно? Один в один, но лишь с крохотной поправочкой. Я бы сначала сходила в банк и сняла с твоего счета деньги в качестве компенсации, чтобы мне не приходилось унижаться и выходить за тебя, чтобы спасти нашу дочь!

— Погоди, — прерывает меня он, с трудом фокусируя свой взгляд на моем лице. — Что ты сейчас сказала? Фотографии, как я трахаю…

— Именно. Ты же лично попросил отправить их мне. Так почему сейчас стараешься сделать вид, что этого не было?

— Я не… То есть ты ушла, потому что получила какие-то фотки?

— Да. Я ушла, потому что получила фотки, на которых мой жених спит с другой! — утыкаюсь в него пальцем, но он начинает истерично смеяться. — Тебе смешно? — его смех заполняет всё пространство вокруг нас, причиняя мне новую волну боли.

— А тебе не пришло в голову, что это может быть монтаж? У меня сотни завистников. Кто угодно мог сделать фотки и прилепить моё лицо, — по всей видимости, эта ситуация его забавляет или это действие алкоголя?

— Фотошоп говоришь? Тогда расскажи мне, как много людей знает о твоей родинке на правой ягодице. Она ведь отчетливо была видна на фотографиях.

Вадим мгновенно замолкает. Думал, я настолько тупая, что не узнаю собственного жениха?

— Хочешь сказать, что на фотке…

— Именно. Там не только твоё лицо, искаженное похотью и развратом, там твоя задница с родинкой! Поверь, уж тебя-то я бы ни с кем не спутала.

— Ты ошибаешься, потому что если бы я трахал в то время кого-то ещё, то обязательно бы запомнил. Потому что если бы я пошёл налево, то ты узнала бы об этом первой и не таким образом. Я предпочитаю сначала заканчивать отношения, а потом строить новые. А вот то, что ты видела… В этом мы обязательно разберёмся. Я докажу тебе, что это не я, потому что на этой грёбаной земле есть лишь два человека с одинаковым лицом и родинкой на правой ягодице. И если на тех фотках был не я, то…

Глава 42

Оля

Мой мир рухнул в считанные секунды. Как такое вообще возможно? О чем говорит Вадим и почему его отчаяние на лице становится всё более пугающим.

— Ч-что ты хочешь сказать? Как такое возможно? — в груди зарождается тугой комок страха и обиды о потерянных днях.

О тех днях, когда мы могли быть вместе, счастливы, создать своё идеальное гнездышко, о котором мечтали и тогда… Тогда бы Маруся не болела. Тогда бы не произошёл тот нервный срыв, из-за которого и начались преждевременные роды.

В тот день, когда я вновь наткнулась на фотографии своего жениха и другой девушки. Всё было бы иначе, дождись я его и спроси. Но нет. Во мне взыграла гордость и обида. Я хотела сбежать, чтобы не слушать его оправданий. А могла ли я поступить иначе? Могла. Я могла поступить иначе. Довериться ему и поверить, но как? Как не поверить тому, что видят твои глаза?

— У меня есть брат-близнец.

Этими словами он пригвождает меня к месту. Если бы я знала. Если б он хоть раз о нём упомянул, то всё могло бы быть иначе. Мы не стали бы двумя несчастными в этом одиноком мире.

— Ты никогда не говорил мне про него, — медленно опускаюсь на стул напротив него. В нашей жизни оказалось намного больше тайн, чем мы предполагали.

— О нём знали немногие, — тихо начал он, и я притаилась, стараясь выслушать его. Попробовать разобраться, как одна роковая случайность погубила сразу три судьбы. — Мы родились абсолютно одинаковыми. Ещё в роддоме маме сказали, что такое бывает крайне редко. Обычно детей можно с лёгкостью отличить, но у нас всё было одинаково. Цвет глаз, волос, родинка на ягодице, улыбка, мимика. Вообще всё. Нас будто клонировали. Мы становились старше, и ничего не менялось, хотя нам все говорили, что с возрастом разница станет более очевидной. Единственное наше отличие было в том, что мы выбрали разные жизненные пути. Я выбрал сторону законопослушных граждан, а мой брат оказался в плохой компании. С двенадцати лет родители стали водить его к психологу, потом начались приводы в участок, а дальше отчисление из школы и его жизнь полностью изменилась. В тринадцать он впервые сбежал из дома. Отец тогда поднял по тревоге весь город. Мы искали его две недели. Позже выяснилось, что он подсел на наркоту. Из дома стали пропадать ценные вещи, деньги, вообще всё, что плохо лежало. Родители приняли решение отправить его в коррекционный интернат. Они начали стесняться его и как можно больше ограждать от нашей фамилии. Я стал тем, кто появлялся на всех вечерах в качестве их сына. За год практически каждый забыл, что у меня есть брат-близнец, но были редкие случаи, когда о нём спрашивали. Тогда родители отвечали, что отправили его за границу, и, возможно, это был бы лучший вариант, но они захотели оставить его поближе к себе, словно он зверушка. Я просил родителей вернуть его домой, умолял, обещал, что лично буду следить за его поведением, но всё тщетно. Когда нам стукнуло четырнадцать, я наконец-то смог уговорить их забрать его домой, но было слишком поздно.

Слушаю Вадима, и он открывается для меня с совершенно с другой стороны. Холодный, стальной мужчина, который не знает боли и сострадания, сейчас выглядел уязвленным, замкнутым, одиноким.

— Что случилось? — касаюсь его руки в знак поддержки, и он мгновенно переплетает наши пальцы на столе.

— Родители дали добро, и я рванул прямиком в интернат, чтобы первым сообщить ему эту новость, но мы столкнулись на полпути. Я буквально врезался в него.

Вадим делает глубокий вдох, позволяя своим воспоминаниям вернуть его в реальность. Я напитываюсь каждым его словом. Я даже не подозревала, что его судьба настолько тяжёлая. Разлука с родным человеком многого стоит, тем более для парня-подростка.

— Его руки были в крови. Они сильно тряслись, он смотрел на меня бешеными глазами и не мог сказать ни слова. Я схватил его за руку и потащил вперёд. Мы спрятались в заброшенном доме на окраине города, и лишь через пару часов он смог объяснить мне, что случилось. Оказывается, он хотел достать деньги на очередную дозу и залез в дом какого-то там боксёра. Всё шло так, как он полагал, пока хозяин не вернулся домой и не обнаружил там подростка. Брат оказал сопротивление, завязалась драка, в результате чего он схватился за тяжёлый предмет и ударил его. Мужик попал в реанимацию. Ему грозила статья за кражу и причинение тяжкого вреда здоровью, а значит, колония. Тогда он попросил меня взять вину на себя. Из-за братского долга или из-за чувства вины перед ним, но я согласился. Меня посадили вместо него. Он клялся, что в благодарность за это он завяжет с наркотой, но так и не сдержал обещания. Меня выпустили по УДО. Я старался стереть с себя это клеймо долгое время, но слухи расползаются с бешеной скоростью. Вскоре наша семья переехала сюда. Я начал устраивать жизнь с нуля, познакомился с тобой и хотел больше никогда не вспоминать про брата. Злость и обида за то, что я впустую потратил свободу и жизнь до сих пор сжирает меня изнутри. Я не должен был ему верить. Стоило ему отправиться за решётку. Возможно, тогда бы его мозги встали на место и он не сделал бы тех фото…

Вадим берёт в руки бутылку и наполняет стакан янтарной жидкостью до самых краёв.

— Не надо, — останавливаю его, прекрасно понимая, что невозможно утопить свою боль в стакане. — Я не думала, что у тебя есть брат и всё так…

Договорить у меня не получается, потому что голос предательски срывается. Мне даже страшно представить, что он пережил. Как подросток смог справиться со всем этим в одиночку? А его родители? Неужели они поверили, что он на такое способен?

— Все в прошлом. Я вычеркнул его из своей жизни и не думал, что когда-то он появится вновь, но он опять лишил меня собственной жизни. Он лишил меня вас! Жены, ребёнка, он лишил меня всего, к чему я так долго шёл!

Взгляд Вадима взрывается лютой яростью. Невольно вздрагиваю и отстраняюсь. Он не причинит мне боли, но выглядит это пугающе. Твердо встав на ноги он разворачивается к окну.

— После того, как ты ушла и оставила после себя звенящую пустоту, — Вадим замирает напротив окна своего кабинета и тяжело вздыхает, — я пытался тебя найти. Понять причину твоего ухода, но в голове постоянно не хватало одной детали. Мой брат. Вот та недостающая частичка, которая всё время мозолила глаза, но никак не вставала на место, — произносит он, глядя в окно. — Через два дня после твоего ухода, мои родители разбились в автокатастрофе.

Его слова звучат, как контрольный выстрел в голову, выбивая из меня последнюю каплю обиды. Подхожу ближе. Не знаю, чем я руководствуюсь, но мне вдруг становится страшно за него. Всё это время я думала о себе и своей боли, но даже представить себе не могла, как страдал он. Обвиваю его крепкую талию, прижавшись со спины, и вдыхаю любимый аромат.

— Прости, что не дождалась и не спросила тебя лично, — шепчу еле слышно, но он всё понимает. Его горячие руки ложатся поверх моих, притягивая меня ещё ближе и разрушая эту непокорную стену непонимания и обид.

— Я никогда не переставал любить тебя, Оль, — шепчет он в ночную темноту.

Глава 43

Оля

Я знаю, что никогда не смогу восполнить ему эти годы и вернуть время назад, но мне так хочется рассказать ему о Марусе.

— Вадим, — начинаю я дрожащим голосом, но нас прерывает стук в дверь.

— Оль, — на пороге появляется Миша и сердце мгновенно пропускает удар. Маруся! Мы так долго разговаривали, наверное, что-то стряслось и…

— Успокойся. Не надумывай лишнего. Всё в порядке. Температура спала. Маруся спит. Если твой муж не возражает, то я бы хотел вернуться домой. У меня скоро операция. Я не могу переназначать каждую.

— Спасибо, что помог, — слетает с губ Вадима, повергая меня в шок. Неужели они смогут найти общий язык?

— Не за что, обращайся. Ты же знаешь, что они для меня значат.

— Знаю, но она моя жена, — грозно отвечает Вадим.

Чувствую, как мои брови начинают хмуриться. О чем они говорят и почему я чувствую себя лишней?

— Не претендую, — усмехается Миша, окончательно вводя меня в ступор. — Захар отрубился в гостиной на диване. Не шумите тут.

— Эй! — выкрикиваю я, понимая его пошлые намеки.

— Вообще-то я про ваши ссоры, а не то, о чем ты подумала.

Щеки начинают гореть от стыда. Да, как бы я ни отпиралась, но меня всё ещё физически тянет к Вадиму. Он мой первый мужчина и единственный. Я даже не представляю себе, как кто-то другой будет меня касаться.

— Курс лечения выставлен и отправлен тебе на почту. Вам хорошо провести время, а Марусе передай, что я скоро еще раз прилечу. Надеюсь уже не в качестве врача, а как друга семьи. Удачи тебе, Вадим! По всей видимости, ты не так плох, как я думал, раз она еще не расцарапала тебе физиономию, — ржет Миша, а мне становится ещё более неловко.

— Иди уже, я потом тебе всё расскажу и… спасибо, — с благодарностью говорю я.

— Обращайся, сестрёнка.

От его слов становится тепло на душе. Я действительно считаю его своим братом. Родным и любимым, но вот взгляд Вадима мне не нравится.

— Ты чего? — осторожно интересуюсь я, когда Миша закрывает за собой дверь.

— Любишь его? — огорошивает меня он, стараясь прожечь в двери дыру размером с Марианскую впадину.

— Если я правильно тебя поняла, то в этом смысле нет. Но, как брат очень даже, — касаюсь вновь его руки.

Как же мы были глупы! Столько событий, связанных между собой, но совершенно не имеющих к нам отношения, оказались виноваты во всём, что случилось. Это больше похоже на кино, нежели на обычную жизнь, но по итогу судьба вновь свела нас вместе.

Пусть это было моё желание спасти дочь, а не его желание отомстить, но мы здесь. Вместе. И я хочу рассказать ему о своей жизни. О той, которую он не мог видеть.

— Ты спрашивал, почему я хотела сделать аборт.

— Не надо. Не говори мне ничего подобного. Я даже слышать не хочу, чтобы ты пыталась сделать это с моим ребёнком.

— Я скажу, почему думала об этом. Я боялась, как буду жить одна, как меня заклеймят бракованным товаром, баба с прицепом и всё такое. Но самое страшное это то, что я боялась, что она, как две капли воды, будет похожа на тебя. Я боялась каждый день смотреть в её глаза и видеть в них тебя. Я боялась сорваться и поехать за тобой даже после предательства и растоптать свою гордость. В тот день, когда я её увидела, всё встало на свои места. Я поняла, что если она станет твоей копией, то это будет моим наказанием за то, что сбежала, но я не смогу от неё отказаться. Тот страшный коридор перед кабинетом Миши, его уговоры. Я даже представить себе не могла, как это всё пугает. А потом терапия, больницы и всё как у людей. Я даже думала, что смогу забыть тебя и начать жить заново, пока не наткнулась на фотографии. Я их удалила через пару дней после того, как получила, но они сохранились в облако, и когда я начала чистить телефон, они вновь попались мне на глаза. У меня началась настоящая истерика. Я кричала, плакала, чем и вызвала преждевременные роды. Это не я скрывала от тебя так долго свою беременность. Это Маруся появилась раньше срока. Отсюда и причина её заболевания. Иммунитет не успел сформироваться окончательно, нервная система была истощена. Нам прогнозировали ДЦП, проблемы с развитием и прочее, но всё обошлось лишь иммунитетом. Наверное, это твои гены, — улыбаюсь, вспоминая маленький комочек на моих руках. — Когда я впервые взяла её на руки, то мне показалось, что мой мир остановился. Всё вокруг стало блеклым и неважным. Глаза. Её крохотные глазки с прищуром смотрели на меня, и я заплакала. Не от счастья, что она моя дочь, а от того, что я вообще допустила мысль про аборт. Эти крохотные ручки, пальчики, носик. Она всё ещё кажется мне самым идеальным созданием на этой планете. Всё вокруг стало неважно. А потом болезни одна за другой. Я почти не спала, не ела, не пила. Через год у меня не осталось сил бороться, но Миша постоянно поддерживал нас. Он помогал с Марусей, гулял с ней, давал мне немного отдохнуть. Благодаря ему я выкарабкалась и обрела веру. Он нашёл нам Захара, и они поставили диагноз. Стало немного легче. Я научилась с этим справляться, но формы обострения всё ещё сводят меня с ума. А дальше. Ты. Свадьба, и вот я стою здесь, не в силах больше на тебя злиться.

По щеке стекает одинокая слеза. Воспоминания накрывают меня новой волной страха и отчаяния. Я осознаю, как сильно всё изменилось, но страх за родную дочь всё ещё сводит меня с ума. Прикрываю глаза, стараясь не расплакаться ещё сильнее, и в ту же секунду крепкие мужские руки стягивают меня в крепкие объятия, не позволяя одной тонуть в собственных страхах. Они буквально вытягивают меня из этой пугающей темноты и аккуратно выводят на свет. На мягкий, теплый свет.

— Прости, что меня не было рядом и тебе приходилось справляться с этим в одиночку. Если бы я раньше рассказал тебе про брата, то этого всего не произошло бы. Я знаю, что время упущено, и Маруся никогда не станет той крохой, но позвольте мне хотя бы сейчас стать для неё настоящим отцом. Я не знаю, когда это произошло, но уже продолжительное время считаю её своей. Позволь и ей стать для меня дочерью.

— Хорошо. Я обязательно с ней поговорю и расскажу, кто её отец, но ей потребуется время.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, только больше никогда не оставляй меня в той пустоте.

— Не оставлю, потому что мне тоже страшно в этой пустоте.

Не знаю почему, но я верю ему. Возможно, наивно и слишком доверчиво, но я чувствую, что он говорит правду.

Глава 44

Оля

— Я проверю Марусю и вернусь, — оставляю Вадима одного в кабинете, а душа так и рвется в пляс.

Разговор по душам помог скинуть оковы со своих рук и ног и задышать полной грудью. Как Миша и сказал, Захара я нашла в гостиной. Он тихо храпел и даже не двигался. Видимо, перелёт окончательно его утомил. Надо же. Вадим нашёл нашего врача и привёз сюда, чтобы помочь Марусе, а мне казалось, что ему на нас плевать.

В детской тихо и лишь некоторые приборы издают характерный писк. Маруся спокойно спит в кровати, а рядом с ней ее любимый медвежонок. Скорее всего, это дело рук Миши. Он никогда не любил прощаться.

Касаюсь её лобика. Нормальный.

— Как она? — шепчет Вадим, обнимая меня за талию.

— Температура спала, а значит скоро ей станет легче. Пара недель, и я надеюсь, что она встанет на ноги и снова будет веселиться.

— Прости, что не послушал тебя и подверг её опасности. Миша сказал, что ей в три года сделают операцию.

— Да. Хотели раньше, но есть угроза жизни. Поэтому решили подождать, тем более пока что её стадия позволяет.

— Ясно. Вернёмся в кабинет?

— Можно я пойду спать? Этот день был не из лёгких, кажется, мои силы меня окончательно покинули.

— Как скажешь, но можно попросить тебя об одолжении?

— Попросить? Ты больше мне не приказываешь?

— Нет. Я больше никогда не буду тебе приказывать и вообще…

Вадим берёт меня за руку и выводит из детской. Я стараюсь успевать за его размашистым шагом, но всё равно у меня получается с трудом.

— Подожди, — он заводит меня обратно в свой кабинет. Открывает сейф, вытаскивает знакомую мне папку и кладёт на стол. — Оля, я знаю, что всё началось неправильно и вообще наша жизнь это сплошной дурдом, но хочу спросить тебя еще раз.

Вадим наклоняется к ящику стола, что-то там делает и уже через минуту подходит ближе ко мне и встаёт на одно колено. Сердце опускается в пятки. Всё точно так же, как в наш первый раз, только вместо роскошного кабинета там было уютное кафе и один стакан кофе на двоих.

— Оля, я хочу, чтобы мы забыли всё плохое, что было раньше, и начали жить с чистого листа. Без тайн прошлого, обмана, недомолвок и прочей ереси. Только ты, я и Маруся.

В его руках замечаю колечко, сделанное из фольги от шоколадки, и больше не могу сдержать слез. Он помнит. Он всё помнит, так же как и я.

— Оля, ты станешь моей настоящей женой?

Руки пробирает лёгкая дрожь, коленки подкашиваются от воспоминаний. Я всё ещё храню то кольцо из фольги, которым он сделал мне предложение в первый раз, и согласно киваю.

Я не могу отказать, когда он настолько искренен.

— Я согласна стать твоей женой, — с трудом выговариваю я и больше не могу стоять на ногах. Опускаюсь к нему и позволяю надеть фольгированное кольцо на палец.

— Я докажу тебе, что те фотографии не были моими. А брат поплатится за свои ошибки. Я клянусь, что больше никогда в жизни не причиню тебе боль.

Его пылкие губы с не сдерживаемой яростью накидываются на мои.

Я отчётливо слышу дыхание Вадима. Тяжелое, возбужденное. Его запах заполняет каждую клеточку моего тела, сводя с ума. Его губы плавно скользят по моему лицу, опаляя страстными поцелуями, губы, босс, щеки, виски. Он словно блуждает, заново изучает моё тело. Наслаждается.

А я горю в ответ. Мое тело истосковалось по его крепким рукам, мощному торсу, по столь требовательным касаниям, от которых моё тело вновь и вновь изнывает от желания. Дикого, страстного, необузданного.

Касаюсь лопатками ворсистого ковра его кабинета. Это не нежный секс двух влюблённых, это страсть изголодавшейся пары. Мои волосы разметались по полу, пока его пальцы держат в плену кисти моих рук.

С трудом нахожу в себе силы, чтобы сфокусироваться на упрямом взгляде Вадима. Его запах сводит с ума, лишая последних капель рассудка. Меня больше не волнует, что мы в его кабинете, а он нависает надо мной. Мне плевать, что в гостиной спит Захар. Я хочу насладиться теми запретными чувствами, о которых могла лишь мечтать в его отсутствие. Уверенные касания бедер выбивают протяжный стон. Мне становится всё сложнее держать себя в руках.

— Я не могу взять тебя на полу в кабинете. Ты заслуживаешь большего, — томно тянет Вадим и тут же поднимает меня над полом, словно я ничего не вешу. — Ты сильно похудела. С завтрашнего дня только сбалансированное питание.

— Всего три килограмма, — смеюсь я, утыкаясь в его плечо.

— Плевать. Ты должна поправиться! — рычит он и опускает меня на шёлковые простыни.

Как же я раньше не заметила, что в его кабинете есть дверь, ведущая прямиком в спальню.

Вадим скользит губами по моим бедрам, зарождая внизу живота сладкий спазм, граничащий с болью. Губы пересыхают без сладкой усталости. Вадим поднимается выше, игнорируя самое чувствительное место, и оставляет сладкий поцелуй внизу живота.

Разум пьянеет, сердце набирает немыслимые обороты.

С каждым новым прикосновением, по телу пробегают горячие волны страсти, собираясь в тугой узел в области живота.

Я больше не в силах терпеть эту пытку. Тело изнывает от нехватки кислорода. Организм требует, чтобы он немедленно заполнил меня собой и своим желанием.

— Я больше не могу ждать, — шепчу я, притягивая его ближе к себе, отгоняя прочь собственную гордость.

Глава 45

Вадим

Подушечками пальцев касаюсь её лица, стараясь не спугнуть. Такая искренняя, податливая, моя. Губы сжимаются на чувствительной горошинке её груди, и тело пронзает электрическим разрядом.

Оля извивается на кровати, то и дело подаваясь вперёд. Стараюсь не спешить. Хочу наслаждаться её стонами в моих руках.

Мы просрали три года. Не хочу проебать ещё и наш секс, потому что это нечто большее для нас обоих.

Оля прикусывает своими острыми зубами мочку моего уха, и мои тормоза слетают к чертям.

Дышу чаще, молчаливо наблюдая, как её припухшие от поцелуев губы раскрываются с новым стоном. Какая же она красивая! Чертовски сексуальная девочка. Моя девочка.

— Поцелуй меня, — командую ей и тут же замолкаю. Я же обещал. Дал слово, что больше никогда, но она оправдывает мои ожидания и послушно прикусывает мою губу. Сладкая боль вперемешку с необузданным желанием окончательно затуманивает рассудок.

— Ты моя, — прикусываю её нижнюю губу, получая тихий стон прямо в губы, и начинаю целовать неприлично долго, нежно, сладко. Так как никогда не целовал её прежде, потому что к нашей страсти привязался ещё и страх потери. Оттого эта чарующая близость кажется ещё более яркой.

Её глаза поблескивают от желания. Она больше не в силах ждать. Снимаю брюки, следом за ними в сторону летят боксеры и замираю у неё в ногах, наслаждаясь идеальным видом.

Член максимально напряжен, яйца гудят от неистового желания ворваться в ее плоть и трахать. Подчинять. Брать так, как я захочу, но нельзя. Она моя жена, а не левая баба. Я её люблю и покажу, насколько сильно.

Медленно опускаюсь ниже и зубами стягиваю с неё трусики, нежно касаясь кончиком языка чувствительной плоти. Заставляя её тело изнывать от желания всё сильней.

— Вадим, — стонет она, сжимая шёлковую ткань простыни. — Пожалуйста.

— Как же ты приятно пахнешь! — опаляю её клитор жарким дыханием, запуская всё новые и новые разряды по ее телу.

Наклоняюсь ниже, стараясь надышаться её дурманящим ароматом. Так пахнет только она. Провожу языком по её киске, вызывая новую волну мурашек.

— Моя отзывчивая девочка. Ты вся течешь, — поднимаю голову, стараясь встретиться с ней взглядом, но она давно не здесь. Не со мной. Её телом завладело желание, и она следует его прихотям.

Подушечкой большого пальца надавливаю на клитор, выбивая новый стон. Кажется, я становлюсь зависим от её голоса. Массируют, пока она не начинает блестеть от собственных соков, и погружают в неё палец. Сначала один. Нежно, аккуратно, чтоб не навредить. Она подаётся бёдрами вперёд, сводя меня с ума всё сильней. Добавляю второй палец, насаживая её всё сильней.

— Я больше не могу сдерживаться, — рычу от её очередного стона и поднимаюсь выше.

Встаю на предплечья, нависая над ней, и жду согласия. Я хочу, чтобы она осознала своё влечение ко мне и понимала, что делает. Ведь время не вернуть, а я больше не могу сходить по ней с ума.

— Вадим, прошу.

Её слова срабатывают как спусковой механизм, и я одним резким движением вхожу в её мокрую киску. Она тут же сжимает меня стенками влагалища, унося над землёй. Такая упругая. Сладкая. С каждой секундой ускоряюсь всё сильней.

Оля уже не пытается сдерживаться. Ей плевать, что нас могут услышать, потому что её тело давно ей не принадлежит. Оно в моей власти. Бесконечной, управляемой властью. С жадностью набрасываюсь на её губы, остервенело сминая их всё сильней. Эмоции переполняют через край, когда я заполняю ее до самого основания.

Из груди вырывается протяжный звериный рык. Пресс напрягается до предела от того, как Оля старательно двигает бедрами передо мной. Капли пота проступают на её идеальном лице. Мое сердце гулко отдаётся в висках.

Ускоряю темп, подводя Олю всё ближе к заветному взрыву. Внизу живота затягивается тугой узел, и я кончаю с грозным рыком, впиваясь всё сильней в податливые бедра Ольги.

Она получает долгожданное освобождение, резко выгибаясь дугой от страстного оргазма и крепко сжимая мой член стенками влагалища, словно высасывая всё, что в нем скопилось, до последней капли.

Это похоже на чёртов взрыв посреди Тихого океана, а следом меня накрывает волной цунами и уносит в сторону берега. Где с силой вышвыривает на раскалённый песок, позволяя сделать вдох.

Разум плывёт. Откидываюсь на спину, стараясь унять бешеное сердцебиение. Оля поднимается надо мной и наклоняется прямо к моим губам. Они так близко, но я не смею коснуться их первым и нарушить эту идиллию. Она искушенно улыбается и с грацией кошки начинает скользить по моей взмокшей груди пальчиком.

— Ты всё так же хорош, Вадим Сергеевич. А я всё так же сильно люблю тебя.

— Я больше никогда не отпущу тебя, — притягиваю её к себе, не оставляя между нами ни миллиметра свободного пространства. Зарываюсь в её мокрые волосы и не могу надышаться. Такая сладкая и моя.

Глава 46

Вадим

С трудом открываю глаза, наслаждаясь приятной истиной после проведенной ночи с Олей. Даже представить себе не мог, что можно настолько сильно скучать по человеку. Да, я был уверен, что смогу забыть ее раз и навсегда, но нет. Каждая сраная клеточка моего тела изнывала в ее отсутствие.

— Доброе утро! — потягиваюсь в кровати, стараясь нащупать нежное тело на своей кровати, но его нет.

Подскакиваю от странной мысли, что Оля ушла. Она опять оставила меня в этой пустоте. Натягиваю штаны и выскакиваю из комнаты.

— Оля! — ору на всю квартиру, стараясь унять панику в своей душе. — Оля! — залетаю на кухню.

Ольга сидит за столом и смотрит на меня с испугом. Мгновенно расслабляюсь. Она здесь. Не ушла. Не оставила меня.

Подхожу ближе и обнимаю ее за плечи, наслаждаясь ее легким ароматом после утреннего душа.

— У тебя все в порядке? — спрашивает она осторожно.

— Теперь да, — прикрываю глаза, чтобы окончательно прийти в себя и убедиться в ее реальности. Она здесь. Моя.

— Я проснулась рано, проверила Марусю и пошла в душ. Думала, ты будешь спать немного дольше после…

Она замолкает. На ее лице выступает легкий румянец, как воспоминание о прошедшей ночи.

— Люблю тебя! — шепчу ей на ухо и вновь завожусь. Так дело не пойдет. Надо расслабиться, иначе я усажу ее на стол и возьму прямо здесь.

Оля догадывается о моих мыслях и смущенно отводит в сторону глаза, а я готов взорваться на миллиарды осколков от ее нежности. Моя сладкая девочка.

— Иди в душ, — отталкивает она меня в шутливой манере.

— Примешь его со мной? — склоняюсь ниже, нежно касаясь губами ее щеки.

— Вадим.

— Да ладно-ладно. Скоро вернусь и пойду к Марусе.

— Она еще спит. Захар проверяет ее состояние и готовит развернутый план лечения. Ему не стоит сидеть возле нее целыми днями. Хотя спасибо, что организовал все. Мне действительно намного спокойнее, когда он рядом.

— Она и моя дочь.

Эти слова приятно ласкают мой слух. Кто бы мог подумать, что после звенящей тишины я обрету сразу двух прекрасных девочек?

Нехотя отступаю от Оли и иду в душ. Стоит оказаться под прохладными струями воды и разум начинает работать. Я обязан найти своего брата и выяснить, нахрена он так поступил. Не позволю ему вновь вмешиваться в мою жизнь и все рушить.

— Как моя дочь? — возвращаюсь на кухню и первым делом интересуюсь у Захара, раскинувшегося за кухонным столом.

— Показатели в норме. Она идет на поправку, но пока ее лучше не беспокоить. Ей нужно немного времени, чтобы полностью стабилизироваться. И еще… — он поворачивается в сторону Оли, — постарайтесь больше не подвергать ее риску до операции. Это все влияет на общий исход ее болезни.

— Я помню. Спасибо, что приехали, — опуская глаза в стол, тихо произносит она, и я готов отмотать время вспять и дать себе здоровенного леща за то, что подверг Марусю опасности.

— Захар, я переведу вам благодарность сегодня в течении дня. Надеюсь, мы с вами и дальше будем сотрудничать.

— Спасибо, конечно, но в следующий раз можно будет как-то более деликатно меня вызывать. Я чуть в штаны не наделал, пока меня везли сюда, — усмехается он, разряжая обстановку. — Я поеду, если вы не возражаете. Все рекомендации в комнате Маруси. Если будут вопросы — звоните.

— Да. Спасибо, — он покидает квартиру, оставляя нас наедине. Нам предстоит нелегкий путь, чтоб обрести утерянное доверие, но я готов ждать сколько угодно. — Ты завтракала? — спрашиваю у Оли, аккуратно касаясь ее ладони.

— Еще нет. Марта пошла в комнату ответить на звонок. Сейчас вернется и все приготовит.

— Хорошо, я пойду к Марусе. Думаю нам стоит наладить с ней общение.

— Она хорошо к тебе относится. Первое время ей было тяжело и страшно, но не сейчас. Маруся быстро привыкает к людям.

— Спасибо, что веришь мне. Я все исправлю и стану настоящим отцом для нашей малышки.

Глава 47

Вадим

Захожу в комнату дочери и небывалое тепло окутывает меня со всех сторон. Маруся лежит на кровати и тихонько сопит. Подхожу ближе, касаясь мягких волос. Ее глазки медленно открываются.

— Серый волк, ты пришел меня съесть? — шепчет она сонным голосом.

— Нет, я пришел проверить как ты себя чувствуешь, — всматриваюсь в черты ее лица. Как же я раньше не заметил, что она так сильно похожа на меня?

— А где мама?

— На кухне. Она сказала, что ты спишь.

— Я спала, но услышала как ты крадешься и проснулась.

— Прости, не хотел тебя будить.

— Знаешь, я думала ты злой, но ты вон сколько сделал для меня. Даже разрешил Мише прийти в гости. Знаешь, а он по нам скучает. Он мне Мишку вот оставил, — она протягивает мне плюшевого медвежонка. — Скажи красивый?

— Красивый.

Улыбаюсь ее словам и меня больше не разрывает от ревности. Эти девочки мои, но в их сердцах всегда будет место и для докторишки. Я буду полным мудаком, если начну вставлять палки им в колеса и не позволять общаться. Невозможно кого-то взять и выбросить из своей жизни, если он занимал там значимое место.

— Я принесу тебе завтрак, хорошо?

— Хорошо. Можно мне суп?

— А ты точно маленькая девочка? — прищуриваюсь, глядя на нее с улыбкой. — Я слышал, что дети любят есть конфеты.

— Они вредные. Надо хорошо кушать, чтоб моя болезнь ушла. Я не хочу, чтоб мама плакала, когда у меня терепепере…терампе…

— Температура, — договариваю за нее, проникаясь все больше ее искренностью.

— Да. Мама сильно плачет, когда я болею.

— Твоя мама больше не будет плакать. Я тебе обещаю. Мы тебя вылечим и ты больше не будешь болеть.

— Правда? Обещаешь? — в ее глазах загорается волшебный огонек надежды.

— Я тебе клянусь. Если хочешь, то я могу даже поклясться на мизинчиках. Как тебе?

— Хочу! — воодушевляется малышка и протягивает свой крошечный пальчик.

— Я скоро вернусь, — пожимаю ее пальчик и с улыбкой выхожу из комнаты. — Оль, там….

Замираю на пороге кухни, улавливая аромат омлета. Испуганно перевожу взгляд на Олину тарелку.

Как в замедленной съемке наблюдаю за ней со стороны. Она опускает вилку в тарелку, отламывает кусочек омлета и подносит ко рту. Сердце пропускает удар.

— Твою мать! — вырываю вилку из ее руки и с психом сметаю тарелку со стола. — Ты че, блядь, делаешь⁈

Сердце готово выскочить из груди.

— Скажи, что ты не попробовала! — ору я, всматриваясь в ее глаза. — Скажи, что не успела съесть ни одного кусочка!

— Вадим Сергеевич, — заикаясь встревает Марта и я готов ее придушить.

— Оля, не молчи. Скажи, что не успела! — не унимаюсь я, пытаясь найти ответ. На глазах Оли выступают крохотные капельки слез и мой мир рушится. — Зачем? Ты же знаешь, что тебе нельзя, — притягиваю ее ближе к себе и крепко сжимаю в объятиях. — Моя девочка, — шепчу я, нежно поглаживая ее по волосам.

— Я не хотела обидеть Марту. Она и так относится ко мне настороженно, — всхлипывая, отвечает она, утыкаясь в мое плечо.

— Но это же не значит, что ты должна подвергать себя опасности.

— Вадим Сергеевич, прошу, простите меня. Я совершенно забыла. Вы же предупреждали, — начинает тараторить Марта, заливаясь слезами.

Вот только двух рыдающих женщин не хватало мне на кухне.

— Марта, вернись к себе и впредь будь более внимательна, — цежу я, стараясь успокоиться.

— Я сама виновата. Хотела, чтоб мы с ней подружились, — бормочет мое недоразумение.

— Ты можешь мне пообещать, что больше никогда в жизни не подвергнешь себя опасности? — поднимаю ее голову за подбородок, заглядывая взаплаканные глаза. — Я не выдержу, если вновь потеряю тебя.

— Вадим, — тихий всхлип и я теряю рассудок. Моя девочка не должна плакать.

— Маруся проснулась и ждет свой суп. Знаешь, ты воспитала прекрасную дочь. Спасибо тебе, — губами собираю слезинки с ее прекрасного лица, плавно перемещаясь к манящим губам.

Выжидаю долю секунды и с нетерпением обрушиваюсь на нее пламенным поцелуем. У моей девочки сильнейшая аллергия и я прекрасно об этом знаю. Я предупреждал Марту, но она… Черт, я чуть с ума не сошел, когда увидел как она собирается съесть омлет.

Перед глазами сразу всплывает тот страшный день, когда я решил проверить насколько все серьезно и добавил в ее кофе натуральное молоко вместо растительного. Тогда Оля провел в больнице целую неделю, а я чуть не сдох от страха за ее жизнь.

— Моя глупышка. Тебя здесь и так все любят, потому что не полюбить тебя невозможно.

Глава 48

Вадим

Оставляю своих девчонок дома и срываюсь с места.

— Матвей, срочно скинь мне адрес Влада, — на ходу набираю номер главы охраны.

Голос дрожит от злости, а в голове крутятся самые неприятные мысли. Он единственный кто осведомлен о том, что у меня есть брат. Утырок, от которого вечно одни неприятности. Он следит за ним последние три года. С тех самых пор, как он появился на моих радарах. Тогда я понятия не имел, откуда столь внезапное появление. Если б только мне хватило мозгов сложить два и два… Но сейчас не время для самобичевания.

— Будет сделано. Мне подъехать? — слышу я в динамике взволнованный голос.

— Нет. Я сам с ним разберусь, — отключаю вызов и с силой сжимаю руль. Пальцы изнывают от давления, но это ничто по сравнению с тем, что творится в моей душе.

Чертов мудак! Как только он посмел? Ярость становится все сильней, заполняя собой каждую клеточку моего тела. Я чувствую, как она жжет изнутри, как будто по венам течет не кровь, а раскаленная лава. Машина на бешеной скорости несется вперед, словно я пытаюсь таким образом выплеснуть то, что творится в моей душе.

Каждая мысль о Владе выводит меня из себя. Я помню его детство, его тупые выходки, его вечное желание жить за мой счет. Я помню, как пытался его направить, помочь ему, но он всегда находил способ всё испортить.

И вот теперь, спустя столько лет, он снова в моей жизни. Он нарушил мои правила, поставил под угрозу всё, что я строил долгие годы. И я не позволю ему уйти от ответственности.

В голове прокручиваю сценарии. Все возможные варианты разговора с ним. Я знаю, что мои слова будут жесткими, что я не буду церемониться. Он должен понять, что я не потерплю его выходки.

Больше не потерплю. Больше не позволю наступать мне на горло и давить на жалость. Сейчас мне есть за что бороться и я порву любого кто встанет на моем пути.

Я не хочу быть жестоким, но иногда приходится. Я не хочу, чтобы он страдал, но он должен научиться отвечать за свои действия, за свои сраные поступки, которые рушат чужие судьбы.

Я не могу позволить ему вновь разрушить мою жизнь, мою семью, мой мир. Он должен знать, что я не прощу его. И я сделаю все, чтобы он об этом никогда не забыл.

Нахожу нужный адрес и въезжаю во двор. Обшарпанный барак. Сверяюсь с данными Матвея и ничуть не удивляюсь. Здесь Владу самое место. На дне. Вдали от нормальных людей.

Покидаю салон и уверенной походкой направляюсь в подъезд. Запах сырости и неисправной канализации мгновенно проникает в легкие. Стараюсь не дышать лишний раз, пока поднимаюсь на второй из двух возможных этажей. Стены подъезда жутко осыпаются. Мне мерзко даже касаться подобного дерьма, потому что это не просто барак, это нечто другое.

Грозный стук в старую деревянную дверь разносится по этому клоповнику. Здесь живут не бедные люди, как во многих городах на окраине. Здесь все насквозь пропитано запахом падших людей. Наркоманы, шлюхи, алкаши. Весь этот бомонд собрался в одном месте, чтоб волочить свое ничтожное существование.

Дверь со скрипом открывается, являя моему взору измученное бессонными ночами и бесконечной беготней за очередной дозой лицо. Влад утратил свою свежесть, а кожа приобрела сероватый оттенок.

— Давно не виделись, братец, — выплевываю я, с силой вталкивая его вглубь клоповника, которое он называет домом.

— Вадимка, какой сюрприз! — выдает он, еле ворочая языком.

Его глаза как две замытые стекляшки. Он под наркотой и от этого начинает воротить.

Я давал ему столько шансов, чтоб выбраться из этого дерьма, но он все просрал. Если б эта хата не была записана на Матвея, то он бы и ее продал в поисках очередной дозы. Всегда презирал таких людей и не изменю своего мнения. Никчемные создания, гнусно влачащие свое существование.

— Чего тебе не хватило⁈ — ору я, хватая его за грудки. — Я столько раз вытаскивал тебя из этого дерьма, но ты вечно все портишь! Сколько раз я отправлял тебя на лечение! Сколько гребаных раз вытаскивал с участка? — ярость заполняет собой каждую клеточку. В венах застывает кровь. Единственный родной человек, который остался у меня после смерти родителей, нарочно топит свою жизнь в дерьме.

— Ты хотел помочь не мне, а себе, — усмехается он, оголяя свою желтую улыбку. Его зубы почти разрушились от употребления этого дерьма.

— О чем ты говоришь? — в его словах меня что-то задевает. Я же делал все, чтоб вытащить его.

— Что слышал, — он скидывает мои руки с себя и садится на прожженый сигаретами диван.

— Я с самого детства старался вытащить тебя, — голос становится тише. Подхожу ближе и опускаюсь рядом с ним от безысходности. — Ты же мой брат. Даже несмотря на то, что ты скатился на самое дно.

— Брат? Серьезно? Я с самого рождения был вторым. Родители то и дело бегали вокруг тебя и говорили какой Вадимушка молодец. Как он хорошо говорит, как он себя ведет, как хорошо учится. Кругом был ты, а я занимал второстепенную роль. С каждым годом я все больше становился твоей тенью, пока родаки окончательно не решили от меня избавиться и спихнуть в гребаный интернат. Ты хоть представляешь, что там делают с детьми, у которые есть родители? Знаешь сколько ненависти у осиротевших детей к таким как я? А если ко всему этому дерьму добавить еще и богатеньких родителей, то ты срываешь комбо! Тебя ненавидит каждый в этом сраном учреждении! Ты видел хоть раз в жизни, взгляд таких подростков? Они превратили мою жизнь в ад, — его взгляд в мои глаза и я забываю как дышать. Он никогда не делился со мной этой стороной своей жизни.

— Почему ты не сказал родителям? Я пытался вытащить тебя оттуда, ты же знаешь…

— Знаю, но оказалось слишком поздно. Тот мужик в чей дом я вломился. Это не случайность. Это наш физрук. Я хотел убить его в тот день, но не рассчитал свои силы, а потом встретил тебя. Испугался…

— Поэтому ты попросил вытащить тебя?

— Я думал, что в тюряге со мной точно расправятся. У него много связей было. Он далеко не так чист, как ты думаешь. Я думал, что смогу начать заново, но родители каждый день давили на меня. Они винили меня, что я позволил тебе сесть, поэтому уже через год я готов был все это закончить.

— Хочешь сказать, что…

— Именно так. Когда ты вышел, я увидел надежду на свое спасение. Думал у нас станет все как раньше, но ты отдалился. Я больше не чувствовал себя твоим братом. С каждым гребаным годом ты отдалялся все дальше. Я пытался с тобой поговорить, но ты стал другим.

— Я пытался вытащить тебя, но ты постоянно сбегал. Не вини меня в том, что собственными руками опустил себя на дно.

— А ты хоть раз спросил меня? Спросил нужны ли мне эти дорогостоящие клиники? Те пафосные докторишки? Мне нужен был брат. Родители и понимание. Я несколько раз уходил в завязку, но очередные новости, что знаменитый Вадим Сергеевич, приобрел еще один завод с силой откидывали меня обратно. Я срывался. Вновь бросал и так по кругу, пока не закончились силы бороться.

— Хм, — грустно улыбаюсь я. — Хорошо, ты обижен на родителей, на меня. Своего рода недолюбленный ребенок. Это все ясно и я даже могу в это поверить. Люди творят и куда более несносные вещи в подобном состоянии, но скажи мне, — заглядываю в его глаза, — какого черта ты отправил Оле те фотки? Что она тебе сделала? Как она помешала тебе жить?

— Дело не в ней. Она стала лишь пешкой в моей игре. Обвести ее вокруг пальца не составило особого труда, — надменно бросает он, откидываясь на диван, словно ощущая себя выше всех, словно вся эта ситуация — просто забава для него. Его надменное выражение лица наполняет мою душу ненавистью, и я готов взорваться в любую секунду.

— Нахрена⁈ — начинаю вновь закипать, горло сжимает от ярости. — Объясни мне. Я не понимаю, как, блядь, она могла навредить тебе!

— Все просто. Еще при вашей первой встрече я заметил, как ты на нее смотришь. С каждым днем я все больше обращал внимание на ваше общение, — его голос полон злорадства, и от этого внутри меня зарождается новая волна злости. Неужели он наслаждался тем, что я страдал?

— Ты следил за мной? — спрашиваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок от его слов.

— Не только за тобой, но и за ней, — продолжает он, и в его тоне нет ни капли сожаления. — Сперва я хотел взять ее силой где-нибудь в подъезде, чтобы ты отказался от нее раз и навсегда, но потом прикинул, что к чему. Изнасилование. В таком случае ты бы еще больше к ней привязался. А если бы я показал ей свое лицо, то вблизи она бы точно заподозрила неладное. Она бы не поверила, что ты на такое способен и начала бы копать. Так она вышла бы на меня, а значит, мой план бы не сработал. В отличие от плана с фотками. Мы на одно лицо. У нас обоих родинка на заднице. Все идеально. Тем более сила ракурса и полумрак. Всё идеально. Она повелась и скрылась с твоих радаров. Все как я и планировал. Я надеялся, что после такого жестокого удара ты вернешься в семью. Начнешь вновь обращать на меня внимание, но ты закрылся еще больше, а потом та авария. Эти ублюдки испортили всё, даже когда сдохли!

От его слов меня словно пронзает током, горечь и ненависть наполняют мою кровь, вызывая бурную реакцию организма. Надменный ублюдок! Я вижу его бесчувственное выражение лица и понимаю — он не способен на сочувствие. Он не понимает, что значит любить.

— Не смей так говорить о родителях! — кричу, но мой голос дрожит от гнева. Внутри меня нарастает ощущение, что я могу задушить его, что эта злоба вот-вот вырвется наружу, как вулкан и похоронит его под своими алыми потоками.

— А что ты сделаешь? Вновь отправишь меня в лечебницу? — скалится он, и от его смеха мне становится дурно. Каждое его слово — удар по самому больному. Он наслаждается тем, что сделал из меня монстра. Это больше не мой брат. Мерзкий манипулятор!

— Если понадобится, то я отправлю тебя на тот свет, а сейчас заткнись! — ору я, и в моем голосе звучит такая решимость, что он на мгновение замирает. Кажется, он наконец-то понял, что перешел ту тонкую грань моего доверия и братской любви. Ненависть, клокочущая внутри меня, лишь разгорается. Я готов сделать всё, чтобы он больше никогда не посмел касаться того, кто мне дорог.

— Матвей, мой брат решил отправиться в лечебницу, — ядовито произношу в трубку, сталкиваясь с оскалом Влада. — Нет. В этот раз он отправится в Чехию.

Глава 49

Оля

С того самого дня, как Вадим без лишних слов скрылся из дома, прошла пара месяцев. Но по возвращению он словно стал другим человеком. Маруся благодаря его стараниям быстро пошла на поправку и встала на ноги спустя несколько дней.

В нашем доме появилась отдельная комната на случай если она вновь заболеет. Вадим стал больше времени проводить дома и практически не уезжал работать в офис.

— У тебя всё в порядке? — тихонько прохожу в его кабинет, чтоб не отвлекать от работы.

— Все в норме, не переживай.

Одно ловкое движения рук и я уже сижу на его коленях.

— Опять ты за своё, — отшучиваюсь, разглядывая яркие огоньки в его глазах.

— Разве я не могу насладиться тёплыми объятиями своей любимой жены? — шепчет он, опаляя кожу своим дыханием. Волоски на руках встают дыбом, предвкушая сладкую пытку его требовательных рук, но я пришла не за этим.

— Давай поговорим? — отстраняюсь, стараясь оставить разум чистым.

— Что такое? Маруся вела себя плохо?

— Нет. Она в порядке. Я уже уложила её спать. Меня больше волнует другое, — запинаюсь на последнем слове, стараясь сложить мысли в нормальное предложение и не перегнуть с любопытством.

— Оль, мы же обещали говорить, если нас что-то тревожит.

Его губы касаются шеи, и кажется я утопаю в нём без остатка.

— Вадим, ты переживаешь из-за брата?

С трудом выдавливаю из себя и замолкаю. Вадим отстраняется от меня с тяжёлым вздохом.

— Не стоило предлагать всегда говорить о проблемах, — смеётся он, зарываясь рукой в моих волосах. — Да. Он проходит лечение. Я боюсь, что он опять может натворить делов и… в общем я боюсь, что он навредит вам. В его голове столько всего, что я не знаю чего можно ожидать.

— Послушай меня внимательно, — беру его лицо в свои руки и устанавливаю зрительный контакт. — Твой брат обязательно поправится и всё будет в порядке. Не переживай за него.

— Ты же помнишь с каким тоном он произносил те слова. Меня всё ещё передергивает от его ненависти в мою сторону.

— Я прекрасно помню ту запись, что ты сделал. И помню твой голос в тот момент. Вадим, если бы ты знал, что он так поступит, то никогда бы этого не допустил. Ты не виноват в том что было. Оставь это в прошлом. Давай жить дальше. Не оглядываясь назад.

Стараюсь успокоить Вадима, а внутри всё холодеет. Тон его брата действительно напугал меня не на шутку. В нём звучали нотки ненависти ко мне. Я боюсь его возвращения не только из-за себя, но и из-за Маруси. Если с ней, что-то случится…

— Я тебе говорил, что люблю вас? — видя моё замешательство, Вадим тут же переводит тему.

— Каждый день, — гоню от себя страшные мысли, потому что верю, что Вадим не даст нас в обиду.

— Значит пора обсудить день рождения Маруси.

— Ты знаешь? — вскрикиваю от неожиданности. Я хотела застать его врасплох и подшутить, что родной отец забыл о дне рождении дочери, а он…

— Как я могу не знать? — поигрывая бровями, он притягивает меня ближе к себе. — Вообще-то я чуть более внимателен и когда менял ваши документы обратил на это внимание.

— Ага, но при этом не посчитал сколько ей лет, — смеюсь я.

— Тут вышло недоразумение. Я думал, что ты мне изменила и пелена ярости затмила мой рассудок, — говорит он голосом какого-то монстра из мультика, вызывая у меня приступ смеха.

— Прекрати. Давай лучше придумаем, что ей приготовим?

— Ничего, — пожимает плечами, как ни в чем не бывало.

— В смысле? Я каждый год организую ей небольшой праздник и…

— Все уже готово. Я пригласил Мишу, Захара, и кажется я тебе ещё не говорил, но у меня есть двоюродная сестра и племянник. Они тоже приглашены. А так же заказан большой торт в виде медведя, шарики, колпачки, ленточки, фонарики….

— Стой стой стой. Притормози. К чему столько всего? Я думала это будет семейный праздник с тортом и подарками, а не целая вечеринка, тем более, — запинаюсь, не зная как подобрать слова. Вадим так старался, придумывал, договаривался обо всём, но Марусе нельзя лишний раз подхватить вирусы.

— Это и будет семейный праздник. Можешь не переживать за Марусю. Я больше не подвергну её опасности. Перед приходом к нам домой, все проверят своё здоровье, обработают руки, а в квартире будут установлены ультрафиолетовые лампы. Не волнуйся, я всё продумал.

— Когда ты всё успеваешь?

— Я волшебник, — его мягкие губы касаются моих, унося над землей.

— Мам, — детский голос, выбивает воздух из лёгких. Отрываюсь от Вадима, не зная как подобрать слова. Она стоит в дверях его кабинета и сонно потирает глазки.

— Ты проснулась? — первым отходит Вадим и снимает меня с себя.

— Да. Мне приснился страшный сон, — Маруся перебирает ножками и забирается на колени Вадима, на что он лишь пожимает плечами. И когда они стали так близки?

— Расскажешь?

— Я заболела. Мама сильно плакала, а ты её успокаивал.

— Все будет в порядке, — наклоняюсь ближе к ней.

— Знаю. А вы купите мне хорька на день рождения? — как бы невзначай спрашивает она и я всё понимаю. Маленькая хитрюга. Решила обдурить нас?

— Маруся, ты же знаешь, что тебе опасно иметь дома животных, — строго заключаю я. Этот вопрос уже сто раз обсуждался в нашем доме и я категорически против.

— Пап, — слетает с её губ и комната погружается в тишину. В моих глазах застывают слезы. Я смотрю как она смирно сидит на коленях Вадима и боюсь даже дышать.

Папа. Такое простое слово, которое говорят дети с года, а то и раньше. И столько смысла. Боли. Радости. Это настоящий взрыв, сводящий с ума.

Вадим поднимает на меня свой шокированный взгляд. Она обескуражила не только меня, но и его. Сердце гулко бьётся в груди. Готов ли он был услышать нечто подобное от Маруси?

— Конечно, малышка. Папа обязательно купит тебе хорька, но сперва ты полностью поправишься, договорились? — его голос, всегда уверенный и серьёзный внезапно звучит иначе.

В нём появилось недоумение, нежность, мягкость. Властный босс, поплыл от того, что Маруся назвала его папой и это прекрасно читалось на его лице.

— Правда? — выкрикивает она, обнимая его своими крохотными ручками за шею.

— Правда, но сперва нам надо будет уговорить маму. Справишься?

Две пары глаз впиваются в меня, в попытках разжалобить и я сдаюсь. Да, вот так просто сдаюсь, глядя в любимые глаза самых дорогих мне людей. Кто бы вообще мог подумать, что контракт, может стать для меня началом новой жизни?

— Беги спать. Позже с тобой поговорим про хорька.

Целую её в макушку и она довольная собой скрывается за дверью.

— Знаешь, — хитро поглядываю на Вадима, проводя пальчиками по его плечу. — Кажется мы с тобой кое что забыли, поддавшись порыву страсти.

— Когда? — он улавливает мой настрой и его руки тут же оказываются на моей талии.

— Очень давно. Ты что-то говорил, про контракт. Показал тогда мне папку, но…

— Ты об этом. Ну тут такое дело…

Руки немеют. Неужели он всё ещё играет? Это же невозможно. Я вижу, что он искренен и…

— Ну началось. Мыслительный процесс запущен, — смеётся он и вытаскивает заветную папку из ящика стола. — Вот, смотри.

Трясущимися руками беру папку. Что он хочет этим сказать? Волнение достигает своего пика, когда я решаюсь её открыть. Сердце замирает.

Она пуста.

В ней нет ни единого листочка.

— Что всё это значит? — перевожу на Вадима недоумевающий взгляд.

— По всей видимости, я нарушил условия контракта и был вынужден расторгнуть его в одностороннем порядке.

— В смысле нарушил?

— Я до безумия влюбился в свою жену. Сдаюсь. Я проиграл этот бой, поэтому контракта не существует. Забыл тебе сказать, но я пропустил его через шредер, а потом сжёг. Не сразу, но примерно на второй день, после…

— Почему ты мне не сказал⁈ — хихикаю я, когда его руки начинают вести себя непозволительно нахально.

— Потому что ты изначально была для меня больше, чем жена по контракту, но за своей яростью, я этого не мог разглядеть.

Глава 50

Оля

— Марусь, почему ты назвала Вадима папой?

Этот вопрос несколько дней никак не выходил у меня из головы. Да ещё и Вадим сказал, что у него есть сестра. Всё получилось так сумбурно, что я кажется стала более рассеянной.

— Потому что он меня любит. И тебя любит. Я видела, как ты его целовала, а значит вы муж и жена.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— То что он мой настоящий папа и вернулся из долгого путешествия.

— Интересно и как ты до этого догадалась?

— Не знаю. Он хороший.

— Ты права.

Заглядываю в зеркало, откуда на меня смотрят любимые глаза.

— Нравится причёска?

— Да. Я буду самой красивой в свой день рождения.

— Иначе и быть не может, — раздается позади нас голос Вадима. — Где моя любимая дочь? — он опускается на колени и раскидывает руки в стороны. Маруся тут же спрыгивает со стула и бежит к нему за очередной порцией обнимашек, а я стою как вкопанная и внимательно за ними наблюдаю. Это ли не счастье?

— Мои девочки готовы?

— Да, — хором отвечаем мы в предвкушении сюрприза от Вадима.

— Тогда идём скорей в гостиную. Гости уже пришли и ждут вас с нетерпением.

Маруся берёт Вадима за руку и оборачивается ко мне.

— Мам, ну давай же. Это мой день рождения. Пошли вместе.

Беру её за руку, встречаясь с ласковым взглядом Вадима и делаю шаг навстречу своей новой жизни.

— С днём рожденья тебя! С днём рожденья тебя! С днём рожденья, с днём рожденья, с днём рожденья тебя! — поют гости, которых пригласил Вадим, когды мы входим в гостиную. От их тёплого приёма и искренности хочется плакать. С трудом сдерживаю слезы, встречаясь взглядом с Мишей.

— Поздравляю с рождением дочери, — шепчет он мне на ухо, обнимая. — А тебя, малышка с днём рождения. Теперь ты стала совсем большой, — склоняется он к Марусе и целует её в лобик.

— Не перебарщивай, — тут же встревает Вадим, вызывая смешок.

— Не боись. Я ж по-дружески, — отмахивается Миша, подмигивая.

— Познакомьтесь, — на моей талии появляется крепкая рука, заполняя пустоту своим теплом. — Моя двоюродная сестра Лиза, а это мой племяш Мирон.

— Приятно познакомиться. Вадим ничего о вас не говорил, поэтому я не совсем понимаю как с вами общаться.

— Не волнуйся. Я чувствую, что мы с тобой подружимся, — с очаровательной улыбкой отвечает Лиза. — У нас с Вадимом до определенного момента, были напряженные отношения, но сейчас всё в порядке и я рада, что он пригласил нас. Это своего рода новый виток в нашем семейном кругу.

— Спасибо, что пришли. Давайте веселиться?

— Да! У меня день рождения!

Музыка заполняет всю квартиру. Атмосфера лёгкости и веселья витает в воздухе. Я не могу нарадоваться глядя на эту картину. Всё будто во сне. Вадим Миша, Лиза, Мирон, Матвей, Марта. Столько людей еще никогда не приходило праздновать день рождение моей дочери.

— Тебе не кажется, что здесь кого-то не хватает? — любимый голос, проникает в самое сознание, заглушая громкие звуки музыки.

— Я бы хотела лишь одного. Чтоб папа тоже пришёл на её день рождения, но вы же…

— Желание исполнено.

Вадим берёт меня за плечи и поворачивает в сторону двери. Папа стоит на пороге квартиры с огромным букетом цветов и со слезами на глазах смотрит в мою сторону.

— Пап, — слетает с моих губ и я бегу к нему, чтоб он не исчез. Как же я соскучилась. Я боялась лишний раз звонить ему, чтоб не нервировать Вадима, ведь их отношения были столь напряженными. А сейчас он стоит здесь.

— Оленька, милая, как же я рад за вас, — дрожащим голосом говорит, отец, прижимая меня к себе.

Слезы радости стекают из моих глаз.

— Папа! — кричит Маруся, оборачиваясь. — Ой деда, и ты тут! Урааа! Можно резать торт! Пап, пойдем. Я хочу показать всем, какой у меня торт.

— А откуда ты знаешь какой у тебя торт? — пристально смотрю на Марусю, но она прячет свои глазки. — Выкладывай давай.

— Я чуть-чуть подглядела, когда Марта его стряпала.

— Чуть-чуть? — Вадим изгибает бровь, не пытаясь скрыть улыбки.

— Да. Вот столько, — она сжимает пальчики показывая крохотное расстояние и начинает смеяться.

— Марта? — строгий взгляд Вадима и она тут же отводит взгляд.

— Я лишь дала попробовать ей кусочек торта.

— Ясно всё с вами. В этом доме совершенно нельзя доверять женщинам, — бухтит Вадим, подхватывая Марусю на руки. — Поехали, нас ждёт самое ответственное дело. Тебе надо задуть целых три свечи. Справишься? — прищурившись он смотрит на Марусю.

— Так точно, пап. Я справлюсь.

Марта выкатывает с кухни огромный торт в виде медведя. Музыка стихает. Всё собравшиеся с волнением смотрят на то как Вадим с Марусей на руках сканируют торт взглядом и о чём-то шепчутся. Сердце ускоряет ритм, когда Вадим опускает Марусю на ноги.

Затаив дыхание, я наблюдаю как дочка прикрыв глаза скорей всего загадывает желание, потом распахивает их, складывает губки трубочкой, но почему-то не задувает свечи.

— Маруся, дуй, — со странной тревогой в груди говорю я, но она не реагирует.

Становится трудно дышать. Здесь, что-то не так. Делаю шаг в её сторону и она тут же как тряпочка оседает на пол. Вадим подхватывает её на руки, не давая удариться, а потом его страшный, грозный голос разносится по всей квартире.

— Скорую, срочно!

Глава 51

Оля

Перед глазами всё плывёт. Сердце гулко колотится в груди. Я пытаюсь взять себя в руки, но не могу. Как бы я ни старалась, мои мысли там. В палате интенсивной терапии.

— Захар ещё не прилетел? — доносится до меня встревоженный голос Вадима.

— Самолет уже приземлился. Ждём его с минуты на минуту.

— Организуй маячки, подключи ментов. Сделай, блядь, хоть что-то! — кричит он, находясь на пределе, так же как и я.

— Оль, ты меня слышишь? Оль, — мои холодные от волнения ладони оказываются в его руках. С трудом поднимаю взгляд. — Все будет хорошо, ясно? Ты меня слышишь, Оль? Захар в пути. Он поможет Марусе. Он ведь всегда помогал ей, — его голос срывается, но он лучше умеет контролировать свои эмоции, чем я.

Я уже давно не плачу. Мои слезы высохли. Я лишь прислушиваюсь к звукам аппарата за стеной и стараюсь не дышать.

— Оль, — это уже Миша. — Все в порядке. Это лучшая клиника. С их оборудованием и знаниями Захара, у нас всё получится. Ты же мне веришь? — согласно киваю, а сама не верю. Никому не верю. Я лишь жду, когда мне скажут, что моя дочь очнулась.

— Захар. Захар! Срочно, вон та палата, — все звучит, словно сквозь толщу воды.

— Я знаю, меня ввели в курс дела. Дайте мне полчаса, — он скрывается за дверью, которая разделяет меня и мою дочь.

— Он здесь, Оль. Её врач приехал. Всё будет отлично! — с трудом различаю голос отца.

Как же хочется раствориться в этой суете и очнуться лишь когда Маруся придёт в себя! Люди вокруг меня мельтешат, бегают, кричат, хватаются за голову, а я сижу и не двигаюсь. Мне страшно. Так страшно, что кажется любое моё движение может нарушить невидимое напряжение вокруг и всё рухнет. И Маруся умрёт. И мой мир навсегда поглотит мрак.

Полчаса длятся нескончаемо долго. Никогда не была религиозной, но сейчас начинаю верить в высшие силы.

Стоило выучить пару молитв на подобный случай, потому что больше мне верить не во что.

Двери открываются. Уставший после перелета Захар снимает халат, перчатки, шапочку и смотрит на меня таким взглядом, что, кажется, сердце перестаёт биться в груди.

— Оля, время пришло. Ей срочно требуется пересадка костного мозга. Больше тянуть нельзя.

— Ты говорил, что это может ей навредить, — мой голос звучит безжизненно тихо.

— Да, я хотел оттянуть этот момент, но дальше некуда. Или сейчас, или никогда.

— Какие прогнозы? — мой голос полон решимости, но в нём нет жизни. Я слышу себя со стороны и мне становится не по себе. Все вокруг молчат и смотрят на Захара. Он тот, к кому сейчас приковано всё внимание.

— Она может умереть, если мы не рискнем.

— Значит, мы обязаны рискнуть.

— Нам нужен донор, но ты же знаешь, что найти его не так просто. Вероятность того, что мы найдем подходящий материал, минимальна.

— Возьми мой, — встревает Вадим, даже не задумываясь, и я ему благодарна.

— Даже родственники не всегда могут подойти, требуется провести исследование, назначить анализы…

— Попробуй и мой, — оживляется Миша.

Следом отец, Лиза и даже маленький Мирон.

— Не забудь и про меня.

— Я всё сделаю, — набравшись сил, отвечает Захар.

Каждый по очереди уходит в процедурный кабинет и возвращается. Захар отдаёт отобранный материал на исследование один за другим. Следом прохожу в процедурную и я. Я готова отдать жизнь, лишь бы спасти свою малышку, но Захар отрицательно качает головой.

— Что это значит? Почему ты мне отказываешь? — в голове начинает звенеть.

— Потому что я уже брал у тебя анализы. Ты не подходишь. Ваша совместимость отрицательная. Тебе не стать донором для Маруси.

Его слова как приговор. Я знаю, что шанс найти подходящего донора один на десять тысяч человек, но почему я?

— И что же мне делать?

— Ждать. Я проверю всех, кто приехал вместе с тобой, кроме парнишки. Ему ещё рано, хоть он и так самоотверженно поступает. Наберись терпения и жди.

— Если мы найдем донора, то что дальше?

— Маруся тут же будет отправлена на химиотерапию, чтобы уничтожить мутирующий ген. Потом мы трансплантируем ей костный мозг донора и будем ждать реакции организма.

— Сколько это займёт?

— Не могу сказать точно, но я обещаю, что сделаю всё возможное.

Ожидание. Невыносимое ожидание, которое буквально сводит с ума. Ты сидишь в коридоре и не можешь повлиять ни на что. Ты абсолютный ноль. Никчемное существо, которое не может помочь собственному ребёнку.

— Вадим, готовься! — оглушающий крик Захара выводит меня из транса.

— Что это значит?

— Ты идеальный донор для Маруси. Это впервые в моей практике, чтобы отец так хорошо подходил по генотипу. Маруся уже на химиотерапии. У нас мало времени.

— Я же обещал тебе, что Маруся будет жить! — проговаривает Вадим прямо мне в губы. — Я спасу нашу дочь, Оль. Я обязательно ее спасу.

Глава 52

Вадим

После сбора материала, меня затолкали в палату. Тело ломит, словно у меня грипп. Пытаюсь встать с кровати, но перед глазами плывёт.

Я слышал, как Захар отдавал распоряжения. Надеюсь, Маруся в порядке.

— Ну как ощущения? Мотает?

Наглым образом в палату врывается Миша. Как бы я его терпеть не мог, но сейчас очень рад его видеть.

— Отстойно. Ощущение будто грипп словил. Как Маруся?

— Всё в порядке. Ей провели операцию. Оля спит в соседней палате.

— Зашибись, — прикрываю глаза. Всё позади.

— После операции, Маруся проведет в больнице около месяца. Ей нужен контроль.

— Я отвезу её домой. У нас всё подготовлено. Я сделал палатку…

— Тормози. Это не простуда. Здесь всё серьёзно. Она останется здесь, и Оля даст добро.

— Хорошо, если Оля согласна, то я за.

— Могу задать вопрос? — его голос начинает нервировать, но это лучше, чем находиться в неведении.

— Валяй. Но если это касается Оли, то я ничего не скажу. Она моя жена.

— Отчасти. Ты же затевал весь этот цирк ради контракта, но Оля ничего больше не говорила про него. Тогда почему ты всё ещё удерживаешь ее?

— Если ты имеешь в виду наш с ней контракт, то его давно не существует, и она в курсе. А если про то, что мне нужна была жена, чтобы поднять бизнес на новый уровень, то… пошло оно всё к чёрту. Знаешь, не всё можно измерить деньгами. Я раньше думал, что чем выше смогу забраться, тем больше у меня будет власти, а потом посмотрел в глаза своих девочек и послал всё к чёрту. Да пусть хоть весь мир рухнет, но я останусь рядом с ними. Знаешь, я тут что подумал. Маруся поправится, я сграбастаю их в охапку и увезу на какой-нибудь далекий остров посреди океана. Вдали от городской суеты. Заведу с Олей ещё двоих детей. Мальчика и девочку. Мы будем жить вдали от всей этой херни и наслаждаться жизнью.

— Погоди, — подозрительно напряженно вскакивает Миша, прерывая мои мысли. — Ты разве не знаешь?

— Не знаю о чем? — испуганно приподнимаюсь на кровати. Тревога мгновенно проникает в разум.

— У Оли во время родов было сильное осложнение. Ей нежелательно еще раз беременеть. Нет, не так. Я ей запретил заводить детей.

— В смысле, ты запретил? — завожусь с пол-оборота. — Кто ты такой, чтобы запрещать ей иметь детей? — рычу, глядя ему в глаза.

— Я её врач. И слушай меня внимательно. Если она забеременеет, то умрет или она, или ребёнок. Поэтому прежде, чем сувать в неё свой хер, задумайся о том, как сделать так, чтобы это не обернулось трагедией, — бросает он с вызовом.

Сердце пропускает удар. Черт. Она ничего не говорила. Она же ни разу не сказала об этом. Она принимает таблетки? Мы же с ней столько раз… Я не предохранялся потому что думал что она на таблетках. Она же не могла забеременеть или…

— Блядь, чувак, только не говорите, что ты уже заделал ей ребенка!

— Я не знаю. Она не говорила. Я не знаю… Какой процент того, что она могла залететь?

— Смотря, как часто вы спали, не думая о защите.

— Она не пьёт таблетки?

— Вряд ли. Она бы спросила у меня, какие лучше.

— Тогда почему она не сказала мне? Она знает, что ей больше нельзя иметь детей? — паника становится невыносимой. Мне всё труднее дышать, а что если я её потеряю? Если она беременна.

— Вероятность беременности невелика. Я говорил ей. Не хотел пугать её и…

— Черт! — хватаюсь за голову. Нет. Нельзя. Никак нельзя допустить подобного. — Сделай анализы. Я должен быть уверен, что она не…

— Если она окажется беременна, то я собственными руками придушу тебя. Тебе ясно? — испепеляет меня Миша.

— Думаешь, я бы поступил так, зная о последствиях? Какова вероятность, что в случае чего всё закончится благополучно?

— Не больше одного процента. Молись, чтоб она оказалась не беременна.

Дверь с грохотом закрывается. Почему я не подумал о защите?

«Потому что ты хотел владеть ею полностью. Хотел насладиться ее манящим телом в полном объёме» — вторит подсознание.

Потому что ты подсознательно хотел ещё одного ребёнка от неё.

Вскакиваю с кровати и иду к ней. Миша сказал, что она в соседней палате. Без стука распахиваю дверь.

Оля сидит на кровати. Она совсем побледнела. Ее глаза опухли от недосыпа. Я понимаю, как ей тяжело ждать вердикта врачей.

— Как ты? — подхожу ближе, утопая в её взгляде.

— Нормально… Жду новостей. Спасибо тебе, что…

— Не говори глупостей, я не мог поступить иначе. Она же моя дочь, — касаюсь ее бархатной кожи, стараясь подобрать слова. — Тебе больше нельзя заводить детей? — выдаю на одном дыхании.

— Все-таки Миша тебе рассказал, — она опускает глаза.

— Да. Почему ты не сказала мне?

— Потому что мне не то, что нельзя. Миша сказал, что это нежелательно, да и вероятность того, что я смогу забеременеть крайне низкая. Во время родов что-то пошло не так. Я не помню как он это назвал, но у меня минимальные шансы забеременеть вновь. Ты разочарован? Если хочешь разорвать отношения, то я пойму. Я же помню, что ты всегда мечтал о большой семье и куче детей, а я…

— Не говори глупостей. Даже если ты никогда не сможешь иметь детей, то я тебя не оставлю. Слышишь меня? — убираю выбившуюся прядь её волос за ухо и улыбаюсь.

— Уверен? Зачем тебе нужна не способная родить ребёнка женщина?

— Потому что я люблю тебя, и мне плевать на всё остальное. Главное, не оставляй меня больше.

— Миша взял у меня анализы. Сказал, что надо проверить общее состояние из-за стресса. Ты ведь не злишься?

— Все в порядке. Тебе нездоровится? У тебя лицо стало каким-то зелёным.

Ольга начинает моргать, но будто ничего не видит вокруг.

— Меня подташнивает. Сможешь отвести в туалет?

— Конечно, вставай.

Поднимаюсь с кровати, но прежде чем сделать шаг, в палату с бешеными глазами влетает Миша.

— Ах ты, ублюдок! — орёт он, впечатывая мне по физиономии кулаком. — Я предупреждал тебя! Я, блядь, сказал, что ей нельзя рожать! Гандон! — продолжает орать он, пока я касаюсь места удара. Саднит сука. Хорошо бьет, хотя с виду и дрищ.

— Что ты имеешь в виду?

— Она беременна!

Глава 53

Оля

— Я же тебя предупреждал! — продолжает орать Миша, пока ком тошноты все больше подступает к горлу.

— Еще бы, делал это вовремя, а не когда уже все случилось! — вторит Вадим.

Смотрю за ними со своей больничной койки и ничего не понимаю.

— Вадим, — голос оседает.

— Что теперь делать? — продолжает кричать Миша, полностью игнорируя мое присутствие.

— Вадим, пожалуйста, — тошнота становится все сильней. К ней добавляется легкое головокружение.

— Я не знаю. Ясно тебе? — как два павлина в борьбе за территорию, они впились друг в друга взглядом.

Набираю побольше сил и что есть сил выкрикиваю.

— Вадим!

Две пары глаз мгновенно утыкаются в меня и замолкают.

— Отведи меня в уборную. Мне нужно умыться.

— Да, конечно, — чрезмерно мило отвечает Вадим, спохватившись.

Ледяная вода помогает немного прийти в чувство, но в голове никак не укладывается та информация, о которой они спорят. Как я могу быть беременной? Миша же сказал, что это практически нереально, что шанс минимален.

Не понимаю.

Интуитивно касаюсь живота и на лице расцветает улыбка. Я смотрю на свое отражение в зеркале и не могу поверить своему счастью. У меня будет еще один малыш. Маленький комочек счастья. Маруся, наверное, будет в восторге, когда придет в себя и я ей все расскажу.

Тошнота отступает, и я покидаю уборную.

— Значит, я беременна. Ты для этого брал мои анализы? — спрашиваю поникшего Мишу.

— Да. Вадим сказал, что вы не… не предохранялись.

— Я думала, что не смогу забеременеть, — не могу перестать улыбаться. Я во второй раз стану мамой.

— Оль, здесь все не так просто, — говорит Вадим и садится рядом со мной. Он берет мои ладони в свои и как-то печально заглядывает в глаза.

— Ты не хочешь этого ребенка? — вдруг осознаю я, и на душе все холодеет. Конечно, он не разделяет моего восторга, потому что не планировал еще одного малыша, но я больше не допущу ошибок.

— Дело не в этом. Тебе… — он замолкает на полуслове. Вижу, как он прикрывает глаза, морщит лоб. Он будто пытается найти нужные слова, но не находит.

— Что здесь происходит? Что вы скрываете от меня? — в груди зарождается страшное предчувствие. Они недоговаривают. Почему? Что со мной не так? — Говорите, — становится все сложнее дышать, сердце бешено колотится в груди, отдаваясь в ушных перепонках. — Говорите сейчас же!

— Тебе нельзя рожать, — произносит Миша чуть слышно, словно вынося мне приговор.

Закрываю живот руками в надежде, что это поможет. Нет. Я отказываюсь это слышать. Я больше никогда в жизни не подумаю про аборт. Никогда и ни за что. Мне хватило одного раза, чтобы винить себя по сей день даже о тех гадких мыслях. Нет, нет и нет.

Отрицательно мотаю головой, ища поддержки в глазах Вадима, но он поджимает губы, давая понять, что у меня нет выбора.

— Исключено. Я отказываюсь. Миша, даже не смей мне предлагать подобное. Не смей, тебе ясно⁈ — предостерегаю его.

— Ты должна сделать аборт, — заключает он.

— Нет.

— Оля, послушай, это опасно для твоего здоровья. Ты можешь умереть, — продолжает он сквозь жуткий гул в ушах. — Как ты оставишь Марусю? Подумай. Ребенок в твоем животе еще совсем кроха. Да, это даже не человек пока. Эмбрион.

— Нет. Замолчи. Я не буду тебя слушать, — закрываю уши руками.

— Оль, — теплые ладони Вадима осторожно убирают мои от ушей и крепко сжимают. — Посмотри на меня, — нехотя поднимаю на него свой взгляд и замираю. В его глазах отчаяние. Беспросветное отчаяние, которое я чувствую каждой своей клеточкой. — Оль, я хочу этого ребенка не меньше, чем ты. Хочу узнать, как пахнут младенцы, хочу наблюдать, как он будет расти и восполнить те моменты, которые упустил с Марусей, но это очень опасно. Если ты согласишься рожать, то один из вас умрет. Ты понимаешь это?

— Понимаю, но если я сделаю аборт, то один из нас тоже умрет.

— Но мы будем знать, что ты жива. У Маруси останется мама. Мы будем жить как и раньше.

— А ты подумал обо мне? Что я буду чувствовать, зная, что собственными руками лишила жизни крошечное создание? Подумал о моем душевном состоянии? Хоть один из вас понимает, насколько это сложное решение?

— Я понимаю, но твоя жизнь…

— Говорите что хотите, но я не пойду на аборт.

— Вадим, повлияй на нее! — взрывается Миша, за что получает мой осуждающий взгляд.

— Слушайте оба. Я осознаю риск. Я вас услышала, но я буду рожать. Вадим, поклянись мне, что если встанет выбор: спасать меня или ребенка, то ты выберешь ребенка.

— Но…

— Поклянись, что выберешь ребенка. Я никогда не прощу тебя, если моя жертва будет напрасной.

— Хорошо. Я клянусь тебе, что спасу нашего ребенка.

Дверь в палату открывается, и на пороге появляется Захар.

— Маруся пришла в себя. Надевайте халаты и можете к ней зайти, но желательно не более пяти минут.

— Спасибо, — в душе все расцветает.

Маруся будет безмерно счастлива, когда узнает, что у нее появится братик или сестренка, осталось только подобрать нужный момент и все ей рассказать.

Глава 54

Оля

— Мамуля, смотри какой у меня огромный шарик! — кричит дочка, резвясь во дворе дома отца.

Прошло несколько месяцев. Она полностью восстановилась и начала наконец-то жить полноценной жизнью. Ее глаза с каждым днем блестят все ярче, и я стараюсь впитать каждый этот момент.

— Когда планируешь рассказать ей о ребенке? — отец протягивает мне стакан апельсинового сока.

— Не знаю. Я столько раз начинала разговор, но все время не хватало сил. Боюсь, что начну говорить, взгляну в ее глаза и заплачу.

— Но она должна знать.

— Знаю, но я боюсь того, что будет после. Если я умру во время родов, то она может возненавидеть ребенка. Я не хочу такого исхода.

— Знаешь, когда твоя мать умерла, мне тоже было сложно подобрать слова. Я боялся, что ты меня не простишь. Скажешь, что не спас ее и все в этом духе. Ты была примерно того же возраста, когда все случилось. Но я все еще помню тот день. Я рассказал тебе, что ее больше нет, и ждал реакции. Ты подошла ко мне, крепко обняла и сказала: «Значит, с этого дня мы будем защищать с тобой друг друга,» — на глаза отца наворачиваются слезы. — Я не осуждаю твое решение, и думаю, Вадим прекрасно справится с Марусей.

— Я знаю. Он оказался хорошим отцом. Жаль, что я раньше не рассказала ему о ней.

— А кто это у нас здесь такой красивый? — кричит Вадим, пряча руки за спиной.

Маруся, увидев отца, бежит к нему навстречу.

— Папа! — визжит она, вызывая улыбку на моем лице. — Смотри, какой у меня шарик! Красивый?

— Самый лучший! — он целует ее в щечку, а она, как настоящая девушка, стыдливо прячет глаза. — Пап, ну я ведь уже большая.

— Конечно, большая, а ты помнишь, что я тебе обещал?

— Что? В парк поехать? В кино? Купить новую машинку, потому что старая сломалась? — осыпает она его вопросами.

— Ну, ну, ну, — притормози. Ты так из отца сделаешь миллионера, вместо миллиардера. Я о другом. О чем ты мечтала больше всего?

— Ммм, — задумывается она, поглядывая в мою сторону, ища поддержки. Пожимаю плечами, потому что ее запросы становятся нереально огромными, но мне так хочется дать ей все и плевать, что многие считают, что мы ее балуем. Она достойна этого.

— Ну раз тебе не очень-то и хотелось, тогда… — тянет Вадим, отворачиваясь от дочери.

— Хорек. Я хотела хорька! — она ослабляет руку и шарик улетает в небо.

Мгновенно напрягаюсь. Вадим же не…

— Та-дам! — в его руках появляется крохотный зверек, большепохожий на лохматую сосиску, и мне становится плохо.

Тошнота подкатывает к горлу. Срываюсь с места и бегу в уборную. Я думала, что уже привыкла к этому состоянию слабости и тошноты, но, видимо, нет. Руки начинают трястись. Умываюсь ледяной водой и стараюсь дышать глубже.

— Опять? — голос Вадима наполнен состраданием.

— Да. Я в порядке, — промакиваю лицо полотенцем, стараясь говорить уверенно. Это было мое решение, и я от него не отступлюсь.

— Тебя тошнит каждый день. Оль, ты сильно похудела, под глазами синяки, твой организм ослаб.

— Я знаю. Не надо постоянно об этом напоминать.

— В первую беременность было так же?

— Нет. Маруся была довольно тихим ребенком. А эти два сорванца, кажется, готовы из меня всю душу вымотать, — поглаживаю живот и становится немного легче.

— Миша сказал, что с двойней частенько такое бывает.

— Да, но я не думала, что будет настолько тяжело. Как думаешь, второй мальчик или девочка? Он никак не хочет показываться. Когда я ходила на УЗИ, мы так и не смогли разглядеть пол одного малыша.

— Думаю, это два парня. Только они могут так сильно изводить маму. Не так ли? — мужская ладонь ложится на мой округлившийся живот, который я старательно прячу от Маруси под свободной одеждой.

— Как думаешь? Может, мне уже пора ей рассказать? — кладу свои ладони поверх него.

— Давно пора, Оль. Она будет счастлива.

— Ты прав.

Покидаю уборную и выхожу в сад. Свежий воздух окончательно приводит меня в чувство. Становится немного легче. Делаю глубокий вдох и подхожу к счастливой Марусе.

— Мам, смотри какой он классный! — лохматая сосиска на поводке крутится вокруг Маруси.

— Очень. Главное, не забывай, что это хищник и с ним надо быть аккуратней.

— Да, папа сказал, что если я буду его обижать, то он может даже палец мне откусить.

— Именно так. Марусь, я хочу тебе кое-что сказать, — неуверенно касаюсь ее ручки. Вадим садится рядом с нами в знак поддержки. Это было мое решение немного подождать, но тянуть больше некуда. Живот становится все больше.

— Что у меня будет братик или сестренка? — огорошивает меня она, и я впадаю в легкий ступор.

— Откуда ты…

— Я видела, как ты переодевала свое платье на прошлой неделе. У тебя вырос большой живот, но ты кушаешь мало. Значит, там живет лялька.

— Тебе не кажется, что ты слишком сообразительная для своих лет?

— Папа говорит, что я будущий вункандардикин, — с трудом произносит она.

— Вундеркинд, — смеется Вадим, взлохмачивая ее волосы.

— Вот да. А кто у меня будет? Братик или сестренка?

— Один братик, а вот второй пока прячется, — улыбаюсь я.

— Их там двое, что ли? — округляет она свои глазки.

— Ага, прикинь, у тебя будет сразу двое, — заговорчески шепчет Вадим. — Это ж как в рулетку выиграть.

— В рулетку? Там детей дают что ли?

— Нет, там никого не дают. Не слушай папу.

— А им там не тесно, вдвоем? — она протягивает руку, поглаживая мой живот. — Кажется, они бы туда не влезли.

— Вот родятся и увидишь.

— Я хочу, чтобы второй была сестренка. Одного брата будет вполне достаточно.

— Тут я с тобой согласна. Эти мальчишки жуть какие непослушные! — шепчу я, и мы вместе начинаем смеяться.

— Ну вот, вы опять за свое. Алексей Андреевич, ну хоть вы мне помогите, — тянет Вадим, заваливаясь на зеленую траву.

Наслаждаюсь этими теплыми семейными мгновениями, но тревога в душе с каждым днем становится только сильнее.

Глава 55

Вадим

С каждым днем смотреть на Олю становится всё сложнее. Я вижу, как она угасает, и меня раздирает чувство вины.

Если б я раньше узнал обо всём. Если б…

— Блядь! — с силой бью по рулю, стоя в гигантской пробке.

Сраный трафик. Вечные пробки доконали уже.

— Нажми на газ! Зеленый! — выкрикивают в открытое окно. Нервы на пределе.

Еще полчаса и я буду на месте. Беспомощность. Вот что сидит внутри меня и выворачивает душу наизнанку.

Добираюсь до пункта назначения и без стука врываюсь в кабинет.

Две пары глаз утыкаются на меня. Женские испуганно прикрывают грудь руками, а вот мужские, кажется, даже не удивлены моему визиту.

— Одевайтесь и подождите меня в коридоре, — бросает мужчина, занимая место за столом.

Падаю рядом с ним на стул. Женщина, раскрасневшись, выскакивает из кабинета.

— Даже не удивлён. Кроме тебя, никто так не вламывается, — Миша снимает перчатки, отправляя их в мусорное ведро.

— Скажи спасибо, что засунул тебя в лучшую клинику столицы.

— Спасибо, но я мог бы стать заведующим в лучшей клинике Питера. Ещё аргументы будут?

— Ты сам выбрал это.

— Насколько я помню, меня вообще никто не спрашивал. Оля настояла на том, чтобы я был её врачом.

— Да, но не забывай, что осматривать её тебе противопоказано. Она моя жена, и я не позволю тебе пялиться на её сокровенные места.

— Будто я там чего-то не видел. Не забывайте, что я вёл её первую беременность. Полностью, — его выразительный взгляд, и у меня возникает желание выколоть ему те самые глаза.

— Лучше заткнись и не выводи меня из себя. Я приехал за другим.

— Даже интересно стало. Зачем здоровому мужику посещать женскую консультацию? У тебя начались месячные?

— Хуесечные. Закрой варежку. Я здесь за другим. Ты должен что-то сделать, — с трудом произношу, опуская глаза в пол. — Оля с каждым днём угасает всё сильней. Ей тяжело ходить, есть, спать. Она в основном пьет одну воду, а это не идёт ей на пользу. Ты сам видел, как сильно она исхудала. На ней же лица нет. Кожа да кости. Ты обязан ей помочь. Ты же её друг, — обессиленно хватаюсь за голову. Это выше моих сил, смотреть, как она страдает из-за меня.

— Я ничего не могу сделать. Беременность отнимает много её сил, но я ведь предупреждал. Тем более двойня.

— Да помню я, только вот еще б сказал вовремя.

— Я ж не думал, что вы так быстро перейдете к действиям.

— Думаешь, я думал? — натыкаюсь на его вопросительный взгляд. — Ладно, думал и не только, но я ж не знал.

— Слушай внимательно. Оля приняла решение рожать, и я его уважаю. Да, мне было сложно с ней согласиться, но я не вправе решать за неё. Тем более я сам довольно категорично отношусь к абортам.

— Да знаю я это всё, но разве нет шанса ей помочь? Таблетки какие дать, укол поставить? — голос дрожит, слова вырываются срывающимся шепотом, и я чувствую, как в груди нарастает паника.

— Я ставлю ей капельницы через день с питательными веществами и витаминами. Это всё, что в моих силах. Её организм справится, — Миша говорит спокойно, словно это что-то обыденное.

— Справится. Пока что? Пока не начнутся схватки? — взрываюсь я, и в голосе звучит отчаяние. — А что потом? Я останусь без жены и с тремя детьми на руках?

— Я не знаю, как пойдет, но в любом случае тебе надо быть готовым к принятию решения, — он отворачивается к окну, будто не хочет смотреть на мою боль.

— Охуеть, успокоил. Я прям выдохнул от облегчения, — выплевываю с сарказмом, чувствуя, как злость подбирается к горлу.

— Крепись. Детям нужен адекватный отец. Если ты вообще знаешь, что это такое, — и снова эта холодная, отстраненная интонация, словно он говорит о погоде, а не о жизни и смерти.

— Знаю. Какие шансы, что они выживут все вместе? — голова кружится, мысли путаются. Я сцепляю руки в замок, опираясь на колени, и опускаю голову вниз.

— Один процент. Советую тебе помолиться, чтобы она попала в него, — он бросает эту фразу как приговор, и я чувствую, как земля уходит из-под ног. Один процент… Это значит, что почти всё потеряно. Это значит, что я могу потерять всё, что мне так дорого.

Внутри меня клубится страх, но в то же время я чувствую сильную, неумолимую любовь к жене и детям. Я должен быть сильным. Я должен бороться. Я должен верить в лучшее.

— Хорошо, — говорю я не своим голосом. — Спасибо, что оставил хоть этот чертов один процент. Значит, шанс есть.

Но в глубине души я чувствую, что это сказать намного проще, чем сделать.

Глава 56

Вадим

— Вадим! — по дому разносится страшный крик Оли.

Подрываюсь со своего места и бегу на её голос.

— Оля!

— Вадим, я в ванной, — вновь ее крик. Страх сковывает всё тело, сердце ускоряет ритм. Что могло произойти?

— Оля?

Распахиваю дверь ванной. Оля сидит на полу и с сомнением рассматривает свои руки. Перевожу взгляд на них и столбенею. Ноги подкашиваются. Забываю, как дышать. Мне страшно даже смотреть на происходящее.

— Вадим, скорую, — шепчет она, бледная всё сильней. — У меня открылось кровотечение.

— Твою мать! — ору из последних сил и подхватываю Олю на руки. Накидываю на нее полотенце. Вместе с ней вылетаю из квартиры, спускаюсь на первый этаж.

— Оля, не отключайся. Смотри на меня, пожалуйста, — голос дрожит. Понятия не имею, что делать в таких случаях, но я должен её спасти. — Матвей, срочно набери Мишу, пусть всё готовит к нашему приезду! — истошно кричу в трубку и завожу мотор. — Моя девочка, держись. Слышишь меня? Оля! Отвечай! — оборачиваюсь на заднее сиденье, но она уже прикрыла глаза. Давай Давай же! — давлю на клаксон, чтобы все разъехались. — Не смей меня оставлять! Слышишь меня? Оля, не смей! В сторону, блядь!

Не могу больше толкаться в этой пробке. У нас каждая минута на счету.

Выскакиваю на встречку и несусь, что есть сил. У дверей клиники нас встречают два десятка врачей, во главе с Мишей. Он старается не показывать свои эмоции, но в его глазах я вижу страх. Точно такой же, как и у меня. Страх безысходности. Отчаяние. И полное бессилие.

Осторожно вытаскиваю Олю из машины и перекладываю на кушетку.

— Ты обязан их спасти, ясно тебе? — говорю еле слышно.

— В двух словах, что с ней?

— Она закричала, я пришёл в ванну, она на полу. В крови. Кровотечение. Она сказала, что у нее открылось кровотечение. Но ей еще рано рожать! Миша, что за хрень? Ей ходить еще месяц! — хватаю его за полы халата и тяну на себя. — Скажи, что она будет жить!

— Не могу обещать. Иди к реанимации и жди. Увозим пациентку! Быстрей! — командует он, и толпа врачей скрывается за дверью клиники.

Ноги подкашиваются от волнения. Хорошо, что хоть Маруся у дедушки. Не дай бог ей увидеть мать в таком состоянии.

Поднимаю трясущиеся руки, разглядывая кровавые следы. Она справится. Она выживет. Один процент. У меня есть чёртова надежда.

На негнущихся ногах иду в уборную, чтобы смыть кровь.

Обессиленно опираясь на раковину, поднимая взгляд и встречаясь со своим отражением.

Кто бы мог подумать, что здоровый мужик будет стоять в уборной и у него будут трястись ноги от страха? Никто бы не поверил. Любой бы начал ржать над этим, пока сам не оказался бы на моём месте.

Молча смотрю, как алые ручейки скрываются в сливном отверстии раковины. В душе пустота. Страшно даже подумать о плохом исходе.

Сам не свой, подхожу к палате ровно в тот момент, когда двери открываются и мне навстречу выходит Миша. Он в халате, на руках огромные синие перчатки по локоть, и они все в крови.

— Оле срочно требуется кесарево, — выносит он приговор. Перед глазами темнеет. Голова начинает кружиться. Теряю равновесие, опираясь о стену.

— Ей рано рожать. Ещё есть время, — повторяю я.

— Вадим, возьми себя в руки. Я понимаю, что она твоя жена, но ты должен подписать бумаги.

— Какие бумаги? — поднимаю взгляд и замираю. Нет. Он же говорит не о тех бумагах…

— Время на исходе. Срочно подпиши документы! Я тебе говорил быть готовым. Ты должен их подписать.

— Но тогда я собственными руками сделаю выбор. Или Оля, или дети. Я не могу их убить.

— Вадим, ты обещал ей, что если встанет выбор, то ты выберешь детей.

— Да, но… я не могу! Понимаешь? Я не могу это сделать!

— Ты поклялся? Подпиши документы, и я приступаю к операции.

Медсестра подносит мне планшет с какими-то бумагами. Сверлю их взглядом и не могу поверить, что настал этот день.

Руки, словно наливаются свинцом, с трудом заношу их над листком.

— Я обещал тебе, родная, — произношу я и ставлю свою подпись в самом низу листа.

— А теперь молись, чтобы она попала в этот гребаный один процент.

Миша скрывается за дверью операционной. Опускаюсь на скамейку напротив, впиваясь взглядом в циферблат часов на запястье.

— Вадим Сергеевич, — доносится до меня где-то рядом, голос Матвея. — Вадим Сергеевич.

С трудом отрываюсь от часовой стрелки и поднимаю голову вверх.

— Вам уже два часа не может дозвониться отец Ольги. Он обеспокоен.

— Давай сюда, — забираю телефон из его рук. — Слушаю.

— Как моя дочь? Мне позвонили из клиники, — безжизненный голос её отца раздаётся по ту сторону.

— В операционной.

— Какие прогнозы дает Миша?

— Ничего не изменилось. Один процент. Он забрал её на кесарево.

— Значит, я буду держать за неё кулачки.

— Дед, это мама? — звонкий голос Маруси выбивает оставшийся воздух из моих лёгких.

— Нет, милая, дед по работе.

— Жалко, я думала, мама с папой заберут меня сегодня, — грустно отвечает она, а моё сердце готово разорваться на тысячи осколков.

— Дай мне её. Я хочу с ней поговорить.

— Конечно. Марусь, а там папа рядом. Будешь говорить с ним?

— Да! Папа, как твои дела? Когда вы с мамой приедете? Я домой хочу, там шнурок скучает наверное уже.

Шнурок — это её хорёк. Она его обожает и всё время таскает с собой. Но в этот раз мы оставили его дома.

— Привет, конфетка. Шнурок спит наверное. А ты погости ещё немного у дедушки. Маму отвезли в больницу. Совсем скоро у тебя появятся братик и сестрёнка. Как только Миша разрешит нам с тобой навестить маму, я сразу тебя заберу. Договорились?

— Хорошо. А это долго?

— Не знаю, — с трудом подбираю слова. — Думаю, скоро Миша принесёт мне радостные новости.

— Ладно, тогда я буду тебя ждать. Деда! У меня братик с сестрёнкой скоро появится! — кричит она в трубку.

— Вадим, держи меня в курсе дел, — отвечает отец Оли и сбрасывает вызов.

Датчик на двери операционной загорается зелёным и двери открываются. Поднимаюсь со скамейки, впиваясь взглядом в обессиленного Мишу.

— Твои дети. Мальчик и девочка, как и показало последнее УЗИ.

Он протягивает мне два крохотных свертка, и сердце пропускает удар. Беру малышей на руки, разглядывая, какие они маленькие.

— Дети родились здоровыми. Есть небольшой недовес, но это нормально для двойни, — продолжает он.

Два маленьких комочка. Они так похожи друг на друга. Морщинистый лобик, аккуратный носик, глазки. Они как произведение искусства. Приподнимаю их чуть выше и по очереди целую в лобик. Это непередаваемое ощущение держать на руках сразу двух своих детей и вдыхать их по-особенному сладкий аромат.

— Разве их сперва не кладут на грудь… — слова застревают глубоко в горле, когда до меня доходит суть происходящего.

Миша опускает глаза в пол и ничего не произносит.

Нет. Я отказываюсь в это верить. Этого не может быть. Она не может умереть. Она обязана выкарабкаться. Ради нас всех.

Эпилог

Четыре года спустя

Вадим

— Маруся, куда опять ускакали эти двое из ларца? — выкрикиваю я, покидая стены нашего дома.

Я купил дом на берегу Тихого океана, и мы вполне счастливы. Здесь мы живем последние три года, но в этом году придётся возвращаться. Потому что в этом году Маруся идёт в школу. Да и мои дела требуют хоть и периодического, но вмешательства. Можно было бы, конечно, отдать её и в местную школу, но Алексей Андреевич настоял на том, чтобы мы вернулись. Уж больно он скучает по своим внукам. А я не готов терять всё, что успел построить. Поэтому…

— Пап, они опять ссорятся! — кричит дочь, и я даже не удивлён. Яна и Костя вечно выясняют отношения.

— Иду. А ну разошлись! — кричу я, изображая грозного медведя гризли.

— Тебе не идёт. Надо вот так. Арррр! — кричит Миша и бежит в их сторону.

Дети с радостным писком разбегаются в разные стороны, а я устало сажусь на песчаный берег. Ступни утопают в мягком, теплом песке, а шум прибоя ласкает слух. Я готов провести здесь всю свою оставшуюся жизнь.

— Ну как тебе жизнь дикаря? — на плечи ложатся руки двоюродной сестры Лизы.

— Я в восторге. Думаю вернуться сюда на каникулы. В школе же есть каникулы?

— Ага, только ты не успеваешь на них отдохнуть, — недовольно выдаёт племянник Мирон.

— Да ладно тебе прибедняться. Тебе осталось-то, чутка совсем, — треплю его по волосам.

— Да, конечно. Мама не разрешает после девятого сваливать. Говорит надо по твоим стопам, чтоб потом вышку получить и всё такое.

— Правильно говорит. Голова должна быть на плечах.

— Вадим, как ты? Прошло четыре года с рождения твоих сорванцов, а кажется, всё произошло будто бы вчера.

— Видимо, солнце, океан и песок могут исцелять. Другого объяснения я найти не могу, потому что у меня на душе полное умиротворение.

— Больше не боишься?

— Нет. Я стал намного уверенней.

— Вот, значит, где вы все? — тонкие запястья обвивают мою шею, заставляя вновь расплавиться от прикосновений, еще ярче, чем от яркого солнца.

— Милая, ты уже закончила? — перетягиваю Олю к себе на колени, касаясь губами шеи.

— Опять эти ваши розовые сопли, — бубнит Мирон с гримасой отвращения на лице.

— Я посмотрю на тебя, когда ты влюбишься.

— Любовь для слабаков. Я буду одиноким волком в каменных джунглях.

— Иди лучше отчиму помоги, а то дети его сейчас на куски разорвут.

— Э, нет. Я на такое не подписывался, хотя… лучше уж с Мишей мелкоту доставать, чем на ваши сопли смотреть. Дома за уши хватает этих двух влюбленных голубков.

— Мирон, завязывай трепаться и иди помоги Мише! — шипит Лиза, вызывая улыбку на лице. — Пожалуй, и я помогу, а то не хочу оставлять дочку без отца, — смеется она, поглаживая свой живот. — Личный гинеколог оказывается так удобно. Надо было раньше воспользоваться этой услугой, — выдает она, и мы взрываемся искренним смехом.

— Значит, ты стал увереннее? — ласковый голос жены обжигает кожу возле мочки уха.

— Намного, — склоняюсь ниже и укладываю её на лопатки. — Как тебе песочек?

— Прекрасно.

— Ты меня тогда напугала. Ты знаешь об этом? — нависаю над ней, наблюдая, как она облизывает пересохшие губы.

— Догадываюсь. Миша рассказывал, какой ор ты устроил, когда узнал, что я могу не очнуться из-за потери крови.

— Я б на тебя посмотрел. В тот день я думал, что отброшу коньки. С одной стороны, безграничное счастье держать на руках сразу двух детей, а с другой стороны, жена лежит в больнице на грани жизни и смерти.

— Зато теперь ты знаешь, что я тот самый счастливый один процент.

Улыбаюсь, глядя в любимые глаза. Не в силах больше сдерживаться, впиваюсь в её губы поцелуем, в который вкладываю всю свою любовь и нежность.

Кажется, я никогда в жизни не перестану любить её, потому что она та, ради кого бьётся моё сердце.

— Я люблю тебя, — шепчу ей прямо в губы, с трудом разрывая поцелуй.

— Я тоже тебя люблю, Вадим.

— Годы идут, ничего не меняется, — проносится над нашими головами знакомый голос.

— Скажи, что больше никто не приедет на день рождения Яны и Кости? — заглядываю в её глаза, в которых блестит желание.

— Надеюсь на то, что спать они будут на пляже, потому что даже такой гигантский дом не вместит всех.

— Прекрасный вариант, потому что у меня на тебя особые планы сегодня ночью.

— Боже, Вадим! Здесь же твой брат, — Оля утыкается в мою грудь, стыдливо пряча глаза.

— Будто я не знаю, какой он. Здарова, братец.

Нехотя поднимаюсь на ноги, пожимаю руку брата и притягиваю к себе, похлопывая по спине.

— Давненько не виделись. Как твой бизнес в Чехии?

— Шикарно. Не зря ты тогда сослал меня туда, в лечебницу. Спасибо, — улыбается он, а я смотрю на него и всё ещё не верю своим глазам.

Некогда падший человек стоит сейчас напротив меня в совершенно другом обличии. Он завязал с наркотиками, прошел лечение, взялся за ум, начал заниматься спортом и следить за питанием. Увидев его старания, я помог ему открыть своё дело, и вот он уже как год прекрасно справляется. Говорят, что бывших наркоманов не бывает. Не хочу спорить, но я вижу изменения. И они не только внешние, но и внутренние. В его голове все изменилось. А это самое главное.

— Ладно, давайте к столу. Аниматор, наверное, уже заждался.

Оля встаёт с песка, оставляя после себя небольшой след, и, переплетая наши пальцы, тянет меня за собой.

Стою в дверях, молча наблюдая, как Оля с обворожительной улыбкой на лице выкатывает огромный торт, и в груди всё расцветает.

С её возвращением моя жизнь обрела новый смысл.

Большая семья, о которой я всегда мечтал, стала явью.

— Нравится то, что ты видишь? — рука Миши ложится на плечо.

— Безумно. Спасибо, что вытащил мою жену с того света, — искренне отвечаю я.

— У меня не было вариантов. Иначе ты бы не позволил жениться на твоей сестре.

— Говнюк! — ржу я, толкая его в бок. — Мог бы и раньше сказать, что у вас с ней шуры-муры.

— Ну нет уж, тогда б не получилось сюрприза.

— С днём рождения! С днём рождения! С днём рождения! — разносится по нашему дому.

Мы стали одной большой семьей, и я этому чрезмерно рад.

— Вадим Сергеевич, дорогой, какая встреча! — летит мне в спину.

Оборачиваюсь на незнакомый голос и замираю. Мои компаньоны. Те, ради кого я затеял весь этот цирк с контрактом, стоят в одних плавательных шортах на берегу океана и блуждают взглядом по моему дому.

— Крайне удивлен встретить вас здесь. Какими судьбами? — пожимаю руку всем троим.

— Мы подписали контракт с одной местной фирмой. Будем строить здесь порт.

— Поздравляю. Здесь крутятся большие деньги.

— Верно, жаль, что с вами у нас так и не получилось в Москве сработаться. Я писал вам на почту кучу писем. Наверное, меня посчитали спамером и заблокировали.

— Честно говоря, я давно туда не заглядывал.

— Наслышан. Говорят, у вас были семейные трудности. Надеюсь, всё наладилось.

— Да, как можете видеть. Все живы и здоровы. Присоединитесь к нам? Сегодня у моих двойняшек день рождения.

— Правда? Интересно.

Они заглядывают в мой дом, где все веселятся, поют, кушают торт и просто счастливы. Оля находит нас взглядом и кивает в знак приветствия.

— У вас красивая жена, Вадим Сергеевич.

— Она самая красивая, — расплываюсь в улыбке.

— Раз у вас такое большое семейство и вы живете здесь, то не хотели бы вновь наладить наше сотрудничество? Нам нужен ответственный компаньон, на которого можно положиться.

— Предложение, конечно, хорошее, но я сначала должен спросить свою жену. Оль, подойди, пожалуйста.

— Здравствуйте, — вытирая руки о поварской фартук, говорит жена.

— Мы хотим предложить вашему мужу взяться за дело на этом острове. Он отказывается принимать решение без вас. Что скажете?

— Я скажу, что там, где мой муж, там и я.

— Вы точно выиграли джек-пот со своей женой. Значит, по рукам?

— По рукам. Встретимся в вашем офисе, чтобы обсудить детали.

— Как скажете, хорошо вам повеселиться, — говорят они и покидают стены нашего дома.

— Значит, мы можем остаться здесь? — глаза Оли начинают гореть от счастья.

— Мы останемся здесь, но уговор отца на тебе, — мимолетно целую её в губы и скрываюсь среди гостей, подхватывая на руки Янку. Она верещит от радости и дрыгает ногами, но продолжает смеяться вместе со мной.

— Эй. Так не честно! — кричит Оля и бросается играть с нами в догонялки. Маруся и Костя подхватывают игру, и вот мы все вместе выбегаем на песчаный берег, чтобы вдоволь насладиться прохладным морским бризом.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Эпилог